Континент горит. Северные Королевства тонут в крови. Чудовища выходят из лесов, а по тракту идёт ведьмак, последний грифон. Его судьба привела в корчму «Медвежья глотка». Был дождь, его тёмный плащ прикрывал его лицо, но глаза были ярче звезд.

Тяжелая дубовая дверь корчмы со скрипом поддалась, впуская внутрь поток холодного воздуха и запах мокрой шерсти. По залу, до этого гудевшему от пьяных голосов, прокатился тихий ропот. Завсегдатаи притихли, поглядывая на вошедшего. В Велене чужаков не любили, а чужаков с двумя рукоятками мечей за плечами — не любили вдвойне.

Эксель переступил порог, не торопясь снимать капюшон. Вода крупными каплями стекала по его черному кожаному доспеху, с тихим стуком разбиваясь о гнилые половицы. Он привычным движением поправил на шее массивный серебряный медальон Волка — его щит от лишних глаз. Настоящий герб, золотой грифон на плече, был надежно скрыт складками промокшего плаща. В Редании, где Охотники за колдунами Радовида вешали за любой намек на сильную магию, привлекать внимание к своей истинной школе было чистым самоубийством.

— Эй, милсдарь! — корчмарь, бледный старик с дрожащими руками, нервно затряс тряпкой над грязной стойкой. — Коли погреться пришёл, так у камина место есть. Коли по делу — так у нас в округе из чудищ только дезертиры остались, упокой их Вечный Огонь…

Эксель не ответил. Из-под капюшона блеснули бледные кошачьи глаза с узким вертикальным зрачком. В этот момент за дальним столом, где сидела компания мужчин в грязных реданских колетах, раздался громкий, нарочито пьяный смех.

— Гляди-ка, хлопцы, никак недобиток нильфгаардский к нам пожаловал? — один из солдат, грузный реданский солдат с сальным лицом, лениво поднялся, поигрывая кинжалом. — Слишком уж рожа у него породистая для наших мест. Слышь, ты, черная шкура! Мать твоя на юге часом не с черными чертями якшалась?

За столом загоготали. Рука Экселя плавно опустилась к поясу, где среди флаконов со свежесваренным «Филином» покоилась рукоять стального клинка. Он идеально расслышал реданский выговор солдата. В его голове промелькнули обрывки воспоминаний: горящая деревня, крики отца на всеобщем и тихая колыбельная матери на певучем нильфгаардском. Обе эти нации принесли ему только боль. И обе сейчас сидели в этой корчме.

Эксель медленно выдохнул. Тратить эликсиры на обычную пьянь не хотелось, — Вас не учили в детстве, что не стоит судить о книге по обложке? — голос Экселя прозвучал тихо, но удивительно отчетливо, перекрыв даже шум дождя за окном. В нем слышались интонации, несвойственные бродячим наемникам, — сказывались годы, проведенные за чтением в библиотеке Каэр Серен.

Солдат на секунду опешил от такой наглости. Он сплюнул на пол, покрепче перехватил кинжал и сделал шаг вперед, обдавая ведьмака перегаром.

— А не пошёл бы ты нахер со своей философией, ублюдок! — рявкнул солдафон. — Хлопцы, проучим его!

И дальше пошло всё быстро, как всегда бывает у ведьмаков.

Грузный солдат замахнулся для удара, но для мутанта его движения казались ленивыми и тягучими, словно в бочке с дегтем. Эксель даже не стал обнажать меч. Его левая рука, уже сложенная в магический жест, резко выкинулась вперед. Из раскрытой ладони со свистом сорвался невидимый таран энергии — Знак Аард.

Школа Грифона знала толк в концентрации. Воздушный удар получился такой силы, что солдат весом под центнер отлетел назад, с треском разломав собственный стол и увлекая за собой двоих собутыльников. Тарелки с недоеденной кашей и кружки с кислым пивом разлетелись по всей корчме.

— Колдун! За Вечного Огня! — взвыл четвертый солдат, выхватывая из-за пояса ржавый топор.

Корчмарь с писком спрятался под стойку.

Эксель мягко шагнул в сторону, уходя от неуклюжего взмаха топора. В полумраке корчмы его кошачьи глаза вспыхнули потусторонним золотом. Разворачиваясь на пятке, он неуловимым движением выхватил стальной меч. Полоса качественной сидерейской стали со свистом рассекла воздух, и плашмя — с тяжелым металлическим гулом — обрушилась на шлем нападавшего топорщика. Тот рухнул как подкошенный, глухо застонав.

Оставшиеся на ногах мародеры, мгновенно протрезвев, замерли. Они переводили дикий взгляд то на свистящий в воздухе клинок ведьмака, то на своих стонущих товарищей. Эксель стоял посреди разгромленного зала, его капюшон наконец откинулся назад, открывая длинные черные волосы и бледное, хищное лицо мутанта. Его дыхание было ровным, а на шее зловеще подрагивал серебряный волчий медальон.

— Еще вопросы по философии будут? — спокойно спросил Эксель, слегка наклонив голову набок.

Корчмарь закричал откуда-то из-под прилавка, срывая голос:

Дождь над веленскими болотами превратился в сплошную стену воды. Минерва уверенно шла по раскисшей тропе, фыркая от летящих в морду брызг. Эксель держал поводья одной рукой. В другой у него был зажат алхимический флакон с темным, вязким маслом против трупоедов. Прямо в седле, пока кобыла ровно держала шаг, ведьмак аккуратно извлек серебряный меч и начал ровным слоем наносить приготовленное из собачьего сала снадобье на лезвие. Серебро тускло поблескивала, впитывая ядовитый состав.

Погост показался внезапно. Старая полуразрушенная каменная ограда, за которой в беспорядке высились покосившиеся деревянные кресты и редкие склепы местных дворян. Здесь пахло так, что даже привыкшая ко многому Минерва заартачилась и наотрез отказалась идти дальше.

— Стой здесь, девочка, — тихо прошептал Эксель, соскальзывая на грязную землю.

Он привязал поводья к обломанному грозой тополю и вытащил из поясной сумки второй флакон — ядовито-зеленый «Филин». Ведьмак сорвал зубами восковую пробку и в один глоток осушил зелье. Вкус был отвратительным, отдающим тухлыми яйцами и медью, но реакция мутировавшего организма последовала незамедлительно. Сердце Экселя глухо стукнуло и замедлило ход. Вокруг его светящихся янтарных глаз под кожей вздулись черные, как тушь, вены — токсины начали разгонять его скрытый магический потенциал. Энергия буквально забурлила в венах.

Эксель перемахнул через поваленный участок каменной стены и выхватил серебряный меч. Проливной дождь мгновенно смыл бы обычную смазку, но ведьмачье масло на собачьем сале держалось намертво, покрывая клинок зловещей пленкой.

Ведьмачье чутье тут же заставило правое ухо уловить странный звук. Сквозь шум ливня и раскаты грома с дальнего конца кладбища, где чернели свежие разрытые могилы солдат, доносился утробный, хлюпающий звук. Кладбищенская баба ужинала. Но сильнее звука по глазам ударило магическое свечение. В кромешной тьме, у подножия старого склепа, пульсировало мертвенно-белое сияние — тот самый похищенный реданский амулет. Его поисковые импульсы хаотично резали ночной воздух, заставляя серебряного волка на шее Экселя яростно биться о кирасу.

Тварь почувствовала чужака одновременно с ним. Хлюпанье прекратилось. Из-за надгробия медленно поднялся уродливый, сгорбленный силуэт. Длинные, похожие на сухие ветки руки с полуфутовыми когтями свисали до самой земли. Серая, обвисшая кожа была покрыта трупными пятнами, а из беззубого рта, пуская слюну, вываливался предлинный синий язык. Амулет реданца был намотан прямо на её костлявое запястье, и его магия заставляла глаза твари гореть неестественным багровым огнем.

Баба издала пронзительный, оглушительный визг, от которого заложило уши, и с неожиданной для её дряхлого вида скоростью рванулась вперед, разбрызгивая грязь.

Эксель не шелохнулся. Грифонов учили встречать опасность с холодной головой. Когда между ним и тварью осталось не больше пяти шагов, он резко выбросил вперед левую руку, пальцы которой были зафиксированы в сложной фигуре Знак Ирден.

Магический круг фиолетовых искр вспыхнул на земле, озарив могильные кресты. Кладбищенская баба с разбегу влетела в поле Знака — и её движения тут же стали вязкими, медленными, будто она пыталась бежать под водой. Её когти замерли в воздухе в паре дюймов от лица ведьмака.

— Мой черед, — процедил Эксель.

Лезвие, покрытое темным вязким маслом, хищно поблескивало в фиолетовом свечении Знака Ирден. Кладбищенская баба, запертая в магической ловушке Грифона, могла лишь медленно, с утробным хрипом поворачивать к нему свою уродливую голову.

Ведьмак сделал короткий выпад. Серебряный клинок вошел в гнилую грудь твари легко, словно в кусок старого масла. Баба взвыла — серебро обжигало её плоть, а ядовитые экстракты ласточкиной травы начали мгновенно разъедать мертвые ткани. Эксель резко провернул лезвие и рванул его в сторону, рассекая серую кожу.

Но тварь оказалась куда живучее, чем обычные гули. Похищенный реданский амулет на её запястье внезапно вспыхнул ослепительным, ядовито-белым светом. Магический импульс артефакта Радовида с силой ударил по площади, разом разрушив фиолетовый круг Ирдена. Ловушка лопнула со звуком разбитого стекла.

Освобожденная баба, ослепленная болью и яростью, бешено взмахнула длинными костлявыми руками. Её полуфутовые когти со свистом рассекли воздух в полудюйме от груди Экселя, оставив глубокие рваные борозды на его мокром черном плаще. Если бы не ведьмачья реакция, эти когти раздробили бы ему ребра, как тем несчастным деревенским парням.

Тварь прыгнула, собираясь подмять ведьмака под себя и вцепиться своим длинным синим языком ему в горло.

Под действием «Филина» магическая энергия в теле Экселя восстанавливалась с ураганной скоростью. Не тратя ни секунды на фехтовальные пируэты, он мгновенно перестроил пальцы левой руки в новый жест и выставил ладонь прямо перед раскрытой пастью летящего на него монстра.

Знак Игни.

Благодаря тренировкам Школы Грифона, из его руки вырвался не просто сноп искр, а сплошной, ревущий поток яростного ведьмачьего пламени. Огонь с треском встретился с мокрой, но пропитанной трупными газами кожей твари. Баба вспыхнула как факел, источая удушливый, невыносимый смрад горящей мертвечины, который перебил даже запах ливня.

Проливной веленский ливень сделал своё дело. Едва ревущий поток Игни иссяк, как стена падающей с неба воды с шипением затушила пламя на теле монстра. Над кладбищем поднялся густой, зловонный шлейф белого пара.

Обуглившаяся, дымящаяся, но всё ещё смертоносная кладбищенская баба утробно зарычала. Огонь знака Грифона сильно обжёг её, но похищенный реданский амулет на костлявом запястье продолжал пульсировать скверной магией, поддерживая в твари жизнь.

Понимая, что в ближнем бою против серебряного меча ей не выстоять, тварь резко наклонилась и запустила свои длинные когти глубоко в разрытую могилу. Неуловимым, резким движением она швырнула в лицо Экселю огромный ком вязкой, жидкой кладбищенской грязи вперемешку с костями. Кладбищницы всегда так делали — ослепляли жертву, а затем вонзали когти в беззащитную плоть.

Но Эксель ждал этого. Книги Каэр Серен досконально описывали повадки трупоедов.

Вместо того чтобы закрыться руками или выставить щит Квен, ведьмак, подгоняемый бурлящим в крови «Филином», сделал идеальный, затяжной пируэт в сторону. Ком могильной жижи с глухим шлепком пролетел мимо, врезавшись в старый деревянный крест за его спиной.

Эксель вышел из уклонения безупречно — прямо за спиной ошеломлённой твари.

Ведьмак перехватил серебряный меч двумя руками. В полумраке грозы полоса лунного металла описала идеальную, свистящую дугу. Клинок, покрытый маслом на собачьем сале, прошелся точно по дряблой, обожжённой шее монстра. Серебро с хрустом перебило гнилые позвонки.

Уродливая голова кладбищенской бабы с глухим стуком покатилась в грязь, а её багровые глаза, подпитанные амулетом, наконец-то погасли. Безжизненное туловище рухнуло следом, подняв тучу брызг.

Эксель молча взял ломоть ржаного хлеба, густо подцепил им шкворчащее на сковороде свиное сало и отправил в рот. Мутант ел не торопясь, тщательно пережевывая пищу. После ночной схватки и ядовитого «Филина» обычная человеческая еда казалась невероятно вкусной.

Борута подпер щеку кулаком, наблюдая, как ведьмак уплетает нехитрый крестьянский пир. Староста помолчал, слушая, как за окном утихает дождь, а затем негромко произнес:

— А ведь корчмарь-то прибегал, пока ты на погосте был. Всё рассказал. Про то, как реданцев в угол загнал, и про то, как… пощадил.

Эксель замер с кружкой горячего отвара у губ. Его янтарные глаза из-под черной челки хмуро уставились на старосту. На Большаке ведьмаки редко слышали благодарность за милосердие — чаще люди злились, если наемник не добивал их врагов.

— Спасибо тебе, милсдарь Грифон, — Борута качнул головой, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Если бы ты их там порешил, их полк на следующий же день пришел бы по наши души. Реданцы, черные — один черт, они под одну дутку пляшут. Спалили бы деревню, баб по миру пустили. Ты нас дважды за эту ночь спас: сначала от твари мертвой, а потом от тварей живых.

Ведьмак сделал глоток и поставил деревянную кружку на стол. Серебряный волчий медальон на его груди наконец-то полностью успокоился и неподвижно лежал поверх черной кожи доспеха.

— Я видел, как горят дома, пан Борута, — тихо ответил Эксель. Его пальцы невольно сжались вокруг рукоятки кружки. — Знаю, каково это — остаться ни с чем на пепелище. Больше мне этого видеть не хочется. Ни в Повиссе, ни в Редании, ни здесь.

Староста понимающе кивнул, заметив, как помрачнел его гость. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, Борута пододвинул к ведьмаку чугунок с кашей.

— Ладно, дело прошлое. Ты вот лучше скажи, милсдарь… Забрал амулет-то с бабы? Кузнец Якуб говорил, она из-за этой реданской побрякушки совсем взбесилась.

Эксель плавно опустил руку в поясной кошель и достал круглую серебряную бляху с мутным стеклом внутри. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь тучи, амулет больше не полыхал мертвенным светом, но внутри него всё еще лениво переливались редкие белые искорки.

Борута испуганно отшатнулся, закрестившись.

— Ох, матерь божья… Точно он. Офицерик этот, с которого наши дураки его сняли, знатный был. Приметный. Из Новиграда, кажись, от самого короля Радовида с тайным приказом скакал к Чертовому броду. Да только черные его там караулили, аккурат за мостом. Накрыли отряд ядрами, всех в капусту порубили.

Эксель внимательно разглядывал узоры на серебряном ободке амулета. Будучи способным учеником Школы Грифона, он умел считывать остаточные магические следы. Эти знаки на металле не были реданскими боевыми чарами. Это была поисковая вязь, которую использовали новиградские Охотники за колдунами для поиска скрытых убежищ магов.

— Амулет этот указывает путь, — Эксель поднял глаза на Боруту. — Офицер вез его не к военным. Он искал кого-то на болотах.

— На болотах, говоришь? — Борута нахмурился, почесывая затылок, и его лицо снова сделалось испуганным. — Ну, тогда всё сходится, милсдарь ведьмак. Офицерик этот новиградский точно кого-то выслеживал. Наши мужики сказывали, что в низинах, как раз за Чертовым бродом, уже с неделю баба какая-то блуждает.

Эксель прилёг спиной к стене, не выпуская амулет из пальцев. Металл казался неестественно теплым.

— Что за баба? — спросил ведьмак. — Беженка? Дезертирка?

— Да хер её знает, — староста понизил голос до шепота, словно боялся, что его услышат сквозь бревенчатые стены. — Бабы наши крестятся, как про неё заговорят. Вроде на женщину похожа, издаля — так девка молодая, ладная. Но ведёт себя странно, не по-людски. Бредет по колено в гнилой жиже, плащ на ней дорогущий, весь в грязи извазан, а из-под капюшона то ли бормотание слыхать, то ли плач. Местные её стороной обходят. Боятся, что это дух болотный или кикимора в бабьем обличье. Но ежели реданский офицер с такой хреновиной на шее к ней прорывался… тут явно магия бабья замешана.

Эксель перевернул амулет в руке. Белые искорки внутри стекла вдруг задвигались быстрее, потянувшись в сторону восточного окна — как раз туда, где за деревней начинались топи. Будучи Грифоном, он понимал: Охотники за колдунами не посылают отряды ради обычных призраков. Они охотятся на ведьм. На чародеек, бегущих из Новиграда.

Воспоминание о лавине в Каэр Серен и погибшей сестре, которая так страстно хотела учиться магии, тупой болью отозвалось в груди. Эксель презирал чародеек за их гордыню и за то, что они сотворили с его школой. Но мысль о том, что реданские ищейки загоняют какую-то женщину на болотах как зверя, заставила его ведьмачье сердце сжаться.

— Тролль каменный у Чертова брода из-за этой девки и засел, — добавил Борута, подливая ведьмаку еще отвара. — Как черные реданцев порешили, тролль откуда-то припёрся, мост раскидал и сидит там. Наших близко не подпускает. Орет: «Моя водя пить, девка беречь!» — и камнями швыряет. Так что коли решишь ехать дальше на восток, мимо него тебе никак не пройти.

Эксель спрятал амулет обратно в кошель и поднялся из-за стола. Он подошел к стене, привычным движением закинул за спину два меча — стальной и свежеочищенный серебряный клинок. Качественная заточка Якуба приятно утяжелила рукояти.

— Спасибо за завтрак, пан Борута, — Эксель накинул капюшон, вновь пряча лицо в тени. — Поеду посмотрю на вашего тролля. И на его «девку».

Минерва шла робко, словно понимая, что каждая минута на счету. Эксель сидел в седле, бережно прижимая к себе беспамятное тело девушки. Её голова в измазанном болотной грязью капюшоне безвольно покоилась на его плече, а дыхание оставалось поверхностным и пугающе горячим. Кожаная повязка на лбу ведьмака насквозь пропиталась влагой, но он не обращал на это внимания, пристально вглядываясь в серую предрассветную хмарь Континента.

Когда вороная кобыла остановилась у дома пана Боруты, деревня только-только начинала просыпаться. Кое-где из труб потянулся робкий сизый дымок, а на плетнях робко захлопали крыльями мокрые петухи.

Эксель легко соскочил на землю, удерживая свою ношу, и с силой стукнул сапогом в дубовую дверь старосты.

Дверь отворилась почти сразу. Борута, всё ещё державший в руке кусок недоеденного ржаного хлеба, замер на пороге. Его глаза округлились от изумления и нарастающего страха, когда он перевел взгляд с сурового бледного лица ведьмака на изорванное зеленое платье девки.

— Матерь божья… Милсдарь Грифон, ты никак её из самих лап болотного черта вырвал? — зашептал староста, воровато оглядываясь на пустую деревенскую улицу. — Зачем ты её сюда припёр? Я ж говорил — ведьма она, не иначе! Коли солдаты прознают…

— Пана Борута в деревне уважают за то, что он держит слово, — перебил его Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки так непреклонно, что староста невольно прикусил язык. — Ей нужно тепло, чистая вода и сухой соломенный тюфяк. В пещере у тролля она бы не выжила. Школа Грифона не оставляет умирать тех, кого можно спасти. Пропусти, пан.

Староста тяжело, обреченно вздохнул, перекрестился на висящий в углу знак Вечного Огня и отступил вглубь избы, шире распахивая дверь.

— Заноси, чёрт с тобой… Токмо ежели нас из-за неё Радовидовы ищейки на кострах вздернут — на том свете с тебя спрошу.

Эксель аккуратно уложил девушку на широкую лавку у теплой печи, подложив под голову свернутый хозяйский кафтан. Её лихорадило еще сильнее, а на бледных губах снова выступила запекшаяся кровь. Исток внутри её тела продолжал хаотично искать выход, разрушая хрупкие человеческие каналы.

Ведьмак решительно скинул промокший черный плащ, оставшись в одном кожаном доспехе. Серебряный волчий медальон на груди тихо звякнул. Настало время для настоящей алхимии, которой его так усердно учили мастера Каэр Серен. Одними травяными настойками тут было не обойтись — требовалось сильное, блокирующее средство, способное усмирить взбесившуюся в крови магию.

Эксель зашел в теплую избу, и пан Борута тут же с грохотом захлопнул за ним дубовую дверь, навалившись на неё всем телом и судорожно задвигая тяжелые деревянные засовы. Старосту всё еще крупно трясло после визита «белок».

— Ох, Вечный Огонь, пронесло… Ну и ночка, ну и утро, — бормотал старик, вытирая пот со лба. — Кабы не ты, милсдарь Грифон, висеть бы мне рядом с тем реданским офицериком…

Ведьмак не ответил. Он уже стоял у лавки, сбросив на пол мокрый плащ. Его кошачьи глаза внимательно впились в лицо спящей девушки.

Фиолетовый алхимический отвар, сваренный из толченого реданского кристалла и мандрагоры, подействовал в самый разсель. Бешеная пульсация вен на её шее утихла, а зловещий белый свет, исходивший от кожи, окончательно угас. Исток внутри неё подчинился ведьмачьей формуле и затих, уйдя глубоко в спячку.

Девушка слабо вздохнула. Её ресницы дрогнули, и из груди вырвался тихий, болезненный стон. Она медленно повернула голову, и её веки приоткрылись. На этот раз её глаза были абсолютно человеческими — глубокого, чистого серого цвета, без капли потустороннего марева. Но в них застыл дикий, затравленный ужас.

Она увидела бревенчатый потолок избы, почувствовала запах жареного сала и тут же попыталась резко сесть, но слабость мгновенно сковала её тело. Девушка бессильно откинулась назад на свернутый кафтан старосты, тяжело дыша. Её взгляд заметался по комнате и остановился на Экселе. Она замерла, в упор глядя на его бледное лицо, растрепанные черные волосы и серебряного волка, тускло поблескивающего на груди.

— Где… где я? — её голос был едва слышным, хриплым от пережитой лихорадки. Она инстинктивно подтянула к себе обрывки темно-зеленого бархатного платья, пытаясь закрыться. — Кто вы? Вы… из Гарнизона?

Эксель мягко опустился на одно колено рядом с лавкой, чтобы не казаться угрожающим. Его янтарные глаза смотрели спокойно и ровно.

— Ты в безопасности. Это деревня у Чертова брода, изба старосты, — тихо, но уверенно произнес ведьмак, говоря на чистом всеобщем языке, чтобы снова не напугать её южным говором. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. Охотники за колдунами и нильфгаардцы остались на болотах. Они тебя больше не ищут.

Девушка судорожно сглотнула, недоверчиво всматриваясь в его вертикальные зрачки. Упоминание Охотников заставило её вздрогнуть, но теплая изба и ведьмак, который вместо того, чтобы заковать её в кандалы, протягивал ей кружку со свежей колодезной водой, постепенно возвращали ей остатки разума.

— Вы… вы спасли меня? — она сделала пару жадных глотков, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. — Я помню туман… и огромные каменные руки. И огонь.

— Каменные руки — это тролль, он твой друг, — Эксель забрал кружку и поднялся. — А огонь был моим. Твой Исток едва не сжег тебя изнутри, пришлось немного разбавить его алхимией. Как тебя зовут, девица? И что реданский поисковый отряд забыл на этих болотах?

Когда Эксель вернулся к хате пана Боруты, солнце уже окончательно поднялось, лениво пробиваясь сквозь серую веленскую хмарь. Ведьмак спешился, закинул за плечо тяжелую кожаную сумку Академии, которую ему вернули эльфы, и тихо вошел в избу, стараясь не греметь мечами.

Внутри было тепло, пахло сухими травами и остывающей кашей. Лира уже не спала. Она сидела на лавке, поджав под себя ноги и укутавшись в старый старостин тулуп. Лихорадка окончательно отступила. Её стальные глаза смотрели осознанно, а на щеках появился легкий румянец. Пан Борута тихо возился на кухне, стараясь не мешать гостям.

Увидев в руках Экселя знакомую сумку из дубленой кожи с тиснением Оксенфуртской академии, Лира резко подалась вперед, едва не выронив тулуп. На её лице отразилось такое потрясение, будто ведьмак принес ей не старые вещи, а королевскую корону.

— Моя сумка… — прошептал она, протягивая дрожащие руки. — Вы нашли её на болотах? Но как? Охотники Радовида должны были перерыть там каждую кочку…

— Эльфы нашли её раньше, — Эксель подошел к лавке и с глухим стуком опустил сумку на стол перед девушкой. — Скоя’таэли мародёрили у Чертова брода. Они не умеют читать магические свитки, поэтому отдали её мне в знак благодарности. Твои вещи целы.

Лира судорожно дернула застежки и распахнула сумку. Она проигнорировала флаконы с чернилами и сменную одежду, сразу потянувшись к самому дну. Там, завернутый в непромокаемую промасленную ткань, лежал массивный, старый гримуар в тяжелом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Девушка бережно прижала книгу к груди, облегченно закрыв глаза.

Эксель внимательно наблюдал за ней, облокотившись на косяк печи и скрестив руки на нагруднике. Его серебряный волчий медальон оставался неподвижен, но чутье Грифона, подпитанное книжной эрудицией Каэр Серен, подсказывало, что эта книга — не простой учебник для студентов-философов.

— Радовид охотился не только за твоим Истоком, верно? — негромко спросил ведьмак. — Обычных беглых студенток не преследуют личные отряды Охотников за колдунами. Что это за рукопись, Лира?

Девушка медленно опустила книгу на колени и посмотрела на Экселя. В её серых глазах боролись страх и глубокая благодарность к человеку, который спас её жизнь, вернул её вещи и не потребовал за это ничего, кроме честности.

— Это хроники Первой Северной войны, Эксель, — тихо произнесла она, переводя взгляд на тяжелый переплет. — Но не те, что пишут для королевских библиотек. Мой наставник в Академии тайно скопировал их из закрытых архивов до того, как его сожгли на костре в Новиграде. Здесь записаны имена. Имена реданских дворян и новиградских купцов, которые тайно продавали Нильфгаарду провиант, чертежи катапульт и золото в самый разгар войны. Король Радовид готов залить весь Велен кровью, лишь бы эти бумаги не попали в руки его генералов… или имперских шпионов.

После утренней вспышки ярости у иссохшей вербы Эксель вернулся в избу старосты совсем другим — холодным, собранным и пугающе спокойным. Он молча затянул ремни на доспехах, проверил седельные сумки Минервы и повернулся к Лире, которая уже ждала его, крепко сжимая свой оксенфуртский гримуар.

— Слушай меня внимательно, — голос ведьмака прозвучал глухо. На его лице не осталось и следа эмоций, только кошачьи глаза светились ровным золотом. — Я довезу тебя до Новиграда. Но едем по моим правилам. Никаких больших трактов. Никаких постоялых дворов с реданскими патрулями. Будем пробираться низинами и козьими тропами. Заметишь ищеек или солдат — молчишь и не колдуешь. Твой Исток сейчас спит под ведьмачьим отваром, и если ты сорвешь блок, нас выследит любая церковная ищейка. Плата за дорогу — хроники Каэр Серен, о которых ты говорила. Расскажешь мне всё, что скопировал твой наставник, пока мы будем у костров. Идёт?

Лира серьезно кивнула, шмыгнув носом:

В поле спят мотыльки

Уж свернулся у реки…

Только котик не спит и в окно всё глядит,

Кто же от бури его защитит?

Тихий, чистый девичий голос Лиры едва слышно разносился над ночной просекой. Она сидела на поваленном стволе старой сосны, зябко кутаясь в тулуп старосты Боруты.

Рассвет над Новиградом вставал тяжелый, свинцовый. Огромный город, обнесенный высокими каменными стенами, вырастал из утреннего тумана как грозная цитадель. Сквозь дымку уже виднелись шпили храма Вечного Огня, а в воздухе, приносимом ветром со стороны городских площадей, отчетливо пахло гарью. Горели не дрова в печах. Этот сладковатый, удушливый дым Эксель узнал бы из тысячи — на площадях жгли книги, свитки и людей.

Трио ведьмаков и Лира приближались к мосту Иерарха — главным южным воротам города. Тракт здесь был намертво забит телегами беженцев, обозами с провиантом для реданской армии и испуганными крестьянами. На заставе у моста стоял плотный кордон из реданских солдат в багровых колетах. Но командовали тут не военные.

Прямо посреди моста, лениво опираясь на эфес тяжелого меча, стоял мужчина в начищенной до блеска кирасе поверх черного кафтана. Из-под его дорогого шлема со стальными полумасками смотрело жесткое, породистое лицо с аккуратной бородкой и холодными, абсолютно безжалостными глазами. Калеб Менге. Лидер Охотников за колдунами лично инспектировал тех, кто пытался войти в город. Рядом с ним двое палачей в кожаных масках лениво перебирали кандалы из двимерита — металла, полностью подавляющего магию.

— Назад… — Лира, сидевшая позади Экселя на Минерве, судорожно вцепилась пальцами в его ведьмачий доспех. Её всю затрясло. — Эксель, это Менге. Это он отдал приказ сжечь моего наставника. Если он увидит мою сумку…

— Спокойно, девица. Капюшон ниже и не дыши, — Райс, ехавший чуть впереди на своем сером мерине, обернулся и хищно оскалился. Его правая рука, исцеленная ночью магией Лиры, уверенно держала поводья. — Сейчас Школа Змеи покажет этим новиградским ищейкам, как нужно сдавать карты. Главное — помалкивайте.

Эксель придержал Минерву, плавно опуская руку на рукоять стального клинка под плащом. Его серебряный волчий медальон на шее глухо задрожал. Чутье Грифона буквально кричало: Менге был опасен не мутациями, а той абсолютной, фанатичной властью, которую он имел над этой вооруженной толпой. Одно его слово — и реданские лучники превратят их в решето.

Досмотр двигался медленно. Менге лично заглядывал в лицо каждой женщине, заставляя стражников штыками перерывать телеги с сеном. Наконец очередь дошла до них.

Калеб Менге медленно повернул голову, и его левая уставился на Райса, а затем переместился на Экселя. Охотник за колдунами брезгливо прищурился, заметив рукояти двух мечей за плечами всадников.

— Ведьмаки… — процедил Менге, и в его голосе проступило глубокое, искреннее презрение. Он сделал шаг вперед, преграждая дорогу Минерве. — Бродячие выродки Континента. Что ведьмачья шваль забыла в Новиграде на рассвете? Город переполнен беженцами, нам не нужны еще два наемных убийцы, пахнущих болотной гнилью и ядами.

Райс плавно наклонился с седла, прижав левую руку к груди в изящном, почтительном поклоне, совершенно несвойственном ведьмакам. Его змеиные зрачки сузились, а шрам на лбу натянулся.

— Да пребудет с вами Вечный Огонь, милсдарь комендант, — елейным голосом произнес Райс. — Мы прибыли по объявлению на доске объявлений у Оксенфуртского моста. Купцы жалуются на водную бабу в портах, которая топит купеческие барки. Мы пришли очистить ваши каналы от чудовищ. Разве Новиград отказывается от чистой стали, когда идет война?

Менге не ответил. Он медленно обошел лошадь Райса и остановился прямо напротив Экселя. Его взгляд заскользил по черному плащу Грифона, опустился к его груди и замер на серебряном волчьем медальоне. Менге подошел вплотную, так близко, что Эксель почувствовал запах дорогого масла, которым Охотник смазывал свои доспехи.

— Волк… — Менге протянул руку в латной перчатке, собираясь коснуться медальона Экселя. — Слышал я про вашу стаю из Каэр Морхена. Говорят, вы дружите с новиградскими чародейками. Укрываете ведьм от костров…

— Моя стая дружит только со здравым смыслом, комендант, — холодно ответил Эксель, не отводя взгляда янтарных глаз от лица Охотника. Рука на рукояти меча под плащом замерла, готовая к мгновенному действию. — Чародейки не платят за головы утопцев. Мы здесь ради золота купцов, а не ради политики.

Менге брезгливо ухмыльнулся, но его рука в латной перчатке опустилась, так и не коснувшись медальона. Фанатик медленно отступил на шаг, однако его ледяной взгляд сместился назад — туда, где за спиной Экселя, сжавшись в комок, сидела Лира. Её изорванное зеленое платье и оксенфуртская сумка из дубленой кожи сразу привлекли его внимание.

— Купцы, говоришь… — Менге обернулся к двоим своим подручным в кожаных масках. — Обыщите девку. Слишком уж много оксенфуртской швали ошивается у ворот в последнее время. Проверьте её мешок. Выворачивайте всё на мост.

Лира за спиной Экселя судорожно вздохнула. Её пальцы до боли впились в ведьмачий доспех. Если эти палачи откроют сумку и увидят тяжелый гримуар с секретными хрониками и списками предателей — их всех троих прямо здесь закуют в двимеритовые кандалы и отправят в подвалы Луарда. Райс на своем мерине едва заметно подобрался, его левая рука скользнула в рукав, нащупывая метательный нож. Бой у ворот казался неизбежным.

Один из палачей, грубо оттолкнув реданского стражника, шагнул к Минерве и протянул костлявую руку к кожаным ремням сумки Лиры.

Времени на раздумья не оставалось. Эксель плавно, скрытно вытянул левую руку из-под складок черного плаща. Его пальцы двигались с филигранной точностью, которой его годами учили наставники Школы Грифона. Он не стал делать резких взмахов, чтобы не привлечь внимания Менге. Только едва заметный, гипнотический жест, направленный прямо в глаза шагающего к ним палача.

Знак Аксий.

В воздухе между ведьмаком и палачом на долю секунды промелькнула едва заметная неоновая волна ментальной магии. Палач в кожаной маске внезапно замер на полуслове, его вытянутая рука безвольно опустилась. В глазах мужчины, видимых сквозь прорези маски, появилось мутное, абсолютно бессмысленное выражение, словно его разум мгновенно заволокло густым веленским туманом.

— Ну? Что там? — нетерпеливо рявкнул Менге, отвернувшись к телеге с сеном, которую шумно потрошили солдаты.

— Там… ничего, комендант, — глухо, монотонно отозвался палач под действием Аксия, качнув головой. Его пальцы бездумно похлопали по пустой луке седла Минервы. — Обычные тряпки. Старая студенческая одежда. Чисто.

Менге раздраженно махнул рукой, даже не повернув головы. Фанатик был слишком занят общим контролем над заставой, чтобы присматриваться к поведению своего цепного пса.

— Пропускай их. Проваливайте в порт, выродки, — выплюнул Менге. — И не дай Вечный Огонь я узнаю, что вы взяли заказ от кого-то, кроме Торговой гильдии. За любое колдовство в черте стен — костер. Помните это.

— Премного благодарны, ваша светлость, — снова приторно осклабился Райс, быстро пуская своего мерина вперед по деревянным настилам моста.

Эксель коротко пришпорил Минерву, и кобыла ходко пошла за Змеей, уводя их из-под тяжелого взгляда лидера Охотников. Палач под действием Знака еще несколько секунд стоял неподвижно, пока ментальный импульс Грифона плавно не растаял в его голове, оставив лишь легкую дезориентацию.

Едва они миновали тяжелые кованые решетки ворот Иерарха и затерялись в шумной, пестрой толпе новиградских улиц, Лира за спиной Экселя обессиленно уткнулась лбом в его наплечник, прерывисто выдыхая.

— Боги… Эксель… — прошептала она, и её голос дрожал от пережитого ужаса. — Я думала, это конец. Как ты это сделал? Менге ведь стоял в двух шагах.

— Это магия Грифона, девочка, — негромко отозвался Райс, оборачиваясь в седле и хищно прищурив свои змеиные зрачки. На его лице играла азартная ухмылка. — Обычный Волк сорвался бы на сталь и устроил тут резню, а этот пернатый сработал как заправский вор. Чистая работа, Грифон. Ну что, добро пожаловать в Новиград. С чего начнем? С поисков тайной канцелярии Дийкстры или сразу полезем в эльфийские коллекторы искать твои первородные мутагены?

Эксель накинул капюшон глубже на глаза, скрывая свои золотые ведьмачьи зрачки от прохожих. Город вокруг них гудел, пах дорогими пряностями, дешевым элем и гарью от недавних костров. Они были в самом сердце паутины.

Эксель уверенно вёл Минерву сквозь бурлящую толпу Гнилого Города. Райс ехал чуть впереди, то и дело поглядывая по сторонам своими хитрыми змеиными глазами. Южанин явно чувствовал себя в этой шпионской мекке как рыба в воде, в отличие от Грифона, привыкшего к тишине библиотек и уединению высокогорного Каэр Серен.

Лира позади Экселя понемногу пришла в себя, её пальцы разжались, но она по-прежнему испуганно озиралась на патрули Охотников за колдунами, которые то и дело мелькали на перекрестках.

— Нам нужно укрытие, — тихо произнес Эксель, поравнявшись с серым мерином Райса. — Лире нужно отдохнуть после ночного Истока, а мне нужно изучить чертежи коллекторов в её гримуаре. Куда ведешь, Змея?

— В портовый «Зимородок» нам нельзя, Грифон. Там слишком много реданских соглядатаев. Мы двинем в обход, к Новиградским докам. Там есть одна неприметная ночлежка у Серебряной скалы, называется «Нигде». Содержат её краснолюды из клана Варваров. Им плевать на Радовида, на Менге и на Вечный Огонь, пока им исправно платят чеканную монету. Там нас никто не станет искать.

— А как же твой посредник? — прищурился Эксель, придерживая поводья Минервы у крутого поворота на мощеную мостовую. — Тот, кто нанял тебя забрать книгу Лиры.

— О, к этой крысе мы заглянем чуть позже, — Райс зловеще оскалился, и шрам в виде молнии на его лобовой кости зловеще натянулся. — Сначала пустим девке кровь из носа… Тьфу ты, то есть, дадим ей выспаться. А потом я лично вытрясу из этого посредника имя его реданского хозяина. Нам обоим полезно знать, кто пустил Охотников по нашему следу.

Узкие улочки портового района встретили их запахом вяленой рыбы, сырости и дешевого табака. Ночлежка «Нигде» действительно оказалась глухим и мрачным местом: заколоченные окна, тяжелая дубовая дверь и двое хмурых краснолюдов с тяжелыми секирами на входе. Но стоило Райсу бросить им пару золотых монет из своего старого аванса, как хозяева молча расступились, пропуская странных гостей внутрь.

Эксель помог Лире сойти с лошади и завел её в крохотную, но чистую комнату на верхнем ярусе, где пахло сухой соломой и старым элем. Девушка бессильно опустилась на кровать, бережно уложив оксенфуртский гримуар рядом с собой.

Лира устало приподнялась на соломенном тюфяке. Её бледные пальцы коснулись тяжелого кожаного переплета оксенфуртского гримуара. Она перевернула несколько страниц, испещренных сложными чертежами, таблицами и алхимическими формулами, пока наконец не остановилась на старой, пожелтевшей вкладке из плотного пергамента. Это была детальная, нарисованная от руки карта подземных коммуникаций Новиграда — древней Cloaca Maxima, построенной эльфами еще до прихода людей на этот берег.

— Вот здесь, — Лира ткнула тонким пальцем в переплетение подземных каналов прямо под портовым районом, аккурат под Обрезками. — Мой наставник отметил это место как «Гнездо Грифона». Эрланд из Ларвика использовал старый эльфийские резервуар для очистки воды. Но тут есть проблема, Эксель.

Ведьмак Грифона подошел ближе к столу, всматриваясь в карту своими янтарными кошачьими глазами. Его серебряный волчий медальон на груди оставался неподвижен, но чутье буквально кричало, что путь под землю не будет легкой прогулкой.

— Какая проблема? — негромко спросил он.

— Вход в этот сектор запечатан древним эльфийским замком, — Лира подняла на него свои серые, стальные глаза. — Обычные отмычки или ведьмачий Аард там бесполезны. Мой учитель писал, что замок отпирается только резонансом определенного магического Знака. Знака, секрет модификации которого знали только мастера Школы Грифона.

Райс у двери тихо присвистнул, лениво крутя метательный нож между пальцами правой, исцеленной руки.

Дверь за Райсом тихо захлопнулась, и в крохотной комнатушке краснолюдского притона воцарилась звенящая тишина. Эксель подошел к окну, осторожно раздвинул заколоченные доски и посмотрел на грязный новиградский переулок. Змея Райс растворился в портовой толпе бесшумно, как настоящая рептилия.

Ведьмак Грифона обернулся к столу. Лира сидела на краю лавки, неотрывно глядя на старый оксенфуртский гримуар. Её стальные глаза всё еще хранили отсвет пережитого у ворот ужаса, но пальцы уже не дрожали.

— Замок, говоришь… — Эксель опустил ладонь на пожелтевший пергамент карты, вглядываясь в переплетение эльфийских рун вокруг отметки «Гнездо Грифона». — Наставник в Каэр Серен часто повторял, что истинная сила нашей школы скрыта не в клинках, а в геометрии Знаков. Мастера умели видоизменять формулы Аарда и Квена, заставляя магию резонировать с древними механизмами Aen Seidhe. Какая именно руна указана в хрониках твоего учителя?

Лира придвинула книгу ближе, указывая кончиком пера на изящный, закрученный символ в основании подземного резервуара.

— Мой наставник перевел эту запись как «Врата Покоя», — тихо произнесла девушка, поднимая на него взгляд. — Чтобы отпереть их, ведьмачий Знак должен не разрушать, а поглощать внешнюю энергию. Это измененный Квен. Но формула должна быть чистой, без примеси ядов и эликсиров Волка. Именно поэтому ищейки Менге никогда не смогли бы открыть этот тайник самостоятельно, даже если бы перерыли все коллекторы. Им нужен Грифон. Живой и чистый.

Эксель слегка коснулся серебряного волчьего медальона на своей шее. Чужой оберег, доставшийся от кузнеца, казался сейчас чужеродным телом. Настоящая сила Грифона всегда была внутри него самого.

— Значит, мы спустимся туда, как только Райс вернется с новостями от своего посредника, — Эксель выпрямился, убирая карту обратно в походную сумку. — А пока — отдыхай, Лира. Новиградские подземелья не прощают слабости.

Девушка устало кивнула и опустилась на жесткий соломенный тюфяк, подложив под голову свернутый дорожный плащ. Тяжелая ночная лихорадка и целительный вокализ завели у неё почти все физические силы. Она закрыла глаза и почти мгновенно погрузилась в глубокий, целительный сон, по-прежнему крепко прижимая к груди оксенфуртский гримуар.

Эксель сел на скрипучий деревянный стул у двери, положив руки на колени. Капюшон скрывал его лицо, но янтарные зрачки непрерывно сканировали комнату в полумраке. Время шло медленно. За окном Новиград наливался дневным шумом: кричали портовые глашатаи, громыхали по мостовой купеческие телеги, а с севера доносился тяжелый, мерный гул колоколов Храма Вечного Огня. Город жил своей сытой, эгоистичной жизнью, даже не подозревая, какая шпионская петля затягивается на его улицах.

Прошел час, отпущенный Райсу на вылазку. Затем второй.

Эксель начал улавливать, как серебряный волк на его шее едва заметно, предупреждающе задрожал. Вибрация была едва уловимой, но для мутанта этого было достаточно. Кто-то приближался к комнате. Но это были не тяжелые, кованые шаги краснолюдов-вышибал «Нигде». Шаги были легкими, шаркающими, словно идущий волочил ноги по деревянным ступеням лестницы.

Ведьмак плавно, без единого звука поднялся со стула. Его правая рука привычным движением скользнула за спину, нащупывая обтянутую кожей рукоять стального меча кузнечной заточки Якуба. Клинок вышел из ножен со свистом, не издав лишнего скрежета. Эксель ушел в тень дверного проема, затаив дыхание.

Дверь ночлежки медленно, со скрипом приоткрылась.

На пороге стоял Райс. Его глубокий капюшон был откинут назад, обнажая хищное лицо, иссеченное шрамами. Правая рука южанина была в полном порядке, но левой рукой Змея мертвой хваткой тащил за шиворот человека.

Это был невысокий, толстый мужчина в дорогом, но насквозь извазанном в портовой грязи и чешуе реданском суконном кафтане. Из его разбитого носа на воротник капала свежая кровь, а жирные пальцы судорожно сжимали пустую ладонь. Райс с силой толкнул его вперед, и толстяк грузно повалился на грязные половицы комнаты, хныча и закрывая голову руками. Лира от шума мгновенно проснулась, испуганно вскочив на кровати.

— Запри дверь, Грифон, — процедил Райс, вытирая пот со лба. — Я принес нам попутчика. Знакомься — это Вальтер. Тот самый посредник, который выдал мне реданское золото за голову нашей девицы. И у него есть очень интересные новости о шпионах Дийкстры и Охотниках Калеба Менге.

Вальтер хныкал и судорожно хватал ртом воздух, размазывая кровь по жирным щекам. Острие меча Экселя, замершее у его горла, заставило толстяка выдать всё без остатка.

— Я… я всё скажу, только не режьте! — запричитал доносчик, вжимаясь в половицы. — Меня нанял человек из ведомства Дийкстры. Тот реданский амулет офицера, из-за которого взбесилась кладбищенская баба, должен был попасть к шпионам на старый рыбный склад за третьим причалом! Они сидят там прямо сейчас, ждут вестей. Но Калеб Менге… Менге тоже прознал! Охотники за колдунами уже стягивают силы к порту. Они хотят накрыть склад к полуночи, забрать золото Дийкстры и сжечь всех, кто знает про девицу и её сумку!

Райс зловеще сплюнул в угол.

Вечерний Новиград гудел, как потревоженный улей. По мощеным улицам портового района, Обрезков и Серебряного города толпами валили люди — ремесленники, купцы, нищие и прачки. Все они, подгоняемые зловещим, мерным набатом храмовых колоколов, стекались к одному месту — огромной площади Иерарха, главному сердцу города. Торговые лавки закрывались наспех, а в воздухе, приносимом ветром, удушливая гарь от факелов смешивалась с запахом дешевого эля и застарелого человеческого страха.

Эксель и Райс двигались в этой толпе беззвучными, мрачными тенями. Их глубокие капюшоны были накинуты на самые глаза, скрывая фосфоресцирующие кошачьи зрачки от случайных прохожих.

— Гляди, как торопятся, Dh'oine проклятые, — тихо, сквозь зубы прошипел Райс, уходя плечом от столкновения с пьяным матросом. Его левая рука лежала на рукояти изогнутого ножа, а правая, чудом исцеленная вокализом Лиры, уверенно придерживала полы плаща. — Бегут поглазеть, как Храмовая стража поджарит очередную девчонку. Менге умеет устраивать зрелища для быдла.

Эксель молчал. Его стальной меч кузнечной заточки Якуба покоился за спиной, но пальцы левой руки под плащом уже на подсознательном уровне перебирали сложнейшие фигуры ведьмачьих Знаков. Серебряный волк на шее Грифона яростно вибрировал, ловя колоссальный, панический фон магии, который волнами исходил от площади. Исток Лиры, зажатый в тиски страха, кричал на ментальном уровне.

Когда они наконец протиснулись сквозь узкий арочный проход и вышли на площадь Иерарха, глазам ведьмаков открылось жуткое, монументальное зрелище.

Вся площадь была забита тысячами горожан. В центре высился массивный деревянный помост, вокруг которого Охотники за колдунами в начищенных кирасах уже раскладывали сухие сосновые поленья, щедро поливая их дегтем. Прямо посреди помоста, привязанная к толстому столбу тяжелыми железными цепями, стояла Лира. Её зеленое оксенфуртское платье было разорвано на плече, по бледной щеке размазалась грязь, а стальные глаза с ужасом смотрели на беснующуюся толпу. На её шею фанатики уже успели нацепить тяжелый двимеритовый ошейник — металл полностью выжигал её каналы, не давая Истоку сорваться на защитную магию.

На самом краю помоста, возвыясь над толпой, стоял Калеб Менге. Его суровое лицо со шрамом, пересекающим левый глаз, казалось багровым в отсветах факелов. Инквизитор держал в руке горящую лучину.

— Люди Новиграда! — громовой голос Менге перекрыл гул толпы, заставив площадь притихнуть. — Сегодня Вечный Огонь очистит этот город от еще одной скверны! Эта девка — не просто беглая ведьма из Оксенфурта. Она — Исток, порождение тьмы, способное сжечь ваши дома своими проклятыми чарами! Радовид Пятый очищает Север от колдунов, и мы…

— Ну что, Грифон, — Райс незаметно придвинулся к Экселю, его змеиные зрачки сузились, ловя блики огня. — Менге сейчас опустит факел. Охотников вокруг помоста не меньше десятка, да еще взвод реданских арбалетчиков на крышах. Расклад дрянной. Как ломать игру будем?

Эксель медленно поднял голову. Из-под черной тени капюшона его янтарные глаза вспыхнули таким яростным, нечеловеческим золотом, что стоящие рядом горожане инстинктивно попятились назад, уступая ему дорогу.

— Ты снимешь арбалетчиков с левой стороны, Райс, — леденящим, непреклонным тоном произнес Эксель. Его левая рука плавно вышла из-под плаща, и пальцы сжались в жест колоссального по силе Знака Игни, подкрепленного всей алхимической мощью Школы Грифона. — А я потушу этот костер. Вместе с теми, кто его разжег.

Калеб Менге занёс горящий факел над соломой, но в последний миг его хищный, натренированный взгляд выхватил движение в толпе. Люди испуганно расступались перед высокой фигурой в чёрном плаще. Золотые кошачьи глаза, сверкнувшие из-под капюшона, Менге не перепутал бы ни с чем.

Комендант Охотников за колдунами криво, торжествующе оскалился. Он медленно опустил руку с факелом и указал им прямо на Экселя.

— Смотрите! — громовой голос Менге разнёсся над площадью Иерарха, заставив тысячи людей обернуться. — Смотрите на этих выродков! Ведьмаки! Мутанты, которых мы терпели в наших городах, окончательно сбросили маски! Они встали на сторону ведьм! Они променяли остатки человечности на грязное чародейское золото! Новиград не потерпит предателей! Смерть мутантам! Искоренить их вместе со скверной!

Толпа взревела, поддаваясь фанатичному безумию инквизитора. В ту же секунду Менге рявкнул своим людям:

Ночной Новиград за стенами их убежища исходил яростным, испуганным воем. Сквозь щели в прогнившей крыше старого, заброшенного соляного склада в доках были видны отсветы сотен факелов — Храмовая стража и Охотники за колдунами прочесывали каждый переулок портового района. Менге объявил облаву, какой город не видел со времен первых костров.

Но здесь, среди высоких штабелей рассыпающейся серой соли и дырявых мешков, пахло только едкой натриевой пылью и старой древесиной. Это место Райс выбрал неслучайно: соляная пыль намертво забивала нюх ищейкам и служебным псам Охотников, делая ведьмачьи и магические следы абсолютно невидимыми.

В самом дальнем углу склада, заваленном гнилыми досками, Райс развёл крохотный, почти бездымный костёр из щепок. Южанин сидел на корточках, лениво помешивая угли кончиком своего ножа. Его змеиные зрачки отражали багровые искры.

Эксель сидел на перевернутом ящике, положив руки на колени. На его левом плече, покрытом копотью и пеплом площади Иерарха, всё ещё тускло поблескивал вышитый золотом грифон. Напротив него, на куче старой парусины, укутанная в плащ Экселя, лежала Лира. Девушка тяжело дышала, её лицо в полумраке казалось бледным, как оксенфуртский пергамент, а на губах запеклась тонкая полоска крови. Мощная вспышка Истока забрала у неё почти все жизненные силы.

Райс тихо хмыкнул, переведя взгляд с девушки на Грифона:

— А ты безумец, Эксель. Шагнуть в ревущий костёр под Квеном… — Змея качнул головой, и на его лице впервые проступила не хитрая ухмылка, а глубокое, ведьмачье уважение. — Мой цех всегда учили, что Грифоны — книжные черви, которые слишком много рассуждают о чести. Но то, как ты высек цепи той девки, а потом её магия швырнула Менге через всю площадь… Клянусь всеми змеями Юга, я не жалею, что пошёл с тобой. Ты настоящий мастер, птица-волк.

Эксель не ответил. Он молча достал из походной сумки тяжелый, завернутый в холстину гримуар Лиры и бережно положил его на колени.

— Она спасла твою руку, Райс, — негромко произнес Грифон, и серебряный волк на его шее глухо звякнул, поймав отсвет пламени. — А Грифоны всегда возвращают долги. Дело не в книгах. Дело в том, что в этом проклятом мире нельзя оставаться равнодушным, иначе мы сами станем хуже чудовищ, на которых охотимся.

Лира на парусине слабо застонала и медленно открыла глаза. Фосфоресцирующее серебряное марево полностью исчезло — её глаза снова были глубокого, чистого стального цвета. Она сделала судорожный вдох, попыталась приподняться, но слабость мгновенно сковала её тело.

— Лежи, Лира, — Эксель мягко придержал её за плечо. — Исток выжал тебя до капли. Менге и его палачи далеко, мы в безопасности. Твоя книга цела.

Девушка перевела взгляд на гримуар на коленях ведьмака, и на её бледных губах появилась слабая, облегченная улыбка:

— Спасибо… Эксель. Я помню только огонь… и то, как двимерит резал мне горло. Если бы не ты…

— Книга у нас, — Эксель плавно раскрыл тяжелый кожаный переплет на той самой пожелтевшей эльфийской карте Cloaca Maxima, которую они изучали в притоне. — Но времени мало. Город оцеплен. Менге перероет Новиград до рассвета. Лира, ты говорила про «Врата Покоя» Эрланда. Про измененный Знак Квен, который должен поглотить внешнюю манию, чтобы отпереть замок. Где именно в этих коллекторах находится вход?

Лира, превозмогая слабость, придвинулась ближе к костру, опираясь на руку Экселя. Она вглядывалась в изящные эльфийские руны, начертанные вокруг подземного резервуара.

— Смотри сюда, Эксель, — её тонкий палец коснулся пересечения трех главных сточных каналов под площадью Иерарха. — Мой наставник перевел эти знаки. «Врата Покоя» находятся точно под основанием Храма Вечного Огня. Древние эльфы построили там святилище задолго до того, как люди возвели свои каменные стены. Эрланд из Ларвика выбрал это место, потому что фон церковной веры и постоянные молитвы фанатиков наверху идеально маскируют колоссальную магическую энергию первородных мутагенов Альзура.

Райс, слушавший её, ошарашенно присвистнул, едва не выронив нож:

— Проклятие… Тайник Альзура запрятан прямо под задницей Иерарха Хеммельфарта и Охотников Менге? Да это же самое охраняемое место на всем Севере! Туда не пробраться даже мыши Дийкстры.

— Нам не нужно идти через Храм, Райс, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула оксенфуртская уверенность. — Мы спустимся в коллекторы прямо отсюда, из портовых доков. Но под Храмом нас ждет замок. Эльфийский резонансный барьер. Эксель, чтобы открыть его, твой Квен должен быть идеальной геометрической формы. Тебе придется выстроить барьер не для защиты от удара, а как зеркало, которое впитает в себя остаточную Силу Храма и перенаправит её в замочные руны. Если ты ошибешься хоть на дюйм — эльфийская ловушка просто раздавит нас тоннами сточной воды.

Эксель перевёл взгляд с эльфийской карты на Райса. Южанин осторожно проводил ладонью по своему исцелённому запястью — кости срослись настолько идеально, что на коже не осталось даже малейшего следа от недавнего перелома. Змея бережно, почти благоговейно убрал свой короткий нож в рукав кафтана.

— Зеркало, значит… — негромко проговорил Райс, зловеще всматриваясь в угли костра. — Измененный Квен, который впитает силу Храма. Пернатые, вы точно были чернокнижниками, а не ведьмаками. На Юге нас учили, что Знак — это просто быстрая вспышка, чтобы разорвать дистанцию или сбить спесь с рыцаря в латах. А вы тут целые геометрические замки вскрываете.

— Школа Грифона никогда не видела в магии Знаков лишь вспомогательное средство, — спокойно ответил Эксель, складывая руки на груди. — Наставники в Каэр Серен заставляли нас часами медитировать на пересечениях ментальных линий. Меч — это продолжение руки ведьмака, а Знак — продолжение его воли. Если воля слаба или отравлена ядовитыми эликсирами, геометрия Квена нарушится. Барьер просто схлопнется.

Лира зябко поёжилась, сильнее кутаясь в чёрный ведьмачий плащ. Соляная пыль, поднимающаяся от сквозняка, щекотала ноздри, но едкий запах соли был их единственным спасением от ищеек Менге.

— Мой наставник в Академии писал, что Эрланд из Ларвика был не просто ведьмаком, он был философом, — тихо произнесла девушка, глядя на пляшущие языки пламени. — Он предвидел, что короли и чародеи однажды захотят уничтожить все ведьмачьи цеха. Слишком уж независимыми и опасными казались мутанты для тех, кто сидит на тронах. Тайник под Храмом — это не просто склад с мутагенами Альзура. Это семя. Семя, которое Эрланд закопал глубоко под землю, веря, что когда-нибудь придет Грифон, способный вырастить из него новую Школу. Новый, чистый орден защитников.

Эксель молчал. Слова Лиры тяжелым грузом легли на его плечи. Он, Черный Грифон, который еще неделю назад просто бродяжничал по Велену, скрывая свое лицо под капюшоном и промышляя охотой на кладбищенских баб ради банки кузнечного сала, теперь держал в руках судьбу своего ордена.

Внезапно Райс резко вскинул голову. Его змеиные зрачки сузились, а левая рука мгновенно, на чистых инстинктах, скользнула обратно к рукояти ножа. Серебряный волк на шее Экселя оставался неподвижен — магии поблизости не было, но чуткий ведьмачий слух южанина поймал кое-что другое.

Снаружи, прямо у тяжелых дубовых ворот заброшенного соляного склада, раздался странный, скрежещущий звук. Словно кто-то металлическим острием медленно, аккуратно ковырялся в старом ржавом замке.

— Охотники? — одними губами прошептал Райс, плавно поднимаясь на ноги и уходя в тень соляных мешков.

— Нет, — так же тихо отозвался Эксель, вставая на ноги и уводя Лиру за свою спину. — Охотники Менге не стали бы скрытничать. Они бы просто выбили эти двери тараном или подожгли склад со всех четырех сторон, как они обычно делают. Этот гость пришел один. И он знает, как открывать краснолюдские замки.

Тяжелая засова на воротах склада с глухим, ржавым скрежетом поддалась. Одна из створок медленно приоткрылась, впуская внутрь сырой ночной туман Новиграда и бледный лунный свет. На пороге показался высокий силуэт в длинном кожаном плаще.

Силуэт на пороге заброшенного склада был монументальным. Мужчина, зашедший внутрь, легко перешагнул через ржавый порог, но его левая нога при этом издала характерный, чуть шаркающий звук. Он был огромен — без малого два метра роста, с широченными плечами, укутанными в дорогой, но неприметный кожаный плащ. Из-под глубокого капюшона на ведьмаков смотрело круглое, гладко выбритое лицо с массивным подбородком и живыми, неестественно умными глазами, в которых не было ни капли страха.

Гость спокойно закрыл за собой тяжелую створку ворот, опустил ржавый засов на место и, даже не взглянув на обнаженный стальной меч Экселя, уверенно зашагал к их крохотному костру, тяжело опираясь на толстую трость с набалдашником из слоновой кости.

— Уберите вашу сидерейскую сталь, милсдарь Грифон, — голос великана прозвучал густо, вальяжно и совершенно спокойно. — Если бы я хотел скормить вас Менге, этот склад сейчас штурмовал бы весь Храмовый гарнизон Новиграда.

Райс бесшумной тенью вырос из-за соляных мешков, его изогнутый нож замер в паре дюймов от спины гиганта, но южанин вдруг ошарашенно замер, разглядев лицо гостя.

— Дийкстра?.. — прошипел Змея, и его зрачки сузились от подступившего к горлу шока. — Шеф тайной канцелярии собственной персоной? Какого чёрта…

— Именно, Райс. Какого чёрта ты устроил бойню на моем рыбном складе? — Сигизмунд Дийкстра остановился у огня, брезгливо поморщился от поднявшейся соляной пыли и аккуратно пристроил свою раненую ногу на свободный деревянный ящик. — Я нанял тебя, Змея, чтобы ты тихо перехватил оксенфуртскую девицу до того, как её кости побелеют на кострах инквизиции. А ты с твоим пернатым другом сначала пустили в расход моих лучших дознавателей, а потом устроили на площади Иерарха такой праздничный салют, что у короля Радовида в Третогоре суп в тарелке затрясся.

Эксель не опустил меча, его янтарные глаза хищно светились из-под капюшона.

Зловонный люк под Рыбным рынком поддался с тяжелым, маслянистым скрежетом. Райс, удерживая чугунный блин своей здоровой правой рукой, уверенно кивнул Экселю. Из черного провала подземного колодца мгновенно пахнуло вековой сыростью, гнилой рыбой и леденящим холодом древних эльфийских коллекторов Новиграда — Cloaca Maxima.

— Дорога открыта, Грифон, — негромко прошипел Змея, вглядываясь в бездну. — Люди Дийкстры не соврали, Охотников у этого люка нет. Фанатики Менге сейчас вовсю оцепляют Обрезки, ищут нас на поверхности. Прыгаем, пока патруль не вернулся на площадь.

Эксель первым скользнул по скользким, покрытым ржавчиной железным скобам вниз, в темноту. Лира, всё еще слабая после мощного ментального взрыва на площади Иерарха, спускалась следом, осторожно опираясь на плечо ведьмака. Тяжелый оксенфуртский гримуар надежно покоился в сумке за спиной Грифона. Райс спрыгнул последним, аккуратно задвинув за собой люк и отрезав их от ночных звуков полыхающего облавой города.

Внизу их встретила звенящая, эхо кричащую пустота. Подземные каналы Новиграда, построенные эльфами Aen Seidhe задолго до прихода людей, поражали своими масштабами. Огромные сводчатые тоннели из гладкого серого камня уходили в бесконечную темноту. Посередине широкого желоба мерно неслась мутная, черная вода, отражая тусклый свет зажженного Райсом алхимического факела.

— Нам туда, — Лира указала бледным пальцем в глубь самого широкого тоннеля, где каменный свод уходил резко вниз. — Карта наставника говорит, что под Храмом Вечного Огня сточные воды разделяются на три потока. «Врата Покоя» скрыты за центральной подпорной стеной.

Они двинулись вперед, по щиколотку увязая в холодной подземной жиже. Эксель шел первым, его янтарные глаза хищно сузились, сканируя стены. Серебряный волк на его шее внезапно ожил — медальон начал мелко, предупреждающе вибрировать, выстукивая быстрый, тревожный ритм. Но это была не магия Истока. Это было близкое присутствие чудовищ.

Из темноты впереди, заглушая мерный шум сточной воды, донеслось жуткое, чавкающее щелканье и утробное урчание.

— Утопцы, — Райс мгновенно ушел в низкую боевую стойку, и его единственный изогнутый нож с тихим шелестом выскочил из рукава. — И судя по звуку, их тут целое гнездо. Похоже, портовые стоки — их любимое пастбище. Прикрой девку, Грифон! Змея идет собирать жатву.

Из черной воды один за другим начали подниматься склизкие, сине-зеленые силуэты подземных тварей. Их огромные, лишенные век глаза фосфоресцировали в тусклом свете факела, а длинные когтистые лапы хищно тянулись к нарушителям их покоя.

Утопцы ринулись вперед одновременно, с хриплым, булькающим ревом выпрыгивая из маслянистой черной воды. Их когтистые лапы хищно рассекали сырой подземный воздух, целясь ведьмакам в горло.

Райс среагировал мгновенно. Змея низко присел, пропуская первую тварь над собой, и точным, текучим движением изогнутого ножа вскрыл ей брюхо снизу вверх. Склизкое тело утопца с плеском повалилось в воду, окрашивая поток темной, зловонной кровью. Исцеленная магия кисть южанина работала безупречно — нож в его левой руке вращался с такой скоростью, что казался сплошным стальным росчерком в тумане коллекторов.

Но тварей было слишком много. Из темноты тоннеля Cloaca Maxima одна за другой выползали новые сине-зеленые туши, окружая ведьмаков плотным кольцом и оттесняя бледную Лиру к каменной подпорной стене.

— Держись за мной, Лира! — рявкнул Эксель.

Ведьмак Школы Грифона не стал бросаться в ближний бой с мечом наперевес. Он жестко зафиксировал сапоги в скользком иле, левая рука плавно вышла вперед, а пальцы сжались в сложную, геометрически выверенную фигуру Знака. Грифоны всегда воевали тактически, заставляя магию делать половину работы.

Знак Ирден.

Эксель с силой опустил ладонь в воду. По грязному эльфийскому камню во все стороны с сухим треском разбежались неоново-фиолетовые рунические линии, очерчивая широкий магический круг вокруг ведьмаков и Лиры. Воздух внутри барьера мгновенно стал тяжелым, вязким, словно остывающий деготь.

Эффект превзошел все ожидания. Три утопца, попытавшиеся прыгнуть на Экселя с фланга, стоило им пересечь фиолетовую границу Ирдена, неестественно замерли в воздухе. Их стремительные, яростные движения превратились в ленивые, тягучие взмахи лап. Для ведьмачьих рефлексов, разогнанных мутациями, эти твари теперь казались неподвижными мишенями.

Эксель молниеносно выхватил меч. Тяжелая полоса серебряного клинка, тускло поблескивающая в полумраке коллектора, чисто и хищно запела под сводами Cloaca Maxima. Серебро, покрытое тонким слоем свежего масла против трупоедов, для сине-зеленых тварей было смертным приговором. Двумя тяжелыми, сокрушительными ударами ведьмак Грифона начисто снес головы двоим заторможенным утопцам — лезвие прошло сквозь склизкую плоть как сквозь теплое масло, а раны монстров мгновенно зашипели, обугливаясь от контакта с чистым серебром. Третьего чудовища Эксель точным выпадом прошил насквозь, вогнав клинок точно между ребер.

Райс, заметив, как магия Грифона сломала темп атаки монстров, хищно оскалился. Он влетел прямо в фиолетовый круг Ирдена, эффективно используя замешательство тварей. Южанин крутился волчком, уклонялся от ленивых выпадов когтей и методично подрезал сухожилия утопцев своим изогнутым серебряным клинком, добивая их короткими ударами в основание черепа.

Меньше чем за две минуты яростное подземное побоище превратилось в методичную, профессиональную зачистку. Последний уцелевший утопец, осознав, что попал в капкан к двум мастерам разных ведьмачьих школ, в ужасе шлепнулся обратно в сточную канаву и попытался уплыть в глубину тоннеля, но Райс вдогонку неуловимым движением выбросил левую руку — скрытый метательный нож, наконечник которого также был покрыт серебряным напылением, намертво пригвоздил голову твари к склизкому деревянному настилу.

В коллекторе снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным, эхо кричащим шумом текучей воды и тяжелым дыханием Лиры за спиной Экселя. В воздухе завис невыносимый, приторный запах болотного гниения и ведьмачьей алхимии.

Райс подошел к убитому утопцу, с хлюпаньем выдернул свой нож из его черепа, обтер лезвие о штанину и повернулся к Черному Грифону, пряча оружие в рукав:

— Ну и фокусы у твоей школы, пернатый. Попасть в твой Ирден — это всё равно что попытаться бежать по колено в болотной трясине. Знатная получилась жатва. Дорога дальше чиста.

Эксель плавным движением убрал серебряный клинок обратно в ножны за спиной, и его серебряный волчий медальон на шее наконец-то медленно успокоился, перестав вибрировать. Ведьмак поднял факел выше, всматриваясь в уходящий вперед тоннель, который вел их прямо под массивный фундамент Храма Вечного Огня.

— Нам нужно спешить, — негромко произнес Грифон, оборачиваясь к бледной, но решительной Лире. — Магия Знака скоро развеется, а запах крови привлечет новых трупоедов со всех доков. «Врата Покоя» уже близко.

Они двигались по затухающему эху тоннеля еще около четверти часа, пока своды Cloaca Maxima не начали резко меняться. Серая, покрытая склизким илом эльфийская кладка уступила место чудовищным, грубо отесанным гранитным блокам. Наверху, сквозь толщу камня, уже не было слышно шума стоков — вместо него до ведьмачьих ушей доносился едва уловимый, низкий, вибрирующий гул. Это гудели колокола Храма Вечного Огня. Трио стояло в самом сердце подземного Новиграда, прямо под ногами фанатиков Калеба Менге.

— Мы на месте, — Лира остановилась, тяжело упёршись спиной о влажную стену. Её стальные глаза лихорадочно блестели в тусклом свете факела. — Вот они. Врата Покоя.

Прямо перед ними тоннель упирался в колоссальную полукруглую арку из потемневшего от времени эльфийского серебряного сплава. По всему её периметру тянулись сложные, переплетенные рунические узоры, в центре которых тускло мерцал замковый камень в форме раскрытого крыла грифона. Это была величайшая тайна Каэр Серен.

Но стоило Экселю поднести факел ближе, как Райс хмуро ругнулся, а Лира испуганно прижала ладонь к губам.

Правая половина серебряной арки была намертво, безжалостно раздавлена. Огромный, уродливый бетонный бык — часть массивного фундамента человеческого Храма, возведенного наверху веками позже — просел под собственной тяжестью и глубоко ушел в землю, намертво смяв эльфийскую кладку и деформировав вековые механизмы. Тяжелые гранитные глыбы нависали над проходом, словно зубы гигантского капкана.

— Проклятие… — прошипел Райс, осторожно коснувшись пальцами треснувшего серебряного сплава. — Фанатики сверху строили свое святилище и даже не поняли, что раздавили фундаментом величайший клад Севера. Механизмы перекошены, Грифон. Тут половина рунных линий стёрта в порошок. Этот замок мертв. Их никто и никогда не сможет достать. Ни Дийкстра, ни Менге, ни черные плащи. Даже если они взорвут здесь всё к чертям, этот гранитный мешок просто похоронит мутагены Альзура навсегда.

Лира с затаенной надеждой посмотрела на Экселя:

Новиград остался позади — огромный каменный колосс, всё еще окутанный дымом пожаров и паническими криками Охотников. Коридор, обещанный Дийкстрой, сработал безупречно: трио ведьмаков и Лира вышли через старый, заброшенный коллектор далеко за пределами городских стен, прямо у подножия зеленых ковирских холмов.

Утреннее солнце наконец-то пробилось сквозь вечную хмарь, заливая тракт чистым, теплым светом. Минерва, соскучившаяся по вольному ветру, весело перебирала копытами, а Лира, сидевшая позади Экселя, впервые за долгое время дышала полной грудью, не боясь ищеек Менге. Древние эльфийские механизмы под Храмом Вечного Огня были навечно заперты измененной печатью Квена, похоронив тайну Альзура под толщей бетона. Но самое главное они унесли с собой. На поясе у Лиры, надежно скрытая под тулупом, висела тонкая кожаная папка — вырезанные из гримуара списки реданских предателей и уцелевшие хроники гибели Каэр Серен. Ради этих страниц они прошли через ад, и теперь их путь лежал на север.

На развилке у старого верстового столба Райс придержал своего серого мерина. Южанин откинул капюшон, подставляя лицо утренним лучам, и посмотрел на Экселя. Его правая рука, исцеленная вокализом девушки, уверенно лежала на луке седла.

— Ну что, Грифон… — Райс криво, но на редкость тепло ухмыльнулся, качнув головой. — Моя дорога ведет на Юг. Дийкстра пообещал мне новый контракт, подальше от костров Менге и реданских патрулей. А вам с девицей пора в Ковир. Списки у вас, хроники твоих пернатых предков тоже. Пора довести дело до конца.

Эксель остановил Минерву и протянул Райсу руку. Плотное, жесткое ведьмачье рукопожатие закрепило их вынужденный, но ставший верным союз.

— Спасибо, Райс, — негромко произнес Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки. — Без твоих ножей площадь Иерарха стала бы нашей братской могилой. Если Большак снова сведет нас…

— О, он сведет, пернатый, даже не сомневайся, — перебил его Змея, хищно прищурив кошачьи зрачки. — Нас на Континенте слишком мало, чтобы теряться навсегда. Береги девку. И помни: твоя магия Знаков — это чертовски сильное дерьмо. Прощай, Грифон.

Змея резко развернул коня и ходко пустил его в галоп, растворяясь в пыли южного тракта. Эксель долго провожал его взглядом, пока серый силуэт окончательно не исчез за холмом. На Большаке ведьмаки редко прощались надолго.

— Куда теперь, Эксель? — тихо спросила Лира, поправляя тулуп на плечах.

— Нам нужны деньги на дорогу до Ковира, — Эксель развернул Минерву на север, в сторону густых, темных лесов, подступающих к границе Повисса. — А значит, нам нужен контракт. Кажется, впереди как раз придорожная корчма. Посмотрим, какие твари завелись у местных мужиков.

Уже через час пути тракт вывел их к покосившейся, почерневшей от сырости корчме «Под перебитым крылом». На доске объявлений у входа, среди пожелтевших указов Радовида, сиротливо болтался свежий кусок пергамента, прибитый ржавым гвоздем.

Эксель сошел с седла, подошел ближе и сорвал бумагу. Текст, написанный корявым почерком местного старосты, мгновенно заставил серебряного волка на его шее коротко, предвкушающе звякнуть:

«Люди добрые! В Лешем логу, что за старой лесопилкой, завелась нечисть поганая. Из леса не выходит, но воет так, что скотина дохнет, а третьего дня дровосека Микулу утащила под корни. Нашли только кости обглоданные да слизь зеленую. Кто изведет тварь — шестьдесят чеканных новиградских крон из общины отдадим. Староста Влас».

Эксель перевернул пергамент, вдыхая едва уловимый, едкий запах, оставшийся на бумаге. Мутировавшее обоняние Грифона не обманешь. Зеленая слизь, обглоданные кости и жуткий вой.

Это был не утопец и не банальный гуль. В Лешем логу обосновалось кое-что куда более древнее и голодное.

Грифон спрятал указ старосты в карман доспеха и легко вскочил в седло.

— Местные столкнулись с Лешим. Это древний и чертовски опасный реликт. Тварь маскируется под старые деревья, способна управлять корнями, насылать туман и призывать лесное вороньё или волков. Зеленая слизь на костях — это сок ядовитых мхов, которыми Леший оплетает свои жертвы, утаскивая их под корни в качестве подношения лесу. Охота будет тяжелой.

Они доехали до деревни к полудню. Староста Влас, бледный, трясущийся старик со ввалившимися глазами, встретил ведьмака на пороге своей покосившейся избы. Узнав, что перед ним мастер меча, он едва не разрыдался от облегчения, сразу выложив на стол засаленный кожаный кошель с шестьюдесятью кронами.

— Изведи его, родимый, изведи божье чудовище! — причитал старик, крестясь на висящую в углу лучину Вечного Огня. — Дровосеки в лес ни ногой, лесопилка стоит, убытки страшные! Микула-то, покойник, пошел валежник собирать, так его прямо на глазах у напарника дерево сучьями схватило и под мох утащило! А из чащи вой такой стоял, что у всей деревни коровы молоко давать перестали… Хозяин леса разгневался!

Эксель молча забрал кошель, взвесил его на ладони и кивнул.

Тяжелый, утробный хруст за спиной заставил Экселя медленно развернуться. Туман полностью рассеялся, и Леший лог обнажил свою истинную, зловещую пустоту.

Из-за вековой, почерневшей сосны бесшумно выросла монументальная, пугающая фигура. Леший был огромен — на голову выше любого человека. Его тело представляло собой жуткое переплетение старых, покрытых мхом корней и твердой, как гранит, древесной коры. Вместо головы у реликта был белесый, зловеще поблескивающий в сумерках олений череп с ветвистыми, острыми рогами, а длинные, корявые руки-ветви заканчивались тонкими, похожими на ножи сучьями. Хозяин леса замер, и из пустых глазниц его черепа на ведьмака дохнуло леденящей пустотой. Без своих тотемов он больше не был скрытным духом — теперь это был раненый, смертельно опасный зверь, прижатый к стене.

Но если Леший думал, что встретит обычного человека, то он просчитался.

Эксель медленно сбросил с головы капюшон черного плаща, открывая лицо. Из-за действия принятых эликсиров внешность мутанта изменилась до неузнаваемости. Его кожа стала мертвенно-бледной, а по шее, скулам и вискам расползлась жуткая, отчетливая сетка вздувшихся, почти черных вен — ведьмачья алхимия разогнала кровь до предела, насыщая мышцы токсичной силой. Янтарные зрачки полностью исчезли: глаза Экселя превратились в два глубоких, антрацитово-черных омута, заполнивших все глазницы. Лицо Грифона превратилось в маску безжалостного, смертоносного хищника.

Ведьмак плавно, без единого лишнего звука вытянул из-за спины серебряный меч кузнечной заточки Якуба. Полоса благородного металла, густо покрытая резко пахнущим маслом против реликтов, хищно поймала бледный закатный свет.

Леший сделал шаг вперед, и под его деревянными ступнями с треском раскололся сосновый корень. Реликт угрожающе наклонил голову, его рога хрустнули, а из глубин древесного туловища вырвался глухой, вибрирующий рокот — хозяин чащи признал в стоящем перед ним существе равного и самого опасного врага в своей многовековой жизни.

Эксель перехватил рукоять серебряного клинка поудобнее, слегка согнул колени, уходя в низкую боевую стойку Грифона, и замер, выжидая идеальный момент для первого выпада. Черные глаза ведьмака не мигая смотрели в пустые глазницы оленьего черепа. Время Большака остановилось. Начинался последний бой за Леший лог.

Леший атаковал мгновенно и без предупреждения. Древний реликт резко взмахнул своими длинными руками-ветвями, и земля под сапогами Экселя вздыбилась. Толстые, узловатые корни сосен с оглушительным треском вырвались наружу, пытаясь перебить ведьмаку ноги и раздавить его в деревянных тисках.

Но реакция Грифона, подогретая токсинами «Леса», работала на запредельной скорости. Мир вокруг Экселя словно замедлился. Черные глаза ведьмака четко зафиксировали движение подземных отростков. Коротким, изящным пируэтом он ушел с линии удара, взмыв в воздух. В полете левая рука Экселя привычно сложилась в яростную фигуру Знака.

Знак Игни.

Сноп ревущего, ослепительного пламени сорвался с ладони ведьмака, ударив точно в грудь приближающегося Лешего. Сухая, покрытая мхом кора монстра мгновенно вспыхнула. Реликт, издав жуткий, утробный хруст, отшатнулся назад, отчаянно хлопая корявыми пальцами по горящему туловищу. Масло против реликтов на серебряном клинке Экселя среагировало на жар, начав едва заметно испаряться, окутывая сталь бледным, ядовитым маревом.

Не теряя ни секунды, Эксель приземлился на мягкий мох и рванулся вперед. Серебряный меч описал в воздухе идеальную, смертоносную дугу. Клинок с тяжелым, сочным хрустом вошел в левое плечо Лешего, глубоко рассекая древесные волокна. Аконит и жир чудовищ, входящие в состав масла, мгновенно зашипели в ране, выжигая способность реликта к регенерации. Из разрубленного сустава вместо крови брызнул густой, светящийся зеленый сок.

Леший взвыл от боли — теперь, без своих тотемов, каждый удар ведьмака наносил ему непоправимый урон. Ослепленный яростью и огнем, монстр наотмашь крутанул правой рукой. Острые, как бритвы, деревянные сучья со свистом рассекли воздух в дюймах от лица Экселя, едва не распоров ему горло. Ведьмак успел выставить быстрый Квен, и золотистая вспышка щита приняла на себя основную силу удара, разлетевшись на тысячи искр.

Эксель отскочил на три шага назад, тяжело дыша через сжатые зубы. Черные вены на его бледном лице пульсировали от колоссального напряжения, а антрацитовые глаза неотрывно следили за полыхающим хозяином чащи. Леший тяжело дышал, его олений череп покрылся копотью, а левая рука безвольно повисла плетью. Бой в Лешем логу входил в свою финальную, самую кровавую стадию.

Чутьё Грифона сработало на долю секунды раньше, чем вековой лес вокруг них пришёл в движение.

Леший понимал, что умирает. Зелёный сок хлестал из его глубокой раны на плече, а масло против реликтов Якубовой заточки выжигало его древесную плоть изнутри, не давая ранам затянуться. Олений череп монстра покрылся чёрной копотью Игни. Ослеплённый агонией, древний реликт решился на свой последний, самый страшный шаг. Он не просто защищался — он собирался забрать ведьмака с собой в небытие.

Хозяин леса с глухим, раскатистым рокотом вогнал уцелевшую правую руку глубоко под замшелый корень колоссальной вековой сосны, стоявшей на краю лощины.

Земля вокруг заходила ходуном. Дерево-гигант, веками державшееся за эту землю, жалобно, оглушительно затрещало. Леший с диким, утробным воем рванулся корень на себя, выворачивая тонны земли и камней. Огромная сосна накренилась и с оглушительным, громоподобным свистом начала падать прямо на Экселя, увлекая за собой соседние деревья и перекрывая любые пути к бегству. Тяжёлая крона падающего исполина грозила превратить ведьмака в кровавое месиво.

Времени на пируэт или прыжок в сторону не оставалось. Пространство вокруг сузилось до размеров смертельной ловушки.

Черные, залитые токсинами глаза Экселя на секунду отразили падающий силуэт дерева. Грифонов годами учили, что сила ведьмака — в умении перенаправлять энергию природы против неё самой. Эксель резко вогнал серебряный меч в землю перед собой, освобождая обе руки. Его пальцы сжались в сложный, монументальный жест, который требовал колоссального расхода магической энергии Истока.

Знак Аард.

Ведьмак выставил обе ладони вверх, навстречу падающему стволу, и выдохнул всю накопившуюся в нём Силу. Из его рук вырвался не просто воздушный толчок, а концентрированный, ревущий кинетический ураган колоссальной мощности. Воздушный таран с грохотом врезался в середину падающей сосны прямо в полете.

Раздался оглушительный взрыв. Мощности Аарда Грифона хватило, чтобы переломить вековой ствол пополам прямо над головой ведьмака. Тяжёлая, многотонная вершина дерева под воздействием Знака изменила траекторию и с грохотом рухнула в паре футов слева, подняв тучу щепок, хвои и вековой пыли. Экселя накрыло волной мелких веток, но сам он устоял на ногах, отделавшись лишь парой глубоких царапин на доспехе.

Когда пыль немного осела, Эксель рванулся вперед сквозь обломки. Леший, отдавший последние силы на обрушение дерева, бессильно опустился на колени среди вывернутых корней. Его деревянное тело дымилось и трещало.

Эксель на лету подхватил серебряный меч из земли. Короткий, безжалостный выпад — и серебряное лезвие, смазанное ядовитым маслом, с глухим стуком вошло точно в основание белесого оленьего черепа.

Реликт замер. Зелёное свечение в его пустых глазницах вспыхнуло в последний раз и окончательно погасло. Огромное тело Лешего начал стремительно усыхать, превращаясь в обычную, трухлявую и безжизненную корягу. Олений череп с треском отвалился от высохшей шеи и покатился по окровавленному мху прямо к сапогам ведьмака.

Эксель тяжело дышал. Токсины эликсиров постепенно начали выходить из крови — черная сетка вен на его лице медленно бледнела, а антрацитовые глаза возвращали свой привычный, теплый янтарный цвет. Контракт в Лешем логу был выполнен. Хозяин леса был мертв.

Дорога обратно до деревни заняла вдвое больше времени. Токсины эликсиров окончательно покинули кровь Экселя, оставив после себя привычную ведьмачью усталость и глухую, тянущую боль в мышцах. Серебряный меч, очищенный от остатков масла и зеленого сока реликта, тихо покоился в ножнах за спиной. В левой руке ведьмак Грифона нес свой главный трофей — тяжелый, покрытый копотью и засохшей тиной олений череп Хозяина леса.

Когда высокая фигура в черном плаще показалась на окраине деревни, укутанная предрассветным туманом, местные мужики, караулившие у заставы с вилами, испуганно попятились. Эксель шел молча, не снимая капюшона.

Он толкнул ногой низкую дверь Старостиной избы. Старик Влас мгновенно подскочил с лавки, судорожно крестясь. Лира, сидевшая у окна с папкой хроник на коленях, облегченно выдохнула и поднялась навстречу ведьмаку.

Эксель сделал шаг вперед и с глухим, тяжелым стуком бросил олений череп прямо на дубовый обеденный стол. От удара рога реликта зловеще звякнули, а со стола полетела сухая шелуха.

— Дело сделано, — негромко, но отчетливо произнес Эксель, и его янтарные глаза холодно сверкнули из-под черной челки. — Леший больше никого не тронет. Можете запускать лесопилку.

Староста уставился на закопченную кость мертвыми, ошарашенными глазами. Его губы судорожно затряслись, он перевел взгляд с черепа на ведьмака, а затем трясущимися руками пододвинул к краю стола засаленный кожаный кошель. Шестьдесят чеканных новиградских крон. Точно по уговору.

— Спаситель… — пролепетал старик, едва не падая на колени. — Огонь Вечный, спаситель ты наш… Мужики-то не верили, думали, с концами ты в чаще останешься…

Эксель молча сгреб кошель со стола, взвесил его на ладони — монеты отозвались приятным, тяжелым звоном — и убрал в походную сумку. Награда за пролитую кровь и сломанную сосну была получена. Карта до Ковира теперь была оплачена полностью.

— Собирайся, Лира, — ведьмак повернулся к девушке, накидывая капюшон глубже на глаза. — Солнце встает. Большак не ждет, а нам пора двигаться на север.

Девушка преданно закинула сумку за плечо и шагнула к выходу вслед за Черным Грифоном. Охота в Лешем логу осталась позади, превратившись в еще одну ведьмачью историю, рассказанную у трактирных костров. Их путь к границам Повисса продолжался.

Калеб Менге стоял у высокого стрельчатого окна казармы Храмовой стражи, неотрывно глядя на серые очертания площади Иерарха. Его лицо, еще вчера казавшееся породистым и суровым, теперь было наполовину скрыто уродливой повязкой, пропитавшейся мазью от ожогов. Кожа под холстиной горела, чесалась и пульсировала — ведьмачий Игни и вспышка Истока оставили на коменданте вечную, позорную отметину. За окном шел мелкий, унылый дождь, смывающий остатки копоти с обгоревших бревен помоста, но Менге казалось, что он всё еще слышит тот проклятый хрустальный девичий голос и видит золотые кошачьи глаза мутанта.

За его спиной, у массивного дубового стола, заваленного донесениями, замерли трое Охотников. В комнате пахло кислым лекарственным варевом, дешевым мылом и дорогим воском. Атмосфера была звенящей, тяжелой — инквизиция Новиграда еще никогда не терпела столь сокрушительного и публичного поражения от рук бродячих наемников.

— Шестьдесят человек… — хрипло, едва разжимая сожженные губы, процедил Менге, с хрустом сжимая кулаки в латных перчатках. — Шестьдесят обученных палачей, реданских ветеранов и городских стражников не смогли удержать одного пернатого выродка и сопливую студентку. Дийкстра помалкивает, его шпионы словно сквозь землю провалились, а Торговая гильдия уже шепчется по углам, что Храмовая стража ослепла.

Он резко повернулся, и его уцелевший глаз хищно сузился. На столе лежал пергамент, запечатанный тяжелым багровым сургучом с личной печатью короля Редании — одноглавым орлом. Напротив стола на коленях, распластавшись по полу, стоял Вальтер — тот самый жирный доносчик, которого люди Менге успели перехватить у портовых складов. Его кафтан был разорван, лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, а пальцы рук были вывернуты под неестественным углом после допроса в подвалах Луарда.

— Милсдарь Менге… Да пребудет с вами Огонь… Я ведь всё сказал… Всё дочиста… — скулил толстяк, капая слюной на дорогой ковер. — Они ушли… Ведьмаки ушли на север… С ними книга… книга Академии…

Менге медленно подошел к Вальтеру. Тяжелый кованый сапог инквизитора с хрустом опустился на покалеченную кисть доносчика. Толстяк взвыл, выгибаясь дугой от невыносимой боли.

— Король Радовид прислал приказ из Оксенфурта, — Менге даже не посмотрел вниз, сильнее вдавливая каблук в раздробленные пальцы. — Он в ярости. Новиград бунтует, чародеи золото укрывают, а по Большаку гуляет мутант с золотым грифоном на плече и живой Исток. Если мы не найдем их до того, как они пересекут границу Повисса, Радовид очистит саму Храмовую стражу. Вместе со мной. А я не люблю проигрывать королям из-за таких жирных крыс, как ты, Вальтер.

Комендант Охотников коротко кивнул стоящему у двери палачу. Тот молча шагнул вперед, перехватил Вальтера за воротник и потащил его к выходу. Толстяк судорожно цеплялся ногами за косяк, умоляя о пощаде, но инквизитор уже отвернулся обратно к окну.

— Объявить план перехвата до самой Лукоморья, — ледяным тоном скомандовал Менге оставшимся офицерам. — Поднять на ноги всех егерей, выставить заставы на каждом броде, на каждой лесной просеке к северу от Понтара. Радовид требует результатов. Если ведьмаки окажут сопротивление — сжечь всю деревню, в которой они попытаются укрыться. Живыми они нам больше не нужны. Нам нужны их головы.

Ковирский тракт уходил далеко на север, теряясь среди глухих, молчаливых лесов и острых гранитных скал, подступающих к самым границам Повисса. Ночной воздух здесь был пронзительно холодным, чистым и пах сухой хвоей. Далекое багровое зарево Майены, горевшей на юге, окончательно скрылось за горизонтом, но зловещее предчувствие большой войны всё еще висело над Континентом.

Эксель сидел на поваленном бревне у крохотного, скрытого густыми кустами костра. Ведьмак Школы Грифона методично, плавными движениями протирал сухой замшей длинную полосу серебряного клинка. После тяжелого боя с Лешим лезвие требовало особого ухода — Эксель тщательно вычищал малейшие следы копоти и древесного сока, добиваясь идеального, зеркального блеска. Никаких алхимических масел сейчас на стали не было: серебро должно оставаться чистым, чтобы не привлекать чуткие носы лесных хищников застарелой вонью.

Лира сидела напротив него, плотно закутавшись в его черный дорожный плащ. На её коленях лежала та самая тонкая папка из дубленой кожи — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха. Девушка аккуратно перелистывала пергамент, испещренный сложными, закрученными рунами Aen Seidhe и корявым почерком её погибшего наставника. Из-за алхимического блока её Исток больше не фонил, и Лира выглядела спокойной, хотя в её стальных глазах всё еще отражался отсвет новиградских костров.

— Я нашла эту главу, Эксель… — тихо произнесла девушка, прерывая звенящую тишину леса. Её голос прозвучал едва слышно, почти шепотом. — Мой учитель потратил три года в архивах Академии, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями новиградской шпионской сети. Здесь описана последняя ночь Каэр Серен. Ночь, когда пала твоя Школа.

Эксель остановил руку с замшей. Он не поднял головы, но его янтарные кошачьи зрачки сузились, замирая на сверкающем острие меча. Серебряный волк на его шее оставался неподвижен, но внутри ведьмака всё натянулось, как тетива боевого арбалета.

— Читай, — коротким, глухим тоном отозвался Грифон.

Лира сглотнула и приблизила страницу к слабому огоньку костра, ведя пальцем по строчкам:

— «Каэр Серен, цитадель Школы Грифона в заснеженных скалах Повисса, считался неприступным. Защитные Знаки Квен и Аард, вплетенные мастерами ордена в саму каменную кладку крепостных стен, создавали ментальный барьер. Ни одна наемная чародейка Капитула, ни один отряд королевских егерей не могли подойти к воротам без ведома Великого Магистра Эрланда…» — Лира запнулась, подняв на него испуганный взгляд, но затем продолжила: — «Но барьеры не были пробиты снаружи. Они были отключены изнутри. В хрониках указано имя. Ведьмак-отступник по имени Киньян. Он впустил карательный отряд штурмовиков и магов Капитула через потайной лаз в эльфийских подземельях, предварительно разрушив замковые камни резонансных Знаков…»

Эксель медленно, со скрипом сжал пальцы на обтянутой кожей рукояти серебряного меча.

— Киньян… — процедил ведьмак, и в его голосе проступила такая леденящая, глухая ярость, что Лира невольно вздрогнула. — Он был старшим наставником по фехтованию. Он учил меня держать баланс клинка, когда я был еще испуганным мальтиком после Испытания Травами. Наставники думали, что он погиб во время облавы в Назаире. А он просто продал нас чародейкам…

— В хрониках написано, что он выжил, Эксель, — тихо добавила Лира, переворачивая хрустящий лист пергамента. — Капитул чародеек щедро заплатил ему за помощь. Новиградские соглядатаи Дийкстры доносили, что Киньян сменил имя, скрыл ведьмачьи медальоны и сейчас промышляет наемничеством где-то на границах Вердена или в шпионских сетях Нильфгаарда. Он всё еще жив.

Эксель выпрямился. Он плавным, точным движением вогнал серебряный меч обратно в ножны за спиной. Клинок издал сухой, металлический щелчок. Паранойя Радовида, Охотники Менге и шпионские списки — всё это на секунду отступило на второй план. Теперь у Черного Грифного появилась личная, монументальная цель Большака. Найти предателя своей крови. Найти Киньяна и заставить его ответить за каждую каплю ведьмачьей крови, пролитую на заснеженных камнях Каэр Серен.

— Мы найдем его, Лира, — Эксель накинул глубокий черный капюшон, скрывая лицо в тени. — Континент велик, но Большак всегда сводит должников. Рано или поздно…

Маленький пограничный форт Вальхаус, запирающий узкое горное дефиле на пути к северным провинциям Редании, держался на честном слове и ведьмачьем упрямстве его защитников. Стены форта, сложенные из грубого серого гранита, за двое суток непрерывной осады покрылись глубокими выбоинами от катапультных камней, а надвратная башня наполовину обгорела. Но над цитаделью всё еще гордо реяло изорванное багровое полотнище с одноглавым реданским орлом.

Командующий обороной, суровый полковник барон Курт фон Штейн, стоял на зубцах южной стены, прижимая к глазам тяжелую подзорную трубу из оксенфуртской мастерской. Его левая щека была туго стянута чистой повязкой, скрывающей выбитый осколком глаз, а правый, уцелевший, хищно и лихорадочно сканировал долину. Барон тяжело дышал, его латы были покрыты нагаром, копотью и чужой кровью.

— Подходят… — глухо процедил фон Штейн, передавая трубу своему адъютанту, молодому шевалье Эрику лог Адеру. — Черные развернули третью штурмовую шеренгу бригады «Магна». Они бросают в бой осадные башни. Радовид приказал держаться до последнего вздоха, и клянусь Вечным Огнем, мы заставим этих южных собак подавиться нашей костью. Спешить арбалетчиков! Приготовить кипящую смолу!

Долина перед фортом Вальхаус напоминала преддверие преисподней. Сквозь пороховую гарь и туман медленно, со страшным, металлическим скрежетом и скрипом несмазанных деревянных колес выдвигались три колоссальные нильфгаардские осадные башни. Обшитые сырыми воловьими шкурами для защиты от огня, эти деревянные чудовища высотой в четыре человеческих роста были до отказа забиты штурмовиками. Сверху, с их стрелковых площадок, нильфгаардские лучники уже вели непрерывный, прицельный огонь по зубцам реданских стен.

За башнями, чеканя шаг, шла монолитная стена «Черной пехоты». Имперский рутмейстер Вальтер аэп Гвидо шел в первых рядах штурмового клина, его длинный палаш хищно поблескивал в отсветах пожарищ. Южане двигались молча, и этот мерный, грозный гул сотен кованых сапог заставлял молодых реданских рекрутов судорожно вцепляться в древки своих пик.

— Держать строй! Не сметь пятиться! — взревел барон фон Штейн, выхватывая тяжелый палаш. — Встретим их сталью!

Ковир встретил их оглушительной, ослепительной белизной, от которой с непривычки резало глаза даже сквозь ведьмачьи мутации. После сырой, грязной веленской осени и удушливого, прокопченного дегтем Новиграда, горный спуск в долину Понт Ваниса казался путешествием в совершенно иной, чистый мир. Снег здесь лежал пушистыми, глубокими сугробами по обе стороны от тракта, а вековые ели стояли, укутанные в тяжелые белые шубы — безмолвные и величественные, словно замершие стражи северных гор.

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед — туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее — в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой — сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

— Мы пришли, Лира, — негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. — Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, — постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселение Грозовой Ручей казалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы — изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза — «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», — мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

— Сто двадцать крон, Минерва… — негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. — Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

В личной резиденции короля Радовида в Оксенфурте стояла удушливая, звенящая тишина. Густой полумрак просторного зала рассеивался лишь бледным светом зимнего утра, пробивавшимся сквозь высокие стрельчатые окна, да копотью десятков оплывших восковых свечей. Огромный круглый стол, заваленный тактическими картами, теперь выглядел иначе. Тяжелые шахматные фигуры из слоновой кости, обтянутые черной кожей Нильфгаарда, больше не стояли ровными рядами — они грудой лежали в углу стола, зажатые железным обручем реданских укреплений.

Радовид сидел в кресле, низко опустив голову. В его руках был длинный кованый нож, которым он медленно, со скрипом выковыривал щепки из дубовой столешницы. Его лицо казалось серым, мертвенно-бледным от многодневной бессонницы, а в глубине воспаленных глаз горел тот самый сухой, лихорадочный блеск, который заставлял его генералов седеть за одну аудиенцию. Рядом со столом, не смея пошевелиться и затаив дыхание, стояли двое высших сановников: генерал Гуго фон Гейль и бледный, трясущийся от страха гонец в изорванном, покрытом гарью колете.

На столе перед королем лежали два рапорта, скрепленные сургучными печатями военного ведомства. Два донесения с передовой, разделившие фронт на берегах Понтара на ад и триумф.

— Значит, Майена… — тихо, почти ласково прошептал Радовид, не поднимая глаз от ножа. — Полковник Ксантий аэп Даги выкосил десятую пехотную линию за два часа. Мои доблестные ополченцы, мои шляхтичи и бароны бежали к реке как испуганные овцы, бросая пики и щиты под копыта бригады «Наузикаа». Нас разбили в чистом поле, генерал фон Гейль. Черные маршируют по моей земле, потому что пехота Редании без поддержки не способна сдержать даже одну шеренгу «Альбы».

— Ваше величество… — фон Гейль судорожно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. — Под Майеной черные пустили в ход боевых магов. Психическая атака сломала волю рекрутов…

— Заткнитесь, генерал! — Радовид резко, с размаху вогнал острие ножа глубоко в дубовое дерево. Нож со звоном задрожал. Король Вскочил с кресла, его голос сорвался на яростный, леденящий душу хрип. — Хватит скулить про магов! Маги — это всего лишь мясо, которое горит точно так же, как и крестьяне, если в них летит правильный снаряд! Взгляните на второй рапорт! Форт Вальхаус! Барон фон Штейн удержал дефиле. Он перемолол элиту Эмгыра под стенами, потому что полковник Тадеуш фок Фогельзанг вовремя выкатил на холмы мои новые дальнобойные катапульты!

Король начал стремительно ходить по залу, заложив руки за спину. Его бархатный колет был расстегнут у ворота, а пальцы судорожно дергались, перебирая невидимые шахматные фигуры.

— Форт Вальхаус доказал то, что я всегда знал, — Радовид остановился прямо перед побледневшим генералом, и его безумный взгляд в упор уставился в лицо вояки. — Моя армия без тяжелой артиллерии и инженеров — это просто сборище испуганных оборванцев. Сброд в барочных колетах, который может только грабить караваны и прятаться по канавам! Нам не спасти Север одними пиками и рыцарской спесью. Судьба этой войны решится не в рукопашной свалке. Она решится металлом, порохом, горючей смесью и точностью баллистических расчетов!

Король начал стремительно расхаживать по комнате, и из тени за гобеленами бесшумно соткалась хрупкая фигура молодой служанки в скромном сером платье — Марты. Девушка была одной из немногих в замке, кто не падал в обморок от одного взгляда Радовида, хотя и её руки сейчас едва заметно подрагивали. Она несла тяжелый серебряный поднос, на котором поблескивал пузатый глиняный кувшин с терпким туссентским вином и личный, массивный золотой кубок короля, украшенный чеканными реданскими орлами.

— Ваше величество… — тихо, стараясь не напугать монарха резким звуком, произнесла Марта, опуская поднос на край стола, свободный от карт. — Вам нужно отдохнуть. Хоть немного… Вы не спали трое суток. Выпейте вина, оно согреет кровь.

Радовид не ответил. Он даже не повернул головы в её сторону, но кувшин с вином и золотой кубок привлекли его внимание. Король медленно протянул руку, его бледные пальцы сжали холодное, тяжелое золото королевского кубка. Марта, поняв, что её присутствие больше не требуется, почтительно склонила голову и так же беззвучно растворилась в полумраке коридоров резиденции.

Король плеснул темной, густой, как кровь, жидкости в кубок. Он поднес золото к губам, но пить не стал. Радовид неотрывно смотрел на багровую поверхность вина, в которой дрожали и преломлялись отсветы восковых свечей. И в этот момент, глядя на то, как темная жидкость заполняет золотые границы чаши, в его измученном паранойей, но извращенно-гениальном стратегическом уме родилась невероятно дерзкая, безумная и страшная идея.

Капкан. Великий новиградский капкан.

На его лице медленно, со скрипом поползла жуткая, торжествующая ухмылка. Глаза Радовида лихорадочно заблестели. Он резко опустил кубок на стол, расплескав несколько капель вина прямо на карту Редании, у самого устья реки Понтар.

— Зачем мне удерживать их на бродах?.. — прошептал Радовид в пустой зал, и его шепот перешел в безумный, сдавленный смех. — Зачем мне тратить пушки в глухих горных ущельях Повисса и Майены? Эмгыр считает себя великим стратегом… Его «Черная пехота» привыкла идти вперед, сметая ополчение. Так пусть идут!

Король лихорадочно пододвинул к себе карту Новиграда. Его палец с силой уперся в высокие, неприступные стены Вольного Города.

— Мы инсценируем отступление, — Радовид заговорил быстрее, фиксируя тактические точки на пергаменте ножом. — Реданские полки начнут хаотично откатываться на север, делая вид, что они разбиты и дезориентированы после Майены. Нильфы будут упиваться своей легкой победой. Они погонят мой сброд до самых стен Новиграда и зажмут город в кольцо осады. Эмгыр будет уверен, что победа у него в кармане, что Север пал… Они подтянут к стенам все свои элитные легионы, сомкнут ряды для решающего, победного штурма. И когда зазвучит их имперский командный рог, возвещая о падении Новиграда…

Король резко вскочил, опрокинув кресло.

— …Тогда зазвучит мой реданский рог! Там, за холмами, в глубоких, замаскированных капонирах и лесных просеках! — Радовид безумно рассмеялся, взмахнув руками. — Вся мощь артиллерии Оксенфурта, все новые дальнобойные мортиры, зажигательные катапульты Тадеуша фок Фогельзанга будут ждать этого момента! Тысячи горючих снарядов, тонны селитры и нефти разом полетят им в спины! Стены Новиграда станут для «Альбы» наковальней, а мои пушки — молотом! Мы выжжем их лавину до единого человека прямо под стенами города! Черным станет ой как не сладко… Таков мой план. Мой идеальный, кровавый час огня!

Радовид жадно схватил золотой кубок и в несколько глотков осушил его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его паранойя нашла свое идеальное тактическое русло. Континент еще не знал битвы такого масштаба, которую безумный король Редании готовил для армии Империи Эмгыра.

Чёрная падь полностью оправдывала свое мрачное название. Ущелье к северу от Грозового Ручья было настолько глубоким и узким, что бледное повисское солнце вообще не заглядывало на его дно, оставляя обледенелые скалы в вечной, синеватой полумгле. Вековые сосны здесь росли под неестественными углами, их корявые, черные от сырости ветви переплетались над головой, словно костлявые пальцы утопцев. Снег под копытами Минервы стал грязным, перемешанным с прелой хвоей и торфом, а морозный воздух казался тяжелым, застойным, налитым запахом болотных испарений и старой, приземленной магии.

Эксель ехал шагом, пригнувшись к луке седла, чтобы не поймать лицом очередную обледенелую ветку. Серебряный волк на его шее вел себя странно — медальон не дрожал яростно, как при приближении монстров, а мерно, тягуче вибрировал, ловя сильный фон стихийного ведовства. На груди ведьмака тускло поблескивала серебряная заколка Лиры. После отправки купеческого экспресса в Новиград через людей Герхарда у Грифона в кошельке осталось ровно сорок крон, но сейчас его мысли занимали не шпионские взятки Дийкстры, а ритуал.

Просека резко оборвалась у подножия расколотого надвое гранитного утеса. Прямо под скалой, наполовину ушедшая в землю и обложенная сосновым лапником, примостилась кривая, замшелая избушка. Окна землянки были затянуты мутным бычьим пузырем, сквозь который пробивался слабый желтоватый свет, а из кривой глиняной трубы лениво струился сизый дым, пахнущий сушеным чистотелом и болотным торфом.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой двери. Не успел он постучать кулаком в кожаной рукавице по промерзшему дереву, как засов изнутри со скрипом отодвинулся.

На порог выполз сутулый, худой старик в рваном шерстяном балахоне, подпоясанном простой пеньковой веревкой. Его седые, грязные волосы были растрепаны во все стороны, а глаза были полностью застланы белесой, мертвой пеленой слепоты. Но повисский Ведун ориентировался в пространстве с пугающей скоростью — он безошибочно повернул голову в сторону Экселя, чутко пошевелил ноздрями, втягивая морозный воздух, и его сморщенное лицо исказилось в странной, беззубой ухмылке.

— Ведун слышит серебро… Ведун чует траву, холодную сталь и кошачью кровь! — затараторил дед, быстро перебирая пальцами воздух, словно ощупывая невидимые нити магии. Его голос был хриплым, ломаным, но говорил он о себе исключительно в третьем лице. — Пришел мутант со Школы Птицы. Пришел спросить за Белого Волка, который воет в лесной чаще. Ведун всё знает. Ведун ждал Грифона!

Эксель медленно сбросил капюшон, с легким удивлением разглядывая этого эксцентричного повисского отшельника. На Большаке ведьмакам попадались разные чародеи, но этот слепец явно прочно увяз в своем собственном, скрытом от обычных людей мире духов.

— Мне сказали, ты можешь помочь, Ведун, — спокойно произнес Эксель, поправляя перевязь нового метеоритного меча за спиной. — Конрад принял проклятие крови на древнем алтаре. Нам нужен ритуал, чтобы сжечь волчью шкуру, когда его Анна вернется.

Старик резко замер. Его слепые, покрытые бельмами глаза уставились куда-то поверх головы ведьмака, а пальцы судорожно затеребили веревку на поясе. Из его груди вырвался тяжелый, свистящий вздох.

— Тяжелый грех… Кровавый грех, — прошептал старик, и в его говоре впервые проступил суровый, мистический вес. — Парень выпил яд мести, духи алтаря забрали его имя. Ведун может нашептать травы, Ведун может развести костер очищения у капища. Но лесные духи требуют плату. Проклятие не уходит просто так, Грифон. Духи не отпустят волка за красивые глаза. Заходи в избу, если не боишься мертвецов. Ведун расскажет тайну Чёрной пади.

Внутри землянки Ведуна царил удушливый, звенящий полумрак, густо пропитанный резкими запахами сушеной мандрагоры, болотного торфа и козьего жира. Повсюду под низким потолком пучками свисали потемневшие от времени лесные коренья и связки птичьих костей, которые тихо, зловеще постукивали друг о друга от сквозняка. В углу ровно и жарко дышала приземистая глиняная печь, бросая багровые отсветы на закопченные бревенчатые стены.

Эксель прошел к тяжелому столу, сложенному из грубых дубовых плах. Ведьмак Школы Грифона не стал садиться — он остался стоять, заложив руки в кожаных перчатках за спину. Его янтарные глаза внимательно следили за каждым движением слепца.

Старик суетливо зашуршал своими холщовыми мешками, вытащил из-под лавки треснувшую глиняную чашу и плеснул туда мутного, дымящегося отвара из дикого чистотела. Он протянул чашу вперед, безошибочно угадав, где стоит ведьмак.

— Пей, Грифон, пей… — забормотал дед, качая растрепанной седой головой. — Ведун знает, что у ведьмака внутри всё горит после черных бутылок. Ведун видит, как твои Знаки налились силой. Но Знаков мало, чтобы сжечь волчью шкуру. Нужна воля духов.

Эксель аккуратно принял чашу, сделал короткий, чисто символический глоток горького, вяжущего рот отвара и поставил её на стол.

— Говори, старик, — негромко произнес ведьмак, и его голос прозвучал ровно в тесной избушке. — Какую плату требуют лесные духи? Что нужно для ритуала, пока Анна плывет из Новиграда?

Ведун резко замер. Его бледные, покрытые мертвой пеленой слепоты глаза уставились прямо в лицо Экселю. Старик подался вперед, уперевшись сухими, костлявыми пальцами в дубовую столешницу, и его говор стал тихим, пугающе свистящим:

— Конрад выпил проклятие не из-за волка… Конрад выпил яд из-за той, что носит шелка и горностай! Из-за материнской гордыни его кровь почернела! — Ведун злобно клацнул беззубым ртом. — Духи капища помнят обиду парня. Проклятие крепко держится за Изольду де Фриз. Чтобы разорвать цепь зверя, Ведуну нужна вещь баронессы. Личная вещь. Та, которую она долго носила у самого сердца. Но этого мало, Грифон, мало!

Старик вытянул сухую ладонь и резко согнул пальцы, словно когти хищной птицы:

— На эту вещь баронесса должна пролить свою собственную кровь. Кровь матери, которая совершила грех и разлучила влюбленных. Кровь Изольды смоет обиду Конрада на алтаре, когда девка из Новиграда обнимет волка. Без этого духи не отпустят баронета. Без этого Конрад навсегда останется Белым Волколаком, и его когти рано или поздно разорвут саму баронессу. Принеси Ведуну окровавленное серебро или бархат её платья, ведьмак!

Эксель медленно опустил взгляд на свою грудь, где над волчьим медальоном Грифона тускло поблескивала серебряная заколка Лиры. Контракт повисской знати закручивался в идеальную, смертоносную петлю. Добыть личную вещь баронессы де Фриз, да еще и омытую её собственной кровью, прямо из-под носа её вооруженной гвардии — это было задачей шпионского уровня.

— Кровь виновного… — тихо процедил сквозь челюсть Эксель. — Это канонично для проклятий. Хорошо, Ведун. Я вернусь в Охотничий замок. Объявлю баронессе, что Волколак затаился и больше не тронет её караваны, заберу свои сто двадцать крон и найду способ забрать плату для твоих духов.

Ведьмак развернулся, и его черный плащ взметнулся, когда он шагнул обратно к выходу из землянки. Новая цель была ясна. Ему предстояло сыграть в деликатную и опасную игру в цитадели де Фриз.

Там, картинно выставив вперед ногу в щегольском, ярко-бордовом шелковом колете с накрахмаленным воротником, стоял мужчина. Его франтовская шапочка с длинным цаплиным пером была лихо сдвинута набок, аккуратная эспаньолка забавно подергивалась в такт быстрому пению, а пальцы с невероятной, виртуозной скоростью порхали по грифу инструмента. Тонкий, чистый и звонкий голос трубадура разносился под закопченными сводами таверны, заставляя толпу покачивать кружками в такт бешеному, заводному мотиву:

— Сзади подползли, хоть это стыд и срам! Сломали мне лютню, дали по зубам! Целился тот черт мне рогом прямо в глаз, и тут Ведьмак крикнул: «Вот твой смертный час!»

Лютик резко, с оттяжкой ударил по струнам, взмахнул полами своего яркого плаща, и припев буквально взорвал притихший зал корчмы:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой! Ведьмаку заплатите — зачтется все ээээээтоооооо вааааам!

Хмельные матросы и дозорные дружно подхватили ритм, стуча тяжелыми оловянными кружками по дубовым столам так, что густая пена летела во все стороны. Бард, чувствуя бешеную отдачу публики, запел еще громче, лихо пританцовывая на скользких досках помоста:

— Он хоть на край земли отправиться готов, сразить всех чудовищ, убить всех врагоооооов……! Он эльфов всех прогнал за дальний переваал, высокие горы на вечный приваааал…..! Он бьёт не в бровь, а в глаз, был ранен много раз, он людям товарищ, всегда он за нааас. К чему эта вражда, никак я не пойму? Он нас защищает — так налейте ж емуууу!

Зал взревел в едином порыве, десятки глоток подхватили безумный мотив, и Лютик, сорвав голос на высокую, звенящую ноту, выдал финальный, качающий каскад припевов, от которого содрогнулись бревна всей «Полярной звезды»:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам! Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам!..

Эксель молча стоял у самого порога, прислонившись плечом к бревенчатому косяку двери и не снимая глубокого черного капюшона. Его янтарные глаза с откровенной иронией и теплой, горькой ухмылкой смотрели на поющего франта. Юг Континента мог полыхать в огне Третьей Северной войны, Охотники Калеба Менге могли выжигать Новиград, но этот несносный трубадур канонично умудрялся оказываться в самых неожиданных и богатых местах Большака раньше любого истребителя чудовищ. Лютик приехал на гастроли в Повисс. И, судя по летящим на помост чеканным монетам, дела у него шли чертовски хорошо.

Финальный аккорд двенадцатиструнной лютни потонул в оглушительном реве портовой корчмы. Зал «Полярной звезды» буквально ходил ходуном: матросы орали, рудокопы стучали кулаками по столам, а в сторону помоста полетел настоящий ливень из мелких медных грошей и тяжелых купеческих крон.

Лютик, сияя как начищенный повисский талер, картинно раскланялся на все четыре стороны, изящно прижав франтовскую шапочку с цаплиным пером к груди. Он ловко, чисто артистическим движением собрал самые крупные монеты с пола, подхватил лютню под мышку и, тяжело отдуваясь, поспешил сойти с помоста. Горло барда горело после такого вокального штурма, и ему позарез нужно было промочить связки хорошим, холодным эликсиром местного розлива.

Трубадур целенаправленно направился к самому дальнему, уединенному столику в углу зала, где густая тень от балки надежно укрывала от назойливых поклонников. За столом уже сидел одинокий путник в глубоком черном капюшоне. На столе перед ним стояли две нетронутые, запотевшие кружки свежего повисского пива.

— Прошу прощения, любезный, но этот столик занят моим непревзойденным гением и колоссальной усталостью! — развязно выдохнул Лютик, с размаху усаживаясь на свободный стул и даже не глядя на незнакомца. Бард бережно устроил лютню на коленях, протянул руку и без лишних церемоний перехватил одну из кружек. — Хотя, за то, что ты так вовремя приготовил здесь это жидкое золото, я готов простить тебе твое молчаливое присутствие. За чеканную монету и хорошую музыку!

Лютик жадно припал к пене, сделал три огромных глотка, блаженно зажмурившись, и с грохотом опустил кружку на дубовые плахи.

В ту же секунду сидевший напротив путник молча поднял руку в кожаной перчатке и плавным, неторопливым движением сбросил назад тяжелый черный капюшон своего плаща.

Лютик открыл глаза, собираясь выдать очередную витиеватую оксенфуртскую шутку, но слова мгновенно застряли у него в горле. Бард поперхнулся воздухом, его эспаньолка смешно дернулась, а челюсть медленно поползла вниз.

Прямо перед ним в тусклом отсвете портовых масляных ламп сидел мужчина с бледным, суровым лицом, на котором отчетливо выделялись два абсолютно плоских, вертикальных кошачьих зрачка янтарного цвета. На его левом плече, укутанном в плотную кожу, поблескивала золотая вышивка грифона, а на груди, прямо поверх серебряного медальона с оскаленным волком, висела изящная серебряная шпилька. Но самое страшное для Лютика было то, что этот мутант смотрел на него с откровенной, тяжелой и пугающе ироничной ведьмачьей ухмылкой.

Он только что пел про них. Он только что заливал толпе матросов про «смертный час» и «верного товарища». И всё это время один из этих самых «товарищей» стоял у двери и слушал его сольное выступление от первого до последнего слова.

— Холера… — сипло, растеряв весь свой звонкий вокал, выдавил Лютик, судорожно вжимаясь спиной в деревянную спинку стула и инстинктивно прикрывая лютню руками, словно ведьмак мог порубить её на дрова. — Опять… Да что ж за проклятие такое на моем поэтическом пути?! Стоит мне уехать за тридевять земель, на самый край заснеженного Севера, подальше от Геральта, подальше от Радовида и этой войны, чтобы спокойно подзаработать на ковирских гастролях… И я снова натыкаюсь на два меча за спиной!

— Спокойно, маэстро, — Эксель слегка подался вперед, и его янтарные глаза весело блеснули в полумраке угла. Ведьмак взял свою кружку и сделал неторопливый глоток. — Я не собираюсь ломать тебе лютню или бить по зубам, как те черти из твоей баллады. Хотя, признаться, про «эльфов, изгнанных за перевал» ты знатно присочинил. Школа Грифона ценит хорошую тактику. Даже если эта тактика — просто складная шляхетская ложь для пьяных портовых грузчиков.

Лютик судорожно выдохнул, понимая, что убивать его прямо сейчас не будут. Он быстро огляделся по сторонам, утер пот со лба своим шелковым бордовым рукавом и снова припал к кружке, возвращая себе привычную оксенфуртскую наглость:

— Это не ложь, дорогой мой… как тебя там? Это называется художественный вымысел и метафора! Без этого толпа не раскошелится на чеканную монету, понимаешь? Им нужен эпос! Ну ладно, ладно… Раз уж мы делим этот стол, и раз уж ты не Геральт, который сразу начал бы бурчать про эликсиры и геометрию Знаков… Рассказывай, Грифон. Что ведьмак забыл в этих промерзших повисских ущельях? И главное — неужели на Юге всё настолько плохо, что даже вы бежите на Север?

Глубокая повисская ночь глухо билась в ставни таверны «Полярная звезда». Зал постепенно пустел: хмельные матросы и рудокопы расползались по комнатам, служанки лениво тушили масляные лампы, а у огромного очага, где лениво догорали березовые поленья, остался лишь один обитаемый столик.

Лютик, блаженно откинувшись на деревянную спинку стула, допивал третью кружку эля. Его бордовый шелковый колет был небрежно расстегнут у ворота, а лютня бережно покоилась в чехле у ног. Эксель сидел напротив, подперев подбородок рукой в кожаной перчатке. Ведьмак Грифона казался неподвижной тенью, но его янтарные глаза чутко фиксировали затухающие звуки корчмы — до исхода седьмого дня ожидания оставалось совсем немного, и звенящая тишина Севера давила на нервы сильнее, чем новиградский шум.

— Тоска-а-а… — театрально зевнул Лютик, поправляя франтовскую шапочку с помятым цаплиным пером. — ведьмак, мы сидим в этой глуши уже третий день, и если я не займу свой непревзойденный гений хоть чем-то, кроме созерцания твоей хмурой ведьмачьей физиономии, я начну писать элегии о замерзших козьих навозниках.

Бард резко выпрямился, и его глаза азартно блеснули. Он сунул руку в глубокий внутренний карман плаща и с победным стуком опустил на дубовые плахи стола две увесистые, перевязанные кожаными шнурками стопки плотных, дорогих картонных карточек с яркими цветными рисунками.

— Спасенье от скуки! Величайшая забава Континента! — провозгласил Лютик, ловко развязывая шнурок первой колоды. — Раскинем партию в Гвинт? Посмотрим, так ли хорош твой тактический ум за игровым столом, как на площади Иерарха. На кону — две кроны за раунд.

Эксель молча скользнул взглядом по глянцевым поверхностям карточек, на которых были каллиграфически выведены катапульты Королевств Севера и лучники Скоя'таэлей. Ведьмак даже не шевельнулся.

— Убери это, Лютик, — спокойно, со всей прямотой Большака отозвался Грифон. — Я не трачу деньги на купеческие бирюльки. И я понятия не имею, как в это играть. В Каэр Серен нас учили фехтованию и баллистике, а не перекладыванию картинок.

Лютик замер с картами в руках, и его бровь поползла вверх от удивления. Он уставился на Экселя с таким неописуемым, диким удивлением, словно ведьмак только что признался, что прибыл с Луны.

— Ты что, не умеешь играть в Гвинт? — сипло выдохнул бард, едва не выронив колоду. — Да в каких пещерах Синих гор ты спал последние пять лет? В Гвинт сейчас режутся все — от нищих краснолюдов в доках Новиграда до самого короля Радовида в его оксенфуртских каютах! Это же не просто бирюльки, это чистая стратегия, война умов! Но самое сладкое, Грифон, это спецкарты! Без них ты на поле боя никто.

Лютик хитро прищурился и выудил из стопки карту с изображением коварного лазутчика:

— Вот, например, Шпионы. Ты бросаешь эту карту на сторону противника, увеличивая его силу, но взамен берешь из своей колоды две новые карты! На Большаке тот, у кого в руке под конец матча осталось больше карт, и диктует условия. А вот Медики — они могут вернуть твоего лучшего бойца прямо из кладбища отбоя обратно в бой! Есть еще Взаимосвязанные карты: выложи двух одинаковых баллистов или реданских пехотинцев рядом, и их сила мгновенно удвоится, выстроив железную стену!

Бард победно швырнул на стол карточку с солдата с рогом:

— Командный рог! Кладешь в любой ряд, и он удваивает мощь всех твоих солдат на этой линии! Ну и, конечно, Карта Лидера — у каждой колоды свой полководец, у нас это король Фольтест. Его способность можно прожать лишь раз за всю игру, но она может перевернуть исход битвы: например, вызвать Ливень или очистить небо от Погоды. Блефуй, пасуй вовремя, сдавай первый раунд, чтобы вытащить из врага лучшие силы, а потом дави шпионами!

Эксель слегка подался вперед. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, сканируя выложенные ряды. Строгая тактическая геометрия Гвинта, завязанная на шпионаже, маневрах, резервах и своевременном отступлении, внезапно отозвалась в его голове привычными схемами расстановки войск из хроник Каэр Серен. Это действительно была не просто забава — это была настольная шпионская война.

— Хм… Похоже на засаду Скоя'таэлей в лесах, — тихо процедил Грифон, коснувшись пальцем карты шпиона. — Сначала ты кажешься слабым, а потом бьешь резервом из закромов. Логично.

— Вот! Я же говорил! Понемногу начинаешь соображать! — Лютик просиял, быстро собрал карты со стола и разделил одну из колод ровно пополам. Он протянул Экселю плотную стопку пожелтевших карточек с синей рубашкой Королевств Севера. — Держи. Это твоя стартовая колода. Отдаю часть своей колоды. Не самые сильные карты, но с ними можно играть, и чтобы не было так плохо, дам тебе шпиона Дийкстру. Но это лишь сиротский огрызок, Грифон.

Бард придвинулся ближе, переходя на доверительный, заговорщический полушепот:

— Если захочешь собрать настоящее, смертоносное войско — всегда спрашивай купцов, обыгрывай корчмарей и тряси местных ремесленников в каждом порту. У каждого уважающего себя торговца в Ковире под прилавком лежит редкая карта. Запомни, Эксель: на Большаке некоторые из этих картонных карточек — легендарные герои или баллистические мортиры — стоят гораздо дороже золота. Они открывают двери в закрытые дома знати и покупают жизни быстрее, чем твое серебро. Ну что… теперь раскинем по-настоящему?

Эксель хладнокровно перебрал пальцами в кожаной перчатке свою первую колоду, ощущая жесткие грани картона. На его суровых губах появилась едва заметная ухмылка Грифона.

— Раскинем, маэстро, — негромко ответил ведьмак, выкладывая первую карту на дубовый стол. — Но играть будем без денег. На твой шпионский интерес.

Копыта Минервы с глухим, яростным стуком пробивали обледенелый наст ночного повисского тракта. Эксель летел галопом сквозь ледяную мглу, низко пригнувшись к луке седла. Черный плащ Грифона крыльями взмывал за спиной, а морозный ветер колол бледное лицо, мгновенно выстуживая дыхание. Ведьмак торопился. Слова Райса из записки звенящим набатом стучали в его голове — Новиград закрывают, времени на сантименты Большак им не оставил.

Тяжелый купеческий экипаж гильдии Герхарда показался из-за поворота ущелья внезапно, окруженный четырьмя всадниками охраны в глухих кожаных доспехах и с арбалетами за плечами. Лошади кареты ходко шли вперед, взрывая копытами сугробы.

Стоило старшему конвоя заметить летящего навстречу одинокого всадника в капюшоне, как он мгновенно вскинул руку, приказывая отряду притормозить. Арбалетчики синхронно потянулись к оружию, но Эксель вовремя осадил Минерву, подняв ладонь в кожаной перчатке. Янтарные глаза ведьмака хищно блеснули из-под челки. На его груди, поймав бледный лунный свет, тяжело качнулся серебряный Волк.

— Черный Грифон? — хрипло выкрикнул старший охранник, вглядываясь в лицо мутанта.

— Он самый, — отчеканил Эксель, подъезжая вплотную к борту дубовой кареты. — У Райса чистая работа. Где девушка?

Тяжелая занавеска на окне экипажа с тихим шорохом сдвинулась в сторону. Из темного нутра кареты на ведьмака уставились огромные, полные застарелого испуга и удивления глаза цвета повисского неба. Анна из Грозового Ручья прильнула к морозному стеклу. Увидев бледное суровое лицо мужчины и два эфеса мечей за его плечами, она мгновенно всё поняла. Ровные русые локоны девушки дрогнули, когда она приоткрыла маленькое деревянное оконце, и её голос, тихий и надрывный, разнесся над заснеженной дорогой:

— Это вы… — прошептала Анна, судорожно сжимая пальцами деревянную раму. — Это о вас говорил тот страшный человек с татуировкой змеи на шее… Когда вытащил меня из подвалов монастыря. Он сказал, что меня спас Черный Грифон. Зачем, мастер ведьмак? Зачем вы потратили столько золота ради дочери простого мельника? Изольда де Фриз… она приказала меня убить?

Эксель пристроился на Минерве прямо вровень с каретой. Охрана немного расслабилась, когда рядом есть ведьмак, ведь эти места не очень спокойны, и купеческий конвой снова двинулся вперед, набирая ход. Копыта лошадей мерно стучали по снегу, карета покачивалась на рессорах, а ведьмак Грифона ходко шел галопом рядом, неотрывно глядя на испуганное лицо девушки в окошке.

— Баронесса де Фриз ни о чем не знает, Анна, — спокойно, размеренно произнес Эксель, и его ведьмачий голос прозвучал ровно, перекрывая скрип полозьев. — Для Изольды де Фриз я просто наемник, который ушел в лесную чащу, чтобы убить Белого Волколака, терзающего её серебряные обозы. Она заплатит мне сто двадцать крон, чтобы решить «проблему». Но я не убиваю тех, в ком остался человеческий разум.

Анна неестественно вздрогнула, её бледные щеки мгновенно залил густой румянец, а дыхание перехватило:

Десять лет назад. Каэдвен, Синие горы.

Каэдвенская зима не прощала слабости. Острые гранитные пики Синих гор, укутанные вековыми ледниками, вонзались прямо в тяжелое, свинцовое небо, с которого бесконечным потоком валила колючая снежная крупа. Ледяной ветер завывал в глубоких ущельях, словно стая голодных волков.

Юный Эксель шел вслепую, едва переставляя стертые до крови ноги в худых кожаных сапогах. Его дорожная куртка, сшитая по лекалам мастеров Школы Грифона, давно превратилась в дырявое, покрытое инеем рубище, а меховой воротник намертво примерз к подбородку. Мальчишка, едва переживший Испытание Травами и кошмар падения Каэр Серен, бежал на Восток. Без дома, без наставников, ведомый лишь обрывками старого манускрипта, который он изучил в архивах своей школы. В этих свитке было местоположение Каэр Морхена — тайной обители Школы Волка.

Силы покинули его на финише мертвой петли Огра. Эксель споткнулся о скрытый под снегом валун и тяжело рухнул лицом в сугроб. Дыхание вырывалось из груди со свистом, пальцы онемели, а янтарные ведьмачьи зрачки, медленно закрывались. Он замерзал, умирая от истощения на пороге чужого дома.

— Эй! Глянь-ка сюда… Живой еще, кажется, — раздался сквозь звенящий гул в ушах грубый, неестественно резкий голос.

— Да ладно? В такую темень через перевал? Это либо безумец, либо труп, Эскель, — отозвался второй голос, более спокойный и хриплый.

Эксель приоткрыл веки. Сквозь морозный туман он разглядел две высокие, поджарые фигуры в плотных кожаных куртках с кольчужными вставками. У обоих за плечами поблескивали рукояти мечей, а из-под накинутых капюшонов хищно сверкали золотистые кошачьи глаза. Ламберт и Эскель — молодые Волки Каэр Морхена — возвращались со своего зимнего патруля.

Когда Эксель пришел в себя, мир вокруг него изменился. Пахло сухими дровами, жареной олениной и едкими алхимическими маслами. Он лежал на узкой деревянной лавке в главном зале Каэр Морхена — колоссальном, полуразрушенном каменном бастионе, где под высокими сводами гуляли сквозняки. Огромный очаг полыхал в центре зала, разливая спасительное, багровое тепло.

Перед лавкой, скрестив мощные руки на груди, стоял пожилой, коренастый ведьмак с седыми волосами, собранными в короткий хвост, и аккуратными усами. Его кожаный жилет, потертый в сотнях битв, был покрыт старыми шрамами, а на шее тускло поблескивал массивный серебряный медальон оскаленного Волка. Это был Весемир — старейший мастер и наставник крепости.

— Очнулся, приемыш? — негромко произнес Весемир, и его глубокий, строгий голос заставил мальчишку вздрогнуть. Старик протянул ему тяжелую глиняную кружку с горячим травяным отваром. — Пей. Здесь чистотел и кора крушины, согреет твои мутировавшие потроха. Ламберт нашел тебя у нижних ворот. Скажи мне, парень, как ты прошел через тропу мучильни и Синие горы в одиночку? И почему на твоем доспехе вышит золотой грифон?

Эксель сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как тепло лавой разливается по венам. Он вытер губы рукавом и прямо, без страха посмотрел в глаза старому наставнику:

— Каэр Серен больше нет, мастер Весемир. Нашу Школу сожгли чародейки Капитула. Наставники мертвы. Я изучал архивы нашей школы. Почти не вылазил оттуда, там я нашёл манускрипт о вашей школе. Мне больше некуда было идти на всем Континенте.

Весемир долго молчал, вглядываясь в бледное лицо юного Грифона. Позади него у очага хмуро переглядывались Ламберт и Эскель, а в тени колонны молча стоял Белый Волк — Геральт из Ривии, хладнокровно точивший свой серебряный клинок оселковым камнем. Закон Большака требовал осторожности, но ведьмачье братство всегда было шире шляхетских границ.

— Каэр Серен… Проклятие, — Весемир тяжело вздохнул, качая головой. Он положил свою тяжелую, мозолистую ладонь на плечо мальчишки. — Значит, ты остался один. Что ж, Грифон. Каэр Морхен не закрывает ворота перед теми, в чьих жилах течет ведьмачья кровь. Ты останешься здесь на эту зиму. Мы разделим с тобой овес для коней, эликсиры и место у костра. Но без дела ты сидеть не будешь. Завтра на рассвете мы проверим, чему тебя успели научить твои мастера в Повиссе. Посмотрим, чего стоит обучение твоей школы.

Минерва ходко влетела под массивную каменную арку подъемного моста Охотничьего замка де Фриз, взрывая копытами заиндевелый наст. Повисское утро занималось бледной, ледяной полосой над верхушками сосен Лешего лога. Гвардейцы в вишневых колетах, замерзающие на стенах бастиона, встретили ведьмака настороженными взглядами, но арбалеты опускали — набеги Белого Волколака на серебряные караваны прекратились, и в баронии впервые за долгие месяцы воцарилась тишина.

Эксель сошел с седла, бросил поводья подбежавшему конюху и, не снимая глубокого черного капюшона, широким размашистым шагом направился прямиком в главный зал цитадели. Его пальцы в кожаных перчатках хладнокровно лежали на перевязи полуторного клинка за спиной. Серебряный Волк на его груди был неподвижен.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в своем высоком резном кресле у камина. Её левая ладонь была туго забинтована чистым кружевным платком, сквозь который всё еще проступали бурые потеки запекшейся шляхетской крови. Стоило тяжелым дубовым дверям зала со скрипом отвориться, как стальные глаза аристократки мгновенно уставились на вошедшего мутанта.

— Ты вернулся один, Ведьмак, — её голос прозвучал сухо, со звенящим, опасным металлом. Она медленно поднялась с кресла, её вишневое бархатное платье зашуршало по каменным плитам пола. — Мои шпионы докладывают, что старая водяная мельница Грозового Ручья пуста. Мельник Томаш исчез, а его сундуки перевернуты. Отвечай мне, ведьмак: где мой сын? Контракт выполнен? Ритуал на алтаре Чёрной пади сработал?

Эксель остановился посреди зала, хладнокровно сбросив назад тяжелый черный капюшон своего плаща. Его янтарные кошачьи зрачки в упор встретились с ледяным взглядом баронессы.

— Контракт выполнен, баронесса, — спокойно, со всей прагматичностью Большака отчеканил ведьмак Грифона. — Белого Волколака в Лесной чаще больше нет. Проклятие ликантропии выжжено до самого корня. Ваш сын, баронет Конрад де Фриз, полностью вернул себе человеческое тело, он жив и абсолютно здоров. Тварь больше не тронет ваше ковирское серебро. Я пришел за своей законной наградой. Готовьте сто двадцать золотых крон.

Новиград больше не был Вольным Городом вельмож, шлюх и богатых купцов. Он превратился в закопченную, ощетинившуюся сталью наковальню. Небо над устьем Понтара заволокло густым сизым дымом от горящих предместий, а морозный зимний воздух дрожал от непрерывного, глухого гула, идущего с южных холмов. Армия Нильфгаарда подошла вплотную. Огромные осадные баллисты и тяжелые имперские катапульты легиона «Альба» день и ночь методично засыпали город зажигательными снарядами и стофунтовыми обломками скал.

Очередной тяжелый снаряд с диким, завывающим свистом прилетел со стороны предместий и с грохотом врезался в верхний ярус башни Третогорских ворот. Каменная кладка брызнула веером гранитных осколков, вековые дубовые балки с треском лопнули, и на брусчатку улицы лавиной обрушились тонны щебня и пыли.

Толпа на улице даже не дрогнула. Паника первых дней осады сменилась тупым, злым упрямством выживания.

— Шевелись, мелюзга! Налегай! И подпорки, подпорки ставь, холера бы тебя взяла! — громовой бас краснолюдского десятника Ярпена Зигрина перекрывал грохот канонады.

Старый рубака, временно сменивший топор на тяжелую кирку, руководил постройкой заградительного вала прямо за разбитыми воротами. Рядом с ним, обливаясь потом на лютом морозе, дюжина коренастых краснолюдов в кожаных фартуках тащила массивные гранитные блоки, намертво заклинивая их железными штырями. Здесь же, ломая ногти о мороженый камень, хмурые новиградские ремесленники ссыпали в щели сухую известь, а двое эльфов в лохмотьях, некогда прятавшихся в общинах нелюдей, ловко вязали бревна для противокавалерийских надолбов. Перед лицом черной нильфгаардской тучи расовая ненависть Новиграда испарилась за долю секунды — если легионы Эмгыра прорвут периметр, Храм Вечного Огня и казематах инквизиции покажутся нелюдям тихой гаванью.

Реданские солдаты регулярных полков, измотанные хаотичным отступлением от самой Майены, ходили вдоль стен живыми призраками. Их вишневые колеты были покрыты грязью и копотью, но они упорно продолжали таскать на стены чаны с горючей смолой, вязанки арбалетных болтов и тяжелые щиты-павезы. Город готовился стоять до последнего человека.

Калеб Менге и его Охотники за колдунами почти полностью свернули свои костры на площадях — теперь фанатики Храма сменили факелы на армейские самострелы, занимая тактические позиции на верхних галереях стен. Новиград уплотнялся, сжимался в железный кулак. Граждане города — портовые грузчики, прачки, воры из банды Короля Нищих и сытые гильдейские мастера — выстроились в живую цепочку, передавая из рук в руки тяжелые ведра с водой, чтобы тушить первыми же прилекающие «приветы» имперской артиллерии. Обыватели Новиграда упорно, сжав зубы до скрежета, делали всё, чтобы выстоять. Они не знали, что их хаотичное отступление и этот страшный обстрел — всего лишь первая фаза коварного, кровавого капкана короля Радовида. Они просто хотели пережить эту зиму.

Над Третогорскими воротами Новиграда повисла звенящая, мертвенная тишина, изредка прерываемая сухим треском догорающих деревянных балок и тяжелыми, предсмертными стонами раненых. Огненный ливень реданской артиллерии стих так же внезапно, как и начался. Вся долина перед южными стенами города превратилась в полыхающий, закопченный ад. Тысячи элитных легионеров «Альбы» лежали в сугробах, превращенных взрывами селитры и нефти в черную, дымящуюся жижу. Осадные башни империи горели как исполинские факелы, бросая зловещие багровые отсветы на бледные лица защитников.

Ярпен Зигрин тяжело опустился на обломок гранитного бруствера, со звоном уронив окровавленную секиру на камни. Лицо старого краснолюда было полностью черным от пороховой гари, борода обгорела, а из рассеченной брови на кожаный жилет капала темная кровь. Он безучастно смотрел на дымящуюся долину, где еще полчаса назад монолитным строем шла непобедимая армия Эмгыра.

— Ну и ну… — хрипло, со свистом выдохнул Ярпен, утирая пот со лба. — Этот сукин сын… Он ведь знал. Знал, что нас тут едва на фарш не пустили, и держал свои пушки в засаде до последнего. Долбаные короли… Нас чуть не похоронили на этих стенах.

Чуть поодаль, на самой вершине надвратной галереи, Калеб Менге безумно, истошно хохотал, вскинув окровавленный палаш к черному от копоти небу. Фанатики Храма Вечного Огня падали на колени прямо в кровь, вознося молитвы своему очищающему пламени, уверенные, что произошло божественное чудо. В тени бастиона, незаметно для инквизиторов, Райс из Школы Змеи хладнокровно вытирал свой короткий клинок холстиной. Кошачьи глаза ведьмака отражали пламя пожаров. Западня Радовида сработала идеально — хребет имперского наступления на Понтаре был сломан, но Новиград заплатил за этот триумф тысячами жизней своих граждан. Большая война временно замерла, захлебнувшись собственной кровью.

Повисская ночь осталась далеко на Севере, но веленские тракты встретили Экселя еще более глухой, непроницаемой тьмой. Тяжелые свинцовые тучи наглухо закрыли небо Континента, со стороны Новиграда по-прежнему тянуло гарью, а лесной массив к югу от Понтара казался вымершим. Минерва шла медленным, осторожным шагом, её копыта по колено тонули в глубокой грязной колее. Эксель низко опустил голову, глубокий черный капюшон защищал лицо от колючего, сырого ветра, а кошели на его поясе весомо звенели чеканным золотом баронессы де Фриз.

Вдруг Минерва дико, оглушительно всхрапнула и сорвалась на дыбы.

Ведмачий медальон Волка на груди Экселя не просто задрожал — он яростно, предупреждающе забился о кожаную куртку, фиксируя экстренную тактическую угрозу. Сквозь свист ветра над головой ведьмака раздался жуткий, пронзительный, рвущий барабанные перепонки клекот.

— Твою же мать! — прорычал Эксель, неуловимым движением спрыгивая из седла на брусчатку тракта и одновременно выхватывая серебряный клинок за спиной.

С крон вековых, обледенелых елей лавиной рухнула стая. Гарпии. Почти полтора десятка пернатых тварей с уродливыми старушечьими лицами и колоссальными когтями пикировали из темноты. Они загоняли ведьмака в тактический мешок, пользуясь преимуществом ночи. Эксель крутанулся на пятке, его серебряный меч описал выверенную дугу, рассекая крыло первой бестии, но следом на него обрушились сразу три новые твари. Левая рука Грифона мгновенно сошлась в руническую фигуру Знака Квен. Золотистый магический щит вспыхнул вокруг него, но под тяжестью массивных тел барьер с сухим треском разлетелся на куски. Ведьмака сильно толкнуло назад. Острый коготь вожака стаи глубоко пропорол кожаный доспех на плече, окрашивая сукно в багровый цвет.

Ведьмак ушел в текучий пируэт, пытаясь разорвать дистанцию, но очередная гарпия камнем упала ему прямо на загривок. Тяжелые крылья ослепили его, перекрывая обзор, а изогнутые клювы начали неистово рвать куртку, добираясь до живой плоти. Эксель упал на одно колено, тяжело хрипя от боли. Метеоритная сталь меча со звоном ударилась о валун. Стая облепила раненого мутанта со всех сторон, планомерно разрывая его тело на части. Кровь ведьмака горячими ручьями стекала в грязный снег Велена. Силы стремительно покидали его, зрачки сужались, а мир вокруг погружался в серую предсмертную мглу.

В самую последнюю секунду перед тем, как окончательно провалиться в черную пустоту болевого шока, сквозь пелену угасающего зрения ведьмак успел заметить, как вязкий туман на краю оврага неестественно зашевелился. Из темноты бесшумно вынырнул смутный, колеблющийся силуэт какой-то девушки. Эксель не успел разглядеть ни лица, ни одежды — сознание покинуло его, и он рухнул лицом в грязь, уверенный, что это его последний вздох.

Тяжелая деревянная дверь землянки углежогов со скрипом отворилась, впустив внутрь густой клуб морозного залипьевского воздуха. Мариана и Бьянка быстро переступили порог, мгновенно задвинув за собой массивный железный засов. Внутри убежища «Синих Полосок» по-прежнему было душно, жарко дышала приземистая чугунная печь, а воздух был насквозь пропитан резким запахом махорки, дешевого табака и промокшего сукна. Партизаны уже заканчивали увязывать нехитрый походный скарб, готовясь к тяжелому ночному маршу в сторону дальних веленских болот.

Вернон Роше даже не повернул головы на стук двери. Он сидел на том же деревянном чурбане у камина, методично протирая засаленной ветошью затворную раму своего тяжелого кавалерийского пистоля. Из-под темных, глубоких складок его шаперона на вошедших девушек уставился тяжелый, абсолютно немигающий взгляд профессионального военного. На его плече тускло поблескивали потертые серебряные лилии Вызимы.

— Вы долго, — хрипло, со зловещим дорожным свистом обронил командир темерского спецназа, откладывая оружие на край ящика. — Мои дозорные на опушке зафиксировали свежий разъезд черных тридцать минут назад. Нам нужно сворачивать лагерь и уходить к топям. Что на болотах?

Бьянка бесшумно скинула с плеча короткий кавалерийский лук, повесив его на деревянный колышек у стены, и молча подошла к столу. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, замкнутым и собранным. Откинув мокрый от росы русый челок, она посмотрела прямо в холодные глаза Роше.

— Залипье оцеплено, Вернон, — лаконично, без единого лишнего слова отчеканила темерка. — На болотах наткнулись на утопца, пришлось потратить один метательный нож, но это мелочи. Главная проблема на главном тракте. Нильфгаардский авангард развернул полноценное строительство. Дюжина инженеров под прикрытием тяжелой пехоты «Альбы» возводит укрепленный блокпост прямо на перекрестке. Ставят частокол, копают рвы и закладывают закрытые капониры для арбалетчиков. Резервы из Вердена уже прибыли на заставу. Тракт закрывают наглухо.

Роше медленно, плавно выпрямился, и его орлиный профиль хищно заострился в багровых отсветах печи. Пальцы командира до хруста сжались, впившись в край дубовой столешницы. Шпионские данные Бьянки мгновенно сложились в его голове в ясную, пугающую тактическую картину.

— Холера… — тихо, со злым придыханием процедил Роше сквозь зубы. — Значит, Радовид под Новиградом пустил им кровь, а эти исполнительные исполнители Эмгыра решили наглухо запереть наши тылы здесь, на Юге. Если черные закончат частокол и посадят в капониры роту арбалетчиков, «Синие Полоски» окажутся заперты в этих веленских топях до самой весны. Без связи с Яном Наталисом, без снаряжения и без фуража. Мы просто сгнием здесь от голода под их патрулями.

Мариана осторожно опустила свою тяжелую кожаную сумку на лавку. Она аккуратно достала из холщового мешка три бордовых, узловатых корня конины, ради которых они рисковали жизнями на торфяниках, и повернулась к Бьянке и Роше. На её тонком запястье тускло поблескивал серебряный браслет с крыльями хищной птицы.

— Я запомнила расстановку их сил, Вернон, — негромко, но с абсолютным хладнокровием произнесла чародейка-целительница. — Инженеры работают без смены, они измотаны. Караул у частокола меняется каждые два часа, но латники Черной пехоты мерзнут на посту и невнимательны. Их огневые точки еще не укомплектованы мортирами, а частокол завершен лишь наполовину со стороны лесной просеки. У нас есть идеальное тактическое окно. Ровно три часа до рассвета, пока туман с болот держится над Залипье.

Роше резко повернулся к ней, и в его холодных глазах впервые за ночь блеснул опасный, азартный огонек темерского диверсанта. Он медленно протянул руку и легким движением вытащил из ножен свой тяжелый кортик, с глухим стуком вонзив его прямо в центр засаленной карты тракта.

— Сворачивать лагерь отменяется, — жестко, с пугающей ухмылкой скомандовал Вернон Роше, оборачиваясь к замершим по углам бойцам «Синих Полосок». — Бьянка, расчехляй стрелы. Мариана, готовь свои алхимические припарки для раненых — они нам пригодятся. Мы не побежим к болотам как побитые псы. На рассвете мы устроим этим имперским инженерам в Залипье такую диверсию, что их недостроенный частокол взлетит на воздух вместе с капонирами. К бою, парни! Темерцы не бегут, и не собираются бежать!

Десять лет назад. Каэр Морхен.

Каэдвенская зима не просто наступала — она заживо замуровывала Каэр Морхен в ледяной склеп Синих гор. Метели выли в проломах полуразрушенных бастионов круглые сутки, словно стаи разъяренных бестий, а мороз сковывал каменные плиты цитадели до такого звенящего треска, что в подвалах лопались старые глиняные кувшины.

Юный Эксель сидел на охапке соломы в углу главного зала, накинув на плечи тяжелый, пахнущий конским потом тулуп. На его груди, поверх вышитого золотого грифона, тускло поблескивал серебряный Волк — подарок Весемира, но этот медальон, не приносил мальчишке тепла. Внутри него, где Испытание Травами выжгло большинство человеческих эмоций, все еще тлела пустая, звенящая тоска выжившего. Его Школу в Повиссе сожгли, мастера мертвы, сестра погибла, а сам он застрял на зимовку в чужом, холодном доме, где каждый угол напоминал об утрате.

У огромного ревущего очага в центре зала было шумно. Ламберт, лениво развалившись на дубовой лавке, хладнокровно точил свой короткий тесак оселковым камнем, то и дело бросая косые взгляды на хмурого Грифона. Эскель сидел чуть поодаль, методично перебирая в ступке сушеные лепестки ласточкиной травы в крови гуля для эликсиров.

— Эй, приемыш! — грубый, кабацкий голос Ламберта разорвал звенящую тишину зала, перекрывая вой бури за окном. — Ты так и будешь всю зиму сидеть сычом в углу и гипнотизировать солому? Весемир выдал тебе наш медальон, но это не значит, что ты стал Волком. Волк умеет огрызаться, а от тебя за версту прет повисской тухлой омелой и унынием. Твои мастера в Каэр Серен учили вас только книжки читать да сопли вытирать, когда чародейки подпалили вам хвосты?

Эксель даже не пошевелился. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, намертво зафиксировав фигуру молодого Волка. Пальцы мальчишки в кожаных перчатках медленно, до хруста сжали рукоять тренировочного меча, лежащего на коленях. Тактический расчет внутри его головы мгновенно просчитал траекторию удара — Ламберт сидел расслабленно, его левое бедро было открыто, а вес смещен на правый локоть. Одно точное движение, и деревянная сталь Грифона могла сломать ему ребра еще до того, как тот успеет поднять тесак.

— Оставь паренька в покое, Ламберт, — спокойно, без единой лишней эмоции обронил Эскель, не прерывая мерного стука пестика о дерево. Его изуродованное шрамами лицо оставалось бесстрастным. — Он пережил Испытание и утрату своей школы. Твой собственный язык после Трав прирос к гортани на полгода, если ты забыл. Дай ему адаптироваться. На Большаке весной нам всем придется делить один хлеб.

— А я и не лезу, — цинично ухмыльнулся Ламберт, скрежеща бруском по стали. — Просто хочу проверить, остался ли в этом Грифоне хоть какой-то тактический стержень, или чародейки выжгли из него ведьмачью спесь вместе с его архивами. Если он не научится держать удар здесь, у камина, то первый же утопец в веленских болотах сделает из него фарш.

Эксель медленно поднялся с соломы. Тулуп соскользнул с его плеч, обнажая поджарую фигуру в изорванном кожаном доспехе. Мальчишка сделал два бесшумных текучих шага вперед, выходя в багровый круг отсвета очага, и в упор уставился на Ламберта своими мертвыми, янтарными глазами.

— Мои мастера учили меня не тратить слова на тех, кто лает громче, чем кусает, — глухо, со зловещим ведьмачьим придыханием отчеканил юный Грифон. — Если хочешь проверить мой стержень — бери тренировочный полуторник и пошли на помост. Прямо сейчас. Мороза я не боюсь. Посмотрим, чья тактика окажется крепче, когда твоя сталь встретит баланс Каэр Серен.

Ламберт замер, его оселок со стуком опустился на стол, а в золотистых глазах вспыхнул опасный, хищный огонек каэдвенского драчуна. Он медленно поднялся во весь рост, и его ухмылка стала еще более злой и вызывающей.

— На деревянных? — Ламберт издевательски фыркнул, качая головой. — Оставь палки для зелёных. Мы в Каэр Морхене, а не на ярмарке в Повиссе. Хочешь доказать, что твоя тактика чего-то стоит? Повысим ставки. Сойдемся на реальной стали. Настоящие ведьмачьи клинки, без гардов и ограничений. Прямо здесь, у очага. Посмотрим, не задрожат ли твои изящные пальчики, когда перед глазами заблестит каэдвенский метеорит.

Эскель резко прервал мерный стук пестика о глиняную ступку. Его изуродованное шрамами лицо напряглось, а рука инстинктивно легла на край лавки.

— Ламберт, ты с ума сошел? — хмуро бросил Эскель, и его глубокий голос прозвучал как тактическое предупреждение. — Один неверный выпад на скользком от копоти камне — и ты вскроешь ему артерию. Весемир с нас шкуру спустит.

— Волчья шкура крепкая, перетопчется, — огрызнулся Ламберт, не сводя глаз с Экселя. — Ну так что, Грифон? Струхнул? Твои книжные мастера не учили тебя, как звенит настоящее железо Школы Волка?

Юный Эксель даже не моргнул. Его янтарные кошачьи зрачки оставались холодными и неподвижными. Эксель прекрасно понимал, что Ламберт берет его «на слабо», провоцирует на безрассудный силовой бой, где у Волков из-за их физической мощи всегда будет преимущество. Но Грифон не собирался играть по чужим правилам.

— Не учили, — спокойно, без тени страха ответил Эксель. Он медленно протянул руку за спину и с чистым, протяжным металлическим звоном извлек из ножен свой стальной полуторный клинок из сидеритовой руды, кованный в кузнях Каэр Серен. Поверхность лезвия тускло поймала багровый отсвет очага. — Мои мастера учили меня другому: сталь дураков не прощает. Защищайся, Ламберт. Посмотрим, чей клинок зазвенит тише.

Ламберт встал в агрессивную, низкую волчью стойку прямо на каменных плитах зала, выставив меч чуть вперед и мерно покачивая корпусом, готовый к взрывному, сокрушительному рывку. Эксель же замер неподвижно, удерживая клинок Школы Грифона вертикально перед собой в классической оборонительной позиции. Его тактический ум покадрово сканировал пространство: Ламберт опирался на правую ногу, а значит, первый выпад пойдет по диагонали сверху вниз. Эскель замер у стола, скрестив руки на груди — его ладони были полусогнуты, готовые в любую секунду сплести руну Знака, чтобы разорвать бойцов, если сталь пойдет на смертельный исход.

— Ну, держись, повисский выскочка! — рыкнул Ламберт.

Его сапоги с сухим треском рванули по камню зала. Волк сорвался с места с пугающей, неестественной скоростью, и его тяжелый стальной меч с диким, свистящим воем по дуге полетел прямо в незащищенное плечо Экселя. Спарринг на реальной стали начался прямо у костра, и первая же секунда пахла кровью.

Зимний Понт Ванис — столица северного королевства Ковир и Повисс — разительно отличался от грязных, пахнущих гарью и страхом трактов Редании. Здесь, на далеком Севере, война казалась лишь далеким, нереальным слухом. Величественные мраморные дворцы ковирской знати, возвышающиеся над скованными толстым прозрачным льдом каналами, сияли богатством; из окон роскошных купеческих гильдий пахло дорогими южными специями, крепким повисским вином и кофейными зернами, а по улицам мирно прогуливались сытые, богато одетые горожане в дорогих шубах или кафтанах. Ковирский нейтралитет, подкрепленный бесконечными запасами золота и связями короля Танкреда Тиссена, надежно защищал эту землю от короля Радовида и легионов Эмгыра.

Лира стояла на открытой террасе высокой купеческой усадьбы, выходящей окнами прямо на замерзшую гладь Центрального канала. Холодный северный ветер трепал полы её нового, теплого плаща из синего сукна, подбитого пушистым мехом горностая — подарок, купленный на те самые монеты, что Черный Грифон оставил ей перед посадкой на корабль в порту.

Она медленно поднесла к губам изящную фарфоровую чашку с горячим отваром из мелиссы, но её взгляд был устремлен далеко на Юг, за заснеженные вершины Ковирских гор, где за тысячи миль осталась её прошлая, разорванная войной жизнь.

Те дни Белого Бора, когда она была лишь напуганной жертвой, и кошмар новиградских подземелий теперь казались Лире далеким, туманным сном. Корабль под шпионским прикрытием людей Дийкстры благополучно доставил её в Ковир, и теперь, устроившись помощницей в одной из крупнейших купеческих контор Ковира, временно перенесших свои обозы в Понт Ванис, она была в абсолютной безопасности. Ей больше не нужно было оглядываться на каждый шорох, скрывать свое имя и до дрожи в коленях бояться багровых факелов Охотников за колдунами Калеба Менге. Лира училась жить заново среди ковирского золота и льда.

Но покой не приносил девушке тактического забвения. Каждый раз, когда по Центральному каналу с глухим стуком копыт проезжал одинокий всадник в темном дорожном плаще, её сердце испуганно пропускало удар. Лира всматривалась в лица прохожих, тщетно пытаясь тактически отыскать среди купеческой толпы суровый, орлиный силуэт на плече, бледную кожу и мертвые, янтарные кошачьи зрачки ведьмака Школы Грифона. Она прекрасно понимала, какую цену Эксель заплатил за её свободу. Чтобы вытащить её из реданского капкана, ведьмак пошел напролом против инквизиции Храма, связал себя опасными обязательствами перед тайной службой Редании и увяз в мясорубке на Большаке.

Лира сделала глоток, чувствуя, как тепло мелиссы разливается по телу, и её пальцы непроизвольно сжали висящий на шее небольшой серебряный амулет — простую купеческую безделушку, которую она берегла пуще золота. На Континенте гремели пушки Радовида, Новиград захлебывался кровью, а Эксель, скорее всего, сейчас пробивался сквозь заснеженные перевалы Каэдвена. Она не знала, свидится ли когда-нибудь еще с Черным Грифоном, но в одном Лира была уверена твердо: её Большак отныне связан невидимой шпионской нитью с судьбой бледного мутанта, который когда-то подарил ей право просто стоять на этом северном берегу и дышать полной грудью.

Каэдвенское утро так и не принесло Синим горам солнца. За узкими, покрытыми толстой ледяной коркой окнами Каэр Морхена продолжала выть глухая, морозная метель, заметая старый подъемный мост тоннами свежего снега. Но внутри главного зала, у раскаленного докрасна очага, было тепло и пахло сухими сосновыми дровами. В углу, у длинного стола, Весемир лениво гремел алхимическими ретортами, выверяя градус кипения для свежей порции «Ласточки». Старик то и дело бросал строгие взгляды на центр зала, где на широком дубовом столе разворачивалось тактическое противостояние совершенно иного рода.

— Поднимаю ставку на три орена, — хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт из Ривии.

Белый Волк, сбросив тяжелую куртку и оставшись в простой льняной рубахе, сидел напротив Экселя. Его фосфоресцирующие янтарные зрачки хищно сузились, сканируя пространство стола. Тонкие, бледные пальцы Геральта, покрытые шрамами от сотен чудовищных когтей, хладнокровно прижали к засаленному сукну карту пехотинца Кринфрида.

Эксель оставался абсолютно невозмутим. Черны Ведьмак Школы Грифона сидел, откинувшись на спинку лавки, удерживая свою колоду веером перед лицом. Его ледяной тактический ум, взращенный на геометрии Каэр Серен, просчитывал этот расклад очень внимательно. Геральт играл за Королевства Севера, полагаясь на сильные шпионские многоходовочки и плотный урон ближнего боя. Сам же Эксель выставил черное солнце Нильфгаарда — шпионскую, прагматичную колоду, ориентированную на казнь ключевых фигур противника и жесткий контроль поля.

Прямо за спиной Грифона, едва дыша от детского любопытства, стояла Глисса. Укутавшись в ту самую огромную, пахнущую чистым мылом и сухими травами рубашку Экселя, которая была ей велика на три размера и смешно волочилась по полу, она завороженно переводила взгляд с одной яркой картинки на другую. Её хрустально-водяное изумрудное тело тускло светилось в полумраке, а жидкие русые локоны лениво колыхались над плечом ведьмака. Она искренне не понимала, почему эти двое суровых, бледных мужчин с кошачьими глазами с таким смертельным шпионским напряжением разглядывают куски картона, но ментально чувствовала бешеный азарт, вибрирующий в воздухе.

— Твой Кринфрид хорош, Геральт, — мысленно, посылая ровную и сухую ментальную волну, ответил Эксель, удерживая лицо каменным. — Но сила без баланса, как говорит Весемир — это просто лишний вес. Пропускаю ход. Забирай этот раунд.

Ведьмак Грифона легким шлепком сбросил на сукно слабую карту ловчего, сознательно отдавая тактическое преимущество Белому Волку, чтобы сохранить в рукаве свои главные козыри. Глисса над его ухом удивленно и смущенно пискнула, её ментальный голос тихо прошелестел в его разуме: «Зачем ты отдаешь ему победу, сильный мужчина? Твои картинки были такими красивыми…» Эксель лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ, призывая её к шпионскому спокойствию.

Геральт удовлетворенно хмыкнул, сгребая выигранные карты первого раунда в стопку, и бросил быстрый взгляд на изумрудную деву.

— Твоя спутница слишком сильно переживает за твои орены, Грифон, — негромко обронил Белый Волк, тасуя оставшуюся колоду для финального, решающего раунда. — Ламберт вчера божился, что эта бестия ночью выпьет все твои мутагены из чистой вредности, но я вижу, она просто пытается тактически шпионить за моими картами через мое плечо. Ладно, шутки в сторону. Второй раунд. Ходи первый, Эксель. Посмотрим, чему тебя учили мастера Повисса, кроме варки Филина.

Заснеженное Залипье утопало в грохоте стали, криках раненых и едком, удушливом дыму факелов. Рассветный болотный туман, который еще полчаса назад служил «Синих Полоскам» идеальным тактическим щитом, теперь превратился в смертельную ловушку, мешающую партизанам координировать отступление. Нильфгаардская Черная пехота лавиной выдавливала темерцев со двора недостроенного блокпоста.

Мариана тяжело дышала, бежав вслед за Бьянкой сквозь обледенелые кусты ежевики. Тяжелая медицинская сумка с корнями конины больно била чародейку по бедру, а её пальцы все еще мелко дрожали после недавнего применения магии Истока. Позади них, у самой скалы, латники «Альбы» уже перегруппировывались, выставляя вперед длинные пики.

— Быстрее, целительница! Назад к просеке! — лаконично, перекрывая грохот боя, скомандовала Бьянка.

На ходу темерка с запредельной скоростью выхватила из колчана последнюю стрелу, развернулась на пятке и, даже не прицеливаясь, пустила её прямо в туман. Тяжелый граненый наконечник с мерзким хрустом вошел точно в забрало передового имперского преследователя. Солдат мешком рухнул в грязный наст, но за его спиной уже взводили тяжелые армейские самострелы трое новых стрелков.

В центре полыхающего лагеря, прямо у купеческих инженерных телег, высился приземистая, яростная фигура Вернона Роше. Командир «Синих Полосок» действовал с ледяным хладнокровием профессионального карателя. Его глубокий темный шаперон был забрызган чужой кровью, а правая рука в тяжелой кожаной перчатке уверенно держала горящий факел. У его ног, накрытые обрывками парусины, громоздились шесть массивных дубовых бочек с черной ковирской селитрой — весь пороховой запас, который имперские инженеры планировали использовать для закладки закрытых капониров.

К бочкам змеился тонкий, спешно просмоленный пеньковый шнур. Фитиль уже шипел, плюясь ядовитыми искрами.

— Бьянка, Радмир — уводите парней в чащу! Вы вышли из сектора обстрела?! — громовой, злой голос Роше перекрыл свист летящих имперских болтов.

— Все чисты, командир! Забирай Мариану и рви фитиль! — отозвалась Бьянка, сильным рывком заталкивая бледную чародейку за массивную деревянную ось перевернутой купеческой повозки на самом краю лесной просеки.

Роше хищно, зловеще оскалился, глядя на бегущих к нему нильфгаардцев, и с размаху опустил горящий факел прямо на основание фитиля.

— Подавитесь темерским гостеприимством, имперские суки! — выплюнул Вернон Роше.

Командир диверсантов сорвался с места текучим, взрывным пируэтом, прыгая в глубокий придорожный кювет прямо рядом с укрытием Бьянки и Марианы.

Спустя долю секунды Залипье перестало существовать.

Колоссальный, оглушительный взрыв шести бочек с селитрой разорвал предрассветное небо Велена на куски. Ослепительная багровая вспышка порохового гнева мгновенно превратила недостроенный частокол, инженерные телеги и три передовых имперских капонира в пылающие щепки. Ударная волна невероятной кинетической силы с корнем вырвала вековые сосны на опушке леса, швырнула тонны обледенелой земли к самому небу и наглухо заглушила крики гибнущей Черной пехоты. Мариана инстинктивно закрыла голову руками, чувствуя, как земля под её коленями задрожала, словно при начале великой лавины в Каэр Серен, а воздух наполнился невыносимым, удушливым запахом серы, пороховой гари и паленого сукна. Заслон Роше сработал безупречно — недостроенный нильфгаардский форпост на главном тракте взлетел на воздух, открывая «Синим Полоскам» чистый путь к отступлению.