1. Волчица

Белая волчица недовольно сморщила нос, чихнула. Повернулась на другой бок и сонно зевнула. Медленно открыла глаза. Светло. По ощущениям – раннее утро, можно спать и спать. Зажмурилась. Но мир вокруг уже выспался, и было шумно. Уснуть больше не получится. Жаль. Когда спишь, не хочется есть. Живот заурчал, подтверждая эту теорию. Что же ее разбудило?

Волчица подняла голову и осмотрелась.

Солнце пропускало лучи сквозь кружево голых веток. На них, словно крупный бисер, зеленели нежные только проклюнувшиеся листочки. Они украшали и освежали деревья, не мешая солнечным зайчикам. Даже здесь, в самом глухом месте леса, золотые блики прыгали по стволам деревьев, добираясь до только проснувшейся от зимней спячки земли. Перескакивали на пеньки, поваленные деревья и… попадали в дупло, где спокойно почивала оборотница. Они и сейчас приплясывали на белой шкуре волчицы. А как только она высунула морду наружу, набросились на нее, принялись целовать, ослепили. Согрели.

Волчица довольно сощурилась и жадно вдохнула. Как же мало порой нужно для счастья! Просто солнце.

Стояла середина весны. Начало ее было холодным и дождливым. Ветреным. Противным. Бр-р-р – поежилась волчица. Но зима, кажется, окончательно отступила. Явственно повеяло настоящим теплом, и за ночь лес преобразился. Почки на многих деревьях лопнули, выпуская юные листья. На полянках зацвели первоцветы, земля ощетинилась острой порослью молодой травы. Сверху Бёрк видела, что в оврагах и густых зарослях кустарника еще лежал снег, сбившийся в грязные ледяные пласты, но скоро и от него останутся только мокрые пятна.

На ветку рядом храбро уселась синица и, не обращая внимания на сонную волчицу, весело зачирикала, призывая пару. В животе заурчало сильней. Бёрк грустно глотнула. Птицы умные, понимают, что бескрылым оборотням до них не добраться, вот и ошиваются тут повсюду. То ли дело мыши…

Когда снег начал таять и земля отогрелась, мыши вспомнили о брошенных норах и ушли глубоко под землю. А ведь всю зиму они были основным кормом для Бёрк. Она так славно приловчилась охотиться на них. Нужно замереть, посидеть тихонечко, не шевелиться и чуть дышать. Мыши проголодаются и побегут под снегом собирать семена с сухих трав. Медлительные, разжиревшие. Подпускаешь полевку ближе и прыгаешь! Обрушиваешь их снежные туннели, быстро-быстро роешь и хватаешь ослепленную снегом мышь. Оп! И кусочек теплого мяса уже у тебя в зубах.

Ничего противного в поедании грызунов Бёрк не находила. Живя со Сфеном, они часто ловили и ели крыс. Для орка такое лакомство было вполне приемлемым. Он ловко плел силки и умно расставлял их в нужных местах. Сфенос и дочь обучил этому. Обжаренный до хруста крысиный хвост был в детстве её любимым лакомством. Во время долгих переходов орочьего табора, когда весь караван кочевал в поисках нового пастбища, Берк сидела за пазухой у отца и с аппетитом хрустела обычным для всех орчат лакомством.

К сожалению, в лесу крыс не было. Зато в изобилии водились мыши. Тушки их в разы меньше, и на них силки не поставишь, но если хочется жить, то выход найдется. Со временем у Бёрк появились и сноровка, и навыки.

А теперь мыши ушли.

Но грустными мыслями жизнь не расцветишь. Бёрк решила, что пора выбираться. Если еды не найдет, то уж воды в реке всегда полно.

Выходить из «дома» следовало осторожно. Сначала проверить территорию. Волчица старательно изучила запахи. Вода, прелые листья, барсук открыл нору на дальнем пригорке. Не поймать – слишком шустрый. Со стороны речки тянет тиной и тухлой рыбой. Дохлая щука, не меньше. Аппетитно. Но это с другого берега, не добраться. Жаль. Дикая волчья стая ушла далеко – запах едва различался. У них сейчас брачный гон, они заняты, и это хорошо – некогда мстить обидчице. Несколько раз за зиму Бёрк отбирала у них добычу. Делать это её заставлял голод – охотиться она не могла, а отобрать добычу у небольшой стаи, обитавшей в этом лесу, ей было по зубам. Дождавшись, когда вожак и самые сильные насытятся, Бёрк отнимала у остальных объедки. Но основным её кормом все-таки были мыши.

Так, с запахами все понятно. Теперь визуальный осмотр. Оборотница высунула всю голову, посмотрела налево, направо – ничего нового. Никого подозрительного. Безопасно. Можно выбираться. Потянулась. Тело оплыло и хрустнуло. Через мгновение на мягкой подстилке из сухой травы лежала обнаженная девушка. Она встала, уцепилась за край глубокого дупла. Сначала перекинула здоровую ногу. Зависла на краю и переступила на ветку. Дальше вниз, перебираясь по веткам вдоль ствола как по ступеням. Вот так. Последний сук находился высоко, потому ноги приходилось ставить на выемки в коре, за зиму отполированные её ступнями.

Сегодня спускаться было не холодно. Пальцы разжались, и на землю спрыгнул уже волк. В слабом теле опасно. Девушкой Бёрк перекидывалась на короткое время – только когда нужно было залезть в дупло или спуститься на землю, ну еще когда находила на ветках сухие ягоды. Волчица не могла их есть, зато человеком Бёрк жадно съедала все до последней, не замечая горечи.

По натоптанной дорожке потрусила к воде. Потом передумала и свернула налево. Проползла под поваленным деревом и сунула нос в нору. Пусто. Обитатели давно покинули ее, даже запах выветрился. В кронах, насмехаясь, застрекотали шустрые белки. Зарычала на них, вздохнула и медленно похромала дальше.

Из-за увечной ноги она не могла бегать и охотиться. Даже простая ходьба причиняла боль. Проклятая рана не заживала и оставалась на теле в обоих ипостасях – и человека, и волка. Огромная и глубокая, она тянулась от середины бедра почти до колена. К счастью, кость не была задета.

Поначалу волчица пыталась рану зализать, как подсказывал инстинкт, но это не помогало. Это было странно, ведь все остальные ранки зажили почти мгновенно. Ни стрелы, ни копьё гоблинов на теле Бёрк следов не оставили. Да и после царапины и ссадины, заживавшие на человеке несколько дней, стирались с кожи волка как нарисованные. А эта напасть… Когда звериные средства не сработали, Бёрк вспомнила опыт человека. Разыскала под снегом целебные травы, знакомые с детства – с волчьим нюхом это не составило труда, – делала примочки, но глубокий порез не затягивался и продолжал усложнять жизнь.

Блеснула вода. Голый пологий берег. Вот здесь, под корнями осины, удобный спуск. Волчица, не переставая бдительно оглядываться, припала к воде и принялась жадно лакать. Зимой в поисках пищи она много бродила вдоль реки, следила за тем, что происходило на другом берегу. Война затянулась. Пусть она шла не так близко, но докатывалась и досюда. Гоблины, спасаясь от врагов, перебирались на Людожит дважды. К счастью Бёрк, это были сильно израненные дезертиры-одиночки. Первый, с трудом выбравшись на край полыньи, в которую провалился, умер сам. Тело быстро ушло под воду, оставив на снегу только темные подтеки. Второго убила Бёрк. Она выследила его и с удовольствием преследовала целый день. Загнала, как добычу. Потом медленно его придушила. Как мышь. Сняла с тела все для себя нужное, а останки столкнула в воду. Пусть кормит рыб. Так Берк стала гордым обладателем двух клинков. Один маленький – скорее нож, чем кинжал, а второй – короткий меч, когда-то принадлежавший гному. В заплечной сумке нашлось огниво, немного сухарей и мешочек с сушеным мясом. Бёрк пировала пару недель. А меховая накидка гоблина стала для нее одеялом.

Словно дразня, в метре от оборотня заиграла стая рыбёшек. Поблескивая чешуёй, они выпрыгивали из воды и плюхались обратно, обдавая волчицу брызгами. Обидно. По другому берегу, расшвыривая лапами сухие листья, пробежали зайцы. «Надо же, как от тепла оживились. Все куда-то спешат, бегают». Волчица грустно вздохнула. Ей от голода трудно было сделать лишний шаг. Тело стало неповоротливым, тяжелым.

В дупло вернулась поздно, злая и измотанная напрасными поисками. Пожевать удалось только молодой травы. Она жесткая и горькая, никакой пользы, только желчь подступила к самому горлу и застыла комом. Бёрк устала. Казалось, упадет на подстилку и сразу уснет. Но нет. На душе скребло и томило горечью. Так часто бывало. Особенно сильно одиночество чувствовалось в полнолуние. Длинными зимними ночами, когда ярко светила луна, волчицу мучили воспоминания.

Она положила морду на лапы и тихонько завыла. Душу на части рвала боль от невосполнимой потери. Отец… Гномы… Гелиодор… Любимый. Бёрк не ощущала себя брошенной или преданной. Благодаря заверениям Сфеноса, она верила в верность оборотня. Если бы Гел был жив, он бы обязательно вернулся к ней. Она все еще его любила. Ясными ночами, смотря через «окно» своего убежища на желтый диск луны, волчица, как и сейчас, грустно выла. Сдавленно, тихо. Чтобы не привлекать внимания. Только для дилетанта ее вой звучал как вой обычного волка. Оборотни не выли – они пели. Теперь она это знала. Каждый пел свою особенную песню – под настроение или в честь какого-то события. Пела и Бёрк. Жаловалась на судьбу королеве ночи – единственной, кто видел и слышал её в эти моменты. Зима показалась бесконечно долгой, ужасно холодной и безумно одинокой. То, что Бёрк до сих пор жива – просто чудо.

Волчица встрепенулась от этой мысли.

– Весна пришла! – сказала уже девушка. – Весна пришла, а я жива.

Она встала во весь рост и, улыбаясь, посмотрела на лес. Как она упустила самое главное? Почему весь день продолжала ходить сонной мухой? Весна пришла! А значит растаяли сугробы, не будет больше морозов и вьюг. Весна пришла! С каждым днем будет только теплее, совсем скоро появятся ягоды и грибы. Голоду конец! И главное: теперь она может продолжить свое путешествие!

Уже на следующий день она отправилась в путь с надеждой, что встретит «своих».

Лес начал редеть. В воздухе повеяло чем-то новым – знакомым и чуждым одновременно. Оборотница остановилась в нерешительности и навострила уши, прислушалась. Из звуков ничего необычного. А вот обоняние предупреждало о близком поселении.

Той ночью, когда река отпустила ее, Бёрк сначала хотела вернуться. Было так страшно… Найти мост или брод – что-нибудь – и вернуться домой. Кто-то должен был остаться в живых. Туда! Домой! Но пока она в полубреду металась по берегу. Те первые дни… На Красном берегу началось страшное – война. Она длилась весь конец осени и целую зиму. С той стороны воняло кровью и дымом. Бёрк слышала звуки боев, а небо озарялось странными вспышками. Кто там сражался? Кто побеждал? А вдруг гоблины окажутся сильней? Отец сказал: «На другой берег, Бёрк. Там твои. Там будешь в безопасности». Да, пожалуй, это верный выбор – остаться тут. Бёрк приняла окончательное решение послушаться последней воле отца. Она пойдет дальше по этой, более безопасной, стороне.

Планы спутала зима. Сейчас казалось, что все это было так давно…

Волчица медленно приблизилась к кромке леса. Здесь, под зашитой густого терновника, можно устроить наблюдательный пункт и с безопасного расстояния присмотреться к этим… людям.

Бёрк знала о жизни других народов в основном из своей книги сказок и немного из бесед постояльцев гостиницы и рудокопов. Россказни Татимира можно в расчет не брать – в них половина брехни. О населявших Белый берег людях говорили очень мало, точнее – почти ничего, словно это какая-то запретная тема. Обитают, мол, только там, ходят на двух ногах – вот и все. Сфеноса такие речи раздражали. Не любил он их. Обзывал людей бледными и немощными подобиями гномов.

– Такие злобные, – сплевывал в сторону орк. – Даже своих сородичей не жалеют. Даже ребёнков.

Воображение рисовало Бёрк что-то вроде личинок короеда, неуклюже передвигающихся на двух ногах. Бледно-жёлтые, длинные и безликие существа. Уродливые. Фу. Знакомиться с такими не очень-то хотелось. Потому полная предубеждений волчица и лежала сейчас под кустом. Глупо было бы открыто подходить к деревне. Её тактика – подползти ближе и понаблюдать.

Дома как дома: окна, двери. Ничем особенным от гномьих не отличались. Только на хуторе были в основном беленые, светленькие и нарядные, а тут из потемневшего дерева. А еще заборы – высокие, массивные. Смотрелось поселение уныло. У гомов все было открыто, редко у кого даже палисадник стоял огороженным. А тут свое пространство берегли. Интересно, от сородичей или дикого зверья?

Из труб поднимались тонкие струйки дыма. Пахло вкусно едой. Хлебом. Кашей. Волчица облизнулась и сглотнула подступившую слюну. Вот бы сейчас тарелку каши… Мечтательно прищурилась. Но нельзя! А то без шкуры можно остаться.

Калитка крайнего двора скрипнула и распахнулась. Хлипкая конструкция перекосилась и свисла на одну сторону. Со двора спиной вперед выдвинулась укутанная фигура. Как странно ходят эти люди, разве это удобно? По движениям и осанке, сгорбленной тяжестью прожитых лет, Бёрк определила, что это пожилая особь. И покашливала она характерно, и бормотала столетним голосом. Бабушка. Бёрк смогла рассмотреть даже край ее лица – совсем немного сморщенной кожи, не прикрытой низко надвинутым пуховым платком. Ничего необычного. Бледная, желтоватая, совсем как у Адуляра.

Ступавшая задом наперёд бабка тянула на веревке упрямо упиравшуюся скотину непривычной наружности, похожую на… козу? Только здоровенную, размером с двухмесячного теленка. Бёрк присмотрелась. Татимировы козы были… как козы. Черно-белые, поджарые, шустрые. Много мельче. Шерсть торчком, знатные закрученные рога. Всегда начеку, всегда готовы шкодить и пакостить. А эта? Серенькая. Даже серебристая, мех как драгоценный. Помнится, у Татимира был подобный воротник. Денег стоил немалых.

– Выделан из голубой норки. Вот! – гордо хвалился харчевник. – В наших лесах такого зверя не встретишь. Заморский.

– А почему голубой? – не прониклась уважением Бёрк. – Серый. Зачем врать? Как ни назови, серый он серый и есть. Или норка ваша постирана? Полиняла, что ли?

Ох как взбесился тогда Татим! Раскричался, обозвал невеждой. Даже кинул в нее чем-то. Глядя сейчас на упрямившуюся животинку, Бёрк вспомнила дорогой воротник. Вот такая же гладенькая и мягкая была шкурка. Может, так выглядела в живом виде эта диковинная норка? Или все-таки коза? По строению тела скотинка очень походила на крупную козу, но с толку сбивало отсутствие рогов и длинные уши. Очень длинные, не уши прямо, а косы. Мягкие, на солнышке полупрозрачные, розовенькие. Может, редкая козья порода?

– Да иди ты! – замахнулась старуха на упрямицу. – Уперлась. Не на убой ведут, на пастбище. – Бабка не злилась.

В этом году животное впервые выводили на выпас, потому она и пугалась.

– Ме-е-е-е, – оправдываясь, ответила скотина.

– Коза! – окончательно поняла Бёрк. – Точно коза. Мекают только они.

Вообще, коз Бёрк не любила – уж больно вредный у них характер. Зато козье молоко-о! Если без противного жира, да с булкой, да со сливовым вареньем! У волчицы потекла слюна.

Коза огляделась и покорно пошла за бабкой, потрясывая круглыми холеными боками. Потом заметила свежую травку и молоденькие побеги на кустах смородины и побежала к огороженному палисаднику. Теперь на веревке тащили старушку, а она не поспевала, спотыкалась и упиралась, пытаясь оттащить козу в сторону. Силы были примерно равны, но бабка быстро выдохлась, в сердцах плюнула и вбила кол там, где остановилась коза – у изгороди. Подхватив молоток, старушка удалилась, оставив скотину объедать молодые листочки.

Из своего укрытия Бёрк смотрела на беспечную козлицу. Эх, если бы завести себе такую! Ведь это неиссякаемый источник еды! Волчица внимательно оглядела многообещающее объемное вымя, сейчас пустое после утренней дойки. К вечеру оно снова наполнится сладким молочком. Полли надаивала целый кувшин. С высокой пенкой… Но это не единственный плюс этого животного. Коза такого размера может стать и средством передвижения. Не хуже осла или даже лошади. Не коза, а настоящий подарок небес! После дневных переходов рана на ноге волчицы открылась и кровоточила. Вернулась боль, мешавшая ходить и спать по ночам. Бёрк так хотелось не идти, а ехать.

Она посмотрела во двор старушки. В хлеву кукарекала птица, похрюкивали поросята. Голодная смерть человеку точно не грозит. Решено! Не хочется, но жизнь заставляла идти на преступление.

Волчица пробралась к сараю и перекинулась в человека. Как непривычно снова почувствовать себя девушкой… Но сейчас в шкуре хищника оставаться нельзя – можно до смерти напугать скотину. Да и верхом не поедешь: и козе тяжело, и волку вожжи лапами держать невозможно.

Бёрк перелезла через покосившийся забор. На веревке, протянутой через двор, висели вещи. Много, разных. Хозяйка вывесила на солнышко после долгого хранения в сундуках. Бёрк взяла только самое необходимое: дырявую в нескольких местах шерстяную юбку, большой толстый платок, белую льняную рубаху – длинную, ниже лодыжек. Еще теплый проштопанный крупными стежками кожушок. А вот сапог не нашлось, вместо них Бёрк выбрала толстые рукавицы. Сверху сшитые из кожи, они не пропускали воду. На первое время сойдет. Вернувшись в безопасные заросли, девушка быстренько оделась. Рубаха и юбка, влажные после стирки, неприятно холодили, зато кожух сел как влитой. Удача.

У козы были большие добрые глаза и розовый нос. Она доверчиво замекала, не подозревая, что её ожидает, и продолжила объедать смородину. Бёрк подошла вплотную и погладила животное по голове, по шее.

– Хорошая. Хорошая же?

На подбородке смешные висюльки, ушки теплые и мягонькие. Спина гладкая, скользкая. Как на такой ехать? Постоянно будешь сползать. Нужно седло и удила. Чем заменить седло? Берк приладила на козу платок, сложенный углом. Присела, завязала под пузом узел. Выглядит надежно. А узда? Оторвала от подола широкую ленту. Попробовала смастерить какое-то подобие конской уздечки – не вышло. Тогда просто держаться за ошейник? Вытащила из своей котомки ножик и перерезала веревку, оставив только короткий поводок. Не затягивая с испытаниями, лихо перекинула через козу ногу и, подпрыгнув, оказалась у нее на спине.

– Но-о-о! – скомандовала Бёрк и поддала пятками в козьи бока.

Обалдевшее от такого резкого поворота судьбы животное выпучило глаза и громко заблеяло. Где-то сзади посыпался крупный горох.

– Ну, пошла! – настаивала Бёрк. – Но-о-о-о! – лягнула сильней.

Животина покрутила головой, затанцевала на месте, стараясь вывернуться из крепкой хватки. Бёрк вцепилась в нее, как клещ, переживала: лишь бы хозяйка не вышла и подмогу не позвала.

К счастью, коза оказалась смышлёной. Она быстро оценила упрямство наездницы, смирилась и после очередного «но!» покорно потрусила в лес.

Вот теперь жизнь стала намного легче. Бёрк ехала верхом и почти не голодала. Путешествие пошло быстрей. Коза легко пробегала втрое больше, чем хромая волчица, еще между делом успевала объедать кусты. Кажется, ей пришлась по вкусу новая жизнь, словно в ее крови бурлил дух авантюризма. Коза ничего не боялась, будто знала, что на спине у нее оборотень, который в случае чего защитит, с любопытством пробовала все новое и вела себя довольно покладисто. В общем, они поладили и шустро продвигались по намеченному Бёрк курсу.

– Вот найдем своих и осядем, – объяснила козе оборотница и привязала конец веревки к дереву.

Успев по дороге хорошенько обдумать последние слова Сфеноса, Бёрк решила, что «свои» – это община орков, из которой её родители были родом. Ведь никто не говорил, что на Белом берегу нет орков? Может, совсем маленький клан или орда? Кто знает? Потому, изучая запах очередной деревни, Бёрк искала орочий след. Убедившись, что зеленых великанов нет, она шла дальше.

Коза согласно мекнула, улеглась и принялась щипать траву. Сегодня они устроились на ночлег у березового пролеска, сухого и достаточно густого, чтобы костер не был виден издалека. Бёрк решила не удаляться от края леса, но и реку держала в поле видимости.

На пути стали часто попадаться поселения людей. К ним она потеряла всякий интерес и старалась не приближаться. Правда, несколько раз все же навестила. Волком. Темной ночью. Сегодня решилась на это снова.

Сложила пожитки в кучу и развела огонь. Подбросила больше крепких веток – к ее приходу будет много углей. Разделась, чтобы не порвать одежду во время оборота, вещички повесила на дерево. И голая пошла в сторону поселения, подальше от козы, чтобы не напугать. Отряхнулась и волчицей потрусила к сараям. Курятник – вот что ее интересовало. И чтобы не было собак.

Все сделала быстро.

– Дрыхнут, как убитые, – через два часа описывала она козе свое приключение. – М-м-м! Вкуснота! – утерла текший по подбородку куриный жир. Конечно, воровать было нехорошо, но она брала одну птицу за раз. Хозяева, наверное, и не замечали пропажи. – Жизнь налаживается! – Берк улыбнулась набитым ртом.

2. Тролль

– Клятый гоблин! – в сердцах закричала Бёрк и схватила покачнувшуюся посудину. – Нельзя было притащить на этот берег что-то поудобней?!

Котелок горного, в который она доила козу, для этого не подходил. Его круглое дно было ой как неустойчиво даже после того, как Бёрк выкопала под ним ямку. При каждом ударе молочной струи его качало, как лодку на волнах, а в конце дойки, когда котелок наполнялся, молоко расплескивалось и пена стекала по краям.

– Эх, глупая, – посетовала девушка, – нужно было стащить с плетня тот кувшин. Хотя… – Бёрк мысленно приладила глиняную штуку под брюхо козы. – У кувшина узкое горлышко… Все равно нужно было стащить.

Она отошла от козы и принялась завтракать. Первые глотки делала с наслаждением, причмокивая. Когда выпивала половину, останавливалась, чтоб перевести дух. Последнюю порцию допивала уже через силу, буквально заталкивая в себя. Каждый раз казалось, что начинает ненавидеть и козу, и ее молоко. Но допивать приходилось. В котелке остатки не повезешь, а выбрасывать еду – немыслимо.

Коза словно чувствовала зарождавшуюся неприязнь и старалась быть в эти моменты максимально незаметной. Тихо жевала в сторонке свой зеленый завтрак. Когда все утренние дела были сделаны, путешественницы отправлялись в дорогу.

Им везло. Дни стояли чудесные, погода баловала теплом. Земля высохла, покрылась травой, и коза перестала вязнуть в грязи. Когда солнце стало в зените, свернули дальше в лес. В густую чащу. В полдень всегда останавливались на отдых и обеденный перекус. Но спокойного места не нашли. Очень чуткий теперь слух Бёрк уловил звон метала и тревожные крики.

– Ты слышишь? – обратилась она к козе. – Драка, что ли? Да! Меч о меч. Вот опять! – Она четко вычленила звуки, не вписывавшиеся в спокойную лесную жизнь. – Поехали! Нужно проверить.

И, подгоняя пятками своего «скакуна», Бёрк направилась в сторону шума. Опрометчиво, но она будет осторожна.

Оказалось, что совсем недалеко от выбранного Бёрк места проходит дорога, вырубленная среди высоких деревьев. Узкая, но хорошо накатанная. Её обочины заросли густыми кустами лещины, превратив проезд в подобие огороженного туннеля. Если и захочешь свернуть куда, не выйдет. Даже пешему продраться сложно. Сквозь ветки видно было разыгравшуюся трагедию.

Все хорошее, попадая не в те руки, может стать опасным. Вот и эта дорога, проложенная сквозь вековой лес, должна была здорово сократить время в пути, но лиходеи превратили ее в смертельную ловушку для маленького обоза.

В проезде плотно друг за другом стояли две кибитки. С облучка первой свешивался мертвый возница, а лошадь лежала кверху брюхом, убитая меткой стрелой. Прямо в глаз. Своим впряженным в телегу телом животное перегородило проезд. Лошадь в другой повозке нервно била копытами и отчаянно ржала. Она то и дело вставала на дыбы, напуганная запахом крови и звуком борьбы. Без управления возницы лошадь попыталась освободиться и сдать назад, но повозка вывернулась колесами в сторону и уперлась в кусты. Застряла в ветках и окончательно застопорила движение.

Расчет нападавших, выбравших этот участок дороги, сработал. Убив лошадь в первой телеге, они отрезали путникам дорогу вперед, а сами напали сзади. Гоблины.

– Кто бы сомневался, – зло зашипела Бёрк. – Так и знала, что эти твари рыщут и на этом берегу. Целых три гоблина.

Ну как целых… Не совсем. У одного отсутствовала рука, у другого нос. И вообще вид у них был довольно потрепанный. Тощие бока, рваные уши. Наверное, дезертиры, сбежавшие с войны. А сейчас пытались сохранить свою жизнь за счет других. Но возница тоже хотел жить и потому отчаянно защищался.

– Бесстрашный! Я бы сбежала, – восхитилась Бёрк. – Какой интересный тип. Такая необычная фигура… Это… это же тролль!

Он стоял спиной к телеге. Ухитрился так удачно спрыгнуть, чтоб тыл прикрывали деревянные борта. Это его спасало. Пока. Но насколько его хватит? Силы явно неравны. Он уже устал, вот-вот рухнет, а удары мечей сыпались без остановки. Тактика гоблинов была проста – атаковать сразу со всех сторон. Измотать. Добить.

– Жаль беднягу. Можно было бы подружиться, – прошептал козе Бёрк.

Отвлекая от себя нападающих, тролль стегал по ним своим длинным хвостом, похожим на крысиный, но с кисточкой на конце. Как кисть художника.

– Никогда раньше не встречала их, только видела в книге на картинке. Говорят, они очень компанейские.

Ростом и габаритами тролль сильно уступал оркам, но на голову обошел в этом деле гномов. Очень необычные у него руки: длинные – до колен – и обильно украшенные разноцветными рисунками. Тролль крепко держал меч и умело им орудовал. Некоторые удары он пропускал, но от ранений его пока спасал чудной балахон с короткими рукавами – меховой гибрид халата и жилетки. Мечи гоблинов своими закругленными кончиками не способны были прорезать толстый мех.

Со стороны тролль казался очень славным малым.

– И наверняка добрый, – сразу решила Бёрк. – Нельзя быть злым с такими-то ушами.

Длинные, висящие ниже локтей, на вид они были мягкими, как у козы. Только с острыми кончиками, и цвет отличался – у тролля они бежевые, густо покрытые замысловатыми татуировками и с серебряными сережками.

– Наверное, это что-то означает, – предположила Берк. – Как у Гелиодора. Род или заслуги какие-то. Вероятно, уши – это гордость тролля. Смотри, даже сейчас, во время боя, он так крутит головой…

Тролль грациозно дернулся, откидывая уши назад. Серьги блеснули, невольно привлекая внимание.

– …как девушка с косами, – хихикнула оборотница и продолжила наблюдать.

У тролля светлая кожа и светлые рыжеватые волосы чуть длиннее плеч. Спереди часть их была зачесана назад и собрана на макушке в тонкий кокетливый хвостик, чтобы не лезли в глаза. Ну и для красоты, конечно, тоже. Для жесткости хвост был туго обмотан всякими веревочками, шнурками, бусинами и торчал вверх. Когда тролль делал резкие выпады мечом, хвостик подпрыгивал, повторяя движения хозяина, и раскачивался наподобие жала скорпиона. Хитро-добрые глаза тролля, очерченные пушистым бровями, были небольшими, а для такого тела даже маленькими. Это не мешало ему четко подмечать обманные маневры гоблинов и разгадывать их намерения. Но изюминка на лице, сразу привлекавшая внимание, – крупный мясистый нос, покоившийся на густых шикарных бледно-рыжих усах. Нервничая, тролль постоянно им дергал и что-то бормотал в усы, чем напоминал большую раздраженную выдру.

Бёрк наблюдала, продолжая прятаться в зарослях.

– Что делать? – спросила козу. – Я слабая. – Коза недоверчиво фыркнула. – Да! Слабая! Это только сейчас ем и пью молоко, а зимой… Изнуренная я, вот! А там сразу три гоблина. Многовато даже для здорового оборотня…

Тут внимание Бёрк привлек задний полог кибитки. Яркая ткань зашевелилась и приподнялась.

– Смотри! Там кто-то еще! – радостно зашептала девушка. – Сейчас ему помогут!

Но пассажир не спешил. Почему?

Потому что это был совсем мелкий пассажир. Бёрк сначала решила, что это маленький тролль. Возможно, детеныш возницы. Но нет – уши не те. Гном? Нет бороды. Тогда гномка. Это юная гномка. Она с опаской смотрела на нападавших. Лица не было видно, зато мелькал целый каскад рыжих кудрей. Миниатюрная, размером с Бёрк, необычно хрупкая. Беззащитная. Легкая добыча. Хорошо, что гоблины её не видели. Хотя сбежать незаметно у девушки не получится.

Бёрк смотрела на нее, не отрываясь. Что-то… что-то с девчонкой было не так. Сердце застучало сильней. Интуиция вопила. Бёрк всмотрелась внимательней. Лицо. Было важно увидеть лицо. И когда, наконец, девушка повернулась…

Бледное испуганное лицо незнакомки было густо покрыто глубокими струпьями и не отпавшими еще кое-где сухими корочками от болячек. Еще неделя, и кожа девушки будет в точности как у Бёрк. Она сразу узнал картинку, которую каждый день видела в своем зеркале. Сейчас только зеленого цвета не хватало. Бёрк осенило:

– Сестренка!

Вот и все! Бёрк поняла, что цель её путешествия достигнута. Она нашла то, что искала все эти месяцы. Свои!

Бёрк, привязав козу к ближнему дереву, быстро разделась и перекинулась в волчицу. Тихо проползла под кустарником и, до конца оставаясь незамеченной, подкралась к гоблинам, увлекшимся боем.

Резкий бросок – и первый враг, не издав ни звука, полетел на землю. Второй успел увернуться, махнул мечом. Нога подвела, и гоблин сумел ранить Бёрк в шею. Неглубоко. Царапина, от которой при перевороте не останется и следа. Но больно. Разозлил. Теперь по-настоящему. Припав к земле, волчица дернулась вправо, как бы метя ему в плечо, но вместо этого поднырнула под ноги и опрокинула. И одним резким рывком разорвала гоблину горло. В пасти сразу запекло – кровь у горных отвратительно-горькая. Теперь неделю будет ощущаться привкус падали, а если не перекинуться и ходить волком, слюна от этого вкуса будет течь, как у бешенной собаки. А уж запах у этой крови…

Бёрк не стала смотреть, как бьется в последних конвульсиях враг, а повернулась к троллю. Хотела помочь, но он уже сам справился. Единственного противника быстро одолел. Выбил оружие и одним ударом поразил в сердце. Отбросив в сторону окровавленный меч, тролль встал перед волчицей на одно колено, низко склонил голову и произнес:

– О, благородный маленький волк! – Слова звучали очень торжественно, так к Бёрк еще никто не обращался. – Ты спас меня от неминуемой гибели, великий белый воин!..

Девушка нашла его поступок забавным. Может, нужно было что-то ответить? Незаметно для тролля Бёрк перекинулась обратно человеком. С края повозки свисал добротный темный плащ – наверное, тролля. Не спрашивая разрешения, чтобы не перебивать говорившего ерундой, она прикрыла им свою наготу и продолжила внимательно слушать.

– …Теперь тролль Варди в неоплатном долгу перед тобой, о воин…

«Варди? Это, наверное, его имя», – решила Бёрк. Ее очень развеселило серьезное сосредоточенное выражение лица тролля. Он говорил, не поднимая головы, будто обращался к кому-то под телегой, а его хвостик тихо позвякивал подвесками.

– …В благодарность за спасение жизни я клянусь тебе в вечной преданности и дружбе, – закончил Варди свой монолог, поднял голову и в изумлении разинул рот. – Оборотница! Самка! Вот так раз! – От неожиданности он даже как-то по-утиному крякнул. – Да еще и брюхатая!

– Брюхатая? – переспросила Бёрк, не поняв смысла этого слова.

– Ну, в положении, – принялся терпеливо объяснять Варди. – Тяжелая. Беременная! – Палец тролля показал на сильно выпирающий животик девушки.

– Ах, это… – Бёрк растерялась и погладила округлость. – Я думала, с голодухи пузо пухнет. – Она много раз слышала это выражение, и когда зимой живот начал увеличиваться, решила, что это от недоедания.

– Нет, это не от этого, – авторитетно заявил тролль. – С голоду совсем иначе опухают. А это… – он внимательно разглядывал девушку, – это от любви. Пара твоя где?

– Какая еще пара? – не сообразила Бёрк.

Что за глупость несет тролль? Пара бывает только у сапог или носков.

– Ну, пара… – тролль задумался. – Так вроде у оборотней? Пара? Или ошибаюсь? Совсем старый стал… – Варди задергал носом и зашептал в усы какие-то проклятья. – Твой супруг. Муж?

Бёрк задумалась. Муж у орков – это кто у родителей посватал.

– У меня такого нет, – честно призналась она троллю.

– А парень? Самец, который тебе сделал это? – показал на живот.

– Гелиодор? – спросила ошалело улыбающаяся Бёрк.

– Должно быть, он, – хмыкнул в усы тролль.

– Он ушел… На войну с гоблинами… – Берк говорила медленно, ошарашенно. Она сейчас вдруг осознала свое интересное положение. Ребеночек. У нее в животе. – И не вернулся…

– Давно? – осторожно поинтересовался Варди.

– Осенью, – ответила Бёрк, печально потупив глаза.

Долго стоять было тяжело. Она оперлась спиной на телегу и по недавней привычке сложила на выпирающем животике руки. Вот так гораздо удобней.

– А ты? Ты что же здесь, без стаи?

– Без стаи, – просто сказала Бёрк. Стая была у Гелиодора, у нее была семья. – Все умерли.

– Не повезло, – посочувствовал Варди. – Судьба-а-а…

– Судьба-а-а… – согласилась Бёрк.

– В лесу. Да еще на Людожите! – причитал тролль. – Без стаи. Одна!

– Ну почему одна? – встрепенулась оборотница. – Нас двое. Я и коза.

– Какая еще коза? – дернул носом тролль.

– Серая!

За пологом телеги что-то скрипнуло и зашуршало. Бёрк вспомнила о загадочной незнакомке.

– А там кто? – задала так интересующий ее вопрос.

– В телеге-то? Проклятая, – просто махнул рукой Варди. – Я мимо их обители еду, вот за небольшую плату и согласился подвезти. Хочешь познакомлю?

Бёрк радостно закивала. Хочет! Она больше всего сейчас хочет познакомиться с возможным родичем. Обошли телегу, и Варди откинул задний полог, открывая солнечному свету всё её нутро.

Девушка забилась в дальний угол. Перепуганная, растрепанная. Тряслась от страха, но не сломлена. Ишь как грозно замахнулась на них… веником? Точно, сухим березовым веником, которым парятся в бане. Берк хихикнула, представив, как незнакомка охаживает им гоблинов. От смешка девушка дернулась, как от удара, и поглядела на Бёрк со страхом. Потом прищурилась, словно размышляя, стоит ли бояться оборотницу меньше, чем гоблинов? Или все же больше? Платок на её голове сполз, и в разные стороны хаотично торчали огненно-рыжие кудряшки.

«Как лисичка!» – восхищенно подумала Бёрк. Незнакомка вызывала все больше симпатии.

– Вот, знакомься, это Лучана, – указал пальцем тролль. – Попутчица моя. – Тут он неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу, да так громко, что в ушах зазвенело. – Прости меня, дева, – схватил он Бёрк за руку. – Прости, что я, старый дурак, даже имя твое не спросил. Спасительница! – и снова начал опускаться перед ней на колени.

– Бёрк, – она не дала троллю плюхнутся на землю и дружелюбно похлопала по руке. Ей совсем не хотелось всех этих почестей, хотелось поскорее подружиться с Лучаной. – Меня зовут Бёрк, – громче повторила она, обращаясь к девушке.

– Бёрк! – хлопнул себя по бокам тролль. – Ты подумай! Знакомое имечко.

– Знакомое? – это первый, кому ее имечко показалось не странным, а знакомым.

– Да. Хорошую историю я знаю про Бёрк. Расскажу, расскажу… Но после – вечерочком. Сейчас нужно поработать. А вы знакомьтесь, – и скрылся за телегой.

Широко улыбаясь и покряхтывая, как старушка, Бёрк залезла в повозку. Не обращая внимания на веник и настороженный вид девушки, подошла к ней вплотную и уселась рядом.

– Я Бёрк, – и протянула руку для пожатия.

– Поздравляю, – как-то деревянно ответила девушка.

Бёрк не замечала, что от страха Лучану потрясывало. У прокаженной даже пальчики на ногах поджимались. Неудивительно, ведь, если верить людским легендам, Бёрк была людоедом.

– А ты Лучана. – Бёрк продолжила попытку познакомиться поближе.

«Странно ведет себя сестрица – руку не протягивает, не улыбается. Наверное, до сих пор напугана и не поняла, что гоблины убиты». Улыбнулась шире.

– Я Лучана, – кивнула девушка, глядя на белые зубы собеседницы. В любой момент та могла перекинуться волком и загрызть ее до смерти.

– А я беременная! – радостно сообщила оборотница.

– Вот это новость, – нервно хмыкнула рыжая.

«Она что, за дуру меня держит? Или за слепую? Разве можно не заметить такой пузырь»?

– А ты, – воодушевленная ее улыбкой, продолжила Бёрк, – если покрасить в зеленый, будешь очень похожа на орка!

Рыжая застыла. Повернулась. И вперилась в Бёрк невидящим взглядом.

– Что?

– Если твою шкуру, – охотно пояснила Бёрк, – покрасить зеленой краской, то знатный получится орк.

Она сама того не подозревая, надавила на больную мозоль девушки. Она очень переживала из-за потерянной красоты и еще не свыклась с тем, что стала прокаженной. К тому же всю дорогу ей вслед кричали обидные слова и кидали камнями. А сейчас, после нападения… У Лучаны задергался правый глаз.

– Что это у тебя? – Бёрк показала пальцем.

Странно, но всем своим видом незнакомка выражала желание убивать. С Бёрк такое случалось, когда она думала о гоблинах.

– Шкуру… Мою шкуру… в зеленый цвет? – зашипела Лучана и без предупреждения прыгнула на Бёрк.

Завалила оборотницу на спину, оседлала и вцепилась ей в волосы. Защищаясь, Бёрк тоже схватилась за рыжие мягкие кудри. От боли они завизжали хором. Причем в одной тональности. Завязалась борьба. Берк повернулась, опрокидывая обидчицу на дно повозки. Завозились. Пищали и нещадно трепали друг дружку. В их схватке пока сохранялась ничья – обе девушки были небольшого роста и чересчур тощие.

– Ну вы чего, девчата? – удивился Варди. – А ну-ка бросьте это недоброе дело. Неужели старую войну вспомнили? Забыта ведь уже давно, – попробовал он примирить враждующие стороны.

Но свара продолжилась. Не видя положительной реакции на попытку установить мир, Варди открутил крышку у большого бурдюка с водой и вылил ее всю девицам на головы. Девушки завизжали с новой силой и раскатились в разные углы телеги.

– Вот так-то лучше, – кивнул тролль и допил последние капли. – А теперь рассказывайте, что тут у вас стряслось. Живо! – потребовал. Девушки тяжело дышали и молчали. – Мало мне было горных, теперь и свои за спиной мутузятся. Говорите, что не поделили! – и ругнулся грозно.

А сам боялся рассмеяться. Очень уж забавный вид был у девок. Мокрые, взъерошенные, как уличные коты весной. Глазенки бешеные, только что не шипят друг на друга.

– Она дразнится, – первой начала ябедничать Лучана. – Насмехается.

– Вовсе нет! – отозвалась Бёрк и показала рыжей язык. – Только хорошее говорила.

– Орком меня обзывала, – всхлипнула Лучана.

– И что? – оскалилась Бёрк.

– Хотела в зеленый покрасить… – Лу, прикрыв лицо руками, протяжно заревела.

Бёрк искренне удивилась ее реакции.

– Орки хорошие! Мой отец был орком, я была орком! – гордо заявила.

– Но ведь ты, – перестала всхлипывать Лу и удивленно подняла на неё глаза, – оборотень?

– Сейчас да. А раньше…

– А раньше? – заинтересовался тролль.

– Мой отец – Сфенос. Он орк. Был. Сейчас-то он помер., – принялась рассказывать Бёрк. – И я была орком, только белым. И маленьким…

– Белым орком? – недоверчиво повторила Лу.

– Ну да, альбиносом, – не упустила возможности блеснуть эрудицией Бёрк. – Потом я встретила Гелиодора.

– Гелиодор – это ее парень-оборотень, – пояснил тролль Лучане.

– Да! – радостно закивала Бёрк. – Он оборотень. Был. Сейчас-то он…

– Помер?! – догадалась Лучана.

– Мы полюбили друг друга – и вот я стала оборотнем! – торжественно закончила Бёрк свою историю и обвела слушателей довольным взглядом.

– Понятно, – тихо пробормотала Лу, многозначительно посмотрела на тролля и покрутила пальцем у виска.

– Эко тебя помотало! – восхищенно крякнул Варди, делая вид, что не замечает намеков Лучаны.

– Да-а-а… – сама себе удивляясь, согласилась Бёрк. – Зима еще эта… Чуть насмерть не замерзла.

– Но кое-что все-таки отморозила, – прошептала Лу. – И сильно.

Их приятную беседу прервало протяжное ме-е-е, донесшееся из кустов.

– Коза! – спохватилась Бёрк. – Заскучала, зовет меня. – И вихрем умчалась в лес.

– Что скажешь? – бросилась к троллю Лучана. – Она того? Совсем? Да? Опасная? Может, поехали отсюда, пока не вернулась? Оборотень же. Еще и сумасшедшая. Как бы не закрутилось почище, чем с гоблинами.

– Ну… не все так однозначно. Может, девка и странновата, но не просто так, а с поводом. Она объяснила, что одна зиму тут коротала, – растерянно пояснял тролль. – Вся стая вроде того… сгинула. И парень ейный тоже… того…

– Ага. И стая, и отец, и жених, и мозги. Они тоже того – сгинули! – истерично хихикнула Лу. – Слышал, что мелет? Была орком, маленьким. А потом полюбила и стала оборотнем. Разве такое бывает?

– Ой, девонька, в нашем мире чего только не бывает. А насчет опасности – не она на тебя с кулаками набросилась. Ты на нее. – Тролль недовольно задергал носом. – А оборотница нам жизнь спасла. А что говорит странное… Нужно приглядеться к ней.

– К этой? Хворой? Которую коза зовет?

– Не руби с плеча. Объясняю же, не все так однозначно. А вдруг правду говорит?

Лучана скептически хмыкнула.

– Как же, правду. В ее рассказе только человека и не хватает. Вот сейчас посидит рядом со мной и скажет, что она человек.

Дальнейший спор прервало возвращение Берк. Появилась она уже одетая в свою одежду и с козой на поводке. Плащ она решила троллю не возвращать. У него добра полная кибитка, возможно, Варди даже не заметит пропажи. А ей очень нужна подкладка под седло. Бёрк по-хозяйски подоткнула его под платок на спине козы, чтоб меньше бросался в глаза. Теперь мозолей на её заднице будет значительно меньше.

Лучана оглядела наряд оборотницы и, заметив рукавицы, одетые на ноги, глазами стала активно указывать на них троллю. Варди разозлился – предвзятость проклятой ему надоела.

– Ну-ка, девчата, давайте подмогните мне, – оживленно потребовал тролль. – А то сам я и до завтра не справлюсь. Я сейчас буду дорогу открывать, а вы таскайте вещи из этой телеги в первую. Она поновей будет, да и напарнику моему уже не пригодится.

Взяв за уздцы своего коня, он так ловко стал сдавать назад, что застрявшая телега поддалась и, проломив кустарник, укатилась в лес. Дорога освободилась. Пока девушки переносили корзины и коробки, тролль распряг лошадей. Задние ноги убитого животного обвязал веревкой и, понукая своего коня, оттащил тушу подальше в кусты на съедение хищникам. Так же поступил и с гоблинами.

– Нечего добрым путникам дорогу портить, – приговаривал тролль. – Пусть вас видят только падальщики.

Напарника так просто бросить Варди не мог. Побродил по окрестностям, выбрал полянку с кустом шиповника и вырыл могилку. Бёрк и Лучана помогли троллю похоронить мертвого товарища.

– Спи спокойно, добрый друг, – произнес над засыпанной могилой Варди.

– Место приметное, можно проездом поминать покойничка добрым словом, – утешала Лу.

– Помянем, конечно, помянем. Хороший был тролль, – утирая слезу, кивал Варди. – Только одинокий. Хорошо, что нашлось, кому похоронить. А то дома некому. Но и плакать по нему тоже никто не будет… – нашел положительный момент в грустной ситуации тролль.

Вернувшись к телеге, все застыли в нерешительности возле повозки, не зная, что делать дальше.

– А ты куда направляешься? – поинтересовался Варди у Бёрк.

– Я с ней, – ответила девушка и кивнула на Лучану.

Та ошарашенно вытаращила глаза. Не сказать, что испуганно. За время совместной работы Лу присмотрелась к оборотнице повнимательней. Больше никаких странностей за ней не нашла. Агрессии не разглядела.

– С Лушкой? Это что, к проклятым, что ли? – шокировано спросил тролль.

– Ну да. Мне отец перед смертью так сказал: «Иди туда». За реку, значит. «Там твои». А ты посмотри на нас. – Она прислонилась к растерянной девушке. – Как родные сестры. Значит, дорога у нас одна, вместе будем держаться, – уверенно заявила Бёрк.

– А разве ты не боишься… заболеть? – спросила Лучана. Она уже привыкла, что все вокруг шарахаются от нее. – Оборотни ведь тоже болеют. Вмиг станешь такой же красоткой, как и я.

– Так я уже как ты. – Берк не понимала, о чем говорит девушка.

– Я про это, – Лу потрогала свои болячки.

– И у меня, – кивнула Бёрк.

Лучана на эти слова дернула плечами и хотела опять покрутить пальцем у виска, но сдержалась. Принялась рыться в карманах. Не нашла нужное. Развязала свой узелок.

– Вот! – достала маленькое зеркальце и протянула Бёрк. – Ну покажи – где? – подначила она оборотницу, которая либо точно была сумасшедшей, либо принимала за дураков их с Варди.

Давно Бёрк не смотрелась в зеркало. Даже немного подзабыла, как выглядит ее лицо. А сейчас без краски какая она? Замялась в нерешительности, а глянув в круглое окошко, остолбенела.

Почти все свое время она проводила в образе зверя и не видела своего отражения. Только заметила, что кожа на руках стала непривычно гладкой. Но голова была занята другими проблемами, и девушка просто не придала этому значения.

Сейчас же из зазеркалья в неё вглядывалась незнакомка. Ух, какая красавица! Бёрк решила, что ей дали нарисованный портрет эльфийки, только с маленькими ушами. Такими знакомыми. Портрет моргнул и удивленно приподнял левую бровь. Берк так растерялась, что чуть не выронила зеркальце.

– Кто там? – бросила она зеркало Лучане.

– Ты!

– Я? – не веря, Бёрк замотала головой. – Что за шутки? Я другая, – она провела по лицу пальцами. – Это ворожба? Да? Эльфийская?

– Какая ворожба, глупая? – усмехнулась Лу. – Ты что, своего лица не знаешь? Иди, вместе посмотрим, – сжалилась над оборотницей. Подошла. Обняла за талию, и они вместе посмотрели в маленький круг. – Теперь видишь?

– Как же это? – не находила слов Бёрк. – Ведь я была, как ты, Лучана. Вот тут у меня было и тут. – Она показывала места, где на лице были крупные струпья. – А сейчас меня как будто умыли.

Бёрк сосредоточилась и начала раскладывать факты по порядку. Ей в голову вдруг пришел один судьбоносный вопрос:

– Кто я?

– Оборотень. – Теперь и Варди начал всерьез беспокоиться за ее голову.

– Это сейчас. Я перекинулась и стала оборотнем. Но если до того я была, как ты, – она показала на Лучану пальцем, – значит, я раньше была… не орком? Маленькая, как ты… Белокожая, как ты… – говорила и каждый раз она дотрагивалась до Лучаны пальцем. – А кто ты?

– Человек, – ответил ей Варди.

– Я – человек?

– Ты оборотень, – поправил Варди. – Теперь. А вот Лучана до сих пор человек и всегда была им. Но, если подумать… Люди и перевертыши очень похожи, хоть и противятся этому. И до болезни Лу выглядела, как ты сейчас. Встреться вы такими, были бы словно сестренки.

Рыжая захлюпала носом и украдкой стерла набежавшие слезы – напоминание о счастливой жизни были болезненными. А все эти разговоры… Она лишь запуталась.

– Что это за болезнь такая? И как часто люди ею болеют? – насторожилась Бёрк.

Она решила, что ничто человеческое ей не чуждо, и опасливо отодвинулась от Лучаны. Та обижено засопела.

– Красный мор. Неужели не слышала? – удивился тролль. – Хотя на том берегу про него давно забыли. А болеют им всего один раз.

– Один? Ну, тогда мне уже не страшно, – успокоилась Бёрк и снова придвинулась к Лучане.

Тролль и рыжая удивленно переглянулись, не понимая, как она пришла к таким выводам. Потом дружно пожали плечами, не найдя аргументов против.

– Ты и правда хочешь поехать со мной? – спросила Лу.

В её голосе была надежда.

Она заболела две недели назад. Так глупо все вышло. Так быстро. Нанялась на весенние работы в соседний хутор, а там вспыхнул Красный мор. Теперь там не хутор, а выжженая поляна. А дорога домой ей теперь закрыта. Хорошо хоть староста их деревни договорился с проезжавшим мимо троллем, чтобы отвез её в обитель. А то пришлось бы топать ногами. В дорогу её семья собрала увесистый узелок. Сложили её вещи и немного еды. Родные не решились подходить к прокаженной ближе, стояли на околице деревни и махали руками, прощаясь. Это не обидело Лучану – дома остались еще две сестренки-подростка и брат, на них и так будут коситься и обходить стороной еще не один месяц. А ей дорога одна…

Теперь было известно, что заразен больной человек только первые четыре дня, но это знание ничего не меняло. Дома продолжали сжигать, от прокаженных шарахались, и закон о переселении переболевших в обители никто даже не думал отменять. В городах прокаженного толпа могла до смерти забить камнями, и никто даже не подумал бы защищать беднягу. А тут все свои, они пожалели.

Бёрк улыбнулась:

– Конечно поеду! – И, подмигнув, добавила: – Сестренка.

– Сестренка! – засмеялась в ответ Лучана.

Вслед за пожитками они загрузили в телегу козу. Наломали ей веток с сочными побегами, чтобы не орала, и тронулись в путь. Торопились. До ночи хотелось уехать подальше от этого злополучного места.

3. Исцеление

Тролль оказался презабавным. Путешествовать с ним было одно удовольствие. Как только телега отъехала от нехорошего места, Варди принялся балагурить и травить анекдоты. Настроение у него, несмотря на нападение гоблинов и потерю единственного напарника, было преотличное.

– А вы, я смотрю, не сильно-то и расстроились, – поддела его Лучана.

Как показывала жизнь, человеком она была не самым простым.

– Не расстроился? – удивился тролль. – А чего расстраиваться? Жив остался, добро свое сохранил.

– Но товарища потерял.

– Товарища… Да, жаль, хороший был тролль. Авгит. Да только мы товарищи с ним всего два месяца. Не товарищи даже, а торговые партнеры. У нас общего было только наш вид да торговля в складчину. Помер? Так все мы там будем. Знаешь, Лушка, сколько я за свою жизнь таких потерял? Торговля – дело такое… рискованное. Сунулся – будь готов и навариться, и утратить, если не подфартит.

– Так вы не родичи? – удивилась Бёрк.

Тролли показались ей очень похожими.

– Нет. Какие родичи, девонька? Ты ослепла, что ли? У него кожа в крапину, а я сплошным окрасом иду. Совсем другая ветвь.

– А-а-а… – Бёрк сделала вид, что поняла.

– Познакомились мы случайно, – продолжил тролль. Ему, видно, было все равно, о чем говорить. – В таверне. Ох и напился я тем вечерком. А когда выпьешь, то что? Правильно! Хочется языком почесать. Вот с Авгитом за общие темы и зацепились. Авгит был одиночкой – ни семьи, ни договоров с обозами. Так, крутился по берегу в своей кибитке, перебивался с серебра на медь. Возил только муку да соль.

– А вы чем занимались? – поинтересовалась Лучана.

В коробках, которые они с Бёрк перетаскивали, она видела лишь сушеную траву.

– Раньше? Разным. Я рисковый. И гениальный!

– Звучит как очень богатый, – поддела Лу.

– Богатый. Ну, сейчас не очень. Говорю же, можно быстро заработать и быстро потерять. Я за жизнь и взлетал, и падал… Тогда я как раз все потерял. Ну вот подчистую. Кто мог предположить? Такой шел фарт! – тролль зло подстегнул лошадь. – Несколько зажиточных гномов объединились. Караван был большущий, охрана. Ходили по всем Широким землям. Я к ним примкнул. Продал все, что было, даже дом заложил. Поставил на удачу. И все получалось. Народ скупал все, как на ярмарке. И тут как из-под земли… Ох, сколько их было! Как море. Затопили все. Караван разметали подчистую. Мы покидали все и бежать. – От тяжёлых воспоминаний тролль задергал носом. – С лошадью мне тогда повезло – резвая скотинка попалась. Она мне жизнь и спасла.

– Это было осенью? – тихо спросила Бёрк.

– Да. Горные пошли сплошной стеной. Видно, готовились. И тебя зацепило, девонька. Вишь как… Ну теперь чего горевать? Живы мы. Нужно радоваться. Вот такая моя философия. – И продолжил рассказывать про Авгита: – Так вот, в тот вечерок сижу я в таверне, и все, что осталось – лошадь да горсть серебра в кошеле. Сижу, горе смываю, думаю, как жить дальше. Тут Авгит. У того другая беда – порвался навес на кибитке, и всю евоную муку замочило. Не мука получилась, а плесневелый ком. Тоже горюет, думает, что другое продавать, чтоб риска поменьше. В общем, вышли у нас совместные интересы. Долго мы спорили и к утру договорились. Скинули все имевшиеся гроши в один котел, а прибыток порешили делить поровну. Закупили разного барахла и помчали на этот берег, на Людожит, чтоб риску поменьше. Понимаешь? Гоблинов-то тут не было. Кто ж знал? Я маршрут проложил по старым картам. Имеются у меня древние, еще до Красного мора составленные. Обогнули половину мест тутошних. Все продали. Выгодно, быстро. Вот, – махнул рукой на повозку, – поехали обратно налегке. И, ты подумай! гоблины! Наверное, единственные на всем берегу. У нас ведь для горных ничего интересного и не было – им ведь пожрать, а в телегах из съестного только остатки специй.

– Несчастный случай, – посочувствовала Бёрк.

– Судьба-а-а… – не согласился тролль. – Хорошо хоть деньги остались целы. Я теперь единственный хозяин им. Авгит бездетный, выходит, я наследником его буду.

– Что-то я не приметила у вас кошеля, – не поверила Лучана.

Тролль наверняка все врет и про товар, и про удачный торг.

– Так не дурак с тобой рядом сидит, а торговец со стажем. Опыт! – Варди многозначительно помахал пальцем. – В тайнике припрятаны. В днище телеги есть такой.

– Не боитесь нам это рассказывать? – Лучана сощурила глаза.

– А чего? Порешите меня, что ли? – Тролль громко захохотал, отчего усы у него стали дыбом.

– Ну… – опешила Лу. – Нет, но вдруг… Ведь мы мало знакомы.

– И куда ты с деньгой подашься? – спросил Варди. – К себе на хутор? Пустят тебя?

– Ну ладно, – зло согласилась Лучана, – мне они ни к чему. А вот она? Ночью по горлу хвать – и ходу.

Бёрк беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, как реагировать на такие подозрения.

– Она? – Тролль еще громче захохотал, отчего щеки его сделались пунцовыми. – Она и гоблина-то со слезами прибила. А меня? Ты посмотри, какой я хороший. Разве у такой доброй оборотницы разинется пасть? Нетушки. Так что знайте, девки, деньги у меня есть и спрятаны они в днище телеги…

Лучана недовольно фыркнула на троллью выходку. Дурак! Какой доверчивый. Ну и пусть треплется. Может, язык прищемит.

– …Ну теперь все, приключениям конец, – отсмеявшись, продолжил философствовать тролль. – Не буду больше рисковать. Выплачу закладную за дом и заново открою лавку в городе. Осяду… Старый уже. Буду потихоньку торговать…

– И чем решил теперь торговать? – скорее из уважения, чем из любопытства, спросила Бёрк.

– Как и раньше, орехами разными, приправами, пряностями, – с Жар-городом перечислял Варди. – Ну и сладостями, конечно. Пастила, лукум, мед, – загибал он пальцы. – Были в моем ассортименте и орехи водяного мака, но давно. Сейчас и не укупишь его – редкий и очень дорогой. Чуть ли не на вес золота идет. Хотя с прилавка сметают – будь здоров!

– Не слышала о таком, – мотнула головой Лучана. – Водяной мак?

– А я ела, мне Гелиодор приносил, – поделилась воспоминаниями Бёрк. – Так давно это, кажется теперь, было, как будто в другой жизни…

Она загрустила и сникла. Всегда, как только её посещали мысли об оборотне, душу грызла черная тоска. Хотелось обернуться волчицей, свернуться калачиком и тихо подвывать, уткнувшись носом в пушистый хвост. Поэтому Бёрк отгоняла воспоминания о счастливых днях.

– А мне на именины мама пироги с вишней пекла, – обняла её Лучана. – А я больше малину люблю. Капризничала. Теперь больше не придется попробовать…

В телеге повисла горестная тишина.

– А что, девоньки, может, здесь лагерь разобьем? – весело спросил тролль. – Темнеет, а нам еще ужин готовить. Я забылся совсем, еду и еду, а сам думаю, чего лошадь спотыкается? Кочки, что ли? Хорошо, что вы про еду заговорили. Теперь понятно – устала она. Все мы устали. Денек – не дайте небеса такому повториться.

Съехали в лес.

– Как раз вовремя, – радовался Варди. – Ты посмотри, как дальше дорогу кореньями вспучило. В сумерках, не ровён час, лошадь могла и ноги переломать. А тут и кусты редкие, можно спокойно двигаться по обочине.

Ночлег устроили на небольшой уютной поляне, заросшей диким луком. Здесь и раньше останавливались путешественники. Имелся очаг, выложенный камнем, несколько лежанок из лапника, удобный спуск к ручью.

– Удачное местечко, – огляделась Бёрк. – Все для всех рядом.

Так и было. Совместный быт как-то сразу и незаметно наладился, став привычным и удобным. Каждый, не споря, выполнял свою работу. Довольная коза прямо тут щипала траву, Берк занялась вечерней дойкой, Варди напоил лошадь и развел костер, а Лучана промыла крупу и повесила над костром котелок с будущей кашей. В воздухе быстро запахло аппетитным ужином. Поели быстро, без лишних разговоров. И беззаботно завалились спать, как будто и не на них напали полдня назад гоблины. Все верили, что молния два раза в один пенек не ударяет.

Проснулись поздно.

– Ох, как не хочется куда-то спешить в такой денек, – позевывая и почесываясь, сетовал тролль. – Посмотрите, как солнышко светит! Как певчие птахи поют! Жизнь! Но надо… надо выбираться из этого леса. А то, не ровён час, опять какие гоблины набегут. – И все, словно сейчас поняли свою беспечность, заторопились. – Ты посмотри какая каша у нас получилась, – облизывая ложку, посмеивался Варди. – Собирательная! Бёрк отдала молоко, я крупу…

– А я готовила! – с жаром напомнила Лучана. Сегодня она выглядела опрятной, потому что причесалась и спрятала рыжую шевелюру под белым платочком.

– Так я и говорю: собирательная. Всё собрали в один котелок. Вкуснота. Нам вместе еще два дня ехать, ох разжирею на твоей готовке, Лушка. Запузатюсь.

– До обители еще два дня? – задумалась Лу. – Я думала, она гораздо ближе.

– Это я так, приблизительно, – ответил Варди. – Я ведь этой дорогой только раз проезжал. Но по моим ощущениям, если нормально ехать, то от твоего дома до обители два дня всего. А мы вчерашний день, считай, похерили. Сегодня вот тоже проспали чуть не до обеда и на ночлег станем раньше – до сумерек. Не дай небо, что с лошадью приключится – пожалеем. А завтра к обеду уже и расстанемся.

Бёрк грустно вздохнула. После целой зимы одиночества она наконец стала отогреваться в доброй компании, а тут опять расставание. И пусть только с Варди, а все равно было жаль. Покряхтывая, она встала с пенька, заменявшего стул, но рана не вовремя напомнила о себе, и ногу прошила острая боль. Такое бывало после того, как дашь на неё нагрузку. Бёрк ойкнула и села. Не стесняясь, ведь все свои, задрала юбку и принялась потирать рассечённую плоть.

– Ой-ой-ой! – схватился за голову тролль. – Это что же такое? Как ты так, девонька? И где?

– Да, Бёрк, где это ты так ухитрилась распороть? – более спокойно отреагировала Лучана. Она видела вчера, как быстро затянулась на оборотнице рана, и сейчас ожидала увидеть что-то подобное. – Неужели у ручья оступилась? О ту корягу распорола, да?

– Ой, не волнуйтесь, это старая рана, – махнула рукой Бёрк и хотела оправить юбку.

– Я вижу, что старая, – перехватил ткань тролль и внимательно осмотрел повреждение. – Новая совсем другая. Ишь ты! Как вареное мясо.

– Это с осени. Гоблины…

– С осени? Вот почему хромаешь, – теперь забеспокоилась и Лушка. – Разве так бывает у вас двуликих?

– Только с этой. Не знаю, что не так.

– Подобное я уже видел, – покачал головой Варди. – Такое простым ножиком не сделать. Серебро?

– Кажется, серебро.

Тролль полез в недра своей телеги и оттуда продолжил громко спрашивать:

– Бедная! Чего ж ты молчала, мучилась? Болит, небось, страшно?

– Болит, – согласилась Бёрк. – Да я как-то привыкла. Зачем беспокоить? Она ведь неизлечимая.

– Излечимая! – обрадовал Варди. Он что-то с грохотом сдвигал под пологом телеги. – Только лекарство редкое. Не каждому врачевателю известное. Но не будь я Варди! Где-то было у меня тут… – Покряхтев еще немного, он гордо вынес на свет маленький глиняный горшочек, вместо крышки завязанный куском тонкой кожи. – Из чего делают, не скажу вам, девоньки, потому как сам не знаю. Но помогает… Почти от всего! – И, сделав круглые глаза, с обожанием объявил: – Эльфийский бальзам!

Вымыв руки и зачерпнув из горшочка изрядную порцию прозрачной мази, Варди густо намазал ею рану.

– Пахнет приятно, – потянула носом Бёрк, – цветами.

– У эльфов так часто. Они страсть как с растениями дружат, – объяснил тролль. – А сверху чистую холстинку повяжем. – И наложил на ногу тугую повязку из светлого льняного полотна.

К вечеру ткань почернела.

– Выглядит устрашающе, – с опаской заявила Лучана. – Будто в грязи изваляли.

– Зато не болит, – радостно объявила Бёрк. – Совсем-совсем.

– Это серебро вышло, оно мясо разъедало, срастись не давало. Эльфийский бальзам непрост, на ворожбе древней замешан. Всякую заразу из тела вытягивает. Теперь повязку поменяем, и быстро заживет, – усмехнулся в усы Варди и добавил, хитро прищурив глаза, – как на собаке.

***

Мирно потрескивали дрова в костре, громко пели сверчки. Спать не хотелось. Сытая безмятежность развязывала языки, гнула к длинным задушевным разговорам.

– Завтра расстаемся, – сообщил тролль, поудобней устраиваясь на свежем лапнике. – Топи начинаются. Чувствуете, как сыростью несет? Тут и обиталищу значит быть. Уже недалеко.

– А какое оно, это обиталище? – поинтересовалась Бёрк из кибитки.

От этого слова веяло отчуждением, незаслуженным наказанием. Волчица поежилась и плотнее укрылась гоблинским плащом. Сегодня тролль уложил их с Лучаной в телеге. Сдвинул корзины и настелил лапник прямо на доски. Чтоб не простыли за ночь на сырой земле.

– Не знаю, я там не был, – беспечно ответил Варди, ковыряясь веточкой в зубах.

– Как же ты везешь, если не знаешь куда? – удивилась Лу и вскочила.

– Ваша обитель стоит на болотах в стороне от дороги. Я довезу вас только до развилки и высажу. Сам на другую сторону, домой. Такой был уговор с твоим старостой, Лушка, – пояснил тролль. – Да не переживайте, вы молодые – быстро добежите. Там недалеко. Не заблудитесь и даже мозолей на ноги набить не успеете.

– А почему бы тебе не довезти нас прямо до места? – насупилась Лу и с осуждением уставилась на возницу.

Вот ведь лентяй, сбросит их, как ненужный груз, а сам дальше покатит. И совесть его мучить не будет. А вдруг там волки? Хотя… Лучана посмотрела на Бёрк. О чем это она думает? С ней рядом зверь похлеще волка. Оборотница одна всю зиму в лесу прожила. Прав Варди: пешая дорога им не страшна.

– К вашей обители ведет старая дорога, по ней сейчас никто не ездит. Какое ейное состояние по нынешним временам – неясно. Простите, девоньки, но единственной телегой рисковать не могу, – повинился тролль и, пряча глаза, стал подбрасывать в костер ветки. – Дорога сворачивает прямо к болотам. Там топи и озера, места особые, без карты не проедешь. Раньше через воду был мост, и торговые караваны частенько по нему прокатывались. Очень путь сокращало. Но это давно, еще до того, как река стала Багровой, а этот берег назвали Людожитом.

– И долго нам… через озера и топи? – с опаской поинтересовалась Бёрк.

Очень неприветливую картину нарисовал сейчас тролль. Совсем не хотелось ни за что сгинуть в болотной трясине.

– Ну чего вы испугались, глупые? – беззаботно хохотнул Варди. – Вода дальше, а ваша обитель вот. Запоминайте: по старой дороге в сторону болот, никуда не сворачивая…

– Так сколько нам топать? – недовольно оборвала Лу и громко прихлопнула севшего на лоб комара.

Почему кусают только её, а Бёрк словно не видят?

– По моим прикидкам, не больше часа, – поспешил успокоить Варди.

Его комары тоже не ели.

– По его прикидкам… – посмотрев на Берк, повторила Лучана и многозначительно подергала бровями, что должно было значить: «каждое слово поставлено под сомнение».

– Сам я по новой поеду. Длиннее путь, и моста там, конечно, нет, но для телеги и коня безопасней, – уверенно продолжал объяснять Варди.

– А как вы через реку без моста?

– Вниз по течению удобный каменистый брод, там воды не выше колена, по нему и переберусь. – Варди тяжело вздохнул и, ковыряя землю прутиком, грустно добавил: – Эх, привык я к вам, девки, прямо не знаю… Скучать буду …

Он откинулся на подстилку из ароматных еловых лап, сорвал росшую рядом травинку и вставил в уголок рта. Жуя, стал разглядывать звезды.

Уже стемнело. Небо было ясное, только иногда высоко проплывали темные облака. Прыснула тень летучей мыши, напугав козу. Та метнулась бежать, но, поглядев на лошадь, спокойно щипавшую рядом травку, угомонилась и улеглась спать. Это была вторая совместная ночевка, но все уже прикипели друг к дружке. В кругу костра витала теплая атмосфера безопасности.

– А ты знаешь, куда едешь? – спросил вдруг Варди и приподнялся на локтях, заглядывая в телегу. – Бёрк! Тебе говорю.

– Так в обиталище прокаженных, – ответила сонная оборотница и вынырнула из-под покрывала. Волосы растрепались, и она походила на славное приведение.

– А точнее. Место? – хитро сощурил глаза Варди.

Его хвост ожил и сталь нервно гулять по земле. Так всегда было, когда тролль волновался или задумал какую хитрость.

– Болота, – пожала плечами Бёрк.

Что за загадки надумал Варди задавать перед сном?

– Точнее? Название? А ну, Лушка, помогай!

– Безысходная топь, – вспомнила, наморщив нос Лучана. – Имечко говорит само за себя. Как раз, чтоб побыстрее отдать душу небесам.

– Это да. Названьице удачно подобрали. Но ведь там не только топь, – многозначительно подняв рыжие брови, поведал Варди. – Вы, люди, привыкли все упрощать. Легко забываете минувшее. Отстроили обитель и отгородились. А ведь в тех краях есть два прекрасных озера.

– Озера? – удивилась прокаженная. Села и, чтоб лучше видеть тролля, перегнулась через борт телеги. – Впервые о них слышу.

Сон Бёрк улетучился, и она подсела к Лучане. Девушки обнялись и накрылись одной шкурой в ожидании дальнейшей истории. О том, что рассказ продолжится, говорил встрепенувшийся вид Варди.

– Да. Озера. Синие-синие. И бездонные, как твои глаза, – отвесив легкий поклон в сторону оборотницы, продолжал расписывать тролль. – Помните, накануне я обещал историю про твое имя, Бёрк? – Девушки кивнули. – Так вот… Озера… – словно пружину, тролль закручивал напряжение. – Называются…

– Ну не томи! – не выдержала Лу.

– Бёрк! Они зовутся Бёрк! – хлопнул себя по коленям тролль.

– О-о-о-о! – выдали восхищенно-удивленное девушки.

– Как я? Правда?

Бёрк от удивления окончательно проснулась и, наклонившись вперед, к троллю, чуть не вывалилась из телеги. Лучана схватила ее за шкирку и дернула назад.

– Правда. Забытое название, но так и есть. Бёрк! – довольный произведенным эффектом, тролль потирал усы, очень сейчас походя на добрую выдру. – И не просто так носят они это имя, скажу я вам. Тому есть причина…

– Ого! Легенда? – восхитилась Бёрк.

Сказки – это то, что она всегда любила.

– Скорее история. Хотите, я расскажу вам старую, но правдивую историю, девчата?

– Да-а-а! – захлопали они в ладоши от восторга. – Конечно хотим!

Тролль схватил длинный прут, разворошил притухшие угли. Вверх полетели искры и, подхваченные ветерком, смешались со светом светлячков и добавили этой ночи волшебства. Рассказ как-то сразу стал похож на сказку. Девушки сдвинулись плотнее и взялись за руки, приготовившись окунуться в забытое прошлое.

– Ну слушайте… Раньше через лес, как, впрочем, и сейчас, шла дорога. Вот эта, – тролль махнул объеденной травинкой на просеку. – Но была она шире, и пользовались ею куда чаще. Ходили тут богатые торговые караваны и возили через реку разные товары. Ясное дело, что было это еще до войны оборотней с людями. – Бёрк наморщила нос, Лу понятливо закивала. – Мне об этой дороге рассказал старый, как мир, гном. Чего он еще не помер, ума не приложу – видно, какой-то эльфийский бальзам пьет, мерзавец. Ну да бог с ним… Мне нужны были старые сведения для дела. Былины эти помогли бы самому наладить тут новый торговый путь. Сейчас через брод приличный крюк получается, не один день впустую пропадает. А раньше напрямую ездили. Оказалось, по двум мостам. Один через озера пролегал, другой через реку. Намного быстрее было. А время – это серебро. Торговец считает так: путь срезал – деньгу сберег. В общем, суть такая. В стародавние времена ездил тут торговец один. Гном. И короткой этой дорогой товар возил в людскую сторону. Не простой товар, а такой, какого на тутошней стороне не бывало. Да и на нашем берегу он был в диковинку. Орех Водяного мака!..

Варди азартно хлопнул себя по ляжкам.

– …И большие деньги он зарабатывал. Не медяки, а золото греб. Но гном есть гном. Сильно был он скуп и жаден, это его и сгубило. Собрал как-то он большую партию орехов и загрузил все в одну телегу. А почему? – сам себя спросил тролль. – Так другая была сломана! А починить гном денег жалел, все откладывал на потом. Приеду, мол, и тогда обе и отремонтируем на славу за один раз. А ведь его возница просил: не грузите весь товар в одно место, не зря людская поговорка гласит «не ложи яйца в одну корзину». Так купец тот посмеялся: орехи не яйца, не побьются…

Варди даже сплюнул от такой глупости. Уж он бы так точно не поступил.

– …В болотах два озера. Рядом совсем, почти сливаются. Между озерами тонкий перешеек – ручеек, а через него мосток наподобие кладок. И, видно, тот мост прижимистые гномы строили и экономили. Без перил, узкий, скрипучий и хлипкий. Не каждая телега проедет. А воз у гнома гружёный. И такой тяжелый оказался, что доски под ним и подломились. Телега вместе с товаром, возницей и купцом в озеро-то и опрокинулась. Бултых!..

Девушки аж охнули, так прониклись судьбой жадного гнома и дорогого товара.

– Ну, гномы-то выскочили. Ничего страшного с ними не случилось, только портки замочили. Лошадка тоже спаслась – оборвала вожжи. А вот товар весь в воду ушел вместе с телегой.

– Что, все орехи утонули? – ахнула Бёрк и схватилась за щеки. – Это же сколько денег пропало!

– Не утонули, – поспешил успокоить Варди. – Гномы так просто свое не бросают. Лошадь поймали, хозяин остался добро сторожить, а возница верхом за людьми в ближнюю деревню поскакал. Помощь живо подоспела. Телегу скоренько вытащили. А как с товаром быть? Орехи из коробов просыпались и по всему озеру плавали. Красиво, но как обратно сложить? Хорошо, деревенька рыбацкая была. Мужики принесли сети и давай орехи сетями, как рыбу, вылавливать. – Варди захохотал и бросил в костер пучок сухих веток, огонь вспыхнул с новой силой. – Хитрецы! Но третью часть все же потеряли.

Все молча уставились на огонь. Каждый задумался о своем. Кому чего больше было жалко.

– А Бёрк? – опомнилась оборотница.

– Так вот, – подобрался Варди. Его уже клонило в сон, и он упустил смысл начатого им же рассказа. – Пока сети тягали, торговец тот, гном, бегал по берегу и все повторял: «Вот тебе и озеро, Бёрк, вот тебе и озеро». А людям чудно, сети таскают и смеются. Гном ведь деньги большие от жадности потерял. Ну и с тех пор вот и прозвали озе́ра Бёрк. – Варди, довольный собой, лег на лапник. Повернулся на бок лицом к костру и уютно подложил под щеку ладонь.

– Не поняла, – захлопала глазами Лучана. – А почему Бёрк-то?

– Это того торговца имя. Звали его так, – зевая во весь рот, отвечал тролль. – Вернее, не так. Там по-гномьи позаковыристей имечко было. Вроде Бёркалиот, что ли… Уж точно не помню. Никто не помнит. А коротко и по-простому – Бёрк. Вот так-то, Бёрк! Считай, возвращаешься на историческую родину, в колыбель. – И тролль, подскочив, захохотал, хлопая себя по коленям и помахивая пушистым кончиком хвоста.

– Какая интересная манера у нашего возчика, – глядя на тролля, задумчиво пробормотала Лу. – Сам шутки говорит, сам над ними смеётся.

Бёрк кивнула:

– Хорошая сказка.

Девушки переглянулись и тоже засмеялась, ведь тролль хохотал так заразительно, что все вокруг подхватывали, даже если шутка была не смешная.

***

Утро началось с волчьего воя. Вернее, то были звуки, похожие на веселое потявкивание и радостный визг. Тролль с Лучаной повскакивали, как при боевой тревоге. Бёрк не было, а вокруг поляны бегала белая волчица. Быстро. Стремительно. Сбивая с кустов листву.

Это до полусмерти напугало козу. Она закрутилась на привязи, рискуя удавиться, и истерично заблеяла. Волчья радость так же очень не понравилась лошади. Она забыла о стреноженных копытах и попыталась встать на дыбы, чтоб не быть съеденной. Ничего не вышло. Заскользив, кобыла толстым задом сдвинула телегу и наступила на потухший костер. В сторону полетел пустой котелок и столовая утварь, разложенная вокруг.

– Бёрк! – в страхе закричал тролль. – Ты сдурела, что ли? А ну-ка в лес иди блох трусить! – и швырнул жестяную кружку, напрасно пытаясь попасть в белое пятно.

Оборотница скрылась.

– И что это сегодня с ней? – дивилась Лушка, собирая растоптанный скарб. – Вроде всё время спокойная была. Может, что со вчерашними грибами не так?

– Все так. Я собирал. У нас троллей знаешь какой нюх к грибочкам? Нет, тут что-то с настроением.

– Неудивительно, обморожение дает о себе знать. Оттепель, – хихикнула Лучана. Она перестала бояться оборотницы, но не перестала ждать от неё фокусов вроде этого.

Волчица вернулась тихая, уставшая. Довольная и с тощим зайцем в зубах.

– Рассказывай, – потребовала Лучана у кустов, за которыми спряталась волчица.

Варди молча потрошил несчастную тушку, но усы дергались, как холка кабана при беге.

– Проснулась я, – отвечала Берк выскочив к ним в одной сорочке. Юбку она натягивала на ходу. Босая. – Хотела сменить повязку, а там… Вот! – она без стеснения задрала подол, показывая толстый красный шрам. – Затянулось! – Бёрк подскочила к троллю и, не дав ему разглядеть затянувшуюся рану, громко чмокнула его в мясистый нос, потом схватила за уши и, крепко прижимаясь, расцеловала щеки. – Спа-аси-ите-ель! – смешно задрала голову верх, как делают волки, когда воют, и абсолютно счастливая заревела.

Друзья не мешали. Отнеслись с пониманием. Простили. Конечно, ошалела от радости. Только подумать: хромать всю зиму, считать себя калекой, а тут раз – и за сутки выздороветь! Счастье… Вон оно какое: крупные слезинки, как драгоценные камни, катятся по шекам. Лучана посмотрела и за компанию тоже пустила слезу. Варди делал вид, что держался, а сам дергал носом, стряхивая слезы, чтоб не мочили усы, и сопел.

4. Дошли

Ту самую развилку-разлучницу увидели перед полуднем.

– Вон там, – указал Варди на две чуть заметные колеи, уходившие в сторону от накатанной дороги.

– А ей и вправду нечасто пользовались, – покачала головой Бёрк, разглядывая заросшую просеку.

Из высокой прошлогодней травы то тут, то там торчали молодые деревца и рядами дыбились кротовые кучи, будто зверек целенаправленно решил сделать этот участок непроходимым.

– Я вам говорил, что на телеге там ехать небезопасно.

Остановились. Разлучаться не хотелось, и компания замерла, застопорилась, оттягивая момент расставания.

– Я знаете, что подумал, девоньки? – разгладив усы, провозгласил Варди. – Если уж мы остановились, а впереди неизвестно какие дороги, почему бы заодно и не пообедать?

– Не рано? – засомневалась Лучана, взявшаяся переплетать косу.

Занятие не из легких – усилившийся ветер трепал выбившиеся пряди, и рыжие завитки лезли в глаза.

– Для харчей никогда не рано, а для добрых харчей всегда самое время, – хохотнул тролль новой, только что придуманной присказке и, покряхтывая, слез с облучка.

Прощальный обед был скромным. Остатки холодного зайца, сухари и травяной чай, куда Варди щедрой рукой сыпанул каких-то специй. От напитка щеки у всех заалели, а животы наполнились приятным теплом. Пока неспешно жевали, Лучана заново собрала свой узелок. Во время пути она успела его порядком переворошить, обживаясь в повозке. Узел вмешал все ее добро и был неприлично большого размера. В связанный конвертом большой шерстяной платок семья Лучаны ухитрилась уложить содержимое целого сундука, будто это было приданное. Одежда, расчески, ленты, вязаные носки, еда и много чего еще. Нести такой было тяжело и неудобно. Поклажу решили перегрузить на козу.

– Вот так, – привязывая веревкой тяжелый баул к спине животины, приговаривал Варди. – Бёрк теперь здоровая, своими ногами и коня обгонит, а козе не привыкать. Девку на себе месяц везла.

Коза с троллем была не согласна, недовольно фыркала и махала куцым хвостиком. Она очень даже отвыкла не только везти груз, она даже ходить больше не хотела. Езда в повозке совсем разбаловала здравомыслящее животное.

– Ну, – они топтались на месте, не зная, как прощаться. – Будете в городе, заходите, – пригласил тролль.

– Как же я в город?! – с притворным ужасом охнула Лучана. – Ну тебя, Варди! Разве можно? Камнями забьют – не задумаются. Нет уж, буду сидеть в своей обители и нос не показывать, – грустно отказалась Лучанка. – Только если Бёрк в гости к тебе наведается…

– Побьют? Камнями? Да что ты, милая, это только у людей такие традиции! – поспешил успокоить её тролль. – Вот ведь звери! У нас про таких, как ты, и не знают ничего. Это я в курсе, потому что езжу везде. Полезно иметь сведения из зарубежья.

– Все равно нельзя. Людям на ту сторону ход запрещен. Забыл? – развела руками Лу. – Закон. За нарушение – смерть.

Варди задумался. Когда-то действительно выдумали заградительный закон для человеков. Отдали им этот берег – Людожит. Но когда это было? И, если вспомнить, зачем все делалось? Чтоб оборотни людей не били. А где теперь те оборотни? Вон он остаток, рядом стоит и ухо чешет.

– Ты знаешь, Лушка, по закону и на обозы нападать нельзя, и добрых торговцев вроде Авгита убивать строго запрещено. Только кто нарушение пресёк? Где зашита? Где стражи? А?..

Бёрк растерянно огляделась, словно ожидала увидеть экипированных солдат, но, кроме деревьев, ничего не увидела.

– Нет?

– Нет. И не потому, что Людожит. Там, – махнул тролль в сторону реки, – такая же песня. Хочешь жить – бери меч и защищайся.

– Да ладно?! – охнула Лучана. – Что, вообще беззаконие? Ужас какой.

– Ну не так все плохо, – сдал назад тролль. – Это я так, в общих чертах… Но суть в том – кому вы нужны?..

Девушки уставились на Варди в растерянности, не поняв, что вопрос риторический, и задумались. А в самом деле, кому они сейчас нужны? Ответ не радовал. Никому, кроме как самим себе.

– …Спрашиваю, кто вас будет ловить и наказывать?

– А-а-а-а… – протянула Бёрк. – Это ты к тому клонишь, что нет стражника – нет закона.

– Стражника? – не поняла Лучана. – Какого еще стражника?

– Я много лет прожила при гостинице, – взялась объяснять Берк. – И Гелиодор был первым оборотнем, которого я встретила за все время. И то они не просто так приехали, а по контракту.

– А у нас в городке двуликих отродясь не бывало. Да народ забыл уж, как они выглядят. А если нет двуликих, кто станет на тебя охотиться, Лушка? Гномы? – тролль сипло хохотнул, хлопнул себя по бокам и задорно рассмеялся. – Гномы… – схватился он за живот. – Ой, я не могу… Гномы…

Видимо, в этом было действительно много смешного, потому что успокоился тролль нескоро. Все хохотал и хохотал, пока не начал икать.

– …А зараза другим народам не страшна. – Чтоб унять икоту, тролль открыл бурдюк и с жадностью напился. – Так что ты, Лучанка, причин для отказа не выдумывай, а спокойно обживайся у себя в обители и в гости ко мне собирайся. К морозам жду. Можете и пораньше. А чтоб особо внимания на тебя не обращали и не пялились… – Варди хотел посоветовать девушке завязать лицо платком, но его голову озарила новая мысль. – Ты шкуру зеленью измажь! – радостно закричал Варди. – Точно! Сделай, как Бёрк говорила – прикинься орком! – Глаза его увеличились от осознания собственной гениальности. – Что такое люди, у нас уже забыли давно, а орки везде ошиваются. Когда мордаху щербатую увидят – и не догадаются, кто ты на самом деле. – Варди отошел в сторону и, подбоченясь, стал разглядывать Лучану, словно художник, рисовавший ее портрет. – Должно сработать, – кивнул он сам себе. – А теперь запоминайте. Хотя нет, лучше запишу… – Варди стал копаться в своих бездонных карманах и выудил огрызок карандаша и маленький блокнот. – На, Бёрк, пиши, у меня почерк неразборчивый…

Оборотница уселась на край телеги, подтащила к себе плоский ящичек и разложила на нем бумагу. Послюнявив кончик карандаша, как учил Адуляр, она старательно принялась выводить инструкцию.

– …Пиши: по этой дороге, не сворачивая к реке, – медленно диктовал тролль, – как брод перейдете, еще день пути на юг.

– Не заплутаем? – забеспокоилась Лучана.

Она слабо разбиралась в сторонах света. Где этот юг?

– Говорю же: никуда не сворачивая. – Проверяя правильность написанного, тролль заглянул в блокнот. – Все время по главной дороге. Она выделяется, не ошибёшься. Жар-город, он к обители самый ближний. Я там и проживаю. В городе найдете Огненную площадь. Пиши-пиши, – подгонял он Бёрк. – Огненная площадь. Легко отыщете – она в середине, центральная. А уж на ней спросите лавку тролля Варди. Меня все знают, даже ребятенок подскажет…

Не собираясь больше затягивать отъезд, тролль ссадил Бёрк с телеги и, грустно улыбнувшись, начал прощаться с каждой попутчицей. Называл и указывал пальцем на выстроившихся рядком.

– …Проклятая, перекидыш, коза. – Тяжелый вздох. – До встречи! – Забравшись на облучки, он тряхнул поводьями. – Но-о-о! – ловко защелкал кнутом над спиной лощади. Повозка тронулась, и уже издалека донеслось его громкое и залихватское: – Адиос!

Девушки помахали вслед удалявшийся кибитке, хотя знали, что тролль их не видит.

– Кажется, я тоже буду скучать по этому приветливому чудаку, – шмыгнула носом Лучана.

– Я точно буду, – уверено заявила Бёрк.

Втроем они грустно смотрели вслед удалявшейся кибитке, пока она не скрылась за лесным поворотом.

Коза не выдержала бездействия первой и, мекнув, жадно потянулась к ближним кустам за свежим листочком. За ней из рук Бёрк, выводя из глубокой задумчивости, потянулся поводок.

– Ну что, пойдем? – вздохнула Лучанка.

И они нехотя, но бодро потопали к болотам.

Дорога пошла под уклон, спускаясь в заболоченную местность. Пройдя совсем немного, девушки заметили, что лес заканчивался и плавно переходил в редкий подлесок, состоящий в основном из кустарника. Окружающий пейзаж словно обеднел. И сильнее подул неприятный ветер.

День был пасмурный, на небе сквозь быстро плывшие по небу тучи редко проглядывало солнце. Собирался пойти дождь. Девушки заторопились. Бёрк вытащила Вардин плащ и набросила поверх одежды, а просторный капюшон натянула до самых глаз. От этого фигура оборотницы стала походить на шагающую палатку. На внешний вид девушке было наплевать, главное – теперь Бёрк могла себе позволить такую роскошь как теплая одежда. Лучана тоже утеплилась, но скромней – просто замоталась в цветастую шаль.

По тропинке навстречу им стелился туман. Словно языки белого пламени, он просачивался между кустов и поднимался над травой. Сначала почти незаметный. Совсем немного, клочками. Но с каждым шагом он становился гуще и поднимался выше. Только прикрывал щиколотки – и вот уже достает до колен.

– Как будто спускаемся в корыто с молоком, – шёпотом сказала Лучана.

– Я такую пену во время стирки сбивала, – тоже шепотом ответила Бёрк. – Только пена оседала, а это, смотри, – Берк поддела белый сугроб ногой, – выше взлетает, как взбитая перина. И липнет.

Белое марево поднималось с болотистой земли и размывало контуры всего, что окружало девушек. Деревья, кусты, они сами – все плыло, сделалось нереальным. Скоро дальше вытянутой руки ничего не было видно. Девушек охватило смятение, беспокойство и первобытный страх. Еще до слуха стали доноситься зловещие звуки.

– Ты это слышишь?

– Может, дятел? – оглядываясь, предположила Бёрк.

– Что-то я сомневаюсь…

Как сквозь накинутое на голову одеяло жалило ритмичное: тук-тук-тук. Не сговариваясь, девушки взялись за руки. Даже коза прониклась и прижалась к ноге Бёрк. Вперед они продолжали идти в полном молчании.

Неизвестный звук приближался и становился громче и отчетливее. Хотелось развернуться и бежать, но куда?

Внезапно из тумана, как из воды, вынырнул старый деревянный забор раза в два выше человеческого роста. Окутанный белым маревом, он выглядел настолько масштабно и устрашающе, что поначалу девушки приняли его за большой дом.

– Это оно и есть? – зашептала Бёрк, наклонившись к уху Лушки. – Обиталище?

– Не знаю, я его никогда не видела.

Только подойдя ближе и присмотревшись, они поняли свою ошибку.

– Это все лишь забор, – Бёрк отважилась прикоснуться к влажному заграждению. Мягкий?

Доски, из которых он был сколочен, никогда не знали краски. За долгие годы дерево сильно потемнело. Верхний слой подгнил и покрылся мхом, и забор стал бархатистым на ощупь и приобрел зеленоватый оттенок.

– А где вход?

Девушки оглядывались, ожидая увидеть в такой высокой ограде большие ворота. Но вместо них ровно напротив дороги виднелась калитка. Словно туда ничего крупнее девичей тушки запускать не собирались. Видимо, тут были рады всем и всегда, потому что перекосившаяся висевшая на одной ржавой петле хлипкая дверка была открыта настежь Она, как беззубая пасть, готова была проглотить их и навсегда отрезать дорогу назад.

С опаской оглядываясь по сторонам, Бёрк, Лучана и коза, как завороженные, продолжали идти дальше. Шаг, другой… По очереди переступили невидимую черту и… Вот они внутри. Тут туман стал еще гуще. И камерная, гулкая атмосфера огороженного двора… Словно в погребе или… в склепе. От страха даже дышать стали через раз.

Из белого марева вдруг вынырнула тонкая девичья фигурка. Хрупкая, словно призрак. На ней был темный залатанный кожушок, серая обтрепанная юбка и черная косынка. Девушка стояла к ним спиной и пока не замечала непрошеных гостей. Она рубила дрова. Наклонялась укладывала на огромный пень деревяшку, с натугой вскидывала здоровенный топор и резко опускала. В стороны летели щепки. Этот звук и разносился по округе. В густом мареве даже простой стук топора, казался зловещим. Гости молча, не шевелясь, наблюдали за работой. Не знали, как начать разговор.

Девушка остановилась, отпустила топор и выпрямилась. Наверное, устала и решила передохнуть. Вытерев рукавом пот со лба, она, словно почувствовав наблюдателей, резко обернулась. Глаза ее от неожиданной встречи широко распахнулись, рот тоже, она зашлась в истошном крике:

– Аа-а-а-а-а!

Бёрк и Лушка ее дружно поддержали:

– А-а-а-а-а-а!

И только коза внесла звуковой диссонанс:

– М-е-е-е! – но тоже очень громко и испуганно.

Когда воздух в легких у всех закончился, перешли к приветствиям.

– Да чтоб вам пусто было, – начала жительница обители, тяжело дыша. – Да через спину вам коромысло. – Продолжила она радушно. – Что ж вы, звери дикие, так людей пугаете?

– Кто кого еще пугает, – в тон ей ответила из-под капюшона Бёрк.

– Ты ж первая орать начала, что недорезанная свинья, – поддержала Лучана и уперла руки в бока.

Гостьи уставились на крикуху, словно бешенные фурии, чувствуя свое численное превосходство. Рубщица не испугалась и сжала кулаки. Видно, не пропустила оскорбление мимо ушей и собралась отстаивать свое доброе имя, задав пришлым трепки.

Неизвестно, чем бы закончилось столь горячее приветствие, но из тумана вынырнули другие живущие здесь девушки. Крики всполошили это сонное царство и напугали проклятых. Они решили, что на их обитель напали как минимум волки. Двор заполнила шумная орава. Затоптанный туман сразу отступил и потерял свою пугающую загадочность. Вид у местных был воинственный. Кто с палкой появился, кто с камнем. Одна держала в руках занесенную над головой вилку. Сразу становилось понятно, почему калитка открыта. Волки, звери благоразумные, сюда наверняка не совались. Кому хочется рисковать единственной шкурой? Берк оглядела сбежавшихся девушек и поняла: вот она – её семья!

– Чаруна, что происходит?! – закричала девушка с ножом в руках, обращаясь к рубщице.

– Новенькие. – Чаруна, рубщица, недовольно указала на пришедших пальцем.

– А как-то попроще нельзя было нас оповестить? – местные выдохнули и опустили оружие.

Двор наполнился громкими девичьими голосами. Проклятые бурно обсуждали происшествие. Они смеялись, удивлялись, вскрикивали, махая руками и не сдерживая эмоции. Чаруну обнимали и успокаивали.

Кожу местных покрывали рубцы, словно пятна мухомора. Из-за этого девушки, разные по чертам и масти, были похожи. Прямо как перепелиные яйца в корзине. Усиливала сходство их одежда, забрызганная белыми крапинами, словно над обителью только что прошел молочный дождь.

– Что это с ними? – шёпотом спросила Лу у Бёрк. – Как будто белые мухи засидели.

– Возможно, маскировка, – пожала плечами оборотница.

Еще местные девицы действовали очень синхронно, как птичья стая. Стоило одной сделать движение или что-то сказать, остальные тут же подхватывали. Долгое совместное проживание давало о себе знать.

– Не нужно ворчать на меня, Берта, я не нарочно. – Чаруна стянула с головы платок и утерла им лицо. Ее пшеничные остриженные до ушей волосы встопорщились в разные стороны. Она единственная была в одежде без «маскировочных» пятен. – Новенькие пробрались сюда, как воры, и напугали меня чуть не до смертных колик! Я решила, что собиратели костей явились по мое тело.

– Не нужно было слушать Зойкины страшилки перед сном, – засовывая в карман нож, заявила Берта. – Тогда бы тебе в каждом человеке не мерещились мифические собиратели.

– Они не мифические! – закричала кучерявая растрепанная девушка. Белые брызги в ее темных волосах напоминали снег. – Моя бабка видела их своими глазами!

– Я уже сотню раз слышала эту сказочку, Зоя, – Берта, видимо, была человеком серьезным. Несмотря на юный возраст, в уголках рта уже залегли две скептические складочки. – Но вот вопрос: почему эти самые собиратели не захватили твою бабку с собой? А?

– Она спряталась.

– Хватит! – Берта резким окриком прервала дальнейшую болтовню. – Я не желаю больше слышать эти истории. Ты пугаешь всех, Зоя. Это плохо! Тут дело даже не в кошмарах, которые потом многим снятся. Это мешает работе.

– Мешает работе… – Зоя передразнила Берту и показала ей язык.

Та нахмурилась и поджала губы. Атмосфера начала накаляться. Положение спасла коза. Она тоненько замекала, напоминая о своем присутствии. Все разговоры разом смолкли. Аборигенки застыли.

– А это кто? – спросила тоненьким голоском девушка с вилкой.

Уточняя вопрос, показала своим столовым прибором в сторону выглядывавшей из-за Бёрк безрогой скотины.

Оборотница напряглась, не зная, чего ожидать от этих не совсем нормальных девушек. Вдруг они съедают всех, кто ходит на четырех ногах?

– Коза, – ответила Бёрк и приготовила защищать родную животинку.

Вокруг заулюлюкали и загукали. Подобным образом реагируют на маленьких детей. Так рады домашнему животному еще не были никогда и нигде. Даже Бёрк при первой встрече радовалась ей меньше.

– Какая милашка!

– Какие ушки!

У Бёрк от непривычного громкого гомона зазвенело в голове.

– А какие глаза!

Зверя гладили, обнимали, ласково дергали за уши. Быстро освободили от тяжести, стянув навьюченный на спину узел. Та отвечала взаимностью: обнюхала всех и начала жевать чей-то подол. Раздался взрыв дружного смеха.

– А как ее зовут? – спросил все тот же тонкий голосок.

Обладательница вилки теперь тыкала ею в сторону пришедших девушек, ожидая от них ответа. Бёрк с Лучаной переглянулись, пожали плечами и хором ответили:

– Коза.

После этого заявления улюлюканье обратилось на них, но стало шипящим и неприветливым.

– Бедная скотинка!

– Мучители! – Многие, сочувствуя козе, завздыхали. – Именем не могли одарить, – причитали вокруг.

– Ну хватит! – растолкав девушек, к ним подошла Берта. Стройное поджарое тело, каштановые волосы, заплетенные в две косы. Она выглядела более солидной и серьезной в этой неорганизованной ватаге. Сразу видно: главная. – Давайте уже как добрые хозяева позовем новеньких в дом и познакомимся.

Все местные дружно согласились и нескладной толпой пошли вглубь двора. За ним, подталкиваемые Бертой, шли Лучана, Бёрк и коза. Замыкала шествие Чаруна, все еще с недоверием поглядывавшая на новеньких.

5. Обитель

Из тумана показался барак.

– Это и есть… обитель? – растерянно спросила Лучана.

Она ожидала увидеть что-то более представительное. Что-то наподобие монастыря или небольшого замка.

– Ага. Она самая. Не ожидали такой картинки? – пришибленно усмехнулась Чаруна. – И что приходит в голову?

– Э-э-э… – Лучана ни хотела никого обижать, но в голову лезли только нелестные примеры, вроде дома ведьмы.

– Сарай? – великодушно подсказала Берта.

– Скорее… коттедж. Старый рыбацкий коттедж, – солгала Лу.

Возможно, в первоначальном виде здание обители было довольно привлекательным. Сложенное из красного кирпича с черепичной крышей и небольшими двухэтажными флигелями по бокам, оно было довольно интересной архитектуры. Но время и влажность болот серьезно потрепали его, превратив в мрачное сооружение, требующее срочного ремонта. Или просто сноса.

– Заходите, – распахнули перед гостьями дверь.

Не главную, а небольшую боковую.

– Это черный ход?

– По задумке – запасной, а для нас основной. Через главную дверь мы не ходим. – Берта взяла на себя обязанности экскурсовода. – Она слишком большая и открывается сразу в центральный зал. Зимой от этого теряется тепло, а летом летят комары.

Прошли по узкому темному коридору и через другие скрипучие двери и оказались в длинной и довольно широкой комнате. Можно было бы назвать ее просторной, если бы не с такое(!) количество обитательниц и их пожитков. Из-за них она казалась не просторной, а захламленной. Вдобавок еще и наполненной хаосом: вся мебель была сдвинута в кучу, сверху навалены вещи девушек и постельные принадлежности, свернутые в большие узлы. Это все тоже покрывали белые крапины.

Справа жарко топилась большая несуразная печь, низкая и с поплывшими боками, словно на нее долго давили. Воздух здесь был душный и влажный, как в бане. Сильно пахло мелом и известкой. Бёрк сразу вспомнила, как каждую весну освежала побелкой стены в гостинице. Так вот откуда белые пятна на одежде девушек! Они белили стены.

– Вы немного не вовремя, – пояснила Берта. Она вошла первой и по пути отодвигала с прохода глиняные горшки, наполненные белой жижей. – У нас в самом разгаре весеннее расселение.

– Расселение? Вы куда-то переезжаете? – удивилась Лучана и с опаской оценила сумбурную деятельность девушек.

– Это не совсем переезд. Скорее вынужденное перемещение. У нас тут серьезные проблемы с дровами, а угля нет совсем.

Бёрк это показалось странным. Нет дров? В лесу? Неужели никто не может заготовить достаточного количества топлива? У них со Сфеносом никогда не было подобных проблем. Орк обеспечивал ими и свой дом, и харчевню, и гостиницу, хотя лес был в отдалении от хутора.

– Вы не умеете рубить деревья? – на всякий случай переспросила Бёрк.

– Мы умеем, а кто не умеет – быстро учится. Проблема в другом – у нас только один топор, – обижено ответила Берта.

– А хворост?

– За годы существования обители все, что сухое и горит, уже собрали и сожгли. А на рубку деревьев уходит много времени. Не буду сейчас рассказывать, скоро сами все поймете, – отмахнулась Берта. – В общем, на время холодов мы закрываем свои отдельные комнаты и живем в этой – центральной. – Берта обвела хаос рукой. – Тесно… Зато тепло.

– И весело! – выкрикнула Зоя. Она и три других девушки вытащили из груды мебели длинную лавку и уселись на нее.

Остальные девушки тоже сдвигали в сторону расставленные по всей комнате стулья. Освобождали места себе и новеньким. Усаживались в неровный круг. На середину комнаты вышла Берта.

– Сейчас сделаем перерыв. Познакомимся с новенькими и снова примемся за работу. – Девушки вокруг недовольно заканючили. – Не забывайте, – строго одернула их Берта, – до вечера нужно закончить хотя бы первые пять комнат.

– Тогда, может, заодно попьем чаю? – робко спросила девушка с вилкой.

– Конечно, Лали, – ласково ответила ей Берта и погладила по голове, как младшую сестренку. – Мы же добрые хозяева, а такие встречают гостей угощением…

Лали по виду была тут самой юной – лет около шестнадцати, не больше. Бёрк бросилась в глаза её болезненная худоба и бледность, хотя остальные девушки тоже были тощими. Еще она заметила, что Лали выделяют особым обращением, осторожным и аккуратным, будто она не человек, а стеклянная ваза.

– …Что у нас чаем, Медея? – Берта прошла к большой печи, от которой исходило приятное тепло, и сдвинула к краю огромный закопчённый до черноты чайник.

– Все готово, – кивнула девушка, из-под платка которой выбивались медные пряди, и стала разливать по кружкам темную жидкость.

Проклятые подходили по очереди и брали у нее разномастные кружки. Шумно рассаживались кто на стул, кто на деревяный топчан. Грубо сколоченные из широких досок, напоминавшие обычные полати, они, видимо, служили здесь постелями.

Берк, Лучана и коза держались вместе. Никто не возражал против присутствия животного в доме, потому она вошла с остальными. Рядом стояла лавка, и девушки без лишних слов уселись на нее. Им тут же подали глиняные кружки. Разные, с щербинками, повидавшие виды, но с приятно пахнувшим горячим чаем. После холодной и сырой улицы это было очень кстати.

– Как вы могли уже догадаться, меня зовут Берта, – представилась девушка с косами.

Она тоже взяла кружку, но садиться не стала, осталась стоять в центре.

– А я Лучана, – отхлебнув травяной напиток, представилась Лу. – Ты тут главная?

– Я… Нет… Не то чтобы главная, – смутилась Берта.

Кто-то из девушек захихикал.

– Она просто любит покомандовать, – объяснило Зоя.

– Я здесь вроде старосты. Мы не выбираем главного, все равны. Но я люблю порядок и дисциплину. И о выживании на болотах знаю больше остальных.

– Она сторожила обители, – с уважением признала Зоя.

– Сторожила? – не поняла Лу.

– Дольше всех тут живу. Теперь это я… – подавлено объяснила Берта.

Все девушки от этих слов как-то поникли и уставились в свои кружки.

Бёрк замерзла и не особо вдавалась в тонкости разговора. Грея ладони, она с наслаждением обхватила теплую глиняную чашку и, подув, хлебнула чаю. Ромашка, мелиса и немного хвои. Приятный терпкий вкус, жаль совсем не сладкий. Ничего, ей не привыкать пить пустой отвар, медом не избалована. Только капюшон мешал. И оборотница скинула его с головы. Заправила за уши выбившееся из косы белые пряди.

– Она не изуродована! – громко вскрикнула Зоя и показала на Бёрк пальцем.

В общем гуле голосов это прозвучало как сигнал тревоги, и все головы дружно повернулись в сторону новенькой. Все замерли и уставились на растерянную Бёрк. До этого момента волчица, забыв о том, что ее кожа очистилась от струпьев, была спокойна. Она еще не привыкла к новой внешности и воспринимала себя подобной этим несчастным девушкам, потому несколько мгновений Бёрк не могла понять причины такого пристального внимания.

Кучерявая впихнула свою кружку соседке, вскочила и ринулась через комнату прямиком к новенькой. Не спрашивая разрешения, схватила Бёрк за щеки.

– Точно! Посмотрите, – словно проверяя, Зоя потянула кожу в стороны, от чего рот Бёрк растянулся в широкой улыбке. – Гладкая, как шелковое полотно.

Подбежали другие девушки. Рассмотрели ее вблизи. Загалдели и принялись не больно щипать, словно испытывали, настоящая у нее кожа или подделка. Бёрк это не понравилось. Желая избавится от чужих рук, она встала, откинула за плечи полы плаща, чтобы не мешал, и стряхнула с лица назойливые пальцы.

– А то, что она беременная, вы не заметили? – закричала Лили.

Она осталась в стороне, но для лучшей видимости залезла на стул.

– Что?

Теперь поднялись и остальные и сгрудились вокруг Бёрк.

Сидеть на месте осталась только Лучана. Она продолжала невозмутимо хлебать чай. А что еще ей оставалось делать? Этот секрет должен был раскрыться. Чем скорей все привыкнут к Бёрк, тем быстрее успокоятся.

– Беременная? Глупости.

– Какая беременная потащится к проклятым?

– Да она просто толстуха.

– Толстуха, у которой щеки ввалились? – За завязки плаща дернули, и он сполз на пол, полностью показывая округлившуюся фигуру оборотницы.

– Не зовите ее толстухой, – со своего высокого положения потребовала Лали. – Это оскорбительно! Говорите: девочка с запасом.

– Девочка с жирком, – не вняли ее словам.

– Жирдяйка.

– Карапузка.

Подбор подходящего слова перерос в соревнование. Девушки загалдели громче. Задние, желая рассмотреть новенькую, проталкивались вперед, первые не отступали. Началась давка. Кто-то в общей неразберихе попытался задрать Бёрк юбку. Наверное, хотели убедится, что живот не накладной. Она взвизгнула и схватилась за подол.

– Ну девочки, – Берта напрасно пыталась всех угомонить. – Хватит! Ну девочки… – Она хватала подруг за одежду и оттаскивала в стороны, но те вырывались и продолжали лезть вперед.

И тут раздался оглушительный свист. Так свистят разбойники на дорогах. У всех зазвенело в ушах. От Бёрк отпрянули.

– Ну-ка сели по своим местам! – скомандовала рыжая повариха Медея. Это она свистела, по-мальчишески вложив пальцы в рот. – А не то пойдете на улицу чай допивать!

Удивительно, но девушки подчинились. Ни одного возражения не последовало! Оглушенные и растерянные, все тихо снова расселись и замерли в ожидании объяснений.

– Да, я беременная, – просто сказала Бёрк. – Вот тут, – она показала на свой животик, – растет малыш. И да! Я хочу жить с вами, в этой обители.

– Но почему? – удивилась Зоя.

Говорила она одна, но остальные с таким же немым вопросом уставились на Берк. Они были шокированы решением новенькой.

– А куда ей еще идти? – вмешалась Лучана. – Дома у нее нет – гоблины разорили. Семьи нет – мать давно умерла, отец осенью сгинул. И весь ее хутор сгинул. А мужик еёшний на войне пропал. – Они с Бёрк заранее договорились не рассказывать девушкам о втором обличии оборотницы. На всякий случай. – Она одна-одинешенька зиму в лесу коротала, пока меня с обозом не встретила. Вот теперь вместе со мной будет. Тут.

– Так зачем сюда? – ошарашено спросила Берта. – На болота! В трясину, глухомань… Ей бы в город, к здоровым людям.

– Тут холодно, – подхватили другие девушки.

– И сырость постоянная…

– И мало еды…

– Ей бы в город…

– Очень нужна она в городе без денег, да еще с ребеночком, – вдруг вмешалась Медея. Манера говорить у неё была резкая, как будто девушка вечно всем недовольна. – Ведь денег у тебя нет? Правильно я поняла? – спросила она Бёрк.

– Нету, – печально вздохнула оборотница.

Вокруг понимающе зароптали.

– Нет денег – нет жилья и нет еды. Беременная не может работать и кормить себя. А потом прибавится ребенок… – сделала вывод Медея.

Она подошла к Берте и стала рядом. Было в ее манерах что-то врожденно-величественное, будто в жилах текла королевская кровь. И если Берта к власти рвалась и ей кое-как подчинялись, то Медея властью над людьми обладала и все безоговорочно её слушали. С уважением.

– …Пусть с нами остается. Не теребите. Вишь как жизнь потрепала… Родит, а потом посмотрим. Может, и вернется в город. Он от нее не убежит.

– А еда? – слабо возразила Зоя.

– Да! Чем ее кормить?

– Паек здоровым не положен, – с сожалением пожала плечами Берта.

– Все просто, – оборвала возражение Медея. – До приезда возчика остались считаные дни. А может, уже завтра прикатит – давно пора, дороги просохли. До этого она будет получать паек Карин.

Бёрк огляделась, ожидая возражения той самой Карин. Но никто не откликнулся.

– А потом?

– Мы произведём подмену, – Медея подошла к Бёрк ближе, оглядела и накинула ей на плечи плащ. – Возчик никогда за калитку не заходит, на этом и сыграем. Она постоит у барака, как Карин в прошлый раз, скажется сильно больной. Нас пересчитают и пайку продлят. Все просто!

– Обманем лопуха! – восторженно вскричала Зоя.

– Облапошим!

Многие девушки радостно захлопали в ладоши.

– Пусть умоется!

– Шиш ему, а не паек Карин. Черное отродье. – Лали свернула фигу и показала в окно.

– Слюной подавится, вонючий боров, – с брезгливой гримасой выкрикнула ее соседка.

Возчика здесь явно недолюбливали.

– Так мне можно остаться? – неуверенно спросила Бёрк.

– Да! – радостно хором крикнули девушки.

– Как хорошо все разрешилось, – с облегчением сказала Берта. – Так давайте же наконец представимся друг другу. – Оставшиеся стоять девушки расселись по местам. – Поскольку вы новенькие, начнем с вас. Вернее, продолжим с того, на чем остановились. Как ваши имена?

– Я Лучана.

– А я Бёрк.

– Бёрк? Какое странное имя… – задумалась Берта. – Никогда такое не слышала. Ударение на ё?

– Это Берта, я Зоя, – вмешалась кучерявая девушка.

– Я Медея, – кухарка помахала Бёрк как старой знакомой, отчего девушки вокруг таинственно зашушукались.

– Меня зовут Евлалия, – встала девушка с вилкой, как обычно встают с мест ученицы в школах. Сейчас она держала в руках кружку, а вилка торчала у нее из кармана передника. – Но зовите меня просто Лали. Полное имя мне не нравится. Пожалуйста. – Лали, застенчиво улыбнувшись, сделала книксен и села обратно.

– Дальше я вас представлю сама, – заявила Берта и пошла вдоль рядов. – Оливия, Себастина, Агафья, – Берта указывала на девушек, и те, кого называли, махали новеньким рукой, сидевшие на вторых рядах вставали. – Дина, Чаруна, Толигна, Незора, Мавка, Силата, Потишана. Это не все две девочки: Вирода и Звенисла собирают сегодня хворост в лесу. Мы работаем на заготовке по очереди… Об этом расскажу после.

– Шестнадцать, – тихо подсчитала Лучана.

– Нас шестнадцать, – подтвердила Берта. – Теперь. – И было в ее голосе столько тоски и печали.

– Что это значит? – не выдержала Лучана. За всеми этими скорбными лицами скрывалась тайна. – Это как-то связано с… Карин?

– Да, – девушки потупились. – Месяц назад нас покинула Карин… Она… – Берта запнулась.

– Умерла, – сухо пояснила Медея.

– Извините, – растерялась Лу.

– Ничего, – сказала Берта и принялась нервно оправлять платье. – В этих местах быстро привыкаешь к смерти… С нашим-то здоровьем… Она тут совсем рядом…

Словно подтверждая ее слова, закашлялась Лали. Тяжело. Взахлеб. В ее груди натужно булькало и клокотало, и несчастная закатила глаза и пошатнулась. Девушки вокруг засуетились: кто-то поддержал, не давая свалиться с лавки, кто-то принес горячее питье. Бёрк вдруг поняла, почему эту хрупкую почти прозрачную девочку так опекают. Она… следующая?

– Давайте я провожу вас, – отвлекая от бедняжки, предложила Берта. – Вы сможете сразу обживаться в отдельной комнате. За мной. – Не дожидаясь ответа, она пошла куда-то за печь.

Там была еще одна неприметная дверь, а за ней темный коридор с лестницей. Здесь с первой ступени начинался деревянный пол. Только теперь Бёрк заметила, что в общей комнате не было привычного настила. Пол представлял собой утоптанную землю, кое-где прикрытую плетеными циновками. Это удивило. У Татимира даже в сарае полы были застелены дубовой доской.

– Почему там нет досок? – не удержалась от вопроса Бёрк.

– На полу? – хмыкнула Берта. – Так сгнили. Давно. Даже я не застала. Тут ведь вода совсем рядом. Копни лопатой – и вот оно болото. А дерево от влаги быстро портится. Только на втором этаже во флигелях сохранилось.

– Почему новый не постелют?

– Кто? – удивленно повернулась к ней Берта.

– Э-э-э… плотники? – неуверенно предположила Бёрк и почувствовала, как Лучана дернула ее за юбку и что-то зашипела.

– Наивная, – хохотнула Лушка и, обогнув Бёрк, словно прикрывая ее от врага, встала рядом с Бертой. – Не привыкла еще к проклятью мора. Деревня ее на отшибе стояла, многого не знает. Глухомань.

– А-а-а… – понятливо, но растерянно кивнула Берта и подумала, что Бёрк – первый человек, не соображавший, что к проклятым подходить опасно.

– Сюда никто не поедет, Бёрк. Кому охота жизнью рисковать? Да если и поедет, от него потом люди шарахаться будут, решат, что заразу на себе привез. Да что говорить…

– Да, – грустно вздохнула Берта, – мы и сами такие были…

На второй этаж поднимались молча. Подбадривал только громкий жалобный скрип ступеней. Наверху оказалось светлей. Короткий коридор освещало большое окно, вырезанное в торце стены. По обеим сторонам на небольшом расстоянии друг от друга тянулись двери. Вторая слева открылась с трудом и только наполовину – дерево от сырости разбухло. Берта протиснулась внутрь и чихнула.

– Эта комната свободна. Она давно пустует. Но состояние сносное. Лучшее из всех остальных.

Новенькие вошли следом. Комната оказалась совсем небольшой. Вдоль стены справа стояли две полати. Слева еще одна – у окна, а у двери крохотная печурка. В углах висела паутина, и на всем лежал толстый слой пыли.

– Очень советую вам взять эту комнату. – Берта рукой обвела помещение. – Есть еще две пустые, но они на первом уровне. Без пола, и в окнах нет половины стекол.

– А в этой почему не живут? – Лучана сразу заподозрила подвох.

– Ну… из-за суеверий, – заколебалась, но ответила Берта. – Прежних хозяек уже нет.

– Вот как… – Лицо Лучаны вытянулось и скисло. Оказывается, им предлагают хорошее жилье не из уважения или радости, а потому что никто другой на него не зарится. Все боятся занимать кровати, на которых умер знакомый человек. – Это меняет дело… Можно посмотреть другие комнаты? – Она, как любая порядочная деревенская девушка, была суеверна и до обморока боялась приведений.

Бёрк молча подошла к окну. Раму перекосило, и появились большие щели. Когда-то их законопатили сухой травой и мхом. Теперь все это наполовину высыпалось, и весенний ветер задувал в помещение. Чувствовался сквозняк, сейчас приятный, но зимой он будет просто убийственным. У окна уютная раскладка на мелкие квадраты. Красиво, но сделано было из экономии – большое стекло стоит дороже. Тонкие штапики, прижимавшие стекла к раме, расшатались, местами сгнили и превратились в труху. Глина, которой промазывали щели, рассохлась. Теперь от ветра стекло тихо жалобно звенело, создавая в комнате грустную атмосферу.

Пальцем Бёрк протерла в серой поверхности круг. В комнату ворвался светлый, луч солнца и высветил плавающие в воздухе пылинки, поднятые гостями. Девушка выглянула наружу. Совсем не высоко, стена вокруг и ниже густо заросла диким виноградом.

– Окно открывается? – не дожидаясь ответа, Бёрк очистила одну сторону от остатков мха. Показались ржавые петли. Ветер дунул сильней, разнося труху по комнате.

– Да. Но… – Берта, разинув рот, наблюдала, как новенькая ловко и резво выдернула из перекошенных пазов всю створку, – …целиком.

Берк вдохнула свежий воздух и смело выглянула наружу. Свесилась почти наполовину и осмотрела подоконник снаружи. Прекрасный спуск! И подъем по виноградным лозам будет легким. Значит, никто не помешает ей совершать ночные прогулки в волчьей шкуре. Свобода!

– Нам подходит! – радостно объявила она Лучане.

Та возмущенно открыла рот для возражений.

– Замечательно, – хлопнула в ладоши Берта, и Лучана растерянно закрыла рот. Но ее лицо выражало полное несогласие. – Вы, наверное, захотите тут убраться?

– Да.

Бёрк огляделась, оценивая фронт работ. Все серое и пыльное. Стены требуют побелки, местами в них есть трещины. Но это все заделать можно будет позже, сегодня уже не успеть. Нужно хотя бы просто смыть пыль.

– Тогда принесу ведро с водой и тряпки! – Берта резво шмыгнула в дверь, словно боялась, что новенькие передумают и потребуют полную экскурсию по обиталищу. А у нее столько своих дел.

– И веник… пожалуйста… – без энтузиазма попросила Лу куда-то в полумрак коридора. – Надеюсь, она услышала, – без особой надежды проворчала, слушая, как внизу затихает звук шагов. – И? – обратилась к Бёрк. – Почему не захотела посмотреть остальные комнаты?

– Зачем? – пожала плечами оборотница и выбросила в окно мох и сухую траву. – Берта же сказала, что это лучшая.

– А как насчет… бывших?

– Ты боишься? Призраков? – хихикнула Бёрк. Лу обиженно сощурила глаза. – Не дуйся. Я тоже! – примирительно обняла ее Бёрк. – Только почему мы должны их бояться? Ведь умерли они не здесь.

– Как?

– Вот посмотри, – Бёрк указала на стену у окна. На белой поверхности выцарапано несколько букв цветок и четко читаемое: Карин. Похоже, это все, что осталось здесь от прежней хозяйки.

– Да, это имя умершей девушки – значит, она жила здесь! – возмущённо вскрикнула Лучана и на шаг отошла от кровати.

– А умерла там. – Бёрк тыкнула в пол. – Внизу! Ты ведь слышала? Они сказали: недавно покинула нас. Значит, зимой. Ее не стало зимой, и другой девушки тоже.

– Но почему ты так решила?

– Потому что сама была такой. Ты забыла? И знаю, что болезни приходят в холода… – Она задумалась, проваливаясь в прошлое. Взгляд расфокусировался и потерялся далеко за окном. Но Лучана громко чихнула, и Бёрк словно вынырнула из сна. – Значит, нам не стоит опасаться всяких там призраков!

Берта принесла погнутое жестяное ведро, вместо ручки которого была веревка, и пару тряпок. Веник тоже захватила. Новенькие засучили рукава и принялись мыть деревянные поверхности.

– А Медея? – с просила Бёрк. – Почему её боятся?

Берта сначала почему-то напряглась, потом махнула рукой и, выглянув в коридор, не слышит ли кто, ответила:

– Медея особенная. Вернее… единственная среди нас женщина. Понимаешь? Как ты, – указала она на Бёрк.

– Единственная среди вас женщина? А остальные кто? Парни? – хохотнула Лучана.

Перед работой она сняла теплый платок, и в ее волосах запуталась изрядная часть паутины.

– Девки, – улыбнулась Берта и густо покраснела. – Не так объясняю, простите. Тема щекотливая, не люблю я сплетничать… Она одна среди нас была замужем.

– Вдова? – понимающе закивала Лучана.

Видимо, Медея, как и Бёрк, потеряла любимого мужчину.

– Нет, – мотнула головой Берта. – Брошенка.

Лучана ахнула и прижала ладонь ко рту. На коже отпечатался серый след, превращая ее в чумазого трубочиста.

– Ужас какой!

– Как это? – не поняла Бёрк.

Слово напомнило ее книгу, выброшенную кем-то за ненадобностью в канаву.

– Это закон о проклятых. – Чтоб Бёрк опять не задала лишнего вопроса и не вызвала к себе еще больших подозрений, Лучана принялась торопливо пересказывать людские правила. – Если замужняя заболеет мором и выживет, то муженек вправе отказаться от нее. Она ведь становится бесплодной и кривой. Вот и отказываются от проклятых как от гнилого товара. Только это очень редко случается. Если и болеют этой напастью, то всей семьей.

– У Медеи случилось. А ведь жила всем на зависть и горя не знала. – Берта прикрыла дверь, села на полати и продолжила со скорбной улыбкой: – Она ведь не из простых. Богатого купца дочь. Говорят, женихи к ней в очередь стояли, из самой столицы свататься ездили. Неудивительно, ведь красота и деньги – редкое сочетание. А Медея красавицей была. Медные косы ниже пояса, голубые глазищи на пол-лица. И сейчас очень милая, если бы не рубцы… Она вышла по любви. Видный у нее муж был, красавец. О чем еще мечтать? Забеременела.

– У нее детишки есть? – заинтересовалась Бёрк.

Теперь понятно, почему у девушки такая печаль в глазах – ее разлучили с ребеночком.

– Нет, – замотала головой Берта. – На пятом месяце ходила, когда мор грянул. Муж ее, тоже купец, все время в разъездах был. Медея со своими родными жила, хоть и замужем. На лето решили все в деревню из города поехать – отцова там родня, бабки… Тихое место, вдали от городской суеты… А ту сторону – раз! и Красным мором накрыло. Она одна из всех и выжила. Только живот скинула. Лихорадкой все тело выжгло, дите мертвое родилось. Мальчик…

– Мальчик… – Бёрк, словно защищая своего малыша, накрыла живот руками.

Девушки скорбно замолчали.

– Так вот, – отряхнула подол Берта. – Живой родни со стороны Медеи не осталось, кто хоть какой-то вес в городе имел, а муженёк быстро к ущербной охладел. Дал ей в деревне две недели отлежаться. Сам и носа не показал – боялся заразы. Вот как любил! Потом повозку нанял и сюда ее отправил. К нам. В вечное забвение. Ему от этого мора только прибыль досталась. По закону ведь как: мужчина, супруга которого переболела Красным мором, считается вдовцом. И он в полном вправе завести новую семью. Что и сделал ее ненаглядный муженек уже через полгода. А в довесок все Медеины денежки безутешному вдовцу остались.

– Как вы узнали? – удивилась такой осведомленности Лучана.

– Так нашлись добрые люди, через возчика записочку прислали. Думаю, новая жена постаралась. Наверное, поздравления хотела получить.

– А Медея? Очень о любимом горевала? – Бёрк прониклась историей и искренне сочувствовала девушке.

Вот так потерять все – ребенка и любовь…

– Медея? Думаю, когда записку получила, не горевала уже. Её сюда сразу словно каменную привезли. Не знаю, как по мужику, а о ребенке она горевала. Сильно. Первое время все рассказывала, рассказывала… И про приданное, которое малышу вышивала, и про колыбельку… Потом замолчала, озлобилась на всех. Не простила людям предательство. За всю свою жизнь здесь ни разу не смеялась, редко с кем разговаривает и вообще держится особняком. Но, в отличие от других, она никогда не плачет, а у нас, проклятых девчонок, это частенько бывает. А вот сегодня просто чудо случилось. Так тебя защищала…

Берта оглядела Бёрк, задержала взгляд на ее животе.

– …Не обижайся, но я думаю, не о тебе она печется. Ребеночка ей хочется понянчить. Не погибло в ней материнское начало. – Берта взяла оборотницу за руку и заглянула в глаза. – Ты уж пожалей ее, не отталкивай. Она хорошая. Резкая, конечно, временами. Балованная ведь росла. Только как человек она хорошая. Настоящая. Может, оттает.

– Хорошо. – Бёрк смущённо улыбнулась. – Постараюсь не вредничать.

Оборотница даже обрадовалась присутствию в обиталище такой женщины. Ведь сама она ни о детях, ни о родах ничего не знала. Последнее время ее стали донимать страхи. Как? Что? А теперь появилась надежда на поддержку.

6. Правила совместного проживания

Когда пыль и паутина были убраны, Берта и вызвавшаяся помогать им Зоя, притащили в комнату тюфяки, подушки и корзинку с дровами.

– Вот, получайте постель, – сказала Берта, укладывая на полати матрас из грубой ткани. – Рогожка старая, но внутренности мы сменили, свеженькой травой набили. Аромат – закачаешься! И не верится, что сено всю зиму на чердаке пролежало. Спать будете, как на стогу. Сейчас еще печь затопим, комнату просушим, прогреем – и будет вообще, как в королевском дворце.

Берта опустилась на колени перед маленькой печуркой, натолкала в нее сухой травы, веточек и дров из корзины, ударила по огниву, и в комнату потянулся дымок.

– Печь сырая и холодная, сейчас будет немного коптить, – словно извиняясь, пояснила Берта, наблюдая, как из дверцы и щелей поднимаются серые струйки дыма.

– Надеюсь, в трубе птицы не свили гнездо. Уж очень долго не топилась эта печка, – заметила Зоя. – Тогда придётся лезть на крышу и прочищать дымоход. – От такой перспективы все напряглись и с волнением уставились на огонь. – А домовой ох как не любит такого, – чуть слышно добавила Зоя.

Бёрк с интересом посмотрела на эту странную даже для этого места девушку. Ее немного затуманенные, словно заспанные, глаза всегда смотрели немного мимо, будто Зоя кроме реальности видела еще что-то потустороннее. Или витала в облаках. Бёрк было знакомо такое состояние. После чтения своей книги она часто отправлялась в страну Грез. Туда, где живут сказки, где можно мечтать и забыть о серой реальности.

Словно забоявшись потревожить покой домового, слабые языки пламени нехотя затрепетали на тонких веточках, и скоро словно невидимая сила потянула их вглубь печного жерла. Огонь вспыхнул радостно и ярко, перекинулся на толстые палочки и весело затрещал.

– Все в порядке! – обрадовалась Зоя, и девушки выдохнули. – Сейчас быстро комната просохнет.

Приятное тепло медленно потянулось по воздуху. Пока все с веселыми улыбками смотрели на огонь, Лучана решила проверить постель на мягкость. Отбросила веник и плюхнулась на высокий матрас. Перина зашуршала и немного просела. Непривычно, неудобно. Громко.

– Трава быстро обмякнет, – поспешила успокоить Зоя. – Пару дней, конечно, поколет бока, а потом станет как родная.

– Спасибо, – поблагодарила Лу, оправляя подушку. Та никак не хотела принимать удобную форму и топорщилась неправильным многоугольником. – Никогда не спала на соломенных матрасах. У нас дома все перины пуховые.

– Пуховые?! – засмеялась Зоя. – Забудь. Тут никакого пуха не найдёшь. Только трава и солома.

– А у вас домашней птицы нет?

– Откуда? – развела руками Берта.

– Только в небе утки и журавли, – пожала плечами Зоя.

– И даже кур нет? – уточнила на всякий случай Бёрк.

Она тоже улеглась на свежий тюфяк. В отличие от Лучаны, ее постель очень даже порадовала после гнилых листьев в дупле-то. Просто верх мечтаний. Свежий. Сухой. Безопасный.

– Ни кур, ни кошек, ни собак. Только мыши в стенах, а летом жабы и змеи во дворе, – удрученно вздохнула Зоя. – Может, оно и к лучшему. Чем бы мы стали кур кормить?

– Что-то я не совсем понимаю ваши жалобы. – Лу села и принялась пальцами расчесывать волосы. – Почему сетуете на плохую кормежку? Ведь на вас собирают деньги с людей. Налог специальный есть – я знаю, мы его тоже платили.

– Ты про гнилой налог? – Берта села на пустую постель. – Так там собирают денег много, а сюда доезжает совсем ничего.

– Как так? – глаза Лучаны округлились. – Вам ведь все положено.

– Наивная. Положено… – сварливо передразнила Зоя. – Вами положено, а кем-то забрано.

– Давайте я по порядку расскажу. Вам, как новеньким, полезна будет лекция про наши настоящие дела, – вмешалась Берта. – Обиталища давно, говорят, с самого переселения начали строить. Наши изуродованные моськи будят в людях суеверный страх. Мы как постоянное напоминание о близкой смерти. Вот, мол, поглядите, не сегодня, так завтра явится Красный мор и выкосит вас, независимо от регалий и размера кошелька. Люди боятся, бесятся от беспомощности. Здоровье не купишь, а думать об этом постоянно неприятно. Проклятых всегда боялись, обходили стороной, а потом и вовсе установили закон, по которому они могут жить только за забором в специальных обиталищах. Вот и взялись ссылать нас. Конечно, люди не звери, и законописатели позаботились о нашем быте. На каждую девушку выделяют определенную сумму денег, и от количества переболевших и выживших зависит ежегодный налог, который собирают с населения в определенном месте. Сколько девушек – столько и денег собирают с тех, кто живет на земле, где стоит обиталище. Потому у всех разные налоги, и каждый год они другие – то больше, то меньше. Люди называют это «гнилым налогом» и считают деньги выброшенными на ветер. Никому не хочется отдавать свои кровно заработанные на содержание бесплодной, изувеченной и ненужной никому девушки.

– Да, отец всегда ругался, когда платил, – призналась Лучана.

– А меня, когда сюда везли, все встречные проклинали. Тихо, но столько ненависти в глазах было… – опустив взгляд, рассказала Зоя.

– Мне вслед только плевались, – усмехнулась Берта. – Еще уродкой обзывали.

– Значит, проклинали потом, когда отвернулась, – уверенно заявила Зоя. – Хорошо хоть камни не бросали.

– Они возчиков боятся. – Лучана села, собрала волосы в пучок и заколола его вместо шпильки выдернутой из веника палочкой. – В меня пару штук прилетело, когда город проезжали, так Варди их кнутом… А обзывались по-разному: и уродом, и проклятушкой…

– Девочки говорят, обиталища строят так специально.

– Как? – не поняла Бёрк.

– Криво-косо, – пояснила Берта. – И в местах похуже. Эта обитель, например, стоит на болотах. Тут не один нормальный человек жить не станет. Даже охотники никогда не приходят. Да и живности в округе нет.

– Здесь сам воздух гнилой. Стоячий. И часто воняет, – грустно разъяснила Зоя. – Мы дышим им и чаще болеем.

– Быстрее умираем.

– Правда? – испугано спросила Лучана и обвела девушек недоверчивым взглядом.

Ей совсем не хотелось жить в таком месте.

– Если судить по средней продолжительность жизни в обители…

– Это сколько?

– Где-то пять-шесть лет, – смотря куда-то вдаль, ответила Берта. – И все.

– А сколько тут находишься ты? – Лучана перевела взгляд с Зои на Берту.

– Восемь.

– Ты попала сюда еще ребенком? – Бёрк с жалостью посмотрела Берту. Если это так, то она почти ничего не видела в жизни, кроме этих стен и болота.

– Меня привезли сюда в десять лет. Но я редкое невезучее исключение, – иронично усмехнулась Берта. – Остальные девушки находятся здесь намного меньше.

– Я решила, что дольше всех тут живет Лали, – сказала Бёрк.

– Потому что хуже всех выглядит? – кивнула Берта. – Нет. Лали приехала всего пару лет назад.

– Два с половиной, – уточнила Зоя. – Ее осенью привезли, помнишь? Только здоровье у нее всегда было самым слабым. На одних травах и держится. Ведь лекарства нам тоже не привозят.

– Но разве над обиталищами нет надзора? Куратора?

– Куратор? Наш еще тот казнокрад. Говорят, половину «гнилых» денег сразу себе в карман кладет. А после него еще куча таких надзирающих и проверяющих. До нас и десятая часть собранного не доходит.

– А чего стоит наш возчик? – поддакнула Зоя.

– Это кто такой? – уточнила Бёрк.

– Человек, специально нанятый возить нам провизию, ну и по пути таких вот счастливиц подбирать.

– Он когда только появился, продуктов в три раза больше доставлял. А сейчас обнаглел совсем, пользуется тем, что сюда никто, кроме него, носа не показывает, и тащит все себе домой. А мы с голоду подыхаем.

– А пожаловаться? – робко спросила Бёрк, хотя понимала глупость своих слов.

– Как? В город дорога для нас закрыта, а проверяющих тут ни разу не видели. – Берта поднялась и подошла к окну. – Тем, кто однажды попал сюда, дороги обратно нет. Единственный путь, по которому можно покинуть это место – дорога на кладбище. – И Берта указала куда-то направо за забор, в сторону опушки леса. – Там навечно собираются все проклятые.

– Так что мы полностью зависим от этого гада возчика, – с ненавистью добавила Зоя. – Он наш единственный поставщик продуктов и связь с внешним миром.

– И чем вы тут питаетесь? – поинтересовалась Бёрк.

Она не привыкла к сытости, но после обеда прошло прилично времени, и живот уже бурчал от голода.

– В основном супы, каши, – стыдливо призналась Берта.

– Но вы не подумайте, что все только привозное, а мы сидим сложа руки.

– У нас есть огород, – гордо пояснила Берта. – Мы сами выращиваем овощи. Правда, есть проблема с семенами…

– Еще мы собираем грибы, ягоды. Травы.

– И ловим рыбу!

– Рыба – это хорошо. Я тоже умею ловить рыбу, – воодушевленно закивала Бёрк.

– А мясо? – с надеждой спросила Лучана.

Она очень любила мясо. В ее зажиточной семье любили хорошо и вкусно поесть.

Берта и Зоя переглянулись и захохотали. Было в их смехе что-то обреченное и совсем не радостное. От плохого предчувствия Лучана сникла.

– Мяса нет, – вытирая набежавшую слезу, отрезала Берта. – Совсем. Как говорит мистер возчик: не положено!

– Так что забудь это слово.

– И никогда не произноси его вслух, если не хочешь увидеть коллективное оплакивание прошлого, – наставительно сказала Берта. – Поверь, когда куча девушек рыдают одновременно, это страшная картина.

– Кстати, пока мы тут убирались, подошло время ужина. Идемте вниз, сейчас все там соберутся.

Словно подтверждая эти слова, во дворе раздался железный звон.

– Это колокол? – удивленно спросила Бёрк.

Звук был металлическим, но странным и совсем не походил на колокольный.

– Да, только колокол у нас немного того, – Зоя покрутила пальцем у виска.

– Бракованный, – пояснила Берта. – Он у мастера при отливке лопнул, вот его суда и привезли.

– Он тоже проклятый. Прокаженный уродец, – усмехнулась Зоя.

– Это еще при строительстве обиталища случилось. Повесили на первое время, потом хотели нормальный привезти и забыли. Наверное… Но нам и такой сойдет. Мы так созываем всех на еду и на важные события. Запомните: слышите звон – бегите домой.

Общая комната за время их отсутствия изменилась. Еще не просохшие до конца стены серели свежей побелкой. Былые пятна с мебели и пола отмыли, кровати и остальную утварь расставили ровными рядами. На полу расстелили плетеные из камыша коврики. На середине в один ряд поставили столы, лавки и несколько жалких стульев. Несколько девушек сноровисто помогали кухарке – расставляли тарелки и кружки. Скатертей на столах не было, посуду ставили прямо на потемневшую отполированную до блеска временем и рукавами деревянную столешницу.

Сейчас, когда все расставили по местам и привели в порядок, Бёрк смогла спокойно и более детально рассмотреть убранство комнаты. О нищете тут кричало все: голые окна и стены, убогие одежды на девушках. Сразу вспомнилась их со Сфеносом полуголодная жизнь в орочьем караване. Как славно, что отец решился уйти тогда и нашел гномий хутор. Каким теплом сейчас отозвались в сердце воспоминания о вышитых занавесочках, расписных кружках, оловянных ложках с изогнутыми ручками, которые были в харчевне. Здесь ничего подобного не было. Как жаль, что у этих несчастных нет другой жизни и возможности хоть что-то заработать.

– Сегодня похлебка из высушенного крокут-корня, – потянув носом, радостно поняла Зоя.

– И перловая каша с грибами, – пояснила проходившая мимо Медея.

– У-у-у-у! Просто пир! – захлопала в ладоши Зоя. – Это праздник в честь новеньких?

Медея вдруг улыбнулась, устанавливая в центре стола тяжелый, исходящий паром котелок и просто кивнула.

– Повезло вам, новенькие, сегодня наедитесь от пуза, – потирая руки и приплясывая, пообещала Зоя. – И мы тоже.

Лучану не особо впечатлил этот энтузиазм. На ее вкус, пахло гадко. Совсем не аппетитно. Просто каша с прогорклым жиром и что-то еще. Ни запаха поджаренного лучка, ни аромата свежего хлеба.

– Как ты думаешь, у них есть хлеб? – прошептала она на ухо Бёрк.

Ее очень взволновал этот вопрос. Несмотря на внешнюю худобу, Лу любила мучное, не могла и дня прожить без булки или лепешки. Вообще не представляла, как можно есть без хрустящего ломтя. Даже сейчас в ее узле лежала связка баранок, заботливо нанизанных на веревку матерью, и мешочек с маковыми сухарями.

– Думаю, хлеба тут нет, – спокойно констатировала Бёрк.

Она тоже не особо воодушевилась видом мутной похлебки, но все же это была хоть какая-то еда. Вареная еда. Топливо для ее тела. После тухлых обглоданных костей уже хорошо.

– Хлеба у нас нет, – подтвердила Берта и вздохнула. – Мука закончилась месяц назад. Но когда возчик привезет продукты, мы будем жарить оладьи и печь лепешки. Нужно совсем немного потерпеть.

– Мне кажется, это лозунг обители: нужно немного потерпеть! Еще немного потерпеть! – сварливо зашептала Лучана в ухо Бёрк. – Только вот я не намерена есть пустую похлебку. У меня есть свои запасы сухарей. До приезда этого треклятого возчика хватит. Только вот найду свой узел… А где мои вещи? – громко воскликнула Лучана и огляделась в поисках пропажи.

– И коза? – Бёрк тоже забеспокоилась.

За время пути животинка стала ей как родная. Каким манером с ней тут обращались местные? Целых полдня. Покормили?

– Мои вещи? – Берта приосанилась и вдруг стала очень серьезной. С ее лица сошла вся приветливость и радушие. Девушка из гостеприимной хозяйки превратилась в грозного военачальника. – Новенькие, запомните главное правило обители: все, что попадает в обитель, принадлежит обители. Здесь все общее. Нет собственных вещей. – Лучана скривилась и попыталась возразить. – Нравится вам это или нет, – оборвала ее Берта. – Таков закон выживания. Только вместе. Только поровну.

– Совсем-совсем нет собственных вещей? – жалобно пропищала Лучана.

– Исключение – белье и все, что касается тела.

– Портки можешь оставить, – попыталась утешить подругу Бёрк. – И зубную щетку.

– Да. Все остальное придётся отдать.

– Хорошо, – обреченно согласилась Лучана, глядя, как на стол положили ее родненький узел.

Рядом поставили вещи Бёрк. Платок, использовавшийся как седло, сняли с козы и тоже уложили рядом.

Девушки смотрели на жалкую горку добра жадно. Как прижимистые купцы на дармовой товар или как на подарки. Да это и были подарки. Судьба, возможно, сжалилась над ними и с новенькими принесла в их жалкую жизнь что-то полезное.

– Можешь сама открыть, – сделала широкий жест Берта.

И Лучана принялась вытаскивать из закромов свои богатства. Еда лежала сверху. Как восхищенно заохали девушки при виде баранок! Их тут же пересчитали, поломали надвое и разложили у тарелок как праздничное дополнение к ужину. Сухари и остатки отдали кухарке на другой раз.

– Вкуснота! Ничего в жизни вкуснее не ела, – хрустя сушкой, бубнила Зоя.

Она не стала дожидаться ужина и принялась за свою долю сразу. Многие девушки последовали ее примеру.

Под едой лежала одежда. Они осмотрели все, передавая из рук в руки. Вышитые кофты, вязанные носки, юбки. На фоне местных одеяний, сшитых преимущественно из одинаковой темной грубой ткани, пестрые вещи Лучаны выглядели роскошными, нарядными. Только на нескольких девушках в обители еще оставалась одежда из прошлой жизни, но и она уже вся была в заплатках. Понятно, что на свежие вещи смотрели с завистью, но, передав по кругу, возвращали хозяйке.

– Это личное, – сказала Берта и помогла уложить обратно в похудевший узелок пару носков, юбку и панталоны. Девочки не возражали. Не стали отнимать и ленты с гребнем. – А это общее, – в большую плетеную корзину отложили теплый платок, меховые сапоги, рукавицы, шерстяной свитер. – Все теплые вещи общие. Их у нас мало, все нужно сберечь, особенно обувь. Зимой их надевает тот, кто работает на улице.

Бёрк обратила внимание на ноги девушек. Только на некоторых были настоящие башмаки, и те уже в плачевном состоянии. На остальных плетеные из кожуры дерева, смешные корзинки. Что-то подобное, но более грубой формы, носят полудикие племена орков. Как же они называются?..

– Чуни? – спросила она Зою и кивнула на ее обувь.

– Они самые. Собственноручно сделанные. Как тебе? – Зойка гордо тряхнула кудряшками, приподняла носок и покрутила ступней. – Липовая кора самая мягкая, но упругая, хорошо защищает от повреждения. А внутри мы выстилаем мхом. Конечно, это не лучшая замена сапогам, промокают моментально, зато можно сделать какие хочешь и сколько хочешь пар. Хоть на каждый день. И бесплатно.

– Нож! – радостно взвизгнула Берта и всем показала аккуратный ножичек Лучаны.

– Родители положили в дороге резать хлеб.

– Дай небеса им счастья! – от души пожелала Берта. – Редко кого провожают в путь заботливые родственники, чаше приезжают только в том, что на них надето, и с пустыми руками. Не до этого при отъезде.

– Как вовремя, – радостно закивали девушки. – А то один ножик на всю обитель остался и тот сточен наполовину. Думали, что придётся руками рыбу чистить.

– У меня тоже нож, – Бёрк выложила свои более скромные пожитки, отнятые у орков.

– Еще один нож! Какой удачный сегодня день.

– Это кинжал, – поправила Зоя и, взяв в руки оружие, сделала несколько выпадов, словно фехтовальщик на тренировке.

– И меч? – Берта в растерянности дотронулась до грозного оружия.

– Будем рубить им камыш. – Зоя с большим воодушевлением отнеслась к опасному подарку. Подняла его с усилием. – И капусту.

– А дрова? Им можно рубить дрова? – Лали спрятала руки за спину, боясь прикоснуться к оружию.

– Думаю, для дров он не подойдет, – развела руками Бёрк.

– Жаль… Ах, если бы нам еще один топор… – мечтательно загадала Берта.

Топора у Бёрк не нашлось, но были котелок, железные ложки и теплый меховой плащ. Местные были счастливы.

Пока шла дележка, Медея разливала по тарелкам похлебку.

– Ужин! – громким криком прервала она обсуждение. – Всех прошу за стол!

Девушки с радостью послушались и шумно расселись по лавкам. Новеньких усадили в дальний конец стола. Бёрк тут же взялась за ложку. Живот предвкушающее заурчал. Сидевшая рядом девушка, ею оказалась Чаруна, перехватила руку оборотницы. Озорные голубые глаза девушки смотрели с прищуром. Не забыла, как ее испугали? Затаила обиду?

– Сначала благодарность, – строго прошептала она Бёрк.

Оборотница не поняла, чего от неё хотят. Издевается? Она не собиралась никого благодарить. За что? Уже собралась бросить что-то колкое и выдернуть ладонь, но увидела, как все девушки, усевшиеся за стол, берутся за руки. Радостно и с волнением, словно собираются прочесть молитву.

– У нас есть традиция, – обращаясь к новоприбывшим, взялась объяснять Берта. – Перед вечерней едой мы благодарим небеса за все хорошее. – Лучана от этих слов тихо хихикнула. Брови Берты сошлись на переносице. – И напоминаем себе, что жизнь не такая мрачная, как кажется. И в нашей тоже найдется то, за что следует благодарить судьбу. Кто хочет говорить сегодня?

– Я! – краснея, руку вверх потянула Евлалия. – Можно?

Берта по-королевски кивнула и, прикрыв глаза, чуть склонила голову вперед, как во время молитвы. Девушки последовали ее примеру. Лали сосредоточенно покусала губы, словно собираясь с мыслями. Бёрк послушно обхватила ладонь Чаруны, другой рукой взяла Лу. Ей очень захотелось услышать перечень плюсов жизни в обители, потому что пока она видела только минусы.

– Сегодня и каждый вечер мы говорим небесам спасибо за то, что после всех потерь не оставили нас в одиночестве и подарили семью, – начала звенящим голосом хрупкая девушка.

– Спасибо, – хором подтвердили ее благодарность остальные.

Воцарилось минутное молчание. Лали переглянулась с сидевшей рядом Бертой, словно передала ей право говорить.

– Мы благодарны, что нашли здесь, в этих стенах, не тюрьму, а спокойный приют и сестер по несчастью.

– Спасибо, – повторили дружно.

Бёрк почувствовала легкое пожатие ладони.

– Сестра, – шепнула соседка и лукаво улыбнулась.

– И за то, что всегда найдем тут поддержку и сами можем поддерживать близких, – продолжала тем временем другая девушка.

– И за понимание.

Каждая добавляла к благодарности что-то свое. Говорили не по порядку, откликались в разных сторонах стола.

– За то, что в последний час будем не одни… – сказала Зоя, и в ее взгляде было что-то мечтательное, словно голову посетили мысли о небесной жизни.

– Спасибо…

– А ведь и правда, – зашептала Лучана на ухо Бёрк, когда руки разжали и взялись за ложки. – Получается, есть за что благодарить. Вон сколько всего хорошего.

Еде была такой, как и ожидала Лу: пресной, блеклой, жидкой и совершенно не питательной. Новеньким стоило больших усилий сохранять на лицах приличное выражение и не кривиться. Не хотелось обижать кухарку, она явно старалась и приготовила что-то съедобное практически из ничего.

– А это что? – Лучана выловила в мутной, похожей на кисель, субстанции тонкий кусочек чего-то непонятного.

– Похлебка из крокут-корня, – жадно облизывая ложку, пояснила Зоя.

Она уселась рядом с Лучаной. Зоины непослушные кудри были перевязаны тонкой тесемкой,

– Чтоб не мешались и не пачкались в тарелке, – пояснила девушка.

– Крокут-корень – это овощ или фрукт? – Организм Лучаны противился поеданию этого блюда, и бедняжку немного мутило.

– Это… – Зоя задумалась. – Такое растение. С болот.

– Это клубень болотного камыша, – пояснила крошка Лали. – Он растет здесь, в озере. Ешьте, не бойтесь, он полезный. – И, как прилежная ученица, она стала рассказывать новеньким все, что знала об этом растении. – У него крупные клубни, размером с два моих кулака, а листья длинные, зеленые и такие тонкие по краю, что можно порезать руки. Мы собираем его в перчатках. Сейчас крокут выглядит не аппетитно, но летом для нас это просто деликатес. Его можно есть свежим, он хрустящий и сладковатый, похож по вкусу на капустную кочерыжку. Можно варить – тогда он смахивает на картофельное пюре. Жалко, что в погребе его сберечь не получается – гниет. Но мы все равно научились заготавливать его на зиму.

– И как? – из вежливости поинтересовалась Лу. В ней вдруг взыграла щедрость, из кармана Лучана выудила зеленую ленту и протянула Зое. – Держи.

У той от удивления широко распахнулись сонные глаза.

– Сушим, – объяснила Берта. – Нарезаем на тонкие пластины, раскладываем на чердаке – и заправка для супа готова. У тебя в похлебке высушенный крокут-корень. Ешь, его совсем немного осталось, на пару котелков. Если возчик не приедет в течение недели, о миске такой похлебки ты будешь мечтать.

Это предупреждение и лекция о болотных растениях подействовала, и Лучана застучала ложкой с большим усердием. Зоя копошилась с лентой – шелковая ткань не сразу подчинилась неумелым рукам. Но когда девушка завязала ее, бант красиво заиграл на темных курчавых прядках.

– Спасибо, – прошептала Зоя, склонившись над тарелкой.

С кончика ее носа скатилась крупная слезинка и упала в миску с похлебкой.

– Да-а-а, сестра, соли тут тоже не хватает, – философски заметила Лучана и принялась заталкивать в себя кашу.

7. Новая жизнь

– Помогите! – душераздирающий женский крик в очередной раз разнесся по болоту и заставил притихнуть все живое. – Помоги-и-и-те… – повторило эхо в самых дальних уголках темной обители. – Пожалуйста… Помогите… – Она молила о помощи то громко и требовательно, то тихо и жалобно, поскуливая и плача от боли. – По-мо-ги-те-е-е-е…

Бёрк умирала. Вернее, она была убеждена, что умирает. Потому что боль, пронзавшая ее тело словно раскаленная игла, была такой сильной и долгой, что могла быть только смертельной. Никак иначе. Она накатывала волнами, с каждым разом становясь все сильнее и желая утопить ее. Уничтожить. Разорвать ее тело. И бедняжка Бёрк, мокрая от пота, металась по кровати и молила о помощи. И не получала ее.

Окружающие ей не верили. Черствые, злые люди…

– Все скоро закончится, через это проходят все матери, – убежденно говорила неприветливая Медея.

Зачем Бёрк доверилась ей? Разве может быть правдой, что от этих страданий нет лекарства? Как женщины могут жить после такого?

Тело Бёрк выворачивало. Она истекала кровью. А ведь еще утром была весела и прекрасно себя чувствовала. Сначала ее просто беспокоила поясница. Оборотница ходила по комнате, потирала ее в надежде, что пройдет. Но нет – уже час спустя от назойливой боли Бёрк бегала. Сначала по этажу, потом по лестнице – ей казалось, что движение ослабляет неприятные ощущения. Но скоро и это перестало помогать. Она буквально вползла в кухню, распугав дежуривших там девушек, и все услышали ее первое «помогите»!

Медея не растерялась. Быстро раздала всем задания, а сама с помощью Лучаны подняла беременную наверх. Следом в комнату потянулись другие девушки. Событие было неординарное, и всем хоть одним глазком хотелось посмотреть на роды. Они приносили то таз с водой, то чистые простыни. Но, увидев Бёрк, корчившуюся от боли, тут же сбегали и в ужасе шушукались где-нибудь подальше от дома.

– По-мо-ги… – тихо запищала Бёрк, но последние слоги ее рот произнес беззвучно.

Голова оборотницы запрокинулась, и тело зажило своей жизнью, управляя процессом без ее участия. Повинуясь инстинктам, организм выталкивал из себя созревшее потомство. Из лона Бёрк словно выплеснулось ведро жидкости, а с ним и причина недуга. Еще усилие – и уже мать в изнеможении упала на постель.

– Ну вот и все! – радостно сказала Медея и поднесла к лицу измученной Бёрк что-то увесистое. А Бёрк блаженствовала. Она лежала с закрытыми глазами и наслаждалась моментом. Как это прекрасно, когда просто ничего не болит! – Эй, мамочка, ну посмотри же на своего малыша! – настаивала Медея.

Глаза открывать совсем не хотелось. Какой еще малыш?! Бёрк наслаждалась. Полному счастью мешала только жажда. Хотелось пить. И есть. Нехотя Бёрк все же разлепила глаза. Скорее из любопытства и чувства долга. Её материнский инстинкт еще крепко спал.

– Он… толстый! – удивленно констатировала Бёрк.

Это ее ребенок? Но как? Как такое большое дитя могло поместится в ее животе? Да, последнее время она сильно потяжелела, но не настолько. А эти черные волосы… Мокрые, завитые в колечки… У нее самой белые. Может, его подменили? И почему он молчит? Ведь при рождении дети кричат – Медея говорила.

– Прекрасный малыш! – восторженно объявила она. – Очаровательный!

Она подняла мальчика над головой и залюбовалась им, как драгоценным камнем. Вот у кого материнский инстинкт не спал ни минуты.

Малыш продолжал молча созерцать мир с высоты. Он был необычайно серьезен и сосредоточен. Темные блестящие глаза внимательно осматривали все вокруг. Казалось, ребенок оценивал обстановку и прикидывал план дальнейшей жизни.

– …Мы сейчас отмоем красавчика в теплой водичке, завернем в красивые пеленочки, – ворковала над ним Медея, пока обмывала в тазу.

Повернувшись к роженице спиной, она была полностью занята новорожденным и не замечала, как Бёрк уставилась в потолок невидящим взглядом.

Он похож… Он так похож на него… Оборотница вспомнила, буквально ощутила пальцами упругие завитки волос Гелиодора. Его запах. Горячую кожу. Губы. Услышала хриплый тихий голос.

Гелиодор.

В сердце словно воткнули нож. Боль, уже совсем другая, охватила не тело, а душу… По шекам потекли слезы.

Любимый… Ты не видишь его… Ты бы гордился? Радовался? Он – твоя маленькая копия…

– Тише. – Медея села на край кровати и уложила рядом туго свернутый кокон. – Тише, дорогая. Теперь придётся забыть все старые заботы и заняться новыми. Новая, другая любовь. Новая семья… – Твердой рукой она утерла с лица Бёрк слезы и ближе подтолкнула сверток. – Жизнь продолжается. Как ты назовешь его? – Медея кивнула на тихо лежащего в пеленках малыша.

В яркой шапочке и розовых пеленках он выглядел забавным и недовольным. Всеми приготовлениями к появлению ребенка занималась Медея. Это из ее одежды были сшиты пеленки, распашонки и чепчики. Ткань была добротной, дорогой и девчачьей. Другой более подходящей для младенца мужского пола, в обители просто не нашлось. Отрез, оставшийся от казённого рулона, был слишком грубым. Чтобы проклятые не ходили совсем голышом, возчик привез самую дешевую рогожку. Взрослые девушки могли носить ее, но нежную кожу ребенка волокно растерло бы до волдырей.

– Я… Я думала… – Бёрк нашла в себе силы повернуться на бок, к ребенку. – Я назову его… – она вытерла мокрые щеки и впервые внимательно осмотрела ребенка, он тоже изучал ее, и из-за подрагивавших ноздрей казалось, что принюхивался. – …именем моего отца. Сфенос.

Бёрк и посмотрела в глаза своему сыну. Маленькие темные зрачки одобрительно блеснули.

– Сфенос? Что-то из камня? Дайте-ка вспомню… – Медея задумалась, выуживая из закромов памяти воспоминания о других языках. – Да! Сфен! Драгоценный камень, по прочности и красоте не уступающий бриллианту. Но постой-ка… Он же зеленый. Зеленый бриллиант.

Да, ее отец был зеленым и прочным, как камень. Настоящим, словно драгоценность.

– Нужно быть обязательно зеленым, чтобы носить это имя? – нерешительно поинтересовалась Бёрк.

Ей очень хотелось назвать сына в честь дедушки, но совсем не хотелось, чтобы над ним издевались из-за неподходящего имени.

– Есть и другое значенье – клин. Кристаллы этих камней заострённые, как кончики стрел.

– О! Это подходит. Пусть будет так. Сфенос. Я назову его Сфенос.

– Замечательное имя, – согласилась Медея. – И, кажется, он положительно реагирует на него. Не то что на «красавчика». У него так сводило рот от этого обращения, казалось, малыш готов меня укусить.

***

Время подходило к вечеру. Все дела были сделаны. Матрас сменили на свежий, застелили чистым бельем, беспорядок и следы родов убраны. Малыш сладко спал в своей постели. Медея спустилась вниз проверить кухню и заменявших ее девушек.

Бёрк, которой строго-настрого запретили вставать с постели, сладко потянулась. Спать совсем не хотелось. Тело, избавившись от груза, стало легким. Волчице хотелось бегать, прыгать, радоваться жизни.

Дверь скрипнула, и в комнату заглянула Лучана. С ее волос капало, а одежда пропиталась влагой. Девушка, видимо, была на озере. С приходом постоянного тепла все проклятые часто ходили туда купаться под предлогом рыбной ловли. А Лучана там сегодня пряталась. Она не знала, чем могла помочь подруге во время родов и просто сбежала, не выдержав ее криков. Оставила на попечение Медеи.

– Ты как? – виновато скосила она глаза на большую корзину – колыбельку для малыша, установленную на пустовавшей кровати.

– Прекрасно, – улыбнулась Бёрк, показывая, что не обиделась. – Хорошо, что ты не слышала и не видела всего. Сейчас мне было бы стыдно смотреть тебе в глаза. Я вела себя, как сумасшедшая. Боль делает с разумом странные штуки.

– Это походило на пытку?

– Похоже, это она и была. Пытка в чистом виде, – скривила губы Бёрк.

Лу боязливо протиснулась в комнату. На цыпочках бесшумно подошла к кровати Бёрк и осторожно присела на краешек, словно в постели лежал умирающий.

– Прости, – еще раз повинилась подруга и ласково взяла Бёрк за руку. – Но ты так вопила! Все девушки в обители радовались, что они бесплодны.

– Никто теперь не хочет стать мамочкой?

– Ни одна душа. А я так вообще уйду в монастырь.

– Зачем?

– Ну на всякий случай, чтоб наверняка.

Подруги заговорщицки переглянулись и разразились громким смехом.

Потревоженный малыш заворочался в своей корзине.

– Ш-ш-ш-ш, – Бёрк приложила палец к губам. – Он только что уснул, мой Сфенос.

– Все-таки Сфенос? Не Гелиодор?

Девушки уже обсуждали имя младенца. Поскольку Лучана стала для Бёрк самым близким человеком, с ней она советовалась по всем вопросам.

– Гелиодор… Это слишком… Нет.

Имя любимого отзывалось для Бёрк болезненными воспоминаниями. Почему так было, девушка не понимала, но даже когда она просто произносила его вслух, становилось больно. Одиноко. Потерянно. А имя отца придавало сил, словно обнимало. Грело. Родное и надежное. Произнося его, Бёрк становилась уверенней в себе и сильней. Словно отец и сейчас стоял позади нее и подстраховывал от неприятностей.

– А как ты хотела назвать дочь?

Лучана подошла к корзине. Бедный парень, в такие яркие одежды следовало одеть девчонку.

– Дочку я бы назвала Полли.

– Как гномью стряпуху?

– Да. Она пекла самый вкусный хлеб. И пироги… И зайца тушила с капустой лучше всех… – Бёрк вздохнула и перевела взгляд за окно.

И облизнулась. После родов к ней вернулся зверский аппетит. Конечно, ее покормили, но похлебка из чечевицы слабо насытила восстанавливавшееся тело оборотня. Животная половина желала мяса. Жаждала охоты. У Бёрк моментально созрел план.

– Хочу искупаться, – сказала она.

– Принести горячей воды? – с готовностью встрепенулась Лу.

– Нет, я хочу искупаться в озере. –Бёрк развела над одеялом руки, как пловец в воде. —Хочу поплавать.

– Уверенна? – Только что в кухне Медея прочитала Лучане целую лекцию о том, как после родов не подхватить родовую лихорадку. Из ее слов получалось, что в течение месяца на Бёрк даже дуть нельзя. – Но Медея сказала…

– Медея – человек, – отрезала Бёрк. – Она не знает, как быстро заживает шкура оборотня. Мне НУЖНО обернуться волком. Побегать. Чтобы всё нутро встало на место. Я же впервые сделалась полноценной после всего этого… После зимы. Я чувствую себя здоровой. Понимаешь? – Бёрк откинула одеяло, вскочила с кровати и принялась быстро одеваться. – Сначала нога, потом этот огромный живот. А теперь мое тело здорово и свободно! И…

– И?

– Я хочу купаться!

8. В озерах этих тонуть…

– Война закончена! – громкое восклицание разнеслось по всему залу и затихло где-то под сводчатым потолком.

Главная комната Дворца Мира была заполнена сотнями воинов, собравшихся здесь для празднования победы. Все пространство заставлено столами, ломившимися от угощений: колбас, сыров, фруктов, овощей, караваев, пирогов… На блюдах лежали запеченные целиком поросята, зажаренные куропатки и другая птица. В вычурных кувшинах стояли эльфийские вина, в пузатых графинах – гномий ром, в чашах – ароматная медовуха. Еще много холодного пива и горячего грога. Всего много и на любой вкус. Насытится и до беспамятства упьётся и искушенный эльф, и непривередливый орк.

Военачальники, как и положено, сидели за отдельным столом на помосте. Честь произнести первый тост отдали главнокомандующему освободительной армии наследнику Туманного леса.

– Я поздравляю вас с этим великим событием! – Эльф Рэдариэл взял со стола украшенный крупными рубинами золотой кубок. Воины из разных народов, сидевшие за столами, взялись за свои кубки. – Впервые за двести лет, наши народы объединились против общего врага. Мы забыли о ссорах и заботах, отложили дела и взялись за оружие. Все мы. И победили!

Зал огласило громогласное:

– Да-а-а!

Наконец-то эти воины сняли латы и переоделись в праздничную одежду. Никаких наручей и кольчуг. В свете свечей на героях поблескивало лишь именное и наградное оружие и золотая вышивка на одежде.

– Выпьем же за свободу Широких земель! – эльф кубком отсалютовал собравшимся и одним махом осушил его.

– Ура! – заорали сотни воинов.

Они повскакивали со своих мест и, громко стукнувшись кубками, выпили за долгожданную победу.

Вино текло рекой. Давно не отдыхавшие воины расслаблялись, быстро пьянели, и атмосфера за столами стремительно теплела. Кругом братались, обнимались и поздравляли друг друга с победой. То тут, то там воздух сотрясали громкие тосты. Пировавшие за столом на помосте не отставали. Воеводы перекрикивались шутками с сидящими в зале, вспоминали забавные моменты походной жизни, громко хохотали и пили за здравие прекрасных дев. Временами шуточки опускались ниже пояса и становились неприличными. Кругом царило веселье.

Только вожак оборотней оставался трезвым и унылым. Он чувствовал себя чужим на этом празднике, будто и не воевал со всеми за общую победу, словно один среди победителей оказался проигравшим.

Почти год… Битвы за Широкие земли были жестокими и кровопролитными. Большие потери понесли обе стороны. Поначалу они были почти равными. Необученная сборная армия не особо превосходила в военном искусстве гоблинов, сплоченных сотнями набегов. Решающим фактором, принесшим победу освободителям, стало присоединение оборотней.

Это он – Гелиодор – привел свой народ. А ведь сначала напрочь отказался участвовать в этой бойне. Но он сделал невозможное – собрал своих свободных вольнолюбивых братьев и убедил биться в ненужной им войне. Какими пылкими и красноречивыми были его речи… И за ним пошли. Оборотни примкнул к войскам Широких земель и выиграли переломную битву. Впервые за годы скитаний двуликие почувствовали свою значимость. Они выплеснули за век накопившуюся ненависть на врага, сокрушили его и стали героями.

Незаметно, стараясь не попадаться на глаза друзьям и не портить им заслуженный праздник, Гелиодор выскользнул из-за стола. Прошел к стене и вышел через боковую, задрапированную тяжёлыми портьерами дверь.

За прошедшее с начала войны время он изменился. Легкомысленность и нежность молодости слетели с него, словно ненужная шелуха, и внешность оборотня прошили заломы и морщинки зрелости. Они усилили и так ярко выраженную брутальность Гелиодора, подчеркнули его мужественность. Движения волка стали более резкими и агрессивными, во всем его облике сквозила сдерживаемая злость. В уголках губ и между бровей залегли следы горьких мыслей. Кажется, за время войны он постарел лет на десять.

За очередным поворотом широкого дворцового коридора Гелиодор едва не столкнулся с эльфом.

– Прошу прошения, Ваше Величество, – низко поклонился оборотень правителю Туманного леса королю Гарабету, отцу Радриэла, главенствующему сейчас на пиршестве.

Давно переживший пятую сотню лет Гарабет любил покой и уединение и лишь по необходимости показывался на публике. Что он делал здесь – вдали от своих покоев?

– Почему ты не веселишься со всеми? – спросил он.

Какое-то время король наблюдал за праздником из скрытой ниши. Его встревожило поведение вожака оборотней. Почему он так отчужден? Что не так? Или, может, альфу стаи Черного зверя обделили наградой? Тогда это нужно исправить. На оборотней у правителя остроухих были далеко идущие планы – он собирался вернуть их на границу служить стражами и перенять у них боевое мастерство, пока они еще не вымерли. Только дураки могли поверить, что с гоблинами покончено. Эти твари просто спрятались в своих пещерах и затаились. Стоит дать слабину, и Широкие земли накроет новая лавина набегов. История не должна повториться! Нужно восстановить пограничный периметр и создать регулярную армию. И оборотни тут – ключевое звено.

– Мне не хочется.

Гелиодор продолжал двигаться в сторону выхода, но, не решившись повернуться к королю спиной, шел задом наперед. Своим коротким ответом он дал понять, что не расположен сейчас к разговорам.

– Я желаю поговорить с тобой. – Гарабет намек понял, но проигнорировал. На то он и король чтоб делать по-своему. – Ты герой этой войны и заслужил награды.

– В том зале полно героев. – Гелиодор снова поклонился. – И награду я уже получил, как и все, благодарю.

– Ты герой выдающийся, не ровняй себя с солдатами. Твои ум и смекалка – особенные. И награды ты заслуживаешь особенной. Пройдем в мой кабинет. – Эльф не допускающим возражением жестом, пригласил его войти в, открывшийся справа проход в стене. – Обсудим это, я не займу у тебя много времени.

Гелиодору меньше всего хотелось сейчас с кем-то общаться. Он хотел одного – побыть наедине с собой. Одиночества требовала его душа. Но этот день все тянулся и тянулся как-то особенно невыносимо долго. Но отказывать королю было бы грубо. Придётся принять его подарки, что бы это ни было, и свалить восвояси.

Пройдя в тайный переход, они оказались в другом крыле замка, закрытом для посторонних. В торце коридора распахнулись резные двери, сделанные из редкого розового дерева.

– Сюда, – пригласил героя король.

Гелиодор вошел в большую комнату с круглым столом посредине и уютно потрескивающим огнем в камине. Гел не бывал здесь раньше, хотя другие командиры во время войны, собирались на совещания именно в этой комнате. Отсюда поступали решения по передвижению войск, тут обдумывали отходы и наступления. Гелиодор же дожидался решений на передовой, до эльфийских хитростей ему не было дела. Он воевал. Вершил свои планы. Бой всегда действовал на него как обезболивающее. Только убивая врагов, он чувствовал себя живым. Только кровь противника притупляла его страдания.

– Чего ты хочешь? – сразу перешел к делу эльфийский король. – Золота? Земли? Женщину?

Гелиодор все же повернулся к королю спиной, делая вид, что рассматривает огромную карту Широких земель, висевшую на стене. Оборотень не желал, чтобы эльф видел презрение, отразившееся на его лице. Презрение не к Гарабету, нет – тот был достойным королем. Презирал оборотень все, что он ему предложил. Деньги?! Как ему раньше хотелось их! И что теперь он мог за них купить? Многое. Но разве можно купить жизнь той, которая уже погибла? Земли? Чтобы бродить по ним и понимать, что любимую здесь ему не встретить? Женщину? За Великим лесом, по слухам, остались еще волчицы. Но зачем жить с кем-то, ради чего мучить себя и ее, зная, что не полюбишь? Нет, ничего из этого ему не нужно. Последнее время он был сам не свой, не знал куда податься. Послевоенное затишье его угнетало, бездействие сводило с ума. Сегодня он окончательно решил, что пойдет в горы и продолжит убивать гоблинов, пока сам не погибнет. Или пока все твари не исчезнут с лица земли.

– Или, – хитро прищурился Гарабет, – все и сразу? Я не буду удивлен. Вы, оборотни, ребята не промах. – Эльф по-отечески похлопал Гелиодора по спине, не подозревая о мыслях двуликого. – Открою секрет. Кого-то другого с такими запросами я бы послал в черную бездну, но тебя… Можешь прямо говорить, что хочешь получить.

Тут более пристальное внимание Гелиодора привлекла отдельная часть огромной карты. Раньше он никогда не видел таких подробных и обширных полотен. Эта охватывала не только Широкие земли, но и пространство за рекой. Это было необычно. Людожит считался навсегда потерянным, проклятым. Принято считать, что он не стоит того, чтобы тратить на него бумагу и краски.

А там был и лес, и болота, и озера… Два. Рядом. Так похожие на глаза. Чуть раскосые и синие-синие. Наверное, мастер, рисовавший карту, случайно запечатлел их так. А может, он был романтиком или любил синеглазую деву?

Вдоль синих овалов было выведено мелкими ровными буквами: «Озёра». А более крупными… «Бёрк».

Сердце Гела подскочило к горлу.

Озёра Бёрк!

– Я хочу это. – И пальцем указал на карту.

– К сожалению, вынужден тебе отказать. – Эльф развел руками. – Мне не жалко для тебя, но традиции… Карта передаётся по наследству и является частью семейной сокровищницы. Но если хочешь, тебе сделают точную копию.

– Да не карту! Это! – Гелиодор указал место на рисунке, подойдя ближе.

– Болото?

– Озёра.

– Ты хочешь владеть озёрами? – Эльф выглядел озадаченным.

– Да. Хочу владеть… И любоваться ими. Озёрами Бёрк. – Гелиодор с нежностью провел пальцами по имени любимой.

– Хе-м-м… – задумался король. Оборотень просил землю возле границы. Это замечательно, но… – Для исполнения этого желания тоже есть препятствие, – покачал головой король. – Озёра расположены на другой стороне. Людожит закрыт для оборотней, помнишь? Эх, старая война, будь она проклята и забыта…

– Ты предлагал мне особенную награду, что угодно, – напомнил Гелиодор, повернувшись и твердо смотря правителю в глаза.

Король прошел к камину и уселся в глубокое кресло. Жестом предложил Гелиодору сесть во второе, но оборотень остался стоять рядом с картой. Он снова отвернулся от правителя и смотрел только на глубокую синеву.

– Ради тебя, пусть ты и герой, люди закон менять не станут. – Эльф сделал глоток из узкого бокала и, покатав вино во рту, проглотил. – Упертый и злопамятный народ, знаешь ли. Да и оборотни… Готовы они жить в мире с человеками? Не знаю, не знаю… Слишком глубока пропасть между вами пролегла, слишком сильны предрассудки, возникшие между вашими народами.

Гарабет встал, подошел к альфе и тоже уставился на карту, на Людожит. Эх, как было бы замечательно иметь волчью стаю на том участке. Зыбкое место. Совсем близко расположены выходы из пещер гоблинов – первое место их прорыва на Широкие земли. Слабое место, прямо сказать. А узнай они про обосновавшийся там лагерь оборотней, которые разбили их в бою наголову, точно не решились бы соваться в том месте через границу.

И тут эльфийская хитрость подсказала корою выход.

– А вот земли, расположенные рядом с тем местом, но на нашем берегу, считай твои. Если, конечно, ты этого хочешь… – вопросительно взглянул на Гелиодора. Оборотень не искрился от восторга. – Ты только посмотри, какое отличное местечко! И замок! Точно! Как я мог забыть? – хлопнул себя по лбу эльф-хитрец. – Там же стоит самая северная крепость Широких земель! Она всегда принадлежала двуликим. Вернешься к истокам, в самую колыбель оборотней. —У Гела все еще была унылая моська. – Строить заново дом не придётся… – выкладывал король аргумент за аргументом. – И, насколько я могу судить по карте, с ее главной башни будет открываться отличный вид как раз на те озёра…

Вот тут оборотень оживился. Посмотрел на крошечную башенку, обозначавшую заброшенную крепость. Слова эльфа могли оказаться правдой, ведь, судя по карте, до озёр там действительно совсем недалеко – несколько часов пути напрямик по болотам. При желании, можно сходить искупаться и разведать все и без разрешения каких-то там людишек.

– …Только так я могу выполнить твое желание, – подытожил эльф.

– Беру. – И впервые за многие месяцы Гелиодор улыбнулся.

– Пожмем же руки в знак договоренности! – обрадовался король. И они сжали ладони друг друга. – Моим указам награждаю тебя, Гелиодор Вафт, альфа стаи Черного зверя, землей и замком! – торжественно перечислил эльф.

– И картой, – обнаглел Гел.

– И копией карты, написанной лучшими художниками столицы! – поставил точку довольный Гарабет.

Это была отличная сделка! За сильным вожаком потянутся другие двуликие – такова их натура, они всегда держатся стаями.

И пограничные крепости оживут.

***

Утром следующего дня Гелиодор, потягиваясь, спустился в обеденный зал гостиницы. В такой ранний час там было еще тихо – никто не помешает ему заняться задуманным. Оборотень заказал завтрак и уселся за стол у окна. Разложил перед собой писчие принадлежности. Утро было пасмурным, но здесь хватало света. Быстро принялся записывать то, что обдумал за ночь.

Это был список необходимого. Замок давно заброшен, и что там ждет – неизвестно. Ближайший к крепости город от него в двух днях пути, поэтому нужно закупить на первое время много всего, вот Гелиодор и писал список – чтобы ничего не забыть.

В зал не спеша спустился Тумит. Некоторое время он наблюдал за альфой, почесывая лохматую голову.

– Что пишешь? – наконец, подошел и сел напротив.

Гелиодор удивленно посмотрел на друга. Не ожидал, что кто-то из братьев так рано проснется. Вчерашняя грандиозная попойка закончилась только под утро. Альфа еще ничего не говорил стае о своем решении уехать – просто не успел – и с тревогой ждал этого момента.

– Неужели решил сесть за мемуары?

Тум выглядел довольно бодрым, хотя от него нещадно несло перегаром. Только покрасневшие глаза выдавали, что спал он всего пару часов. В свежей рубахе из грубого сукна и черных штанах, заправленных в сапоги, Тумит смотрелся молодцевато.

– Мемуары? Я? – усмехнулся Гел. – Свои мемуары я пишу мечом на шкурах врагов.

– Тогда что там? – Тум заглянул в бумажку. – Куль муки, бочонок сала…

– Это список, – нехотя ответил вожак. – Хочу закупиться перед дальней дорогой.

– Перед дорогой? – удивился Тумит.

Они собирались хорошенько отдохнуть в столице. Обойти все притоны с веселыми девочками, испробовать редкие напитки в кабаках. Про поездку разговора не было.

– И куда мы едем? – потирая руки, обрадовался рыжий.

Нет ничего лучше интересного путешествия. Столица никуда не денется.

– Тум, я еду, – с нажимом ответил альфа.

– Вот оно что…

Тумит пристально всмотрелся в глаза Гелиодору. Еще вчера рыжий почувствовал в друге перемену – Гел как-то отстранился от стаи. Потеря Бёрк сильно изменила его, сделала замкнутым и злым. Но он все равно оставался братом, пусть не по крови, но по духу. Много лет они шли бок о бок, и терять эту дружбу Тумит не собирался.

– Объясни.

– Я еду в дальнюю крепость, что стоит на границе с Темной грядой. Мне ее отдали как награду. Останусь там жить, поближе к гоблинским норам. Я так хочу. Спокойная жизнь мне не по нутру. – Гелиодор потер грудь, словно это решение отдавалось в его сердце болью. – Вы свободная стая, и тащить вас в глушь на болота я не собираюсь. – Гелиодор не знал, как лучше объяснить свое решение, но оправдываться перед братом не собирался. Таким был его выбор. – Я сам не знаю, зачем прусь туда. А вы должны остаться. Вы заслужили жизнь в мире и достатке. Смараг с радостью примет вас в свои ряды.

– К черту Смарага. Ты наш вожак! – запальчиво возразил Тумит и вскочил, уронив стул. – Не только ты не знаешь куда себя деть. Мы все последние! Помнишь?..

Рыжий наклонился через стол и в лицо бросал брату эти слова.

– …Какая разница, в глуши мы или в городе? Для нас хорошей судьбы нет. Никакой семьи, продолжения рода. Мы неполноценные огрызки, калеки – вот мы кто! Во дворце мы пьем или воюем на болотах. Но что у нас настоящее, так это стая, наше братство. Это больше, чем все вокруг, Гелиодор. Это важно, как семья! А ты хочешь уйти один?!

Говоря с Гелом, Тумит повысил голос, почти кричал и переполошил всю гостиницу. В комнату, узнав его голос, быстро сбежались остальные двуликие их стаи. Братья тревожно переглядывались, не понимая причину спора. – Посмотрите на него, – Тум обиженно показал на альфу. – Решил свалить от нас. Хочет оставить нашу стаю Смарагу, а сам будет воевать с горными на границе. Как вам идея?

– Тумит прав, мы семья, – сказал Церус, положил руку на плечо Гелиодора.

– Только это важно, – подтвердил Сфелер и стал рядом с альфой.

9. Символ сна и смерти

На середине кухонного стола среди тарелок с похлебкой в глиняном кувшине с отколотым горлышком стоял красный цветок. К нему, как гвоздями, были приколочены взгляды собравшихся. Девушки рассматривали диковинку, восхищались, глотали слюну, но никто не решался приступить к остывающей еде. Даже младенец у Медеи на руках, жадно сосавший кулачок, смотрел на яркое пятно и прислушивался к разговору.

– Какой красивый! – прижала к щекам ладони Евлалия.

– Невероятный! – согласно кивала Берта.

– Огромный! Он просто огромный! – выпучив глаза, повторяла Чаруна.

– Гигантский.

– А на ощупь словно шелк. – Медея первой отважилась дотронуться до диковинки.

Ярко-алые лепестки были как будто немного измяты. Цветок распустился, они освободились от опадающих чашелистиков, образовывавших над ними замкнутое вместилище, в котором они скрывались. Но на тонких, словно крылья бабочки, лепестках остались грубые заломы, до конца так и не расправившиеся.

– А стебель, смотрите, покрыт тонкими волосками. Как человеческая рука.

– Ну нет, – возразила Берта, – совсем не так. Он шершавый, и волоски не волоски вовсе, а скорее шерстка.

– Но толщиной, смотри, как мое запястье.

Тут все девочки закивали. Стебель и правда был толщиной с девичью руку.

– Только не пахнет… – Во взгляде Зои застыла тоска, словно ей было жалко сорванный цветок.

На отсутствие запаха никто не обращал внимания, но после этого замечания девушки стали принюхиваться.

– Действительно, не пахнет.

– Подождите… – Лали опустила лицо в саму чашечку.

Центром мака был зеленый шарик с твердой короной по верхнему краю, окруженный множеством черных тычинок. Любопытный нос девушки коснулся нескольких, и на коже осталась темная пыльца.

– Он пахнет! – вынырнула из цветка Лали.

– А ты теперь похожа на трубочиста.

Девушки дружно засмеялись, а Берта принялась оттирать пыльцу. Темное пятно не поддавалось.

– Он пахнет медом, – не унималась Лали. – Проверь. Ну проверь. – Все замотали головами – не хотели ходить с грязным носом. – Он правда пахнет.

Ей стало обидно за цветок, и на глаза навернулись слезы.

– И правда пахнет. – Медея понюхала его осторожно, не желая запачкаться. Потом поднесла ребенка. – Так сладко. Тонко. Правда, Сфенос?

Младенец довольно сощурился и неожиданно чихнул.

Со смехом остальные девушки тоже потянулись к красной чашечке. Цветок источал приятный медовый аромат, отдававший летним зноем и солнцем.

– Знаете, что с древних времен мак является символом сна и смерти? – Медея села на единственный стул со спинкой и перехватила ребенка поудобней.

Она не отдала его матери под предлогом, что Бёрк устала после прогулки, ей нужно поесть и отдохнуть.

– Сна и смерти… – Зоя заняла место рядом с Медеей и, подперев подбородок ладонью, мечтательно посмотрела на цветок сквозь упавшие на нос кудряшки. – Как далеко и как рядом… Сон и смерть…

– Есть легенда, – продолжала Медея, – что впервые цветы выросли на поле боя, залитом кровью.

– Понятно, почему такое придумали, – скептически хмыкнула Берта. – Издали луга с диким маком и правда словно кровью сбрызнули.

– А мне бабуля говорила, – зашептала Зоя, – если уснуть на маковом поле, то уже никогда не проснёшься – помрешь…

Все с суеверной опаской посмотрели на мак и дружно отодвинулись. Если на такое способны обычные крошечные полевые цветы, то что ждать от этого? Берта нахмурилась и строго посмотрела на Зою, словно отчитала.

– …Но доподлинно это неизвестно, – тут же поправилась рассказчица. – На деле никто проверить не решился. Трусы… Но то ведь полевой мак, – Зоя продолжила отмывать запятнанную в глазах проклятых девушек репутацию цветка. —А у него такой сильный запах! А этот совсем другой, у него даже аромата почти нет.

Цветок не обращал внимания на замечания и подозрения. Он гордо стоял на скромном пьедестале и, кажется, сиял в скудно освещенной мрачной комнате. Своей чарующей красотой он делал окружающую его неказистость еще более заметной, хотя с приходом лета комнаты обители изменились в лучшую сторону: везде стояли букеты полевых цветов, на полу вместо ковров лежали циновки из листьев зеленого камыша, а под потолком висели пучки ароматных трав и нанизанные на нитки грибы и ягоды.

– Бог мой, все это время мы жили рядом с таким сокровищем и даже не догадывались об этом… – бубнила Зоя и, чтоб отвлечь всех от темных мыслей, первая опустила ложку в зеленую капустную похлебку. Осторожно подула и съела. – М-м-м, – довольно улыбнулась.

Щи с молодой картошкой и лучком были замечательные, густые и наваристые. Не хватало только мяса и соли.

Девушки закивали, и ложки замелькали быстрей. За длинный летний вечер все проголодались, и о ежедневной благодарности сегодня забыли – уж очень неожиданным оказалась находка Бёрк. Все мысли проклятых теперь витали вокруг цветка и того, что эта находка принесет.

– Он, наверное, невероятно вкусный, этот орех Водяного мака. – Лучана, так и не привыкшая к пресной еде, размазывала суп по краю тарелки и мечтательно поглядывала на цветок.

– Божественно. – А вот Бёрк ела с аппетитом.

На озере оборотница успела поймать и съесть трех лягушек, но этого для волчицы очень мало. Плавание и роды из кого хочешь сделают злого и голодного волка.

– А там, – Лали кивнула в сторону озера, – его много?

– Целое озеро, – просто ответила Бёрк.

– У-у-у… – мечтательно потянули проклятые.

– Когда поспеет – обожремся, – добила Бёрк.

– О-о-о!!! – восхищенно выдохнули девушки и посмотрели на мак уже совсем по-другому.

– А сколько стоят орехи этого мака? – задала Зоя вопрос, который у многих вертелся на языке. – Ценность его семян вошла в поговорки, но вот в конкретных цифрах это сколько?

– По-разному. Смотря где продавать, – предположила Дина – самая пухленькая из всех.

– Да. От места многое зависит, – уверено заявила Оливия, в прошлом дочь лавочника. – И если сразу много, то будет дешевле.

– Вот бы продать! – Берта азартно стукнула ладонью по столу, отчего ее пустая тарелка подпрыгнула. – Столько всего можно было бы купить…

Ценность самих денег они забыли. Богатство для несчастных исчислялось теперь в полезных вещах. Девушки словно вступили в игру и начали перечислять все, что купили бы, окажись в торговых рядах. Первыми, конечно, шли продукты.

– Яблоки, – сказала Лали.

– Сливы, – сглотнув слюну, загадала Зоя.

– Чеснока, соли и перца, – это Лучана. – И дрожжей для хлеба, и муку высшего сорта.

– Кол-ба-са-а-а, – зажмурившись, прошептала Чаруна, – поджаренная, с хрустящей корочкой.

– Помидоров хочется и редиски.

Хоть Берта и хвасталась огородом, но на деле это оказалось бравадой. Законниками посадки чего-либо у проклятых не были предусмотрены. Огород, по сути, разводить не полагалось. Много лет назад подальше от дороги и чужих глаз, втайне от возможных проверяющих, прошлые еще девушки отвоевали большой кусок земли у подлеска – расширили место под свои посадки. До этого у них были лишь клумбы между построек. Но деревья выпили там все питательное, и земля оскудела. Набор семян тоже был скудным – только те, что случайно попали в обитель, а специально их никто не привозил. Девушки сами выращивали растения и пеклись над каждым семечком, но овощи на болотах росли плохо, земле нечем было поделиться с растениями. Хорошо чувствовала себя только тыква и капуста.

– Мёду хочется… – облизнула губы Медея.

Из сладенького в обители были доступны только ягоды земляники по весне и поспевший боярышник осенью. Зимой сладость давал чай из шиповника. Компот из диких яблок был ужасно кислым в любое время года.

– Копчёного угря, – зажмурившись, представила Берта. – Запечённого карпа…

В их озере водилось много рыбы, но ловились только колючие ерши и мелкие окуни. Для хорошей рыбалки нужны были снасти и навыки.

В родительских домах до болезни девушки не занимались рыбной ловлей, это всегда была мужская территория. Оказавшись тут, проклятые по памяти сооружали из палок удочки, из волос плели удила. С крючками была отдельная история – их просто не было. И взять было негде. Потому рыбалкой занялись в обители совсем недавно – после того, как одна городская девушка приехала сюда не с косой, а с модным пучком на голове. Присмотрелись. Шпильки стали почти идеальной заменой железным крючкам! Нужно было только аккуратно загнуть и наточить их. Отняли. Сделали. Той девушки давно нет на свете, и даже имя ее забылось, а крючки остались. Их берегли как сокровище. Потеря крючка, например, сорванного крупной рыбой, была настоящей трагедией и погружала обитель в уныние. О мелкой железке горевали как по покойнику.

– Лопаты, тяпки, ведра, – заев ложкой каши проснувшийся с новой силой голод, продолжила мечтать Зоя.

– Одеяла, новые подушки. Простыни!

– Теплые носочки! – подхватила Лали. – Шерстяные…

– Трусишки. – Тут все девушки дружно захохотали и захлопали в ладоши. – Бельё…

– Куриц можно завести… кошек… – Чаруна подняла край юбки. Синяя шелковая ткань в нескольких местах была проедена мышами. Единственная ее вещь, оставшаяся от прежней жизни и нежно хранимая для летней жары, за зиму была нещадно испорчена мышами.

– Какая разница, как продавать и сколько стоит? – грубо оборвала фантазии практичная Берта. – Мы выйти отсюда не можем. Значит, и выручить за них хоть сколько-нибудь не получится.

– Так возчику можно продать, – предложила Чаруна.

– Да, можно. Только не продать, а подарить, – гнула свое Берта. – Этот драный козел орехи заберет, а выручку себе оставит.

– А на следующий год мы ему не отдадим, – обижено надула губки Лали. – Он не дурак, чтоб выгоду постоянную терять.

– Да как вы не понимаете? Возчик не друг нам совсем. Он враг. Узнает про мак и спалит нас вместе с этим бараком. Никто и не узнает. А на озеро каждое лето будет артель привозить и урожай снимать.

Аргументы Берты были железные. Перспективы пугающими. Лица девушек обреченно вытянулись. Озаренные мечтами улыбки погасли. Головы поникли.

– Так обидно, – всхлипнула Лали.

– Живёшь рядом с сокровищем, – кивнула Зоя, – и не можешь им воспользоваться.

– Почему сами не сможем продать? – вступила в разговор Бёрк.

До этого она наблюдала за девушками и молча ела свой ужин. На неё посмотрели как на сумасшедшую.

– Головой ударилась? – спросила Чаруна, сидевшая рядом.

– Или солнцем напекло?

– Нет. Она родила, – засмеялась Зоя. – Вот её балбеска, – Зоя похлопала по голове, – и не соображает теперь.

– Нам к людям запрещено выходить, – озвучила всем известный факт Берта.

Лучана больно пнула Бёрк. Сколько раз она говорила не задавать подозрительные вопросы!

– Так это к людям… – хитро сощурилась оборотница.

Повисло молчание. На лицах проклятых отразился трудный мыслительный процесс. Девушки вдруг начали осознавать существование других народов. Сама мысль, что можно пересечь реку и оказаться в городе, населенном другими расами, никогда в их головы не приходила.

С детства их пугали оборотнями, населявшими земли за рекой. Они считались людоедами, и только та, которой жизнь была не дорога, могла глянуть в ту сторону. Ходить тут по лесу, нарушая закон – это одно, они точно знали, что сюда люди не сунутся, боясь заразы. Совсем другое дело – запретная сторона. Возможно, там за каждым кустом притаился зверь, мечтающий полакомиться костлявой человечкой, нарушившей границу.

Все, не сговариваясь, замотали головами. Послышалось твердое и уверенное:

– Нет.

– Не-е-ет.

– Нет!!!

– Да послушайте, глупые, – продолжила свою мысль Бёрк. – Варди – тролль, который нас подвез сюда – говорит, что лет двадцать ни одного оборотня не видел. Да и не до людей им сейчас – война идет с гоблинами. Там, за рекой, о людях и думать забыли. Варди нас с Лучаной к себе в гости звал, в город за рекой. До других народов там никому дела нет. Тишина и покой.

– А что, – нерешительно поддакнула Лучана, – в этом есть смысл.

Она не верила в то, что людям можно шляться, где захотят, но ведь девушки не знали, что Бёрк – оборотень. Под ее прикрытием такая задумка могла прокатить.

– Мы с Лучаной лица зелеными водорослями измажем, – продолжила убеждать Бёрк, – и за орков сойдем. Карликовых… – глянула она на Лучанку, и девушки захохотали, вспомнив свое знакомство.

Сколько волос они выдернули друг у дружки? Теперь Лушка и глазом не повела от предложения Бёрк сменить расу.

План казался сумасшедшим, но терять проклятым было нечего. Кроме жизни. И Берта осторожно принялась прощупывать эту зыбкую почву:

– А зачем этому Варди с нами связываться?

– У тролля своя торговая лавка в городе, он орехи с руками оторвет. Товар ведь редкий. Торговцы такое не упускают. И цену даст честную, – убедительно пояснила Бёрк. – Хороший он, точно не обманет.

Предложение было настолько невероятным, что девушки сидели молча. Ошарашенные, они пытались представить, как это будет. Другой берег. Другой мир. Другие народы. Другая жизнь. Какая она? Осторожно стали задавать вопросы. На многие Бёрк ответов не знала. Она сама мало что видела, живя на гномьем хуторе. Да и подробные ответы могли насторожить проклятых. Лучана помогала подруге выкручиваться. Они обе, чуть что, ссылались на рассказы Варди.

Невероятное предложение обсуждали до глубокой ночи. На очищенном столе нарисовали примерную карту. По записи Бёрк, сделанной со слов тролля, проложили маршрут. Рядом записывали планы, спорили и даже немного ругались. В конце концов решили: торговле орехами с другим берегом – быть!

Это так взбудоражило, что заснуть в ту ночь смогли немногие. Обитель оказалась на пороге грандиозных перемен. Если все получится, жизнь проклятых девушек изменится кардинально. И не как всегда, а в лучшую сторону.

Бёрк тоже не спала. В окно их с Лучаной комнаты смотрела полная луна. Волчья натура требовала нормальной еды и свободы. Охоты! В приоткрытое окно тянуло ароматом разогретого за день болота и близкого леса. Человеку не услышать, не понять… Там, совсем недалеко, гуляло по трясине стадо кабанов. Бёрк жадно вдохнула через ноздри. Ее глаза вспыхнули и загорелись желтым. Тело потянуло, несколько суставов хрустнули перед оборотом. Рано.

Бёрк тихо встала. Главное – никого не разбудить. На своей постели безмятежно посапывала Лучана. В корзине, засунув в рот кулачок, спал Сфенос. Тихий, сосредоточенный и даже сейчас настороженный. Все хорошо, малыш. Спи, ты в безопасности. А мама пойдет добывать еду… Петли на окнах хорошо смазали – Бёрк заранее об этом позаботилась. Спустилась по виноградной лозе, пролезла через прореху в заборе. К лесу. Бежать! Между зарослей бесшумно сверкнула белая тень и растворилась в серости ночи…

***

Всех жительниц обители разбудил надрывный визг.

– Что, бездна всех раздери, происходит?! – Лучана недовольно протерла глаза. Посмотрела в окно. – Только рассветает! Еще спать и спать! Какая крикуха раскрыла свою варежку?

Девушка зло откинула одеяло и босая побежала вниз. За ней, сладко зевая, плелась Бёрк.

С приходом тепла дел у девушек заметно прибилось. Все дни были расписаны буквально по минутам. Только такой строгий распорядок и сохранял их жизни. Чтобы выжить на болотах, нужно очень постараться. И они старались как могли. Составляли графики и списки дел и неотступно следовали им. Каждому делу свое время, своя исполнительница. Как в механизме хорошо отлаженных часов, где каждый винтик важен, так и в обители каждая девушка становилась незаменимой.

Но, несмотря на это, лето любили. Под теплыми лучами и прополка огорода, и рубка дров приятней, чем зимой. Зима… Её вспоминали с содроганием. Работали и оглядывались, словно мороз стоял за спиной и наблюдал. Ждал…

– Чаруна?! – И почему Лу не удивилась, услышав душераздирающий крик?

– И точно она. – Бёрк проталкивалась сквозь сгрудившихся на пороге девушек. – Что случилось?

– Еще новенькие? – хихикнула Лу.

Причина переполоха нашлась под навесом во дворе. Там располагалась летняя кухня. В теплую погоду топить печь в доме было глупо и жарко, потому за обителью соорудили навес с камышовой крышей и вынесли туда лишние столы. В теплую погоду в беседке ели и отдыхали после работы. Рядом висел колокол. Утром девушка, дежурившая по кухне, поднималась раньше всех и готовила завтрак. После ударом в колокол созывала всех на утренний сбор.

Сегодня это была Чаруна. Она стояла у навеса и указывала пальцем на стол. А там…

– Кто это? – в страхе прошептала Берта и, к удивлению, не шагнула вперед, а трусливо попятилась за спины сестер.

– Медведь? – Зоя с широко раскрытыми глазами смотрела из-за плеча Бёрк.

На столе лежала большая туша, покрытая темной шерстью. Горло животного было разорвано, голова свешивалась вниз. Вся кровь стекла на землю, на шкуре застыли ее запекшиеся капли.

– Кабан. – Берта все-таки набралась храбрости подойти. – И чего ты все время орешь? – зло обратилась она к Чаруне.

Та успела прийти в себя и уже без страха, а с интересом рассматривала животное.

– А ты бы не закричала? Я выхожу, а оно лежит. Я как увидела, чуть со страху не умерла.

– Но зачем же так орать? – Берта, изображая храбрость, сделала еще один шаг к туше.

– Он мертвый? – шепотом поинтересовалась Лали.

– Видимо, да, – неуверенно ответила Берта и шагнув еще пару раз, оказалась совсем рядом с лохматым существом.

– Проверь, – пискляво потребовала Лали.

Берта медленно протянула дрожащую руку и осторожно ткнула в зверя пальцем.

– Гав! – резко крикнула Чаруна и хлопнула в ладоши.

Лохматые девушки, одетые в одни ночные рубашки, с визгом бросились бежать. На пороге образовалась давка. Кто-то упал первым, а остальные посыпались сверху. Стоять на месте осталась только Бёрк и Чаруна, которая просто заливалась веселым смехом.

– Трусихи, —по-мальчишески громко гоготала шутница. – Дохлой свинины испугались!

Придя в себя, дружный коллектив хотел отлупить обидчицу, но дела насущные, и это тревожное «свинина»…

– Его можно есть? – Берта совсем по-другому взглянула на мертвое животное – жадно, плотоядно.

И другие смотрели так же. Бёрк узнала этот голодный блеск в их глазах. Да у них с сестрами оказывается гораздо больше общего, чем она думала. Никакого наигранного стеснения или девичей брезгливости. Только дикий голод.

– Конечно можно. – Чаруна деловито, словно ходила по ярмарке, подошла к столу, взяла кабана за длинный нос и повертела полуоторванную голову. – Он свежий, еще теплый даже, молодой, по виду здоровый. За таким охотники целыми днями по лесу гоняются.

– А как мы его…

– Шкуру нужно снять.

– И выпотрошить.

Девушки дружно обступили дичь и как были в одних сорочках, так и принялись за работу. Про остальные обязанности даже забыли.

Обед в этот день был роскошный! Гороховый суп со свининой, жареная свинина с капустой, шкварки… Соли в обители было очень мало, потому, чтобы мясо не пропало, его решили съесть побыстрее. Да и наесться по-настоящему всем очень хотелось. Девушки расстелили на земле покрывало и уселись на него.

– Интересно, – громко чавкая, поинтересовалась Чаруна. – Откуда он взялся?

Каждая девушка задавалась этим вопросом. Откуда на них свалилась такая благодать? Кто вдруг решил им помочь, подкормить?

– Это какой-то охотник, – решила Берта.

Сейчас девушки походили на одичавших орков. Лохматые, с ног до головы перепачканные кровью, но жадно и радостно жующие мясо. – Одинокий благородный охотник, – облизывая жирные пальцы, уточнила Зоя.

– И с чего бы этому добряку нас кормить? – подозрительно прищурилась Чаруна. – Мог бы на рынок отнести и продать. Что, ему деньги не нужны?

Девушки вопросительно уставились на Зою. Только с она с ее фантазией могла придумать объяснения этим странностям.

– Тут, наверное, живет его родственница. – Лучана, хитро прищурившись, посмотрела на Бёрк.

Для нее эта загадка не была загадкой с самого начала, но выдавать подругу она не собиралась. Кто знает, что может защелкнуть в мозгах этих чокнутых при слове «оборотень»…

– Или когда-то жила, – вполне логично предположила Зоя.

– Или возлюбленная, – сказала юная Евлалия и перестала жевать.

– Возможно, – Берта решила поддержать теорию бедняжки. – Может, болезнь разлучила их, но мужчина не забыл свою любимую.

– А может, он влюбился в кого-то из нас? – Дома Зою никто не ждал, но почему бы не помечтать о тайном поклоннике? – Охотился в этих краях, увидел проклятую и влюбился.

Девушки захихикали и начали переглядываться, пытаясь определить, кто из них это мог бы быть.

– Но он боится заразиться Красным мором и заразить своих близких, – продолжила фантазировать Лали. – Потому, наверное, и не подходит к нам. Наблюдает издалека. – Девушки закивали. Это предположение казалось логичным и таким желанным. Так хотелось в него поверить… – Наш тайный охотник благороден, он не мог оставить девушку в беде. Решил помочь возлюбленной, – глотнув пересохшими губами, продолжила Зоя. – И теперь будет заботиться о нас!

– Да! Да! – закричали остальные проклятые и захлопали в ладоши.

Пусть это всего лишь выдумка, но кто им запретит немного помечтать?

После мясного пира с девушками приключилась болезнь – от непривычной пиши и переедания все они весь оставшийся день мучились болью в животе. Но это не уняло их аппетит, и вечером мясо они снова ели как последний раз в жизни.

На этом чудеса не закончились. С того времени раз или два в неделю проклятые стали получать подобные подарки. Утром на столе появлялись тушки то зайцев, то уток, бывало и глухарей, реже кабанов. Однажды нашли тушку олененка. И отныне к ежедневной благодарности добавились добрые пожелания тайному покровителю.

10. Оборотень в доме!

На болотах лето пролетало быстро. Не успели привыкнуть к жаре – и вот уже повеяло осенней свежестью.

Медея сорвала большой пучок укропа и подошла к грядке с капустой. Сфенос, привязанный за спиной, словно котомка, болтал ногами и что-то по-своему гулил.

Он рос спокойным здоровым ребенком и отличался хорошим аппетитом. Уже через две недели после родов Берк поняла, что у нее не хватает молока, и подкармливать бутуза решили козьим. А через месяц ее груди совершенно опустели.

– Не расстраивайся, так иногда бывает. Возможно, ты просто мало ешь, – успокаивала Медея.

Вместе с молоком у Бёрк пропала необходимость находиться с сыном неотлучно. Она не расстроилась – у сына уже прорезались зубы, и он больно кусался. Как хорошо, что у них имелась коза. Голубка (козу все-таки одарили именем), как и её хозяйка, при заселении в обитель оказалась на сносях, и теперь по двору обители скакали два козленка, и проклятые были обеспечены свежим молоком. Козьим детям отдавали только половину, остальное шло Сфеносу и на приготовление каш или выпечки. Обязательную кружку выделяли Лали – ее кашель не проходил, и за девушку все волновались.

А на озере предстояла большая работа.

Когда лепестки маков стали осыпаться, перед проклятыми встал вопрос: когда нужно собирать урожай и как? Про это никто никогда не слышал и не знал. Как вообще возможно собрать с поверхности озера головки ореха? Это невозможно! Никто из девушек даже плавать по-настоящему не умел. Панику, возникшую в тесных рядах проклятого сестринства, быстро подавили и проблемы стали решать постепенно. Ключевым элементом стала Бёрк. Она прекрасно плавала, была сильной, выносливой и лучше всех придумывала, как поступить. Медея этому, кажется, даже обрадовалась.

– Иди и не волнуйся, – выпроваживала она оборотницу каждое утро. – Уж чего-чего, а три раза напоить ребенка молоком я смогу.

– Но у тебя столько дел… Кухня, и посуда, и…

– Посуда? – со смехом переспросила Медея. – Милая, я выросла в богатой семье, но у меня было три сестры и два брата. Я, как старшая, всегда была при деле. Ребятня для меня совсем не забота, а так, приятная компания. Ступай и не волнуйся, мне эти хлопоты в радость.

В сердце Берк ревность к няньке просыпалась только в первые дни. Но Мади была осторожна и почтительна. Она не добивалась роли матери и не мешала Бёрк, не вмешивалась в их с сыном общение, но, когда было нужно, всегда оказывалась рядом. И спокойно, без ненужной борьбы, они делили мальчика. Бёрк была с ним вечером после работы и ночью, а Медея возилась с малышом днем. Такой подход всеми был принят как норма, и негласно Медею освободили от другой работы. На ней осталась только кухня. С ней и ребенком кухарка прекрасно справлялась.

– Как думаешь, приготовить сегодня щи или потушить ее с картошкой? – спросила Сфеноса нянька, вертя в руках крупную капустную голову.

Сфен замолчал, словно обдумывая ответ на вопрос.

– Ме, – уверенно ответил малыш и дернул ее за ухо.

– Отлично. Значит, капусту сегодня тушим с картошкой, а на первое сварим суп из зайчатины и гороха.

Она наклонилась. Ребенок, привычный к таким поворотам, крепче схватился за кофту няни и обхватил ее бока. Меткими ударами ножа Медея срезала еще пару вилков капусты и отправила их в корзину к картофельным клубням, выкопанным раньше.

– Кажется, здесь все, – кухарка вытерла пот со лба и, подхватив свою тяжелую ношу, оправилась к обители.

Тропинка от огорода шла вдоль маленького ручья, и Сфенос осматривался вокруг, словно впервые тут оказался, хотя Медея ежедневно таскала его к грядкам за свежими овощами. Малыш, словно маленький часовой, присматривался к зарослям, выискивая опасность. Он был необычным ребенком. Очень необычным. И нянька это знала.

Вернувшись под кухонный навес, Медея оставила корзину и, развязав платок, удерживавший ребенка на ее спине, опустила того в некое подобие загончика, который он делил с козлятами.

– Проголодался?

Женщина взяла со стола чайничек для заварки, наполненный молоком, и поднесла носик ко рту малыша. Удобный для питья, он заменял ему соску.

– Фу-у-у, – сделав пару глотков, ребенок скривился и оттолкнул поилку.

– Не хочешь? – удивилась нянька. – Но ничего другого тебе пока не положено. Мал еще. Не пьешь молоко, значит, не голоден.

Медея перестала обращать на младенца внимание и занялась готовкой. Через прутья загородки за снующей фигурой внимательно наблюдали умные глаза. Черные зрачки плавно сузились, превратившись в черточки.

Подозрения в уникальности Сфеноса посетили Медею еще в первые дни после его рождения. Он никогда не плакал! Только недовольное ворчание раздавалось из люльки, когда малыш был голоден. И звуки, похожие на вой, когда он хотел в туалет. Уже через пару дней после рождения ребенок не желал мочить пеленки и требовал горшок! Невероятно! Такого опытная няня раньше не видела и о подобном не слышала. Свое удивление она оставила при себе и делала вид, что такое быстрое развитие детей – норма.

– Да у моего племянника зубы с рождения, – убеждала Медея девушек, когда через неделю улыбка малыша осветилась первыми зубами. Клыками! У него первыми выросли две пары острых клычков. – Так и родился зубастым.

Девушки кивали и шли работать. Времени размышлять над этим ни у кого не было. А ребенок рос. Быстро. Гораздо быстрее обычного человека. К концу лета он весил как годовалый крепыш. Ползал с двух месяцев, а сейчас уже свободно стоял, держась за перила своего манежа. Детский загончик, наподобие загона для кур, пришлось соорудить для безопасности малыша. Он рос слишком любопытным и шустрым, постоянно что-то валял, проливал, грыз и лез куда не следует. Теперь, когда кухарка занималась своими прямыми обязанностями, Сфенос играл с козлятами.

Кроличья тушка сварилась, и Медея вытащила мясо на тарелку, поставила на стол и вернулась к печи. Сейчас сварится горох, и она приготовит сочную зажарку. Поделит кролика на части, обжарит на свином жиру с овощами и отправит обратно в кастрюлю. Так будет вкусней.

Малыш наблюдал, жадно переводя взгляд с няньки на кролика, исходившего паром. Медея села на низкий пенёк спиной к нему и принялась очищать картофель. Этого малыш, кажется, и ждал. Вставил ногу в прореху между прутьями, подтянулся и перекинул тельце через перила своего манежа. Руки соскользнули, и он, сгруппировавшись, беззвучно шлепнулся на траву, сверкнув голой попой – из-за жары его одевали в одну короткую рубашку. Прячась за лавкой, на четвереньках прополз под стол. Словно что-то почувствовав, Медея замолчала. А, нет. Просто утерла пот со лба и тихо запела. Сфенос выдохнул и посмотрел наверх. Цель была близка. Он поднялся, держась за лавку, и протянул верх руку. На ощупь нашел заячью ногу, потянул. Не рассчитал усилий, и под стол полетела не только тушка, но и миска с бульоном.

Под навесом наступила тишина. Медея подскочила и с ножом в руках, словно разбойник, озиралась вокруг:

– Кто здесь?!

Никто не ответил, но послышалось тихое чавканье. Из-под стола… Жадное, не человеческое, со странным ворчанием. Так едет собаки или голодные коты. Животное? Может, лиса? Медея испугалась за ребенка и посмотрела на манеж. Но мальчика там не оказалось. Растерявшись, огляделась по сторонам. Козлята вот они – резво скачут по своему загону. А где малыш?

Не может быть… Медея отбросила нож в кастрюлю с картошкой, нервно вытерла испачканные руки о юбку. Медленно, словно боясь увидеть нечто страшное, нагнулась.

С ужасом горе-нянька обнаружила, что ребенок, который по всем срокам должен был еще питаться только молоком, сидел и уплетал за обе щеки зайчатину. Он неумело отрывал от зайца целые куски и жадно глотал, прямо так, не пережевывая. Глаза зажмурены, а испачканная жиром мордашка выражает блаженство.

– Нет!

Медея попыталась отнять у него недоеденную тушку – что теперь будет с дитем?! живот разболится? – но встретила сопротивление. Ребенок быстро, невероятно, молниеносно перехватил зайца зубами и, став на четвереньки, как зверь, отпрыгнул глубже под стол. И зарычал! Оголив маленькие клыки. Из тени блеснули желтые огоньки его глаз.

Как шлепается в деревянную кадку осаженная дрожжевая квашня, так и Медея шлепнулась своим тощим задом на вытоптанный пятачок земли.

– Оборотень! – охнула она. – Батюшки, оборотень! – Медея шептала это слово снова и снова, рисуя в воздухе защитный знак небесного покровителя. – Что же это? Как?

Сидя на попе, она еще немного отползла от стола и продолжила смотреть, как ее подопечный грызет зайца. Сейчас она ясно осознала, кого воспитывала все это время.

Сердце Медеи бешено застучало от ужаса, но через пару минут стало утихать и быстро вернулось к обычному ритму. Страх отхлынул, и его опять наполнила бесконечная, все поглощающая любовью к этому ребенку.

– Ну оборотень, и что? – пожала плечами Медея. – С кем не бывает, – философски рассудила она. – Жили же рядом с ними люди раньше, и теперь поживем.

Да и как могла Медея думать иначе? Ведь она первая взяла мальчика на руки, первая запеленала его, не один месяц заботилась о нем. Не мог ее прекрасный малыш быть каким-то плохим. Отличался – да, но так даже лучше.

– Он умнее и сильнее человека, мой Сфенос, – с гордостью думала любящая женщина. – Лучше всех! Мое сокровище…

На ее глаза навернулись слезы.

Пока нянька приходила в себя и утирала лицо, Сфенос продолжал трепать тушку. Уже были ободраны бока и передние ноги. Сфен жадно вцепился в заднюю.

– Нет-нет, малыш, – уже без страха Медея встала на четвереньки и медленно заползла под стол. Остановилась на расстоянии, боясь спугнуть звереныша. – Не так много сразу, а то животик заболит. – Она протянула руку и посмотрела в желтые сытые глаза.

Сфенос заметно подобрел. Жадность сменилась сонливостью. Медея пододвинулась к нему ближе, взялась за ногу многострадального зайца и потянула к себе. Маленькие зубы без рычания разжались, отпуская еду. – Вот так, молодчина, мое солнышко… – ласково ворковала нянька.

Она положила остатки зайца на стол и достала испачканного ребенка.

– Какой чумазый! – засмеялась и расцеловала липкие щечки. – Нужно умыться. И одежду сменить.

Пока Сфеноса отмывали в кадушке, он кряхтел, терпел и отчаянно зевал. Сытная еда сделала его вялым и довольным.

– Пи-и-и, – указал на чайник.

– Молоко? – усмехнулась нянька. – Решил запить сухую еду? Хорошо. Но раз ты такой самостоятельный и большой, то и пить теперь пройдётся по-взрослому.

Медея перелила молоко в кружку, взяла Сфеноса на руки, подоткнула под подбородок полотенце и начала аккуратно поить свое сокровище.

***

Уставшая Бёрк с трудом забиралась по лозе. Последние силы отняла охота – очень уж резвый попался олень, ели догнала. Очень устала. Но еще до него все силы отняли у нее приготовления к сбору урожая. А сколько было препятствий!

Первая проблема, с которой столкнулись девушки, – это невозможность добраться до второго озера. Хорошо плавать умела только Бёрк, остальные только боязливо барахтались на мелководье. Переплыть озеро им было не по силам. Да и страх перед глубиной не пускал проверить свои силы. Храбрилась только Лучанка. Она каждый день отплывала от берега все дальше и дальше, тренируя тело. Но это только если Бёрк плыла рядом.

Нужны были лодки, а взять их негде и построить невозможно. Но выкрутились – состряпали из длинных сухих жердей небольшой плот. Получилось вполне устойчиво. Хотя одновременно на нем могли безопасно плавать не больше четырех девушек. Однако этого хватило, чтобы добраться на другую строну озера и прогуляться по каменному перешейку. Успели даже полюбоваться на цветущие маки, полыхавшие алым на закате. Когда еще такое увидишь? Все ли они доживут до следующего года?

Перед началом сбора Водяного мака нужно было проверить его семена на зрелость. Ведь никто не знал, когда их следует собирать. Может после того, как ударят морозы? Или в начале осени? Думая логически и помня, как выглядит спелый дикий мак, дождались, когда головки перестанут расти и потемнеют. Выбрали даже несколько экземпляров, на которых замеряли размер.

И вот, кажется, время пришло.

На втором озере плота не было, и девушки в воду соваться не решались. Только оборотница смело ходила по листьям. Действуя мечом как топором, Бёрк срубили две маковые коробки с семенами и принесла на перешеек, с которого за ней наблюдали несколько девиц.

11. Путницы

– Ну вот, все готово. – Медея завязала узел котомки и протянула Лучане. – Запомните: в твоей – еда и орехи, в сумке Бёрк – орехи и одежда.

– Еда? Что за еда? – радостно встрепенулась Лу. —Надеюсь вкуснятины положила?

– Там немного. Копченый окорок, лепешки, запечённая картошка и немного овощей. – И шёпотом добавила: – Это на первое время, дальше сами сможете о себе позаботиться.

Лучана была разочарована. Великим путешественникам, которым предстояла долгая дорога и спасение от голода и холода всех жителей обители, нужно было дать самое лучшее, самое вкусное, а не эти банальное лепешки-картошки.

– Поторапливайтесь. Солнце уже поднялось. – Берта широким замахом обняла обеих девушек и расцеловала в щеки.

Потом решительно вытолкала из кухни на улицу. У порога уже собрались остальные девушки.

– Удачи! Будем ждать вашего скорого возвращения. – Медея ласково провела Бёрк по волосам. – Не беспокойся, он в надежных руках.

Бёрк кивнула. Сфенос спал в спальне наверху, его не стали будить для прощания.

– Будьте осторожны. – Чаруна просто крепко пожала им руки. – Если кто-то будет обижать – пырните ножом и бегите.

– Берегите себя, – остальные обнимали с волнением.

– Требуйте лучшую цену! – засмеялась Зоя.

До сих пор не верилось, что маковые орехи наконец готовы! Сколько же сил было потрачено на них, сколько времени! После сбора девушки сушили их под навесом во дворе, скрывая от прямых солнечных лучей, отгоняли птиц, чтоб не попортили то, на что возлагались большие надежды. Дежурили по ночам, боясь других диких охотников до вкусностей. Потом кололи, перебирали… У Лучаны до сих пор ломило руки от этой работенки.

И вот все это позади. Основной урожай, пересыпанный в широкие корзины, спрятали на чердаке. В кухне оставили совсем немного, чтобы лакомиться раз в неделю, не чаще. А самые крупные и лучшие выделили для продажи.

Это путешествие, по сути, было разведывательной операцией. Проводить ее следовало с особой осторожностью. Потому орехов для первого торга взяли самую малость – с четверть ведра. Неизвестно, что могло произойти в пути. Вдруг просыплют или потеряют? А каким окажется город? Может, он населен ворами и головорезами? Не хотелось наводить на себя беду.

Первый день осени посчитали самым подходящим для отбытия. Продолжая напутствовать подруг, нестройной гурьбой девушки пошли к воротам.

– Шляпы! Вы забыли шляпы! – Чаруна всплеснула руками и побежала обратно к бараку.

12. Вардина лавка

– Мы точно туда повернули? – Лучана оглядела нарядные домики.

Они дважды обошли площадь по кругу, но жилище Варди не обнаружили. Девушки в растерянности стояли посреди оживленной толпы, не зная, что делать дальше.

Вот лавка готового платья, самая большая на площади, с огромными стеклянными окнами – витринами. Вот посудная лавка, низенькая и широкая, очень похожая на кастрюльку – на вывеске нарисована сковорода и, как дополнение, на цепочке болтается большая ложка. Дальше яркими вывесками зазывали пекарня, мясная лавка и оружейная мастерская.

– Направо, третий дом. – Бёрк развернулась и пошла обратно к краю площади. – Давай считать вместе. Вот первый дом, – они подошли и внимательно присмотрелись, будто боясь, что здания здесь живые и могли меняться местами.

Первым с правой стороны на Огненной площади стоял очень высокомерный дом. Все линии в нем были строго геометричны, ровны и вытянуты, будто стремились возвыситься над непочтенной публикой. Над входом торчал острый козырек, напоминавший задранный нос зазнайки.

– «Писчая лавка», – прочитала Бёрк красивую витиеватую надпись. В узких невероятно высоких окнах красовались перья, свитки и чернильницы всевозможных видов. – Понятно. Здесь Варди точно нет.

Под номером два был большой дом, словно собранный из различных деталей. «Питейное заведение матушки Лорин» – гласила огромная красная вывеска. В разные годы к нему пристраивали все новые и новые комнаты, совсем не заботясь об общем виде постройки, потому не сразу становилось понятно, где дом начинается, а где заканчивается. Левый флигель плавно перетекал в длинный сарай, а правый – в ярко разрисованную конюшню с высокой мансардной крышей. Вот она-то и сбивала девушек с толку.

– Вот он, дом номер три, – показала пальцем Берк. Они остановились возле темного пятна. – Теперь понятно, почему мы его не заметили. Ни одной вывески. Ни одной яркой кляксы.

Лавка Варди, как и предупреждала торговка пирожками, оказалась темной и неухоженной. Она гармонично сочетала в себе все, что могло отпугнуть потенциального покупателя: облупившиеся стены, почти непрозрачные от грязи окна, отсутствие хоть какой-нибудь пояснительной надписи.

– Он долго путешествовал, и дом был в залоге, помнишь? Так что можно простить ему эту… срамоту. Идем, Лу. – Бёрк решительно ступила на порог.

Пять ступеней, кованые перила в виде украшенных розами витых прутьев. Массивная арочная дверь. Лучана первая дернула ручку, но створка не поддалась. Девушка приложила усилия. Но дверь не открылась.

– Заперто, – удивленно сказала проклятая. – Странно, день рыночный, а дверь заперта.

– Отойди, – решительно настроенная Бёрк схватилась за дверную ручку обеими руками. – Должно быть, просто петли проржавели. – И дернула изо всех сил. Нужного результата не добилась. Тогда она уперлась в стену ногой и, тужась, потянула на себя. На ее носу выступили капельки пота. – Заперто, – тяжело дыша, согласилась она с Лучаной и в сердцах хорошенько пнула дверь.

Удар гулким эхом отозвался в спящем доме.

– Эй! Что это вы там делаете? – окрикнул их какой-то гном. Он только что вышел из соседнего заведения и был сильно навеселе. – Хотите выломать двери у бедняги Варди?

– Нет, что вы, уважаемый, мы просто хотим зайти в лавку дядюшки Варди.

– Вход там, – гном указал вниз и, закуривая трубку, пошатнулся.

– В подвале? – удивилась Бёрк.

– Точно, гномка же говорила, – хлопнула себя по лбу Лучана. – Он торгует в подвале.

– Спасибо, – крикнула Бёрк фигуре, окутанной дымом.

Гном отмахнулся от них, как от назойливых мух, и пошел в сторону булочной, насвистывая веселую мелодию.

– Это странно – торговать в подвале, когда весь дом принадлежит тебе одному, – недоумевала Бёрк

Она заглянула под лестницу.

Витиеватые перила крыльца не обрывались у земли, а плавно заворачивали и продолжались вдоль лесенки, ведущей в полуподвал. Витражные окна цокольного этажа почти касались земли, сквозь разноцветные стёкла сочился свет – в помещении горела свеча.

– Там кто-то есть, – сказала Бёрк и, держась за перила, аккуратно ступила на выщербленную лестницу – ее сильно попортила непогода и ноги посетителей, некоторые ступени были истерты чуть ли не наполовину.

– Теперь понятно, как сюда попадают покупатели, – недовольно бурчала Лу, шедшая позади.

– Как?

– Ты разве не поняла? Видно, Варди понял, что никто в трезвом уме не станет заходить в его темное царство, и придумал эту ловушку. Подвыпивший народ выходит из кабака и просто скатывается сюда. А тролль уговаривает их что-нибудь купить в обмен на свободу.

Эта догадка была далека от истины. В лавчонку пряностей действительно частенько захаживали выпившие гномы, но делали это осознано и покидали её по желанию.

Бёрк представила картину пленения и расхохоталась. Под ее веселый смех и звон дверного колокольчика девушки вошли в темное помещение.

Атмосфера там была своеобразной – уютной и немного пугающей. Это не была продуктовая лавка в привычном понимании, не то, что они ожидали увидеть. Комната со сводчатым потолком скорее походила на домик сказочной ведьмы, о которой Бёрк читала в своей книге. По обеим сторонам до самого верха стояли стеллажи с широкими полками, заставленными банками, коробками, мешочками и кувшинчиками всевозможных цветов и размеров. На ввинченных в свод крюках висели пучки трав и что-то еще. А сверху все эти богатства покрывали слои пыли разной толщины.

Густая смесь из ароматов окутала подруг, как одеялом, забилась в нос, защекотала. Чем тут только не пахло! Сладкие запахи ванили, приправ, уксуса и копченостей. Все смешалось и вызывало у посетителей мощный выброс слюны и желания поесть.

Бёрк громко чихнула. Да уж, такой букет ароматов отобьет нюх у любого оборотня. Во второй ипостаси сюда лучше не заходить.

Напротив входа стоял большой деревянный прилавок, отделявший заднюю часть дома. Где-то там заскрипела невидимая дверь и послышались шаркающие шаги.

– Добрый день, дорогие мои посетители.

Зевающий тролль Варди собственной персоной вошел в комнату и начал приветственную речь, заготовленную для покупателей. Выглядел он не так свежо, как в дни их путешествия. Бравый вояка в тусклом свете подвальчика тоже словно покрылся пылью и потускнел.

– Здравствуйте, дядюшка Варди, – хором приветствовали его девушки.

– Милости прошу… – сказал и осекся.

Присмотрелся. Насторожился. Что за странный вид? Что за народ? Вопрос отразился на растерянном лице тролля, его длинные уши от удивления приподнялись. Видно, что не узнал девушек под маскировочной раскраской.

– Вот мы и приехали к вам в гости, как и сговаривались, – широко улыбаясь, объявила Лучана.

– Помните? Людожит. Горные гоблины…

Бёрк забеспокоилась – уж очень долго тролль к ним приглядывался. Неужели совсем забыл своих попутчиц? Сейчас возьмет и прогонит.

– Что замер, старый хрыч? Или вместе с травками и корешками мозги себе высушил? – Лучана решила встряхнуть старого торговца, а то замер, словно еще спит.

– Лучанка? – тролль наклонился через весь прилавок. – Бёрк! – Узнал. – Девчата! – радостно заорал. Приподняв часть столешницы прилавка, открыл проход в торговую комнату. Широко развел руки и сгреб обеих в объятья. – Навестили-таки старика, порадовали!

Приложил кончик хвоста к глазам, вытирая набежавшую слезу, захлюпал носом.

Тролль был одинок. Об этом кричало все вокруг. Мотаясь по свету, он так и не завел семью. Друзья? Друзей было у него много, но чтоб настоящих… Таких как-то не находилось. Больше коллеги по торговым делам и постоянные покупатели, коим не было дела до его жизни. Девушки-попутчицы ему запомнились. Какая-то теплота исходила от ненужных никому человечек. Жаль их было, такие юные и уже выброшены на обочину жизни. Видать, с возрастом в нем проснулся философ.

– Мы тоже соскучились, – чмокнула заросшую щеку Бёрк.

Такая неожиданная нежность тролля приятно удивила и обрадовала.

– Голодные? – Он, не разжимая объятий, поволок их вглубь дома. – Сейчас-сейчас… чаю попьем… с медком… – Потом опомнился, отпустил девушек и побежал к двери. – Сегодня лавка не работает, – запирая засов, радостно объявил тролль. – Сегодня у меня праздник – ко мне приехали друзья!

И выставил в окне табличку «Закрыто». Большого убытка от выходного дня тролль не понесет – народ в лавке не толпился, очередь из покупателей к прилавку не тянулась.

Варди провел своих гостий через задние помещения, заваленные ящиками и мешками – видимо, тут у него был склад. У задней стены виднелась лестница, ведущая наверх, искусно выложенная из кирпича. Плотно закрытая и запертая на засов дверь. Непонятно зачем. Неужели тролль боялся, что сверху кто-то вломится в его лавку? На первом этаже просторный холл с открытой планировкой. В передней части – большая пестрая комната, видимо, когда-то бывшая магазином, и гостиная с большим камином, а позади столовая с большим, заваленным коробками столом в центре и кухня с окнами, смотрящими во двор.

В нос девушкам шибанул крепкий кошачий запах. Так бывает в домах, где живет много котов.

– Теперь понятно, почему он торгует в подвале, – прошептала Бёрк на ухо Лучане.

Та кивнула и с восхищением уставилась на трех разноцветных кошек, единой кучей спавших в кресле.

– Ну рассказывайте. Как добрались-то? – тролль вел их в сторону кухни. – Не потерялись в болотах? Не плутали? – войдя, он сразу зашуршал у темного очага, чиркнул спичками и зажег огонь.

В большой захламленной комнате стало немного уютней. Хотя аппетита у девушек все равно не прибавилось – все вокруг было грязным, заброшенным. И повсюду были кошки разных мастей и лохматости. Они в основном спали, некоторые что-то ели. Одна, самая наглая, сидела прямо на столе и пыталась лапами дотянуться до подвешенного под потолком окорока.

– Разве можно заблудиться, когда рядом волк? – нервно засмеялась Лучана. – Их можно гладить? – кивнула на наглый ком шерсти.

– А, котейки мои… – не особо радостно улыбнулся тролль и водрузил на плиту большой закопчённый чайник. – Можно, конечно. Только смотри, чтоб эта бестия не оцарапала тебе руки. Совсем они в последнее время озверели. А что делать? Это моя радость и наказание.

– Как это?

Взяв со стола недовольно фыркнувшего котищу, Лучана с опаской смотрела, как тролль роется в здоровенной медной мойке, отыскивая в ворохе грязной посуды ту, что почище. Кружки, которые он доставал, были коричневыми от заварки, а некоторые так вообще покрылись плесенью. С мытьем посуды Варди явно не заморачивался.

– Лет пять назад случилось у меня несчастье, девчатки. Завелись в этом доме мыши. – Варди начал качать ручку водоподъёмника. – Это случилось до того, как я решил ездить на вашу сторону. – Из медного крана потекла вода, и тролль старательно принялся отмывать три выбранные им кружки. – Ох, беда это была для меня – хуже Красного мора для оборотня. Чуть не разорили меня эти твари! – В сердцах Варди всплеснул руками и забрызгал пеной уши и волосы. – Одну шелуху оставляли от дорогого товара. Я тогда и отраву разложил, и гномьего табака по углам насыпал. И ничего! Как шныряли ворюги по углам, так и шныряли дальше. Будто кто-то навел на мою лавку ворожбу или сглазил торговлю. Тогда я прибег к самому действенному способу, – хитро улыбнулся тролль и поставил мокрые чашки на стол перед девушками.

Рядом водрузил брекет прессованного чайного листа и большую липкую банку меда. Бёрк радостно потерла руки, а Лучана с ужасом всмотрелась в дно чашки – черноту от заварки тролль не отмыл.

– Завел кошек? – поняла Бёрк.

У них со Сфеносом не было домашних животных, зато в харчевне обитал матерый одноглазый котище, регулярно притаскивавший в кухню задушенных крыс. Ох, как визжала Полли, каждый раз обнаружив такой подарочек!

– Угадала, – широко улыбнулся Варди и понюхал сковороду, покрытую ошметками пригоревшей каши. – Яичницу будете? С окороком.

Он указал на копченую свиную ногу, подвешенную над столом. Это, пожалуй, единственное, что Лучана могла съесть в этом доме, не боясь отравиться.

– Знаешь что, – Лу отпустила разомлевшего кота на пол и выхватила у Варди посудину. – Ты, небось, устал, торговал с самого утра и… остальное. Давай мы сами приготовим, а ты сядь и расскажи поподробней.

– Ну что вы, девчата, вы же гости, – сказал тролль, но тут же довольный плюхнулся на лавку.

– Ну и что, – Бёрк уже завязывала вместо передника замусоленное полотенце. – Я всю жизнь в харчевне помогала. Для меня готовка вообще не работа, – самозабвенно врала, а сама с надеждой посматривала на Лучану.

Пусть она готовит, а Бёрк, так и быть, вымоет эти горы посуды. Плескаться в воде ей всегда за радость.

Лучана намек поняла и кивнула.

– Завел я, значит, кошек. – Варди принялся разминать чайный лист. – Немного – штучек пять. Забрал у знакомого весь весенний приплод. Но было уже поздно – мыши мне товар весь запортили. Продал все, что смог, еле хватило вернуть долги. Ох и тяжко мне тогда пришлось… Тогда дом и заложил. На выручку закупился и поехал кочевать. В доме-то не останешься – мыши.

– А как же твои кошки? – Бёрк уже отмыла чайник для заварки, ложки, вытерла стол и ставила посуду на чистое.

– Их оставил. Чтоб дом очистили.

Варди всыпал заварки в чайничек, а в чашки щедро положил по ложке густого меда.

– Прямо одних оставил? Как так? Они бы с голоду подохли, – ужаснулась Лу.

– Так я им свободу не запер, – хохотнул тролль. – Оставил лазейку – пропилил в задней двери ход, чтоб кот пролез, а вор застрял, – хитро прищурившись, Варди разгладил усы и облизал ложку с медом. – А когда вернулся, – тролль резко погрустнел, – обнаружил, что мышей нет.

– Это же хорошо? – не поняла его расстройства Бёрк.

– Мышей нет – это хорошо, зато кошки… Они прямо захватили мой дом! И не выбросишь ведь – тогда вернутся мыши, – от этой мысли глаза тролля наполнились ужасом. – Но как с котами жить? Непонятно. И ладно эти, – тролль обвел кухню широким жестом, – так нет же, они, мерзавки, ещё и плодятся, как горные гоблины. Ой, признаюсь вам, девоньки, я ведь даже смертоубийством невинных занялся, как только лавку обратно выкупил. Утопил все их выводки, что нашел. – Варди сознавался в этом страшном грехе шёпотом и с покаянным видом. – Но эти хитрые бестии сразу все поняли. И теперь в доме котятки стали появляться уже в таком возрасте, что легко могут вылезти из ведра с водой…

После этих слов Лучана заливисто расхохоталась. Тролль неодобрительно покосился на нее и продолжил рассказывать для одной Бёрк.

– …Я провел расследование. Эти гадины котятся теперь на соседней конюшне, куда ход для меня закрыт. Я как-то по пьянке повздорил с кривой Лорин, хозяйкой пивнушки, и теперь мы с ней в жестокой вражде.

Яичница зазолотилась, аромат поджаренного бекона потянулся по дому. Лучана гордо установила сковороду на средине стола и раздала всем вилки.

– Ну что это я все о себе и о себе. Вы-то как? Расскажете мне, наконец, кто появился на свет из этого орешка? – тролль указал на живот Бёрк.

– Сын.

– Сын! – подскочил с лавки Варди. Он выглядел таким счастливым и удивленным, словно ребенок был от него. – Какое счастье! Хочу видеть! Ну и где ты прячешь его? – потирая в нетерпении руки, он побежал к окну.

Видимо, решил, что Бёрк оставила колыбель с дитем на улице.

Вот тут-то девушки и вспомнили о своей миссии и стали наперебой рассказывать троллю про обитель, девушек, няньку Медею и уже собрались перейти к главному – водяному ореху.

– Стоп, стоп, стоп! – осадил их тролль. – Сначала стоит отметить рождения твоего дитяти.

Он полез в темный резной сервант, занимавший весь дальний угол. Выудил пузатую бутыль и стопку рюмок из беленого стекла. Они, в отличие от остального кухонного скарба, были чистые и даже отполированные. Видимо, Варди частенько отмечал какие-то свои праздники или коротал так одинокие будни.

– Вытьем по стопочке тролльей настойки за крошку…

– Сфеноса, – назвала имя Бёрк.

– За Сфеноса! – поднял рюмку Варди. – Двуликий?

– Стопроцентный оборотень, – улыбнулась Лучана.

***

Вечером наевшийся от пуза и разморенный алкоголем Варди сидел в огромном старом кресле в гостиной перед камином и слушал спор девушек. Бёрк убеждала Лучану в необходимости покупки не одной, а двух лошадей.

– Ты только представь: одеяла, матрасы, одежда, курицы, корм для них, еда. Все в одну телегу не влезет, – гнула свое Бёрк. – А еще угля хотели хоть немного.

– Я понимаю, но и ты послушай. Каждой лошади потом сено нужно о-го-го сколько! Давай лучше еще раз приедем.

– А вдруг непогода? Сама ведь говорила: со дня на день последний рейс возчик сделает, его дождаться надо. А потом поздно может быть – дороги развезет. Там низина, встрянем – и пиши пропало.

– Не пойму, что за возчик? О чем спор? – вмешался тролль.

– Это дядька, что привозит в обитель еду. Появляется примерно раз в месяц и заодно нас пересчитывает, чтоб знать, сколько продуктов нужно. Так вот, скоро он приедет последний раз в этом году, и все должны быть на месте, иначе на отсутствующих не выдадут провизию. А когда он приедет, никто точно не знает. – И, показав Лучане язык, упрямо повторила: – В одну телегу все для зимовки мы не поместим.

– Так зачем возить туда-сюда? Приезжайте ко мне и зимуйте тут, – гениальное в своей простоте решение предложил тролль.

– Что… все?

Шокированная Лучана не могла поверить в серьезность этого предложения.

– А почему нет? Дом у меня большой, места всем хватит, а компании я люблю. Ну и по хозяйству будете мне помогать… Возьмем в наймы две телеги и перевезем вас сюда, а к весенней проверке вернетесь обратно, – уверенно убеждал тролль.

13. Гость

Цокот копыт о мерзлую землю разносился над старой дорогой и тонул в густом подлеске. Оборотни подъехали почти вплотную к старому лесу, надежно скрывавшему цель их путешествия. Вдалеке над макушками вековых сосен виднелись очертания крыш древнего замка.

– Ты посмотри какая странная форма главной вышки. – Тум придержал поводья.

– Да, действительно необычная. – Гелиодор, запрокинув голову, с интересом разглядывал свою новую собственность. – Сначала построена как типичная угловая, потом перешеек.

– Это балкон?

– Скорее всего. Балкон вокруг всего здания, а сверху крыша. Но вы посмотрите, – обратился он к братьям, – какая эта крыша необычная! Овальная.

– Ага, как яйцо, – сравнил Тум.

– Эта башня напоминает шахматного слона, – важно поправил его Гелиодор. – А в замках, где мы бывали, все башни походят на ладью – они с тупыми верхушками.

– По-ня-я-тно, – раздув щеки пробубнил Тумит. – Ладья, – с пафосом повторил за братом.

Его забавляла гордость альфы обретенной собственности. А ведь еще неизвестно, что всучили им эльфы. Возможно, они обнаружат там нагромождение камней, посреди болота.

– А вокруг еще много башен, поменьше. Смотрите! – Гелиодор проигнорировал сарказм друга и радостно указывал на острые пики, воинственно поблескивавшие в морозном воздухе.

Вглядываясь в далекие строения, стая продолжала двигаться вперед по каменистой дороге. Естественный пласт щебня, когда-то был очищен от земли и не нуждался в починке. Даже спустя сотни лет забвения камень не зарос сорняками и не просел.

– Эй, а где дорога? – вдруг растеряно воскликнул Церус, ехавший впереди.

За поворотом, огибавшим крутой холм, резко начинался лес. Оборотни сгрудилась возле дорожного тупика, упиравшегося в хвойные заросли.

– Её съели елки, – почесал макушку Тумит.

– Похоже на то, – согласился Гелиодор и спешился.

У самых корней разлапистых елей, каменный пласт заканчивался, и дорога резко обрывалась.

– Но раньше тут ездили? Мы ведь не заблудились? – Тумиту меньше всего хотелось ночевать под открытым небом. По его расчетам, сегодня они должны были добраться до замка.

– Нет, не заблудились. Посмотри, – Гелиодор показывал куда-то под кроны деревьев.

– Что там можно разглядеть? Они же стоят стеной, – недовольный Тумит слез с лошади.

Лес тут был густым и пышным, как богатое платье эльфийского короля. Под широкими лапами сосен даже в самый солнечный день лета царила густая полутень, и земля от этого всегда оставалась влажной. В теплое время там, наверное, роились полчища насекомых, наполняя воздух своим жужжанием. Сейчас, в ожидании первого снега, все вокруг казалось застывшим.

Природа вокруг елового леса уже потеряла прощальные кричащие краски осени. Сухая трава и опавшие листья блеклой коричнево массой гнили на земле. Сейчас, не приодевшись еще в белую зимнюю шубу, местность казалась жалкой и убогой, как городская нищенка. Только не этот лес. Он все так же сочно блестел глянцевыми иголками и пронзал воздух нотами хвойной свежести. Между корней рядом с обрывом дороги лежали камни. Их покрывал мох, но по скученности можно было понять, что они здесь не местные.

– Дорога до крепости была вымощена камнем. Видишь? – указал Гелиодор на плоские булыжники. – Только лес выворотил их.

– Другого пути нет? – уточнил подъехавший Сфелер.

– Другого пути нет… – задумчиво повторил Тумит, как раз, глядевший в это время на карту.

Гелиодор повернулся к Сфелеру и кивнул, подтверждая слава Тума.

– И что будем делать? – поинтересовался Сфел, растеряно глядя на стройный ряд толстых сосен, перегородивших им дорогу. Конные, конечно, могли протиснуться между деревьев, но как быть с телегами? Не по воздуху же их переправлять.

– Будем рубить, – философски рассудил Гелиодор и повел плечами, разминаясь перед тяжелой работенкой.

Не зря собирались так долго. В обширном багаже имелись и пилы, и топоры. Оборотни с усердием взялись за дело. Как злые бобры, вгрызлись в хвойную растительность, почем зря костеря плодовитые елки, так буйно разросшиеся на их пути. Проезд по мощеной дороге занял бы еще от силы часа четыре, но обозначенный на старой карте небольшой лесок за двести лет бессовестно разросся и серьезно затруднил оборотням жизнь.

Только к обеду следующего дня основательно выбившаяся из сил стая столпилась перед главным входом крепости.

– Ура! Ура! – потер руки Тумит. – Сейчас войдем и закатим пир.

Над их головами метров на десять возвышалась крепостная стена. Её зубчатая кромка кое-где осыпалась. Восточная сторона, как можно было видеть с того места, где стояли двуликие, немного обвалилась, рассыпав огромные валуны среди росших вплотную к замку деревьев.

– Отметим? – обрадовались братья и с надеждой обернулись к вожаку.

– А почему нет? – согласился Гелиодор. – Вот только открою замок.

Две огромные створки ворот, обитые железными полосами, были плотно закрыты. Сквозь их толстые красиво изогнутые ручки была продета цепь с большим навесным замком.

– Гномьей ковки замочек, – пощелкал языком Тумит. – Вишь, сколько лет тут висит – и совсем не поржавел.

– Ну, Гел, доставай ключ. – Амичиту не терпелось войти, а вожак, как назло, ковырялся в телеге.

– Нашел! – Гелиодор вытащил из вороха оружия тяжелую боевую секиру.

Эльфы не дали ему никакого ключа. За двести лет его то ли потеряли, то ли выбросили.

– Неплохой ключик, – присвистнул Тумит. – Но и замок будь здоров. Справишься с гномьей поделкой?

– Лишь бы не эльфийская. Вот с ворожбой ушастых я не совладаю, а с железом…

И Гелиодор одним точным ударом всадил острие секиры в цепь. Под одобрительные крики братьев металл обижено тренькнул, и звенья разошлись порванными кусками.

– Хитро, – одобрительно кивнул Церус. – Я бы не догадался.

– Что, лупил бы топором по замку? – гоготнул Тумит.

– А то! И ты тоже?

– И я! – засмеялся Тум. – До вечера бы пытался разрубить гномью поделку. Хорошо, что альфа у нас башковитый. Сразу понял, что цепь из простецкого металла, и рубанул по ней.

– На то он и альфа, – по-доброму согласился Церус.

Остатки цепей сдёрнули, и двери открылись, давая проход первым за столетия посетителям. Петли неожиданно громко и пронзительно заскрипели, далеко разнося в морозном воздухе неприятный звук. Это походило на сигнал тревоги, словно крепость оповещала о чужаках.

Откуда-то из ее недр в небо, недовольно каркая, взвилась потревоженная стая ворон. Они были единственными обитателями этого места. Чувствуя себя полновластными хозяевами крепости, птицы противно орали на оборотней, посмевших прервать их спокойную жизнь.

– Боюсь, стрел захватили маловато… – задумчиво почесал бороду Церус.

– А может, они улетят? – с надеждой посмотрел на черный вихрь Тумит.

– Или мы к ним привыкнем? – улыбнулся Гелиодор.

Его совсем не смутило такое приветствие. Он терпимо относился к воронам. В его родовом замке держали несколько говорящих птиц как питомцев. Они отличались умом и сообразительностью. Нужно будет установить такую традицию и здесь.

Оборотни дружной толпой вошли на вымощенный камнем двор. За ограду настырные елки не пробрались, и брусчатка сохранилась ровной.

– Возможно, я неправ, – внимательно оглядывался вокруг Тумит, – но мне кажется, мародёры сюда не добрались.

– Точно не добрались, смотрите. – И Церус указал на ручки дверей.

– О Святые небеса! – ахнул Тум. – Это же серебро!

– Это сокровищница! – оглядывались ошарашенные оборотни.

– Это невероятное везение, брат! – хлопнул альфу по плечу Тумит. – Просто выигрыш всей жизни!

Замок, спрятанный в лесу, был поврежден временем, но по наполнению остался ровно таким же, как при прежних хозяевах. Величественный, прекрасный и роскошный. Да, это был не совсем обычный замок, он больше смахивал на дворец. Стая, жившая тут раньше, процветала. Это было видно в каждой детали окружившего оборотней двора. Роскошь просматривалась во множестве декоративных элементов башен, в высоких арочных окнах, сплошь украшенных цветными витражами, в самом духе пограничной крепости.

– Ну, вот мы и дома, – тихо сказал Гелиодор и повел под уздцы свою лошадь в сторону, где, по его расчетам, должны были располагаться конюшни. За вожаком потянулся весь обоз. Телеги с грохотом закатывались на каменную мостовую, наполняя просыпавшийся замок звуками жизни.

***

За обустройством быта на новом месте потекли часы и дни. Срочной работы было так много, что до главной башни Гелиодор добрался только спустя неделю. Конечно, он мог бросить всех и пойти туда в первый же день, но его удержал страх. А вдруг путешествие было напрасным? Вдруг из тех окон совсем не видно Людожита? Страшился разочарования, оттягивал момент, предвкушая и волнуясь, как перед тайным свиданием.

Башня находилась в отдельном дворике, куда альфа запретил соваться всем остальным. Это было только его место. Он первый откроет эти двери и пройдет по комнатам. Первый взглянет с высоты на свои земли.

Все двери замка были вырезаны из дуба, эта не исключение. Ломать замок не пришлось.

Первая странность сторожевой крепости, которая и радовала, и тревожила, как страшная сказка, рассказанная на ночь – это связки ключей. Они все лежали на столе в главном зале крепости. Каждая связка на своем железном кольце и с чеканной биркой-пояснением. Наверное, последний обитатель замка собрал их и приготовил для следующих жильцов.

На бирке, что вертел в руках Гелиодор, красовалась башня-слон. Понятно, что от главной вышки. Гел припрятал ее от цепких лап сородичей и сейчас с трепетом открывал все двери. Сначала калитку во дворик, кладовки по бокам крепостной стены, закрытую беседку с панорамными окнами… Замки не проржавели, но за годы забвения все же окислились. Чтобы избежать противного скрипа, оборотень сначала щедро заливал в них масло и только потом проворачивал ключ.

И вот он уже внутри. Винтовая лестница прекрасно сохранилась. Не спеша, Гелиодор пошел наверх. На каждом уровне находилась круглая комната с высоким потолком, узкие вытянутые окна смотрели на все стороны – имитация бойниц, очень отдаленная. Это так непохоже на обычные сторожевые вышки. Там грубый камень и бревна, тут изящество и воздушность. Понятно, что это строили не для обороны, а для обзора и красоты.

Гел без труда поднялся на верхний этаж. Потоптался в нерешительности перед последними дверями. Двустворчатыми, резными. Возможно, за ними выход на балкон, который они видели издалека. Гелиодор глубоко вдохнул и вошёл.

В комнате царил полумрак и, посвистывая, гулял неприятный сквозняк. Сначала Гел не понял, откуда он взялся. Подошел к окнам. Почему так темно? Ведь нижние этажи хорошо освещались. Оказалось, из-за того, что стекла покрыты толстым слоем пыли. Гелиодор рукавом протер в серой поверхности маленький круг. Воздух прорезал луч света. Стала видна обстановка вокруг и дверь. Вот она – между окон. Приоткрытая. Теперь ясно, откуда сквозняк и эта грязь – за много лет сюда нанесло пыли. По мусору и помету на полу Гел понял, что с ветром внутрь залетали и птицы. В комнате множество черных перьев, а по углам виднелись гнезда.

Тут предстоит грандиозная уборка. Но это после, а сейчас… Гелиодор взялся за ручку двери, зажмурился. Как же он боялся разочароваться… А вдруг озера своей неказистостью посрамят имя тезки? И глядя на них, он будет чувствовать только горечь из-за упущенного счастья?

Собрался с духом и, резко дернув створку, широко открыл дверь. В лицо бросился холодный ветер. С усилием открыл глаза. Зря переживал. Вот они – озёра Бёрк. Синие-синие! Чтобы лучше видеть, оборотень вышел на смотровую площадку. Она была искусно выложена из камня, потому вода и ветер не повредили конструкцию. Сверху, как козырек, ее прикрывал манжет крыши.

Ого, как тут холодно! Ледяной ветер выбил слезы из глаз и свистнул в уши. Лучше бы Гелиодору осматривать свои владения по весне. Но какой отсюда открывался вид! Гел прошел по галерее, дивясь тому, как прекрасны вокруг леса, озера и даже ненавистные Темные горы. Дух захватывало от открывшейся перед ним картины. И это все – его земля, вернее, та часть, что на этом берегу реки. И, конечно, замок.

Оборотень перегнулся через перила и посмотрел вниз – на свой новый дом. Оборотни, сновавшие по дворам крепости, казались отсюда крупными муравьями. Его заметил Церус, латавший крышу на конюшне. Помахал рукой. Гелиодор махнул в ответ и озабоченно вздохнул. Сколько еще работы предстояло… Нужно успеть обжить основные комнаты до прихода холодов. Взгляд наткнулся на просеку, идущую от ворот. Узкую – по ней еле проезжала телега. Пока сойдет. Зимой оборотни не собирались никуда высовываться из своего замка. Будут охотиться и отдыхать. А вот весной понадобятся стройматериалы и прочие бытовые нужности. С приходом тепла придётся заняться проездом, расширить, заново выложить дорогу булыжниками, которые выворотил лес.

Осматриваясь, Гелиодор не спеша сделал круг и оказался у двери, через которую вышел. Замер, болезненно глотнув. Вид на озёра отсюда лучше всего. Не оторваться. На бледно-зеленую скатерть болот, покрытых белесым налетом инея, будто упали два кусочка летнего неба. Упали, да и остались лежать, радуя каждого, кто остановится в повседневной спешке и потратит на любование ими мгновенья своей жизни.

Глядя на невероятную синеву, Гелиодор понял: старый орк, назвавший дочку Бёрк, так же как он сейчас, видел эти озера с большой высоты и, как и Гелиодор, любовался их чистым синим цветом. Отсюда? Может такое быть, что Сфенос гостил в этой крепости? Нет. Точно нет. Скорее всего, от видел озёра со склона горы. Может, потому столько шрамов у него на лице? Был в плену у гоблинов? Эх, жаль Гел не подружился со старым великаном. Молчаливым, угрюмым. У него тоже была своя история. И любовь. Мать Бёрк. Орк потерял ее, свою пару. Совсем как Гелиодор.

У оборотня зачастило дыхание, а в горле появился ком. Он начинал душить Гелиодора всякий раз, когда тот вспоминал что потерял Бёрк навсегда. С усилием оборотень заставил себя отвернуться и вернулся в башню. Плотно закрыл за собой дверь. Посмотрел в протертый от пыли «глазок» на стекле. Теперь её частица с ним. Он сможет любоваться синевой её глаз не только в редких снах, но и наяву, когда этого пожелает. В этой комнате можно обустроить спальню и смотреть на озёра круглый год.

Последние месяцы, засыпая, он тихо шептал в темноту:

– Приснись, приснись, приснись…

Иногда его желание сбывалось, и на той стороне бытия он встречал её. Пусть только во сне, но все же встречал. Она шла всегда немного впереди и оборачивалась к нему на ходу, игриво улыбаясь. Её образ был нечетким. Образ, всегда слегка поддернутый белесой дымкой. Туман скрадывал очертания Бёрк, размывал контуры ее лица, поэтому Гелиодор почти забыл, что кожа ее была густо покрыта струпьями. Бёрк вспоминалась ему идеальной.

В тех снах они были не одни. Чувствовалось еще чье-то присутствие. Кто-то шел с ними рядом, но не мешал, не раздражал. Некто узнавался по тонкому звуку, словно в руках у него был колокольчик. Или это был смех?

– Гелиодор! – Тум заорал так неожиданно, что задумавшийся вожак дернулся и встал в боевую стойку. – Брат, ты здесь? – ввалился рыжий в комнату. – Ого! – присвистнул. – Вот это хоромы! Главная спальня?

– Не знаю, – раздраженно ответил Гел и расслабил плечи. – Возможно. Я так точно её тут устрою.

– Везет вам, хозяева замков, – Тум нагло гулял по комнате и заглядывал во все уголки. – Где хотите, там и располагаетесь. А нам, черни, приходится ютиться в общей лачуге.

– Не строй из себя обиженного бедняка. Ты знаешь, что общая спальня – это только на время. Мы ведь условились, что у каждого будет своя башня.

– Но не такая, как эта. – Тум дернул двери на балкон и, высунувшись, опять громко присвистнул.

– И что? Я должен тебе ее отдать? – Гелиодор оттолкнул брата и захлопнул перед его носом двери. – Обойдешься. И, кстати, что ты здесь забыл? Я ведь велел никому не соваться в это место.

– Я совсем не хотел ослушаться твоего приказа, командир, – широко и заискивающе улыбнулся Тум. – Но тут такое дело…

– Что еще? – Гелиодор устало потер глаза.

Наверное, братья нашли еще одну дыру в крыше и решили спросить его, чем латать – дранкой или остатками меди.

– У нас гость.

– Что?

– Гость, говорю, – чуть громче объявил Тум. – И требует тебя. Срочно.

– И кто же этот осел, что поперся сюда ради разговора со мной?

– Эльф, – кисло скривился брат.

– Вот как? Остроухий? В этих краях? Кто-то из местных отшельников, устроивших себе дом в вековом дубе? Или какой-то неуч, ошибочно открывший портал не в том городе?

– Нет-нет, никаких свихнувшихся друидов и кривых порталов. Все по делу. Гость издалека, да еще наш старый знакомый.

– Имя? – потребовал Гелиодор.

– Редариэл.

Если бы в тот момент изо рта Тумита вылетела птица, Гелиодор удивился бы меньше.

– Военачальник?

– Главный воевода, – кивнул рыжий.

– Зачем он здесь?

– И я хотел бы знать. Потому и пришел за тобой.

– Ты решил, что я знаю цель его визита? Может, думаешь, я пригласил остроухого на новоселье?

– Нет. Знай ты, что к нам нагрянут такие господа, рассказал бы непременно. Не умеешь ты скрывать от нас свои тайны.

– Так чего приперся сюда? Иди и спрашивай Редариэла.

– Я ведь сказал: он требует тебя. Что, никогда не общался с остроухими? Пока его желание не выполнишь, он и слова больше не скажет.

– Так он молчит? – усмехнулся Гел, представив вечно недовольную рожу эльфийского наследника.

– О цели визита молчит как истукан, только твердит твое имя. Так что спускайся, брат, узнай, что ему надо, и выпроводи прочь. Пока вся наша крепость не провоняла его цветочным духом.

14.

Жар-город

– Варди! Варди! – из прихожей донесся пронзительно-обвинительный призыв.

В столовой воцарилось молчание. За большим столом, где обедали обитатели «Пряной лавки», даже перестали жевать.

– Чаруна, – обреченно вздохнула Бёрк.

Этот звонкий и часто слишком громкий голос трудно было не узнать. К тому же остальные девушки уже вернулись с прогулки и расселись по своим местам. Пустовал только стул крикухи.

– Что ты натворил? – обратилась Лу к Варди.

Тролль как ни в чем не бывало продолжил есть кашу.

– Я? – маленькие честные глаза округлились. – О чем ты?

– Не знаю о чем, но ты точно что-то отчихвостил. Иначе первый бы побежал узнавать, в чем дело. А ты сидишь тут и ухом не ведешь.

Сфенос, сидевший на коленях тролля, звонко засмеялся.

– Ухо, – четко повторил малыш и дернул длинное Вардино ухо.

Серьги, густо украшавшие его, тихо звякнули. Сфену это понравилось, и он, словно колокольчиком, затряс тролльей гордостью.

– Эй, полегче! – возмутился торговец и сунул ребенку в рот очередную ложку каши. – Жуй давай, не балуй. – И обратился к Лучане: – Зря ты меня обвиняешь, девонька, ничего такого я не делал. А сижу спокойно, потому что к шуму привык.

Про шум он говорил чистую правду. Девушки, остановившиеся у него на зимовку, разобрали пустующие комнаты на втором этаже и поселились в них по трое-четверо. Теперь с раннего утра и до позднего вечера в доме Варди все время что-то мыли, терли, убирали и вытряхивали. Тролль быстро привык к постоянной возне, но всерьез стал опасаться, что в полу и мебели от их усердия вскоре появятся дыры.

– Чаруна, хватит орать на весь дом! – крикнула в сторону прихожей Берта. – Иди сюда и расскажи, в чем дело!

Чаруна не заставила себя долго ждать и ворвалась в комнату. Без шляпки, с растрепанными короткими волосами она походила на злой кладбищенский дух.

– Вар-рди! – зловеще прошипела девушка и указала пальцем на тролля. – Ты! Ты! – она не могла подобрать подходящее для него слова. – Ворюга!

– Что?! – ахнули хором девушки.

– Вор! Это он украл наши шляпки и продал их!

После переезда девушки продолжали носить свои головные уборы. Только теперь для тепла на голову следовало сначала намотать платок или шаль. Шляпы защищали от непогоды, были красивыми и помогали избежать разоблачения, отвлекая внимание от зеленых лиц.

Тролль пришел в полнейший восторг от шляпок, как и все жители города. Вскоре в лавку пришла богатая гномка и потребовала продать ей этот редкий предмет гардероба. Варди сначала отнекивался. Но нутро торговца и предложенная цена убедили тролля, что одна шляпка в доме лишняя. И вообще, он считал, что Берте не идет такой фасон. Пропажу долго искали, но, не обнаружив, спустили дело на тормозах. Преступление осталось безнаказанным, а потому повторилось. За последнюю неделю из дома бесследно сгинули еще четыре экземпляра.

– Только представьте, – Чаруна с остервенением сорвала с себя куртку и бросила на диван у двери, – иду я за лентами к северному флигелю, и что видят мои глаза?

Она села за стол и пододвинула тарелку.

– Фонтан?

– Голубей? – задумчиво гадали девушки.

– Гоблинский зад! – обрубила Лу, накладывая себе картофельное пюре и обильно поливая его соусом. – Что за манера говорить загадками? Расскажи нормально.

– Я вижу торговку пирожками!

– А! А! А! – обрадовалась проклятые.

Все знали торговку с перекрестка. У толстой Жулы была самая свежая и вкусная выпечка в городе.

– А на ее голове – моя шляпа. МОЯ! Шляпа! – Чаруна вывалила на свою тарелку оставшуюся картошку и, вытерев рукавом нос, обижено пробормотала: – Моя любимая шляпка с белыми ирисами. Я спросила у тетки Жулы, откуда у нее такая красота. И знаете что она мне ответила?

– Что? – хором спросили все присутствующие, за исключением Варди и Сфеноса.

Эти двое тщательно пережёвывали еду.

– Шляпу продал ей Варди!

Все девушки повернулись к Варди и с ужасом уставились на него.

– Ты что же, продал и мою шляпу тоже? – уперев руки в бока, угрожающе спросила Берта.

Варди с независимым видом продолжал объедать куриную ножку, периодически давая Сфеносу откусывать от нее.

– И мою?

– И мою?

– Нет! Неправда! – возразил Варди. – Твою, Лали, я не продал, а подарил.

Припертый к стенке железными доказательствами, тролль признался, но не раскаялся, в совершенном преступлении.

– Кому?

– Кривой Лорин, в знак примирения. Теперь старушенция позволит вам гулять у себя во дворе и будет делать скидку на ром, который вы покупаете для своих тортов.

В доме тролля теперь постоянно что-то готовилось. Наголодавшись в обители на скудном однообразном пайке, девушки отъедались. Получив доступ к разным продуктам, они все время что-то варили, жарили и запекали. В Вардиной кухне вспоминали старые семейные блюда, экспериментировали, пытались воспроизвести новые кулинарные шедевры по рецептам продавцов с рынка. Дегустатором единогласно был выбран Варди. Они уже так раскормили тролля, что пуговицы на его жилете пришлось перешивать. Если так пойдет, к весне ему придётся покупать одежду на пару размеров больше.

– Но остальные ты продал! – Чаруна тыкнула в его сторону ложкой, измазанной в подливе.

– Я торговец…

– Где деньги? – Берта не собиралась прощать этого проныру.

Безусловно, она обрадовалась, что уютный дворик соседки теперь открыт для них, но вероломство тролля должно быть наказано! Ведь он мог попросить! Конечно, никто бы не отдал ему свою шляпу… Но он мог хотя бы попытаться.

– Деньги, деньги, денежки, – припевая, тролль скрылся на лестнице.

Вернулся довольный, с увесистым мешочком в руках.

Выручку он и так собирался отдать девчонкам, а вот то, что его не побили, а только немного поругали, – это хорошо. Рукоприкладство было у девушек в ходу. Не прекращая ни на минуту своих трудов, девчонки вечно шептались, спорили и даже дрались! Правда, не по-настоящему, не до крови, но Варди полюбил это зрелищное выяснение отношений и мысленно даже делал ставки, пока сцепившиеся злючки сметали с пола ими же ровно разложенные коврики. А если его фаворитка выигрывала, радостно хлопал себя по коленям и похохатывал в усы.

– Сколько там?

Всем стало интересно, на что тролль променял свое честное имя. Из кожаного кошеля на стол высыпалось несколько золотых монет.

– Золото?! – ахнули девушки.

– А вы как думали? Варди дурак? Продешевит? Нет уж. Дудки. Я цены знаю. Это за простые шляпенции серебром платят, а у нас эксклюзив! – Он многозначительно поднял вверх палец.

– Это ж что получается, – Берта в растерянности опустилась на стул, – наши шляпы по цене водяных орехов?

– Вау! – Лу подкинула вверх золотую монету. – Значит, торговать шляпами выгоднее, чем орехами!

– Ну это только поначалу, пока ажиотаж, модная волна… – Тролль уселся обратно за стол, забрал у Медеи Сфеноса и пододвинул к себе тарелочку с десертом. – Потом, если бы шляп было много, ценник бы понизился. Но не ниже серебра, это точно. Жаль, у нас нет больше шляпок на продажу…

– Да, жаль. Хорошее было бы подспорье. – Бёрк вытерла рот Сфена, выпачканный масляным кремом.

– Знали бы, что сможем их продавать, забрали бы из обители тростник, – пробубнила полным ртом Берта.

– Какой тростник? – насторожился тролль.

– Особый, – взялась объяснять Чаруна. – Тот, из которого шляпы.

– Тот, который вырос на озере вместе с водяным маком, – добавила Лали.

– Тот, который сейчас лежит в сарае в обители.

– Вы собрали его? – удивилась Бёрк.

– Да, – кивнула Берта. – Когда вы уехали, мы с девочками решили собрать все, что сможем. Зимой все равно нечем заняться, так что будем учиться плести всякие тростниковые штуки.

Тролль замер, словно его подвергли заклятию заморозки. Только хвост нервно заерзал по полу.

– Ва! Ва! – недовольно позвал Сфенос, ожидавший очередного кусочка пирожного.

Он еще не умел полностью выговаривать слова, потому всех звал первыми слогами имени.

Варди отмер и донес ложку с десертом до открытого рта своего маленького воспитанника.

– Я вот что понял, девоньки, – вздохнув признался тролль. – Подвел я вас. Подло поступил… Как же вы зимой и без шляпок?

Вид у него был покаянный, того и гляди заплачет. Обворованные девушки сразу прониклись.

– Ну что ты… – похлопала старика по плечу Чаруна, – ты ведь очень выгодно их сбыл.

– Ради нашего заработка старался, – кивнула Берта.

– Нет-нет, девоньки, – замотал головой тролль, – не утешайте, все равно совесть будет грызть меня всю зиму. Я должен все исправить.

– Но как? – удивилась Берта. – Не собираешься же ты вернуть деньги?

Финансовая сторона совместного проживания и торговли была оговорена ими в первый день приезда. Проклятые и тролль стали партнерами. Берк расписала условия на бумаге, и договор был подписан представителями обеих сторон – Бертой и Варди. Девушки получали семьдесят процентов от проданных орехов, лавочник клал в карман тридцать.

Питаться они решили вместе. Варди сказал, сколько он тратит на продукты, и ежемесячно просто отдавал им эту сумму. За жилье тролль категорически отказался брать с девушек плату, как и за дрова и за уголь. Его аргумент был такой: он все равно покупал бы топливо (гораздо меньше, конечно). Но взамен девушки убирали дом и готовили еду.

Кошель с деньгами хранился у Берты. Она стала как бы казначеем, довольно скупым и прижимистым. Каждый раз, получая выручку, она радовалась, а выдавая деньги на расходы, гундела и расстроенно пересчитывала остаток. Вот и сейчас, только подумав, что придётся отдать золотые монетки, она занервничала. Потеря шляпы показалась ей мелкой неприятностью, которую следовало немедленно забыть.

– Вернуть деньги? – удивился тролль. – Нет! Это торговое соглашение, назад проданное не заберешь. Но ведь можно сделать новые шляпки.

– Тут продают тростник! – радостно предположила Себастина.

Она скучала по тонким прутикам.

– Зачем нам покупать тростник, если есть целый ворох бесплатного? – хитро прищурился старый пройдоха.

– Но он в обители, – напомнила Бёрк.

– Мы съездим за ним. Дороги промерзли, снега не будет еще пару недель. Возьмем у кривой Лорин пару телег, лошадок – и в путь. За неделю, не спеша, обернемся.

– Ну, в этом есть смысл… – задумалась Берта.

Девушки примерно рассчитали, сколько они потратят за зиму на еду – сумма получалась приличная. Большая часть денег от орехов уйдет только на питание. А хотелось нарядов, приятных мелочей в хозяйстве. Еще нужно было оставить деньги на семена и прочее нужное для обители. А там, за рекой, погреб с выращенными за лето припасами. Они не поместились в телеги при отъезде и были с сожалением оставлены.

– Если взять не две телеги, а три, и перевезти продукты сюда, – уже вслух размышляла Берта, – получится здорово сократить наши траты.

Они обсуждали такой вариант весь остаток дня. Прикидывали, совещались и после ужина единогласно решили рискнуть.

***

Зазвонил входной колокольчик. Бёрк перевернулась на другой бок. Колокольчик зазвонил снова, более настойчиво. Бёрк недовольно накрыла голову подушкой. Где этот Варди? Неужели он не слышит, что в лавку явился покупатель?

– Дзинь, дзинь, дзинь, – противно звал звонок.

Это уже был не входной, а тот, что стоял на прилавке. Покупатели трясли им, когда продавец не спешил появляться.

После переезда и тщательной уборки девушки заставили тролля перенести торговую лавку на первый этаж в переднюю комнату, где ей и положено было быть. Теперь приходившие попадали в дом через нее. Конечно, имелся и черный ход, но им пользовались только для выхода во двор.

– Нет, это невозможно! – Бёрк отбросила подушку и села. – Лу? Меди? – сонно позвала соседок по комнате.

Тишина. И только противное дребезжание доносилось с первого этажа. Куда все подевались? И почему кто-то приперся в такую рань?

Бёрк, сощурившись, посмотрела на окно. Через плотную ткань тщетно пытался пробиться дневной свет. Новые шторы совсем недавно повесила Лучана, любившая подолгу валяться в постели. Теперь приход утра можно было определить только по ощущениям. И ощущения оборотницы завопили, что время близилось к обеду.

– Вот же гоблинская задница! – резко проснулась Бёрк. – Катастрофа!

Она в панике заметалась по комнате, ища, что надеть. В сорочке и одном носке выскочила из комнаты, натягивая на ходу платье. Остановилась у лестницы.

– Иду-у-у! – прокричала вниз, торопливо застегивая пуговицы. – Одну минуту! – расчесывая пальцами волосы, попросила невидимого покупателя. – Растяпа. Соня и растяпа, – это бормотала тихо и себе.

Как она могла забыть?! Варди с половиной девушек, теми, что покрепче здоровьем, два дня назад уехал в обитель, а ее оставил за продавца. Тролль передал свои дела Бёрк, как самому лучшему счетоводу. А она? Проспала! Спокойно продрыхла до самого обеда!

Это случалось с ней нечасто, только после полнолуния. В такие ночи особо остро ощущалось одиночество, и вторая натура звала пробежаться по ночным улицам. Бёрк не стала сопротивляться, и так весь месяц просидела, не высовываясь. Изучив местность, она выбрала для прогулки большой городской парк и всю ночь гоняла там кроликов. Конечно, устала и забылась здоровым мертвецким сном. Почти не помнила, как Медея будила ее перед тем, как уйти. Все девочки сегодня отправились на какое-то представление. И в лавке, как назло, осталась одна сонная оборотница.

– Я уже здесь! Извините, – словно вихрь, ворвавшись в комнату, Бёрк в знак покаяния склонила голову. – Что желает приобрести, господин… – она вопросительно взглянула на пришедшего, ожидая узнать его имя.

Эльф. Не удержалась и слегка сморщила нос. Она до сих пор не особо жаловала эльфов.

– Рэдариэл, – тягуче представился остроухий.

И вперился в нее небесно-голубыми невероятно красивыми глазами.

Он был… растерян? Да. Не удивлен, не зол, а именно растерян. Эта эмоция прямо разлилась по тонким чертам. Забавно было смотреть на вот такого эльфа – замершего, выбитого из колеи. И ни капли высокомерия. Это так необычно для эльфийского народа.

– Что хотите купить? – Бёрк улыбнулась.

Брови остроухого поползли верх. Рот немного скривился в усмешке. Бёрк насторожилась. Ей не понравилось, как поменялось его лицо, будто он узнал какую-то ее тайну. И смотрел он… Нет, совсем не так, как смотрел на нее эльф из гномьего хутора. Этот смотрел без брезгливости, даже… восхищенно? Но почему стало так тревожно в груди?

– Оборотень?

А вот после этого вопроса Бёрк прошиб холодный пот. Как он понял?

– Что? Нет, – она растерялась и не знала, что отвечать. – Оборотни не продаются в нашей лавке, господин… э-э-э…

– Рэдариэл, – великодушно напомнил эльф. – Вы оборотень.

Он не спрашивал, а утверждал.

– Почему вы так решили, милорд? – Бёрк по привычке принялась врать. – Я всего лишь карликовый орк. Наш вид немного отличается от крупных собратьев. Возможно, вы не слышали о такой родовой ветке. Не удивлена, ведь нас совсем мало… – И Бёрк принялась торопливо рассказывать продуманную в деталях легенду.

– Ваша краска стерлась, – перебил остроухий и показал на зеркало, висевшее на стене.

Бёрк медленно обернулась, увидела свое отражение и охнула.

– Вот же тухлые рыбьи потроха… – прорычала сквозь зубы.

На нее смотрела девушка с чистыми белыми волосами и розовой от злости кожей. Как будто только что из ванной. Ну конечно, как можно было забыть?! После оборота ее тело всегда обновляется, и от зеленой краски на коже ничего не остается. Оборотница не сдержалась и блеснула на непрошенного гостя желтыми волчьими глазами. Ох уж эти остроухие, увидел и сразу понял её сущность. Обмануть такого гораздо сложнее чем простых человечек, ни разу не видавших оборотня.

– Тухлые рыбьи потроха? – изумился эльф и принялся хохотать. Такой странный… Будто до этого никогда не слышал орочьих ругательств. – Вот так сюрприз! – насмеявшись, эльф оперся на прилавок. – Я зашел в эту лавчонку за редким лакомством. Так удивительно узнать, что в этой глуши продают зерна водяного ореха, а ведь его и в столице трудно отыскать. Но встретил тут совсем уж редкую диковинку. Оборотница! Надо же!..

Бёрк смотрела на Рэдариэла и прикидывала, как с ним поступить. Может, перекинуться и оторвать ему голову, чтобы не растрепал о ней на весь город? Не выйдет – эльф слишком силен для нее. Тогда напугать? Пообещать, что, если скажет кому, она будет преследовать его и днем, и ночью? И отгрызет ему эти острые уши при первой возможности? У эльфов ведь нет регенерации? А что, это может подействовать.

Зазвенел дверной колокольчик, и в комнату ввалились зеленые девушки.

– Бёрк, – запыхавшаяся Медея вручила ей сына, – этот негодник понадкусывал все пряники у пекаря.

– Не ругай сына, Бёрк. – Зоя развязала ленты и на ходу сняла шляпку. – Пекарь сам виноват. Оставил свой лоток и играл в карты с сапожником.

– Не буду… – растеряно пообещала Бёрк и, глядя в глаза эльфу, приложила палец ко рту. Этим жестом попросила его молчать. Через комнату шли девушки, а они стояли и смотрели друг на друга. Он – удивленно и восхищённо, она – умоляюще.

– Пи! – потребовал зеленокожий Сфен и, вырвавшись из рук матери, неуверенной походкой отправился в кухню за водой.

Наверное, после сладкого его мучила жажда.

Возбужденные прогулкой и представлением девушки словно не заметили эльфа, замершего у края прилавка. И не обратили внимания на внешность Бёрк. Как ни в чем не бывало они прошли через торговую комнату и скрылись в глубине дома. Девушки поднялись наверх, и их голоса теперь доносились со стороны лестницы.

А эльф… Он опять захохотал.

– Не смешно, – обиделась Бёрк.

– Очень-очень смешно, – эльф в изнеможении упал в кресло для посетителей. – Это невероятно! Невообразимо! Они – люди! Люди – здесь! И они не знают о вас правду? И спокойно живут с вами? Немыслимо по нынешним временам. Люди и двуликие под одной крышей! – и опять это надоевшее уже ха-ха-ха. – Оборотница сходила на Людожит, собрала там девушек и привела в Широкие земли. – Эльф утер набежавшую от смеха слезу. – Зачем? Если бы я верил в сказки, что рассказывают своим детям люди, я бы решил, что вы собираетесь их съесть.

– Я не собиралась никого есть. – От одной такой мысли Бёрк затошнило.

– Тогда зачем они вам? Это же… как называют их сородичи… Проклятые? Зачем вам те, кто не нужен даже своим семьям?

– Не собираюсь ничего вам объяснять, – гордо отвернулась двуликая.

Этот тип становился большой проблемой. Узнал о ней, сразу понял, кто такие девушки. Что теперь будет? И Варди, как назло, уехал. И Лучана. Не с кем даже посоветоваться. Как заставить эльфа замолчать? Она совсем ничего не знала о методах устрашения остроухих.

– А если я пообещаю молчать?

– С чего это? – обернулась Бёрк.

– А почему нет? – лукаво улыбнулся эльф.

Эта настороженная оборотница была очень милой. Впервые за свою длинную жизнь Рэдариэл искренне заинтересовался судьбой двуликого.

– Так просто ничего не бывает. Что у вас за интерес?

Бёрк помнила, эльфы – хитрецы. Отец предупреждал, что общаться с ними нужно осторожно. Себе на уме народец.

– Вот именно – интерес. Мне очень интересна ваша история. Хочу знать ее подробности. Расскажите.

Рэдариэл развел руками. Сама невинность.

– Дадите клятву?

– Достаточно и честного слова. Взаимного. Я обещаю молчать. Вы обещаете посвятить меня в свои тайны.

Эльф подпер голову рукой и уставился на оборотницу светлыми льдистыми глазами.

– Хорошо, обещайте.

Бёрк сразу согласилась – вдруг эльф опомнится и передумает? Эльфы держат слово. Это она знала по жизни в харчевне. Татимир всегда отпускал им выпивку под честное слово. И они всегда возвращали свои долги.

– Обещаю никому не рассказывать о вас и ваших подружках. Конечно, если вы сами не попросите меня поведать о вас кому-то постороннему.

– Только если я попрошу.

– Уговор. Теперь вы.

– Обещаю рассказать вам свою историю в обмен на ваше молчание обо мне и моих подругах.

Она незаметно завела руку за спину и скрутила пальцы. Гномья наука. Если сделать так, то данное обещание считается ненастоящим. Бёрк так делала, когда не собиралась выполнять обещанное. На всякий случай. Вдруг вопросы эльфа будут слишком личные?

– Итак, вы оборотень?

– Как видите.

– А девушки?

– Они люди и моя семья.

– Вы выросли вместе? – удивился Рэдариэл.

– Нет, они приняли меня, когда я была одинока и в тяжелом положении, – в дверях появился малыш Сфен, и Бёрк кивнула на него, давая понять, в каком именно положении она была.

– Понятно. А его отец?

– Он погиб.

И Бёрк коротко рассказала, зачем они с девушками приехали в Жар-город.

– Коррупция… – грустно усмехнулся эльф. – Это бич многих народов. Ужасно, когда от нее страдают самые слабые. – Ему было искренне жаль этих несчастных девчонок, рисковавших жизнью ради… выживания

По лестнице застучали каблучки, в кухне загомонили девушки. Они пришли готовить обед.

– Бёрк! – позвала Медея. – Ты будешь с нами есть?

– Ну что ж, – поднялся с кресла эльф, – не стану вас больше задерживать…

Что, вот так просто уйдет?

– …Вообще-то я пришел за орехами, – уже у двери вспомнил эльф.

– Я сейчас взвешу вам, сколько нужно.

– Нет-нет, не сегодня, – хитро улыбнулся Рэдариэл. – Я приду завтра в это же время. Обещайте сходить со мной куда-нибудь пообедать.

– Обещаю, – растеряно согласилась Бёрк.

– Прекрасно… – улыбка эльфа стала обворожительной.

Он чинно поклонился ей и вышел.

– Обалдеть… – прошептала за спиной Медея. – Он клеится к тебе.

Бёрк обернулась и уставилась на подругу.

– Что?

– Он пригласил тебя на свидание. Что непонятного? – удивилась Зоя, стоявшая рядом с Медеей.

Остальные девушки погладывали на Бёрк из коридора и хихикали. Они все подслушивали?! Не весь разговор, но его последние слова слышали точно.

– Глупости.

– У нашей Берк появился поклонник! – восторженно захлопала в ладоши Лали. – Так вот зачем ты смыла краску! Знала, что он придет за покупками? Как мило! Эльф просто влюбился в тебя!

Бёрк шла в кухню молча. Она просто не знала, что говорить. Пусть все идет своим ходом. Потом можно будет все это обдумать и как-то по-умному объяснить.

15. Поклонник

За окном медленно шел снег. Снежинки падали крупные и пушистые, как утиный пух. Легкие. Красиво кружа в воздухе, они вызывали у прохожих восхищение. Девушки, наблюдавшие в окно за начинавшейся метелью, испытывали лишь сильную тревогу. Продуктовая экспедиция не вернулась. Они ждали Варди еще вчера. Истекла оговоренная для путешествия неделя. Ее вполне хватило бы на дорогу, погрузку тростника и продуктов и возвращение в город.

– Где же они? – прошептала Бёрк, вглядываясь в белое марево.

– Может, застряли? – предположила Зоя. – Помните ту низину, что у самой реки? Мы ведь еле выехали оттуда.

– Тогда земля еще не промерзла, и дождь прошел перед этим, – уверенно отмела это предположение Меди. – Тем более мы договорились, что если увязнут, то груз выбросят. – Она задумчиво подышала на стекло и нарисовала на запотевшей поверхности снежинку.

Площадь перед домом словно подернулась туманной дымкой. Покупатели кутались в теплую одежду и торопились по своим делам. Только дети никуда не спешили. Они охотились на снег как на бабочек. Ловили его руками и ртом.

– Гу, – требовал Сфенос, уткнувшись носом в стекло.

Он с завистью поглядывал на резвящуюся детвору и тоже хотел попробовать невиданное лакомство.

– Может, и правда пойдем гулять? – предложила Бёрк. – Что сидеть тут и волноваться? Мороз несильный. Пройдемся до городских ворот – вдруг увидим, что на дороге?

– В такую погоду? – засомневалась Медея. – Навряд ли мы что-то разглядим в такой снегопад. Но пройтись определенно стоит. Лали, останешься в лавке за продавца?

– Конечно, – кивнула Евлалия и раскашлялась.

Летом ее здоровье улучшилось, и подруги вздохнули с облегчением. Думали, плохие времена миновали. Но болезнь вернулась с приходом холодов. Ее не отогнали ни теплая одежда, ни хорошая еда.

Стоило только собраться и выйти за порог лавки, как на площади показались три телеги.

– Слава небесам! – вразнобой закричали девушки и побежали обнимать Варди, ведущего под уздцы первую лошадь.

– Девчата! Встречать вышли? – закутанный в широкий плащ тролль принялся обнимать своих подопечных. Капюшон откинулся, и на лохматую голову Варди тут же нападал снег. – Как это вы узнали, что мы едем?

– Почувствовали, – смеялись девушки и заключали в объятия спрыгивавших с телег сестер.

– Почему задержались? – Бёрк хотела забрать у Варди вожжи.

– Потом, все потом, – отмахнулся тролль. – Сейчас распряжем коней и отведем их Лорин, пока не набежала пеня за просрочку.

– Сфе, – закричал малыш, крутившийся под ногами.

– Конечно, мне поможет Сфенос. – Варди подхватил мальчика на руки и усадил на спину лошади. – А остальные, – он посмотрел на свой маленький отряд, – ступайте в дом греться.

Метель разыгралась не на шутку. Снег падал сплошным потоком, словно его щедро сыпали из ведра. Красивые снежинки превратились в замёрзшие катышки и громко стучали в стекло. Они словно злились на ярко горевший в камине огонь. В гостиной «Пряной лавки» было тепло и уютно. Девушки расселись прямо на полу, подложив для мягкости подушки. Тут же кучками были уложены прутья тростника. Себастина давала первый урок плетения шляпок. За ними лениво наблюдали вездесущие кошки. Теперь у каждой была своя лежаночка или подушка, сшитая девушками.

– Как хорошо, что мы вернулись до этого урагана, – сонно зевнула Лучана. – Задержись еще на день – и пришлось бы вместо колес приделывать телегам полозья.

– А лошадям на ноги надевать лыжи, – засмеялась Берта, но, посмотрев в окно, поежилась и натянула на плечи сползшую шаль.

Варди, как обычно, уселся в кресло у самого очага. Водрузив на колени Сфеноса, а на нос очки, он разглядывал книгу, которую малыш принес ему для чтения. У них в доме сложилась традиция устраивать вечерние посиделки. Проклятые занимались рукоделием, а тролль читал вслух для их развлечения и частенько вставлял истории из своей жизни. Оказалось, у торговца была собрана хорошая коллекция книг. Правда, ее сильно подпортили мыши – обгрызли края почти у всех изданий. Но тексты и картинки сохранились, их вполне можно было рассмотреть.

– Так почему вы задержались? – спросила Бёрк, старательно сгибая лозу.

– Лошадь, что везла красную повозку, подвернула на речке ногу. Пришлось останавливаться и устраивать ночлег, хотя была только середина дня. К утру она почти оклемалась, но все же ступала осторожно. Я не стал гнать, боялся запортить скотину. Этого бы мне кривая Лорин за всю жизнь не простила.

– Мы так волновались, – вздохнула Зоя и отложила в сторону бесформенный пучок прутьев. У нее совсем не выходило укладывать их ровными рядами. – Я только все порчу, – обреченно сообщила она Себастине.

Поднялась с пола и подошла к широкому подоконнику, застеленному пледом. Спавшая там огромная рыжая кошка, почувствовав ее приближение, лениво приоткрыла глаза. Зоя пригладила взъерошенную шерсть и, взяв животное на руки, уселась к окну.

– Тогда будешь обшивать шляпы лентами, – предложила Берта. – Это у тебя выходит отлично.

– Может, попробовать вышивку бисером? – мечтательно глядя на улицу, предложила Зоя. За стеклом в свете тусклого уличного фонаря закручивала вихри вьюга. – А еще можно попробовать рисовать. Варди, ведь есть же краски, которые не смываются водой?

– Конечно есть. Тут как раз недалеко красильня работает. Красят ткани, шерсть… Там всем заправляет мой сородич, только из крапчатых. О! Вот что мне пришло в голову сейчас, девоньки! – тролль захлопнул книгу и поднял очки на лоб. – Может, нам шляпы целиком красить? Что они все желтые?

– Это возможно?

– Прекрасная идея!

– Чудесно!

Девушки восхищённо посмотрели на Варди.

После надоевшей серости обители они все смело ударились в цветовые эксперименты. Если мельком глянуть сейчас на гостиную комнату, могло бы показаться, что в ней разлилась палитра художника. Платья девушек были ярких цветов с пышными юбками и обилием рюшей. В сочетании с зеленой кожей это выглядело немного вызывающе, но проклятым было все равно. Они назвали это новым орочьи стилем. Все усугубляли громоздкие украшения и заколки, собственноручно сделанные ими из крашенных перьев, бисера и стекляруса.

– Мы заработаем огромную кучу денег, – потерла руки Берта.

Понимая свою значимость, тролль раздулся от гордости, как мыльный пузырь.

– А что твой эльф думает о наших шляпах? – как бы невзначай поинтересовалась Зоя у Бёрк. – Они его не отпугнули?

– Какой эльф? О чем ты? – насторожился тролль.

– У Бёрк появился поклонник! – Лали, сидевшая рядом с троллем, пересела еще ближе и, застенчиво улыбаясь, принялась рассказывать. – Он появлялся уже несколько раз.

– Просто ему нравятся маковые орехи, – сказала Бёрк, старательно плетя шляпу и делая вид, что тема ее не беспокоит.

– Они вместе ходили обедать в «Волшебную долину».

Уютный ресторанчик, известный на весь город дороговизной, посещали все влюбленные парочки Жар-города.

– И Бёрк смывала краску для него.

– Вот оно что… – Тролль внимательно посмотрел на притихшую подопечную. – И как я должен это понимать? Кто-то хочет заиметь еще одного ребеночка, только на этот раз с острыми ушами?

Тут на мать подозрительно посмотрел Сфенос.

– Он узнал нас. – Бёрк отложила шляпку и посмотрела на Варди. – Понял, что мы люди.

– Выследил и явился сюда шантажировать? – предположил тролль.

Все девушки в ужасе ахнули.

– Нет, пришел купить орехи. Увидел нас вблизи и сразу все понял. – Бёрк развела руками. – Эльф…

– Да. Этот вид хитрее хитрых. Любую задачку раскусывают, как орех, – вздохнул торговец. – И что теперь?

– Он дал слово молчать.

– Это хорошо, – пригладив уши, пробормотал тролль.

– В обмен на нашу историю. Хотел знать, зачем мы тут.

– Ну, это понятно. Они вечно суют нос в чужие дела… – кивал задумчиво тролль.

– И предложил помощь.

– Чего?

Вот тут Варди обозлился. Как смеет какой-то ушастый зазнайка лезть в его дом со своими подачками?! Что за помощь?! Это он, Варди, взялся оберегать человеков! В груди зародилась родительская ревность.

– Помощь, – повторила Бёрк. – Он сказал, что можно попробовать легализовать наше положение.

– Брехня! – почти прокричал Варди. – Такое невозможно! Чтоб вас официально допустили на этот берег, нужно отменить закон! Межвидовой закон! – Тролль вскочил со своего кресла и усадив в него Сфеноса, вручил ему книгу. Сам стал нервно бегать по комнате, задевая хвостом стопки лозы. – Поганый эльфиешка дурит тебе голову!

– Он говорит, что закон отменять не нужно. Достаточно внести поправку. Исключение, – робко пояснила Бёрк.

– Забудь, что тебе наплел этот хитрец. Выбрось из головы его обещания. Все враки. По-пра-а-а-вку, – гнусаво искорёжил слово Варди. – Чтоб этого добиться, нужно быть… я не знаю… эльфийским королем!

– Он принц, – улыбнулась Бёрк.

Забота Варди, его беспокойство о ней, были такими трогательными. Ей было приятно.

– Принц?! – хохотнул Тролль. Он ни на секунду не верил пройдохе, прокравшемуся в его лавку. – И как его имя?

– Рэдариэл, сын Гарабета, из Туманного леса.

– Ложь!

Варди знал, как зовут эльфийского правителя и его наследника – они сидели на троне не одну сотню лет. И он ни на секунду не поверил, что член королевской семьи прикатил в этот маленький городок.

– Он дал честное слово, когда представлялся. – Бёрк встала с пола, подошла к троллю и взяла его под руку. – А эльфы верны своему слову, ты же это знаешь? Они никогда не врут.

– Да, эльфы не врут, они только лукавят и недоговаривают. Умея пользоваться такими хитростями, можно здорово крутить бытием.

Бёрк заглянула в растерянные глаза тролля и кивнула на дверь, показывая, что пришло время пошептаться. Подробности не для человеческих ушей.

– Что-то от таких новостей у меня пересохло в горле, – заявил догадливый Варди. – Пойдем-ка, Бёрк, попьем чайку.

И они с невинным видом продефилировали в кухню.

– Он раскусил меня, – зашептала Бёрк в татуированное ухо. – Понял, что я оборотень.

– И что с того? Ты на своей земле, а он пусть катится в свой лес. Кстати, что он тут делает? Принц!

Варди фыркнул недовольно и отпил из чьей-то забытой кружки остывший чай. Сморщился. Достал из шкафа бутылку тролльей настойки и щедро плеснул в напиток.

– Он приехал проверить оповещающую сеть. Когда я перешла реку, сработал сигнал тревоги. Я нарушила границу. Так вот, он предложил сделать в законе исключение, с которым согласятся оборотни.

– Оборотни? На исключение для человечка? Ну вываливай, что придумал остроухий, я весь одно большое любопытство.

– Рэдариэл хочет сделать в законе отступление.

– Уловку. Как это по-эльфийски, – хмыкнул Варди.

– Если оборотень зовет сюда человека сам и берет его под свою защиту, то никто из соплеменников не может причинить ему вреда.

– Опекунство? – задумчиво потер щетинистую щеку Варди.

– Что-то вроде того, да.

– Хм, а это хорошая идея…

– Такое разрешение можно повернуть и в другую сторону.

– Не понял…

– Я, переходя границу, нарушаю закон, но если внести поправку, то смогу это делать беспрепятственно по приглашению девочек – человеков.

***

Перед тем, как войти в лавку, Рэдариэл тщательно стряхнул снег с себя и с большого свертка, что держал в руке.

– Здравствуйте, – растерянно поприветствовал всех.

В обычно тихой торговой комнате творилось что-то странное. Все коробки были сдвинуты, половина товаров исчезла с полок, сильно воняло краской. А по комнате метался лохматый тролль и фырчал, словно рассерженная выдра. Тут же суетились зеленые девушки.

– Ремонт! – хватался за голову тролль. – Они затеяли ремонт зимой! Не спросив моего совета!

Он сгребал с полок мешочки с пахучими приправами и в беспорядке бросал их в корзины. Девушки, виновато потупившись, уносили их в другую комнату.

– Ну не злись, дядюшка Варди, – уговаривала Зоя.

Рэдариэл запомнил имена остававшихся дома девушек и сразу узнал кучерявую мечтательницу. Зоя единственная здесь сохраняла спокойствие и безмятежность. Как ни в чем не бывало она продолжала красить дальнюю стену в ярко-желтый цвет. На вкус эльфа, слишком уж жизнерадостный оттенок. Он после белизны улицы резал глаза. Рядом со стулом, на который она забралась, стоял Сфенос. Кисточку ему никто не дал, потому он макал в краску палец и старательно выводил на стене ему одному понятные символы.

– Кто ж знал, что эта краска такая вонючая? – поддакнула Лали, красившая угол.

– Я! – взъерепенился тролль. – Я знал! Вы думаете, почему сам не красил?

– Было лень? – улыбнулась Зоя.

Девушки захихикали.

Они нашли большую банку краски в запыленной кладовке. Видно, Варди лет сто назад купил ее, но так и не использовал. Вставшие сегодня раньше всех Зоя и Евлалия обнаружили на полу торговой комнаты куски старой краски, отвалившийся от стены, прямо напротив входа зияло большое облупленное пятно. «Непорядок», – решили девушки и принялись обновлять интерьер.

– Я просто ждал лета, – не признался в безделье Варди. – Потому что не дурак. Вот как сейчас комнату проветрить? На улице мороз. И специи могут впитать вонь. Кто захочет варить кашу с ароматом краски? – Его усы заходили ходуном. Он снова зафырчал, стегая хвостом. – Разорят меня! Пустят по миру! – причитал несчастный. – Прямо как… как… мыши! Как мыши прямо… – продолжал недовольно гундеть тролль.

В суете щелчок пальцев прозвучал как удар грома. Легкая вспышка, и комнату наполнил аромат летнего луга.

– О-о-о!.. – восторженно воскликнули девушки.

– Спасибо, – растеряно поблагодарил замерший с охапкой товара Варди.

Он только сейчас заметил эльфа.

– Ну что вы, не стоит благодарности. Теперь вы смело можете красить этой краской хоть весь дом. Я изменил ее запах, – улыбнулся эльф Зое.

Та так обалдела от озарившей ее красоты, что чуть не выронила из руки кисточку.

– Благодарю, – прошептала влюбленным голосом девушка.

– Могу я увидеть мисс Бёрк? – спросил Рэдариэл. – И разрешите представиться…

– Я знаю, – нехотя признался тролль. – Принц из Туманного леса.

– Можно просто Рэдариэл, – эльф с интересом рассматривал новеньких девушек.

– Я здесь, – торопливо вошла Бёрк, одетая в старое платье из обители, с куском ветоши в руках. Она была сильно перепачкана краской, на подоле отчетливо виднелись отпечатки детских рук. Мать уже несколько раз пыталась оградить Сфеноса от ремонта, но безуспешно. В нем проснулись художник и жажда творить.

– Мы хотели прогуляться, – Рэдариэл снял бумагу с принесенного свертка и протянул ей огромный букет роз.

– Ах! – выдохнули девушки, прижав к груди руки.

– Я… У нас тут… Возможно, в следующий раз… – Бёрк в растерянности придумывала предлог остаться дома.

Не то чтобы она не хотела, просто смущало слишком частое появление эльфа.

– Она идет, – заявила Берта и выхватила у подруги тряпку. – Только переоденется. – И вытолкала Бёрк за дверь.

Двуликая быстро вернулась, одетая уже в новое платье и бежевый плащ.

–Он очень идет твоей фарфоровой коже, – улыбнулся эльф.

–Правда? —на Бёрк с интересом уставились все проклятые.

Девушка больше не красилась в зеленый цвет – Рэдариэл подарил ей зачарованный амулет с заклинанием иллюзии. Теперь, надевая на шею кулон с синим камешком, Бёрк для всех становилась такой же как её подруги: зеленой очанкой, с кожей испещрённой оспинами. Конечно, пятнышки-шрамы на её лице расположились совсем по-другому, но откуда мог узнать эльф, где раньше на её коже имелись изъяны? Для себя Рэдариэл сделал исключение и даже с артефактом продолжал видеть её настоящую.

Как объяснил принц, артефакт этот редкий, и остальным девушкам такого не полагалось. На самом деле он просто не хотел тратить силу на простых человечек. Смотреть на них Рэдариэл не собирался, так пусть ходят крашеными. А вот Бёрк ему нравилась. Как каждый порядочный эльф он любил окружать себя прекрасным и получал удовольствие от созерцания.

– И непременно шляпку, – подмигнула Берта и вручила Бёрк только что законченную вещичку. —Она очень подойдет к твоей изумрудной коже.

Эксперимент с окраской удался, и первая модель привлекала взгляды темно-зеленым цветом. На ее поля венком нашили красные ленты, выложив из них листья остролиста. Близился праздник Обновления, а ель и красный остролист – его символы. Бисером вышили желуди.

– Ты прелестна, – Рэдариэл поцеловал её руку и под громкие девичьи вздохи вывел на улицу.

– Кажется, у тебя есть почитатели среди людей, – улыбнулась Бёрк. – Все сестры теперь без памяти в тебя влюблены.

– Люди… – кисло улыбнулся Рэдариэл. – Это легко. Вот оборотни – другое дело. Такие стойкие против эльфийского обаяния. – Он посмотрел на Бёрк вопросительно.

Какие чувства вызывал он у Бёрк, было загадкой. Она вся была для него загадкой. Осторожная, дикая, как и положено оборотнице. Грубоватая и прямолинейная. Невероятно обаятельная и притягательная. И простая, и сложная одновременно.

Под руку, как пара влюбленных, они шли в сторону большого парка. Дорожки успели прочистить, и на улице было много гуляющих.

– О! Чудно! – восторженно закричала гномка, шедшая мимо них. Она круто развернулась и, перегородив им дорогу, стала нагло разглядывать головной убор девушки. – У Варди новые шляпы?

– Да, – кивнула Бёрк. – К празднику Обновления.

– Он принимает заказы? – глаза гномки загорелись маниакальным огнем.

Сейчас она была готова заложить дом, чтобы купить обновку.

– Да. Если поторопитесь, будете первой покупательницей этой модели, – объяснила Бёрк.

Гномка со скоростью урагана понеслась к «Пряной лавке». Эльф и оборотница проводили ее взглядом.

– Это был рекламный ход? – расхохотался эльф.

– Конечно, – Бёрк тоже засмеялась. – Я не могла упустить такую возможность.

– Использовать меня как приманку?

– Ты притягиваешь взгляды.

– Мы, – поправил эльф.

– Да. Мы. Эльф и его избранница из другого народа всегда вызывают интерес и притягивают взгляды. Все смотрят и думают: что такого в ней? как можно променять прекрасную эльфийку на это? Такой союз здорово повышает престиж девушки.

– В обратную сторону это не работает.

– О чем ты? Не понимаю, – растерялась Бёрк.

– Когда оборотень встречается с эльфийкой, это повышает авторитет двуликого. Но на даму никак не влияет. Мой народ относится к таким отношениям как к легкой шалости. Была она с эльфом или с оборотнем – ничего не меняет.

– Есть оборотни, которые покоряют эльфиек? – заинтересовалась Бёрк.

Понятно, что грубоватая красота Гелиодора ей была милей, чем тонкая красота Рэдариэла. Но эльфийки?

– Я встречал таких несколько. В основном, это мимолетные связи. – Эльф умолчал о финансовой стороне вопроса. Он не собирался рассказывать про денежную выгоду, всегда получаемую красавицами. – Но есть и довольно длительные отношения. Лично знаю пару, что встречается несколько лет. Как она терпит его ветреность, мне непонятно.

– Он изменник? – грустно спросила Бёрк.

Измена для нее казалась чем-то отвратительным. Как можно предать родного человека?

– Оборотни, – развел руками эльф. – Вечно в поиске своей пары. Сама суть толкает их искать самку, способную от них понести. И плюс инстинкты. Вы же знаете, что оборотни любвеобильны? – наклонился к ней эльф и стряхнул с плеча снег, упавший с ветки.

– Конечно… – Бёрк не знала. Она вообще не знала про интимную жизнь других двуликих. Откуда? Потому поспешила сменить тему. – Вы уже получили ответ?

Эльф отправил отцу сообщение о ней и предложил подправить закон.

– Точно! Совсем забыл, – всплеснул руками Рэдариэл. – Как раз сегодня утром мне пришло сообщение из дворца.

– И что там? – Бёрк с волнением схватила его за рукав.

– Ваша история так заинтересовала отца, что он изъявил желание познакомиться.

– Это с кем? – не поняла девушка. – Со мной?

– Да. Очень хочет вас видеть.

– Сам эльфийский король?

В ее представлении король – это некто великий и далекий, как звезда в небе. И такой же нереальный, несовместимый с ее жизнью.

– Он пригласил вас на бал.

– Что, прямо во дворец?

– Да. В столицу на главный бал года в честь праздника Обновления. Он пройдет в Новогоднюю ночь.

– И там будут танцевать и… есть? – Бёрк предложение казалось чем-то невероятным. Разве можно оказаться во дворце с эльфами, разряженными в пух и прах? Да еще в столице? – Пожалуй, я откажусь, – скромно потупилась. – Не обижайтесь, мне приятно и хочется поехать посмотреть, как там все. Но это так далеко, а у меня сын… и девчонки.

– Об этом не волнуйся. Мы переместимся порталом.

– На ком?

Бёрк решила, что эльф говорит о каком-то быстроходном звере. Сильном и большом, как лошадь. Или, может, кто-то с крыльями.

– Это волшебный проход. Как дверь. Только открывается не в соседнюю комнату, а куда нужно. Например, мой артефакт откроет проход в королевский дворец.

– Как у вас, остроухих, все просто! – с завистью воскликнула Бёрк. Рэдариэл постоянно поражал ее своими эльфийскими штучками. – Захотел пятно с платья убрать – раз, и всё! Захотел поесть – щелкни пальцами! Захотел в гости – открыл портал.

Рэдариэл расхохотался, польщённый похвалой и умиленный ее наивностью.

– Ну не все так просто. В основном вся моя ворожба – это просто перемещение. Помнишь, я говорил об этом? Пятно с твоего платья я не убрал, а переместил вещество, из которого оно состоит, то есть чай, в другое место. С едой то же самое. Заказал обед и перенес его на нужный столик…

Да, Бёрк уже знала об этом заклинании. Он много раз просто ради шутки демонстрировал этот фокус.

– …С порталом гораздо сложней, иначе я бы не ездил верхом, а просто появлялся там, где нужно.

– Что с ним сложного? Я думала, это как мой кулон: надел на шею – и получил что нужно.

– Нет. Переместить себя или другое живое существо, да еще на дальние расстояния, да в определенное место и тем более хорошо охраняемое, как дворец, простым щелчком пальцев не получится. Это возможно только с помощью зачарованного артефакта. Делать их долго и сложно, а силы в нем хватает на определенное количество проходов.

– И у тебя есть такая штука?

– Конечно. Государственные дела обязывают меня явиться во дворец по первому требованию. Но даже я использую артефакт только для особых случаев. Или для особых персон. – Он взял руку Бёрк и поцеловал кончики пальцев.

– Сколько проходов в твоей двери?

– Как раз, чтобы нам сходить туда и вернуться обратно, – широко улыбался, разглядывая ее глаза. – Постой, – резко затормозил эльф и указал на яркую витрину. Они уже вышли из парка и как раз проходили мимо модного магазина. В большой украшенной еловыми ветками ветрине были выставлены бальные платье. – Примеришь? Для бала.

– Ну не знаю…

– Твое появление подтолкнёт совет быстрее согласовать нашу заявку. Они увидят тебя, будут очарованы, как я, и быстренько со всем согласятся. Нельзя же такой красавице нарушать закон и рисковать жизнью, шастая через границу?

– Если ради закона… – Берк нехотя поднялась по ступенькам магазинчика вслед за эльфом.

Хозяйка заведения, троллька средних лет, с жадностью уставилась на красавца эльфа. Ее взволновала не внешность, а богатое одеяние гостя. Да ему ничего не стоило скупить для своей подружки все платья в ее магазине!

– Не уверена, что мне нравится… – Из всего ассортимента Бёрк больше приглянулось одно – из светло-голубого бархата. Но его стоимость, написанная на приколотом к манжету ценнике, смущала. Конечно, у них с девочками были карманные деньги, и сумма, по сравнению с ее прошлой жизнью, была немаленькой. Но вот так выбросить горсть монет за платье на один раз?..

– Я оплачу, – подбодрил ее эльф.

– Нет! – отрезала Бёрк решительно. Еда, цветы – это понятно, но одежда… Было в этом что-то неправильное. – Я заплачу за него сама. Только так. Иначе я никуда не поеду.

– Хорошо, – смиренно согласился Рэдариэл и распахнул дверь примерочной. – Тогда я подгоню его по вашей фигуре. Бесплатно.

– Согласна.

Смешная. Удивительная. Иная.

16. Праздник зимы

Когда Жар-город окончательно засыпало снегом, его жители с присушим им энтузиазмом принялись готовиться к празднику Обновления. Это главное торжество в году, потому на украшение улиц и домов денег не жалели. Все вокруг стало блестящим и ярким. На Огненной площади водрузили главную городскую елку, украсили дутыми стеклянными шарами, карамельными звездами, завернутыми в фольгу, и длинными завитками золотой мишуры.

Обитатели «Пряной лавки», наблюдавшие за этим из окон, подняли бунт.

– Ну, дядюшка, ну пожалуйста, – молитвенно сложив руки на груди, уговаривала Лучана.

– Нет! – фырчал тролль. – Глупость. Пустая трата денег.

– Но так хочется ёлочку… – Девушки окружили его хороводом и мешали идти к кухне.

– Вот с окна на нее и смотрите. Кто мешает?

Прижимистый торговец, не желал тратить сбережения, на глупые атрибуты праздника. Пока простаки разорялись на блестяшки, Варди завел себе другую традицию: каждый праздник он находил причину не украшать свой дом. Однажды он сильно болел, потом часто уезжал. Бывало, закрывал лавку на ремонт. И придумывал еще много разных причин. Традициям нужно следовать, тем более собственным, потому он стойко держал оборону.

– Нет! Нет! Нет! – никакой мишуры, а то… мыши заведутся! – придумал он новый предлог и трусливо скрылся в кухне.

– Говорит прямо как Татимир, – сказала Бёрк. – У того в случае чего тоже то мыши заведутся, то ногти на коленках вырастут.

– Что будем делать? – расстроенная Лучана оглядела сестер.

– Обойдемся без него, – вздохнув, решила Берта. – Готовы потратить свои денежки на праздничное настроение?

Девушки, прожившие в уединении много лет, соскучились по общению и теперь постоянно куда-то ходили, не пропуская ни одного повода, случая или события. Они посещали все представления, поставленные на площади местными артистами, с удовольствием гуляли в парках и просто по улицам, глазели на витрины, заглядывали во все магазинчики и лавки.

Прогуливаться с пустыми карманами неинтересно, потому Берта скрепя сердце решила выдавать раз в месяц небольшую сумму денег каждой девушке. Шляпки хорошо продавались, и в кошеле завелись звонкие излишки.

– Для личных нужд, – объяснила она. – Потратьте их с умом.

Теперь в шкатулочках и ящиках у каждой проклятой появились такие милые женскому сердцу мелочи: у кого-то серебряные серьги, у кого-то шелковые ленты и чулки, другие тратились на сладости. Покупали девушки и шелковое белье, украшенное кружевами, тонкое, совсем не для зимы, непривычно прозрачное. Такое откровенное, что, разглядывая его, краснели. Конечно, на вечерних посиделках, где всегда хвастались обновками и демонстрировали их Варди, про такие покупки умалчивали.

– Я готова. – Лали вытащила из кармана вышитый бисером мешочек. – У меня осталось… – она высыпала на ладонь его содержимое, – серебряный и десять медяков.

– А у меня… – они собрались в кружок посреди гостиной. – только пять медных и одно олово.

– Транжира, – пожурили Зою.

– Не смейте меня осуждать! Я купила всё собрание легенд о Широких землях!

– О-о-о… – восхищенно выдохнули девушки.

– Напомни мне вернуть тебе стоимость книг за вычетом твоей части, – решила Берта. – Несправедливо, если слушать сказки будут все, а заплатит одна.

Возражений не последовало.

Тесный круг растолкали, и в Берту полетел увесистый кошель из черной кожи.

– Нате! – насупленный гордый и не сломленный тролль обижено раздувал усы. – Не позволю, чтоб на мой дом давали деньги гости.

– Не нужно. – Берта принципиально швырнула кошелек обратно в тролля. – Мы складываемся не на дом, а на «ненужную мишуру».

– А я сказал – не позволю! – Варди аккуратно согнул ладонь Лали, в которой лежали монеты, в кулак и отодвинул ее. – Если уж решили без моего позволения устроить тут ярмарку, то только на мои деньжата. Только на мои!

– Хорошо! – Берта стояла, уперев руки в бока. – Но елку будешь устанавливать сам. Никаких посторонних гномов в доме.

Варди скривился. Вся эта возня…

– Хорошо, – его щеки сдулись. – Но вы испечете мне в уплату марципановый торт, как на прошлой неделе.

– Согласны! – закричали девушки и бросились целовать старика.

На Людожите тоже праздновали приход следующего года. Праздник так и называли – Новогодие. Отмечали куда скромнее, для украшения использовали лишь зеленый лапник и свечи. Больше тратили на угощения. Чем богаче стол, тем лучше будет год – вот главная примета праздника. А тут… Чего только ни предлагали для убранства комнат! И деньги в кошельке Варди все не кончались да не кончались.

В итоге «Пряная лавка» была так ярко украшена и внутри, и снаружи, что спорила по ослепительности с главной елкой города, стоявшей как раз напротив. Дом обзавелся праздничной вывеской, расписанной девушками в красно-зеленых тонах. Перила густо обмотали лентами и лапником, окна и дверной проем обрамили красным остролистом и мишурой. И, конечно, использовали дутое стекло! Его не пожалели! На блестящих нитках поблескивали сверкающие зайцы, мишки, гномы и эльфы. На фасад щедро добавили кованые фонари, и теперь ночью дом хорошо освещался, вызывая восхищение поздних гуляк. Темное прошлое Варди было забыто.

В течение праздничной недели девушки пекли разные вкусности. Ароматы выпечки, доносившиеся из лавки, соперничали с запахами из кондитерской по соседству. Они заставляли прохожих с завистью заглядывать к ним в витрины и увеличили число покупателей.

– Всё-таки это перебор, – Бёрк с опаской наблюдала за девушками, тянувшими веревку.

– А по-моему, в самый раз, – успокаивала Лучана, с улыбкой наблюдавшая, как под потолок гостиной поднимается огромная карамельная звезда. Ради нее с крюка сняли люстру.

Это была идея Зои. Она нашла и в нанятой повозке привезла домой это карамельное чудо.

«Думал, никто не купит», – сказал гном-кондитер, сотворивший из сахара этот огромный разноцветный леденец, на радостях сделал большую скидку и просверлил в верхнем луче отверстие для подвеса. Вообще, он задумывал гигантскую конфету как угощение для большой компании и совсем не предполагал, что его используют как подвесное украшение комнаты.

– Святые небеса! – из-под елки выглянул поцарапанный и испачканный смолой тролль и схватился за голову. – Во что они превратили мой дом?! Теперь я, проходя по комнате, всякий раз буду биться лбом в конфету!

– Вау! – восхищенно одобрил Сфенос, высунув голову между веток. – Ням-ням!

В руках он держал гвозди и молоток. Весь день малыш старательно помогал Варди установить качавшееся в крестовине дерево. Задача была не из простых – девушки купили самую большую елку, какую нашли. Такую высокую, что часть макушки и низ пришлось отпиливать. Тролль, причитая и охая, долго возился с ней и выглядел не по-праздничному несчастным. Для безопасности пришлось сдвинуть дерево в угол и привязать верёвками к гвоздям в стене. Теперь в лавке пахло еловой смолой и марципановым коржом, пекшемся в печи.

– Мне нравится всё.

Бёрк, как и положено простой девушке из хутора, не знала слова «достаточно», когда речь шла об украшении, потому с восхищением, таким же искренним, как у Сфеноса, наблюдала за всеми событиями в доме.

– А ты выбрала украшения для себя? – обхватив глубокую миску, Лучана взбивала сливки.

Их с Бёрк сослали на кухню, и потому за общим гомоном, они наблюдали с безопасного расстояния.

– Нет. Пожалуй, возьму бусы у Зои. Она сплела себе из медной проволоки и стекляруса, помнишь? – Бёрк старательно крутила ручку кофемолки, растирая в ней ядра марципана.

– А платье? Мне кажется, оно слишком скромное. Зря ты запретила эльфу купить тебе что подороже.

– Сойдет. Не буду больше тратиться. Да у меня нечего и не осталось – я отдала последние за подарок Сфеносу.

– Я тоже купила Сфену подарок.

– Пожалуй, у него будет самая большая гора подарочков.

Коробки с именами укладывали в отдельной комнате и запирали на ключ, чтобы ни у кого не было соблазна открыть их до праздника.

– Но ведь мы покупаем подарки для всех.

– Да, только сестрам мы выбираем что-то маленькое, а Сфену берем самое большое. Я купила ему лошадь-качалку, тебе серебряный наперсток. Вещь для него больше в десятки раз. Его горка коробок будет до потолка, уверена.

– О, наперсток? Спасибо. Можно посмотреть?

– Нет.

– Но теперь я все равно знаю, что получу.

– Ты можешь его только представлять.

– Злюка. – Лучана показала подруге язык. – А ты долго пробудешь во дворце?

– Не знаю. – Бёрк не особо хотела говорить о предстоящем бале. Она согласилась посетить его только ради девушек. Больше хотелось остаться в ночь Обновления со своей семьей. – Рэдариэл говорит, праздновать будут до утра.

– Вот здорово! Ты так напляшешься, что будут отваливаться ноги! – с восторгом воскликнула Лучана. – Вот бы и мне туда…

– Я бы тоже хотела пойти с кем-то родным. Все эти чужие люди, богатеи, эльфы… Они такие заносчивые…

От мысли, что придется провести ночь в таком окружении, Бёрк поёжилась и тихо зарычала.

***

– Ты красавица! – говорили вокруг.

– Словно фарфоровая статуэтка!

Бёрк, стоявшую прихожей перед большим зеркалом, покрутили.

– Лучше любой эльфийки! – авторитетно заявила Берта и завязала на ее шее голубую ленту. От бус из стекляруса Бёрк отговорили. В царском дворце, полном драгоценностей, это будет выглядеть убого. – Видишь? Очень мило.

– Так гораздо лучше, – одобрили сестры.

– Ма! – Сфенос с порванной оберточной бумагой в руках обошел мать по кругу и кивнул. – Ты хоёсо.

В свои полгода он уже прекрасно ходил, все ел и немного разговаривал. Знал всех девушек по именам и обожал кошек. Охота на пушистых «друзей» стала его любимым занятием. Эта страсть была не взаимной. Кошки исчезали, как только рядом раздавался топот детских ног. Нерасторопные экземпляры попадали в горячие объятия, царапались и недовольно шипели. Сфеноса это не пугало. Наследственная регенерация служила ему хорошую службу, заживляя ранки, регулярно появлявшиеся на его теле. Не будь этой особенности, ребенок походил бы на человека, прошедшего сквозь терновый куст. Жаль, что одежда регенерацией не обладала, и её постоянно приходилось штопать.

– Я постараюсь вернуться как можно быстрее. – Бёрк присела на корточки, оказавшись с сыном на одном уровне. – Хорошо?

Ребенок доверчиво кивнул и поцеловал ее в щеку.

– Но я хотела бы остаться с тобой. Понимаешь?

– Да, – успокаивая, он провел рукой по ее распушенным волосам. Лишь прядки с висков были подвязаны лентой.

– Я люблю тебя больше всех на свете. – На глазах Бёрк навернулись слезы.

– И я, – они обнялись.

– Тебе понравилась моя лошадка?

Подарки Сфеносу решили отдать вечером, чтобы отвлечь этим от отсутствия матери и от праздничного стола. Боялись, что он объестся деликатесов и у него разболится живот. Провести праздничную ночь на горшке и врагу не пожелаешь. Теперь по всему дому валялась цветная оберточная бумага, но подарков было так много, что Сфен все еще продолжал их разворачивать.

– О-о-о, да! – кивнул благодарно. —Ва! Ва! – восторженно закричал имя тролля и, забыв о матери и нежности, стремительно скрылся в гостиной.

Варди был для мальчика авторитетом. Пока женская половина занималась своими делами, Сфенос сбегал от них и ошивался в лавке, общался с покупателями, ел мед и воровал орехи.

Маленький оборотень рос непоседой, часто шалил. В воспитательных целях матери пришлось взяться за порку. Бёрк, помня уроки отца, по семейной традиции, воспитывала сына тонким прутиком. У Сфена все еще лезли зубы, и он постоянно что-то грыз. Так в негодность пришли очки Варди, судя по лицу хозяина, очень дорогие. Лишилась любимой расписной ложки Оливия, а Зое пришлось попрощаться с гребнем для волос из красного дерева.

– Мне кажется, и спать он будет теперь в седле, – засмеялась Лучана.

Ребенок прибежал обратно, высоко подняв над головой деревянный меч.

– Во! Ва! – видимо, это означало, что игрушку подарил Варди и теперь она самая любимая.

– Да, он будет спать в седле, с мечом в руке. Мужчины.…

Девочки, одетые сегодня ярче обычного, засмеялись. Ребенок пронесся между ними в сторону кухни. К счастью, никто из присутствующих не был ранен и даже наряды остались целы. Девушки приоделись для гуляний на Огненной площади. В полночь обещали фейерверки и небесные иллюзии в виде драконов. Еще будет бесплатный чай, пироги и танцы под любительский оркестр. Туда проклятые собирались отправиться вместе с Варди и Сфеносом. С ними не будет только Бёрк, а еще Лали и Берты – они будут наблюдать веселье из окна.

Перед самим праздником Евлалии стало хуже, её постоянный кашель усилился, а в мокроте появилась кровь. Он стала еще бледнее и пару раз теряла сознание. Своим состоянием Лали сильно всех напугала. Вызванный доктор – пожилой и сухонький тролль, хороший знакомый Варди, – поняв, что перед ним человек, удивления не выказал и в чужие дела не полез. После осмотра он озвучил то, о чем все давно уже догадались: болотная чахотка. Выписав много дорогих лекарств, он честно предупредил: от них будет небольшое улучшение, не больше. Чуда не случится. Лали доживает свой последний год в этом бренном мире. Останься несчастная на болотах, скончалась бы еще осенью. Только хорошее питание, теплый дом и свежий воздух продлевали её жизнь.

Берта, как старшая, вызвалась провести ночь Обновления с подругой. Когда вечером все собрались у постели Лали, Берта строго велела всем веселиться и не думать о них.

– Мы будем пить горячий чай, есть торт и смотреть, как вы, дурочки, мерзнете на ветру, – улыбаясь, заявила она.

Постель больной пододвинули ближе к окну, из которого открывался чудесный вид на залитую огнями площадь.

– Все равно вам нужна компенсация, – решила Бёрк.

– Может, что-то из особенных подарков? – предложила Лучана.

– Принеси мне игрушку с королевской елки, – попросила у Бёрк, бледная девушка, лежавшая в постели. Она была такая невесомая, что походила на призрака.

– Я принесу самую красивую, – пообещала оборотница.

– И прядь волос твоего эльфа? – чуть радостней спросила Лали.

– О! Эта задача посложнее… – Бёрк была уверена, что Рэдариэл скорее откажется от наследства, чем позволит что-то от себя отрезать. – Но раз ты этого хочешь, я сделаю. И знаешь что? – Бёрк взяла с туалетного столика ножницы и сунула себе в карман. – Я постараюсь принести тебе локоны всех встреченных мной эльфов.

Если бы в этот момент придворные эльфы увидели ее улыбку, то немедленно бы аннулировали ее приглашение на бал.

В дверь лавки постучали.

– Это он, – вздохнула Бёрк.

Сердце в ее груди запрыгало – непонятно, от предвкушения или страха.

За дверью действительно оказался эльф. Рэдариэл выглядел обычно. Простой черный плащ и костюм, которые Бёрк она видела на нем неоднократно. Странно, ей казалось, что он нарядится как… принц?

– Добрый вечер, – кивнул Рэдариэл. – Поздравляю всех с праздником! – В ответ его поздравили нестройным хором. – Это вам, – эльф вручил хозяину лавки большую бутыль, обвязанную мишурой. – Эльфийский ликер. Очень крепкий.

– Спасибо. – Тролль радостно разгладил усы. Кажется, эльф начинал ему нравиться.

– А это, – Рэдариэл щелкнул пяльцами, и перед каждой девушкой в воздухе зависла коробочка, обвязанная блестящей лентой, – вам.

Комната наполнилась радостными визгами.

– Тебе подарок чуть позже, – сказал Рэдариэл, посмотрев на Бёрк.

– Спасибо, не стоило. Я и не ждала. – Бёрк покраснела, что случалось крайне редко.

Оборотнице было стыдно, потому что ответного презента она не приготовила. Как выкручиваться из такой щекотливой ситуации, ей было непонятно.

– А мне? – Эльфа нагло дернули за рукав.

– Конечно же, Сфенос.

Еще один щелчок пальцев – и перед ребенком возникла цепочка с круглым кулоном. Серебро тонкой работы. Цепь, словно живая, проплыла по воздуху и защёлкнулась на шее малыша. Явно не впечатлённый таким подарком Сфен взглянул в зеркало и громко хмыкнул. На лице маленького оборотня так и читалось: что за девчачья ерунда? Некультурно развернувшись к гостю спиной, Сфенос собрался гордо уйти.

– Сфен? – мать не позволила. – Ничего не хочешь сказать?

– Паси, – нехотя кивнул ребенок.

Высокомерия в нем сейчас было больше, чем в любом взрослом эльфе.

– Пожалуйста, – лукаво улыбнулся Рэдариэл. – Я думаю, мой подарок он оценит чуть позже.

– Он с ворожбой? – встревоженно спросила Бёрк.

– Конечно, заклинание сохранения. – Воспользовавшись всеобщей суматохой, Рэдариэл наклонился к ней и тихо пояснил. – При обороте на нем будет сохраняться одежда.

–О!

–Да. Такая хитрая штука. Порядочному оборотню без нее нельзя.

–Я тоже такую хочу, – потребовала Бёрк.

От её наглости Рэдариэл рассмеялся.

– Чуть позже. А сейчас нас ждет король.

Эльф поднял руку. На безымянном пальце красовался перстень с большим камнем. Бёрк уже знал, что это зачарованный бриллиант. Он и был порталом. Рэдариэл повернул камень по оси, словно прокрутил дверную ручку, и перед ними появилось светящееся пятно. В комнате воцарилась тишина. Пятно начало увеличиваться и превратилось в большой, до потолка, круг.

– Портал, – с почтение прошептала Бёрк.

– Портал, – с благоговение повторили девушки, а Варди почтительно чихнул.

Поверхность портала была прозрачной и напоминала зеркало, только отражалась в нем не эта комната, а совсем другое помещение.

– Ну, позвольте откланяться, – поклонился эльф. – Еще раз всех с праздником и до свидания. – Он взял Бёрк под руку и повел в светящийся круг. Она в страхе застопорилась.

– Не бойтесь.

Рэдариэл обнял ее за талию и прижал к себе. Это походило на очень крепкие объятия.

– Что вы делаете?!

– Помогаю вам пройти портал.

– Это обязательно? – кивнула она на крепко обнимавшую ее руку.

– Да. Проход для одного. Нужно находиться как можно ближе друг к другу.

Нет. На самом деле он просто хотел отвлечь ее, но еще больше – к ней прикоснуться. Эта дикарка неуловимая словно лесной дух, только и позволяла, что брать себя за руку.

– Смотри, – эльф протянул вперед свободную руку.

По поверхности портала пошли волны, словно он окунал пальцы в воду. Бёрк восторженно выдохнула и повторила за ним. Страх исчез. Когда пальцы скрылись за пеленой, она ничего не почувствовала, только видела, как часть ее руки оказалась в другом месте.

– Смелее…

Рэдариэл настойчиво потянул Бёрк, и они, сделав всего один шаг, оказались очень далеко от «Пряной лавки». Проход за ними неслышно схлопнулся.

Вот теперь переход почувствовался – в голове Бёрк зазвенело, ее будто слегка оглушило.

– …Сейчас это пройдет. Первый переход всегда дается тяжело, потом привыкаешь…

Рэдариэл продолжал крепко держать свою спутницу одной рукой, вторую поднял и щелкнул пальцами три раза. «Три заклинания», – поняла Бёрк. Её слегка покачивало, и кружилась голова.

– …Вот выпейте, это поможет прийти в себя, – принц поднес к губам оборотницы бокал, взятый им из воздуха. – Эльфийское вино.

Сладость напитка разлилась на языке Бёрк нежными воспоминаниями. Гелиодор, осенний лес… Тогда тоже было эльфийское вино, только вкус у него был другой, не такой острый.

– Тебе лучше?

– Да, – Бёрк неприлично икнула.

Она опьянела. Как-то сразу и странно. Всю её словно наполнило то, прошлое, ощущение счастья, что жило в ней, когда рядом был любимый. И легкость. Удивительно, словно тело наполнилось мыльными пузырями. «Наверное, эльфийское колдовство», – решила девушка. Ох уж эти эльфы…

– Тогда пойдем?

Рэдариэл стоял напротив, очень близко, и со странной улыбкой всматривался в ее лицо. Такой ослепительно красивый… Какие глаза, волосы, а губы…

Так! Стоп! Что за мысли? Бёрк тряхнула головой и постаралась взять себя в руки.

– О нашем появление уже извещены. Нас ждут, – наконец, он отпустил ее талию и просто взял под руку.

– Король? – Берк сделала шаг, покачнулась и снова икнула.

– Должно быть, я перепутал напитки, – удивленный эльф поймал бокал, все так же висевший в воздухе, и сделал глоток. – Точно. Вместо вина напоил тебя ликером, а эта штука может свалить даже гнома. – Рэдариэл посмотрел на Бёрк и засмеялся. – Как я мог перепутать заклинание призыва?..

Бёрк пожала плечами. Она-то уж точно не знала, как так вышло.

– …Бёрк, ты пьяная – такая смешная. – Оборотница пропустила эти слова мимо ушей и продолжила смотреть в его внимательные глаза с обожанием. – Ничего, ты сделала лишь один глоток. Пока дойдем, успеешь прийти в себя.

И эльф потянул ее к двери.

17. Бал

Коридоры, комнаты, лестницы. Идти было тяжело и непривычно. Ох уж эти новые платья. Бёрк с раздражением посмотрела на пышный подол и только сейчас поняла, что оно другое.

– Постой! – в панике закричала и рванула к ближайшему зеркалу.

Огромному, в золоченой раме. Если такое упадет, то прихлопнет ее, как муху.

– Прости, что без предупреждения. – Рэдариэл встал с ней рядом и залюбовался парой, что отражалась в стекле. Он тоже преобразился. На голове плетеный из драгоценностей венец, костюм словно соткан из золота. – Не хотел спорить, уговаривать. Но, поверь, так будет лучше. Это дворец, и твое прекрасное платье слишком скромное для него.

– Это ведь перемещение? Всего лишь перемещение? – Бёрк показала на незнакомку, смотревшую из зеркала.

Ведь он не покупал все это? Просто взял на время? Не хотелось остаться в долгу. В огромном неоплатном долгу. Бёрк плохо разбиралась в ценах, но трудно было не понять, что стоимость такого наряда – заоблачная! Фасон по последней моде. Ткань – невесомый шелк. А цвет! Невероятный яркий индиго! Украшено платье вышивкой и кистями из серебряной нити. Пояс из белого золота, с цепочками и подвесками. Выглядит словно это кружево, а на самом деле он тяжелый. Под стать ему появились и украшения. На шее ожерелье, с такими красивыми, блестящими камешками. И в ушах. У нее были сережки! Они и собранные в высокий пышный пучок волосы подчеркивали изящную тонкую шею. И браслет! А на пальцах колечки! Бёрк с восторгом смотрела на свои руки.

– Всего лишь перемещение, – кивнул эльф и загадочно улыбнулся.

– А мое платье?

– Осталось дома, на твоей постели. Идем, – и предложил ей руку.

Бёрк важно положила ладошку на его локоть. Посмотрела в зеркало. Он в золотом, она в серебре. Картина походила на рисунок из книги детства: эльф и эльфийка гордо смотрели с пожелтевшей страницы, такие нереальные. А теперь она стояла рядом с эльфийским принцем и понимала, что хороша настолько, что не уступает по красоте любой эльфийке. Ну, может, совсем немножечко…

Портал переместил их на верхний этаж дворца. Подниматься по лестнице не пришлось, они только спускались. Галерея вокруг бального зала, пролет лестницы, опять галерея, еще ступени и снова балкон, по которому гуляли парочки и группы разодетых гостей. Везде огромные вазы с цветами, картины, столики с напитками. И гости, гости, гости… Все встреченные здоровались, а пройдя, оборачивались, чтобы лучше разглядеть спутницу эльфийского принца.

– Кто она? – спрашивали друг друга.

– Что за вид? – тихо шептались за спинами.

– Оборотень? – шелестели голоса.

– Вы уверены?! – восклицали другие.

– Говорю вам, она оборотень.

– Здесь?

– Вдали от стаи? Одна?

– Чушь!

– Вздор!

– Не может быть!

Бёрк все прекрасно слышала. От такого внимания по телу бегали марашки. Хотелось рычать, как рассерженный орк. Отец бы так и сделал. Развернулся бы ко всей этой разношерстной публике, ударил себя в грудь кулаком и прокричал: «Я – Сфенос!» А Бёрк… Она трусила и старалась не подавать виду, что слышит все это.

– Не обращай внимания. – Рэдариэл положил на ее руку свою и чуть сжал. – Ты нечто новое здесь. Оборотницы много лет не появлялись в этих стенах. Так что прости им этот интерес.

– Тебе легко говорить, – пробурчала двуликая.

– Ты права. Я вырос в этих стенах и на местные сплетни обращаю внимания столько же, сколько на дуновение ветра. Давай, пока идем к кабинету отца, я тебя отвлеку?

– Чем же?

– Ну вот хоть картинами, – указал принц на стены.

– Это твои родичи?

Как-то Татимир показывал ей альбом с изображениями его семьи. Конечно, те карандашные рисунки не шли не в какое сравнение с великолепными полотнами, украшавшими стены дворца.

– Ну если учесть, что все мы вышли из одного цветка… Да. Но родственники очень отдаленные. Это ветвь с побережья. – На череде полотен были изображены темноволосые эльфы в темных закрытых одеждах. – Они ведут уединенный образ жизни, мы редко общаемся…

Бёрк разглядывала безупречные лица и понимала, что ей эти остроухие совсем не нравятся. Что-то отталкивающее было в их ликах. Будто с полотен смотрели мертвецы.

– …Это ветвь с Небесных водопадов.

На следующих картинах она увидела полупрозрачные невесомые образы, словно сотканных из облаков эльфов.

– Вау! – с восхищение воскликнула Бёрк.

В детстве именно такими она и представляла себе всех остроухих. Так их описывали сказки.

– Да, очень утонченные. Даже я чувствую себя рядом с ними неуклюжим орком…

Бёрк недоверчиво оглядела своего провожатого – безупречного, изящного – и покачала головой.

– …Что? Ты не веришь мне? – улыбался Рэдариэл. – Совсем зря. Однажды, посещая их дом, я так волновался, что наступил на шлейф одной важной даме. Тогда я был еще очень молод и впечатлителен. От стыда я пожелал себе провалиться в Черную бездну. – Эльф, продолжая вести ее по галерее, рассказывал подробности того происшествия. Бёрк слушала и хохотала. Заливисто и неприлично, отчего красивые дамы возмущённо поглядывали на нее. – На этом уровне портреты героев.

Они спустились еще на один пролет и оказались совсем рядом с бальным залом. До него остался один переход лестницы. На этом уровне в специальной нише расположился оркестр, поэтому музыка тут звучала громко.

– Героев войны?

Бёрк всмотрелась в суровые лица. Воины разных народов были нарисованы по пояс, все с мечами в руках.

– Да. Героев последней освободительной войны с горными гоблинами, что случилась на Широких землях. – Рэдариэл остановился у портрета сурового гнома. – Некоторых уже нет в живых. Так жаль. Великих воинов потеряла наша земля, – эльф горько вздохнул. – Тут есть и мой портрет.

– Ух ты! Покажи! – захлопала в ладоши Бёрк. – Давай! Я хочу видеть!

– Конечно, идем.

Обрадованный ее интересом Рэдариэл гордо вскинул голову. Его большой портрет повесили на самое видное место – над центральной лестницей. Гости, входившие в главные двери, могли видеть его уже с первого этажа.

– Сразу ясно, кто тут принц, – поддела Бёрк.

Она не сомневалась в его воинских успехах, просто Рэдариэл слишком долго и самовлюбленно вглядывался в свое изображение. Захотелось щелкнуть его по высокомерно задранному носу.

– Это вовсе не из-за титула, – он не обиделся. Видимо, за время их общения привык к бестактным подначкам дочери орка. – Я был главнокомандующим.

– Ты? – Она уважительно вытаращила глаза и закрыла рот.

– Я. Так что смело могу приписывать на свой счет немалое количество побед. Без моего руководства все могло скатиться в долгую кровопролитную возню. Конечно, победа не только моя заслуга – лишь сплотив усилия, мы смогли очистить землю от этих варваров. Мои военачальники тоже не сидели сложа руки. Вот один из главных соратников, можно сказать, правая рука. Кстати, он представитель твоего вида, альфа Гелиодор Вафт. Оборотень, объединивший вокруг себя двуликий народ.

Бёрк замерла перед портретом, висевшим справа от эльфийского. Большой и темный. И оборотень на нем мрачный и хмурый, совсем не такой, каким помнила его она. У двуликого с гномьего хутора не было этих теней, залегших в уголках губ и между бровями, да тот оборотень и возраста был другого – моложе лет на десять.

– Он умер… – Бёрк ошарашено рассматривала картину.

С высоты своего положения, потерянная любовь смотрела на нее отрешенно и холодно.

– Нет, что ты. Гел живее всех живых.

Бёрк, увлеченная портретом, не видела, как внимательно эльф наблюдал за ее реакцией. Ему очень не понравилось, как девушка глядела на его вечного соперника. Сколько восторга, щемящей радости в глазах. А ведь на его портрет она только мельком глянула и отвернулась. В душе принца взыграла ревность.

– Теперь он богач и счастливиц.

– С чего вдруг?

Бёрк слушала растеряно. Как мог Гелиодор быть счастлив вдали от нее? Как он мог жить вдали от нее?

– За боевые заслуги ему отдали богатый замок и земли. А верная и любимая эльфийка дождалась героя с поля боя. – Рэдариэл нехорошо улыбнулся, увидев пробежавшую по лицу девушки тень.

– Эльфийка?

О чем таком говорит принц? Что за глупости? Это она ждала любимого из похода на гоблинов.

– Прекрасна Элириданна. Они встречаются года три, может, больше. Помнишь, я рассказывал об этой паре? Самые крепкие отношения среди межвидовых. Теперь, думаю, можно говорить и об их скорой свадьбе.

Рэдариэл и сам верил, что сейчас, когда у оборотня есть деньги и почет, эльфийка не выпустит его из своих цепких лапок. Возможно, она только ждет окончания ремонта в замке оборотня.

– Три года… – прошептала Бёрк.

В глазах потемнело. Музыка пропала. Пол под ногами словно растворился, и девушку стало утягивать в черную пустоту. В душе закручивался смерч горя и радости. Боли и счастья.

«Он жив!» – пела душа.

«Он потерян для тебя навсегда, – отрезвляло разбитое сердце. – Ты интрижка, развлечение». Кажется, такими словами называл это Рэдариэл? Оборотень пошел погулять, удовлетворить свой инстинкт и наткнулся на глупую орчанку. Использовал, бросил и пошел дальше. Так? А, нет! Не дальше, а обратно. Вернулся к своей прекрасной… Как ее там…

Бёрк всхлипнула. Ей захотелось бежать, выть и плакать. Тесный лиф платья душил. Вторая ипостась рвалась наружу.

Рэдариэл не видел, что творилось с его гостьей. В этот момент эльфа отвлек какой-то настойчивый гном, разряженный в розовый бархат. Поглядывая на Бёрк, он что-то восторженно говорил принцу и тряс его руки.

– Идемте-идемте, – теперь коротышка переключился на Бёрк. По-свойски схватил ее за руки. – О, какие холодные ручки…

Своими широкими ладонями и этим восклицанием он словно выдернул ее из другой реальности. Берк вынырнула из темной бездны и снова оказалась в залитом светом дворце. Совсем рядом играла музыка, мимо проходили красиво одетые гости. Мир продолжал жить и веселиться, словно и не было этого катастрофического удара, расколовшего ей сердце.

– Вам холодно? – взволновано перехватил ее руки принц. – Точно, холодные, как лед.

Рэдариэл тут же щелкнул пальцами, и плечи Бёрк укутало меховое манто. Дорогой мех был горячим, словно его нагрели у огня, но холод, поселившийся в её сердце, не отступил.

– Пойдемте в приемную, – снова вмешался гном. – Там растоплен камин. Вас там ждут, – заглянул в ее широко распахнутые глаза Бёрк.

Он списал заторможенное состояние двуликой на волнение. Понятно, ведь ей предстояла встреча с королем. Редко кому выпадало такое счастье.

Рэдариэл и гном подхватили оборотницу под руки и почти понесли в сторону от бальной залы. В кабинете короля они оказались как-то вдруг. Словно опять прошли через портал. Тут действительно было гораздо теплее, чем в коридорах дворца. Комнату наполняли уют и ароматы цветов, словно на дворе стояла весна, а не канун Обновления. Музыка из бального зала доносилась сюда приглушенно и добавляла этому месту умиротворения.

– Наконец-то вы пришли.

От коронованного хозяина комнаты веяло могуществом и спокойствием. Он притягивал внимание. Бёрк отвлеклась от своих горестных ощущений и смогла вздохнуть чуть легче.

– Позволь представить, мой отец король Гарабет, правитель Туманного леса. – Бёрк почтительно присела в реверансе, как учил ее Рэдариэл. – Это Бёрк, – просто назвал ее принц.

– Очень рад. – Правитель пожал ей руку.

– А это хранитель главной библиотеки – профессор Бардобауз.

Рэдариэл показал на фигуру, стоявшую в тени. Странный старик в смешном балахоне. Когда-то дорогое темно-зеленое одеяние, было сильно поношено и местами превратилось в дырявую ветошь. Это так неуместно смотрелось в богато обставленном кабинете короля.

Фигура двинулась в центр комнаты, и в лучшем освещении Бёрк с удивлением рассмотрела под капюшоном острые морщинистые уши. Это что… эльф? Но почему он такой старый? Разве остроухие стареют?

– Он самый старший представитель моего народа из ныне живущих, – с уважением пояснил Рэдариэл.

А, теперь понятно. Это тот самый эльф, что первый вышел из цветка. Сколько же ему лет? «Должно быть не меньше ста, – решила наивная Бёрк. – А что летает над его головой? Мухи?»

– А это Бёрк, – представил ее старцу принц. – Как и обещал, привел ее познакомить с вами.

– Наконец-то, – недовольно проворчал морщинистый эльф. – Не пришлось и полгода ждать. – Старичок, опираясь на покорёженный посох, пошел в ее сторону. Медленно, немного качаясь, как подвыпивший гном. – Я очень рад вас видеть, – подслеповатые глаза внимательно оглядывали смутившуюся девушку.

Когда древний эльф подошел, Бёрк поняла, что над его головой кружились вовсе не мухи. Вокруг острого капюшона порхали крошечные низшие феи – существа с телом вроде эльфийского, но с крыльями, как у стрекоз. Феи мягко светились, и с их тонких крыльев на старика сыпалась светящаяся пыль. Бёрк рассмотрела на красивых эльфийских лицах непропорционально большие глаза, тонкие и почти незаметные носики и широкие рты. В сказках говорится, что они могут ворожить, имеют дрянной характер и способны на пакости.

«Но все же они очень похожи на светящихся мух», – решила Бёрк. Словно услышав ее слова, летуны все разом повернулись в ее сторону. Неужели они могут читать мысли? Крошечные лица фей стали злыми, и теперь те больше походили на рассерженный пчелиный рой. Краем глаза встревоженная Бёрк заметила, как беззвучно шевелятся губы старого эльфа. Ей кажется, или он действительно что-то нашептывал им? «Словно науськивает. Натравливает, как собак», – подумала оборотница. На неё? Светящиеся существа что-то воинственно запищали и, словно по приказу, роем метнулись к Бёрк. Нападение? Оборотница не особо испугалась. Что могут сделать ей эти мелкие жужелицы? Только закрыла лицо руками, чтобы никакая пыльная муха не воткнулась ей в глаз. И сразу почувствовала болезненный укол. Её укусили!

– Ай! – воскликнула Бёрк и тряхнула рукой. Светящаяся муха отлетела в сторону, развернулась и снова попыталась напасть.

– Стоп! – дед треснул об пол своей палкой.

Мухи замерли в воздухе, но продолжали недобро смотреть на гостью.

Фея, что погрызла ей палец, победно улыбнулась, показав ряд острых зубов. У неё все зубы походили на клыки, это делало улыбку маленького существа очень пугающей. Пожалуй, Бёрк недооценила летающих бестий. Такие числом и с таким рвением они здорово могли попортить ей шкуру.

– Что это с вами? – рассержено закричал эльфийский дед. – Разве можно так поступать с гостями? Простите их, – поклонившись, обратился уже к Бёрк. – В лесном уединении они совсем озверели. Забыли, как выглядит оборотень, и, видно, приняли вас за гоблина.

– Ничего, – Бёрк попыталась улыбнуться, – нас часто путают.

Куда она попала? Кто все эти существа? Зачем она согласилась показаться им? В голову пришли тысячи вопросов, и ответ у них был один: здесь ей не место. Нужно бежать домой.

– У вас кровь. – Старик очень прытко для своего дряхлого вида подскочил к оборотнице, выудил из кармана своей хламиды неожиданно белый платок и приложил к прокушенному пальцу. Ткань сразу окрасилась в ярко-алый. – Надо же, как глубоко прокусила. – Бардобауз посмотрел на ранку, которая прямо на глазах начала затягиваться. Мгновение, и кровь уже не текла.

– Ничего страшного, мне не больно, – заверила Бёрк и хотела добавить: уже не больно.

Было обидно, что старец позволил своим феям наброситься на нее, а еще обиднее, что никто даже не попытался ее защитить. Ни король, ни принц. Опасное место этот королевский дворец – сожрут, никто и не заметит.

– Так откуда вы? – Бардобауз спрятал платок в карман и протянул ей бокал.

«Ну уж нет, пить я тут больше ничего не стану», – решила девушка и сделала вид, что пригубила вино.

– Из Жар-города, – просто ответила она.

– Как интересно, – король подошел ближе. До этого он наблюдал за происходящим со стороны. – Расскажите нам подробней. Как вам живется у самой границы? Гоблины не донимают?

И посыпались вопросы… И дед, и король, и иногда даже Рэдариэл расспрашивали Бёрк о её жизни. Очень много о прошлом, об отце, гномах из хутора. И улыбались поддельными улыбками. Не было в них душевной теплоты, как в улыбках девчонок или Варди, только интерес и нечто непонятное для Бёрк. Было в этом приеме что-то настораживающее, отталкивающее. Опасное. Тогда для своей безопасности Бёрк сделала то, что получалось у нее лучше всего – прикинулась дурочкой. Добавила в свой говор орочьих «чаго» и «туды», чесала нос, грызла ногти. Эльфы оценили, заскучали и быстро опустили её веселиться. Вдогонку пожелали прекрасно провести вечер и вдоволь потанцевать.

– Фу-у-у, – выдохнула Бёрк, оказавшись за пределами кабинета. – Что-то я устала.

– Ты немного переигрывала, – весело объявил Рэдариэл.

– Переигрывала? Ты о чем? Я вела себя как обычно. Так как ты посоветовал, – огрызнулась Бёрк.

Это он притащил ее сюда и заставил потеть перед любознательным папашей.

– Ты переигрывала, – настаивал эльф. – Я ведь уже немного знаю тебя, Бёрк. Ты другая.

– Какая? – заинтересовалась она.

– Не такая, как все, – и так внимательно на нее посмотрел, что сердце провалилось куда-то вниз живота.

– Это хорошо? – с волнением спросила Бёрк.

– Это… – Рэдариэл задумчиво смотрел на свою гостью. – Пойдем танцевать?

За этим разговором они успели спуститься на первый этаж, отведенный под бальный зал. Тут кружились богато одетые пары. Разные виды. Эльфы, гномы, оборотни.

– Ого! – Бёрк с волнением заметила в массе собравшихся двуликих.

Они тоже видели ее и внимательно, даже жадно, наблюдали за новенькой. Только мужчины. Оборотниц не было.

– Не бойтесь, они не посмеют подойти.

– Они знают обо мне?

– В общих чертах. Ни где живешь, ни имени. Мы используем тебя как приманку, чтобы заинтересовать и заставить выслушать наше предложение.

– И принять новые условия? Без их согласия ничего не получится?

– Нет. Оборотни и люди должны заключить двустороннее соглашение о новой поправке.

– А как вы будете договариваться с людьми? Их ведь тут нет.

– Ну с ними мы найдем способ совладать, – загадочно улыбнулся Рэдариэл. – Так что, потанцуем?

– Я… – Бёрк переступила с ноги на ногу и посмотрела на круговорот танцующих. – Я ведь не умею, – смущенно пояснила оборотница.

– Я научу. – Рэдариэл положил руку ей на талию и жарким шепотом попросил: – Просто доверься мне.

– Ты думаешь, я смогу? Вот так… – кивнула на красивые пары.

– Если захочешь. Все зависит только от твоего желания. Хочешь? – И сколько всего недосказанного было в его словах…

Они потанцевали. Не сразу, но у Бёрк получилось. Всего-то пара отдавленных эльфийских ног – и вот она уже с легкостью повторяет замысловатые па. Природная грация оборотня и смышленый ум позволили быстро запомнить и повторить мудреные повороты и фигуры. Танцевать оказалось весело. Теперь Бёрк понимала подруг, которые рвались на праздник.

Роскошь дворца не отбила ей память. Бёрк помнила про данное обещание. Под всеобщее веселье оборотница ухитрилась стащить с королевской елки красивую фигурку из стекла – эльфийку в зеленом наряде и глазами цвета весенней травы. Такую тонкую, что страшно было раздавить ее одним прикосновением.

– Не бойтесь, они зачарованы, – подбодрил эльф.

Бёрк заранее объяснила Рэдариэлу, что собралась провернуть и для кого. Его позабавило воровство у собственного отца, и он с энтузиазмом принялся отвлекать гостей.

– Мне кажется, я на тебя плохо влияю, – сказала Бёрк, когда принц предложил ей взять еще что-нибудь на память.

– Совсем нет, – эльф наклонился, рассматривая украденную игрушку. – С тобой весело.

Они сбежали на верхний этаж и спрятались в огромной оконной нише, украшенной еловыми веткам и остролистом. Под зелеными гирляндами установили кушетку и столик с напитками.

– То, что нужно, – выдохнула запыхавшаяся Бёрк и шлепнулась на диванчик.

Принц уселся рядом и разлил по бокалам розовый напиток.

– Я не буду, – замахала руками девушка, хотя пить очень хотела.

– Это лимонад, – успокоил эльф и сам жадно выпил сразу половину.

– Тогда ладно. – Бёрк с наслаждением выпила пузырившийся напиток. Он щекотал нёбо, и Бёрк захихикала, как ребенок. – Как тут хорошо.

Еловая арка окружила камерной атмосферой, словно они оказались в садовой беседке.

Ударили часы, оповещая о приходе нового года.

– С Обновлением, – поздравил Рэдариэл.

– С Обновлением, – ответила Бёрки с восхищением подошла к окну. За стеклом в небо взлетели сотни огней. – Фейерверки! – восторженно взвизгнула Бёрк и захлопала в ладоши.

– И иллюзии, – указал эльф на распустившиеся в небе цветы.

Такой красоты Бёрк еще не видела. Цветы сменили взмахнувшие крыльями птицы, а они, вспыхнув, обратились драконами.

– Как восхитительно! – запрокинув голову, двуликая завороженно смотрела на чудо.

– Их запускает пятерка лучших магов. Специально наняли для королевского бала, – пояснил Рэдариэл.

– Спасибо, что пригласил. – Огни за окном погасли, и Бёрк с принцем снова сели на кушетку. – Это такой подарок… Только нужно еще кое-что…

Принц рассмеялся.

– Не перестаю удивляться твоему нахальству.

– Немного ворожбы. – Бёрк с надеждой посмотрела на Рэдариэла, оказавшегося совсем близко.

– Ради тебя я готов тратить силу. Что нужно? – тихо спросил эльф.

Голос его стал другим. Блудливым. Вкрадчивым. Многообещающим.

– У нее нет волос на голове. – Бёрк показала на стеклянную игрушку.

– Ты хочешь волосы для елочной игрушки?

– Да, как у куклы. Сможешь?

– Конечно.

– Только волосы из…

– Из? – напрягся эльф.

– Из вас. Всех. – Бёрк тыкнула пальцем сначала в принца, а потом на бальный зал внизу.

– Не понимаю… – Эльф растерялся.

– Мне нужно, чтобы волосы у неё были с голов всех собравшихся тут эльфов. Очень нужно… – объясняла смущенная Бёрк. – Сделаешь свое перемещение?

И она щелкнула пальцами, как делал эльф во время колдовства.

Рэдариэл привык к просьбам дам. Но они просили украшения, титулы, любовь… А Бёрк… Ее желание было самым необычным из всех, что принц слышал. Он улыбнулся и щелкнул пальцами.

– Вау! – восхищенно воскликнула Бёрк.

У стеклянной эльфийки появилась шикарная грива волос с прядками разных цветов и оттенков. Они словно сияли и так шли зеленой фигурке.

– А ты? – Рэдариэл взял её за подбородок и повернул к себе.

– Что? – испугалась Бёрк.

Вот предупреждал отец, нельзя так просто что-то получить от остроухих, всегда будет плата.

– Ты так ничего мне и не подарила…

– Прости…

– Можно я сам выберу подарок?

Ой, ой, ой… Внимание, опасность!

– Да.

Рэдариэл медленно наклонился и поцеловал ее. Она позволила. Просто закрыла глаза и отдалась чувствам. Бёрк этого ожидала, ведь не такая уж она и глупая, да и короткие отношения с Гелиодором научили кое-чему. Она стала понимать все эти взгляды, прикосновения, намеки… А эльф… Он не был противен. Нежный и холодный для нее – у оборотницы кожа горячее, и старательный – так хотел произвести на нее впечатление. Получилось. И воспитанный – не наглел.

Получив свой подарок, он с довольной улыбкой отпустил её.

– Ты чудо, Бёрк. Настоящее чудо ночи Обновления.

– Спасибо. – Бёрк смущенно повернулась к окну, за которым уже занимался рассвет. – Думаю, мне пора домой. Уже утро.

– Пора, – нехотя согласился эльф. – Эта ночь была для меня особенной. – Он повернул камень в своем кольце, и на месте окна открылся портал. Бёрк вспомнила, как после перехода у нее кружилась голова, и поежилась. – Не бойся, этот переход ты не почувствуешь. Ну, может, совсем немного.

Рэдариэл протянул ей руки и помог вернуться в «Пряную лавку». Сам остался стоять во дворце.

– А ты?

Бёрк смотрела в подрагивавшую поверхность. Они все еще держались за руки.

– Я остаюсь. Отец велел мне заняться делами страны и нашим вопросом. Помнишь? Его нужно решить, – слова доносились приглушенно, словно принц говорил из туннеля. – Но мы еще встретимся.

– Когда?

– Думаю, весной. Что там за праздник будет у гномов?

– Весеннее солнцестояние.

– Точно! На него и прибуду.

– Хорошо, я буду ждать новостей.

– А меня? – грустно спросил Рэдариэл.

– И тебя тоже.

– А скучать? Обещай, что будешь скучать по мне, – потребовал остроухий.

– Я буду скучать. Я привыкла к твоим фокусам.

Рэдариэл расхохотался, и портал между ними начал сужаться.

– А платье? – воскликнула Бёрк. – Ты забыл вернуть платье!

– Это мой подарок, – услышала она эхо голоса, донесшегося будто издалека. – С праздником Обновления…

И проход захлопнулся.

Бёрк сразу окружили родные запахи и тепло «Пряной лавки». Всё-таки здесь, на Огненной площади, ей гораздо уютнее, чем в огромном королевском дворце с его мраморными лестницами и сквозняками. Тут она дома, в окружении родных людей. И с сыном. Бёрк вдохнула и прислушалась. Было тихо. Обитатели лавки спали в своих постелях. Только незнакомка, что смотрела на Бёрк из зеркала, бодрствовала в такой час.

Двуликая подошла к зеркалу. Теперь можно спокойно, без спешки полюбоваться на себя. Какое красивое платье… А вышивка… Ей ни за что не научиться такому тонкому стежку и плетению. А сама ткань – просто волшебная.

Оборотница уже знала, чем будут заниматься весь сегодняшний день ее подруги. Они будут мерить ее наряд и украшения. Не успокоятся, пока каждая не наденет.

Берк покружилась, повторила несколько танцевальных движений, что выучила сегодня, и замерла. Внимательно всмотрелась в другую Бёрк, смотревшую из-за стекла. Решив, что ей можно доверять, призналась в главном открытии ночи:

– Он жив.

18. Эльфы

– Наконец-то вы явились, – недовольно заворчал хранитель главной библиотеки. – Пока вас ждал, успел выспаться на два года вперед.

– Ненужно обижаться. Вы ведь знаете, что обязанности хозяина праздника не позволяли мне оставить гостей, – оправдывался король перед пожилым эльфом, словно это Бардобауз был королем.

Владыка Туманного леса расстегнул праздничный камзол и сбросил его на стул. В комнате было слишком душно. Старец вечно мерз и требовал нагревать комнату так, что остальные присутствующие обливались потом.

– И ты не слишком-то торопился, – дед ткнул задумавшегося принца в бок.

Рэдариэл, вошедший в кабинет вслед за отцом, непривычно промолчал. Только отошел к окну и невидящим взглядом уставился в рассветное зарево.

– Зачем вы подменили напитки, когда мы с Бёрк только появились? Зачем влезли в мои заклинания? – не оборачиваясь, спросил принц.

– Ох, как ты запереживал – «мои заклинания», – хмыкнул Бардобауз. – Ничего страшного, подумаешь – поменял вино на ликер. Хотел, чтоб эта пигалица стала более разговорчивой, вот и всё.

Король пытливо посмотрел на сына.

– Зря ты обратил на нее внимание, – недовольно сделал замечание сыну.

– Разве я должен спрашивать вашего позволения в этих вопросах? – резко повернувшись, наследник зло уставился на отца. – Неужели вам недостаточно того, что за вами осталось право выбирать мне жену? Что же получается, теперь и кандидатуру любовницы я должен согласовывать с эльфийским советом?

– О, оставь свой юношеский бунт! – отец выглядел озабоченным. Принц редко кого защищал с таким рвением. Он вообще довольно пренебрежительно относился к представительницам прекрасного пола. – Я не заставляю бросить ее ради своей прихоти или предрассудков.

– Тогда к чему эти замечания? – высокомерно спросил наследник.

– Она нужна нам для другого, – вмешался в семейный спор Бардобауз.

– Что вы задумали? – мрачно поинтересовался Рэдариэл. – Не позволю использовать ее для какой-то грязной игры.

– Грязной игры? – насупился король. – Вот как ты называешь наши старания во благо Широких земель?

– Не позволит он… – заворчал старец. – Сопляк. Да что ты знаешь о грязных играх?

– Не смейте приближаться к ней.

– Остынь, – устало осадил король. – Никто не собирается вредить ей. Тут другое.

– Вы что-то узнали? – Рэдариэл перевел взгляд с отца на хранителя.

– Кое-что я уже передал твоему отцу, – кивнул старец на короля. – А после разглядел еще много чего интересного. Девчонка оказалась с секретом, да еще с каким. Так что свою похоть и намерения можешь засунуть… в урну с прахом твоего пращура.

– Что вы узнали? – насторожился Рэдариэл.

– Да, что? Расскажите по порядку, я хочу видеть всю картину целиком.

– О! Много всего. Взгляни сам, – хранитель взял со стола большой золотой кубок.

В жидкости, что наполняла его, плавал платок с пятнами крови Бёрк. Дед подошел к жарко горевшему камину и выплеснул туда содержимое. Раскалённые угли зашипели, пламя вспыхнуло и выдохнуло в воздух радужное облако пара. Сначала оно расплылось по комнате бесформенной массой, но быстро приняло другую форму. Словно сотканное из солнечного света, нитей и тайных символов, облако выплыло на середину комнаты и приняло форму человеческой фигуры. Миниатюрной женской фигурки, очень напоминавшей Бёрк.

– Я плохо разбираюсь в рунах, – прищурившись, король силился разобрать в прозрачной дымке тайные знаки.

– А я так вообще забыл их значение, – безразлично пожал плечами Рэдариэл.

– Неуч, – фыркнул Бардобауз. – Тебе не любовница нужна, а еще десять лет в библиотеке. Смотрите сюда, – старец ткнул пальцем в расплывающийся символ. – Что видите?

– Знак человека. Но откуда он в крови Бёрк? Вы что-то подмешали в проявляющий состав? – нахмурился принц.

– Ничего я не подмешивал, – кряхтя, дед прошел к камину и нагло уселся в любимое кресло короля.

Взяв со столика бокал с вином, он с наслаждением отпил из него. Прикрыв глаза, почмокал губами.

– Тогда откуда? – теребил его принц.

– Откуда… – передразнил вредный старик. – Это ты должен был выяснить. Только подумай, крутился вокруг девчонки чуть ли не год, а с меня спрашиваешь.

– Всего пару месяцев, – уточнил Рэдариэл.

– Растяпа, – хмыкнул дед. – Сплоховал.

– Неправда. Я узнал все о ее жизни и проверил её слова заклинанием истины. Она говорила только правду. Но в её рассказах о прошлом ни слова не проскочило о человеках.

– Да?

– Все верно, – поддержал сына король. – До ее прихода в обитель проклятых упоминаний о людях не было.

– Ну-ка напомните мне, что говорила эта бестия, – потребовал хранитель.

– Её воспитывал орк, – начал Рэдариэл.

– Так.

– Они жили в гномьем хуторе. Потом ей встретился оборотень, они сошлись. Дальше война.

– Дальше не нужно. Вернись назад и расскажи про орка.

– Она звала его отцом. Жила с ним сколько себя помнила.

– А мать? – вмешался король. – Что-то мы совсем упустили её рассказ о матери.

– О ней Бёрк ничего не знает, – помотал головой принц. – Ей говорили, что мать умерла при родах. Бёрк всю жизнь верила, что она орк, пока не случился первый оборот.

– Хитра… – одобрительно потер нос Бардобауз. – Провела нас, юркая бестия. А что ты сам думаешь об этом? Как ты видишь картину? – обратился хранитель к наследнику.

– Я ведь описал свое предположение отцу. По-моему, все просто. Орк был в плену у гоблинов, потом сбежал от них и, видно, прихватил с собой детеныша двуликих. Я решил, что Бёрк ребенком была у гоблинов. Мало ли, может, они держали оборотней в своих пещерах? Никто там не был и сказать, как есть на самом деле, не может.

– Хорошая версия, – поддержал сына король. – Вполне вероятно, что гоблины содержат у себя двуликих ради экспериментов.

– Только эта версия пустая. Совсем далека от истины.

– Ты нашел ответ? – встрепенулся король.

– Что показало заклятье истины? – подошел ближе Рэдариэл.

– Ваша девка по рождению человек, – развел руками эльф.

– Что? – хором спросили отец и сын.

– Человек! Простой человечишко! – рассмеялся хранитель. – Вдобавок порченный Красным мором. – Бардобауз ткнул пальцем на висевшее в воздухе марево. – Видишь знак Каройдомуса?

– Теперь да. – Рэдариэл с удивлением смотрел на черную молнию, прочертившую призрачное тело.

– И что же, она не сказала тебе об этом? – противно усмехнулся старик. – Не поделилась тайной?

– Нет. – Рэдариэл, не веря своим глазам, разглядывал черный знак.

– Обвела вокруг пальца, как глупого сурка.

– Может, она не знала? – предположил король.

– Что порченная? Как же, не знала… Думаешь, почему прибилась к меченым девкам на Людожите? Ведь могла прикинуться обычным человеком. – Дед наклонился и вперился в Рэдариэл пристальным взглядом. – Признала своих. Вот тебе ответ.

Принц с удивление посмотрел на хранителя. А ведь он прав. Если сложить кусочки так, картина открывалась совсем по-другому. Теперь понятно, зачем она таскается с проклятыми человеками и почему они зовут друг друга сестрами.

– Как она попала к орку – плевать. Но она оказалась на запретной стороне и встретила оборотня.

– А как ты объяснишь, что она двуликая? – Рэдариэл вспомнил факт, вдребезги разбивавший теорию деда. – Она что, легла с ним и стала оборотнем? – И, чтоб подчеркнуть абсурдность такого предположения, принц рассмеялся.

– Ничего удивительного, – старик налил себе новый бокал и повернулся к огню. – История циклична. Вот и этот круг замкнулся – человек стал оборотнем. Так уже бывало.

– Что? – Как красиво получалось у королевских эльфов говорить хором.

– То. Неучи, – рассержено пробормотал хранитель. – Вспомните легенды. Богиня луны даровала своему спасителю-человеку вторую ипостась.

– Это нам известно, – вскинул голову принц.

– Одному! Только одному оборотню! Задумайтесь, – хранитель зло постучал себя по лбу. – Откуда взялось целое племя?

– Двуликость по крови передалась, – неуверенно предположил король.

– Если так, почему сейчас не передается?

Вот тут коронованные особы задумались. А действительно, почему сейчас двуликость не передается по наследству?

– От оборотня не может забеременеть женщина. Никто. Только двуликая, —озвучил король общеизвестный факт.

– А раньше могли. Есть у них обряд для этого. Не спрашивайте какой, я подробностей не знаю. С его помощью оборотень дарил человечке вторую суть. Что-то вроде болезни. Да, если сравнивать, так будет понятней. Двуликий заражал человечку, и она перерождалась, становилась оборотнем и, как существо того же вида, приносила от него потомство. У девки ведь есть щенок?

– Да. Это так удивительно – видеть ребенка двуликих после стольких лет…

– Но если все так просто, почему оборотни не проводили свой обряд раньше? Когда потеряли своих женщин? – – король выглядел растерянным. – Что, гордость не позволяла? Выбрали вымирание, лишь бы не спариваться с человечками?

– А вот тут еще одна сказка, – вздохнул хранитель. – Ну и ночка… Приходится вспоминать то, что уже давно забыл… Оберег. Не у одних оборотней были покровители на небесах. У людей тоже имелись защитники – старые боги. Когда двуликие расплодились и стали наглеть, бессовестно тащили у человеков девок, что покрасивее, люди и обратились к своим богам, молились им, просили защиты. Те услышали и наложили на людской род оберегающее заклятие. Иммунитет к заразе оборотней. Вот его след, видишь? – Бардобауз указал на золотое плетение, мерцавшее в цветном облаке. – Только Каройдомус его расколол.

– И правда. – Теперь и Рэдариэл увидел, как черная молния проходила сквозь плетение и рвала его звенья.

– Так, значит… – король стал быстро прохаживаться по комнате, потирая подбородок, – каждая человеческая девка со знаком Красного мора после парного ритуала сможет рожать двуликих?

Хранитель, кряхтя, поднялся из кресла, подошёл к стоящему в углу шкафу. Его полки были заставлены песочными часами: большими, маленькими, деревянными, из металла, прозрачными, из цветного матового стекла… Взял массивные, сделанные из серебра и украшенные волчьими фигурами. Крупинок в верхней части оставалось совсем немного. Казалось, еще мгновение, и это время закончится. Старик перевернул часы полной стороной вверх и поставил обратно.

– Для оборотней настало новое время. Время возрождения. Думаю, тут не обошлось без божественного вмешательства. Сама Луна распростерла над двуликим народом покрывало удачи. И ты, – обратился Бардобауз к Рэдариэлу, – с почтением покоришься ее воле. И для начала вернешь Гелиодору то, что ему принадлежит…

Скулы принца от злости заострились.

– …И не жалей. Её сердце отдано. Навсегда. И не смей больше брать чужое, – прикрикнул дед. – Что за глупость – лезть на волчью территорию? Хочешь оставшуюся жизнь ходить с оборванными ушами? Так он тебе это устроит, если учует на своей паре твой запашок.

– Это очень важно. – Король встал перед сыном и положил руки ему на плечи. – Если все так, как мы поняли, то возрождение стражей границы в наших руках. Только подумай – у них снова будут рождаться дети! Граница снова станет неприступной. Это сохранит тысячи жизней и мир на Широких землях.

– Как много надежд вы возлагаете на Бёрк, – усмехнулся принц.

– Она первый шаг, который уже сделан. Первый ребенок от перерожденного человека появился на свет. Нужно только немного подправить то, что поломала война.

Ход разговора не нравился принцу. Он отвернулся и отошел к окну. Прекрасный рассвет был противоположен состоянию его души. Там наступили сумерки.

– Я приказываю тебе сделать все, чтобы они встретились, – тоном правителя, а не отца, продолжил король. – Род стражей границы должен продолжиться. Ради Широких земель. Ради Туманного леса.

– Я все сделаю, мой король.

***

Гелиодор спустился в кухню позже обычного. Взлохмаченный и злой.

– Что поесть? – недовольно спросил у дежурившего Тумита.

– Так куча еды, командир. Все, что не доели ночью. – Брат лениво принялся пододвигать к вожаку тарелки. – Вот тушеный кролик с бобами, запечённая кабанья нога, оленина…

– Оленина закончилась. – Церус выхватил у Тумита тарелку с мясом, снова поставил ее перед собой и принялся жадно доедать то, что так нагло попытались у него отнять.

– Видишь, альфа, что бывает, когда долго спишь. Все самое вкусное уже заканчивается.

Оборотни, сидевшие за одним столом, дружно закивали и пододвинули к себе тарелки, на которых еще оставалась еда. В огромной кухне, заваленной вещами, густо пахло подгорелым мясом.

– Мне хватит того, что есть, – отрешенно кивнул Гелиодор.

– Почему не в настроении? – Тумит уселся напротив вожака и налил в кружки крепкой медовухи.

– Голова болит после ночи Обновления? – предположил Церус и подмигнул.

– Да он почти не пил, – возразил Тум.

– Может, альфа утащил бутылку гномьего рома с собой? В одиночку продолжил веселье в своей башне. Смотрел на салют, что пускали человеки…

– С башни было видно салют у человеков? – встрепенулся Улекс. – Что ж ты, брат, не позвал меня? Я страсть как люблю эти фейерверки.

– Не было никаких фейерверков, – успокоил его Гелиодор.

– Просто ром, – понятливо кивнул Церус.

– И никакого рома.

– Что тогда?

– Эльфы.

– Эльфы? – удивленно переспросили оборотни.

– Да. Клятые остроухие.

– Тебе снились остроухие девы? – понятливо закивал Церус. – Ясно. Мне тоже иногда являются во сне эти тонкие бестии.

– Самец.

– Фу-у-у… – выдохнули оборотни, в головах которых уже нарисовались образы обнаженных красавиц.

– Теперь понятно, почему ты так невесел. Только подумай – встретить во сне остроухого.

– Не во сне.

– Как так? – растерялся Тумит.

– Остроухий явился ко мне в спальню через портал. – Гелиодор резко поставил на стол кружку с медовухой.

– Что, прямо в спальню? – скривился Тум.

– Посреди ночи? – сморщился Церус.

– Да.

– Голый? – растеряно уточнил Зоран.

– Нет! – возмутился Гел. – Одет. Да непросто, а наряжен, словно на бал.

– И что ему понадобилось от тебя так срочно?

– Неужели гоблины? – встревожились братья.

– Нет. Притащил какие-то бумаги. – Гелиодор скривился, вспоминая, как нагло принц расхаживал по его комнате, пялился в окна.

19. Весна и кошки

Пара, держась за руки, вышла из «Пряной лавки». Румяная молодая гномочка и гном чуть постарше. У неё в руках фирменная шляпа из тростника, окрашенная в небесно-голубой. С приходом весны мода поменялась, зеленый и красный оттенки были забыты. Теперь покупательницы накинулись на шляпки свежих тонов, с вышитыми первоцветами. На этой были подснежники. Гномка гордо надела шляпку, хохоча покрутилась, что-то принялась быстро говорить своему спутнику, а потом прямо на ступенях жарко поцеловала в благодарность за подарок. Ах любовь-любовь… С приходом тепла парочки просто осадили Вардин дом. Теперь без такого презента мужчины ни одной из рас о серьезных намерениях даже не заикались. А подарил шляпу – значит влюблен. Приняла подарок – готова к замужеству.

Бёрк с грустью наблюдала за влюбленными со своего насиженного места. В ее сердце тоже бушевала любовь, только она не радовала, наоборот – причиняла боль, горчила. Зачем Бёрк все эти страдания? И где тот, о котором были все ее мысли? Ведь могли вот так же гулять по улице и целоваться, а приходится только смотреть со стороны.

Широкий подоконник главного окна гостиной, застеленный подушками, был железно закреплен за оборотницей, и нарушительницы ее территории немедленно выдворялись. Только большой рыжей кошке, терпеливой любимице Сфеноса, дозволялось делить с Бёрк это местечко. Двуликая задумчиво провела рукой по пустой подушке. Что-то давно она не появлялась.

– Никто не видел Солнце? – Бёрк отложила шляпу с веточками вербены.

Вышивку она закончила. Нежно-сиреневые ленты, хитро сшитые в соцветия, и зеленые шелковые веточки выложены тонким веночком.

– Я видела ее сегодня утром в кухне. Она, кажется, приболела, – ответила Зоя и закрыла книгу – последнюю из собрания легенд.

За зиму проклятые жадно перечитали весь сборник и сейчас с грустью решили оставить книги в городе. Летом некогда будет заниматься чтением.

– С чего ты взяла? – забеспокоилась Бёрк и попыталась вспомнить, когда видела кошку в последний раз.

– Она сильно похудела. – Зоя подошла к окну и тоже уставилась на парочку. – Они все время целуются, – брезгливо скривилась девушка. – Что такого в этих поцелуях? По мне так – мерзость и слюни. Фу.

Остальные девушки, сидевшие в комнате, захихикали и переглянулись. Они собрались в гостиной, чтобы до обеда доделать незаконченные заказы. Руки каждой были заняты, только Зое не хватило шляпки. Плести их было не из чего – тростник закончился.

– Перестань, – вступилась за гномов Чаруна. – Не говори о том, чего не пробовала.

Зеленый окрас не помешал девушкам чувствовать себя девушками, и зима была отдана неудержимому флирту. Далеко ни у кого не зашло – помешала боязнь быть раскрытыми, – но каждое лестное словечко или комплимент, брошенный представителем противоположного пола, долго обсуждали в девичьих спальнях.

– И не собираюсь, – фыркнула Зоя. – Вот еще – лобызаться с каким-то бородачом.

– И не нужно, мы ведь завтра уезжаем. На болотах гномов нет, только жабы.

Веселье сдулось, лица погрустнели. В комнате повисла мрачная тишина, совсем не сочетавшаяся с теплым деньком за окнами лавки.

Последние пару недель погода стояла необычайно теплая. Весна в этом году случилась ранняя, солнце давно разогнало холод и снег. На внутреннем дворе показалась первая травка, а на площади уже вовсю торговали подснежниками и букетиками шафрана. В «Пряной лавке» грустили – уезжать на ненавистное болото не хотелось.

– Может, еще недельку побудем? – Чаруна с надеждой посмотрела на Берту. Сестры тоже с мольбой уставились на старшую.

– Мы не можем рисковать. – Берта была непреклонна. – Все дороги высохли, возчик может явиться раньше обычного. И денег совсем не осталось, – добавила она шепотом – боялась, что услышит сердобольный тролль и примется предлагать им свои сбережения.

Орехи и тростник закончились вместе с морозами, а покупать девушкам приходилось много. Сейчас в кошельке Берты сиротливо позвякивала только пара серебряных монет. Но зато теперь во дворе лавки стояли две телеги, заваленные нужными вещами. Все от ложки до гвоздей, приготовленных для обители.

– Приедем, огород нужно вскопать и первым делом посадить морковь. – Берта начала повторять вслух давно составленный список дел. Они закупила много разных семян и новый инвентарь для работы на грядках.

– Нет, первым делом протопим все комнаты, – возразила Оливия.

– Точно, – поддержала Зоя. – А то как спать, в сырости?

– Хорошо, что дрова теперь не нужно экономить. Вон у нас сколько топоров, и пила, и три мешка угля, – с улыбкой перечисляла Чаруна.

– И всё-таки не понимаю зачем мы везем уголь? Жить в обители собираемся только до осени? —возмущенно покачала головой Чаруна. – Он зря место в телеге занимает.

–А вдруг ранние морозы? – пояснила Оливия.

– А на второй день обязательно займемся побелкой, – бодро продолжила мечтать Зоя. – Там наверняка все покрылось пылью. – Девушки дружно закивали. – Я купила розовый субстрат – его добавляют в побелку для цвета. Будет у меня розовенькая комната!

Чаруна скривилась и непочтительно изобразила рвотный рефлекс.

– Хорошо, что я не твоя соседка. Бедная-бедная Агаша… – Чаруна картинно приложила руку ко лбу.

– А тростник будем теперь собирать все лето. Он быстро растет, сможем снять три урожая, – Себастина была полна оптимизма. – Представьте, какая получится огромная гора! Плести не переплести!

– Лето быстро пролетит в заботах, – с энтузиазмом решила Берта, – и уже скоро мы снова приедем сюда.

– Осенью, когда вернемся в город, Варди обещал открыть еще одну лавку – шляпную! – с восторгом вспомнила Зоя.

– А если у эльфа все выгорит с законом, и мы найдем тут постоянный заработок, то на болота можно больше не возвращаться, – убежденно заявила Бёрк.

От такой перспективы у девушек заметно поднялось настроение.

– Пусть думают, что мы все перемёрли, – кивнула Чаруна.

– Как мне не хочется с вами расставаться… – сокрушенно призналась Бёрк. – Чувствую себя предательницей.

– Глупости, – обняла ее Берта. – Ты ведь остаёшься не по доброй воле, а по необходимости. Вот дождёшься своего Рэдариэла и приедешь к нам с хорошими новостями.

Эльф обещал вернуться на праздник весны, а это только через две недели, поэтому Бёрк решила задержать в городе со Сфеносом. Варди так обрадовался этой новости, что весь день ходил приплясывая. Он всю зиму уговаривал Бёрк остаться с ним насовсем, но отделяться от девушек, ставших ей семьей, сестрами по несчастью, она категорически отказалась. А как могла она согласиться? Кто станет собирать мак и рубить тростник? Она самая сильная из девушек и лучше всех плавает. А мясо? Кто будет охотиться для них? Нет, без нее обитель не справится. А жить за чужой счет она не собирались. Но для Варди предстоящее расставание с малышом и девушками было сродни наказанию. Он изводил Бёрк упреками и давил на жалость Сфеносом.

– Эх, пропадет без меня, – жалостливо причитал тролль. – С вами, с бабами, одичает…

Тогда в качестве утешения и помощи престарелому троллю девушки условились оставлять кого-то в «Пряной лавке». После того как Бёрк вернется в обитель, на ее повозке в город вернется Чаруна. Через две недели ее заместит Агафья – так они и будут сменяться до самой осени. От такого тролль подобрел, но настоял, чтоб каждый месяц к нему обязательно привозили погостить Сфена.

В прихожей гулко ударили часы.

– Обед! – прокричала Медея из кухни.

– Наконец-то, – сказала Бёрк, поднялась с подоконника и погладила живот. – Я проголодалась, как волк.

– И я, – засмеялась Лучана, помогавшая расставлять на столе посуду. – Такие ароматы – слюной подавиться можно.

– Ох, Медея, ох кудесница, – потирая руки, из дверей торговой комнаты вышел тролль.

Развязав тесемки, он снял рабочий фартук, старательно вышитый девушками. Лавандовый оттенок ткани, по уверениям Лу, выгодно подчеркивал цвет его глаз. Ведомые ароматом запечённого мяса, в столовую стягивались остальные обитатели дома.

– Сегодня оленина с брусничным соусом, пюре из картофеля, запеканка из яблок, – перечисляла Медея, гордо устанавливая на стол огромные блюда с едой.

– А где мой юный друг? – оглядел комнату Варди. – Так странно… Он обычно первым усаживается за стол.

Все девушки в растерянности огляделись. Это действительно было странно. Конечно, Сфенос свободолюбив и пунктуальностью не отличался, но, когда дело заходило о пище, ребенок был тут-как-тут. Он первый приходил на запах готовой еды и обычно еще до общего сбора успевал перехватить самые лакомые кусочки. Медея никогда не препятствовала этому.

– Сфен! – громко позвала сына Бёрк.

Тишина. Все замерли и прислушались.

– Сфе-ено-о-ос! – недовольно прокричала Лучана. Перед ней остывал истекавший соком кусок мяса. – Сейчас же иди сюда, или останешься голодным!

Пожалуй, из всех девушек Лу была самой строгой к Сфену. Своими замечаниями она как бы уравновешивала безграничную доброту Медеи.

– Крутень, – громко проорал тролль, обращаясь к коридору. – Я жду тебя, дружок! Уже порезал твой кусок мяса! Где ты прячешься?

– Может, он набегался и спит наверху? – предположила Берта.

– А ты видела, чтобы он бегал? Сегодня я вообще не припомню Сфеносовых проказ, – задумчиво поковыряла картошку Чаруна. – Он даже ни разу не съехал по перилам.

– Точно, – кивнула Лу. – И в кухне его не было, – последние пару часов она помогала Медее и ребенка там не встречала.

– Он был здесь, но утром. Совсем ненадолго задержался, – жалобно сказала Медея.

– И что он тут делал?

– Как обычно – ел, – растерялась кухарка.

– Опять откармливала его, словно борова на убой? – пробурчал Варди.

Ему казалось, что Сфен слишком большой для своего возраста. А все нянька, пичкавшая его из-под полы всякой вкусностью.

– Он всего лишь позавтракал, как обычно – кашей и булочкой.

– И еще три кренделя с малиновым вареньем, кружка молока, булка с яблочным повидлом, пирожное с корицей, – перечислила предательница Зоя. Она сегодня проспала и, завтракая позже всех, видела, как объевшийся ребенок с трудом слез со своего стула. – Он еле уковылял отсюда, а ты еще пыталась напоить его какао.

– Оно оставалось после девочек и могло скиснуть, а Сфен любит какао, – жарко защищалась Меди.

– Хорошо-хорошо, – примирительно подняла руку Бёрк. – Кто после этого видел моего сына?

– Он заглядывал в гостиную, но всего на минуту.

– Я видела, как он через окно столовой корчил рожицу соседке.

– Когда?

– Утром.

– Еще он ходил возле лестницы, – вспомнила Берта. – Я предложила помочь мне перебирать лук, но он тут же испарился.

– Ясно. Значит, кружил тут, заметая следы… – Бёрк встала из-за стола. – На улицу он выйти не мог

Двери в доме были оснащены тяжёлыми щеколдами, прорезанными высоко. Сфенос неоднократно пытался их открыть, но сил и роста ему пока не хватало. Он быстро охладел к ним и покорно ждал прогулок.

– Я поднимусь на верх и посмотрю. —Бёрк направилась к лестнице. Остальные остались ждать пропавшего малыша за столом, уныло наблюдая, как остывает еда.

– Его нет, – сказала Бёрк, вернувшись. – Нет нигде в комнатах.

После этого в лавке поднялась нешуточная паника и с каждой минутой она только усиливалась. Беспокойство росло пропорционально тому, как в доме уменьшалось количество неисследованных уголков.

Забыв про еду, девушки и тролль, разделившись, тщательно обыскивали дом. Проверили чердак. Заглянули во все корзины со старыми вещами, в дряхлые сундуки и затканные паутиной углы. Растревожили и обозлили полчища пауков. Перетряхнули кровати и шкафы. Осмотрели подвал и холодный погреб. Открыли и проверили все бочки из-под вина в темном чулане. Осветили свечами места, которые света никогда раньше не видели.

И к чему привели поиски? Ну… кое-что они нашли. На чердаке – пыль. В подвале – ничего. В спальных комнатах – потерянный на прошлой неделе чулок Чаруны, десять медных монет, оловянную пуговицу, засохшую кошачью кучку (сразу после этого девушки поругались, споря, кто должен её убирать, чья кошка это сделала) и еще несколько любопытных предметов.

Но ни следа ребенка.

Все время поисков Берк не переставала теребить юбку и заглядывала в глаза каждой девушке, переспрашивая подробности сегодняшнего утра. Лучана расхаживая по комнатам, громко обещала продолжительную порку виновнику переполоха. А бедняжка Медея жалобно звала любимчика по имени и всхлипывала, утирая передником слёзы.

Сдавшись, все собрались у лестницы. Скорбную тишину нарушало только тикание часов. Вдруг откуда-то снизу раздался тихий скрип несмазанных петель. Девушки стали оглядываться по сторонам.

– Где это? – удивился Варди. По осени он лично протер все открывавшиеся механизмы барсучьим жиром – скрип сильно раздражал тролля.

– Вот здесь! – Зоя радостно указала на маленькую щель в панели.

– Обувница! – Варди громко хлопнул себя по лбу ладонью. – Как я мог о ней забыть!

Почти все пространство под лестницей было отведено под чулан, и лишь самый «нос» его из-за низкого потолка не использовался. Там Варди оборудовал уголок для хранения обуви. В деревянной панели он аккуратно проделал маленькую дверцу, открывавшуюся нажатием. В закрытом виде она совсем не выделялась. Недолго попользовавшись, Варди забыл о своем тайнике.

Сейчас дверца была приоткрыта. Кто-то внутри зашевелился, и в комнате показались пятки туфель, в которых Сфенос ходил по дому. Потом вылезли ноги и обтянутый синими штанами зад. Малыш выползал из своего укрытия на четвереньках и тащил за собой корзинку.

– Фу-у-ух, – устало вздохнул ребенок, выбравшись из обувницы.

Не поднимаясь на ноги, Сфенос повернулся к взрослым и сел. Судя по спокойному выражению рожицы, испачканной пылью, его не тронули ни крики матери, ни угрозы Лучаны, ни слёзы няньки. Скорее всего, он просто проголодался или заскучал.

Берк, облегченно вздохнув, подбежала к сыну и плюхнулась на колени. Черные волосы малыша были всклокочены и покрыты паутиной.

– Не смей меня так пугать! – Оборотница порывисто обняла и расцеловала сына в щёки. – Мы с девочками весь дом перетряхнули из-за тебя. Я чуть с ума не сошла – такие мысли в голову лезли, просто жуть.

Глаза, у ребенка уже окончательно поменяли цвет, став карими. Теперь он стал маленькой копией Гелиодора.

Сфенос обвел собравшихся в коридоре девушек высокомерным взглядом. Так смотрят мужчины (воины и герои) на глупых женщин, занятых пустой болтовней. Несмотря на то, что Сфенос сидел на полу, смотрел он на всех свысока и явно оценивал обстановку. Нагло хмыкнув, он отвернулся и принялся копаться в корзине.

Старая, сплетенная из ивы, она когда-то была украшена красивой высокой ручкой. Со временем прутья поломались, и корзину приспособили под носки, потерявшие пару. Их скопилась приличная куча. Сверху на этом роскошном ложе уютно устроилась большая рыжая кошка. Под ее боком копошились разноцветные котята. Совсем маленькие, еще слепые.

– Началось! – в ужасе вскричал Варди, уставившись на весенний выводок. Он не ждал такого раннего подвоха, обычно прибавление в кошачьих семействах приходилось на лето.

– Коти, – кивнул Сфенос на содержимое корзины.

В отличие от тролля, маленький оборотень был очень рад новым обитателям чулана. Ребенок, теребивший пушистиков, походил на жадного гнома, перебиравшего свои сокровища.

Выудив из разноцветной кучи рыжего котенка, Сфен внимательно посмотрел ему в мордочку. Потом смачно поцеловал в мокрый маленький нос и, подняв над головой, чтобы все видели, четко и громко произнес:

– Лу!

– О, какое счастье! – ехидно отозвалась Лучана. – В мою честь назвали котика!

Она не клюнула на широкий жест маленького негодяя и сразу раскусила его замысел – хотел отвлечь её от обещанной порке.

– По-моему, это очень мило, – возразила Дина.

– По-моему, подхалимаж не принесет тебе счастья, – все так же ехидно ответила ей Лучана.

Сфенос проигнорировал ее комментарий и положил рыжего малыша обратно в корзинку. Покопавшись, он достал белого с черными пятнами на боках.

– Ди! – снисходительно объявил добрый хозяин несметного богатства.

От восторга Дина захлопала в ладоши. Опустившись на колени, она приняла из рук Сфена маленького пушистика.

– Это так мило, Сфен, спасибо, – елейным голоском поблагодарила Дина.

– Действительно мило, только вот это кот, – попыталась добавить ложку дегтя в медовую бочку Дины голодная и от того злая Лучана. – Всегда чувствовала в тебе сильное мужское начало. Вот и Сфен тоже его ощутил.

Девушки вскинули друг на дружку прищуренные взгляды. Посмотрев так пару секунд, разрешили конфликт взаимным показыванием языков.

– Ма, – Сфенос протянул Бёрк абсолютно черного котенка. – Самый каси.

– Мне самого красивого, – поняла Бёрк.

– Да, – кивнул сын. Потом стал показывать на девушек и тыкать на котят, давая зверькам имена своих тетушек: – Меди, Зо, Чу, Бер. – Девушки подходили и радостно забирали из маленьких рук милых пушистиков. – Всё! – Котята закончились. Сфенос тяжко вздохнул и, подняв на девушек грустные глаза, объяснил: – Ко тут, вы пока-пока, – и помахал рукой, будто прощаясь.

– О небо, Сфен, – в глазах Медеи появились слезы. – Ты решил назвать котиков в честь нас, чтобы не скучать, когда мы уедем?

Сфенос нежно заулыбался, глядя на догадливую няньку.

– Да, – и послал Медее воздушный поцелуй, которому его научили девушки.

– О, если так, то можешь назвать того рыжего в честь кого-нибудь другого, Сфен. Я ведь ненадолго с вами расстаюсь. Помогу девочкам добраться и вернусь с лошадьми обратно. А теперь обе-е-ед! – радостно завопила Лучана и бегом бросилась в столовую.

– Обе! – вдруг опомнился Сфенос и, кряхтя, стал подниматься.

– Обед! Обед! – радостно повторили девушки. Передавая по цепочке пушистиков, они быстренько вернули котят в корзинку.

– Пройдётся оставить, – горестно вздохнул Варди, наблюдая за этой милой сценой.

***

Отъезд был назначен на ранее утро. Как только городские ворота распахнутся, девушки отправятся в обратное путешествие.

– Ты отнесла одеяла? Еду погрузили? Где запасы воды? – командовала сборами Берта.

– Вода сзади в бочонке и бурдюках, – отвечала Чаруна.

– Одеяла собрали еще вчера, – отчитывалась Зоя. – Мы застелили ими дно второй телеги. Ведите ее туда.

Агафья и Себастина, бережно поддерживая под руки, помогали совсем ослабевшей Лали преодолеть путь с верхнего этажа до телеги.

– Вот так, молодец, – подбадривала Берта, укладывая бедняжку на гору подушек. – Приедем, и на свежем воздухе тебе сразу станет лучше.

– Так и будет, – слабо улыбнулась Лали.

Она, кажется, смирилась со скорой кончиной. Ей тоже предложили остаться в городе, но она не пожелала умирать вдали от обители. Те места ей были ближе, она уже принадлежала земле, где покоились другие проклятые.

– Поторапливайтесь, – подгоняла собиравшихся девушек Берта. – Раньше выедем – раньше приедем. Нечего нам лишнюю ночь коротать под открытым небом.

Варди ловко впряг в повозки лошадей. Резвые трёхлетки, застоявшиеся за зиму в сарае, нетерпеливо били копытами.

– Ну, кажется, все, – вздохнул тролль. – Можете загружаться.

Лучана села на облучок первой телеги, заполненной скарбом. Вторую, управляемую Бертой, оставили для девушек, и они стали торопливо забираться в нее. Скинув обувь, они усаживались на застеленное перинами дно телеги. Между подушек поставили бутыли с питьем и корзины с провиантом. Под пологом сразу запахло свежей выпечкой и молоком. Последними загрузили специально сплетенные коробки с кошками. По одной на каждую девушку. Не желая расставаться с любимицами, проклятые решили забрать их в обитель. Благо кормить теперь есть чем. Зверьки нервничали, от того мяукали и шипели.

– Ничего, они быстро освоятся и привыкнут, – решила Зоя. – А на болотах у них будет такой простор! Не то что тесные городские дворы. А мышей там сколько! – Она закатила глаза.

Приподняв край полога, внутрь заглянула Бёрк. Поцеловала Евлалию и потребовала:

– Выздоравливай! Когда приеду, пойдем на озеро купаться.

– И кушай хорошо, – просунул голову тролль и, щекоча усами, поцеловал Лали в лоб. – Чтоб осенью была толще Дины. Ясно?

– Я буду стараться, – улыбаясь, кивнула девушка.

Все остальные принялись обнимать тролля и Бёрк. Сфенос избежал этого, предусмотрительно отойдя к порогу. Немного всплакнули. Варди тоже вытирал скупые мужские слезы и громко сморкался в платок. Они с Бёрк и Сфеном не пойдут провожать девушек к городским воротам, чтоб не мучить себя долгим прощанием.

– Ну, счастливого пути, – кивнул Варди и пошел открывать ворота.

Маленький караван выехал на площадь. Берта, понукая лошадь, кивнула оставшимся в городе последний раз. Из-под полога дружно замахали руками девушки.

Ко второй телеге прицепили клеть на колесах, специально сооруженную для коз. Теперь их было две, и обе в положении. Обитель будет обеспечена свежим молоком на все лето, а Сфенос в нем уже не особо нуждался. Он, как истинный двуликий, переключился на мясо и ел его в невероятных для ребенка объемах.

Ворота «Пряной лавки» закрылись. Козы, выдернутые из спокойной жизни своими вечно кочующими хозяйками, жалобно замекали – наверное, тоже прощались с городом.

20. Призрак из прошлого

Оборотни въехали в Жар-город на закате. Еще не стемнело, и на улицах было достаточно много прохожих. Завидев четверку верховых, обыватели замирали, забыв о своих делах. С открытыми от удивления ртами пялились на двуликих, пока те не пропадали из виду.

– Вот за что не люблю провинцию, – кисло скривился Тумит, – так это за такое вот внимание.

– Почему? Неужели надоели поклонницы? – усмехнулся Гелиодор, ехавший рядом.

– Хорошо бы поклонницы, – буркнул Тум, – но на обочине Широких земель от народа чего угодно можно ожидать. Это не столица, где увидеть двуликого – обычное дело.

– Ты о чем?

– Да о всей этой грязи, что налипла на образ нашего народа – что мы головорезы, людоеды.

– А! Ты о суевериях! – понял Гел.

– О них. Того и гляди схватятся за рогатины и факелы и будут орать, что обороняются.

– Да брось, кто сейчас глядит на двуликих как на убийц? Посмотри вокруг – нас встречают улыбками и радостью.

– Точно-точно, – подтвердил Зоран. – Это раньше в каждой глухой деревушке детей пугали оборотнями. Сейчас настало время славы. Мы освободители.

Словно подтверждая его слова, несколько прохожих начали махать руками и радостно выкрикивать:

– Ура, оборотни!

– Оборотни вернулись!

– Да здравствуют стражи границы!

– Видишь, – кивнул на горожан Гелиодор, – нам рады.

– Хорошо бы нам обрадовались и здесь и не взяли денег за постой, – проворчал себе под нос Тум.

Оборотни как раз остановились у гостиницы. Если верить стражникам городских ворот, «Дикий вепрь» – самый удобный и популярный постоялый двор Жар-города. Его отстроили в удобном местечке на пересечении главных улиц. Отсюда удобно добираться и до центра, и до северных, и южных ворот. То, что нужно. И рынок под боком, а у оборотней на него большие планы.

– Ну, по виду… местечко неплохое. – Гелиодор оценивающе осмотрел добротную постройку.

Гостиница оказалась большим трехэтажным домом, сложенным из грубо отесанного крупного камня. Она напоминала маленькую крепость – такими толстыми и неприступными казались ее стены.

– Какая забавная, – усмехнулся Варис, разглядывая домину. – Словно стоит не в городе, а за стеной. Ишь как укрепились!

– И окна больше похожи на бойницы, – согласился Тум. – Если какой-то озорник-волшебник перекинет этот постоялый двор куда-нибудь к темной гряде, гоблины зубы обломают, но снять комнату в ней не смогут.

Представив унывающих без ночлега пещерных, оборотни дружно захохотали. На громкий смех выглянул седой ссутуленный гном.

– Ох, гости дорогие пожаловали на постой! – радостно закричал старец и на удивление шустро сбежал с порога. Низко поклонился гостям. – Добро пожаловать! Очень рад, очень рад! Разрешите представиться: Ют Каравай, хозяин этого заведения.

– Ну здравствуй, Ют. – Гелиодор спрыгнул с лошади и пожал гному руку. – А я Гелиодор Вафт, владелец замка на границе.

После этих слов глаза гнома чуть не выскочили из орбит. Он принялся с двойным усердием трясти руку двуликого.

– Стражи? Ох, как я рад, как рад! Герои в нашем городе!

– Скажи, Ют, – отмахнулся от лести Гелиодор, – есть в твоей гостинице свободные комнаты? Мы вчетвером хотим остановиться тут на недельку.

– А как же! Для таких гостей всегда есть места. Самые лучшие! Милости прошу, – гном снова низко поклонился. – Отдохнете у меня в удобстве и безопасности. Нигде в городе нет таких толстых стен и крепких дверей.

Семеня впереди, гном показывал дорогу.

– А двери и правда непростые, – постучал Зоран по металлу. – Это что же, ты их оковал в железо?

– Оковал? – обижено фыркнул гном. – Отлил! Не сам, конечно, но в лучшей кузне города делали! Специально для моей гостиницы!

– Хитро, – Гелиодор с интересом поводил туда-сюда толстой створкой. Несмотря на внушительный вес, дверь даже не скрипнула. – Может, нам в крепость тоже такие заказать?

– А что, хороша идея, – кивнул Тум. – Можно на запасной выход навесить.

В задней стене крепости, где частично обвалилась кладка, теперь красовался арочный проем. Его закрыли грубой заслонкой из бревен, но это временное решение. Тылы надо было прикрыть железом.

– Дашь адрес кузнеца? – спросил Гел у гнома.

– Запишу вам всех лучших мастеров города, – радостно согласился Каравай. – Для стражей границы все сделают быстро и денег не возьмут.

– Вот этого не надо, – гордо ответил Гелиодор. – Деньгой мы не ущемлены, оплатить услуги можем.

От таких слов Тумит скривился. Он в стае был казначеем, и щедрость альфы его порой невыносимо раздражала.

– Ну в других местах делайте как пожелаете, а я с вас и гроша не возьму. – Каравай упрямо приосанился. – Что за позор для меня будет, если я стану обирать наших защитников? Нет! И не уговаривайте, – выставил ладони как заслон от возможных возражений. гном.

– Как-то неудобно… – Гелиодор слегка растерялся от такой категоричности.

– Жилой волчий замок на границе – залог безопасности города! – убежденно заявил Ют, махая перед носом Гелиодора крючковатым пальцем. – Безопасный город – залог моего богатства. Много путешественников и торговцев теперь едут в Жар-город. Моя прибыль растет с каждым днем. И все благодаря кому? Оборотням! Так что это я вам еще должен. И рад принять вас у себя.

Гелиодор смутился.

– Ну не совсем так… Просто сейчас, после того как Широкие земли очищены от горных, дороги стали спокойными, – объяснял он, стараясь не видеть, как машет ему руками и крутит у виска Тумит, требуя заткнуться и показывая, что с мозгами у Гела не все в порядке – как он не понимает, что деньги, сэкономленные на гостинице, лишними не будут?

– Это да! – согласился с Гелом гном. – Но без оборотней разве это было бы возможно? Нет! Двуликие несут мир, вот и весь секрет. Никакой платы с вас. И выпивка, и еда – все за мой счет. – И он, по-старчески тяжело, покряхтывая, стал подниматься по широкой лестнице, показывая дорогу оборотням к их номерам.

***

Кто-то бойко барабанил в дверь. Гелиодор открыл глаза и посмотрел за окно. Только-только начало светать. Вот тебе и спокойный отдых – не дали даже выспаться. Сонный и злой, оборотень встал и резко открыл дверь. На пороге стоял совсем молоденький гном, одетый в ливрею. Чувствительные после сна уши оборотня резанул его громкий голос:

– Градоправитель Жар-города просит достопочтенного Гелиодора, альфу стаи Черного зверя и нового владельца сторожевой крепости, посетить его дом, – протараторил парень, прокашлялся и продолжил. – В честь приезда оборотней там пройдет прием. Для дружеского знакомства и заключения взаимовыгодного сотрудничества приглашены все старшины и главы артелей, а также выдающиеся люди нашего города.

Молодой гном скрутил свиток и протянул Гелиодору. Двуликий взял и непочтительно почесал им свою голову. Все, чего он сейчас хотел, – плюхнуться обратно в постель и доспать положенное природой время. Но посыльный не уходил, а пытливо заглядывал Гелу в глаза. Может, стоило дать гному пинка?

– Мне велели ждать вашего ответа, – пояснил свою навязчивость парень.

– Передай градоправителю, что я приеду. Только чуть позже, часам к десяти, – зевая, ответил Гел. – Или мне нужно написать это на бумаге?

– Нет, – улыбнулся парень. – Достаточно слов. Доброго дня.

– Доброго, – кивнул оборотень и поспешно захлопнул дверь.

21. Вор

– Думаю, нам нужно уезжать.

– Зачем это? – удивился Гелиодор.

Они с Тумитом только что вернулись с рынка, где заказали новую упряжь для лошадей. Прием у губернатора прошел удачно, и теперь в каждой мало-мальски приличной лавке появилась карты с отмеченным на них замком стаи. Оборотни отныне не будут ездить за товаром в город – поставщики сами с радостью прикатят все нужное в крепость и даже больше. Так что обратно двуликие поедут налегке, а сразу после праздника весны торговцы доставят их заказы.

– Иначе в этом городе закончится все спиртное. – Тумит указал на Зорана, сидевшего за столом в обеденном зале гостиницы.

– Не преувеличивай, братья пьют не больше, чем обычно.

– Неправда. Они пьют много больше. Или качество бодяги оставляет желать лучшего.

– Да нет, хороший ром. Мы ведь пробовали.

Гел подал знак гномке, разносившей еду, и собрался подойти к столу, за которым сидели Зоран и Варис, но Тум схватил за рукав и оттащил в темный угол.

– Сядем лучше здесь, не то Зоран опять начнет рассказывать тебе про призраков. Что-то у него совсем плохо с головой.

– Да брось! Кто из нас не напивался до привидений? – рассмеялся Гелиодор.

Он в первый же вечер во всех подробностях выслушал рассказ Зорана о призраке Бёрк. Это позабавило. С интересом представил описанную братом орчанку: светлый лик, белые сияющие волосы и кожа чистая, как у эльфийки. Прямо не привидение, а богиня луны.

– Я так не напивался, – яростно заявил Тум.

– А феи, плясавшие в твоей кружке?

– Они были настоящими, – уверено отвечал Тум.

– Или тролли подмешали радужной травы в ту настойку?

– Как хорошо, что я застал вас в нашем городе, уважаемые оборотни!

Разговор двуликих нагло нарушил очень широкий гном. Судя по нахальству и объёму живота, зажиточный лавочник. Гелиодор не любил фамильярность, а потому поморщился. Ну вот наверняка сейчас полезет с приглашением прийти к нему в гости или попросит что-нибудь сделать. Сколько можно объяснять, что оборотни – не охранники, а стражи границы?! Почему им постоянно предлагали работу ищеек? Найди то, разыщи этого. Да, у двуликих отличный нюх, но стая завязала с такими делами. Пусть горожане справляются сами или дрессируют для себя поисковых собак. А Гелиодор не собирается каждый раз, когда кто-то обронит булавку, ездить в город на ее поиски.

– У меня к вам очень щепетильное дело, – не дожидаясь разрешения, продолжил румяный толстяк и без приглашения уселся за стол двуликих.

– И чем же оно для вас так щепетильно? – усмехнулся Тумит, которому лавочник, со всей его серьезностью и назойливостью, показался довольно забавным.

– Для вас! Оно прежде всего щепетильно для вас! – с многозначительной ухмылкой поправил гном. – Но для начала, может, я закажу вам что-нибудь выпить?

– Мы и сами можем заказать себе выпивку, без помощников, – не особо вежливо ответил Гел. – И уже заказали еду. Так что если есть дело – говори сейчас, а то потом мы будем заняты пережевываньем мяса.

Гном как-то немного сник. Призадумался. Нервно поерзал на стуле.

– Начни сначала, – подбодрил Тум.

Он был не против подработать, как в прежние времена. Гном выглядел зажиточным – наверняка щедро заплатит за свое дельце.

– Меня грабят.

– Ожидаемо, – усмехнулся Гелиодор.

– Оборотни.

– А вот это что-то новенькое, – засмеялся Тумит.

– С чего это такие мысли влезли твою в голову? – Гелиодор взбесился от такого заявления и показал клыки.

В городе из оборотней только они четверо. Значит, гном решил, что один из них, или вся куча разом, воры?

– Я видел собственными глазами, – пояснил гном.

– И кого из нас? – Гел соскочил со стула и схватил лавочника за грудки. – Давай укажи пальцем. Кто грабит тебя? Я?

– Нет, – испуганно пропищал торговец.

– Тогда, может, он? – и показал на смеющегося Тумита.

– Нет.

– Они? – ткнул пальцем в сторону двух братьев, сидевших в другой стороне зала.

– Нет.

– Уверен?

– Да.

Гел через стол схватил гнома за грудки и прямо в лицо выплюнул:

– Тогда твои слова – брехня собачья. Понял? – Гел отпустил гнома и сел обратно на стул. – Потому что других оборотней в городе нет!

– Есть, – гном даже голову втянул от страха. – Я видел.

– Опиши.

– Оборотень, – пожал плечами гном. – Только маленький, – и показал от пола высоту в пол-локтя.

Гелиодор захохотал. Напряжение от разговора как-то сразу отпустило его. Гном, видно, свихнулся. Или просто дурак.

– Щенок? – уточнил Тумит.

– Точно! – обрадовался интересу двуликого лавочник.

– Невозможно. Разве ты не знаешь, что оборотни перестали рождаться на Широких землях? Ты, видно, увидел собаку.

– Собаки не ходят на двух ногах и не лазают по стенам, – уверенно пояснил гном.

– А ну расскажи-ка подробнее. Выкладывай всё по порядку. – Гелиодор задумался. – И все-таки закажи выпивку, уж больно интересная у тебя история – такую слушать только под гномий ром.

По щелчку пальцев прибежала подавальщица, и перед ними скоро появились тарелки с едой и кружки с напитками. Сделав несколько жадных глотков, гном начал рассказывать.

– Разрешите сначала представится. Я Жавор Дюк, держу десять сладких лавок по всему городу.

Оборотни переглянулись. Заправляет лавками, о которых мечтают все детишки? Теперь понятно, как гном отъел такие круглые бока. Сдоба и сладости.

– …Беда моя началась пять дней назад. Простите, но, – гном потупил глаза и еще хлебнул для храбрости, – ровно в день вашего приезда.

На щеках Гелиодора снова заходили желваки.

– Продолжай, – прорычал он.

– К лавке номер пять, что на Ореховой улице, пристроен склад. Там совсем рядом Огненная площадь, мне удобно отгружать товар в обе лавки разом. Утром того дня я, как обычно, собрался дать распоряжение моим грузчикам. Открыл дверь, а ключи только у меня, смотрю, а на полу рассыпана пряничная крошка. Признаюсь, поначалу решил, что завелись крысы. Стал оглядывать все. Оказался попорчен только один короб и не в углу, как любят грызуны, а вскрыт сверху, как открывают руками. Никакого мышиного помета, а съедено много. Целый ящик пряников. Каково?

– Что ты предпринял? – поинтересовался Гелиодор, не спеша отпивая свой напиток.

– Первый день ничего. Прибрал все и запер двери. Ну чего в жизни ни случается! Не вызывать же стражников ради ящика с пряниками! Их работа дорогая, возьмут как за три ведра меда. И хорошо, если найдут воришку, а то ведь как бывает: заплатишь деньги, а вор ту-ту – уже удрал в другой город.

– Но все повторилось? – догадался Гел.

– И на второй день, и на третий, – удрученно кивнул гном. – А на четвертый супруга моя послала меня и сына нашего старшего охранять склад. Собрала нам снедь, вручила мечи и заперла до утра.

– И что ты увидел? Только не ври, говори как есть, – предупредил Гелиодор. – Ложь я почувствую.

– Ночь была холодная, мы выпили. Каюсь, переборщили и уснули. Хорошо, что воришка сам сплоховал – полез в нижний ящик за зефиром и свалил весь ряд коробок. Мы и проснулись. Смотрим, а там волчонок. Мелкий, черненький, сидит и пузо пряниками набивает. Я подивился сначала: как на склад пролез? Здание ну не то чтобы крепость, но укреплено – стены толстые, ни одной щели. Не то что волк – мышь не проскочит.

Тумит усмехнулся – ишь, что лавочник плетет, прямо не торговец, а сказочник. Глянул на Гелиодора. Ожидал увидеть такое же неверие и в глазах альфы, но Гел был серьезным. Он подпер голову рукой и внимательно вслушивался в каждое слово.

– Мы с сыном смотрели и боялись пошевелиться. Да и не знали, что делать со щенком. Пусть и дитё, а вдруг опасен?

– Что, так до утра и сидели? – уточнил Гел.

– Нет. Малец как наелся, так пошел к задней стене склада. Там у нас имеется маленькое оконце – высоко, под самым потолком. Оно не для света, а проветривать. Такое крошечное, что только кошка и пролезет. Я и забыл про него, а волчонок перекинулся человеком и по стеллажам полез…

– Подожди, – перебил Тумит. – Как это понимать – перекинулся человеком?

– Так и понимайте. Был волчок – и раз! уже он стоит на двух ногах. Точно как гном или человек.

– То есть он принял вторую сущность, и ты это видел?

– Ну было не очень светло, горел лишь один фонарь и то посередине комнаты. Там была тень… Но да, он принял другой лик.

– И как он выглядел?

– Как ребенок. Обычный черноволосый мальчонка. Будь потолще, сошел бы за гнома. В красной пижаме и вот тут, – гном показал на грудь, – вышита волчья морда.

– Как на нашем стяге? – уточнил Гел. На пороге гостиницы он повесили свой флаг, чтоб торговцы в случае чего могли легко их найти.

– Один в один, – кивнул гном.

– Интересные дела… – Гелиодор поднялся и протянул гному руку. – Хорошо, мы возьмёмся изловить твоего воришку.

Тумит в изумлении уставился на вожака.

– Ой как хорошо! – обрадовался лавочник и горячо пожал он ладонь оборотня. – Ой как замечательно! А то ведь супружница совсем извела меня своими попреками. Иди, говорит, изобличи. А я что? Разве можно гному с оборотнем тягаться?

– Давай так договоримся, – Гелиодор ненавязчиво подталкивал гнома к выходу. – Ты, как стемнеет, приходи на свой склад и жди нас. Вместе посмотрим, что за зверь у тебя орудует.

– А оплата?

Гелиодор хотел отмахнуться.

– По результатам, – вмешался Тумит и, когда гном ушел, спросил Гелиодора: – И с чего такой интерес? Неужели ты поверил во все эти сказочки?

– Не то, чтобы поверил… Но он не врет. Говорит, как чувствует – слышно по запаху.

– Это можешь мне не пояснять, я тоже нюх имею, – обиделся Тум. – Но ведь сам знаешь: у страха глаз замыленный. Спросонья увидел дворового пёселя, обмочил портки и талдычит теперь: оборотень, оборотень!

– А потом куда делся пёсель? Чудно? Да и вообще, как-то много в этом городе странных событий случается: то пограничная сеть на оборотня сигналит, то щенки-перевертыши пряники воруют. И всё сводится к двуликим.

– То призраки почивших орчанок являются… – добавил подошедший Зоран.

***

Окошко, как обычно, было открыто. С улицы до него легко добраться по веткам растущего рядом дерева. Из опасностей только прыжок на подоконник, но он наловчился преодолевать расстояние бесшумно и с легкостью. Теперь можно забираться.

Сфен протиснулся внутрь и аккуратно ступил на верхнюю полку стеллажа. Еще пара месяцев, и он не сможет пролезть через такое маленькое отверстие, но это единственное окошко во всем магазине, не забранное решетками. Малыш еле нашел лазейку в укреплении этого сладкого дома.

В ночь, когда Сфенос решился на проступок, аромат пряников манил его через всю улицу и не давал уснуть. Нянька уехала, и жизнь была лишена вкусностей. Пришлось забыть о наставлениях и самому взять обещанное лакомство. Выбравшись из дома маршрутом матери, он не один час изучал все подступы к лавке и, найдя слабое место, добыл себе сладенького. Потом, словно прикормленный зверек, каждую ночь возвращался сюда, не обращая внимания на посторонние запахи и других обитателей склада – пряники вкусные, вот, наверное, кто-то еще решил воровать их под покровом ночи.

Уцепившись за перекладину, Сфен легко спрыгнул вниз.

«Какой я ловкий, – похвалил себя ребенок, – как мама». Притворившись спящим, он много раз наблюдал, как мать выбирается из обители на ночную охоту. Теперь он достаточно взрослый, чтобы охотиться самому.

Сфен перекинулся и зубами принялся потрошить ящик с мятными пряниками. Тут были и медовые, и ванильные, и с разной начинкой, но свой поздний ужин он начинал с мятных, самых любимых. В шкуре зверя вкусы менялись, становились гораздо острее. Как настоящий гурман, Сфенос смаковал еду, ел ее и волком, и в привычном облике. Наполнив брюхо, он набивал карманы. С запасами пряников возвращался домой и спокойно доедал их под одеялом.

– Невероятно, – прошептал Тум.

– Тише, – шикнул Гел.

Показав рукой полукруг, медленно двинулся к стене. Тум кивнул и пошел в другую сторону – они заранее договорились обойти воришку с двух сторон и перекрыть ему дорогу к бегству. Как положено оборотням, они крались бесшумно, но сразу были замечены. От коробок послышалось недовольное ворчание звереныша. Еще не рык, но предупреждение. Двуликий обозначил границы своих охотничьих угодий. Известил чужаков, что место занято. «Не суйтесь сюда, иначе будут неприятности», – вот что означал такой звук.

Они не послушались. Метнувшись к щенку, Гелиодор хотел схватить его за загривок, но тот вывернулся. Кубарем перекатившись по полу, повернулся, чтобы сбежать. Но с другой стороны его перехватил Тумит. Поймал не самого зверька, а пряник, что тот сжимал в зубах. Потянул вверх. Щенок не отпустил. Подвешенный в воздухе, словно яблоко на ветке, двуликий рычал и трепыхал лапками.

– Попался! – обрадовался Тумит и с улыбкой шалопая, стал играться с пленником, словно с собакой.

В каждом взрослом оборотне скрывался щенок, Тумит не был исключением. В добавок его волк всегда был с придурью. Когда дело касалось забав, Тум всегда был на первом месте. И сейчас мелки воришка, рычавший на него сквозь сомкнутые челюсти, показался ему потешным. Хотелось перекинуться волком и погонять мелкого по комнате, покусывая бока. Но Тум только трепал его в воздухе. Проверял, достаточно ли крепкая хватка у мелкого.

Сфен зубы не разжал, ещё яростней вцепился в лакомство. Он решил, что незнакомцы хотят отнять его добычу. Ну уж нет! Без боя он не сдастся! И Сфен сильнее сцепил челюсти. Подвел пряник – раскололся в месте укуса. Большая часть осталась у Тумита, а Сфен с кусочком поменьше шмякнулся на пол. Поднялся в теле человека и обиженно потер ушибленный зад.

– Дай! – потребовал у врага и блеснул желтыми глазами.

– Кого-то он мне напоминает… – Тумит задумчиво сунул пряник в карман штанов.

Мальчишка сжал кулаки и рыкнул, показав маленькие клыки. Отличительная черта двуликих. Они были крупнее и острее чем у гнома или любой другой расы.

– И мне, – Гелиодор стоял рядом и с удивлением принюхивался.

Запах детеныша был такой родной, до боли узнаваемый. И новый. Он никогда не встречал этого ребенка раньше, но словно знал его всю жизнь. Как такое возможно?

– Так это все-таки ваш волк? – к ним подошел радостный гном.

– Ну-у-у… – Тум переводил взгляд с черноволосого мальчика, на Гелиодора. Перед ним, уставившись друг на друга, стояли большой экземпляр оборотня и его маленькая копия. – Да, – потерев подбородок уверенно кивнул Тумит. – Он наш.

– А что ж вы сразу не признались? – обиделся гном.

Он решил, что оборотни водили его за нос, чтоб не оплачивать убытки.

– А мы не знали, – вздохнув, ответил Гелиодор.

– Да, – кивнул Тумит. – Он сначала был наш, а потом… – развел руками, – потерялся.

– Так я отыскал вашу пропажу?! – гном от радости даже присел.

Вот он какой поисковик! Лучше двуликих!

– Точно. Нашел. И теперь тебе полагается награда. – Тум обнял коротышку за плечи и повел к двери. – Жди нас на улице. Сейчас выйдем и расплатимся с тобой.

Потирая руки, Дюк отпер замок и вышел.

Тумит повернулся и увидел, как альфа опустился перед малышом на колени.

– Я не верю… Такого не может быть… – глядя на мальчика, шептал оборотень.

Ребенок тоже выглядел удивленным. Он не был напуган, только любопытство светилось в желтых глазах. Ноздри волчонка подрагивали, он принюхивался, изучая взрослого.

– Скажи, что я неправ, – попросил Гел брата.

– В том, что, не ведая, обрюхател какую-то самку?

– Он ведь мой? – Гелиодор медленно протянул к ребенку руку.

Словно пелена спала с его глаз, и Гел четко различил два аромата, смешавшихся в запахе малыша.

– Наполовину уж точно. Чутье не обманешь, – кивнул Тумит.

– Тогда его мать… Этого не может быть… – Гелиодор дотронулся до черных кудряшек на голове сына. – Как тебя зовут, малыш?

– Сфен, – четко ответил ребенок и, повторив за отцом, протянул руку и потрогал его волосы.

Потом коснулся носа, щетинистой шеки. Удивился. Чужак был совсем другим и на запах, и на ощупь. Непохож на мягкую мать или лохматого Варди. Но что-то волнующее и радостное вызывали эти незнакомцы. Родственное. И пахли так приятно – лесом и охотой. С ними будет весело. Хотелось с ними поиграть.

– Как деда, – Гелиодор с трудом глотнул пересохшим горлом. – А как зовут твою маму?

– Ма.

– А имя? – уточнил Тум. – Как другие называют её?

– Бёрк, – четко выговорил Сфенос.

Имя матери он научился выговаривать полностью.

Гел глубоко вдохнул. Не может быть. Такого просто не может быть. Ведь он был там, он видел… Невозможно. Невероятно.

– Она жива? – спросил Гелиодор и Тумит что-то ответил. Альфа не расслышал его слов, Гелиодора словно оглушило. Ощущение будто по темечку врезали боевой палицей. В висках стучала кровь, в голове поднялся невообразимый шум, и все звуки притупились.

– Ты чего, альфа? – брат смотрел с волнением. – Не рад?

– Что? – переспросил Гел и затряс головой, словно вытряхивал застрявшую в ушах воду.

– Лица на тебе нет, – громко пояснил Тум. – Словно привидение увидел. Подожди… Значит, Зоран видел вовсе не призрака! Видно, и вправду наткнулся на орчанку и спьяну попутал ее с нежитью. А мы извели его насмешками. Вот же незадача.… Придётся теперь извиняться перед беднягой.

– Получается так.

Гелиодору с трудом удавалось держать нить разговора. В голове роились тысячи мыслей. Эмоции перехлестывали через край. А ведь предчувствия тревожили его, как только он ступил на мостовую этого города. Так и тянуло пройтись лишний раз по улочкам, оглядеться. Да все времени не хватало, дела, дела…

– Жива…

Она жива! Иначе как могла выносить и родить? Значит, пережила ту злополучную ночь, значит, выбралась. И она здесь, в Жар-городе, дышит с ним одним воздухом, видит те же восходы и закаты, ходит по этим же дорогам. Оборотень сложил руки в молитвенном жесте.

– Хвала Небесам. Луна, покровительница, благодарю.

Он будет еще много раз становиться на колени и благодарить своих богов за это чудо. Сейчас произнесёт только немного слов, больше для паузы, чтобы отдышаться, прийти в себя.

– Что будем делать? – спросил прохаживавшийся рядом Тумит и кивнул на мальчишку. Сфен освоился, взял из короба другой пряник и жадно его поедал, разглядывая чужаков. – Отпустим?

– Еще чего. – Гел поднялся с колен, подхватил мелкого на руки и поднял над головой. – Сын. Тум, ты веришь? У меня сын! – прижал к себе мальчишку, зарылся носом в всклокоченные волосы. Из глаз Гелиодора скатились две скупые слезы и покатились по черным кудряшкам. – Никуда теперь от себя не отпущу. Ни его, ни его мать.

– У-у-у, брат, да ты совсем размяк.

– Так случается, когда дело касается Бёрк. Плачу второй раз в жизни и опять из-за нее, – признался Гел.

– Баба, что поделаешь, – философски рассудил Тумит. – Все они делают из нас тряпок.

– Она делает меня живым, – возразил Гелиодор. – Хочу увидеть её! Прямо сейчас.

– Так ночь на дворе. Не самое подходящее время для визитов. Может, дождемся утра и заявимся, как воспитанные гости?

– Я с ума сойду до рассвета. Нет. Сейчас пойду. Только знать бы куда.

– Возьмешь след? Или попросишь мальца показать его логово?

– Сам разберусь. – Гелиодор хотел как можно скорее собрать свои сокровища и припрятать их за неприступными стенами замка. В безопасности, а то мало ли что еще подкинет судьба. – А ты, отнеси моего сына в гостиницу и накорми, а то больно он тощий, и присмотри за ним.

– Теперь я нянька? – Тум взял из рук альфы Сфеноса. Парень был вполне упитан. – Ну ладно… Только готовить я ничего не буду, обойдется копченым окороком.

22. Ночь нежна

Оборотень бесшумно перебежал пустырь. Легко перемахнул ограду внутреннего двора и оказался позади какой-то лавки. Принюхался. От дома веяло приправами и пряными травами. Чихнул, недовольно заворчал – слишком остро для носа двуликого. Из-за специй запахи обитателей этого дома совсем не чувствовались. Только свежий след Сфена, словно светящаяся ниточка, тянулся до стены. Там, опертая на пристройку, стояла лестница. Волк подошел ближе и почти уткнулся носом в перила. Аромат ребенка свивался тут в толстый жгут с ароматом матери. Босая, она не раз спускалась по деревянным ступенькам. Понятно как малец выбрался наружу – по натоптанной тропе.

– Бёрк… – простонал Гел уже человеком.

Ох, что это с ним? Словно злая ворожба опутала все тело: ноги чуть не подогнулись, сердце застучало как сумасшедшее – того и гляди вырвется наружу. Надо же, а он мнил себя непоколебимым воином. А как очутился в двух шагах от любимой, так и конечности отказывают, и пот градом катится за шиворот. Взялся за лестницу – руки дрожат. Гелиодор убрал руку со ступени и, проверяя, несколько раз сжал и разжал пальцы.

– Вот ты, брат, трус, – забормотал себе под нос. – Давай наберись храбрости. Осталось сделать всего пару шагов.

Поднимался вверх по лестнице медленно. Оборотня качало. Вот будет смеху, если свалится в обморок и расшибётся. Да, это будет подходящая история для бродячих музыкантов. Оборотень влюбился и издох, добираясь до зазнобы.

Наконец, окно. Одна половина приоткрыта. Оглянулся на розовеющее небо, вдохнул поглубже и легонько толкнул створку. ее. Распахнулась легко, бесшумно. Хорошо. Теперь ступить внутрь. Темнота оборотню не помеха. Так, небольшие хоромы: пара кроватей и маленькая постелька – для сына. И все наполнено её запахом… Другим, но тем же самым. Невероятно. Смешанный аромат орчанки и зверя. Это, наверное, из-за рождения сына. Дитё изменило ее запах и нутро. А как она сама? Гелиодору так хотелось поскорее ее увидеть. Огляделся. Вот же она, на кровати.

Бёрк спала на спине, небрежно закинув руку за голову. Его зеленая девочка. Ей, видно, жарко – одеяло прикрывало только ноги, остальное скрыто под красивой синей сорочкой. Шелковой. Надо же, а раньше она спала в старой рубашке отца.

Одна лямка кокетливо сползла, обнажив плечо. От этого вида у Гела перехватило дыхание. К нежности и счастью, наполнивших душу, примешалось острое вожделение. Вторая суть требовала овладеть своей самкой немедленно. Отметить своим запахом, оставить метку на шее, как тогда…

Спокойно, животное, дай на нее посмотреть.

Гелиодор стоял так близко к ней, но до сих пор не до конца верил в это. А вдруг это лишь сон? Поутру он развеется, и останется только боль. Желая убедиться, Гелиодор бесшумно скользнул к Бёрк. Жадно всмотрелся в лицо любимой. Это действительно она. Жива и невредима. Спит сном младенца, даже не шелохнулась при его приближении. Совсем не изменилась. Хотя нет. Выщерблинки на коже стали меньше, а кое-где исчезли совсем. Странно, он думал что они как шрамы, не перемещаются. Ещё волосы отросли и стали чистого серебристого цвета. Белое золото. Будто сама Луна окрасила их своим сиянием. Коса во сне растрепалась, и одна тонкая прядка легла на щеку. Гелиодор затаил дыхание. Так хотелось коснуться её.

И что ему мешало? Протянув руку, он осторожно убрал волосы. Веки девушки дрогнули, но не открылись. Хорошо, спи. Еще не налюбовался тобой, вот такой беспомощной, хрупкой.

Словно разбуженные его прикосновением, золотые лианы ее запаха потянулись к Гелиодору. Оплели, проникли в самое сердце. Теперь они были другими – не как те нежные стебельки, а куда крепче и обзавелись шипами. Запах уже не был тем, сладким – в нем появилась будоражащая острота. Это куда интереснее. Его новая Бёрк.

Гелиодор коснулся ее щеки. Бёрк вздохнула. Желая поймать ее дыхание, двуликий низко склонился над ней. Пальцами, чуть касаясь, обвел контур ее рта. В ответ она чуть повернула голову и облизнула губы. Кончиком языка задела его пальцы. Гел тихо застонал. Чуть заметное прикосновение наполнило все его тело огнем.

– Бё-о-орк…

Двуликий не желал ее разбудить, но не сдержался и произнёс её имя. Тихо, тягуче. Не сказал, а простонал. От губ пальцы оборотня прошлись по шее вниз. Зацепились за цепочку. Видно, на ней был какой-то кулон. Во сне украшение упало на подушку и сейчас было невидно.

Еще ниже. Туда, где раньше заканчивалась окрашенная кожа. Пальцы опускались, а зелень все продолжалась. Это необычно. Неужели решила красить себя целиком? Зачем? Разве кто-то мог видеть её так далеко? Кому-то показывала свою грудь? Кому-то постороннему…

Ревность резанула сердце, как острый кинжал. Второй раз за одну ночь. Опять пришел в голову вопрос: почему она не пошла с Зораном? Ведь спрашивала про Гелиодора. Значит, знала, что он в городе, и не захотела встречаться? У ее есть кто-то еще? Завела себе хахаля? Ну уж нет! Не отдаст ее никому!

– Моя! – сквозь зубы прорычал Гел.

Скользнул рукой ко второй бретельке и аккуратно стянул ее с плеча. Вдох, выдох, и Гел медленно откинул ткань с заветных холмиков.

– О! – восхищённо охнул, не сдержался. Бёрк, не просыпаясь, повела плечами, и ночная сорочка сползла совсем. – Совершенство, – прошептал двуликий пересохшими губами.

Грудь девушки, и так безумно ему нравившаяся, стала еще лучше – больше, полнее. Она вызывающе торчала, лишая оборотня остатков разума.

– Моя… – наклонясь над вершинками, выдохнул Гелиодор.

Соски, овеянные его дыханием, сморщились и затвердели. Не выдержал, опустил голову и нежно обхватил одну горошину. Огладил языком. Бёрк тихо застонала. Подняла руку, желая нащупать раздражитель, мешавший спать, и наткнулась на кучерявую голову. Гел глухо зарычал и жарче прильнул к груди, положил руку на вторую вершинку и сам всем телом улегся сверху девушки. Кровать протестующе заскрипела под весом большого тела.

– Ох…

Бёрк дернулась и испугано распахнула глаза. Увидев над собой темный силуэт, открыла рот, чтобы закричать. Гелиодор вскинулся и накрыл ее губы своими. Внутри него словно взорвалось яркая вспышка счастья.

– Ши-и-и, девочка, – чуть оторвавшись от ее губ, прошептал Гелиодор. – Это всего лишь я. – И снова набросился поцелуем на розовый рот.

– Гел? – прошептала она между поцелуями.

– Он самый.

Двуликий гладил ее плечи, грудь. Всё его существо, вся двуликая суть требовала, молила, приказывала взять ее, снова присвоить себе. Навсегда сделать своей. Ловко извернувшись, оборотень откинул разделявшее их одеяло. Тела соприкоснулись и почувствовали жар друг друга, услышали взволнованное биение своих сердец.

– Ты здесь? – простонала Бёрк.

– Совсем рядом, – он целовал ее и улыбался.

– Это не сон?

– Похоже на сон? – он толкнулся бедрами, и Бёрк почувствовала твердость его паха.

– Как ты тут оказался?

Нужно было еще что-то спросить, но его губы… Она провалилась в негу. Пусть продолжает. Так забыто-горячо. Так невозможно-радостно. Кровь в ее венах превратилась в жидкое желание и сейчас бурлила. Хотелось слиться с ним, стать единым целым и больше не отпускать. Руки нашарили его ремень и потянули вверх рубашку. Послышался треск ткани. Порвала? В бездну. Плоский твёрдый живот, широкие плечи, горячая кожа. «Мой Гелиодор! Моя любовь!»

Его руки успевали везде. Гладили спину и груди, теребили соски, разводили ее ноги. Скользнули туда, где скрыто само женское естество. Оно томилось в ожидании, готовое взорваться огненными фейерверками.

Его бедра двигались, прижимались еще крепче. И Бёрк желала этого. Хотела вновь ощутить его, слиться в единое целое. Мешала одежда. Нужно сорвать, сбросить её с себя. И с него…

– Что за ерунда?..

Почему он остановился? Бёрк нехотя открыла глаза и собиралась потребовать продолжения. Без него опять стало одиноко и холодно.

– …Что за штука на твоей шее?

Гел приподнялся, опираясь на руки, и недовольно смотрел на ее грудь. Глаза горели золотом, клыки заострились.

Бёрк захотела нащупать то, что так возмутило оборотня. Положила руку на шею и почувствовала медальон. Подарок Рэдариэла, скрывающий её истинный облик. Эльф успел добавить в него заклятье сохранения. Бёрк теперь могла перекидываться без риска оказаться на улице голышом, потому украшение никогда не снимала.

– Оно пахнет… другим, – прорычал Гел. – Эльфом. – Схватив кулон, резким движением сорвал его с шеи Бёрк и отбросил вглубь комнаты.

Последствия этого поступка были настолько неожиданными, что настрой оборотня резко переменился. Похоть куда-то испарилась, а на ее место заступило благоговение. Будто в тот момент перед ним засияло солнце. Новое, его собственное и уже любимое.

–– Бёрк? Бёрк, детка… это ты?

Альфа с трудом проглотил ком появившийся в горле.

Да, это была она. Безупречно красивая, белокожая, сияющая. Заклятье эльфийского амулета, скрывавшее истинный облик Бёрк, рассеялось когда Гелиодор сорвал цепочку. Он увидел её истинный вид.

– Словно сама богиня Луна, – прошептал Гелиодор.

Он не шевелился, боясь прикоснуться к ней такой. Простушка исчезла, а эта Бёрк была невероятной. Гелиодор смутился и почувствовал себя неуклюжим юнцом. Как теперь к ней прикасаться? Разве можно трогать богиню?

– Моя Бёрк, – не веря своим глазам и чутью, шептал оборотень.

– Это был подарок. А ты испортил его.

Как только губы остыли от поцелуев, начала работать голова, и Бёрк вспомнила все обиды. Она замахнулась и отвесила любовнику звонкую пощёчину. Постаралась и вложила в нее всю свою боль и злость. Он видел и замах руки, и жестокую гримасу девушки, но уворачиваться не стал. Заслужил. Задумавшись на секунду, Бёрк отвесила вторую, не менее звучную оплеуху. Щеки Гелиодора покраснели, как бока спелого помидора. Этого Бёрк показалось мало. Он извернулась и резко толкнула оборотня ногами, отчего Гел кубарем полетел с кровати. Девушка стыдливо одернула сорочку и прикрылась одеялом. Словно и не она минуту назад готова была отдаться двуликому.

– Подарок эльфа? – зло прорычал падший оборотень.

Его тело горело от неудовлетворенного желания, пах болел, грудь раздирало от сбившегося дыхания.

– Рэдариэла, —пояснила Бёрк, гордо задрав подбородок. – Вы ведь знакомы? Он принц, – и блеснула глазами.

Ей безумно хотелось сейчас спрыгнуть с кровати и продолжить начатое. Целоваться с Гелом… Это всегда было её слабостью.

– Я знаю, кто этот остроухий. Только не пойму, зачем он ошивался вокруг тебя и почему ты называешь его по имени? – Безумная ревность топила разум Гела.

– А ты что же, свою остроухую по отцу называешь? – Бёрк зарычала, вспомнив смертельную обиду, и показала клыки.

Глаза девушки недобро подёрнулись желтизной. Пользовался ею, как веселой девочкой, а сердце отдал эльфийке. В Гелиодора снова ударила молния. Хорошо, что на этот раз он сидел на полу, иначе бы точно свалился в обморок.

– Бё-р-р-к… Ты..? – он растерянно потрогал себя за клыки.

– Да! Двуликая! Теперь, – зло улыбнулась девушка.

– Но как?

Хотела бы и она это знать.

– Что? Не нравится? Желал прежнюю дурочку? Чтоб дурить голову и пользовать, когда восстанет желание? – Он вскочила на кровати, еще больше возвысившись над Гелиодором. Словно королева, одетая в бальное платье, она, укутанная в одеяло, прошлась по постели туда-сюда. – Не выйдет! Теперь я живу своей жизнью. Хожу где хочу, встречаюсь с кем пожелаю. Не только ты, но и я могу позволить себе интрижку.

– С эльфом? – прошептал оборотень. – У тебя что-то было с ним?

– Может, и было, – ответила, не почувствовав в вопросе большой опасности.

– Убью! – рявкнул Гел. Подскочил, прижал её к стене и, глядя в глаза переспросил. – Что-то было?!

Она и хотела бы сказать «нет», но вспомнился поцелуй, и глаза предательски забегали. Воздух между ней и Гелиодором сгустился и стал тяжелым.

– …Убью, – посиневшими от злости губами прошептал Гел.

Бёрк испуганно сжалась в комок. Что он сделает? Разорвет ей горло? Вон как торчат клыки.

Двуликий не напал. Только оттолкнул ее и стал метаться по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Желваки его ходили ходуном, желтые глаза недобро блестели.

– Убью остроухого!

Фух! Хвала небесам, угроза относилась не к ней. Он злился на соперника. Значит, можно дерзить дальше.

– Да он прикончит тебя одним щелчкам пальцев – в его руках магия.

– Пусть попробует! – рявкнул Гел.

– А потом из шкуры сделает коврик и постелет у своего порога, – поддела Бёрк.

Она продолжала стоять на кровати и прижиматься спиной к стене. За ней в другой комнате спала Лучана. Это напоминало о тайне людей и опасности, что исходила от оборотней. Бёрк чувствовала себя в большей безопасности от самой себя. Ведь хотелось отбросит все аргументы и ринуться к нему. Трогать эти волосы, целовать губы…

– И ты решила быть с ним?

О ком он спрашивает? Об эльфе? Думает, Бёрк поменяла бы его на Рэдариэла? Дурак.

– А почему нет? – ответила, как можно спокойней. – Он хорош, богат и, думается, верен. Во всяком случае, никакие остроухие невесты его дома не ждут. В отличие от некоторых.

Бёрк только что пальцем не ткнула в Гела, чтобы понял, о ком она говорит, но презрительным взглядом с головы до ног смерила.

– Что ты пеняешь мне на эльфийку? – возмутился обиженный двуликий. – Нет и никогда не было у меня ничего такого. Я не давал никому обещаний жениться.

– Значит, с остроухой не встречался? – ехидно поинтересовалась Берк и очень внимательно, как он минуту назад, всмотрелась в Гелиодора. – Так и есть! – всплеснула руками.

– Что ты выдумала? Что есть? Все, что у меня было с другими, было до тебя. – Он остановился напротив и, глядя ей в глаза, медленно произнес: – После тебя уже ничего не было. Ни с кем. Есть только ты, любимая.

От этого слова у Бёрк чуть не подогнулись колени. Он никогда не признавался ей в любви.

– Конечно-конечно, – все же усмехнулась Бёрк. Но как же стало сложно изображать безразличие… – Я так отчетливо помню, как уезжая, ты мне это объяснил. – Ироничные слова были полны горечи.

Они стояли так близко друг к другу, но между ними словно пролегла пропасть. Пропасть предательства и недоверия.

– Изменник.

– Выслушай…

– Ты бросил меня.

– Я возвращался.

– Врун.

– Я ошибался. Тогда не воспринял тебя серьезно. Я ведь из последних, вся наша жизнь бессмысленная. Я привык таскаться по дорогам.

– Бросил… Я думала, ты погиб.

– Не мог иначе. Меня обязывало данное обещание. Контракт!

Это слово напомнило Бёрк отца. «Контракт», – тоже говорил старый орк, объясняя причину отъезда двуликого. После этого потянулись недели ожидания. А потом – та ночь. Горящий хутор, смерть вокруг. Тоска и одиночество. Боль в душе вспыхнула с новой силой. И злость. Он должен был быть рядом, защищать её и сына. А он…

– Ну так и катись дальше по своим дорогам, предатель. – И не желая больше слушать его объяснения, потребовала: – Убирайся!

От такой резкой перемены ее настроения Гел отступил к окну.

– А ты?

– Я буду жить так, как хочу. И с кем хочу, – уточнила, желая сделать побольнее.

– Ну что ж, раз ты так решила… придётся смириться с твоим выбором, – театрально вздохнув, ответил Гелиодор. – Заберу сына и уеду в свой замок.

– Сына? – Бёрк только сейчас посмотрела на пустую кроватку. Горе-мать поняла, что в комнате все это время не хватало самого важного. А она даже не вспомнила о своем ребенке!

– Где он? – переполошилась.

В ужасе она переводила взгляд с кроватки на оборотня и обратно.

– Как положено волчонку – в своей стае.

Гелиодор вдруг понял, что в эмоциях Бёрк с самого его появления тут не было удивления. Она точно знала о его приезде и пряталась. Хотела скрыться сама и прятала от него ребенка. Это сильно взбесило. Ради кого старалась?

– Я! Я его стая! – истерично закричала Бёрк.

– Эльфы стаями не водятся. У них эти… как их… кланы.

– Причем тут эльфы?

– Не позволю, чтобы моего сына воспитывал остроухий.

– Не смей! Я буду жаловаться! – мысли у Бёрк разбежались в разные стороны. Она запаниковала, не зная, что говорить и как требовать.

– Кому? Законникам? Так я все делаю по правилам. Если волчица решила уйти, ребенок остается с отцом, под его защитой, в стае. – И выпрыгнул в окно, минуя лестницу.

– Отдай мне сына! – закричала Бёрк глядя на оборотня со второго этажа.

– Прийди и возьми, – ответил Гел и, обернувшись волком, скрылся за забором.

Больше уснуть не вышло. Остаток ночи Бёрк бегала по комнате, то и дело выглядывая в окно. Может, Гелиодор пошутил и вернется? «Ну конечно! Вернется! Как прошлый раз», – мерзким голосочком напомнила память. Врун. «Никого не было после тебя»! Как же! Так она и поверила! А скорая свадьба, о которой судачат все Широкие земли? А его побег тогда? Разве можно любить и бросить? И сейчас! Мерзавец! Украл у нее ребенка! Шантажист!

Хорошо! Она пойдет и заберет Сфеноса. Сама. Будет сражаться за сына до смерти. Она ведь уже убивала гоблинов, справится и с двуликим. Потреплет шкуру этому хлыщу. Посмотрит, как он поведет себя в бою.

Только куда идти? Где остановились оборотни? Может послать на разведку Лучану? Пусть расспросит в городе, где двуликие устроили себе логово. Или перекинуться и пойти по следу? Эх жаль Варди нет дома, он бы помог. Но тролль как раз поехал в соседнюю деревеньку. Решил пополнить запасы каких-то мудреных кореньев у тамошней знахарки.

– Бёрк, – в комнату бочком протиснулась Лу.

Вместе с ней зашла кошка, но, понюхав воздух, зашипела и скрылась за дверью.

– Что? – резко оглянулась Бёрк.

Лицо ее осунулось, на щеках пролегли дорожки из слез.

– Все плохо? – растрёпанная больше обычного Лучана, выглядела так, словно попала в ураган.

– Ты слышала?

– Конечно. Вы громко… разговаривали…

После отъезда сестер они с Бёрк разошлись жить по разным комнатам.

На самом деле Лучану разбудили стоны и вздохи. Она решила, что эльф вернулся раньше обещанного и через портал переместился прямо в постель Бёрк. Потом грохот и этот голос. Совсем другой – низкий гулкий. Дальше разговор пошел на повышенных тонах. Вернее, они орали, как ненормальные. Лучана так перепугалась, что боялась шевельнуться на кровати, чтобы не скрипнула.

– …Он не причинил тебе… зла?

– Он забрал Сфеноса, – всхлипнула Бёрк.

– Я поняла. Но ведь он в безопасности?

– Конечно, – кивнула Бёрк. – Наверное, с ним он в большей безопасности, чем со мной. Я упустила сына! – Бёрк закрыла глаза и заплакала. – Я плохая мать…

– Глупости, – Лучана подбежала к подруге и обняла, – ты самая лучшая мать на свете. Это сынок у тебя неблагополучный. Весь в отца.

– Точно! – кивнула Бёрк. – В отца.

– А папаша, если судить по поведению, не волк, а козел. – Лу поежилась.

Она видела его. Огромный, темный… красивый.

– Сволочь, – вытирая нос рукавом, подтвердила Бёрк.

– Второй тот получше. Даже на человека похож.

– Ты о ком? – не поняла Бёрк.

– Ой, ты же не знаешь! – опомнилась Лучана. – Тут с утра пораньше приходил… такой… рыжий. Я как раз готовила завтрак, спустилась в подвал за ветчиной. Тут в дверь как забарабанят. Я решила, что кто-то не опохмелился и попутал нашу лавку с кабаком кривой Лорин. Побежала открывать, пока не сорвали с петель. А там… – Лу мечтательно закатила глаза. – Рыжий.

– Мы ведь решили скрываться, – возмутилась Бёрк.

– От кого? От оборотня, который пролез в твою койку? – огрызнулась Лушка. – А-а-а, – махнула рукой. – Все равно наша тайна раскрыта. А он, – перевела тему девушка, – увидел меня и замер, как истукан. Вытянулся, глаза выпучил и стоит с поднятой рукой. Такой смешной, как дурачок.

– И что ты? Испугалась?

– Я? Нет! Говорю ему «здрасти!»

– А он?

– Пр-ив-вет, говорит. Представляешь? Увидел меня и стал заикаться. Вот такая я потрясающая. – Лушка гордо вскинула голову.

– А потом?

– Он тянет мне пряник и говорит: угощайся.

23. Ультиматум

– Что надеть? – Бёрк нервно бегала по комнате и вытряхивала из своих закромов одежду. – Может, это? – подняла и показала Лучане зеленое платье.

Подарок Берты. К весне она поправилась, и первая купленная в городе обновка стала мала. Щедрой рукой Берта одарила ею Бёрк. Чтоб было в чем бегать на свидания с эльфом.

– Ничего так, – пожала плечами Лу. – Оборотням нравится зеленый.

– Это не для него, – отмахнулась Бёрк.

– А для кого?

– Ты забыла? Какой сегодня день?

– Весеннее солнцестояние.

– Правильно. И кто обещал вернуться?

– Рэдариэл! – охнула Лу. – Ты ждешь эльфа?

– Почему тебя это так удивляет? Разве ты не ждешь его?

– Ну… – помялась Лучана. – Теперь…

– Ничего не поменялось, – отрезала Бёрк. – Просто ты целовалась с лихим оборотнем. С одним. Вот и все. Остальные, как и прежде, могут прихлопнуть тебя при первой встрече.

– Мне кажется, они совсем не такие.

– Возможно. А если нет? Если среди них остались те, кто все еще жаждет человеческой крови? Нам нельзя рисковать.

В этот момент в комнате вспыхнул кружок света, словно солнечный зайчик, и завис в воздухе. Он крутился и увеличивался в размере. Девушки от удивления замерли с открытыми ртами. Хлопок – и в комнату ввалился эльф. Только не принц, а совсем другой. Молоденький, даже юный.

Бёрк, одетая в одни панталоны, завизжала, прикрыв руками грудь, и выскочила за дверь.

– Здравствуйте, – эльф поклонился замершей Лучане. – Извините, что потревожил вас вот так, без предупреждения, но порталы гонцов так устроены, – и снова поклонился.

– Ничего, – хихикнула Лу. Ей стало жаль мальчишку, покрасневшего от смешения. – Нам нечего скрывать от… А вы кто?

– Я посланник владыки Туманного леса. У меня для вас сообщение. – Посыльный вытащил из сумки пергаментный свиток и конверт. Протянул девушке. – Вы ведь Бёрк?

– Бёрк, Бёрк, – беспечно кивнула Лучана. – Давай сюда свою писульку. Что там?

– Не имею возможности знать, – обиделся эльф. От такой бестактности тонкие розовые кончики ушей юноши задрожали. – Мне запрещено читать отправленную корреспонденцию.

– А что же послали тебя? Вроде сам принц должен был явиться.

– Он не может покинуть дворец.

– Что так? Захворал? – хихикнула Лу.

– Наследник Рэдариэл сегодня женится.

– Ого! – удивилась Лучана. – Какой быстрый. Вроде совсем недавно порхал, словно мотылек, необременённый обязательствами.

– Этот союз был давно одобрен правящими домами. Оставалось только выбрать дату. По-моему, праздник Весеннего солнцестояния – замечательный выбор. Согласитесь?

– Д-да-а-а… – задумалась Лу.

– Разрешите отбыть?

Эльф снова поклонился и с громким хлопком исчез вместе со светящимся кругом. В воздухе осталось висеть только пыльное облачко.

– Посмотрим… – Лу нагло сорвала печать и прочитала верхнюю строку. – «Поправка к Разымающему договору».

– Дай сюда. – Бёрк, успевшая надеть сорочку, выхватила из рук подруги долгожданный документ. Пробежала глазами сверху вниз, осмотрела печать и, вскинув руки, завизжала от счастья. – Свершилось! – набросилась на Лу с объятьями.

– Сумасшедшая, – Лушка не устояла и повалилась на кровать. – Что ты орешь?

– Они приняли поправку! Они все под ней подписались, Лу! Вы свободны! Ура!

И, бросив растерзанную подругу, принялась скакать по комнате. Приплясывая, она делала балетные па и подбрасывала в воздух одежду.

– А ты совсем не расстроилась, – усевшись поудобнее, заметила Лучана.

– С чего?

– Принц женится. – Лу прищурилась, пытаясь разгадать чувства подруги.

– Так ему и надо, – рассмеялась Бёрк. – Одной проблемой меньше. Ты знаешь, – плюхнулась рядом с Лучаной, – я так боялась, что он потребует от меня что-то взамен.

– Я тоже думала об этом, – покачала головой Лучана. – Уж больно хитрая у него рожа.

– Неужели? Совсем недавно ты была в восторге от его рожи.

– То было до Тумита, – пожала плечами девушка. – Оборотень мне больше нравится. Попроще будет.

– Даже чересчур.

– Но такой мне больше подходит, – не обиделась Лу.

– И мне, – кивнула Бёрк и сорвала печать с конверта.

– А это что? – заглянула в бумагу Лучана.

– Гостевое соглашение, – прочитала Бёрк. – Смотри, тут перечислены все девочки, и ты тоже.

– Мы, получается, гости?

– Да. А я, выходит, ваш опекун. Вот смотри – написано «Бёрк».

– Написано «Бёрк Вафт». Это имя твоего рода? Ты не говорила, – удивилась Лу.

– Потому что у меня нет имени рода. У орков так не принято.

– Тогда откуда это «Вафт»?

– От оборотня, – недовольно буркнула орчанка. – Это имя рода Гелиодора.

– А это что за бумажка? – К краю Гостевого соглашения была приколота небольшая бумага— пояснение, со стрелочкой указывавшей на пустую строку. – «В этом месте расписаться как Бёрк Вафт. Сразу после этого документ обретет статус действующего», – прочитала Лучана.

– Клятые эльфы, поглоти их дома черная бездна, – сквозь зубы пробурчала злая Бёрк.

– Это что получается… – обдумывала прочитанное Лу, – чтоб подписаться под этой бумагой, тебе нужно стать Вафт? Замуж за него, что ли, выйти?

– Что же надеть? – не отвечая на вопрос подруги, Бёрк продолжила начатое раньше.

Она с остервенением перебирала свои наряды. Платьев было не так много, и все казались неподходящими случаю.

– Ты сейчас пойдешь к Гелиодору? – Лучана соскочила с кровати и радостно стала собирать за ней отброшенные платья.

– А у меня есть выбор? Как волка обложили… – бормотала обозленная оборотница. – Сына забрали, бумажки подсунули. Охотнички… Я вам устрою… Может, это? – развернула и отряхнула серое платье, совсем простое.

– Ну-у-у, – Лучана задумалась, – не думаю, что, взглянув на такое, он забудет эльфийку и сразу потащит тебя под венец.

– Что? При чем здесь остроухая? – возмутилась Бёрк и отбросила платье.

– При том. На твоем месте и с твоими данными, – Лучана указала на лицо Бёрк и многозначительно обвела взглядом её фигуру, – я бы постаралась их подчеркнуть. Не оставила бы сопернице ни одного шанса. Чтоб не захотел к ней возвращаться и сразу взял тебя в жены.

– Ты думаешь, я решила вернуть себе этого предателя?

– Я ведь говорила тебе, что это неправда. Он не предавал тебя. Тумит все-все мне рассказал. Как Гелиодор страдал, как тосковал по тебе. Бедный оборотень… – Лучана мечтательно закатила глаза. – Не ел, не пил.

– Ага. И издох бы, будь это правдой.

– А потом отомстил за смерть возлюбленной – победил врага. – Лучана приложила руку к сердцу и восхищенно вздохнула. – Вот бы за меня кто так бился…

– Ох и наплел он тебе… Ох и Тумит. А ты и уши распустила, – покачала головой Берк.

– Я бы уж постаралась, – вздохнула Лу, – не упустила такой шанс.

– Я бы тоже. Да только вокруг одни вруны, – уже не так уверенно ответила Бёрк.

Она ведь поверила. Сразу. Почувствовала сердцем, увидела в его глазах. Только гордость и уязвленное женское самолюбие не позволяли это признать. А еще отсутствие доказательств. Мало ли что они все твердят? Возвращался он… А доказательства где? А вот то, что крутил с остроухой, верила без сомнений. Эльфы не врут.

– Не знаю, как твой Гелиодор, а мой Тумит не такой, – убежденно заявила Лу.

– Мой Гелиодор, – Бёрк сглотнула. Как красиво звучит. – А когда это Тумит стал твоим? Вы знакомы полдня.

– Так он сам сказал.

– Что, наобещал вечной любви? – рассмеялась Бёрк.

– Не наобещал, а поклялся. Он жизнью поклялся, что теперь мой навсегда. Мы пара, – добавила Лу с благоговением.

– Пара, – с завистью повторила Бёрк.

– И как почти замужняя женщина, – хихикнула Лу, – хочу дать тебе совет: тоже потребуй с Гелиодора клятву. Ну, на всякий случай. – Лучана открыла шкаф и взглянула на голубое платье. Так и не надетое на бал, оно грустно пылилось в тесном шкафу. – Может, это?

– Зачем мне его клятва? Я не собираюсь прощать Гелиодора.

– И что? Будешь вечно куковать на болотах? Одна?

– Со Сфеном.

– Лишишь его отца? Стаи? Из-за надуманной обиды? Или все-таки думаешь про эльфа? Он затронул твое сердце?

– Может, и так. – Бёрк высокомерно вскинула голову.

– Эльф, конечно, хорош, еще и принц, – Лу задумчиво погладила голубые складки. – И жена при желании не помеха… Только знаешь, что говорила моя бабушка? Даже идеальная горошина в миске с рисом лишняя.

– Я решила!

– Простишь его? – радостно встрепенулась Лу.

– Решила в чем пойду.

– И?

– В волчьей шкуре.

И мимо Лучаны, гордо вскинув хвост, прошествовала волчица.

– Эй, ненормальная, ты что, пойдешь так через весь город?

Зверь рыкнул в ответ и скрылся на лестнице.

– Хотя ты права. Когда по всем улицам шныряют двуликие, волком уже не удивишь. А можно я с тобой? – Лу выскочила на лестницу, но успела увидеть только кончик хвоста, скрывшийся за входной дверью. – Эгоистка. – вернувшись в комнату решила девушка. – Может, мне тоже хочется побывать в гостинице «Дикий вепрь»! Это неприлично – бросать подруг одних в такой праздник.

Обиженно бормоча, Лучана собирала разбросанную по комнате одежду. Сгребла в охапку сорочки и чулки. Что-то металлическое выскользнули из ткани и стукнулось о пол.

– Что это? – Лу присмотрелась. – Медальон эльфа! – ахнула Лучана. – С сохраняющей ворожбой. – Он задумчиво подобрала украшение. – Но если одежда Бёрк не сохранится, как она будет выглядеть после оборота? – Представив это, Лу покраснела.

***

Улицы были заполнены празднично одетыми горожанами. Везде развевались флаги и яркие ленты. Вкусно пахло выпечкой и медовухой. Над лотками булочников кружили осы и пчелы, привлечённые сладкими запахами.

Волчица бежала, низко наклонив голову. Она не знала, где расположена нужная ей гостиница, не посмотрела на карту перед уходом, положилась на чутьё. От их дома ярко читался свежий след Тумита. Он вел сквозь толпы обывателей, словно компас.

Ага! Вот и гостиница. И стяг стаи. Нагло протиснувшись в дверь за каким-то гномом, оборотница понюхала воздух. Тут все пропиталось духом оборотней. Даже вкусный аромат жареного мяса не заглушил его. А вот и сами оборотни.

За столом сидели трое взрослых и ребенок. Сфен! Радостно вильнув хвостом, волчица побежала к сыну.

– О! Ма!

Узнал. И рад. Совсем не боится, что мать надерет ему уши.

Волчица подошла и под обалдевшими взглядами самцов облизала запачканные щеки сына. Вкусно. Мясная подлива и картофельное пюре.

– Ма-а-а, – засмеялся Сфен, уворачиваясь. Обхватив волчицу, смачно поцеловал в нос.

– Это твоя мама? – с трудом выговорил Тумит.

– Да! – гордо кивнул Сфенос. – Бёрк.

– Воскресла, – осенил себя обережным знаком Зоран.

– Переродилась, – прошептал Варис.

– Приперлась, – с кислой улыбкой подытожил Тумит.

Волчица, довольная произведенным эффектом, гордо вскинула голову и потрусила к лестнице. Тот, кто ей нужен, находился наверху. Быстро поднялась на второй этаж и ткнулась носом в нужную дверь. Здесь. Лапой нажала ручку. Дверь со скрипом открылась.

– Тум, я уже иду. – Двуликий что-то собирал со стола.

Повернулся, и пачка бумаг полетела из его рук на пол. Бедняга Гелиодор, его руки перестали слушаться и безвольно повисли вдоль тела.

– Бёрк, – прошептал двуликий.

Волчица переступила порог и, толкнув головой, захлопнула дверь.

– Она самая, – откинув с обнаженного плеча волосы, ответила. – Не ожидал? – Она, соблазнительно покачивая бедрами, прошлась по комнате. – Странно. Ведь сам говорил: приди и возьми. – Она игриво поблескивала глазами.

– Думал, ты пришлёшь законников, стражу… кого угодно. – Гел сглотнул, жадно оглядывая обнаженное тело, что маячило перед ним. – А ты сама пришла…

– Да, вот такая я смелая.

Она повернулась к нему самым выгодным ракурсом и уперла руки в бока – решила подчеркнуть свои достоинства, как советовала Лучана.

Гелиодор любовался ею, не в силах оторвать взгляда. Какая она стала! Само совершенство. Угловатость тощего подростка исчезла, теперь Бёрк манила спелой женской привлекательностью. Сияющая! Вокруг неё свивались тонкие побеги аромата. Учуяв его, влюбленный оборотень совсем потерял силу воли. В изнеможении опустился на стул и уставился на девушку.

«Вот так хорошо, – решила Бёрк, – теперь он снова в моей власти. Могу просить, что нужно».

– Что, ноги не держат? – окинула его насмешливым взглядом.

А ее тело уже отозвалось на близость любимого. В животе потянуло в предчувствии соития.

– Ты так прекрасна, что у меня отказывают не только ноги. Голова тоже не работает. Столько вопросов к тебе, а что хотел спросить, не помню. – Гелиодор покачал головой, словно пьяный.

– Может, ты хотел спросить, как я выжила?

– Знаю. Тумит рассказал.

– Ах, вот как…

– Любимая, поверь, я возвращался, – с мольбой воззвал к голосу ее разума Гелиодор. – Я думал… – он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, вспоминая тот страшный момент осознания. – Я думал, ты умерла.

– Знаю – Лучана рассказала мне, – усмехнулась Бёрк. – Я тоже решила, что ты погиб. – Эта тема была тяжелой и не соответствовала ее обнажённому виду. Следовало перевести разговор в другое русло. В настоящее и будущее. – Так что ты хочешь?

– Тебя, – просто ответил Гел. Их взгляды встретились. – Навсегда.

– И что можешь предложить взамен? – Бёрк вздернула бровь.

– Себя.

– Ну не знаю… – Она подошла ближе, провела ладонью по его плечу, дотронулась до щеки. Не совсем осознавая, что делает, пробежалась по его лицу пальчиками. От подбородка, по скуле, вверх. – Тебе жарко? – спросила насмешливо и стерла капельку пота со лба Гела. – Или такой напряженный разговор? – Ее грудь оказалась на уровне глаз Гелиодора. Совсем рядом. Стоило ей чуть наклониться, и губы охватят розовую горошину. – Может, открыть окно?

Гелиодор застыл, даже дышать перестал. Боялся спугнуть момент и с жадностью ловил её чуть ощутимую ласку.

– Свежий воздух? Он мне не поможет, – посмотрел Бёрк в глаза. – И тебе тоже. Совсем скоро в комнате станет так нестерпимо жарко… Ты будешь даже стонать от этого.

Самоуверенный наглец. Он повернул голову и поймал губами ее палец.

– Неужели? – Бёрк невинно захлопала глазами. – Так бывает? – отдернула руку.

– А ты не помнишь? – простонал недовольно.

– Возможно… – Она не удержалась и снова провела пальчиком по его губам. – Что-то припоминаю.

– Я готов помочь вспомнить, – глаза оборотня пожелтели, зрачок сузился. – Прямо сейчас.

– Боюсь, для этого не хватает одного важного компонента.

Бёрк качнула головой, и волосы коснулись его лица. Оборотня окутало чарующим ароматом.

– Какого? – Гел прищурился словно охотившийся кот.

– Доверия. – Она провела пальцем по его бровям, дотронулась до носа. – Ты потерял его, Гелиодор, когда сбежал от меня.

– И что я могу сделать, чтобы вернуть его? – с трудом переводя дыхание, спросил оборотень.

Он сидел, вцепившись в сиденье стула. Боялся разжать руки и наброситься на Бёрк без лишних слов. Он почти рычал, сдерживая желание. Кто бы знал, как это сложно.

– Поклясться, – прошептала Бёрк, склонясь к его губам. – В вечной верности.

– Клянусь, – он качнулся вперед и наконец, коснулся её губ.

Сладость разлилась по всему телу.

– Только я, – потребовала Бёрк.

– Только ты, – зашептал внезапно осипшим голосом и стал осыпать поцелуями её шею.

– И никаких остроухих, – она поймала его голову и вперилась в глаза. – Клянись! Никаких эльфиек в твоей постели.

– Ни в постели, ни в голове. Пусть катятся в бездну, – Гелиодор обхватил Бёрк за талию и усадил к себе на колени.

– Да, в бездну эльфов, – страстно согласилась Бёрк и повернувшись оседлала его.

Резким движением распахнула на груди Гелиодора рубашку и провела языком по жилке, бьющейся на шее. Он застонал. Тело под ней словно окаменело.

– Ты – мой!

Не сдержалась и куснула его за шею. Как она могла подумать, что сможет отдать его другой? Такого хорошенького, горячего. А потом спокойно жить, зная, что он есть? Невозможно.

– Моя, – он словно опьянел. Нестерпимое желание накрыло, как волна. А следом затопило ощущением полного счастья. Она рядом! Жива! Это настолько хорошо, безумно, невероятно хорошо, что поверить в реальность происходящего было сложно. – Хочу тебя, – прошептал и поцеловал.

Их языки коснулись, обоих тряхнуло, как от удара молнии.

– И я хочу, – простонала Бёрк ему в губы. – Прямо сейчас.

Он закрыл глаза, отстранился. На мгновение. Сглотнул. Открыл глаза и посмотрел на нее так, что Бёрк стало нечем дышать. Сейчас из головы вылетели все ультиматумы, все «за» и «против».

Очень медленно он поднялся со стула, держа девушку под ягодицы. Развернулся и усадил ее на стол. Провел пальцами по ее лицу.

– Я больше не оставлю тебя, – прошептал, глядя в её глаза. – Я клянусь, Бёрк.

Она завороженно кивнула, принимая клятву, и потянула его к себе. Медленно… Касание. Его руки легли на ее тело и вызвали стон. Низкий, протяжный. Призывный. Как хорошо! Она так скучала по его пальцам. Губам. Ей было так плохо, одиноко. Теперь все правильно, она в его объятьях. Как и должно быть. Всегда. Бёрк потянулась и лизнула его губы. Голова закружилась, и девушка откинулась назад, опершись на руки.

– Ты заставляешь меня терять разум, – прикрыв глаза, пожаловалась Бёрк.. – Даже страшно.

– Это мне должно быть страшно. – Гелиодор торопливо расстёгивал штаны. – Я полностью в твоей власти.

Нежно тронул ее лоно. Горячо и мокро. Бёрк нетерпеливо поерзала и шире раздвинула ноги, словно торопила. Чего ждать? Бери! Чувствовала его еле сдерживаемое желание. Так хотела… Они оба. Таяли, плавились от близости друг друга.

Гелиодор стянул через голову рубашку и отшвырнул в сторону, штаны сами упали на пол и были отброшены. Смуглая кожа оборотня блестела от капелек пота, словно покрытая алмазной пылью. Бёрк не удержалась и провела ладонью по мужской груди. От темных сосков вниз, обхватила пальцами член. Провела верх и вниз. Гелиодор застонал, откинув голову, его шея напряглась, дыхание сбилось.

Бёрк обожгло восторгом. Душа наполнилась удовольствием от власти над этим самцом. Она пододвинулась ближе к краю, уперлась промежностью в его пах. Гелиодор, словно опомнившись, подхватил ее под коленки и медленно вошел в ее лоно.

– Да-а… – застонали вместе.

Гелиодор, тяжело дыша, толкнулся снова. И снова. Его сердце стучало тяжело и сильно. Ощущения всего тела сосредоточились там, внизу, где их тела соединились. Глаза оборотня затуманились от наслаждения. Как хорошо. Он почти забыл, как быть с ней. Невыносимо, нестерпимо приятно… Надолго его не хватит. Хотел остановится, затормозить, но девушка не позволила. Быстро задвигала бедрами.

– Бёрк… – простонал Гелиодор. Его тело дрогнуло, и как неумелый юноша Гел кончил, не дожидаясь подругу. – Прости.

– Ничего, – она ласково водила руками по его вздрагивавшей спине. – Люблю…

Он так живо отвердел, что девушка не успела опомниться. Второй раз был медленным, наполненным ласками и нежностями. И её стонами. Откинувшись на стол и обхватив его бедра ногами, Бёрк извивалась под ним. А Гел все таранил ее. Ритмично, глубоко. А потом по двум слившимся телам прокатилась волна наивысшего блаженства.

– Видишь, если регулярно тренироваться, мы приходим к финишу одновременно, – нежно покусывая ее плечо, шептал Гелиодор.

Бёрк по-прежнему лежала на столе.

– Обязательно будем тренироваться, – улыбнулась она и повернула голову. Совсем рядом лежал кинжал с большим красным камнем на рукояти. – Драконий глаз, – заворожённо прошептала девушка.

–Он всегда возвращается к хозяину. И я возвращался. Не мог не вернуться к тебе любимая.

– Я верю. Верила всегда, любимый.

P.S.

Медея шла по высокой траве и задумчиво раскачивала пустой корзинкой. Сегодня девушка втайне от остальных отправилась на другой берег. На этот шаг её толкнула совсем не глупость или девичье любопытство. Нет, она шла туда собирать весенний урожай перхалки – травы, облегчающей кашель. При Болотной чахотке лучше средства не найти.

Лали стала совсем плоха, а лекарства городского лекаря не помогали. Нужно было проверенное средство. Вот только травку эту в окрестностях обители давно всю выдергали. Зато запретный берег изобиловал ею.

Медея прошла по-старому, наполовину обвалившемуся мосту и взобралась на пригорок. Вдали в небо взмыла стая ворон. Они гнездились где-то в чаше и часто прилетали кружить над обителью.

– А это что? – не веря, Медея протерла глаза. – Крепость? Откуда? – Она не один год ходила сюда, но этих блестящих шпилей не видела. – Как это возможно? Колдовство? – В испуге девушка хотела бежать обратно, но споткнулась о пустую корзину. – Если и так, – посмотрела на далекую башню, – мне какое до этого дело?

И, опустившись на колени, Медея принялась собирать ценные побеги…