Лия

Несколькими часами ранее…

Мы въезжаем в некогда знакомый мне город, большой и шумный после особняка, спрятанного за высоким забором на расстоянии двух часов перелета отсюда. Сейчас он кажется мне чужим и пугающим, как, впрочем, любой другой, будь он расположен хоть на краю света.

Страх давно стал перманентным состоянием. Я живу в нем двадцать четыре на семь. Иногда он обостряется и душит похлеще затянутого на шее ошейника. Вот, как сейчас. Каждый вдох и выдох дается с трудом, а кислород, проникая в легкие, сжигает их изнутри.

Бывает он и другим, спокойно давящим на меня словно бетонная плита, упавшая откуда-то сверху. В этом уже можно существовать и даже думать.

Думать сейчас я не могу, ищу в себе силы, но пока не получается. Частый стук сердца глушит, отбивая в горле, груди и ушах рваные ритмы.

Меня морозит. Холодно даже в машине с климат-контролем, и смотреть в окно тоже холодно. Вокруг все серое, на островках за тротуарами лежит снег и совсем нет ощущения весны.

На мне кожаные брюки, обтянувшие от щиколотки до самой задницы, свободная белая полупрозрачная туника на узких бретелях, с глубоким вырезом, больше напоминающая пляжную, а под ней белье из тонкого кружева и сейчас через него и ткань туники от холода проступили соски.

Поежившись, запахиваю легкую кожаную куртку, но Хозяин тут же дергает ее обратно, оторвавшись от своего планшета. Его ладонь легко скользит в вырез блузки, жадно, до боли сжимает полушарие груди. Рот искажает предвкушающая улыбка, а масляный взгляд черных глаз говорит мне о том, что его владелец возбужден.

Все это я давно выучила наизусть. Его пальцы скользят по тонкому кожаному поводку, пристегнутому к металлической петле на ошейнике, который намертво оплел мою шею. Не снимается никак, даже на время гигиенических процедур. А еще награждает электрическим разрядом за непослушание. Это все «подарок» Хозяина.

Тянет на себя за этот мерзкий шнурок, указывающий на мое место, и жестко впивается в губы коротким, грубым поцелуем, разгоняя ощущение страха, полыхающее в венах, до запредельных пиков. Дышать становится еще труднее, его язык, шарящий у меня во рту, не дает вдохнуть. Грубые пальцы поддевают ошейник и стягивают его, пока я не начинаю закатывать глаза в тихой надежде потерять сознание хотя бы на несколько секунд.

— Ли-и-ия, — хрипло тянет он мое имя, — отсоси мне. Сейчас, — грубо шлепает меня по щеке, чтобы пришла в себя. Большим пальцем размазывает слюну по моим губам и садится удобнее, сползая по спинке кожаного сиденья автомобиля, встретившего нас в аэропорту.

Спереди помимо водителя, расположился помощник моего Хозяина. Между нами поднимается непроницаемое стекло и непредсказуемое в своих сиюминутных желаниях чудовище расстегивает ширинку, указывает мне пальцем на вздыбленный член, обтянутый темно-синими боксерами. Тут же дергает за петлю поводка, вынуждая согнуться пополам.

— Не тяни. Ну! — требует он.

Опускаюсь на пол на колени сбоку от ног Хозяина как его верная и послушная собачка. Ловко справляюсь с бельем, сжимаю горячий член в руке. Покорно смотрю в черные глаза Хозяина, старательно скрывая ненависть за страхом. Сейчас именно он для меня самый надежный щит. Хозяин любит, когда его боятся. Он возбуждается от этого еще сильнее. Он наслаждается этим.

Набрав в легкие побольше воздуха и заставляя себя не жмуриться, беру в рот сначала головку, а затем и всю длину, насколько позволяют данные обстоятельства.

Хозяин довольно хмыкает, нетерпеливо дергает бедрами и сам нажимает ладонью мне на затылок, желая протолкнуть свой орган мне в горло. Я давлюсь, он зло рычит, сделав еще одну попытку. Мне больно и риск, что съеденный в самолете сэндвич и выпитая чашка чая окажутся на его брюках, становится все выше.

Я физически чувствую, как бледнею, представляя, какое будет наказание за такую выходку моего организма, но Хозяин все же прекращает измываться над моим ртом, позволяя ласкать его член так, как мне сейчас удобно.

Ему звонят. Я останавливаюсь, чтобы не мешать разговору. Успеваю сделать глубокий вдох, пока Хозяин принимает вызов. Ответив, он хватает меня за волосы и грубо дергает обратно, вжимая лицом в яйца, покрытые темными, жесткими волосами.

Отпускает, чтобы я могла продолжить ублажать его нетерпеливо подрагивающий член.

Взяв его в рот, послушно исполняю приказ, слушая обрывки разговора. К сожалению, ничего ценного. Хозяин равнодушно и односложно отвечает своему собеседнику, задавая совершенно нейтральные вопросы. Его заводит такая игра, я чувствую. Головка набухает, на моем языке появляется его смазка.

Ускоряюсь и он кончает, скрипнув зубами и прикрыв глаза, но так и не положив трубку. Пытаюсь отстраниться но он не позволяет, горячая сперма ударяет в горло наполняя рот терпким, неприятным вкусом. Сглотнув вязкую жижу, сижу у него в ногах и жду разрешения подняться, повторяя про себя одно единственное слово: «Ненавижу». Чтобы не забыть, не раствориться в этом, не сойти с ума.

Сегодня мне обязательно надо быть послушной девочкой, иначе я могу лишиться того, зачем он взял меня с собой.

— Какая умница, — хвалит Хозяин, закончив свою беседу по телефону. — Помой за собой.

Заставляет вылизать его член и вновь запускает свою большую ладонь в вырез моей туники и терзает грудь, сминая ее, выкручивая соски как рычаги громкости на приемнике.

Когда становится очень больно, я позволяю себе прикрыть глаза и судорожно вдохнуть. Он смеется, свободной рукой заправляя член обратно в штаны.

— На меня смотри! — рявкает, не вынимая ладонь из декольте.

Смотрю, я же послушная собачка. В его глазах столько тьмы, что если однажды она выйдет наружу, то точно скроет под собой пару больших городов. Если не уметь в ней дышать, можно захлебнуться. Первое время я умирала в ней. Часто. Много. Безвозвратно. А сейчас? Не знаю… у меня есть четкая цель и я обязательно к ней приду. Чего бы мне это ни стоило.

Наигравшись и получив от меня нужные эмоции, Хозяин улыбается и убирает ладонь, оставив мне лишь бессильную злость и страх, наконец вернувшийся в состояние бетонной плиты.

— Рядом, — хлопает по свободному месту рядом с собой, и я возвращаюсь на сиденье.

«Можно мне воды?» — руками показываю ему. Во рту все пересохло и стянуло, а еще очень хочется запить вкус его члена.

Он знает язык жестов, выучил специально, чтобы понимать меня, но реагирует только, когда ему это интересно.

Хозяин опускает стекло и просит у водителя подать ему бутылочку из холодильника. Радует, что он отключен и вода оказывается теплой. Скрутив крышку, делаю несколько глотков, стараясь незаметно прополоскать рот.

Пейзажи за окном меняются, но я все равно не понимаю, куда мы едем. Напрягаю память, но испытанный два года назад шок лишил меня не только голоса, он будто частично подтер мои воспоминания. Наверное, чтобы не перегружать мозг ненужной информацией, как например местность, где я когда-то жила, или люди, встречавшиеся на моем пути. Но есть то, что я точно никогда не забуду — то, как оказалась в ошейнике.

Когда жены Хозяина нет рядом, у меня есть право общаться с ним жестами, а он отвечает если хочет, по настроению. Но чаще он все же отвечает.

«А куда мы едем?» — жестами задаю вопрос и убираю волосы за уши, поправляю ошейник, больно натирающий кожу с левой стороны.

— В больницу. Хочу показать первоклассному врачу свою хорошую девочку, — после минета он в отличном настроении и снова улыбается, показывая, что это его благо мне, забота о любимой зверушке.

«Ветеринару?» — нервно всплывает в голове, но за такое можно выхватить, поэтому я все еще послушная девочка.

«Но у меня ничего не болит» — облизнув губы, моргаю несколько раз подряд.

— Ты забыла, кто здесь принимает решения? — его голос становится жестким. — Я решаю, болит у тебя что-то или нет!

«Прости» — покорно опускаю голову. — «А к сестре поедем?» — решаюсь вновь на него посмотреть.

— Сначала в больницу.

— «Ты обещал», — напоминаю ему.

— Я сказал, сначала в больницу, потом, возможно, к сестре, Лия. Не зли меня, — отрезает Хозяин, дернув меня за ошейник.

Затихаю и снова смотрю в окно, силясь вспомнить район, в который мы въехали.

— Какого хрена мы плетемся? — Хозяин рыкает на водителя.

— Пробка. А нам, чтобы к Медцентру подъехать, надо в конце улицы развернуться, — поясняет он.

Меня укачивает от того, что машина то дергается вперед, то тут же останавливается. Допиваю остатки воды и рассматриваю, как в параллель с нами останавливается еще одна машина. В ней, похоже, семья. Беззаботно общаются. Такие далекие, как инопланетяне. Или просто нормальные. В моем мире давно нет ничего нормального. Я живу с изнанки, где собраны все человеческие пороки и грязь.

Мы доползаем до заветного конца улицы, разворачиваемся и подъезжаем к какому-то зданию. Хозяин выходит первым, тянет за поводок, и я послушно выползаю за ним, моментально продрогнув до костей. Клацая зубами от холода, чувствую, как он легко курсирует под туникой. Тонкая куртка не спасает от низкой температуры и ветра, но никому нет до этого дела.

Хозяин отстегивает поводок, чтобы привлекать меньше внимания. Швыряет его своему помощнику и грубо хватает меня под руку, дергая ближе к себе.

— Рыпнешься, — слабый ток проходит по коже, заставляя дернуться, а Хозяин продолжает. — Я тебя поймаю и выдеру в задницу без смазки, а потом пристегну к батарее, и ты неделю будешь жрать и пить из собачьих мисок. Раком. Поняла?

Послушно киваю, отлично зная, что это не штука. Все будет точно так, как он говорит. Этот урод всегда выполняет обещания. Столько этих зверских наказаний я уже испытала на себе, но все, что нас не убивает, делает сильнее.

Иду за Хозяином в здание и как ребенок, радуясь тепловой завесе над входом, обласкавшей меня потоком согревающего воздуха. В светлом холле тоже тепло. За стойкой регистрации несколько приветливо улыбающихся сотрудниц. К ним идет помощник Хозяина, быстро что-то решает и возвращается к нам.

— Пятый этаж, пятьсот двадцать седьмой кабинет. Нас ждут.

В красивой блестящей коробке лифта поднимаемся на тот самый пятый. Уютный коридор с зелеными растениями в кадках и милыми диванчиками. Есть несколько телевизоров, у каждого кабинета электронное табло с номером и данными врача. Я бегу по ним взглядами, пока мы ищем свой пятьсот двадцать седьмой, и замечаю, что тут везде только гинекологи с разными степенями и более узкими профилями, но именно гинекологи.

Наш кабинет оказывается предпоследним в коридоре. Хозяин оставляет меня с помощником, а сам входит в кабинет с табличкой: «Гаврилов Степан Тарасович» и фотографией приятного на вид седовласого мужчины.

«Меня позволят осмотреть мужчине?» — тут же удивленно моргаю. Волна удушающего страха снова подкатывается к горлу. Тут определенно что-то не так.

— Давай ее сюда, — в коридор выглядывает Хозяин.

Помощник, в отличие от него, гораздо бережнее берет меня под руку и ведет к кабинету. Вхожу, попадаю под внимательный взгляд доктора. Он перестает казаться мне добрым. Все здесь ощущается опасным, зловещим. Мои инстинкты кричат о том, что надо бежать, но я ведь не могу. Я не принадлежу себе.

— Ты уже была у гинеколога? — добродушно спрашивает мужчина, только глаза у него все такие же холодные, и я ему не верю!

Киваю, подтверждая, что была.

— Значит для тебя тут не будет ничего нового и страшного. Проходи за ширму, раздевайся и устраивайся в кресле, я сейчас подойду.

Пока я дрожащими пальцами снимаю куртку и расстегиваю штаны, пытаюсь расслышать глухой, удаляющийся разговор. Дверь хлопает.

Мы теперь вдвоем?!

— Чего ты стоишь? Ложись, — указывает врач.

Рефлексы срабатывают быстрее головы. Короткое слово — приказ: «ложись», и я оказываюсь на кресле, голая ниже пояса.

Бедра дрожат, зубы стучат от манипуляций врача. От обычного осмотра он переходит к осмотру при помощи аппарата УЗИ. Чему-то кивает, что-то пишет.

— Одевайся, — командует мне.

Послушно спрыгиваю на пол и быстро надеваю белье, штаны, куртку.

— Так, девочка, сейчас тебе надо будет выпить вот эти таблетки, — вынимает из блистера две штуки и вкладывает мне в ладонь. — Пойдем со мной, — обходит стол и подталкивает меня в лопатки.

Выхожу. На диванчике только помощник Хозяина. Поднимается, чтобы проследовать за нами, но врач объясняет, что в хирургическое крыло посторонним нельзя и Хозяин в курсе, они договорились обо всем. Выход все равно только здесь и деться мне некуда.

Плохо соображая, иду за врачом. Мы оказываемся в закрытом на первый взгляд крыле. Входим в очень светлый кабинет, похожий на небольшую операционную.

— Пей таблетки, девочка. Вон там вода. Сейчас к тебе придет анестезиолог и подготовит к стерилизации.

Лия

«Сте-ри-ли-за-ция» — прокручиваю по слогам страшное слово.

Как собаку, да?

Хозяин любит секс без защиты, но не хочет его последствий. Для последствий есть официальная жена.

Новая волна страха поднимается от низа живота к горлу, но я всеми силами стараюсь не впадать в панику. В кабинете ведь никого нет. Это ведь… Да, это может быть шансом! Сколько у меня секунд? Куда бежать? Если поймают, наказание будет страшным. От одной мысли об этом тело покрывается крупными мурашками. Но я не могу не попробовать.

Это частная клиника. Наверняка везде камеры. Значит мне надо что?

Боже, как страшно! Тру ладонями стянутое ошейником горло. Время уходит. Мне нужно слиться с местностью. Спрятаться, оставаясь на виду.

В операционной может быть одежда персонала? Вряд ли, но я все равно обшариваю каждый закуток. Нахожу еще одну дверь. Дергаю за ручку. Открыто. Здесь странно: раковины, средства какие-то, сушилки.

Да! В корзине для белья нахожу халат, шапочку, маску. Все смятое, с пятнышками и неприятным запахом, бьющим в нос. Это не самое страшное, что может произойти. Мелочь. Всего лишь мелочь…

Встряхиваю одежду. Смято не так критично, как показалось на первый взгляд. Переодеваюсь, прячу светлые волосы под полупрозрачную шапочку, закрываю лицо маской и мечусь к выходу из этого ужасного кабинета.

Прислушиваюсь к звукам за дверью. Тихо.

Интересно, о чем Хозяин договорился с врачом? Может я сейчас выскочу прямо на него, а все происходящее — обычная провокация?

Тело, знающее, как может быть потом больно, не желает двигаться с места, а мозг агонизирует от страха, вновь пытаясь утянуть меня в панику.

Нельзя. Высокий шанс совершить ошибку.

Пытаясь проглотить собственный пульс, колотящийся в горле прямо в ошейник, резко выдыхаю и открываю дверь. В коридоре тихо как в морге. Рабочий день закончен. Ни единой души и двери, двери, двери. Все одинаковые, закрытые.

Мамочки! Куда мне? Надо двигаться естественно, и я просто шагаю вперед, толкая одну дверь, за ней вторую. Третья оказывается открыта. Сердце останавливается, и запускается только когда я вижу, что за рабочим столом никого нет. Из глубины кабинета слышен тихий мужской голос, явно говорящий по телефону.

Схватив со стола первую попавшуюся папку, прижимаю ее к себе и, вернувшись в коридор, едва не плача от отчаяния, иду вперед, надеясь на шанс. Тут ведь обязана быть служебная лестница! Я знаю, чувствую, что она рядом. Мне бы успеть найти.

Всхлипнув, открываю двустворчатую дверь с длинной блестящей ручкой. Наверное, пожарная.

Господи, лестница!

Если бы я могла, я бы взвизгнула от счастья. Прохладой веет и пахнет сигаретным дымом, но уже едва ощутимо. Значит никого не должно быть, да?

Может быть, но я все равно иду по лестнице, продолжая прижимать к себе папку. Спотыкаюсь о что-то. Стеклянная баночка заваливается на бок и скатывается по ступенькам, рассыпая пепел по серому бетону. Звон стоит такой, что кажется сейчас сюда сбежится вся больница.

От страха по щекам текут горячие слезы. пусть в этом мире будет хоть немного справедливости. Пожалуйста. Я хочу на свободу, иначе стерилизацией Хозяин не ограничится. Он меня сломает, а мне нельзя…

Сморгнув слезы, спускаюсь на первый этаж и упираюсь в еще одну дверь. Дергаю за ручку. Еще раз. Еще.

«Ну какого черта ты не открываешься?» — хнычу мысленно, пнув ее ногой.

Кидаю папку на ступеньки, осматриваюсь и только сейчас замечаю прямоугольное окно, расположенное высоко от пола, но, если подтянуться, я смогу в него выбраться. Вопрос в том, хватит ли силы в моих руках на то, чтобы себя поднять.

Не знаю, вселенная или адреналин, а может они вместе все же решили мне помочь. Но с третьей попытки мне удается дотянуться до ручки и открыть это подобие большой форточки.

Срываюсь вниз и повторяю снова, чем-то поцарапав ладонь. Ныряю в окно и мешком плюхаюсь в снег, в этот раз радуясь, что он не растаял. Получаю пару новых синяков, но даже не заостряю на этом внимание.

Сделав вдох морозного воздуха, поднимаюсь и, прижавшись к стене, двигаюсь за угол здания, чтобы рассмотреть дальнейший путь отхода.

Так, Лия, дышать. Забор. За ним твой шанс … на что-то. Пока просто шанс. Все просто. Надо добежать, пролезть между широко расставленными прутьями и оказаться среди людей.

Сколько прошло времени? Вечность?

Трогаю ошейник. Отчетливее чем обычно, ощущаю электроды, впивающиеся в кожу как зубы вампира.

Значит не так уж и много. Наверное, несколько минут. Три — четыре?

Стрельнув взглядом по верхам, обращаю внимание, что здесь нет камер. Решили не тратиться на наблюдение за мусорными баками. Правильно. Вам не надо, а мне на руку.

Снова резко выдохнув, со всех ног бегу к забору, чувствуя, как под тонкий халат и тунику пробирается мороз, а по позвоночнику стекает ледяной пот. Мне холодно до стука зубов и в то же время жарко.

Издалека расстояние между прутьями казалось больше. Как там говорят: пролезет голова, значит пролезет все тело? Но это про кошек. Впрочем, сейчас я готова стать кем угодно, лишь бы спастись. Отступать мне больше некуда.

Медицинская шапочка в процессе сползает и волосы падают на плечи. Пролезает! Выталкиваю остальные части собственного тела на улицу и бегу по тротуару, врезаясь в тепло одетых людей.

Останавливаюсь только на светофоре.

Десять секунд, девять, восемь, семь… — меняются светящиеся цифры.

Кручу головой из стороны в сторону. Мне кажется, я вижу угрожающе горящие фары машины Хозяина. Они приближаются. Я вжимаю голову в плечи, машина проносится мимо и меняется свет светофора.

Срываюсь с места и несусь на другую сторону.

Магазины, кафе. Спрятаться совсем негде.

«Что же ты за большой город такой, а?!» — остановившись, отчаянно топаю ногой.

У обочины резко притормаживает машина. Из нее выходит мужчина и направляется к цветочной лавке. А я, понимая, что это мой последний шанс, бегу к его незапертому автомобилю. Ныряю в теплый салон на заднее сиденье и, еще не веря своему счастью, быстро оглянувшись во все стороны, перелезаю в просторный багажник. Затихаю, не зная, что будет дальше.

Мужчина возвращается из магазина. Слышу, как шуршит упаковкой цветов. До меня дотягивается их запах вместе с запахом улицы. Дверь хлопает, я вздрагиваю.

Вздрагиваю второй раз, когда автомобиль трогается с места, и в третий, когда, проезжая с незнакомцем мимо клиники, я получаю разряд тока в шею. Это может означать только одно — Хозяин узнал о том, что его любимая игрушка сбежала.

Электричество пронзает мгновенно, проходит по всему телу и напрягает все мышцы сразу. Стискиваю зубы, чтобы не проронить ни звука и по инерции хватаюсь за ошейник. Просовываю пальцы, оттаскиваю его от кожи и обреченно прикрываю глаза. Каждая последующая волна будет мощнее, чем предыдущая. Пока сердце не остановится от болевого шока.

Машина отъезжает дальше, и пытка прекращается, не выдержав расстояния. Стараясь дышать как можно тише, прислушиваюсь к каждому звуку. Движение замедлилось. Похоже, попали в пробку.

И вдруг мы встаем намертво. До меня доносятся грубые мужские голоса:

— Старший лейтенант Окунев. Предъявите ваши документы и выйдите из машины.

— На каком основании?

— У нас рейд. Приказ свыше…

— Рад за вас. У меня свой приказ. Пропускай.

— Товарищ подполковник. Не положено без досмотра.

— Причина?

— Сбежал очень опасный преступник.

Это я что ли? Нет, вряд ли Хозяин будет привлекать полицию. Ему интереснее поохотиться, найти меня самому и …

Не буду думать об этом.

— Ты охренел? — грозно рычит мужчина за рулем. — Думаешь подполковник ФСБ будет прятать в своей машине преступника?

Их перепалка продолжается, но нас все же отпускают. Мужчине звонят. Хрипло и раздраженно он говорит по телефону, но голос смягчается, пока не застывает на пару секунд, превратившихся в вечность.

Осторожно высовываюсь из-за подлокотника. Наши глаза на мгновение встречаются. В панике прячусь, молясь, чтобы мне просто показалось. Но движение машины резко меняется. Оно словно становится резче, быстрее и неожиданно прекращается.

Раздается хлопок двери. Приближающиеся шаги. Багажник открывается, впуская внутрь холод и энергетику этого человека. Он будто гора возвышается надо мной, удерживая в одной руке пистолет. Убьет меня?

— «Не надо, пожалуйста», — беззвучно умоляю и трясусь от страха. Мужчина грубо хватает меня за шкирку и рывком выдергивает из багажника.

— Ты еще кто? — встряхивает и рассматривает, как неведомую зверушку. — Отвечай, что делаешь в моей тачке?! — Голос строгий, габариты пугают, но глаза не злые. Отступать все равно некуда…

Забываюсь и кричу, пытаясь объясниться. Губы шевелятся по инерции, но из горла не вылетает ни звука. Осекаюсь и сжимаю шею ладонью. А по моим щекам опять текут слезы. Как сказать ему, что он — мой последний шанс? Целый подполковник ФСБ! У него сила, у него власть. Если он мне не поможет, больше не поможет никто. Но все, что я могу, это открывать и закрывать рот, глядя в его темные глаза.

— Немая что ли, — хмурится мужчина, а я отчаянно киваю. — И что мне с тобой делать?

— «По-мо-ги-те», — проговариваю одними губами по слогам и глотаю предательские слезы.

Если он не спасет, Хозяин найдет меня и вернет обратно в ад, из которого я с таким трудом сбежала. Помощи ждать больше не от кого, а ошейник все туже сжимается вокруг шеи.

— Твою ж мать! — ругается подполковник.

Хватает меня за шкирку, с легкостью поднимает над землей и заталкивает обратно в багажник. Сворачиваюсь в комочек, глядя на него оттуда.

— Раздетая еще, — ворчит он.

Снимает с себя теплую куртку и накидывает на меня. Обдает теплом и чужим ароматом. Мужским, терпким, совсем незнакомым, но приятным. С благодарностью кутаюсь в него.

— Ляг и веди себя тихо! Пока я не разрешу подняться. Поняла? — киваю и тут же демонстрирую, что правда все услышала. Он накрывает меня чем-то еще. Становится темно и тепло.

Хлопают двери, и машина подполковника трогается с места.

Мирон

Жму на газ и выруливаю с обочины. Смотрю в зеркало заднего вида и напряженно думаю. Какого хера происходит, а? В совпадения и случайности я давно не верю. Какова вероятность, что девушка рандомно выбрала мою машину? Меньше процента! Но… всегда есть это гребаное «но», которое не дает мне выкинуть ее из багажника.

Преступник этот сбежавший из головы все не выходит. Останавливался я только за цветами. Что там может быть? Да ничего в общем-то. Обычный спальный район. Медцентр недалеко. Какой-то навороченный, для элиты. Девчонка не похожа ни на преступницу, ни на мажорку. А на кого она похожа? Хер ее знает, я и не рассмотрел толком. Маленькая и испуганная, словно дикий зверек. Может все это просто игра? Да ну, бред…

Ой, пиздец! Мало мне было геморроя? И куда ее везти? По-хорошему надо к нашим сдать и пусть разбираются. Это вообще не мой профиль. Нет человека, нет проблем. Но что-то не дает мне так с ней поступить. Интуиция вопит, что девочка непростая. Но ведь нас никто не преследует и больше не останавливает.

Достаю мобильный и набираю номер знакомого полкана в ГИБДД.

— Сушков, слушаю, — раздается в динамике.

— Евгений Борисыч, добрый вечер.

— А-а-а, Мирон! Здравствуй, дорогой, — полковник радушно улыбается. — Что-то случилось?

— Да вроде нет, вопрос у меня к вам…

— Так задавай.

— У нас в городе план перехват?

— С чего вдруг?

— Вот и мне интересно с чего, — смотрю в зеркало заднего вида, на свою попутчицу. — Недавно останавливал меня старлей Окунев, хотел досмотреть машину. Преступника ищут сбежавшего…

— Да бог с тобой! Нет у нас никаких беглых преступников, — смеется полковник. — Ты же знаешь, как мы работаем.

Знаю. Поэтому и спрашиваю. Все не по уставу и не по протоколу.

— Ясно, значит показалось, — усмехаюсь я. — Спасибо, Евгений Борисович.

— Давай, будь здоров.

Сбрасывает звонок, а я все же ловлю девчонку, которая высовывается из-за подлокотника. Точно про нее эта история! Чутье не обманывает, а инстинкт охотника просыпается внутри и разогревает кровь.

Ладно, уговорила. На перекрестке немного сбрасываю скорость и все же сворачиваю направо. В другую сторону от отдела. Сначала поговорим, а потом я решу, что с ней делать дальше.

На телефон приходит сообщение. Ворон. Открываю, а там фото со свадьбы. Он и Ира. Счастливые. Светят кольцами. Наконец-то женаты! С третьей попытки и спустя шестнадцать лет. Невольно улыбаюсь, искренне радуясь за друзей и пишу в ответ поздравления. Я пропустил этот праздник.

Паркуюсь напротив подъезда ничем не приметного дома. Старый фонд. Зато тихо и спокойно. Здесь у меня небольшая квартира. Бываю я в ней крайне редко, чаще всего, когда нужно остаться в городе по работе или для личной встречи. Глушу двигатель и разминаю мышцы шеи.

— Ну, что, беглянка, — ловлю в зеркало ее глазищи и усмехаюсь. — Пойдем знакомиться?

Забираю цветы и выхожу из машины. Без куртки неприятно зябко. Веду плечами и открываю багажник. Девчонка смотрит на меня и не двигается.

— Не бойся, пойдем, — протягиваю руку, хочет дернуться в сторону, но остается сидеть на месте.

— «Ку-да», — читаю слоги по ее губам.

— Здесь у меня квартира. Не в машине же сидеть.

Она пару секунд раздумывает, а потом все же кивает и дает мне свою ладонь. Осторожно вытягиваю ее из багажника, помогаю надеть куртку нормально и всовываю в руки цветы. Вскидывает на меня глаза, не понимая, что я хочу.

— Чтобы соседи задавали меньше вопросов.

Снова кивает. Кладу ее крошечную ладошку себе на локоть и веду к подъезду. Вместе, как пара, мы поднимаемся на этаж. Открываю замок и пропускаю девушку в квартиру. Включаю свет и закрываю за нами дверь.

— Проходи на кухню, я сейчас, — снимаю с ее плеч куртку и вешаю на крючок.

Открываю двери в шкаф и дергаю небольшой рубильник. Ну вот и все, теперь мы можем говорить спокойно. Звукоизоляция в квартире отличная, а еще глушилки по периметру. Своего рода бункер на минималках.

Стягиваю пиджак и расстегиваю несколько пуговиц на рубашке. Иду на кухню и залипаю на образ девушки у окна. Она стоит, обняв себя руками и смотрит вдаль. Такая изящная и хрупкая словно фарфоровая балерина. Меня таким не пронять. Усмехаюсь, включаю свет и беру с холодильника блокнот с карандашом. Немая же!

— Иди ко мне.

Она вздрагивает и оборачивается, а я, наконец, получаю возможность ее рассмотреть. Большие, чуть раскосые глаза цвета крепкого кофе придают ее внешности еще большей хрупкости и трогательной экзотики. Аккуратный маленький нос и полные, чувственные губы, словно созданные для поцелуев. Оливковая кожа с нежным румянцем на щеках делает ее вообще нереальной, похожей на куклу. Ва-ау! Мелкие мурашки прокатывают по моему телу, вздыбливая волосы на загривке. Дыхание на мгновение задерживается, а пульс срывается в ритмичный галоп.

— Нихрена себе, — выдыхаю тихо и качаю головой, скидывая наваждение. Реально красивая девка, но это вообще не имеет значения. Я давно завязал с такими опасными экземплярами. Гульнара меня вполне устраивает и в постели, и в отношениях.

— Вот держи, — пододвигаю к ней блокнот. — Напиши свое имя.

Послушно выполняет и ровным почерком выводит буквы «ЛИЯ». Красивое и загадочное, ей подходит.

— Меня зовут Мирон, — представляюсь и перехватываю ее немного растерянный взгляд. — Ты просила помочь тебе. Расскажи, что случилось?

Лия, очевидно, волнуется и сильнее стискивает карандаш в дрожащей руке. Внимательно наблюдаю за ней, кожей ощущая неладное. Она смотрит на блокнот, но ничего не пишет, а инстинктивно трет шею.

— Лия? — вопросительно дергаю бровью и складываю руки на груди.

Так мы ни о чем не договоримся. Она едва слышно вздыхает и пишет:

«Меня хотели похитить, но я сбежала. Помогите мне спрятаться.»

— Кто эти люди? — хмурюсь, мысленно пытаясь сопоставить факты с ее словами. — Зачем им тебя похищать?

«Я не знаю» — зачеркивает. — «Не помню, но мне очень страшно»

Подозрительно прищуриваюсь и сканирую девчонку взглядом. Врет. Это читается в каждом жесте. Врет или кого-то выгораживает. А в воздухе витает страх. Дикий. Неконтролируемый.

Девочка, кто ж тебя так напугал, что ты не хочешь мне рассказать?

— Ты же мне не врешь? — спрашиваю прямо.

Лия упрямо поджимает губы и качает головой. Не хочет делиться. Что ж дело ее. Не зная всей правды, я вряд ли смогу помочь. Но может и к лучшему. Я давно привык не вмешиваться в проблемы чужих мне людей, особенно когда не просят.

— Ладно, — равнодушно пожимаю плечами. — Завтра я отвезу тебя в Управление. Там тебе помогут справиться с ситуацией.

Лия резко дергается ко мне и хватает за предплечье. Сжимает обеими ладонями и качает головой. Глазищи становятся огромными, словно я предложил скормить ее людоеду.

— Что? — вопросительно изгибаю бровь.

Быстро выводит на бумаге: «Не отдавай меня, пожалуйста». Внутри все переворачивается от ее слов, наполненных отчаянием, но внешне я остаюсь спокойным и отстраненным. Привычка, выработанная годами.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — сухо интересуюсь.

Молоденькая девочка хочет остаться в компании взрослого мужика. Это же ненормально? Наверное.

«Позволь мне остаться. Я заплачу» — Читаю очередные слова, взрывающиеся в сознании словно снаряды. Сюр какой-то!

— Чем ты можешь заплатить? — усмехаюсь и качаю головой.

В следующую секунду Лия начинает торопливо раздеваться. Дрожащие пальчики снимают тунику и расстегивают брюки.

Вот это нихрена себе я попал.

Хмыкаю и прислоняюсь к стене. Молча наблюдаю за тем, как девчонка снимает одежду, и никак не комментирую. Мне нечего сказать. Слов тупо нет, я немного в ступоре. Хотя нет, я в конкретном таком ахуе.

Лия полностью раздевается. На ней нет ничего, кроме дурацкой цацки на шее. Она кажется неуместной, но раз сама не сняла, значит нравится. На носочках подходит ко мне, но в глаза не смотрит, а разглядывает плитку на полу. Охренеть просто. Так мне себя еще не предлагали.

Между нами метр расстояние. Лия не двигается, словно ждет от меня чего-то. А я тупо пялюсь на ее идеальное тело, получая эстетическое удовольствие. Охрененная девочка. Высокая грудь. Двоечка, не больше, такая в аккурат поместится в ладони. Темные горошины сосков. Узкая талия, крутой изгиб бедер и длинные ноги. Между бедер все чисто выбрито, да и вообще гладенькая девочка.

Реакция организма не заставляет себя ждать. Я ж не импотент. Член болезненно дергается в штанах, напоминая, как мы с ним давно не навещали Гульнару. Надо бы исправить это досадное недоразумение, а то скоро на девочек кидаться начну. Совсем уже из ума выжил.

— Ты охренела? — цежу сквозь зубы и шумно втягиваю воздух. Не той дорогой ты решила пойти, девочка. — Посмотри на меня!

Лия дрожит, поднимает на меня глаза полные слез и до крови кусает губы.

— Нашла чем удивить, — болезненно усмехаюсь, стараясь не опускать взгляд. — Думаешь, я бабы голой не видел?

Она не отвечает, лишь обхватывает себя ладонями в жалкой попытке прикрыться. Поздно, млять! Мой внутренний зверь все уже видел и теперь жаждет крови. Но я сильнее. Медленно расстегиваю рубашку и внимательно наблюдаю за Лией. Ее зрачки расширяются, почти полностью поглощая радужку и в них застывает ужас. Но не шевелится и не пытается убежать.

Мда… Так себе из нее шлюха.

Накидываю ей на плечи свою рубашку и запахиваю полы. Так гораздо лучше, даже напряжение немного спадает.

— Картошки лучше почисть, — ставлю на стол початую сетку с картофелем. — А то жрать охота.

Высыпаю в раковину и ухожу в душ. Нахрен такие приключения в моем возрасте. Я ж не пацан сопливый, чтобы на девок прыгать без разбора. Но организм со мной не согласен, перед глазами так и стоит покорная и очень соблазнительная девочка. И ждет, когда я возьму ее прямо на кухонном столе.

Блядь! Эрекция становится невыносимой. Стягиваю с себя остальные шмотки, включаю холодную воду и уверенно шагаю под душ. Тело приходит в тонус и напряжение понемногу отпускает. Делаю воду теплее и прикрываю глаза. За всеми этими приключениями не могу отделаться от ощущения, что упускаю что-то важное. Что-то прошло мимо моего внимания. Где-то проеб случился.

Пытаюсь загрузить мозг работой и проматываю еще раз всю ситуацию от начала и до конца. Врет девочка. Боится. И «плата» ее не настоящая. Трясется, как осиновый лист на ветру. И как разгадать этот ребус? Не успеваю даже развить мысль, как слышу грохот на кухне. Сердце с перепугу ухает вниз, а тело по инерции приходит в движение.

— Твою мать! — практически выпрыгиваю из ванной, едва успев обмотать бедра полотенцем.

Лия

Я что-то сделала не так? Не понимаю.

Застыв посреди кухни, слушаю, как за стеной льется вода. А что мне делать теперь? Он меня выгонит? Я не понравилась? Ведь я предложила ему то, что нужно всем мужчинам. То, чему меня учили.

Моя жизнь резко сузилась до последних двух лет. Начинает казаться, что «до» было лишь сном или фантазией. По велению Хозяина из меня лепили идеальную послушную игрушку, которая умеет доставлять удовольствие, терпит, еще и молчит. Красивый аксессуар, чтобы было не скучно в дороге. Эксклюзивная вещь без права на собственные желания.

Подполковнику бы понравился секс со мной. Я знаю. Я умею все. Любые пошлые фантазии. Но он… Черт, он ушел! Еще и рубашку свою отдал как человеку, девушке. Она огромная для меня, но ценнее самых дорогих украшений. На языке крутится давно забытое слово «забота». Получить ее от мужчины странно.

Дергаю рубашку за воротник, подтягивая ближе к лицу. Вдыхаю парфюм. Резковатый, щекочущий ноздри, сильный. А по щеке течет слеза потому, что не взял, не унизил, не ударил — укутал в свое тепло, оставшееся на ткани.

Шмыгнув носом, смотрю на продолговатые картофелины в раковине и свои руки, заточенные под эротический массаж и ласки мужских гениталий. Не под картошку. Я не умею. Совсем! Но он… просил? Это же тоже про что-то человеческое — не отдавать команды «сидеть», «лежать», «вставь в определенную позу», а просить.

Вытерев слезы, берусь за нож и примеряюсь к первому овощу, в некоторых местах покрытому прилипшей землей. Кручу его во все стороны, начав шкрябать по шкурке. Не чистится. Надавливаю на лезвие. Оно входит глубже в овощ и срезает больше. Получается неровный край, но я очень стараюсь.

Если Мирону не понравится, он меня прогонит? Не поможет? Что еще я смогу предложить?

Нет у меня ничего! Совсем! Только мое тело. Но оно ему не нужно...

Отчаяние накатывает волнами и еще один овощ превращается в кривого уродца. Нужна какая-то посуда. На столе грязные шкурки, песок. Где искать? И имею ли я на это право? Мне просто сказали чистить овощи.

Боже, как все сложно. Как страшно сделать ошибку. Но человек, который отдал мне свою рубашку, не станет ругать за кастрюлю, взятую без спроса. Правда ведь? Очень хочется верить.

Оглянувшись, рассматриваю шкафчики. Открываю первый попавшийся и достаю посуду. Переложив в нее две очищенные картофелины, приступаю к следующей. Она снова похожа на нечто странное неопределенной формы. Зажмурившись, выдыхаю и достаю их раковины еще одну, стараясь ножом хоть немного скруглить края, чтобы они были аккуратнее, но ничего не получается!

Кошусь на закрытую дверь ванной и как заклинание повторяю: «Пожалуйста, не выгоняй».

Перепачканными в земле, дрожащими пальцами кое-как справляюсь с половиной овощей. От того, что выпуклость на рукоятке ножа больно вдавливается в ладонь, на коже остаются некрасивые следы.

Хозяину бы такое не понравилось. Только ему можно оставлять на моем теле синяки или ссадины от плети и других предметов, которые его возбуждают. В любом другом случае я должна быть идеальной и в любой момент готовой принять его член.

Стоит вспомнить, все тело вздрагивает, превращаясь в струну. К боли сложно привыкнуть, даже если готовишься. Иногда после жесткого секса, она еще долго мучает меня фантомами. Когда видимых следов уже нет, а они все равно болят.

«Ай-яй!» — встряхиваю рукой и на стол попадают алые капли моей крови. Из некрасивого, глубокого пореза на пальце она стекает по нему, запястью, на предплечье, пачкает пол.

Порез жжется и пульсирует. Иду к раковине, промываю, но кровь идет и идет, делая воду розовой. Начинает тошнить, но я упрямо держу раненый палец под холодной струей.

Закручиваю кран, оглядываюсь в поисках бумажных полотенец, но тут только простое, тканевое. Как же я буду его пачкать?

«Неуклюжая дура!» — ругаю себя, шагая к столу. Тут эта картошка еще не дочищена. Кровь вроде останавливается, и я осторожно возвращаюсь к своей задаче.

Кинув последний очищенный овощ в кастрюлю. Берусь за ручки, чтобы отнести ее в раковину и отмыть картофель от земли. Может так он будет выглядеть чуть лучше.

Поднимаю посуду от стола. Порезанный палец становится больно, а перехватить ручку удобнее не получается. Кастрюля выскальзывает из рук, с грохотом приземляется на пол и все овощи оказываются рассыпаны вокруг меня.

«Мамочки», — вжимаю голову в плечи и крепко зажмуриваю глаза. Громко ударившаяся об стену, дверь ванной заставляет меня их открыть и задрожать еще сильнее.

Мокрый подполковник в одном полотенце на бедрах выскакивает на кухню и застывает, глядя на творящийся бардак: уродливо очищенная картошка, оказавшаяся даже под столом. Капли воды и несколько пятнышек моей крови. Я все же испачкала ему полы.

— «Простите», — шевелю губами, сложив ладони в умоляющем жесте и глядя куда угодно, только не в глаза этому мужчине.

Его мощная грудь, покрытая татуировками, ходит ходуном, а мышцы на руках, кажущихся сейчас огромными, похожи на натянутые канаты. По торсу стекает вода, а полотенце вот-вот упадет к его ногам.

— «Простите меня, пожалуйста», — показываю жестами, но он не понимает.

Резко выдохнув, проводит крупной ладонью по лицу, закатывает глаза, качает головой, всем своим видом показывая, как «рад» моему появлению.

Рука сама дергается к пуговицам его рубашки. Получаю по ней пальцами. Подполковник показывает мне кулак и присаживается на корточки, разглядывая овощи странной формы.

— Ты ее не почистила, а измучила.

Усмехается, замечает кровь.

— Порезалась что ли? — поднимает на меня взгляд.

Киваю и показываю ему средний палец. Тут же вспыхиваю от ужасно неприемлемого, некрасивого жеста и прячу руки за спину.

Мирон смеется, снова качая головой.

— Чего не сказала, что готовить не умеешь?

Пожимаю плечами.

— Ясно, — поднимается, накрывая меня своей тенью. — Давай сюда свой палец, — раскрыв ладонь, требует он.

Несмело протягиваю ему руку, больше не делая неприличных жестов. Он осторожно проводит подушечками пальцев по моей ладони. Замечает следы от ножа.

— Жесть, — шипит, себе под нос. — Сейчас все обработаем. Потерпи.

Достает аптечку из верхнего ящика. Находит антисептик, пластырь и мазь. Сначала протирает руку и вокруг ранки тоже. Заклеивает мне палец, смазывает красные следы на ладони.

— «Спа-си-бо», — проговариваю ему, чтобы прочитал.

— За лекарства «спасибо» не говорят, — смотрит на мои губы с явным желанием поцеловать. Я знаю такой взгляд и еще тысячу других сигналов к действию.

Подаюсь вперед, чтобы дать ему то, что он хочет. Заплатить за лечение и заботу. Но Мирон отклоняется, не позволив мне прикоснуться. Брезгует? Не нравлюсь?

— Что ж ты делаешь, девочка? — вздыхает он и качает головой. — Сядь и не трогай больше ничего. Сейчас я оденусь, уберу здесь все и будем решать, что делать дальше.

Подтянув полотенце на бедрах, он разворачивается ко мне не менее мощной спиной, тоже в татуировках. С темных волос все еще стекают капли воды, а меня вдруг пронизывает приступом страха, а затем резкой болью от удара током через ошейник.

Хватаюсь за него руками, пытаясь сделать вдох. Меня встряхивает, в глазах темнеет.

— «На-шел», — пытаюсь сказать.

Еще один удар. Сильнее, болезненнее, и сознание ускользает, пока я лечу прямо на грязный пол к уродливо почищенным овощам.

Мирон

Девчонка вздрагивает всем телом, а в глазах застывает панический ужас. Ее губы двигаются, но я не понимаю, что они говорят. Ее всю трясет в мелких судорогах. Откидывает голову и, как в замедленной съемке, оседает на пол. Мгновение, чтобы среагировать. Подхватываю на руки и сам дергаюсь, ощущая, как по телу неприятной волной проходит ток.

— Что за… — мельком осматриваю Лию, цепляя детали.

Рубашка моя, ошейник. И тут до меня доходит.

Сука-а. Да твою ж мать! Как такое вообще возможно?

Быстро, но бережно опускаю девушку на пол и тянусь к кожаному ремешку на ее шее. От него и исходит волна разрядов. Достаточно ощутимых. Убить не убьет, но такую малышку измучает точно.

Без труда нахожу источник. Два электрода выступают словно вилка и врезаются в очень нежное место на тонкой шее девочки. Что ж за тварь это придумала?!

Протискиваю ладонь под ошейник и сжимаю электроды в кулак. Туго очень, расстояния до кожи Лии минимально, но я стараюсь не касаться, забирая все себе. Трясет неприятно, но не критично. Вполне можно потерпеть такому мужику, как я. А Лия… пиздец!

Волна ярости прокатывает по внутренностям и перекрывает все остальные ощущения. В груди растет и крепнет желание найти ублюдка, который все это придумал и «побеседовать по душам».

— Давай, девочка, приходи в себя, — цежу сквозь зубы и несильно бью по щекам, пытаясь привести в чувства. Не время отлеживаться, мне нужна помощь.

Лия открывает глаза, видит меня и в страхе отшатывается.

— Тихо, не шевелись, — за ошейник тяну ее обратно. — Понимаешь меня?

— «Да» — отвечают дрожащие губы.

Ну слава богу, а то руку уже сводит.

— Как это снять?

— «Ни-как».

— В смысле? — хмурюсь я. — Так не бывает. Как-то же надела.

Она жестом показывает ключ, которого вероятно у нее нет.

— Охренеть. А реагирует на что?

Изображает кнопку, которую нажимает.

— Пульт? — кивает. — Отлично. И у кого он?

С каждым словом вся эта история нравится мне все меньше.

— «Хо-зя-ин»

— Хозяин? — с сомнением повторяю, звучит слишком неправдоподобно, но она кивает. — Радиус действия какой?

Робко пожимает плечами.

— Бред какой-то, — выдыхаю и провожу свободной ладонью по лицу. Ни хрена не понимаю. — Это у вас ролевые игры что ли такие?

Лия отрицательно качает головой, а в глазах и паника, и смятение, и немая мольба. Не может же она врать? Иначе я совсем потерял квалификацию.

— Девочка, все это совсем не смешно, — строго предупреждаю ее. — Ты понимаешь?

Закусывает губу и кивает. Из глаз текут огромные слезы и стекают к волосам.

Да уж, блядь, встрял так по полной.

— Лежи смирно, — ворчу недовольно, но скорее на себя. За то, что в груди что-то ворочается, заставляя сердце биться быстрее и пробуждая давно похороненные инстинкты.

Нет уж. Я не рыцарь и не благородный спаситель. Но и бросить девочку в беде у меня тоже не получится.

Да твою мать!

Дышу глубже, и ищу взглядом, чем изолировать эту гребаную игрушку на ее шее. Рука отнимается и болезненно колет по всей поверхности.

Мне нужно: стекло, резина, пластик, ткань, дерево…

Свободной рукой достаю кухонную деревянную лопатку. Прижав коленом, ломаю и осторожно, чтобы еще сильнее не повредить кожу со следами от удара током, протискиваю широкий конец под свою ладонь. Девочка все это время, кажется, не дышит совсем, но венка на шее колотится так часто, что становится страшно.

— Я сейчас вытащу руку, потерпи.

Дергается в испуге и затихает, лишь грудь часто вздымается.

— Лучше? — уточняю на всякий случай, хотя и так все понятно.

Кивает.

— Отлично.

Но эта мера временная. Надо удалить источник. Поднимаю Лию на руки и несу в комнату. Осторожно кладу на диван и перехватываю ее затравленный взгляд. В нем так много всего, что меня снова дергает изнутри какой-то болезненной обреченностью.

— Не двигайся, — слишком поспешно убираю руки. — Сейчас я принесу изоленту и попробуем решить проблему.

Иду в туалет и открываю ящик с инструментами. Быстро ищу все, что может пригодиться, действуя на автомате. Мысли беспорядочно метаются в голове и ищут выход. Интуиция орет об опасности, но я приглушаю ее.

Все происходящее больше напоминает страшный сон. Девочка, зашуганная словно звереныш. В ошейнике для дрессировки бойцовых собак. Даже для них — это живодерство, а тут человек. Малышка совсем. Сука… Все мышцы напрягаются до предела, а внутренний зверь требует крови.

— Давай попробуем, — возвращаюсь к Лие. Стараюсь говорить мягче, но внутри все полыхает от негодования. — Вот так отожми, только не касайся, — расставляю ее руки так, чтобы мне удобнее было изолировать контакты.

Наматываю изоленту и проверяю. Вроде хорошо все, но смотрится жутко. Отпускаю. Лия вздрагивает и снова задерживает дыхание. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами и нервно сглатывает.

— Нормально?

— «Спа-си-бо» — на ее губах появляется робкая улыбка, а у меня в груди случается ядерный взрыв. Залипаю на пару мгновений, просто рассматривая эту красивую девочку, и качаю головой, отгоняя наваждение. Хорош, блядь! Хочется отвесить самому себе подзатыльник.

— Дай я посмотрю.

Тяну Лию на себя, вынуждая сесть. Под ошейником на коже отчетливо выделяются красные полосы. Надо обработать. Рассматриваю орудие пыток по кругу. И правда не снимается. Небольшой замок сзади. Какой-то необычный, с изъебинкой. Как его открыть не понятно. Пробую согнуть. Бесполезно, не поддается.

— Металл какой, знаешь?

Лия отрицательно качает головой. Ясно, все еще хуже, чем казалось на первый взгляд. Вероятно, просто срезать не выйдет. Можно и не пытаться.

— А это что за хрень? — касаюсь пальцем небольшого сердечка, что висит на ошейнике.

Пытаюсь сдернуть. Не получается. Вот же засада!

Кусачками пережимаю тонкое кольцо. Только с третьего раза получается оторвать его. Встряхиваю руку, которая до сих пор ловит фантомные боли от долгого воздействия электрических импульсов. А каково девчонке?

Беру молоток и ухожу на кухню. Кладу украшение на стол и бью точно в центр. Стекло разлетается в разные стороны, а крошечный передатчик остается на столе. Отключаю и убираю в пакет. Позже найду владельца.

Вот же пиздец! Зато все встает на свои места. По нему Лию и нашли. А радиус действия пульта… Подхожу к окну и из-за занавесок выглядываю на улицу. Движ какой-то около подъезда. Люди, тачки, мигалки. В этом районе такого не бывает. И все это за моей «преступницей»? Не много ли на одну хрупкую девочку?

— Что ж ты сразу то не рассказала? — забираю передатчик, одежду Лии и возвращаюсь в комнату.

Лия сидит на диване, подтянув колени к груди и обхватив их худенькими руками. Смотрит на меня и жалобно всхлипывает. Как такую можно обидеть? Все инстинкты встают на дыбы, буквально требуя защитить малышку. Но все же где-то на периферии сознания бьется сомнением мысль, что Лия может быть подставой. Слишком все как-то странно… Но я отмахиваюсь от этой мысли.

— Ладно, не реви, — выдавливаю из себя улыбку и присаживаюсь на край дивана. — Придумаю я что-нибудь, — вытираю соленые капли с ее щек и едва сдерживаюсь, чтобы не обнять.

Мирон

Пора шевелиться. Быстро натягиваю боксеры и спортивные брюки. Сверху футболку и олимпийку. Девочка сидит, наблюдает за мной, но не двигается. Как же сложно все, хочется побиться головой об стену, только вряд ли это поможет. Мне нужна информация, иначе я как слепой котенок. Но не сейчас… Первоочередная задача вывезти малышку в безопасное место. Желательно невредимой.

Возвращаюсь, присаживаюсь перед ней на корточки и смотрю в глаза. Красивая зараза, аж дух захватывает, и такая неземная. Так и хочется дотронуться, чтобы убедиться в реальности. Но не стоит пугать еще сильнее.

— Тот, кто тебя ищет, внизу под окнами, — зубы Лии начинают мелко стучать. Не сдерживаюсь и все же провожу ладонью по ее волнистым волосам. Мягкие, как пух. — Не бойся, мы сейчас уедем в безопасное место, — поднимаю за подбородок ее лицо, вынуждая посмотреть в глаза и осторожно продолжаю. — Где ты мне все расскажешь. Ладно?

Неуверенно кивает и кусает губы.

— Одевайся, — оставляю одежду и поднимаюсь на ноги. — Мне надо позвонить.

Выхожу, чтобы не смущать, и набираю номер знакомого начальника отдела ОМВД. Мне нужно прикрытие, но своих дергать не хочу, слишком много ненужных вопросов появится, а я только вступил в новую должность.

— Полковник Волков, слушаю, — голос спокойный и сосредоточенный. Впрочем, как и всегда.

— Стас, мне нужна помощь, — без предисловий говорю я.

— Излагай.

— У моего подъезда люди, — наблюдаю за их телодвижениями сверху. — Судя по всему серьезные. А мне очень нужно выйти…

— Адрес прежний?

— Да. Уйду через чердак…

Полковник не задает лишних вопросов, прекрасно понимая, что времени в обрез. Иначе я бы не звонил.

— Жди. Пришлю парочку нарядов…

— Спасибо, то, что надо.

— Через двадцать минут буду за домом, — добавляет Стас, буквально читая мысли.

Усмехаюсь и скидываю звонок. Отлично. Это то, что надо. Парни перетянут на себя внимание и дадут мне время для маневра.

Убираю телефон в карман и возвращаюсь в комнату. Лия оделась. Скептически рассматриваю ее. Кожаные брюки обтягивают, словно вторая кожа, делая и без того красивые ноги длиннее. А вот полупрозрачная туника ни о чем. Ни по удобству, ни по погоде.

— Снимай, — киваю на нее.

Лия ни секунды не сомневается, торопливо сдергивает тунику и кладет на диван, оставаясь в тонком кружеве белья. Усилием воли заставляю себя не пялиться, но это крайне сложно. Взгляд, как намагниченный, липнет обратно к ней.

Из шкафа достаю свою футболку и отдаю девчонке. Послушно надевает и даже заправляет в брюки. Сверху помогаю натянуть худи. Висит на ней мешком и едва не доходит до колен, но все лучше, чем эта тряпка. Сминаю и закидываю в глубины шкафа.

Прячу длинные волосы Лии под капюшон, надеваю ей на плечи дутую жилетку и застегиваю молнию почти до самого верха.

Улыбаюсь, а она обеспокоенно хлопает ресницами.

— Смешная, — поясняю мягко. — Как капуста.

— «Теп-ло» — Лия робко улыбается в ответ и обхватывает себя руками.

До трясучки хочется повторить этот жест и притянуть девочку к себе, спрятав на груди от всей этой мерзости. Но не решаюсь. Вообще не представляю, как до нее можно дотрагиваться.

Нервно дергаю плечами и отхожу к окну. Внизу какое-то оживление. Смотрю на часы. Люди Стаса должны уже подъехать. И словно в подтверждение моих мыслей слышится полицейская сирена.

— Пойдем, нам пора.

Лия неслышно ступает за мной. В коридоре надеваем обувь. Я беру ключи от чердака, на левый ствол прикручиваю глушитель и немного приоткрываю дверь. Голоса внизу. Поднимаются. Черт, немного не успели. Но деваться некуда, будем прорываться.

— Готова? — оборачиваюсь я.

Девчонка неуверенно кивает. Прости, малышка, назад дороги нет. Хватаю ее за руку и тяну по лестнице вверх. Сердце ритмично пульсирует в груди, а инстинкты обострены до предела.

На предпоследнем этаже нас встречают. Еще не вижу, но уже чувствую присутствие других. Бля, совсем тихо не выйдет. Сами напросились. Снимаю ствол с предохранителя, впечатываю Лию в стену, прикрывая собой, и выглядываю из-за угла. Двое. Совсем близко.

Одного вырубаю точным ударом, второй хватается за пистолет. Самоубийца! Нажимаю на курок, простреливая ему руку и сношу одним ударом в нокаут. В подъезде тихо. Но в какой-то из квартир на этаже слышатся голоса.

Надо торопиться. По рации говорят, что нашли мою квартиру. Черт. Чуть-чуть не успели.

Приходится ускоряться. Тяну Лию за собой вверх, к чердаку. Едва поспевает, но промедление опасно. Я понятия не имею, с кем имею дело, и лучше не рисковать.

Открываю тяжелую металлическую дверь, помогаю Лие забраться по тонкой лестнице в проем и сам запрыгиваю следом. С глухим лязгом поворачиваю ключ в замке. Металл толстый, замок внутренний. Надеюсь, быстро не вскроют. Минут пятнадцать у нас точно есть. Включаю фонарик на телефоне и освещаю путь.

— Бежим, — беру ледяную ладошку в свою и тяну за собой.

Лия безропотно подчиняется. Пробегаем четыре подъезда. Останавливаюсь и разворачиваюсь к ней.

— Как ты? — свечу ей на лицо.

— «Страш-но» — читаю слоги по губам и складываю в слово.

— Не бойся, я рядом, — все же притягиваю к себе и утыкаюсь носом в макушку.

Девочка замирает и не шевелится. Пусть так. Мне надо немного перевести дух и подумать. На телефон приходит сообщение. От Стаса: «Все чисто, выходи».

Поворачиваю ключ в замке и толкаю дверь. Выглядываю и осматриваюсь. И у нас все чисто. Спускаюсь на пару ступеней и подаю руки Лие, чтобы подстраховать.

— Стоять! — раздается голос в далеке и луч света скользит по стенам чердака.

— Быстрее! — хватаю девчонку за талию, спрыгиваю вниз и закрываю точно такую же дверь. — Бежим.

Спускаемся по лестнице, я осторожно выглядываю на улицу. И правда чисто. Весь движ у первого подъезда, но совсем скоро будет и здесь. Хватаю Лию за руку и тяну за угол дома. Машина Стаса стоит совсем рядом. Помогаю девочке запрыгнуть в салон и сам залетаю следом.

— Гони, — хлопаю друга по плечу.

Стас срывается с места, начиная петлять по дворам, запутывая следы. Оборачиваюсь. Погони нет. Нормально все вышло. Не спалили. Облегченно выдыхаю, сползаю на сиденье чуть ниже и откидываюсь на спинку. Вот это повеселились.

— Ты как? — рассматриваю дрожащую девочку и протягиваю ей руку.

Лия всхлипывает, но все же дает мне ладошку. Ледяная, хотя в машине тепло, да и после пробежки тоже. Скорее всего перенервничала и испугалась. Так бывает. Переплетаю наши пальцы и улыбаюсь.

— Все хорошо. У нас получилось, — она улыбается, сжимает пальчиками в ответ, но не пытается выдернуть, а наоборот немного расслабляется.

— Ну ты, блин, даешь, — хмыкает Стас и ловит мой взгляд в зеркало заднего вида. — Заскучал?

— Ага, размяться решил, — нервно смеюсь я.

Только вступил в новую должность, которая не предполагает беготню в полях с автоматом наперевес, и на тебе. Покомандовал, блядь!

— А я тебе давно говорил, приходи опером ко мне в отдел, я тебя развлекать буду, — подъебывает Волков.

— Для опера я слишком ленивый, — тяну губы в улыбке. — Да и масштаб не тот.

— Зажрался ты просто.

— Не без этого.

Не могу не согласиться. Я уже матерый волк. С огромным опытом боевых действий за спиной. Все это мышиная возня по сравнению с тем, какие передряги приходилось разгребать. Один наш заплыв с Вороном шестнадцать лет назад чего стоит…

— Куда вас везти-то?

Смотрю на Лию. Она нервно хлопает ресницами и кусает свои очаровательные губки. Да куда-куда? Все же понятно, как ее теперь бросишь?

— Домой вези.

С девчачьих губ срывается едва слышный вздох облегчения, а щеки очаровательно вспыхивают от смущения. У меня в груди проносится вихрь разнообразных чувств, но я даже не пытаюсь их идентифицировать. Слишком устал. Лишь медленно моргаю и думаю, что мне теперь делать со всем этим великолепием?

Лия

В машине тепло, пахнет сигаретным дымом и чем-то еще очень знакомым, едва уловимым. Какая-то специя или пряность, не могу разобрать под тяжестью смеси из разного мужского парфюма. Приятно. Поглубже вдыхаю этот запах и чувствую, как внутри тоже становится совсем немного теплее. Но ощущение опасности никак не дает расслабиться. Все время кажется, что сейчас нас догонят. На каждом светофоре сжимаюсь и опасливо всматриваюсь в останавливающиеся рядом машины. Любая из них может оказаться машиной людей Хозяина.

Втянув голову в плечи, съезжаю по спинке сиденья, пытаясь спрятаться в огромном худи Мирона. Сердце стучит как у загнанного в угол кролика. Обхватываю себя руками. Чувствую внимательный взгляд подполковника. Это никак не мешает ему разговаривать со своим другом. Приятный, глубокий голос большого и сильного мужчины вселяет опасную надежду на то, что мы все же доедем, и мой страх — это обычная паранойя.

— Иди ко мне, — большая ладонь подполковника хлопает по колену как в замедленной съемке.

В районе пупка происходит горячий, болезненный взрыв. Бешено стучащее сердце останавливается на доли секунды и запускается с новой силой, а тело, привыкшее выполнять команды, мобилизуется и я медленно сползаю к краю сиденья, чтобы опуститься на колени.

Останавливает его внимательный взгляд. Я вопросительно смотрю на Мирона и совершенно не понимаю, чего он хочет.

Дернув головой так, что в его шее захрустело, подполковник плавным движением убирает за ухо мои волосы.

— Головой ложись вот сюда, — мягко говорит он, взглядом указывая на свое бедро. — Засыпаешь ведь. Так будет удобнее. Иди-иди сюда, — тянет меня за худи.

Послушно устраиваюсь на сиденье, уложив голову к нему на колено и подтянув к себе ноги.

— Видишь, совсем не страшно, — едва слышно произносит он, касаясь пальцами моих волос.

Затаившись, позволяю мужчине делать то, что ему явно нравится. Он перебирает мои волосы, иногда касаясь кожи головы. Мне щекотно и … приятно?

Это слишком сложно осознать. Посторонний мужчина делает мне приятно, ничего не требуя взамен.

«Потребует позже?» — Вздрагиваю от этой мысли.

— Ч-ч-ч, все хорошо, — мягко успокаивает Мирон. — Черт, тебя трогать-то страшно, — его слова тихим шелестом касаются моего слуха. Впереди сидящий мужчина скорее всего и не услышал, а я… Я, как дикий зверек, у которого обострены все органы чувств.

Веки тяжелеют и все время норовят закрыться. Но спать нельзя. Вдруг что-то произойдет? И я старательно держу глаза открытыми, даже моргаю реже. Но мне стало спокойнее.

— Мир, на месте. Открывай, — раздается с переднего сиденья.

— Сейчас, — подполковник помогает мне сесть, надевает съехавший с головы капюшон и хлопает по карманам. Вынимает связку ключей, пульт. Выходит из машины, чтобы открыть ворота.

Оставшись наедине с незнакомцем, снова сжимаюсь в нервный комок и вздрагиваю всем телом, когда автомобиль трогается с места. Проезжает во двор, останавливается.

Быстро открываю дверь в желании как можно скорее оказаться в ауре того, с кем не так жутко и … Слышу грозный рык, эхом разнесшийся вокруг нас. Если бы я могла закричать, точно бы это сделала. Но я лишь обхватываю горло обеими ладонями и делаю шаг назад, глядя на огромную черную тень со светящимися глазами.

— Хард, нельзя, — обращается к «тени» Мирон. — Ко мне, — мы вместе с псом делаем шаг, и я в очередной раз ненавижу свои рефлексы, срабатывающие по команде. — Скучал, дружище? — хрипло смеется подполковник и треплет его за шею. — У нас гостья. Сейчас будем знакомиться. Сидеть, — командует псу. — Лия, иди сюда. Смелее.

Осторожно шагаю вперед, стараясь не делать резких движений, а лучше вообще не дышать. Мирон берет меня за руку и тянет ее прямо к морде пса.

— «Не надо», — съеживаюсь, но он же не слышит.

Собака тычется носом мне в ладонь. Фыркает. Не нравлюсь.

— Лия, это Хард. Он тебя не тронет. Хард, свои, — продолжая удерживать мою руку, объясняет псу. — Свои, — повторяет четче. Снова фыркнув, пёс, похоже не соглашается с мнением хозяина, но у него нет выбора и ему приходится подчиниться. — Сейчас пойдем в дом, подожди минутку, — просит Мирон, отпустив мою руку.

Уходит к мужчине, который меня привез, а я как вкопанная стою и смотрю на крупного, черного как ночь, добермана.

За моей спиной происходит тихий, короткий разговор. Заводится двигатель, шуршат шины. Закрываются ворота.

— Пойдем, — положив ладонь между моих лопаток, Мирон подталкивает в сторону дома. — Здесь безопасно.

В его присутствии позволяю себе посмотреть по сторонам, насколько это сейчас возможно. Кажется, что мы очень далеко от цивилизации. Тишина, вокруг деревья и здесь холоднее, чем было в городе. Идеальное место, чтобы бежать. Если бы я знала, куда. А просто в лес, если это он, чистое самоубийство.

Нет, я должна выжить. Обязана! Чтобы найти маленькую сестренку, чтобы обрести свободу.

Мы входим в просторную комнату. Мирон включает часть светильников и вокруг становится неожиданно уютно. Все строго, ничего лишнего, по-мужски, но при этом тепло. Есть диван, камин, плазма и небольшой бар.

И этот огромный черный пес тоже здесь есть...

Пить очень хочется. У меня даже губы высохли. Все время облизываю их. Мирон оглядывается и смотрит на то, как мой язык двигается по нижней губе.

— Иди за мной, — вздыхает он, кивком головы указывая направление.

Минуя короткий коридорчик, оказываемся на кухне. Мирон выдвигает мне стул и предлагает сесть. Набирает воды в чайник. Ставит его на подставку и щелкает кнопкой. Рядом с хозяином крутится Хард и нетерпеливо клацает когтями по полу. На его мощной шее тоже ошейник, красивый, кожаный. Шерсть лоснится, а во взгляде нет ни грамма страха. Там только преданность и безграничная любовь. Он подходит и тычет головой в крупную ладонь подполковника, а я, приоткрыв рот, наблюдаю за ними.

— Сидеть, Хард, — отмахивается Мирон и крупный пес спокойно плюхается на свой зад, облизывается и, чуть склонив голову на бок, наблюдает за тем, как его хозяин достает кружки из шкафчика и делает нам чай.

На глаза снова наворачиваются слезы. Со мной так не обращались. Мне больно и даже завидно этому доберману. Его жизнь точно лучше, чем моя.

— Держи, — Мирон ставит передо мной кружку горячего чая.

Тут же обнимаю ее ладонями и греюсь. Внутри абсолютный раздрай, но я так перенервничала и устала за сегодня, что собрать себя воедино не получается. Горячий напиток обжигает губы и плавно стекает по горлу, а глаза снова закрываются. Батарейки сели, ресурсы организма исчерпаны. Мирон явно хочет получить ответы на свои вопросы. Я уже в третий раз замечаю, как он набирает в грудь воздуха и открывает рот, чтобы заговорить, но смотрит на меня и просто пьет свой чай.

Наверное, я выгляжу жалко на его кухне, в его одежде, зареванная и зашуганная. Об этом тоже я буду думать не сегодня.

— Ты голодная? — спрашивает Мирон.

Отрицательно качаю головой. Ничего в меня сейчас не полезет.

Он кивает и сосредотачивается на животном. Оглаживает и ласкает, а пес аж светится от удовольствия. Пара минут, а я не могу отвести от них глаз. Так это все гармонично и красиво.

— Пойдем, комнату тебе покажу. Примешь ванну, поспишь, а утром мы спокойно все обсудим. Окей? — предлагает Мирон.

Положительно киваю, как болванчик. Да я сейчас он и есть. Опустошенная болванка, не имеющая понятия, что делать дальше.

Мы поднимаемся на второй этаж. Две спальни напротив друг друга. В моей большая кровать, окна в пол с видом на поселок. Не лес. Это и огорчает, и одновременно радует. Так странно…

— Там ванная, — показывает Мирон. — Моя спальня напротив. Сейчас принесу полотенца. Если мне надо будет зайти, я сначала постучу. Хорошо? — дожидается кивка и отступает спиной вперед.

Дверь плотно закрывается. Через минуту я слышу стук. Выждав еще немного, заходит Мирон и кладет на край кровати стопку чистых полотенец, а сверху лежит его футболка.

Поблагодарив, забираю все и ухожу в ванную. Долго стою под горячей водой, возвращая себе ощущение человека. Если бы еще ошейник снять. Насухо вытираюсь, надеваю чистую футболку, тоже хранящую запах своего владельца, как и все в этом доме.

Устраиваюсь на самом краю кровати и застываю, глядя в окно. За дверью слышатся шаги и фырканье Харда, а в мою пустую голову лезут кошмарные картинки о подвале, мисках и плетках. О жестком взгляде, приказах, ударах тока и еще более жестком сексе после. Спать не получается. Мне все кажется, что Хозяин сейчас придет за мной. Он ведь идет, я знаю. Он рыщет по городу в поисках своей любимой игрушки.

Подчиняясь инстинктам, как привыкла за последние два года, поднимаюсь и, тихо ступая босиком по теплому полу, шагаю в комнату напротив.

Вхожу и сразу же плотно прикрываю за собой дверь.

Здесь не так страшно.

Мирон спит, отвернувшись к окну. Я не смею лечь рядом, но мне так нужна его сила, чтобы окончательно не сломаться сегодня. Я просто спрячусь от своих кошмаров и тихонечко посижу рядом.

Опускаюсь на пол, опираюсь спиной на кровать. Подтягиваю к себе колени, обнимаю их обеими руками и кладу на них подбородок. Сижу и смотрю в одну в точку, зевая, всхлипывая и чувствуя, как, наконец, засыпаю.

Мне снятся руки. Сильные, крепкие и одновременно такие нежные. Они подхватывают меня и куда-то несут. Все равно куда. Мне так хорошо и совсем не страшно. Я лечу будто в невесомости, но недолго.

Полет сменяется упругим матрасом и мягкой подушкой. А еще этот аромат. Он пропитывает меня всю целиком и становится частью меня. Надо проснуться, но сил, чтобы открыть глаза, нет и я сдаюсь. Просто расслабляюсь в этих руках и неожиданно уплываю в какой-то красочный сон.

Балансируя на грани реальности, ощущаю на талии тяжелую мужскую руку, резко открываю глаза и понимаю, что лежу на кровати. Но совершенно точно не одна. Дышу через раз и пытаюсь осмыслить происходящее.

Я лежу на боку, а Мирон за мной. Прижимается ко мне своим горячим телом и крепко обнимает. Он так близко, что сердцу тут же становится тесно в груди. Оно подскакивает к горлу и колотится, как сумасшедшее.

Я совсем не помню, как здесь оказалась. Все в той же футболке, укутанная теплым одеялом и объятиями. Он перенес? По груди разливается благородное тепло. Я не знаю, как на это реагировать и просто застываю в одной позе, чтобы случайно не коснуться и не разбудить Мирона.

Не замечаю, как снова засыпаю. И второй раз открываю глаза от ощущения горячего дыхания прямо в районе своего лица. Из груди рвется немой крик. Я подскакиваю на кровати, прижимая к себе одеяло, и, запыхавшись, в ужасе смотрю в наглые карие глаза …

Мирон

Спускаюсь на первый этаж. Хард нетерпеливо перебирает лапами, цокая когтями по плитке.

— Дружище, — присаживаюсь на корточки и треплю по мощной шее. — Не пугай девочку, ладно?

Ведет ушами. Метает взгляд в сторону лестницы и обратно на меня. Умный, чертяка, но тот еще плут.

— Да-да, ты все правильно понял, — смеюсь я и иду на кухню.

Накладываю корм в миску и меняю воду.

— Прости брат, сегодня я уже набегался, — пес виляет обрубком хвоста. — Утром погуляем, ладно?

У Харда есть свободный выход на улицу через заднюю дверь. Территорию он охраняет сам. Натасканный на защитку и охрану зверь гораздо эффективнее любой сигнализации. Тем более моего дома нет на картах. Его вообще не существует. Он стоит чуть в отдалении от жилого массива, а до ближайшего поселка несколько километров. Ни души вокруг. Мне нравится мое одиночество, в нем есть своя прелесть.

Поднимаюсь на второй этаж, пес неслышно крадется за мной.

— Хард, место, — обиженно опускает голову и плетется обратно.

Наглеет без нагрузки. Завтра надо его погонять как следует, а то совсем распоясается.

Прежде чем уйти к себе, останавливаюсь у гостевой спальни. Хочется пойти проверить, как там Лия, но не решаюсь тревожить ее. Пусть отдыхает.

Устал, как черт, но заснуть не получается. Не идет из головы вся эта история с похищением и ошейником. Кто такое мог сотворить с девочкой? Дите же совсем. Интересно, сколько ей лет? Навскидку не больше восемнадцати. Малышка совсем… Проматываю еще раз все произошедшее, как на медленной съемке. У меня складывается лишь одна версия, но она мне совсем не нравится.

Ладно, все завтра. Организму нужен отдых. Прикрываю глаза и слышу движение за дверью, набираю в легкие воздуха, чтобы рявкнуть на непослушного пса, но дверь тихо открывается. Застываю и не реагирую. Прислушиваюсь к тихому шороху и, кажется, не дышу. Тишина, но я чувствую присутствие Лии в комнате. Осторожно поворачиваю голову и приоткрываю глаза. Девочка сидит на полу у моей кровати, уткнувшись в колени. Обалдела что ли?

— Лия, — тихо зову, но она никак не реагирует.

Вот же дурочка… Вскакиваю на ноги и иду к ней. Присаживаюсь на корточки и провожу ладонью по ее волосам. Не дергается. Уснула вроде. Подхватываю на руки, совсем ничего не весит. Пушинка. Чуть сильнее прижимаю к груди и касаюсь губами макушки. Все инстинкты мгновенно обостряются, а внутри проносится ураган незнакомых мне эмоций.

«Что же ты со мной творишь, девочка?!» — рычу про себя и от греха подальше, кладу свою ношу на кровать. Укутываю одеялом, а сам ложусь на противоположный край.

Смотрю на растрепавшиеся по подушке волосы и едва не вою от желания прикоснуться. Помешательство какое-то. Тело сходит с ума, требуя близости. За что мне это все? Отворачиваюсь к окну и закрываю глаза, на сон нет и намека. Может в душ сходить?

«Ты еще поотжимайся» — издевается внутренний голос.

Прислушиваюсь к тишине. Тихое дыхание неожиданно успокаивает, веки мои тяжелеют. Все-таки засыпаю. Но сны мои далеки от безмятежных. Горячие и страстные, в главной роли все с той же белокурой трусишкой.

Еще не до конца проснувшись, чувствую напряжение во всем теле. Едва уловимый аромат проникает в меня вместе с воздухом, а упругая попка прижимается к паху, генерируя самые откровенные фантазии.

Вау… Вот это запрещенный прием.

Открываю глаза и медленно осмысливаю происходящее. Каким-то образом за ночь я оказался в опасной близости к своему искушению. Обнимаю девочку за талию, а она жмется ко мне, как испуганный котенок. Вот же засада.

Нервно сглатываю и стараюсь не шевелиться. Но кровь все равно приливает в пах, член болезненно пульсирует, упрашивая дать ему свободу. А девчонка так сладко пахнет. Чистотой и свежестью.

«Да пиздец! Я как озабоченный подросток!» — улыбаюсь и осторожно поднимаюсь с кровати, чтобы не разбудить Лию и ухожу в душ.

Прохладные струи беспощадно лупят по коже, но тело не желает расслабляться, а член стоит колом. Требует награду за мучения. Может Гуле позвонить? Пересечемся вечером, проведем время.

Ага, а Лия будет ждать в соседней комнате, пока ты натрахаешься.

В чем собственно проблема?

В том, что я не трахаться я хочу, а Лию. Пиздец!

Нельзя о ней думать. И присваивать тоже нельзя! Это не моя девочка и никогда ей не будет.

Но перед глазами она обнаженная и такая сексуальная. Моя ладонь инстинктивно обхватывает ствол и проводит вверх-вниз. Несколько фрикций и я с глухим рыком кончаю. Прикрываю глаза и упираюсь лбом в стену. Как пацан, блядь! Дожил почти до сорока лет чтобы дрочить в ванной.

Шумно выдыхаю и включаю воду теплее. Ну вот, хоть мозг прояснился. Смываю с себя следы «преступления» и выключаю воду. Вытираюсь, привязываю полотенце на бедра и выхожу из ванной.

Картина маслом. Лия забилась к стене, а Хард пытается ее достать. Тянет морду, но лапы на кровать поставить не решается. Больше похож на тюленя, чем на собаку. Вот же засранец.

— Хард, твою мать! — рявкаю я, он мгновенно бросает все и бежит ко мне. — Ты же видишь, девочка тебя боится, — отчитываю строго.

Он нетерпеливо скулит, а я глажу по короткой шерсти. Сгребаю за шкирку и чуть приподнимаю.

— Нельзя, — указываю на Лию. Он уши прижимает и смотрит так виновато. — Давай на место. Я скоро спущусь

Плетется к двери и оглядывается, в надежде, что я передумаю.

— Быстро! — срывается с места, словно получил ускорение. Только и слышно топот лап по лестнице.

Лия смотрит на меня огромными глазами и едва не плачет. Меня сносит от ее беззащитности. Какая трепетная и нежная девочка. Только ошейник портит всю красоту.

— Испугалась? — голос предательски проседает. Лия робко кивает. — Иди сюда.

Нерешительно подходит. На ней моя футболка висит, как балахон, но совершенно не скрывает изящные женские изгибы. Убираю волосы ей за уши и за подбородок поднимаю голову, чтобы смотрела мне в глаза.

— В этом доме не бывает посторонних. Только близкие мне люди, — стараюсь говорить тихо и спокойно. — И так уж вышло, что сейчас ты входишь в их число, — взгляд рефлекторно спускается к ее губам.

Лия, словно специально, облизывает их, приглашая меня, но я не сдаюсь. Выпускаю ее из своих рук и отхожу на безопасное расстояние.

— Хард выглядит сурово, но никогда тебя не обидит. Он молодой и дурной еще, энергия через край. Играть хочет. А еще ревнует. Но, повторю, не обидит.

Лия хлопает своими длинными пушистыми ресницами и от волнения снова кусает губки.

— Я понимаю, тебе сложно, но постарайся дать ему шанс, ладно? — нервно сглатываю, ощущая, как внутри поднимается волна жара. — Ты не можешь говорить, но он в отличии от меня прекрасно понимает жесты. Я научу тебя. Пойдем с нами гулять?

Она в страхе распахивает глаза.

— Во дворе тихо и спокойно. И совсем никого нет. Мы одни на несколько километров. Веришь мне? — протягиваю руку.

Лия кивает и с готовностью вкладывает свою ладошку.

— Ну и отлично, — поддавшись порыву нежно глажу прохладные пальчики. — Приводи себя в порядок и спускайся на кухню. Позавтракаем и выйдем из дома.

Одеваюсь и оставляю девочку в растерянности одну. Пока спускаюсь по лестнице, листаю ленту в телефоне. Пропущенный от Гульнары. Что за дура? Не собираюсь перезванивать. Стираю. Я же тысячу раз говорил, что мне не надо звонить. Когда понадобится, сам наберу.

Хард прибегает с мячом в зубах. Готов к прогулке.

— Подожди, дружище, девочку надо покормить, — кидает мяч на пол и поворачивает голову на бок. — Она смотри какая худенькая. Не то что ты, здоровяк, — треплю его по бокам, а он радостно виляет обрубком хвоста.

Открываю холодильник и застываю в нерешительности. И чем таких нежных фиалок обычно кормят?

Лия

Бесшумно, босиком спускаюсь на первый этаж, украдкой улыбаясь тому, как меня уложили на кровать и даже укрыли одеялом. Его тепло до сих пор окутывает меня мягким облаком, а прохлада ступеней мурашками разбегается по ногам.

Такая тишина кругом. Замираю на середине лестницы и смотрю в огромное окно, упирающееся одним краем в пол, другим в потолок. А за идеально прозрачным стеклом умиротворение, проникающее в душу по капле вместо горького лекарства. Время будто встало на паузу, чтобы я могла сделать вдох и найти в себе силы для принятия каких-то решений.

Высокие деревья подпирают макушками хмурое весеннее небо средней полосы. То ли снег пойдет, то ли все же выглянет солнце, пока не ясно. Мне все равно, если честно. Солнце ассоциируется с домом Хозяина. Там его много, даже зимой, но оно давно не приносит радости. Только глупо ненавидеть солнце за то, что человек, к которому я попала, мразь. Поэтому я пока держу нейтралитет, договариваясь со своим разумом даже вот о таких мелочах, как восприятие погоды.

Пальцы скользят по металлу перил. Спускаясь еще на несколько ступеней, замечаю больше деталей в доме подполковника. Дерево, стекло, камень. Сдержанные тона. В доме воздуха не меньше, чем на улице. Дышится полной грудью, если бы я так умела, но каждый мой вдох, это примерно половина от нормального. Перманентный страх камнем лежит на груди и поднимать его с каждым разом все сложнее. Но я борюсь, иначе он проломит мне ребра и превратит легкие в месиво. А я должна жить. Должна…

Еще пара ступеней вниз. Вздрагиваю от лая, эхом долетевшего до меня из того самого коридорчика, по которому мы ходили на кухню.

«Эта собака тебя не тронет, Лия» — завожу мысленный диалог с собой.

«А если Мирон отвернется, и она кинется?»

«Тогда он уже сделал бы это, пока ты спала»

«Что делать дальше? — словно споткнувшись на этом вопросе, останавливаюсь посреди просторной гостиной с погашенным камином.

«Он будет спрашивать. Обязательно будет. Что можно ему сказать, чтобы никому не навредить? А если он тоже опасен, а сейчас просто умело играет, чтобы притупить мою бдительность? Я же кукла. Мы предназначены для мужских игр, утоления потребностей и желаний.»

«Тогда зачем ему обо мне заботиться? Дом, постель, завтрак…»

«Боже, Лия, ты никогда не была в мужской постели?»

«Было не так. Он отдал рубашку, спасал, спрятал, не приставал. Смотрел жадно, но не трогал. Хотя хотел, я видела…»

«Я не понимаю!»

Сама попросила о помощи, но инстинкты требуют сомневаться. Во всем. Даже в том, что этот дом настоящий. Вдруг это тоже игра?

«Нет! Чушь! Он хороший. Он поможет. Уже помогает!» — мои мысли превращаются в крик, но тоже только голове.

Сжав ее ладонями, чувствую, как дрожат губы. Необходимо успокоиться. Я чувствую себя сумасшедшей. Меня швыряет то в жар, то в холод. И хочется просто отдаться кому-нибудь в руки, чтобы пожалели и спасли от всего и сразу, но вместе с этим хочется убежать. Просто убежать от всех, и попытаться жить…

— Лия? — подполковник вырастает прямо передо мной. Задираю голову, чтобы смотреть на высокого, крупного мужчину, покрытого татуировками. — Тебе плохо? — отрицательно кручу головой в ответ. — Бледная, — сообщает он. — Надо поесть. Тебе нужны силы.

Оглядываюсь в поисках блокнота, ручки. Не помню, где вчера все оставила. Ночь прошла как в тумане. И я до сих пор до конца из него не вышла.

— Сейчас, — подполковник уходит вглубь гостиной и возвращается ко мне с письменными принадлежностями. — Держи.

Благодарно кивнув, открываю новенький блокнот со страницами в крупную клетку.

«Ты правда мне поможешь?» — глупо, знаю, но мне важно это слышать, и я готова повторять этот вопрос несколько раз в день.

Развернув блокнот к Мирону, показываю то, что написала.

— Я уже помогаю, — спокойно и уверенно отвечает он, вторя моим собственным недавним мыслям. — У тебя есть аллергия на что-нибудь?

На секс, особенно анальный. На боль. На электрический ток. На ошейник на моей шее. На грубые мужские руки. На голодные мужские взгляды. На кружевное белье. На свист плети в воздухе. На поводок. На запах члена. На его вкус. Этот список можно продолжать бесконечно.

Но вместо этого я пишу ему в блокноте короткое: «нет».

— Тогда пойдем завтракать. У меня все практически готово.

И я послушно иду за ним на кухню. Жду разрешения сесть на табуретку. На это у меня тоже аллергия. Ненавижу! И пересилив себя, делаю последний шаг, осторожно присаживаясь на край.

Мирон ставит передо мной тарелку с пышным омлетом, украшенным сыром и зеленью. Тысячу лет не ела подобной красоты. Выглядит очень аппетитно, а пахнет как… Рот неконтролируемо наполняется слюной, а желудок неэстетично громко урчит.

— Ешь. Приятного аппетита, — подполковник кладет передо мной вилку, в центр стола ставит тарелку с нарезанным хлебом, и садится напротив со своей тарелкой.

Чувствую на себе его внимательный взгляд и очень стараюсь есть красиво, но получается все равно быстро. Настолько я голодная. Настолько вкусно. Омлет нежнейший, как суфле и буквально тает во рту. Никогда не ела подобного.

— Добавки? — увидев, что я закончила, интересуется Мирон.

Отрицательно качаю головой.

— Нет, потому что правда не хочешь? Или потому, что боишься попросить? — склонив голову к плечу, смотрит мне в глаза.

Прислушиваюсь к себе, искренне ища ответ на его вопрос и робко улыбаюсь, понимая, что в меня действительно больше не влезет.

— «На-е-лась» — произношу и показываю жестами. — «Вкус-но. Спа-си-бо».

— За еду спасибо не говорят, — отвечает он и качает головой.

Беру блокнот и быстро пишу: «Ты так говорил про лекарства»

— Еда, вода, лекарства — то, что спасает жизнь. Это базовая необходимость для любого человека, — объясняет Мирон, доедая свою порцию. — Ты же не говоришь «спасибо» за то, что дышишь воздухом?

«Если бы ты меня не спас, я могла бы больше никогда не дышать» — пишу ему.

— Не совсем про это, Лий. Про ежедневные, ежесекундные вдохи и выдохи. Понимаешь? — киваю. — Вот и еда, лекарства, вода стоят на одном уровне с кислородом. Особенно когда идет война. Это не ради благодарности, а чтобы просто жить или кто-то выжил. Вот и все. Такая у меня философия.

«Сейчас война?» — вывожу новую строчку в блокноте.

— В какой-то степени она всегда, — невесело улыбается подполковник. — Не забивай голову, девочка. Это мои профессиональные заморочки.

У него звонит телефон. Очень настойчиво. Мирон смотрит на экран и выражение его лица стремительно меняется. На него словно ложится тень. Взгляд становится жестким, царапающим. Губы превращаются в плотно сжатую полоску, а челюсти сжимаются до скрипа зубов.

И я вместе с ними, с этими мощными челюстями, опять сжимаюсь, ожидая на всякий случай самого страшного.

— Сейчас вернусь. Можешь пока чай сделать… — внимательно смотрит на меня. — Нет. Я сам сделаю.

Это, наверное, после картошки, которую я испортила, перепачкав ему кухню.

Мирон выходит в гостиную, его голос иногда становится совершенно глухим как из бочки, и я не могу разобрать ни слова, а иногда он приближается, и я слышу настоящее рычание и такой мат, что и правда хочется на всякий случай забраться под стол.

«Он вот такой настоящий? Или настоящий тот, кто укутывал и кормил?»

В моем воспаленном мозгу снова генерируются и размножаются тонны вопросов и вариантов дальнейшего развития событий. Но все, что происходит: Мирон возвращается, с грохотом швыряет телефон на стол и щелкает кнопкой чайника.

Он наливает мне чай, а себе кофе. Подставляет сахар и какие-то печеньки. Нервно сглатываю и кошусь на него. Хозяин не разрешал мне даже смотреть на сладкое, ведь от него «растет жопа».

— Не любишь? — и снова этот пронзительный взгляд.

Он словно сканирует меня и видит насквозь. Обмануть язык не поворачивается, и я тянусь дрожащей рукой за кубиком сахара. Беру сразу два и кидаю в чай.

— Бери с собой и выходи. Хард уже заждался.

Словно в подтверждение его словам этот черный конь начинает скакать и нетерпеливо скулить у двери.

Согласно киваю, быстро одеваюсь во вчерашнюю одежду и выхожу к Мирону. Он ждет меня на крыльце, а Хард уже во всю носится по территории.

Наблюдаю за ним и не могу сдержать улыбки, столько в нем красоты и грации. Очень красивый пес.

— Не холодно? — заботливо интересуется Мирон.

Отрицательно кручу головой и прячу смущенную улыбку в чашке с чаем. Я не привыкла к такому вниманию к себе. К человеческому отношению.

— Давай сюда, — кричит подполковник и Хард летит к нему. Громко фыркает и отдает мяч прямо в ладонь. — Апорт! — командует Мирон и запускает мячик далеко вглубь двора, а пес срывается его догонять.

Как ребенок завороженно наблюдаю за их игрой и едва не хлопаю в ладоши. Так это все здорово и прекрасно.

— Лия, иди к нам, — зовет Мирон и треплет добермана по шее. — Иди-иди, не бойся.

Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу. Хочется, но все же страшновато. Решаюсь, оставляю чашку на перилах и спускаюсь к ним. Хард бежит ко мне, я застываю в страхе, но он лишь утыкается носом мне в бедро, оббегает меня по кругу и возвращается к хозяину. Меня немного отпускает.

— Держи, — Мирон вытирает об свои штаны мяч и протягивает мне. —Кидай, как можно дальше.

Хард присаживается, нетерпеливо виляет обрубком хвоста и гипнотизирует взглядом мяч в моей руке. Размахиваюсь и запускаю мяч. Далеко не получается, но пес все равно бежит за ним и возвращается, неся добычу в зубах. Доли секунд колеблется и все же отдает мяч мне в руку. Вау, у меня внутри аж все замирает от счастья. А улыбка сама по себе появляется на губах.

Осторожно глажу Харда между ушами и вновь кидаю ему мяч.

— Молодец, — хватил Мирон, поднимаю глаза и понимаю, что это он мне. — А ты боялась. Все получилось.

Мои щеки вспыхивают предательским румянцем. Не знаю, куда себя деть от смущения.

Телефон в его руке вибрирует, отвлекая Мирона от меня. Он отходит на пару шагов, жестом разрешая нам с Хардом продолжить игру.

— Подполковник Авдеев, слушаю, — долетает до меня его напряженный голос. — Да, Стас. Че за номер? У меня не определился. Все хреново?

Мирон

Выгоняю из гаража массивный внедорожник. Пользуюсь им крайне редко, обычно хватает паркетника. Но он остался у подъезда, а ехать нужно сейчас. Надо попросить кого-то пригнать, но так, чтобы лишних вопросов не возникало.

Отстреливаю окурок в сторону и иду за Лией. Как раз выходит из дома, закутавшись по глаза в мою толстовку. Смешная, но надо купить ей нормальную одежду.

— Поехали, — протягиваю руку.

— «Ку-да?», — шевелятся ее губы, но все же ладошку мне дает.

— К моему другу, вместе подумаем, как тебя спасать.

Помогаю забраться в салон на заднее сиденье и сам пристегиваю ремнем. Не обязательно, но мне хочется.

Сажусь за руль и трогаюсь с места.

— Холодно? — ловлю ее расфокусированный взгляд в зеркало заднего вида.

Качает головой и отворачивается к окну.

Скриплю зубами и сильнее стискиваю руль. Бесит. Не девчонка, а собственная беспомощность. Не знаю, как с ней себя вести. Никак не могу пробиться сквозь ее глухую стену. Блядь, да не дипломат я нихрена! Я привык закинуть на плечо и перенести в безопасное место, а не вести долгие и нудные переговоры. Придется учиться.

Всю дорогу смотрю в зеркало, проверяя нет ли за нами хвоста. Я, конечно, уверен, что так быстро меня бы не вычислили, но все же лучше перестраховаться. Подъезжаю к массивным воротам и жму на клаксон. Автоматическая створка отъезжает в сторону. Въезжаю на территорию и паркуюсь рядом с машиной Ворона. Судя по всему, мы одни. Тем лучше.

Выхожу сам и помогаю Лие выбраться на улицу. Опасливо оглядывается и едва слышно вздыхает. Осторожно беру за руку и тяну за собой. Девчонка не сопротивляется, но боится. Кожей чувствую ее страх, но это не те эмоции, которые она должна испытывать рядом со мной. Резко останавливаюсь и разворачиваюсь, а Лия практически влетает в мои объятия.

— Посмотри на меня, — прошу мягко, и она поднимает глаза, но губы мелко дрожат. — Со мной тебе ничего не угрожает, — едва ощутимо касаюсь щеки подушечками пальцев. — Я не позволю никому приблизиться. Ты в безопасности. Понимаешь?

Лия смущенно кивает и неожиданно прижимается щекой к моей груди. Забываю, как дышать, и утекаю от такой невинной ласки. Меня просто сносит волной жара, что растекается в груди. Прощаю мгновенно ей все и улыбаюсь, как придурок.

Что творит со мной эта малышка!

Обнимаю в ответ и утыкаюсь губами в макушку. Жадно вдыхаю ее аромат и шумно выдыхаю. Пора тормозить, пока я еще контролирую себя.

— Пойдем.

Открываю дверь в административное здание, пропускаю Лию и сам вхожу следом. Поднимаемся на второй этаж, где располагаются кабинеты. Толкаю ту, что с надписью: «Руководитель центра подготовки».

Ворон сидит в кресле, закинув ноги на стол и монотонно покачивается. Поворачивается в мою сторону и расплывается в усмешке.

— Я так и знал, что долго ты не просидишь в своем теплом кабинете.

Поднимается и идет ко мне. Цепляя по дороге маленькую бутылку соленой минералки. Видимо, праздник-таки удался на славу.

— Поздравляю, — искренне обнимаемся. — Ты заслужил свое семейное счастье.

— А то, — довольно хмыкает друг и жадно пьет из горла. — А ты, я гляжу, тоже не один?

— Это Лия. А это Ворон, — указываю на друга.

Ворон сканирует внимательным взглядом девочку, а мне становится не по себе.

— Где ты ее взял? — он допивает воду и выкидывает бутылку в урну под столом.

— Нашёл в багажнике, — отвечаю я и небрежно усмехаюсь.

— Красивая…

— А ты не засматривайся на чужих девочек, у тебя своя есть.

— Да больно надо, — фыркает он и подходит ближе. — Я не на девочку, а на украшение. Шикарное… с изолентой.

Тянет руку, но Лия в ужасе отшатывается, врезаясь в меня. Рефлекторно обнимаю за плечи.

— Надо снять эту цацку, — смотрю ему в глаза.

Без слов понимаем друг друга. Ворон хочет знать полную версию событий, но при Лие я не могу рассказать, и он не настаивает.

— Это бесполезно. Там такой сплав, что…

— Ты хочешь сказать, что знаешь, где такие дарят? – вопросительно дергаю бровью.

— Не уверен, но можно попытаться.

— Поехали?

— Мир, — Павел сжимает мое плечо и снова смотрит в глаза. — Ты понимаешь куда лезешь?

Видимо, он знает больше, чем я. Но что это меняет?

— А ты, я гляжу, в штаны наделал, да? — перевожу в шутку. — Быстро же под каблук залез.

— Ой все, — Ворон ржет и закатывает глаза. — Ты без меня все равно ничего не решишь.

Ржу вместе с ним. Телефон вибрирует в кармане. Смотрю на экран. Игнат. Не могу не ответить.

Подвожу Лию к дивану и усаживаю.

— Посиди вот здесь, ладно, — в ее глазах паника. — Я за дверью. Не бойся.

Жестом прошу Ворона присмотреть и выхожу из кабинета.

— Да, Ига. Какие новости?

Мирон

Читаю откровения Лии и волосы на затылке шевелятся, а руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Смотрю на нее и словно чувствую боль, которая ее переполняет.

Малышка… это же пиздец.

Шумно втягиваю носом воздух, чтобы хоть немного остудить пламя, что разбушевалось в груди, и выдыхаю. Но легче не становится, желание убивать, рвать голыми руками обидчиков этой девочки растет и крепнет во мне. Мозгом я понимаю, что скатываюсь в ненужные эмоции, но по-другому не получается. Все, что касается Лии, задевает за живое. Буквально полосует когтями по сердцу.

Стиснув зубы, еще раз пробегаюсь словами по тексту. Комментировать нечего. Слов приличных у меня попросту нет. Отдаю Ворону листок, а девчонку притягиваю к себе и крепко прижимаю к груди.

— Все будет хорошо, — шепчу ей, обещая в очередной раз. Зарываюсь пятерней в белокурые волосы и тяну, заставляя посмотреть на меня. — Ты больше никогда не будешь вещью.

Лия растерянно хлопает пушистыми ресницами и жалобно всхлипывает. Поддавшись порыву, касаюсь ее губ своими и снова притягиваю к груди.

Ворон молча читает и никак не комментирует. Лицо абсолютно непроницаемо, но глаз едва заметно подрагивает от напряжения, выдавая эмоции с потрохами. Его тоже цепляет вся эта дикая история. Молча переглядываемся и идем к машине.

Помогаю Лие устроиться на заднем сиденье в машине друга и пристегиваю ремнем. Сам сажусь вперед. Не могу сейчас рядом, мне надо прийти в норму и успокоиться. Очень трудно контролировать себя, держать голову холодной, когда видишь воочию, во что превратили девчонку.

Ворон плавно ведет тачку, а я тупо медитирую и смотрю прямо перед собой. Ищу внутри какой-то островок адекватности, чтобы не наломать дров. Друг все понимает, поэтому даже не пытается вторгнуться в мои мысли. А в них сейчас война. Не на жизнь, а на смерть. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отдать приказ притащить эту тварь ко мне на допрос и там уже грохнуть по тихой.

Эта слабость будет стоить мне карьеры и, вероятно, свободы. Крыша у него, блядь! А за мной друзья, правда и справедливость! Но махать шашкой не наши методы, именно поэтому мы с Вороном не делаем резких движений. Разнести пол города не сложно, но слишком опасно. Неоправданный риск. Сначала нужно собрать максимум информации, потом трезво оценить противника и свои силы.

Игнат не нашел ничего нового или полезного. Этот Анзор кристально чист. Как и его фармацевтический бизнес. Даже приводов не было. Не бывает так, особенно там, где крутятся большие бабки. Единственная зацепка — это то, что появился Балашев чуть больше двух лет назад, а до этого времени о нем никто ничего не слышал. Какой-то тут подвох и я обязательно его найду, но сначала освобожу девочку из этого жуткого рабства.

Ворон въезжает на закрытую территорию и паркуется напротив здания. Выхожу на улицу и осматриваюсь. Забор высокий, охрана со всех сторон. Тут что президент бывает?

— Если хочешь, можешь посидеть в машине, — предлагаю Лие.

Испуганно качает головой и тянет ко мне руки.

— Хорошо-хорошо, пойдем.

Помогаю выбраться из машины и натягиваю на нее капюшон. Лия вжимает голову в плечи, сразу становясь еще меньше и незаметнее. Все вместе идем в здание. Ворон с кем-то здоровается и нас провожают сразу к кабинету главного. Адиль Садер. Павел называет его «торговец живым товаром». Даже звучит мерзко.

Паша толкает дверь и входит без стука, я за ним, а Лия прячется за моей спиной.

— Ворон, — хозяин кабинета встает из-за стола, оскаливается и идет в нашу сторону. — Что-то ты зачастил в последнее время.

— Так повод даешь, — хмыкает Паша, делает несколько шагов вперед и пожимает протянутую ладонь.

— Лучше бы ты просто выпить приехал, — Адиль по-дружески хлопает его по плечу.

— Сорян, с этим теперь большие проблемы. Женился вчера.

— У-у-у, поздравляю, — тянет Садер и расплывается в улыбке. — А ко мне каким ветром?

— Вот познакомься, Мирон, — Ворон представляет меня. — Подполковник ФСБ, ему нужна информация.

— Адиль Садер, — протягивает мне руку без особого энтузиазма и подозрительно прищуривается. — Только из уважения к Ворону. Спрашивай.

Всем своим видом дает понять, что совершенно не рад знакомству. Впрочем, это взаимно. Но, выбирать не приходится. Я, в отличии от Павла, обычно захожу с официальным визитом, но сейчас не на службе.

— Ошейник на девочку ты повесил? — вывожу Лию вперед, сжимая плечи ладонями, и сдергиваю с ее головы капюшон.

Малышка вздрагивает и пятится, упираясь спиной мне в грудь. Адиль подходит ближе и внимательно рассматривает девочку. Черные бесстрастные глаза равнодушно скользят по лицу к шее и обратно.

— Темненькая была и немая… — констатирует он и жестом помогает себе вспомнить. — Иди-ка сюда, — ловит ее за руку и резко дергает на себя.

— Эй! — шагаю к ним, но меня тормозит Ворон, а Адиль разворачивает Лию к себе спиной, давит ладонью на затылок, требуя наклонить голову. Поднимает волосы. Девочка съеживается, когда мужские пальцы касаются ее шеи.

— Татуировка наша. Должен был убедиться, — поясняет Садер.

— Какая еще нахрен татуировка? — подхожу ближе. Ворон подтягивается с другой стороны.

На шее Лии, под линией роста волос набит чертов ошейник, а от него вниз, до выступающего позвонка спускается тонкая цепь.

— Сука, как символично, — хмыкаю я.

— Это метка всех наших кукол. Для их же безопасности. Если перехватят, увезут, по ним всегда можно опознать и вернуть «на родину», — Адиль отпускает Лию.

Она разворачивается лицом к нам. Я тут же оказываюсь у нее за спиной.

— Что-то корейское. Лия Ким, кажется? — Садер вспоминает имя.

Лия кивает и оборачивается на меня. Поглаживаю по плечам, стараясь успокоить, а торговец продолжает:

— Помню-помню, я продал ее на аукционе года два назад. Одному состоятельному джентльмену, — пожимает плечами и возвращается к столу.

— Продал? — глухо рычу и делаю шаг за ним, но Ворон меня останавливает.

— Мир, спокойно. Это тоже бизнес. Как оружие или наркота, и ничего с ним не сделаешь.

И я понимаю, что он прав. Головой понимаю, трезвым рассудком тоже, но не принимаю. Для себя. Не укладывается подобная дикость в моем мировоззрении и все то, что кипело во мне еще недавно, теперь превращается во взрывоопасный коктейль.

— Как зовут покупателя? — цежу сквозь зубы и стараюсь дышать ровно, чтобы не сорваться к херам собачьим.

Адиль не отвечает и переводит взгляд на Ворона. Тот одобряюще кивает, ручаясь за меня.

— Анзор Балашев. Очень скользкий, мелочный, жадный, — неприятно морщится Садер. — Он тогда пришел с претензией, что это его девочка, — кивает на Лию. — Требовал отдать, но я отказал. Если честно, надеялся, что купит кто-то другой, более адекватный, но он не упустил своего и все же выкупил ее.

«Купит» — стучит в мозгу, добавляя ядерного топливо в котел моей ярости.

— И ты отдал этой мрази ребенка? — сильнее стискиваю худенькие плечи.

— Как я мог не отдать? — Адиль переводит на меня равнодушный взгляд. — Это деньги, ничего личного.

Небрежно пожимает плечами, а меня срывает. Тормоза отлетают нахрен, а глаза наливаются кровью.

— Да я тебе сейчас, — в пару шагов приближаюсь, хватаю за грудки и встряхиваю, как котенка. — Ты понимаешь, что она девочка? Маленькая, перепуганная! Не вещь какая-то, а просто ребенок!

— Мир, давай тише, — Ворон оказывается рядом и пытается отцепить мои руки от него, но не выходит. — Силой ты ничего не решишь.

— Вот именно, — отзывается Адиль.

— Эта мразь убила отца девочки, — захлебываюсь яростью, невольно представляя себе все, что она пережила, и снова встряхиваю подонка. — А потом забрал ее для развлечения!

— Впервые слышу, — выдыхает Садер и хмурится. — Мы нашли ее на улице, в одной из ночлежек…

— Это так? — оборачиваюсь к Лие.

Она бледная, как полотно, но все же кивает. Только, что это меняет?

— И вместо того, чтобы помочь, решил заработать, да? — рявкаю зло и отшвыриваю его в сторону.

Адиль падает на стол и мгновенно оказывается на ногах.

— Если бы не я, то это сделал бы кто-то другой, — объясняет Садер. — Я дал ей шанс.

— Шанс? На что? Стать собакой для такой твари? — снова иду на него. — Ты хоть представляешь, что он мог с ней сделать? — даже я боюсь это представлять. Я — взрослый мужик, который видел много всякого. — Нет, это пиздец какой-то, — зарываюсь пальцами в волосы и стягиваю в кулаки. Легкая боль немного отрезвляет, но этого недостаточно, чтобы вернуть мне холодную голову.

— Я все понимаю, бывают издержки, но такие правила… — Адиль снова пытается убедить меня в том, что ничего страшного не происходит. А меня бомбит так, что я разнесу здесь сейчас все.

— Ебанутые правила! — яростно рычу и впечатываю кулак в стену, оставляя в ней вмятину. — Не надо мне, блядь, втирать, что это нормально! Потому что это нихуя не нормально! — скриплю зубами так, что скулы сводит. — В моей картине мира, все это карается смертной казнью на электрическом стуле! И твою шарашку я закрою!

— Закрой! — срывается на меня Садер. — Я только спасибо скажу, потому что сыт по горло этим дерьмом! Но имей в виду, что на ее месте сразу появится другая, — орет он, сверкая черными глазами. — Людские пороки не исчезнут! Ты думаешь, я содержу вот это все? Нет. Есть люди гораздо выше меня и тебя, — тыкает пальцем в мою сторону. — И они не позволят развалить этот синдикат!

— Посмотрим, — зло огрызаюсь. Какими бы правдивыми ни были его слова, принять их я не готов. И оставлять все как есть тоже.

— Мир, остынь, — Ворон встает между нами. — Мы пришли за информацией.

— Ты, блядь, слышишь его? — по инерции срываюсь на друга, но он в отличии от меня спокоен и уравновешен.

Конечно, его же напрямую это все не касается. Вот если бы на месте Лии была Ира, он бы уже разнес эту богадельню по кирпичикам, а Садеру свернул шею собственными руками.

— Я слышу, и все понимаю, — его голос звучит ровно. — Но бывает гораздо хуже, поверь мне…

Смотрим друг другу в глаза. Секунда, две, три. Я отвожу первый. Он прав. И где-то там, на периферии сознания я это знаю. Но то мужское, что есть во мне, бунтует против такой правды.

— Как снять эту хрень? — подхожу обратно к Лие.

— Никак, — сухо бросает Адиль и снова напрягается.

— Ответ неправильный, — испепеляю его взглядом. С каждой секундой мне все больше хочется втащить ему.

— Такие ошейники надеваются в нашем клубе, где девушки проходят обучение разным техникам секса и становятся Куклами. Кукла — это, как гейша, только круче, — терпеливо поясняет он, но яснее не становится совершенно. — Ключ в единственном экземпляре отдается хозяину. Балашев привел девочку, и она была согласна на обучение. Правда ведь?

Лия снова кивает и виновато опускает глаза. Я что-то перестал понимать суть. Что происходит? Переглядывается с Вороном, он тоже слегка озадачен.

— Куклами становятся по доброй воле и насильно никого не держат.

Ладно, с этим мы разберемся позже.

— Серьезно? — вновь наступаю я. — А током бить это тоже метод воспитания? — указываю на перемотанный изолентой ошейник.

— Нет, это уже не наше. Хозяин сам модифицировал, — качает головой Садер. — У нас нет насилия и принуждения. Точнее не больше, чем того требует сам хозяин.

— Какой же все это бред, — выдыхаю я и растираю лицо ладонями. — Вы превращаете девочек в бесправных рабынь? В живых игрушек, которых можно пользовать как хочется?

— Мир, спокойнее, — Ворон снова встает на моем пути и не дает засадить этому уроду в голову. Но очень хочется. Даже сильнее, чем свернуть шею Балашеву.

— Да я пиздец какой спокойный, — хриплю я и стискиваю кулаки в бессильной злобе. — Ты просто не представляешь насколько.

— Адиль, просто открой этот ебучий ошейник и мы уйдем, — просит Павел, начиная тоже заводиться.

— Да не могу я! — психует он. — Нет дубликата ключей, это уникальная технология, привезенная откуда-то из-за границы. И замок, и ключ. И вообще вы понимаете, что я должен позвонить хозяину и вернуть ему его куклу?

— Все, блядь, пиздец тебе долбоебу, — срываюсь на него.

Замахиваюсь и целюсь по его самодовольной морде, но он умудряется увернуться и отойти на безопасное расстояние. А все потому, что у меня эмоции перекрывают все.

— Ворон, убери свой шкаф, не то охрану позову, — требует Садер.

— Ты вот сейчас не прав, Ад, — качает головой Паша, вставая на мою сторону.

— Конечно, я всегда не прав! — огрызается Адиль. — Это моя репутация, а вам насрать на нее. Важно только ваше «хочу» и в благородных спасителей поиграть.

— Дело не в благородстве, а в помощи конкретной девушке, — рычит Ворон.

— Вы что думаете, спасете ее? — скалится Адиль. — Да нихуя! Хозяин ее крепко за гланды держит и не отпустит никогда. Лучше убьет. Нет у вас шансов ее спасти. Все равно она не вам принадлежит, а ему, и подставит в нужный момент. — иду на него, чтобы закрыть, наконец, его мерзкую пасть. — Не так, скажешь, Лия?! — рявкает на девочку. — Ну, отвечай, чем тебя хозяин держит?!

В кабинете воцаряется тишина. Все молчат и смотрят на Лию, ожидая ответа.

Лия

В ушах все еще грохочет от мужских разговоров на очень повышенных тонах. В просторном кабинете торговца воздух стал гуще и тяжелее от той энергетики, что они выбросили в пространство.

Теперь три пары глаз внимательно смотрят на меня в ожидании ответа. В черных глазах Адиля гнев и раздражение на то, что мы ворвались в его царство и принесли с собой хаос. В серо-зеленых глазах Мирона плещется ярость сильного зверя, запертого в клетку из непреодолимых обстоятельств, а Ворон сейчас единственный, кто разделяет этих мужчин своим ледяным спокойствием.

Делаю пару осторожных шагов от них от всех. Если рванет, и Мирон с Адилем все же столкнутся, боюсь, мне не выжить.

Подполковник вынимает из кармана тот самый блокнот, в котором я уже начала рассказывать о себе. Протягивает мне. Взглядом нахожу на столе Адиля ручку.

— Бери, — кивает торговец.

Крепко сжимаю письменную принадлежность пальцами. Вывожу одно слово: «Сестра».

Показываю мужчинам. Они переглядываются, качают головами.

«Вы знаете, где моя сестра?» — пишу обращение к Адилю.

— Нет, не знаю. Я даже о ее существовании ничего не знаю.

«Мне было 18, а ей всего 13» — стараюсь писать быстро, но разборчиво. — «Когда нас забрали из дома, получилось сбежать. Мы прятались в разных местах. Иногда спали на улице, иногда везло больше. Нас все равно нашли. Трое. Долго смотрели. Спросили, сколько лет. У меня был паспорт, проверили. У сестры еще не было. И забрали только меня. Привезли сюда. Юми я больше не видела. Но Хозяин знает, где она. Он обещал меня к ней отвезти, если я буду послушной.»

А я сбежала, но это уже не пишу. Так страшно думать о том, что мой побег мог навредить сестренке. Она никогда не знала жестокости. Добрая как мама, животных очень любила. Ей всех хотелось спасти и накормить: каждую собачку или уличного кота.

— Ясно, — мрачнеет торговец.

Закрыв лицо ладонями, тихо плачу, представляя, как маленькой Юми было одиноко и страшно, когда меня вдруг не стало рядом. Голодная, растерянная, никому не нужная девочка с яркой внешностью. Теперь я по себе знаю, что красота — это не дар, а проклятие.

Сильные руки ложатся мне на плечи и разворачивают к себе. Утыкаюсь в грудь Мирона как в единственное безопасное во всей вселенной место. Он осторожно гладит меня по спине, пытаясь успокоить. Трогает волосы, добирается до шеи и проводит прямо по татуировке. Сжимаюсь, слышу, как скрипит зубами. Ему тоже не нравится все происходящее. Наверное, он видел многое, но принципы не позволяют подполковнику просто спокойно смотреть.

Мне так кажется, после разговора с Ириной, я пытаюсь себя в этом убедить, чтобы перестать его бояться.

— И что тебе ясно? — хмыкает мрачный Мирон, обращаясь к торговцу.

Я отстраняюсь от подполковника. Вытираю мокрое лицо длинными рукавами его толстовки и отхожу чуть в сторону, чтобы все слышать. Каждое слово про мою Юми…

— Почему взяли только Лию. Я не работаю с детьми, парни, — Адиль Садер переводит взгляд с одного мужчины на другого. — У меня тоже есть принципы. Мы всегда проверяем возраст. У нас только совершеннолетние девушки. Ворон, ты знаешь.

Ворон положительно кивает, а вот Мирон явно не верит торговцу. Его губы тянутся в жесткой ухмылке, а в глазах все еще плещется ярость.

— Мир, он правду говорит, — уверенно отвечает Павел. — Ад не по этим делам. Он мне Дуню вручил с таким же вот посылом. Ребенок, надо спасти. У меня дочь теперь есть.

— Допустим, — соглашается подполковник. — У твоих людей ничего не дрогнуло, когда сестер разлучали? Ребенка одного на улице бросили.

— У меня не приют, подполковник, — жестко отвечает Садер. — У меня бордель! Поэтому здесь нет и не будет тех, кому такое по закону даже в интернете смотреть запрещено. Проверять не дам. Я и так до хрена тебе рассказал. Придется верить на слово.

— Ворон? — Мирон поворачивает голову к другу. Получает еще один утвердительный кивок.

— Адиль в какой-то степени на нашей стороне, Мир. Это его территория, и тех, кто стоит за ним. Нам придется принимать правила, иначе проблем станет гораздо больше.

— Считайте, что это нейтральная зона, — хмыкает торговец.

— Да, конечно, — ядовито отвечает Мирон. — Где ребенка будем искать?

Он собирается искать мою сестру? Я не ослышалась? С надеждой смотрю на них и жду ответа.

— Я рассказал все, что знаю, — разводит руками Адиль. — Дальше сами, — идет за свой стол, садится в кожаное кресло с высокой спиной, устроив руки на подлокотниках и всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но на его столе вдруг оживает рация. Я вздрагиваю, Мирон и Ворон напрягаются.

«У нас гости» — звучит уверенный мужской голос.

«Садеру передай, у меня к нему срочный разговор» — следом раздается совсем ругой голос. Тот, от которого горло сжимается и кажется сейчас меня снова ударит током.

Дышать становится нечем, а тело привычно сжимается, ожидая наказание. Хватаюсь за ошейник, пытаясь оттянуть его как можно дальше. Вспыхнувшая в груди паника нарастает, сбивая дыхание и разгоняя сердце до болезненного ритма.

Не в силах пошевелиться, отыскиваю взгляд Мирона.

— «Это он» — открываю рот и показываю на свой ошейник. — «Хо-зя-ин» — произношу по слогам и подпрыгиваю на месте, услышав приближающиеся шаги в коридоре. Его шаги...

Мирон

Лия дрожит, как осиновый лист и двумя руками держится за свой ошейник. Боится, что опять ударит током. Но не ударит ведь. Я не позволю! Мгновенно оказываюсь рядом, сгребаю в охапку, пряча от любой опасности и утыкаюсь губами в макушку.

— Тише, я рядом, — шепчу ей и напряженно думаю, как поступить, чтобы отделаться малой кровью.

— Это Анзор, — Адиль нервно проводит пятерней по волосам и, психуя, скидывает со стола какие-то бумаги. — Блядь!

— Девочку надо спрятать, — говорит Ворон, словно читая мои мысли.

— Давайте все туда, — Садер кивает на шкаф.

Подходим ближе. Ворон нажимает кнопку и шкаф приоткрывается, как створка. За ней комната отдыха. Видимо здесь проводит свободное время сам Адиль. Отвожу Лию и усаживаю на диван.

— Сиди здесь и жди меня. Поняла?

Кивает и обхватывает себя руками.

— Ворон, — оборачиваюсь.

Наши взгляды встречаются.

— Мир, — он недовольно хмурится.

Неужели думает, я буду трусливо прятаться от этого выродка? Отрицательно качаю головой. Ни от кого скрываться не собираюсь.

— Я сам справлюсь. Присмотри за ней, — прошу друга, а он кивает.

Выхожу из комнаты и дверь вновь превращается в шкаф. Отхожу к окну, Адиль провожает меня напряженным взглядом.

— Импровизируй, — равнодушно пожимаю плечами. — А я постараюсь никого не убить.

Криво усмехаюсь и завожу руки за спину, соединяя кисти в замок. Удивительно, но еще недавно кипевшие эмоции улеглись, как по команде. Я совершенно спокоен и собран. Холодная голова и трезвый рассудок. Именно то, что надо для встречи с такой тварью.

— Не ФСБ, а гопота, — возмущенно бормочет Садер себе под нос.

— Чего? — чуть слышно огрызаюсь.

Ответить не успевает. Дверь без стука распахивается и входит несколько человек. Слышу по шагам и невольно напрягаю нужные мышцы, готовясь отразить любой удар. У меня нет глаз сзади, но затылком чувствую их взгляды. Специально не оборачиваюсь. Слишком много чести. Втягиваю носом воздух и смотрю в окно, умело контролируя бурю внутри.

— Анзор, чем обязан? — Адиль пытается быть радушным, но голос выдает его с потрохами.

— Где моя кукла, Садер? — рычит подонок, а я дышу глубоко и не даю ярости прорваться раньше времени.

— Странный вопрос.

— И тем не менее.

— Понятия не имею.

Их спор становится жарче, а атмосфера вокруг накаливается. Никак не реагирую и просто жду своего часа.

— Я заплатил такие бабки, а ты решил меня кинуть?

— Тебе есть что мне предъявить? — раздражается Садер. Печется о своей репутации.

— Один из твоих людей сказал, что она здесь!

— Кто?

А вот это уже серьезная предъява.

— Верни куклу, а я дам тебе имя крысы в твоем загоне.

Вот уже и торги пошли. Едва заметно усмехаюсь и стискиваю зубы.

— У меня ее нет, — цедит сквозь зубы Адиль. — Я никогда не беру то, что мне не принадлежит.

Наконец, мой выход. Лишь бы не грохнуть его голыми руками.

— А я беру, — говорю спокойно, разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Анзором.

Тот прищуривается и сканирует меня черными глазами, а я его. Скользкий, жестокий, азартный. Неприятный тип, но в то же время очень целеустремленный.

— Подполковник Авдеев, какая встреча, — хмыкает Анзор, но руку не протягивает, а я свои так и держу за спиной.

— Мы знакомы? — вопросительно дергаю бровью и наклоняю голову в бок.

Очень интересно, откуда он меня знает и что конкретно. От этого будет сильно зависеть исход нашего спора.

— Шапочно, через пару рукопожатий, — усмешка дерзкая, а взгляд полный немого превосходства. Да нихрена себе какая борзота. Откуда?

— Занятно…

Мне в принципе все равно откуда он взял информацию и зачем. Но все же, кто его крышуется, мне очень интересно.

— Подполковник, — Анзор подходит чуть ближе, но все же остается на безопасном расстоянии. — Давай не будем ссориться. Верни девочку и разойдемся миром.

— А если нет? — с вызовом смотрю ему в глаза.

У меня нет ни единого шанса отступить. Лию я ему не отдам. Даже если придется костьми лечь. Да и он далеко не дурак и не пойдет в открытое противостояние с подполом ФСБ.

— Я все равно ее заберу, — его ноздри раздраженно раздуваются. — Мое останется моим.

— Ошибаешься, Балашев, — предупреждающе оскаливаюсь. — Я тебе ее не отдам.

— Я сам заберу, — злость проскальзывает в каждой интонации. — Садер подтвердит, что сделка состоялась. Кукла — моя собственность.

Адиль лишь руками разводит, подтверждая его правоту.

Можно, конечно, устроить бойню и положить всю эту делегацию. Или открыть официальное дело, тогда и руки будут развязаны. Но что-то мне подсказывает, что это отнимет силы и не даст результаты. Надо попробовать переиграть его, на его же поле, его же оружием.

— Сколько ты хочешь за эту куклу? — мой голос ровный, без единой посторонней эмоции.

— Понравилась? Бывает… — глаза Анзора вспыхивают азартом и похотью. — Глотка у нее луженая, а задницу уже пробовал? Я хорошо ее выдрессировал, — довольно скалится это животное.

Перед глазами невольно мелькают все те непотребства, что он озвучивает. С Лией в главной роли. Глаза наливаются кровью, а сердце колотится где-то в горле. Убью суку! Но не сейчас.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Главное освободить девочку из рабства этой мрази, все остальное потом.

— Назови цену и разойдемся миром, — немного перефразирую его слова и так же равнодушно смотрю в глаза. Не увидит он моих истинных эмоций, как бы ни старался. Я не настолько туп, чтобы показать свою слабость. Пусть думает, что Лия для меня такая же шлюха.

— Жалко мне ее отдавать, но что не сделаешь для крепкой мужской дружбы, — заливается соловьем, а я насквозь вижу его гнилое нутро. — Я себе новую куплю, когда там ближайший аукцион?

Подходит к столу и пишет на клочке бумаги цифру с шестью нулями. Дохрена. У меня столько нет. И не будет в ближайшей перспективе. Но торговаться я не собираюсь.

— Это ее цена, плюс расходы за два года. Ну и моральный ущерб, — расплывается в язвительной ухмылке. Надеется, что я откажусь? Не дождется!

— Через три дня деньги будут у тебя на счету, — не моргнув глазом обещаю я.

— Хорошо, по рукам? — протягивает ладонь.

Меня внутренне передергивает, но я все же сжимаю его ладонь. Не переломлюсь, а для дела надо пустить пыль в глаза. Пусть думает, что я ему поверил.

— Поздравляю с отличным приобретением, — скалится, но руку мою не отпускает.

— Ключ от ошейника где? — сильнее сжимаю его ладонь.

— Ах, ключ, — ядовито ухмыляется. — С собой, к сожалению, нет, — разводит руками. — Я попрошу, и мой помощник привезет из Сочи. В самое ближайшее время.

— Надеюсь, инцидент исчерпан? — Адиль вклинивается в наш диалог.

Анзор кивает и я отпускаю его руку. Разворачивается и идет к выходу. Тут сто процентов есть подвох. Не мог он так просто отдать любимую игрушку. Я уже ищу, быстро проматывая наш разговор в голове, но зацепиться пока не за что. Надо сесть и спокой разложить имеющиеся у меня «пазлы».

А пока попробуем зайти с другой стороны:

— Балашев, у меня к тебе еще один вопрос, — кидаю ему в спину. — Ответишь?

*

Любимые, у романа появился новый буктрейлер. Посмотреть можно там же, в разделе рядом с аннотацией.

*

Спасибо всем, кто не испугался и идет с нами дальше по этой истории!

Лия

Затаив дыхание, слушаю каждое слово, сказанное ненавистным голосом. За этой дверью двое мужчин решают мою судьбу. Торгуются, как на рынке. Один продает товар, второй желает его купить. И даже понимая какой-то частью сознания, что Мирон это делает из лучших побуждений, я все равно испытываю боль. Ведь, по существу, я так и остаюсь вещью.

Но больше меня пугает совсем не это. Слишком легко Хозяин отказался от своей Куклы. Я ему не верю. Разве голодный зверь, загнавший добычу в угол, отступает?

Если только не приходит зверь крупнее и опаснее…

Медленно выдыхаю и снова вслушиваюсь в разговор. Хозяин рассказывает о моих «достоинствах», и от каждого меня дергает. Я помню все слишком отчетливо и инстинктивно ощущаю себя в жестоких руках Хозяина. Горло дерет от глубокого проникновения до самых гланд, а та самая задница, как смачно он выразился, горит от безжалостного, болезненного вторжения. И никакой надежды на спасение.

Нервно сглатываю и зажмуриваюсь. Не хочу всего этого чувствовать. Больше никогда. Но в этом жестоком мире мужчин мое мнение никто не спрашивает. Один продал, второй купил. Теперь Мирон будет меня насиловать?

От одной мысли об этом внутри все сжимается от страха. Тело словно деревенеет, и голова предательски кружится. Хозяина я хотя бы знала, выучила за столько времени его мерзкие желания и повадки. А Мирон... Если он только кажется добрым, а потом будет еще безжалостнее?

Бросаю осторожный, быстрый взгляд на сосредоточенного Ворона. Прислонившись спиной к стене, он записывает на диктофон все, что происходит в кабинете торговца.

Нет, для меня этот мужчина, как и Мирон, не ощущается опаснее Хозяина. Они другие.

Тогда что происходит? Хозяин действительно меня отпускает? Точнее продает за баснословные деньги как выдрессированную, привитую породистую собаку. А ключ от ошейника не отдает, словно оставляя себе пути отхода — отказа от этой сделки.

И я снова хватаюсь за ошейник, ожидая удара током в любую секунду. Прощальный должен быть сильным…

— Балашев, у меня к тебе еще один вопрос. Ответишь? — звучит спокойный голос подполковника.

— Задавай, а там посмотрим, — хмыкнув, отвечает Хозяин.

— У тебя только одна такая девочка? А то я бы взял оптом. Сам говоришь, хорошо выдрессировал.

У меня глаза распахиваются в ужасе от таких слов Мирона.

Все-таки такой?

Отпустив ошейник, обеими ладонями зажимаю рот и делаю несколько шагов от потайной двери. Натыкаюсь бедрами на подлокотник дивана. От неожиданности взмахиваю руками, задевая высокую керамическую вазу с сухоцветами, стоящую на низком постаменте у стены. Она заваливается и с грохотом падает на пол. Сухоцветы вылетают. От узкого горлышка откалывается крупный треугольный осколок.

— «Ма-ма», — сжавшись, крепко зажмуриваюсь.

— Твою мать! — слышу шипение Ворона. — Лия, стой, не двигайся. Испортишь все!

Часто киваю, так и не открывая глаза. Обняв себя руками за плечи, стою на месте, выпрямив спину.

— Черт, надо Миру ящик вискаря подогнать, чтобы терпения на все хватило. Я же не в буквальном смысле. Сядь, что ли. Или сюда иди. Только тихо, — раздраженно шепчет он.

Стой, сядь, иди. Можно как-то определиться?!

«Дикая! Это же не команды. Он просто говорит с тобой. Как с обычным человеком.» — снова мысленно обращаюсь сама к себе.

Осторожно перешагиваю через вазу и подхожу к Ворону. Задержав дыхание, слушаю продолжающийся разговор за дверью.

— К другу своему обращайся. Нет у меня больше таких игрушек. Одна была. Уникальная, — произносит Хозяин.

— Уверен? — Мирон явно не верит его словам.

— Слушай, я тебе уже все сказал. Одна была, вот, продаю. Бабки жду через три дня. Не переведешь, будем по-другому разговаривать.

— Мне послышалось, или ты мне сейчас угрожаешь? — в голосе Мирона будто появляется десяток острых лезвий, настолько он становится резким и опасным.

— Какие угрозы, подполковник? Мы деловые люди, совершающие выгодную сделку, — Хозяин даже не притворяется. В каждом издаваемом им звуке слышится опасность.

— Ну-ну, — хмыкает Мирон.

Мужчины скупо обмениваются прощальными фразами. Раздаются шаги, хлопают двери. Ворон выключает диктофон и отходит в сторону. С щелчком открывается «шкаф», впуская подполковника в комнату отдыха торговца.

Я непроизвольно делаю шаг назад и снова спотыкаюсь о вазу. Путаюсь в собственных ногах, теряю равновесие и оказываюсь поймана крепкими руками Мирона.

Он легко приподнимает меня над полом, переносит в сторону от вазы и бережно ставит обратно, не убирая ладони с талии.

— Мы будем искать твою сестру по своим каналам, — его голос все еще жесткий, карябающий, а взгляд с каждой секундой становится все теплее.

Ответить ему я не могу. Открыв рот, тут же закрываю обратно, клацнув зубами. Писать снова не на чем, все осталось в кабинете.

— Мля, сплошные разрушения от вас, — за спиной подполковника ругается торговец.

Выглядываю из своего укрытия. Адиль поднимает с пола вазу, осколок и сухоцветы.

— Я тебе новую куплю, — не оглядываясь, обещает Мирон.

— Такую? — насмешливо хмыкает Садер. — Не купишь. Я ее на родине, в Эмиратах на аукционе покупал. Потом сюда вез хрен знает сколько.

Мне становится очень-очень стыдно. Кажется, своей глупой неловкостью я подставила своего нового Хозяина перед Адилем.

— Мастера, значит, найдем, починит, Ад. Ну не специально же она! — вступается за меня Ворон.

— Как достали меня ваши бабы, — закатывает глаза торговец. — Одна мне бар разнесла недавно. Вторая антиквариат громит, — прячет осколок вазы в карман.

— Я компенсирую, — развернувшись, обещает Мирон.

— Просто не приходи сюда больше со своими разборками и мы в расчете. Ко мне официалы заглядывают как все, за удовольствием. Ты свое уже забрал, подполковник.

— Не любишь ты людей в погонах, да?

— Повода не было, — хмыкает торговец. — А грязи и хаоса от вас иногда больше, чем от тех, кто звезды и лычки на себя не цепляет.

— Дерьма везде хватает, Ад, — вклинивается Ворон.

— Согласен. Но одни это признают, а другие … — жестко усмехается он. — Очень сильно меняются, переступая порог любого из моих заведений. Думаешь, твои Кукол не любят, Мирон? — черные глаза сверкают раздражением. — Разговор окончен. Скорой встречи не желаю, потому прощайте, подполковник.

Я стою как мышка, спрятавшись за спиной развернувшегося к мужчинам Мирона, и молюсь, чтобы эти двое снова не сцепились, но Адиль просто уходит. Следом за ним комнату отдыха покидает Ворон. Они о чем-то тихо разговаривают ровно до тех пор, пока не видят нас. Мне возвращают блокнот. Воспользовавшись случаем, торопливо пишу:

«Теперь ты мой Хозяин? Как мне себя вести?» — показываю Мирону. Его лицо искажает от эмоций, которые я не могу определить.

— Дай сюда! — грубо выдергивает блокнот из моих рук. Прячет в карман и за плечи разворачивает меня к двери. — В машину. Бегом! Хозяин, млять, — ругается себе под нос, а я не понимаю, что сделала не так. — Придумала же!

*

Любимые, огромное спасибо всем за поддержку. Сегодня мы получили много комментариев и звезд. Нам безумно приятно, что эта история не оставила вас равнодушными и вы вместе с нами переживаете за непростую судьбу поломанной девочки Лии и подполковника Авдеева.

Ваши Анна и Екатерина.

Мирон

— Куда? — сухо интересуюсь, когда друг выруливает на оживленный проспект.

— К Охотнику, — специалист по разного рода замкам. — Если уж он не справится, то…

«То придется действовать жестко» — мысленно продолжаю и разминаю мышцы шеи. Их свело от перенапряжения. Даже больше от того, что пришлось договариваться с мразью вместо того, чтобы просто вколотить его в землю.

Такие твари не должны жить. Всегда их валили и будем валить. Нет у меня к ним жалости. Если бы не малышка Юми, у него не было бы ни единого шанса уйти от Садера на своих ногах. Но ничего, мы еще обязательно встретимся. И я не буду настолько добр…

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю прямо перед собой. Весна ворвалась в город. Небо расчистилось, а солнце, неожиданно теплое, слепит глаза. Дергаю козырек вниз и недовольно отворачиваюсь. Настроение не располагает, а в голове крутится тысяча «если». Ненавижу неопределенность и беспомощность. Вот вроде сила есть, в какой-то степени власть, а решить ничего не могу. Точнее могу, но не так, чтобы без последствий для Лии. Бесит!

В салоне тишина, но раздражение висит в воздухе. Молчим с Вороном и каждый думаем о своем. Очень громко думаем. По едва заметным жестам улавливаю все эмоции друга, они так четко попадают в боль и становятся на одной волне с моими. Пересекаются между собой и опасно искрят. Да… Павел тоже жаждет крови этого упыря.

— Сколько? — сухо бросает, и я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Мы слишком хорошо изучили друг друга.

Показываю два пальца и добавляю ноль. Именно столько запросил Балашев за свободу малышки Лии. Тварь. До сих пор мерзко от этой сделки, но зато девочке ничего не угрожает. По крайней мере открыто, остальное я решу в ближайшее время.

— Губа не дура, — Ворон опасно оскаливается.

— Я не торговался.

Даже мысли не возникло. С каким удовольствием я бы заставил ублюдка сожрать эти бабки. Все, до последнего клочка бумаги.

— Я понял, — кивает Павел и внимательно смотрит в зеркало заднего вида, проверяя нет ли за нами хвоста.

— У меня все в офшорах, за три дня не успею…

У него есть нужная мне сумма в доступе. И я знаю, что могу на нее рассчитывать. Но все же уточняю.

— Без проблем, но… — Ворон неприятно морщится.

— Но? — вопросительно изгибаю бровью.

— Мир, что-то тут не так, — качает он головой. — И сумма запредельная именно поэтому.

— Я в курсе… — перехватываю в зеркало напряженный взгляд Лии. — Давай позже?

Друг кивает и сосредотачивается на дороге. Какое-то время опять молчим. Я прокручиваю в голове встречу с Анзором. И что-то все равно не сходится у меня. Не покидает мысль, что уже встречался с ним, но вспомнить не могу.

— Тебе не показался голос знакомым? — вслух озвучиваю я.

— Уверен в этом, — Ворон кидает на меня мимолетный взгляд и стискивает руль сильнее.

— Есть предположения?

— Пока нет.

Вот и у меня нет. Но что-то должно быть по любому. Не бывает таких совпадений.

— Странно это все, — осторожно замечаю я, чтобы не пугать Лию еще больше.

— Угу, не нравится мне все это.

Телефон монотонно вибрирует в кармане. Черт, кому я понадобился? Ловко выуживаю, смотрю на экран и неприятно дергаю плечами. Как же заебала! Без нее проблем хватает.

— Кто? — хмыкает Ворон.

— Юлька.

— Вот же неугомонная, — смеется друг.

Провожу пятерней по волосам и шумно выдыхаю, морально настраиваясь на разговор с охреневшей матерью моего единственного сына.

«Пока единственного» — говорю сам себе и смотрю в зеркало на Лию. — «Занесло тебя, подполковник. Не твоя она. И не будет».

Принимаю звонок и раздраженно рычу:

— Если не случилось чего-то архиважного, лучше положи трубку сама.

— Как ты со мной разговариваешь? — раздается в динамике ее возмущенный голос.

Отстраняю трубку от уха, чтобы не оглохнуть.

— Юля, у меня нет ни времени, ни желания слушать тебя, — что, впрочем, является чистой правдой.

— А придется!

— Считаю до трех, — сухо выдыхаю я. — Один…

— Ладно! — сдается бывшая и с ультразвука переходит на человеческую речь. — Демьян слышал наш с тобой разговор утром.

Это когда она меня крыла хуями и снова требовала алименты? Если мозгов нет, я тут, к сожалению, бессилен.

— И?

— Теперь он знает, что Колин ему не родной отец.

Улыбка сама по себе появляется на губах. А вот это уже хорошие новости.

— Я рад, — хмыкаю я. — Скрывать правду изначально было тупой затеей.

— То есть я тупая, да? — так и нарывается на скандал, но я не дам ей эмоций. Они у меня теперь подотчетные.

— Наконец ты это поняла, — не могу сдержаться от очередной колкости и расплываюсь в довольной усмешке.

— Авдеев, ты охренел?

— Тон смени, — предупреждающе рыкаю я.

— Что делать теперь?

— Откуда я знаю? — ситуация и правда забавная, но не выглядит опасной. — Ты же у нас невъебенный психолог и воспитатель. Разруливай!

— Мирон! — кричит Юля, вновь оглушая меня.

— Я тридцать девять лет Мирон, — огрызаюсь зло. — Дай ему мой номер. Пусть позвонит и мы все обсудим, как взрослые мужики.

В конце концов Демьян уже не маленький мальчик и вполне способен к адекватному анализу информации.

— Да щас еще! — шипит бывшая-змеюка. — Без тебя разберусь!

— Удачи.

Сбрасываю звонок и небрежно кидаю телефон на панель. Все же, сука, вывела из себя.

— Блядь, вот угораздило же, а! — звучно припечатываю ладонь к бедру и агрессивно фыркаю. Овца, млять!

— И не говори, — стебется Ворон, искренне забавляясь над ситуацией.

— Смешно тебе, да? — метаю на него убийственный взгляд, но это не работает.

— Не все тебе меня подъебывать, — друг продолжает угорать и ведь не поспоришь. Все честно. — Чего там?

— Сын узнал о моем существовании, — довольно улыбаюсь.

— Это ж здорово. Давно надо было его вывезти к нам.

— Да как-то не по-человечески это, — пожимаю плечами, хотя миллион раз задумывался об этом, но останавливал себя. — И ребенку мать нужна…

— Такая? — фыркает Ворон и качает головой. — Не факт.

Тут опять я с ним согласен. Только вот обратно уже не отмотать.

— Да и некуда было, я ж дома-то не жил никогда, — улыбка становится болезненной. — Все в полях, да в полях…

— Сейчас-то живешь?

По инерции смотрю в зеркало заднего вида и перехватываю взгляд Лии.

— Придется, — улыбаюсь ей, а она смущенно отводит взгляд.

*

Любимые, 01.05 у меня — Екатерины Авериной — день рождения))

Не пропустите, будет много приятных праздничных скидок на завершенные книги.

1-2 мая выходные. Потом продолжим в обычном режиме.

Лия

Выхожу из машины и задираю голову, пытаясь рассмотреть вершину небоскреба, возле которого мы припарковались. На фоне высоченного здания я чувствую себя совсем крошечной. По небу лениво плывут облака, наверняка цепляясь за выступы и антенны на крыше, а солнце отражается в стеклах и щекочет своими лучами в носу. Не успеваю ничего сделать и звонко чихаю.

— Будь здорова, — хором отвечают мужчины.

Мирон прячет сигарету в кулаке одной руки, второй ищет мою ладонь в длинных рукавах своей толстовки. Находит, крепко сжимает и ведет за собой к стеклянному входу в небоскреб. Гасит окурок о пепельницу над урной. Порывом ветра непогасшие огоньки разлетаются в стороны. Тихо выругавшись, подполковник заводит меня в здание.

— Не хило он устроился, — присвистнув, оглядывает просторный холл с лифтами и охраной вместо консьержа.

Нам задают дежурные вопросы. Уточняют у хозяина, ждет ли он нашего визита и пропускают вглубь холла.

В одной из стен лифта искаженно отражается нечто странное и нелепое. Если бы в этот момент я не ощущала горячую ладонь Мирона, не поверила бы, что вот это взлохмаченное нечто в бесформенной одежде и правда я. Но это точно лучше откровенных нарядов от Хозяина. В вещах, пропитанных энергетикой и запахом подполковника Авдеева тепло и относительно спокойно.

Мне опять непонятно его поведение в мой адрес и полный статус при нем в связи с совершенной сделкой, но я все равно послушной мышкой иду следом прямиком к черной железной двери, кажущейся тяжелой даже на расстоянии.

Ворон делает дозвон и бросает в трубку: «На месте».

Через полминуты щелкает замок, дверь открывается и нас встречает странный мужчина, будто состоящий изо льда. Глаза похожи на замерзшие озера, почти прозрачные, лишь с легким оттенком голубого. Волосы неестественно светлые, взъерошены и торчат острыми сосульками вверх и в стороны. По комплекции он уступает Мирону и в этот момент я вдруг ловлю внутри себя странную гордость за то, что подполковник больше и сильнее присутствующих мужчин. Делаю шаг ближе к нему. Чувствую ладонь, прижавшуюся между лопаток, и пальцы, проминающие толстовку.

— О, ты опять блондин, — хмыкает Мирон, шагая в квартиру.

— Какая занятная штучка, — внешне пугающий мужчина с интересом разглядывает мой ошейник, а я инстинктивно закрываю горло ладонями. — У-у-у, как все запущено, — хмыкает он и разворачивается к Ворону.

Они уходят вглубь огромной квартиры, из окон которой видно едва ли не весь город. Я не слышу, о чем они говорят. Ко мне разворачивается Мирон. Убирает за уши волосы, бережно касаясь щеки.

— Тут все свои, — спокойно смотрит мне в глаза. — Этот парень, — кивает в сторону владельца квартиры, — первоклассный спец по сложным охранным системам. Нет такого замка, который он бы не вскрыл. Просто потерпи еще немного. Он нам поможет.

Мне только и остается, что кивнуть и ждать.

Наговорившись, к нам возвращаются Ворон и «Фрост», как я машинально прозвала ледяного блондина. Так и жду, что сейчас он вскинет руку и по полу рассыплются снежинки, но ничего такого, конечно же не происходит. Он надвигается на меня. Дорогу ему неожиданно преграждает Мирон и тихо рычит:

— Очень. Аккуратно.

«Фрост» оборачивается на Ворона. На его губах появляется язвительная усмешка.

— Кто его покусал?

Ворон только многозначительно усмехается в ответ, стреляя в меня непонятным взглядом, но блондину явно не нужны подробные разъяснения. Рассмеявшись, он хлопает Мирона по плечу:

— Нормально все будет, не дрейфь. Но потрогать куколку придется, иначе я до нужного блока не доберусь.

Сглотнув, делаю осторожный шаг назад.

— Охотник! — окрикивает Мирон, когда странный мужчина собирается снова куда-то от нас уйти.

— Мир, может тебе пойти погулять, чтобы ты мне под руку не зудел, а? — огрызается «Фрост».

Но «Охотник» ему тоже подходит. В нем есть и опасность, и осторожность. Такой может подкрасться со спины и вонзить туда нож.

Вместо ножа он приносит непонятные мне инструменты. Протягивает резинку для волос.

— Собери повыше, чтобы не мешали.

Кивнув, поднимаю волосы в хвост, крепко затягивая его на макушке.

— Иди сюда, — грохнув ножками стула об пол, кивает на него. А я ищу взглядом отошедшего в сторону Мирона. Ему снова кто-то звонит, он отворачивается к окну и тихо, но грубо отвечает.

— Лия, — меня зовет Ворон, — садись, не бойся, — упрямо стою на месте. Если сделать что-то без разрешения Хозяина, может быть больно. И это пока сильнее меня. Инстинкты. — Мир! Скажи ей.

Подполковник разворачивается к нам. Вздыхает, глянув на меня.

— Садись, ему так будет удобнее, — разрешает он и возвращает свое внимание собеседнику.

Присаживаюсь на краешек стула. Надо мной нависают двое мужчин, загораживая и Мирона, и свет. Становится не по себе, и я вновь как трусливая дурочка, вжимаю голову в плечи.

— Тихо, тихо, — бормочет себе под нос Охотник. — Маленькая, запуганная птичка. Я тебя не съем.

Чувствую прикосновение его пальцев к шее. Задерживаю дыхание, покрываясь ледяными мурашками.

— Дрожит, — тихо сообщает Охотник и берется за ошейник. — Дорогая хрень. Уникальная, — вновь говорит он будто сам с собой. — У каждого такого замка свой шифр. Внутри украшения титан, так что эту игрушку распилить тоже не так просто. Да и девочку можно поранить. Ошейник слишком близко к коже, а она у нее такая тонкая. И вены близко, — его пальцы вновь касаются шеи.

Хочется попросить мужчину, чтобы он так не делал, но мне велели спокойно сидеть, и я сижу.

— Ворон, уйди от света. Лучше вообще уйди. Не стойте над душой.

— Она боится тебя.

— Придется потерпеть, — холодно отвечает Охотник. По мне проносится вторая волна мурашек, а его руки давят на затылок, требуя наклониться вперед.

За моей спиной начинается какое-то колдовство. Тихо матерясь и разговаривая с замком, странный мужчина проводит невидимые мне манипуляции. Спина затекает, попа деревенеет, но я сижу и даже дышать стараюсь осторожнее, чтобы ему не помешать.

Неужели и правда снимет?

— Давай-давай, детка, — шипит Охотник. — Да, вот так …

Ошейник вдруг ослабевает и падает прямо ко мне на колени.

— Готово, — явно довольный собой, он собирает инструменты.

Сижу и не веря своему счастью смотрю на этот проклятый аксессуар, такой красивый и такой уродливый, как тот, кто надел его на меня.

Крепко сжимаю ошейник в кулаке, до дрожи напрягая руку в надежде раздавить эту гадость.

— Ч-ч, — передо мной присаживается Мирон, берет мой маленький кулачок в свои большие ладони. — Отдай это мне, хорошо? — заглядывает в глаза, сжимая мой кулак чуть крепче. — Когда придет время, я применю его по истинному назначению.

Лия

От его слов бросает в жар. Перед глазами яркой вспышкой появляется картинка того, как Мирон застегивает ошейник на мощной шее Хозяина. Меня захлестывает волной сильных эмоций от радости до панического ужаса, ведь Хозяин придет в ярость. Смогут ли эти мужчины удержать стихию?

— Ну чего ты бледная такая? — вздыхает Мирон и трет мою щеку большим пальцем. — Вот так, — тепло улыбается, — порозовела немного, — и меня отпускает паника, я даже улыбаюсь ему в ответ. — Другое дело, — подмигивает подполковник и поднимается во весь свой немаленький рост, укрывая меня своей тенью словно пологом.

Мужчины разговаривают. Все, что остается мне, внимательно слушать и кивать, когда спрашивают.

— Я по своим каналам поищу. Не дает мне покоя этот знакомый голос, — Ворон крутит в руке полупустой стакан с водой.

— Давай. Над тобой не стоит никто. Только аккуратно, а то Ира нас всех за гениталии подвесит.

Прячу смешок в ладошках, но Мирон замечает и снова мне улыбается. А примерно через час мы собираемся домой.

Я умудряюсь задремать по дороге. Глаза открываю лишь когда перестаю чувствовать движение автомобиля. Часто поморгав, сгоняю сонливость и выглядываю в окно. Мирон с пакетом в руке выходит из небольшого магазинчика с простым названием «Продукты24». Мне как ребенку хочется узнать, что же он купил, и от этого тут же становится стыдно. Не мое это дело. У меня нет права задавать ему такие вопросы.

Затихнув, жду, когда мы доедем до ворот, окажемся на территории. Громким лаем нас встречает Хард и бессовестно сует нос в пакет за нас двоих.

— Фу! — ругает его Мирон. — Ты такое все равно не ешь, — находит мою руку и ведет за собой. Один его шаг равен двум, а то и трем моим, приходится идти гораздо быстрее.

Оказавшись в просторной гостиной, расходимся в разные стороны. Мой новый владелец отправляется на кухню вместе с пакетом, а я поднимаюсь в выделенную мне комнату, чтобы переодеться.

Кручусь перед зеркалом в мужской футболке, нервно заплетая и расплетая светлые волосы. Так хочется перекрасить их в родной. Хозяин любит блондинок. Ко мне приходила женщина и помогала поддерживать естественный оттенок.

— Лия, — из коридора зовет Мирон, следом стучит, зная, что я не отвечу, и только после входит, — пойдем перекусим, а потом я займусь ужином.

Детский восторг возвращается, как только я вижу перед собой баночки с творожками и джемом, йогурты, глазированные сырки и рогалики, посыпанные сахаром.

— Я пока не очень понимаю, что ты ешь, поэтому набрал разного. Выбирай.

Закусив губу, тянусь к самому вредному — рогалику. Мучное, да еще и сахаром. Но как же это вкусно! Впиваюсь в него зубами, жмурюсь от удовольствия. Чтобы запить, выбираю йогурт. Мирон помогает скрутить крышку, а себе делает бутерброды с колбасой и сыром. Больше смотрит за мной, чем ест, а мне в благодарность хочется ему хоть чем-нибудь помочь.

— Салат нарежешь? — убрав со стола все лишнее, Мирон выкладывает передо мной овощи.

С этим я точно справлюсь, не то, что с картошкой. До сих пор стыдно за разгромленную кухню.

Хард приходит посмотреть, чем мы тут занимаемся. Ложится в угол, чтобы об него не спотыкались, забавно водит носом в воздухе, принюхиваясь к ароматам запекающейся в духовке индейки с набором каких-то трав. Кухня наполняется уютом, и пёс уже не кажется мне таким страшным. А когда за ужином начинает бессовестно выпрашивать вкусняшки, становится очень даже милым, и я с удовольствием делюсь с ним своей порцией безупречно приготовленной индейки.

Все же Мирон странный. Он ни на кого не похож. Сам по себе такой, опасный и абсолютно домашний. Как такое можно сочетать, я не понимаю.

Зеваю все чаще. День был сложный. Мои внутренние батарейки на нуле. Я все чаще зависаю, глядя в одну точку.

— Иди спать, я еще посижу, — сжимая в ладони телефон, просит … да-да, именно просит, а не приказывает Мирон.

— «Спасибо» — благодарно склоняю голову и ухожу, чтобы не мешать мужчине думать.

Поднимаюсь к себе в комнату, надеясь, что вот сегодня-то я точно усну. Забираюсь под одеяло, закрываю глаза, прислушиваясь к тишине. И никак не получается провалиться в такую желанную темноту. Стоит зажмуриться, я вижу искаженное яростью лицо Хозяина, вздрагиваю от его рыка и резко сажусь, стуча зубами от страха и злости на себя, эту сволочь и весь жестокий, несправедливый мир вокруг.

Немного подумав, решаюсь вновь пойти к Мирону. С ним спокойно. Меня можно не брать на кровать, я могу снова посидеть на полу, лишь бы не наедине со своими кошмарами.

Подполковник не спит. Я не вижу, чувствую кожей …

Крадусь к кровати. Мирон разворачивается и ловит меня за бессовестным вторжением на его территорию.

— Не спится? — вздыхает он.

Отрицательно кручу головой.

— Иди сюда, — хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой.

Живот обжигает волной кипятка, мышцы напрягаются, но я все равно иду вперед. Сама ведь пришла, надо заплатить. Теперь он имеет право требовать все, что захочет.

Ставлю одно колено на упругий матрас. Подтягиваю второе. Мирон, подперев ладонью висок, внимательно наблюдает за мной.

Что делать дальше? Единственное, что я теперь хорошо умею.

Скрестив руки, хватаюсь за края футболки и тяну ее вверх. Горячая мужская ладонь неожиданно перехватывает меня за запястье, останавливая как раз в момент, когда должна оголиться грудь.

Мы сталкиваемся с ним взглядами. Я теряюсь, а он… Я не понимаю, что чувствует он! И спросить не могу, в темноте по губам не прочитает, язык жестов он не знает.

«Что делать? Что делать? Что делать?» — носится в голове. Все вложенные в меня сценарии ломаются рядом с ним.

Мирон опускает на мне футболку, включает ночник, стоящий на тумбочке с его стороны. Мягкий приглушенный свет подчеркивает мощь полуголого мужчины.

— Поговорим? — предлагает он, вручив мне листочки и простой карандаш.

«Ты меня не хочешь?» — быстро пишу ему и разворачиваю один из прямоугольных блокнотных листов.

— Хочу, — ухмыляется он, подтягивая к паху простыню. Я успеваю заметить внушительную эрекцию, как прямое доказательство его слов.

В голову приходит следующий, очевидный вопрос:

«Почему не берешь?» — я правда не понимаю. Наверное, внутри меня действительно все давно переломалось.

— Потому, что ты не хочешь меня, — удивляет Мирон.

Повторяю его фразу, едва шевеля губами, и поднимаю растерянный взгляд.

— Ты знаешь разницу между сексом и занятием любовью?

Задумавшись, отрицательно кручу головой.

— Секс — это физическое явление. Чтобы получить его, я могу вызвать шлюху, которая отлично знает, что делать с моим телом. Занятие любовью — это эмоции, которые добавляются к сексу, в конечном итоге опустошая тебя физически, но наполняя каждую клетку настоящим удовлетворением. И когда ты даже жестко трахаешься, но с этими эмоциями, со своей женщиной, то кончаешь еще и вот здесь, — стучит пальцами по виску. — Чтобы получить эмоции, не только ты должен хотеть женщину, но и она тебя. Понимаешь теперь?

— «Да» — шевелю губами. — «Но я не...»

— Ты больше не вещь и не рабыня. У тебя есть выбор. Не заставлять себя хотеть, Лия, а именно желать. И тоже не только телом, — поясняет он.

А я неожиданно для самой себя подушечками пальцев касаюсь собственных губ, вспоминая его короткий поцелуй, который смазался и утонул в страхах. Проследив за мной, подполковник мягко спрашивает:

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Застываю, глядя на него. От того, что мое мнение имеет значение, в груди взрываются маленькие фейерверки.

Поцеловал?

Ищу в себе ответ на такой простой вопрос, но поцелуй в моем случае — значит очень много. То, что делал с моим ртом Хозяин, сложно назвать поцелуями. А как это, когда по-настоящему? Я не уверена, что в наборе моих навыков есть такое. Понравится ли Мирону? А если нет, и он будет злиться?

— Лия, — его пальцы осторожно касаются моей руки, возвращая в реальность. — Если не хочешь, мы…

— «Хо-чу».

— Ты можешь остановить меня в любой момент. Это твое право.

Я киваю, а он подается вперед, прижимаясь к моим губам. Его губы такие теплые и мягкие. А еще осторожные. Мирон очень бережно втягивает в рот мою верхнюю губу, касается ее кончиком языка, тут же ласкает нижнюю. Обнимает, вжимаясь пальцами в кожу на спине. Подтягивает ближе к себе, размыкает мои губы чуть откровеннее, рисует по контуру языком, оставляя влагу на тонкой, чувствительной коже, а затем плавно толкается мне в рот и по телу проносится горячая волна вперемешку с мурашками. Сосредотачивается внизу живота приятной тяжестью. Сердце стучит быстрее, а перед глазами от вкуса этого мужчины вспыхивают яркие звездочки.

Такой поцелуя я точно никогда не забуду. Он у меня первый.

Мирон

«Хозяин привез на стерилизацию» — эта чертова надпись, сделанная рукой моей малышки, весь день стоит перед глазами и не дает толком сосредоточиться ни на чем. В голове не укладывается подобный треш. Да просто у меня не хватает ресурса, чтобы это переварить. Столько сил уходит только на то, чтобы просто сдерживать ярость.

Ставлю эмоции на паузу. Консервирую их внутри себя, тупо чтобы не пойти убивать. А я могу и ничего мне за это не будет. Власть сносит крышу и велик соблазн использовать ее в своих интересах. Вседозволенность и безнаказанность страшная штука, но нужно оставаться человеком в любой ситуации. И я всеми силами стараюсь не скатиться на самое дно. Цепляюсь за жалкие крохи самообладания. Чтобы не начать творить беспредел. Чтобы не стать зверем.

Только однажды я выпускал его на волю. Семнадцать лет назад. В том проклятом аду, когда спасал сестру. Выбор был невелик, или стать монстром, или уйти ни с чем. Я выбрал первый вариант. Вместе с Вороном и Русом мы грызли этих мразей зубами, разрывали голыми руками, никого не оставляя в живых, пока не нашли Алину. Какой-то мальчишка неожиданно нам помог и сам вывел ее из плена Валида Минаева. Мужики рванули туда, а я увел сестру в безопасное место.

Это было давно. Я был уверен, что научился контролировать себя филигранно, но, когда дело касается Лии, самообладание идет прахом. Растираю лицо ладонями, отгоняя непрошенные воспоминания. Что-то слишком много прошлого в моей голове в последнее время. Не нравится мне это. Но забыть не получается. Оно, как застарелая заноза. И вытащить нельзя, и не чувствовать невозможно.

Лия сама не пишет, а я не решаюсь ей мешать. Мало ли чего у них там. Но все же переживаю и дергаю постоянно Иру, требуя чуть ли не поминутный отчет. Перегибаю? Возможно, но меня и так кроет вдали от этой девочки.

Держу руку на пульсе. Все хорошо и спокойно. Но я все же отправил к ней человека из проверенной охранной организации. Конечно, неофициально и так, чтобы Лия не знала. Ни к чему ее пугать. Фин надежный, не задает лишних вопросов и четко выполняет инструкции. Мы с ним иногда сотрудничаем. Осечек не было.

Пытаюсь работать, но тщетно, в груди словно лопнул баллон с кислотой. Жалит все вокруг и растекается по внутренностям. Все равно не успокоюсь, пока не выясню все досконально. Отложив дела в сторону, раскручиваю этот гигантский маховик. По всем возможным каналам ищу информацию обо всех фигурантах дела. Про Лию и ее семью, Анзора и его помощника, а еще про тот чертов медицинский центр, где согласились стерилизовать мою малышку.

Наливаю кофе и закуриваю. Смачно затягиваюсь и выдуваю едкую струю вверх. Покачиваюсь на кресле и напряженно думаю, собирая этот ебучий пазл в одну картину, но недостаток информации сильно тормозит процесс.

Приходят данные по клинике, где была Лия в тот вечер. Узнать имя врача труда тоже не составило. Смотрю на фотку и скриплю зубами.

Мразь. У тебя жена, две дочки-подростки. А ты вот так… Девочку молоденькую…

Прикрываю глаза, справляясь с желанием втащить промеж глаз. Что делают бабки? Совсем ничего святого. Сминаю фотку в кулаке.

Пиздец тебе, урод. Забудь о медицинской практике.

Официально сейчас я вряд ли что-то докажу. Но обязательно раскопаю это дело. Не думаю, что Лия единственная. А пока… Делаю несколько звонков и запускаю для него личный армагеддон. Пусть летят головы. Много. Крови хочу и не успокоюсь пока не напьюсь досыта.

Листаю досье на Джису Ким, отца Лии. Бизнес у него был интересный — фармацевтика. Довольно прибыльный и, что еще интереснее, честный. Большая редкость в наше время. Но может все это только на бумагах. Надо копать глубже, а у меня нет на это времени. Работаю с тем, что есть. Годовой оборот. Многомиллионная прибыль. Столько бабла было у семьи Ким. Где все это? Анзор купил этот бизнес за бесценок. Как интересно и совсем нереально…

Дальше дело по убийству Джису. Убийца не найден, следственные действия прекращены. Обыкновенный висяк. Быстро вы сдались, товарищи полицейские. Так не пойдет. Достаю телефон и набираю Стаса.

— Полковник Волков, — раздается в динамике.

— Подполковник Авдеев, — отзываюсь ему в тон.

— Что-то слишком много тебя стало в последнее время, — хмыкает друг.

— Не без этого, — криво усмехаюсь я. — Но не мы такие, жизнь заставляет.

— Излагай.

— Есть у меня дело одно занятное… — говорю уклончиво, зная, что Стас все поймет правильно. — Надо бы довести до финала…

— Неофициально?

— Пока да, но используйте любые ресурсы, — на официальный запрос у меня нет повода, кроме личной заинтересованности. — Есть головастые следаки?

— Найду. Присылай.

— Спасибо.

— Сочтемся, — сухо бросает полкан и отбивается.

Вот и славно. Стас не подведет. Листаю папку дальше. Фото семьи Ким. Цветное. Мама, папа, Лия и ее сестра. Такие счастливые. Забираю с собой. Малышка будет рада.

Остальное ни о чем. Надо искать дальше. Ищем то, что не лежит на поверхности. Отправляю еще несколько запросов, по большей части неофициальных, по знакомству и своим связям. Где-то должно выстрелить. Где-то Анзор должен был проколоться.

Сам не замечаю, как проходит половина дня, а я еще голову не отрывал от бумаг и выкурил почти целую пачку. Вот же, бросать собирался. Разминаю затекшие мышцы шеи и снова закуриваю. Глаза болят от букв. Пора сделать перерыв, все равно уже ничего не соображаю.

На телефон приходит сообщение. Открываю — Ира. Прислала список, что нужно купить, вместе с размерами. Какая молодец! Чтобы я без нее делал? Ведь совсем ничего не смыслю, а таскать Лию по магазинам пока рано. Пробегаюсь глазами по списку и невольно улыбаюсь. Вот же девочка. Забралась мне под кожу и стала моим личным сортом наркотика. Мне ее мало. Постоянно хочу еще, так и до ломки недалеко.

Заканчиваю пораньше, как и обещал, по дороге заезжаю в магазин и покупаю все по списку Иры. Не уверен, что все выбрал правильно, но, как уж есть. Закидываю покупки в багажник, надеюсь Лие понравится. Не терпится ее увидеть. Ловлю себя на мысли, что ужасно соскучился. Улыбаюсь и прибавляю газ.

Паркуюсь напротив входа в реабилитационный центр и достаю телефон. Нахожу номер Лии в мессенджере и открываю пустой диалог.

«Я подъехал, выходи» — отправляю ей сообщение. Перечитываю и понимаю, что звучит, как приказ. Мысленно матерюсь и добавляю, чтобы немного смягчить: «Очень тебя жду»

«Бегу» — приходит быстрый ответ, а я улыбаюсь, как придурок и отвечаю: «Не спеши»

Откидываюсь на спинку и вижу Фина. Он курит на крыльце. Иду к нему, по дороге прикуривая сигарету.

— Все спокойно? — пожимаем руки в знак приветствия.

— Да, девушка там, откуда меня выгнали, — улыбается он. — Но никто посторонний не приближался.

Он показывает на своем телефоне маячок из телефона Лии. У меня тоже такой же. Всего лишь предосторожность.

— Хорошо, — удовлетворенно киваю. — Она тебя видела?

— Нет, ты же просил не светиться.

И все вроде хорошо, но мне все равно неспокойно. Зябко веду плечами и смотрю на часы.

— Все правильно. Спасибо, дальше я сам.

Фин понимающе кивает.

— Завтра в то же время?

— Я позвоню.

Пожимаем руки, и он уходит. А я остаюсь курить и ждать, как преданный пес. Забавное сравнение, но отчего-то совсем не пугающее. Из дверей выходит Лия, но и не Лия в то же время. Скорее девочка с фотографии, что лежит в моем кармане. Неожиданно… Ира не предупредила о смене образа.

— Я успел привыкнуть, что ты блондинка, — немного теряюсь и брякаю, какую-то дичь.

С интересом разглядываю новый цвет.

— «Плохо? Нельзя было?» — тут же строчит Лия на телефоне.

— Нужно, — подмигиваю я. — Тебе так даже лучше, — трогаю ее волосы, пропуская их между пальцев. — Твой цвет?

— «Да».

— Глаза стали еще ярче, — завороженно скольжу взглядом по ее лицу. — Ты очень красивая девочка, Лия, — провожу пальцами по ее щеке. — Домой готова ехать? Я тебе подарки купил.

— «Что мне нужно будет сделать?» — вгоняет в ступор своим вопросом.

Перечитываю несколько раз прежде, чем до меня доходит смысл. Хорошее настроение испаряется, как дым, а в груди вновь разгорается опасно пламя ярости. Но дело не в Лие, а в том ублюдке, что сделал это с ней.

— Это подарок, Лия. Просто подарок, — выходит немного раздраженно. Выдыхаю и продолжаю чуть мягче. — За него ничего не нужно отдавать. Я сделал это от души. Для тебя.

На ее губах появляется улыбка. Открытая и искренняя и вековые льды в моей душе таят. Иду к машине и открываю багажник. Показываю пакеты с одеждой и прочими женскими атрибутами.

— Может подойти не все. Я на глаз выбирал, — неловко оправдываюсь.

Лия порывисто обнимает меня и прижимается щекой к груди. Сердце срывается с ритма и предательски частит. Хочется большего, но не здесь и не сейчас.

— Лий, поехали, — мягко отстраняю ее от себя.

«Извини» — пишет мне виновато.

— Не за что, — пятерней взъерошиваю ее волосы и открываю заднюю пассажирскую дверь. Помогаю забраться в салон и сажусь за руль. Выезжаем с территории центра и сворачиваем к шоссе. Нам в область, дороги загружены, но пока не критично.

Звонит телефон. На экране светится имя бывшей. Вот совсем не хочется разговаривать и портить себе настроение, но я все же заставляю себя ответить.

— Да? — грубо отвечает я.

— Мирон, Дёма пропал, — сообщает бывшая.

— В смысле? — хмурюсь и перестраиваюсь в крайний правый.

— Вчера ночью не пришел ночевать и до сих пор нет, — всхлипывает Юлия, а по моей спине ползут колючие мурашки. — Я не знаю, что делать.

— Какого хрена?! — рявкаю в трубку и резко жму на тормоз. — Почему сразу не позвонила?

Машина встает колом, а сзади раздается недовольный сигнал. Тихо матерясь, сворачиваю к обочине и включаю аварийку.

— Где твой мозг, женщина? — цежу сквозь зубы, так и хочется отвесить звонкого леща.

— Мир, ну хватит, — тянет Юля. — Просто помоги мне его найти. Пришли денег на детектива.

Больше ничего не сделать?

— Если не можешь уследить за ребенком, отдай его мне!

— Не дождешься, — недовольно фыркает бывшая. — Не хочешь помогать и не надо, я сама справлюсь!

Сбрасываю звонок и утыкаюсь лбом в руль, чтобы унять гнев, что рвется из меня. Сука-а. Как же все не вовремя. Сзади недовольно сигналят. Бесят люто, смотрю в зеркало заднего вида и вижу перепуганные глазищи Лии и кровь на ее губах.

— Твою мать, малышка, — меня словно ледяной водой окатывает. — Что ж ты не пристегнулась?

Дергаю ручник, включаю аварийку и вылетаю из машины. Распахиваю заднюю дверь, а Лия в ужасе шарахается от меня к противоположной.

— Не бойся, ты чего? — снижаю обороты и сажусь рядом. — Я тебя не обижу…

Лия тихо всхлипывает и часто моргает. Дышит тяжело и смотрит на меня запуганным зверьком.

— Маленькая моя, — нахожу в себе нежность для нее. — Я не на тебя ругаюсь.

Осторожно притягиваю к себе и заглядываю в лицо.

— Прости, я должен был быть осторожнее, — убираю волосы за уши. — Дай я посмотрю.

Лия убирает руки от лица. Включаю свет в салоне и достаю салфетки. Кровь идет из носа, но не критично. Почти остановилась уже.

— Больно?

Лия качает головой, а я осторожно вытираю красные разводы с ее лица и рук. Нежная моя малышка. Ударилась лицом о подголовник, а виноват я. Потерял контроль над ситуацией. Должен был проверить, что она пристегнутая.

— Маленькая моя, прости, — голос неожиданно просаживается. Притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. — Я не хотел.

Отстраняюсь и стираю пальцами влажные дорожки с ее щек.

— Все хорошо. Следа не останется, — нежно целую в нос и щеки.

Лия судорожно всхлипывает и прикрывает глаза. Трепещет в моих руках и мне хочется воспользоваться ситуацией, но я не могу. Я не стану. Не время и не место. Но и сдержаться тоже не получается. Мягко прижимаюсь к ее губам своими, задерживаясь чуть дольше и отстраняюсь.

— Прости, малышка, я не могу сейчас тебя поцеловать, — честно говорю ей.

Я мысленно не здесь, не с ней. Я уже заряжен на поиск единственного сына и не могу думать ни о чем.

— «Слу-чи-лось»? — проговаривает она по слогам.

— Да, мой сын пропал.

Ладонями показывает размер, спрашивая про возраст.

— Шестнадцать. Как и твоей сестре.

«Я могу помочь?»

— Можешь, если сядешь рядом и дашь мне свою ладошку, — улыбка получается немного вымученной, но я стараюсь быть максимально мягким и терпеливым.

Лия кусает губки и кивает. Нахрена это затеял, я и сам не знаю. Но я так чувствую. Мне просто хочется ощущать ее тепло.

Помогаю пересесть, лично пристегиваю ремень и трогаюсь с места. Лия взволнованно смотрит на меня и ждет. Маленькая моя… Сердце заходится от волнения радом с ней. Протягиваю руку, она вкладывает ладонь. Улыбаюсь и целую тонкие пальчики. А потом кладу себе на бедро. Лия напрягается и, кажется, даже сжимается.

— Все хорошо, выше не надо, — поясняю тихо. — Я просто хочу тебя чувствовать, — накрываю ее руку своей. — Но, если тебе не комфортно можешь убрать.

Трогаюсь с места, сосредотачиваясь на дороге. Лия осторожно убирает руку. Я не спорю. Пусть. Я знаю, что слишком тороплюсь, но она должна научиться отстаивать себя и свои желания, понимать, что ее ни к чему не принуждают, а только предлагают.

Крепко сжимаю руль одной рукой, второй уже набираю номер заграничной наружки. Пьер отвечает не сразу.

— Где Демьян? — максимально спокойно спрашиваю я, мысленно посылая проклятия на их головы.

— Мы его потеряли, — отзывается он.

— Как?

— Думаю, он нас заметил.

— Идиоты, — рычу я. — За что только вам плачу столько бабла?

Чувствую на своем бедре озябшую ладошку и немного сбавляю обороты. Неожиданно ловлю успокоение в этом простом, но очень доверительном жесте. Малышка…

Сбрасываю звонок, убираю телефон и накрываю руку Лии своей. Вот так хорошо, именно то, чего мне не хватает. Нужно немного выдохнуть и подумать, прежде чем что-то делать.

Лия

Мирон сворачивает к дому. Моя ладонь все еще на его бедре. Я просто не знаю, как еще его поддержать. Высказать слова поддержки не выйдет, остается выполнить просьбу, чтобы показать свое присутствие и тихое участие в его переживаниях. Мне хорошо известно, как это может быть необходимо. Через прикосновения мне передаются его сила и напряжение.

— Все хорошо? — он паркуется напротив дома и всматривается в мое лицо.

Киваю.

— Спасибо за поддержку, — целует мои пальцы, а я смущенно отвожу взгляд.

Выходим из машины. Мир забирает пакеты с одеждой и несет в дом. Радостный Хард встречает нас, но видит, что хозяин не в настроении и, умерив пыл, тихо шагает рядом. Поднимаемся на второй этаж. Он вносит пакеты в мою спальню и ставит их у кровати.

— Вот, это все тебе. Разбирайся, а мне нужно сделать пару звонков, — задумчиво, прохладно пояснят подполковник, быстро погружаясь в свои проблемы.

— «Спа-си-бо»

— Черт, чуть не забыл, — жмурится и вынимает из кармана глянцевый прямоугольник. — Я нашел фотографию. Думаю, для тебя это важно, — протягивает мне.

Смотрю на нее и внутри все обрывается. Моя семья. Самые близкие и родные. Мама еще жива, и отец. И моя маленькая Юми. Я отлично помню, когда был сделан снимок. Это рождественская фотосессия, но откуда это у Мирона?

Столько хочется всего спросить, но ему сейчас не до моих эмоций. Он разворачивается и быстро покидает комнату, оставив меня наедине с воспоминаниями. Очень ценными и болючими. Не могу их сейчас выпустить, боюсь не справиться с волной отчаяния.

Дрожащими пальцами вставляю фото в белую деревянную раму большого зеркала с лампочками по углам. Не решаясь включать свет, стою перед ним и разглядываю свой цвет волос вместо фото. Смотреть на него отчего-то я тоже пока не решаюсь.

Новый-старый цвет волос режет глаза так, как два года назад раздражал светлый. А еще продолжает тянуть за собой воспоминания одно за другим, будто именно от цвета волос зависит память.

Трогаю за мягкие, блестящие кончики. То заплетаю косу, то распускаю пряди, укладывая их на плечи, то снова собираю, на этот раз в хвост.

Когда мне было десять, мама по утрам заплетала замысловатые прически, вставляла красивые заколки и я чувствовала себя принцессой. Волосы тогда были длиннее, а в двенадцать я решила их обрезать. Домой идти было страшно. Думала, мама расстроится или даже отругает, но мне так хотелось новую прическу, что я сходила в салон без ее разрешения. А у мамы в глазах лишь появилась легкая грустинка. Длину было жалко, но она поддержала меня, говорила, что новая прическа мне тоже очень идет. И очень важно, чтобы мне самой нравилось.

Выбор… Даже в детстве в мелочах он у меня был. А сейчас я, как слепой котенок, будто все забыла, будто важное, отвечающее за принятие решений вырвали с корнем, лишив меня права даже на собственный цвет волос.

Все же подняв взгляд на фотографию своей семьи, сжимаюсь, тру плечи ладонями, в красках представляя, чтобы прямо сейчас делал со мной Хозяин за такую вольность и как бы переживала это мама. Наверное, она бы не пережила…

Искаженное от злости лицо Анзора так и стоит перед глазами, застилая обзор на родных. Его грубые руки, терзающие мое тело, ощущаются более чем реально. Мне больно. Все, как он любит. Через боль Хозяин указывал мне на реальное место в пищевой цепочке. Никто. Игрушка. Кукла без права выбора.

Эти слова звучат в голове его голосом едва ли не двадцать четыре часа в сутки. И стихают только перед силой Мирона. А я чувствую себя слабым ничтожеством, не способным справиться даже с фантомом чудовища, державшего меня в рабстве так долго.

Сейчас бы к маме. Положить голову на колени, тихо поплакать, послушать ее голос и набраться еще немного сил, чтобы дойти до конца. Но я ведь взрослая. Так стыдно надеяться на кого-то. Надо как-то выбираться из кокона собственного страха. Но я не понимаю, как это сделать, когда живешь лишь естественным набором инстинктов и теми, к которым тебя приучили. Когда не можешь спать, потому что настоящее может оказаться просто слишком реальным сном, а на самом деле ты все еще на цепи у ног Хозяина и его грубая ладонь гладит по волосам за хороший минет.

И на фото родителей смотреть стыдно. То, что делали со мной два года, никому не расскажешь, даже близким.

Не могу об этом не думать. Не получается! И я злюсь на себя за эти страхи и мысли. Топаю ногами, плачу, беззвучно кричу в надежде, что когда-нибудь отпустит. Кожу покалывает ледяными иголками. Они вонзаются в легкие и рвут их на лоскуты, а я всего лишь перекрасилась…

Делаю усилие над собой. Вдох, выдох. Медленный вдох… Какая же дура. Какая же я трусливая дура! Но зубы стучат, будто я голая на морозе.

Не в силах больше выносить это в одиночестве, кутаюсь в новый вязаный кардиган мягкого серого цвета, и направляюсь на поиски того, на кого невозможно долго злиться даже за разбитый в машине нос.

Он не специально, я знаю.

Скользя ладонями по перилам, спускаюсь в темную гостиную, подсвеченную лишь живым, теплым огнем из камина. Мирон угрюмой скалой сидит на диване, устроив одну руку на коленях, а вторую на подлокотнике кресла. Пустым взглядом смотрит на огонь, находясь совсем не здесь.

Мне хочется отдать ему то, чем он делится со мной, посторонней девчонкой, прятавшейся в его багажнике. Заботой. Как проявить ее к этому мужчине, я не знаю. Есть ли у меня на это право, тоже.

Тенью двигаюсь вокруг кресла, оказываюсь прямо перед Мироном. Опускаюсь на пол у него в ногах, беру за широкое запястье и развернув кисть, укладываюсь щекой на широкую, шершавую ладонь. Трусь об нее как кошка о своего хозяина. Но Мирон таковым быть не желает. Вздохнув, он смотрит на меня то ли с жалостью, ли с нежностью.

— Ну что ты делаешь? Иди сюда, — тянет к себе.

Поднимаясь, теряю равновесие и падаю на мужчину. Он легко усаживает меня к себе на колени, будто я ничего не вешу. Проталкивает свои пальцы между моими, образуя замок из ладоней. Утыкается губами в волосы, второй рукой крепко обняв за талию и притянув к себе. Украдкой вдыхаю запах его геля для душа. В нем точно есть ментол и что-то еще, знакомое, но идентифицировать никак не выходит. На контрасте жар его тела вновь вызывает волну мурашек, в панике бегающих по рукам и спине.

— Я всегда скучал по сыну, — хрипло признается он. — Но Дёмка, наверное, думает, что я его бросил. Отчасти так и есть. А может однажды я сглупил и поверил любимой женщине, решив, что со мной ему будет опасно, а парню нужно было нормальное детство, стабильность. Идиот…

Отрицательно кручу головой. Мирон смеется, мягко поворачивает мое лицо к себе и рассматривает ушибленный нос. Целует в кончик, в лоб, бровь.

— Где носит этого мальчишку? — снова вздыхает он. Его мощное сердце бьется с такой силой, что будь оно двигателем, мы бы улетели в космос. — Я найду его. Обязательно найду. А потом у меня будет, пожалуй, самый сложный разговор в моей жизни. Ворона сын принял, но там ситуация изначально была другая. Ладно, не загружай свою головку этим. Я все решу. Как всегда, — устало хмыкает Мирон. — Пойдем спать?

Пожимаю плечами. Он улыбается и поднимается с дивана вместе со мной. Ухватив подполковника за крепкую шею, послушно жду, когда мы окажемся в его спальне. Мирон заботливо опускает меня на кровать. Расправляет свободную половину. Я перебираюсь на нее, и он откидывает вторую часть покрывала.

Ложится рядом, укутывает, обнимает. Только уснуть никто из нас не может, и я теряю момент, в котором оказываюсь развернута к нему лицом. Он смотрит на мои губы, я пальцами касаюсь его и тянусь сама, надеясь, что мне за это ничего не будет. Даже если и будет, я очень хочу попробовать.

Прижимаюсь к его губам и застываю как подросток в первом неумелом поцелуе.

Его горячий выдох направленным потоком растекается по моим губам. Мир переворачивает меня, укладывая сверху. Путается пальцами в волосах, осторожно сжимает их на затылке и горячо целует, толкнувшись языком мне в рот. Легко впускаю, глажу его в ответ. Свободная мужская ладонь сжимается на моей талии, а поцелуй становится ярче и насыщеннее. Он лишает меня возможность нормально дышать и делает мягкими суставы. Я становлюсь похожа на лужицу подтаявшего желе, растекаясь по мощно вздымающейся груди. Эрекция давит вниз моего живота, но Мирон даже не пытается взять меня. Он лишь засовывает язык глубже мне в рот и массирует затылок. Как же приятно и хочется, чтобы не заканчивалось.

Хрипло рычит и снимает меня с себя. Разворачивает, прижимается грудью к спине. Его сердце бьется мне в лопатку, а член пульсирует в ягодицы даже через одеяло, в которое я снова оказываюсь завернута.

Так сильно хочет и ничего не делает. Но додумать это и опять впасть в панику у меня не получается. Мирон не дает. Его сила мощным щитом отбрасывает в сторону все ужасные мысли и сомнения.

— Почему не берешь?

— Потому что ты не хочешь меня.

Этот разговор остался у меня внутри как очень мощная таблетка, возможно даже наркотическая. И прокручивая в голове эти слова снова и снова, я закрываю глаза, уверенная в том, что Мирон ничего со мной не сделает против воли.

Сквозь дремоту слышу, как вибрирует телефон и Мир напрягается.

— Спи, я скоро вернусь, — целует меня в макушку и укутывает, как маленькую девочку в одеяло.

Хочу возразить, но не получается. Язык будто ватный, а веки налиты свинцом. Тихие шаги отдаляются, скрипит лестница. Мирон уходит вниз. Но его тепло и запах остаются, окутывают меня со всех сторон, лишая возможности думать. Сознание утекает, и я все-таки засыпаю.

Мирон

Лия уплетает завтрак за обе щеки, а я пью свой кофе и мимолетно привожу кухню в божеский вид. Ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Вот такое обычное теплое утро доставляет удовольствие.

Хард важно проходит на кухню и кидает мяч. Тот катится по полу прямо к моим ногам.

— Это что, бунт? — выразительно изгибаю бровь.

Пес фыркает, припадает на передние лапы и нетерпеливо клацает когтями по полу.

— Ты видишь, девочка завтракает? — строго говорю я и киваю на Лию. Хард поворачивает голову и склоняет ее на бок. — Вот когда закончит, тогда и пойдем.

Малышка улыбается и, пока я делаю вид, что не вижу, скармливает собачей морде кусочек сыра. Обычно я против таких привилегий, но ей не могу отказать. Пусть привыкают друг к другу.

На телефон падает сообщение. От Рустама. «Часа через четыре около твоего дома будем».

Смотрю на дисплей, засекая время, и прикидываю примерный маршрут. Надо бы ускориться.

Лия двигает ко мне блокнот:

«Что-то случилось?»

— Да, Рустам нашел моего сына. Скоро привезет.

Девчонка расплывается в улыбке и быстро пишет: «Поздравляю. Я так рада!»

— А я-то как рад, — тоже улыбаюсь и зависаю на пару мгновений, пытаясь представить нашу встречу. Я только и видел его все последние годы на фото и видео. А он так вообще не знал о моем существовании до недавнего времени. Становится неожиданно страшно… и очень волнительно.

— Так, — быстро беру себя в руки. — Ты доедай и переодевайся, а я пока с Хардом погуляю.

«Возьмешь меня с собой?»

— Прости, малышка, не сегодня.

Огорченно вздыхает.

— Я думал тебе у Иры понравилось, — присаживаюсь перед ней на корточки и беру ладони в свои.

Лия часто кивает. Понравилось. Слава богу.

— Ну вот, побудь пока с ней, а я немного разгребу дела и устрою выходной. Хорошо?

И снова согласный кивок.

— Не грусти, малыш, — прижимаюсь губами к ее пальчикам. — Справимся.

Спустя час выруливаю со двора на дорогу. До Центра Иры ехать еще час. Потом на квартиру. Должен успеть, но все равно нервничаю и рефлекторно прибавляю скорость.

Лия попросилась на переднее. Нетерпеливо ерзает и кидает на меня робкие взгляды из-под опущенных ресниц. Хочет внимания, а я мысленно не с ней. Ничего не могу с собой поделать, но сын сейчас перетягивает одеяло на себя.

Разорваться мне что ли? Но девочка не виновата в моих загонах. Протягиваю ей руку. Лия смущенно вспыхивает и вкладывает свои пальчики. Как и вчера целую их и кладу ладонь себе на бедро. Не убирает, но и на меня не смотрит. Улыбаюсь, накрываю ее ладошку своей, но никак не комментирую.

Паркуюсь напротив входа и рядом с машиной Фина. Уже на месте, это хорошо. Встречаемся взглядами, я едва заметно киваю в знак приветствия. Он отвечает тем же и отворачивается, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Лия смущенно смотрит на меня и нетерпеливо облизывает губки. Как можно ее не целовать? И я не отказываю себе в удовольствии. Притягиваю девочку к себе и накрываю губы своими. Нежно и трепетно ласкаю языком, растягивая поцелуй, как сладкую жвачку. Лия отвечает уже активнее. Ее горячий язычок касается моего и прячется, чтобы снова появиться, но уже увереннее.

Главное вовремя остановиться. Отстраняюсь и невесомо целую Лию в нос. Следов вчерашней аварии слава богу не осталось.

— Я за Демьяном, потом заберем тебя.

Она кивает.

— Ничего не бойся. Если что-то будет нужно пиши.

Выхожу из машины. Помогаю выбраться Лии и провожаю ее до двери. Хочу пройти внутрь, но она неожиданно меня останавливает.

— Что такое?

Жестом показывает на время. Я тороплюсь, да. Но бросать ее одну вот здесь…

— Ты справишься?

Лия с улыбкой кивает и прижимается губами к моей щеке.

— Ла-адно, напиши, как дойдешь до Иры.

Отпускаю ее и жду, пока исчезнет за дверями. Пишу Ире сам, чтобы встретила. А еще Фину делаю наказ, чтобы ни один волос не упал с головы моей девочки. Обещает беречь, как свою. И я ему верю. Сажусь в машину и завожу двигатель. Дожидаюсь сообщения от Лии и трогаюсь с места.

Выезжаю на МКАД и звоню Ворону. Время идет, а бабки еще не у Анзора. Как бы заднюю не включил.

— Как там наши бараны? — без предисловий спрашиваю я.

— Деньги утром ушли Адилю, — отвечает Павел. — Он выступит посредником и гарантом вашей сделки. Тем самым прикроет тебя, а твое имя нигде не засветится.

Хороший ход, но есть одно занятное «но»…

— Что-то при последней нашей встрече Садер не сильно горел желанием прикрывать меня.

— Поменял мнение, — хмыкает Ворон. — Личные причины.

— Ну, ладно, — мне в принципе похер. — Спасибо ему.

— Угу. Сына встретил?

— Еду еще, — нервно сжимаю руль. — Волнуюсь, как пацан.

— Я тебя понимаю. Но все обязательно будет хорошо, — подбадривает друг. — Удачи.

— Спасибо, пригодится.

Улыбаюсь от предвкушения и прибавляю газ. До дома долетаю за рекордно короткий срок. Сверяю время и пишу Рустаму сообщение. Они уже в Москве, в пробке. Но скоро подъедут.

Поднимаюсь в квартиру. Все вверх дном, я так и не заморочился уборкой. Да и сейчас не до того. Закуриваю сигарету и открываю окно. Глубоко затягиваюсь до головокружения и выдуваю струю дыма в щель. До сих пор не верится, что скоро увижу сына. Даже представить не мог, как все круто обернется.

Пальцы непривычно подрагивают, а пульс сбивается с ритма.

Да уж, подполковник, раскис ты окончательно.

Усмехаюсь сам над собой и быстро докуриваю сигарету. Тушу в пепельнице и осматриваю масштабы бедствия. Надо хоть кухню привести в божеский вид, заодно и время скоротаю.

Дверной звонок застает меня с веником в руках. Отставляю в сторону и иду открывать. Сердце колотится, как сумасшедшее, то и дело врезаясь в ребра. Я столько ждал этого момента, а теперь пасую. Отвешиваю себе мысленный подзатыльник и открываю дверь.

За ней парень, так похожий на меня в юности, а рядом с ним Рустам. Возникает неловкая пауза.

— Принимай отпрыска, папаша, — басит Рус и чуть подталкивает пацана ко мне.

Демьян усмехается, окидывает меня колючим взглядом, но проходит в квартиру. А я, кажется, даже не дышу.

— Пройдешь? — спрашиваю Руса, пожимая руку.

— Не, поехал я, — хмыкает он. — Удачи.

— Спасибо.

Закрываю дверь и оборачиваюсь. Демьян прошел на кухню и с интересом там осматривается. Иду за ним. Нервничаю, блядь, как никогда!

— Ты, значит, тот самый отец? — с вызовом смотрит в глаза, тщательно проговаривая слова с сильным акцентом. Русский никогда не был для него родным языком. Надеюсь, это не станет еще одной проблемой.

Рассматриваю Дёму. Так похож, что аж дух захватывает.

— Получается так.

Словно на фото смотрю свое в юности. Те же скулы, те же губы. Непослушные темные волосы. А вот глаза у него от Юльки. Ресницы длинные и пушистые, как у девчонки. В реальность он немного не такой, как на фото.

— Демьян, — небрежно ведет плечами, но руку не подает.

Вместо этого достает сигареты и бесстыже закуривает, поправив широкий ремешок от чехла с гитарой. Музыкант? Как интересно, я тоже когда-то умел…

— Мирон, — представляюсь я, но мой голос заметно просаживается от волнения. Я не знаю, что говорить. Как себя вести. Что делать в такой ситуации. Меня к ней не готовили. — Но ты мог бы называть меня…

— Мирон, — жестко отрезает парень.

— Хорошо. Если хочешь, пусть пока будет так.

Юлька его сильно распустила. Он дымит мне в лицо, небрежно стреляя взглядом по сторонам. Уголки губ нагло вздернуты, а во взгляде читается, на сколько букв он посылает весь этот мир.

Потушив сигарету в раковине, Дёма беспардонно заглядывает в холодильник и жадно оглядывает полки. Черт! Я дурак! Конечно же он голодный. Столько добираться.

— Заказать пиццу? — предлагаю ему, зная, что в этом холодильнике пусто.

— Да, — Демьян отворачивается к окну, снова поправив гитару.

Не складывается у нас пока диалог. Я не понимаю, с какой стороны к нему подступиться, а он не собирается мне помогать, будто приехал, посмотрел и все, ему больше неинтересно. Это вгоняет в ступор. У меня нет опыта общения с подростками, не считая сына Ворона.

— Какую ты любишь? — решаю уточнить у сына.

— Cheese, — морщится. — С сыром, — ломано произносит он.

— Я сейчас закажу, а ты позвони матери и скажи, что с тобой все нормально.

— И колу, — отвечает он. — А звонить не буду.

— Почему?

— Потому что ей… как это по-русски… плевать! — он резко разворачивается. — А тебе?

— Мне никогда не было наплевать на тебя, Дём. Ты уверен, что сейчас готов об этом говорить?

— Fuck! I don't want to listen to anything. А-а-а! — бесится он. — Я не хочу ничего слушать! Просто накорми меня. Ты же вроде отец, Мирон, — фыркает он и отворачивается.

Тяжело вздыхаю и заказываю пиццу с колой.

— Ты здесь живешь? — парень скользит небрежным взглядом по кухне.

— Нет, я живу за городом.

— A wife? Children?

Наш диалог больше похож на допрос. Но лучше так, чем вообще молчать.

— Я не женат, — спокойно поясняю я. — Ты мой единственный ребенок.

— И ты меня бросил, как… эээ… — тщательно подбирает слова. — A kitten — щелкает пальцами в воздухе, — котенка?

— Все не так… — шумно выдыхаю и качаю головой. — Я никогда тебя не бросал.

— А факты… как это… говорят обратное.

Разминаю напряженную шею. Ну как объяснить ему? Подросток… юношеский максимализм. У него сейчас нет никаких полутонов. Все либо черное, либо белое. А я, судя по всему, в черном списке.

Никто и не обещал, что будет легко. Ты хотел сына? Получи и распишись. Трындец, блядь!

Доставка приезжает на удивление быстро и спасает от напряженного разговора. Ставлю на стол коробки и пару бутылок газировки.

Демьян ловко открывает картон и цепляет треугольник пиццы. Откусывает и неприятно морщится.

— Fuck, какая дрянь, — едва не выплевывает он.

Я лишь закатываю глаза, прекрасно понимая, что это спектакль одного актера.

— Не нравится не ешь, — пожимаю плечами и беру себе кусок. — Мне больше достанется.

Дёма округляет глаза и вгрызается зубами в свой кусок. Как я и думал. А пицца на самом деле отличная. Тесто тонкое, буквально тает во рту.

— Ты надолго ко мне? — открываю бутылку колы и отдаю сыну.

— Уже надоел? — глаза опасно сверкают.

— Матери надо рассказать о твоих планах. Она переживает, наверное.

На самом деле, я сам в этом не уверен. Но все же надо сообщить.

— Я к ней не вернусь, — качает головой Демьян и указывает на гитару. — Не пропаду.

— Давай поедем ко мне домой. Там спокойно поговорим и решим, как быть дальше? — предлагаю единственный правильный вариант.

— Зачем? — хмурится сын. — Я хочу сам по себе.

— Самостоятельный, — хмыкаю я. — Первый же патруль тебя поймает и депортирует к матери. Не хочешь ехать к ней, придется оставаться со мной.

— Окей-окей, поехали, — закатывает он глаза. Закрывает коробки и забирает с собой.

А мне ничего не остается, как последовать за ним. Смешной такой, борзый и наглый. Хочется верить, что это пройдет со временем.

Дёма забирается на заднее сиденье, занимая его почти полностью.

— Вещи у тебя есть? — смотрю на него в зеркало.

— Нет, — отвечает с набитым ртом, поглощая еще один кусок «невкусной» пиццы.

— Еще в одно место заедем, — пишу Лие сообщение, что скоро приеду.

— Куда?

— Девочку одну заберем.

— Sexy?

Вздохнув, откладываю телефон в сторону и плавно трогаюсь с места.

Лия

Мирон скоро приедет вместе с сыном. Это вызывает у меня чувство растерянности и волнения. Он взрослый. Как мне себя с ним вести? Что говорить? И можно ли вообще говорить? Кто я? Как подполковник объяснил сыну мое появление? А еще у нас с мальчиком всего пять лет разницы. Я понимаю, что в таком возрасте это пропасть, но меня смущает.

— Ты чего тут? — ко мне подходит новенькая девочка. Она появилась в Центре сегодня. Искала именно Надежду, просила о помощи и её взяли.

Мы похожи. Она красивая, яркая, а глаза испуганные. Ее долго держал взаперти и насиловал её же парень. Сама рассказала. А я своей историей делиться не стала. Итак, слишком много людей знает. Если будет знать еще больше, я никогда не забуду этот кошмар.

Грустно улыбаюсь, ведь Надежда на сегодняшнем уроке говорила мне о другом. Не стоит мучить себя попытками забыть. Это бесполезная трата ресурса. Мне непросто сразу все усвоить, но я стараюсь. После разговоров с ней, необходимо какое-то время побыть в тишине.

Мы начали работать над тем, чтобы я могла принять случившееся, ведь изменить его уже невозможно. Когда, глядя на себя в зеркало, я смогу без содрогания сказать самой себе: «Да, я была игрушкой» — обязательно подчеркивая прошедшее время. — «Меня насиловал жестокий человек. Но я больше не боюсь и хочу двигаться дальше». Вот тогда у нас начнется следующий этап.

А пока мы лечим страхи и еще она говорила про сепарацию. Мне нужно научиться не ассоциировать себя с вещью Хозяина. Мне необходимо отыскать в себе загнанную в дальний угол, самостоятельную личность, способную бороться за себя. Иначе я не смогу помочь ни себе, ни сестре.

Эти задачи сегодня кажутся мне практически невыполнимыми, но я никогда не сдамся, я уже давно для себя все решила. И даже если сеансы с психотерапевтом на данном этапе будут причинять мне боль, я буду ходить, буду слушать, буду «говорить» и учиться жить заново. Надежда верит, что это поможет, а я верю ей. Мы будем бороться за меня вместе. Может быть однажды ко мне вернется голос. Я по нему скучаю…

— Лия, — девушка мягко трясет меня в плечо, а я вдруг понимаю, что забыла, как ее зовут. — У тебя всё нормально?

Киваю. Ни ручки, ни блокнота у меня с собой нет. Только телефон.

— Может, в кафе внизу посидим? Поговорим спокойно о том, какие все мужики мудаки, — зло усмехается она.

«Не все» — думаю я и загибаю пальцы, считая сколько я встретила нормальных. Папа — раз, Мирон — два, Ворон — три, Рустам — четыре, тот странный Охотник — пять. Статистика так себе в масштабах целого мира, а в моем это очень даже много.

Девушке же мягко даю понять, что я никуда не хочу идти. Да и ее присутствие вызывает у меня дискомфорт. Наверное, надо привыкнуть, и я терпеливо остаюсь на месте, рассматривая широкую улицу, раскинувшуюся за окном.

В свете новых обстоятельств сообщение от Мирона о том, что он подъехал, радует меня особенно сильно, и вместе с тем окатывает новой волной переживаний о встрече с его сыном.

— Лия, — зовет меня Ирина. Так и знала, что мне не дадут спуститься в одиночестве. — Пойдем, я тебя провожу, заодно куплю себе чай. С ног валюсь. День сложный.

Полностью с ней согласна. На меня тоже накатывает усталость. В лифте я зеваю и с удовольствием слушаю Ирину. В отличие от моей новой знакомой, если можно так выразиться, жена Ворона вызывает только приятные эмоции.

Вместе выходим на улицу. Я легко нахожу знакомую машину на парковке и за тонированным стеклом улавливаю движение на заднем сиденье, а Мирон идет встречать. Хмурый очень. Перпендикулярная морщинка разделила его лоб на две практически равные части.

— Ну, как прошло? — тихо спрашивает Ира. Я превращаюсь в одно большое ухо и жду ответа, но подполковник лишь неопределенно качает ладонью в воздухе.

— Разберемся, — отвечает по-военному коротко и даже сухо. Приобнимает меня за плечи и подталкивает к машине.

Усаживает вперед и заботливо пристегивает ремень.

— Wow! It's really sexy (Воу! И правда секси), — резко подавшись вперед на меня нагло смотрит юный, но уже безусловно красивый парень, который точно об этом знает. Его нахальное высочество проходится по моему лицу, задерживается на губах.

— Дём, сядь нормально. Прекрати паясничать. Ты пугаешь девушку, — делает ему замечание отец, как только садится в машину.

Я моментально нахожу в них сходство, но парень не дает думать, откровенно провоцируя Мирона.

— Pff! — Только фыркает он, с насмешкой глянув на отца.

Хотел зацепить — зацепил. Довольный такой. Улыбаюсь, глядя на него. Он играет бровями и откидывается на спинку своего сиденья. Расчехляет гитару, проводит по струнам.

— Ты мог бы говорить вежливее и по-русски. Это твой родной язык, — просит его Мирон, а парень в ответ наигрывает что-то быстрое и тяжелое.

Убирает гитару, ерзает прямо за мной и снова подается вперед.

— Maybe a pizza? — протягивает мне треугольник пиццы, но я отрицательно качаю головой.

Отлично понимаю его, но ответить не могу. У меня хорошее образование, я закончила элитный лицей с уклоном, как раз на иностранные языки.

— Давай знакомиться, — проговаривает с сильным акцентом.

— Черт, — бьет по рулю подполковник. — Лия, это мой сын …

— Abandoned, not needed (Брошенный, никому не нужный), — подает голос парень.

— Это не так! — взрывается Мирон.

— Ты, — парень пинает ногой его сиденье, — забыл меня … — явно ищет правильное слово. Мне неожиданно хочется ему помочь, потому что за этой бравадой так сильно чувствуется детская обида. — Представить! — психует парень.

— Я делаю это сейчас. Лия, как ты поняла, это Демьян. Я тебе говорил.

— Wow! И что он говорил обо мне?

Коснувшись напряженного плеча Мирона, пытаюсь показать, что отвечу сама. Активирую экран своего мобильного и пишу в приложении:

«Он очень ждал тебя. И волновался, когда ты пропал.» — показываю только Демьяну. Он снова фыркает и замолкает на какое-то время.

— Is she mute? Fuck. Она не говорит? — исправляется.

— Временно. Но слышит. Некрасиво говорить о человеке в третьем лице в его присутствии.

— What?

— Давайте дома все обсудим, — сдается Мирон.

Интересно что мы будем обсуждать? Надеюсь он не собирается рассказать про мое прошлое? А настоящее? Кто я для него? Мирон меня никак не представил...

До ворот доезжаем в тишине. Со двора слышится приветственный лай Харда и Демьян заметно оживает. Он снова шуршит у меня за спиной, вжикает молнией чехла от гитары.

— У тебя собака? — его лицо появляется в проеме между передними сиденьями.

— Да, доберман. Ты любишь собак? — подполковник открывает ворота с пульта и ждет, когда они отъедут.

— Very.

— Я рад. Уверен, ты подружишься с Хардом.

И мне кажется, что только сейчас в машине немного спало напряжение. Даже я выдыхаю, будто имею отношение к их проблемам.

Мы выходим на улицу. Хард рычит, увидев незнакомца на своей территории, но Мирон быстро объясняет ему, кто есть кто, и парень на самом деле не чужой, а очень даже наоборот.

— Он играет в мяч? — с улыбкой поглаживая Харда по гладкой черной шерсти, интересуется Демьян.

— Одно из любимых занятий. Пойдем, я покажу тебе дом, потом поиграете, — зовет его отец.

— Нет, я хочу сейчас, — упрямится парень.

Я знаю, где лежат все игрушки нашего лохматого друга. Приношу разноцветную, сильно потрепанную веревку и любимый мячик. Мир предлагает хотя бы подержать гитару, чтобы она не мешала, но Демьян не отдает, лишь периодически поправляя ремешок на плече. Наверное, инструмент много для него значит. Может девушка подарила или мама.

Только через полчаса мы все же входим в дом. Дёма осматривается, задрав голову и громко присвистнув.

— Это мне нравится больше, чем та дыра, — комментирует он.

— И на том спасибо, — усмехается Мирон, ничуть не обидевшись.

Вместе поднимаемся на второй этаж. Мужчины уходят в комнату, расположенную дальше по коридору, а я прячусь в своей. Переодеваюсь, прикладываю руки к горящим щекам. С ума сойти! Вот этот вокруг них все полыхает!

Подполковник вежливо стучится ко мне. Открываю, приглашаю войти. Он устало присаживается на край кровати.

— С ним пока сложно, но мы справимся, — словно оправдывается он.

Подхожу, обнимаю Мирона за голову и прижимаю к своей груди, чувствуя, как ему это нужно. Столько вопросов в моей голове, но я не решаюсь их задать. Не сейчас. Мир молча принимает мое неуклюжее внимание и благодарность, которую я могу выразить лишь так.

— К нам скоро гости приедут. Ты почти всех знаешь. Не бойся.

Вопросительно заглядываю ему в глаза.

— Ворон, Рустам, Фил.

Часто киваю в ответ, показывая, что все поняла.

Вместе с ним спускаюсь на кухню. Помогаю собрать простые легкие закуски для мужских посиделок. К нам приходит Дёма и стаскивает с тарелки кусочек сыра.

— Устроился? — спрашивает его отец. — Что-то нужно тебе?

— Ничего. Я заработаю и куплю сам.

— Как знаешь, — Мирон решает не спорить, а я чувствую, как воздух вокруг всех нас снова раскаляется.

Им обоим точно необходим спокойный разговор, иначе что-то где-то взорвется.

— I'm not for sale (Я не продаюсь) — прямо смотрит отцу в глаза.

— Я не пытаюсь тебя купить, Дёма. Я лишь предлагаю тебе комфорт и заботу. Но если он тебе не нужен, можешь спать на полу и питаться корой с дерева.

У Мирона звонит телефон. К нам приехали гости. Большие, шумные. Все с интересом смотрят то на меня, то на Демьяна. Мне становится очень неудобно среди них и, извинившись, я решаю уйти к себе, чтобы не мешать мужским разговорам.

— Я тоже сваливаю, — заявляет Демьян и, не дожидаясь ответа отца, идет следом за мной на второй этаж.

Мирон

Лия сбегает от чрезмерного внимания мужчин. Это понятно. Они пугают ее. А вот зачем подорвался Демьян, я не знаю. Даже не успел представить его друзьям. Провожаю спину сына напряженным взглядом. Он же не натворит глупостей, правда? Я его совсем не знаю, а девочка у меня очень нежная, с изъяном.

Чувствую себя параноиком, но все же пишу Лие сообщение, чтобы закрыла дверь изнутри. Мне так будет спокойнее.

— Похож, — хмыкает Ворон.

— Поздравляю, — пожимает руку Филипп.

— Ну как тебе? — усмехается Рустам.

Кажется, я и сам начинаю уставать от количества народа.

— Пока не ясно, — неопределенно веду плечами. — Все очень… эээ… — подбираю цензурный синоним слову «пиздец» — Непросто.

— Наладится, — Павел ободряюще хлопает меня по плечу.

Ему легко говорить. С сыном не было таких проблем. Егор принял его сразу и безоговорочно. Мне, судя по всему, повезло чуть меньше. Но ничего, справимся.

— Ладно, пойдемте в гостиную.

Мужики проходят вслед за мной и расходятся по комнате, присаживаясь кто куда. На небольшом журнальном столике закуски и коньяк. Разливаю по бокалам и сажусь в кресло. Хард приземляется у моих ног и важно смотрит на окружающих. Не найдя никакой опасности, ложится мордой мне на ступню. Чтобы не сбежал, видимо.

— Оболтус, — треплю ее между ушами. Молодой еще, дурной.

— Какая есть информация? — начинает Ворон, удобно устроившись на диване с бокалом в руках.

— У меня не густо, — отвечает ему Фил и показывает флешку.

— Давай что есть, — Рустам втыкает ее в гнездо в телевизоре, я включаю с пульта экран.

Мы собрались с одной единственной целью — найти малышку Юми. Все здесь присутствующие близкие мне люди и каждый считается другом. Кроме, возможно, Филиппа. Мы не так хорошо знакомы, но за него поручился Ворон, а это очень веское основание.

— У этого Анзора дом в Сочи, — несколько фотографий мелькают на экране. Не хило развернулся. — Там же живет его жена, — еще пара снимков, на которых запечатлена женщина.

— Какая прелесть, — криво усмехаюсь я и сжимаю переносицу пальцами.

Это жесткий сюр. Просто не укладывается в голове. И жена у него, и игрушка для утех. Все в одном доме? Ничего не треснет? Прям султан какой-то!

— И не говори, — качает головой Ворон, тоже, судя по всему, не сильно впечатлившись.

— Так вот, — Фил возвращает нас к экрану. — В том же Сочи нет никакого компромата на этого долбоящера. Святой, — он разводит руки в стороны.

— Может ты плохо искал? — с сомнением тянет Рустам и отпивает большой глоток коньяка.

— Может ты сам поищешь? — агрессивно скалится Фил.

— Бред какой-то, — просматриваю бумаги, что мне передали и задумчиво тру подбородок пальцами. Так не бывает, а это значит, где-то подвох, но мы его не видим.

— Бред не бред, а не подкопаться, — заключает Филипп. — Предлагаю кого-то отправить и на месте все узнать.

— У нас Гриша недавно оклемался после ранения, пусть прокатится, — Ворон расплывается в улыбке. — Поправит здоровье и все выяснит заодно.

— Ладно, — это уже их дела. — А у меня есть инфа про помощника Георгия. Точнее про его брата, — кидаю на стол папку с личным делом Гурама Ивлева. — Он сейчас на зоне. Надолго. В авторитете. Доступа к нему нет, только если изнутри…

— Это как? — Павел подозрительно прищуривается.

— Можно с ним встретиться, но для этого надо сидеть на этой зоне.

Все просто, но одновременно практически нереально

— Как ты себе это представляешь? — подает голос Рустам.

— У меня семья, — усмехается Паша и поднимает руки вверх.

— А у меня работа, — вторит ему Фил.

Я технично отмалчиваюсь, и без того понятно, что я не могу отправиться на зону.

— Охренеть! — фыркает Рустам. — Вы двинулись?

Я его понимаю, но другого выхода нет. Возможно, это единственная ниточка.

— Рус, очень надо, — поднимаюсь на ноги и подхожу к другу. — Всего на пару месяцев. Проси что угодно.

— Ты со мной и так не расплатишься, — хмыкает он.

— И правда лучше тебя никто это не сделает, — поддерживает Ворон и тоже подходит к нам.

Без слов понимаем друг друга и вдвоем напираем на Рустама, вынуждая согласиться на эту безумную авантюру, но он несильно и сопротивляется.

— Ладно, спасу ваши задницы. Опять, — сдается он со смешком. — Только как я туда попаду?

— Проще простого, — хлопаю его по плечу. Не сомневался, что не откажет. — Через нача одного районного отдела. Стас поможет тебе и зайти, и выйти обратно.

— Сам не верю, что соглашаюсь на эту авантюру, — качает он головой, фактически подписывая себе приговор. Но Рустама подобным не напугать. После того, что он прошел, прогулка на зону будет детской забавой.

— Рус, там девочка маленькая, пятнадцать ей всего, — встречаемся глазами. Я знаю, что это его личный триггер. — Если мы не найдем ее быстро, они ее сломают… Как Лию…

— Суки, — тихо рычит он. — Найду лично, член вырву и сожрать заставлю!

— Если найдешь, — подначиваю его еще сильнее.

Рустам лишь фыркает и щелкает шейными позвонками. Он точно найдет. Кого угодно из-под земли достанет. Лучшей ищейки я лично не встречал.

— Кстати, про тот голос… — вклинивается в наш диалог Ворон. — Я проверил семью нашего общего знакомого Минаева.

— Он не мог воскреснуть, — качаю головой. — Это перебор! Ты его расчленил!

— Да, — криво усмехается Павел, а в глазах пелена, словно смакует тот момент до сих пор. — Но у него осталось трое сыновей. Валид, Рашид и Эмин.

— К чему ты клонишь? — никак не уловлю ход его мыслей, но мне даже упоминание этой фамилии совершенно не нравится.

— Пока ни к чему. Просто рассуждаю. Пойдем покурим?

Выходим на улицу. Фил дразнит Харда мячиком и закидывает подальше. Пес радостно срывается вдогонку. А мы ждем от Ворона продолжения.

— Самый младший Эмин…

— Это тот который Алину вывел из этого гадюшника? — уточняет Рус.

До сих пор благодарен тому пацану за помощь. Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы не он. Странно это, испытывать подобные эмоции к сыну врага, но, как бы то ни было, я ему обязан. И это, что уж скрывать, тяготит.

— Да. Он сейчас живет за границей. Бизнес у него какой-то. Вроде без криминала, но я не копал глубоко. А вот с двумя старшими братьями все интересно.

— Заинтриговал, — смачно затягиваюсь и выпускаю струю сизого дыма в небо.

— Средний Рашид остался в регионе, проворачивать темные схемы. А вот Валид уехал в Россию и исчез. Бесследно…

Ворон курит в глубокий затяг и, чуть прищурившись, смотрит мне в глаза.

— Люди просто так не исчезают, — сухо констатирую.

— Я тоже так думаю, — соглашается с готовностью. — Есть надежда, что его тупо убрали, но я бы не сильно на это рассчитывал.

Все это не с проста. Не бывает совпадений. Я в них не верю.

— Будь осторожнее. Кровная месть штука неприятная…

Павел понимающе кивает. У него семья и напрасные риски ни к чему. Тушим окурки в пепельнице и возвращаемся в дом.

— А я сразу говорил, надо было вырезать всех этих тварей и дело с концом, — ворчит себе под нос Рустам.

— Рус, мы не мясники, — не соглашаюсь с ним. Ни к чему напрасная агрессия. До добра не доведет. Нужно всегда оставаться людьми.

— Пальто белое сними и вспомни, — закатывает он глаза к потолку. Разливает по бокалам коньяк и залпом осушает свой.

Я знаю, куда он клонит. Крови тогда пролилось много. Но все же напрасных жертв мы старались избегать.

— Там сестра была, — поясняю я. — По-другому было никак.

— Вот видишь, — ухмылка становится шире. — Дело в мотивации. А если сейчас надо будет вернуться в тот ад?

— Ты прекрасно знаешь ответ, — с улыбкой говорю я.

Все будет точно так же. За своих я буду рвать зубами и руками. До конца.

— Знаю, — хмыкает Рус. — Ладно, пора ехать, — протягивает ладонь, а я пожимаю. — Сообщи, как договоришься со Стасом.

— Мы тоже едем, — Ворон и Фил пожимают мою руку.

— Давайте, до связи.

Провожаю друзей, зову Харда домой и поднимаюсь наверх. Негромко стучу в дверь Демьяна и, не дожидаясь ответа, открываю. Он лежит на кровати и методично водит по струнам пальцами.

— Поговорим? — смотрю в глаза, пытаясь считать его эмоции.

Мальчик обижен и растерян, хоть и не хочет этого показывать.

— О чем? — фыркает недовольно

В кармане вибрирует телефон. Смотрю на дисплей и борюсь с желанием запустить его в стену. Юля. Последний человек на свете с кем мне бы хотелось сейчас разговаривать.

— Внимательно, — сухо бросаю я, все же ответив на звонок.

— Мирон, — наигранно всхлипывает бывшая. — Наш сын…

— Я нашел его, — перебиваю ее. Так и не удосужился сообщить.

— Что? Где?

— Демьян сейчас у меня, — снова смотрю на сына.

Тот напрягается, откладывает гитару в сторону и садится на постели.

— Это невозможно! — возмущается Юля. — Дай ему трубку.

Демьян качает головой и скрещивает кисти перед собой.

— Он не хочет с тобой говорить.

— Это незаконно! Ты украл моего сына! — эхом в тишине разносится ее крик.

— Своего, Юль, — терпеливо отвечаю я и сильнее стискиваю гаджет.

— Это еще доказать надо. Верни сына немедленно, иначе я обращусь в полицию.

Дема застывает и, кажется, даже не дышит. А я долго смотрю на мальчика и понимаю, что не отдам его при любом раскладе. Хватит. Я буду бороться за него до конца.

— Нет. Демьян останется со мной, — четко и безапелляционно.

— Да я тебя засужу, да я…

Сбрасываю звонок и убираю телефон обратно в карман. Хватит с меня на сегодня.

— Ну вот как-то так…

Разворачиваюсь и иду к двери.

— Мирон, ты хотел поговорить, — окрикивает сын. Но я уже не могу. Сил не осталось.

— Извини, уже не сегодня, — устало улыбаюсь я. — Спокойной ночи, сын.

Иду к себе. Сначала в душ, а потом и в постель. Ложусь и смотрю в потолок. Терпеливо жду, пока Лия придет. Полчаса, час… Не приходит, а мне без нее тошно. Мне без нее теперь не спится.

Мысленно матерюсь и сам иду к ней. Дверь закрыта изнутри, но я знаю, как ее открыть без ключа. Осторожно вхожу в комнату. Здесь кровать гораздо уже моей, но ничего поместимся. Лия не спит. Я чувствую, как она неровно дышит. Ложусь рядом и обнимаю. Малышка вздрагивает, но быстро утихает в моих руках.

— Спи, моя маленькая, — целую ее за ушком и шумно втягиваю ее аромат.

Вот теперь хорошо. Теперь все, как надо. Ее дыхание выравнивается. Засыпает. Я тоже отключаюсь с улыбкой на губах.

Лия

Я еще не до конца понимаю, проснулась или нет. Слишком приятно и тепло до мурашек. Перед глазами невнятные цветные картинки, а кожу покалывает от непривычных прикосновений.

Горячие, влажные, но осторожные поцелуи покрывают открытые участки шеи и плечо. Шершавые пальцы щекотно обводят пупок и стремятся к резинке штанов новенькой пижамы. Дыхание останавливается, а вот сердце, наоборот, мечется в панике. Губы обхватывают мочку моего уха, я слышу хриплый мужской стон и чувствую давление эрегированного, «живого» члена на ягодицы.

— Тише, не бойся, — шепчет Мирон и проводит кончиком языка по местечку прямо за ухом. — Я просто потискаю тебя немножко и всё. Если ты не хочешь, тебе неприятно, скажи, я остановлюсь, — и его пальцы двигаются вверх по животу, поглаживают, рисуют на мне как на холсте, а губы такие бережные, будто он боится вместе со мной. — У тебя сердце так громко стучит.

Да, стучит, потому что я снова теряюсь. Мирон не принуждает, ничего не требует и мне приятны его прикосновения, но внутренности все равно сворачиваются и закручиваются в тугие узлы от ожидания подвоха или приказа. Я отлично чувствую, как сильно этот мужчина хочет секса. Его член готов в любую секунду оказаться во мне. Он горячий даже через слои одежды, твердый, пульсирующий. Как себя вести? Дать ему то, что он хочет? Сделать минет, чтобы снять это напряжение.

Что мне делать с его лаской?

У меня получается завести руку ему на затылок. Мирон переворачивает меня на спину и оказывается сверху. Удерживает свой вес на одном предплечье, вдавленном в кровать, а свободной рукой убирает волосы с моего лица. Мягко целует губы, едва касаясь их языком. Я отвечаю. Эти поцелуи мне уже знакомы и приятны. За них он еще ни разу ничего не потребовал взамен. Они мне нравятся. Они будто вдыхают в меня жизненные силы. И я, обняв его, глажу по темному затылку, смелее отвечая и слушая очередной мужской стон. Красивый, мощный, как и его хозяин. А член, обтянутый штанами, подрагивает, упираясь вниз моего живота.

Пальцы Мирона свободно перемещаются под моей футболкой, доходят до полушария груди снизу, но тут же спускаются по изгибам к талии. У меня не получается полностью расслабиться.

— Я хочу сделать тебе приятно. Еще целовать. Везде. Но только если этого хочешь ты.

Он теперь каждый раз это повторяет. Чего хочу я? Не знаю. Мое тело поддается таким необычным прикосновениям от мужчины, а мозг подает сигналы тревоги, и они бьют по нервам, будто я сижу на электрическом стуле. Все время вздрагиваю, тонкие волоски встают дыбом, дыхание то и дело сбивается, а по венам течет жар.

Сегодня мне будет, что спросить у Надежды. Как вести себя в такой ситуации? Можно ли сказать ему «нет», если я не готова? И как показать те границы, где все же готова. Как их найти, понять? Как перестать бояться его и объяснить собственным инстинктам, что этот конкретный мужчина не делает мне больно? Он помогает.

Секс как благодарность? Я не уверена, что ему нужна такая близость. Уже пыталась. Значит он хочет иначе. Как с женщиной? Просто по желанию? Но у меня так никогда не было. И желания не возникало. Я впадаю в легкую панику, а губы Мирона двигаются по изгибу шею, касаются подбородка, моих губ.

— Ты дрожишь, — вздыхает Мирон. В его глазах появляется тоска, а вздох из возбужденного превращается в расстроенный.

В животе случается взрыв пузыря с кипятком, и я впиваюсь пальцами в крепкие плечи, отрицательно качая головой. Сама тянусь к его губам. Боюсь, что он будет ругаться.

— Лия, Лия, ш-ш-ш, все хорошо. Я ведь ни на чем не настаиваю. И не буду злиться за твой отказ. Мы ведь об этом уже говорили, помнишь? Я делаю только то, на что ты отзываешься, — улыбается он. — Я все чувствую. И твое «нет» прекрасно понимаю.

— «Спа-си-бо», — двигаю губами и касаюсь их пальцами, глядя Мирону в глаза.

Он целует меня прямо поверх моего прикосновения. Его язык, коснувшийся моих пальцев, ощущается острой, горячей вспышкой внизу живота и бедра подрагивают в попытке сжаться и продлить эту неожиданно приятную вспышку.

— Ну всё, — хрипло смеется Мирон, — похулиганили и в душ, — выдыхает. — На завтрак уже времени не остается.

Он напряженный, но в то же время расслабленный, если сравнивать со вчерашним вечером. Наверное, ему тоже нужно было именно такое утро.

Смотрю в красивую обнаженную спину и бесстыже кусаю губы, опустив взгляд ниже, на его крепкие бедра и ягодицы, обтянутые боксерами.

В первый раз я вот так разглядываю мужчину, уходящего из моей спальни, и улыбаюсь, а не рыдаю в подушку.

Остаюсь одна. Распластавшись по кровати в позе морской звезды, смотрю в потолок и чувствую, как горят щеки. Его поцелуи как нити в руках опытного хирурга, штопают лоскутки меня, собирая из них человека вместо игрушки.

Помня о том, что вставать все же необходимо, тоже иду в душ и позволяю себе задержаться под теплыми струями воды чуть дольше обычного. Сама касаюсь себя, повторяя маршрут губ и пальцев Мирона. Эти места тут же покалывает, а тело испытывает новую волну возбуждения. Удивительное состояние, сбивающее мысли, дыхание, приносящее удовольствие.

Но времени и правда уже ни на что не остается. Сушить волосы и собираться приходится быстро. Разбираю свой новенький гардероб. Вынимаю свободные брюки в пол, тонкую блузку и свободный пиджак. Костюм нежно-голубого цвета совсем немного великоват, но с белыми кедами смотрится отлично. Я чувствую себя красивой, кокетливой девочкой с румянцем смущения на щеках. И не терпится показаться Мирону, чтобы получить одобрение.

Спускаюсь на первый этаж. В нос бьет сильный, раздражающий запах гари со стороны кухни.

— Shit! How to cook a normal meal on this? (Дерьмо! Как на этом приготовить нормальную еду?) — доносится оттуда возмущение Демьяна. — It sucks! (Это отстой!), — не унимается он.

— Тостер взять не пробовал? — с насмешкой интересуется Мирон, и мне вдруг становится полегче от того, что я не останусь с парнем наедине.

Судя по грохоту, перед Дёмой выставили тот самый тостер.

— И выбирай-ка выражения, парень. Ты не в порту. Мы сейчас уедем. Очень не советую тебе высовываться из дома.

— And what should I do all day? (И что я должен делать весь день?).

— Я уверен, ты придумаешь. Желательно, чтобы дом к вечеру выжил, — смеется Мирон. — Оставить тебе карту? Сможешь заказать еду, одежду. Вряд ли в твой рюкзак влезло много.

— Ладно, — снисходительно хмыкает парень.

— Погуляй с Хардом. Я вернусь, мы с тобой поговорим, как я вчера обещал.

— Оке-е-ей, — недовольно тянет Дёма.

Посмеиваясь и качая головой, Мирон приходит ко мне. Жадно рассматривает. В его глазах я читаю так необходимые мне эмоции и чувствую себя самой красивой.

— Он не умеет пользоваться газовой плитой. Сжег свой завтрак, — поясняет для меня причину все еще стоящего в доме запаха гари.

Достаю телефон и собираюсь спросить: а если вдруг он снова захочет приготовить еду и случится пожар? Но, видимо, у меня на лице все написано.

— Я перекрыл кран, — шепотом договаривает Мирон. — Он не видел. Едем?

Мне остается лишь кивнуть и следовать за ним к машине. Он везет меня на очередное занятие к Надежде. У входа уже стоит знакомая мне машина. Я не спрашивала, кто ее владелец. Догадываюсь, что этот кто-то от Мирона.

— Подожди минутку, я вас представлю, — просит подполковник. — Фин, — зовет к нам интересного блондина. Мужчина подходит ближе. Пожимает руку Мирону и коротко кивает мне. — Лия, это Фин. Пока я буду занят, он за тобой присмотрит. Будет отвозить домой. Я ему доверяю.

— Привет, — мужчина белозубо мне улыбается. Взгляд его серых глаз располагает к ответной улыбке. Но я уверена, что за обаятельной внешностью, скрывается что-то иное. Сила, как у Мирона или Ворона. — Мир, мое предложение в силе.

— Было бы здорово, но сейчас вокруг нас слишком много проблем. Не хочется втягивать в это еще и твою жену.

— За безопасность своей жены отвечаю я. А Лие было бы полезно пообщаться с Яриной и Катей. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Я понимаю, — кивает ему Мирон. — Подумаю. Всё, мне пора, — его крепкая рука обнимает меня за талию, а губы касаются виска. — До вечера.

Спросить, кто такие Катя и Ярина, я уже не успеваю, но становится любопытно. Оставлю этот вопрос на вечер, а пока бегу к лифту и поднимаюсь к кабинету Надежды.

Она занята, мне приходится ждать в коридоре.

— Лия, заходи, — зовет психотерапевт.

Киваю в знак приветствия, сажусь в удобное кресло, сегодня готовая не только слушать, но и спрашивать.

— Понимаешь, — получив от меня вопрос, мягко улыбается Надежда. — Здоровый мужчина в постели прекрасно принимает женское «нет». Важно дать ему понять: «нет совсем» или «нет, мне не нравится то, что ты делаешь, но я бы попробовала что-то другое», или же «нет, к этому я никогда не буду готова». Так ты очерчиваешь границы дозволенного. Нормальному мужчине нравится доставлять своей женщине удовольствие, но он не телепат и все люди разные. Нет ничего плохого в слове «нет». Тебя за него не накажут. Нет ничего плохого в том, что ты будешь указывать мужчине направления. Он будет благодарен тебе за это. Когда мы полностью проработаем тему твоих страхов, я обязательно остановлюсь на этом подробнее, но я рада, что ты начала спрашивать о таких вещах. Значит мы двигаемся в правильную сторону. И Мирон ведет себя с тобой правильно.

Я ухожу от нее в задумчивости, сравнивая сегодня Мирона с отцом, а не с Хозяином. Ведь папа никогда не был жесток с мамой. У них наверняка были все эти взрослые границы, и они были счастливы. Мне мои собственные границы пока неясны и, наверное, поэтому Надежда сказала, что Мирон ведет себя правильно. Он дает мне определить эти границы самостоятельно и готов слушать все мои «нет». Я надеюсь …

— Лия, привет, — меня догоняет та самая девушка, чье имя я снова забыла. Это так странно. Наверняка, оно совсем простое, но я никак не могу задержать его в памяти.

— «Привет» — беззвучно отвечаю и инстинктивно оборачиваюсь в поисках защиты. Фин стоит неподалеку и внимательно наблюдает за мной, но не вмешивается.

— Пойдем, чай попьем? — она берет меня под руку и тянет к местному кафе.

Мне неприятно, что она меня трогает, и я отступаю, но в кафе все же иду. Пить очень хочется, а в автомате на первом этаже осталась только сладкая газировка.

— Слушай, ничего, если я спрошу? Просто интересно. А тот мужчина, что тебя привозит, он тебе кто? Родственник? Или он тебя … — она понижает голос до шепота и играет бровями, очевидно намекая на насилие.

Округлив глаза мотаю головой и машу руками, показывая, что Мир не такой. И вообще очень странная тема для разговора. С ней я бы не хотела обсуждать подобное. Но от быстрого ухода меня останавливают мысли о собственной паранойе. Я ведь совсем разучилась общаться с людьми. Просто так. И во всем вижу подвох.

Мы садимся с этой девушкой за один из столиков. Я пью воду из бутылочки, а она возит чайным пакетиком по чашке и рассматривает меня иногда слишком внимательно.

Фин за соседним столиком один. Но все же рядом и это немного успокаивает.

— Ты не обижайся, если я назойливая, — смеется девушка. — Город чужой. Ни друзей, ни знакомых. Даже прогуляться не с кем, а одной страшно, вот я за тебя и вцепилась. Прости, — опускает виноватый взгляд на чашку.

Мне становится стыдно за то, что я сразу плохо о ней подумала, и я протягиваю руку через стол, касаясь ее пальцев. Заглядываю в расстроенные глаза. Может быть, я и пошла бы погулять в парк, но я не могу. Слишком опасно.

«Мы можем пройтись по территории Центра» — пишу ей на своем телефоне. Здесь есть закрытая часть с аллеей и скамейками.

Девушка радостно кивает, и мы отправляемся на прогулку под присмотром Фина и нескольких камер, расположенных по периметру. Моя новая знакомая незнакомка много говорит, иногда стреляя в меня острыми вопросами-пулями и тут вмешивается Фин:

— Нам пора ехать, Лия.

Мне кажется, я слишком радостно закивала ему в ответ, потому что мужчина улыбнулся и приложил палец к губам, пока моя собеседница не видит.

Он сопровождает меня до своей машины и предлагает выбрать комфортное место. Сажусь на заднее сиденье наискосок от него. Помня инцидент с резкими тормозами и собственным носом, пристегиваюсь.

Фин поправляет зеркало и аккуратно везет меня домой. А тут …

Стоит мне войти в гостиную, как уши закладывает от громкой музыки. Пахнет сигаретным дымом, а на столе стоит открытая бутылка какого-то алкоголя.

— «Ма-ма», — выдыхаю я, прикрыв рот ладонью. Мирону это не понравится...

— Хей! — с лестницы кричит Демьян. Глаза блестят, но мне все же кажется, что он трезвый, просто решил снова показать всем зубы.

Жестами показываю, что мне ничего не слышно. Очень громко играет музыка. Дёма вырастает передо мной дикой, взъерошенной тенью с обнаженным по пояс торсом и хулиганской улыбкой на губах. Достает пульт из кармана и щелкает им, изображая выстрел из пистолета. В доме становится тихо. Взгляд его светлых глаз застывает на уровне моих губ.

— Will you go on a date with me? (Ты пойдешь со мной на свидание?) — хрипло спрашивает парень. Отрицательно кручу головой. — You're so beautiful. I've been fantasizing about you all morning (Ты такая красивая. Я фантазировал о тебе все утро) — с открытым сексуальным подтекстом произносит он, а мне становится не по себе.

Уперев ладони в его грудь, пытаюсь оттолкнуть наглеца, но он такой сильный. Как отец. Что делает, сумасшедший? И правда решил, что ему можно ко мне приставать? Зачем? Назло отцу или…?

Делаю шаг от него. А Дёма смеется:

— If you don't want a date, let's just fool around. I almost died of boredom today (Если ты не хочешь идти на свидание, давай просто подурачимся. Я сегодня чуть не умер от скуки). Не знаешь, — переходит на ломанный русский, — о чем хочет говорить Мирон? А кто тебе больше нравится: я или он? — коварно улыбается, как настоящий Демон. — Не торопись выбирать. Я еще покажу себя.

Я совсем не понимаю, чего ожидать от него дальше, особенно когда он снова громко включает музыку и делает глоток алкоголя прямо из горла той самой бутылки.

— Ты что творишь, сопляк?! — голос Мирона проносится над нами словно раскат грома и с легкостью перебивает музыку.

Мирон

Еще прохладно для уличных посиделок, поэтому девочки готовят в доме, мы же с мужиками перемещаемся к мангалу. Фил доводит до ума угли, Ворон нанизывает мясо на шампуры, мы с Рустамом открыли по бутылке пива и просто наблюдаем со стороны. Благодать… и можно было бы расслабиться, но одно незаконченное дело так и зудит между ребер. Сестру Лии пока найти не удалось.

Гриша уехал в Сочи, роет землю на месте, но пока глухо по всем фронтам. Девочку никто не видел. В доме Балашева не появлялась. Но есть еще пара версий, которые необходимо отработать. Обе связаны с гнилой семьей Минаевых.

— Что там с нашими баранами? Есть какое-то движение? — спрашивает Рус, словно прочитав мои мысли. Только порадовать его нечем. Все, как специально, зависло в воздухе.

— Да. Со дня на день Стас назначит нам встречу.

Сомневаться нет причин. Обещал мне, а слово свое всегда держит.

— Эх, гульнуть напоследок, — ржет Рустам, чокается с моей бутылкой своей и жадно пьет из горла.

— Типун тебе на язык, — толкаю в бок, едва не закашливается и начинает шутливую потасовку.

Мужики смеются над нами. Подходим к ним.

— Долго все слишком, — с вызовом бросает Фил и едва заметно оскаливается. — Не боишься опоздать?

Молодой еще, борзый. Понимающе переглядываемся с Вороном. Спешка нужна только при ловле блох, главное не скорость, а качество. Нам нужна живая девочка, и желательно невредимая, а не быстро, но по частям.

— Боюсь, — честно признаюсь я, ведь думаю об этом постоянно. — Но выбора нет. Лучше не торопиться, чем потом разгребать последствия.

— Анзору нужна та девочка живой, — вклинивается Рустам.

— Думаешь, использует ее? — Филипп переводит на него задумчивый взгляд.

— Почти уверен, — утвердительно кивает он.

— Так, мужики, заканчивайте о делах, — Ворон перетягивает внимание на себя. — Сегодня у нас есть повод гораздо интереснее.

— Поделишься? — вопросительно приподнимаю бровь.

— Не сейчас, — загадочно усмехается друг, а мы лишь закатываем глаза. Шило в мешке не утаить.

— Мужчины, — из дома выглядывает Ольга, подруга Ирины. — У нас все готово!

— Идем, — отзывается Ворон.

Проверяет готовность мяса и забирает с мангала шампуры.

— Вот обязательно было ее звать? — ворчит Фил, метая злой взгляд в сторону дома.

— Чем ты не доволен-то, я не пойму? — смеется Ворон.

— Нормально все, — огрызается он.

Многозначительно переглядываемся с мужиками, без слов понимая причину его реакции.

— Припекает что ли? — беззлобно поддразниваю.

— Да пошли вы, — фыркает Фил, забирает ящик с пивом и первый идет к дому.

А мы ржем над ним и чокаемся своими бутылками. Мальчик попал в любовные сети, по-любому.

Чуть позже собираемся в доме за одним столом. Ворон обнимает жену и оба они светятся от счастья. Сразу понятно, что «повод» напрямую касается их семьи. И я, кажется, знаю какой. Расплываюсь в улыбке и рефлекторно обнимаю Лию. Она поднимает на меня загадочно сияющие глаза.

— Мы собрали вас за одним столом не просто так, — начинает взволнованно Павел. — Вы самые близкие нам люди, практически семья.

— Ворон, ну не томи, — торопит Рустам и снисходительно закатывает глаза.

— Мы беременны, — выпаливает Ира и счастливо улыбается.

— Вы? — хмыкает Фил.

— Ну Ира, конечно, — смеется Паша и целует жену в висок. — Двойня!

— Вау! Поздравляем! — дружно наваливаемся на Гараниных и искренне одариваем пожеланиями. Это такое счастье. Надеюсь и я его когда-нибудь испытаю.

Снова нахожу глазами Лию, она смущенно отводит взгляд.

Ото всюду звучит смех. Наша дружная компания отмечает предстоящее пополнение в семье Гараниных. А я весь вечер внимательно наблюдаю за Лией. Так она раскрывается в кругу близких людей. Или пара бокалов вина сделали свое дело, помогая ей расслабиться и отпустить страхи?

Играет приятная музыка. Ловлю свою девочку и заключаю в объятия. Лия вскидывает на меня взгляд, в нем растерянность и легкая паника.

— Потанцуем? — перемещаю одну ладонь ей на талию, а во вторю беру ее ладонь.

Малышка неуверенно качает головой.

— Не бойся. Я помогу.

Немного расслабляется, доверяя мне. Веду ее в танце, чуть теснее прижимая к себе.

— Ты потрясающе двигаешься, — шепчу на ухо и трусь носом о висок.

Отстраняюсь и наблюдаю за реакцией. Щеки слегка краснеют от смущения, а ресницы трепещут. Красивая девочка, очень нежная и чистая. Разве мог я когда-то подумать, что пропаду вот с первого взгляда? Нет. Эта история вообще не про меня.

Провожу пальцами по ее щеке, прошу посмотреть на меня.

— Малышка, поехали домой? — голос становится хриплым.

Лия согласно кивает.

— Устала?

Складывает пальцы так, что между указательным и большим остается совсем немного пространства.

— Собирайся, — целую ее в лоб. — Я пока Демьяна найду.

«Хо-ро-шо»

Не сразу, но все же удается растащить пацанов по разным сторонам. Обмениваются телефонами и обещают быть на связи. Мы с Вороном многозначительно переглядываемся и усмехаемся. Хочется верить, что их дружба станет такой же, как и у нас. Вообще это интересно. Дружить поколениями. Пацаны — наше продолжение.

Тепло прощаюсь с друзьями и сажаю свою пьяненькую девочку на переднее сиденье. Пристегиваю ремень и задерживаю на пару мгновений взгляд на ее лице. Улыбается, а глаза блестят…

Дема нехотя забирается назад. Недоволен, что праздник закончился так быстро. У них с Егором были другие планы, которые не пришлись по вкусу нам с Вороном. Егор принял свою участь с молчаливой покорностью, а Демьян еще бунтует, надеясь что-то изменить. Напрасно.

Нажимаю на клаксон, еще раз прощаясь с хозяевами и выруливаю за ворота. Сын, сложив руки на груди, демонстративно отвернулся к окну.

— Пока не сделаем тебе документы, лучше одному из дома не выходить, — сухо напоминаю ему. Это просто опасно. Поймают и депортируют к матери. Которая, к слову, до сих пор не приехала.

— Зашибись, — фыркает он раздраженно. — И что мне делать?

— Пригласи Егора к нам, — предлагаю первое, что приходит в голову.

— Можно? — Демьян подозрительно прищуривается.

— Почему нет?

Он лишь пожимает плечами и снова отворачивается, но градус агрессии и негатива заметно снижается. Как же тяжело с этими подростками. Как Ворон управляется, ума не приложу. Надо напроситься к нему на курсы.

— Да, кстати, — достаю из бардачка конверт и отдаю сыну. — Посмотри результат.

Демьян настороженно смотрит на меня в зеркало заднего вида, но все же забирает конверт. Пальцы его слегка подрагивают, выдавая волнение, а я лишь улыбаюсь. Прекрасно знаю, каков будет результат.

Дема читает и усмехается одними уголками губ.

— Ну как?

— Father (Отец).

— Отлично.

Настроение у всех резко повышается. Одной проблемой меньше, можно выдыхать.

До дома доезжаем достаточно быстро и расходимся по комнатам. Иду в душ, смывая с себя усталость этого дня и улыбаясь в предвкушении. Натягиваю домашние штаны и футболку, отхожу к окну и терпеливо жду, пока моя девочка придет.

Спустя полчаса Лия бесшумно проходит в комнату в белой ажурной ночнушке. Замирает и ждет, пока я оценю ее образ, а я как изголодавшийся зверь жадно пожираю мельчайшие детали. Резные бретели на худеньких плечах, невесомое кружево, мягко очерчивающее упругую небольшую грудь с темными ореолами сосков, атлас, облегающий тонкую талию и изящные бедра

— Какая ты красивая, — хрипло выдыхаю я, едва не захлебнувшись слюной и маню к себе пальцем. — Иди сюда.

Лия послушно приближается и присаживается на мои колени. Доверчиво обнимает за шею и нетерпеливо ерзает, вызывая болезненные спазмы в паху. Глажу по спине, осторожно массируя каждый позвонок. Моя сладкая, разомлевшая от вина девочка. Мягкая и податливая. Привыкшая к моим рукам…

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — продолжаю скользить пальцами по чувствительным точкам на шее и спине и смотрю в черные, как ночь глаза. — Ты позволишь мне любить тебя?

Лия робко кивает и кусает свои пухлые губки.

— Ты всегда сможешь передумать и остановить меня, — прячу одно полушарие в ладони и покручиваю затвердевший сосок между пальцев. Лия тяжело дышит, но не возражает. — Если будет неприятно или некомфортно дай мне знать. Понимаешь меня?

Она снова кивает, а щеки ее окрашиваются в красный. Осторожно снимаю с нее сорочку, оставляя в обычных хлопковых трусиках и укладываю на постель. С себя стягиваю футболку, чтобы Лия имела возможность касаться меня тоже и остаюсь в домашних штанах. Приклеить их что ли, чтобы не сорваться?

Несколько глубоких вдохов и я возвращаю себе полный контроль. Склоняюсь к своей девочке и осторожно целую в губы и шею, а ладонями спускаюсь ниже. Прохожусь пальцами вокруг пупка, вдоль резинки трусиков и возвращаюсь к груди. Целую и играю с сосками языком, срывая судорожные всхлипы.

Она моя. Чувствую это каждой клеточкой. Чистая восторженная девочка, не знающая своего тела и удовольствия, которое оно может ей доставлять. Но тем не менее, Лия полностью расслабилась в моих руках и ждет продолжения. И я намерен дать его сегодня в полной мере. Но только ей…

Возвращаюсь выше к губам, дразню языком, затуманивая мозг и отвлекая внимания. А сам тяну с нее трусики. По инерции Лия останавливает мою ладонь и часто дышит, испуганно глядя в глаза.

— Т-ш-ш, не бойся, — снова зацеловываю ее. — Я буду касаться только руками и губами, — глажу нежно, ощущая, как под моими прикосновениями кожа горит. — Обещаю, больно не будет, — смотрю в глаза, открываясь для нее максимально. Так, как не открывался ни для кого и никогда. — Давай, девочка, доверься мне…

Я готов остановиться в любой момент. Не проблема. Если Лия не хочет, ничего страшного. Я подожду, пока захочет. Но она удивляет меня. Когда я готов был уже отступить, она решается, шумно выдыхает и убирает свою руку.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и ее реакции. Как на минном поле боюсь ошибиться. Лия не дрожит и это придает уверенности. Осторожно глажу пальцами по внутренней стороне бедра и целую в губы. Девочка теряет бдительность, а я оказываюсь в опасной близости к ее промежности. Ее горячая плоть пульсирует от нетерпения, а я медленно растираю влагу по нежным складочкам и с ума схожу от желания очутиться в ней, наполнить собой по максимуму.

Лия вздрагивает от неожиданности и пытается свести бедра, но я не позволяю.

— Только касаться, — напоминаю ей и растягиваю поцелуй, как сладкую жвачку. — Гладить, ласкать, целовать… тебе нравится?

Она ошарашенно молчит, лишь часто вздымающаяся грудь говорит о сильном волнении. Но нет, так не пойдет. Мне нужно явное согласие. Лия должна все понимать и хотеть почувствовать то, что я даю. Кукла мне не нужна, только живая девочка, отзывчивая и чувственная, какой она и является. Просто еще не знает этого.

— Девочка моя, мне нужно знать, что я все делаю правильно, — шепчу ей в губы, обжигая дыханием и снова провожу пальцем по самому чувствительному бугорку. — Тебе нравится?

Лия кивает и стыдливо прячется на моей груди. Облегченно выдыхаю и продолжаю чувственный натиск, находя все эрогенные зоны на теле девочки. Показываю ей через прикосновения, как может быть хорошо в руках любящего мужчины. Делаю еще пару кругов вокруг клитора пальцами и прокладываю дорожку из поцелуев к пупку. Не давая опомниться, припадаю к пульсирующей плоти губами и ласкаю языком.

Лия всхлипывает и цепляется за мои волосы пальцами. Довольно усмехаюсь и продолжаю прокладывать дорогу к удовольствию своей малышки. Сегодня ей совершенно точно будет хорошо.

*

Любимые, нам подарили новое видео к этой истории.

Трогательный ролик можно посмотреть в разделе "Буктрейлер" возле аннотации.

Лия

Меня учили доставлять удовольствие, а получать нет, и каждое прикосновение Мирона как взрыв сверхновой. Неожиданное, яркое, пугающее. На задворках сознания еще бродят мысли о том, что я сейчас, наверное, некрасивая. Распятая на кровати, растерянная, растрепанная. Но их сметает мягким прикосновением языка прямо ко входу, надавливание, стон. Мой. Открытый и несдержанный. Тут же прикусываю язык, боясь сделать что-то не так.

Мирон гладит мои бедра ладонями, затем пальцами, едва ощутимо и так сладко, что мышцы подрагивают. Он целует внутреннюю сторону бедра, покусывает, трется об нее бородой. Моим пальцам теперь некуда деться, и они комкают простыню. Зато его находят себе занятия, толкаясь в меня. Я захлебываюсь очередным вдохом. Крепко сжатая простыня трещит.

— Больно? — взволнованно спрашивает Мирон, покрывая поцелуями низ живота и лобок. Дует на раскрытые, влажные губы. В голове еще один взрыв, и я теряюсь на несколько секунд. — Лия, — его голос слышен как сквозь вату.

Отрицательно кручу головой. Он тихо смеется и вновь припадает губами между моих бедер. Его язык ощущается слишком горячим. Он гладит, рисует. И пальцы давят изнутри. Что с этим делать? Как не умереть от наслаждения?

У меня будто забрали ключи от собственного тела. Оно мне не подчиняется. Я бестолково пытаюсь принять какую-то красивую позу, но вместо этого меня выгибает дугой, когда Мир зажимает губами пульсирующий, чувствительный узелок. Эта кнопка отключает мои мысли, оставляя лишь яркие вспышки.

Его руки. Его по-мужски сдавленные, хриплые стоны и бессовестные пальцы, теперь играющие с моим соском и запускающие электричество по ребрам. Колючими разрядами оно опутывает вены, разогревает кровь, превращается в разрастающуюся шаровую молнию и стремится прямиком вниз.

Дыхание горячими, отрывистыми толчками рвется из легких, а Мирон зажимает сосок и последним движением языка разрывает шаровую молнию на разряды, обжигающие до судорог удовольствия, до мурашек, до кратковременной потери сознания и глупой улыбки.

Подтянувшись выше, Мир целует меня прямо в нее, в каждый уголок губ, в нос, брови. Его член жмется ко мне. Голодный и тоже горячий, как все вокруг. Но я пока даже сказать ничего не могу. Расфокусированно глядя на подполковника, пытаюсь собрать себя по его спальне.

Не получается. Я совершенно, окончательно растеряна. Размазана по простыне, стенам и потолку, и мне чертовски хорошо в этом состоянии.

Мир укутывает меня в большое одеяло, превращая в гусеничку. Устраивает рядом с собой, уложив мою голову к себе на плечо. Его сердце так громко бьется, что мне нет необходимости прилагать хоть какие-то усилия, чтобы его услышать. Комната пропитана запахом возбуждения. Нашим. И снова укол совести, а затем короткая вспышка липкого страха. Я ничего не даю ему взамен.

— Моя любимая девочка, — хрипло шепчет Мир, крепче меня обнимая, и страх уходит, словно он сам испугался этого большого и сильного мужчину. — Так хорошо с тобой, — его губы блуждают по моим волосам. — Знаешь, когда в последний раз мне было так хорошо?

Высунув руку из-под одеяла, пишу на его стальном прессе: «Нет».

— Никогда. — Задираю голову, чтобы разглядеть его лицо, но Мир возвращает меня в прежнее положение. — Поспи. Завтра у нас еще один сумасшедший день.

«А ты?» — тщательно вывожу на его груди, покрытой татуировками.

— И я попробую, — крепче прижимает меня к себе, но я кручу головой, думая, как без блокнота объяснить ему, что я имею ввиду. — Ты про секс? — часто киваю, радуясь, что Мирон меня понял.

— Сегодня все только для тебя. Я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Перестала бояться и зажиматься. Спи, — целует в макушку и застывает, наверное, закрыв глаза, а может только делая вид, чтобы я послушалась.

Разомлевший, приятно шокированный организм не приходится долго уговаривать. Под мерный, иногда сбивающийся стук сердца подполковника мне удается быстро уснуть.

Просыпаюсь под звук льющейся воды. Потягиваюсь и улыбаюсь, осторожно касаясь себя под одеялом в тех местах, где вчера это делал Мирон. Краснею, вспоминая каждую из ярких вспышек, которые он мне подарил. Они все были настоящие, и щеки от этого начинают нещадно гореть. Прикрывшись по грудь, сажусь и прикладываю к ним ладони.

Мирон выходит из душа в одном полотенце. Он красив. Его красота мужественная, брутальная, чуть грубоватая. Мощь натренированных мышц ощущается даже визуально, а капли воды, стекающие к низко посаженному на бедра полотенцу вызывают у меня чувство смущения и приятного, теплого возбуждения.

— Доброе утро, — он подходит к кровати и склоняется к моим губам.

От него пахнет терпким гелем для душа и мятной зубной пастой. Мне нравится. Я дышу им, пока он целует. Впитываю, тянусь сама за еще одной порцией.

— Черт, как же это все сложно, — смеется, едва не уронив полотенце. — В душ пойдешь? Там тепло после меня.

Если бы я могла вскрикнуть своё «Да!», я бы непременно это сделала, но вместо этого приходится кивать и ерзать на кровати.

— Приходи на завтрак, как будешь готова.

Мир дожидается, когда я скроюсь в душевой, и все же роняет полотенце с бедер, чтобы переодеться, не замечая, как я бессовестно подсмотрела этот момент.

Чувствую себя любопытным подростком, у которого только-только все начинается. Так и есть на самом деле. За спиной несмело расправляются невидимые крылья, и я, не замечая пола, сначала споласкиваюсь, взяв немного того самого геля для душа, которым пахло от Мирона. А затем спускаюсь на кухню, не заметив, как закончились ступеньки и промелькнула гостиная.

Дёмы нет с нами за завтраком.

— Он снова шарился тут почти до утра, — поясняет для меня Мир. — Но я его подниму, иначе опять пропустит репетитора. У тебя сегодня сеанс с Надей? — киваю. — Хорошо. Я немного задержусь. Пусть Фин будет рядом, ладно?

«Да».

Лия

Напряжение в его голосе и меня заставляет нервничать, на мгновенье вытесняя из клеточек приятные вибрации прошлой ночи, но теплый поцелуй и уверенный взгляд в глаза возвращают в эйфорию горячих прикосновений мужских рук и языка к каждому миллиметру на моем теле.

Мирон оживляет куклу, заставляя сердце биться чаще, вкачивая в него силы смотреть на мир под другим углом. Я надеюсь, однажды Вселенная перестанет казаться мне огромным злым монстром. Я хочу больше красок, я хочу… Нет, не так! Я не хочу все время бояться. Это невыносимо. Физически больно, потому что всегда в напряжении.

Большой палец подполковника сминает нижнюю губу. Его взгляд глаза в глаза говорит мне сейчас очень много. Кроме желания обладать моим телом, в нем еще столько оттенков эмоций и чувств. Я пока их не знаю, но очень хочу познакомиться с каждым.

Горячий язык медленно скользит по верхней губе, затем по нижней и толкается в рот. Он быстро сносит нас в реальность, где есть только двое, и разбивается о недовольное, сонное ворчание совершенно неожиданно появившегося на кухне Демьяна:

— Ugh! What the fuck? Can you not lick each other in front of me? (Фу! Какого хрена? Можно не облизывать друг друга при мне?)

Покраснев от кончиков волос до самых пяток, прячусь на груди у Мирона и слушаю, как молотит отбойным молотком его сердце. Он укрывает меня от сына и тихо смеется.

— Попались как школьники, — очень тихо, только для меня. — Можно следить за выражениями и не забывать, что тебе нужна языковая практика, — строго обращается к сыну.

— Угу, — невнятно отвечает Дёма. Мир вынужден меня отпустить, чтобы развернуться к сыну.

Взъерошенный парень в одних штанах и босиком заталкивает в рот кусочек хлеба, запивает его водой и, зевнув, уходит из кухни. Мирон не видит, как вверх взлетает бессовестный «фак» исключительно из протеста, а не потому, что они поругались.

Любые замечания от Мира Дёма сначала воспринимает в штыки, а чуть позже остывает и понимает, что отец прав и не желает ему зла. Им сложно, они оба закипают, но Мирон в силу возраста и опыта ищет подходы к парню. И ко мне. Не знаю, откуда у него столько терпения.

— Невозможный, — качает головой Мир. — Юлька его совсем распустила.

«У тебя все получится» — пишу ему в новеньком блокноте. Старый закончился, и мы сожгли его вместе с сухими листья, собранными по участку.

— Ехать пора, — вздыхает Мирон, а сам снова целует. — Невозможно оторваться от этих губ, — стирает с них влагу, дает утонуть в своих глазах на несколько секунд.

Выныриваю в реальность, и мы отправляемся в город.

В дороге Миру все время кто-то звонит, но он не забывает держать меня за руку, позволяя погрузиться еще раз в нашу с ним ночь и тут же плотнее свести бедра от опалившего их жара, стекающего по животу. Сумасшествие. Сон. Другая реальность.

Наверное, в этом мы с Демьяном похожи. Рядом с Мироном наша реальность меняется. Мы по инерции сопротивляемся, сжимаемся. Он выпускает колючки, а я дрожу от страха как заяц, спрятавшийся в кустах от голодного волка. И мы оба понимаем, что все будет хорошо. К этому надо привыкнуть. И это тоже страшно, ведь мое «хорошо» кажется таким хрупким.

— Ты чего покраснела? — Мир мягко касается моего подбородка, разворачивая голову на себя. Опускаю взгляд, чувствуя его понимающую улыбку. — Я рад, что тебе понравилось. Мы обязательно повторим. Чтобы твой день прошел приятнее, можешь подумать, чего еще тебе хотелось бы испытать со мной в постели. Вечером расскажешь и мы обязательно попробуем.

— «Я?» — указываю на себя пальцем.

— Конечно. Я же пока твой джинн, — смеется он. — Исполняю сокровенные желания. Будь умницей. Держись в поле зрения Фина, — напоминает Мир и, не удержавшись, снова целует.

Согласно киваю, поправляю стянутую на плечи курточку, и жду, когда сам подполковник откроет мне дверь.

Машу ладошкой своему телохранителю. Он сегодня встречает нас у входа.

— Проблемы? — сразу спрашивает у Мирона.

— Надеюсь, что нет. День предстоит сложный. Береги ее, Артём.

— Не переживай, я всегда где-то рядом.

Мужчины с хлопком жмут ладони и расходятся. Фин провожает меня в здание. Сначала заглядываю к Ире. У нее окно, у меня еще есть время до приема у Надежды.

Жена Ворона делится со мной шоколадкой с карамельной начинкой и вкусным чаем, а потом под присмотром телохранителя провожает к кабинету психотерапевта.

Устроившись в удобной позе, закрываю глаза и растерянно думаю, о чем же мы сегодня будем говорить? Но мне и не надо. У специалиста есть план и по нему сегодня мне должно быть больно, ведь психотерапия не только про вопросы и беседы, она про то, что сидит гораздо глубже. Как зуб, который давно мучает, адски болит и уже никакие таблетки не помогают, и даже укол обезболивающего не дает полного облегчения. Только перетерпеть, выдрать с корнем и тогда можно снова есть любимую еду и спать по ночам.

Я замотивирована пройти все, чтобы научиться жить в этом большом мире и спасти сестру, поэтому усердно выполняю то, что требует Надежда. Продираюсь сквозь слезы, свои кошмары к далёкому свету в конце своего персонального туннеля.

В завершении сеанса она обнимает меня и глади по волосам, пока я не успокоюсь.

— Ты очень сильная девочка, Лия, — шепчет Надя. — У тебя все обязательно получится.

От ее слов в меня по капле возвращается тепло, а затем оно накрывает волной, стоит снова вспомнит нашу ночь с Мироном. Невероятно! Как правильный мужчина может вознести тебя к небу. Секс из пытки превращается в желание повторить, в единение двух людей. Надежда замечает мои вновь порозовевшие щеки и улыбается, деликатно не нарушая границы, которые я учусь строить вокруг настолько личного. У меня есть к ней вопросы, но я задам их тогда, когда правильно сформулирую и буду готова озвучить.

Ноги после занятия немного ватные, а внутри пустота и нужно время, чтобы все пришло в норму. В коридоре встречаю ту самую девушку, чье имя я снова забыла. Сначала мы идем в местное кафе за прохладным соком, чтобы смочит пересохшее горло. Потом легкая прогулка по территории. За нами Фин.

Вроде ничего нового, и мне все так же странно находиться рядом со знакомой незнакомкой. Наверное, это будет наше последнее общение. Не хочу себя ломать, находясь рядом с человеком, с которым мне некомфортно.

Я же имею на это право, правда?

«Конечно имею», — тут же отвечаю сама себе. — «Я же человек, а не бесчувственная Кукла, которая должна все терпеть.»

Мне нужно в туалет. Да и умыться очень хочется. Девушка напрашивается со мной, все время зависая в своем телефоне.

— Он внутрь тоже с нами пойдет? — шепчет она мне прямо на ухо.

— С вами? Не пойду, — прохладно отвечает Фин.

У моей собеседницы глаза увеличиваются в размере, а я улыбаюсь. Слух у моего телохранителя тоже профессиональный. Когда надо, он может ничего не слышать, а бывает и вот так.

Оглядываюсь на мужчину. Он подмигивает мне и провожает нас в здание.

— Пойдем на второй этаж, — зовет меня спутница. — Здесь всегда очередь.

Пожав плечами, сворачиваю к лестнице. Стоять в очереди мне совсем не хочется. Да и неловко, когда много людей.

У дверей туалета Фин нас притормаживает и первым входит в помещение.

— А-а-а, — только и выдыхает девушка. — Он же сказал …

— Сказал, что не пойду туда с вами, — выходит к нам Фин. — Вторая кабинка занята, остальные свободны, — спокойно сообщает нам.

— Черт, — ругается незнакомка. — Извини, меня вызывают к Надежде, — трясет в воздухе мобильным.

Всем своим видом показываю, что ничего страшного, я справлюсь без компаньона со столь незатейливой задачей.

Фин прислоняется к стене напротив, складывает руки на груди и внимательно наблюдает за удаляющейся девушкой, а я вхожу в светлое помещение с тремя кабинками. На стене зеркало с подсветкой в верхней части, сияющая раковина, дозатор для мыла, сушилка для рук, и пахнет тут хлоркой с лимоном. Немного дерет нос.

Шмыгнув, заглядываю в одну из свободных кабинок, ощущая странную, нарастающую тревогу.

Какая глупость. Это просто туалет!

Поправив одежду, выхожу из кабинки и, зажав рот ладонями, отлетаю обратно, больно врезаясь лопатками в закрывшуюся дверь. Меня затягивает в липкую паутину. Прямо из черных глаз невидимая ладонь рвется к горлу и крепко его сжимает.

«Нет!» — хочется закричать. — «Нет, пожалуйста. Только не ты!» — но губы лишь нервно дрожат и сердце вот-вот лопнет от животного, неподконтрольного мне страха.

Лия

— Что такое? — Хозяин говорит шепотом, но звук его голоса бьет как молот по наковальне. — Моя игрушка совсем не соскучилась? Ай-яй, — покачивая головой, цокает и шагает ко мне. — Подпол тебя совсем не трахает? Какое благородство! Столько бабок отдать и не иметь. Он идиот или импотент? — скалится в злобной ухмылке.

Мой взгляд мечется в поисках выхода, но его нет. Этот жестокий монстр выставляет руки с двух сторон от моего лица, замыкая ловушку. Легкие горят и неправильно качают воздух. Отрывисто, все чаще слипаясь от тяжелого запаха ненавистного парфюма. Так хочется упасть в спасительный обморок. Колени будто шарнирные, пальцы тяжелые, ватные. Их покалывает, как губы, шею, к которой приближается крупная ладонь, способная отправить меня в Ад за считанные секунды. Его грубые пальцы смыкаются на тонкой шее, точно там, где еще недавно был ошейник с шокером. Мне вдруг кажется, что он снова там и сейчас будет удар. Мощный, сжигающий связки, поджаривающий мозг.

Нет-нет-нет! Я так больше не хочу. Я умру. Я захлебнусь сейчас в его опасном взгляде. Я…

Выставляю руки вперед, упираюсь в его каменную грудь и давлю, что есть силы, надеясь оттолкнуть.

«Не смей меня трогать!» — показываю всем своим видом.

Хозяин задумчиво смотрит на мои потуги, хмыкает и вдруг смеется. Тихо, хрипло, чтобы нас не услышали. Его ладонь сжимается на моем горле, а лицо приближается так, что я ощущаю его дыхание на своих губах. Сигареты, мята, что-то цитрусовое. Меня тошнит от этого запаха. И от Анзора тошнит!

Не сдаюсь. Хватая ртом воздух, продолжаю сопротивляться, только теряя силы и веселя чудовище.

— Он испортил мою любимую игрушку, — морщится Хозяин. — Я потом спрошу с него и за это.

Ослабляет хватку. Глотаю воздух и со всей силы отчаянно пинаю ублюдка по голени.

— Ах ты ж, сука! — рычит он. Замахивается, я вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь.

Секунда, вторая, третья. Удара не следует. Только новый приступ злобного смеха.

Анзор хватает меня за волосы и дергает на себя. Беззвучно охаю, а он буквально вдавливает мое хрупкое тельце в свое рельефное, железобетонное. Я словно с разбега врезаюсь в опору моста. В ушах звенит, в костях опасный треск и ломота.

— Ты забыла, где твое место, дрянь?! — Хозяин встряхивает меня как пушинку, причиняя сильную боль в районе затылка. — На поводке, у меня в ногах, — шипит мне в губы. — Ты была и остаешься моей вещью, Лия. Ты успела поверить в обратное? Тем приятнее мне будет снова тебя ломать.

— «Не-на-ви-жу» — произношу, прекрасно зная, что он считает каждый звук.

Как же ему хочется ударить! Медлит. Почему? Пусть лучше ударит, чем издевается! Не могу, не хочу обратно. Пожалуйста!

Его мокрый язык медленно, со смаком проходится по моей щеке до самого виска. И все хрупкое, только выстроенное с Надеждой, Мироном, Ирой покрывается уродливыми трещинами. Дрожа, отдаю последние силы на то, чтобы смотреть в эту бездну черных глаз. Дышу все реже. Сердце уже не справляется со сковавшим меня ужасом. Оно будто ведет обратный отсчет до моей бесславной смерти в туалете в ногах у монстра. И тогда никто не спасет Юми.

— От тебя сладко пахнет. Но сначала о делах, — наконец отпускает, и даже делает короткий шаг назад.

Хватаюсь за шею обеими ладонями, закрывая ее от Хозяина, как от дикого зверя, готового снова наброситься на меня в любую секунду.

— Ты поработаешь на меня. Подполковник хранит у себя нужную мне информацию. Финансовые документы с движениями по счетам, фамилии, с которыми он работает по нелегальным каналам, фотографии и видео шестнадцатилетней давности. Ты узнаешь их по содержанию и качеству. Много людей в форме, красивые горные пейзажи, оружие, убийства, — достает из кармана флешку и грубо вталкивает мне в ладонь. — Через неделю принесешь мне. Сюда же, — брезгливо окидывает взглядом помещение туалета.

— «Я не буду этого делать!» — жестами показываю ему.

— Будешь, — достает из кармана мобильник, копается в нем и разворачивает экраном ко мне. Нажимает на «плэй», и я перестаю понимать, что еще держит меня в вертикальном положении.

— «Юми… Не смей! Не трогай ее, тварь!»

Он лишь смеется, включая для меня еще одно видео. Моя девочка, моя сестренка так подросла. Она превратилась в девушку. Красивую куколку, похожую на меня. Ублюдок уже перекрасил ей волосы в светлый — свой проклятый фетиш.

Сердце точно сейчас лопнет от ужаса. Я кручу головой, не понимая, как мне ее спасать.

— Все просто, Лия, — Хозяин убирает трубку в карман и снова оказывается слишком близко. — Или ты делаешь то, что я говорю. Или я делаю с ней то, что делал с тобой. Сниму тебе кино. Полюбуешься, как мне хорошо с этой малышкой.

— «Я убью тебя!» — а по щекам слезы и ему это безумно нравится. Он уже победил. Снова. Теперь упивается своей силой и властью надо мной.

— Любая попытка причинить мне вред отразится на твоей сестре. Она ведь еще невинна, да? Я начну с самого сладкого. Рассказать тебе, как я сделаю это с ней?

— «Нет, не надо. Не трогай ее. Я сделаю. Сделаю, слышишь?!».

— Не слышу, — ржет. Ему кажется это забавным. — Ну, раз мы договорились, на колени. Ты давно не вылизывала мой член. Он соскучился.

— «Не буду!»

Как я это сделаю? После того, что было с Мироном? Не могу. Но Хозяина это не волнует. Он с наслаждением втаптывает меня под подошвы своих дорогих туфель.

— Либо ты сейчас сама опускаешься на колени, как самая послушная сучка, и качественно мне сосешь. Либо после того, как я распечатаю твою сестру, подарю ее брату. Он сначала тоже развлечется, а потом разберет девчонку на органы и загонит за хорошие бабки. Ммм… могу оставить тебе на память какую-нибудь ее часть. Палец? Светлые локоны? Язык?

Колени подгибаются сами. Сломалась…

Глядя ему в глаза, послушно опускаюсь на пол и тянусь к ширинке. Сердце в груди умирает. Уговариваю себя. Мне бы Юми спасти от этих зверей, а потом. Сейчас вдруг становится не важно, что будет потом. Короткая сказка, попытки мечтать, теплые поцелуи Мирона исчезнут вместе со мной.

Сердце стучит уже через раз.

Один, три, пять, семь… Я чувствую каждый удар горлом, в которое через мгновенье вонзится возбужденный член Хозяина, и будет жестко напоминать мне, что теперь я на своем месте. У его туфель.

Даже слез нет. Все застыло. Я, время, чертова жизнь. И голос Фина из-за двери как удар опасной надеждой в грудь.

— Лия!

Его шаги, щелчок ручки. Каждое действие — секунда или даже меньше, но они равные вечности.

Меня вздергивают на ноги, отряхивают, прикладывают палец к губам и скрываются в кабинке, словно испаряясь. Рывком оказываюсь у раковины, а Фин материализуется рядом. В отражении вижу его хмурый взгляд. Он смотрит по сторонам, снова на меня.

— Что здесь произошло? — Задает очень опасный вопрос. Я не могу ему ответить. Машу руками, пытаясь показать, что мне просто стало нехорошо. — Почему не позвала? — Пожимаю плечами. — Поехали. Домой тебя отвезу.

Домой? Дома у меня снова нет. И свободы нет. Хозяин надел свой невидимый ошейник и пристегнул к своему ремню на короткий поводок. Ни дернуться, ни закричать. Я попала в капкан чудовища, и в этот раз точно никуда из него не денусь.

Мирон

Лия, девочка моя маленькая… смотрю на ее безразличный взгляд и сердце сжимается от боли. Моя нежная, чистая, светлая… Прекрасно понимаю, какие демоны ее терзают, но не могу помочь. Хотя очень хочется. До зубного скрежета. Просто взять и отгрызть башку этому долбоебу, что вновь покусился на нее.

Самое стремное, что я могу это сделать в любую минуту, но вынужден терпеливо ждать, позволяя издеваться над своей малышкой. Жестоко по отношению к ней, но я верю, что она все поймет и простит. Нам нужно время, чтобы найти Юми, а Лия, сама того не подозревая, помогает его выиграть.

Все это разрушает наши такие хрупкие отношения. Мы теряем друг друга, между нами словно выросла глухая, непроницаемая стена. Лия закрылась от меня, а я не могу до нее достучаться. Да пока и не пытаюсь, я просто рядом.

Оставив Лию на попечение Фина, еду к Ворону на базу. Договорились встретиться и обсудить последние новости. Тем более, что информации накопилось предостаточно.

Ворон встречает на улице. Молча пожимаем руки и курим. Нервно и напряженно.

— Пойдем, — он тушит сигарету в пепельницу. — Гриша прислал фотки из дома Анзора.

Поднимаемся в кабинет. Ворон отдает мне распечатанные снимки. Листаю, внимательно отмечая мельчайшие детали.

— Как он туда попал? — интересуюсь между делом.

— Втерся в доверие прислуге, — Павел неопределенно пожимает плечами. — В общем приедет и спросим лично.

— Ладно, — вновь утыкаюсь в фотографии. — Удалось что-то важное выяснить?

— Самое главное — Юми там нет. Он прочесал весь дом от подвала до крыши, нашел комнату… — друг запинается и отдает еще одну порцию снимков. — Сам посмотри.

Колючие мурашки прокатывает по спине, вздыбливая волосы на загривке, когда я понимаю, что это комната, где жила Лия. Серые бетонные стены с металлическими кольцами. На полу в углу круглая пятидесятикилограммовая гиря, к ней пристегнута цепь. Рядом матрас. Чуть дальше миски, как у собаки.

— Ох, блядь, тварь… — голос предательски просаживается.

Нервно сглатываю, рефлекторно сжимая в кулаке фотографии. Перед глазами такие яркие картинки из жизни Лии в этом аду. К такому меня не готовили. Внутри настоящий армагеддон. Бахает так, что сметает к ебеням все, что могло уцелеть. Неужели эта мразь рассчитывает выжить?

— Спокойно, — напряженный голос Ворона немного отрезвляет. — В общем… Нет там девочки.

Все силы уходя на то, чтобы поймать внутреннее равновесие и сохранить над собой контроль. Но все же получается запустить мозг. Отрицательный результат — тоже результат. И достаточно хороший. Не будем больше тратить время и силы на эту версию.

— Пусть пока остается там и держит все под контролем, а мы значит ищем дальше.

Павел согласно кивает и откидывается на спинку кресла. Атмосфера накаляется сильнее. Надо что-то решать. Больше ждать нет ни времени, ни возможности.

Еще раз прослушиваем запись встречи Лии с Хозяином. Хорошо, что я подстраховался и в ее телефоне есть программа, которая нон-стоп пишет звук вокруг на виртуальное облако. Строго пока меня рядом нет. Чтобы в любую минуту можно было убедиться, что все в порядке. Всего лишь мера предосторожности, но пришлась очень кстати и помогла нам с Фином узнать подробности встречи, которую мы очень ждали. Все. И не мешали ему. Пока он подбирался к Лие, мы подбирались к нему.

Ворон недовольно хмурится.

— В голове не укладывается, как она тебя слила…

Друг задумчиво чешет подбородок. Меня сначала тоже колбаснуло не слабо, а потом включился мозг.

— Думаешь, ей легко? — встречаемся взглядами. — На одной чаше весов несовершеннолетняя сестра, на другой я. Все очевидно. А ты бы кого выбрал жену или сына?

Ворон едва заметно усмехается, понимая, куда я клоню.

— Пулю в лоб.

— А их обоих на растерзание?

— Это тяжелый выбор, — качает он головой. — Надеюсь никогда нам не предстоит.

— Да уж.

Опускаюсь на стул и растираю лицо ладонями. Мозг уже пухнет от мыслей, а четкого плана до сих пор нет. Куда этот урод спрятал ребенка? Одна надежда на Рустами. Если он не узнает, придется переходить к плану «Б».

— Не боишься? — Ворон вновь расшатывает мою уверенность в Лие. Но напрасно. Я все для себя решил и все последующие поступки исходят из этого решения.

— Я свое отбоялся, Паш, — ухмыляюсь я. — Понимаю, с чем имею дело. Но все же верю в то, что Лия найдет в себе силы для борьбы. Я в любом случае рядом. Не позволю упасть.

— Лишь бы выдержала, — вздыхает друг. — Ноша слишком тяжелая.

— Сильная малышка, справится. Должна… иначе утонем все.

Как бы абсурдно ни звучало, но сейчас все держится на страхе Лии. Как только она сломается, наступит острая фаза конфликта. Я больше не смогу стоять в стороне и придется перейти в открытое противостояние.

— Ты ей не рассказал?

— Нет. Анзор срисует ее мгновенно. Нельзя, чтобы догадался, что мы в курсе происходящего. Пусть все идет так, как он хочет. А нам нужно время, и только она может нам его дать.

— Ты уверен? — Ворон ловит и удерживает мой взгляд.

Если был бы кто-то другой, я бы втащил после этого вопроса. Ему, как брату, прощаю.

— А что, есть варианты? — вопросительно дергаю бровью, невольно раздражаясь.

— Мир, девочка глубоко травмированная…

— И что ты предлагаешь? — клацаю зубами. — Бросить ее на расправу этому чудовищу?

— Нет. Я всего лишь напоминаю, что она никогда не станет нормальной.

— Нормальной, — криво усмехаюсь я. — А кто из нас нормальный? Может быть ты? Или Ира твоя? — он отрицательно качает головой. Каждого из нас жизнь изрядно потрепала. — То-то же. Это моя девочка и я буду за нее рвать!

— Ладно, ты прав, — Паша примирительно поднимает руки вверх. — Прости, но я должен был уточнить.

— Лия станет нормальной, — уверенно чеканю я. — Еще молодая, я помогу ей справиться. Вытащу из этого болота.

Да я все сделаю, чтобы она забыла весь этот кошмар и смогла жить дальше без оглядки. Если потребуется, я вновь стану зверем и растерзаю всех, кто причинил боль. Лия будет свободной и счастливой!

— Гештальт не можешь закрыть? — снова умничает друг. — Помирись лучше с сестрой.

Он слишком хорошо знает меня и моих скелетов, распиханных по шкафам.

— Мы не ругались… — небрежно веду плечами.

Но почти не общаемся.

— Тогда попроси помочь с Лией.

— А это идея…

Мирон

Забрав у Ворона новые документы для сына, еду домой. Не подкопаться. Авдеев Демьян Миронович. Звучит немного непривычно, но приятно согревает внутри. Настораживает, что все прошло гладко. Юля судами пугала, да так и не сподобилась даже написать заявление. Может голову включила? Что-то верится с трудом. Но пока к лучшему. Две войны тянуть крайне сложно. Ресурса надо слишком много.

Крепко сжимаю руль и напряженно думаю. На душе как-то неспокойно. Пишу Фину сообщение. Отвечает, что все под контролем. Сомневаться в его компетенции причин нет. Ладно… ни к чему параноить. Убираю телефон на подставку, но вскоре он звонит.

На дисплее имя — Надежда. Неожиданно…

— Авдеев, слушаю, — принимаю звонок и включаю громкую связь.

— Здравствуй, Мирон, — сухо и холодно, словно мы недавно не сидели за одним столом, отмечая прибавление в семье Гараниных.

— Надежда? Что-то случилось?

— Это я у тебя хочу спросить, — отчетливо слышу недовольство в ее голосе. — Почему ты не пускаешь Лию на занятия?

— Я? — округляю глаза и невольно усмехаюсь. — Это она тебе сказала?

— Нет. Она вообще ничего не говорит. Закрылась и не пробиться, — растерянно отвечает психотерапевт. — Откат очевиден. Может у вас случилось что-то?

— Я здесь не при чем. Это ее решение, — напряженно отвечаю и сильнее стискиваю руль. — Но я поговорю с ней.

— Да, пожалуйста. Наши занятия очень важны. Их нельзя пропускать.

Да знаю я, но… Ладно, придумаю что-нибудь.

— Я услышал. До связи.

— Всего доброго.

Надежда не знает ни о чем. И в общем-то не нужно, чтобы знала, но может будет лучше, если она будет понимать с чем имеет дело? Не знаю. Надо подумать, как поступить правильно. Но Лия вернется к терапии обязательно. Я настою на своем, тут Надя права. Нельзя прерывать сеансы.

Вспоминаю разговор с Вороном и нахожу в телефоне номер сестры. Давно не общались, но связь не потеряли.

— Алло, — раздается родной голос, а я невольно улыбаюсь.

Ничего не изменилось. Она для меня по-прежнему моя маленькая сестренка.

— Алинка… — выдыхаю, забыв на пару мгновений все слова. — Привет.

— Здравствуй, Мирон, — говорит строго и будто бы усмехается. — Что-то случилось?

— С чего ты взяла?

— Просто так ты не балуешь меня звонками.

С лету по больному. Инстинктивно морщусь, но крыть нечем. Она права. Я слишком редко звоню и почти никогда просто так.

— Прости, — виновато улыбаюсь я.

— Я не сержусь, — Алина само милосердие

— Мне действительно нужна твоя помощь. Очень…

Вкратце обрисовываю ситуацию, без подробностей рассказывая про сына и глубоко раненную девочку. Мою девочку. Знаю, она поймет, как никто…

— Конечно, — не задумываясь отвечает сестра. — Я приеду, Мирон.

— Спасибо.

Хард встречает меня звонким лаем. Треплю по наглой морде и шагаю к дому. Громкая музыка бьет по ушам. Убавляю и поднимаюсь на второй этаж. Демьян занимается с репетитором через ноутбук. Какое-то время прислушиваюсь к их разговору, а потом спускаюсь на кухню. Наливаю кофе и думаю, куда поехать с сыном чтобы нормально поговорить. В спокойной обстановке, без раздражающих факторов.

Помнится в отчетах мелькали лошади, а тут недалеко есть конюшня. Можно попробовать. Выключаю музыку совсем, нахожу в интернете номер и звоню. Договариваюсь, что подъедем через час и снова берусь за кофе.

— Фак, это ты! — раздается за спиной.

Оборачиваюсь и окидываю сына недобрым взглядом. Опять он без футболки. Как об стенку горох.

— Ты кого-то другого ждал? — криво ухмыляюсь я.

— Никого не ждал, — фыркает недовольно и разворачивается к лестнице, чтобы уйти.

— Собирайся, поехали, — торможу его.

— Куда?

— Увидишь. Здесь недалеко.

Бурчит что-то на иностранном, но все же одевается и спускается в машину. Трогаюсь с места и выруливаю из ворот.

— Как прошло занятие? — спрашиваю просто, чтобы немного разрядить атмосферу и наладить разговор.

— Как обычно, — Демьян раздраженно пожимает плечами и отворачивается к окну.

Разговор снова не клеится. Никак не получается найти подход к собственному сыну. Не разорваться мне. Я тупо не вывожу на двух фронтах, а помочь некому. И тут, и там, я должен разруливать сам.

— Вот, держи, — отдаю сыну паспорт и остальные сопутствующие документы. — Не потеряй. Восстановить целый гемор.

Демьян открывает и с интересом рассматривает.

— Это как?

— Официально, — хмыкаю я. — Твоя мать так и не соизволила объявиться. Теперь ты мой сын и по бумагам.

— Зачем? — язвительно кривится он. — Скоро же новый появится.

— Чего? — недоуменно округляю глаза. — Ты пил опять что ли? Ну-ка дыхни.

За плечо тяну его к себе.

— Нет. Не надо делать из меня идиота, — небрежно вырывается из захвата и отворачивается.

— Тоже самое могу сказать и тебе, — тоже начинаю заводиться. — Какой еще сын?

— Лия твоя беременна.

Вот это новость. Интересно от кого? Святого духа? Или я чего-то не знаю?

— Да? — усмехаюсь я. — С чего вдруг?

— Я видел, как ее полоскало, — снова кривится Демьян.

А я почему не знаю? Что это было? Может нервное? Надо спросить у Надежды.

— Интересно… но нет, Лия не беременна, — уверенно заявляю я. — Сто процентов. Но если это когда-нибудь случится, на наши с тобой отношения это никак не повлияет.

Дема снова фыркает, не веря моим словам. Вот же упрямый. А что это его так кроет? Уж не ревнует ли? От осознания этого факта тепло разливается внутри. Ревность — это хорошо. Ревность — это не безразличие.

— Дем, я правда очень хочу, чтобы мы стали ближе, — искренне делюсь с сыном. — Но не могу уделять тебе больше времени, столько проблем… Помоги мне разгрести.

— Как, если ты ничего не рассказываешь? — в голосе явно слышится обида.

Не рассказываю. А что я могу рассказать? Моя жизнь и служба не цветочная поляна. И уж совсем не для подростка. Самому то иногда становится дурно от происходящего.

Демьян выходит из машины, я за ним следом.

— Оу, лошади, — улыбается и подходит к ограждению.

— Я знаю, ты умеешь, — подмигиваю ему и кладу ладонь на плечо.

— А ты? — сын дерзко усмехается.

— Сейчас узнаем.

Нам выводят двух гнедых меринов, полностью готовых для конной прогулки. Демьян ловко запрыгивает в седло и придерживая коня, довольно скалится. Мальчишка. Усмехаюсь и забираюсь в свое седло, тоже без труда.

Выезжаем в поле, и он рвет с места в галоп, я за ним. Скачка на высокой скорости приятно пьянит и помогает разгрузить мозг. Именно то, чего мне так не хватало.

Догоняю и обхожу коня сына почти на корпус, но в последний момент позволяю вырваться вперед. Дема смеется как ребенок, радуясь победе. Хотя почему как? Ребенок и есть, только не хочет этого признавать.

Поравнявшись, идем рядом в обратную сторону. Лошади устало фыркают.

— Я видел, как Лия рылась в твоем кабинете и что-то искала в ноутбуке, — внезапно говорит сын. — Будь осторожен.

Приятно. Его забота дорогого стоит. Значит ему небезразлично, что со мной будет.

— Я знаю об этом, но спасибо, что сказал, — смотрю в глаза. — Это важно для меня.

— Ты мне не доверяешь? — уточняет Демьян и хмурится.

— С чего ты взял?

— Я же вижу, что скрываешь что-то.

— Дем, — устало вздыхаю и качаю головой.

Вот что я могу ему сказать? Да ничего. Это слишком опасно и страшно, чтобы втягивать пацана. Ни к чему. Я сам разрулю все, главное, мне не мешать.

— Я просто хочу помочь.

Упрямые глаза продолжают буравить меня. Вот же…

— У Лии есть младшая сестра, Юми. Ее похитил один… — подбираю более цензурное слово. — Урод.

— Почему ты не ищешь? — хмурится Дема.

— Я ищу, и другие тоже ищут, но это не так просто, — пытаюсь как-то смягчить весь треш ситуации. — Мы обязательно найдем малышку.

— Я хочу помочь, — упрямо повторяет сын.

— Ты очень поможешь, если поддержишь Лию и не будешь создавать новых проблем. Хотя бы пока. Я не могу разорваться.

— Я понял, — кивает Демьян. — Постараюсь не косячить.

Телефон звонит. Фин. Сдвигаю трубку в центр.

— Говори, — без предисловий начинаю я.

— Все получилось, — тихо отвечает он.

— Лия в безопасности? — уточняю самое важное.

— Да, она у Надежды.

— Как она?

— Тяжело, но держится.

Внутри словно разливается кислота и прожигает насквозь органы. Маленькая моя…

— Я сам за ней приеду, — решаю внезапно.

— Хорошо, — отвечает Фин. — Жду.

Мирон

Паркуюсь на стоянке реабилитационного центра и выхожу из машины. Немного потряхивает от злости и возбуждения. Давно меня не накрывало так остро. Сейчас я очень понимаю Иру, которая боялась рассказывать Ворону, про своего мужа-ублюдка. Чтобы не сорвался и не наломал дров. Много сил уходит, чтобы сохранить жалкие остатки самообладания и никого не вывезти в лес.

У входа в медцентр встречаемся с Фином и приветственно пожимаем руки.

— Слушал? — хмуро уточняет он и выпускает струю дыма в воздух.

— Да, — киваю и тоже закуриваю. — Несколько раз прослушал.

Смотрю в сторону, не хочу, чтобы Артем видел, какое пламя пылает в моих глазах. Желание убивать растет и крепнет в моем сознании с каждой секундой.

— Надеюсь, он не сдохнет быстро?

— Ни единого шанса… — разминаю мышцы шеи, отчетливо представляя себе расплату для Анзора. — Котел для него уже готовится.

— Я рад, — хмыкает Артем, а я лишь хищно оскаливаюсь.

— Где Лия?

— С Ирой.

— Хорошо.

Хлопаю телохранителя по плечу и вхожу в медцентр. Поднимаюсь к Надежде. Все же решаю обсудить сложившуюся ситуацию. Судя по тому, что я сегодня слышал, Наде нужна информация, чтобы скорректировать терапию. В общем, придется поделиться данными, чтобы была польза Лии. Может подскажет, как себя вести и что вообще делать.

Негромко стучу в дверь и заглядываю в кабинет. Встречаюсь с внимательным взглядом Надежды.

— Не занята?

— Как видишь, — разводит она руки в стороны. — Проходи.

— Поговорим? — опускаюсь в кресло перед ней.

— Ну, давай, — она откладывает ноутбук на столик и откидывается на спинку кресла.

Разговор получается напряженный и строго конфиденциальный. Я рассказываю в общих чертах о происходящем с Лией, но Надежда воспринимает все в штыки. Ругается, не принимает мой выбор. Но я все же доношу свою правду относительно Юми и психотерапевту приходится уступить. Других вариантов, действительно, нет. В конечном итоге, повздорив, мы находим общий язык и договариваемся, как мне вести себя с Лией дальше. Разговор оказывается крайне полезен нам троим.

Спускаюсь на этаж, где властвует Ирина. Прохожусь по коридору, заглядывая во всевозможные двери, пока не замечаю за одной из них девочек. Пьют чай, Ира что-то увлеченно рассказывает. Замечает меня первой, но не подает виду и продолжает. Лия сидит спиной ко мне и не видит. Бесшумно вхожу в кабинет и закрываю ее глаза ладонями.

— Попалась, — хрипло шепчу на ухо.

Малышка вздрагивает всем телом и роняет чашку на пол, та катится, но не разбивается.

— Ты чего, Лия? Это же я, — разворачиваю ее лицом к себе.

Она в панике отворачивается, хватает салфетки и опускается на пол, чтобы вытереть разлитый чай

— Все нормально, бывает, — Ира спешит ей на помощь, а меня награждает недовольным взглядом.

— Да, господи, пошутил неудачно, — фыркаю я. — С кем не бывает?

На самом деле не шутил, а проверил чистую реакцию. Точнее убедился. Надежда Права. Все, сука, откатилось назад. Мы снова чужие. Я такой же посторонний, как и все остальные. И, вероятно, страшный.

— Иди ко мне, — зову Лию к себе.

Она настороженно поднимает голову и послушно поднимается на ноги. Без особого энтузиазма подходит и позволяет себя обнять. Сжимаю в объятиях, зарываюсь пальцами в шелковистые волосы и утыкаюсь носом в макушку. Жадно втягиваю ее аромат и, где-то на инстинктивном уровне, чувствую, что больше не моя. Та тонкая нить, что еще недавно связывала нас, безжалостно порвана. И все из-за этой мрази!

Лия сдалась. Не хочет больше бороться. Не видит выхода и ставит крест на нас. Но я с этим категорически не согласен. Еще ничего не решено. И я не собираюсь отступать. Надо вернуть ей веру.

— Поехали, — звучит строже, чем я хотел.

Стискиваю зубы и с большим трудом нахожу для Лии улыбку, смягчая ситуацию.

— «Ку-да»? — беззвучно спрашивает она.

— В одно очень занятное место, — уклоняюсь от ответа.

Малышка не спорит. Да и вообще безразлична к происходящему. Просто кивает и торопливо собирается. Злит эта ее покорность и равнодушие. Только же начала оживать и оттаивать. Ничего, эта мразь ответит за каждую слезинку моей девочки.

Выходим с Лией из здания. Фин ждет нас у двери. Пожимаем с ним руки, обмениваясь взглядами, и расходимся по машинам. Помогаю малышке пристегнуться, сажусь на водительское кресло и резко трогаюсь с места. Лия едва заметно напрягается, а я ловлю себя на мысли, что на взводе. Надо тормозить эту агрессию, она совсем не в тему. Усилием воли прячу эмоции в глубине себя и консервирую до нужного момента. До встречи с Анзором.

— Тебе не нравится Надежда? — осторожно спрашиваю у Лии.

Она удивленно округляет глаза и жестами просит пояснить.

— Не хочешь ездить на занятия.

Смотрю на нее, не выдерживает и отводит взгляд.

— Давай найдем другого врача? — продолжаю настаивать.

Лия вздыхает и быстро набирает на экране смартфона: «Не нужно. Дело не в ней»

Отлично, именно это мне и нужно было узнать.

— Хорошо. Тогда ты возвращаешься к занятиям, — не спрашиваю, а ставлю перед фактом. — И это не обсуждается.

Лия поджимает губы и отворачивается к окну. Меня цепляет ее поведение. Я слишком строг? Блядь, да! Но сейчас по-другому уже нельзя. Все, что было между нами безжалостно разрушено и на этих развалинах мы потеряли друг друга.

— Малышка, не обижайся, — все же смягчаюсь и накрываю ее руку своей. — Это для твоего же блага.

Поворачивается ко мне буквально на пару секунд, вздыхает и отворачивается обратно. И вроде ничего не случилось, а чувствую себя паршиво. На душе кошки скребут так глубоко, что хочется волком выть. Что мешает рассказать Лие правду? Страх. Липкой паутиной опутывающий нервные окончания. Неприятное ощущение мешает нормально функционировать, но нельзя поддаваться. Никогда ничего не боялся, а сейчас боюсь. За свою девочку в первую очередь, за Демьяна, за маленькую Юми, но не могу остановить этот маховик.

Боюсь, но не сомневаюсь в правильности выбранной стратегии. Нет у меня права на сомнения и слабости. Я тверд в своем решении и уверен в действиях. Мы найдем девочку, нужна лишь крохотная ниточка. А потом я уничтожу всех, кто причастен к этому зверству.

В салоне тишина. Напряжение нарастает. Его можно резать ножом. Лия закрылась от меня. Отгородилась непроницаемой стеной и переживает внутри себя. Знаю, чувствую это на ментальном уровне, но не имею права рассказывать ей правду. Это слишком рискованно для всех нас. А я все равно хочу быть рядом.

Приезжаем к реке. Берег высокий, обрывистый, дикий. И ни души кругом. Отличное место, чтобы побыть вдвоем и заодно выполнить упражнение, рекомендованное Надей.

— Ты боишься высоты?

Лия смотрит на меня, затем в окно и неопределенно пожимает плечами.

— Сейчас узнаем.

Выхожу из машины первым и помогаю выйти ей. Беру за руку и веду к краю. Здесь обрыв, внизу течет река, а куда-то вдаль уходят поля. Красиво и высоко, аж дух захватывает.

Лия шумно втягивает воздух и трусливо пятится, пока не упирается в мою грудь спиной. Крепко обнимаю, прижимая к себе всем телом.

— Тише, я рядом, — шепчу на ухо. — Расслабься.

Мягко целую в висок и прячу в коконе рук от всего плохого. Что бы ни случилось дальше, сейчас мы есть друг у друга. И я хочу, чтобы Лия понимала это. Чтобы отпечаталось у нее на подкорке.

— Так будет всегда, — ласкаю носом ухо. — Маленькая моя, верь мне. Расправь руки в стороны.

Судорожно втягивает воздух, но подчиняется. Чувствую, как она мелко дрожит. Но от страха или от эмоций не знаю. Мы близко к краю обрыва, но я крепко держу ее за талию.

— Закрой глаза, — тихо прошу я.

Лия тяжело дышит, но выполняет. Ветер треплет ее волосы, окутывая меня облаком из ее аромата. Так и стоял бы целую вечность.

— Не бойся… — шепчу все так же на ухо, отпускаю руки и отхожу на пару шагов. Раскручиваю ее вокруг своей оси, сбивая ориентиры, и возвращаю в исходное положение. — Падай на спину.

Малышка напрягается и медлит. Боится. Но надо преодолеть себя. Нам нужно найти дорогу друг к другу. Через шаткие мостики доверия. Через взаимное притяжение. Ведь оно есть, правда?

— Доверься мне, я поймаю, — обещаю спокойно и уверено.

Лия сомневается. Физически ощущаю ее страх, но она должна его преодолеть. Ради нас, ради себя. Один шаг и я дам ей гораздо больше. Просто девочка еще не понимает этого.

— Малышка, я с тобой, — мой голос вибрирует от волнения.

В какой-то момент замирает, выдыхает и решается. Летит на меня, ловлю ее в нескольких сантиметрах от земли и подхватываю на руки. Крепко прижимаю к груди и утыкаюсь носом в висок.

— Так будет всегда, слышишь? — шепчу жарко, разгоняя мурашки по ее дрожащему телу. — Запомни это ощущение, — Лия жалобно всхлипывает, обнимает и утыкается в шею. — Я всегда буду рядом, чтобы поймать если ты упадешь. Верь мне, девочка и ничего не бойся.

Она беззвучно плачет, а я качаю ее, как маленькую, и успокаиваю. Моя футболка быстро становится влажной, но все хорошо. Это нормально. Надежда предупреждала, что так может быть. Эмоции должны были прорваться, чтобы Лие стало легче.

Девочка затихает в моих руках. Поднимаю ее лицо за подбородок и смотрю в покрасневшие от слез глаза. Мягко стираю мокрые дорожки с щек и нежно касаюсь ее губ своими.

— Все хорошо, — целую поочередно глаза, впитывая соленые капли. — Поехали домой.

Демьян нас встречает с ужином. Я просил заказать то, что ему хочется. Отмечаем новые документы сына. Он даже не язвит, как обычно, и кажется вполне милым. Улыбаюсь, глядя на него, так хочется верить, что Дема оттаивает. Но пока это лишь мечты. Слишком рано делать выводы.

Лия, опустив голову, ковыряется вилкой в салате. Очень старается быть с нами, но явно не получается. Вздыхаю и провожаю ее в комнату. В свою комнату. Она вопросительно смотрит на меня. С тех пор, как в ее жизнь снова ворвался Анзор, Лия больше не приходит ко мне. Догадываюсь, какие демоны ее терзают, поэтому прихожу к ней сам и защищаю от всего. Как умею.

— Я хочу, чтобы ты осталась у меня, — смотрю в ее кофейные глаза и убираю волосы за уши.

Лия судорожно втягивает воздух и обнимает себя за плечи.

— Но ты в любую секунду можешь уйти к себе, — привычно поясняю для нее и ухожу к сыну, а когда возвращаюсь, девочка спит все же в моей кровати. Такая маленькая и беззащитная, что меня окатывает волной щемящей нежности. Раздеваюсь, ложусь рядом и притягиваю ее к себе. Обнимаю всю, закрывая от всего на свете словно щитом. Моя… Буду за нее бороться до последнего вздоха и никогда никому не отдам.

Наши отношения не возвращаются на прежний уровень, но все же Лия немного оттаивает. Я по возможности рядом. Помогаю и поддерживаю. На терапию она исправно ездит с Фином. А я в это время рою землю носом.

А сегодня у нас выходной. Ворон лично привез к нам Егора. Пока пацаны в комнате Демьяна, мы гуляем с Хардом и обсуждаем последние новости.

— Не нравится мне все это, — качает друг головой и затягивается сигаретным дымом.

— Что конкретно? — кидаю Харду мячик и оборачиваюсь.

— Не сходится у меня вся эта история, — Ворон сегодня крайне загадочный. — С чего вдруг Анзор решил тебя утопить? А еще потребовал материалы шестнадцатилетней давности.

— Я и сам думаю об этом и ищу точки пересечения, — делюсь я.

— И как?

Неопределенно пожимаю плечами.

— Единственное логичное объяснение — Анзор не тот, за кого себя выдает. Слишком уж все идеально.

— Кажется, я даже знаю за кого… — звучит очередная загадка, а я снисходительно закатываю глаза.

— Ближе к делу можно?

Ответить он не успевает. За воротами раздается звук клаксона.

— Ты кого-то ждешь? — Ворон округляет глаза.

— Да, сейчас увидишь.

Нажимаю кнопку на брелоке и ворота отъезжают в сторону. Маленькая красная машинка неторопливо вползает на территорию и останавливается. Хард сразу же устремляется к ней, чтобы проверить, кто приехал.

— Да ладно! — вскрикивает Паша.

— Ага, прикинь, — толкаю его в плечо.

Вместе идем к машине Алины. Открываю дверь и буквально выдергиваю сестру на улицу.

— Сестренка, — притягиваю к себе и крепко обнимаю. — Я скучал.

— Я тоже, — обнимает в ответ.

— Какая ты красавица, — отстраняюсь и рассматриваю ее.

— А ты неисправимый льстец, — улыбается и качает головой.

— Неправда, — смеюсь я. — Смотри, кто тут у меня.

— Паша, — выдыхает Алина. — Сколько лет.

— Мелкая, — смеется друг и тянет ее на себя. Обнимает по-братски. — Из подростка в красивую женщину. Вау, просто.

— Ты женат, — сухо напоминаю ему.

— Да? — Алина неверяще округляет глаза, а Ворон довольно лыбится и демонстрирует обручальное кольцо.

— А еще детей ждет, — продолжаю выдавать тайны друга с потрохами.

— Это же здорово! Паш, поздравляю! — она снова обнимает его и целует в щеку. — Желаю тебе и твоей жене счастья и любви.

— Спасибо, — хмыкает Ворон. — Ты то как?

— Да, как всегда, — сестра пожимает плечами. — Ставлю новый спектакль. Мне все нравится. Придете на премьеру?

— Обязательно, — отвечаю за нас обоих и незаметно морщусь. Такая мура эти ее балетные танцы. Никогда не понимал.

— Ты обещал познакомить меня с… семьей, — напоминает Алина.

— Так вот, начнем с Харда, — указываю на терпеливо ждущего своей очереди пса.

Он сидит рядом со мной и крутит вместо хвоста всем задом.

— Не кусается? — спрашивает сестра и тянет руку.

— Нет, конечно, — заверяю ее и позволяю погладить собаку.

Хард доволен, как слон. В последнее время вокруг слишком много людей. Испортят мне охранника, как пить дать испортят.

— Пойдем в дом, там остальные домочадцы.

— Только вещи заберу, — отзывается Алина.

— Иди, я принесу, — машет рукой Ворон и открывает багажник.

Входим в дом, из кухни к нам навстречу выходит Лия. Видит Алину и тушуется. Не знает, куда деть глаза.

— Иди сюда, — маню ее пальцем.

Послушно подходит, но головы не поднимает.

— Познакомься, это моя сестра, Алина, — девочка вскидывает взгляд. — А это моя Лия.

— Очень приятно, — улыбается сестра и протягивает руку.

Лия робко улыбается в ответ и пожимает ладонь.

— Девочка пока не говорит, — сразу предупреждаю я. — Но это временно, — растираю плечи малышки и целую в макушку. — Скоро все будет хорошо.

— Даже не сомневаюсь, — Алина с готовностью поддерживает меня. — Чаем-то угостите?

Лия часто кивает, выбирается из моих объятий и, как настоящая хозяйка, приглашает гостью на кухню.

— Ну как? — за моей спиной Ворон.

— Кажется, все прошло неплохо…

— Алина знает? — ставит чемодан около двери.

— В общих чертах.

Трель телефонного звонка прерывает наш диалог. Смотрю на номер и поворачиваю экран к Ворону. Надо ответить. Сдвигаю трубку в центр и прохожу в гостиную.

— Да, Рус, — отвечаю и прикрываю дверь.

— Времени в обрез, — тараторит он.

— Говори, — ставлю на громкую, чтобы подошедший Ворон тоже слышал

— Девочка действительно у Анзора, но точного местоположения пока нет, — динамик немного шипит, но в целом все слышно.

— В России? — Павел вклинивается в разговор.

— Да, но есть вероятность, что ее собираются переправить в один очень неблагополучный регион.

Говорит уклончиво, но все кусочки пазла как-то сами по себе складываются в одну не очень приятную картину.

— Уж не тот ли самый? — зло оскаливается Ворон, будто читая мои мысли.

— В десятку, — хмыкает Рустам. — Мне необходимо еще время.

— Рус, его нет, — качаю головой. — У нас пиздец…

Мысленно прикидываю, сколько дней осталось до встречи Лии с Анзором. Вероятно, последней.

— Пару дней хотя бы, — просит он. — Я дожму Гурама. Он мне все расскажет.

— Попробуем продержаться… — выдыхаю я обреченно. Выбора все равно нет.

Связь обрывается. В гостиной тишина, лишь мы с Вороном смотрим друг на друга и без слов все понимаем.

*

Любимые, всем хорошего вечера. Предлагаем вашему вниманию НОВЫЙ БУКТРЕЙЛЕР к роману. Болючий, трогательный, эмоциональный.

Приятного просмотра.

Найти можно, как всегда, в разделе «Буктрейлер» рядом с аннотацией или на нашем Ютуб-канале и в Телеграм.

Лия

Днем мое главное место в этом доме теперь у окна выделенной спальни. Через прозрачное стекло я смотрю за тем, как живут другие, и уже не верю, что у меня может быть так же. У Мирона гостит Алина и снова приехал сын Ворона. Мальчишки во дворе играют с собакой, смеются, дурачатся, шутливо дерутся, роняя друг друга в траву. Представляю с ними свою малышку Юми. Она бы тоже звонко смеялась и дурачилась, а парни… Мне кажется, они стали бы для нее отличными друзьями. Я бы хотела для нее таких друзей.

Мирон выходит во двор без майки, демонстрируя всем свою красивую спину. В правой руке крепко зажат топор. Оглядывается, зная, что найдет меня у окна. Машет, зовет к ним. Отрицательно кручу головой, отказываясь от приглашения. Вздохнув, мужчина, каких я никогда ранее не встречала в своей жизни и вряд ли когда-то еще встречу, забирает парней с собой. Они еще вчера собирались убрать несколько старых деревьев с участка. Скоро зашумит пила и раздастся стук топора.

Я очень хочу к ним, смотреть, как по мощной спине Мирона стекает пот, как Дёма медленно оттаивает, как они с Егором провоцируют отца и с интересом наблюдают за Алиной. У них семья. Настоящая, счастливая. А я чувствую себя самым ужасным человеком на свете. Меня заживо пожирает чувство вины перед этими людьми. Сжигает, перемалывает в мясорубке без наркоза и снова швыряет на костер.

Никто не знает, сколько раз после встречи с Анзором я хотела просто упасть на колени перед Мироном и умолять о прощении за свой выбор. Сотни, тысячи раз за каждый день, прожитый рядом с ним. Мне еще никогда так не хотелось кричать, как сейчас. Разрывая легкие в клочья, раздирая горло, чтобы от собственного голоса заложило уши, к черту лопнули перепонки, только бы он смог услышать, как мне плохо и страшно, как я благодарна ему. Смог узнать, что я действительно готова упасть со скалы, веря, он там, внизу, поймает. Не будь в опасности Юми, не знай я, на что способно Чудовище.

Жизнь поставила меня перед слишком жестоким выбором. Я не знаю, есть ли он вообще. Есть ли на сто процентов правильное решение в нашей ситуации?

На занятиях с Надеждой мы в последнее время часто говорим о выборе. Я все больше слушаю, чтобы не сболтнуть лишнего. Психотерапевт рассказывает мне самые простые и понятные вещи. О том, что выбор мы делаем ежедневно, ежеминутно: что надеть, куда шагнуть, куда повернуть голову. От этого выбора зависит, что мы увидим, если посмотрим направо, налево, вперед или обернемся назад. Наш выбор определяет жизненный путь, по которому мы идем. Мы не всегда выбираем правильно и это нормально, ошибаться. А иногда нам только кажется, что выбор сделан неправильно под давлением других людей или обстоятельств, в этом нас могут убеждать намерено. На самом же деле наша интуиция, инстинкты, чувство самосохранения сделали все чуть раньше и в конце мы очень удивимся результатам.

Я спросила: «А что, если выбор приведет к последствиям, которые уже нельзя будет исправить? Предательство, смерть?»

Надежда сказала, что исправить нельзя только смерть. К сожалению, люди еще не постигли знаний некромантии.

Теперь я много думаю об этом. О выборе и искуплении.

В дверь стучат. Вздохнув и прикрыв на секунду глаза, иду открывать.

— Пока мальчишки там играют в суровых дровосеков, пойдешь со мной на чердак? — предлагает Алина. — Там старые вещи. Я хочу перебрать.

Кивнув, впервые за день покидаю комнату и отправляюсь за сестрой Мирона. Я даже не знала, что в этом доме есть чердак.

Алина опускает раскладную лестницу, смело поднимается по ней и открывает люк. Ловко забирается в него. Высовывается и зовет меня.

Под крышей есть окно. От высоты и открывшегося перед нами вида, дух захватывает, как на том берегу, куда возил меня Мирон. Алина встает посреди просторной, светлой комнаты и рассматривает многочисленные коробки и ящики, покрытые тонким слоем пыли.

Открывает ближайшую к ней коробку. Машет перед лицом ладонями, разгоняя пылинки, заблестевшие в солнечных лучах, заглянувших сюда через окно.

— С ума сойти, — смеется, выдергивая из коробки пышную балетную юбку. — Вот уж это точно можно было выбросить. Какая я была маленькая. Посмотри, — показывает мне.

И правда, юбка совсем детская. Подхожу ближе и с разрешения Алины, беру ее в руки, словно прикасаясь к прошлому семьи Авдеевых.

— Ого! — в люке появляется взлохмаченная голова Демьяна.

— Иди сюда, — зовет его Алина.

— Мне надо в душ, я мокрый, — морщится он.

— Иди, иди к нам. Успеешь еще в душ. Закончили?

— Почти. Отец сказал, завтра убрать надо все, что там осталось.

«Отец» звучит от Дёмы очень непривычно. Он все как-то по имени Мирона называл. Алина тоже замечает перемены и тепло улыбается племяннику.

— От меня пахнет потом, — немного смущается парень.

— Да господи, переживем. Да, Лия? — поворачивается ко мне.

Мне только и остается, что часто кивать. Ненавижу это!

Демьян забирается к нам. Следом за ним Егор.

— Помочь? — спрашивает сын Ворона.

— А давай, — тут же соглашается Алина. — Вон те коробки сможешь мне достать? Они выглядят тяжелыми.

Парни легко справляются с задачей. Сдвигают деревянные ящики вместе. Алина находит несколько своих старых платьев, застилаем с ней ящики и удобно устраиваемся на них, а перед собой ставим коробки.

— Ничего себе, вы тут устроились. А я думаю, куда все пропали, — посмеиваясь, к нам забирается Мирон, и я все же оказываюсь в окружении всей семьи.

Невольно сжавшись в комочек от чувства бесконечно тяжелого и ужасного стыда, наблюдаю за тем, как Алина достает из коробки фотоальбом. Я таких никогда не видела, с плотной обложкой и изящными, золочеными узорами. Ладонь Мирона ложится мне на плечо. Он притягивает меня ближе и целует в висок. На нас поглядывает Дёма, смешно фыркает и решает, что альбом ему интереснее.

— Смотри, — Алина показывает ему на первые фотографии. — Это наша с твоим отцом прабабушка, а это прадед. Взгляд, видишь, какой упрямый, — смеется, — Авдеевский характер у мужиков, — листает дальше. — О, а это бабуля. Она тут еще маленькая.

— На вас похожа, — комментирует Дёма.

— Вернее я на нее, — поправляет Алина. — Совсем немного. И хватит мне «выкать», мы же договорились.

Долистав этот альбом до конца, она достает следующий, уже более современный. Он тоже заполнен фотографиями до отказа. Некоторые лежат просто так и ссыпаются на пол. Помогаю собрать, возвращаю Алине.

Все это вдруг кажется таким нормальным. Наши посиделки, рассказы о родителях. У меня тоже много светлых воспоминаний о своих. Только забрали их у нас с Юми слишком рано. И Мир, словно чувствуя мою внутреннюю боль, обнимает крепче.

Они с Алиной наперебой рассказывают истории из своего детства.

— А это мой день рождения, — показывает она еще одну фотографию. — Здесь мне исполнилось двенадцать, — и так резко замолкает, что тишина начинает сильно давить на уши.

Все смотрят на нее в ожидании продолжения, но Алина все молчит и молчит.

— Дальше ничего интересного, — резко захлопывает альбом и кидает его в коробку.

— Дальше Алину похитили, — за сестру отвечает Мирон.

— Ты можешь заткнуться? — требует она.

— Нет, — категорично отрезает он. — Это тоже часть истории нашей семьи.

— Похитили? — настороженно переспрашивают Егор и Демьян.

— Да. В мире есть очень жестокие твари, которых я никогда не смогу назвать людьми. Отчасти поэтому я и пошел служить. Чтобы у меня были ресурсы и силы с ними бороться.

— Ничего не было, Мир. Слышишь? Хватит об этом! — заводится Алина.

А я вдруг очень хорошо ее понимаю. Мне бы тоже не хотелось, чтобы о том, что со мной происходило два года, знало много людей.

— Это было, Алина. Я думал, ты …

— Ты хреново думал, Мирон! — резко поднимается она.

Уходит с чердака. Мальчишки переглядываются и ждут продолжения рассказа. Я же выпутываюсь из объятий Мирона и жестами показываю, что пойду за Алиной. Он отпускает, и я осторожно спускаюсь по раскладной лестнице.

Прохожусь по дому. Алину нахожу на улице. Она стоит на крыльце с сигаретой, зажатой в тонких, изящных пальцах. Очень красивая, на вид хрупкая молодая женщина заметно дрожит. Выхожу и тихо встаю рядом, глотая дым, который она выдыхает.

— Придурок, — ругается себе под нос, выше подняв подбородок. — Вот он всегда такой. Хренов борец за правду! Кому она нужна, такая правда? — Алина резко разворачивается ко мне. — Не было ничего. Просто живем дальше. И ты живи, — серьезно говорит она. — Просто живи. Всем этим тварям назло. Пусть лучше они сдохнут.

Мы еще долго стоим с ней на крыльце. Она много курит свои тонкие сигареты с ягодным вкусом, а я кусаю губы, вновь думая о выборе и искуплении.

Этим же вечером Алина собирается домой. Они еще долго ругаются с Мироном у ее маленькой красной машины, но он ее все же отпускает. Поднимается ко мне и забирает в свою постель.

Я сначала хотела отказаться, а потом вдруг подумала, что эта ночь может стать последней для нас, и послушно легла рядом.

Прижимаясь к Мирону, глубоко вдыхаю его запах и тону в тепле как в теплом озере, прогретом на солнце в самый жаркий летний день. Едва шевеля губами до сухости во рту, все время повторяю: «Прости меня».

Мне уже даже не страшно. Я чувствую обреченность, опустошающую, высасывающую из меня жизнь. И последние ее минуты, приближающие рассвет, дышу им, запоминаю его — настоящего мужчину, подполковника Авдеева.

Рано утром выбираюсь из кокона его рук и ухожу к себе. Долго принимаю душ, чтобы спрятать слезы. Ни единого всхлипа не рвется из груди. Капли катятся и катятся без остановки, а я стою, подставив лицо под теплые струи и дышу, пропуская один вдох, второй, пока не начинает кружиться голова.

Обмотавшись полотенцем, выхожу в спальню и вздрагиваю, увидев Мирона, сидящего на моей застеленной кровати.

— Ты чего убежала? — тянет ко мне руки. — Иди ко мне. Лий, — просит он.

Шагаю между его разведенных ног. Он обнимает, трется носом о грудь прямо над полотенцем.

— Я сегодня освобожусь пораньше. Дёма останется ночевать у Егора под присмотром Иры и Ворона. Поужинаем вдвоем? Я приготовлю стейки с овощами, куплю хорошего вина. Хочешь?

— «Очень», — шевелю губами, понимая, что он не видит.

Его широкие ладони мягко спускаются от талии к бедрам. Касаются голых ног, и я вздрагиваю всем телом. Мирон хрипло вздыхает, поднимает на меня взгляд, касается подбородка и приподнявшись на кровати, легко целует в губы.

— Помнишь, что я тебе говорил, моя любимая девочка? — он убирает волосы мне за уши и пронзительно смотрит в глаза. — Я всегда тебя поймаю, — поднимается с кровати и снова осторожно целует, как в наш самый первый раз. — Завтракать?

Дождавшись положительного ответа, уходит из комнаты, а я опускаюсь на пол и просто сижу так, трогая губы и глядя в одну точку.

Заставляю себя подняться, переодеться и спуститься на кухню. Последняя встреча с Анзором. За прошедшую неделю я пересилила себя и почти перестала в мыслях называть его Хозяином.

Резко выдыхаю…

Все решится сегодня.

После завтрака в реабилитационный центр меня отвозит Фин. На занятии я почти не слушаю Надежду, а потом за чаем не слушаю и Ирину. В ушах стучит пульс, заглушая все остальные звуки и отсчитывая последние секунды до того, как меня окончательно растопчут, сожгут и развеют пепел.

В туалет иду, подняв подбородок как можно выше. Фин привычно заходит внутрь первым. И, как всегда, никого не находит. Женские туфли, виднеющиеся в щели закрытой кабинки, не дают ему права ее открывать. Только я знаю, кто там прячется. Демон, монстр, жестокое чудовище. Я знаю, он убьет меня сегодня. Скорее добьет. А у Юми еще есть шанс выжить.

«Мамочка, папа, вы видите?» — поднимаю взгляд к потолку. — «Я ее люблю, я ее не бросила. Я пытаюсь ее спасти. Наверное, мы с вами скоро увидимся. Я скучаю…»

Когда Анзор появляется у меня за спиной, я почти не вздрагиваю. Смотрю в его черные глаза и впиваюсь пальцами в столешницу тумбы с раковиной. Как хищник, дергая крупными ноздрями, он принюхивается к моим волосам. Наматывает их на кулак, оттягивает голову в сторону, причиняя боль в затылке. Вполне терпимую. Бывало гораздо хуже. Дергает за плечо свободной футболки с вырезом – лодочкой и жадно вгрызается зубами в живую плоть, продолжая смотреть мне в глаза через зеркало. От резкой боли по щекам текут слезы. Его злит, что я не кричу и не сопротивляюсь.

На плече кровоподтек, уродливый след от зубов и его слюни. Анзор с усмешкой размазывает их по моей руке.

— Клеймо, — поправляет футболку. Рукав тут же накомкает и покрывается ржавыми пятнами.

Монстр копается телефоне, открывает для меня новое видео с малышкой Юми.

— Лия, забери меня. Забери меня! Мне страшно! — с экрана хрипло кричит сестренка. Все еще блондинка…

— «Отпусти ее», — показываю ему жестами.

— Как только сделаешь то, что мне нужно, — в его руках появляется небольшой непроницаемый флакончик, плотно закрытый пробкой.

Я отшатываюсь, Анзор грубо ловит за запястье и вталкивает это мне в ладонь. Кожу словно обжигает раскаленным металлом, и я едва не роняю флакончик на пол.

— Налей это в стакан подпола. Или в еду. Мне похуй. Сделаешь, я отпущу твою соплячку, а нет, — он приближается, оттесняя меня к стене, — я разорву ее на твоих глазах.

— «Не надо» — качаю головой.

— Не надо?! — его лицо искажается от ярости. — Ты знаешь, что такое кровная месть, кукла? Этот ублюдок убил моего отца. Пришла его очередь сдохнуть. Пошла! — схватив меня за руку, сам толкает к двери. — Жизнь твоей любимой сестренки все еще зависит от тебя.

Выхожу из туалета и оседаю в руках Фина.

— Ай-ай-яй, — бормочет он. Поднимает, куда-то несет, сажает, обмахивает, приносит воды. Я ничего не соображаю, крепко сжимая в кулаке что-то совершенно ужасное.

— «Отвези меня домой», — молю телохранителя.

— Конечно. Сейчас поедем.

На руках несет до машины. Сажает рядом с собой и ничего не спрашивая, везет к Мирону.

Я поднимаюсь к себе и выпускаю наружу истерику. Швыряю подушки, смахиваю косметику со столика и беззвучно кричу. Падаю на колени, ставлю перед собой пузырек и долго, очень долго смотрю на него.

«Выбор, искупление» — повторяю в который раз. Это мое личное заклинание. Он поймет. Все поймут. Юми будет жить. Обязательно будет.

Последние силы уходят на то, чтобы навести порядок в комнате, принять душ, встретить Мирона и даже помочь ему с приготовлением ужина.

У нас очень красивый стол у потрескивающего камина. На плоских белых тарелках глянцевое мясо с темными полосками от решетки гриля, кроваво-красный ягодный соус, перец чили, печеные овощи, вино. Тоже красное. Слишком много этого цвета для одного вечера. Он сливается в единое кровавое пятно и душит.

Я делаю маленький глоток сладкого, насыщенного вина и прикрываю веки.

— Лия, ты ничего не хочешь мне сказать? — тихо спрашивает Мирон.

Подумав, мысленно произношу: «Очень хочу!», но для него лишь отрицательно кручу головой.

— Хорошо, — мягко улыбается он. — Тебе нравится мясо?

— «Да».

— Я кое-что забыл, чтобы было еще вкуснее. Сейчас вернусь.

Бросает салфетку на диван, подмигивает мне и уходит, быстро скрываясь на кухне. А я зажмуриваюсь, вынимаю из декольте флакончик и со слезами на глазах выливаю содержимое в бокал.

Мир возвращается, берет бокал и смотрит мне в глаза.

— За любовь и доверие, — произносит тост, разрывая душу на миллионы осколков.

Мирон

Лия… моя молчаливая малышка. Не произнося ни звука, она умеет говорить так громко. Глазами. И я читаю в них столько всего, что невольно сжимаюсь внутренне. От той душевной боли, что она сейчас испытывает, панического страха, что сковывает ее сердце, и мучительного выбора, который все равно придется сделать.

Я знаю все, что с ней происходит. Чувствую все полутона эмоций и понимаю каждую. Принимаю и не осуждаю. Никто не знает, как вел бы себя окажись на ее месте. И я не исключение. Только она маленькая, перепуганная девочка, а я взрослый сильный мужчина. Имею ли я право требовать от нее что-то? Нет…

Поэтому я готов к любому исходу, но отчего-то до последнего жду, что моя сломанная девочка поверит мне, в меня, и все расскажет. Но она упрямо молчит, болезненно царапая меня внутри. Видимо, не смог я стать для нее кем-то важным, необходимым. Это тоже больно. Где-то там за ребрами вздыхает усталое сердце воина. Разочарования, как ни странно, нет. Я все же знал, что так может быть, и попытался подготовиться морально. Но разве можно подготовиться к предательству любимой женщины?

— Лия, ты ничего не хочешь мне сказать? — даю ей еще один шанс на откровенность. Дальше тянуть некуда. Все слишком далеко зашло. Одно дело украсть документы и совсем другое смерть. Неужели она не понимает? Смотрю в глаза. Долго, пронзительно. Понимает… но все еще мечется внутри себя.

Лия качает головой.

И я не могу ни помочь, ни как-то повлиять на эту борьбу. Это лишь ее бой со своим демоном. Мне ничего не стоит закончить ее мучения прямо сейчас. Сказать, что я все знаю. Что у меня есть план. Но это лишь отсрочит неминуемое. Гештальт не будет закрыт. А эта бомба с отложенным стартом. Неизвестно, когда рванет.

— Хорошо, — мягко улыбаюсь, стараясь правильно уловить ее эмоции. — Тебе нравится мясо?

— «Да», — произносит беззвучно, хотя не съела ни куска. Только сама этого не заметила.

— Я кое-что забыл, чтобы было еще вкуснее. Сейчас вернусь.

Кидаю салфетку на диван и ухожу, давая девчонке время на маневр. Я очень хочу узнать, насколько далеко она готова зайти по приказу хозяина. Поэтому даю ей полную свободу действий. Но все же незаметно подсматриваю.

Лия выливает содержимое флакона в мой бокал. Все же выливает. Сердце болезненно сжимается и гулко стучит, пропуская удар за ударом, а в горле образовывается горький ком. Так и хочется впечатать кулак в стену, но я отключаю ненужные эмоции. Мне нужна холодная голова и расчетливый ум. Беру себя в руки и, как ни в чем не бывало возвращаюсь к Лие. Смотрю на нее и понимаю одну простую истину. Я помогу этой девочке и ее сестре в любом случае. Независимо от происходящего, а вот что будет дальше… ума не приложу. Я не боюсь, просто не понимаю.

Беру в руки бокал и заглядываю в глаза любимой девочке. Не со злостью, а скорее с болезненной обреченностью.

Давай, малышка, убей меня… я тебе разрешаю.

— За любовь и доверие, — произношу самый актуальный для нас тост, чокаюсь с бокалом Лии и, не прерывая зрительный контакт, подношу свой бокал к губам.

— Нет! — неожиданно громкий голос Лии заставляет вздрогнуть нас обоих. — Не пей, не надо!

Пораженно смотрю на нее и не могу пошевелиться.

— Лия, ты говоришь?! — шепчу я, стараясь не напугать ее.

— Я не могу так больше, — вскакивает с места и осекается, услышав меня.

Прикладывает дрожащие пальцы к губам и как-то болезненно улыбается.

— И правда… — по ее щеке ползет одинокая слеза, а отстраненный взгляд устремлен куда-то вдаль. — Это я во всем виновата. Я предала тебя и… и… чуть не убила! Никогда себя не прощу.

Не успеваю опомниться, как она выдергивает из моих рук бокал и жадно пьет отравленное вино.

— Что ты делаешь? — отнимаю, но слишком поздно. Лия успевает выпить, как минимум половину. Прикрывает глаза и медленно оседает на пол, но я успеваю подхватить. Все происходит слишком быстро, а я, будто зритель в зале, слежу за всем, как в замедленной съемке.

— Девочка, — встряхиваю ее. — Посмотри на меня.

Распахивает глаза, но взгляд мутный и почти не фокусируется.

— Я так тебя люблю, — шепчет сухими губами. — Прости, я не хотела…

Ее слова режут без ножа. Полосуют по жизненно важным органам. Выковыривают изнутри все живое.

— Лия, не отключайся, — несу ее на диван и достаю из кармана телефон.

— Анзор… Юми у него… Спаси ее, умоляю…

Теряет сознание, ее голова рефлекторно поворачивается на бок, а рука безвольно повисает, как плеть. Меня окатывает мощной волной страха.

Нет, только не это. Я не могу ее потерять.

Тыкаю по экрану непослушными пальцами одной руки, а вторую держу на сонной артерии девочки, где все еще отчетливо бьется пульс.

— Срочно скорую, — рявкаю в трубку, как только слышу голос Ворона, и отбрасываю ненужный гаджет в сторону. — Маленькая моя, ну зачем так?

Целую бледные щеки, из которых по капле утекает жизнь. Руки Лии слишком быстро леденеют, растираю ладонями.

Хотел получить от нее жертву? Получай, блядь! Нравится? Идиот!

Спустя несколько секунд в дом вламываются Ворон и Фил, а вместе с ними бригада скорой. Дежурили за воротами, специально случай если что-то пойдет не так. Мы все предусмотрели, но почему-то не подумали, что Лия может сама выпить мой яд.

Это мой косяк. Я не был готов к тому, что она внезапно заговорит, и растерялся. И эта минутная слабость может стоить жизни малышки. Никогда себя не прощу.

— Она без сознания, но живая. Это самое главное, — констатирует врач и начинает раскручивать свой калейдоскоп. Лие промывают желудок, делают уколы, ставят капельницу, а я просто наблюдаю за происходящим, не имея возможности вмешаться. Я не в силах ей помочь…

Оказав первую помощь, Лию забирают в больницу. Мы следом за каретой скорой. В нее нас не пустили. Может и к лучшему. Ворон за рулем. Молчаливый и сосредоточенный. Не лезет ко мне, будто чувствует, что я на грани срыва.

Пью воду большими глотками, отчаянно заставляя мозг прийти в чувство, но чертов страх потерять любимую девочку вытесняет все на своем пути.

Филипп колдует над телефоном Лии, отправляя Анзору снимки, где я «не подаю признаков жизни», которые мы сделали заранее. Все должно выглядеть натурально, чтобы Лия выполнила свою часть уговора. Конечно, никто не верит, в то, что Анзор сдержит слово, но хотя бы замедлить его это должно. Скоро выйдет репортаж по всем новостным каналам о моей бесславной кончине. Чтобы у этой мрази не осталось сомнений. Пусть, сука, празднует, не подозревая, что я уже иду за его головой.

Приемный покой. Оформляют без очереди и очень быстро поднимают в реанимацию. Нас туда не пускают. Топчемся у дверей отделения.

— Как так получилось-то? — все же спрашивает Ворон.

— Мой косяк, не успел среагировать, — сажусь на кушетку и ритмично растираю лицо ладонями. — Она говорить начала, я растерялся. Отвлекся на секунду, а она уже пьет из моего бокала.

— Мир, блядь! — друг сокрушенно качает головой.

— Да знаю я, не нервируй, — психую, откидываюсь на стену и бьюсь об нее затылком. Физическая боль немного отрезвляет.

Все это звучит, как оправдание, но нет. Я себя не оправдываю. Это целиком и полностью моя вина. Я отвечал за безопасность и жизнь девочки. Но проебал сначала одно, а потом и другое.

Спустя час нас становится больше. Алина приезжает по первой просьбе, сразу же, как узнает о случившемся. Выслушивает мой рассказ и эмоционально всплескивает руками.

— Вы придурки! — накидывается на нас, но колотит меня. — Как вы могли? Она же… господи…

А я даже ответить ничего не могу. Я умер, блядь, вместе с Лией. Внутри нет ничего живого, одна оболочка. Сука, лучше бы сам выпил эту отраву. Лучше бы сдох, чем она сейчас в таком состоянии.

Где-то на заднем фоне звонит телефон. Рустам. Эмоции мгновенно встают на паузу, а холодный разум выходит вперед.

— Я нашел, — сухо и коротко бросает друг. — Адрес в сообщении. Поторопитесь.

— Сколько у нас времени? — ловлю вопросительные взгляды Ворона и Фила и включаю громкую.

— Его нет. Возможно, девочку уже перевозят туда, откуда обычно не возвращаются…

Мы с Павлом переглядываемся, прекрасно понимая, что имеет в виду Рустам. «Оттуда» мы все вернулись однажды. Вопреки всем «обычно». Шестнадцать лет назад.

— Я понял, — сбрасываю звонок. — Надо ехать.

— Подожди, — Ворон сжимает мое плечо, напоминая, о чем мы недавно договаривались. — Включи для Алины голос. Она должна узнать его…

— Узнать кого? — сестра мгновенно оказывается рядом.

— Поможешь нам? — Павел берет ее за руки и несильно сжимает. — От этого зависит очень многое. В первую очередь жизнь сестры Лии.

— Я готова, — кивает Алина, даже не предполагая, на что подписывается. Но это самый короткий способ узнать правду.

Нахожу одну из записей встречи Лии с Анзором и нажимаю «плей». Пары фраз хватает, чтобы сестра побледнела и с силой сжала мою руку.

— Это он, — голос Алины звучит очень глухо. — Это Валид Минаев. Ни с кем его не перепутаю.

Снова переглядываемся, без слов собирая недостающие части в общую картину.

— Все сходится, — кивает Ворон. — Кроме одного.

— Я не убивал его отца, — подхватываю на лету. — Да похуй! Не убил одного, так другого достану.

Разминаю шею, хрустя позвонками, и сжимаю руки в кулаки. Что ж за убогая семейка, никак ее не уничтожить. Прав был Рустам. Надо было еще тогда их всех разорвать на куски, тогда и проблем было бы гораздо меньше.

— Ты как? — обнимаю Алину за плечи. — Нам надо ехать за Юми.

— Все хорошо. Поезжайте, я останусь с Лией.

— Спасибо, — целую ее в лоб и чуть сильнее сжимаю. — Я хочу, чтобы ты знала, — она поднимает на меня глаза. — Я очень тебя люблю и желаю только счастья.

— И я тебя люблю, — обнимает в ответ. — Береги себя.

— Будь на связи. Я вызвал Фина и своих бойцов, — предупреждаю ее и смотрю на часы. С минуты на минуту они должны занять свои позиции. — Вас будут охранять лучше, чем президента.

— Снова все в боевой готовности, — хмыкает Ворон и хищно оскаливается. — Ира с детьми предупреждена.

— И только у меня никого, — довольно фыркает Фил. — Поехали уже, хорош трындеть!

Мы лишь горько усмехаемся. Молодой он еще, зеленый. Многого не понимает. Вот встретит ту, за которую не жалко будет жизнь отдать, тогда и посмотрим, как запоет.

Идем к лестнице. На сердце очень тяжело и неспокойно. Чувствую, что очень нужен своей малышке, но ее сестре я нужен еще сильнее. Нет времени.

Решительно иду вперед, но все же оборачиваюсь. Как раз в тот момент, когда из реанимационного отделения выходит врач Лии. Наши с ним глаза встречаются и мир вокруг замирает. Лишь мой немой вопрос висит в воздухе.

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ! Дорогие читатели. Мы с Аней до 1 июля будем в отпуске. Набираться сил и вдохновения. Главы в это время выходить не будут. Выкладка в прежнем режиме возобновится после нашего возвращения. Очень надеемся на понимание с вашей стороны. Все обязательно наверстаем!

Мирон

Сверлю взглядом врача, а он меня. По позвоночнику гуляет холодок, а сердце истерично лупит в ребра. Нервы натянуты, как струны, и готовы лопнуть в любой момент. Физически ощущаю, как воздуха становится все меньше, а горло сжимает костлявая рука страха.

— Ну, говори же! — не выдерживаю и рявкаю на него.

Тот вздрагивает, прячет руки в карманы и идет к нам.

— Опасность миновала, — буднично отвечает врач. — Девочка будет жить.

— Слава богу, — выдыхаю, едва не захлебываясь волной облегчения.

Пружина, что стягивала внутренности, постепенно ослабевает и дышать становится легче. Будет жить. Больше ничего не нужно.

— Только я должен вас предупредить, — осторожно начинает врач. — После попытки суицида по инструкции я должен сообщить…

— Чего? — хмурюсь я, пытаясь прикинуть какими проблемами это может грозить. — Ты охренел что ли?

— Мир, спокойнее, — Ворон пытается снизить градус.

— Ей нужна работа с профессионалом.

— Профессионал уже здесь, — раздается голос за спиной. — Никуда сообщать не нужно.

Оборачиваюсь на звук и вижу Надежду. Ей-то кто сообщил?

Ворон отводит глаза в сторону и, как ни в чем не бывало, усмехается. Значит кто-то из их семейки.

— У нас же не суицид? — Надя с упреком смотрит мне в глаза. И без нее знаю, что виноват по всем фронтам.

— Конечно нет.

— Вы можете пройти к ней, но она пока без сознания, — уточняет врач.

Пройти? К ней? Дышу частно и тяжело. Очень хочу увидеть Лию и убедиться, что ее жизни ничего не угрожает.

— Мир? — Алина несильно сжимает мое плечо в знак поддержки.

— Нет, я не пойду, — качаю головой и отступаю. — Поехали.

Втроем спускаемся по лестнице. По дороге встречаем Фина и его напарника. Доехали быстрее остальных. Даю им четкие инструкции, охранять моих женщин так, чтобы даже мухи не подлетали близко.

— На базу, — холодно бросает Ворон и трогается с места.

Не спорю, нам нужно обсудить план операции, забрать оружие и дождаться людей. У каждого из нас есть небольшая, но верная армия на случай форменного пиздеца, но сейчас нет в этом нужды. Несколько опытных бойцов, готовых на все, вполне хватит для нашей заварухи. Наемники, для которых риск за деньги обычное дело.

Откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза.

«Опасность миновала, девочка будет жить» — ритмично бьется в мозгу и сердце с удвоенной силой качает кровь. Такого облегчения я, наверное, никогда не испытывал. Все будет хорошо. Малышка справилась. Скоро придет в себя. А я не пошел к ней. Побоялся остаться. Увидеть ее и найти в себе силы уйти просто нереально.

— Одного не понимаю…

Нехотя приоткрываю веки и поворачиваю голову к Ворону.

— Какая нахрен кровная месть? Тебе?

— Тоже думаю об этом…

Халида убил не я. Хотя я бы тоже это сделал с превеликим удовольствием. Но это была война Ворона. А сейчас моя.

— И как? — хмыкает друг.

— Да никак, — небрежно дергаю плечами. — Найдем эту мразь и спросим.

Анзор-Валид, ответит за каждую слезинку моих девочек. Алины, Лии и Юми. Я спрошу с него за каждую из них.

— Согласен.

Едем дальше. Почти полночь уже. Но никого это не останавливает. Механизм запущен и назад дороги нет. Сегодня мы заберем Юми из лап этих уродов, во что бы то ни стало.

У Ворона звонит телефон, и я отворачиваюсь к окну.

— Да, Ир. Все нормально, Лия в безопасности, — долетают до меня обрывки его разговора с женой. — Дети спят? Хорошо. Тоже ложись, не жди меня. Буду поздно. Мы едем за Юми, — усмехаюсь его откровенности. Но может и к лучшему. Ира далеко не глупая женщина и не станет устраивать сцен. — Нет, не опасно, — врет, но так уверенно, что хочется верить. — Все будет хорошо. И я тебя.

Сбрасывает звонок. Ловлю его напряженный взгляд и вздыхаю. Так дело не пойдет.

На базе нас уже ждут наши люди, готовые на все. Немного. Медведь, Охотник и несколько моих ребят. Восемь человек на двух машинах и нас трое. Пожимаем руки и проходим в здание, спускаемся в подвал, где у Ворона целый арсенал на все случаи жизни. Парни молча выбирают оружие и боеприпасы и выходят на улицу, ожидая дальнейших инструкций.

Разбираем калаши и патроны. Броники — обязательный аксессуар. И, конечно, ножи и звезды, на случай если боеприпасы закончатся.

— Так, ну вроде все, — говорит Паша, проверяя рацию.

Херня все это. Не могу я так рисковать.

— Ворон, ты должен остаться, — разворачиваюсь к другу и спокойно встречаю его охреневший взгляд.

— Че-го? — хмурится он и надвигается на меня. — Мир, ты охренел?

— Это моя операция!

— Хуяция, вот ими командуй, — кивает на окно под потолком, за которым топчутся пацаны. — А я как-то сам разберусь.

Бесит его эта самоуверенность. Будто бессмертный.

— А ты женатый человек, — раздраженно впечатываю его в стену. — Ира беременная. Ты подумал о ней?

— Только этим и занимаюсь! — огрызается и отталкивает меня.

— Я заметил, — хмыкаю язвительно. — Что с ней будет, если тебя убьют? А с детьми, которые никогда не увидят отца? Егор вырос без тебя, но ты ничего не мог с этим сделать. А сейчас можешь.

Друг стискивает зубы, так что желваки проступают на лице.

— Я не хочу потом смотреть Ире в глаза, — говорю, как есть. — Нахрен напрасно подставляться. Мы и без тебя вывезем.

— Ворон, я согласен, — Филипп ободряюще хлопает его по плечу. — Отбегал ты свое. Остановись. Удача слишком переменчивая дама.

— Да все я понимаю, — психует он и засаживает кулак в стену. — Вы правы. Я не могу рисковать своей семьей и ставить себя под удар. Они слишком нуждаются во мне.

— Но ты всегда можешь прикрыть наши задницы сверху, — хмыкает Фил и уходит в оружейку.

— В смысле? — кричит Ворон ему в спину.

Фил возвращается со снайперской винтовкой в руках.

— Не разучился еще? — кидает ему.

— Обижаешь, — друг расплывается в довольной улыбке и проводит ладонью по холодному металлу. Он превосходный снайпер, все об этом знают. И его опыт будет очень полезен для нас.

Взаимопонимание, наконец, находится и можно двигаться дальше. Накидываем примерный план операции и доносим его до парней. Все просто. Входим, зачищая территорию и ищем девочку. Пленных не берем, живых не оставляем. Сегодня мы будем валить всех. Больше я такой ошибки не допущу. Те, кто согласились участвовать в издевательствах над ребенком, не достойны жизни.

— Кто это так разозлил Мирона? — стебется Медведь, чтобы разрядить атмосферу.

— Скоро узнаешь, — агрессивно хмыкаю я.

Жажда крови все сильнее, кажется, я готов рвать этих тварей голыми руками. Прав был Рустам. Все дело в мотивации. Физически ощущаю, как превращаюсь в дикое животное, готовое убивать. Надо было еще шестнадцать лет назад вырезать всю их шоблу, глядишь, и проблем сейчас бы не было.

Рассаживаемся по машинам. Хоть нас и немного. Только самые верные и отбитые. Но этого вполне достаточно, чтобы захватить маленькое государство.

Выдвигаемся. Фил за рулем. По навигатору ехать нам часа четыре, но мы планируем уложиться в три. Благо ночная дорога позволяет.

Телефон вибрирует в кармане. Игнат. Он давно на месте, наблюдает и координирует нас.

— Говори, — включаю громкую связь, чтобы все слышали новые вводные, если они появятся.

— Приехал помощник, Георгий Ивлев и в доме началось движение. Пока не очень понятно, но скорее всего они собираются уезжать.

— Блядь, — смотрю на дисплей, нам еще час ехать. — Сколько их человек?

— Снаружи около тридцати, внутри сложно посчитать.

— Ясно. Держи руку на пульсе. Девочку не должны увезти, — отдаю приказ.

— Я понял, — отзывается Игнат и сбрасывает звонок.

— Ускоряемся, — Фил сильнее стискивает руль и выжимает педаль газа в пол. Мы не имеем права опаздывать.

Мирон

Паркуемся в разных местах, чтобы не привлекать ненужное внимание. Берем дом в треугольник и выходим из машин. Втыкаем по наушнику для связи и координации и расходимся на свои позиции. Все четко знают, что нужно делать. Повторять еще раз не имеет смысла. Дальше все зависит от нас.

— На месте, — раздается в ухе сосредоточенный голос Ворона.

Это главная точка отсчета. Он и Игнат теперь нас прикрывают удаленно. Можем начинать операцию.

— Ивлев нужен живым, — сухо говорю в микрофон. К этой твари у меня еще есть парочка вопросов. — Остальных в расход. Пленных не берем.

Тяжело отдавать такой приказ, когда привык к другому. Все же служба на благо Родины нанесла свой отпечаток. Но сейчас, когда дело касается моей семьи, все это уже не важно. Я сделал свой выбор и плевать на последствия. Видит бог, не я развязал эту войну, но я ее закончу. По-своему. Без капли жалости и сострадания.

— Начали, — голос звучит необычайно хрипло. Это не страх и не волнение. Жажда крови ведет меня вперед и наполняет вены адреналином.

— Вас встречают, — ровно оповещает Ворон.

— Прикройте, заходим, — глухо отзывается Медведь.

Методично зачищаем двор и периметр вокруг. Без паники и спешки, никого не щадя и не оставляя следов. Стрельба тут и там. Пули свистят одна за другой, а люди валятся, как подкошенные. Благо не наши.

— Ворон, потише, — усмехается Фил, опуская автомат и уворачиваясь от очередного тела. — Нам хоть оставь.

— Хватит вам, — хмыкает тот.

Разделяемся. Фил берет Медведя и нескольких ребят и заходят с парадного, мы с Охотником и остальными обходим здание и подбираемся к черному входу.

— Вижу девочку. Ведут к запасному выходу, — говорит в «ухо» Игнат.

Здесь стоит припаркованная машина, двигатель заведен. Видимо, на ней и собирались увозить Юми. Придется изменить их планы.

— Встречаем, — жестко оскаливаюсь, ожидая кровавую стычку.

Охотник незаметно забирается на заднее сидение заведенной машины. На всякий случай страхует, если вдруг нам не удастся отбить девочку. А она — наша главная цель. Без нее мы точно не уйдем.

Дверь открывается ногой, точнее отлетает в сторону. Георгий Ивлев собственной персоной появляется в проеме и тащит с собой ребенка, сжимая локтем за шею. Та брыкается и вырывается, но он явно сильнее и держит крепко.

— Далеко собрался, Ивлев? — усмехаюсь, без страха глядя ему в глаза.

— А ну стоять, иначе я ее грохну! — нервно дергается он и приставляет дуло пистолета к виску девочки. Неприятная ситуация, но не критичная.

— Ладно-ладно, всем опустить оружие, — пускаю в глаза пыль и первый кладу автомат на землю. Пусть думает, что все у него под контролем.

Парни понимающе переглядываются и повторяют за мной.

— Сейчас мы уедем, — Ивлев сипит от волнения, а руки ходят ходуном. Что за клоун? Кто ему оружие в руки дал?

— Помогите, пожалуйста, — жалостливо просит девочка. Как же она похожа на Лию, но в то же время совсем другая.

— Заткнись, — глухо рыкает Ивлев и сильнее стискивает горло ребенка.

Она вцепляется в его руку и жадно хватает воздух.

— Тише, Юми, не дергайся, ладно? — настраиваю с ней контакт. Нужно, чтобы поверила и не делала резких движений.

Она едва заметно кивает и тихо плачет.

— Не дури, Ивлев. Некуда тебе ехать, — предупреждаю я и осторожно осматриваюсь.

— Уйди с дороги, подпол.

— Ворон… — едва слышно шепчу.

— Не тот ракурс и свет, — отвечает он.

— Жди, — отпинываю оружие в сторону, поднимаю руки и подхожу ближе. — Давай поговорим.

— О чем мне с тобой говорить? — огрызается помощник Анзора, но его страх чувствуется на расстоянии.

Обхожу так, чтобы он повернулся и тем самым подставился. Не думаю, что мозгов хватит считать мой маневр. Все же нужна подготовка, а он, судя по всему, только на беззащитных может нападать.

— Еще правее, — в ухе координирует меня Ворон.

— Про брата твоего, например. Думаешь, он обрадуется, что ты такую жесть творишь? — отхожу еще, выводя его в луч света. — Как ты связался с такой падалью, как Минаев?

— Готов по команде, — останавливает меня друг.

— Что ты знаешь о моем брате? — оживляется Георгий и чуть сдвигает ствол от виска девочки. Идеальный момент.

Делаю движение пальцами, заметное только снайперам и мимо пролетает пуля. Четко и неумолимо попадая в цель, рука этого урода отключается. Мгновения хватает, чтобы дернуть девочку на себя и спрятать за своим телом. Ребята работают быстро и слажено. Ивлева скручивают, втыкая мордой в грязь.

— Отлично сработал, — отвечаю Ворону. — Спасибо.

Юми трясется, как осиновый лист. Бедная малышка, едва живая от страха. Подхватываю на руки и уношу подальше от этого мерзкого места.

— Тише-тише, все хорошо, — шепчу куда-то в макушку белокурых волос. Вот же тварь, и правда перекрасил ее, как и Лию. Мысленно добавляю в законсервированную банку с яростью еще несколько капель.

Юми инстинктивно жмется ко мне, как испуганный котенок, а я сильнее стискиваю ее в руках. От нее неприятно пахнет сыростью и чем-то мерзким, но я не обращаю внимания. Разве это важно? Главное, все хорошо, и она в безопасности, остальное мелочи.

— Скоро поедем к сестре, — ставлю ребенка на ноги и открываю заднюю дверь в машине.

— К Лие? — оживает Юми. — Вы знаете, где она?

— Знаю, — мягко улыбаюсь и треплю ее по волосам. — Она попросила тебя найти.

— Спасибо, — в глазах девочки застывают крупные капли слез.

— Все чисто. Среди наших двухсотых нет, — переговариваются в наушнике парни.

— Отличная работа. Трехсотых подлатаем.

— Ивлев ждет разговора, — вклинивается Фил. И это уже для меня.

Скриплю зубами, предвкушая встречу. Животные инстинкты снова встают на дыбы и рот наполняется слюной, как у хищника, вышедшего на охоту. Только Ивлев не добыча, а падаль, которую нужно просто уничтожить.

— Сейчас приду, — отвечаю Филу и помогаю девочке залезть в салон. — Посиди в машине, ладно? Я вернусь и поедем к сестре.

— А вы точно отвезете меня к ней? — недоверчиво уточняет она, схватив меня за запястье.

Я ее прекрасно понимаю. Столько пережила и не сломалась, но вот верить разучилась. Немного подумав, достаю телефон и нахожу фотографии с недавней поездки к Ворону. На них Лия такая счастливая. Показываю их Юми. Жадно рассматривает их и плачет еще сильнее. Но уже от облегчения.

— Все, малышка, выдыхай. Ты в безопасности, — как могу, успокаиваю и оставляю в машине. — Смотри за ней, — говорю одному из своих людей, а сам иду в дом.

Перешагиваю через трупы и вхожу в главный зал. Эта мразь Ивлев на коленях. Фейс разбит в мясо, а я чувствую удовлетворение.

— Снимаешь? — поворачиваюсь к Ворону.

— Да, — отвечает он.

Подхожу ближе, хватаю Георгия за волосы и откидываю голову, заставляя смотреть на меня.

— Куда ты должен был отвезти девочку?

— Рашиду Минаеву, — сглатывает кровь. — Мы должны были встретиться на границе.

— Зачем?

— Черный рынок трансплантологии. Ее купили по частям…

Отхожу на пару метров, но слова до сих пор эхом бьются в ушах. Не могу я это стерпеть.

Не выдерживаю и с ноги луплю по морде. Слышится хруст костей носа и звериный вой. Больно, сука?

— Какая же ты мразь, — выплевываю с ненавистью. — Это же ребенок.

Воцаряется тишина. Я тяжело дышу, а этот урод скулит. Но нам его совсем не жалко. Ворон отправил кино Рустаму, и мы все дружно ждем результат. Спустя несколько минут приходит смс от Руса. «Включи на громкую». Почти сразу звонит телефон с того же номера. Принимаю звонок, активируя динамик.

— Убей эту мразь, подпол, — незнакомый голос раздается в тишине. — Не гоже землю топтать.

— Брат? — оживляется Ивлев. — Брат, это же я!

— Не брат ты мне больше, — хрипло отзывается Гурам. — Позор нашему роду.

— Нет, подожди…

Но выстрел оглушает и не дает договорить. Вокруг снова тишина. Поворачиваюсь и вижу Фила со стволом. Сдали нервы. Бывает. Я и сам был на грани.

— Спасибо, — раздается в трубке и звонок прерывается.

— Прости, не сдержался, — Фил небрежно дергает плечами.

— Подчистить здесь надо, — осматриваюсь я.

— Мы сделаем.

— Хорошо. Спасибо, ребят, — пожимаю всем руки. — Отличная работа.

Лия

Медленно открываю глаза. Изображение расплывается и не сразу понятно, кто находится в палате. Мутная голова мешает быстро сосредоточиться. Часто моргаю и каждый взмах ресниц приносит с собой приступ тупой боли в груди. Калейдоскоп воспоминаний превращается в смерч из жалящих осколков.

— Мир! — вырывается из горла прежде, чем я осознаю звук собственного голоса. Хватаюсь за горло. Это уже было, но сейчас накрывает с бешеной силой.

— Тихо, тихо, без паники, — слова Надежды слышатся словно сквозь вату.

Я жадно растираю шею и, как рыба, без конца открываю рот.

— Где Мирон? Что с ним? А Юми? — в панике перевожу взгляд с Надежды на Алину и обратно. — Почему вы молчите?!

Руки дрожат от страха за самых близких людей.

— Он куда-то уехал. Пока не звонил. Дыши, девочка. Тебе надо успокоиться, — мягко говорит Надежда.

— Это я во всем виновата. Я виновата. Виновата, — повторяю, клацая зубами. — Если с ним что-то случится. С ними… Я чудовище. Я все испортила. Всех подставила. Я не хотела. С ним правда все нормально? Все же будет нормально?! Так страшно… — жалобно смотрю на женщин.

— Ты не чудовище, девочка, — психотерапевт гладит меня по бедру. — Приляг.

— Нет. Не хочу, — кручу головой.

— Попей, это поможет успокоиться, — Надя протягивает мне пластиковый стаканчик. Настороженно смотрю на него. Ругаю себя и делаю глоток. Вода кажется слишком холодной. Я чувствую, как она стекает в желудок, но дышать и правда становится легче.

— Мирон — взрослый мужчина с боевым опытом, — забрав у меня стакан, объясняет Надежда. — Он понимает, что делает. Просчитывает свои шаги и осознает степень допустимого риска. Ты - не чудовище, детка. Ты попала в песочницу к большим, обозленным друг на друга дяденькам. Мир вывел тебя из этой игры. Жестко, вслепую. Знаешь, когда реанимируют человека, ему делают массаж сердца. Во время этого массажа нередко пациенту ломают ребра.

— Жизнь важнее сломанных ребер, — тихо отвечаю я.

— Именно. Мирон осознанно «сломал тебе ребра», чтобы спасти несколько жизней. Ты тоже пыталась, отчаянно боролась, пока не закончились силы. Чудовища не борются за чужие жизни, рискуя своими. Поверь, он тоже это понимает. А твои силы мы восстановим, — тепло улыбается Надежда.

Алина все это время молчит, стоя у окна спиной к нам. В воцарившейся тишине слышно, как ее ногти клацают по подоконнику. К нам заходит врач. Меня осматривают, назначают сложную терапию, которую мой еще затуманенный мозг, не до конца понимает, и постельный режим. Один из диагнозов — нервное истощение.

— Это опасно? — тихо спрашиваю у врача.

— Если своевременно начать лечение, ваше состояние придет в норму. В противном же случае это может грозить сложными психиатрическими патологиями. Поэтому я настоятельно рекомендую вам соблюдать все предписания, — поправляет очки на переносице и строго смотрит на меня поверх стекол.

— Я возьму на контроль, — за меня отвечает Надежда.

— Благодарю, — кивает ей врач и покидает палату.

Алина все еще молчит, а от Мирона совсем никаких вестей. В голову лезут самые страшные мысли. А если с ним что-то случилось? Если он больше никогда не придет? Если они все пропадут, и Юми я тоже больше никогда не увижу? Как мне жить без них? Что я маме с папой скажу? Я все испортила, не справилась, всех потеряла.

Тихонечко складываю ладони лодочкой, прижимаю к груди и закрываю глаза. Умоляю весь мир, вселенную, луну, солнце, богов, любые высшие силы, чтобы двое самых близких для меня людей вернулись домой. Пусть все выживут в этой ужасной войне.

— У него получится, — хрипло произносит Алина. Сквозь собственные мысли, я даже не сразу узнаю ее голос. — У Мира получится, — она подходит к кровати и садится на ее край вместо Надежды. — Меня выкрали и подарили Эмину Минаеву как куклу. Нарядили в какие-то тряпки, повязали бантом и вручили младшему из наследников, чтобы в ночь своего дня рождения он стал мужчиной. Его старшим братьям было весело. Они шутили и наставляли Эмина. Не стесняясь, рассказывали, как и что нужно делать. Я все слышала. А потом еще и очень много видела. Как привозили таких девушек, как ты. Они были немного старше меня. Я видела и слышала, что с ними делали взрослые мужчины этой семьи. Кто-то пропадал, кого-то выносили из дома под окровавленной простыней. Такая же участь была уготована и мне. Оставалось только ждать. Крики, крики, крики… — она закрывает уши ладонями и замолкает на несколько долгих минут. — Мне казалось, они никогда не стихнут. Смешались дни и ночи. Жизнь превратилась в месиво из боли и страха. Все, что у меня оставалось, это надежда. Я ждала своего старшего братишку. Такого сильного и смелого. Знала, что однажды он найдет и заберет меня. Мирон не отступает. Он и мальчишкой был таким, а уж когда повзрослел… Они пришли. Эмин вывел меня. Наверное, за это его не убили на месте. Потом я узнала, что мой брат сделал практически невозможное. Они в засаду тогда попали, Ворону сильно досталось, но несмотря на потери, на огромные риски, они все равно пришли за мной. У Мира все получится, Лий. Он спасет твою сестру и вернется. Вот увидишь. Он всегда доводит дело до конца.

Никто точно не знает, где на самом деле подполковник Авдеев. Он никому ничего не сказал. Даже в палату ко мне не зашел, уехал. И мне снова кажется, что я его теряю каждую секунду. Как и Алина когда-то, я жду, что он войдет в эту дверь, и боюсь, что не войдет.

Ложусь и гипнотизирую белое полотно с ручкой, выкрашенной в серебро. Медсестра ставит капельницу и время становится вязким, пока я не проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от телефонного звонка. Алина подает мне трубку. На экране незнакомый номер. И звонок сам по себе необычный, а видео. Сердце сжимается от волнения, но я быстро смещаю бегунок в сторону и задыхаюсь, увидев прямо перед собой такое родное личико с испуганными карими глазами и заметными дорожками слез на бледных щеках.

— Юми… — голосовые связки снова не слушаются. Зажав рукой рот, смотрю на младшую сестренку и никак не могу поверить. Это она. Она! Два года мучений, два года ужаса и вот, я ее вижу. Живую.

— Лия, — плачет малышка. Ее губки дрожат, а из глаз льется нескончаемый поток слез. — Лия, я… так скучала, — шепчет она.

— С тобой все хорошо? Тебя никто не обидел? — быстро проговариваю я, боясь, что она снова исчезнет, или это злая штука ублюдочного Анзора. — Ты в безопасном месте?

— Да. Мне сказали, что везут к тебе.

— Кто сказал? — хмурюсь я. Надя и Алина внимательно прислушиваются к нашему разговору.

— Камеру на меня наведи на секунду, — просит знакомый мужской голос, но от волнения я не могу точно его идентифицировать. Изображение на экране меняется. Я вижу Филиппа из команды Ворона. — Привет. Свои, — ухмыляется он. — Мы тут по пробкам тащимся, авария впереди. Будем у тебя минут через сорок.

— Правда? — мне все еще не верится.

— Так говорит навигатор, а там хрен его знает, — скалится Фил. — Переключай обратно, — обращается к Юми.

— Филипп! — выкрикиваю я. Изображение вздрагивает, парень поворачивается ко мне.

— Я за рулем, — снова отворачивается.

— А Мир? Где Мирон?

— Это закрытая информация, — отрезает он, жестом показывая, чтобы моя маленькая сестренка переключила камеру.

Передо мной снова Юми и даже говорить пока нечего. Мы смотрим друг на друга и плачем. Пальцы становится больно от того, насколько крепко я сжимаю трубку.

Все сорок семь минут их дороги мы остаемся на связи. Прямо у здания больницы у сестры разряжается телефон. Сейчас я ее увижу. Еще несколько минут…

Прислушиваюсь к шагам, раздающимся в коридоре. До сих пор не замечала, сколько народу там ходит. Голова кружится от волнения. От каждого громкого звука сердцу становится больно.

Надя снимает мне капельницу. Дверь открывается и в палату входит Юми. Она стала немного выше, но все такая же хрупкая и светлая девочка. Тушуется, увидев незнакомых женщин.

— Иди ко мне, — тяну к ней руки.

Мои слова действуют как спусковой крючок. Она бежит ко мне и бросается в объятья, забравшись коленями на кровать. Крепко прижимаю сестренку к себе, сжимаю ладонь в волосах, вдыхаю ее родной запах, пробивающийся сквозь десяток других: город, пыль, сырость, мужской парфюм, сигаретный дым, машина и страх. Его запах я не спутаю ни с чем.

Нет сил на разговоры. Она рыдает, все теснее прижимаясь ко мне. Алина помогает Юми снять обувь. Сестренка ложится рядом со мной, дрожа, всхлипывая и шмыгая носом.

— Нашел, — едва шевелю губами. — Он тебя нашел. Мамочка, папа, Юми здесь. Со мной. Теперь все будет хорошо.

Сестра засыпает у меня на плече. Дежурный врач не говорит ни слова. Оказывается, Филипп уже обо всем договорился.

Уходят Надя и Алина. В палате гасят свет, а я все жду новостей от Мирона, но их нет…

Мирон

Я сам за рулем. Не могу по-другому, слишком колбасит. Я раскален, как атомный реактор. И точно так же опасен. Того и гляди рванет. Концентрация на темной дороге и монотонный звук двигателя слегка притупляют острое чувство ярости. А хорошие новости помогают немного остыть.

Ворон прислал сообщение, что уже дома. Все в порядке. Дети спят. Хоть их не коснулся этот замес. Фил отзвонился — Юми довез без приключений. У девочек все хорошо. Врач осмотрел — по обеим прогноз благоприятный. И тут можно выдыхать. Их охраняют так, что никто не приблизится. У бойцов приказ на уничтожение и плевать на последствия. Я больше не могу рисковать. Не хочу. Достаточно девочки натерпелись. Ни один волос не упадет с их головы.

Сжимаю сильнее руль и кидаю небрежный взгляд на навигатор. Ночью дороги почти свободны. Через пятнадцать минут будем на месте. Выяснить адрес Анзора не составило труда. Этот урод же чистый во всех местах и ни от кого не скрывается. Ну ничего, придется окунуть его в то дерьмо, которое он столько лет воротил.

Легкое возбуждение будоражит кровь и смешивается с еще не утихшим адреналином. Ядреная смесь жжет вены и заставляет выжимать предельно допустимую на этом участке скорость. Не терпится встретиться со своим врагом лицом к лицу. Хотя какой Минаев враг? Ублюдок, не достойный топтать землю.

Хищный оскал растягивает мои губы, а рот наполняется слюной. Слишком быстро я превращаюсь в дракона. Надо тормозить, но сначала уничтожить эту мразь. А он не ждет меня. Ведь убил меня сегодня ночью руками Лии. Придется удивить.

— Почти на месте, — сообщает Игнат, привлекая внимание. Он самый преданный мой боец, хоть и молодой. Но в его случае это скорее преимущество, чем недостаток.

Перевожу взгляд на навигатор, пара светофоров, и мы в одном из спальных районов столицы.

Сворачиваю во дворы и медленно крадусь к нужному нам дому.

— Насколько мы осторожные? — уточняет Игнат. Он не любит ближний бой и атаку в лоб. Но сейчас его предпочтения не учитываются.

— Мы заходим с главного.

— Вот это мне нравится, — хмыкает Медведь и довольно разминает затекшие мышцы шеи. Он сам вызвался добровольцем с нами за злодеем.

Внагляк въезжаю на тротуар и задом паркуюсь напротив подъезда. Как раз, чтобы открыть багажник и уложить «посылку» без лишних глаз.

Глушу двигатель и достаю из бардачка свой подарок. Сжимаю в кулаке ошейник, тот самый, что был на Лие, когда мы встретились. Охотник его немного модернизировал и добавил управление со смартфона. Мелочь, а приятно. Сегодня мы найдем ему применение.

— Насколько мы громкие? — спрашивает Игнат и достает ствол.

— Дом жилой, лучше не наводить лишнего шума.

Парни кивают и прикручивают глушители.

— Минаев нужен мне живой, остальных в расход.

— Приятно, — хмыкает Медведь, а Игнат лишь настороженно смотрит на меня.

Никогда прежде я так не жестил, но всегда бывают исключения. Сейчас по-другому никак. Это моя война и я веду ее так, как считаю нужным.

— Так надо, — хлопаю его по плечу. — Когда-нибудь я тебе все расскажу…

— Бать, да я с тобой в любой кипиш.

— Знаю. Вперед.

Выходим на улицу. Задираю голову отсчитывая этажи по окнам. Свет горит. Нас не ждут, но мы уже здесь. Поднимаемся на лифте. Перед квартирой двое охранников. Парни без труда снимают их. Стреляю в замок, дверь распахивается. Навстречу еще двое, их ждет та же участь. Без страха прохожу дальше и стреляю в охранника около закрытой двери. Тот безмолвно сползает по стене на пол. Вот и все.

Из комнаты раздается музыка и характерные мужские стоны. Потрахаться решил напоследок? Не выйдет! Толкаю дверь спальни и застываю. Свет приглушен, на столе коньяк и белый порошок. На полу девочка, молодая совсем, блондинка. Стоит на коленях и отсасывает этому мудаку. Точнее он грубо дерет ее рот, а она плачет и не может вырваться.

Перед глазами невольно появляется картинка, будто на месте этой девушки Лия, и зубы скрипят, едва не кроша эмаль. Рука сама собой сжимает рукоятку пистолета, а палец тянется к курку. Секунда, и одним выблядком на свете станет меньше. Но нет, он не сдохнет быстро. Такой чести я ему не предоставлю. Останавливаю сам себя.

— Авдеев? — вскрикивает Анзор. — Но как? — грубо отталкивает от себя девчонку и запахивает халат.

Девушка прикрывается худыми руками и отползает в угол. Дрожит, как осиновый лист, и сжимается. Переглядываюсь с Игнатом и качаю головой. Женщин и детей мы не трогаем. Никогда. Это табу. Пусть девочка одевается и уходит, если есть куда. Держать никто не будет. А если нет, разберемся позже.

— Валид Минаев, — криво усмехаюсь и подхожу ближе к уебку.

Крайне сложно сдерживаться и не завалить его, но это слишком простая смерть. А у меня для него целая культурная программа, которую я намерен реализовать в полной мере.

— Раскопал все- таки, — криво усмехается он и рыскает взглядом по комнате, ища, чем от меня защититься, но все это бесполезно. У него нет ни единого шанса.

— Догадался.

— Как моя кукла? Нравится? — нарывается, специально выводит меня на эмоции.

Да я и так заряжен под завязку. Перегнуть не хочется.

Хотя, собственно, а почему я не могу привезти его в пункт назначения слегка помятым? Не нахожу ответ на свой вопрос и с ноги впечатываю ему в скулу. Минаев не удерживается на ногах и падает, как подкошенный. Зло рычит и хватается за скулу, на которой алеет ссадина, но встать и ответить мне не пытается. Трус и слабак.

— Девочки передают тебе привет, — делаю акцент на первом слове и наслаждаюсь эффектом.

На лицо Анзора набегает тень. Нервничает, но старается не подавать виду. Напрасно, я все прекрасно вижу.

— А Лия даже прислала персональный подарок, — скалюсь я, ощущая тяжесть ошейника в кармане. Совсем скоро надену.

— Смешно, — Валид смотрит на меня уничтожающе и кое как поднимается на ноги. Не препятствую, ни к чему напрягаться.

— Ага, мне тоже, — издеваюсь я. — Одного не пойму. За что ты, мразота, мстить мне хотел?

— За отца, — Анзор сжимает кулаки. — Или ты думал, его смерть сойдет тебе с рук?

— Мне? — смеюсь раскатисто. — К сожалению, не я убил его. Но с удовольствием бы подменил товарища.

— Не может быть!

— Может. На той промзоне Ворон стрелял в твоего отца из моего пистолета, — сухо поясняю, смакуя подробности. — А потом отрезал башку, как бешеной собаке.

— Твари, — цедит он сквозь зубы и кидается на меня, но Медведь с легкостью ловит его и складывает пополам. — Мой брат найдет вас! Каждого!

— Будем ждать. С нетерпением.

Сколько ж их там, этих Минаевых? Никак не истребим этот мерзкий род.

— Пусти, — дергается Валид и скалится, как пес. — Дерись, как мужик с мужиком!

Не выдерживаю и ржу над его словами. Это как я должен себя не уважать, чтобы вступать в честный бой с такой швалью?

— Ты, Минаев, не мужик, — подхожу ближе, хватаю за волосы и вынуждаю смотреть на меня. — Ты — грязь из-под ногтей. Если я буду об тебя мараться, убью раньше времени. А у нас еще столько интересного…

Достаю из кармана ошейник и демонстрирую своей жертве.

— Что это? — настороженно спрашивает Анзор.

— Да брось. Неужели не узнаешь? — ядовито усмехаюсь и разворачиваю, демонстрируя подарок от Лии во всей красе.

— Нет! Стой! — верещит Минаев. — Давай договоримся?

— А давай, — хмыкаю я, защелкиваю ошейник на его шее и открываю приложение. — Только сначала проверим, как работает.

Безжалостно давлю на красную кнопку. Тело Анзора сотрясается в конвульсиях, а я вспоминаю, как Лию трясло от разрядов тока, и кровь застилает глаза. Хочется жести, мгновенной расплаты, но нет. Я контролирую себя и отключаю подачу электричества.

— Что тебе нужно? Чего ты хочешь? — хрипит Минаев и смотрит на меня воспаленными глазами.

— Скоро узнаешь, — усмехаюсь я и делаю знак своим людям.

Медведь надевает ему на голову черный мешок и завязывает вместе с открытым ртом.

— В багажник.

Парни подхватывают сопротивляющееся тело и уносят из квартиры, а я подхожу к девочке, что забилась в угол, и присаживаюсь на корточки.

— Тише, не бойся меня. Я не обижу, — мягко касаюсь ладонью волос. Белых и волнистых, как были у Лии. — Тебе есть куда идти?

Качает головой и жалобно всхлипывает.

— У меня мама в другом городе, — дрожащей рукой размазывает слезы по лицу. — Но у меня нет паспорта и денег.

— Ясно, с нами поедешь, — улыбаюсь ей и подаю руку. — Решим.

Мирон

— Я готова, — Лия обнимает за шею и тянет свои сочные губки ко мне.

Улыбаюсь и целую ее, едва не мурлыкая, как довольный сытый кот. Моя… От осознания этого факта тепло ползет по позвоночнику, наполняя энергией и жаждой жизни.

— Мирон, тише, — шепчет девочка, а сама прижимается теснее. — Все смотрят на нас.

Ее голос, нежный и бархатистый, как музыка для моих ушей. Никак не привыкну, но готов слушать вечно. Она стесняется и пытается отстраниться, а мне все равно. Пусть смотрят. Я готов кричать о наших отношениях на каждом углу.

— Ладно, — смеюсь, сдаваясь. — Поехали. Демьян уже заждался.

— Он все знает? — Лия невольно напрягается.

— Не все, только то, что нужно было сказать. Не переживай, — обнимаю за плечи и целую в макушку. Подробности не касаются никого. Это наше, сугубо личное и останется таковым.

Выходим на улицу, на стоянку, где стоит моя машины. Юми держится настороженно и сторонится меня. Вроде и все осознаю, но все же цепляет ее недоверие. Прекрасно понимаю, что беру ответственность за обеих девочек. Без вариантов.

— Не бойся меня, — улыбаюсь ей и протягиваю ладонь. — Я не обижу.

Ее глаза становятся больше, а крылья носа нервно раздуваются. Прижимает руки к груди и проходит к машине.

— Она оттает, — шепчет Лия и трется щекой о мое плечо, будто котенок, а я улыбаюсь.

— Ничего. Все наладится.

Открываю двери, помогая им обоим забраться в салон. Юми садится на заднее, а Лия рядом со мной. В белом длинном платье. Постоянно улыбается и словно светится изнутри. Такая красивая и счастливая. Словно и не было в ее жизни двух лет ада. Не могу налюбоваться на нее.

— Ты так смотришь, — голос Лии подрагивает от волнения.

— Как? — хитро прищуриваюсь, считывая ее такие искренние эмоции.

Облизывает свои пухлые губки и смущенно опускает глаза. Такая настоящая, наполненная жизнью и теплым светом.

— Поехали домой, — сглатываю я, чтоб не захлебнуться слюной. — Нас ждут.

Пока едем, в зеркало поглядываю за Юми. Девочка нервно кусает губы, хлопает ресницами и от волнения ерзает на кресле. Улыбаюсь и перевожу взгляд на дорогу. Она восстановится. Обязательно все получится. Вернется к нормальной жизни и все у нее будет хорошо.

Откидываюсь на спинку и расслабляюсь. Ладошка Лии покоится на моем бедре и незаметно поглаживает. Щекотно и очень приятно. Вот теперь все просто идеально. Я рад, что наши отношения не откатились назад. Мы в той же точке узнавания друг друга, но сегодня я намерен пойти дальше. И так слишком долго ждал. Лия боится. Я знаю это. Чувствую. Но я разрушу все ее страхи, не оставив им ни единого шанса.

Въезжаю в ворота и паркуюсь. Нас на улице встречает Алина, Демьян и, конечно, Хард. Смотрит на мою машину и нетерпеливо крутит задницей вместе с обрубком хвоста. Скучает бедолага, в последнее время не много моего времени ему доставалось.

Первым выхожу из машины, Хард рвется ко мне. Подпрыгивает радостно, дожидаясь пока поглажу, а потом со всех ног бежит к пассажирской двери, где сидит Лия. Вот обормот, предал хозяина.

Открываю дверь и помогаю любимой выйти. Хард едва не визжит от радости.

— Хард, хороший мальчик, — с нежностью говорит Лия, а он зависает на пару мгновений, не понимая, что происходит. Она смеется и тянет к нему руки. — Узнал?

Конечно, узнал и уже облизал всю с ног до головы. Открываю заднюю дверь и подаю руку Юми. Осторожно вкладывает ладошку и выбирается на улицу.

— Это Хард, — показываю на собаку, которая снова облизывает Лию. — Он не опасен.

Тот увидев новую жертву оказывается около нас. Юми взвизгивает и прячется за мою спину.

— Не бойся. Хард, сидеть!

Он послушно плюхается на жопу и нетерпеливо виляет ей целиком, качаясь из стороны в сторону.

— Свои, — строго предупреждаю его и оборачиваюсь к Юми. — Девочка, не бойся. Он не укусит.

— Можно? — она осторожно протягивает к его морде руку.

— Конечно, — улыбаюсь и контролирую ситуацию. — Хард, не пугай.

Он аж вытягивается по струнке в желании выслужиться. И не шевелится, пока Юми проводит по его голове и шее ладонью.

— Молодец, — треплю его по мощной шее и отпускаю. — Беги гуляй.

Идем за ним к дому, где нас ждут мои родные.

— Юми, познакомься, это моя сестра Алина, а это мой сын Демьян, — представляю я. — А это наша Юми.

— Мы уже знакомы, — улыбается Алина, но все равно пожимает ее руку. — Мне очень приятно.

— Сеструха, — хмыкает Дема, хватает Юми за ладонь и тянет ее на себя. — Мелкая какая, — сгребает в охапку, а девочка замирает в ужасе.

— Демьян, — строго смотрю на него.

— Да ладно вам, — расплывается в дерзкой улыбке, отстраняется, но продолжает удерживать Юми за талию. — Нормально все будет. Да?

Она кивает и внезапно улыбается. А щеки вспыхивают от смущения. Слава богу, кажется, все налаживается. Главное ничего не испортить.

— Пойдемте в дом, — зовет всех Алина. — Лия, твою комнату отдали сестре. Ты же не против?

— Нет, — смущается она, а я прижимаю ее к себе и целую в щеку. Не нужна ей своя комната. Нам одной на двоих хватит.

День в хлопотах пролетает незаметно. Перестановки, обустройство, прочие мелкие дела. Девочки командовали, а мы с сыном послушно исполняли. Мой дом перевернулся с ног на голову, стал совершенно другим, наполненным жизнью. Я действительно словно вернулся домой.

Тихий, семейный день плавно перетекает в вечер. Девочки режут салаты, а мы с Демьяном заготовили угли и жарим на мангале мясо. Запах стоит фантастический. Из беседки слышатся женские голоса и смех, играет тихая, ненавязчивая музыка. Хорошо, как никогда. Все на своем месте. Идеальный вечер в кругу семьи.

— Все закончилось? — спрашивает сын, пиная кроссовкой камень.

— Что все? — переворачиваю шампура и поднимаю на него глаза.

— Ну это… — Дема рисует пальцами в воздухе. — Как по-русски? — когда волнуется забывает слова. — Проблемы у Лии.

— Да, — отвечаю уверенно. — Теперь все будет хорошо.

Напряжение не ослабевает, но Демьян не спешит продолжить разговор, и я молчу. Даю ему возможность собраться с мыслями. Спешка здесь ни к чему.

— Мне надо будет уехать? — все же спрашивает он и не отводит взгляд.

— Почему? — удивленно дергаю бровью и открыто смотрю в глаза. — Я хочу, чтобы ты остался.

Вот так. Просто и искренне. Без ненужного пафоса.

— Правда? — в голосе сына столько неуверенность, что мне становится не по себе.

— Конечно, — без тени сомнения поясняю. — Я хочу, чтобы ты жил с нами.

— С нами, это… — Дема оборачивается к беседке, где девочки пританцовывают под какую-то песню. Алина всех завела и втянула.

— Со мной и девочками, — с нежностью наблюдаю за ними. — Знаешь, я понимаю тебя. Ты хочешь, чтобы мы жили вдвоем. Ведь нам столько всего нужно наверстать. Но это уже невозможно. Не заставляй меня делать выбор. Он жестокий и бессмысленный.

— Я и не собирался, — тушуется сын, а я едва заметно улыбаюсь.

— Это правильно. Если тебя не устраивает ситуация, ты сам должен делать выбор, а не заставлять других подстраиваться, — стараюсь внятно объяснить свою позицию. — Лия моя будущая жена, правда не знает еще об этом. А Юми ее сестра. Думаю, из тебя получится отличный брат.

Это не пустые слова. Я действительно так считаю. Понаблюдав сегодня за их общением, могу с уверенностью сказать, что на Демьяна можно положиться.

— Знаешь… — он снова подбирает слова, но не тушуется. — Я очень хочу остаться с тобой, пап…

Меня словно кипятком обваривает от этих слов. От этого короткого «пап» на глазах выступают слезы, а сердце колотит в ребра.

— Спасибо, сын, — делаю акцент на последнее слово и протягиваю ладонь.

Демьян улыбается и пожимает. Тяну его на себя и обнимаю. Первый раз. По-отечески. Он обнимает в ответ, а у меня глаза щиплет от эмоций. Старею, видимо, не справляюсь уже. Размяк с ними окончательно.

Этот короткий, но такой важный разговор нужен был нам обоим. Многое поставил по местам и расставил точки.

Мирон

Алина уезжает домой, а дети расходятся по комнатам. Сегодня был слишком сложный и насыщенный на эмоции день. Но все эти эмоции положительные. До сих пор не верится, что можно расслабиться и не думать об очередном треше. Сегодня я вообще не хочу ни о чем думать, только чувствовать, только любить.

Смываю с себя этот день, натягиваю штаны на голое тело и выхожу из ванной. Лия стоит около окна в одной ночнушке и ждет меня.

— Наконец-то одни, — шепчу ей на ушко и притягиваю спиной к своей груди. — Большая семья — это, конечно, прекрасно, но иногда так хочется побыть вдвоем.

Лия оборачивается в моих объятиях и преданно заглядывает в глаза.

— Я так соскучилась по тебе, — шепчет тихо и от волнения кусает губы. Такие сочные и притягательные.

Шумно втягиваю воздух, пропитанный ее тонким, едва уловимым ароматом и прикрываю глаза. Очень сложно сдерживать своих демонов, когда они так близко подобрались к своей жертве. А Лия, словно ничего не замечает, и бегает пальчиками по моей груди, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.

— Малышка, ты играешь с огнем, — хриплю я и упираюсь лбом в ее лоб. — Я слишком тебя хочу, чтобы вытерпеть эту сладкую пытку.

Мягко целую, захватываю зубами нижнюю и несильно оттягиваю. Лия едва слышно вздыхает и хватает за мои плечи.

— Я прошу тебя, сделай это, — ее голос вибрирует от волнения или страха. Не могу разобрать. — Даже если мое тело будет против…

— Нет, я так не могу, — сильнее прижимаю к себе и шиплю на ухо. — Я не насильник, Лия. Всему свое время.

— Я прошу тебя, Мир, — она отстраняется и смотрит в глаза с таким отчаянием, что у меня внутри что-то ломается и я уже готов на все. — Я очень хочу, чтобы тебе… — качает головой. — Нам было хорошо. Помоги мне… Пожалуйста.

— Я постараюсь, — сдаюсь колдовской силе этих глаз кофейного цвета и целую нежно-нежно, с каждой секундой разгоняясь все сильнее.

Огонь желания, что вспыхивает в крови, стремительно разлетается по телу, наполняя каждую клеточку колоссальной энергией, способной перевернуть мир. И я готов это сделать ради своей любимой девочки. А пока целую так, чтобы ни о чем не думала. Чтобы растворилась в нашей любви без остатка.

Лия с готовностью отвечает и чутко отзывается на каждое прикосновение. Дрожит, но не отступает, а уверенно идет за мной в новую жизнь.

Снимаю с ее плеч бретели сорочки, и та медленно стекает по ее телу на пол, обнажая Лию передо мной. С жадностью слежу за тем, как открываются острые ключицы, упругая грудь, тонкая талия, крутые бедра и стройные длинные ноги. Это так красиво, что перехватывает дыхание.

Убираю волосы ей за уши и подхватываю на руки. Осторожно укладываю на кровать и отхожу, чтобы стянуть штаны и достать презерватив. Открываю пакетик зубами и раскатываю по стволу резинку. Эрекция настолько болезненная, что сводит яйца. А от осознания, что сейчас утолю свое желание, кружится голова.

— Девочка моя, ты такая красивая… — шепчу хрипло и ложусь рядом.

Лия тяжело дышит, но не двигается. Медленно изучаю ее тело, лаская каждый миллиметр ладонями и губами до тех пор, пока она не расслабляется и полностью не отдается мне. Девочка оживает и отвечает на мои ласки своими. Несмелыми, но очень искренними. Тащусь от ее касаний. Вечно бы наслаждался, но член явно со мной не согласен.

Не прерывая жаркий поцелуй, развожу бедра девочки в стороны и удобно устраиваюсь между ними. Провожу пальцами по горячей промежности, размазывая влагу по нежным складкам. Направляю пульсирующую головку ко входу.

— Нет, — Лия испуганно дергается и пытается вывернуться. — Не надо, я передумала.

Голос такой жалобный, а от взгляда мурашки расползаются по позвоночнику. И я должен остановиться, но нет. Если мы не сделаем это сейчас, то может не сделаем никогда. Лия сама просила, разве могу я поддаться эмоциям? Я несу полную ответственность за нас двоих. И решение тоже принимаю я.

— Т-ш-ш, — шепчу я и вновь ловлю в плен ее губы.

Зацеловываю, лишая воли и последних крошек разума. Лия снова размякает в моих руках и теряет бдительность, а я пользуюсь моментом и толкаюсь в ее горячую плоть, заполняя собой по максимуму.

— Ми-ир, — стонет девочка и впивается ногтями мне в плечи.

— Да, это я, — целую и ловлю ее расфокусированный взгляд. — Смотри на меня, — она подчиняется, а я осторожно двигаюсь в ней. — Вот так, все хорошо.

С каждым движением ее тело становится мягче и податливее. Вновь наполняется сладким томлением и возбуждением. Кажется, у нас получилось.

— Спасибо, — улыбается Лия и расслабляется в моих руках, балансируя на границе удовольствия. Не хочется ее торопить, но я нихрена не железный.

— Прости, малышка, это мой предел, — выдыхаю ей в губы и перевожу дыхание, перед решительным рывком.

— Что? — Лия непонимающе хлопает ресницами.

Скалюсь и срываюсь на более быстрый темп. Она охает и хватается меня за плечи, а потом и обнимает за спину. Нахожу ее рот и безжалостно трахаю языком в такт члену. Мир сужается до нас двоих. Горим и плавимся в пожаре страсти, дом бы не вспыхнул.

— Мирон… — протяжно стонет Лия, а продолжение тонет в поцелуе. Жарком и жадном, пью ее первый оргазм и улетаю следом.

Тяжело дышу, с трудом приходя в себя. Давно меня так не накрывало. А может и никогда. Аж затылок стреляет, а кровь вскипела в венах.

— Отрыв башки, — шумно выдыхаю и падаю рядом, чтобы не раздавить свою девочку. — Малышка, ты как? — взволнованно рассматриваю ее лицо. — Я не пережестил?

Но на губах Лии застыла блаженная улыбка.

— Я… это было фантастично, — язык ее смешно заплетается. — До сих пор пьяная.

Лия

Мы долго обнимаемся и молчим.

Так странно. Я мечтала, чтобы голос вернулся, а сейчас совсем не хочется говорить. С ним слишком хорошо. Страшно спугнуть это ощущение любым звуком, и я даже дышать стараюсь как можно осторожнее.

Устроившись на плече Мирона, кладу ладонь на его мощную грудь. Мне в ответ раздается ритмичный стук его сердца. Большого и доброго, как сам подполковник Авдеев. Он обнимает меня обеими руками, пряча от всего мира. Становится еще уютнее. По щеке стекает слеза и падает прямо на него.

Секунда, и я оказываюсь распята под Мироном. Он внимательно смотрит на меня, выискивая причину этих самых слез. Взгляд темнеет, тяжелеет.

— Все чувства внутри не помещаются, — улыбаюсь ему.

Мир заметно выдыхает, расслабляется и придавливает меня к кровати. Под его весом дышать становится чуть труднее. Нервно улыбнувшись, Мирон напрягает руки, перенося на них вес. Закусив губу, нерешительно касаюсь пальцем толстой вены под кожей. Провожу ладонью по рельефному плечу.

— Какие чувства? — хрипло спрашивает он.

— Счастье, восхищение, неверие, страх, любовь…

Он склоняется и мягко целует мои губы, едва касаясь их языком. По телу бегут мурашки. Его горячий член трется о низ моего живота. Едва слышный стон врывается в мой рот, взрываясь в груди теплом и поднимаясь комом к горлу. Губы Мирона прокладывают дорожку по шее, заставляя меня запрокидывать голову, открываться перед ним.

И снова губы в губы до головокружения, пока кислород в легких не заканчивается.

— Чего ты сейчас боишься? — остановившись, спрашивает он.

— Заснуть, — путаюсь пальцами в его волосах и машинально массирую затылок. Он прикрывает глаза, показывая, что ему приятно то, что я делаю.

— Почему? — проводит пальцами по щеке, сминает нижнюю губу, отпускает.

— Вдруг я уже сплю, и все это сон? Ты, Юми, Дёма, и даже Хард. И то, что поселилось в моем сердце. Я думала, уже никогда не смогу это чувствовать. Вообще чувствовать что-либо хорошее. Мне кажется, я умерла на два года, а ты меня воскресил. И я боюсь, что это может оказаться иллюзией, ведь я столько раз мечтала о свободе, о том, что сестра будет рядом, о семье. И иногда эти мечты были такими реальными…

— Я тебе обещаю, когда ты проснешься, ничего не изменится. Я буду рядом этим утром, и следующим, и через десять лет. Помнишь? Я всегда тебя поймаю.

— Спасибо, — крепко обнимаю его за шею и утыкаюсь в ее изгиб мокрым от слез носом.

Мир плавно переворачивает нас, и я оказываюсь на нем. Берет мое лицо в свои ладони. Ловит слезы большими пальцами, целует в соленые губы. И его губы тоже становятся солеными. Кожу щиплет, но мы не можем остановиться. Целуем и целуем друг друга, захлебываясь собственными вдохами.

Он садится. Подложив ладонь мне под спину, второй давит между грудей. Наклоняюсь назад, насколько позволяет гибкость моего тела. Мирон со стоном бьёт языком по соску и втягивает его в рот. По телу проносится волна острого возбуждения. Между ног пульсирует, а Мир продолжает разгонять кровь по моим венам. Его огрубевшие от руля и оружия ладони блуждают по мне, лаская каждый сантиметр. Он кусает меня в шею, губы, требовательно двигая бедрами.

— Я хочу тебя развернуть, — хрипит мне в губы.

— Как? — гулко сглатываю от волнения.

— Просто не сопротивляйся. Я все сделаю сам. Тебе понравится. Веришь мне?

— Верю.

— Тогда сейчас мы немножко полетаем, — улыбается он.

Ложится на подушки. Разворачивает меня спиной к себе и усаживает попой прямо на грудь.

— Мир…

— Ты обещала верить, — напоминает он, и я замолкаю.

Он обхватывает ладонями за бедра и дергает на себя, так, что я едва не теряю равновесие от неожиданности. Не успеваю вдохнуть, как его горячий язык проводит у меня между бедер…

Гореть начинает даже то, что гореть не может! Такого у меня никогда не было.

Я фактически сижу на его лице! Мамочки…

От бороды щекотно, от прикосновений его языка жарко и влажно, от смущения я вот-вот превращусь в пепел.

Мир давит мне на спину. Наклоняюсь вперед, в еще более откровенную позу, открываясь перед ним с самого уязвимого ракурса. Перед глазами оказывается возбужденный член с мутноватой каплей смазки. Столько всего в голове проносится за считанные секунды. Последний минет, который я делала, был похож на изнасилование прямо в машине. Но сейчас все иначе.

«Все иначе…» — повторяю себе.

К этому члену хочется прикоснуться. Меня никто не просит, не заставляет. Мир творит с моим телом нечто безумное. У меня колени дрожат от его языка. В горле пересохло. Сглатываю густую слюну и отпускаю себя. Мне тоже хочется попробовать его на вкус. Всего. Такого большого и сильного.

Красивые вены обвивают твердый ствол. Налитая головка не вызывает отвращения или страха. Высунув язык, собираю с нее солоноватую каплю. Мирон стонет мне в промежность и целует взасос. Перед глазами пляшут пьяные разноцветные точки. Обхватываю его член чуть ниже головки и опускаюсь на него губами. Подполковник нетерпеливо дергает бедрами, тут же притормаживая себя, чтобы я привыкла.

Пробую его. Осторожно облизываю, опуская кольцо из пальцев все ниже и ниже. Обрисовывая языком рисунок вен, возвращаюсь к головке и накрываю ее очередным поцелуем. Стараюсь взять глубже. Мир помогает, плавно двигаясь.

Его язык между моих ног тоже что-то рисует. Или пишет.

«Я люблю тебя»

«Мне хорошо с тобой»

«И я люблю»

«И мне хорошо»

И уже плевать на позу. Плевать на приличия. Мы тонем друг в друге. Снова…

Несемся к своим звездам, иногда нажимая на тормоза, чтобы не упасть слишком быстро.

Задыхаемся. Одновременно делаем вдох и снова летим.

Его ладони сжимаются на моих ягодицах. Член становится тверже, горячее. Это так возбуждает — управлять удовольствием мужчины. Я растягиваю его кайф, как могу.

Шумно втянув воздух, Мир кончает, жадно впиваясь губами в клитор. И меня тоже разрывает, уносит, топит в чистом удовольствии.

Дрожит все, что может и не может дрожат. Точки перед глазами уже не просто пьяные, они чокнулись и носятся туда-сюда, кружа голову. Я снова взлетаю. Оказываюсь под Мироном. Его влажный, чувствительный член прижимается ко мне. С шипением губы впиваются в губы. Мы дышим друг другом, а глаза больше не открываются.

Последний выдох. Еще один горячий поцелуй, и я все же засыпаю прямо под ним. Без сил. Раздетая, распятая, по-хорошему растерзанная.

Глаза открываются, когда солнце начинает откровенно слепить. Оно пробралось сквозь щель в занавесках прямиком на кровать. Я укрыта простыней. В комнате больше никого. Только запах нашей ночи.

Сажусь. Заправляю волосы за уши и спускаю ноги с кровати. Тело легкое, как пушинка. Я словно проваливаюсь в яму, сделав первый шаг.

— Вау… — выдыхаю, замерев на месте.

Вот так должно быть после близости с мужчиной? Будто за спиной выросли крылья. Хочется улыбаться. А еще я ощущаю себя красивой. По-настоящему. Где-то внутри, а не то, что отражается в зеркале.

Пытаясь разобраться в этих невероятных, совершенно новых ощущениях, иду в душ, словно пружиня по полу.

Смеясь, как счастливый ребенок, быстро ополаскиваюсь, одеваюсь и заглядываю к сестренке. Она еще сладко сопит, укутавшись по самый нос и подложив ладони под щеку. Целую ее в лоб и тихонечко выхожу из спальни.

Спускаюсь в холл. В большое окно вижу, как Демьян во дворе играет с Хардом. Улыбаюсь шире. Он очень милый, когда не выпускает свои колючки.

Нахожу Мирона на кухне. Он пьет кофе и что-то читает с экрана мобильного.

— Выспалась? — поднимает на меня взгляд.

— Да. Ты давно встал?

— Недавно. У меня отгул. Тоже отсыпался. Позавтракаешь со мной? Я только кофе себе сделал.

— Я ужасно голодная, — признаюсь ему.

Готовим вместе на троих. Мир жарит красивые, ажурные блинчики, а я занимаюсь омлетом. Завариваем свежий чай. Я накрываю на стол, а мой подполковник уходит за сыном.

Дёма тут же стаскивает из тарелки горячий блин и заталкивает его в рот целиком.

— Фкуфно, — выдает едва различимое.

— Руки помой, — смеется Мир.

Демьян моет руки здесь же, в раковине. Наливает себе кофе и садится напротив меня. Я смотрю строго в свою чашку с чаем, чувствуя, как горят щеки от крутящихся на повторе воспоминаний о том, что делал со мной мужчина, сидящий рядом.

Мальчишка неопределенно фыркает, поднимается из-за стола, прихватывая с собой кофе и тарелку с блинами.

— Ты куда? — спохватывается Мирон.

— Не хочу мешать.

— Ты не мешаешь. Вернись, — просит его отец.

— Да ладно, — бесстыже улыбается Дёма. — Я же не дурак. Вам надо еще побыть вдвоем. Позавтракаю с Хардом.

— Дёма!

— Все окей. Честно, — он подмигивает мне и уходит.

— Вот и что с ним делать? — смеется Мирон.

— Наверное, ничего. Он взрослый.

— Угу, взрослый, — ворчит Мир.

После завтрака, я собираю на поднос еще теплые блинчики, джем и чай. Поднимаюсь в комнату к Юми. Она сонно моргает, глядя на меня.

— Я так долго спала, — хрипит сестренка.

— Ничего страшного, — ставлю поднос на прикроватную тумбочку и забираюсь к малышке.

Мы крепко обнимаемся. Она рассказывает все, что ей снилось, и, оказывается, ей тоже было страшно просыпаться. Но теперь все хорошо. Мы в безопасности. Я готова вновь вернуться к занятиям с Надеждой. Тогда мне казалось, что они не помогут, меня нельзя спасти, но надеялась…

Теперь я уверена, что мне помогло. И дальше должно становиться легче, ведь я не буду бояться принимать эту помощь. Я хочу ее. Я хочу жить полноценной жизнью. Хочу однажды перестать бояться засыпать. Хочу, чтобы у нас с Мироном все получилось.

*

Любимые, у романа появилось новое видео.

Посмотреть его можно в разделе "Буктрейлер"

Мирон

После завтрака Юми оставляем на попечение Демьяна, а сами собираемся. Сын такой важный от возложенной на него ответственности, а еще очень трепетный по отношению к девочке. Оберегает и всячески развлекает. Горжусь им.

Помогаю Лие сесть в салон и трогаю машину с места. Едем в медцентр. На губах моей малышки сияет улыбка, а ее ладонь, как и подобает, покоится на моем бедре, и я едва не мурлычу, как сытый и довольный кот. Я рад, что Лия решила продолжить занятия. Это нужно ей в первую очередь, чтобы чувствовать себя увереннее, а я со своей стороны всегда поддержу и помогу.

— Порадуешь Надежду своей улыбкой? — беру ладошку в свою и подношу к губам.

— Обязательно, — Лия щурится от удовольствия, а у меня снова встает. Как будто не устраивали ночной секс-марафон.

Я до сих пор дико голодный. Мне мало этой девочки. Целую ее нежные пальчики, а она смущенно краснеет.

— О чем ты думаешь? — улыбаюсь вместе с ней, с легкостью считывая в инфополе легкое возбуждение.

— О тебе… нас… — Лия прикладывает ладони к пылающим щекам. — Не смущай меня еще больше.

— Вспоминаешь наши ночные приключения? — поддразниваю ее.

— Да, — она отводит взгляд в сторону и едва слышно продолжает. — Мне понравилось…

— Значит повторим, — обещаю ей, уже предвкушая, как развлеку девочку сегодня вечером.

На телефон падает сообщение. Бросаю небрежный взгляд на экран. Алан. Мышцы мгновенно приходят в тонус, а игривая улыбка меняется на хищный оскал. Открываю сообщение:

«Наш общий «знакомый» скончался от инфаркта. Забирать будешь?»

Фото прилагается. Мерзкое зрелище, но где-то внутри все же отдается удовлетворение. Враг повержен. Мой внутренний демон сыт и может спокойно засыпать.

«Развей его прах над мусорной свалкой» — отправляю в ответ

«Как скажешь, брат»

Удаляю переписку и небрежно кидаю телефон на приборную панель. Испортили такое хорошее утро. Неприятно и хочется помыться от этой гадости, но все же я рад, что не пришлось пачкать руки об эту мразь. Не заслужил он подобного снисхождения. Да и любая смерть слишком легкая для такой падали. Жаль только, что хилым оказался и сдох слишком быстро. Лия два года такого ада вытерпела.

— Что-то случилось? — девочка мгновенно считывает мое настроение.

— Ну что ты, малышка, все хорошо, — натянуто улыбаюсь, пытаясь вернуться в наше утро и настроение. Но безуспешно. Прошла эмоция и момент упущен.

— Ты внезапно стал напряженным…

К чему обманывать? Думаю, ей стоит знать, что ее кошмара больше не существует. Съезжаю на обочину, останавливаюсь и включаю аварийку. Поворачиваюсь так, чтобы видеть глаза девочки.

— Лия, это важно, — ловлю ее настороженный взгляд. — Выслушай меня, ладно?

Она лишь кивает, но в глазах застывает тревога. Беру ее прохладные пальчики в ладони и согреваю легким растиранием.

— Ты все еще боишься Анзора?

Тень пробегает по ее лицу, губы нервно вздрагивают, но взгляд тяжелеет.

— Нет, не боюсь, — говорит Лия после небольшой паузы. — Мне кажется, я стала сильнее и смелее.

И это действительно так. Я чувствую ее внутреннюю силу, ее стержень. Его так просто не сломить, он закалился и стал только крепче.

— Я рад, — целую ее пальцы и вновь смотрю в глаза. — Но все же думаю ты должна знать. Этого человека больше нет. Он умер…

В салоне повисает тишина. Слышно лишь наше дыхание. Лия бледнеет и молчит, а я пытаюсь считать ее эмоции и пока не очень получается.

— Ты убил его? — голос рвется от волнения, а тонкие пальчики сильнее сдавливают мои.

— Нет, он умер своей смертью, — качаю головой и не прерываю взгляд. — Я лишь немного помог.

Мне важно, чтобы Лия поняла, что я не всегда бываю белым и пушистым. Но ей не причиню вреда. Свою семью я буду защищать всеми доступными способами, даже ценой свой жизни.

— Спасибо, что рассказал.

— Прости, что испортил настроение, — провожу пальцами по бледной щеке. — Я решил так будет лучше.

— Нет, все нормально, — Лия находит для меня улыбку. — Я справлюсь.

— Точно?

— Конечно.

Оставляю ее ненадолго в покое, чтобы подумала, чтобы пришла в себя, и трогаюсь с места. Спустя несколько минут Лия отмораживается и ее ладонь возвращается на мое бедро. Накрываю ее руку своей и несильно сжимаю. Нас обоих отпускает и напряжение сходит на нет. Болтаем, планируя совместные выходные и постепенно забываем и про Анзора, и про все остальное.

Отправив Лию на занятие, уезжаю на работу. Хоть у меня и выходной, но мне срочно надо поговорить с генералом. Анзор мертв, ждать больше нельзя.

— Авдеев, у тебя же отгул, — вместо приветствия хмыкает дежурный.

— А я не могу без работы. Генерал у себя?

— Да, недавно пришел и совсем не в духе…

— Я как раз вовремя. Настроение поднимать.

Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к кабинету и стучу в дверь.

— Товарищ генерал, разрешите, — заглядываю, не дожидаясь ответа.

— А, Авдеев, проходи, — машет мне рукой. — С чем пожаловал?

— Да вот… не знаю, как поступить, — отвечаю уклончиво и подхожу к столу. — Может посоветуете?

Отдаю флешку с записью признания Валида Минаева. Генерал втыкает ее в гнездо, присаживается и смотрит. Лицо мрачнеет с каждым услышанным словом, а ноздри агрессивно раздуваются.

— Ты хоть представляешь, что это? — метает в меня испепеляющий взгляд.

— Вполне. И по-хорошему я должен запустить этот маховик немедленно.

Я бы так и сделал еще пару месяцев назад, а сейчас не могу подставляться. Теперь я связан по рукам и ногам слабостями.

— Сил не хватит раскрутить, — генерал задумчиво трет пальцами подбородок.

В принципе я предполагал что-то подобное.

— Поэтому я пришел к вам…

— Зря… — качает он головой. — Если кто-то узнает, тебя сольют сразу же.

Именно поэтому я и не начал махать шашкой.

— Я догадываюсь. Что делать?

— Стереть и забыть, я так понимаю, не вариант? — генерал с усмешкой изгибает бровь.

— Естественно, — зло оскаливаюсь. — Помогите свершить справедливость. Эти твари не должны быть у власти.

— Извини, но нет, — выдыхает он и кладет на стол мою флешку. — Ты не представляешь, куда лезешь.

— Я все равно разворошу это осиное гнездо, — решительно заявляю я.

— Остановись, Мирон, — генерал строго смотрит в глаза. Не как старший по званию, а как добрый товарищ и, возможно, друг. — Я же не за себя боюсь и не за свое кресло. Просто люди очень высокие. Ты ничего не добьешься.

Понимаю, что он прав, но не согласен с подобным раскладом. Не получилось одно, можно попробовать зайти с другой стороны. Поискать еще выходы. У Ворона много знакомых. Кто-нибудь, да поможет.

— А я все же попытаюсь, — тяну руку к флешке, но генерал зажимает ее в кулаке и мне не отдает. Ну что за детский сад? Драться с ним я не собираюсь.

— Уберут тебя и девочку твою. Не переходи грань, — нервный озноб проносится по коже. — Виновных назначат и накажут, а до верхушки нам не добраться, — и снова чувствую его правоту. — Остановись, не начинай войну, в которой не победить. Не сейчас. Надо ждать момента. Вот это, — показывает флешку. — Пусть побудет у меня.

Мне нечем крыть. Генерал прав. Да и я, чего лукавить, был готов к подобному исходу. Но хотя бы попытался. Не имею права рисковать Лией. Опять. Нет, больше я такого не допущу. Но и уйти с пустыми руками тоже не могу.

— Хорошо, — упираюсь в стол ладонями и смотрю на генерала. — Но наследство девочкам Ким должно быть возвращено в полном объеме. Все, что забрали у их отца. И восстановить его честное имя.

— Справедливо, — хмыкает генерал и убирает флешку в карман. Больше я ее не увижу. Но в общем-то не жаль. Я все обдумал и для себя решил.

— И еще вот, — достаю из нагрудного кармана лист бумаги и протягиваю генералу.

— Что это?

— Мой рапорт. Не хочу я больше служить, устал… Отпустите меня.

— Может и к лучшему, — задумчиво говорит он. — Оформим пенсию и гуляй на все четыре. Но обо всем забудь.

Конечно, я ничего не забуду. Но и нарываться не вижу смысла.

— Спасибо, — пожимаю его ладонь и ухожу.

Генерал не подведет и не обманет. Он человек чести и слов на ветер не бросает. В один день из органов не увольняются, но главное, процесс запущен. Я столько лет отдал этой структуре, а теперь не хочу больше иметь к ней отношение. Не могу сказать, что я жил в розовых очках, нет, просто меня эта грязь почти не касалась лично. Я был там, где добро и зло слишком очевидны. А сейчас части знакомых даже руку не пожму при встрече. Мерзко.

Покончив со всеми делами, смотрю на часы. Успеваю еще в магазин. Давно хотел и все как-то ноги не дошли. Да и момента не было подходящего. В ювелирном выбираю колечко для своей малышки. Утонченное и нежное как она сама. В бархатной коробочке. Как делать предложение? Понятия не имею. Как-нибудь справлюсь. Может Ворону позвонить? Нет уж, он тот еще романтик.

Пока иду к машине, пишу Лие сообщение:

«Я освободился. Еду за тобой»

«Жду. Соскучилась…» — прилетает в ответ.

Волна кипятка прокатывает по внутренностям. Как же меня вставляет эта девчонка.

«Съем тебя»

Еду по трассе, постукивая пальцами по рулю в такт музыке. Игнат звонит на личный телефон. Значит не по службе.

— Подполковник Авдеев, — принимаю звонок.

— Мир, это Игнат.

А то у меня не определяется номер.

— Говори.

— Бывшая твоя нарисовалась. Ты просил сообщить.

Блядь! По инерции притормаживаю. Вот ее только не хватало для полного счастья. Именно сегодня. Ладно, разрулим как-нибудь.

— Отвези ее домой к сыну. Я скоро буду.

— Хорошо.

Паркуюсь на стоянке медцентра и иду ко входу. Лия бежит навстречу. Счастливая такая, что дыхание перехватывает. Обнимает за шею, а я подхватываю ее за талию и кружу.

— Как ты, малышка? — приземляю и беру лицо в ладони.

— Лучше всех, — щурится от солнца, а щеки румяные. — Для полного счастья мне знаешь, чего не хватает? — открыто кокетничает, доставляя мне новое наслаждение.

— Знаю. — провокационно улыбаюсь и достаю бархатную коробочку. Открываю и опускаюсь на одно колено. — Выходи за меня?

Лия зависает в пространстве, смотрит то на меня, то на кольцо и хлопает ресницами.

— Я вообще-то про поцелуй…

— Лия, — предупреждающе прищуриваюсь. — Скажи мне «да» или останешься нецелованной!

— Это шантаж, — смеется она и пытается сбежать, но я успеваю подняться и поймать ее.

— Нарываешься, — стискиваю ее волосы в кулак на затылке и притягиваю к себе.

— Конечно «да», — выдыхает Лия мне в губы.

Надеваю на ее пальчик кольцо и целую. Жадно и жарко забывая обо всем на свете. Моя. Невеста. Любимая женщина. Моя вселенная.

— Хоть бы постыдились, люди кругом, — раздается за спиной недовольный женский голос.

— Ой, и не говори, совести совсем нет, — поддакивает второй. И оба такие знакомые.

Отстраняюсь от Лии и оборачиваюсь. Надежда и Ира стоят неподалеку и хихикают. Вот же, две заразы!

— Завидуйте молча, — клацаю на них зубами.

А Лия, дурачась, показывает язык и колечко.

— Поздравляю, — улыбается Ира.

— Счастья вам, — поддерживает ее Надя.

— Спасибо, — Лия обнимается с подругами. Да и мне ничего не остается, как быть затисканным и поцелованным.

Едем домой, Лия рассматривает колечко, переливающееся в солнечном свете, и мечтательно улыбается. Принцесса моя.

— Очень красивое, — вздыхает, заметив мой взгляд.

— Как и ты, — улыбаюсь ей. — Какую ты хочешь свадьбу?

— В кругу наших друзей, — не задумываясь отвечает она. — И в платье.

— Будет исполнено.

От Игната приходит сообщение. Юлю доставил на место. Все нормально. Отвечаю благодарностью и убираю телефон в карман.

— У нас гости, — невозмутимо предупреждаю невесту.

— Алина? — расцветает ее лицо. — Как хорошо. Я соскучилась

— Нет… — выдерживаю небольшую паузу. — Мама Демьяна.

Лия

Мне становится немного не по себе. И не от того, что приехала бывшая жена Мирона. Я уверена в нем и не боюсь. Наверное, напугать меня сейчас подобным попросту невозможно. Когда знаешь, что есть поистине страшные вещи, смотришь на мир иначе. Я волнуюсь за то, как ее встретил Дёма. Он только начал оттаивать. Как бы не натворил чего на эмоциях.

Мир тоже заметно напряжен. Если не знать, ни за что не увидишь тех крохотных изменений, что произошли в нем за несколько секунд. Ладони крепче обхватывают руль. Вены и жилы четче выделяются под кожей. Взгляд сосредоточенный, губы поджаты, и верхняя едва заметно подрагивает. Брови нахмурены, а на лбу образовалась морщинка.

Он открывает ворота и завозит нас во двор. Выбираюсь на улицу и слышу, как громко, с рыком Хард лает с заднего двора. Там у него просторный вольер. При мне друга семьи туда ни разу не закрывали. Хочется пойти и немедленно выпустить пса на свободу, но Мир крепко сжимает мою ладонь и ведет за собой в дом.

В гостиной картина примерно та же. Только никто не лает. Демьян ощерился как маленький демонёнок. Ноздри ходят ходуном. Руки сложены на часто вздымающейся груди, а взглядом сейчас он может испепелить пару полей, но весь его гнев направлен на женщину, сидящую на диване.

— Ну, здравствуй, Юль, — с усмешкой произносит Мирон. Отпустив мою ладонь, подходит к сыну и крепко сжимает его напряженное плечо. Дёма недовольно дергается, но Мир сильнее и успел найти подход к демонам собственного сына.

— Здравствуй, — его бывшая поднимается с дивана. И если тон Мира наполнен льдом, то ее скорее ядом. Она поворачивает голову, рассматривает меня, плавно двигая взгляд от ног к лицу. — На молоденьких потянуло? Ей хоть восемнадцать есть? Чему ты собрался учить сына? Как соблазнять малолеток?

— Думаю, с этим он справится и без моих наставлений. Ты приехала зачем? Поругаться или поговорить? Что у вас тут произошло? — спрашивает у Демьяна, пока Юля испепеляет меня и бывшего мужа недовольным взглядом.

— Я с ней никуда не поеду, — скалится Дёма. — Я лучше на улице играть буду, чем вернусь в дом к отчиму!

— Тихо, тихо, — Мир хлопает сына между лопаток. — Чего за откат? — косится на Юлю. — Мы же с тобой все обсудили. Я своих решений не менял. А ты?

— Она… — Демьян кивает на мать.

— Во-первых, не она, а мама, — отец строго его осаживает. — Во-вторых, ты не ответил на мой вопрос.

— Не менял.

— Тогда сходи остынь, взрослые поговорят.

— Я тоже взрослый! — злится Демьян.

— Сейчас ты ведешь себя как ребенок. Иди к себе. У тебя вроде должен быть репетитор? Займись делом, я позже позову.

— Дёма, — спохватывается Юля, — да что тебе здесь делать? С посторонним мужиком лучше, чем с мамой? Это твоя благодарность за то, что я тебя вырастила? Поедем домой.

Дёму передергивает. Зная его характер, сейчас в ответ мог бы взлететь крайне неприличный жест, но из уважения к отцу он просто уходит наверх, громко топая по лестнице и в конце хлопает дверью.

— Посторонний мужик? — хмыкает Мир, когда Дема скрывается на втором этаже.

— Тебя шестнадцать лет не было в его жизни, а теперь вы лучшие друзья? — кипит его бывшая.

— Не по твоей ли милости? — его тон становится жестким, даже у меня вздыбливаются волоски на теле. — Тебе не кажется, что это повод задуматься и пересмотреть свои методы воспитания? Он никуда не поедет. Здесь у него учеба, отличные друзья и даже подружки. Ему нравится здесь жить. Я твою значимость в его глазах не ронял. Ты сама с этим прекрасно справляешься, буквально сметая все на своем пути и отталкивая от себя парня. Юль, ты через злость на меня сына решила окончательно потерять? Или может вспомнишь, что взрослая женщина, и мы как-то будем договариваться? Я не хочу враждовать с тобой. И тем более не хочу, чтобы из-за твоей дурости Демьян лишился матери.

— Ты же видишь, я ему больше не нужна, — Юля складывает руки на груди и снова косится на меня. — Тут и без меня интересно.

От ее намеков неприятные мурашки ползут по спине.

— Так, — Мир медленно выдыхает, с трудом сдерживаясь. — Начинам сначала. Иди ко мне, — тянет руку. Подхожу ближе. — Это моя невеста, Лия.

— Невеста?

Мирон жестом пресекает попытку своей бывшей снова его зацепить.

— Лия, это моя бывшая... жена и мать Демьяна, Юля.

— Очень приятно, — мягко произношу, вспоминая, чему учила меня мама. — Вы очень красивая. У Дёмы есть ваши черты, — и улыбаюсь.

Юля явно такого не ожидала. Теряется, не зная, что ответить, а Мир благодарно сжимает мою ладонь.

— Пойдемте на кухню? Чай попьем. За чаем и говорить будет легче, — продолжаю я разряжать между ними обстановку.

Родители говорили, что за чаем с печеньем ругаться уже никому не захочется. Чай успокоит и создаст комфортную обстановку для беседы. Нам всем это очень нужно. Особенно Дёме. Плохо, что при живых маме и папе он сам себя поставил перед выбором. В нашу жизнь приходят разные люди, многие так же стремительно из нее уходят, а семья — это то, что живет в памяти, в сердце, даже когда на земле уже никого из близких не остается. Мне не хочется, чтобы этот мальчик вырвал кого-то из родителей из своего сердца просто потому, что они не могут договориться. Очевидно же, что мама ему дорога. Просто сейчас он зол, обижен на нее. Это можно исправить.

Я сама завариваю для всех чай, накрываю на стол и выставляю песочное печенье в плетеной корзинке. Юля с Мироном молча сверлят друг друга взглядами. Я сажусь рядом с Миром, нахожу его руку под столом и провожу пальцами по выпуклым венам.

— Юля, я тебе не враг. И не враг нашему сыну. Насильно его здесь никто не держит. Это было его решение — приехать, остаться. Тебе это решение придется уважать, нравится оно или нет. Я тоже был не в восторге от некоторых его замашек, но мы над этим работаем. И все, чего я хочу, чтобы наш парень научился принимать родительскую любовь, заботу и воспитание. Чтобы никуда не влез в силу своего непростого характера, — Мир улыбается. — Чтобы получил образование, вернулся в спорт. Ты знала, что он хочет вернуться?

— Нет, — тихо отвечает Юля.

— Я уже все решил и со школой, и с тренером по хоккею. Но есть же какие-то вещи, которые ему может дать только мать. Давай мы как-то утопим топор нашей бессмысленной войны ради сына? У тебя давно своя семья, у меня тоже налаживается на личном. Но общий ребенок есть. И хотелось бы ему счастья. Парню нужны адекватные родители, ты не находишь?

— Адекватные — это как? — она ставит локти на стол, скрещивает пальцы под подбородком. — Это когда отец в войнушку играет, а остальные его ждут?

— Я ухожу со службы.

— Даже так? — ведет бровью Юля. — Смотри, как ты его зацепила, — ревниво хмыкнув, косится на меня. — Ради меня уходить не хотел.

— Юля, твою мать, — закатив глаза, вздыхает Мир.

— Да молчу я, молчу, — безрадостно смеется она. — И как ты представляешь себе нашу дальнейшую жизнь?

— Тебе придется заново искать подход к нашему сыну. Я со своей стороны даю ему все, что в моих силах. Наше с тобой личное остается в прошлом и никак не проецируется на Демьяна. Ты поддерживаешь для него мой авторитет, я — твой. Он должен чувствовать нашу поддержку и быть уверенным в каждом из родителей, а не метаться из стороны в сторону как флаг на ветру. Флаги, знаешь ли, иногда срывает с флагштоков. И ты сегодня уезжаешь отсюда либо согласившись на мои условия, либо навсегда, ибо я не дам тебе ломать пацану психику в переходном возрасте. Я все сказал, Юль.

— Видишь, какой он, — бывшая жена Мирона разворачивается ко мне. — Все за всех решил. Он, видите ли, все сказал.

Я лишь улыбаюсь ей. Мне нравится эта черта Мира. Он не просто так «решает», а заботится. Не принуждает, а убеждает. Не давит, а мягко показывает, как будет лучше. Я доверяю ему и его опыту на сто процентов.

— Вы знаете, Юль, — смело смотрю ей в глаза. — У нас с сестрой были оба родителя. Они очень любили друг друга, но мамы не стало. И как бы сильно мы не любили отца, её всегда не хватало. Ее тепла, мягкости, мудрых советов. А потом я увидела, как убивают моего отца. В этот момент мне показалось, что я умерла вместе с ним. Это было очень страшно. А вы… Живы оба! Оба здоровы. Крепко стоите на ногах и пытаетесь отобрать не Демьяна у отца, а отца у Демьяна. Думаете, Дёме не больно? Думаете, не страшно? Мне было бы очень, если бы мои отец и мама вдруг начали делить нас с сестрой, как вещь в магазине. Извините, — поднимаюсь, забираю свою чашку и покидаю кухню.

Этим двоим теперь точно лучше поговорить наедине. А я иду на второй этаж. Заглядываю к Юми. Ее нет в комнате. Иду в соседнюю и нахожу сестренку в компании Демьяна. Они устроились на полу у большого телевизора и азартно убивают каких-то космических монстров. Дёма яростно лупит по кнопкам джойстика, явно срывая свою злость на них.

— Что там? — заметив меня, спрашивает наш взъерошенный демонёнок.

— Все хорошо, — присаживаюсь на край кровати.

— Хочешь с нами? — предлагает мне Юми, задрав голову. Улыбаюсь, поправляю ей волосы.

— Я не умею.

— Серьезно? — удивляется Демьян. Двигается, освобождая мне место между ним и Юми. — Иди, научу. Это весело.

— А, давай! — легко соглашаюсь, пробираясь к ним.

Мы смеемся и бесимся, как настоящая семья. В какой-то момент Дёма снова становится серьезным и тихо спрашивает:

— Как думаешь, они договорятся?

— Думаю, да. Им просто нужно время. Дай им его, окей? Не усугубляй.

— Я попробую, — обещает он, включая нам новую игру.

Мирон

Лия уходит, оставив нас с Юлей наедине. Не могу сказать, что сильно рад этому, но так действительно правильно. Есть вещи, которые мы можем решить только вдвоем. Я благодарен своей мудрой девочке за сказанные слова. Очень правильные слова. Если изначально я собирался поставить Юле условия и выкинуть из своего дома, то теперь считаю, что нужно договориться. Ради сына.

Перевожу взгляд на лицо бывшей и ловлю легкую усмешку на ее губах.

— Она же тебе в дочери годится, — язвительно тянет Юля и чуть прищуривается, изучая мое лицо. Ждет реакции, но ее не будет.

Я спокойно воспринимаю нашу с Лией разницу в возрасте. Она никоим образом не мешает нашим отношениям.

— Юль, оставь мою личную жизнь в покое, — спокойно отвечаю я. — Она тебя никоим образом не касается.

— А если я хочу, чтобы касалась? — изящная бровь вопросительно изгибается.

— Чего? — не сразу доходит смысл. — Ты хочешь сказать, что на что-то надеялась? — жесткая ухмылка растягивает мои губы. — Напрасно.

Этот вариант я не стал бы рассматривать даже если бы она осталась последней женщиной на планете. Никогда и ни за что.

— Почему ты так категоричен? — Юля накрывает мою руку своей и облизывает губы. — У нас общий сын. Ради него мы можем попытаться…

— Сюр какой-то, — скидываю ее руку и растираю лицо ладонями. — Юль ты че обдолбалась?

— Почему? Только не говори, что я тебе больше не нравлюсь.

— Точно дура, — качаю головой и поднимаюсь на ноги. — Не нравишься. У меня есть любимая женщина, с которой я хочу провести всю оставшуюся жизнь. Это непреложно.

— Неужели ты действительно запал на эту малолетку? — хмыкает Юля, грациозно встает и идет ко мне, но я выставляю вперед руки, не давая приблизиться.

— Я не запал, а полюбил, — мой голос ровный и уверенный. Я не сомневаюсь в своих словах.

— Что она тебе может дать? — язвительно смеется бывшая. — Да она даже не знает, что с членом делать.

Не собираюсь ни с кем делиться умениями Лии, тем более с ней. Это наше, личное и закрытое для посторонних.

— Хватит! — рявкаю раздраженно, а Юля вздрагивает. — Не лезь в мою постель! Уходи. Не получилось у нас разговора.

— Ладно, я все поняла, — она примирительно поднимает руки. — Давай договариваться.

В следующие полчаса мы действительно конструктивно беседуем и находим варианты, которые устроили бы нас обоих. А главное, не мешали бы Демьяну. Он остается жить со мной, а к матери будет ездить два раза в год на каникулы. Сама она по возможности будет приезжать к нему. Встречи будут происходить на нейтральной территории.

— Можно звать сына, — заключаю, наконец, я и залпом осушаю остывший чай.

— Подожди, — Юля ловит меня за руку. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Говори, — высвобождаюсь и опираюсь ягодицами на подоконник. — Я весь внимание.

— Прости меня. За то, что не вернулась тогда. За то, что столько лет не давала тебе видеться с сыном, — смотрю на нее как на сумасшедшую. Неужели прозрела. — Я была обижена и злилась на тебя за то, что предпочел мне службу. А ты даже не попытался меня вернуть.

— Зачем? Ты все решила за всех, — равнодушно пожимаю плечами. — Да и не было тогда возможности.

А может не любил просто. Трахались задорно, а близости душевной не случилось. Я это сейчас очень четко осознал. После того, как в моей жизни появилась Лия. Она словно глаза мне открыла и наполнила чувствами до краев. Моя маленькая фея.

— Знаешь, я все это время считала, что ты мой. Даже на расстоянии. Казалось, только поманю, как ты с радостью меня примешь. Оказалось напрасно, — Юля криво усмехается. — Наверное, давно надо было поговорить.

— Да уж. Ладно, было и прошло.

Зовем Демьяна и вместе рассказываем ему о своих решениях. Он по ходу корректирует, но в целом согласен. Можно выдыхать. Понимание достигнуто. Провожаем Юлю до машины, выпускаем Харда и идем обратно к дому.

— Как это у тебя получилось? — спрашивает сын.

— Да черт его знает, — хмыкаю я. — Сам в шоке.

Поднимаюсь в комнату, Лия ждет меня. Такая нежная и домашняя. В легком халате и с распущенными волосами.

— Все хорошо? — осторожно интересуется.

— Более чем, — притягиваю ее к себе за талию. — Не без твоей помощи.

— Да брось, я не при чем…

— Не скромничай, — целую в губы, мягко растягивая удовольствие. — Потрешь мне спинку?

— Какой-то подвох, да? — подозрительно прищуривается малышка, а я смотрю на нее самыми честными в мире глазами.

— Конечно нет, — стягиваю футболку и расстегиваю ремень на джинсах. — Мне просто нужна помощь.

— Тогда придется помочь… — обреченно вздыхает Лия, томно облизывает губу и словно небрежно развязывает пояс халата. Он немного распахивается, демонстрируя аппетитную фигурку моей девочки. Полностью обнаженную. Ждала меня… Крышу сносит мгновенно, а кровь устремляется в пах.

Грозно рычу, стягиваю с себя боксеры, с Лии халат и, закинув ее на плечо, несу в ванную. Она звонко смеется и не сопротивляется. Сдается моему напору и силе нашего общего желания.