Двенадцать лет спустя

К сожалению, я не умерла от кровотечения.

Кровь, часами стекавшая по моему лицу из большой раны на виске, остановилась. Если бы речь шла о ком-то еще, я бы назвала это хорошим знаком, но я не знала, что меня ждет. Это был чертовски хороший шанс, и я бы лучше умерла, медленно истекая кровью в темноте.

Я откинула голову назад, позволив ей с глухим стуком удариться о металлическую стену. Я сидела на полу пустого сейфа — того самого, в котором едва хватало места, чтобы усесться, скрестив ноги. Стяжки-молнии сковали мои руки за спиной, пластик оставил на запястьях грубые рубцы.

Если тебя схватят, не сопротивляйся. Они подумают, что ты слаба. Используй это против них.

Я знаю, Вольф. Я запаниковала, понятно?

Наемники подкрались к моему унылому маленькому лагерю используя густые деревья как прикрытие. Я не видела их, пока они не оказались надо мной, и вместо того, чтобы прикинуться дурочкой, как следовало бы, я запаниковала.

Если ты в меньшинстве, не пытайся драться, — прорычал Вольф.

Их было шестеро, я одна, но мне удалось швырнуть раскаленные угли в лицо одному мудаку и оставить свой единственный нож в бедре другого.

Никогда не расставайся со своим единственным оружием! — Рявкнул Вольф.

Боже, может быть, заткнешься уже?

Не растеряйся я, они, вероятно, заперли бы меня в обычной комнате, но поскольку я рьяно дралась и нанесла достаточно урона, чтобы вывести их из себя, они бросили меня в этот забытый богами сейф.

Хуже всего было не знать, почему. Знали ли они меня? Была ли уже назначена за меня награда? Или мне просто повезло, и меня схватили торговцы людьми? Я невесело улыбнулась. Боги, разве это не было бы уместно?

Из-за тусклого света и отсутствия людей было трудно сказать, сколько прошло времени, но я предположила, что нахожусь здесь больше суток. Мой желудок сводило от голода, а горло жгло от жажды. Неужели они забыли обо мне? Неужели их всех убили в схватке? Неужели меня оставили чахнуть в металлическом гробу?

Я уже впала в полудрёму, когда меня разбудил шум у двери. Я сидела в кромешной тьме, сердце бешено колотилось, адреналин бурлил в венах, но дверь не открывалась. Царапающие звуки и приглушенные голоса доносились еще долгое время, и животе у меня начал скапливаться страх. Наемникам не составило труда запереть дверь, когда они бросили меня сюда. Мои глаза расширились от внезапного осознания. Эти люди не отпирали сейф, они его взламывали. Я напряглась, пытаясь расслышать разговор, но тихий щелкающий звук заставил меня замереть, а затем все шестеренки повернулись, и толстая дверь распахнулась. Я заставила себя отпрянуть назад, закрыв глаза и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Яркий свет ударил прямо мне в лицо, и тишину прорезал сдавленный возглас. Чьи-то руки потянулись к сейфу, схватили меня за предплечья и вытащили наружу, уложив на холодный пол. Послышался, резкий сердитый шепот, которого я не смогла разобрать, но рядом со мной опустилось на колени чье-то тело и стяжки на моих запястьях перерезали. Кровь снова прилила к моим ладоням. Я хотела сорваться с места, убежать, однако мне вспомнился голос Вольфа, гремевший в моей голове. Я приоткрыла глаза, щурясь от яркого света. Темные фигуры заполнили комнату, но это, черт возьми, точно не были наемники. Я попыталась сосредоточиться на обрывках разговора шепотом, который удавалось расслышать.

— Думаю, этот маленький ублюдок солгал. Здесь ничего нет!

— Все закончится хорошо. Черт!

— Оставь ее. Нам нужно убираться отсюда.

Человек рядом со мной протянул руку, и я инстинктивно вздрогнула. Они отошли и поставили фонарик на пол, осветив красивое мужское лицо. На вид ему было где-то около двадцати пяти, волевой подбородок, покрытый легкой щетиной. Его карие глаза — ласковые глаза — расширились от беспокойства, и это сказало мне все, что мне нужно было знать.

— … не причиню тебе вреда. — Он снова протянул мне руку. — Ты можешь идти?

Я кивнула, дрожа. Я попыталась подняться, но затем откинулась назад, зашипев от боли. Он клюнул на это. Его брови озабоченно сдвинулись, и он схватил меня за руки, помогая встать. Я покачивалась на одной ноге, держа другую поднятой, как будто мне было больно ходить. Он поднырнул под мою руку, поддерживая меня на весу, пока я притворялась, что хромаю. Может, с моей ногой все было в порядке, но мне не нужно было притворяться, что мне нужна его поддержка. Из-за потери крови и голода комната не переставала вращаться, вынуждая меня опереться на него. Другие темные, хорошо вооруженные фигуры истекая кровью, выбежали из комнаты, направляясь на разведку. Их пистолеты поблескивали в тусклом свете, когда мы крались по коридору, и все пятеро сливались с тенью из-за своей темной одежды.

Прохладный ветерок дул из открытого окна в конце коридора, и я рассмотрела его, когда мы подошли ближе. Оно выглядело достаточно большим, чтобы я могла пролезть, а под ним простиралась плоская крыша. Идеально. Мы с моим спутником замыкали группу, остальные четверо прошли мимо окна и свернули в следующий коридор. Как только мы добрались до окна, я согнулась пополам, застонав от боли. Он снова повелся и присел на корточки, чтобы осмотреть на меня.

— Эй, что с…

Как только он присел, я сильно толкнула его плечом. Я заметила удивление на его лице, когда он упал, споткнувшись о мою ногу, которую я поставила позади его, я нырнула в открытое окно, спрыгнула на крышу и побежала. Мое избитое тело протестующе кричало, а голова кружилась, но прилив адреналина помог мне справиться с этим. Мои ноги застучали по бетону. Я услышала, как позади меня на крышу спрыгивают преследующие меня люди. Я не осмелилась оглянуться. Передо мной замаячил край крыши, и я, не останавливаясь, бросилась в темноту, молясь всем богам, которые меня слышали, чтобы приземлиться на что-нибудь, кроме земли.

Я сильно ударилась о ветхую залатанную жестяную крышу, боль пронзила грудь, перехватив дыхание. Мои колени и ладони обжигало, когда я пыталась ухватиться за жестянку, рассекая кожу об острые края. Я соскользнула слишком близко к краю, прежде чем, наконец, остановилась.

Чье-то тело с глухим стуком приземлилось на крышу где-то неподалеку, и я оттолкнувшись снова оторвалась от земли. Боль сдавливала грудь при каждом вдохе, но у меня не было времени обращать на это внимание. Никто не кричал мне остановиться, но ведь они пытались украсть меня у наемников, так что этом был смысл. Мне хотелось, чтобы они орали, давая мне хоть какое-то представление об их местонахождении.

С целью экономии наибольшие здания в этом городке стояли вплотную друг к другу, разделяя общие стены, а это означало, что я могла легко перебегать по крышам, но укрытий было не так уж много. Я перескочила через осыпающуюся печную трубу и резко свернула налево. Нигде я не могла разглядеть своего преследователя. Мне нужно было спуститься на землю, так было бы легче исчезнуть…

Раздался яростный крик, а затем позади меня прогремела стрельба.

Выругавшись, я бросилась навзничь животом вниз. Вокруг свистели пули, однако бросив украдкой взгляд, я поняла, что меня преследовала вовсе не таинственная банда. Наемники высыпали на крышу.

Банда бросилась врассыпную, ныряя в укрытие и открывая ответный огонь. Я снова выругалась, пытаясь ползти вперед. Мне не хотелось оказаться в центре бандитской разборки. Снова.

Выстрели стихли, и кто-то издал сдавленный крик. Я стала подниматься на ноги, мне просто нужно было убраться с этой чертовой крыши, прежде чем…

Чье-то тело врезалось в меня, прижимая спиной к крыше и выбивая весь воздух из моих легких.

— Не двигайся, — прорычал голос мне в ухо.

Он пригвоздил меня к крыше своим весом. Как только я, наконец, вдохнула достаточно воздуха, вокруг нас снова засвистели пули, разрывая жестяную крышу. В панике я попыталась отбиться от своего похитителя.

— Не двигайся! — снова прошипел он.

Я стиснула зубы, чтобы сдержать всхлип, и заставила себя успокоиться. Как только стрельба стихла, он двинулся на корточках, затаскивая меня за остатки кирпичной трубы. Его рука сжала мою, как тиски. Я не могла как следует разглядеть его лицо, но каким-то образом я знала, что это был тот самый человек, что пытался помочь мне раньше.

— Верните ее! — Крик раздался откуда-то позади нас. — Найдите ее! Верн…

Перестрелка поглотила остатки слов, и я взмолилась богам, чтобы кто-нибудь всадил пулю в этого наемника.

Воспользовавшись моментом я попыталась высвободить руку. Он двигался чертовски быстро, что внезапно прижал меня лицом к рассыпающейся печной трубе, а спиной к своей груди. Его рука обвилась вокруг моей шеи и с силой сдавила ее. Я запаниковала, вцепилась в его руку, и черные мушки заплясали у меня перед глазами.

Не паникуй, мать твою! — Рявкнул Вольф.

Я обмякла в его объятиях, притворяясь, что теряю сознание. Он ослабил хватку, чтобы я могла дышать, но продолжал прижимать меня к своему телу. Как только я смогла, я втянула воздух и повернула подбородок, чтобы впиться зубами в его предплечье. Он выругался, вырываясь, и я почувствовала вкус крови. Я попыталась нырнуть под другую его руку, но внезапно в наше укрытие ударили пули. Грохот оглушил меня. Повсюду полетели куски кирпича и извести. Мы оба снова спрятались за жалким укрытием в виде дымохода. Он схватил меня за куртку и дернул к себе. Я приготовилась к удару, но вместо этого он развернул меня, чтобы мы поменялись местами, давая мне больше укрытия от пуль.

Я не успела ничего толком осмыслить, как он издал сдавленный вздох, который ясно дал мне понять, что в него попали. Он упал на колени, схватившись руками за живот, и навалился на меня сверху. Я оттолкнула его, когда он придавил меня своим весом во второй раз, и он перекатился на спину рядом со мной. Я с трудом поднялась на колени, пытаясь выглянуть из-за дымохода, когда чья-то рука схватила меня за куртку. Я зарычала, снова метнув свой взгляд к нему. Почему он не может наконец просто умереть?

— Дорога мимо «Эйса» свободна, — он простонал каждое слово, но его глаза не отрывались от моего лица. — Беги.

Я колебалась. Он все еще помогал мне? Конечно, это могла быть ловушка, но даже в тусклом лунном свете я могла видеть, как меж его пальцев сочится темная кровь. Я чувствовала ее запах, густой и медный.

— Беги! — прорычал он.

Я не пошевелилась. Его глаза сузились в замешательстве, когда я уставилась в них. Я слышала голос Вольфа, кричащего на меня.

Убирайся оттуда нахуй!

Несколько маленьких частичек меня, которым все еще было небезразлично видеть, как человек страдает, резали мою кожу, как стекло. Я могла убежать и спасти себя, но если бы я поступила так, он бы умер. Я зашипела сквозь зубы, подалась вперед, убирая его руку от раны и прижимая свои руки к его окровавленному животу.

— Оставь меня, — простонал он от боли. — Беги.

Его лицо побледнело, кровь потекла изо рта, когда он закашлялся. Я видела смерть больше раз, чем могла сосчитать. Смерть раскрывает истинную природу людей. Кто-то умолял, кто-то угрожал, кто-то пытался торговаться. А этот идиот, которого я даже не знала, умирал и все еще пытался мне помочь. Я ненавидела его за это.

Он снова попытался заговорить, хватая меня за руки.

— Заткнись, тупица, — зашипела я на него, сильнее надавливая на его рану.

Он вскрикнул от боли, но его крик оборвался, когда знакомое тепло распространилось от моей груди по рукам к его животу. Пуля прошла навылет. Обычно это смертельная рана, но не сегодня. Я чувствовала, как его тело восстанавливается под моими пальцами, все мышцы и органы срастаются сами собой. Его рука легла поверх моей, нежно сжимая, и я подняла взгляд, чтобы увидеть его глаза, полные благоговения. Рана закрылась, оставив, как я знала, свежий розовый шрам, и все тепло покинуло меня.

У меня закружилась голова, я глубоко вдохнула и задрожала так, словно только что прыгнула в ледяную реку. На его губах застыл вопрос, голос был хриплым, а глаза все еще горели изумлением.

— Кто…

Пора уходить.

Я отпрянула. Его рука снова упала на живот, пальцы искали рану, которой там больше не было. Я начала вставать, прислушиваясь к выстрелам, готовая…

Что-то ударило мне в затылок, как гром, и все погрузилось во тьму.

Разьяренные голоса проникали в мое сознание, когда я начала приходить в себя. Голова раскалывалась, я приоткрыла глаза, мучительный крик вырвался сквозь зубы, и все стихло. Я моргнула, глядя на небо, которое только начинало светлеть, превращаясь в розовый рассвет надо мной. Затем небо исчезло, его заслонили три мужских лица, смотрящих на меня сверху вниз, и мое сердце сжалось от ужаса.

Я перекатилась, и они бросились на меня. Мне удалось подняться на колени, но я тут же замерла, когда мир завертелся так сильно, что я подумала, что меня вот-вот стошнит. Кто-то схватил меня и поставил на ноги. Я брыкнулась, но сильные ладони обхватили меня, прижимая обе мои руки по бокам. Я откинула голову назад, целясь ему в нос, но была недостаточно высока. Моя пульсирующая от боли голова врезалась в его ключицу, и перед глазами вспыхнули звезды. Прежде чем я успела опомниться, он отдернул меня за верхнюю часть тела, одновременно толкнувшись бедрами в мои, заставляя меня упасть к нему на колено. Чем больше я сопротивлялась, тем больше он отклонялся назад, увлекая меня за собой, пока кончики пальцев на моих ногах не коснулись земли. Я вырывалась, но он был непоколебим, а у меня не было никакого рычага воздействия. Я сдалась, а в моих глазах горела беспомощная ярость.

Темноволосый мужчина возник прямо передо мной, и мой испуганный взгляд сфокусировался на его лице. Он выглядел старше моих двадцати двух лет, возможно, приближался к тридцати. Его темные глаза гармонировали с растрепанными черными волосам. Когда он посмотрел на меня, они вспыхнули сердитыми золотыми искрами, напомнив мне о темно-сером куске кремня, украденном мною, для разведения лагерных костров. Длинный шрам пересекал его левую щеку, останавливаясь прямо под глазом.

— Секретное оружие Джака, — сказал он низким и твердым голосом.

Гул в голове грозил поглотить меня. Значит, наемники были в курсе. Они знали обо мне, а это означало, что кто-то проболтался. Я думала, у меня будет больше времени, надеялась, что смогу уехать дальше…

— Теперь многие истории обрели больше смысла, — продолжил он, — например, бессмертие Джака.

Я пристально посмотрела на него, и он ответил мне таким же взглядом. В поле зрения появился огромный мускулистый мужчина. У него была смуглая кожа и черные волосы, состриженные под «ежика». Руки он держал скрещенными на груди, но, несмотря на свои устрашающие размеры, он встретил мой взгляд со спокойным, невозмутимым выражением лица.

— Что ты такое? — спросил первый мужчина.

Я оторвалась от его пристального взгляда и упрямо уставилась на деревья позади него. Боги, я была свободна две недели. Две. Поражение отдавало горечью во рту.

— Мак!

Руки обоих мужчин дернулись к пистолетам на бедрах, когда из чащи на нас влетел юнец — весь длинноногий и нескладный.

— Грузовики выезжают. Наемники, — он выпалил, сплевывая слова.

— Идите к внедорожникам, — сказал черноволосый мужчина, очевидно, Мак. — Загружайтесь.

Он отвернулся ко мне спиной и ушёл в лес, не оглядываясь. Тот, кто держал меня, отпустил и опустил — я глухо осела обратно на землю. Он перехватил меня за левое предплечье, а я бросила быстрый взгляд на его лицо, чтобы встретиться с карими глазами того, кого я так опрометчиво исцелила. Я отвела взгляд, напрягшись еще больше, когда Качок шагнул вперед и схватил меня за другую руку, и они вдвоем потащили меня вслед за Маком. Города видно не было — кругом были лишь деревья. Я прищурилась, вглядываясь в небо, пытаясь определить наше местоположение, но от этого у меня только сильнее заболела голова.

Мы вышли на поляну. Мак забрался в укрепленный внедорожник с двумя сиденьями спереди и откидным сиденьем сзади, он заурчал и ожил. Второй автомобиль позади него уже работал на холостом ходу. Двое моих охранников подтащили меня к тому, в котором ждал Мак, и швырнули на заднее сиденье. Освободившись от них, я стала карабкаться по сиденью, пытаясь выбраться с другой стороны, но Качок схватил меня за щиколотку и дернул назад. Я плюхнулась на пол внедорожника, но при падении сумела сильно ударить свободной ногой. Удар пришелся Качку в подбородок, и я почувствовала нездоровое удовлетворение, когда он выругался и сплюнул кровь.

— Ты, блядь, держишь ее? — Рявкнул Мак, обернувшись и глянув на суету.

Качок выругался еще немного и дернул меня к себе за щиколотку. Я заскользила по полу, а он поднял меня за руки и наклонился. Его темно-карие глаза заблестели, по подбородку стека кровь.

— Хочешь, чтобы тебя снова связали? — прорычал он, крепче сжимая мои руки.

Взгляд упал вниз, в животе всё скрутило. Запястья всё ещё болели от рубцов и синяков — после того как их так долго были связаны пластиковыми стяжками в том сейфе. Удовлетворенный, он пихнул меня обратно, и кто-то сзади втащил меня на сиденье рядом с ними. Я отодвинулась, чтобы было немного пространства, но потом влез Качок и снова прижал меня. Он вытер кровь с подбородка, злобно уставился на меня. Чтобы избежать его сердитого взгляда, я посмотрела направо и увидела изучающего меня Кареглазого. Я опустила взгляд в пол и прижала руки к коленям, чтобы скрыть дрожь. Адреналин спал, меня тошнило, и я дрожала.

— Вперед, Альфа, — протрещал женский голос по радио.

Внедорожник тронулся с места, второй следовал за ним по пятам. Мы ехали по почти заросшей грунтовой дороге, змеившейся через лес. Внедорожник подпрыгивал на неровной местности, заставляя мою рану на голове пульсировать. Заднее сидение было расчитанно на двоих, а не троих, так что я оказалась зажатой между двумя мужчинами, и у меня мурашки побежали по коже от внезапной физической близости. Я старалась стать как можно меньше, но не могла избежать того, что их бедра и плечи прижимаются к моим. Я сгорбилась, втягивая плечи. Я не сводила глаз со своих поношенных ботинок. Некоторое время мы ехали молча, но я чувствовала, как назревают вопросы.

Воспользовавшись моментом, я оценила свои травмы. Затылок у меня раскалывался от удара, но, по крайней мере, рассечение на виске перестало кровоточить. Ладони были покрыты мелкими, но болезненными порезами от кровельной жести. Сильнее всего болела левая сторона груди под плечом. Я вспомнила, как прыгая с крыши жестко приземлилась на что-то острое. Я оттянула назад свою теплую клетчатую рубашку, поморщившись, когда она за что-то зацепилась, и теплая кровь потекла по моей груди. Я не могла видеть рану, но она все еще кровоточила.

— Как тебя зовут? — Кареглазый перекрикивал шум двигателя. В его голосе звучало любопытство, а не требовательность.

Я колебалась, размышляя, стоит ли того упрямое молчание. Вероятно, нет.

— Боунс, — пробормотала я.

Я не поднимала глаз, но повисшая тишина заставила меня предположить, что у всех у них было такое же удивленное выражение лица, как у большинства людей, когда они слышали мое имя.

— Боунс? — Переспросил кареглазый.

Качок фыркнул.

— Забавное имя для такой хорошенькой малышки.

— Эта малышка чуть не выбила тебе зубы, — сказал Кареглазый.

Я украдкой взглянула на обоих, напрягшись. Качок волком глядел на него, но Кареглазый усмехался. Я снова уставилась на свои ботинки.

— Звучит как имя охотника за головами, — вмешался мальчик на переднем сиденье, оборачиваясь, чтобы посмотреть на нас.

— Заткнись, Джакс, — приказал Мак.

Мальчик нахмурился, но повернулся обратно.

— Фамилия есть? — Спросил Кареглазый.

— Нет, — солгала я.

— Хорошо, — сказал он. — Так как ты вылечила меня, Боунс?

Я стиснула зубы и попыталась сосредоточиться, несмотря на стук в голове.

— Я целительница, — пробормотала я.

— Тебе нужно будет объяснить это немного подробнее, — сказал он. — Потому что я никогда не встречал целителя, способного сделать то, что сделала ты.

Я мельком увидела глаза Мака в зеркале заднего вида и быстро отвела взгляд.

— У меня… — Боги, помогите мне. — Силы.

Наступила короткая пауза, прежде чем Качок повторил с подозрением в голосе:

— У тебя есть магические целительные способности?

Во мне вскипел гнев, но я подавила его.

— Да.

— Магические целебные силы? — Снова спросил Качок, еще более скептически.

— Спроси своего приятеля, почему он все еще дышит, если не веришь, — огрызнулась я.

— У меня нет объяснений, — сказал Кареглазый. — Это чертовски похоже на волшебство.

— Может, это был трюк, — предположил Качок.

— Если так, то это чертовски больно, — ответил Кареглазый.

— Я не показываю гребаных трюков, — пробормотала я.

— Значит, ты обладаешь магической целительной силой.

Боги, если бы Качок сказал это еще раз, я бы выпрыгнула из этого внедорожника.

— Как? — Спросил Кареглазый.

— Не знаю, черт возьми, — с трудом выдавила я.

— Они у тебя всегда были?

— Да.

Снова воцарилась тишина. Я почувствовала, как все они обменялись взглядами, а я просто еще сильнее согнулась пополам, уперев локти в колени и сцепив руки на затылке. Если бы я так глупо не залечила Кареглазого, я, вероятно, могла бы выдать себя за сбежавшую шлюху Джака или что-то в этом роде. В любом случае, это было бы недалеко от истины. Но теперь они увидели, на что я способна, и ни за что на свете не отпустили бы меня.

— Я Трей, — снова заговорил Кареглазый.

Я не шелохнулась, делая вид, что вовсе не слышала его.

— Тот, кто все еще сплевывает кровь — Гриз, — добавил Трей, и в его голосе явственно слышалось веселье.

С другой стороны от меня зарычал Качок, но это прозвучало в лучшем случае нерешительно.

— За рулем Мак, а вон там Джакс, — продолжил Трей.

Я по-прежнему не двигалась. Казалось, что мои пересохшие глаза вот-вот превратятся в пыль. Через несколько минут кто-то толкнул меня в плечо. Я напряглась, когда посмотрела вверх, но Трей протянул что-то похожее на батончик гранолы, завернутый в вощеную бумагу. Мой желудок свело от голода при виде этого. Я взяла его дрожащими руками и откусила маленький кусочек. Мне хотелось съесть его целиком, но я знала, что добром это не кончится, поэтому откусила несколько кусочков, прежде чем протянуть ему обратно.

Трей нахмурился.

— Можешь съесть все.

— Я закончила, — сказала я, затем, стараясь, чтобы голос звучал не слишком отчаянно, спросила: — У тебя есть вода?

Трей неохотно взял батончик гранолы и достал из рюкзака помятую металлическую бутылку с водой. Я опрокинула ее, залпом выпивая воду. Мне пришлось заставить себя не опустошить ее до дна, но когда я попыталась вернуть бутылку, Трей покачал головой.

— Все в порядке. Можешь выпить все.

Мне не нужно было повторять дважды.

— Ты можешь исцелить себя? — Спросил Гриз.

Я посмотрела на него, а он смотрел на глубокую рану у меня на голове.

— Нет.

Гриз бросил на меня взгляд, который я не смогла понять, а затем опустил глаза на мое плечо.

— В тебя стреляли?

Я сжала плечи, пытаясь спрятаться от его пристального взгляда.

— Нет. Просто порез.

— Слишком много крови для простого пореза, — пробормотал Гриз.

— Ничего особенного.

Они больше ничего не сказали. Мы ехали и ехали через бесконечный лес, ничего, кроме деревьев и гор, насколько я могла видеть. Куда, черт возьми, мы направлялись? Я понятия не имела, какие убежища существуют здесь, в горах. Я хотела спросить, но безопаснее было оставаться тихой, незаметной и просто наблюдать.

Из всех недоделанных планов⁠…

Заткнись, Вольф.

Я не знала, что и думать об этих людях. Мак знал, что я принадлежала Джаку, они искали его — секретное оружие, и я готова была бы поспорить, что это не означало ничего хорошего. Пока что они не причинили мне особого вреда, если не считать того, что вырубили. Трей, казалось, заботился о моем благополучии, но я слишком хорошо знала, что забота одного человека ни хрена не значит.

На меня навалилась усталость, и я изо всех сил пыталась бороться с ней, но несколько раз засыпала, прежде чем резко проснуться, каждый раз пугая обоих мужчин рядом со мной.

— Боунс, все в порядке, если ты поспишь, — пробормотал Трей, что только заставило меня усерднее стараться не заснуть.

Будь начеку, — рявкнул Вольф.

Несмотря на все мои усилия, вскоре усталость взяла верх и потянула меня ко дну.

Я проснулась, делая резкий вдох. Рядом со мной кто-то вздрогнул, а с другой стороны кто-то выругался. Мое сердце колотилось где-то в горле, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где, черт возьми, я нахожусь. Солнце скрылось за деревьями, окрасив небо оранжевыми полосами. Внедорожник остановился, но я по-прежнему видела только деревья. Просторы пустыни обычно заставляли меня чувствовать себя уязвимой, но здесь, окруженная деревьями, я чувствовала себя в ловушке.

— Нервная малышка, — пробормотал Гриз, и я покраснела.

Мак и Джакс выскочили из машины, как только рядом с нами остановился второй внедорожник.

Гриз схватил меня за руку и вытащил наружу, усилив хватку, когда я чуть покачнулась. Боги, я надеялась, что это головокружение скоро пройдет. Экипаж второго внедорожника выгрузился рядом с нами: две женщины и еще один мужчина. Водитель — женщина с длинными черными волосами, собранными сзади в конский хвост, — уставилась на меня взглядом чистой ненависти в залитых кровью глазах. Я невольно сделала шаг назад, наступив Гризу на ногу.

— Тащи ее сюда, — крикнул Трей, доставая из багажника внедорожника потрепанную аптечку.

Гриз подтащил меня туда, где Трей разложил содержимое аптечки на капоте внедорожника, стоя в свете фар. Женщина отвернулась и начала выгружать припасы. Тревога скрутила мне живот. Гриз отпустил мою руку и встал рядом со мной, скрестив свои массивные руки на груди, а я пыталась вспомнить, не видела ли я эту женщину раньше.

— Садись и расстегни рубашку, чтобы я мог осмотреть рану на твоем плече, — сказал Трей, указывая в сторону большого камня.

Все мысли об этой женщине тут же вылетели у меня из головы.

— Это просто царапина, — отрезала я, пытаясь скрыть тревогу в своем голосе. Я схватилась за воротник рубашки, плотнее прижимая его к груди, как будто это могло меня защитить, пытаясь скрыть как поморщилась от боли.

— Послушай, Боунс, я не пытаюсь к тебе клеиться, — терпеливо сказал Трей, — но это не просто царапина. Твоя рубашка мокрая, а это значит, что рана все еще, черт возьми, кровоточит. Ее нужно промыть и, возможно, наложить швы. Ты это знаешь.

Я уставилась на него, и мое лицо вспыхнуло.

— Я могу сама.

— Ты ее даже не видишь. Да брось. Ты хочешь, чтобы Гриз сел на тебя верхом? — Уголок рта Трея дрогнул в улыбке. — Потому что мы можем использовать более жесткие методы.

Он закатал рукава, и в ярком свете фар я мельком увидела укус, который нанесла ему. Следы моих зубов отпечатались на его коже в виде нового розового шрама.

Гриз сделал шаг вперед, и все мое тело напряглось. Я не понимала, почему они делают из глупой царапины такую большую проблему. Они пытались меня запугать, и им это удалось. Когда он сделал второй шаг, я запаниковала. Я рванула прочь, как испуганный кролик, но, похоже, Гриз предвидел это. Он ринулся вперед и схватил меня за руку, заставляя остановиться. Остальная группа притихла, и я почувствовала, что все взгляды обращены на нас. Сердце бешено колотилось, а в животе вздыбилась волна страха. Я не отрывала глаз от земли. Я не была уверенна, что они имели в виду под «жестким методом», но, возможно, если бы я усложнила им задачу, они бы сдались. Конечно, это же не стоит таких хлопот, верно?

Трей, должно быть, подал остальным какой-то сигнал, потому что все вернулись к своим обязанностям, игнорируя нас троих.

Я вздрогнула, когда Трей потянулся ко мне, и я отдернула руку. Я ненавидела себя за то, что среагировала так, за то, что не могла контролировать свое тело. Мое лицо горело.

— Мы не причиним тебе вреда, — пробормотал Гриз рядом со мной, все еще держа меня за руку.

— Я могу сделать это сама. Просто позволь мне, — попыталась я снова, ненавидя отчаяние, звучащее в моем голосе.

— Эй. — Голос Трея стал таким мягким, что у меня сжалось горло. — Боунс, посмотри на меня.

— Клянусь, это пустяк. Просто дай мне бинт, я справлюсь сама.

— Боунс, ну же, посмотри на меня.

Я подняла глаза, но не могла посмотреть Трею в лицо, и вместо этого уставилась на его руки. Он стоял в шаге от меня, его жесты были медленными и не угрожающими. У него были руки рабочего, мозолистые и грубые, но ногти он держал аккуратно подстриженными. На загорелой коже выделялись маленькие белые шрамы. Он поднял руку, и я проследила, за движением которым он заправил волнистые каштановые волосы за ухо, чтобы они не мешали, падая на лицо. Наконец мы встретилась взглядом и я возненавидела нежность, что все еще была в нем. Его карие глаза, в обрамлении длинных ресниц, встретились с моими.

— Знаю, у тебя мало причин доверять нам. — Трей понизил голос достаточно, чтобы слышать могла только я. — Но я обязан тебе жизнью, и я клянусь этим долгом, что не причиню тебе вреда. Рана сильно кровоточит, я просто хочу ее зашить. Можно?

— А что если я против? — Я пыталась говорить дерзко, но получилось испуганно.

— Продолжу приставать к тебе, пока ты не передумаешь. — Он улыбнулся.

Я не ответила, и его лицо снова стало серьезным.

— Мы не будем тебя заставлять, Боунс. Я пошутил насчет того, что Гриз сядет на тебя.

— Я бы не сел на тебя, даже если бы он мне приказал, — добавил Гриз. — Я бы, наверное, раздавил тебя.

— Я не самый лучший целитель и черт возьми не умею того, что сделала ты. Но я могу зашить рану. — Трей помолчал секунду, затем добавил: — Я не могу просто бездействовать, когда кто-то ранен. Похоже, ты чувствуешь то же самое.

Тишина затянулась, пока я смотрела на него. Я знала, что он имел в виду тот момент на крыше, когда я посмотрела ему в глаза и решила исцелить его, а не убегать. Мне не понравилось, что он как-то считал эти мысли с моего лица. Обычно я лучше скрываю свои чувства.

— Пожалуйста, Боунс, — добавил Трей все тем же мягким голосом. — Я не причиню тебе вреда.

Может он и не стал бы, но жизненный долг имеет предел, и я боялась не только боли.

Выбирай, где сражаться, — прорычал Вольф.

Я с трудом сглотнула и расстегнула клетчатую рубашку, мои дрожащие пальцы двигались быстро, пока я не успела передумать. Гриз отпустил мою руку, и я стянула рубашку с левого плеча и позволяя ей упасть, обнажив верхнюю часть груди и окровавленную майку под ней. Я попыталась взять себя в руки, но тихий вскрик Трея все равно заставил меня вздрогнуть.

— Какого хрена? — В его голосе прозвучал гнев, но руки были нежными, когда он сильнее стянул с меня плотную ткань.

Гриз резко втянул воздух, и мое лицо вспыхнуло. В центре груди на коже была выжжена большая, грубая буква «J». Она начиналась у ключицы и заканчивалась чуть выше груди; грубая кожа вздулась, и была ярко-красной — очевидно, рана была еще свежей. Проморгать это было невозможно — но в этом и был смысл.

— Это Джак сделал это с тобой? — Голос Трея понизился до чего-то тихого и мрачного.

Я не ответила, полагая, черт возьми, все и так очевидно. Хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть.

— Это нужно как-то лечить? — Спросил Гриз.

Его грубоватый голос звучал мягко, и я удивленно подняла глаза. Его взгляд оставался спокойным и твердым, но в нем, казалось, светилось неподдельное беспокойство. Я взглянула на Трея, но он отвернулся к лесу, мускул на его челюсти дрогнул. Я покачала головой.

— Больно? — Спросил Гриз.

— Не совсем, — солгала я. Клеймо все время ныло, но мне не хотелось в этом признаваться.

— Как давно это случилось? — Трей заговорил снова, голос у него был хриплый.

Я попыталась проглотить комок в горле.

— Пару недель.

Вокруг нас повисло короткое молчание.

— Э-э. — Трей прочистил горло. — Ладно. Рваную рану у тебя на плече нужно зашить. Похоже, что кусок той дерьмовой крыши проткнул тебя. Хочешь глоток?

Он протянул бутылку — я машинально взяла её. Он развернул кожаную сумку, полную базовых медицинских инструментов. От облегчения и удивления у меня закружилась голова. По крайней мере, казалось, он не будет задавать больше вопросов. Я сделала глоток и вернула бутылку, глаза слезились, когда жидкость жгла всё по пути вниз.

— Я собираюсь полить этим рану, окей? — Трей подождал, пока я кивну, прежде чем вылить янтарную жидкость мне на плечо, вытирая излишки чистой тряпкой.

Мое тело дернулось от боли. Гриз сочувственно застонал сквозь зубы. Трей снова протянул мне бутылку, и я сделала еще один большой глоток, пока он накладывал швы. Он действовал уверенно, как будто уже делал это раньше. Алкоголь притупил боль, но все равно это было чертовски мучительно. Гриз забрал у меня бутылку, пока Трей работал, и сам сделал глоток.

После того, как Трей завязал швы, я как можно быстрее натянула фланелевую рубашку, застегнув ее до самого подбородка. Меня охватило облегчение, но тут Гриз протянул Трею чистую тряпку и бутылку воды.

— Сейчас я просто промою это. — Трей указал на рану у меня на голове, выливая воду на тряпку.

Я снова напряглась, когда он положил руку мне на висок, удерживая мою голову неподвижно, пока оттирал засохшую кровь.

— Похоже, рана довольно хорошо затянулась. Швы не понадобятся, — задумчиво произнес Трей, прикладывая палец к уродливой ране.

— Что там произошло? — Спросил Гриз, делая еще глоток алкоголя.

Когда я не ответила, Трей снова перевел взгляд на меня.

— Что там произошло? — он повторил.

— Наемники, — пробормотала я.

— Рана глубокая, и она сильно кровоточила. — Трей бережно провел тряпкой по той стороне моего лица, где я чувствовала запекшуюся кровь. — Ты, блядь, вся в крови. Они даже не попытались тебя подлатать?

Я боролась с желанием огрызнуться, выпалив, что большинству людей на это насрать.

— Они тебя чем-то ударили? — Настаивал Гриз.

— Очевидно, — пробормотала я.

Гриз приподнял бровь, а уголок его рта дернулся.

— Что, черт возьми, они собирались делать, если бы ты истекла кровью? — Спросил Трей, в его голосе снова слышался гнев.

— Но ведь не истекла, — сказала я, надеясь, что они поймут: я не хочу об этом говорить.

— Как долго ты просидела в том сейфе? — Спросил Гриз.

— Не знаю.

— Гребаные наемники, — пробормотал Трей.

Ну, по крайней мере, в этом мы были солидарны.

— Хорошо. Дай-ка посмотреть твои руки. — Трей зажал бутылку подмышкой и протянул руки ладонями вверх.

Я замялась, прежде чем вложить свою руку в его. Он сжал мои руки, повернув их так, чтобы луч фары попал на них, и наклонился ближе, чтобы осмотреть мои израненные ладони.

— Черт, — пробормотал он. — Ты здорово их покоцала. Лучше выпей еще, потому что мне придется их промыть.

Он снова взглянул мне в лицо. В сгущающейся темноте я не могла следить за остальными фигурами, движущимися чуть в стороне. Даже Гриз, казалось, исчез с того места, где он стоял за моим плечом. Руки Трея крепче сжали мои, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Прости, — пробормотал он, и я поняла, что он говорит не о порезах. — Мы понятия не имели, что орудие — это человек. Мы бы никогда этого не сделали, если бы знали.

Я отдернула руки, почувствовав холод.

— Это я могу обработать сама, — отрезала я, отводя взгляд.

Впервые за все время он не стал спорить — просто протянул мне бутылку с алкоголем. Я сделала еще один глоток, а затем стиснула зубы и вылила спирт на порезы, наслаждаясь жгучей болью. Отставив бутылку, глаза у меня щипало, и Трей снова приблизился, обматывая мою руку чистым бинтом, прежде чем я успела что-то возразить. Затем он на мгновение замер, задрал мне рукав, чтобы осмотреть рубцы на запястьях.

— Боги, как туго затягивали, — пробормотал он, продолжая бинтовать мое запястье. Когда он закатал рукав еще выше, чтобы зафиксировать повязку, стали видны темные синяки, и у него снова дернулась мышца в челюсти.

— Еще где-нибудь болит? — Гриз тоже осмотрел синяки на моей руке.

— Нет.

Они обменялись взглядами, но Трей просто схватил бутылку и протянул руку.

— Я обработаю другую.

Я подала ему вторую руку, ругаясь сквозь зубы, пока он поливал спиртом открытые раны.

К тому времени, как он закончил, лагерь был разбит. Джакс состряпал что-то на маленьком костре, и от этого запаха у меня потекли слюнки. Трей убрал содержимое аптечки, а Гриз подвел меня к огню, взяв за руку чуть нежнее. Он жестом пригласил меня сесть, а затем занял место слева от меня, и я огляделась. Напротив меня у костра сидела женщина, которую я видела ранее. Я встретилась с ней взглядом и поняла, что она все еще смотрит на меня с ненавистью. Я опустила глаза, чувствуя, как участилось мое сердцебиение. Знала ли я ее? Встречались ли мы раньше? Я ломала голову, но ничего не вспоминалось.

Гриз протянул мне жестяную тарелку с дымящимся мясом и картошкой. Я неловко ухватила ее забинтованными руками, и едва не выронила всё, когда женщина по ту сторону костра разразилась бранью.

— И это все? — прорычала она, вскакивая на ноги и тыча пальцем в мою сторону. — Мы просто заштопаем ее и будем кормить как ни в чем не бывало?

— Сядь, Лана, — рявкнул Гриз.

— Сядь, Лана? — переспросила она в ответ, повысив голос. — Мой брат мертв, и это все, что ты можешь сказать?

Ужас накрыл меня, как толстое одеяло.

— У нас будет время погоревать, когда мы вернемся домой. — Голос Гриза смягчился. — Сейчас мы должны следовать приказам.

— Наш приказ — не спасать эту сучку, — бушевала Лана, и в ее глазах блеснули слезы. — Было велено вернуть оружие…

— Она и есть оружие, — прервал Трей, стоявший в нескольких шагах от нее.

В наступившей тишине все уставились на меня, а я смотрела на потрескивающий огонь в костре.

— Нет, — прорычала Лана, и внезапно двинулась с места.

Мой взгляд метнулся к ней. Она вытащила пистолет и нацелила его прямо на меня.

— Мы даже не смогли забрать его тело! Мне пришлось оставить своего брата на гребаной крыше с гребаными наемниками! Я даже похоронить его не могу. И это ее чертова вина.

— Лана! — Трей протянул руку. — Опусти пистолет.

— Кровь за кровь. — Руки Ланы были тверды, но ее голос дрожал.

Я уставилась на пистолет, но не могла отрицать, что чувствовала столько же облегчения, сколько и страха. Вольф зарычал, но, боги, как же я, мать его, устала. Затем Мак появился позади Ланы, приставив пистолет к ее затылку.

— Опусти, — приказал Мак, ужасающе тихо, в его глазах блеснули искры костра. — Мы доведём дело до конца.

Лана оскалилась на меня, как дикая кошка. В ее глазах заблестели слезы, но, в конце концов, она опустила пистолет. Мак забрал его, а затем к ним присоединился Трей, и они повели ее назад за внедорожник. В тишине я в смиренном ужасе ждала выстрела, знаменующего её казнь, но его так и не последовало.

— Ешь, — сказал Гриз рядом со мной.

Еда пахла восхитительно, но прошло много времени с тех пор, как я ела нормальную еду. Я съела столько, сколько смогла, остановившись, когда мой желудок свело. Оставив тарелку на землю у своих ног, я обхватила себя руками.

Мак, Трей и Лана вернулись после того, как костёр почти угас. Лана всё ещё смотрела на меня с искрящейся ненавистью, но молчала. Мак и Трей продолжили есть, как ни в чем не бывало. Я наблюдала за ними, чувствуя любопытство, несмотря на все усилия оставаться равнодушной. Если бы кто-то так бросил вызов Джаку, он был бы мертв, прежде чем произнес пару слов. Или, по крайней мере, был бы почти мертв, чтобы Джаку было с кем немного повеселиться. Небольшая горсть мяса и картошки, которую я съела, превратилась в камни у меня в желудке. Мои пальцы коснулись шрама на груди.

— Его застрелили наемники? — спросила я Гриза.

Гриз удивленно взглянул на меня.

— Да.

Я позволила чувству вины навалиться на меня. Если бы я не сбежала, ее брат, вероятно, все еще был бы жив. Кровь за кровь. Я подумала о Вольфе, и по спине пробежал озноб.

— Это Рэйвен слева от Ланы, — добавил Гриз, кивнув в сторону другой девушки из их команды. На одной половине головы нее были длинные черные волосы, а другая была выбрита. Она продолжала игнорировать меня, и я не возражала.

— Сэм — это тот, что рядом с малышом. — У Сэма были коротко подстриженные светлые волосы и короткая борода. Казалось, он поддразнивал Джакса, который хмуро смотрел на него.

Я коротко кивнула, и Гриз снова замолчал. Он очистил свою тарелку, а затем посмотрел на мою, все еще полную.

— Тебе следует больше есть.

Я покачала головой.

— Мне хватит. Можешь забрать остальное.

Он посмотрел на меня несколько секунд, затем пожал плечами, взял мою тарелку и принялся есть. Я разглядывала его: на нём была лёгкая куртка, но массивные мышцы рук угадывались через ткань. Тёмно-шоколадный оттенок его кожи сиял в свете костра. В его тихом, уверенном присутствии была какая-то успокаивающая невозмутимость, которая меня раздражала. Я не хотела чувствовать себя спокойно, ничто здесь не должно было заставить меня чувствовать себя спокойно.

Как только Мак и Трей покончили с едой, все разошлись по своим спальным мешкам. Гриз взял меня за руку и отвел за дерево, чтобы я справила нужду. Я неловко возилась со своими штанами, а Гриз отвел взгляд в сторону. Когда мы вернулись в лагерь, он остановился, глядя на Мака.

— Она может воспользоваться спальником Экзо, — сказал Мак.

На лице Ланы вспыхнула ярость. Должно быть, Экзо был ее братом. Она открыла рот, но прежде чем она успела заговорить, это сделала я.

— Нет. Он мне не нужен… нет.

Мак пристально посмотрел на меня, затем пожал плечами. Лана просто повернулась и забралась в свой спальный мешок рядом с Рэйвен. Другая женщина обняла Лану за плечи, и уставилась на меня пронзительным взглядом. Мак подошел и вырвал мою руку из рук Гриза, его хватка была болезненно крепкой. Он подвел меня обратно к внедорожнику и велел забираться внутрь. Когда я села на заднее сиденье, он схватил мою правую руку и пластиковым хомутом пристегнул забинтованное запястье к металлической перекладине внедорожника. Трей подошел и наблюдал за ним, нахмурившись.

— Это правда необходимо? — тихо спросил Трей.

— Я больше не собираюсь рисковать, — резко ответил Мак. — И ты тоже.

Боль и вина промелькнули на лице Трея, и он не стал спорить. Я попыталась притвориться, что не обратила внимания. Напряжение между ними пульсировало, как оголенный провод. Трей был слабым звеном, тем, кому было слишком не всё равно. Если бы я только смогла использовать это, возможно, у меня все еще был шанс. Мак закончил затягивать хомут, достаточно туго, чтобы я не могла высвободить забинтованную руку, и направился обратно к огню. Рубцы на моем запястье жгли. Трей, казалось, колебался.

— Трей? — прошептала я, позволив голосу дрогнуть.

Он подошел ближе к внедорожнику и настороженно посмотрел на меня.

— Я…

— Что случилось, Боунс?

— Мне жаль. Экзо… — прошептала я.

Трей молчал, и я с трудом сдерживала желание взглянуть ему в лицо. Я заставила глаза наполниться слезами и позволила им пролиться. Он положил руку мне на колено, и мне удалось не вздрогнуть. Когда я подняла взгляд сквозь слезы, его лицо смягчилось.

— Это не твоя вина, — сказал он.

Я наблюдала за ним, пока слезы продолжали литься из моих глаз, пытаясь выбрать наилучший курс действий.

Осторожно. — Я услышала строгий голос Вольфа. — Не переусердствуй.

Тепло алкоголя в крови придало мне смелости, и я начала бормотать так тихо, что он не мог разобрать. Брови его нахмурились, когда он пытался разобрать слова. Я тихонько всхлипнула и продолжила. Он подошел ближе и наклонился к внедорожнику, пытаясь расслышать меня.

— … надо было позволить ей застрелить меня. Почему…

Его пальцы обвились вокруг моего свободного запястья, поймав мою руку, которая пыталась вытащить нож из кобуры у него на поясе.

Мой пристальный взгляд метнулся к его лицу, страх сжал мои внутренности. Его взгляд был пронзительным, но выглядел веселым.

— Как я уже сказал, я обязан тебе жизнью, — сказал он, отказываясь отпускать мое запястье, даже когда я попыталась вырваться. — Так что я притворюсь, что ты не пыталась украсть мой нож.

Я перестала притворяться и выругалась сквозь зубы. Он криво улыбнулся и отпустил мое запястье, отступая за пределы досягаемости. Я уставилась на него с ненавистью, снова жалея, что не оставила его умирать на крыше.

— Спокойной ночи, Боунс, — крикнул он и ушел, оставив меня одну в темноте.

Ночь была холодной и долгой. Я несколько часов пыталась высвободить руку, даже собиралась вывихнуть большой палец, чтобы посмотреть, смогу ли я выскользнуть из пластиковой стяжки, но решила, что это не сработает. Так что вместо этого я просто испортила повязку и натерла еще больше кожи на запястье, дергая рукой. Я не смела заснуть. Даже с постоянно сменяющейся охраной я не доверяла этим людям. Конечно, я была нужна им живой, но я слишком хорошо знала, какую боль можно причинить, не убивая.

К рассвету, у меня стучали зубы, а веки отяжелели. Когда Гриз подошел, чтобы освободить меня, он заметил мое окровавленное запястье, а затем посмотрел на меня. Я уставилась в ответ.

— Давай, — рявкнул он после того, как разрезал пластик, — вылезай.

Мои онемевшие и негнущиеся ноги подкосились, когда я попыталась повиноваться. Он схватил меня за руку, удерживая от падения лицом вниз, и что-то проворчал себе под нос. В лагере кипела суета, все готовились уходить. Гриз усадил меня у догорающего костра.

— Дай мне свое запястье. — Он сверкнул глазами. — Перевяжу.

Слишком уставшая, чтобы спорить, я протянула ему руку. Он наложил новую повязку, а я дрожала. Лана, казалось, игнорировала меня сегодня. Хотела бы мне ответить тем же, но я ей не доверяла. Я не спускала с нее глаз, пока она помогала загружать внедорожники, и у меня чуть сердце не выскочило, когда кто-то накинул мне на плечи куртку. Трей не остановился, чтобы посмотреть, не сброшу ли я ее, он просто прошел мимо и забрался во внедорожник, чтобы завести его. Хотелось бросить её в него, но я осознавала, что глупо отказываться от тепла из упрямства. Я надела куртку, проверила карманы и нахмурилась — они были пусты

Вскоре Гриз взял меня за локоть и повел обратно к внедорожнику. Я забралась внутрь и снова оказалась зажатой между Гризом и Треем. Я проигнорировала их обоих.

— Вперед, Альфа, — протрещал по радио женский голос; я узнала голос Рэйвен, и внедорожники тронулись.

Как и накануне, усталость смежила мне веки. Я боролась с этим так долго, как только могла, но прошло совсем немного времени — я моргнула, а солнце уже стояло в зените. Я прищурилась, глядя на бесконечное море деревьев, пытаясь сориентироваться. Моя дрожь ослабла, и я сгорбилась над…

Все мгновенное спокойствие, с которым я проснулась, испарилось, когда я поняла, что свернулась калачиком рядом с Треем, положив голову ему на плечо. Я резко выпрямилась, но мне некуда было податься, чтобы хоть немного отстраниться. Трей повернул голову, чтобы посмотреть на меня, но я просто снова согнулась пополам, несмотря на вызванную движениями боль в плече. Я долго сидела так, дремала, пока внедорожник не замедлил ход. Я выпрямилась и увидела, что мы подъехали к металлическим воротам, перегораживающим грунтовую дорогу. Джакс выскочил со связкой ключей, отпер ворота и распахнул их. Внедорожники проехали, и Джакс запер за нами, прежде чем забраться обратно. Мы проехали еще через тройку таких же ворот, и меня начало подташнивать. Куда бы мы ни направлялись, это место было хорошо защищено, но меня не покидало чувство, что нас запирают.

Мы неуклонно поднимались вверх, а деревья немного поредели. Когда мы поднялись на гребень, я впервые увидела анклав, укрытый в лесу и окруженный высокими стенами, похожими на металлические. В середине возвышалась массивная сторожевая башня. Сердце мое упало. Я никогда не видела столь хорошо защищённого анклава. Он выглядел как чертова крепость.

— Дом, милый дом, — сказал Гриз.

— Готов? — Спросил Трей.

Я украдкой взглянула на него, но он смотрел на Мака. Взгляд Мака метнулся ко мне в зеркале заднего вида, и на его челюсти дернулся мускул. Мой желудок сжался от напряжения, разлившегося в воздухе. Что бы ни ждало нас там, ничего хорошего оно не предвещало. Я знала, что должна вернуть Трею его куртку, но поймала себя на том, что крепче прижимаю ее к телу, как будто она могла меня защитить.

— Поехали, — ответил Мак напряженным голосом.

Мак с ревом подъехал к металлическим воротам, которые скрипнув, открылись. Я бросила последний отчаянный взгляд на лес, прежде чем он исчез за огромной стеной, возвышающейся над нами. Второй внедорожник ехал прямо за нами, и я услышала, как захлопнулись металлические ворота.

Здания из бревен, дерева и металла заполняли местность. Люди прохаживались по чему-то похожему на небольшую рыночную площадь. Когда подъехали внедорожники, большинство людей остановились посмотреть. Подошли несколько человек, высокая женщина постарше шла впереди. Через плечо у нее был перекинут кожаный ремень, на котором спереди висели два пистолета в кобуре, и кажется, огромный нож у бедра. Поблекшие татуировки покрывали ее морщинистую и обветренную кожу, а серые дреды были убраны назад и перевязаны платком. Ее глаза, зоркие как у ястреба, изучали меня. В них не было эмоций, только расчёт и мой желудок скрутило от того, насколько этот взгляд напомнил мне Джака. Трое мужчин с внушительного вида пистолетами крались за ней. В большинстве анклавов, с которыми я сталкивалась, было что-то вроде совета руководителей, но эта демонстрация силы делала это место больше похожим на гарнизоны в пустыне, управляемые жестокими военачальниками, с которыми часто работал Джак.

Внедорожники остановились. Мак вышел и подошел к женщине, кивнув. Трей и Гриз выбрались, Гриз потянул меня за собой. Он оттащил меня на несколько шагов от внедорожника, затем остановился, его хватка на моей руке усилилась, словно предупреждая. Мак тихо заговорил с женщиной, и она ответила. Я не слышала их слов, но атмосфера, казалось, превратилась во что-то уродливое. Я уставилась себе под ноги, ожидая, и попыталась подготовиться, насколько могла.

— Приведите ее, — наконец позвала женщина ясным, холодным голосом, от которого у меня побежали мурашки.

Гриз подтолкнул меня к действию. Мы гуськом поднялись на сторожевую башню, пройдя через укрепленную дверь. Охранники смотрели, как мы проходим, держа в руках автоматическое оружие, которые сделали бы Джака…

Нет. Я стиснула зубы. Мне не нужно было тратить свои мысли на него. Больше нет.

Мы спустились по длинной винтовой каменной лестнице, ведущей в темный коридор. Женщина и ее охранники вошли в плохо освещенную комнату с соломой на полу, но Гриз и Трей остановились в коридоре. Мак взял меня за руку, все трое обменялись многозначительными взглядами. Мое сердце застучало с бешенной скоростью, но затем Мак потянул меня вперед, оставив Трея и Гриза в коридоре, и дверь захлопнулась.

В маленькой комнате пахло кровью, рвотой и страхом, и у меня задрожали руки. В центре комнаты стоял единственный стул, увешанный ремнями и пряжками, которые могли удержать кого угодно, как бы ни кричал и ни рвался.

— Итак, Мак, — сказала женщина, улыбаясь так, что у меня побежал холод по коже, — ты обещал мне, что твоему информатору можно доверять. Ты поклялся, что эта поездка того стоит.

Она сделала паузу, но Мак не сказал ни слова. Я украдкой взглянула на его лицо. Он смотрел на женщину, стоя неподвижно, как солдат. Маска бесстрастия скрывала все эмоции, которые он испытывал, но, когда он схватил меня за руку, я почувствовала, что пульс учащается у нас обоих.

— Тихая тайная операция по изъятию секретного оружия Джака. — Ее острый взгляд метнулся ко мне, и я едва не сжалась от ужаса. — И что ты мне привёз? Бензин израсходован, половина боеприпасов потрачена в перестрелке на крыше, один из моих людей мёртв, и тощая девчонка с «магическими целительными способностями»? — Ее голос сочился презрением.

— Боунс могла бы стать мощным подспорьем, — сказал Мак. — Не зря Джак называл ее своим «секретным оружием».

— Как насчет демонстрации? — Женщина хлопнула в ладоши, ее улыбка снова стала шире.

У меня скрутило живот.

— Ты ведь можешь продемонстрировать нам, Боунс? — Спокойствие тона Мака противоречило твердости в его глазах.

Я понимала, что это был не вопрос.

Давай, прорычал Вольф в моей голове. Ты не беспомощна, черт возьми!

— Да, — выдавила я хриплым шепотом, неловко пытаясь размотать забинтованные руки.

Теперь в улыбке женщины были видны все зубы. Она поманила нас вперед, и Мак потащил меня за собой. Я бросила бинты в солому и молилась, чтобы тошнотворное чувство в животе не отразилось на моем лице. Женщина вытащила из кобуры на поясе зловещего вида нож, и Мак отпустил мою руку. Двое ее людей шагнули вперед, чтобы схватить Мака за руки, удерживая его неподвижно, и у меня в груди похолодело. Вспыхнули воспоминания о раскаленной пустыне, о блеске пистолета Джака и запахе крови Грипа. Женщина, продолжая улыбаться от уха до уха, подняла руку и вспорола живот Маку.

Мак согнулся пополам, насколько мог, пока мужчины держали его за руки. Кровь окрасила его рубашку и стекала по штанам. Я моргнула, и на мгновение это был не Мак, истекающий кровью передо мной. Я в панике бросилась вперед, схватив его, когда мужчины отпустили его руки, и споткнувшись, под тяжестью его веса, сумела уложить его на спину. Он прижал руки к ране, а солома на полу под ним стала алой.

Я разорвала на нем рубашку и убрала его руки от раны, заменив их своими. Горячее, скользкое месиво внутренностей пульсировало под моими руками, угрожая вылиться на грязный пол. Мак тяжело дышал сквозь зубы; страх и предчувствие смерти блеснули в его широко открытых глазах. Мои силы казались слабее, чем я надеялась, но успокаивающее тепло спустилось по моим рукам к Маку.

— Все в порядке. Ты в порядке, — прошептала я ему.

Его взгляд уцепился за мой, поток крови ослаб, и мои силы снова склеили его тело воедино. Когда остался только свежий розовый шрам, я отпустила его, и обхватив себя дрожащими руками, заметила, что куртка Трея теперь была залита кровью Мака.

Женщина двинулась вперед с того места, где она стояла возле моего локтя, и провела рукой по шраму на животе Мака. Мужчина неподвижно лежал на полу, тяжело дыша.

— Невероятно, — пробормотала женщина. — Болит?

Мак сглотнул, его ноздри раздулись.

— Больше нет.

Женщина повернулась ко мне, взяв мое лицо в ладони. Когда она наклонилась ближе, меня обдало сладким ароматом. Он контрастировал с резким запахом крови. Она наклонила мою голову, осматривая покрытую струпьями рану на моей голове.

— Ты не можешь исцелить себя? — спросила она, внезапно успокаивающе, как мать, разговаривающая со своим ребенком.

— Нет.

Мак приподнялся, чтобы сесть, и по тому, как женщина наклонила мою голову, я увидела, что его руки дрожат. Его тело исцелилось, но мои силы не могли восполнить кровь, которую он потерял.

— Не вставай слишком быстро, — сказала я ему.

Он кивнул мне, но ничего не сказал, когда встал, слегка покачиваясь, он добрался до стены и оперся на нее для поддержки.

Женщина все еще изучала меня, ее глаза были яркими и расчетливыми.

— Ты могла бы сделать это снова? — Она погладила меня по волосам, как будто я была домашним питомцем.

Моя паника усилилась, и я заставила себя не смотреть на Мака.

— Мне нужно…Мне нужен отдых, — пробормотала я. — Я могу делать это не так часто.

— Сколько? — настаивала она.

— Я… я не знаю…

Женщина повернулась к одному из своих мужчин, прервав меня.

— Сакс, приведи мне Ходжо.

Мужчина быстро кивнул и исчез за дверью. Женщина отпустила меня и встала, вытаскивая тряпку и вытирая кровь Мака со своего ножа. Я поднялась на ноги, отряхивая окровавленную солому со штанов. Мой разум прокручивал в голове все сценарии, и я не могла не взглянуть на Мака. Он все еще опирался на стену, но уже стоял. Я испытывала странную волну облегчения оттого, что, по крайней мере, она не собирается снова причинять Маку боль, и нахмурилась, испытывая отвращение к самой себе.

Мак встретился со мной взглядом, пристально глядя на меня, как будто пытаясь что-то сказать, но прежде чем я успела хотя бы попытаться понять, что именно, вдалеке раздался звук открывающейся металлической двери. Кто-то начал кричать хриплым, яростным голосом.

Сакс вернулся, таща за собой грязного, изможденного мужчину с растрепанными волосами. Он швырнул его в кресло и начал пристегивать. Мужчина бился и пинался, но Сакс одолел его. К горлу подступила желчь, но я заставила себя проглотить ее.

— Мадам, — рявкнул Ходжо, — ты гребаная сука.

Мадам улыбнулась и направилась к нему. Она поднесла нож его к руке, привязанной к стулу.

— Мы собираемся повеселиться, ты и я, — сказала она, затем наклонилась и прошептала: — Тебе следовало убить меня, а не его.

— Я не… — начал Ходжо, но слова оборвались криком.

Я не сумела сдержать сдавленный звук, вырвавшийся у меня сквозь зубы, когда она вонзила нож в его руку. Крик Ходжо стал громче, когда она двинула нож к его плечу, разрезав так глубоко, что я увидела белизну кости. Кровь потекла по его руке на солому.

— Это был не я! — взвыл он. — Не я!

Мадам проигнорировала его, снова обратив свои холодные глаза на меня.

— Давай, Боунс.

Ходжо рыдал и изрыгал все ругательства, что знал, когда я дрожащими руками касалась его окровавленной руки. Тепло осталось, но его использование причиняло боль, подобную на растяжении мышцы. Кровотечение прекратилось, и кожа начала срастаться, медленнее, чем раньше, но все же уверенно. Рыдания Ходжо затихли, когда я исцелила его, и я почувствовала, что он изучает меня. Мадам снова нависла рядом, наблюдая. Наконец, рана закрылась. Мадам склонилась над рукой Ходжо, и я не смогла сдержать вздоха ужаса, когда она снова вскрыла ему руку. Крик Ходжо заставил в ушах звенеть.

— Еще раз. — Мадам улыбнулась.

Я сделала это снова. Мне пришлось подавить рыдание, когда в следующий раз она раздавила пальцы Ходжо железными тисками, но я исцелила и их. Один из ее людей взял железный прут и размозжил Ходжо ногу, пока кость не сломалась. Я залечила и это, слезы текли из моих глаз, пока Ходжо кричал, ругался и плевался. Они пытали его часами, а я каждый раз исцеляла его, боль от этого становилась все острее. Мадам говорила с ним несколько раз, смешивая вопросы с насмешками. Я хотела сказать ей, что если бы он что-то знал, то уже все бы выболтал, но я крепко сжала губы.

Моя сила, текущая через меня, начала ощущаться как когти, раздирающие меня изнутри. Пот заливал мне глаза, а когда я вытерла рукавом насморк, это оказалась кровь. Мак наблюдал за мной, его темные глаза блестели. У меня сложилось впечатление, что Мадам испытывает его так же, как и меня, и я стиснула зубы, пытаясь заставить себя оцепенеть.

Мадам полоснула ножом по шее Ходжо, и мне удалось залечить смертельную рану, прежде чем я споткнулась и упала на колени, извергая желчь на окровавленную солому. Мое тело сотрясалось, когда рвала. Надо мной рыдал Ходжо.

— Поднимите ее, — услышала я голос Мадам.

Кто-то рывком поставил меня на ноги. Комната закружилась. Мадам что-то сказала, но я не могла сосредоточиться на словах. Резкая жгучая пощечина по моему лицу заставила меня ахнуть.

— Еще раз, — приказала Мадам.

Она вонзила нож в грудь Ходжо. Ходжо издал болезненный хрип. Мадам вытащила нож обратно и улыбнулась мне.

— Или он умрет.

Я рванулась вперед и неуклюже дотронулась пореза. Глаза Ходжо закрылись, лицо исказилось от боли. Я попыталась найти в себе хоть какие-то остатки своих сил, но ничего не осталось, кроме струек дыма. Комната накренилась, темнота наползала на границы моего зрения. Я попыталась сосредоточиться на Ходжо, попытался проморгаться сквозь темноту, но ничего не вышло.

Над моей головой прозвучали невнятные слова. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной. Я попыталась открыть глаза, но, похоже, не могла вспомнить, как это сделать.

Красный шелк затрепетал перед моим взором. Теплая влажная ткань вытерла мне лицо. Я услышала звук льющейся воды и попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть. Боль пронзила мои глаза, и я застонала.

— Тише, — произнес мягкий голос, — ты…

Но все снова исчезло.

— Я не хотела, — прошептала я потрескавшимися губами. Я понятия не имела, что говорю. Это был сон?

— Я знаю, — мягко произнес мужской голос.

Страх пронзил меня, и мне удалось сосредоточиться на лице, обрамленном волнистыми каштановыми волосами. Он слегка улыбнулся, но в его нежных глазах все еще таилась печаль.

— Все в порядке, ты в безопасности, — пробормотал он.

Я нахмурила брови, глядя на него. Мой мозг продирался сквозь густой туман, пока я пыталась вспомнить его имя. Трей. Его звали Трей. Боги, я чувствовала себя ужасно. Я умирала? Новая волна озноба пронзила меня, и дыхание перехватило от паники.

— Что со мной? — выдавила я сквозь стучащие зубы.

— У тебя сильная лихорадка, — сказал Трей, и его губы обеспокоенно скривились.

Его лицо на секунду поплыло у меня перед глазами.

— Я не болею.

— Никогда? — спросил он, приподняв брови.

— Никогда. — Я поморщилась. — Это ужасно.

По его лицу скользнула ухмылка.

— Так и есть, не правда ли?

Я облизнула пересохшие губы. Боги, я так хотела пить. Словно услышав мои мысли, он схватил маленькую деревянную миску с водой. Он просунул одну руку мне под голову и приподнял ее ровно настолько, чтобы я могла пить из чаши, которую он поднес к моим губам.

— Возможно, это как-то связано с твоими способностями, — задумчиво пробормотал Трей. — Мак сказал, что ты лечила, пока не потеряла сознание.

Крики Ходжо вперемешку с жестокой улыбкой Мадам заполнили мою голову, и у меня перехватило дыхание. Мои глаза наполнились слезами. Трей оглянулся на меня, ставя миску, и на его лице промелькнула тревога.

— Что случилось? — спросил он.

— Я пытала его, — всхлипнула я.

— Нет, Боунс. — Рука Трея обхватила мою. Его глаза встретились с моими. — Ты исцеляла его. Мадам пытала его.

— Я не могу.…Я не могу сделать это снова. Пожалуйста… пожалуйста, не заставляй меня делать это снова.

— Мне так жаль, — сказал он мягко и с болью. — Это моя вина.

— Почему я не могу просто творить добро? — выдохнула я сквозь рыдания. — Я не хочу причинять людям боль. Я всегда причиняю людям боль. Я никогда не сделаю достаточно, чтобы… чтобы стать хорошей.

— Боунс, ты хорошая…

— Нет! — Перебила я. — Я не могу.…Я не могу сделать достаточно. Это слишком…

Боль пронзила мои глаза, и я зажмурила их. У меня закружилась голова, как будто я кружилась на месте.

Грохот. Голоса.

— Он мертв? — Попыталась спросить я, но не могла понять, говорю я или нет. Мне нужно было знать, но я не могла вспомнить, кто…

Кто-то рука положил мне руку на лоб и выругался.

— Она все еще горит.

Что-то ледяное прижалось к моему лицу, и я попыталась отдернуться, но оно последовало за мной.

— Холодно, — пробормотала я, мои зубы стучали, и я попыталась поднять руку, чтобы оттолкнуть его.

— Я знаю, — произнес голос, чья-то рука схватила мое запястье и потянула его обратно вниз, — но нужно сбить температуру.

— Я не больна, — попыталась сказать я, а комната кружилась все быстрее и быстрее.

— Все в порядке, Боунс, — сказал голос, — просто постарайся уснуть.

— Клэрити, говорю тебе, я мог бы! Я мог бы вытащить тебя.

— Трей, хватит, — произнес мягкий женский голос. — Я могу сама о себе позаботиться.

— Клэрити, ты чуть не умерла. — Голос Трея стал резче. — Я не могу…

— Она просыпается.

Я приоткрыла глаза. Красные шелка, занавешивающие окно, колыхались на ветру. Появилось лицо Трея, его глаза были широко раскрыты и обеспокоены.

— Боунс?

Я приоткрыла губы, они потрескались.

— Воды? — Прохрипела я.

Появилось еще одно лицо, и я уставилась на красивую девушку примерно моего возраста, одетую в узкую красную шелковую комбинацию. Ее вьющиеся черные волосы были собраны на макушке в красивую, изящную прическу. Она поднесла чашу с водой к моим губам, и я жадно выпила ее. Я никогда раньше не была настолько слабой. Я пыталась держать чашку с водой ровно, но мои руки тряслись так сильно, что вода начала выплескиваться через края. Девушка, как я догадалась, накрыла мои руки своими, помогая мне держать их неподвижно.

— Спокойно, — сказала она сладким, нежным голосом. — Не пей слишком быстро.

Допив, я в изнеможении рухнула обратно на шелковую подушку. Воспоминания мелькали в моей голове, и мне потребовались все силы, чтобы сдержать эмоции. Мадам пытала того человека. Просто чтобы посмотреть, на что я способна, как далеко она сможет меня завести. И я сделала все, о чем она просила. Я думала, что если мне удастся сбежать от Джака, я буду свободна от этого зла…

— Боунс? — Руки Трея обхватили одну из моих.

Я отдернула руку, он отпустил, на его лице промелькнуло чувство вины.

— Боунс. Все в порядке. Ты в безопасности.

Хриплый саркастический смешок вырвался из моего горла. В безопасности? Для меня ее не существовало.

— Ты в безопасности, — повторил Трей, и мне пришлось побороть желание закричать на него.

— Убирайся, — прохрипела я, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом.

Какое-то время он стоял молча.

— Мне так жаль, — наконец сказал он, мягко и с болью, и тон его голоса почти вызвал воспоминание, но ничего не пришло.

Я опустила взгляд на свои руки, чтобы не смотреть в эти глубокие коричневые колодцы молящих эмоций. Я ожидала увидеть кровь, грязь и рвоту, все еще пачкающие мои руки, но они были начисто вымыты. На мне была короткая рубашка с глубоким вырезом, который подчеркивал клеймо на моей груди так, что у меня по коже побежали мурашки. Мои пальцы дернулись в желании прикрыть ужасный след, но я сцепила их вместе, чтобы не выдать эту слабость.

— Боунс?

— Трей. — Клэрити подошла к нему сзади и коснулась плеча. — Думаю, тебе лучше уйти.

— Я не могу просто оставить ее здесь…

— Просто иди и подожди снаружи, хорошо? Мы спустимся до звонка.

Какое-то время они смотрели друг на друга, разговаривая только глазами. Наконец, Трей вздохнул и вышел из комнаты. Клэрити подошла, край тонкого матраса прогнулся, когда она присела на край кровати.

— Это было ужасно, то, что мадам заставила тебя сделать, — сказала она.

— Он мертв? — Пробормотала я.

Она на мгновение заколебалась, и я узнала ответ прежде, чем она его произнесла.

— Да.

Я наконец подняла взгляд. Ее карие глаза были похожи на глаза Трея, но кожа была темнее, скорее бронзовой, чем загорелой. Вблизи я разглядела заживающие синяки на ее слишком худом лице и руках. Я уже догадывалась, где мы находимся. Я побывала в достаточном количестве борделей, чтобы распознать еще один. Я изо всех сил попыталась сесть, и мне было приятно, что она не двинулась, чтобы помочь мне. Я прислонилась спиной к прохладной шершавой стене, мои глаза блуждали по ее комнате, не видя ее по-настоящему.

Я никак не могла выбросить из головы крики Ходжо. Джак был бесконечно жесток и пытал бесчисленное количество людей, включая меня, но он никогда не использовал меня, чтобы пытать кого-то. Я закрыла глаза, злясь на себя за то, что не предвидела такой возможности. Да, он называл меня своим секретным оружием, но я никогда не считала себя настоящим оружием. Моя способность к исцелению никогда прежде не была так извращена и использована.

Одним из первых, что Джак сказал мне, было то, что, если люди узнают, что я могу делать, они причинят мне боль и используют меня. У меня скрутило живот. Я чертовски ненавидела, когда он был прав.

Клэрити деликатно откашлялась, и я, болезненно вздрогнув, вернулась в комнату, обтянутую красным шелком.

— Трей и Мак привезли тебя сюда прошлой ночью. Ты была без сознания. Я привела тебя в порядок, как смогла.

Я заметила, как ее взгляд метнулся к тому месту, где на моей груди была выжжена буква «J», и мои пальцы снова дернулись от желания прикрыть ее.

— Я не целительница, — продолжила она. — У тебя не было видимых повреждений, но ты горела в лихорадке. Я не знала, что делать, но Трей и я оставались с тобой всю ночь. Мы пытались охладить тебя компрессами, и твоя лихорадка наконец спала сегодня утром на рассвете.

Она помолчала, а затем протянула руку и нежно накрыла мою.

— Ты в порядке?

Нет. Хотела сказать я. Нет, я не была в порядке.

Ты должна быть сильнее. Слышишь? Будь сильнее. Голос Вольфа эхом отдавался в моей голове.

— Со мной все будет в порядке, — солгала я, высвобождая руку.

Ее глаза выглядели печальными, как будто она могла видеть все, о чем я умолчала.

— Меня зовут Клэрити. Я не виню тебя за то, что ты нам не доверяешь, но здесь есть хорошие люди. — Она помолчала. — Мак и Трей — хорошие люди.

Я не смогла удержаться от усмешки, скользнувшей по моему лицу, но промолчала. После минуты изучения моего лица она вздохнула.

— Ну что ж, как ты себя чувствуешь? — спросила она более бодрым голосом. — Что-нибудь болит?

Я промолчала. Все мое тело болело, будто меня избили. Теплое ядро силы в моей груди казалось маленьким и слабым. Мои руки все еще дрожали, а желудок скрутило от тошноты, но я не собиралась говорить ей ничего об этом.

— Я буду в порядке, — повторила я.

Клэрити прищурилась, глядя на мое лицо, и мне пришлось отвести взгляд. Ее глаза были так похожи на глаза Трея.

— Трей сказал, чтобы ты явилась в лечебницу, как только сможешь. Не хочешь принять ванну перед уходом?

Ванну? Я удивленно посмотрела на нее, и она улыбнулась.

— Мне ее подарил один из моих клиентов. У нас нет горячей воды, но ты можешь помыться.

— Это было бы здорово, — сказала я.

Я поднялась на ноги, и комната закружилась, но мне удалось проследовать за ней в соседнюю комнату, которую я раньше не замечала. Посреди комнаты стояла большая ванна на ножках, напоминающих звериные лапы. Из пола торчала грубая труба с одним краном. Она включила воду, а затем указала на щербатый керамический поднос рядом с ванной.

— Вот мыло. Мист — наш мыловар, и она очень талантлива. Мое — с запахом перечной мяты. На крючке висит полотенце. Твоя одежда здесь. — Она указала на сушилку в углу, и к своему удивлению я заметила, что мои брюки и фланелевая рубашка были чистыми. — Я не смогла спасти твою рубашку, — извинилась она. — Но ты можешь взять ту, что на тебе. — Она на мгновение заколебалась, изучая меня, когда я оперлась о дверной косяк. — Тебе нужна помощь?

— Я справлюсь, — сказала я сухо, надеясь, что сказала правду.

— Хорошо, — сказала она, но ее брови нахмурились. — Я буду в своей комнате. Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни.

Мне удалось раздеться и залезть в ванну. Ледяная вода успокоила мое ноющее тело. Я не возражала против холода. Я провела приличное количество времени в оазисе, пока Джак торговал с военачальниками. Я научилась плавать в холодных, чистых водах и старалась притворяться, что эти драгоценные моменты спокойствия не были оплачены кровью других людей.

Мыло пахло потрясающе. Я дважды вымыла волосы и все тело, морщась от отвратительного цвета, в который превратилась вода. Я работала быстро, не зная, сколько у меня времени. Когда я выбралась, то почувствовала себя лучше, просто чистой. Я завернулась в полотенце и нерешительно посмотрела на свое отражение в маленьком круглом зеркале, висевшем на стене. Мое лицо было худее, чем я ожидала, и я скорчила рожицу. Мой обычный загар от солнца пустыни поблек до болезненной бледности, и все мои веснушки выделялись на коже. Мое внимание привлекла ярко-красная рана на виске, и я осмотрела толстый шрам, прежде чем, наконец, встретиться со своим собственным взглядом. Зеленые глаза смотрели на меня в ответ, и выглядели такими чертовски пустыми.

Я отвела взгляд и опустила его на зашитую рану на плече. Аккуратные швы Трея все еще были на месте, и, слава богам, не было никаких признаков инфекции. Я собралась с духом и опустила полотенце ниже, чтобы оголить клеймо на груди.

Прошло больше двух недель, но это зрелище все еще жгло мои глаза слезами. Мои пальцы скользнули по толстой покрасневшей коже, и предательская слеза скатилась по щеке. Я пыталась остановить их, но не могла избавиться от ужасных воспоминаний о том, как я была прижата к земле, кричала и умоляла, когда Джак приближался с раскаленной металлической кочергой, скрученной в букву «J». Я никогда не забуду звук и запах горячего металла, прожигающего мою кожу. После этого Джак был чрезмерно внимателен и нежен, как будто хотел заслужить мое прощение.

До тех пор, пока я не воткнула нож ему в грудь несколько раз.

Я отвернулась от зеркала, смахивая слезы с лица.

Ты не можешь изменить то, что было в прошлом, так двигайся дальше, — Вольф зарычал в моей голове.

Мои ладони выглядели намного лучше, только несколько самых глубоких порезов оставались покрытыми коркой, остальные почти исчезли. Синяки на моих руках и ногах поблекли и приобрели уродливый желтый оттенок.

Я надела свою одежду, включая откровенную рубашку Клэрити, но поверх натянула фланелевую и застегнула ее до подбородка. На поношенной рубашке была большая дыра от того места, где кровля прорезала меня, но ее можно было заштопать. Я пальцами расчесала мокрую шевелюру и оставила ее сушиться. Густые темно-каштановые волосы отросли и доходили до ключиц. Они выглядели такими блестящими. Я не могла вспомнить, когда в последний раз мне удавалось полностью вымыть голову.

— Боунс?

Я подскочила от голоса Клэрити.

— У тебя все хорошо?

Вместо ответа я открыла дверь и вышла из ванной. Она улыбнулась мне, оценивая мой опрятный вид.

— Вот, я нашла тебе новые носки. — Она протянула вязанную пару ручной работы.

— Что я тебе должна? — Спросила я, не беря их. Чего бы она ни хотела в ответ за все это, я просто надеялась, что смогу заплатить.

Она выглядела удивленной.

— Ничего.

Я сузила глаза, сбитая с толку.

— Что?

— Ты мне ничего не должна, Боунс, — сказала она. — Я была рада помочь. Особенно после того, как ты спасла Трею жизнь.

Я заёрзала, пытаясь осмыслить это. Думала ли она, что обязана мне потому что спасла Трея? Теперь мы квиты? Я очень старалась никому ничем не быть должной.

— Ладно. — Я взяла носки.

— Как думаешь, ты сможешь добраться до лечебницы? — спросила она, пока я натягивала носки и поношенные ботинки.

Я не была уверенна, как далеко мне придется идти и что меня там ждет, но кивнула. Я знала, что у меня нет выбора. Как бы красиво не звучали слова у меня никогда не было реального выбора.

Клэрити повела меня вниз по шаткой лестнице. Мне приходилось опираться на перила, но она делала медленные шаги, скорее всего, для моего же блага. Мы проходили мимо множества скудно одетых людей. Большинство из них смотрели на меня с откровенным любопытством. Некоторые даже улыбались или подмигивали, но на их вышколенных лицах, глаза выглядели такими же пустыми, как мои.

Главный зал борделя утопал в кричащей роскоши. Позолоченные безделушки покрывали стены, а пыльные искусственные растения заполняли комнату. Скрипучий деревянный пол покрывали несколько потертых и заляпанных плюшевых ковриков. Свечи капали воском на все поверхности. Множество полуголых людей развалилось на выцветших диванах.

— Мы открываемся только через час, — пробормотала Клэрити. — Я бы разрешила тебе остаться подольше, но мне нужно начать готовиться.

— Все в порядке.

Клэрити вывела меня на улицу, где Трей прислонился к зданию, хмуро глядя себе под ноги. Он вскинул голову, когда услышал, что мы приближаемся, и выпрямился, его глаза расширились при виде меня. Мое лицо порозовело под его пристальным взглядом, но затем Клэрити повернулась и напугала меня, схватив обе мои руки своими.

— Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, — сказала она низким и серьезным голосом.

Я встретилась с ней взглядом и пожалела об этом, увидев ту же нежность, что и в Трее. Она сжала мои руки, а затем отпустила, повернулась к Трею и крепко обняла его, он ответил тем же. Отстранившись, она мило улыбнулась ему.

— Увидимся позже, Трей. Рада, что ты вернулся.

Ответная улыбка Трея выглядела нежной и печальной. Клэрити не стала задерживаться, повернулась и поспешила обратно в бордель. Я взглянула на Трея, несмотря на все мои усилия, любопытство кольнуло меня. Они были любовниками? Он наблюдал, как исчезла Клэрити, и вздохнул, когда за ней закрылась дверь, прежде чем встретиться взглядом со мной.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Со мной все будет хорошо, — коротко повторила я свою ложь.

— Ты хорошо выглядишь.

Я отвела взгляд и ничего не ответила. В свете раннего солнца в анклаве кипела жизнь. Группа людей, включая нескольких детей не старше лет восьми, проходила мимо, размахивая лопатами и примитивными топорами. Несколько кур носились по грязи, гоняясь за жуками и громко кудахтая. Нас окружали ветхие строения, и большинство людей выглядели уставшими, голодными и грязными. Все публичные дома, которые я видела, находились в бедных кварталах, и, похоже, так же было здесь.

— Боунс… — начал Трей, но я перебила его.

— Где находится лечебница? — Спросила я, переводя взгляд обратно на него.

Он разглядывал меня и ничего не ответил.

— Трей, — раздраженно рявкнула я. Я все еще была слаба и устала, а воздух прогрелся достаточно, чтобы я вспотела под теплой рубашкой. Я не хотела стоять здесь дольше, чем это было необходимо.

— Это на другой стороне анклава, — сказал он наконец. — Идти долго. Ты уверена, что сможешь это сделать?

Я попыталась подавить раздражение.

— Я же сказала, что со мной все будет в порядке.

Трей не выглядел убежденным, но, к счастью, он просто пошел вперед. Я плелась следом. Вскоре начались шепотки, и я опустила глаза на подошву ботинок Трея. Я пыталась не слушать, о чем они говорили, но слова «магия» использовалось не один раз. Слухи распространились быстро. Я не привыкла, чтобы так много людей знали, на что я способна. Последние двенадцать лет я пыталась быть невидимой, и теперь все это внимание ко мне казалось почти болезненным.

Это была самая большая крепость, которую я когда-либо видела, и мы прошли совсем немного, прежде чем мои ноги начали опасно подкашиваться. Я заставляла себя идти в ногу с Треем, упрямо отказываясь признать, насколько трудной мне казалась эта прогулка. Пот струился по моей спине, а дыхание становилось все тяжелее. Тем не менее, я крепко стиснула челюсти. Силуэт Трея передо мной, казалось, покачнулся. Я справлюсь. Я в порядке. Я просто…

— Боунс!

Я приоткрыла глаза, сбитая с толку, увидев склонившегося надо мной Трея.

— Эй, все в порядке. Ты только что потеряла сознание.

Я проигнорировала протянутую руку Трея и подтянулась, чтобы пересесть с того места, где лежала в грязи. Несколько человек остановились, чтобы поглазеть, и я чувствовала их взгляды на себе, как нежелательные прикосновения.

— Я в порядке, — сказала я, пытаясь подняться на ноги.

Трей схватил меня за локоть, помогая мне встать, и не отпустил после того, как я выровнялась. Я попыталась высвободить руку, но его хватка усилилась.

— Боунс, ты только что вырубилась.

Я ненавидела беспокойство на его лице.

— Я в порядке. — Я снова попыталась высвободить руку.

— Я хочу помочь. Позволишь мне помочь тебе? — спросил он мягче.

— С меня хватит твоей помощи, — прорычала я, и на этот раз, когда я дернулась, он отпустил меня.

Я снова пошла вперед, надеясь, что иду в правильном направлении. Меня все еще тошнило и кружилась голова, но я продолжала идти. Горло болело от жажды, и я пожалела, что не выпила побольше воды, предложенной Клэрити.

— Почему ты просто не отвез меня в лечебницу прошлой ночью? — Пробормотала я.

Трей помолчал, и я уже хотела обернуться, чтобы убедиться, что он идет за мной.

— Мы подумали, что тебе будет комфортнее, если Клэрити приведет тебя в порядок. А не мы с Маком.

Я не знала, что заставляло меня чувствовать себя более неуютно: осознание того, что я была уязвима в их присутствии, или осознание того, что я верила, что они не воспользовались этим.

Не доверяй им, — прорычал Вольф. Тебе виднее.

Я споткнулась, и Трей снова поймал меня за локоть.

— Я в поря… — начала было я бормотать, но потом повернулась и меня вырвало, едва не на его сапоги.

Трей поддержал меня и отдал кому-то приказ. После того как меня вырвало остатками воды и желчи, он подставил плечо мне под руку и отвел в тень. Он усадил меня и присел передо мной на корточки, прижав ладонь к моему лбу.

— Черт, ты снова горишь, — пробормотал он. — Прости, Боунс, но мы должны это снять, — добавил он, его пальцы нерешительно расстегнули верхнюю пуговицу моей фланели.

— Нет. — Я схватила его за запястье дрожащей рукой.

— Знаешь, в действительности оно не так уж заметно, — попытался Трей, его тон был легким.

— Не говори так, — пробормотала я, пытаясь сосредоточиться, пока мир вращался вокруг меня. — Он сделает хуже.

Лицо Трея потемнело.

— Он умрет, если попытается, — сказал он тихим и твердым, как сталь, голосом.

Красные вспышки пронеслись перед глазами. Я тяжело дышала сквозь зубы, пальцы скользили от крови. Пустые глаза Джака смотрели на меня, пока я вытаскивала нож из его груди. Тошнотворный хлюпающий звук заставил мой желудок сжаться.

— Он уже мертв, — сказала я. — Он больше ничего не сможет.

Трей вытащил мои руки из толстых рукавов. Я моргнула, задаваясь вопросом, когда он успел расстегнуть все пуговицы.

— Боунс?

Я открыла глаза. Когда я успела их закрыть? Трей стоял надо мной, озабоченно нахмурив брови.

— Ты можешь сесть на лошадь?

Я в замешательстве покосилась на него. И действительно, позади него лошадь фыркнула и мотнула головой.

— Ты садись, а я подам ее тебе, — сказал кто-то.

Я наблюдала, как Трей легко взобрался на спину лошади, впечатленная грациозным движением. Затем сильные руки схватили меня за плечи, поднимая на ноги, и я запаниковала, отбиваясь.

— Если ты снова разобьешь мне губу, я швырну тебя на твою тощую задницу.

Руки повернули меня, и когда я встретилась с глазами Гриза, какая-то глупая часть меня расслабилась. Несмотря на его грубый, раздраженный тон, Гриз присел и осторожно подхватил меня под колени, подняв.

Каким-то образом они вдвоем усадили меня на лошадь. Я сжала в руках прядь ее гривы и вцепилась в нее, пока у меня кружилась голова. Лошадь откинула голову назад, с любопытством обнюхивая мои штаны. Трей что-то сказал Гризу, но слова прозвучали невнятно. Затем его руки обхватили меня, подгоняя лошадь вперед. От этого движения я откинулась назад, врезавшись Трею в грудь. Он обнял меня одной рукой за талию, прижимая к себе, и тепло его крепкого тела позади меня было приятным. Моя голова отклонилась в сторону, упираясь в его подбородок. Я знала, что не должна этого делать, но не могла вспомнить почему. Может быть, Вольф разозлится?

Я пообещала себе, что разберусь с этим позже, пока мои глаза закрывались.

— Это не то, о чем я, блядь, спрашивал, Трей. Ты знал? — Отрывистый, сердитый голос.

— Мак, послушай, черт возьми. Она пыталась скрыть это. Я едва уговорил ее позволить мне обработать ей плечо, потому что она не хотела, чтобы мы это видели.

Я открыла глаза. Я лежала на матрасе. Единственная электрическая лампочка свисала с шатких стропил. В голове пульсировало, но адреналин начал действовать на меня, как наркотик. Я снова закрыла глаза, прежде чем кто-нибудь заметил.

— Ты должен был сказать мне, — прорычал Мак.

— Мак, я не…

— Чего ты не? Ты не подумал, что было важно сказать мне, что Джак, блядь, заклеймил ее как животное?

— Это не моя история, чтобы рассказывать. — Голос Трея звучал сердито. — Я думал, ты лучше всех это поймешь.

Тишина потрескивала от эмоций.

— Он заклеймил ее? — наконец спросил кто-то еще.

— Выжег большую букву «J» прямо у нее в груди, — прорычал Гриз.

— Сомневаюсь, что это все, что он сделал, — мрачно сказал Трей.

— Гребаный ублюдок.

— Я думаю, он мертв.

— Хорошо.

— Ты встречался с ним однажды, верно?

— Да, я и Гриз.

Я больше не могла разобрать, кто говорит, но не осмеливалась открыть глаза или пошевелиться.

— Возненавидел его с того момента, как впервые увидел. Правда, ее мы не видели.

— Да уж, держу пари, он ее прятал.

— Разве Жнецы не торговали рабами?

— В основном. — Я узнала голос Мака. — Работорговцы нанимали их, чтобы доставлять людей, купленных военачальниками. Но они также собирали и обменивали все, что чего-то стоило, их могли нанять для любой работы, если готовы за это платить.

— Это Жнецы выследили ту женщину, которая сбежала от военачальника возле Солта?

— Ты имеешь в виду, выследили и пытали, прежде чем передать полумертвой? Да. Это были они.

Мне пришлось подавить воспоминания, которые внезапно нахлынули на меня. Крики женщины, то, как я сломалась и умоляла Джака остановиться, как меня избили за то, что я посмела подвергнуть сомнению его решения.

— Что сказала Мадам?

— Что мы несем за нее ответственность.

— О, здорово, — саркастически произнес кто-то.

Я приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы видеть, кто говорит, ненавидя себя за то, что не могу уследить.

— Еще один гребаный тест? — Гриз нахмурился.

— Это моя вина. — В голосе Трея звучала боль.

— Трей, не надо, — сказал Мак. — Она просто злится, из-за того, чем на деле оказалось «оружие».

— То, что она сделала прошлой ночью… — начал Трей.

— Я знаю, — оборвал его Мак.

— Мак, я не могу… — снова попытался Трей.

— Я знаю, — еще тверже повторил Мак, но в его голосе не было злости.

— Боги, разве это не будет весело. — Сэм скрестил руки на груди, нахмурившись.

— Она умрет? — спросил молодой голос. — Что Мадам сделает с нами, если она умрет?

— Нет, Джакс, она не умрет. Я уверен, ей просто нужен отдых, — сказал Трей.

— Лана с ума сойдет, — пробормотал Гриз.

— Нам нужно организовать дежурство, — сказал Мак. — Трей, ты…

— Я справлюсь, — перебил Трей. — Ты можешь…

Я старалась быть тихой, когда пошевелилась, рука покалывала от положения, но пол под моим матрасом громко заскрипел, и все пятеро уставились на меня.

— С возвращением, — сказал Трей.

Я поднялась на дрожащих руках, чувствуя себя слишком уязвимой лежа. В голове все еще стучало, но в остальном я чувствовала себя лучше. Я вгляделась в их лица, и мой желудок сжался, когда я заметила, что их взгляды метнулись к моей груди. Я посмотрела вниз, и моя паника усилилась при виде низкого выреза рубашки, демонстрирующего клеймо на моей груди.

— Как ты себя чувствуешь? — Трей подошел и присел на корточки рядом с матрасом. — И если ты еще раз скажешь, что с тобой все в порядке, я дам тебе наркотик.

Мое сердце подскочило к горлу при упоминании тяжелых наркотиков. Я знала, что мне не удалось сдержать ужас, когда глаза Трея сузились, изучая выражение моего лица.

— У меня болит голова, — быстро сказала я, прежде чем он успел задать какие-либо вопросы.

— Можно? — Он протянул руку к моему лбу, и, несмотря на дискомфорт, я кивнула. Он прижал большую теплую ладонь к моему лбу, а затем облегченно вздохнул. — Жар прошел. Хочешь воды?

— Где моя рубашка? — спросила я шепотом.

— Здесь. — Он протянул руку мне за спину, поднял с пола мою фланелевую рубашку и протянул ее мне. — Я принесу тебе воды.

Я надела рубашку как можно быстрее и застегнула ее до подбородка, не глядя на молчаливую группу, стоявшую у стола и наблюдавшую за мной. Моя кожа зудела от такого внимания. Когда Трей вернулся с щербатой керамической кружкой воды, я благодарно взяла ее.

Мой взгляд метнулся вверх, когда Мак двинулся вперед и встал позади Трея, скрестив руки на груди. Я невольно опустила взгляд на его живот, воспоминание о гигантской ране и страхе в его глазах.

— Нам нужно поговорить, — сказал Мак.

— Пошли, Джакс. — Гриз вывел мальчика на улицу, Сэм последовал за ним, оставив меня наедине с Треем и Маком.

Трей повернулся, чтобы посмотреть на Мака, но тот не выглядел растерянным, просто смирившимся. Я сделала большой глоток воды и попыталась скрыть свое беспокойство.

— Мадам хотела бы предложить тебе работу целителя в Убежище, — сказал Мак, его руки сжимались и разжимались по бокам.

Я прищурилась.

— А если я откажусь?

Что-то похожее на дискомфорт мелькнуло на его невозмутимом лице.

— Это не вариант.

Я не ожидала ничего другого, но тяжелая волна безнадежного ужаса снова накрыла меня.

— Ты можешь остаться здесь, в лечебнице, — продолжил Мак после того, как стало ясно, что я больше ни о чем не собираюсь спрашивать. — Там есть чердак. Он указал на шаткую лестницу, которую я не замечала раньше. — Наверху будет твое жилье. Ты можешь взять все, что осталось от предыдущего целителя. У Мадам был запас наркотиков. — Он указал на потрепанный сейф, который, судя по отсутствию пыли, недавно установили в комнате. — У нас с Треем есть ключ, так что ты можешь попросить нас открыть сейф, когда он тебе понадобится. Мадам хочет, чтобы ты была под охраной, чтобы убедиться, что ты готова… сотрудничать.

Я с презрением фыркнула себе под нос, и эти острые глаза сузились на мне.

— Ты официально зачислена в мою команду, — с горечью сказал он, давая мне понять, что он думает по поводу этого решения, — и да, я ожидаю, что ты будешь сотрудничать.

Я ощетинилась, но сумела держать рот на замке.

— Ты заменишь Экзо. Ты будешь под нашей защитой и будешь отчитываться непосредственно передо мной или Треем, но будешь следовать моим правилам. Я не потерплю, чтобы кто-либо из моей команды причинял вред друг другу или подвергал опасности чью-либо безопасность.

Я подавила желание взглянуть на след от укуса на руке Трея.

— У мадам будут, — он на мгновение заколебался, — специальные проекты для тебя время от времени. Но если ты будешь следовать приказам, то сможешь обустроить здесь достойное жилище.

После прошлой ночи я знала, какого рода «специальные проекты» мне прийдется выполнять. Я не могла больше никого так мучить. Я не могла.

Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы выжить, — прорычал Вольф.

Злые слезы обожгли мне горло. Маленькая часть меня надеялась, что все будет по-другому, и я ненавидела себя за это. Возможно, они обращались со мной лучше, но на самом деле ничего не изменилось. Я обменяла Джака на Мадам, Жнецов — на команду Мака. С Джаком меня заставляли смотреть, как умирают люди, которых я могла спасти, а здесь меня будут заставлять лечить людей, которые, вероятно, предпочли бы умереть, чем испытывать бесконечные пытки. Боги, я никогда не смогу искупить свои грехи. Почему я не могу просто лечить людей, не причиняя им боли?

Я знала, что должна держать рот на замке, но мой темперамент взял надо мной верх.

— Так вот чем вы двое тогда занимались? — Спросила я дерзким тоном, который, как я знала, ничем хорошим для меня не закончится. — Выполняли приказы? Просто пытали людей тут и там?

Трей отпрянул, а лицо Мака помрачнело.

— Следи за своим языком, Боунс, — прорычал Мак.

Его голос был так похож на голос Вольфа, что я покраснела.

— Или что? — Я зарычала в ответ. — Вы скажете Мадам, что я отказываюсь сотрудничать?

— Боунс, мы стараемся помочь тебе… — попытался вмешаться Трей.

— Мне не нужна ваша гребаная помощь! — Я вскочила на ноги, повысив голос. — Я никогда ее не хотела! Я не хочу быть частью вашей гребаной команды. Я ничего этого не просила!

Я подняла руку, собираясь швырнуть пустую керамическую кружку ему в голову, но Мак метнулся между нами и схватил меня за руку. Чашка разбилась об пол у наших ног, и я ахнула, когда Мак дернул меня к себе, его суровые глаза сверкнули.

— Не мы пытаемся помочь тебе, Трей пытается помочь тебе. Я тоже об этом не просил, но дело сделано, и я чертовски уверен, что не позволю тебе подвергать опасности кого-либо из моей команды своим поведением. Ты хочешь отказаться от сотрудничества? Я не против. Я отдам тебя Мадам. Она обожает отправлять людей на виселицу.

— Мадам или вы? — Прошипела я, пытаясь высвободить руку.

Мне показалось, что он замахнулся чтобы ударить, и вздрогнула, но Трей схватил его за плечо и оттащил в сторону, что-то шепча ему. Мак отмахнулся от него, все еще свирепо глядя на меня, но остался в стороне.

— Пайки раздаются на рассвете и в сумерках по звонку. Ты никуда не ходишь без охраны, и если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы попытаться пройти через стену, Мадам заставит тебя пожалеть, что ты не умерла. А потом тебе придется держать ответ перед мной. — Он бросил на меня последний взгляд, прежде чем развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь.

В наступившей тишине Трей глубоко вздохнул.

— Я буду снаружи, если тебе что-нибудь понадобится, — сказал он, прежде чем последовать за Маком к двери.

Я сильно сжала челюсти, чтобы не закричать от отчаяния, а в глазах защипало от злых слез. Я пожалела, что не позволила Трею истечь кровью на той крыше. Я пожалела, что не позволила Маку истечь кровью в темнице Мадам. В основном я просто жалела, что Лана не пристрелила меня.

Выживи, — прорычал Вольф.

Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять свои бушующие эмоции обратно под контроль. Это не особо помогло, поэтому я убрала разбитую кружку у своих ног и начала расхаживать по маленькой лечебнице, подсчитывая, имеющиеся у меня припасы. Судя по тому, сколько пыли и паутины покрывало все вокруг, лечебница некоторое время пустовала. В нескольких разномастных шкафчиках на кухне хранился случайный набор медицинских принадлежностей, таких как трубки для капельниц, ножницы, поношенный стетоскоп, жгуты, иглы и аккуратно сложенные бинты. В богато украшенном серванте стояло множество крошечных бутылочек с надписями, написанными паучьим почерком, и несколько древних пузырьков с таблетками с выцветшими печатными буквами. Стальная раковина в углу действительно работала, и, когда я повернула ручку, из нее хлынула холодная чистая вода. В другом углу стояла дровяная печь, а на стене висели большие кастрюли для подогрева воды. Рядом со шкафом стояло выцветшее кожаное кресло. У него были подставка для ног и подголовник, и когда я нажала на рычаг у пола, то обнаружила, что оно даже двигается вверх-вниз. Я также нашла записную книжку с заметками о пациентах и процедурах, а также рецепты различных мазей и настоек. Кто бы ни был целителем до меня, он приложил много усилий, чтобы поддерживать лечебницу в чистоте и порядке.

Я оглядела маленький сейф. Изредка у меня были наркотики, чтобы использовать их на Жнецах, но это была роскошь и ответственность. В девяти случаях из десяти их крали и использовали для развлечения, если только Джак не запирал их в своей палатке. Я попробовала поднять сейф, он не поддавался. По крайней мере, кому-то было бы трудно вытащить его из лечебницы.

Три маленьких окна на чердаке пропускали немного солнечного света. Я не могла видеть ничего, кроме неба, но мне нравился естественный свет. Я попробовала щелкнуть выключателем возле двери, вглядываясь в единственную лампочку, свисающую с потолка. Ничего не произошло, но я знала, что в анклаве есть электричество, потому что в сторожевой башне горел свет. Я поднялась по лестнице на чердак, и обнаружила менее грязный уголок, где лежал матрас, маленький комод, пустой, если не считать нескольких пауков, и деревянный стул.

Я стояла посреди чердака с комом в горле. Это место могло бы стать особенным. У меня была своя лечебница. Я могла бы приносить пользу, но будет ли это вообще учитываться при выполнении всех моих «специальных проектов»? Я вспомнила благоговейный трепет, который испытала, когда впервые исцелила, мое детское возбуждение от того, что я могу облегчить страдания. Тогда это казалось таким простым, но вместо этого я была вынуждена скрывать свою силу всю свою жизнь. Теперь мне, наконец, не нужно было прятаться, но я… Я пытала людей.

Если бы мой брат увидел, во что я превратилась, он пришел бы в ужас.

Я запихнула эту мерзкую мысль обратно в темные глубины своего разума, где ей самое место. Все, что я могла сделать, это продолжать идти, даже когда эта мысль наполнила меня смертельной усталостью. Я должна была продолжать идти. Я должна был продолжать пытаться искупить всю кровь на своих руках, это был единственный выход, и я должна была нести это бремя. Я бы нашла способ выбраться отсюда. А пока мне просто нужно было подыграть.

Я до смерти напугала Гриза, когда распахнула дверь, выпуская наружу облако пыли. Он заглянул внутрь, кашляя, пока я выливала ведро грязной воды, отмечая мой прогресс в уборке всего.

— Выглядит неплохо, — сказал он, прежде чем вернуться к своему креслу и откинуть его назад, чтобы балансировать на двух ножках, положив винтовку на колени.

Я уставилась на оружие, и мой желудок скрутило. Я не была уверена, он был нужен для того, чтобы заставить меня сотрудничать или для того, чтобы держать других людей подальше.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, и я заметила, что он наблюдает, как я изучаю его оружие.

— Нет, — отрезала я, топая обратно внутрь, чтобы заняться чердаком.

Я старалась убрать всю паутину с чердака, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Боунс! — Позвал Гриз.

Адреналин пробежал по моему телу, и я спустилась по лестнице. Гриз стоял посреди лечебницы с мужчиной, держащим на руках маленького мальчика. Мальчик выглядел бледным и осунувшимся, а грудь до ужаса неподвижной.

— Он болел, — сказал мужчина с паникой в голосе. — Лихорадка. Но теперь он не просыпается.

Я двинулась, прежде чем он закончил говорить, взяла мальчика из его рук и осторожно положила его на смотровое кресло. Я попыталась нащупать его пульс; он был таким слабым. Он весь горел, его маленькое тело отказывало. Я взглянула на Гриза, неуверенная в правилах.

— Могу я воспользоваться своей силой? — Спросила я, надеясь, что мой голос звучит спокойно, а не на грани слез.

Гриз посмотрел на меня так, словно у меня выросло две головы.

— Да…

Облегчение охватило меня, и я не стала ждать продолжения. Я положила руки на плечи маленького мальчика и сосредоточилась. Ядро тепла болело, как больная мышца, но откликнулось, когда я направила его в маленькое тело ребенка. Я услышала, как мужчина ахнул, когда краска прилила к лицу маленького мальчика. Тепло, проходившее через меня, ослабло, а затем исчезло, и мальчик сделал глубокий прерывистый вдох и открыл глаза.

— Папа? — спросил он.

Мужчина поднял его на руки и крепко обнял. Мне пришлось отвернуться, эмоции угрожали погубить меня. Мужчина поблагодарил меня дрожащим голосом.

— В следующий раз приводите их раньше, — сказала я, поворачиваясь обратно, как только поняла, что не сделаю такой глупости, как слезы.

Мужчина выглядел пораженным моим холодным ответом, но он просто кивнул и пообещал, что так и сделает, прежде чем уйти со своим ребенком на руках. Я начисто вытерла столешницу.

— Почему ты спросила, можешь ли ты использовать свою силу? — Спросил Гриз с любопытством в голосе. — Мадам что-то сказала?

Я повернулась к нему спиной и начала полоскать тряпку.

— Нет.

— Так почему ты спросила?

— Я не была.…Я не была уверенна, разрешено ли это.

— Что значит разрешено?

— Джак не позволил бы мне использовать это ни на ком, кроме него, — пробормотала я.

Я не оборачивалась, чтобы не видеть выражения его лица, но он звучал сердитым, когда прорычал:

— Ублюдок.

Я осталась стоять лицом к раковине, опираясь на холодный металл. Когда адреналин схлынул, меня захлестнул сбивающий с толку рой облегчения и гнева. Я была в ужасе от того, что мне придется смотреть, как этот мальчик умирает у меня на глазах, зная, что я могла спасти его. Как было множество раз. Ярость на Мака и его команду за то, что они притащили меня сюда, осталась, но я также не могла отрицать, что слезы благодарности подступили к моим векам.

— Так ты была просто личным целителем Джака? — Спросил Гриз.

— Нет. Я лечила всех, — пробормотала я.

В долгой паузе я ждала следующего вопроса.

— Так что бы ты сделала для остальных, если бы не могла использовать свои способности? — Наконец спросил Гриз.

Стыд обжег мне лицо.

— Все, что могла, как обычный лекарь, но в основном я просто наблюдала, как они умирают.

— Они знали, что у тебя есть способности?

— Нет, — сказала я, затем уточнила: — По крайней мере, несколько недель назад.

Когда Джак привел меня в свою банду и представил как нового целителя, изумление и возмущение на лицах присутствующих не было неожиданностью. Я ждала объяснений, но он просто ушел, потянув меня за собой. Сердитый ропот преследовал нас, и я не понимала, почему он не говорит им, что я не просто ребенок, что у меня есть целебные способности. Я пыталась набраться смелости и спросить, когда он затащил меня в свою палатку и сказал, что я могу использовать свои целебные способности только на нем.

— Ты мой маленький Ангел, — шептал он, гладя мои волосы. — Никому не говори. Если бы они узнали, они бы причинили тебе боль и использовали тебя, но я защищу тебя, хорошо, Ангел?

В тот момент он казался добрым, и я пристально посмотрела на него, задаваясь вопросом, не было мое мнение о нем неверным. Он улыбнулся, когда я встретилась с ним взглядом, но от его холода у меня по коже побежали мурашки.

Его рука, гладившая мои волосы, сжала их в кулак, удерживая мою голову болезненной хваткой, от которой у меня перехватило дыхание.

— Ты никого не тронешь, пока я не скажу. Ты меня слышишь?

Я слышала его громко и отчетливо.

Я не была уверенна, почему продолжала говорить, но тем не менее.

— Один из людей Джака принес мне все медицинские учебники, которые смог найти, и я перечитывала их снова и снова, пока не выучила наизусть. Остальное — опыт. — Я глубоко вздохнула и вытерла влагу с глаз. — Мне нужны кое-какие припасы. Мыло для начала. Немного спирта для стерилизации…

Я обернулась, перечисляя, и запнулась, когда поняла, что Трей стоит рядом с Гризом. Я не знала, сколько он услышал. Я отвела взгляд и заставила себя продолжать, как будто мне было все равно.

— Одеяла, фонарик, если они у вас есть, пару раскладушек и смену одежды.

Гриз кивнул, но затем взглянул на Трея. Я проследила за его взглядом, чувствуя, как мой желудок сжался от беспокойства на лице Трея.

— Гриз может заняться закупкой этих припасов, — тихо сказал Трей. — Но Мадам хочет поговорить с тобой.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я поборола желание содрогнуться. Я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но внутренне паниковала. Я не могла снова кого-то пытать. Боги, я не могла.

Трей что-то протянул мне.

— Держи. Нашел тебе другую рубашку.

Я взяла его, развернула и увидела простую черную рубашку без рукавов с высоким вырезом. Я повернулась к ним спиной и расстегнула фланелевую рубашку, прохладный воздух приятно освежил мою вспотевшую кожу, и натянула новую рубашку поверх тонкой майки Клэрити. Она идеально скрывала клеймо на моей груди. Я не поблагодарила его, когда повернулась и последовала за ним на улицу, но благодарность застряла у меня в горле. Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел клеймо, но особенно не хотела, чтобы его видела Мадам. Чем меньше у нее будет против меня, тем лучше.

— Она просто хочет задать тебе несколько вопросов, — сказал Трей, пока мы шли, как будто хотел успокоить меня.

Я не ответила, сосредоточившись на том, чтобы взять себя в руки.

Ты сможешь это пережить, — приказал Вольф в моей голове. Делай то, что должна, чтобы выжить.

Мадам сидела за столом, барабаня пальцами по столешнице. Слева от нее сидела женщина с бритой головой. Рядом с этой женщиной сидел Сакс, мужчина, который вчера вечером притащил Ходжо для игр Мадам. Справа от Мадам сидел пожилой мужчина с уродливым шрамом на щеке. Выглядело так, будто какое-то существо откусило большой кусок его лица. Рядом с пожилым мужчиной сидел Мак. Я избегала его взгляда.

— Присаживайся, Боунс, — скомандовала Мадам. — У нас есть к тебе несколько вопросов.

Трей подошел к столу и выдвинул деревянный стул напротив Мадам. Я неохотно последовала за ним и села. Трей стоял за моим стулом, сцепив руки за спиной. Я пыталась игнорировать паническое чувство, будто угодила в ловушку.

— Привет, Боунс, — начал мужчина постарше, его голос был теплым. — Я Немо, а вон там Зана. Мы часть совета Мадам. Зана руководит охраной и правоохранительными органами, а я — сельским хозяйством и производством.

Судя по выражению лица Мадам, ей не нравился либо Немо, либо Зана, либо оба сразу. Я удивилась, услышав, что у нее есть совет, особенно после того, как она встретила нас у ворот с вооруженными людьми, как военачальник. Она не была похожа на человека, который делится властью.

— Значит, ты была целителем Джака.

На самом деле это был не вопрос, но я все равно ответила:

— Да.

— Что случилось со Жнецами? — Спросила Мадам.

Я с трудом сглотнула.

— Было восстание.

— Ни хрена себе, — сказала Мадам. — Я хочу знать почему.

Я заколебалась, сжимая руки на коленях под столом.

— Большинство Жнецов не знали о моих способностях. Джак позволил мне исцелить только себя и пару мужчин, которые знали. Один из его людей пытался устроить переворот, поэтому он рассказал Жнецам о моих способностях, и они набросились на Джака.

— Гриф пытался захватить власть, не так ли? — Мадам настаивала, и мне пришлось заставить себя не реагировать на то, что она знает его имя.

— Да.

Мадам смерила меня острым взглядом, и я поборола желание съежиться.

— Ты с ним спала?

Я пыталась сохранять спокойствие, но ладони у меня вспотели, а лицо пылало.

— Нет, — солгала я.

Она приподняла бровь, не купившись на это.

— Ты трахалась с Джаком?

Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Я попыталась ответить, в то же время пытаясь подавить поток ужасных воспоминаний, подступающих к моему горлу.

— Нет. — наконец выдавила я, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

— Он мертв? — Спросила Мадам.

— Да, — сказала я, не в силах скрыть горького удовлетворения в своем голосе.

— А как насчет Грифа?

Гриф уставился на меня с того места, где он лежал, растянувшись на полу, истекая кровью.

— Боунс… — прохрипел он.

Я выронила окровавленный нож, и он с мягким стуком упал на песок.

— Ангел, ты сделала это. — Гриф ухмыльнулся, несмотря на пулевое ранение в плече. — Ты убила ублюдка.

Я попятилась, судорожно хватая ртом воздух.

— Ангел? — Гриф поднялся, его лицо исказилось от боли. — Все в порядке, детка, у тебя получилось. Он⁠…

Я пятилась еще дальше к двери палатки и увидела момент, когда он понял, что я оставляю его там. Я не ожидала, что боль на его лице будет выглядеть такой грубой и настоящей, но она превратилась в ненависть.

Я повернулась и выбежала из палатки в тусклый вечерний свет. Его яростный вопль преследовал меня, но крики раненых и умирающих заглушили шум.

— Я не знаю, — призналась я. — Он был тяжело ранен.

Мадам наклонила голову, ее взгляд был острым, и я снова опустила глаза на стол.

— Ты не исцелила его?

— Нет.

В тишине они все смотрели на меня, целительницу, которая оставила раненого человека умирать. Я почувствовала, как стыд ползет вверх по моей шее, мой желудок скрутило при воспоминании о том, как мои руки сжимали окровавленную рукоятку ножа в груди Джака.

— Как долго ты была у Жнецов? — Спросила Зана.

Я случайно взглянула на нее. Думаю, ей было около тридцати. Ее нос был проколот грубым серебряным кольцом, а мускулистые руки покрыты татуировками. На передней части ее униформы было несколько ножен с ножами, и я не сомневалась, что она умеет ими пользоваться. Что-то в ней напомнило мне нескольких женщин-Жнецов, закаленных и опасных. Я встретилась с ней взглядом и увидела, как она приподняла бровь, глядя на меня, и я быстро отвела глаза.

— Всю мою жизнь. — Эта ложь легче слетела с моего языка. — Я там родилась.

— Родители где? — Спросила Мадам.

— Мертвы. — Еще одна ложь.

— Братья и сестры?

— Нету. — Я не осмеливалась взглянуть ни на кого из них, желая, чтобы моя ложь была твердой и убедительной.

— Так почему Рэнглер запер тебя в своем сейфе? — настаивала Мадам.

Я снова заколебалась, мой желудок скрутило. Мне не нужно было лгать об этом.

— Я не знаю. Они знали, кто я. Я думаю…Должно быть, кто-то из Жнецов проболтался.

— Мы знаем, кто должен был забрать ее? — спросил старик у Мадам.

Мадам нахмурилась.

— Нет.

— Рэнглер не знает, кто ее похитил, — Мак впервые заговорил ровным голосом. — Они не знали Экзо. В конце концов, они выяснят, но у нас есть немного времени.

— Рэнглер знает, что против меня лучше не выступать. — Мадам улыбнулась, отчего у меня по спине пробежал озноб.

Я старалась не паниковать, пока мысли вихрем проносились в голове. Кто-то искал меня. Это мог быть Жнец. Боги, я молилась, чтобы это был Жнец. Я бы даже предпочла, чтобы это был Гриф, пришедший отомстить. Я не могла смириться с мыслью, что это кто-то другой. Не без того, чтобы полностью не обернуться прахом. Мои руки под столом тревожно подергивались.

— Если Гриф жив, он бы искал меня, — сказала я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

— Жнецы разбиты, — вставила Зана с насмешкой. — Даже если это Гриф, у них осталось около дюжины целых людей. Я сомневаюсь, что он представляет реальную угрозу.

Немо наблюдал за мной. Я постаралась придать своему лицу невозмутимости.

— Всегда есть вероятность, что Жнецы использовали свои знания о способностях Боунс, чтобы присоединиться к другой банде, — сказал он. — Безгласные были поблизости. Как и Вороны.

По спине пробежал холодок. Безгласные были религиозной группой фанатиков, посвятивших себя богам. Губы семи лидеров были грубо зашиты толстой черной нитью, чтобы они могли говорить только с богами или еще с какой-то фигней. После того, как я впервые увидела их, мне снились кошмары об их лицах. Они изображали себя спасителями мира, но я своими глазами видела, какие ужасные вещи они творили с людьми во имя богов.

Вороны были соперничающей со Жнецами бандой. Их лидер, женщина по имени Севен, ненавидела Джака. Если бы кто-то из Жнецов присоединился к Воронам, Севен была бы рада выследить меня и забрать себе, просто назло призраку Джака. Ни один из вариантов не был бы хорошим, но Безгласные — определенно наихудший.

— Есть ли еще люди со способностями? — Спросила Мадам.

— Не то чтобы я видела. — Просто успокойся. Дыши.

— Джак искал? — настаивала она.

— Да.

— Поэтому он забрался так далеко на Север? — Спросил Немо.

— Да, — снова сказала я.

Только я и Гриф знали настоящую причину, по которой Джак уезжал все дальше и дальше. Он гнался за историями о чудесах и необъяснимых вещах, но все это всегда оказывалось лишь историями.

— Ты родилась с этой силой? — Спросила Зана.

— Насколько я знаю, — сказала я.

— Как ты это выяснила? — Немо звучал искренне заинтересованно, но у меня упало сердце.

— Я нашла раненую собаку, и когда подняла ее, ее раны зажили. — Мой голос дрожал, и я надеялась, что никто не заметил.

— Удивительно, — пробормотал Немо.

Наступило короткое молчание, во время которого я молилась, чтобы никто больше не задавал вопросов о моем прошлом.

— Я полагаю, Мак рассказал тебе все подробности о твоей новой работе? — Мадам спросила так, как будто я имела какое-то право голоса в этом вопросе.

Я кивнула.

— Хорошо. Мак, пусть твой информатор присмотрит за теми, кто придет искать, — добавила Мадам. — Я хочу быть на шаг впереди, ты меня слышишь?

— Да, мэм, — ответил Мак.

— Я хочу, чтобы ее круглосуточно охраняли, — добавила Мадам, пристально глядя на меня. — Мы не хотим, чтобы наше драгоценное сокровище потерялось.

Я тяжело сглотнула и уставилась в стол, но, должно быть, на этом мы закончили, потому что Трей схватил меня за руку и поднял со стула. Мак последовал за ним, и мы втроем вышли из комнаты. Даже под палящим солнцем меня все еще знобило. Я позволила Трею тащить меня за руку, сосредоточившись на попытках не дать вырваться наружу всем темным, ужасным вещам, которые я держала глубоко в своих воспоминаниях. Не успела я опомниться, как мы прибыли в лечебницу. Трей отпустил мою руку и подошел, чтобы что-то прошептать Маку. Я стояла там, где он меня оставил, у металлического смотрового стола, глядя на него невидящим взглядом.

Это не мог быть он.

Это невозможно.

Я уже давно ничего о нем не слышала. Я была уверена, что избавилась от него.

— Боунс.

Резкий голос напугал меня, я подняла глаза и увидела, что Мак смотрит на меня.

— Тебя еще кто-то ищет?

Вся кровь отхлынула от моего лица.

— Я не знаю.

Мак обошел стол и направился ко мне, и я попыталась устоять на ногах, но когда он приблизился, я не смогла удержаться и сделала шаг назад.

— Я имел в виду то, что сказал раньше, — сказал он опасным тоном. — Я больше не собираюсь рисковать своими людьми ради тебя. Так что, если я узнаю, что ты лжешь…

Его угроза затихла, но ледяное оцепенение наполнило меня.

— Что ты сделаешь? — Спросила я, но в моем голосе не было прежней резкости. — Выжжешь еще одну букву на моей коже?

Ужас промелькнул в его глазах.

— Нет, — резко сказал он. — Я не Джак.

Я отвела взгляд, уставившись на одно из окон на чердаке. Мое горло сжалось, когда я пыталась сдержать слезы, которые просили разрядки. Я не могла понять, почему они все все так шокированы жестокостью Джака. Насколько я видела, Джак вел себя так же, как большинство людей, обладающих хоть какой-то властью. Мадам, черт возьми, ничем не отличалась.

— Боунс, — сказал Трей, — все будет не так…

— Убирайтесь, — перебила я, сделав свой голос как можно более резким. Я не хотела плакать перед ними, и я не была уверена, сколько еще смогу держать себя в руках.

Трей сделал шаг ко мне, но Мак схватил его за руку, останавливая.

— Гриз снаружи, если тебе что-нибудь понадобится, — сказал Мак, и они ушли.

Я поднялась на чердак и забилась в самый темный угол. Обхватив колени руками, я отпустила все, что пыталось вырваться, плача как можно тише, пока у меня не застучало в висках.

Выживи, — прорычал Вольф.

Зачем? Мне хотелось кричать на него. Какой черт возьми в этом смысл?

Звонок колокола возвестил о выдаче ужина, но я не покинула лечебницу. Я оттащила матрас обратно на чердак. Одной было нелегко, но я отказалась просить о помощи. Джакс принес несколько поношенных, но чистых одеял, так что я застелила постель. Под матрас я сунула старые ржавые ножницы, которые нашла в шкафчике, и почувствовала себя лучше, имея средство для самозащиты. Я поставила свечу рядом с матрасом и услышала, как открылась дверь.

— Боунс? — Позвал Гриз. — Слышала звонок? Время ужина.

— Я не голодна, — резко ответила я с чердака.

Он посмотрел на меня, нахмурив брови. Затем он просто вышел наружу и закрыл дверь. С облегчением я легла на свой матрас. Я прислонила его к стене, но под таким углом, чтобы видеть лестницу. Я подумала, что, вероятно, смогу затащить лестницу наверх на ночь, добавив еще один уровень защиты. Я смотрела на темнеющее небо за окном, погруженная в свои мысли. Затем дверь снова открылась.

— Боунс?

Я нахмурилась, узнав голос Трея. Я села на матрасе, но не ответила. Я слышала, как он вошел и закрыл за собой дверь.

— Боунс? Я принес ужин.

Я тяжело вздохнула.

— Я и правда не хочу есть, — повторила я тихим голосом.

Зажглась единственная лампочка, ослепив меня. Я выругалась себе под нос, щурясь из-за белых пятен в моем поле зрения и слушая, как шаги Трея пересекли комнату, а затем лестница сдвинулась, когда он начал подниматься. Я скрестила руки на груди и ждала. Его голова появилась секундой позже.

— Электричество включается с наступлением темноты. Можно войти? — спросил он.

Я раздумывала, не сказать ли ему «нет», но боялась, что он все равно войдет. Поэтому я пожала плечами. Он, похоже, воспринял это как «да», и поднялся, держа две упаковки чего-то, завёрнутого в фольгу.

— Вот. — Он улыбнулся, пересекая небольшой чердак, чтобы опуститься на пол рядом с моим матрасом. — Сегодня у них было свежее масло. Ты не захочешь это пропустить!

Волна тошноты накатила на меня при одном упоминании еды.

— Я действительно не голодна.

Он поставил пакеты на стол, разворачивая их оба, совершенно игнорируя меня. Это было похоже на толстый ломоть хлеба с небольшим количеством вареного мяса и, как и было обещано, маслом.

— Видишь, я знаю, что ты врешь, потому что ты ничего не ела со вчерашнего дня. — Он подтолкнул один из пакетов поближе ко мне. — Ты же практически кожа да… — Он сделал паузу, его глаза метнулись к моему лицу от внезапного осознания. — … кости.

Я уставилась на него, осмеливаясь спросить. Он сжал губы, но уголки их дернулись вверх.

— Всего несколько кусочков, — уговаривал он. — Давай, Боунс.

— Если я съем пару кусочков, ты уйдешь? — Огрызнулась я.

На это он ухмыльнулся.

— Ага.

Я взяла хлеб и откусила кусочек. Я не помнила, когда в последний раз ела масло, и насыщенный вкус, который таял у меня на языке, был божественным. Я заставила себя откусить еще кусочек, прежде чем потеряла самообладание. Когда я проглотила, Трей улыбнулся мне, как будто я только что сделала его день.

— Отличная работа! — подбодрил он.

Я бросила в него остатком хлеба. Он поймал его и откусил большой кусок, все еще улыбаясь.

— А теперь уходи, — прорычала я ему.

Он покачал головой, в его теплых глазах плясали искорки смеха.

— Я не сказал, когда я уйду.

Я свирепо посмотрела на него.

— Только не говори мне, что тебе больше нравится сидеть здесь в одиночку. — Трей ухмыльнулся. — Тебе будет не хватать моей искрометной личности.

— Ещё чего, — огрызнулась я в ответ.

Он рассмеялся и откусил еще кусочек моего хлеба, по-видимому, совершенно не обращая на меня внимания.

— Тебе стоит попробовать оленину, — сказал он между укусами. — Она неплохая.

— Что случилось с прошлым целителем? — спросила я вместо этого.

Трей посерьезнел.

— Мадам казнила его после смерти Вайпера, ее партнера.

Я не особо удивилась.

— Как умер Вайпер?

— Он серьезно заболел лихорадкой. Погибло много людей.

Это было похоже на ту же самую болезнь, которая унесла жизни стольких Жнецов за несколько месяцев до того, как все пошло прахом. Джак хвастался своей неуязвимостью, и только я знала, что он заболел, и я его вылечила. Я провела много ночей, рыдая в сырой медицинской палатке над больными людьми, хватающими ртом воздух и моля их о прощении после того, как они испустили свой последний вздох. Гриф изображал жалость ко мне, но я знала, что он просто прикидывал, как использовать меня и смерти Жнецов, чтобы подпитывать свой захват власти.

— Она думает, что Вайпер был отравлен. Этот… — Он заколебался. — Этот человек, Ходжо? Мадам вбила себе в голову, что это он все устроил.

Я практически слышала, как мое сердце тяжело колотится в груди, стыд скручивал мои легкие в узлы.

— С тех пор мы без целителя, — продолжил Трей. — После этого никто не хотел идти добровольно.

Я уставилась в одну точку на стене. Я их не винила. Я не была уверенна, что хуже: не обладать целительными способностями или имея их и не иметь возможности использовать. В любом случае, вам придется наблюдать, как умирает множество людей, и это запомнится вам навсегда.

Рука Трея потянулась ко мне, и я по привычке вздрогнула. Он отдернул руку.

— Я не собирался тебя бить.

Я неловко поерзала, избегая его взгляда и ненавидя жар, ползущий по моей шее.

— Боунс, я никогда не ударю тебя. — Его голос звучал грустно, и это привело меня в ярость.

— Мадам… — сердито начала я, но он перебил меня.

— То, что мадам сделала прошлой ночью, было чертовски ужасно, — сказал он низким и серьезным голосом. — Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что все здесь хорошие люди. Но я никогда не подниму на тебя руку, клянусь. Никто из нашей команды этого не сделает. Мак очень строг в отношении такого дерьма. И если кто-нибудь будет приставать к тебе, они будут иметь дело с нами.

Я вспомнила, как Мак схватил меня за руку, ярость в его глазах и как я думала, что он ударит меня. Конечно. Я поверю в это, когда увижу.

Через мгновение Трей вздохнул и снова откинулся на спинку стула.

— Я хотел сказать, что тебе не стоит беспокоиться о том, что ты закончишь так же, как наш старый целитель. Очевидно, он не мог творить чудеса, как ты.

Я попыталась проглотить комок в горле. Глаза жгло. Чудеса. Нет, я не боялась быть приговоренной к смерти. Я была слишком ценной, чтобы меня казнили, и было много вещей похуже смерти. Я усвоила этот урок, еще будучи ребенком.

— Серьезно, тебе стоит попробовать эти стейки, — снова сказал Трей, его голос звучал легче.

— Если я их съем, ты немедленно уйдешь? — Огрызнулась я.

— Договорились, — сказал Трей с широкой ухмылкой.

Я закатила глаза и откусила кусок, игнорируя то, как сжимался мой желудок. Мне удалось съесть большую часть стейка, прежде чем пришлось остановиться. Я стиснула зубы и попыталась убедить себя, что со мной все в порядке.

— Все хорошо? — Спросил Трей, отрываясь от еды.

Я вскочила на ноги и, обогнув его, соскользнула вниз по лестнице. Я едва успела выбежать на улицу, как вырвала все, что съела, в грязь.

— Вау, — сказал кто-то. — Что за черт?

Дверь лечебницы открылась и захлопнулась за мной.

— Что происходит?

— Не знаю, — ответил Трей.

Они дали мне немного пространства, и к моему облегчению, мне наконец удалось перестать задыхаться. Появился носовой платок, и я взяла его, не глядя на того, кто его протянул, вытирая рот. Мое лицо снова горело. Я ненавидела выглядеть такой слабой. Я выпрямилась и заставила себя обернуться, чтобы увидеть Сэма, стоящего рядом с Треем. Он был ниже, но так же сложен: худой и жилистый. Его светлые волосы были коротко острижены, а короткая борода покрывала подбородок.

— Ты в порядке? — Снова спросил Трей.

— В полном, — огрызнулась я.

— Да, похоже на то, — сухо сказал Сэм. — Меня часто выворачивает наизнанку, когда я в порядке.

У меня не хватило сил даже взглянуть на него. Я попыталась вернуть платок, но Сэм покачал головой.

— Нет, оставь себе.

Я сунула его в карман и опустила голову, позволив волосам прикрыть лицо, и попыталась проскользнуть мимо них обратно в лечебницу. Трей двинулся, чтобы преградить мне путь.

— Что происходит? Ты больна? — Спросил он.

— Нет.

Трей недоверчиво посмотрел на меня, а глаза Сэма сузились. Я отчаянно желала, чтобы они просто позволили мне вернуться во внутрь и оставили меня в покое.

— Я в порядке, клянусь, — огрызнулась я.

— Ну же, Боунс, — сказал Трей более твердо, — что происходит?

— Ты беременна? — Спросил Сэм.

— Боги, нет. — Я не смогла сдержать ужас от этой мысли.

— Так что же тогда происходит, Пирожок? — Сэм настаивал.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, отказываясь реагировать на прозвище. Трей посмотрел на Сэма, приподняв бровь, но тоже ничего не прокомментировал. Боги, я почти скучала по Жнецам. Конечно, все они были жестокими засранцами, но, по крайней мере, никто из них так ко мне не приставал.

— Ничего особенного. Так всегда бывает, когда я долго не ела. Я в порядке.

Сэм скрестил руки на груди.

— Что значит «всегда»?

— Боги, неужели вы не можете просто отстать? — Рявкнула я.

На этот раз, они позволили мне протиснуться мимо них, но оба последовали за мной внутрь. Я подавила крик разочарования.

— Выкладывай, Пирожок, — пригрозил Сэм. — Теперь ты часть этой команды, и нам нужно знать, почему ты болеешь. Не заставляй меня звать Мака. Он по-настоящему бесится, когда мы нарушаем его прекрасный сон.

Я с недоверием посмотрела на него. Что за черт? Почему они заставляли меня говорить об этом? Они беспокоились, что я не смогу выполнять свою работу?

— Я поправлюсь, — огрызнулась я. — Это не повлияет на мою работу, ладно?

Трей и Сэм обменялись взглядом, которого я не поняла.

— Мы спрашиваем не только из-за этого, — сказал Трей, разглядывая меня слишком пристально. — Мы спрашиваем, потому что хотим убедиться, что ты не больна.

— Я уже говорила вам, что я не больна! — Воскликнула я, расстроенная.

— Тогда объясни, — потребовал Сэм.

Я уставилась на них обоих. Они не собирались так просто это отступать. Я обхватила себя руками, не обращая внимания на боль в плече, когда швы растянулись.

— Джак не давал мне есть, когда я его злила. Это случалось постоянно, так что ничего страшного. Я знаю, как с этим справляться. Мне просто нужно какое-то время есть небольшое количество безвкусного дерьма, пока мой организм не привыкнет, и тогда я буду в порядке.

Тишина потрескивала от напряжения.

— Он морил тебя голодом, когда злился? — Спросил Сэм.

— Это не так уж и важно, — снова сказала я, будто защищаясь.

— Это очень важно, — сказал Трей, и я вздрогнула от гнева в его голосе. — Как долго он заставлял тебя обходиться без еды?

— Я не знаю. По-разному.

— Но достаточно долго, чтобы тебя затошнило, когда ты пытаешься поесть?

— Я все еще могу прекрасно работать.

— Нет, Боунс! Мы не из-за этого расстроены. — Трей разочарованно вздохнул. — С тобой никогда не должны были так обращаться.

У меня сдавило горло. Я не хотела идти по этому пути. Размышления об этом ничего бы не изменили. Я просто должна была продолжать идти.

Выживи, согласился Вольф.

— Здесь никто этого не допустит, — сказал Сэм. — Пока ты в нашей команде. Какая пресная еда тебе нужна?

Я уставилась на них, гнев снова охватил меня. Я, блядь, вообще их не понимала.

— Значит, пытать — это хорошо, а морить кого-то голодом — нет?

— Пытки это не нормально, — огрызнулся Трей.

— Трей, — предупредил Сэм.

Они смотрели друг на друга мгновение, прежде чем Трей разочарованно вздохнул и повернулся ко мне.

— Какая пресная еда тебе нужна? — он повторил вопрос Сэма.

Я некоторое время смотрела на них обоих, прежде чем сдаться.

— Бульон — это самое лучшее, — пробормотала я.

— Мы можем это сделать, — сказал Трей.

— Ага. Дайте мне пару минут, — сказал Сэм, прежде чем выскользнуть обратно за дверь.

От меня не ускользнул предупреждающий взгляд, которым он одарил Трея перед уходом. Мне не нужно было точно знать, что это значит, чтобы понять, что я не хочу быть частью этого. Трей снова вздохнул и провел рукой по лицу.

— Извини, что заставил тебя съесть слишком много, — сказал он.

Какой бы ужасной ни была жизнь с Джаком, по крайней мере, я знала, чего ожидать от него и Жнецов. Здесь я ненавидела это чувство неуверенности, ненавидела незнание того, как предсказать, что произойдет.

Трей открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но дверь распахнулась, напугав нас. Двое гигантских мужчин ввалились внутрь, оба истекали кровью и пьяно кричали об этом. Я начала двигаться, испытывая облегчение от того, что фамильярно рявкнула им заткнутся и сесть. Я знала, что нужно делать.

Меня не интересовали подробности, но они хотели рассказать мне всю историю целиком. Поножовщина с парой Ржавых, что бы это ни значило, произошла в месте под названием «Мутзи’c». Двое мужчин выглядели так, словно выполняли какую-то тяжелую работу, судя по их массивным мышцам и многочисленным шрамам. Первый был выше ростом, с густой щетиной на лице и татуировкой возле левого глаза. Он получил удар ножом в бок, но рана была не слишком глубокой. У другого была большая окладистая борода и татуировки по всей длине мускулистых рук. Он схватил лезвие голой рукой и чуть не отрезал себе гребаные пальцы. Я сказала тому, у кого была рана на боку, надавить на нее, пока я буду заниматься рукой его приятеля. Это было настоящее месиво, повсюду были порезанные мышцы и сухожилия, кровь и грязь. Я обхватила рану руками, и они, наконец, успокоились, когда тепло от моих ладоней распространилось по его поврежденной руке. Они смотрели, открыв рты, когда я отпустила. Мужчина открыл и закрыл ладонь. Если бы у меня не было моей силы, он потерял бы по крайней мере один палец, но вместо этого длинный розовый шрам покрывал всю его руку.

— Черт возьми, — пробормотал он невнятно. — Блейз, посмотри на это.

Они уставились на его руку, а затем на меня, их глаза расширились.

— Черт возьми, — согласился Блейз.

— Слезь с моего стула, чтобы я могла позаботиться о твоем друге, — сказала я.

— Я бы позволил тебе позаботиться обо мне в любой день, док, — сказал он, наклоняясь вперед и улыбаясь мне. — Не хочешь выпить со мной?

— Нет, — отрезала я. — А теперь отвали.

— Я мог бы слезть… — начал он, с усмешкой шевеля бровями, но Трей прочистил горло. — Ладно, ладно, Мейсон. — Он соскользнул со стула, но прежде чем я успела пошевелиться, схватил меня за руку. — Меня зовут Зип. Если передумаешь насчет выпивки, дай мне знать.

Я выдернула руку, поворачиваясь к Блейзу.

— Хорошо, ты следующий.

Поверхностная рана Блейза требовала всего несколько швов, но он был не восторге от того, что ему пришлось иметь дело с иглой. Собирая свои припасы, я тихо попросила Трея дать мне наркотик. Он поднял брови, выглядя сбитым с толку, но все же открыл сейф и протянул мне его. Я приготовила его и засунула за пояс брюк, где могла быстро до него дотянуться.

— Почему мне не достанется магии? — Блейз зарычал, не сводя глаз с маленькой иглы в моих руках.

— Потому что это почти что царапина, — огрызнулась я на него, пытаясь отодвинуть его руку. — Перестань быть таким нытиком.

— К черту это! — Взревел Блейз, замахиваясь на мою голову.

Трей дернулся, но я увернулась, схватив наркотик и вонзив его в его мясистое бедро с большей силой, чем это было необходимо. Он моргнул, глядя на нее, невнятно выругавшись, когда наркотик подействовал. Когда он с тяжелым стуком рухнул обратно в кресло, я выдохнула задержанный воздух. Трей остановился на расстоянии вытянутой руки от меня. Я перевела взгляд на Зипа, который стоял рядом со столом и наблюдал. Он поднял руки и попятился.

— Делай, что должна, Док, — сказал он.

Они молчали, пока я твердыми руками зашивала рану. После того, как я перевязала его, Зип закинул своего бессознательного приятеля на плечо.

— Надеюсь, мы еще увидимся, Док, — сказал он с усмешкой.

Я не ответила, отвернувшись, чтобы вымыть руки в ледяной воде.

— Почему ты не использовала магию? — Спросил Трей, стоя у стола.

— Я подумала, что мне следует приберечь её на крайний случай, — пробормотала я, чувствуя, как усталость пробирает меня до костей. Я никогда раньше не достигала своего предела, когда лечила только Джака, иногда Грипа и Грифа. Я даже не знала, что у меня есть предел. Теперь знаю, и было бы глупо не поберечь свои силы.

— Например, когда какому-нибудь идиоту прострелят живот на крыше?

Я посмотрела на него, выключая воду. Он ухмыльнулся мне, облокотившись на стол, выражение его лица было таким открытым, что я практически услышала в нем приглашение подразнить его в ответ. Давай, поиграй со мной.

Мое сердце сжалось, и я отвернулась, начав дезинфицировать свои инструменты бутылочкой спирта.

— Почему он назвал тебя «Мейсон»?

— Это моя фамилия, — ответил он.

— Кто такие Ржавые?

— Люди, которые живут в трущобах.

Дверь снова открылась, и вошел Сэм. Он держал в руках жестяную кружку, от которой шел пар.

— Вот, пожалуйста, Пирожок. Не был уверен, сколько бульона ты захочешь, — сказал он. — Я могу достать еще, если хочешь.

Пирожок. Ну, Жнецы называли меня гораздо хуже.

— Ешь, я закончу уборку. — Трей подошел ко мне и потянулся за инструментами в моей руке.

Я передала их, чувствуя себя неловко, и взяла кружку у Сэма, потягивая из нее, и наблюдая, как Трей рассказывает Сэму, что только что произошло. Когда он дошел до той части, где Блейз замахнулся на меня, лицо Сэма потемнело.

— Жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь, — сказал он.

Прежде чем я успела что-либо сказать, Трей опередил меня.

— Ей не нужна была никакая помощь, — сказал он, улыбаясь мне. — Она была готова и вырубила его, как только он попытался ударить ее.

Лицо Сэма расплылось в широкой улыбке.

— Молодец, девочка.

Я уставилась на них поверх кружки. Они чего-то хотели? В чем была причина их любезности? Все это не имело никакого смысла, и я ненавидела чувствовать себя на взводе, пытаясь разобрать что к чему.

— Что вам нужно? — Резко спросила я. — Вы думаете, я буду отсасывать вам за это или что-то в этом роде?

Они оба посмотрели на меня с одинаковым испугом.

— Боги, что? — Спросил Сэм.

— Что? Нет! — Одновременно с ним сказал Трей.

— То есть, если только ты сама не захочешь, — добавил Сэм с ухмылкой, которая исчезла, сменившись кряхтением, когда Трей сильно толкнул его локтем.

Часть меня расслабилась, но гнев остался.

— Тогда зачем вы это делаете? Какого черта вам нужно?

— Делаем что? — Спросил Сэм, потирая бок и свирепо глядя на Трея.

— Все это! — Я потрясла полупустой кружкой.

Брови Сэма сошлись вместе, когда он уставился на меня, но лицо Трея наполнилось жалостью, и это только разозлило меня еще больше.

— Не надо, — отрезала я, прежде чем он успел что-либо сказать. — Мне не нужна ваша помощь.

— Мы знаем, — сказал Трей, его глаза были полны нежности. — То, что тебе не нужна помощь, не означает, что ты должна все делать сама.

— Теперь ты часть нашей команды, — сказал Сэм.

Я нахмурила брови.

— Мы заботимся о своих, — добавил он, как будто я была глупой.

— Из-за меня погиб один из вашей команды.

— Ты не убивала Экзо, — сказал Трей, хотя в его глазах промелькнула печаль. — Экзо не подчинился приказу.

— Да, это не твоя вина. — Боль в голосе Сэма была очевидной, но он, казалось, заставил себя улыбнуться. — Я, имею в виду, предпочел бы избежать гребаной ночной погони по крышам, где я чуть не провалился сквозь эту проклятую жестяную крышу и не потерял свой любимый нож? Да.

— Все, что я знаю, это то, что тебе совершенно не обязательно было спасать мою жизнь, но ты все равно это сделала. — Лицо Трея оставалось серьезным.

— И все, что я знаю, это то, что теперь ты одна из нас. Так что можешь завязывать с этой ерундой про одинокого Волка. — Сэм скрестил руки на груди, но все еще ухмылялся.

Я уставилась на них, сжимая кружку.

— Не может быть, чтобы вы все так себя чувствовали.

Сердитые лица Мака и Ланы промелькнули у меня в голове. Я не видела Лану с тех пор, как мы прибыли в анклав, и боялась следующей нашей встречи.

Впервые они почувствовали себя неловко.

— Ну, нет. — согласился Трей.

— Не все могут быть такими умными, как мы, — ухмыльнулся Сэм.

— Но все верны Maку. Они будут выполнять приказы, даже если им это не нравится, — добавил Трей.

Я в это не верила, но спорить не стала. Я не могла позволить себе поверить в это, как бы хорошо это ни звучало.

Не теряй бдительности, согласился Вольф.

Так что я просто потягивала бульон и наблюдала, как они спорят о том, как разложить мои инструменты. Вскоре после этого пришел Гриз, чтобы сменить их. Трей и Сэм весело пожелали мне спокойной ночи, а Гриз занял свое место за дверью. Внезапная тишина оказалась не таким желанным покоем, как я ожидала.

Я нахмурилась. Соберись, черт возьми.

Я взобралась по лестнице и с большим трудом втащила ее за собой на чердак. Я выпрямилась, тяжело дыша, но с облегчением. Я скинула ботинки и забралась под одеяла на своей кровати. Бугристый матрас был самым удобным из того, на чем я спала за долгое время. Одеяла пахли чистотой и мылом. В моем распоряжении был целый дом. После двенадцати лет ночевок в палатках это казалось почти роскошью. Ни в постели, ни в моих волосах не было песка, не было опасности, что ветер выдернет кол из земли, и не было другого человека, чье присутствие представляло постоянную угрозу. Мне не нужно было засыпать в ужасе от того, что он может сделать посреди ночи.

Это было так близко к тому, чего я двенадцать лет притворялась, что не хочу. Это было так похоже на настоящий дом.

Да ладно, ты же умнее, прорычал Вольф.

Я знаю. Я знаю.

Мадам снова вызвала меня через два дня. Последние пару дней я провела за лечением и наведением порядка. Большинству людей, которые приходили в лечебницу, просто нужно было наложить несколько швов или дать какое-нибудь лекарство. Я поняла, что здешние жители привыкли сами себя лечить и большинство продолжали это делать, несмотря на то, что у них снова появился целитель. Я не винила их за недоверие ко мне. Свободное время я использовала для того, чтобы разобрать запасы предыдущего целителя. Сэм приносил мне бульон к каждому приему пищи, и мой желудок постепенно привыкал.

Гриз и Сэм оба были в лечебнице, разговаривая друг с другом, в то время как я изо всех сил старалась не обращать на них внимания. Они вели себя скорее как братья, чем как товарищи по команде, постоянно подшучивая друг над другом. И боги, какими же они были громкими. Когда дверь открылась, я обернулась, и мое сердце упало при виде Мака. Я не видела его с момента допроса Мадам и не была рада видеть его сейчас.

— Мадам хочет тебя видеть, — сказал он.

Гриз и Сэм притихли, пока я убирала инструменты, которые чистила. Я надеялась, что они не заметили, как у меня задрожали руки.

— Где Трей? — Спросил Сэм.

— В казарме, — ответил Мак.

Я притворилась, что не заметила взглядов, которыми они обменялись. Происходило какое-то невысказанное дерьмо. Я закончила свою работу и повернулась, вытирая вспотевшие ладони о штаны. Гриз и Сэм оба нахмурились, но ничего не сказали. Мак только взглянул на меня и направился к двери, ожидая, что я последую за ним.

Мак шел на несколько шагов впереди меня. Чем ближе мы подходили к сторожевой башне, тем сильнее тряслись мои руки, и я пыталась взять успокоиться. Как только Мак открыл двери, мы услышали крики, и они становились только громче, пока мы спускались по лестнице. Мое паническое желание сбежать, казалось, душило меня. Если я повернусь и буду двигаться тихо, Мак может даже не заметить…

Как будто услышав мои безумные мысли, он повернулся и уставился на меня, мышца на его челюсти дрогнула. Я остановилась как вкопанная. Когда он направился ко мне по лестнице, я запаниковала и отступила на шаг, но он крепко схватил меня за предплечье.

— Что за черт? — Я кипела, вырываясь из его хватки.

— Ты правда скажешь мне, что даже не думала бежать? — Спросил он, даже не взглянув на меня.

Я сжала челюсти, чтобы не выдать себя, но не была уверена, что удерживалась от того, чтобы не выругаться на него или не умолять о помощи.

Мужчина средних лет сидел, прикованный к креслу. Мадам уже изрезала ему руку, будто ей не терпелось начать до моего прихода. Его крики эхом отражались от стен, он рыдал и клялся, что ничего не знает. Мак втащил меня внутрь и закрыл дверь. Мадам едва взглянула на нас, отчего мне стало еще хуже. Она, казалось, не беспокоилась, что я откажусь прийти.

Я забилась в угол, потирая руку в том месте, где Мак схватил меня. Мак прислонился к стене в нескольких шагах от меня, его лицо было пустым. Мужчина в кресле снова закричал, и я пожалела, что не убежала. Что сделает Мадам, если я откажусь его лечить?

Делай, что должна, чтобы выжить, — прорычал Вольф.

Мадам задавала не так уж много вопросов. В основном она повторяла такие, как: кому ты подчиняешься? И откуда у тебя этот пистолет? Вопросы, которые я не совсем понимала и старалась слишком о них не думать. Я не хотела быть втянутой в то, что происходило в Убежище. Я просто хотела не высовываться и убраться отсюда к чертовой матери как можно скорее.

Когда мадам позвала меня, чтобы залечить многочисленные раны этого человека, я заколебалась, наблюдая за выражением ее лица. Осознав, что я не двинулась с места, ее холодный взгляд сузился на мне.

— Боунс, — повторила она с угрозой в голосе, — тебе нужна какая-то мотивация?

Несколько ее мужчин захихикали, и у меня внутри все сжалось. Я оттолкнулась от стены и двинулась вперед. Мужчина уставился на меня со страхом в глазах, всхлипывая. Я обхватила его руку и призвала свои целительные силы. Он ахнул, когда они начали вливаться в него, но я не могла смотреть на него.

Ты гребанная трусиха. Это был не голос Вольфа, а мой.

Мадам маячила у меня за спиной, пока я работала, и снова этот приторно-сладкий запах окутал меня, смешиваясь с запахом крови и мочи так, что у меня скрутило живот. Ее люди рыскали вокруг кресла, как дикие звери. Они смотрели, как Мадам пытает мужчину, глаза их блестели от возбуждения. После третьего или четвертого исцеления двое из них окружили меня, когда я попыталась отступить в свой угол.

— Знаешь, я думаю, у меня есть кое-что, на что тебе нужно взглянуть, Боунс, — ухмыльнулся один из них.

Я попытался пройти мимо него, но второй преградил мне путь.

— Я тоже. — Он ухмыльнулся, облизывая губы. — Мне было так больно.

— Ну же, милая, помоги мне. — Первый наклонился, схватил меня за запястье и дернул к себе.

Я в ярости попыталась вырваться, но Мак появился рядом со мной и схватил его за руку. Он даже ничего не сказал, просто посмотрел ему в глаза с выражением, от которого у меня по рукам побежали мурашки. Мужчина усмехнулся, но я видела страх, который он пытался скрыть. Он отпустил мое запястье, и я метнулась обратно в свой угол.

— Успокойся, Мак. — Он сплюнул в солому. — Мы просто немного развлекаемся.

— Не с ней, — сказал Мак холодным и жестким голосом.

Они вдвоем еще что-то пробормотали, но отступили туда, где Мадам отпиливала один из пальцев кричащего мужчины.

Я уставилась на солому и попыталась оцепенеть, выкинуть свои мысли из головы и позволить им уплыть, как я делала много раз с Джаком. Мак вернулся и прислонился к стене, намного ближе ко мне, чем раньше, но я не смотрела на него. В следующий раз, я шагнула вперед, когда Мадам позвала меня, он последовал за мной, как защитная тень. Люди Мадам свирепо смотрели на него и перешептывались друг с другом, но никто не пытался схватить меня.

Мадам в конце концов убила мужчину, перерезав ему горло, и отпустила нас. Похоже, не имело значения, сколько людей мне довелось видеть убитыми, потому что мое сердце все равно подпрыгнуло к горлу, когда она наносила смертельный удар. Тело мужчины обмякло в кресле, кровь капала на пол, я стояла и смотрела, а в мозгу крутилась дурацкая мысль, что я даже не знала его имени. Мак схватил меня за локоть и потащил к выходу, и я позволила ему, мои ноги ослабли и дрожали.

Как только мы отошли на безопасное расстояние от сторожевой башни, Мак остановился и повернулся ко мне. Я опустила глаза, пытаясь скрыть тот факт, что они были полны слез, и попыталась успокоить свое прерывистое дыхание, ожидая того, что он скажет. Но он ничего не сказал. Он стоял молча так долго, что во мне начал зарождаться страх. Когда я больше не могла этого выносить, я, наконец, посмотрела на него. В тусклом свете я могла сказать, что он смотрит на меня, но я не могла разглядеть его выражения лица.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Я уставилась на него. В порядке?!

Ярость привела меня в чувство.

— Пошел ты, Мак, — прошипела я ему, прежде чем вырвала руку из его хватки и оттолкнула его, направляясь к лечебнице.

Он не пытался остановить меня, но я слышала, как он шел в нескольких шагах позади.

Когда я со злостью распахнула дверь, то запнулась на пороге. Трей, Гриз и Сэм стояли вокруг стола для осмотров. Все они повернулись ко мне.

— Боунс… — Глаза Трея расширились от беспокойства, когда он двинулся вперед.

Я протиснулась мимо него, устремляясь к лестнице.

— Боунс? — Он позвал меня, но я не остановилась.

Я услышала, как дверь открылась и снова закрылась, когда Мак последовал за мной внутрь. Я отступила в угол, где они не могли меня видеть, и сняла свою залитую кровью одежду, накинув тонкую майку Клэрити и запасные штаны, которые принес Джакс. Я пожалела, что у меня здесь нет раковины, чтобы я могла смыть кровь со своей одежды, не возвращаясь вниз, где четверо мужчин разговаривали тихими сердитыми голосами. Я раздумывала, не позволить ли крови испачкать мою одежду, но мне не хотелось видеть напоминание о том, что я сделала, каждый раз, когда я одевалась.

Стиснув зубы, я схватила свою грязную одежду и спустилась обратно по лестнице. Все замолчали, как только увидели меня, и мои щеки вспыхнули, зная, что клеймо на моей груди было видно. Я изо всех сил старалась не обращать на них внимания, направляясь прямо к раковине и сбрасывая туда свою одежду. Я включила воду, намылила руки и яростно терла их, пока кожу не начало жечь. Четверо мужчин, позади меня, возобновили разговор.

— Он ничего не знал, — сказал Мак.

— Я знал, что это личная месть, — пробормотал Сэм.

— Приглядывай за Дейлом и Пайком, — сказал Мак. — Они очень заинтересовались Боунс.

Моя спина напряглась, но я не обернулась.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Трей.

— Они пытались заигрывать с ней.

Я подавила яростную насмешку над формулировкой Мака.

— Боунс, ты в порядке? — Трей возник у моего локтя, и я вздрогнула, беспокойство все еще пробивалось сквозь меня. — Извини, — добавил он, — я не хотел тебя напугать.

Я проигнорировала его, переключившись с одежды на кровь, испачкавшую мои руки. Он тихо стоял рядом со мной, наблюдая, как я пытаюсь соскрести кожу с костей.

Когда Трей заговорил снова, мягкость в его голосе заставила мое сердце сжаться.

— Боунс, ты в порядке?

— Я в порядке, — солгала я сквозь зубы.

Он нахмурился, но я отвернулась, рассматривая свое отражение в металлической кастрюле, чтобы убедиться, что смыла всю кровь. Я прополоскала тряпку и повесила ее на край раковины, прежде чем собрать свою мокрую одежду и снова протиснуться мимо него, чтобы вернуться на чердак. Никто не пытался заговорить со мной, когда я снова исчезла наверху. Я повесила мокрую одежду сушиться на единственный стул и забралась на матрас, натянув старое одеяло на голову. Все четверо долго сидели внизу, тихо разговаривая, пока я лежала, свернувшись калачиком, пытаясь забыть звук криков мужчины. В конце концов, я услышала, как Мак, Гриз и Трей пожелали спокойной ночи Сэму, который нес ночную вахту.

— Спокойной ночи, Пирожок, — позвал он, но я не ответила. А когда он выключил единственную лампочку, то почувствовала облегчение, погрузившись в темноту.

Маленькой девочке на вид было около трех лет. Она цеплялась за маму, рыдая, пока работорговцы пытались оторвать ее. Ее мама закричала, но никто из работорговцев даже глазом не моргнул. В конце концов их растащили, и Жнецы затолкали женщину в кузов грузовика. Однако крики не прекращались, и мне отчаянно захотелось заткнуть уши.

Джак широкими шагами вернулся к своему мотоциклу, где я стояла, с широкой улыбкой на лице, и я поняла, что ему удалось выторговать более высокую цену.

— Давай, Ангел, — весело сказал он, вскакивая на мотоцикл. — Пора ехать.

Я забралась за ним и прижала одно ухо к его спине, пытаясь немного заглушить крики. Это не сработало. Даже оглушительный рев всех мотоциклов не заглушил ее, женщина продолжала рыдать. Обычно они успокаивались через некоторое время. Эта — нет. В моей груди начала нарастать паника.

Просто остановись, мне хотелось умолять. Остановись, пока они не причинили тебе боль. Пожалуйста!

Через пару часов Джак решил, что с него хватит. Он поднял руку, подавая сигнал грузовику, и мое сердце екнуло.

— Наверное, она скоро успокоится, — выпалила я, не удержавшись.

Вся процессия остановилась, и Джак спрыгнул с мотоцикла. Он на мгновение замер, уставившись на меня.

— Ты что, сомневаешься во мне, Ангел? — спросил он.

Я с трудом сглотнула и покачала головой.

— Хорошо. Тогда можешь пойти посмотреть. — Его глаза заблестели.

Я слезла с мотоцикла, чувствуя тошноту. Грип открыл заднюю часть грузовика, и женщина начала кричать еще громче, пока ее вытаскивали. Джак силой открыл ей рот и особо безжалостно начал вырезать ей язык, встретился со мной взглядом и улыбнулся. Кровь хлынула изо рта, ее крики превратились в невнятные звуки, а я сложилась пополам, меня вырвало на песок⁠…

Я резко села. Мне потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться и осознать, что Сэм стоит внизу и выкрикивает мое имя.

— Боунс!

— Я в порядке, — выдавила я.

— Немедленно опусти лестницу. — Голос его звучал раздраженно.

Я взглянула на лестницу, лежащую на полу. Я подняла ее после того, как он выключил свет. Внезапное беспокойство наполнило меня.

— Зачем?

— Ну же, Боунс!

— Прости, если я была слишком громкой…

— Клянусь богами, если ты сейчас же не опустишь лестницу…

Я сбросила одеяло, вытерла мокрое лицо и спустила лестницу обратно. Как только она коснулась пола, я забралась обратно на свой матрас, прижимаясь к стене. Сэм взлетел по лестнице, осматривая чердак прищуренными глазами, когда шагал ко мне, и я попыталась сгруппироваться.

— Прости. Это был просто кошмар, — сказала я так быстро, как только смогла. — Я буду тише…

— Подожди, что? — Он остановился, нахмурив брови, глядя на меня сверху вниз.

— Прости, — повторила я дрожащим голосом.

Сэм присел там, где стоял, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я не сержусь. Я думал, кто-то здесь, наверху, причиняет тебе боль.

Я уставилась на него, смущение смешивалось с тревогой и затяжным ужасом из моего сна.

— О.

— Боги, ты думала, что я разозлился, из-за что ты вела себя слишком громко?

Я опустила глаза, мое лицо горело.

— Ты кричала кому-то, чтобы он остановился. — В его голосе слышалась резкость.

Мой сон снова всплыл в моем сознании, воспоминания о том, что последовало за этим, пытались воспроизвестись в моей голове. Если бы только отрезанный язык оказался худшим из того, что Джак с ней сделал. Я прикрыла рот дрожащей рукой, желая, чтобы меня не стошнило.

— Вдохни через нос, — проинструктировал он. — Медленно.

Я так и сделала, и мало-помалу мой желудок успокоился. В тусклом свете луны, проникавшем в окно, я не могла разглядеть выражения его лица, но он остался на месте и не пытался прикоснуться ко мне.

— Просто для справки, никто из нас никогда не рассердится из-за того, что ты проснулась с криком, но нам нужно убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я же сказала, что со мной все в порядке, — пробормотала я.

— Да, ты часто это говоришь, — парировал он, и я увидела, как блеснули его зубы, когда он ухмыльнулся. — До сих пор с тобой ни разу не было все в порядке.

Некоторое время мы сидели молча, и я пыталась взять себя в руки, чтобы он ушел.

— Тебе часто снятся кошмары?

Они были у меня почти каждую ночь, но я пожала плечами.

— Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но Мак лично отобрал эту команду. Чтобы присоединиться, каждый из нас должен был поклясться жить по определенному кодексу, зная, что нарушение кодекса означает изгнание или казнь. Часть этого кодекса — не причинять вреда. Никто из нашей команды не причинит тебе вреда.

Я не знала, стало ли мне от этого легче.

— Мадам — гребаная сука, — сказал он, — но она позволяет командирам бригад управлять своими людьми. Так Мак нашел для нас место — безопасное место. И ты с нами, поняла?

Я подумала о Клэрити и ее синяках, о скелетообразном теле Ходжо и о человеке, который умер с криками всего несколько часов назад. Я хотела спросить Сэма, что насчет них, но у меня не было морального права. Я оставалась с Джаком двенадцать лет, пока он причинял боль и убивал людей. Кроме того, я здесь не останусь, так что мне все равно.

— Я дам тебе поспать, — сказал Сэм. — Но ты можешь оставить лестницу? Я обещаю, никто сюда не войдет.

Я коротко кивнула, и это его, похоже, удовлетворило. Он встал и направился к лестнице.

— Спокойной ночи, Пирожок, — бросил он через плечо.

В безмолвной темноте я легла на спину и с тревогой уставилась на лестницу, пока усталость снова не поглотила меня.

Следующие несколько дней я провела в страхе, что дверь откроется, Мак вернется и позовет меня обратно в сторожевую башню, но дни продолжали сменяться, а от него не было никаких вестей. В лечебницу стало приходить все больше людей, что в хорошем смысле не давало мне скучать. Возможность свободно исцелять людей была бальзамом на мою душу, но также приводила меня в замешательство. Я ненавидела Мадам и все, что происходило под сторожевой башней, но по мере того, как я все больше использовала свои силы, какая-то давно дремавшая часть меня, казалось, просыпалась и потягивалась, и это было приятно. Я пыталась убедить себя, что быстро привязалась к лечебнице, потому что раньше у меня никогда не было собственного помещения, но это не изменило моего отношения к маленькому деревянному зданию.

Команда Мака сбила меня с толку еще больше. Я не знала, что с ними делать, а они не оставляли меня в покое и не прекращали, блядь, болтать. Трей, Гриз и Сэм почти всегда были в лечебнице и путались у меня под ногами. Они шутили, дразнили, задавали глупые вопросы, и, казалось, им было все равно, когда я отказывалась участвовать или огрызалась на них, чтобы они убирались к чертовой матери и беспокоили кого-нибудь другого. Они не вели себя так, будто охрана лечебницы и приглядывание за мной были их работой. Иногда мне приходилось напоминать себе, что Мадам приказала им быть здесь. Они были охранниками, а не друзьями, независимо от того, насколько дружелюбно они себя вели.

Джакс нечасто приходил в лечебницу, а когда приходил, что-то приносил. Рядом со мной он вел себя тихо, но я часто слышала, как он разговаривает с другими снаружи. Сэм называл его «малыш», Трей — «младшим» и «блондином». Казалось, он не возражал против прозвищ, за исключением «малыш». Я часто слышала, как он кричал: «Мне пятнадцать! Я не ребенок!»

Иногда я мельком замечала его песочно-светлые волосы, и мое сердце екало, прежде чем я вспоминала, где нахожусь.

Я несколько раз видела Лану издалека, но все еще чувствовала обжигающий жар ее взгляда. Рэйвен все еще не сказала мне ни слова, но эта женщина могла выразить многое одним движением брови. Она ясно дала понять, что я ей не нравлюсь, но это было ожидаемо. Ни одна из них еще не заступила на дежурство, и я не могла не задаться вопросом, как их распределяли. Мак назначал смены или они вызывались добровольно? Я выглянула наружу из лечебницы, где бинтовала ногу мужчине. Я привыкла оставлять дверь открытой из-за жары. Как бы мне ни было любопытно, как Mac распределяет смены, я не собиралась поощрять двух идиотов, которые в настоящее время соревновались друг с другом, кто дольше всех удержит палку на одном пальце, спрашивая их об этом.

— Мошенник! — Крикнул Трей, палочка закачалась у него на пальце, но он рассмеялся, уворачиваясь от сосновых шишек, которые бросал в него Сэм.

— Что? Я просто пытаюсь прибраться во дворе у Боунс. — Сэм заметил, что я наблюдаю за ними, и подмигнул.

Я покраснела и снова уставилась на свою работу. Это совершенно не похоже на то, что было со Жнецами. Сначала они меня возненавидели. Они думали, что Джак сошел с ума, сделав десятилетнего ребенка целителем банды. В хорошие дни они просто игнорировали меня, но большую часть времени они были жестоки. Когда я стала старше, они стали более дружелюбными, но не в хорошем смысле. Затем Джак предельно ясно дал понять, что никому, никому, не было позволено прикасаться ко мне, и они снова стали держаться на расстоянии. Только двое были кем-то вроде друзей, и они оба поплатились за это.

Мое сердце сжалось от этих воспоминаний, когда я снова выглянула на улицу. Сэм и Трей отбросили палку и кружили друг вокруг друга, подняв кулаки, но оба ухмылялись, поддразнивая друг друга. Когда они начали обмениваться ударами, мои пальцы замерли, и я перестала наматывать бинт. Они легко передвигались на ногах, нанося удары, кружась, уклоняясь и все время смеясь. Вскоре Трей повалил Сэма в захват, который я узнала, так как сама попадала в него на крыше, и Сэм сдался. Они разошлись, ухмыляясь и вытирая пот с лиц.

Кузнец, которого я перевязывала, прочистил горло, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Мое лицо вспыхнуло. Я совсем забыла о нем. Он посмотрел на меня с легкой улыбкой, явно понимая, почему я отвлеклась.

— Извините, — пробормотала я, завязывая повязку.

— Все в порядке, — сказал он. — Команда Мака — одни из лучших Защитников, что у нас есть.

— Защитники? — Спросила я, прежде чем смогла обуздать свое чертово любопытство и закрыть рот.

— Команды, которые выходят за пределы анклава и проводят разведку или заключают сделки, — объяснил он. — Мы здесь в значительной степени самодостаточны, но нам приходится время от времени осуществлять рейды за припасами или обмениваться чем-то. Это всегда опасно, когда имеешь дело с ценными ресурсами. Иногда им приходится отбиваться от налетчиков.

Мне нужна была эта информация для моего побега. Вот почему я спросила. Не потому, что я хотела что-то знать о них.

— Сколько здесь экипажей охраны?

— У нас осталось два. Команда Мака и команда Хоука. У нас была третья, но они отправились на задание, и, в общем, никто из них не вернулся.

Жнецы часто попадали в стычки с небольшими отрядами. Обычно из-за ресурсов, но иногда достаточно было глупого спора. Временами они нападали на небольшие отряды просто ради забавы или чтобы выпустить пар. Пространства между заставами и гарнизонами были ничейной территорией, готовой для захвата любым, у кого было достаточно оружия и смелости. У Джака было и то, и другое. Жнецы правили пустыней последние десять лет, отчасти благодаря мне. Джак и его бессмертие пользовались дурной славой. Он мог получить смертельную травму и вернуться всего через несколько часов, чтобы отомстить. У меня скрутило живот.

— Теперь, когда ты здесь, нам не придется так часто ходить за лекарствами или медицинскими принадлежностями, — продолжил мужчина. — Что всегда было нашей самой большой потребностью. Как только выпадает снег, выбраться отсюда становится практически невозможно, поэтому нам нужно запастись на зиму.

Эту часть информации я так же припрятала подальше. Если я хотела выбраться отсюда, мне нужно было сделать это до наступления зимы или ждать, пока не растает снег. Я быстро дала инструкции о том, как содержать его рану в чистоте, а он поблагодарил меня улыбкой, прежде чем отправиться поболтать с моими охранниками. Трей и Сэм оба сняли рубашки, и мой взгляд задержался на них. Работая целителем, я видела бесчисленное количество тел, и можно было подумать, что теперь не стану отвлекаться на них. Но я не смогла не полюбоваться их жилистыми мускулистыми телами, блестящими от пота на солнце. Они оба были красивы, но мои глаза постоянно возвращались к Трею. С такого расстояния я не могла разглядеть шрам на его животе, но знала, что он есть. Интересно, если я проведу руками по его загорелой коже, почувствую ли я его под кончиками пальцев?

Я мысленно встряхнулась и заставила себя вернуться к работе.

Прошло почти две недели, прежде чем однажды утром пришел Трей и сказал, что мы отправляемся на экскурсию по Убежищу. Я нахмурилась, пытаясь скрыть свое беспокойство. Трей не давал мне никаких причин бояться его, такая команда заставила тревожные колокольчики зазвенеть в моей голове.

— Я занята, — сказала я.

— Да ладно, — ответил он, — тебе нужно знать, где что находится.

— Мне все равно.

— У меня наготове пара лошадей, — продолжил он, как будто я и не упиралась.

— Я не пойду.

Он вздохнул, его глаза были полны боли.

— Боунс, пожалуйста. Мак попросил меня сделать это, и я действительно не хочу принуждать тебя.

Но я сделаю это, если придется. Я услышала невысказанный подтекст. Я смотрела на него еще несколько секунд, раздумывая, не превратить ли этот разговор в большущий скандал из чистого упрямства.

Выбирай сражения, рявкнул Вольф в моей голове.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы.

Он выдохнул, его глаза снова прояснились.

— Ладно, пойдем.

Я последовала за ним на улицу, где нас ждали две оседланные лошади. Я нервно замерла. Я знала, что ехала верхом с Треем, когда впервые попала сюда, но большую часть пути я была без сознания. У меня не было никакого опыта в обращении с лошадьми. Немногие люди держали их в пустыне. Найти для них достаточно еды было довольно непросто, и у большинства людей были мотоциклы. Поиск запчастей для мотоциклов не занимал много времени, а благодаря палящему солнцу солнечные батареи, питавшие двигатели, были на ходу.

Трей заметил, что я остановилась.

— Ты идешь?

Я не двинулась с места, мне было неприятно признавать, но я не знала, что делать.

Он повернулся и направился обратно ко мне, нахмурив брови.

— Что случилось?

Я проглотила свою гордость.

— Я не умею ездить верхом.

В его глазах появилось понимание, и он улыбнулся своей нежной улыбкой.

— О! Ну, я научу тебя. Иди сюда.

Я последовала за ним, нервничая все больше по мере того, как мы подходили ближе, и я осознавала, насколько большими были лошади.

— Эта — Вайолет, а эта — Мэриголд. — Он указал на двух лошадей.

Вайолет была темно-коричневой, а Мэриголд — золото-соловой. Мэриголд опустила голову и легонько толкнула Трея, и это выглядело как проявление нежности.

— Ты едешь верхом на Вайолет. Она очень ласковая.

Вайолет повернула голову в мою сторону, и я встала как вкопанная.

— Все в порядке, — сказал Трей. — Она просто хочет поздороваться. Вот, протяни руку, вот так. — Он показал, как нужно протянуть руку ладонью вверх, чтобы лошадь обнюхала ее.

Он повернулся ко мне, потянулся, чтобы взять меня за руку и потянуть вперед. Я позволила ему, но мое сердце бешено колотилось в груди. Я протянула свободную руку, как он, и усы лошади защекотали мою кожу, когда она обнюхивала меня. Я смотрела на ее массивные копыта и невольно представила, что они с легкостью могут раздавить человеческую ступню или череп. Как только Вайолет перестала нюхать, Трей снова потянул меня вперед, идя рядом с лошадью, чтобы остановиться у ее бока.

— Привет, Ви, — сказал Трей спокойным, ровным голосом, поглаживая холку лошади. Он поднял мою руку, которую держал, и положил ее на теплый бок. —

Попробуй.

Я провела рукой по боку лошади. Ее шерсть была теплой и мягкой. Вайолет снова откинула голову назад, уставившись на меня и фыркнула на мою рубашку.

— Не подходи к лошади сзади. Я имею в виду, с Ви все будет в порядке, потому что она нежная, но некоторые лошади могут почувствуют угрозу, — продолжил Трей с кривой улыбкой. — Поверь мне, это верный способ получить удар копытом. Теперь, когда ты поприветствовала лошадь, можешь садиться в седло. Это называется рожок. — Он протянул руку и ухватился за выступающую часть седла. — Держись за него, поставь ногу вот в это стремя, а затем оттолкнись и перекинь другую ногу. — Он продемонстрировал, двигаясь с отработанной легкостью, а затем улыбнулся мне, сидя верхом на лошади. — Чтобы слезть, ты делаешь то же самое, только наоборот. — Он перекинул одну ногу, держась за рожок, и опустился на землю.

Вайолет проигнорировала нас и нащипала полный рот травы.

— Твоя очередь.

Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до рожка, но я справилась. Я немного неловко вставила сапог в стремя, а затем подтянулась так же, как это сделал Трей. Я была далеко не так грациозна, как Трей, тем не менее у меня получилось, и чувство выполненного долга затрепетало в моей груди.

— Отлично. — Трей ухмыльнулся мне. — Сейчас я немного отрегулирую стремена. Твои ноги короче моих.

Я передвинула ноги, чтобы он мог отрегулировать ремни, пока мне не стало легче дотягиваться до обоих. Он надел их обратно мне на ноги, а затем встал, осматривая меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Я не была уверена, что именно он имел в виду.

— Нормально?

Он усмехнулся.

— Надо было это предвидеть. — Он схватил поводья и протянул их мне. — Держи их одной рукой. Держи их свободно. Тебе не нужно слишком беспокоиться об управлении, потому что Вайолет последует за мной, но все, что тебе нужно делать, это двигать рукой с поводьями в том направлении, куда ты хочешь, чтобы она пошла.

Он подошел к Мэриголд и вскочил в седло, взяв поводья и еще раз проверив, как я.

— Когда хочешь, чтобы лошадь пошла, просто слегка сожми ноги или постучи пятками. Не пинай ее, если не хочешь, чтобы она сорвалась с места. Чтобы остановиться, ты просто тянешь поводья — вот так. — Он показал мне. — Готова?

Я не была уверена, но все равно кивнула. Он ухмыльнулся, и Мэриголд тронулась, Вайолет последовала за ней. Небо заволокли пушистые облака, и ветерок был приятно прохладным, принося с собой резкий аромат хвои. На деревьях пели птицы, а на земле кудахтали цыплята. Капли росы покрывали траву, и земля искрилась на солнце. Мы повернули налево, к главным воротам, и на мгновение в моем животе затрепетала надежда. Мы выходим за пределы крепости?

— Это главные ворота, — сказал Трей, останавливаясь перед ними. — Их всего двое. Эти и те, что поменьше, с другой стороны Убежища.

Дюжина вооруженных охранников наблюдала за нами. Трей помахал рукой, поздоровался с несколькими по имени и быстро втянулся в разговор. Моя надежда выбраться за стену умерла. Я молчала, разглядывая массивные ворота, сделанные из гигантского полотна тускло-серого металла, такого же, как стены. В одиночку человек не смог бы открыть эту штуку. Здесь должна была быть какая-то система блоков или что-то в этом роде. Я хотела посмотреть поближе, но несколько стражников заметили, что я изучаю ворота, поэтому я быстро отвела взгляд в сторону центра поселения, где высилась ужасная сторожевая башня.

Сторожевая башня представляла собой огромное сооружение, возвышавшееся над всем поселением с небольшого холма. Она была сделана из бетона и, несмотря на непогоду, не имела признаков разрушения, как некоторые другие здания. Мне стало интересно, что здесь было раньше. Сторожевая башня, стена и некоторые другие более крупные здания явно были построены Раньше.

— Что такая хорошенькая девушка, как ты, делает в таком месте, как это?

Я вздрогнула, и Вайолет вздрогнула вместе со мной, отступив в сторону. Подошел один из охранников.

— Ого, извините. — Мужчина поднял руки в жесте капитуляции, посмеиваясь.

На вид ему было за тридцать, и хотя выражение его лица было довольно приятным, его энергия заставляла меня нервничать. Что-то в его худом лице напомнило мне ласку.

— Боунс, верно? — наконец спросил он, когда я ничего не ответила. — Я Лем.

Я коротко кивнула, надеясь, что этого будет достаточно. Он ухмыльнулся, шагнул вперед и схватил поводья Вайолет движением, которое заставило меня напрячься.

— Как твои дела этим утром? — Он положил свободную руку мне на колено.

Я хотела, чтобы он отошел от меня, но заставила себя разжать челюсти и говорить как можно вежливее.

— Прекрасно.

— Если тебе когда-нибудь захочется весело провести вечер, присоединяйся к нам в Хидро.

— Нет.

— Я еще даже не сказал тебе, что это такое! — он по-прежнему говорил легко, но его глаза потемнели.

Я натянула поводья в сторону, надеясь, что он отпустит Вайолет, но он этого не сделал.

— Меня это не интересует, — сказала я чуть громче.

— Бьюсь об заклад, мы могли бы переубедить тебя, если бы…

Он осекся, когда Трей на Мэриголд вплотную подъехал к нему, заставив отпустить Вайолет и отпрыгнуть назад, ругаясь.

— О, извини, Лем, — крикнул Трей, но выражение его лица было мрачным. — Я тебя там не заметил.

Лем свирепо посмотрел на него, поправляя куртку.

— Смотри, куда едешь, Трей.

— Ты знаком с Боунс? Ты слышал, что она официально принадлежит к команде Мака? — Трей наклонился вперед, опираясь на рожок седла, и я не могла видеть его лица, но что-то похожее на страх промелькнуло в глазах Лема, когда он переводил взгляд с меня на Трея. — Теперь она одна из наших, и мы очень внимательно следим за ней.

Это звучало как угроза, но, когда Лем нахмурился и отступил на шаг, я догадалась, что это было адресовано не мне.

Трей протянул руку и натянул поводья Вайолет.

— Всего хорошего, Лем. — Он не отпускал Вайолет, держа ее рядом с Мэриголд, пока мы уходили.

Я не оглядывалась, но чувствовала на себе взгляд Лема, и от этого у меня по коже побежали мурашки. Я потерла колено, пытаясь избавиться от ощущения прикосновения руки Лема.

— Извини за это.

Я взглянула на него и увидела, как напрягся мускул на его челюсти, когда он разглядывал меня.

— Лем — мерзавец, но он больше не будет тебя беспокоить.

— Все боятся Мака? — Спросила я, прежде чем успела подумать.

— Мак дал людям вескую причину бояться его, если они перейдут ему дорогу, — ответил Трей.

В последовавшей тишине я обдумывала то, что Трей сказал Лему, и мой гнев рос по мере того, как я думала об этом. Я не принадлежала Маку. Я вспомнила, как Сэм говорил, что Мадам позволяет лидерам команд управлять своими людьми. Может быть, это то, что имел в виду Сэм, когда сказал, что я в безопасном месте Мака. Ну и черт с этим. Я не была красивым блестящим трофеем, чтобы они выставляли меня напоказ. Это уже происходило раньше, и я не собиралась делать это снова.

— Мы сами заботимся о своих.

— Теперь ты в команде, так что, если кто-нибудь будет приставать к тебе, они будут иметь дело с нами.

Я ненавидела ту крошечную часть себя, которая думала, что, возможно, они сказали это дерьмо, потому что на самом деле видели во мне личность.

Не доверяй им, — прорычал Вольф.

— Это… — начал Трей, указывая на большое здание, но я не смогла удержать свой чертов рот на замке.

— Мак не владеет мной, — прорычала я, очень хорошо имитируя Вольфа.

Трей остановил Мэриголд и посмотрел на меня, приподняв брови.

— Что?

— Я не гребаная собственность.

— Я знаю? — Трей нахмурился. — Почему…

— То, что ты сказал этому человеку, — огрызнулась я, ненавидя себя за то, что мой голос дрогнул. — Мне похуй, что думает Мак, но я не…

— Боунс, — прервал меня Трей с раздраженным видом, — это не то, что я имел в виду.

Я сжала губы, свирепо глядя на него. Он вздохнул, огляделся вокруг, и подвел Мэриголд еще ближе к Вайолет, чтобы говорить тише.

— Послушай, то, как здесь все устроено… не идеально, — сказал он, не отрывая от меня взгляда, — но Мак не считает тебя собственностью. Ты член его команды, моей команды. И мы хотим, чтобы люди знали это, потому что это убережет тебя от таких придурков, как Лем.

Я полагала, что Трей верит в это. В отношении остальных я не была так же уверенна.

— Мы не хотим, чтобы наше драгоценное сокровище потерялось. — Жестокий голос Мадам прозвучал в моей голове.

Боги, я так чертовски устала быть вещью.

— Боунс.

Я взглянула на Трея, пытаясь подавить все эмоции, застрявшие у меня в горле. Его глаза были серьезными, но он слегка криво улыбнулся мне.

— Я слышал, как ты сказала Лему — нет. Если кто-то не примет «нет» в качестве ответа, у тебя есть я в качестве подмоги, хорошо?

Это заставило мои глаза вспыхнуть от сбивающей с толку волны эмоций, и мне пришлось пригнуть голову, позволив волосам упасть вперед и прикрыть лицо. Трей откашлялся, прежде чем продолжить.

— Как я уже говорил, это гараж, где мы держим внедорожники и некоторые другие транспортные средства. Мы не используем их в пределах крепости. Они все еще работают на бензине, так что нам нужно его экономить, — объяснил Трей. — Мы используем лошадей внутри стен.

Взяв себя в руки, я посмотрела на большое деревянное здание. Половина его казалась ухоженной, а другая половина разваливалась. В одном углу целое чертово дерево проткнуло крышу. Меня удивил тот факт, что они используют горючку. Найти транспортные средства, которые работали на бензине, и все еще функционировали, было редкостью. В пустыне все использовали солнечную энергию, чтобы избежать непомерных затрат на топливо. Жнецы любили совершать набеги за бензином, потому что выгода была огромной.

Трей свернул на меньшую грунтовую дорогу вдоль гаража. Копыта лошадей подняли облако пыли, которая покрыло близлежащие вечнозеленые деревья, а у меня во рту появился привкус грязи. Когда мы обогнули гараж, в поле зрения появилось еще одно большое здание. Оно выглядело более новым, со стенами из гофрированного металла и жестяной крышей.

— Это казармы. — Трей указал на несколько тренировочных площадок, где бегала трусцой группа людей. — Здесь тренируются охранники. Охранники нижнего уровня спят в казармах, но команды получают свои собственные небольшие казармы. — Он указал на группу строений поменьше между казармами и гаражом. Это были маленькие старые деревянные домики. Пара окон были заколочены, но Трей остановился перед домом номер четыре, который выглядел ухоженным, со старыми стеклянными окнами. — Это наш. Так что, если тебе когда-нибудь понадобится найти нас, внутри всегда есть кто-нибудь из нашей команды.

Когда я взглянула на домик, лицо Ланы мелькнуло в окне, прежде чем она снова опустила занавеску. Я отвернулась, мое сердце бешено колотилось.

Трей развернул Мэриголд и указал на группу деревьев вдалеке.

— Лечебница находится сразу за теми деревьями, так что мы на самом деле довольно близко.

Я поняла, что вижу угол крыши лечебницы между деревьями. Ее близость к их казарме принесла мне немного комфорта, что сразу же вызвало во мне раздражение на саму себя.

Не теряй бдительности, прорычал Вольф.

Несколько больших, красивых домов окружали сторожевую башню. Я предположила, что Мадам жила в одном из них, но мне было интересно, кому пренадлежат остальные. Может быть, членам совета, с которыми меня познакомили, Немо и Зане? У меня в голове всплыла усмешка Мадам.

— Как давно существует совет? — Спросила я, пока мы шли по грунтовой дороге.

Трей выглядел удивленным, а затем обрадованным тем, что я задала вопрос, и я тут же пожалела об этом.

— Не слишком долго.

Я не упустила из виду то, как он осторожно понизил голос, или то, как он снова подвел Мэриголд поближе ко мне и Вайолет.

— Около двадцати лет назад произошло восстание, и беспорядки с тех пор никогда не утихали. Около пяти лет назад Мадам объявила о созыве совета, чтобы попытаться наладить отношения. Она назначила Зану, а народ избрал Немо.

Я хотела задать еще несколько вопросов, но сжала губы. Если совет был компромиссом, казалось разумным предположить, что у них не так уж много власти. Мне просто нужно было разобраться в здешней иерархии. Мне не нужны были все детали.

Трей немного подождал, выглядя разочарованным, когда я промолчала, затем поторопил Мэриголд.

Мы двинулись на юг, и Трей показал мне конюшни, ферму, поля и небольшие загоны для скота. Свиньи, козы и несколько коров бродили в загонах. Повсюду свободно разгуливали куры. На полях люди собирали урожай, работающий трактор пресовал тюки сена, повсюду росли фруктовые деревья. В основном яблони, но также груши, сливы и вишни. Еще больше людей собирали фрукты и упаковывали их в ящики.

Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться до дальнего южного конца владений. Там мы нашли производственный район, гигантский старый склад, вмещающий множество старинных механизмов, а также мясную лавку и кожевенный завод. Я поняла еще до того, как Трей сказал, что мы недалеко от трущоб. Широкая грунтовая дорога сменилась узкой тропинкой, заросшей сорняками. Землю устилал мусор. Я поняла, почему их называли Ржавыми, поскольку большинство ветхих хижин были сделаны из порыжевших листов металла. Перед одним из них стояла грязная девчонка и кашляла, глядя, как мы проходим мимо.

Я не упустила из виду, как потемнело лицо Трея, когда мы проезжали мимо борделя.

Я мельком увидела вторые ворота, которые вели из Убежища, и мое сердце упало. Они, казалось, были наглухо закрыты. С такого расстояния я не могла быть уверена, но выглядело так, будто их заколотили.

— По последним нашим подсчетам, здесь было триста семь человек, — сказал Трей, подгоняя Мэриголд. — К нам не так уж много людей приходит извне. Большинство здешних жителей живут здесь поколениями.

— Что это было за место? — Спросила я, снова взглянув на сторожевую башню.

— Насколько мы можем предположить, это было своего рода убежище на случай конца света. Хотя я не думаю, что у них вышло добираться сюда. Он просто стоял здесь пустым бог знает сколько времени, прежде чем основатели наткнулись на него. Кто бы это ни был, они построили здания побольше, несколько домов, стену и посадили все фруктовые деревья.

Я взглянула на яблоню, под которой мы ехали. Маленькие красные яблоки свисали с ветвей. Трей протянул руку и сорвал одно с дерева, а затем с ухмылкой протянул ее мне. Я взяла его и наблюдала, как он схватил другое, вытер пыль рукавом, а затем откусил. Я последовала его примеру и осторожно откусила. На вкус оно было сладким и терпким.

Трей доел яблоко, бросив серцевинку группе цыплят. Я медленно откусила от своего, все еще нервничая из-за тошноты, но мой желудок оставался спокойным. Я стала есть больше твердой пищи из-за настойчивости Сэма, и до сих пор меня не тошнило. Глядя на него, я бы никогда не подумала, что Сэм окажется такой наседкой.

— Кажется, твой желудок привыкает, — сказал Трей.

— Ага.

— Это хорошо. — Его голос звучал искренне.

Я не знала, что сказать, поэтому просто снова откусила яблоко.

Мы миновали ряд солнечных панелей, подключенных к массивному генератору. Панели выглядели старыми, но за ними хорошо ухаживали, и Трей продолжил:

— Основатели также установили солнечный генератор и всю сантехнику. Изначально здесь были работающие туалеты и все такое, но трубы были настолько разрушены, что основатели решили оставить их в покое и построить надворные флигели. Однако во всех оригинальных зданиях есть вода и электричество, как и в лечебнице. Мы отключаем электричество в большинстве зданий в течение дня, чтобы не разряжать генератор. Твое, однако, теперь должно быть включено постоянно. Мы с Маком убедили Мадам, что для работы тебе понадобится хорошее освещение. — Он одарил меня легкой улыбкой.

Мы проехали мимо водопроводного крана, у которого выстроилась очередь людей, ожидающих чтобы наполнить кувшины и бутылки. Я видела пару кранов, разбросанных повсюду. Большинство ожидающих выглядели так, словно пришли из трущоб, что было логично. Я сомневалась, что в этих лачугах есть водопровод или электричество.

Я была удивлена, однако, увидев Немо, идущего к крану с двумя большими пластиковыми кувшинами в руках.

— Ну, привет, Трей, Боунс, — сказал он с доброй улыбкой, и я постаралась не пялиться на ужасный шрам на его лице. — Чем вы двое занимаетесь?

— Просто провожу Боунс экскурсию по Убежищу, — сказал Трей с ответной улыбкой, затем посмотрел на кувшины в руках Немо. — У тебя вода отключилась?

— Нет. — Немо поставил один из кувшинов на землю, чтобы приподнять шляпу и провести рукой по седеющим волосам. — Я просто помогаю людям, которым трудно носить эти кувшины. — Он усмехнулся. — Старость приходит ко всем нам.

Трей улыбнулся в ответ и спросил его об урожае, а я воспользовалась возможностью изучить Немо. Я не могла определить его возраст, просто глядя на него. Ему могло быть от сорока до шестидесяти. Шрам не помогал. Мои глаза скользнули по сморщенной, грубой плоти, задаваясь вопросом, как это произошло. Он действительно выглядел так, будто животное укусило его за щеку. У него была обветренная кожа, но его темно-синие глаза были ясными и полными той же теплоты, что и у Трея. Он был примерно такого же роста, как Трей, худой и жилистый. Немо встретился со мной взглядом, и я покраснела, пойманная на том, что пялюсь, но он просто улыбнулся.

— Что ж, мне лучше поторопиться, — сказал он, снова поднимая пустой кувшин. — Хорошего дня вам двоим.

Когда мы отъезжали, я поняла, что уже несколько раз видела Немо, выполняющего больше ручного труда, чем я ожидала от члена совета. Я чертовски уверена, что никогда не видела Мадам или Зану за работой. Интересно, знал ли Немо, чем Мадам занималась в том подземелье? Чувствуя тошноту, я выбросила яблоко и попыталась снова сосредоточиться на Трее.

На восточной стороне анклава был устроен небольшой рынок, а рядом с ним находилось огромное длинное здание, которое Трей определил как кухни и столовую. Из труб нескольких небольших мастерских на севере валил дым. Я заметила кузнеца, которого перевязывала несколько дней назад. Он оторвался от своей работы, улыбнулся и помахал рукой, на что Трей ответил, а я притворилась, что не заметила.

Я с облегчением поняла, что мы сделали полный круг, и возвращаемся к лечебнице. Прошел полдень, и мне отчаянно хотелось поскорее закончить общение с людьми. Когда мы приехали, Сэм и Джакс гоняли снаружи старый выцветший мяч. Я спешилась, мои ноги болели, а Трей поприветствовал их. Я попыталась проскользнуть мимо них незамеченной, чтобы войти внутрь, но, конечно, все трое последовали за мной, Трей и Сэм громко разговаривали.

— Ты показываешь Боунс, где что находится? — Спросил Сэм.

— Ага, — ответил Трей.

— Все-все? — спросил Сэм.

Трей закатил глаза.

— Ладно, нет, я не показывал ей место, где ты застрелил ту пуму.

— Почему нет? — Возмущенно спросил Сэм. — Это важная часть истории крепости!

— Ты был пьян в стельку, и тебе повезло, — парировал Трей.

— Я спас весь гребаный анклав от этой пумы. — Сэм сердито посмотрел на него. — Храбро рисковал жизнью и конечностями. И вот какую благодарность я получаю. Ты можешь поверить в эту чушь, Джакс?

Джакс закатил глаза, в точности как Трей, и Сэм набросился на него, взяв голову в захват, пока они оба кричали, а Трей смеялся.

Я открыла шкафчик, чтобы прикрыть улыбку, которую пыталась сдержать.

Я, должно быть, немного привыкла к шуму, потому что на следующее утро, когда я проснулась тишина встревожила меня. Я спустилась по лестнице и выглянула через дверь, но на стуле у лечебницы никто не сидел. Я прищурилась от утреннего солнца, но не смогла разглядеть никаких признаков команды Мака. Тревога покалывала мою кожу, потому я закрыла дверь и занялась приготовлениями к предстоящему дню. Возможно, Мадам решила, что мне больше не нужен постоянный охранник.

Это хорошо. Чем скорее они тебе поверят, тем скорее ты сможешь попытаться убраться отсюда к чертовой матери.

У меня заурчало в животе. Сэм не принес мне бульон. Утренний звонок прозвенел уже давно, и мне не хотелось идти в столовую одной. Поэтому я заставила себя не обращать внимания на голод и села, чтобы продолжить чтение записной книжки предыдущего целителя. Я не успела много прочесть, когда дверь открылась. Я подняла глаза и увидела, как внутрь проскользнул мужчина. Он повернулся ко мне, и я замерла при виде одного из охранников Мадам, который «заигрывал со мной», как выразился Мак. Я мельком увидела второго, что стоял снаружи, как будто охраняя дверь. Мой желудок скрутило от страха. Я уже догадывалась, что будет дальше

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — Спросила я, кладя блокнот на стойку.

Мужчина одарил меня ухмылкой, от которой у меня по коже побежали мурашки, и окинул взглядом мое тело сверху донизу.

— О, я думаю, ты сможешь, детка.

Черт.

Я заставила себя остаться на месте, наблюдая за ним. От нетерпеливого предвкушения в его глазах меня чуть не стошнило. Наконец, он начал приближаться. Когда он отошел немного дальше от двери, я бросилась вокруг смотрового стола, пытаясь пробраться к выходу. Он двигался быстро, как змея, схватив меня за руку и прижимая к стене, его горячее зловонное дыхание ударило мне в лицо, руки шарили по моей груди. Я высвободила одну руку и со всей силы ударила его по лицу. Мясистая часть моего кулака сильно попала ему по носу, как учил меня Вольф, и я услышала отчетливый треск. Он зашипел от ярости и боли и отшатнулся. Я попыталась обогнуть его, но он повалил меня на пол, кровь все еще текла у него из носа.

— Сука, — прорычал он.

Я сильно пнула его в пах, и он выругался, рухнув на землю рядом. Я поползла по полу, умудряясь снова подняться на ноги.

Я сделала всего несколько шагов от двери, когда она открылась, и его приятель ворвался внутрь, словно услышал шум. Я сменила направление, пытаясь добраться до лестницы на чердак, но второй мужчина повалил меня на пол. Я извернулась, сумев поцарапать его ногтями по лицу, оставляя кровавые полосы, и он, выругавшись, отдернул голову назад. Я попыталась вывернуться из-под него, но он сделал выпад, перенеся весь свой вес на мои ноги, и поймал мои руки, прижимая их к полу.

— Тебе нравится пожёстче, да? — сказал он, ухмыляясь мне, даже когда из царапин, которые я ему нанесла, потекла кровь. — Я так и думал.

— Слезь с меня! — Я зашипела, дергая бедрами, но не могла сдвинуть с места его тело.

— Кажется, эта сука сломала мне нос, — сказал первый мудак, которому наконец удалось перестать стонать о своих яйцах.

— Прекрати ныть, Дейл, — сказал тот, что лежал на мне сверху. Он посмотрел на меня сверху вниз и снова ухмыльнулся. — Не интересно, если они не сопротивляются.

Желчь подступила к моему горлу. Я напряглась, пытаясь вырваться, тяжело дыша, но он не двигался.

— Я думаю, мы немного повеселимся, — сказал он, его глаза заблестели.

Рядом с нами появился Дейл, свирепо глядя на меня сверху вниз.

— Осторожнее, куда суёшь свой член, Пайк. Она может его откусить.

Я зарычала на них. Мной начала овладевать паника, хотя я изо всех сил пыталась с ней бороться.

— Все в порядке, Боунс. Мне нравятся дикие женщины, — сказал Пайк. Он посмотрел на Дейла. — Держи ее за руки.

Я пыталась споротивляться, но Дейл пригвоздил мои руки к полу. Паника заставила меня бороться за каждый вдох, отчаяние и слезы ярости заполнили глаза. Пайк наклонился, его зловонное дыхание обожгло мне лицо.

— Не волнуйся, детка. — Торжество в его глазах заставило мои слезы потечь ручьем. — Я доставлю тебе настоящее удовольствие.

Его рот накрыл мой, и я извивалась, отчаянно пытаясь отвернуться. Он грубо целовал меня, одна рука скользнула под мою рубашку, и на мгновение я снова оказалась в пустыне, рыдая и моля, пока Джак так же прижимал меня к земле.

Мне удалось вцепиться зубами в его губу, и я прикусила ее так сильно, как только могла. Он закричал, и отвратительный вкус крови заполнил мой рот. Когда он отстранился, я была ужасно рада увидеть, что разорвала всю его гребаную губу. Я плюнула в него кровью.

— Я же говорил тебе, что она кусачая, — усмехнулся Дейл.

Я едва успела охнуть, как кулак Пайка врезался мне в лицо. Моя голова дернулась в сторону, боль ослепила меня. Он ударил меня снова, и я попыталась поднять руки, чтобы защитить голову, забыв, что Дейл прижал их к земле. Его следующий удар пришелся по еще не зажившей ране на моем виске, и боль пронзила мою голову, как вспышка. Когда я, наконец, снова сосредоточилась на комнате, Пайк уже расстегнул свои брюки и возился с моими. Он ухмыльнулся, пока я пыталась оставаться в сознании. Я моргнула, и лицо Джака снова склонилось надо мной.

Нет! Боги…

Кто-то стащил его с меня, и они покатились, как дерущиеся коты. Рев оглушил меня, и я попыталась сосредоточиться на мелкающих движениях, но все вокруг потемнело.

Боль вернула меня в реальность. Надо мной склонилось чье-то тело, что-то прижималось к моей голове.

Я запаниковала, заметалась. Попыталась сесть, но чьи-то руки прижали мои плечи к полу. Я судорожно вдохнула и начала брыкаться.

— Боунс! Боунс, это я — Мак!

Я замерла, моргая, глядя на него. Это был не Дейл и не Пайк. Мак склонился надо мной, и его глаза блеснули.

— Ты в безопасности. Лежи. Ты ранена, — сказал он резким, как осколки стекла, голосом.

Я оттолкнула его руки и снова приподнялась на локтях, прежде чем он закончил говорить, мои глаза метались по комнате. Мою голову пронзила боль, но я нигде не видела мужчин. Я посмотрела вниз на свои ноги, от облегчения у меня закружилась голова еще сильнее, потому что я все еще была в штанах.

Мак снова потянулся ко мне, но я отпрянула, поднялась на ноги и, пошатываясь, прислонилась к стене, когда комната закружилась. Он поднялся на ноги и шагнул ко мне, но затем остановился и замер неподвижно, прижав кулаки к бокам, с ужасающим выражением лица.

— Я не причиню тебе вреда, Боунс, — сказал он. — Эта рана на твоей голове снова открылась. — Он поднял окровавленную тряпку, которую, должно быть, прижимал к моей голове. — Тебе следует сесть.

Я, блядь, не могла сидеть. Все мои инстинкты кричали мне, что мне нужно быть на ногах, мне нужно иметь возможность бежать, если будет необходимо. Я делалала глубокие вдохи, пытаясь справиться с головокружением, но продолжала ощущать зловонный запах изо рта, продолжала чувствовать их руки на себе, продолжала видеть лицо Джака. У меня ужасно болела голова. Я прикоснулась к виску под раной, и, конечно же, мои дрожащие пальцы испачкались кровью.

— Тебе нужен обезбол? — Спросил Мак, и в его голосе прозвучала сталь.

— Нет! — Я огрызнулась, слишком быстро.

Я наконец встретилась с ним взглядом и увидела, что он смотрит на меня, приподняв бровь. Я проглотила свою гордость, паника бурлила в моих венах.

— Пожалуйста, Мак, никаких наркотиков.

Он долго смотрел на меня, но, наконец, просто кивнул.

— Хорошо. Никаких наркотиков. — Он медленно подошел ко мне и протянул окровавленную тряпку. — Приложи. Похоже, на этот раз придется накладывать швы.

Я взяла тряпку и прижала ее к голове, пока комната продолжала вращаться.

— Я справлюсь.

Он посмотрел мне в глаза, так близко, что я смогла разглядеть кольцо золотых искр вокруг его зрачка.

— Кажется, ты говорила, что не можешь исцелять себя.

— Не могу, — попыталась рявкнуть я, но мой голос дрожал, — но я прекрасно могу наложить себе пару чертовых швов.

Его глаза сузились, превратившись в свирепый взгляд, но прежде чем он успел заговорить, дверь с грохотом распахнулась. Я подскочила, а Мак развернулся на каблуках, держа руку на пистолете. Затем он с хмурым видом опустил руку обратно.

— Черт возьми, Трей, я чуть не пристрелил тебя.

Трей даже не остановился, устремившись ко мне в решительной ярости. Я отступила на несколько шагов, мое тело действовало инстинктивно, и он немедленно остановился, сканируя меня. Его рот сжался в жесткую линию, а глаза посуровели.

— Я должен был убить их, — сказал он низким, резким голосом.

— Лана? — Спросил Мак.

— С Гризом у ворот. — Трей встретился с ним взглядом.

Мак кивнул.

— Я разберусь с этим.

— Лана? — Спросила я, когда Мак, уходя, хлопнул дверью.

Глаза Трея изучали мое избитое лицо, но он не смотрел мне в глаза.

— Она вызвалась на дежурство.

Я читала между строк, и у меня екнуло сердце.

— Прости, — сказал Трей грубым голосом. — Она сказала, что хочет все исправить. Я думал, что могу доверять ей.

Очевидно, что ты никогда не терял брата, хотела сказать я, но промолчала.

— Что с ней будет? — Спросила я, вспомнив, что Сэм говорил об их кодексе.

— Если ей повезет — изгнание.

Мне было все равно, что случится с Ланой, но я не могла избавиться от вороха воспоминаний, которые вызвали его слова. Повезет? Изгнание было далеко не милосердным. Я поплелась к своим припасам, стараясь игнорировать то, как накренилась комната.

— Какого хрена ты делаешь? — Потребовал ответа Трей. Он шагнул вперед, но затем снова остановился.

— Собираюсь зашить себе голову, — пробормотала я.

Я сделала еще один шаг, прежде чем он преградил мне путь, но не прикоснулся ко мне.

— Сядь на задницу, — сказал он, указывая на стул.

— Я могу…

— Пожалуйста, Боунс. — Его голос дрогнул от эмоций. — Пожалуйста, позволь мне сделать это.

Резкая боль в его голосе убила все мои попытки сопротивляться.

— Хорошо. — Я приподнялась на стуле.

Он подошел к раковине, вымыл руки, прежде чем собрать принадлежности. Вернувшись ко мне, он поднял чистую влажную тряпку.

— Ты готова? — спросил он.

Я кивнула, отняла окровавленную тряпку, которую прижимала к голове, и он начал вытирать кровь. У меня был краткий момент дежавю, когда я вспомнила, как он делал то же самое в свете фар внедорожника.

— Прости, — снова сказал он тем же грубым голосом. — Я должен был быть здесь.

Я уставилась в стену и ничего не ответила. Я не знала, почему его это так волнует. Он не нес за меня ответственности. Когда он закончил вытирать кровь, он ловко продел нитку в иголку. Вопреки здравому смыслу, я перевела взгляд на его лицо как раз в тот момент, когда он взглянул на меня. Я не была уверена, что светилось в этих карих глазах, но это заставило меня почувствовать дрожь внутри. Я отвернулась, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Трей положил руку мне на затылок, удерживая голову неподвижно, и начал накладывать швы. Было больно, но я была рада этому. Что угодно, лишь бы прогнать это дурацкое чувство в животе. Я по привычке считала наложенные им стежки.

После того, как он завязал последний стежок, он оттер руки, а затем поднялся по лестнице. Я соскользнула со стула, наблюдая, как он сбросил мой матрас и одеяло с чердака.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Тебе не следует лазить вверх-вниз по лестнице, когда ты ранена, — сказал он, спрыгивая вниз и перетаскивая матрас в пустой угол.

Я посмотрела на чердак, мое единственное убежище, и нахмурилась. Трей уловил выражение моего лица.

— Я вызвался нести службу в охране. — Он криво усмехнулся мне, когда снова поднимался по лестнице. — Если кто-нибудь войдет в эту дверь и хотя бы как-то странно посмотрит на тебя, я пристрелю его.

Я не поблагодарила его, но тугой узел в моей груди немного ослаб.

— Для чего это?

Я подняла глаза и увидела, что он держит ржавые ножницы, которые я спрятала под матрасом. Много же от них было толку на чердаке.

Я пожала плечами, чувствуя себя глупо.

— На всякий случай.

— Вот.

Он спустился по лестнице, затем наклонился и повозился со своим ботинком. Когда он выровнялся, то протянул мне небольшой нож в ножнах.

— Возьми это. Он маленький, но очень острый. Он должен поместиться в твоем ботинке. Извини, я должен был подумать о том, что у тебя есть что-нибудь для защиты.

Я взяла его, удивленная, что он доверил мне оружие, пусть и маленькое. Я открыла его и практически услышала одобрительное рычание Вольфа. Он был маленьким, но крепким. Изучая его, я обратила внимание на свою руку. Под каждым моим ногтем была темно-красная кровь. Я вспомнила, как царапала ногтями лицо Пайка, и поборола внезапный приступ тошноты.

— У тебя еще что-нибудь болит, кроме головы? — Спросил Трей, набрасывая мои одеяла обратно на матрас.

Все мое тело болело, но я знала, как не обращать на это внимания. Я попыталась отогнать вспышки воспоминаний, которые продолжали вторгаться в мою голову, и сунула нож в карман.

— Нет, — солгала я, надеясь, что он перестанет суетиться. Я направилась к раковине, включила воду и попыталась отмыть кровь из-под ногтей.

— Не хочешь прилечь и немного отдохнуть?

— Нет, — повторила я. Я не смогла выскрести всю кровь из-под ногтей. Я снова намылила руки, ненавидя, как они дрожат.

Трей приблизился, и все мое тело напряглось.

— Что ты делаешь? — спросил он, и, боги, я не собирался, блядь, плакать.

— Пытаюсь смыть кровь, — процедила я сквозь зубы.

— Боунс, у тебя чистые руки.

— Она под ногтями, — огрызнулась я.

Он снова опустил взгляд на мои руки, и на его лице появилось понимание.

— Понятно. Вот, подожди. — Он порылся в ящиках, пока не нашел маленький скальпель. Он протянул руку ладонью вверх. — Могу я взглянуть на твою руку?

Меня бросило в дрожь при мысли о прикосновении, но даже я должна была признать, что мои руки слишком сильно дрожали, чтобы попытаться выскоблить кровь самостоятельно. Неохотно я вложила свою руку в его, и он обхватил ее своими теплыми пальцами, все еще удерживая ее неподвижной. Я смотрела, как он соскребает кровь у меня из-под ногтей, на ходу ополаскивая скальпель в раковине. Я старалась дышать ровно, борясь со слезами, которые подступали к горлу от странной всепоглощающей интимности этого действа. Он отпустил меня, как только закончил, и я отступила. Его глаза следили за мной, но он просто продезинфицировал скальпель для меня и оставил его сушиться.

— Как насчет того, чтобы присесть на минутку? — спросил он, вытирая руки.

— Нет.

Он нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь открылась, и широкими шагами вошел Гриз. Он остановился как вкопанный и выругался, когда его взгляд остановился на моем лице.

— Лана? — спросил Трей.

— Изгнание, — ответил Гриз. — Всем троим.

Я оперлась о смотровой стол и сосредоточилась на вдохе через нос и выдохе через рот. Гриз разжал и сжал кулаки, прижатые к бокам, изучая меня.

— Я должен был убить его, — тихо повторил Трей.

— Поверь мне, он был не в лучшей форме, — сказал Гриз с мрачной улыбкой.

Дверь снова открылась, и вошла женщина, прижимая окровавленную руку к груди. Она остановилась при виде меня, ее взгляд метался между мной, Гризом и Треем.

— Это… Я не вовремя? — спросила она.

— Нет, — сказала я, прежде чем Гриз или Трей успели что-нибудь сказать, — Все в порядке. Вам нужно наложить швы?

— Я, э-э, думаю, да, — сказала женщина. — Дурацкий нож соскользнул, когда я резала мыло.

Я вернулась к раковине, тщательно вымыла руки и ополоснула лицо, наслаждаясь ощущением холодной воды на опухшем глазу и щеке. Когда я обернулась, женщина изучала мое лицо. Я вспомнила, что Клэрити упоминала мыловара, но не могла вспомнить ее имени.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — я попыталась сказать это небрежно, но мой голос прозвучал деревянно даже для моих собственных ушей. — Присаживайтесь. — Я указала на смотровое кресло, доставая свои инструменты.

Она нахмурилась и, присев, посмотрела на Трея и Гриза.

— Что случилось? — спросила она их.

— Лана заплатила двум мужчинам, чтобы они напали на Боунс, — ответил Трей мрачным голосом.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Из-за Экзo?

— Да, — вздохнул Трей.

— Изгнание?

— Все трое.

Я подошла к ней и сосредоточилась на дезинфекции раны на ее руке, стараясь не обращать на них внимания. Мои руки все еще дрожали, и я попыталась успокоить их одной лишь силой воли. Попытка зашить рану трясущимися руками была дерьмовой для всех участников.

— Мне жаль, Боунс, — сказала женщина. — Кстати, меня зовут Мист.

Я перевела взгляд на нее. Она улыбнулась, и я снова опустила взгляд, желая, чтобы люди перестали, блядь, разговаривать со мной. Несколько минут я думала, что мое желание исполнилось, работая в тишине. Наконец я полностью подготовила ее и села на табурет, склонившись над ее рукой с иглой наготове. Я глубоко вздохнула, с облегчением заметив, что мои руки стали тверже.

— Лаванда подойдет? — Спросила Мист.

Я подняла глаза, сбитая с толку.

— Мыло, — пояснила она с улыбкой. — У меня есть другие ароматы, если тебе это не нравится.

— О, — сказала я, — нет, я… мне это нравится.

Она просияла.

— О, хорошо. Я собиралась… черт. — Она поморщилась, когда я сделала первый стежок.

— Извините, — пробормотала я.

— Нормально, — вздохнула она. — Я сама виновата, что не смотрела, что, блядь, делаю. Я собиралась сказать, что надеялась, что приятный успокаивающий аромат подойдет для лечебницы. Поэтому я отыскала немного дикой лаванды.

Этот продуманный поступок заставил эмоции снова захлестнуть меня. Я склонилась над ее рукой, чтобы не беспокоиться о своем лице.

— Благодарю вас.

— Не за что. — Я услышала улыбку в ее голосе. — Тогда я внесу ее в свой список для сбора.

— Где вы собираете травы? — Спросила я, надеясь, что мой голос звучит нормально, а не так, будто я выуживаю информацию.

— В лесу, — весело ответила она. — Хоук берет меня с собой раз в неделю.

Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что Хоук был лидером другой команды Охраны. Я припрятала эту информацию подальше.

— Бочки для дождевой воды все еще работают? — спросил Трей.

Мист ухмыльнулась ему.

— Как по волшебству. — Она повернулась ко мне и заметила, что я перевожу взгляд с одного на другого. — Трей помог мне смастерить пару дождевых бочек для приготовления щелока. Теперь мне не нужно спускаться к реке и наполнять ведра.

Я кивнула, как будто поняла, но на самом деле это было не так. Они продолжали болтать о разных вещах, и я позволила их голосам слиться в приятный фоновый шум. Когда я закончила, она тепло поблагодарила меня и попрощалась со всеми нами. Трей взял мои принадлежности и начал их стерилизовать. Гриз вытирал стол, пока я мыла посуду.

— Боунс, я действительно думаю, что тебе стоит немного отдохнуть, — снова попытался Трей.

— Нет, — повторила я.

Дверь снова открылась, и вошла женщина с плачущим ребенком. Ее пристальный взгляд сузился на моем лице, она мельком взглянула на Трея и Гриза и ничего не сказала. Ребенок отказывался пользоваться одной из своих ручек, и кричал, когда я попыталась осмотреть ее. Я обхватила его маленькую ручку, и он успокоился, когда мои силы залечили рану на его локте. Когда я отпустила его, малыш замахал обеими ручками в воздухе, улыбаясь мне сквозь слезы, все еще стоявшие в его глазах. Женщина шмыгнула носом и взяла его на руки, прижимаясь губами к его голове с короткими темными кудряшками.

— Спасибо! — Она вошла подошла ко мне и обняла, что заставило меня напрячься. — Ты в порядке? — прошептала она мне на ухо.

Я кивнула, чувствуя себя чертовски неловко. Она бросила на меня резкий взгляд, как будто не совсем поверила мне, и отстранилась.

— Могу я привести Джета завтра? — спросила она громче, усаживая ребенка на колени. — Чтобы убедиться, что все в порядке?

Я растерянно моргнула.

— Эм, конечно.

— Тогда увидимся завтра. Спасибо, Боунс.

Уходя, она бросила суровый взгляд на Трея и Гриза, и я поняла, что она подозревала, что один из них причинил мне боль. Внезапное желание защитить этих двух мужчин удивило и разозлило меня, и я поджала губы.

— На доске объявлений вывесят уведомление, — сказал Трей, когда я поплелась обратно к раковине и вымыла руки. — Так люди узнают, что произошло.

Отлично. Вероятно, это означало, что все больше людей задают вопросы. Моя голова, казалось, пульсировала в такт моему сердцебиению.

— Боунс… — начал Трей.

— Нет, — отрезала я. Боги, мне не нужно было сидеть и отдыхать. Мне нужно было продолжать двигаться.

— Пойду проверю, как там Мак, — объявил Гриз. Он сурово посмотрел на меня, когда я взглянула на него. — Боунс, тебе следовало присесть хотя бы на минутку.

— Я в порядке.

Гриз покачал головой.

— Боги, ты упрямая, как баран.

— Меня так и подмывает просто дать тебе наркотик, — пробормотал Трей после того, как дверь закрылась.

Я перевела взгляд на него, паника вспыхнула внутри меня.

— Нет. Я не могу принимать наркотики.

— Почему нет? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Они причиняют мне боль.

Он поднял бровь, а я молилась богам, чтобы он больше не задавал вопросов. Но он не выглядел так, будто поверил мне. Это не совсем ложь. У меня не было никакого объяснения тому, что произошло, когда меня накачали наркотиками, но «больно» было лучшим словом, которое я могла придумать.

— Пообещай мне. — Мой голос звучал выше обычного. — Пообещай, что ты никогда не будешь давать мне наркотик.

— Даже если ты сильно ранена? — Он пересек комнату и остановился напротив меня у смотрового стола. — Я не знаю, смогу ли сдержать это обещание.

— Трей. — Боги, как мне его убедить? — Я клянусь тебе, что принять наркотик для меня хуже любой боли, которую я когда-либо могла испытать.

Он нахмурился.

— Как это?

— Я… я не могу этого толком объяснить. Это просто… плохо.

Он изучал меня, слегка нахмурив брови.

— Хорошо, — наконец сказал он, — я обещаю.

Я прерывисто вздохнула, но он еще не закончил.

— Если ты уделишь несколько минут отдыху.

Я уставилась на него.

— Я в порядке.

— Боунс, — сказал он более резким голосом, — ты ведь понимаешь, почему я не могу тебе поверить, когда ты так говоришь?

Меня спасло то, что дверь снова открылась. Вошел пожилой кашляющий мужчина, за ним шел хромающий человек с лицом, искаженным болью. От облегчения у меня закружилась голова, и я вернулась к работе, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, которые привлекало мое изуродованное лицо. Прежде чем я закончила с мужчиной, который подвернул лодыжку, вошло еще несколько человек с легкими травмами. Лечебница не пустела в течение пары часов, но когда последний пациент вышел, Трей последовал за ним и перевернул табличку на двери на «Закрыто».

— Что ты делаешь?

— Лечебница закрыта. — Трей высунулся из двери и что-то сказал кому-то, но я не смогла разобрать. Когда он вернулся и закрыл за собой дверь, то бросил на меня суровый взгляд. — Ты ранена, и тебе нужен отдых.

Паника подступила к моему горлу.

— Мне нужно…

— Это может подождать, — вмешался Трей.

Я не знала, как объяснить, что мне нужно продолжать двигаться, что занятость была единственным, что меня держало меня в своем уме.

— Кто будет дежурить ночью? — Спросила я, надеясь отвлечь его.

— Я.

Я нахмурилась.

— Ты был здесь весь день.

— Надеюсь, я тебе не надоел, — поддразнил он, но в глазах веселья не было. — Я собираюсь пожить здесь некоторое время. Думай об этом как о постоянной охране. Гриз и Мак принесут матрас.

Я замерла. Мой взгляд метался между ним и дверью. Будет ли он спать со мной в лечебнице?

— Я устроюсь здесь, у двери, — добавил Трей, его голос смягчился, как будто он почувствовал мою панику.

Это было облегчение или ужас? Я не была уверенна. И то, и другое?

— О, — с трудом выдавила я.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, но тишина казалась невыносимой. Мне нужно было что-то делать. Я подошла к раковине, схватила старое пластиковое ведро, стоявшее под ней, и наполнила его водой.

— Что ты делаешь? — Спросил Трей с нотками раздражения в голосе.

— Убираюсь. — Кто-то вытер с пола большую часть моей крови, но ее нужно было хорошенько отмыть.

— Боунс, — голос его звучал раздраженно, — это не отдых.

— Мне не следует просто так сидеть, — огрызнулась я на него.

Я услышала его приближение и напряглась. Он потянулся мимо меня и выключил воду. Мягкий рукав его фланелевой рубашки коснулся моей руки.

— Что ты собираешься чистить? — тихо спросил он.

— Пол.

— Позволь мне сделать это. — Он вынул ведро из раковины.

— Я сама могу это сделать, — возразила я.

— Я знаю, что ты можешь, — ответил он, доставая из-под раковины щетку с жесткой щетиной, — но не обязана.

Я сердито смотрела ему в спину, когда он зашагал прочь, а потом опустился на четвереньки, чтобы отскрести пол. Черт возьми. Я переставила полку с крошечными бутылочками. Я поймала раздраженный взгляд Трея, но он ничего не сказал. Он закончил с полом раньше, чем я закончила свою работу. От того, что я потянулась за бутылками на самой высокой полке, у меня заболели плечи и руки. Мое тело начинало болеть, и я знала, что завтра мне будет еще хуже, но прямо сейчас мне нужно было продолжать двигаться.

— Дай-ка я возьму.

Он напугал меня, появившись позади меня из ниоткуда.

— Извини, — сказал он, когда я подпрыгнула. Он схватил флакончики с верхней полки и поставил их на стойку, чтобы я расставила их по местам. — Я поставлю их обратно. Просто скажи мне, куда.

Я нахмурилась, но указала ему, куда поставить маленькие бутылочки. С его помощью мы расправились с этой нудной работой слишком быстро. Я оглядела маленькую комнату, пытаясь понять, что делать дальше. Окна нужно было вымыть, но они были так высоко, и я не была уверена, что смогу…

— Боунс, ты сядешь хоть на чертову минуту? — Голос Трея становился резче.

— Я в порядке, — прорычала я ему.

Мышца на его челюсти дрогнула.

— Что происходит?

— Мне нужно работать.

— Ты можешь сделать перерыв.

— Я не хочу.

— Почему нет? — он настаивал.

— Просто дай мне поработать. — Я слышала нотки отчаяния в своем голосе.

— Почему тебе нужно продолжать делать все это? — Он подошел ближе, и меня охватило желание сбежать.

— Трей, пожалуйста. — Я отступила на шаг.

Он встал как вкопанный, изучая меня.

— Это помогает? — спросил он. — Быть при деле?

Я на мгновение уставилась на него, затем нервно кивнула, мое горло сжалось.

— Хорошо, — сказал он, удивив меня. Он оглядел лечебницу так же, как только что это сделала я, а затем его лицо просветлело. — Эм, ну, я вообще-то хотел спросить, не могла бы ты мне кое с чем помочь?

Я ждала, снова испытывая беспокойство.

— Я довольно сильно порвал свою любимую куртку. Я собирался ее зашить, но мои стежки и близко не такие аккуратные, как у тебя. — Он взглянул на то место, где его швы скрепляли мою голову. — Не могла бы ты помочь? — Он снова встретился со мной взглядом и улыбнулся. — Ты не обязана, это просто первое, что пришло мне в голову.

— Да, — сказала я, — я могу это сделать.

Он ухмыльнулся, и от тепла его улыбки у меня перехватило дыхание.

— Я попрошу Гриза принести ее.

Он подошел к двери и вышел наружу. Я слышала их разговор, видимо, Гриз охранял лечебницу снаружи. Когда он вернулся, то весело сказал:

— Гриз принесет. Мак сейчас встречается с Мадам, но позже они принесут матрас.

Гриз вернулся с курткой через минуту. Он снова оглядел меня, и затем просто вышел. Я достала нитки, которые нашла, когда наводила порядок. Темно-зеленый цвет нити контрастировал с коричневым цветом его куртки. Я подняла ее, чтобы показать Трею.

— Это единственный цвет, который у меня есть.

Он улыбнулся.

— Пойдет. Не обязательно, чтоб совпадало. — Он подошел к раковине и сполоснул ведро, которое использовал для мытья пола, прежде чем снова наполнить его мыльной водой. — Я помою окна, пока ты будешь занята шитьем.

Я удивленно взглянула на окна. Должно быть, он видел, как я их разглядывала. Он поднялся на чердак и начал протирать окна, пока я сидела в смотровом кресле и зашивала его куртку. Я все время ловила себя на том, что наблюдаю за его работой. Он едва мог дотянуться до большей части окна, что означало, что я никогда бы туда не добралась, не забравшись на что-нибудь. Трей был по крайней мере на шесть дюймов выше меня. Может, и больше. Я стала ненамного выше, чем была в десять лет. Гриф называл меня миниатюрной, но из медицинских учебников я узнала, что это, скорее всего, задержка роста из-за недоедания.

Я сосредоточилась на том, чтобы стежки были мелкими и аккуратными. Шить ткань было проще, чем кожу. В детстве я ненавидела чинить вещи, в основном потому, что мне приходилось заниматься этим, как девочке. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но в итоге я была благодарна за всю эту штопку, когда начала сшивать тела.

Трей спустился по лестнице, улыбаясь.

— Окна чистые, — сказал он, ставя ведро к раковине и выливая грязную воду.

Через несколько минут я закончила зашивать дыру на его куртке и, осмотрев свою работу, встала, чтобы показать ему. Даже после недолгого сидения мое тело ощущалось одеревенелым и болело, и я по опыту знала, что завтра будет еще хуже.

Я думала, что мне удалось успокоиться, но когда дверь открылась, я подпрыгнула, как будто дотронулась до электрического ограждения. Трей вздрогнул от моей реакции, его рука потянулась к пистолету на бедре. Гриз остановился в дверях с дымящейся кружкой, его брови приподнялись, когда он перевел взгляд с меня на него. Мое лицо вспыхнуло.

— Прости, чувак, — извинился Трей, убирая руку с оружия.

— Все в порядке. — Гриз вошел внутрь и приблизился с кружкой. — Держи, Боунс.

Я взяла ее, благодарная за тепло чашки, которое просочилось в мои ледяные руки, но потом кое-что поняла.

— Звонок не прозвенел.

— Я уболтал Нину дать мне чашку пораньше, — объяснил Гриз. — Ты не завтракала.

Я пристально смотрела в дымящуюся кружку бульона. Черт возьми, я едва не заплакала.

— Дай знать, если захочешь еще.

Кроткий голос Гриза почти сбил меня с толку, и мне пришлось отвернуться, прежде чем я сорвалась. Я потягивала бульон и делала вид, что изучаю полку с настойками, мои глаза горели.

— Сейчас вернусь с твоим матрасом, — услышала я, как Гриз обратился к Трею перед уходом.

Слава богам, Трей не пытался заговорить со мной, вернувшись на свой пост у двери. Через несколько минут появились Гриз и Мак с матрасом и одеялами. Я зависла по другую сторону смотрового стола, наблюдая, как они сооружают кровать Трея возле двери. Мак взглянул на меня и подошел. Он остановился по другую сторону стола, ерзая. Шрам на его лице, казалось, выделялся больше обычного на фоне загорелой кожи.

— Мне жаль, — тихо сказал Мак. — Лана была одной из моих, и я беру на себя всю ответственность. Ее изгнали вместе с двумя мужчинами, которых она наняла напасть на тебя.

Я посмотрела на него.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Попробуй угадать, — вмешался Гриз.

Крошечная искорка веселья промелькнула в глазах Мака. — В порядке?

— В яблочко!

Я скрестила руки на груди.

— Как для целителя ты определенно дерьмово заботишься о себе, — сказал Мак.

Я уставилась на него, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Я закрыл лечебницу, — сказал Трей. — Я прослежу, чтобы она отдохнула.

— Я… — начала я, но Мак протянул руку, его ладонь была обращена ко мне.

— Не говори «в порядке», — резко сказал он. — Ты не в порядке. На тебя напали и чуть не изнасиловали.

Я съежилась от его резких слов, у меня перехватило дыхание.

— Боги, Мак, — пробормотал Трей.

— Представь, что я врач. Я спрашиваю тебя, все ли с тобой в порядке. Ты же не хочешь, чтобы пациент лгал тебе, да? — настаивал Мак, наклоняясь ко мне, опершись обеими руками о стол. — Я знаю, что Трей наложил тебе швы на голову, но у тебя болит что-нибудь еще?

Я сжала губы, в ужасе от того, что мои глаза наполнились слезами.

— Боунс, — серые глаза Мака, казалось, смягчились, и это было хуже, чем его свирепый взгляд, — давай. Поговори со мной.

— Я знаю, как с этим справиться, — выпалила я, ненавидя, что мой голос дрожит.

Он нахмурился, но затем понимание озарило его лицо.

— Ты поговоришь с Треем? Или с Гризом? Кто-то, кому ты доверяешь?

— Доверие? — Я взорвалась, моя выдержка лопнула. — Вроде того, как ты сказал, что я могу доверять твоей гребаной команде? Доверять вот так? — Я указала на свое лицо. — Я чертовски устала от того, как вы все притворяетесь, будто вы все другие. К твоему сведению, я бы предпочла остаться с Джаком. По крайней мере, он никогда не притворялся тем, кем не был. — Это была наглая ложь, но мне хотелось наброситься на них и причинить им боль, выплескивая всю злобу.

И конечно же, все трое вздрогнули.

— Я сказала, что справлюсь. А теперь оставьте меня, блять, в покое!

Тишина после моей тирады казалась оглушительной. Трей и Гриз не смотрели на меня, оба стояли напряженно и выглядели обиженными. Мак, однако, выдержал мой взгляд с силой, которой я не могла дать названия, мускул на его челюсти дрогнул.

— Ладно, — наконец сказал он, — спокойной ночи.

С этими словами он повернулся и зашагал обратно к выходу.

Гриз вздохнул и последовал за Маком.

— Спокойной ночи, Боунс.

Я обхватила себя руками. После этой вспышки гнева мои руки дрожали, а глаза все еще горели. Мне хотелось, чтобы Трей ушел, и я могла дать волю слезам, но кровать у двери была суровым напоминанием о том, что он никуда не денется.

— Боунс, мне так жаль… — начал Трей тихим и хриплым голосом.

Боги, я не могла этого вынести.

— Я иду спать, — перебила я. Я не стала ждать его реакции, просто развернулась и пошла к своему матрасу. Звонок к ужину еще даже не прозвенел, но мне было все равно. Я стянула ботинки, не глядя в сторону Трея, и зарылась под одеяло. Надежно спрятавшись, я затаила дыхание, когда слезы потекли по моему лицу и намочили матрас.

В тишине я услышала, как Трей тяжело вздохнул.

— Я запру дверь и выключу свет, — тихо сказал он. — Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. — Он на мгновение замолчал. — Или если ты захочешь поговорить.

Я не ответила, пытаясь спокойно выдохнуть, заглушая свои судорожные вздохи, прижимая одеяло ко рту. Я зажмурилась, боль пронзила мою голову. Я не хотела разговаривать. Я не хотела быть здесь. Я не хотела существовать.

Ты не можешь позволить им победить. Если ты сломаешься, победят они, — прорычал Вольф.

Заткнись, — рявкнула я в ответ. Ты не можешь говорить, потому что тебя, блядь, здесь нет.

Мне хотелось, чтобы все это было всего лишь одним долгим кошмаром, и в любой момент Вольф разбудил бы меня. Он бы нахмурился, раздраженный тем, что я снова не даю ему спать, но все равно обнимал меня и напевал песенку, которую пела наша мама, до тех пор, пока я не перестала бы плакать и снова не заснула.

Но я желала одного и того же почти каждую ночь на протяжении двенадцати гребаных лет. Вольфа здесь не было. Это была реальность, а моего брата не стало.

На следующее утро я проснулась одеревеневшей и с такой болью, что мне пришлось ковылять по лечебнице. Когда Сэм принес мне бульон, он вздрогнул при виде моего разбитого лица.

— Твою мать, — выругался он, ставя бульон на стол и направляясь ко мне.

Мои ноги двинулись, чтобы поставить стол между нами, прежде чем мой мозг сообразил, что это заставило его остановиться. Мое лицо вспыхнуло, и я почувствовала себя глупо. Я знала, что он не причинит мне вреда, но мой мозг застрял в режиме самозащиты.

Это хорошо, прорычал Вольф. Вот так ты выживешь.

— Пирожок, — сказал Сэм, но я отказалась смотреть на него.

— Я в порядке, — сказала я, доставая инструменты, которыми пользовалась чаще всего, чтобы они были наготове.

Я чувствовала на себе его взгляд, но не поднимала головы. Я ненавидела то, насколько напряженной себя чувствовала.

— Ну же, Пирожок, можно мне просто взглянуть на эту рану у тебя на голове? Хочу проверить, как Трей накладывает швы. — Голос Сэма звучал спокойно, но в нем чувствовалась резкость.

— Все в порядке, — я искоса взглянула на Трея, который стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за нами.

— Тебя кто-нибудь вообще проверял на наличие травм, кроме той, что на голове?

Я наконец посмотрела на него, мои глаза сверкали.

— Да, я сама. Я целитель, и я говорю, что со мной все в порядке.

— Если бы только ты была известна тем, что говоришь правду, — невозмутимо произнес Сэм, свирепо глядя на меня в ответ.

— Отвали, Сэм, — рявкнула я.

— Почему ты хромаешь, если с тобой все в порядке? — настаивал он.

Я тяжело сглотнула, стараясь держать свои эмоции под контролем.

— Я просто немного ушиблась.

Лицо Сэма исказилось.

— Боги, я…

— Прекрати, — в отчаянии рявкнула я на него. — Что сделано, то сделано. Просто оставь это.

— Сэм, — наконец заговорил Трей, указывая головой на дверь.

Сэм сердито вздохнул, но повернулся и зашагал к двери, Трей последовал за ним. Я слышала, как они горячо беседовали снаружи, но Трей вернулся один.

— Он просто волнуется, — сказал он, прислоняясь спиной к стене, одна нога поднята и прижата к стене позади него. — Он хочет убедиться, что с тобой все в порядке. — Он помолчал. — Все мы.

Похоже, тебя это не волновало, когда ты, блядь, притащил меня сюда, хотела сказать я, но промолчала.

Он вздохнул.

— Я знаю, что это полный пиздец. Прости, что мы притащили тебя сюда.

Он заколебался, и я не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на него, встревоженная тем, что он сказал почти именно то, что было у меня на уме. Он уставился на меня, карие глаза казались почти золотыми в лучах солнечного света, в котором он стоял.

— Я бы хотел, чтобы все было по-другому — совсем по-другому, — но это не так. Пока нет.

Я отвернулась. Я не знала, что это значит, и не собиралась спрашивать. Какое-то время он молчал, и я начала надеяться, что, может быть, так и продолжится.

— Лана предала всех нас, и мы все справляемся с этим по-своему, — сказал он, разрушив мои надежды на тишину. — Мак и я, мы очень старались сделать эту команду безопасной, но нас всего несколько человек из сотен, и мы можем не так много. — Он глубоко вздохнул. — То, что случилось с тобой вчера, было ужасно, и я не виню тебя за то, что ты нам не доверяешь. Но… и мне действительно жаль, если я веду себя как заноза в заднице, но я просто буду продолжать напоминать тебе, что ты часть этой команды, и это значимо для всех нас.

Боги, как бы мне хотелось, чтобы он замолчал. Я продолжала игнорировать его, вытирая столешницу в третий раз подряд, просто чтобы чем-то занять руки.

— Надеюсь, ты знаешь…

Дверь открылась, и я чуть не расплакалась от счастья, увидев, как в комнату, спотыкаясь, вошел бледнолицый мужчина.

Трей затих, и я занялась залечиванием ран мужчины. После того, как он ушел, Трей попытался продолжить разговор со мной в перерывах между пациентами, но около полудня он, казалось, смирился с тем, что я не собираюсь отвечать, и замолчал.

Слава богам, день был насыщен почти бесконечным потоком больных и раненых. Казалось, что люди в Убежище привыкали к моему присутствию. Большинство из них все еще смотрели на меня с подозрением, но все равно приходили. Более половины людей что-нибудь да сказали о моем лице, но слова были на удивление добры. Похоже, они знали, что произошло, так что я предположила, что Мадам повесила объявление.

Женщина с малышом Джетом вернулась и представилась Ледой. Я посмотрела Джета, но постепенно поняла, что она больше беспокоилась обо мне.

— Рука выглядит хорошо, — сказала я, а когда подняла глаза, она протянула мне небольшой сверток.

— Я испекла клубничный пирог и принесла тебе. — Леда улыбнулась.

— О-о, — пробормотала я, заикаясь. — Не стоило.

Когда я взяла сверток из ее рук, она на мгновение сжала мою руку.

— Я видела объявление. — Она понизила голос. — Я просто… ну, я просто хотела, чтобы ты знала, что здесь есть хорошие люди, и мы так благодарны тебе. — В ее глазах заблестели слезы. — Я сожалею о том, что произошло.

Я не знала, что сказать, но она, казалось, не возражала. Леда еще раз сжала мою руку, прежде чем отпустить, и подхватила Джета, который начал капризничать.

— Пора ему вздремнуть. — Она улыбнулась маленькому мальчику. — Еще раз спасибо, Боунс.

Я стояла у смотрового стола, уставившись на дверь после того, как она ушла, чувствуя себя сбитой с толку.

— Леда — одна из хороших, — сказал Трей, стоя у двери. Он улыбнулся, когда я посмотрела на него.

Дверь снова открылась, и внутрь вошла Клэрити. Я не видела ее с того дня, как проснулась в ее комнате в борделе. На шее у нее было свежее кольцо синяков, но она улыбалась. Я напряженно ждала, как она отреагирует на мое лицо, но она промолчала.

— Привет, Боунс, — сказала она, как будто мы были старыми друзьями, затем улыбнулась Трею. — Привет, Трей.

— Привет, сестренка.

Я удивленно перевела взгляд с одного на другого.

— Ты Мейсон?

— Нет, — ответила она. — У нас были разные отцы, и мой хотел, чтобы я взяла его фамилию, поэтому я Рид.

— Единственное, что было общего у наших отцов, помимо любви к нашей маме, это то, что они оба были придурками, — сказал Трей.

Мне было все равно. Мне действительно было все равно.

— Были? — Я услышала свой вопрос.

— Мой погиб в драке в баре, — объяснила Клэрити без малейшего раскаяния.

— Мой погиб в результате нападения животного за пределами крепости, — добавил Трей.

— У вас есть еще братья и сестры?

— Мак. — Клэрити улыбнулась, и я удивленно моргнула.

— Наша мама усыновила Мака, когда ему было восемь, так что он тоже часть семьи, — объяснил Трей.

— У нас почти родилась младшая сестренка, но наша мама умерла в родах. — На этот раз я услышала боль в голосе Клэрити. — Ребенок тоже умер.

Я не отрывала глаз от инструментов, которые сортировала. Роды до чертиков меня пугали, и я ненавидела помогать при них. К счастью, в «Жнецах» рожали не многие. Большинство байкерш, которые в итоге беременели, обращались ко мне за травами, которые прерывали беременность. Не многие хотели растить ребенка посреди кровожадной банды в пустыне.

— Мне нужно выполнить поручение Мака, — сказал Трей. — Я скоро вернусь. Гриз снаружи.

После того, как он ушел, тишина затянулась, пока я, наконец, не подняла глаза и не встретилась взглядом с Клэрити. Она нежно улыбнулась мне.

— Трей рассказал мне, что произошло, — сказала она. — Я не могу поверить, что Лана вот так вас всех предала.

Я ненавидела чувство вины, которое пронзало меня. Если бы не я, Лана и Экзо все еще были бы здесь.

— Ты в порядке? — спросила она.

Мой взгляд упал на кольцо синяков у нее на шее. Она явно знала, на что способны мужчины.

— Я могла бы залечить эти синяки, — неожиданно для себя сказала я.

Она выглядела удивленной.

— Ты не обязана этого делать.

Я пожала плечами.

— Синяки лечить легко. — Я на мгновение заколебалась. — У тебя еще что-нибудь болит?

Она улыбнулась, но глаза ее были грустными.

— Просто немного побаливает.

Эта усталость пробрала меня до костей. Я точно знала, что она имела в виду, и была готова поспорить, что тот, кто причинил боль ей, не был изгнан или как-нибудь наказан. Боги, мне хотелось сделать хоть что-то.

— Можно исцелить тебя? — Спросила я, удерживая ее взгляд.

— Конечно.

Она села на стул, и я положила руки ей на шею. Мне не потребовалось особых усилий, чтобы направить тепло по ее коже, убрав синяки и затяжную боль, которую я ощущала в нескольких частях ее тела. Когда я отступила назад, она улыбнулась, несмотря на слезы, блестевшие в ее глазах.

— Спасибо тебе, Боунс.

Я пожала плечами, с трудом сглотнув.

— Трею не нравится, что я работаю в борделе, — добавила она, соскальзывая со стула.

Я снова делала вид, что раскладываю настойки, но на самом деле слушала.

— Мой отец задолжал и умер, не успев выплатить долг. Мадам отправила меня в бордель, чтобы я расплатилась. Трей продолжает пытаться вытащить меня, но мне больше некуда пойти. — Она снова грустно улыбнулась. — Мак предложил мне присоединиться к его команде, но я никогда не была физически сильной и часто болею. Да и в борделе не так уже плохо. Мы держимся вместе и стараемся помогать друг другу.

— Сколько тебе было лет? — Спросила я.

Она на мгновение заколебалась.

— Двенадцать.

Мне пришлось бороться с тошнотой. Гребаная девченка, работающая в борделе. На ее месте могла быть я. Вероятно, я бы и была на ее месте, не имей я своих сил.

— Маку не противно, что ты работаешь в борделе? — Я не смогла удержаться от колкости в адрес Мака.

Клэрити моргнула, слегка нахмурив брови.

— Я не думаю, что ему нравится это, но он уважает мое решение.

— О. — Я не знала, что сказать после этого.

— В любом случае, я просто хотела узнать, как у тебя дела.

— Я в порядке, — сказала я, но скорее устало, чем резко. Я встретилась с ней взглядом и позволила себе немного проявить уязвимость. — Ничего нового.

Мы обменялись взглядами, которые говорили больше, чем могли бы сказать слова. Она понимала меня, а я ее, и мы обе ненавидели это.

— Понимаю, ты не так уж хорошо меня знаешь, — тихо сказала она, — но я могу поручиться за своих братьев. Они хорошие люди.

Я снова отвела взгляд.

— Если кто-нибудь пострадает в борделе, просто пошли за мной. Это не обязательно должна быть чрезвычайная ситуация.

Она на мгновение замолчала.

— Так и сделаю. Спасибо тебе, Боунс.

После ухода Клэрити у меня было несколько минут тишины, прежде чем вошла женщина. Гриз последовал за ней внутрь, и то, как он смотрел на нее, заставило меня напрячься. Она выглядела безобидной — худой и хрупкой, — но жадно смотрела на меня со странным блеском в глазах.

— У тебя дар, — сказала женщина, прежде чем я успела что-либо сказать. Она наклонила голову, словно птица.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — Спросила я.

Она улыбнулась, и я заметила, что ее зрачки расширились, как будто она была под кайфом.

— Ангел, — благоговейно пробормотала женщина.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица так быстро, что комната поплыла перед глазами.

— Не называй меня так.

— Безгласные были правы. — Ее лицо сияло благоговением. — Боги послали своего Ангела спасти нас.

— Боги послали тебя мне, Ангел. Ты принадлежишь мне, и я буду распоряжаться тобой как сочту нужным; ты слышишь меня?

Я судорожно втянула воздух через нос, пытаясь подавить тошноту.

— Я ищу твоего благословения, Ангел!

Женщина направилась ко мне, и я поспешно отступила, но Гриз схватил ее прежде, чем она успела сделать больше двух шагов. Ему пришлось вынести ее, хоть она и сопротивлялась, но он справился.

— Нет! — взмолилась она. — Ангел, пожалуйста!

Как только за ними закрылась дверь, я взбежала на чердак и забилась в свой угол, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к груди. Мои руки дрожали, пока я боролась с волнами тошноты.

Ангел.

Я ненавидела то, что Джак до сих пор имел надо мной такую власть. Я хотела, чтобы он исчез из моих воспоминаний, моих страхов, моих кошмаров. Я ненавидела, что одно слово могло довести меня до такого состояния, потому что я слышала только его голос, произносящий это слово. Я не была уверена, знает ли большинство людей, что Джак когда-то был частью Безгласных. Он часто пылко рассказывал мне о Безгласных и богах, когда мы были одни. Он сказал, что ушел из-за разногласий, но иногда я задавалась вопросом, правда ли это. Казалось, он делал все возможное, чтобы Жнецы и Безгласные не пересекались, несмотря на то, что верил, будто был избран новым богом, найдя меня в пустыне.

Ангел. Он простонал это мне в ухо, когда…

Я снова зажала рот рукой, решив, что так меня не стошнит.

Голова Гриза высунулась из-за стены чердака, и я подпрыгнула, ахнув.

— Извини, — сказал он, — ты в порядке?

Я кивнула, вытирая мокрые щеки и надеясь, что он не заметил. Он поднялся на чердак и сел у стены в нескольких футах от меня.

— Не знаю, зачем я продолжаю спрашивать тебя об этом, когда знаю, что ты просто соврешь, — сказал он, но в его голосе не было злости.

Я попыталась сделать глубокий вдох, попыталась сдержать слезы, которые навернулись у меня на глаза, и попыталась притвориться, что его здесь нет. Краем глаза я видела, что он наблюдает за мной.

— Ты раньше сталкивалась с Безгласными? — спросил он.

Я покачала головой.

— Просто видела их издалека. И кое-что слышала.

— Они знали о тебе? — спросил он.

Я вздрогнула.

— Нет.

Он выглядел задумчивым.

— Слухи о твоих силах уже разошлись. Контакт Мака говорит, что люди стали расспрашивать о тебе.

Боги, если он пытался поднять мне настроение, то у него дерьмово получалось.

— Я мало что знаю об их верованиях, но если они думают, что ты какой-то ангел…

Я напряглась.

— Тебе не нравится это слово, да?

Я не ответила.

— Неужели они все так думают? Мэгс — чокнутая, поэтому я никогда не узнаю.

Честно говоря, я и сама не была уверенна. Я знала только то, что рассказал мне Джак. С его слов, Безгласные верили, что семь богов восстали из пепла старого мира. Были избраны семь пророков, по одному для каждого бога, и они служили богам до самой смерти. Последователи должны были посвятить себя Безгласным, чтобы доказать свою преданность, платя им абсурдные суммы дани и иногда совершая ужасные насильственные действия, когда этого требовали боги. Только истинно верующие знали имена богов, и после смерти их души забирали в Рай. Остальные из нас были обречены страдать в вечном проклятии. Убеждение Джака отличалось тем, что он верил, что боги не бессмертны, и что им на смену придут новые боги. Он думал, что, найдя меня в пустыне, он стал одним из новых богов, но я считала, что все это чушь собачья.

Я пожала плечами.

— Так кто же раньше тебя так называл? — спросил он. — Джак?

Какое бы выражение ни появилось на моем лице, должно быть, стало достаточным подтверждением, потому что его лицо помрачнело. Мы сидели в тишине, пока мое сердце не успокоилось.

— Мы с Маком встретили его однажды, — сказал он, — во время торговой сделки. Он мне не очень понравился.

— Когда? — спросила я

Он выглядел удивленным, что я задала вопрос.

— Должно быть, это было около шести лет назад? У Жнецов был запас баллонов с пропаном, а они были нужны нам… как и всем остальным.

Я с трудом сглотнула.

— Я помню это.

Его брови поползли вверх.

— Ты была там?

— Я должна была остаться в его палатке, но улизнула.

— Посмотреть торговую встречу?

— Нет. — Слова вырвались сами собой, удивив меня. — Я пыталась сбежать.

— А, — сказал он, наблюдая за мной. — Так вот почему он был в такой ярости последний день?

Боги, зачем я вообще об этом говорю? Я встала, отряхивая штаны.

— Мне пора возвращаться к работе.

— Лечебница закрыта, — сказал Гриз, не двигаясь с места, где сидел.

Я пристально посмотрела на него.

— Почему?

— Чтобы у тебя был перерыв.

Я не знала делать.

— Я⁠…

— «В порядке», — закончил Гриз, с усмешкой качая головой. — Да, я знаю.

Я сердито посмотрела на него и направилась к лестнице.

— Ты же знаешь, что иногда быть НЕ в порядке — это нормально, — крикнул он, когда я спускалась.

Я проигнорировала его, подошла к двери и отперла ее. Когда я открыла ее, чтобы перевернуть табличку, Сэм сидел снаружи, вырезая что-то из куска дерева ножом. Он посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Перерыв окончен, Пирожок? — спросил он.

Я перевернула табличку на «открыто» и закрыла дверь, не ответив.

После звонка к обеду вошел Сэм с моей кружкой бульона и куском хлеба, с ним вошла другая женщина из команды Мака, Рэйвен.

— Привет, Рэйвен, — сказал Гриз с ноткой раздражения в голосе, — что случилось?

Серебряные пирсинги блестели в бровях, носу и губах Рэйвен, а ее тело было худым и мускулистым, как у бойца. Ее голубые глаза остановились на мне, и она улыбнулась, но это выглядело совсем не дружелюбно. Я не была уверена, как она относилась к тому, что сделала Лана, но я знала, что они были подругами.

— Мне нужна причина, чтобы быть здесь? — протянула она.

Сэм обошел ее и протянул мне мою кружку и хлеб.

— Просто не обращай на нее внимания. Она не в настроении.

Рэйвен засмеялась, прошествовав по лечебнице и осматривая все вокруг.

— Я просто хочу посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Если я должна следовать всем новым правилам Maка, я должна хотя бы понять, почему.

Я не поняла, что она имела в виду, но мне это не понравилось.

— Какие правила? — Коротко спросила я.

Она снова встретилась со мной взглядом.

— О, ну знаешь, оберегать Боунс. Сообщать о любой болтовне о Боунс. Следить, чтобы Боунс каждый день ела ее особый бульон. Все время следить за Боунс. — Ее взгляд метнулся на Гриза, который уставился на нее.

— Легче, Рэйвен, — предупредил Гриз.

— Что? — Она невинно округлила глаза. — Я просто пытаюсь выполнять свою работу, Гриз.

— Ты знаешь приказы Мадам, — сказал Сэм, и, судя по выражению его лица, это был не первый раз, когда они вели этот разговор.

— Все, что я знаю, это то, что раньше нас отбирали на миссии, а теперь мы просто сидим и наблюдаем за ней. — Ее губы скривились. — Я чертовски устала от того, что команда Хоука получает все хорошие задания. Мы не вылезали из этой дыры неделями.

— Если хочешь пожаловаться, иди разбирайся с Маком, — прорычал Гриз. — Или, еще лучше, пойди и скажи Мадам о своих чувствах.

Она ухмыльнулась.

— Да, тебе бы это понравилось, не так ли, Гриз?

Дверь открылась, и вошел Трей. Он остановился при виде такого количества людей и оглядел каждого.

— У нас будет вечеринка?

— Если бы, — сказала Рэйвен.

— Мы все уже уходим, — сказал Сэм.

Рэйвен закатила глаза, но вышла за дверь, не сказав больше ни слова. Сэм и Гриз обменялись взглядами с Треем и последовали за ними.

— Спокойной ночи, Боунс! — Крикнул Гриз через плечо.

Трей бросил на меня настороженный взгляд.

— Что это было?

Я пожала плечами и вернулась к своему бульону. Я действительно оценила, что Рэйвен сказала все это. Я не хотела быть вовлеченной в политику их анклава, но если мое присутствие вызвало драму в команде, я хотела знать об этом. Мне не хотелось снова быть застигнутой врасплох.

— Рэйвен что-то сказала?

— Рэйвен много чего наговорила.

— Например что?

— Что у вас у всех есть дела поважнее, чем наблюдать за мной и лечебницей.

— О. — Он успокоился и я, прищурившись, посмотрела на него, задаваясь вопросом, из-за чего он нервничал. — Что ж, она может обсудить это с Мадам.

Я допила бульон и перешла к хлебу. Я ненавидела эти тошнотворные мысленные метания туда-сюда, когда в один момент думала, что, возможно, им не все равно, а в следующий, что они просто выполняют приказы.

— О, я тебе кое-что принес, — сказал Трей.

Я посмотрела на него с подозрением.

Он вытащил из кармана куртки горсть слегка помятых цветов одуванчика. У меня перехватило дыхание. Он положил их на смотровой стол, и я поняла, что он продолжал говорить, но я не слушала. Я уставилась на маленькие веселые желтые цветочки, переполненная нахлынувшими на меня эмоциями.

— Боунс?

Я взглянула на Трея, пораженная, вздрогнув, когда поняла, что он подошел ближе. Он смотрел на меня с беспокойством.

— Ты в порядке?

Я кивнула, снова уставившись на цветы. У меня защемило сердце, и я, не подумав, прошептала:

— Мой брат часто приносил мне их.

Он молчал дольше, чем я ожидала, и тогда я с ужасом вспомнила, что сказала Мадам и всем остальным, что у меня нет братьев и сестер. Мой разум лихорадочно соображал, как это исправить. Может быть, он этого не помнил.

— Похоже, он хороший брат, — сказал Трей.

Я настороженно посмотрела на него, но он только улыбнулся. Я не могла сказать, помнит он или нет, поэтому просто оставила все как есть. Его глаза потеплели, и что-то в моей груди треснуло, как семя, раскрывающееся, чтобы пустить корни.

— Они мои любимые, — призналась я, прежде чем успела передумать, и его улыбка стала шире.

— Тогда я буду присматривать за ними для тебя.

— Ты не обязан этого делать, — сказала я, теребя листья.

Он подошел еще ближе и толкнул меня в плечо.

— Я хочу.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Почему?

— Потому что они тебе нравятся.

Я фыркнула и подобрала маленькие цветочки. Пушистые желтые лепестки наполнили меня воспоминаниями — дразнящая улыбка Вольфа, когда он протягивал цветы, пытаясь уговорить меня простить его, его обещания, что он скоро вернется из своей охотничьей поездки и принесет мне одуванчики.

— Не хочешь прогуляться? — Спросил Трей, возвращая меня в настоящее.

Я подняла на него глаза. Мы стояли так близко, но это не вызвало у меня паники. Его глаза смотрели в мои, такие открытые, что казалось, все, что он чувствовал, было прямо там, обнаженное, как окна его души. Мне не удавалось долго выдерживать этот взгляд, в ужасе от того, что могла увидеть. Мои доводы в пользу того, что его доброта должна быть каким-то притворством, таяло.

Он все еще смотрел на меня, выжидая, и я вспомнила, что он задал мне вопрос. Прогулка? Казалось, что ответ на этот вопрос означает гораздо больше, чем просто прогулка. Паника охватила меня, как будто меня окатили холодной водой. Я отошла на несколько шагов, делая вид, что поправляю сушильные принадлежности на столе.

— Думаю, я просто пойду спать, — сказала я, не глядя на него.

— Хорошо. — Его голос звучал разочарованно, и это обеспокоило меня больше, чем мне хотелось бы признавать. — Тебе нужна помощь с закрытием?

Я покачала головой.

— Тогда ладно. Я выйду, чтобы ты могла переодеться.

Я выскользнула из штанов и рубашки, натянув слишком большую рваную футболку и тонкие шорты, в которых спала. Я забралась в кровать и потом сидела там, не уверенная, стоит ли мне окликнуть его, давая понять, что он может вернуться или нет.

Прежде чем я успела принять решение, он постучал и позвал:

— Ты все?

— Ага.

Он вернулся и слегка улыбнулся мне, прежде чем лечь на свой матрас, скинув ботинки и рубашку. Я попыталась притвориться, что не замечаю его сильных рук, золотисто-коричневого загара и того, как упругие мышцы его живота образовывали V-образную форму, которая исчезала под брюками. Мое сердце забилось быстрее, игнорируя мои попытки его успокоить. Трей повернулся ко мне, и я едва успела перестать пялиться, прежде чем он это засек.

— Спокойной ночи, Боунс, — сказал он, выключая свет.

Мне потребовалось много времени, чтобы заснуть.

Я проснулась от криков.

Я резко села, нужно было выбраться из палатки Джака, прежде чем тот, кто на нас напал, подожжет ее. Мои ноги коснулись ледяного деревянного пола, что меня окончательно разбудило. Полоска неба, которую я могла видеть через окна, все еще была темной.

— Подожди, — сказал мне Трей, жестом показывая, чтобы я оставалась на месте. Он не надел рубашку, но держал пистолет наготове, когда приоткрыл дверь, чтобы выглянуть наружу.

— Трей! — Я услышала крик Мака. — Пожар в трущобах!

— Черт. — Трей убрал пистолет в кобуру и схватил рубашку.

Он взглянул на меня, когда натягивал ее, но я уже суетилась. Я натянула штаны и сунула ноги в ботинки. Когда мы выбежали из лечебницы, пламя было видно даже с такого расстояния. Большая часть анклава тянулась к южному концу Убежища. Мы с Треем присоединились к ним, кашляя от густого дыма, заполнившего воздух. Когда мы, наконец, добрались до трущоб, я ахнула при виде, по крайней мере, половины горящих домов. Крики доносились из нескольких горящих зданий, и голова Трея резко повернулась в их сторону.

— Боунс! — Крикнул Сэм оттуда, где он присел над телом, лежавшим на земле.

Я оглянулась на Трея и увидела, что он смотрит на меня, хотя мы оба двигались в противоположных направлениях.

— Будь осторожен, — вырвалось у меня, и он замер на полсекунды, что-то нежное промелькнуло в его глазах.

— Ты тоже, — сказал он и побежал.

Мне пришлось заставить себя сосредоточиться, преодолевая огромную волну страха, охватившую меня при виде того, как он бежит к огню. Я подбежала к Сэму и увидела, что он держит на руках сильно обожженную женщину, которая рыдала.

— Соберите всех раненых в одном месте, — сказала я Сэму, переключаясь в привычный режим врача. Это был не первый раз, когда я имела дело с маштабной катастрофой, в результате которой пострадало множество человек. По крайней мере, на этот раз я действительно могла спасти жизни людей.

— Понял. — Сэм вскочил на ноги и побежал.

Я присела на корточки рядом с женщиной, взяв ее за руки. Моя целительная сила с готовностью устремилась по моим рукам в ее тело, волдыри и ожоги заживали у меня на глазах. Появился Гриз, неся на руках раненого мужчину, и я переключилась на него, как только залечила раны женщины. Женщина поблагодарила меня сквозь рыдания, когда села, и я коротко кивнула ей, прежде чем сосредоточиться на мужчине. Все больше людей стали приносить ко мне раненых, и я полностью погрузилась в работу по исцелению каждого из них. Многочисленные травмы варьировались от небольших ожогов или отравления дымом до людей, испускающих последние вздохи, тела которых были едва узнаваемы. Я сосредоточилась на последних и старалась сначала исцелить тяжелораненых.

Пот струился по моему лицу. Я чувствовала жар огня даже с безопасного расстояния. Большая часть анклава организовала цепочку, тянущуюся от ближайших уличных водопроводных кранов и работала сообща, передавая и бросая ведра с водой на огонь. Это не очень помогало, пока несколько людей Мадам не появились с длинными толстыми шлангами, которые они подсоединили к кранам, чтобы поливать огонь водой напрямую. Они, казалось, помогали неохотно, бормоча что-то о «гребаных Ржавых», от чего у меня закипала кровь.

Даже со шлангами, только к рассвету огонь наконец начал угасать. Я ловила себя на том, что оглядываюсь по сторонам в поисках Трея, но нигде его не видела. Я пыталась игнорировать беспокойство, которое осело камнем в животе. Я закончила с тяжелоранеными и перешла к травмам средней и легкой тяжести. Теперь было больно, как тот раз, когда я исцеляла Ходжо. вытерла рукавом текущий нос, увидела кровь и едва сдержала проклятие.

— Боунс!

Я подняла глаза и увидела бегущего ко мне Сэма, и мое сердце упало, когда я поняла, что у него на руках раненый ребенок. Я быстро вытерла нос рукавом, надеясь, что убрала большую часть крови.

— Она пыталась спрятаться под кроватью, — выдохнул Сэм хриплым голосом. — Трей вытащил ее. Мы бы никогда не нашли ее, если бы ее сестра не видела, как она забралась туда.

Трей. Значит, с ним все в порядке. Я быстро схватила обожженные руки девочки. Больно. Моя целительная сила истончилась до тонкой нити, но я стиснула зубы и продолжала.

— Твой нос… — встревоженно начал Сэм.

— Я в порядке, — отрезала я, не обращая внимания на кровь, снова текущую из моего носа.

Золотое тепло внутри меня замерцало. Маленькая девочка исцелялась, но медленно — слишком медленно — а затем моя сила иссякла, оставив только струйки дыма. Паника начала охватывать меня, когда я попыталась снова, но там ничего не было. Она исчезла. Девочка начала плакать, ее тихий стон звучал так, будто доносился издалека. Ее изуродованное лицо расплылось у меня перед глазами.

Нет! Я не могу сейчас сдаться. Боги, пожалуйста!

Я снова в отчаянии потянулась к своей силе, но все пошло наперекосяк и…

Я дрожала так сильно, что зуб на зуб не попадал. Что-то в этом казалось знакомым.

— Выпей что-нибудь. Давай, Боунс.

В фокусе появилось сердитое лицо Мака. Он всегда казался сердитым, когда смотрел на меня.

— Боунс, — резко сказал он, — попробуй попить.

Я поняла, что лежу на своем матрасе в лечебнице. Рука Мака скользнула под мою шею, приподнимая мою голову, когда он поднес кружку с водой к моим губам. Мне удалось проглотить несколько глотков воды. Дневной свет струился через окна. Мое горло и легкие горели, как будто я вдохнула чертову тонну дыма…

Я застыла в ужасе, мои глаза метнулись к лицу Мак.

— Она умерла? — Мой голос прозвучал хрипло.

Мак опустил мою голову и убрал руку с затылка, он, казалось, колебался, глядя на меня этими темно-серыми глазами. Я крепко зажмурилась, когда они наполнились слезами, уже зная ответ.

— Это не твоя вина, — мне показалось, что я услышала голос Мака, но, должно быть, мне это приснилось, потому что это была моя вина.

— Нет. — Голос Мака прозвучал еще резче, заставив меня снова открыть глаза. — Ты спасла тридцать шесть человек, Боунс. Ты исцеляла, пока не потеряла сознание. Ты сделала все, что могла.

— Она была всего лишь ребенком, — выдавила я.

— Ты сделала все, что могла, — повторил он, и его голос звучал так, словно он сам в это верил.

Его предплечье было обмотано бинтом. Я потянулась, намереваясь обхватить его дрожащими пальцами, но он схватил меня за запястье и отдернул руку. Мой взгляд снова метнулся к его лицу.

— Нет, — отрезал он, свирепо глядя на меня сверху вниз.

Слезы покатились по моему лицу, и сердитые черты его лица смягчились, сменившись замешательством.

— Что… — начал было он, но слова так и хлынули из меня.

— Пожалуйста, позволь мне исцелить тебя, — рыдала я. — Пожалуйста. Я знаю, что тебе не нравлюсь, но я должна…Я должна… Позволь мне сделать хоть что-нибудь, пожалуйста…

— Боунс! — Его голос был тихой командой, когда он наклонился, удерживая мой взгляд. — Тебе нужно отдохнуть. Это всего лишь небольшой ожог. — Он на мгновение заколебался, и я почувствовала, как его большой палец скользнул по внутренней стороне моего запястья. — И ты мне не не нравишься. Я просто не хочу, чтобы ты снова плохо себя чувствовала.

Дверь лечебницы открылась и закрылась, Мак отпустил мое запястье и двинулся, его фигура расплылась, а комната завертелась. Я перестала плакать и задрожала. Мои пальцы шарили в поисках одеяла, но я не смогла его найти, а затем теплые руки обхватили мои.

— Я знаю, тебе холодно, — произнес нежный голос рядом со мной, — но мы должны сбить твою температуру.

Я прищурилась и увидела Трея, стоящего на коленях рядом со мной, его взгляд был мягким и обеспокоенным.

— Почему ты… что…что…

Я замерла, пытаясь вспомнить, что собиралась спросить. Я сосредоточилась на его лице и внезапно поняла, что он в безопасности. Слезы снова наполнили мои глаза, когда облегчение охватило меня.

— Ты в порядке, — прошептала я.

Он улыбнулся, его глаза потеплели.

— Я в порядке.

— Ты напугал меня, — пробормотала я, закрыв глаза. — Я тебя не видела.

— Теперь ты беспокоишься обо мне? — спросил он, его нежный голос дразнил.

— Да, — ответила я, чувствуя, как на меня наваливается усталость.

— Я в порядке, Боунс, — пробормотал он.

Я не могла распознать сильные эмоции в его голосе. Я хотела открыть глаза, чтобы увидеть выражение его лица, но мои веки были слишком тяжелыми.

— Не уходи, — попыталась сказать я, но дрожь сотрясала мое тело.

Нежная рука убрала волосы с моего липкого от пота лица.

— Я никуда не ухожу, дорогая.

Я вздрогнула и проснулась от громкого треска.

— Ах, черт, — простонал кто-то.

— Сэм!

Я повернула голову и увидела Трея, сидящего рядом с моим матрасом и смотрящего в сторону с раздраженным выражением лица.

— Ты серьезно это сломал?

— Ну, я думал, крышка крепко держится!

Я проследила за его взглядом и увидела Сэма, стоящего у смотрового стола со стеклянной крышкой в руках и виноватым видом. Банка, в которой я хранила чистые лоскуты, разбитая вдребезги, валялась на полу. Он встретился со мной взглядом и был явно поражен, увидев, что я проснулась и смотрю на него в ответ.

— Извини, Пирожок, — вздохнул он. — Я найду тебе новую.

— Эй, — сказал Трей, с другой стороны. — Как ты себя чувствуешь?

Я оглянулась и обнаружила, что он изучает меня.

— Что случилось?

— Ты спасла дохрена народу, а потом потеряла сознание. — Он сделал паузу. — У тебя снова была высокая температура. Мне интересно, не выгораешь ли ты, когда используешь всю свою силу, и не болеешь ли поэтому. Потому что все было так же, как в прошлый раз.

В тот раз, когда я помогала Мадам пытать Ходжо до смерти.

— Та маленькая девочка умерла? — Пробормотала я.

— Да.

Я закрыла глаза, чувствуя, как меня захлестывает чувство вины.

— Боунс, — рука Трея обвилась вокруг моей и сжала, — ты спасла столько людей. Ты сделала все, что могла. Это не твоя вина.

И все же я облажалась.

— Ты бы стала винить меня в ее смерти?

Мои глаза распахнулись.

— Нет.

— Если бы я нашел ее раньше, она могла бы быть жива, — возразил он.

Я стиснула зубы. Я знала, что он делает, и мне это не нравилось.

— Это не одно и то же, — пробормотала я.

— Почему нет? — он настаивал.

— Ты сделал все, что мог. — Слова, произносимые шепотом, вырывались из меня. — А я не смогла сделать достаточно.

— Боунс, — от того, как нежно он произнес мое имя, у меня округлились глаза, — может, ты и обладаешь невероятная силой, но ты все еще человек. У тебя есть пределы.

— Никогда не будет достаточно, — как только я произнесла эти слова, мне захотелось взять их обратно.

— А что было бы достаточно? — медленно спросил он, изучая меня.

Я с трудом сглотнула. Мы приближались к опасной черте.

— Я хочу встать, — сказала я, меняя тему.

Он поколебался, но затем кивнул.

— Хорошо, только не торопись.

Я села и поняла, что Сэм, должно быть, ушел. В лечебнице остались только мы вдвоем. Я нахмурилась, в моей голове всплыли смутные воспоминания.

— Мак был здесь?

— Да, раньше, — ответил Трей. — А что?

Мои глаза сузились.

— Я несла какую-то чушь?

Вина мелькнула на его лице, а глаза расширились.

— Нет.

Это была настолько очевидная ложь, что я чуть не рассмеялась, но тот факт, что он солгал, ясно дал понять, что я сказала что-то, чему не была бы рада. Я уставилась на него, разрываясь между желанием потребовать, чтобы он рассказал мне, и желанием притвориться, что этого никогда не было.

— Давай, — сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая руки. — Держу пари, ты почувствуешь себя лучше, если подышишь свежим воздухом.

Я знала, что он хотел отвлечь меня, и это было довольно приятно. Я протянула ему руки, позволяя поднять меня. От меня не ускользнуло радостное удивление, промелькнувшее на его лице, но комната закружилась, когда я встала, и я крепче сжала его руки, вместо того чтобы отпустить.

— Кружится голова? — спросил он.

— Ага.

— Скажи, когда это пройдет, — сказал он, держа меня за руки и ожидая.

— Я в порядке, — сказала я после того, комната остановилась.

Он отпустил мои руки, но только для того, чтобы взять меня под руку. Я напряглась, что заставило его остановиться, но я не отстранилась. Через несколько секунд он начал медленно идти, протянув руку, чтобы открыть дверь лечебницы, и я пошла с ним.

— Который час? — спросила я.

— Время звонка к ужину.

Заходящее солнце окрасило небо в темно-оранжевый цвет и я нахмурилась, когда мы вышли на улицу. Я была без сознания около двенадцати часов. Если Трей был прав и это случалось каждый раз, когда я тратила всю свою силу, мне придется быть осторожной.

В воздухе все еще пахло дымом и горелым деревом.

— Пожар потушен?

— Да, — вздохнул он. — Хотя мы потеряли около половины домов в трущобах.

— Что будет с теми людьми, которые потеряли свои дома? — Спросила я, чувствуя себя неловко.

— То же самое, что происходит всякий раз, когда происходит какое-то стихийное бедствие, — сказал Трей, и в его голосе прозвучали мрачные нотки. — Мадам ни хрена не сделает, а остальные будут собирать материалы и помогать им восстановливать дома.

Так много вопросов крутилось у меня в голове. Я хотела спросить его, как он мог работать на Мадам, как он оправдывал то, что она делала, и почему он остался здесь, в Убежище.

Вместо этого я держала рот на замке.

Даже если бы я лично не видела, что Мадам делала с людьми в той ужасной комнате-подземелье, я слышала достаточно обрывков разговоров, что бы понять — назревает смута. У меня уже был большой опыт такого рода, и если я хотела выжить, мне нужно было просто не высовываться и держаться подальше от всего этого.

Выжить, согласился Вольф, напугав меня. В последнее время он был тих.

— Сколько людей погибло? — спросила я.

— Семь. — Свободная рука Трея поднялась, легла поверх моей ладони на его предплечье и сжала. — Наверное, было бы втрое больше, если бы тебя здесь не было.

Чувство вины смешалось с чем-то мягким и теплым в моей груди.

— Но мы больше не будем говорить о пожаре. Мы займемся кое-чем другим.

— Чем? — Осторожно спросила я.

— Вот увидишь, — сказал он с усмешкой.

Я поняла, что мы направляемся к амбару. Холодок страха пробежал по телу. Я знала, что нельзя слепо следовать за мужчиной в уединенное место. Трей отпустил мою руку, чтобы открыть большие двери, а затем втащил меня внутрь. Даже когда Вольф рычал предупреждения в моей голове, мои ноги следовали за ним, но мое тело так напряглось, что, когда Трей повернулся ко мне, я вздрогнула. Он помолчал, в замешательстве изучая мое лицо.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула, но он нахмурился.

— На сеновале есть гнездо с котятами, — объяснил он. — Хочешь посмотреть на них?

На мгновение меня охватило удивление и что-то невыносимо нежное. Котята. Он хотел показать мне котят.

Я снова кивнула, не решаясь заговорить.

— Ладно, ты оставайся здесь, а я принесу парочку. — Он ухмыльнулся, и от его тепла я почувствовала себя еще более неуверенной.

Я подождала, пока он исчезнет за лестницей. В амбаре пахло овсом и животными, но это не было неприятно. Инструменты и различное оборудование аккуратно стояли вдоль стен. Трей выругался где-то надо мной.

— Трей?

— Я в порядке. Просто этот малыш сильно кусается. — Он легко спустился по лесенке, улыбаясь, несмотря на то, что держал по котенку в каждой руке. — Напоминает мне кое-кого, кого я знаю.

Я нахмурилась, и его ухмылка стала шире.

— Ты хочешь кусачего малыша или сонного? — спросил он, подходя ко мне.

Я протянула руку и забрала у него малыша. Теперь мне нужно было кое-что доказать. У котенка были серые полоски, и он зашипел, когда я взяла его. Он уставился на меня голубыми глазами, оскалив зубы и зарычав. Я положила его себе на грудь прямо над сердцем и прикрыла рукавом, чтобы он не чувствовал себя таким незащищенным. Трей поднял брови, когда котенок затих.

— Ты используешь свои способности? — Игриво обвинил он.

— Нет, — возмутилась я. — Он просто напуган. Нужно дать ему место, где он будет чувствовать себя в безопасности.

— Хммм, — промычал Трей, уголок его рта дернулся вверх.

— Что?

— Ничего. — Он ухмыльнулся.

— Что? — Я уставилась на него.

— Просто хороший совет, — сказал он, его усмешка смягчилась, превратившись во что-то такое, от чего в моей груди пробудились нежные и пугающие чувства.

Мое сердце забилось быстрее, а щеки запылали.

— Никогда бы не подумал, что ты тайная укротительница диких котят.

— Его не нужно приручать, — парировала я. — Ему просто нужно знать, что ты не причинишь ему вреда.

Боги, эта улыбка.

— Ты права, — пробормотал он.

Если он не перестанет смотреть на меня таким мягким, теплым взглядом, я сделаю… что-то глупое. Он стоял не так близко ко мне, но каждая клеточка моего тела гудела от осознания его присутствия, словно я стояла там, куда вот-вот ударит молния.

— Куда ты направлялась? — Спросил Трей.

Я в замешательстве нахмурила брови.

— Когда наемники нашли тебя, — уточнил он. — Куда ты направлялась?

Ох.

— На самом деле у меня не было плана, — пробормотала я.

Он выглядел озадаченным.

— Не было?

— Я просто хотела убраться куда подальше. — Я почувствовала, как мои щеки снова запылали.

Его брови поползли вверх.

— Ты вот так просто отправилась в горы без плана?

Боги, сейчас он говорил как Вольф.

— Я прекрасно справлялась.

Его губы дрогнули.

— У нас с тобой очень разные определения слова «прекрасно».

Я снова посмотрела на котенка. Он достаточно успокоился, чтобы высунуть голову из-под моего рукава и с любопытством принюхиваться. Я пододвинула его, чтобы придержать одной рукой, и погладила пальцем по макушке. Через минуту комнату наполнило дребезжащее мурлыканье. Я самодовольно посмотрела на Трея.

— Как ты это сделала? — требовательно спросил он.

— Если погладить его вот так, — я продолжал гладить его по голове, — ему кажется, что мама-кошка вылизывает его, и это успокаивает.

— Ты полна сюрпризов, Боунс.

— У меня… когда-то был кто-то, кто очень хорошо ладил с животными. — Почему я постоянно рассказываю ему больше, чем собиралась? Мой желудок скрутило от паники.

Он изучал меня, склонив голову набок, как будто мог почувствовать мои хаотичные эмоции, а я опустила глаза на котенка, которого он держал, и нахмурилась.

— У тебя идет кровь.

Он взглянул на свою руку.

— О, да, это он, — Трей указал на моего котенка, — укусил меня.

— Могу я тебя исцелить? — Спросила я.

Его брови приподнялись.

— Ты не обязана. Я не хочу, чтобы ты слишком напрягалась.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Думаю, я справлюсь.

Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке.

— Хорошо.

Я шагнула ближе, высвобождая руку, чтобы прикрыть маленькую рану. Моя целительная сила причиняла боль, но на заживление ушло всего несколько секунд. Стоя рядом, я заметила, что от Трея приятно пахло моим лавандовым мылом и маслом, которым он чистил свой пистолет. Как только рана исчезла, я быстро отступила назад.

— Что ты имела в виду, когда сказала, что этого никогда не будет достаточно?

Внезапная смена темы вызвала у меня тошноту.

— Это…ничего, — солгала я.

— Ты можешь сказать мне, — настаивал он.

— Я… я просто… — Боги, из-за этих чертовых карих глаз было трудно мыслить здраво. — У меня на руках много крови.

Он нахмурился.

— У меня есть это… эта сила исцелять… Но я продолжаю…Я продолжаю причинять людям боль. Я не знаю…Я не знаю, смогу ли я исцелить достаточно…чтобы загладить свою вину.

— Ты ведешь счет? — спросил он, но без насмешки. Он изучал мое лицо, нахмурив брови, как будто хотел понять.

— Нет. Я не знаю. Я просто…Я хочу…Мне нужно уравновесить чаши весов.

— Каких весов?

— Эти… весы. — Я неопределенно махнула рукой, мое лицо запылало.

— Ты чувствуешь себя ответственной за каждую смерть, когда не удается кого-то исцелить?

— Я видела, как умерло так много людей, — прошептала я. — Людей, которых я могла бы спасти своими силами.

— Ты сказала, что Джак не позволял тебе исцелять других людей.

— Но я могла бы…Я могла бы попытаться.

Он придвинулся ближе.

— Что бы случилось, если бы ты это сделала?

Я с трудом сглотнула, ужас трепетал в животе. Он ушел. Он не причинит тебе вреда. Но, боги, если бы Джак застукал меня, когда я пыталась кого-то исцелить…

Я втянула воздух через нос, когда желудок затянуло в тугой узел. Какого черта я вообще об этом говорю?

— Мне нужно возвращаться в лечебницу.

В его глазах промелькнуло разочарование, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Хорошо, — сказал он.

На обратном пути я старалась держаться от него по крайней мере на расстоянии вытянутой руки. Казалось, что каждый раз, когда я приближалась к нему, я говорила намного больше, чем хотела. Почему он так легко обходил мою защиту? Я не могла притворяться, что у меня нет к нему никаких чувств. Я чувствовала, как они пытаются пустить корни и расти.

Гриз и Сэм стояли перед зданием лечебницы и о чем-то спорили, а я никогда еще не была так рада их видеть. Они немедленно втянули Трея в спор, и я ускользнула обратно в здание.

Не надо… — начал было Вольф.

Я знаю, перебила я. Я знаю.

Джак с силой сжал мое лицо.

— Ты принадлежишь мне, — прошипел он, слюна попала мне на лицо. — Вся ты.

— Джак, пожалуйста! — выговорила я, давясь рыданиями. — Мне очень жаль⁠…

Удар пришелся мне по лицу, и я с криком упала обратно на его кровать. Он навис надо мной, забираясь сверху, чтобы прижаться и поцеловать в шею. На нем все еще была окровавленная одежда.

— Боги, Ангел, ты сводишь меня с ума, — пробормотал он мне в кожу.

С каждым словом мое тело напрягалось все больше. Он никогда раньше так со мной не разговаривал и не прикасался ко мне, но и таким злым я раньше его не видела. Его рука скользнула мне под рубашку, и я начала паниковать.

— Джак, прекрати, — всхлипнула я, пытаясь оттолкнуть его.

— Ты умоляла его остановиться? — прорычал он мне на ухо. — Скажи мне, что ты с ним не трахалась.

Я не могла вымолвить ни слова, мое дыхание участилось, я запаниковала. Я сильнее оттолкнула его, но он не двинулся. Тренировки Вольфа внезапно всплыли в моей голове, как будто мой брат кричал мне драться. Я сжала кулак и ударила его в бок, целясь в почку.

Джак застонал от боли. Он наполовину скатился с меня, и я попыталась выкарабкаться из-под него, но он набросился и снова схватил меня. На этот раз он прижал мои руки своими коленями, оседлав меня. Выражение его лица вызывало неподдельный ужас.

— Я потратил годы, защищая тебя, оберегая и заботясь о тебе, и вот как ты меня благодаришь?

— Джак, пожалуйста! — Я умоляла.

— Боги послали тебя ко мне, Ангел. Ты принадлежишь мне, и я буду использовать тебя, как сочту нужным; слышишь меня?

— Мне очень жаль! Пожалуйста, не⁠…

Он снова ударил меня по лицу, и я ахнула, перед глазами у меня вспыхнули звезды. Пока я пыталась сосредоточиться, я почувствовала, как он стягивает мои штаны с бедер, и начала кричать⁠…

— Боунс!

Я резко села, тяжело дыша в темноте.

— Все в порядке, Боунс, — прошептал мягкий голос. — Ты в лечебнице. Ты в безопасности.

— Трей? — Спросила я дрожащим голосом, мой разум все еще был погружен в кошмар.

— Я здесь. — Матрас прогнулся, когда он сел на него рядом со мной.

Я вслепую потянулась к нему, пока мои пальцы не коснулись его обнаженного плеча. Я планировала отдернуть руку, как только выясню, где он сидит, но, похоже, не могла заставить свои пальцы пошевелиться. Его рука легла поверх моей и сжала, тепло его кожи проникало в мою.

— Я здесь, — пробормотал он. — Ты в безопасности.

Сдавленный всхлип сорвался с моих губ. Я наклонилась вперед, пока моя голова не уперлась в его руку, и он не замер. Я знала, что мне не следовало этого делать, но я просто так отчаянно хотела, чтобы меня утешили.

Примерно через минуту он отпустил мою руку, чтобы убрать мои спутанные волосы с заплаканного лица. Его пальцы нежно скользнули по моей коже. Я не была уверена, что это говорило обо мне, но мне было гораздо легче быть так близко с кем-то в темноте. Большим пальцем он вытер слезы, которые текли по моему лицу.

— Ты в безопасности, — снова пробормотал он. — Джака здесь нет. Он мертв. Он больше не сможет причинить тебе боль.

Я крепко зажмурила глаза, но это никак не остановило новую порцию слез, струящихся по моему лицу. Я действительно чувствовала себя с ним в безопасности, и это пугало меня не так сильно, как должно было.

Он отодвинулся, и я почти умоляла его не уходить, прежде чем поняла, что он просто пересаживается, чтобы сесть рядом со мной. Его рука обняла меня за плечи, и я тут же прижалась к нему. Мы долго сидели так, пока мои слезы наконец не утихли, но меня поразило осознание того, что я не хочу, чтобы он возвращался в свою постель. Его нежные, успокаивающие прикосновения были как наркотик, и я хотела большего. Некоторое время я боролась с собой, но моя защита рушилась, кирпичик за кирпичиком. Вскоре я сдалась и начала ложиться. Он тут же опустил меня, но я поймала его за руку и осторожно потянула, пытаясь увлечь за собой. Казалось, он колебался.

— Боунс, ты уверенна, что все в порядке? — спросил он. — Ты ведь не спишь, да?

— Не сплю, — сказала я хриплым голосом.

Я снова потянула его, и на этот раз он поддался. Я подвинулась, давая ему место. Он все еще казался осторожным, даже когда лег рядом со мной, поэтому я подалась вперед и свернулась калачиком у него на груди. Его руки слегка обвились вокруг меня.

— Обещай, что скажешь мне, если захочешь, чтобы я вернулся в свою постель? — Пробормотал Трей.

— Я не хочу, чтобы ты возвращался в свою постель, — сказала я ему в грудь, наслаждаясь ощущением его теплой кожи на своем лице.

Он тихо фыркнул, и его руки, наконец, сжались вокруг меня.

— Хорошо. Я не спорю.

В его объятиях ужас моего ночного кошмара начал исчезать. Я закрыла глаза и прислушалась к стуку его сердца, что колотилось в груди. Я ждала, когда он начнет настаивать на большем. Я ждала, когда его руки начнут блуждать. Я ждала, когда он возьмет то, что хочет. Даже после того, как его сердцебиение замедлилось, а дыхание выровнялось во сне, я все еще ждала. Я заснула, ожидая, когда он превратится во всех других мужчин, которых я знала.

Я проснулась перед рассветом.

Я напряглась, когда поняла, что лежу в чьих-то объятиях, но, когда подняла голову и увидела, что Трей все еще спит рядом со мной, мое тело расслабилось. Я наблюдала за ним некоторое время, и мое сердце ныло, как оголенный нерв. Я никогда не встречала никого, подобного ему. Я никогда так сильно не старалась сохранять дистанцию. Да, он был красив, а также добр, нежен и терпелив — так терпелив.

Я хотела остаться здесь, пока он не откроет глаза. Я хотела, чтобы эти прекрасные глаза потеплели при виде меня, как это всегда бывало, несмотря на то, насколько сильно я его отталкивала. Я хотела, чтобы он улыбнулся, прижал меня крепче и поцеловал.

Ты собираешься сделать это снова? Ты знаешь, чем это закончится, предупредил Вольф.

Я пыталась блокировать память, но Вольф казалось, высвобождал воспоминания своими словами. Нежное прикосновение к моей коже, страстные поцелуи, украденные в прохладной темной пустыне, загадочная улыбка у костра, хрупкая надежда, пробуждавшаяся в моей груди, а затем ничего, кроме крови, ужасающих криков и слез, которые текли по моему лицу, пока я умоляла, умоляла Джака пощадить его.

Моя спина оцепенела. Я хотела крикнуть Вольфу, чтобы он заткнулся, но не смогла. Он был прав. Я не могла сделать это снова. Я не могла смотреть, как жизнь исчезает из этих карих глаз из-за меня. Я зашла слишком далеко, и теперь я должна это исправить. Боги, как я могу это исправить? Ничто из того, что я пробовала до сих пор, не сработало, и мне удалось придумать только одно решение.

Я должна была заставить его возненавидеть меня.

Горе, охватившее меня, причиняло физическую боль, но я заставила себя вытерпеть ее.

Оцепенело я выскользнула из объятий Трея. Он что-то пробормотал и перевернулся, но не проснулся. Я сунула ноги в ботинки и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться. Утренний звонок еще не звонил, но люди уже встали и направлялись в столовую. Я натянула капюшон на голову и встала в очередь. Когда я подошла к столовой, зазвонили колокола, и люди начали входить внутрь. Я никогда раньше здесь не появлялась. Сэм приносил мне еду прямо в лечебницу с первого дня. Я последовала за толпой, оглядываясь по сторонам.

Столовая представляла собой длинное прямоугольное здание. Внутри стояли ряды деревянных столов и скамеек. Впереди было большое окно, где люди раздавали еду. За ними простиралась огромная кухня. Я встала в очередь и продвигалась вперед вместе с толпой, пока не добралась до окна. Мужчина, которого я никогда раньше не видела, протянул мне теплый пакет из фольги, даже не подняв головы. Я взяла его вместе с кривой металлической вилкой. Затем отошла в сторону, обыскивая комнату, пока не нашла его.

Зип сидел, разговаривая и смеясь с группой таких же огромных мускулистых мужчин. Я видела его несколько раз с тех пор, как исцелила. Он и его друзья были грубыми, неотесанными и склонными к глупым дракам, а люди держались от них подальше. Большинство жильцов с ними не связывались. Поэтому я вздохнула и подошла, чтобы сесть рядом с ним. Весь стол замолчал, удивленно уставившись на меня, но лицо Зипа расплылось в широкой улыбке.

— Передумала насчет выпивки? — спросил он.

— Да, — ответила я, надеясь, что мой голос звучит не так безжизненно, как мне казалось.

Он обнял меня за плечи мускулистой рукой, покрытой татуировками. Кожанная повязка убрала его темные волосы с лица. У него были глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями и густая борода. Тяжесть его ощущалась удушающей, но я заставила себя выдержать это.

— Рад это слышать. — Самодовольство в его голосе заставило меня ощетиниться.

— Боунс?

Мы все подняли головы и увидели Трея, стоящего в конце стола. Его глаза сузились при виде руки Зипа, обнимающего меня, а челюсти сжаты. В нескольких шагах позади него, прищурившись, стояли Мак и Гриз.

— Все в порядке? — Спросил он.

Я заставила себя сохранять невозмутимое выражение лица.

— Да, прекрасно.

Рука Зипа обхватила меня, и он оскалил зубы Трею.

— Ты слышал дока.

Лицо Трея потемнело. Он пристально посмотрел на меня, очевидно пытаясь найти какое-то беспокойство в выражении моего лица. Я надеялась, что ни одна из бурлящих в моей груди эмоций не отразилась на лице. Я подняла бровь.

— Тебе что-то нужно, Трей? — Спросила я.

На челюсти Трея дрогнул мускул, но он просто покачал головой и зашагал прочь. Краем глаза я наблюдала, как они все сели за другой столик. Я чувствовала на себе их взгляды, но не обращала на них внимания. Мне отчаянно хотелось сбросить с себя руку Зипа, но вместо этого я развернула упаковку из фольги и откусила маленький кусочек яичницы с картошкой.

— Ну, выпьем сегодня вечером? — Спросил Зип.

Я откусила еще один маленький кусочек, заставляя его ждать.

— Конечно.

Ухмылка Зипа стала шире.

— Я зайду за тобой после звонка к ужину, Док.

Я издала одобрительный звук, и когда я больше ничего не сказала, мужской разговор возобновился.

Слушая, я обнаружила, что все они были лесорубами, что объясняло их мускулы. Они выходили за стену, вооруженные топорами, и приносили дерево для строительства и топки. Я старалась не выглядеть слишком заинтересованной в группах, выходящих за стену.

Мне удалось съесть больше половины своего завтрака. Сэм будет мной гордиться.

Раздражение охватило меня при мысли, которая только что пришла мне в голову. Какого черта должно волновать, что думает Сэм? Как только они почти доели, я выскользнула из-под руки Зипа.

— Тогда увидимся позже.

Уходя, я притворилась, что не слышу улюлюканья и воплей, его приятелей. Я отошла, может быть, на пять шагов, прежде чем рядом со мной появился Трей, и я напряглась.

— Что, черт возьми, это было? — спросил он.

Я бросила на него острый взгляд.

— Что?

Он свирепо посмотрел на меня, мускул на его челюсти снова дернулся.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

Я продолжала шагать по анклаву.

— Не думаю, что это твое собачье дело, Трей.

Он схватил меня за руку, заставив резко остановиться. Его глаза потемнели.

— Боунс, прошлой ночью…

Я отпрянула, свирепо глядя в ответ.

— Ничего не значило.

Боль, промелькнувшая на его лице, поразила меня прямо в сердце.

— Ничего? — эхом повторил он. — Ты действительно хочешь сказать мне, что это ничего не значило?

— Ты воспользовался мною, и я не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось. — Я вложила столько злобы и недоброжелательности в эту ложь, сколько могла, и он отступил назад, словно я дала ему пощечину. Я последовала за ним, вторгаясь в его пространство.

— Я спросил тебя… — попытался сказать он хриплым голосом.

— Не смей. Никогда. Снова, — прошипела я.

Я не стала дожидаться его ответа, просто развернулась на каблуках и зашагала прочь. Мое горло сжалось, я пыталась сдержать слезы, но продолжала видеть боль в его глазах. Вина и стыд угрожали захлестнуть меня, но я бы предпочла, чтобы он ненавидел меня за то, что я полная стерва, чем смотреть, как он умирает. Мне удавалось держать себя в руках, пока я не добралась до лечебницы, где я поднялась на чердак, снова села в углу и позволила себе поплакать, громкие безобразные рыдания сотрясали мои плечи. Но через несколько минут я заставила себя встать и пойти умыться. Я не заслуживала скорбеть о потере его дольше этого.

Подойдя к раковине, я остановилась и уставилась на стену. Над раковиной висело новое зеркало. К нему была прикреплена маленькая полочка, и на ней стояла крошечная зеленая стеклянная бутылочка с одуванчиком внутри.

У меня снова защипало глаза, поэтому я умыла лицо, позволяя ледяной воде успокоить мои опухшие глаза. Я уставилась на свое отражение после того, как вытерла лицо полотенцем, избегая прикасаться к цветку. Мои красные, опухшие глаза уставились на меня в ответ. Мое лицо стало более полным с тех пор, как я разглядывала свое отражение в зеркале Клэрити. Я выглядела здоровее — ну, не такой болезненной. Отек вокруг моего правого глаза спал, оставив уродливый желтый синяк. Аккуратные швы Трея все еще скрепляли рану на моей голове, но я смогу снять их уже через несколько дней. Я повернула голову в сторону, рассматривая более светлый синяк на линии подбородка, прежде чем снова встретиться со своими глазами. Я попыталась увидеть десятилетнюю девочку, которой когда-то была, но в моих ввалившихся зеленых глазах и покрытом синяками лице от нее не осталось и следа.

Когда в дверь вошел первый пациент, я мельком увидела Трея, сидящего снаружи. Он оставался снаружи весь день, и мы оба делали вид, что не замечаем друг друга. Я наблюдала, как солнце движется по небу, с нарастающим чувством страха. Слишком рано прозвенел звонок к ужину. Я не пошла, мой желудок тревожно сжался. Когда дверь открылась, я подпрыгнула, но на пороге стоял Сэм с дымящейся кружкой бульона и моей порцией ужина

— Привет. — Он вошел в лечебницу и поставил мою еду на смотровой стол, затем встал, скрестив руки на груди.

Я проигнорировала еду, взяв кружку и отпила из нее. Теплый бульон помог успокоить мой желудок.

— Я удивился, увидев тебя в столовой сегодня утром, — сказал он подозрительно небрежным тоном.

Я ничего не сказала, меня пронзил стыд за то, что он был свидетелем того, как я обращалась с Треем как с дерьмом.

— Ты все еще хочешь, чтобы я приносил тебе еду сюда?

— Я могу брать сама.

Он на мгновение взглянул на меня.

— Разве Зип не пытался ударить тебя, когда ты его лечила?

— Это был Блейз.

— Точно, виноват.

Я хотела, чтобы он ушел, но он просто стоял и смотрел на меня.

— Тебе что-нибудь нужно? — Рявкнула я.

— Я просто пытаюсь понять, ты пошла и нашла первого попавшегося большого, уродливого качка, или я должен верить, что ты на самом деле безума от Зипа?

— Это не твое гребаное дело. — Я уставилась на него.

— Это мое гребаное дело, когда в нем замешан мой лучший друг. — Он свирепо посмотрел в ответ, его голос звучал сердито.

Я опустила глаза и сделала большой глоток бульона, надеясь, что это поможет проглотить комок в горле. Никто из них не мог ненавидеть меня так сильно, как я ненавидела себя.

— Какого черта ты делаешь, Боунс? — Его резкий голос пронзил меня.

Меня спасла распахнувшаяся дверь, и массивная фигура Зипа заполнила дверной проем. Я поставила кружку и заметила, что Сэм держал одну руку на пистолете у бедра. Я встала перед ним, загораживая его от Зипа, пока шла к двери. Зип, казалось, был из тех, кто воспринимает такие угрозы всерьез.

За спиной Зипа я увидела Трея, сидящего в кресле и наблюдающего за мной прищуренными глазами. Я проигнорировала его, выходя вместе с Зипом, и притворилась, что не чувствую, как он сверлит мне спину взглядом, когда мы уходили.

Мы отправились в любимое заведение Зипа, неряшливую лачугу с надписью: «Мутзи’c» над дверью. Зип заказал две кружки самогона, горького напитка, который обжег мне горло, проникая в пустой желудок. Казалось, все лесорубы собрались внутри, и они шумно приветствовали Зипа. Вскоре все вокруг стало расплываться. Зип засмеялся рядом со мной, обняв меня за талию. Он заказал нам еще по одной. Потом еще. После третьей я поняла, что мне все равно, что руки Зипа повсюду на мне. Это было приятно — наплевать на все. Боги, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз была пьяна?

Мы с Зипом ненадолго разлучились, когда в баре стало многолюдно. Я направилась к стойке, чтобы выпить еще.

— Боунс?

Я обернулась и увидела Хоука, командира другой команды охраны. Несколько дней назад я зашила небольшую рану на его руке.

— Привет, — сказала я, и, должно быть, мой голос прозвучал намного дружелюбнее, чем обычно, судя по удивленному выражению его лица.

— Я надеялся увидеть тебя снова. — Удивленный взгляд сменился кокетливой улыбкой.

— Надеюсь, у тебя не идет кровь. — Я подняла бровь.

— Крови нет. — Он поднял руки, будто сдаваясь, и рассмеялся.

— Хорошо, потому что я не на дежурстве.

Он подошел ближе, разглядывая мое покрытое синяками лицо.

— Черт, я видел доску обьявлений, но…

Чья-то рука обхватила меня за ребра и потянула назад, пока я не оказалась прижатой к широкой груди.

— Эй, Хоук, — сказал Зип низким предупреждающим голосом.

Осознание озарило лицо Хоука, кокетливая улыбка исчезла.

— Привет, Зип.

— Боунс, хочешь еще выпить? — Спросил Зип.

— Спокойной ночи, — сказал Хоук, прежде чем снова исчезнуть в толпе.

— Я не делюсь, Док, — тихо сказал Зип мне в волосы, в его голосе слышалась явная угроза. — А теперь пошли, я принесу тебе еще выпить.

Я пошла с ним, позволив ему держаться за меня, как будто он боялся, что кто-нибудь меня похитит. Я ненавидела это, но знала, как играть эту роль. Я поспорила, что он будет ревнивым, да к тому же собственником, а это означало, что, если я буду с Зипом, никто не будет со мной связываться.

Ну, кроме Зипа.

Я практически залпом выпила свой следующий бокал.

Зип начал играть в карты, усадив меня к себе на колени. Взглянув через плечо Зипа, я встретилась с суровыми серыми глазами и замерла. Мак и Гриз сидели в другом конце комнаты за столиком. Перед каждым из них стояло по напитку, но оба они смотрели на меня прищуренными глазами. Я отвела взгляд, во мне нарастало раздражение. Боги, почему они просто не могли оставить меня в покое?

Зип бросил карты и выругался, когда снова проиграл. Даже с моими притупленными чувствами я могла сказать, что назревает драка, и я не хотела снова его латать.

— Пойдем, Зип, — я поймала его лицо, чтобы привлечь внимание, — пошли.

Затуманенный взгляд Зипа остановился на мне, сменившись удивлением, как будто он вообще забыл о моем присутствии. Злая улыбка изогнулась над его бородой.

— Оставь свои карты при себе, Блейз, — невнятно произнес он, вставая. — У меня есть дела поважнее.

Я соскользнула с его колен, когда он встал, но затем он схватил меня и рывком поднял, заключая в объятия, чтобы крепко поцеловать. Блейз и его приятели насмехались и подначивали его, но Зип просто отстранился с ухмылкой и повел нас к выходу, его рука лежала у меня на заднице. Мак и Гриз смотрели нам вслед. Я притворилась, что не замечаю их.

Зип вывел меня из забегаловки, а затем грубо прижал к хижине, его губы были твердыми и требовательными к моим. Самогон помог мне сдаться, когда его руки блуждали по моему телу. Боги, я надеялась, что Мак и Гриз не последовали за нами. Я отогнала мысли о них, впиваясь ногтями в плечи Зипа достаточно сильно, чтобы заставить его зарычать. Я не хотела, чтобы он был нежным. Впервые я не пыталась забыть о других грубых руках. А хотела стереть из памяти те нежные, которые обнимали меня прошлой ночью. Я не хотела думать о Трее. Я вообще не хотела думать.

Я вздрогнула и проснулась.

Рядом со мной храпел Зип, его обнаженное тело наполовину накрывало мое. Я не узнала крошечную лачугу, в которой проснулась, и оглядела комнату. Смотреть было не на что: несколько предметов самодельной деревянной мебели, земляной пол и куча мехов, на которых мы лежали. Я выскользнула из-под Зипа, волны тошноты накатывали на меня. В голове стучало, пока я собирала свою одежду. На моем теле было несколько новых синяков. Я не хотела нежности, и из обрывков воспоминаний поняла, что получила желаемое. Надеюсь, он был слишком пьян, чтобы заметить клеймо на моей груди.

Я оделась так быстро и тихо, как только смогла. Слава богам, Зип даже не пошевелился. Когда я вышла на улицу, солнце еще даже не взошло полностью, но от его света мою голову пронзила острая боль. Я сделала несколько шагов, прежде чем меня вырвало на замерзшую траву.

Вольф молчал. Я раздумывала, не подколоть ли его, требуя выразить свое неодобрение, но у меня не хватило на это сил. Я, спотыкаясь, вернулась обратно в лечебницу, останавливаясь, чтобы меня вырвало еще несколько раз. Боги, что в «Мутзи’c» подмешивают в это дерьмо? Когда я открыла дверь лечебницы, мое сердце пропустило удар в груди при виде Трея, сидящего на стуле у двери, все еще одетого и бодрствующего. Я заставила себя войти внутрь. Он смотрел на меня, пока я снимала ботинки, его челюсть была крепко сжата.

— Дерьмово выглядишь, — сказал он.

Я показала ему неприличный жест, проходя мимо, чтобы рухнуть на свою кровать. Тишина была полна напряжения. Мне хотелось, чтобы он ушел.

— Зачем ты это делаешь, Боунс? — наконец спросил он.

Я тяжело сглотнула, отказываясь поднять лицо от бугристого матраса. Мне нужно было, чтобы он злился. Со злостью я могла справиться, но не с болью в его голосе.

— Уходи, — пробормотала я.

— Ты должна знать, — продолжил Трей, как будто я ничего не говорила. — Черт возьми, Боунс, ты должна знать, что ты мне небезразлична. Мне жаль, что ты считаешь, будто я воспользовался тобой. Я очень старался убедиться, что ты не…

— Уходи. Прочь. — Я приподняла голову достаточно, чтобы выплюнуть в него эти слова.

Он смерил меня взглядом.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Нет.

Он все равно продолжил:

— Я думаю, ты впустила меня совсем ненадолго, а теперь отталкиваешь, потому что боишься.

— Ты ошибаешься.

— Я не верю, что ты… — начал он, но я не дала ему закончить.

— Что? Ты думаешь, что ты особенный, потому что я спасла тебе жизнь и пустила в свою постель? Ну, это не так. А теперь оставь меня, черт возьми, в покое!

В наступившей тишине он уставился на меня, боль с гневом сменили ту теплую доброту, которую я так привыкла видеть на его красивом лице. Я выдержала его взгляд, глаза сверкали. Наконец, он просто встал и вышел. Я рухнула обратно на матрас и проглотила горькие слезы, подступившие к горлу.

Мне все равно, повторяла я в своей голове, как волшебное заклинание из сборника сказок. Может быть, если я повторю это достаточно часто, это сбудется. Мне все равно.

Мне показалось, что я только закрыла глаза, когда кто-то грубо встряхнул меня, разбудив. Я вздрогнула, подняла глаза и увидела, что Мак смотрит на меня сверху вниз.

— Мадам хочет тебя видеть, — сказал он.

Черт.

Я вылезла из постели, мой желудок скрутило по гораздо худшим причинам, чем дерьмовое похмелье. Мак прислонился к смотровому столу и ждал, пока я умывалась, надеясь, что холодная вода поможет. Я нервничала, ожидая, что он скажет что-нибудь о прошлой ночи, но он не произнес ни слова. Я не была уверенна, что было хуже.

Когда я была готова, он пошел впереди, держась на несколько шагов впереди меня, пока я старалась не отставать. Мое беспокойство росло с каждым шагом.

Мы спустились по лестнице обратно в ту ужасную комнату с соломенным полом, и я попыталась взять себя в руки. Мадам стояла внутри с двумя своими охранниками. У меня засосало под ложечкой, когда я узнала женщину, привязанную к стулу. Это была Мист, мыловар. Ее лицо было разбито и окровавлено, но глаза гневно сверкали.

— О, хорошо, Боунс, ты как раз вовремя, — промурлыкала Мадам. — Мист совсем не хочет сотрудничать.

Мне пришлось бороться, чтобы не стошнить прямо там. В комнате пахло кровью и тем приторно-сладким ароматом. Мак закрыл за собой дверь и встал перед ней. Удушающее ощущение того, что ты в ловушке, не помогало.

— Пошла ты, сука, — плюнула Мист в сторону Мадам.

Мадам улыбнулась. Она вытащила слишком знакомый нож и с задумчивым видом обошла Мист.

— С чего нам начать, Боунс? — поинтересовалась она.

Я оставалась бледна и молчалива, но ей, казалось, было все равно. В конце концов, она остановилась и убрала светлые волосы Мист от уха.

— Кто отдал приказ? — Мадам спросила низким голосом.

Мист только зарычала на нее. Мадам ухмыльнулась, а затем одним быстрым движением отрезала Мист ухо.

Мист вскрикнула и дернулась, когда брызнула кровь. Я инстинктивно сделала шаг вперед, охваченная ужасом, но остановилась, когда Мадам протянула мне руку, призывая остановиться. Мадам обошла Мист с другой стороны и откинула волосы с другого уха.

— Кто отдал тебе приказ? — повторила она.

Мист прерывисто дышала, но по-прежнему ничего не говорила. Я увидела, как Мадам потянулась, и закрыла глаза, чтобы не видеть, как она отрезает Мист второе ухо. Звук, вырвавшийся изо рта Мист, заставил волосы у меня на затылке встать дыбом.

— Боунс.

Резкий голос Мадам заставил меня открыть глаза. Она бросила на меня тяжелый взгляд, в то время как Мист рыдала сквозь зубы рядом с ней, по ее шее текла кровь.

— Я хочу, чтобы она могла меня слышать, но не утруждай себя попытками сделать ее красивой, — приказала Мадам.

На несгибаемых ногах я двинулась вперед и положила руки по обе стороны от окровавленной головы Мист. Я не могла встретиться с ней взглядом, стыд полыхал во мне, как огонь. Мое исцеление остановило кровь и закрыло раны, но ушей у нее по-прежнему не было.

— Ты слышишь меня, Мист? — Спросила Мадам.

Мист плюнула в нее кровью, и я подпрыгнула, когда Мадам вонзила свой нож в ее ладонь. Мист закричала, и я в полном отчаянии и панике посмотрела на Мака.

Я не могу этого сделать. Кричала я в своей голове.

Он встретил мой безумный взгляд своим твердым. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы понять его мысли. Ненавидел ли он это так же сильно, как и я? Неужели ему все равно, что Мадам пытает людей? Я была близка к слезам, но его лицо оставалось бесстрастным.

Я сдалась и отвернулась. Мадам пытала Мист несколько часов. Она просто продолжала задавать один и тот же вопрос, а Мист отказывалась отвечать. Я не знала, что означал этот вопрос, и уж точно не собиралась спрашивать. Я исцеляла Мист по указанию Мадам, избегала зрительного контакта и пыталась притвориться, что нахожусь где-то далеко-далеко. Наконец Мадам подала знак охранникам отвести Мист обратно в ее камеру.

— Боунс, иди и убедись, что она доживет до следующего дня, — приказала мне Мадам. — Я с ней еще не закончила.

Мы с Маком последовали за двумя охранниками, которые тащили обмякшее тело Мист по коридору. Камер здесь оказалось больше, чем я думала. И большинство из них были заняты. Костлявые лица прижимались к решетке, наблюдая, как мы проходим мимо. Я опустила глаза, стараясь не смотреть на них.

Охранники бросили Мист в ее камеру, а затем вышли, с насмешкой указывая на меня. Я проскользнула в открытую дверь и опустилась на колени рядом с ней, чтобы положить дрожащие руки на ее окровавленную руку. Она была без сознания, но я залечила ее раны и убрала боль. Я не могла заставить ее уши отрасти заново, но, по крайней мере, она все еще могла слышать. Горячие слезы капали мне на руки, когда я склонилась над ней.

— Мне жаль, Мист, — выдохнула я. — Мне так жаль.

Она не проснулась, но ее дыхание выровнялось. Я поднялась на ноги, вытирая лицо грязным окровавленным рукавом, прежде чем обернуться. Мак стоял за решеткой в нескольких шагах от охранников, наблюдая за мной, его лицо по-прежнему ничего не выражало. Охранники заперли дверь после того, как я вышла, и повели меня обратно по коридору. Я бездумно следовала за ними, Мак был рядом. Когда мы проходили мимо камер, внезапно раздался голос, напугавший всех нас.

— Эй, ты!

Мы с Маком и охранниками подняли глаза и увидели человека, повисшего на решетке своей камеры. В отличие от других, он не выглядел изможденным и больным. Он носил простую одежду, но был таким мускулистым, что большинство людей предпочли бы держаться от него подальше. Его нечесаные черные волосы падали на лицо. Я встретилась взглядом с его острыми миндалевидными глазами, и мое сердце остановилось. Он смотрел прямо на меня, как будто узнал меня.

— Заткнись, — сказал один из охранников, стукнув по решетке прикладом автомата.

Мужчина отшатнулся, подняв руки, но не отвел от меня взгляда. Я пригнула голову и поспешила за охранниками, но все еще чувствовала на себе его взгляд, пока мы не поднялись по лестнице и не скрылись из виду. Мое сердце колотилось где-то в горле, но охранники, казалось, этого не заметили, поэтому я держала рот на замке. Я его совсем не узнала. Он не был Жнецом. Если он и встречал меня раньше, я понятия не имела, где и когда.

Я ненавидела то, как яркий солнечный свет снаружи выделял всю кровь, покрывавшую мои руки и одежду, раскрывая ужасные вещи, которые я делала в той комнате. Я не стала дожидаться Мака, просто направилась прямиком в лечебницу. Мне отчаянно хотелось снять эту окровавленную одежду, смыть кровь и грязь, покрывавшие мои руки. Я мельком увидела Мака, следовавшего за мной, когда я распахнула дверь лечебницы и ворвалась внутрь. Гнев затрещал у меня под кожей.

Я направилась прямо к раковине, оттирая руки с большей силой, чем требовалось. Лавандовое мыло никак не успокоило мои бушующие эмоции и заставило меня чувствовать себя еще более виноватой за то, что я сделала с человеком, который так бережно его изготовил. Слезы навернулись у меня на глаза, но дверь позади меня открылась, и я поняла, что Мак последовал за мной внутрь, и я не собиралась плакать у него на глазах.

— Ты знала того парня? — Спросил Мак.

— Какого парня? — Спросила я сквозь зубы, прикидываясь дурочкой.

— Того, что в камере.

— Нет.

Это не было ложью, но по тишине я поняла, что Мак мне не поверил.

— Он выглядел так, словно узнал тебя.

— Я его не знаю, Мак.

Я закончила оттирать кожу от крови и обернулась. Мак прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди, наблюдая за мной. У меня возникло внезапное желание накричать на него.

— Что? — Вместо этого рявкнула я.

Мак уставился на меня так, словно я была загадкой, которую он хотел разгадать. Я смотрела на него в ответ, ожидая.

— Мне это не нравится, — сказал он тихим голосом.

— Ты о чем?

— Пытки, — уточнил он.

— Поздравляю с тем, что ты не чудовище, — выплюнула я.

Уголок его губ приподнялся.

— Могу поспорить тебе было интересно. — Отлично. Спасибо, что дал мне знать, что тебя не устраивают те ужасные вещи, которые ты вынуждаешь меня делать.

Его веселье исчезло.

— Я ни к чему тебя не принуждаю.

Я усмехнулась.

— Меня бы здесь не было, если бы ты не притащил меня сюда силой.

Он пошевелился, но его серые глаза сузились.

— Ты не единственная, у кого нет выбора, Боунс. Может быть, если бы ты перестала пытаться быть чертовой мученицей, ты бы это поняла.

Он развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела что-либо ответить.

Прошел всего один день, прежде чем Мак вернулся. Я лечила ребенка, у которого появились красные струпья и поднялась температура. Когда дверь открылась, он вошел, а у меня внутри все сжалось. Он ничего не сказал и прислонился к стене у двери, ожидая. Я закончила свою работу, выслушала благодарность плачущей матери, а затем подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Мак молчал, скорее всего, он еще злился, что меня вполне устраивало. Вытирая руки, я обернулась, ожидая увидеть его все еще стоящим в задумчивости у двери, но испуганно ахнула, обнаружив его прямо у себя за спиной.

— Что…

— Я спрошу тебя еще раз, — сказал он мягким голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Ты знала того человека в камере?

— Нет! Мы снова вернулись к этому? — Я невольно отступила на шаг, наткнувшись на раковину, но он последовал за мной, возвышаясь надо мной. — Я же сказала тебе, Мак, я его не знаю.

Он уставился на меня сверху вниз, его лицо по-прежнему ничего не выражало, а глаза были такими темными, что казались такими же черными, как его волосы. Должно быть, что-то случилось. Что-то серьезное.

— Почему ты снова спрашиваешь меня об этом? — требовала я. Он стоял всего в нескольких дюймах от меня, прижимая меня к раковине.

— Потому что прошлой ночью он каким-то образом сбежал из сторожевой башни, а никто не сбегает с гребаной сторожевой башни без посторонней помощи.

Я уставилась на него, но мое сердце бешено колотилось. Если он мне не поверил, как я смогу доказать, что не имею к этому никакого отношения? Трей мог бы поддержать меня, но стал бы он после тех ужасных вещей, которые я ему наговорила? Не говоря уже о том, что я тоже не была счастлива слышать, что этот человек сбежал. Я не знала, кто он, и не хотела выяснять.

— Мадам в ярости, и, возможно, охранники не заметили, как он смотрел на тебя, но я, черт возьми, уверен, что видел. Он узнал тебя.

— Я знаю. Я тоже это видела, — отрезала я, импульсивно решив, что честность была бы лучшим выбором в этой ситуации. — Может быть, он видел меня раньше со Жнецами. Я не знаю. Но я его не знаю.

Он так долго смотрел на меня сверху вниз, что мне пришлось подавить желание поерзать.

— Если ты мне не веришь, почему бы тебе не спросить Трея, была ли я здесь всю ночь? — Я поддалась желанию нарушить тишину.

— Я уже это сделал, — ответил он.

Мое сердце упало. Конечно, Трей воспользуется этим в своих интересах. Я причинила ему боль и дала прекрасную возможность причинить мне боль в ответ.

— Он сказал, что ты была здесь всю ночь, — добавил Мак.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что он сказал. Мои брови в замешательстве сошлись на переносице.

— Что… — Я заставила себя подавить отчаянную потребность понять, почему Трей не воспользовался этой возможностью, и сосредоточилась на другой причине моего замешательства. — Тогда почему ты изображаешь из себя страшного засранца по отношению ко мне?

Его глаза расширились, в них промелькнуло удивление, прежде чем он снова сузил их.

— Потому что я хочу получить ответы на некоторые вопросы.

— Ну, у меня их нет, — отрезала я.

— Я хочу знать, почему у тебя был такой испуганный вид, когда ты увидела, что он узнал тебя.

Во рту у меня пересохло, пока я соображала, как ему ответить. Он изучал мое лицо, и у меня возникло ужасное предчувствие, что, если я солгу, он узнает.

— Я стараюсь не привлекать внимания.

— Почему?

Мой разум лихорадочно соображал, как избежать настоящего ответа и в то же время не солгать.

— Обычно это ничем хорошим не заканчивается.

— Что ты имеешь в виду? — настаивал он, и мне не нужно было притворяться, что во мне закипает гнев.

— Не придуривайся. Ты точно знаешь, что я, блядь, имею в виду. — Я указала на свое разбитое лицо.

Что-то, ужасно похожее на сожаление, промелькнуло на его лице. Позади него открылась дверь, и в комнату, прихрамывая, вошел мужчина с окровавленной повязкой на ноге. Он остановился в дверях, когда заметил нас: я стояла спиной к раковине, а Мак нависал надо мной.

— Не вовремя? — Спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Да, — одновременно со мной сказал Мак.

Я бросила на Мака раздраженный взгляд и обошла его.

— Нет. Все в порядке. Ты ушиб ногу?

Мужчина нервно посмотрел на Мака.

— Ты уверен…

— Все в порядке, — повторила я. — Мак как раз уходил.

Глаза мужчины расширились, и он снова взглянул на Мака. Я отказалась оборачиваться, чтобы увидеть выражение лица Мака, но мне показалось, что он выглядел не очень довольным тем, что я вышвыриваю его из лечебницы.

— Увидимся позже, Боунс, — мягко сказал Мак, удивив меня. Он обошел меня и направился к двери, исчезнув за ней без оглядки, как будто мы обсуждали погоду.

Я глубоко вздохнула и повернулась к раненому мужчине.

— Дайте мне взглянуть.

В последующие недели Трей не разговаривал со мной без необходимости, хотя по-прежнему охранял лечебницу. Каждый день он выходил на улицу на рассвете и оставался там до темноты, и возвращался домой, чтобы лечь спать. Иногда Гриз или Сэм брали дневную смену, пока они по очереди помогали восстанавливать дома, которые были разрушены в трущобах. Я продолжала находить одуванчики на полке под зеркалом, но никогда не обращала на них внимания. Мое лицо зажило, и люди, наконец, перестали пялиться. Я почти не видела Мака, за исключением пары раз, когда он приходил и вызывал меня обратно в подземелье, чтобы помочь Мадам пытать людей. Ни один из них не был Мист, и я не могла найти в себе смелости спросить, жива ли она еще. Мы с Маком вообще не разговаривали во время тех прогулок в сторожевую башню и обратно, и мне удавалось сопротивляться желанию посмотреть на него, когда сеансы пыток разрывали мою душу в клочья. Человек, который сбежал, по-видимому, бесследно исчез.

По утрам я ходила в столовую с Зипом и лесорубами, а вечером выпивала с ними. Когда я возвращалась домой, то всегда находила на смотровом столе кружку бульона и свой паек, но больше я не видела никого из команды Мака в «Мутзи’c». Большинство таких ночей заканчивались тем, что я просыпалась в хижине Зипа. Если он когда-либо и замечал клеймо у меня на груди, то не упоминал об этом, хотя я сомневалась, что он вообще что-то замечал из-за того, насколько сильно напивался. Не то чтобы у меня было право судить, потому что я напивалась в стельку каждую ночь, чтобы не паниковать из-за рук Зипа на моем теле. Я сбросила весь вес, который мне удалось набрать из-за рвоты по утрам. Это была дерьмовая рутина, и я знала это, но это было лучше, чем оставаться и видеть боль на лице Трея.

Рэйвен стала заходить чаще. В отличие от остальных, она даже не пыталась скрыть свой гнев из-за того, что я сделала с Треем. Я пыталась не обращать на нее внимания, но ее слова часто впивались в мое сердце, как колючки.

— Не понимаю, что ты нашла в этом неуклюжем чудовище, — сказала она вместо приветствия, переступая порог однажды днем.

Я предположила, что она имела в виду Зипа, но сжала губы и продолжила стирать белье в раковине.

— Но я также не знаю, что черт возьми Трей нашел в тебе, — продолжила она.

Я терла свою грязную одежду с большей силой, чем это было необходимо.

— Знаешь, тебе повезло, что у тебя есть магические целительные способности, — ее слова сочились презрением, — иначе ты была бы совершенно бесполезной.

— Тебе что-нибудь нужно? — Рявкнула я, поворачиваясь к ней лицом, с моих рук капала мыльная вода.

Глаза Рэйвен расширились.

— Я просто делаю свою работу, Костлявая.

— Какую именно? — Я уставилась на нее, отказываясь комментировать прозвище. — Мне не нужна помощь. Так что иди и займись чем-нибудь другим.

— Не могу. — Она улыбнулась, показав все зубы. — Я на дежурстве.

— Тогда иди караулить снаружи.

— Может, я не хочу. — Она взяла пинцет, лежавший около раковины, и щёлкнула им, целясь в меня.

Я заставила себя крепко сжать челюсти и повернулась обратно к раковине, оттирая кровь и рвоту с одежды.

— Должно быть, он действительно хорош в постели, не так ли?

— Что? — спросила я.

Она облокотилась на стойку, наблюдая за мной с пронзительным блеском в голубых глазах.

— Зип, — сказала она, как будто я была глупой.

— Я не буду говорить с тобой о Зипе, — процедила я сквозь зубы.

— Ты же знаешь, что большинство людей просто идут в бордель, когда хотят потрахаться, — продолжила она, как будто я ничего не сказала.

Я не хожу в чёртовы бордели, где у большинства работниц нет другого выбора.

Она подняла бровь, в ее голосе звучала насмешка.

— О, я задела за живое. Похоже, ты разбираешься, раз была шлюхой Джака.

Я вздрогнула и возненавидела себя за то, что проявила эту слабость перед ней.

— Убирайся, — рявкнула я.

— Заставь меня, — усмехнулась она.

Я резко развернулась к ней лицом, ярость ослепила меня, но дверь резко открылась, и вошел Сэм. Он просканировал нас обоих, быстро оценив энергетику в комнате, а затем шагнул вперед, чтобы схватить Рэйвен за руку.

— Ладно, я снимаю тебя с дежурства, — твердо сказал он, подталкивая ее к двери.

Рэйвен вырвалась.

— Прекрасно. В любом случае, у меня есть дела поважнее.

Она с такой силой хлопнула дверью, что задребезжали стекла. Я повернулась спиной к Сэму и вернулась к стирке одежды, пытаясь сморгнуть яростные слезы. Я услышала, как Сэм медленно приблизился.

— Что она сказала? — резко спросил он.

— Неважно, — пробормотала я, не оборачиваясь.

— Пирожок, это…

— Я не буду об этом говорить, — перебила я. — Оставь меня в покое.

— Боунс…

— Уходи, Сэм, — я попыталась сказать яростно, но мой голос сорвался, за что я себя ненавидела.

После короткого молчания он тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я буду снаружи.

Я подождала, пока не услышала, как он подошел к двери и вышел наружу, тихо закрыв ее за собой. В тишине я осторожно прикоснулась к ужасному клейму, скрывающемуся у меня под рубашкой. Горячие, злые слезы вырвались наружу, и я позволила им пролиться. Я ненавидела Рэйвен, но она говорила правду. Я никогда не смогу сбежать от того, что Джак сделал со мной. Даже если бы он не запечатлел свою жестокость на моей коже, он оставил шрамы в самой моей душе.

— Ангел!

Мой позвоночник напрягся, но я не обернулась от прилавка со свежей зеленью на рынке. Я узнала голос Мэгс. Она все еще время от времени приходила, пытаясь попасть в лечебницу, чтобы повидаться со мной. Иногда ей удавалось проникнуть внутрь, но в большинстве случаев тот, кто дежурил, говорил ей проваливать.

— Ангел, пожалуйста! Я молю о твоем благословении!

Рядом со мной фыркнул Сэм.

— Почему ты никогда не просишь у меня благословения, Мэгс?

В наступившей тишине я могла только представить, как она растерянно моргает.

— Боги послали… — попыталась она.

— Да, да, — перебил Сэм, — мы знаем суть. Извини, у нас только что закончились благословения. Приходи на следующей неделе.

Я стояла неподвижно, держа веточку мяты и прислушиваясь к звуку ее приближающихся шагов. Вместо этого я услышала, как она что-то пробормотала и зашаркала прочь. Я взглянула на Сэма, не в силах скрыть своего удивления.

— Что? — спросил он. — Я знаю, как разрядить ситуацию.

Я подняла брови.

— Извини, я должен был догадаться, что ты не поймешь, что это значит. Это значит реагировать на людей так, чтобы не вызывать у них желание ударить тебя.

— Все, что ты говоришь, вызывает у меня желание ударить тебя, — сухо сказала я, слова сами собой слетели с моих губ и удивили меня.

Он тоже выглядел удивленным, но ухмыльнулся.

— Да, но это твои проблемы.

Я закатила глаза и вернулась к перебору мяты. Мне нужно было приготовить еще настоек для лечения тошноты и расстройства желудка. Как только у меня было все, что нужно, Сэм подошел и заплатил. Я знала, что Мадам давала Маку какое-то пособие на покупку ингредиентов и инструментов, необходимых для моей работы. Я начала с малого, но со временем добавила больше необходимых мне вещей, и никто никогда не подвергал сомнению мои покупки.

Пока мы шли обратно в лечебницу, мое беспокойство росло с каждым шагом. Я знала, что Трей позже заменит Сэма, а через несколько часов Зип…

— Так ты ангел? — Спросил Сэм.

Тошнота подступила к горлу.

— Не называй меня так.

— Почему нет?

Мне пришлось разжать челюсти, чтобы ответить.

— Потому что мне это не нравится.

— Почему же?

— Просто не надо, — огрызнулась я.

— Почему?

Боги, неужели он хотел, чтобы я его ударила? Я ускорила шаг, но он последовал за мной.

— Некоторым девушкам нравится, когда их называют «Ангел», — настаивал он, не унимаясь.

— Откуда тебе знать? — Я сердито уставилась на него.

Он схватился за грудь, как будто я ударила его ножом.

— Пирожок, ты на что ты намекаешь?

Я проигнорировала его.

— Да будет тебе известно, я здесь нарасхват.

— Забавно, мне кажется, что я единственный человек, с которым ты вообще разговариваешь.

— Я со многими разговариваю! — Он ухмыльнулся.

— Тогда как насчет того, чтобы пойти поговорить с кем-нибудь из них и оставить меня в покое.

— Ты будешь скучать, — сказал он.

— Давай попробуем и посмотрим.

— Ты ранишь меня! — драматично произнес он. — Я восхитителен!

— Ты надоедливый.

— Пирожок, ты пытаешься разбить мое бедное маленькое сердечко?

— Если твое сердце хоть наполовину такое же крепкое, как твоя голова, я думаю, с тобой все будет в порядке.

— Эй! — Теперь его голос звучал искренне возмущенно. — Это было подло!

Я закатила глаза, но, к моему удивлению, мне пришлось побороть желание улыбнуться. Он ворчал и ныл о том, какая я злая, но впервые за несколько недель, казалось, не сердился на меня. Это было похоже на глоток воздуха после пребывания под водой.

Мы прошли половину пути до лечебницы, когда Трей выбежал из-за дома и едва успел не врезаться в Сэма.

— Эй… — начал Сэм, схватив его за плечи.

— Клэрити, — выдохнул Трей. — Она ранена.

Мы втроем бежали всю дорогу до борделя. Трей пытался ввести нас в курс дела на бегу. Один из ее постоянных клиентов любил поиздеваться. Всего за пару недель до моего приезда произошел инцидент, когда он чуть не убил ее. На некоторое время ему запретили посещать бордель, но они слишком ценили его деньги, чтобы не позволить ему вернуться.

— Насколько все плохо? — Спросила я, пытаясь на бегу не обращать внимания колющую боль в боку.

— Выглядит плохо. — Голос Трея звучал сдавленно от боли и страха. — Хотя я не могу сказать.

Я попыталась подготовиться к худшему, но мой желудок все равно скрутило при виде нее, когда я вошла в ее комнату. Она лежала на кровати, рядом сидела другая работница борделя, промокая ее окровавленное лицо тканью. Я с трудом узнала ее распухшее лицо, и она прерывисто дышала, ее ноздри раздувались, словно ей не хватало воздуха в легких.

Я бросила все, что держала в руках, на пол и бросилась к ней. Она повернула ко мне голову, но ничего не сказала. Я тоже ничего не сказала, просто взяла ее за руки и начала работать. Золотое тепло, казалось, растекалось по каждой частичке ее тела, исцеляя множество ран. Постепенно кровотечение прекратилось, и отек на ее лице спал, дыхание выровнялось. Она попыталась что-то пробормотать мне, но ее веки опустились.

— Все в порядке, Клэрити, — пробормотала я, сжимая ее руки. — Просто отдохни.

Ей удалось немного сжать мою руку в ответ, а затем ее глаза закрылись. Как только она исцелилась, каждая маленькая царапина стерлась, я положила ее руки обратно на живот. Когда я подняла глаза, девушка, сидевшая по другую сторону от нее, уставилась на меня, благоговейно открыв рот. Я опустила взгляд, чувствуя себя неловко.

— Сколько это стоит?

Произнесенные шепотом слова заставили меня снова поднять глаза. Девушка выглядела взволнованной, но она сглотнула и снова спросила:

— Сколько это стоит?

— Ничего, — ответила я, мое горло сжалось.

Ее глаза расширились, и она перевела взгляд с меня на Трея и Сэма.

— Можешь… можешь мне кое с чем помочь?

Я последовала за ней обратно в ее комнату, отметив, что она делила ее с четырьмя другими девушками. Она была маленькой, тесной и пахла кислятиной, что сильно отличалось от одноместной комнаты Клэри, отделанной красными шелками. Две девушки спали в своих кроватях, а три другие кровати были пусты.

— У меня эта сыпь, — сказала девушка еле слышным шепотом, — сильно чешется. Я все время расчесываю ее до крови.

Она показала мне сыпь, и мне потребовалось всего пару секунд, чтобы она зажила. Это простое действие повергло ее в слезы.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

— Ты всегда можешь прийти ко мне, если у тебя снова появится что-то подобное, — сказала я ей, не в силах сдержать эмоции в своем голосе. — Пожалуйста, скажи остальным.

— Предыдущий целитель не стал бы нас лечить. — Она шмыгнула носом, вытирая глаза. — Сказал, что мы хуже Ржавых. Он оставлял кое-какие бинты и лекарства, но это было все.

— Я не такая, — сказала я, взбешенная мыслью об отказе лечить кого-то из-за того, что он работал в борделе. — Скажи остальным, что они могут приходить в любое время. Или я могу приехать сюда.

— Спасибо тебе, Боунс, — снова прошептала она, когда я выскользнула за дверь.

Погода стала холоднее. Я начала гулять вдоль стены всякий раз, когда у меня было свободное время, пытаясь незаметно исследовать многослойные металлические листы, отделявшие меня от свободы. Я чувствовала, как нарастает давление. Скоро горы покроются снегом, и тогда я застряну здесь до весны. Стены были сделаны из гигантских металлических листов, сваренных вместе и наложенных слоями внахлест. На строительство, должно быть, ушла вечность, но стена была впечатляюще прочной. Я не смогла найти ни одной дыры или слабого места. Маленькие ворота на другом конце крепости были заперты на цепь с несколькими навесными замками и забиты досками для верности. Единственный выход был через охраняемые ворота.

Лесорубов отправили в длительную командировку, чтобы привезти побольше дров на зиму. Я подумывала о том, чтобы попытаться улизнуть вместе с ними, но Мадам так заняла меня, пытая людей четыре ночи подряд, что я упустила свою возможность. Я подумала, не сделала ли она это нарочно.

В первую ночь отсутствия Зипа я не знала, чем себя занять. Я убрала всю лечебницу, просто чтобы было чем заняться, так как не хотела идти в «Мутзи’c» одна. Выливая ведро грязной воды на улицу, я заметила двух маленьких детей, шныряющих в тени. Я двигалась медленнее, наблюдая за ними краем глаза. Они последовали за пьяным мужчиной, который, спотыкаясь, шел по тропинке, доедая свой паек. Он уронил примерно половину своей еды, и дети бросились подбирать каждую крошку. Пока я стояла там на улице, притворяясь занятой, я заметила еще кое-что. Они двигались как крошечные призраки с ввалившимися лицами и пустыми глазами.

— Тебе нужна помощь?

Я вздрогнула, посмотрев туда, где Трей сидел на деревянном стуле у двери, наблюдая за мной.

— Нет, — сказала я, возвращаясь в дом и хлопая дверью.

Когда Сэм вошел с моей кружкой бульона и порцией еды, я спросила его о детях.

— Они сироты, — сказал он. — Они слишком молоды, чтобы работать, поэтому им приходится попрошайничать, пока они не станут достаточно большими, чтобы присоединиться к рабочей силе, охране или команде.

Я нахмурилась.

— Они не могут получить еду в столовой?

— Только работающие люди могут получить еду в столовой. — Его голос не дрогнул, но что-то промелькнуло в его голубых глазах.

— А как насчет детей, у которых есть родители?

— Если родители могут работать, им разрешается брать немного больше для детей.

Я подумала обо всей еде, от которой отказалась, и чувство вины съело меня заживо. После того как он ушел, я быстро разделила свою порцию на полдюжины маленьких упаковок, оставив себе только бульон. Я проглотила бульон, а затем засунула еду в сумку, которую повесила на плечо. Когда я вышла на улицу, Трей удивленно посмотрел на меня.

— Я просто выполняю поручение, — сказала я. — Я вернусь через несколько минут.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Что за поручение?

— Личное, — отрезала я. — Я вернусь, хорошо?

Я зашагала прочь, не дожидаясь ответа. Когда лечебница скрылась из виду, я замедлила шаг, высматривая в тенях крошечные фигурки. Первая убежала, когда я подошла ближе. Со вторым мне не очень повезло, поэтому я начала оставлять маленькие свертки на земле возле мест, где они прятались. Я попыталась сделать это незаметно, проскользнув в тени, как делали они. Я не была уверенна, что сделает Мадам, если поймает меня, но сомневалась, что она обрадуется. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь из детей брал пакеты, но когда я оглядывалась назад, земля была пуста.

На третью ночь дети перестали убегать от меня. Они не приближались, но оставались на месте, наблюдая за мной огромными голодными глазами. Я старалась отдавать свои скудные обеды разным детям каждый вечер, распределяя еду между как можно большим количеством детей. Некоторые были такими маленькими, что на них было больно смотреть.

На пятую ночь я попыталась поговорить с ними. Не напрямую. Я не хотела их отпугивать. Но когда я ставила пакет с едой рядом с ними, я говорила вполголоса, опустив глаза в землю.

— Я Боунс. Я целительница. Если вы когда-нибудь заболеете или поранитесь, приходите в лечебницу.

Прошло еще несколько ночей, прежде чем первый крошечный человечек проскользнул в дверь так тихо, что я не услышала, а когда обернулась, то чуть не выпрыгнула из штанов. Внутри стояла маленькая девочка, одежда свисала с ее худенькой фигурки. Бледно-голубые глаза занимали большую часть лица. Когда я подпрыгнула, она сделала то же самое, отступив на несколько шагов к двери.

— Все в порядке, — выпалила я, пытаясь придумать способ удержать ее от побега. Я опустилась на пол, скрестив ноги перед собой. — Ты просто немного напугала меня.

Она перестала пятиться, глядя на меня. Я могла сказать, что у нее жар, просто взглянув на ее раскрасневшиеся щеки и остекленевшие глаза.

— Я Боунс, — представилась я. — Как тебя зовут?

Она долго не отвечала, но я заставила себя ждать.

— Эппл, — прошептала она.

— Привет, Эппл, — сказала я. — Ты ранена? Или больна?

Она несколько секунд жевала губу, но затем задрала грязный рукав, обнажив инфицированную рану на руке.

— Ой, — пробормотала я. — Похоже, тебе больно.

Она заколебалась, затем кивнула.

— Ты знала, что я умею колдовать? — Спросила я. — Я могу убрать это. Хочешь посмотреть?

Ее глаза стали еще больше. Я подождала, и примерно через минуту она сделала неуверенные шаги ко мне. Я протянула руки ладонями вверх и позволила ей вложить свою поврежденную руку в мои них.

— Даже больно не будет, — прошептала я. — Смотри.

Я нежно обхватила пальцами ее руку и направила тепло вниз по своим рукам в ее. Она подпрыгнула, когда оно проникло в нее, ее глаза расширились от удивления, но она не отстранилась. Ее маленький ротик приоткрылся, когда она смотрела, как сочащаяся рана медленно закрывается и исчезает, оставляя маленький розовый шрам. Я отпустила ее, как только рана зажила, сложив руки на коленях. Она коснулась шрама грязным пальцем, а затем снова посмотрела на меня, ее глаза снова прояснились.

Мгновение мы смотрели друг на друга. Ей было лет пять-шесть, у нее были грязные светлые волосы и огромные голубые глаза. Я хотела спросить ее, как она получила эту рану, что случилось с ее родителями и где она спала по ночам, но я знала, что это просто отпугнет ее. Так что я просто сидела тихо и неподвижно, пока она не попятилась к двери, прежде чем приоткрыть ее. Она выглянула наружу, проверяя, нет ли Трея, как я предположила. Через секунду она исчезла.

На следующую ночь Эппл привела двух маленьких мальчиков с красными, воспаленными глазами, почти слипшимися от гноя. Потребовалось некоторое убеждение, прежде чем они позволили мне исцелить их, но как только согласился первый, за ним быстро последовал второй. Эппл даже слегка застенчиво улыбнулась мне, прежде чем они втроем выскользнули за дверь.

Я сидела на полу несколько минут после того, как они ушли, и слезы щипали мои глаза. Я бы никогда не смогла сделать что-то подобное с Джаком. Я все еще не была счастлива находиться здесь, но это было похоже на что-то хорошее. Я могла бы сделать что-то по-настоящему хорошее будучи здесь. Что-то, чего больше никто не хотел делать. Я глубоко вздохнула, принимая решение. Я не собиралась оставаться навсегла, но я могла остаться на зиму. Я могла бы найти способ справиться с тем, что моя душа разрывается на части во время пыток, если бы это означало, что я могла убедиться, что эти дети переживут зиму.

Три дня спустя впервые пошел снег. Когда я отправилась по своим вечерним «делам», в воздухе кружились огромные хлопья снега. Я только однажды видела снег, поэтому пошла немного медленнее, вытянув руку и любуясь снежинками, которые падали на мою толстую варежку. Эппл встретила меня в узком переулке между конюшнями и кузницей, где мы договорились встретиться той ночью. Количество детей продолжало расти. Я начала откладывать половину своего завтрака, и целый ужин, но этого все равно было недостаточно. Из разговоров с ними я узнала, что летом и ранней осенью они могут полакомиться опавшими фруктами с фруктовых деревьев и стащить несколько овощей с грядки или пару яиц из куриного гнезда. Теперь, когда приближалась зима, эти варианты отпали. Куры, которые бегали на свободе всю весну, лето и осень, были заперты в курятнике в гигантском амбаре. Все фруктовые деревья были ободраны, а поля опустели. И, несмотря на мою помощь, каждую ночь только треть из них получала пищу. Они довольно хорошо сменяли друг друга, но я знала, что иногда после моего ухода вспыхивали драки, потому что я залечивала раны.

Эппл стала своего рода крошечным лидером. Она разделила детей на группы: тех, кто получал еду, и тех, кто нуждался в лечении. Я раздала еду, а затем принялась за лечение всех царапин, ожогов, ушибов и хриплого кашля. Я всегда использовала свои силы, какой бы маленькой ни была рана. Я сомневалась, что они добровольно придут накладывать швы.

— Хорошо, что Мадам дала Маку этот шанс, — сказал мальчик постарше по имени Атлас, когда я залечивала его вывихнутую лодыжку.

Я уставилась на него, нахмурив брови.

— Какой шанс?

— Шанс спасти Трея.

— Что? — Спросила я, мое сердце бешено колотилось.

— Его арестовали. Мак торговался, чтобы вытащить его.

— За что его арестовали?

— Я не знаю. — Он пожал плечами. — Но она была зла. Она хотела казнить его.

У меня голова шла кругом, пока я пыталась переварить эту информацию. Почему я раньше об этом не слышала?

— Трей был частью восстания, — шепотом добавила Эппл, появившись у моего локтя.

У меня по коже побежали мурашки.

— Восстание?

— Есть люди, которые хотят уничтожить Мадам, — прошептала она.

Это я уже поняла. Как бы я ни старалась не вмешиваться, я не могла не слышать вопросы, которые Мадам задавала во время сеансов пыток. Нетрудно было догадаться, что она пыталась выследить повстанцев, и, конечно же, Трей был бы частью этого. Он был из тех обнадеженных мечтателей, которых повстанцы вовлекали ради своего интереса.

— Так подожди, какой шанс? Что сделал Мак? — Прошептала я в ответ.

— Мак сказал, что достанет секретное оружие Джака и отдаст ей, если она отпустит Трея. — Глаза Эппл были такими серьезными в тусклом свете.

У меня упало сердце.

— И она согласилась на это?

Атлас снова пожал плечами.

— Все хотели заполучить секретное оружие. Мы думали, что это будет волшебное зелье.

— Нет, ты думал, что это будет волшебное кольцо, — поправила его Эппл.

Атлас нахмурился.

— Могло быть. В сказках рассказывают о волшебных кольцах.

Эппл не выглядела убежденной.

— Но это хорошо, что она дала им шанс, потому что у нас есть ты, — сказал Атлас с невинной уверенностью.

Я попыталась улыбнуться, но не была уверена, что мне это удалось.

— Боунс, ты не единственная, у кого нет выбора. Может быть, если бы ты перестала пытаться быть чертовой мученицей, ты бы это поняла. Слова Мака пронеслись у меня в голове.

Меня осенила новая мысль, и я похолодела. Был ли Трей все еще частью восстания? Есть ли возможность, что я однажды ночью в подземелье и увижу Трея в том кресле? Придется ли мне смотреть, как Мадам будет кромсать его, пока он не закричит? Я не могла…Я не могла…

— Боунс? — Прошептал Атлас, вырывая меня из моих панических мыслей. И он, и Эппл смотрели на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами. — Ты в порядке?

Я подавила панику, чувствуя дрожь.

— Я в порядке. Откуда вы все это знаете?

— Мы кое-что слышали, — сказал Атлас.

— И кое-что видели, — добавила Эппл, ее глаза были полны ужаса.

Боги, я не хотела знать, с чем пришлось столкнуться этим детям. Я перевела дух и заставила себя сосредоточиться на текущей задаче. Я закончила лечить Атласа и перешла к крошечной, хрупкой девочке с вывихнутым запястьем. Ее руки были ледяными, и, не раздумывая ни секунды, я достала из кармана варежки и надела их на ее маленькие ручки, когда закончила. Мне нужно было придумать, как получше одеть этих детей. Ни у кого из них не было подходящей одежды для предстоящей зимы. Я подумала, смогу ли я уговорить их спать на моем чердаке по ночам.

— О, Боунс! — Эппл защебетала. — Смотри, что я нашла! — Она вытащила из кармана идеальный крошечный желудь и, сияя, протянула его мне. — Это для тебя!

— Спасибо, — пробормотала я, беря его из ее маленькой замерзшей ручки. — Это…

Звук шагов, хрустящих по снегу в конце переулка, заставил всех их резко вскинуть маленькие головки. Из темноты выступила фигура, и они разлетелись, как стая вспугнутых птиц. Только Эппл осталась рядом со мной, почти вибрируя от страха и странного защитного гнева. Я встала перед ней, чтобы защитить, но Трей выступил из темноты, широко раскрыв глаза, наблюдая, как исчезают дети.

— Это то, чем ты занималась каждую ночь? — спросил он.

Я заняла оборонительную позицию.

— Почему?

Он выглядел пораженным моим тоном.

— Потому что я бы помог тебе, если бы ты попросила.

Я подавила подступающие к горлу эмоции.

— Мне не нужна помощь.

Эти грустные карие глаза ранили как нож.

— Боунс, да ладно тебе. Как долго ты еще будешь так себя вести?

— Оставь Боунс в покое, — выплюнула Эппл, вцепившись в мою рубашку. Она напомнила мне того свирепого маленького котенка, которого я держала в сарае, очаровательно лохматого, но готового укусить.

Трей посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся, настоящей искренней улыбкой, которую я не видела неделями.

— Ну, привет. — Он присел, положив свои длинные руки на колени. — Я Трей. А ты?

— Я знаю, кто ты. — Она откинула волосы назад, и мне пришлось побороть желание улыбнуться. — Я Эппл, и я та, кто помогает Боунс.

Трей кивнул с серьезным лицом.

— О, хорошо. Я приношу свои извинения, мисс Эппл. Я просто хотел узнать, могу ли я помочь Боунс тоже.

Она нахмурилась, глядя на него.

— Я думаю, если бы я тоже помогал, мы могли бы кормить еще больше детей каждую ночь, — продолжил Трей.

Ее глаза расширились, и она взглянула на меня. Я сохраняла невозмутимое выражение лица, не зная, что сказать. Она, прищурившись, глядя на Трея.

— Ты тоже отдашь свой паек? — спросила она.

Мне пришлось сдержать ругательство. Бровь Трея на секунду нахмурилась в замешательстве, прежде чем понимание отразилось на его лице. Он резко взглянул на меня.

— Ты отдаешь свой паёк?

Я уставилась на него, мой желудок скрутило.

— Где еще я могу достать еду?

— Не знаю, я думал, вы заключили сделку или что-то в этом роде с Мадам. — Он встал и подошел ближе. — Сколько своей еды ты отдаешь?

Холодные пальцы Эппл впились мне в бок. Я положила руку ей на макушку, пытаясь успокоить ее.

— Я не думаю, что это тебя касается, — сказала я.

— Боунс. — Он потер лоб резким, разочарованным движением. — Черт возьми.

Меня охватила паника. Что, если он попытается остановить меня? Что, если он расскажет Мадам?

— Боунс? — Прошептала Эппл.

Я заставила себя успокоиться, повернувшись спиной к Трей и опустившись на колени лицом к ней. Она выглядела напуганной, и я ненавидела это.

— Я пойду поговорю с Треем, — тихо сказала я. — Все будет хорошо. Увидимся завтра, хорошо?

Она кивнула, бросив еще один обеспокоенный взгляд на Трея, прежде чем повернуться и исчезнуть в темноте.

Я вздохнула и встала, поворачиваясь к Трею, собираясь с духом. Его глаза встретились с моими, снова сияя мягкостью и теплом, и я возненавидела то, что они заставляли меня чувствовать себя неуверенно.

— Я не собираюсь прекращать их кормить, — прошипела я. — Ты меня не заставишь.

— Я знаю, — сказал он.

Я удивленно моргнула. Я ожидала, что он будет спорить со мной по этому поводу.

Он уставился на мои голые руки.

— Где твои варежки?

Я покраснела.

— Я отдала их одному из детей.

Он выдержал мой взгляд, когда подошел ближе и потянулся ко мне. Я прищурилась, но он просто нежно взял мою холодную руку.

— Давай вернемся в тепло.

Я сделала паузу, сбитая с толку.

— Хорошо. — Разве он не должен все еще ненавидеть меня?

Он не отпустил меня, потянув за собой, когда повернулся и направился обратно в лечебницу. Я знала, что если отдерну руку, он отпустит ее, но по какой-то глупой причине я этого не сделала. Вернувшись, я ожидала, что он отпустит мою руку, но он, наоборот, сжал ее крепче. Он подвел меня к дровяной печи, прежде чем остановился и обернулся, его лицо было полно эмоций.

— Боунс, тебе не нужно прятать свои уязвимые стороны. Не от меня, — пробормотал он. — Не важно, что происходит между нами, я никогда не использую их, чтобы причинить тебе боль.

Я уставилась на него, прикованная к месту этими словами. Я не понимала, откуда он знал то, что пугало меня, ведь я не говорила этого вслух. Он подошел ближе, все еще держа меня за руку, а я просто продолжала стоять и смотреть, как он взял и другую мою руку.

— Я никогда не собирался заставлять тебя прекращать их кормить, — сказал он. — Все, чего я хочу, это убедиться, что ты не убьешь себя, пытаясь спасти всех остальных.

— Я не собираюсь убивать себя, — слабо усмехнулась я.

Он поднес мои ледяные руки к своим губам, обдавая пальцы теплым дыханием. Я знала, что должна отстраниться. Я знала, что должна сказать что-нибудь жестокое, чтобы оттолкнуть его, но не могла.

— Знаешь, о чем я думаю почти каждую ночь? — пробормотал он.

Я могла бы поклясться, что он на мгновение прижался губами к костяшкам моих пальцев, но не была уверена. Я думала, что вырвала из себя все чувства, которые испытывала к нему, но я снова чувствовала их, крошечные ростки, которые распускались и тянулись вверх.

— Я думаю о твоем лице, когда Лана наставила на тебя пистолет. Ты смотрела с облегчением. Ты собиралась просто сидеть и позволить ей убить тебя. И все, что я знал, это то, что я не мог позволить этому случиться.

У меня защипало в глазах, и я моргнула, пытаясь взять себя в руки, но слова вырвались сами собой.

— Ты должен меня ненавидеть.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что пытался? — Кривая улыбка скользнула по его губам.

— Трей…

— Позволь мне помочь тебе, — перебил он. — Ты хочешь быть с Зипом? Это прекрасно. Будь с Зипом. Но, пожалуйста, Боунс. Пожалуйста, перестань отталкивать меня. Я никогда не собираюсь пытаться заставить тебя перестать заботиться о других, хорошо? Это одна из самых прекрасных черт в тебе. — Он улыбнулся. — Даже несмотря на то, что ты чертовски стараешься вести себя так, будто тебе на все наплевать.

Он отпустил мои руки и отступил назад, оставив меня в холоде. Я попыталась придумать, что бы такое сказать, но мой мозг совершенно отключился.

— Я поговорю с Маком о детях, хорошо? Посмотрим, сможем ли мы придумать, как раздобыть побольше еды.

— Нет, — резко ответила я, и он нахмурился, но я продолжила, прежде чем он успел возразить: — Позвольте мне поговорить с Мадам. Я уверенна, что смогу договориться.

Он изучал меня мгновение, но кивнул.

— Хорошо. Я позволю тебе разобраться с этим. Что-нибудь еще?

— Я хочу, чтобы они спали на чердаке, — выпалила я. — Здесь полно места, и они такие маленькие, и становится так холодно. Я могу…

— Хорошо.

Я замолчала, уставившись на него.

— Хорошо, — повторил он. — Я думаю, это отличная идея.

— Хорошо, — эхом отозвалась я. Я надеялась, что выгляжу не такой расстроенной, какой себя чувствую.

— Ты что-нибудь ела на ужин?

Я поморщилась.

— Свой бульон.

Он покачал головой, но улыбнулся.

— Ты дурочка.

Я попыталась испепелить его взглядом, но не была уверена, что у меня это получилось.

— Мы можем быть друзьями? — спросил он, протягивая руку, словно хотел пожать.

Я заколебалась, но прежде чем нашла в себе силы сопротивляться, снова вложила свою руку в его. Его теплые пальцы обхватили мои и крепко пожали.

— Друзья, — прошептала я, и его лицо озарилось той самой солнечной улыбкой.

Боги, я не была уверена, что теперь смогу ненавидеть Мака за то, что он притащил меня сюда, зная причину. Я вспомнила напряжение между Маком и Треем по пути обратно в Убежище. Я вспомнила, как Трей говорил, что если бы они знали, что секретным оружием Джака был человек, они бы не взялись за эту работу. Я сомневалась, что Мак сказал бы то же самое, если бы альтернативой была смерть Трея.

Мне не понравилось осознание того, что мы с Маком похожи больше, чем я думала.

На следующее утро я отправилась навестить Мадам. Я никогда не пыталась увидеться с ней без вызова, поэтому не была уверенна, что она примет меня, но когда я поговорила со стражниками у входа в сторожевую башню, они махнули мне рукой, приглашая войти. Мадам сидела за столом в своем кабинете, перед ней лежала карта. Когда я вошла, она окинула меня холодным, как всегда, взглядом.

— В чем дело, Боунс? — спросила она.

— Я хочу использовать сирот в качестве своих посыльных, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уважительно. — Таким образом, люди могут передавать мне сообщения или посылать за мной, если им нужна помощь, а я могу отправлять сообщения и лекарства людям. Несправедливо с моей стороны держать команду Мака занятой. У них есть дела поважнее.

Она мгновение смотрела на меня.

— Дай этим детям что-нибудь, и ты этого больше никогда не увидишь.

— Я размышляла об этом. И я подумала, что, может быть, если бы я могла предложить им кров и еду в лечебнице, они были бы охотнее согласились работать на меня.

Ее брови поползли вверх.

— Ты хочешь поселить и кормить сирот в лечебнице?

— Я знаю, что ваша политика заключается в том, что только работающие люди могут получать паек, — я тщательно подбирала слова. — Я хочу заставить их работать. Мне нужна помощь, а им нужны еда и кров. Выигрывают все.

Она наклонилась вперед, сцепив руки.

— Эти дети станут жизненно важной частью нашей рабочей силы, когда они достаточно подрастут.

Я проглотила ярость, подступившую к горлу. Она не хотела заботиться об этих детях, но все еще ожидала, что они будут работать на нее, когда подрастут.

— Это может быть временно. Они могли бы работать у меня, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы двигаться дальше.

В тишине я затаила дыхание. У меня не было запасного плана, и я понятия не имела, что делать, если она откажет. Наконец, она кивнула.

— Хорошо. Я думаю, твой план может сработать. Но ты будешь нести за них ответственность, слышишь? Стоит им выйти за рамки дозволенного, и это падет на твою голову.

— Да, мэм, — согласилась я, испытывая облегчение.

— Скажи Маку, пусть найдет припасы. Я скажу в столовой, что тебе разрешено их кормить.

Я вышла на улицу, и, несмотря на холодный ветер, мне стало тепло внутри и снаружи.

В первую ночь только дюжина детей пришли спать на чердак. Эппл вошла в дверь первой, и вид у нее был явно радостный. Одеяла, которые раздобыли Гриз и Сэм, были ветхими и изношенными, но все же лучше, чем ничего. И, судя по реакции детей, можно было подумать, что я подарила им весь мир.

Слышать, как наверху спят дети, лежа на своем матрасе, успокаивало меня. Их тихие шепотки и бормотание во сне означали, что они в безопасности и тепле. Вошел Трей, стряхивая снег с ботинок, и я села. В тусклом свете дровяной печи он заметил меня и улыбнулся. Дрожа, я вылезла из-под одеяла и направилась к нему через комнату.

— Сколько детей пришло? — прошептал он, оглядывая чердак.

— Всего около дюжины, — прошептала я в ответ, нахмурившись.

— Придут еще, — заверил он меня, — как только слухи распространятся.

— Надеюсь, что так, — пробормотала я.

Он снял куртку, повесив ее на крючок у двери, и наклонился, чтобы стряхнуть снег с мокрых волос, превратив их волны в распущенные кудри.

— Снаружи все еще идет снег.

— Трей?

Он взглянул на меня сквозь мокрые кудри, и у меня на мгновение перехватило дыхание, когда отблески огня отразились в его глазах и заиграли на скулах. Он был поразительно красив. Я пыталась игнорировать свои чувства к нему, которые пустили корни в моем сердце.

— Спасибо тебе, — прошептала я охрипшим от эмоций голосом.

Его улыбка была такой милой и нежной.

— Не за что, Боунс.

Приходило все больше детей, поначалу понемногу, затем, когда погода стала холоднее, сразу все. Каким-то образом нам удалось обеспечить кроватью каждого пришедшего ребёнка, и они, казалось, не возражали, что их втиснули на чердак и они спали друг на друге. Как только люди заметили детей, спящих в лечебнице, многие из них начали приносить дополнительную еду и одежду. Их щедрость поразила меня. Я думала, что больше никому нет до этого дела, но люди доказали, что я ошибалась.

Леда и малыш Джет приходили почти каждый день. У Леды был талант к организации, и вскоре чердак превратился в подобие спальни. Она даже уговорила Гриза, Сэма и Трея соорудить несколько импровизированных двухъярусных кроватей.

— Я уже давно хотела что-нибудь сделать для этих детей, — сказала мне однажды Леда, когда Джет сидел у нее на коленях и жевал деревянное кольцо для прорезывания зубов. — Я бы хотела, чтобы у нас была школа, но Мадам не одобряет строительство здания для нее.

Школа была хорошей идеей. Я научилась читать в маленькой школе что была у нас, и будь я проклята, если бы этого не случилось. Хотя я не была удивлена тем, что Мадам не считала это необходимостью. Пока у нее были рабочие руки, ей, похоже, было наплевать на остальное.

— Боунс?

Я резко вынырнула из своих мыслей. Леда уставилась на меня, приподняв одну бровь.

— Прости, что ты сказала? — спросила я, мое лицо запылало.

— Я просто сказала, что Трей, кажется, увлечен тобой. — Она лукаво усмехнулась, ее белые зубы блеснули на фоне смуглой кожи.

Я сохранила непроницаемое выражение лица.

— Он просто помогает.

Она подняла брови.

— О, и это все?

Я пожала плечами, пытаясь отогнать воспоминание об объятиях Трея, пока я возилась с вещами на прилавке.

— Я с Зипом.

— Да, я слышала об этом.

У меня не хватило смелости взглянуть на нее, но я услышала неодобрение в ее голосе.

— Все, что я хочу сказать, это то, что я знаю Трея с пеленок, и я никогда раньше не видела его настолько сосредоточенным на ком-то.

Когда я подняла глаза, чтобы свирепо взглянуть на нее, она только усмехнулась.

— Это просто его работа, — сказала я, мой голос стал немного резче.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и вошел Трей, стряхивая снег с ботинок и волос. Он улыбнулся нам обеим, снял куртку, прежде чем подойти, держа что-то в руке.

— Привет, Леда, — поприветствовал он ее. — Спасибо за помощь в размещении кроватей наверху.

— Не за что. — Леда улыбнулась, затем посмотрела на его руку. — Что у тебя там?

Уши Трея слегка порозовели.

— О, я приготовил кое-что для Боунс. — Он поставил на стол одну из моих маленьких бутылочек зеленого стекла с цветком одуванчика внутри.

Присмотревшись, я поняла, что цветок был вырезан из дерева и выкрашен в веселый желтый цвет с зеленым стеблем.

— Сейчас настоящих не достать, так что я подумал, что это может заменить их зимой.

Мое сердце одновременно сжалось. Я взяла маленькую деревянную фигурку, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, но у меня получилось. Когда я подняла глаза, Леда и Трей улыбнулись мне.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь притвориться, что мой голос не дрогнул.

— Не за что, Боунс, — пробормотал Трей.

Я знала, что если встречусь с ним взглядом, то расплачусь, поэтому отвернулась и подошла к зеркалу, поставив малений резной одуванчик на полку. Он действительно добавил немного солнечного света. Я вымыла руки в раковине, чтобы под предлогом еще немного побыть в углу и взять себя в руки. Когда я вернулась к столу, Трей подошел к своему матрасу, чтобы разобрать пистолет и смазать его. Он поднял взгляд и тепло улыбнулся мне, прежде чем сосредоточиться на своем пистолете. Леда переложила Джета на другое бедро и самодовольно ухмыльнулась мне.

— Определенно это просто его работа, — она наклонилась, чтобы прошептать.

Я закатила глаза.

Она рассмеялась, ее темные кудри подпрыгнули.

— Я иду домой. Увидимся позже.

Трей помахал ей рукой. После того, как за ней закрылась дверь, воцарилась тишина, но она не была неловкой. Трей сосредоточился на чистке пистолета. Несколько детей наверху перешептывались друг с другом. В дровяной печи весело потрескивал огонь, заливая безупречно чистую лечебницу теплым оранжевым светом.

Успокаивающее чувство дома поразило меня прямо в сердце.

Тебе виднее, сказал Вольф, но его голос прозвучал немного тише, чем обычно.

Прошло почти две недели с тех пор, как Мадам в последний раз вызывала меня в темницу. Я могла бы притвориться, что это не было частью моей жизни. Я могла бы притвориться, что это мой дом, где мне хотелось жить, а Трей…

Я отогнала эти мысли подальше. Я не могла позволить себе такую роскошь как глупые фантазии. Зип скоро вернется, а Мадам вызовет меня в любой момент. Такова была реальность моей жизни, и притворяться, что все по-другому, было бы еще больнее.

Лесорубы вернулись неделю спустя, несколько упряжек крупных лошадей тащили гигантские бревна. Я не видела Зипа еще несколько дней, поскольку они продолжали рубить и распределять дрова. Когда через пять дней после возвращения лесорубов кто-то ворвался в дверь, я подумала, что это Зип. Я повернулась от того места, где стояла у плиты с упавшим сердцем, но это был не он. Это был напарник одного из лесорубов, на его лице была паника.

— Сильвер болен, — выпалил он. — Болеет с тех пор, как вернулся, но ему становится хуже. Можете прийти, Док?

Я кивнула, хватая аптечку, которую собрала. Трей ждал снаружи и сразу же забрал у меня тяжелую сумку, пока мы шли по снегу. Напарник Сильвера, Марш, шел так быстро, что мне пришлось перейти на бег трусцой, чтобы не отставать. Когда мы вошли, температура снаружи и внутри почти не изменилась, ветхие стены почти не защищали от холода. Внутри их хижина напомнила мне хижину Зипа, но обставлена была лучше. Сильвер лежал на куче мехов, его обычно загорелое лицо было бледным. Его дыхание больше походило на бульканье. Я направилась к нему, и Трей последовал за мной, чтобы поставить аптечку рядом со мной.

— Сильвер? — Спросила я. — Ты меня слышишь?

Его взгляд оставался устремленным в потолок, расфокусированный.

— И давно он в таком состоянии? — Спросила я Марша.

— Сегодня утром он чувствовал себя неважно, но, когда я пришел домой с работы, он был таким.

Я измерила жизненные показатели Сильвера своими изношенными инструментами, мой желудок скрутило от страха. Если состояние ухудшалось так быстро, могло значить только, что болезнь серьезная. Я положила руки на потные плечи Сильвера и позволила своей силе влиться в него.

Но она казалась…выключенной. Я нахмурилась, продолжая передавать ему тепло. Постепенно к нему вернулся румянец, и его глаза сфокусировались на мне, но это потребовало гораздо больше усилий, чем должно было. Я продолжала, пока его дыхание снова не стало нормальным. Когда я отступила, мои руки дрожали, и подняться на ноги потребовало необычных усилий. Я как раз закончила собирать аптечку, когда в дверь вбежала Эппл.

— Боунс, там куча больных людей, — выдохнула она. — По крайней мере, пять человек просят тебя прийти.

Черт.

Рассвет наступил прежде, чем я, спотыкаясь, вернулась в лечебницу. Болезнь распространялась так быстро. Дети весь день приносили мне сообщения, а я едва держалась на плаву. Я хотела продолжать, но Трей пригрозил перекинуть меня через плечо и отнести обратно, если я не сделаю перерыв, чтобы поспать.

— Всего пару часов сна, хорошо? — Сказал Трей, закинув мою аптечку на плечо. — Потом пойдем снова.

Я кивнула, слишком измученная, чтобы спорить.

Когда мы вошли в лечебницу, до нас донеслись звуки затрудненного дыхания и хриплого кашля, и я взбежала по лестнице на чердак. Маленький мальчик по имени Клауд встретил меня наверху лестницы, его глаза были огромными и испуганными.

— За ужином с ними все было в порядке, — прошептал он.

Я опустилась рядом с ближайшим ребенком, положив руки на худые плечи маленького мальчика, в то время как Трей присел рядом со мной.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Клауд? — Спросил Трей.

— Да. — Голос Клауда дрожал. — Я тоже заболею?

— Если ты заболеешь, я тебя вылечу, — сказала я. — С тобой все будет в порядке.

Он кивнул, но все еще выглядел испуганным. Больной мальчик наконец смог дышать без хрипов и открыл глаза.

— Мисс Боунс? — он захныкал.

— Это всего лишь мы, — пробормотала я. — Ты в порядке. Ты заболел, но я лечу тебя.

Клауд последовал за нами ко всем пятерым больным детям, и часть страха растаяла в его глазах, когда он наблюдал, как я лечу его друзей.

— Как ты это делаешь? — прошептал он в какой-то момент.

— Я не знаю, — ответила я, слишком уставшая, чтобы придумать что-то еще. — Я просто могу.

— Я бы тоже хотел так уметь, — сказал он, и мне пришлось подавить желание сказать ему, что нет, он бы этого не хотел.

— Ну, ты очень помогаешь, передавая сообщения и лекарства сказала я вместо этого, и когда я взглянула на него, на его лице появилась застенчивая улыбка.

На последнем ребенке Клауд резко вдохнул, заставив нас с Треем поднять на него глаза.

— У тебя из носа течет кровь, Боунс, — сказал он, его голос наполнился тревогой.

— Все в порядке. — Я надеялась, что это прозвучало обнадеживающе. — Я в порядке.

Трей поерзал рядом со мной, доставая носовой платок. Он встретил мой взгляд, его взгляд был обеспокоенным, но твердым.

— Ничего, если я протру?

Я кивнула, чувствуя себя неловко, но я не хотела сдаваться и прекращать исцелять последнего ребенка. Я не была уверена, что смогу начать все сначала. Трей промокнул мне нос, вытирая кровь интимным жестом. Как только я закончила, я отняла руки, и озноб сотряс мое тело. Глаза Клауда расширились еще больше.

— С ней все будет в порядке, Клауд, — сказал Трей, обнимая меня за талию, чтобы поддержать. — Ей просто нужно немного отдохнуть.

— Клауд, пойди расскажи другим детям. — Боги, я так устала. — Скажи им, чтобы они немедленно возвращались сюда, если им будет плохо.

Клауд кивнул и бросился вниз по лестнице. Один из детей, которых я исцелила, начал плакать. Я посмотрела в его сторону и начала вставать, но рука Трея крепче обхватила меня.

— Нет, ты отдыхаешь, — распорядился он.

— Но…

— Боунс.

— Я должна остаться и посмотреть, не придут ли еще больные дети. — Я прислонилась к нему, все еще дрожа.

— Тебе нужно отдохнуть, — упрекнул Трей. — Помнишь, как тебе стало плохо, когда ты выгорела?

Я поморщилась.

— Пошли. Давай спустимся по лестнице, ты можешь прилечь, а я присмотрю за детьми, хорошо?

Я кивнула. Я ненавидела отдыхать, когда люди все еще болели, но, пока я, пошатываясь, спускалась по лестнице, я не могла отрицать, что мое тело было на грани истощения. Трей убедился, что я выпила воды, и уложил меня спать, как ребенка.

— Я посторожу, — пробормотал он. — Просто отдохни, хорошо?

Я попыталась пробормотать что-то в знак согласия, но заснула почти сразу, как только моя голова коснулась подушки.

Он дал мне поспать три часа, прежде чем снова разбудить, и я снова начала обход. Всего за два дня заболели сотни людей. Чем больше я исцеляла, тем больше я верила, что это, должно быть, та же самая болезнь, которая убила множество Жнецов. Как и раньше, лекарства были бесполезны. Помогала моя целительная сила. В прошлый раз я не смогла использовать свои силы ни на ком, кроме Джака и Грифа. В этот раз я спасла почти всех, но это сильно сказалось на моем теле. Я почти не спала, перебираясь из лачуги в лачугу, исцеляя, пока не достигла грани истощения. Мы начали брать с собой на обходы лошадь, обычно Вайолет, потому что к тому времени, как я заканчивала, я уже не могла даже ходить.

Было что-то неестественное в этой болезни. Любая другая, которую я когда-либо лечила, казалась естественной, какой бы тяжелой она ни была. Я читала о вирусах и микробах и знала, что они сделаны из тех же материалов, что и человеческие тела. Сейчас все было по-другому. Это казалось ненормальным. Она казалось чужеродной, как сочащаяся тьма, и когда моя целительная сила соединилась с этой тьмой, она давала отпор. Вместо того чтобы лечить болезнь, я каждый раз словно вела битву.

Зип заболел через пару дней после Сильвера. Когда я вылечила его, я не упустила из виду, как его глаза то и дело поглядывали на Трея, ждущего у двери, прежде чем снова сузиться на мне с подозрением. Я не видела его с тех пор, как он ушел, и мне пришлось бороться с чувством, что я сделала что-то не так. Он ничего не сказал, но беспокойство бурлило во мне все время, пока я его лечила. Он потребовал поцелуя перед моим уходом, и я подчинилась, надеясь, что это ослабит гнев, который он высказал из-за того, что я не могла остаться и позаботиться о нем. Он устроил из этого шоу, целуя меня, пока его руки блуждали по моему телу. Я ненавидела это, но позволила ему.

Мускул на челюсти Трея дрогнул, когда мы вышли на улицу, но он ничего не сказал, обняв меня за талию и помогая доковылять до Вайолет.

Болезнь не разбирала, кто есть кто. Мадам заболела, как и весь совет. Я моталась между трущобами и большими красивыми домами и тем, что между ними. Я исцелила Мадам, а шестеро ее людей стояли позади меня с оружием наготове на случай, если у меня появятся какие-нибудь идеи. У меня было много идей, но не было необходимости угрожать мне. Присутствие Трея в комнате было единственной мотивацией, которая мне нужна была, чтобы подчиняться приказам. Я знала, что если я попытаюсь что-нибудь предпринять, Трей совершит что-нибудь глупое и героическое и в конечном счете погибнет.

Я лечила Немо, когда боковым зрением заметила, что Трей покачнулся. Я взглянула на него и увидела капли пота на его бледном лице. Он заметил, что я рассматриваю его, и одарил меня кривой улыбкой с остекленевшими глазами.

— Какого черта ты не сказал мне, что болен? — Рявкнула я на него, продолжая направлять свою целительную силу в Немо.

— Я собирался, — пробормотал он.

Я снова обратила свое внимание на Немо. Теперь он дышал спокойно, это странное темное пятно болезни, которое я чувствовала, уменьшалось под моими силами. Буквально через минуту я подавила его, и оно исчезло. Я отпустила его, почувствовав облегчение.

— Спасибо тебе, Боунс, — прохрипел Немо.

Я кивнула и встала на ноги, не обращая внимания на то, как закружилась комната, и подошла к Трею, положив руку ему на лоб. Я поморщилась от того, каким горячим он был на ощупь. Он вздрогнул.

— Давай отвезем тебя обратно в лечебницу. — Я сердито посмотрела на него.

Я не слишком устала. Я работала всего пару часов, и нам даже не пришлось вызывать лошадь. Я вертелась рядом с Треем, когда мы направлялись в лечебницу, отмечая, что его дрожь усиливается. Слава богам, что от дома Немо до лечебницы было недалеко. Когда мы прошли через дверь, Трей рухнул на свой матрас. Я подошла, чтобы присесть рядом с ним, но он поднял руку, останавливая меня.

— Нет. Сначала выпей воды, — сказал он сквозь стучащие зубы.

Я пробормотала несколько отборных слов, но сделала то, что он сказал. Если эта болезнь чему-то меня и научила, так это тому, что спорить с Треем — все равно что спорить с кирпичной стеной. Я залпом выпила стакан воды, взглянув на чердак. Он выглядел пустым, большинство детей весь день проверяли людей для меня. Допив воду, я вернулась туда, где он все еще сидел прямо, наблюдая за мной.

— Боги, ложись. — Я толкнула его в плечо, опускаясь рядом с ним на колени.

Он подчинился, и я натянула на него поношенное одеяло, а затем расстегнула его рубашку настолько, чтобы положить руки на обнаженную грудь. Когда тепло моих целительных сил потекло в него, его рука поднялась и обхватила мою, точно так же, как он сделал, когда я спасла ему жизнь на крыше.

— Чувствуется как солнечный свет, — пробормотал он, полузакрыв глаза.

Я усмехнулся себе под нос.

— Да. — Теперь его глаза были полностью закрыты, но его рука крепче сжала мою. — Это прекрасно. Совсем как ты.

Мои щеки загорелись, и я не ответила, а он заснул буквально через секунду. Я исцеляла его, пока эта чернильная тьма не исчезла. Затем я осторожно высвободила руку и села на корточки, глядя на него. Его волосы упали ему на лоб, на глаза, поэтому я убрала их с его лица. Он прижался к моей руке, бормоча какую-то чушь, и я позволила себе сесть рядом и погладить его лицо. На его подбородке выросла легкая щетина, царапнувшая мою кожу, когда я провела большим пальцем по его щеке.

Я не знаю, какого черта Трей нашел в тебе. Жестокие слова Рэйвен пронеслись у меня в голове.

Честно говоря, я тоже не знала.

— Боунс, — пробормотал он во сне, и по какой-то дурацкой причине мои глаза наполнились слезами.

— Отдохни немного, — прошептала я, еще раз погладив его по щеке, прежде чем отстранилась.

Как только я вышла на улицу, услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Я подняла голову и увидела бегущего ко мне Клауда.

— Мак заболел. Он в казарме, — выдохнул он, добравшись до меня. — Где Трей?

— Он спит внутри. Он заболел, но я только что вылечила его. Ты можешь найти Гриза или Сэма и попросить их встретиться со мной там?

Он кивнул.

— Тебе уже нужна лошадь?

Я сделала паузу. Мое тело устало, но не до такой степени, чтобы с трудом передвигаться… пока.

— Возможно, она скоро понадобится, — признала я.

Он отправился выполнять свои поручения, а я направилась в казармы. Я бывала внутри помещения, где жила вся команда Мака, всего несколько раз, и все они были в последние дни, чтобы лечить Рэйвен, Сэма, Джакса и Гриза. Ничего особенного. Просто аккуратная узкая хижина с небольшой гостиной и маленькой кухней. Два ряда двухъярусных кроватей заполняли самую большую комнату, где все спали. Когда я вошла внутрь, стряхивая снег с ботинок, Джакс выскочил из спальни с широко раскрытыми глазами.

— О, хорошо, Клауд нашел тебя. Мак очень болен, Боунс.

Он и сам выглядел не слишком хорошо. Я только вчера вечером вылечила его, и он все еще выглядел бледным.

— Все в порядке, Джакс. — Я сбросила пальто. — Тебе стоит прилечь, хорошо? Я пойду позабочусь о Маке.

— Хорошо. — В его голосе звучало облегчение, когда он опустился на диван.

Я схватила одеяло со спинки укрыла его. Он свернулся калачиком на боку, его светлые волосы торчали во все стороны.

— Спасибо, Боунс, — пробормотал он.

Мне пришлось побороть желание пригладить его волосы. Он был того же возраста, что и Дюн…

Я прикусила щеку так сильно, что почувствовала вкус крови, и направилась в спальню. Я не могла пойти по этому мысленному пути прямо сейчас.

Мак лежал на боку с закрытыми глазами, сильно дрожа, на одной из нижних коек. Я присела на край матраса, положив руку ему на лоб. Он горел, даже сильнее, чем Трей. Его глаза приоткрылись и в замешательстве уставились на меня.

— Боунс?

— Все в порядке, — пробормотала я. На нем не было рубашки, поэтому я оттянула одеяло ровно настолько, чтобы обнажить его мускулистую грудь, отметив многочисленные шрамы на его загорелой коже. — Я собираюсь исцелить тебя.

Он затих, но его глаза оставались открытыми, он смотрел на меня, пока я лечила его. Теперь начинало болеть, и я надеялась, что Клауд нашел Гриза или Сэма. Я, вероятно, всё ещё смогу ходить после этого, но мне точно понадобится лошадь после следующего…

Пальцы Мака коснулись моей щеки, и я вздрогнула, вынырнув из своих мыслей.

— В чем дело? — Спросила я, обеспокоенная болью в его глазах.

Его рука тяжело упала обратно на кровать.

— Прости, — пробормотал он.

— За что?

— За все.

Я уставилась на него, мои мысли лихорадочно метались. Я не была уверена, что сказать.

— Мак…

— Это не нормально, — пробормотал он. — Мне не следовало приводить тебя сюда.

Я вздохнула, вспомнив все наши прежние ссоры и то, что сказали мне дети.

— Я знаю, у тебя не было выбора, Мак.

— Я не мог позволить Трею умереть. — В его глазах была такая мука.

— Я знаю.

— Он мой брат.

— Я знаю, Мак. Все в порядке.

Меня охватило чувство вины. Он не сказал мне ничего такого, чего бы я уже не знала, но я также понимала, что он говорит все это только потому, что не в своем уме.

— Меня это не устраивает, — сказал он, и в его голосе снова прозвучало отчаяние.

— Я знаю, — попыталась я успокоить его. — Ты говорил мне, помнишь?

— Нет. — Казалось, он начал волноваться. — Меня не устраивает то, что она заставляет тебя делать.

— Я знаю, Мак. Это не твоя вина.

— Ничего страшного, если ты меня ненавидишь, — пробормотал он, и боль в его глазах была такой острой.

— Нет, — сказала я, с удивлением осознав, что это правда.

— Все в порядке, тебе следует…

— Мак, — перебила я его, наклоняясь вперед, чтобы быть уверенной, что поймаю его взгляд. — Я не испытываю к тебе ненависти.

Он пристально посмотрел на меня серыми глазами полными боли, нахмурив брови, но ничего не сказал.

— Я не ненавижу тебя, Мак, — сказала я снова, мягче, и что-то похожее на облегчение промелькнуло на его лице.

Я снова сосредоточилась на его исцелении. Это темное пятно яростно сопротивлялось, отнимая у меня больше сил, чем я ожидала.

Рука Мака сжала мое запястье, и я вздрогнула.

— Ты же знаешь, что ты одна из нас, верно?

— Я знаю. Все в порядке, Мак…

— Нет. — Он сжал мое запястье. — Послушай. Ты часть моей команды, моей семьи. Мы заботимся друг о друге.

— Я знаю…

— Я никому не позволю снова причинить тебе боль. — Его голос был хриплым, и я не могла сказать, было ли это от эмоций или от лихорадки. Его напряженный взгляд не отрывался от моего.

Я хотела сказать ему, чтобы он не говорил такого дерьма, не давал обещаний, которые он не сможет сдержать, но вместо этого я просто выдавила легкую улыбку.

— Я знаю. Я тебе верю.

Это, казалось, успокоило его, и он расслабился. Я продолжила лечение, и через несколько минут он, казалось, задремал, и его рука упала с моего запястья. Я облегченно вздохнула, голова у меня кружилась, и не только от исцеления. Я не знала, что думать обо всем этом разговоре. К счастью, Мак продолжал спать, потому что прошел почти час, прежде чем это пятно начало уменьшаться.

— Боунс? — Я услышала, как Гриз зовет меня из гостиной.

— Я здесь, — ответила я.

Гриз вошел, остановившись у моего плеча. Я взглянула на лицо Мака и увидела, что его глаза снова открыты и выглядят намного яснее.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил Гриз Мака.

— Бывало и лучше, — пробормотал Мак.

— Ощущение такое, словно тебя лягнула лошадь, не так ли? — Сказал Гриз.

— Ты не шутил. — Мак снова закрыл глаза.

Мне наконец удалось подавить болезнь, и от облегчения у меня закружилась голова. Я держалась за кровать, когда вставала, чтобы не упасть. Ноги дрожали.

— Ты в порядке, Боунс? — Спросил Гриз, беря меня за локоть.

Я позволила себе прислониться к нему, и он обнял меня за талию, чтобы лучше поддерживать.

— Я могу сделать еще несколько движений.

— Хорошо, — ответил он.

— Боунс?

Я остановилась и посмотрела на Мака, когда он произнес мое имя. Его лицо все еще было бледным, но, к моему облегчению, взгляд снова стал ясным.

— Спасибо. — Его голос был грубоватым, но искренним.

Я кивнула, гадая, вспомнил ли он что-нибудь из того, что сказал, и наполовину надеясь, что нет.

— Отдохни немного.

Заболел весь анклав, кроме меня, но я не помнила, чтобы вообще болела, по крайней мере, обычными болезнями. Лихорадка от истощения, не в счет. Прошло два месяца абсолютного ада, но, наконец, болезнь отступила. Около дюжины пожилых людей и несколько других умерли до того, как я добралась до них, но их было бы намного больше, если бы я не доводила себя до грани эмоционального выгорания каждый раз. Если бы я не привела детей в лечебницу, большинство из них, вероятно, погибли бы в одиночестве на снегу.

— Давай, Пирожок, — сказал Сэм, когда я на мгновение прислонилась к стене, пытаясь заставить комнату перестать вращаться. — Пора возвращаться.

— Еще один, — возразила я, вытирая вспотевшее лицо рукавом. — Я могу помочь еще одному.

— Боунс, — предупредил Трей, — ты закончила.

— Я должна держать это под контролем, — отрезала я. — Болезнь начинает ослабевать, но если я расслаблюсь сейчас, может вспыхнуть снова.

— Есть огромная разница между расслаблением и тем, чтобы полежать пару часов, прежде чем потерять сознание, — возразил Сэм, выглядя таким же изможденным, как я.

Женщина и ее пятеро маленьких детей ютились на своей кровати из одеял и наблюдали за нашим спором. Все шестеро болели, но я всех исцелила.

— Я могла бы приготовить вам что-нибудь поесть, — попыталась женщина.

— Спасибо, мисс Шоу, — сказал Трей, — но что нужно Боунс, так это немного поспать.

Прежде чем женщина успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вбежала Эппл.

— Трей, Клэрити больна!

Вспышка страха в глазах Трея дала мне необходимый заряд адреналина.

— Поехали.

Когда мы вышли из хижины, к нам подошел Мак.

— Я слышал, что Клэрити заболела. Сэм, иди отдохни. Я тебя подменю.

— Хорошо, но пусть она отдохнет после Клэрити, — сказал Сэм, свирепо глядя на меня.

Я посмотрела на него в ответ, и когда он отступил назад, он поднял два пальца, указывая на свои глаза, а затем указал на меня одним. Я закатила глаза и повернулась к лошади, но улыбка тронула мои губы.

— Я побегу вперед, — крикнул Трей, удаляясь с аптечкой.

— Боунс, иди сюда, — приказал Мак, — я тебя подсажу.

Он опустился на колено рядом с Вайолет и жестом велел мне вложить ногу в его сцепленные руки, и я воспользовалась им как подножкой, чтобы взобраться на лошадь. Мы были в более дружеских отношениях с тех пор, как я вылечила его, но я все еще не была уверена, как много он помнил из того времени, когда болел. Я вцепилась холодными пальцами в гриву Ви, сосредоточившись на том, чтобы не упасть, но Мак не взял поводья, как обычно делали Гриз и Сэм. Он вскочил на лошадь позади меня, как часто делал Трей. Я застыла от удивления, и он замер.

— Все в порядке? — спросил он. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот свалишься.

Я почувствовала, что вот-вот упаду, поэтому просто кивнула.

Он потянулся, чтобы взять поводья, а затем небрежно обнял меня за талию, ткнул пятками Ви в бок и цокнул языком, призывая ее перейти на быстрый шаг. Некоторое время я сидела неподвижно, но изнеможение и холод заставили меня откинуться и прислониться к его теплой груди. Его рука крепче обняла меня.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Просто устала, — пробормотала я. — Но сначала нужно вылечить Клэрити.

— Окей, но ты отдыхаешь после нее, поняла?

Я промычала в знак согласия, борясь с тяжелыми веками.

— Не знаю, что бы мы делали без тебя, — сказал он. — Вероятно, половина народу уже была бы мертва. Я никогда не смогу отблагодарить тебя как следует за то, что ты спасла нас.

Я не знала, что с этим делать. Обычно Мак не расточал комплименты.

— Что-то не так с этой болезнью, — пробормотала я немного погодя.

Какое-то время он молчал.

— Я тоже так думал, — наконец сказал он тихим голосом. — Похоже, лесорубы принесли с собой. Пара из них посетила бар в Фарбенксе, и они были первыми, кому стало плохо.

— Лечение не должно быть таким сложным. — Мои глаза закрылись сами по себе, сон звал меня.

Мак сказал что-то, чего я не расслышала, и когда я не ответила, его рука просто крепче обняла меня за талию. Я могла бы поклясться, что прошло всего пару секунд, прежде чем Мак разбудил меня, и я, моргая, уставилась на бордель перед нами. Мак соскочил с лошади и помог мне спешиться. Я с силой потерла глаза и, пытаясь хоть немного прийти в себя, последовала за Маком внутрь. Мы поднялись в комнату Клэрити и обнаружили Трея, припавшего к ее кровати с потрясенным видом.

Дыхание Клэрити участилось, на бледном лице выступили капельки пота. Она уставилась в потолок, бормоча какую-то чушь.

— Она вообще не реагирует на меня, — сказал Трей напряженным голосом.

Я присела на корточки с другой стороны кровати и положила руки на ее обнаженные костлявые плечи.

— Клэрити? — Спросила я. — Это Боунс. Ты меня слышишь?

Она просто продолжала что-то бормотать, ее глаза метались по сторонам. Я собралась с силами и вложила в нее слабые остатки своей силы. Все случаи были разной степени тяжести, но Клэрити была худшим случаем, из всех, что я видела. Поскольку ее исцеление истощило мои силы, я начала бояться, что их у меня осталось недостаточно. Маленькая девочка, которую я не смогла исцелить после пожара, вспыхнула в моем сознании, и меня наполнила новая решимость. Я не позволю Клэрити умереть. Теплая жидкость потекла по моим губам, и я почувствовала вкус крови. Трей взглянул на меня с другой стороны кровати и выругался.

— Я в порядке, — пробормотала я, сосредоточившись на красках, возвращавшихся на лицо Клэрити.

Трей пошевелился и протянул носовой платок.

— Мак.

Я моргнула, собираясь заверить Мака, что ему не обязательно вытирать мне нос, но он взял носовой платок и опустился рядом со мной на колени. Меня удивило, что он не выглядел смущенным.

— Можно? — спросил он.

Когда я кивнула, он осторожно вытер кровь. Ему пришлось повторить это несколько раз, когда кровотечение возобновлялось, но он никогда не колебался и не жаловался. Опять же, интимность этого простого действия ошеломила меня.

— Трей, с ней все будет в порядке, — пробормотал Мак.

Я подняла глаза и увидела, что лицо Трея исказилось от беспокойства, и начала молиться, чтобы Мак был прав, так как из моего носа потекло еще больше крови.

Казалось, прошла вечность прежде чем Клэрити сосредоточилась на моем лице. Она в замешательстве нахмурила брови.

— Боунс? — прошептала она.

— Все хорошо, — прохрипела я, — ты больна, но я лечу тебя.

— Клэр? — Трей наклонился вперед.

— Трей, — прошептала она, повернув голову, чтобы увидеть его, — привет.

— Привет, — сказал он в ответ, его голос был хриплым от эмоций.

— Привет, Клэр-бэр, — сказал Мак рядом со мной.

При виде Мака ее глаза расширились, но на губах заиграла легкая улыбка.

— Привет, Макаруни.

Мне пришлось побороть желание улыбнуться. Макаруни?

— Прости, — пробормотала она.

— Не говори так. Тебе не за что извиняться, — пожурил Трей.

— Снова напугала тебя. — Ее голос был таким слабым.

— Мы твои старшие братья. Беспокоиться о тебе — наша работа, — сказал Трей с наигранной легкостью.

Эти слова пронзили мое сердце, и я, должно быть, издала какой-то звук, потому что Трей и Мак сосредоточились на мне.

— Боунс, — рявкнул Мак.

— Я почти закончила, — прорычала я. Я чувствовала, как болезнь отступает, уступая теплу моих сил. — Дай мне работать.

Слава богам, он послушал, хотя и завис у моего плеча, наблюдая и выжидая. Наконец, последнее пятнышко тьмы рассеялось, и я отпустила ее. Тепло мгновенно покинуло мое тело, и я начала дрожать так сильно, что у меня застучали зубы. Трей переводил взгляд с меня на Клэрити, его лицо было искажено болью.

— Все в порядке. Я отвезу ее обратно.

Я удивленно посмотрела на Мака, но он смотрел на Трея.

— Ты останешься с Клэр, — добавил он.

— Спасибо, Мак, — сказал Трей хриплым голосом.

Я попыталась подняться, но у меня подкосились ноги. Мак схватил меня за руку и помог встать. Ему пришлось обхватить меня рукой за ребра и наполовину снести вниз по лестнице, чтобы я не свалилась, как пьяная. Я слышала кашель из нескольких комнат и сделала пометку вернуться позже и проверить других работниц борделя. Они стали чаще обращаться ко мне за помощью, когда были больны или ранены, но многие из них все еще пытались справиться самостоятельно. К тому времени, как мы добрались до Вайолет, у меня подгибались колени, а зрение то появлялось, то исчезало.

— Мак. — Я схватилась за гриву Вайолет для поддержки, когда стояла лицом к ней, дрожа. Я ненавидела просить о помощи, но лошадь внезапно показалась мне невероятно высокой. — Я не думаю, что…Я не смогу…

— Все в порядке, — сказал он спокойным и уверенным голосом. — Ты можешь еще раз наступить мне на руки?

Мне удалось поставить ногу в его руки, и он медленно встал, приподнимая меня, чтобы мне не пришлось так сильно подтягиваться. Весь мир закружился, и на мгновение я подумала, что меня стошнит, но внезапно я оказалась верхом на лошади. Мак подскочил ко мне сзади и снова обнял меня. Слава богам, что он это сделал, потому что, как только Вайолет начала двигаться, я наклонилась вбок и сразу бы упала.

— Все в порядке, — повторил Мак, крепче обнимая меня за талию. — Я держу тебя.

— Извини, если меня стошнит на тебя, — пробормотала я.

Он усмехнулся, или, может быть, мне это только показалось.

— Я справлюсь с этим, Боунс.

Я откинула голову назад, поморщившись, когда она сильно ударилась о его плечо.

— Извини.

— Прекрати извиняться, — сказал он, но в его голосе не было злости.

— Прости, — пробормотала я, закрывая глаза.

Он подвинулся, и одна его рука скользнула под непослушные пряди волос, выбившиеся из моей косы, и прижалась ко лбу.

— Я в порядке. — Я попыталась заверить его, что у меня нет температуры от переутомления.

— Конечно, — сухо сказал он, опуская руку, чтобы обнять меня понадежнее.

— Просто устала. — Мои слова звучали невнятно, как у пьяного.

— Тише.

— Не затыкай меня, — оскорбленно проворчала я.

Мне показалось, что я снова услышала его смешок, когда погрузилась в сон.

Я проснулась от того, что кто-то снимал с меня ботинки. Я резко села, мое сердце екнуло, когда я увидела, что Мак смотрит на меня, подняв брови, одной рукой все еще держа меня за лодыжку.

— Это всего лишь я, Боунс. — Его голос звучал раздраженно. — Не хотел, чтобы ты испачкала грязью свою кровать.

Я лежала на своем матрасе в лечебнице. По привычке я взглянула на чердак и увидел несколько пар маленьких глаз, уставившихся на нас сверху. Они выглядели обеспокоенными.

— Все в порядке, — сказала я им, — возвращайтесь в постель.

Они скрылись из виду. Все, кроме маленькой белокурой головки, которая упрямо не спускала с меня глаз. Эппл так оберегала меня, и я не знала, как с этим справиться. Мак снял мой второй ботинок и пошёл подбросить дров в дровяную печь.

— Эппл, иди обратно спать, — сказала я, натягивая на себя одеяло и снова ложась.

— Где Трей? — спросила она с подозрением в тоненьком голоске.

Она потеплела к Трею, терпела Гриза и Сэма, но по-прежнему очень настороженно относилась ко всем остальным мужчинам.

— Трей остается с Клэрити, — ответил за меня Мак.

Мне нравилось, когда он разговаривал с детьми. Его голос становился мягким.

— Сегодня ночью я дежурю в лечебнице. Все в порядке, мисс Эппл?

Я не могла разглядеть выражение ее лица в тусклом свете, но представила, как она неодобрительно поджала свои маленькие губки. Легкая улыбка появилась на моих губах от этой картины в моей голове, но я снова уснула, прежде чем услышала её ответ.

Потребовалось еще три недели, чтобы болезнь исчезла. Я никогда не испытывала такого облегчения, как после того, как исцелила последнего человека и, казалось, больше никто не заболел. Затем я проспала целых два дня, просыпаясь только для того, чтобы воспользоваться уборной. В последующие дни я заметила разницу в том, как люди анклава относились ко мне. Все больше людей здоровались или махали руками и улыбались. Большая часть меня не любила это, внимание кололо, как иголки, но маленькая часть меня чувствовала себя мягкой и лёгкой каждый раз, когда кто-то приветствовал меня с искренней радостью. Я пыталась подавить эту часть себя, но она упорно прорастала, как упрямый сорняк.

Силы возвращались ко мне слишком медленно, к моему большому раздражению. Пару раз я теряла сознание просто из-за того, что слишком быстро вставала, и засыпала всякий раз, когда садилась. Мне приходилось брать Вайолет с собой на обходы, хотя лечить было некого, а прогулка выматывала меня. Я знала, что мне не нужно постоянно проверять людей, но мне становилось легче, когда я собственными глазами видела, что никто не болен.

Зип не приходил в лечебницу, и хотя я знала, что это, вероятно, не сулило ничего хорошего, я тоже не пошла его навестить.

— Эй, Боунс, просыпайся.

Я с трудом открыла глаза. Я заснула в смотровом кресле, пытаясь разобраться со своими медицинскими записями. Трей встал рядом со стулом, тряся меня.

— Выходи на улицу, — сказал он, его глаза светились от волнения. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я что-то невнятно промычала и позволила ему помочь мне встать. Он подтащил меня к двери, затем остановился, глядя на меня сверху вниз.

— Ладно, закрой глаза.

— Что? — Невозмутимо спросила я.

— Ну же, Боунс. Оно того стоит, клянусь. Мы сядем на Вайолет, и я скажу тебе, когда мы будем на месте.

Я что-то проворчала, но закрыла глаза, надеясь, что не засну, стоя на ногах. Трей обхватил меня рукой и потащил к двери. Холодный ночной воздух ударил мне в лицо, но это не был мучительный холод последних нескольких недель. За последние пару дней погода потеплела настолько, что большая часть снега растаяла, и его осталось ровно столько, чтобы хрустеть под моими ботинками. Я услышала, как Вайолет заржала при виде меня, этот звук успокаивал. Когда мы подошли к ней, Трей положил мои руки на ее теплый бок, чтобы сориентировать меня.

— Готова? — спросил он. — Я тебя подсажу.

Я позволила ему поднять мою ногу и положить ее ему на колено, а сама использовала его как ступеньку, чтобы забраться на спину Ви. Знакомое движение было легко выполнить даже с закрытыми глазами. Он вскочил мне за спину, его руки обхватили меня, чтобы дотянуться до поводьев.

— Я могу заснуть, — пробормотала я.

Он тихо рассмеялся.

— Все в порядке. Я разбужу тебя, когда мы доберемся.

Мне пришло в голову, что пару месяцев назад я бы никогда не доверилась ему до такой степени. Теперь я даже не задумалась. Я так много раз теряла сознание во время этой эпидемии, часто просыпаясь от того, что Трей нес меня обратно или сидел позади меня на Вайолет, чтобы я не упала, или укладывал меня в постель в лечебнице. У него было так много возможностей причинить мне боль, и он ни разу этого не сделал. И я могла быть уверенна в этом, потому что Эппл наблюдала за ним, как ястреб, пока я была без сознания.

Поэтому я позволила себе прислониться к нему, положив голову ему на плечо. Его руки крепче сжали мою талию, заверяя, что он не позволит мне упасть. Тепло его тела успокоило меня, и я растворилась в нем, снова позволяя себе погрузиться в сон.

— Боунс, мы на месте.

Я вздрогнула и снова проснулась. Боги, я была так…

— Посмотри вверх.

Трей все еще сидел на лошади позади меня. Я моргнула, осматривая окрестности, и поняла, что мы находимся на одном из небольших холмов за пределами анклава. Мое сердце забилось быстрее. Мы были за стенами.

— Боунс, посмотри вверх, — повторил Трей.

Я подняла глаза и судорожно вздохнула, все мысли о побеге исчезли из моей головы.

В ночном небе танцевали ленты зеленых и фиолетовых огней.

Я смотрела, как они грациозно движутся по небу, разинув рот. Трей усмехнулся позади меня, но мне было все равно. Это было волшебство. Так и должно было быть.

— Это называется Северное сияние, — сказал Трей.

— Как? — Спросила я, не отрывая взгляда от неба.

— Не знаю, — признался он. — Я просто знаю, что так они называются.

Несколько минут мы сидели в тишине, просто наблюдая. Мои глаза упивались танцующими огнями, как будто я не могла насытиться ими. Это была самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

— Ты думаешь, это магия? — прошептала я.

Какое-то время он не отвечал.

— Знаешь, несколько месяцев назад я бы сказал — нет. Но теперь, когда я встретил тебя, я думаю, что все возможно.

Мои щеки вспыхнули, но в приятном смысле. Все в нем было теплым и стабильным, от его груди, прижатой к моей спине, до его рук, обнимающих меня за талию, и его ладоней, лежащих на моих бедрах. Когда огни на небе начали меркнуть, эмоции, бушевавшие в моей груди, угрожали захлестнуть меня. Я не могла отрицать, что мои чувства к нему прочно укоренились в моем сердце. Я судорожно вздохнула.

— Ты в порядке? — Обеспокоенно спросил Трей.

— Да, — прошептала я. — Я просто, — я пыталась описать, что я чувствовала. — Спасибо, что показал мне это.

Я услышала улыбку в его голосе.

— Не за что. Я подумал, что тебе это понравится.

Когда погасли последние огни, он повернул Ви поводьями и цокнул языком, чтобы она пошла. Я попыталась взять себя в руки, но эмоции остались, давя мне на легкие. Он всегда был так добр ко мне, а я этого не заслуживала, это уж точно.

— Как ты себя сегодня чувствовала? — Спросил Трей.

— Все еще уставшей.

— Ну, ожидал, что ты какое-то время будешь чувствовать усталость после всего того, что ты сделала для нас. Думаю, мы мало что можем сделать, кроме как ждать и смотреть, станет ли лучше.

Я промычала что-то в знак согласия.

— Ты сегодня кого-то исцелила, не так ли?

— Да. — Я попыталась сосредоточиться. — Эм, тот парень с кухни.

— Набу?

— Да. Чуть не отрезал себе большой палец.

— Все еще было больно? Исцелять его?

Я нахмурилась.

— Немного. Но, думаю, меньше, чем вчера.

— Что ж, это хорошо. — В его голосе звучало облегчение. — Может быть, с каждым днем будет становиться все лучше.

— Все будет хорошо. Тебе не нужно беспокоиться. Я могу работать…

— Боунс, — перебил он, — я беспокоюсь о тебе, а не о твоей работе.

Я замолчала, мое лицо снова вспыхнуло. Когда он вздохнул, его теплое дыхание обдало мою шею.

— Сегодня Мадам арестовала еще несколько человек.

Я напряглась, к горлу подкатила тошнота. Меня не вызывали в темницу Мадам с тех пор, как она заболела, и я почти убедила себя, что, возможно, мне больше не придется помогать ей пытать людей.

— Прости, — пробормотал он. — Боги, как бы я хотел сделать что-нибудь, чтобы заставить ее остановиться.

Я вспомнил, как Эппл рассказывала мне, что Трей был одним из повстанцев. Страх, что я войду в ту темницу и увижу его прикованным к стулу, вернулся.

— Не надо, — выдавила я, мой голос был пропитан паникой.

— Что «не надо»? — спросил он встревоженно.

— Не… не… — Боги, неужели это единственное слово, которое пришло мне в голову? — Не выводи ее из себя, — с трудом выдавила я.

Он помолчал.

— Почему?

— Я не могу… — Мой голос дрогнул, и я зажмурила глаза, пытаясь загнать все эмоции обратно в грудь, где им место.

— Боунс, поговори со мной.

— Я не смогу смотреть, как она причиняет тебе боль. — Дрожащие слова слетели с моих губ прежде, чем я смогла их остановить, и мои глаза обожгло. Ну и черт с тобой.

Он отпустил поводья одной рукой, чтобы обнять меня и крепко сжать.

— Все в порядке, Боунс. Я не собираюсь делать глупостей, — сказал он так мягко, что мои глупые глаза наполнились слезами. — Я обещаю.

Мы ехали в тишине, пока я вытирала мокрые щеки и пыталась взять себя в руки. Его рука крепко обнимала меня за талию, и его присутсвие помогало. Когда мы приблизились к воротам, из-за стены выглянула чья-то фигура.

— Это было чертовски дольше десяти минут, — проворчал знакомый голос. — Поторопись, охранник скоро сменится.

Ворота открылись, и Трей повел Вайолет внутрь. Сэм сердито посмотрел на нас, закрывая за нами ворота.

— Спасибо за помощь, Сэм, — сказал Трей с улыбкой в голосе.

— У меня и так достаточно седых волос из-за Боунс. Мне не нужно, чтобы ты подливал масла в огонь, — пробормотал Сэм.

— Я помогу тебе их выщипать, — сказал Трей.

— Ты у меня в долгу. — Сэм указал пальцем на Трея. — Хорошо, что Боунс — мой любимый человек в этой команде.

— С каких это пор? — Спросила я, приподняв бровь.

— С тех пор, как Гриз утром съел последний кусочек бекона.

— О, теперь все ясно, — сказала я.

Трей рассмеялся.

— Видела огни, Пирожок? — Сэм сменил тему, когда мы направились к конюшням.

— Ага. — Мой голос потеплел, когда я вспомнила, какими красивыми они были. — Это было самое красивое, что я когда-либо видела.

— Видишь? — Голос Трея звучал самодовольно. — Оно того стоило.

— Ладно, — проворчал Сэм, затем хмуро посмотрел на меня. — Знаешь, Пирожок, я немного обижен, потому что ничего не может быть прекраснее, чем это. — Он напряг бицепсы, и Трей застонал.

Они продолжали препираться всю дорогу до конюшни, и я поймала себя на том, что борюсь с улыбкой. Я соскользнула с Вайолет и смотрела, как Трей готовит ее ко сну. Сэм обнял меня за плечи, и я не возражала.

Только лежа в своей постели в темноте, я поняла, что эти люди становятся для меня семьей. От этого у меня заслезились глаза, и паника мгновенно сковала легкие. Вольф попытался что-то прорычать мне, но его голос звучал слабее. Я уткнулась лицом в подушку, надеясь, что Трей не услышит моего прерывистого дыхания, пока я пыталась игнорировать предупреждения Вольфа и свое отчаянное желание, чтобы это было правдой.

На следующее утро дверь открылась, и массивная фигура Зипа заполнила дверной проем.

— Эй, Док! — прогремел он, и все дети на чердаке мгновенно исчезли из виду. — Тебе лучше?

Беспокойство вернулось, мой разум пытался понять, как он хотел, чтобы я ответила. Трей и Сэм ощетинились у смотрового стола, но, слава богам, ничего не сказали. Мне потребовалось больше усилий, чем я ожидала, чтобы подойти к Зипу. Когда я до него дошла, он притянул меня к себе и агрессивно поцеловал. Я чувствовала острую грань его энергии, и это еще больше встревожило меня.

— Да, все хорошо, — ответила я, надеясь, что мой голос звучит ровно.

— Ты готова пойти сегодня в «Мутзи’c»? — Его руки спустились с моей талии на бедра.

— Конечно. — Я попыталась изобразить улыбку, но у меня не получилось.

— Тогда зайду за тобой после ужина. — Это прозвучало скорее как угроза, чем обещание, и он снова поцеловал меня — сплошь жесткая борода и зубы, его руки сжали мою задницу. Когда он отстранился, то бросил на меня взгляд, от которого мой живот скрутило от ужаса.

После его ухода тишина давила осуждением. Я неловко вернулась к раковине, где мыла инструменты, избегая взгляда Трея и Сэма.

— Значит, ты все еще с Зипом? — Спросил Сэм с резкостью в голосе.

Я пожала плечами, сбитая с толку охватившей меня тревогой.

— Если тебе нравятся крупные, крепкие парни, могла бы хотя бы с Гризом встречаться, — пробормотал Сэм, и мое лицо покраснело.

Трей промолчал и через несколько минут вышел на улицу. Сэм последовал за ним, бросая в мою сторону тяжелые взгляды. Предчувствие беды в моем животе становилось все труднее игнорировать.

День пролетел незаметно, и вскоре прозвенел звонок к ужину. Зип появился через несколько минут, и мне пришлось заставить себя не отпрянуть, когда он схватил меня за руку. Большая часть снега растаяла, осталось лишь несколько больших куч там, где его нагромоздили, убирая с дорожек. Кто-то посыпал дорожку щепками в попытке боротся с грязью. Зип молча тащил меня за собой, и я брела, как собака, идущая знакомой дорогой домой. Потом я поняла, куда мы направляемся.

Я резко остановилась.

— Почему мы идем к тебе?

Его глаза потемнели, отчего у меня по спине пробежал знакомый холодок.

— Подумал, что сначала мы могли бы поразвлечься.

Мое сердце забилось быстрее. Я ни за что на свете не стала бы заниматься с ним сексом, пока мы оба были трезвы.

— Сначала я хочу зайти в «Мутзи’c».

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Ну же, детка. Я скучал по тебе.

Черт. Я не упускала шанса на компромисс.

— У меня был долгий день. — Я одарила его самым умоляющим взглядом. — Мне нужно выпить.

Его ухмылка исчезла, и мое сердце подпрыгнуло к горлу.

— Ты все еще моя девочка, Боунс? — наконец спросил он, в его глазах мелькнула тьма.

— Да, но твоей девочке нужно выпить.

— Знаешь, я думал, ты придешь навестить меня. — Он притянул меня ближе и обнял обеими руками, прижимая к себе.

Я старалась говорить непринужденно, но во мне вскипело раздражение.

— Когда?

Осторожнее, предупредил Вольф.

— Я вернулся почти два месяца назад. — Его лицо потемнело от моего тона.

— Я была немного занята, — сказала я, мой голос стал резче, — пыталась убедиться, что весь анклав, блядь, не передохнет.

Держи себя в руках! рявкнул Вольф.

Зип наклонил голову, чтобы поцеловать меня, но я отдернула голову назад. Он уставился на меня сверху вниз, его глаза потемнели еще больше.

— Хочешь поиграть?

— Нет, — я попыталась смягчить свой голос. — Я хочу сходить в «Мутзи’c», выпить, а потом вернуться к тебе домой.

— Я, блядь, ждал тебя. Я даже не ходил в бордель. И это та благодарность, которую я получаю?

— Я тебя об этом не просила.

Что-то уродливое промелькнуло на его лице.

— Что это значит? Ты спала с кем-то?

— Когда, черт возьми, у меня было время спать с кем-то? — Огрызнулась я. — Я практически убивала себя, пытаясь исцелить всех!

Он отпустил меня, но только для того, чтобы схватить за руки. Я попыталась вырваться, но он усилил хватку, его пальцы впились в мои предплечья.

— Ты делаешь мне больно. — Я попыталась смягчить свой голос до мольбы. — Отпусти.

— Хорошо, — усмехнулся он, — потому что я хочу, чтобы ты меня послушала.

— Зип, прекрати. — Я снова попыталась вырваться.

— Я говорил тебе с самого начала. Я не делюсь, — прорычал он.

— Я ни с кем не была!

— Я думаю, ты врешь, — прорычал он, и у меня внутри все сжалось.

— Зип… — я сильно дернулась, но он все еще не отпускал.

— Знаешь, я видел тебя на днях… — начал он, но раздался яростный тоненький голосок.

— Отпусти Боунс!

Мы оба вздрогнули, и моя паника усилилась, когда я встретилась с разъяренным взглядом Эппл. Она стояла на тропинке, ее маленькие ручки сжались в кулачки, и она сердито смотрела на Зипа.

Зип уставился на нее сверху вниз, по-видимому, потрясенный и замолчав.

— Эппл, я в порядке, — настаивала я. — Возвращайся в лечебницу.

— Она не хочет идти с тобой. — Эппл проигнорировала меня, сосредоточившись на Зипе.

Зип начал смеяться, но это был невеселый смех. Мой желудок скрутило в узел.

— У тебя теперь целая армия сопляков? — спросил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Он все еще крепко сжимал мои руки.

— Они работают на меня. Мадам одобрила это.

Зип снова перевел взгляд на Эппл.

— Уйди с дороги, девочка.

— Нет, — выплюнула Эппл.

— Эппл! — Крикнула я, мое сердце бешено колотилось. — Иди домой.

— Отпусти ее, — повторила она, вздернув подбородок.

Боги, я понятия не имела, как разрядить эту ситуацию. Вероятно, я могла бы выпутаться из этого сама, но не знала, как вытащить Эппл, не усугубив ситуацию. Разве она, черт возьми, не понимает?

Прежде чем я успела что-либо предпринять, Зип отпустил меня и двинулся, звук его удара ладонью по лицу Эппл, казалось, отозвался эхом, как выстрел. Она растянулась в грязи, а я стояла там, застыв от ужаса.

— Тебе нужно знать свое место, девочка, — прорычал Зип.

Эппл вскочила на ноги, яростно глядя, ее щека стала ярко-красными.

— Эппл, иди домой. — Я услышала собственное рычание, ужас от того, что Зип может сделать дальше, пронзил меня, как молния. — Прямо сейчас, или ты потеряешь свое место в лечебнице.

Она смотрела на меня, боль и предательство наполнили ее голубые глаза. Я знала, что дело не столько в ударе, сколько в том, как я с ней заговорила. У меня защемило в груди от выражения ее лица, но я предпочла бы, чтобы она возненавидела меня, чем была убита Зипом. Слезы потекли по ее щекам, когда она повернулась и убежала. Облегчение захлестнуло меня, но сменилось жгучим стыдом. Я должна была защитить ее, а вместо этого я просто стояла, когда Зип ударил ее.

— Пошли, Боунс. — Зип снова схватил меня за руку и потащил по тропинке к своей хижине.

Я прошла с ним несколько шагов, но затем снова остановилась, уперев каблуки в землю.

— Я передумала. — Мой голос прозвучал сердито, но я не смогла сдержаться. — Я не хочу никуда идти сегодня вечером.

Он издал резкий смешок.

— Ты думаешь, я просто позволю тебе вернуться и трахнуть Трея?

— Что? — Процедила я сквозь зубы, моя выдержка опасно истончалась.

— Ты проводишь с ним много времени.

— Да, потому что мне нужна была помощь! Ты пропустил ту часть, где я исцеляла людей до тех пор, пока буквально не могла самостоятельно ходить?

Он шагнул в мое пространство, и я вздрогнула. Что-то жесткое промелькнуло на его лице. Он схватил мою косу свободной рукой и намотал ее на кулак, а у меня свело живот.

— Знаешь, что я не пропустил? Я видел тебя прошлой ночью, — сказал он низким голосом, который напугал меня больше, чем его крик. — Пробиралась обратно в анклав с Треем. Вы двое выглядели ужасно мило вместе на той лошади. Ты трахалась с ним, не так ли? Ты маленькая шлюшка.

Может быть, это было его полное пренебрежение к тому, что я сделала, чтобы спасти жизни всех от болезни. Может быть, это был тот факт, что он втянул Трея в это. Может быть, Сэм был прав, и я просто не знала, как разрядить обстановку. Какова бы ни была причина, я вышла из себя.

— Ты еще глупее, чем кажешься…

Он прижался своими губами к моим. Я попыталась отстраниться, но он крепко держал меня за волосы. Я заколотила кулаками по его груди, но он даже не вздрогнул. Он грубо поцеловал меня, и я начала вспоминать, как Пайк прижимал меня к полу в лечебнице. Поэтому я использовала то же движение и прикусила его губу так сильно, как только могла.

Он отпрянул, выругавшись. Ярко-красная кровь капала ему на бороду, а его глаза потемнели от ярости. Я попыталась собраться с силами, но его кулак врезался мне в щеку, и я ударилась о землю с такой силой, что все вокруг на некоторое время потемнело и расплылось. Я нащупала свой маленький нож в сапоге, крепко сжимая его, чтобы не выронить. Когда мне удалось снова сосредоточиться на окружающем мире, я растерянно заморгала, увидев тело, стоящее между мной и Зипом.

— Тронешь ее еще раз, и я всажу тебе пулю между глаз, — сказал Трей мрачным голосом, которого я никогда раньше у него не слышала.

Наступило долгое, напряженное молчание. Часть меня хотела разрыдаться от того, что он снова защищает меня. Он обещал быть моей поддержкой много месяцев назад, и делал это снова и снова. Я могла защитить себя. Я была полностью готова пырнуть Зипа своим маленьким ножичком, если бы до этого дошло, но почувствовала такое облегчение, что этого не произошло.

Другая часть меня хотела закричать Трею, чтобы он убирался отсюда. Я сомневалась, что Зип забудет это, и я не хотела, чтобы Трей пострадал. К тому же, я не заслуживала его защиты. Не после того, как увидела, как пострадала Эппл, и ни черта не сделала, чтобы остановить это.

— Как скажешь. Мне это на хрен не нужно. — Зарычал Зип и, развернувшись на каблуках, зашагал в сторону «Мутзи’c».

Я с трудом поднялась на ноги и стряхнула с одежды мокрые грязные щепки. Трей взглянул на меня, но не двинулся с места, где стоял с пистолетом, направленным в удаляющуюся спину Зипа.

— Ты в порядке? — спросил он напряженным голосом.

— Я в порядке. Спасибо, — пробормотала я, чувствуя смутную смесь унижения, благодарности, стыда и того тепла, снова расцветающего в моей груди. Мои чувства к Трею вышли из-под контроля. Я попыталась отвлечься, аккуратно касаясь опухшей щеки.

Зип исчез между ветхими домами, а Трей убрал пистолет в кобуру и обернулся. Он изучал меня мгновение, прежде чем вздохнуть.

— Пошли. — Он зашагал обратно по дорожке в направлении лечебницы.

Я не двигалась. Мне нужно было…Мне нужно было подумать. Или, может быть, не думать? Мне нужно было привести мысли в порядок, и для этого мне нужно было пространство. Я не могла вернуться в лечебницу с Треем, и я не могла встретиться с Эппл прямо сейчас.

Трей в конце концов понял, что я не иду за ним, и вернулся ко мне.

— Что случилось?

— Я иду в Гидро, — я повернулась, чтобы направиться к другому притону на восточной стороне анклава.

— Почему? — Спросил Трей, идя рядом со мной.

— Иди убедись, что с Эппл все в порядке, — сказала я вместо ответа.

— Боунс… — начал было протестовать он.

— Трей, я хочу побыть одна, ладно? Просто уходи, — резко сказала я, повернувшись к нему.

Он не пытался скрыть обиду на лице, но я отвернулась и пошла прочь, остановившись лишь для того, чтобы зачерпнуть горсть почти чистого снега с одной из оставшихся куч и приложить к лицу. Я чувствовала себя полным дерьмом, обращаясь с ним подобным образом, но, боги, эти эмоции, которые я испытывала к нему, пугали меня. Они были слишком сильны, чтобы их сейчас вырвать, глубоко укоренившиеся в моей груди. У меня больше не было Зипа, которым я могла бы прикрываться от своих чувств к Трею. Я не могла полагаться на то, что он будет ревновать и отталкивать людей из-за меня, и я просто почувствовала чертово облегчение. Я выругалась себе под нос.

Возможно, это было решением труса, но я планировала проверить, смогу ли я утопить эти эмоции в самогоне.

Гвардейцы Мадам составляли большинство клиентов «Гидро». Дверь открылась плавно, в отличие от двери «Мутзи’c», которая качалась на наполовину сломанных петлях. Табуреты тоже не шатались, а барная стойка выглядела так, словно ее протирали за последний месяц. Я залпом выпила свой первый бокал. Бармен удивленно поднял брови, но ничего не прокомментировал, снова наполняя его.

Я изо всех сил старалась не думать об этом, но постоянно видела лицо Эппл — предательство, боль. Боги, почему я не остановила Зипа? Я заслужила гнев Зипа. Эппл — нет. Я допила свой второй напиток и подвинула стакан бармену за добавкой. Я допивала третью порцию, когда охранница по имени Ритц плюхнулась на сиденье рядом со мной, ее лицо было раскрасневшимся, а глаза блестели.

— Привет, Док! — невнятно произнесла она. — Ты видела хоть что-нибудь из шоу?

Я не была уверена, стали ли меня называть «Док» потому, что так делал Зип, но, теперь меня так делали достаточно людей, и это не заставляло меня слишком часто думать о Зипе. Я допила свой напиток, чувствуя себя намного легче, и в замешательстве нахмурилась.

— Какое шоу?

— Боги, ты ведь никогда не присутствовала при вынесении приговора, не так ли?

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она ухмыльнулась и схватила меня за руку.

— Давай, оно все еще продолжается!

Я позволила ей вытащить меня наружу, на холодный воздух. Мы углубились в южную часть анклава, через трущобы, туда, где я никогда раньше не бывала. Здесь не было жилых домов, только мастерские. Здания были ветхими, и пахло дерьмом, но собралась толпа людей. Гул голосов наполнил воздух, становясь все громче по мере того, как мы приближались к кольцу больших сосен. Ритц подтащила меня к краю толпы, и я в пьяном шоке уставилась на грязную яму, которая появилась перед нами. Внизу стоял гигант, которого я никогда раньше не видела, с обнаженной грудью и потеками крови. Он обменивался ударами с тощим мужчиной, который, казалось, сильно проигрывал.

— Здоровяк — это Бримстоун! — прокричала Ритц мне в ухо, чтобы ее было слышно сквозь толпу.

— А второй? — Крикнула я в ответ.

— Не знаю!

Прежде чем я успела спросить что-то еще, Бримстоун бросился на противника и схватил его за шею. Его мясистые руки скрутились, и прежде чем я успела моргнуть, раздался громкий треск, когда он свернул мужчине шею. Толпа взревела, но я едва слышала это. Я в ужасе уставилась на обмякшее тело, которое Бригстоун небрежно бросил обратно в грязь. Что, черт возьми, это было?

Я хотела спросить Ритц, но она исчезла, поглощенная обезумевшей толпой. Я обернулась, мои глаза метались по сторонам. Через яму от меня несколько мужчин вытащили маленькую девочку из множества клеток. Она кричала и отбивалась, но мужчины, не колеблясь, бросили ее в яму с Бримстоуном. Она приземлилась на четвереньки в грязь, но быстро вскочила и попыталась вскарабкаться на край ямы. Быстрый удар ногой от кого-то, стоявшего на краю, заставил ее соскользнуть обратно на четвереньки. Она повернулась в мою сторону, ее глаза были широко раскрыты и безумны, и ужас захлестнул меня.

Ей не могло быть больше шестнадцати лет. Ее волосы были грубо сбриты с головы, а губа рассечена. Она рыдала, умоляя о помощи, но толпа вокруг меня, черт возьми, смеялась.

— Помогите мне! Пожалуйста! — Я закричала, но единственным ответом был смех охранников снаружи палатки.

— Она ребенок, — сказала я вслух.

— Если они достаточно взрослые, чтобы трахаться, то они достаточно взрослые и для того, чтобы принимать лекарства, — усмехнулся кто-то рядом со мной.

Ярость взревела во мне, горячая и ослепляющая. К черту это. Я подвела Эппл, и я не могла просто стоять здесь и смотреть, как еще одну маленькую девочку обижает гребаный мужчина.

Не надо… — Вольф попытался зарычать.

Я спрыгнула в яму и приземлилась рядом с девушкой, густая кровавая грязь чавкала под моими сапогами. Голова девушки повернулась ко мне, на лице был ужас. Бримстоун скрестил руки на груди, стоя у противоположного края ямы, приподняв брови. Толпа слегка притихла, с интересом наблюдая за происходящим.

— Что это, черт возьми, такое? — Я заорала на великана. — Она же просто ребенок!

Бримстоун усмехнулся мне.

— Убирайся к чертовой матери, Боунс. Ей вынесен приговор.

Я посмотрела на край ямы и увидела придурка-охранника, Лема. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я заметила, что клетки, сложенные позади него, были пусты. Девушка, должно быть, была последней.

Я уставилась на него в ответ, ярость и алкоголь бушевали в моей крови.

— Она ребенок!

Девушка вцепилась в мою рубашку ледяными, дрожащими пальцами.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, помоги мне.

— Боунс! — Заорал Лем. — Убирайся!

В ответ я толкнула девушку себе за спину, наклонилась и вытащила маленький нож из сапога. Я рывком открыла его, не сводя глаз с Бримстоуна.

— Что, черт возьми, с тобой не так? Ты хочешь умереть? — Заорал Лем. — Тебе лучше убираться, пока Бримстоун тебя не убил!

Я не сводила глаз с великана, но, возможно, у меня действительно было желание умереть, потому что я крикнула в ответ:

— Да, и что Мадам сделает с тобой, если он убьет меня?

Бримстоун издал сердитый рык и бросился в атаку. Девушка с душераздирающим криком рванула за мной. Мне удалось увернуться от первого удара гиганта, и я мельком увидела выпученные от страха глаза Лема. Гигант снова атаковал, и я уклонилась, как учил меня Вольф, каким-то образом умудрившись нанести длинную рваную рану его руке своим маленьким ножом. Девушка снова попыталась вскарабкаться по краю ямы, но толпа отбросила ее назад, обезумев от жажды крови.

Бримстоун сделал ложный выпад, и в пьяном угаре я попалась на его удочку. В следующее мгновение я сильно ударилась о землю, в ушах звенело. Прежде чем я успела почувствовать боль, Бримстоун поднял меня за куртку. Он зарычал мне в лицо, и, подпитываемая адреналином и страхом, я взмахнула ножом и вонзила его ему в плечо по самую рукоять. Казалось, он даже не заметил, и мой желудок скрутило от паники. Он швырнул меня обратно в грязь, где я тяжело приземлилась на спину, и пнул ногой в ботинке мне по ребрам. Я попыталась принять оборонительную позу, но он ударил меня кулаком по голове, и яркий белый свет ослепил меня. Он осыпал меня ударами и пинками под рев толпы. В моей руке хрустнула кость, и боль вырвала из меня крик, но он оборвался, когда его руки сомкнулись на моей шее и сжали.

Девушка запрыгнула ему на спину, визжа, как дикая кошка, и вцепилась когтями ему в глаза. Бримстоун отпустил меня достаточно надолго, чтобы стащить ее со своей спины и швырнуть через яму, как куклу. Я не видела, как она приземлилась, потому что он схватил меня за шею и держал. Я царапала его руки той рукой, которая не болталась бесполезно сбоку, но он даже не вздрогнул, когда я пустила кровь. Все, что я могла видеть, это его маленькие глазки-бусинки, наблюдающие, как я задыхаюсь. Черные пятна заплясали перед глазами, и паника охватила меня. Это было оно. Я умирала в этой грязной яме, снова не сумев спасти кого-то.

Эхом раздался выстрел, и Бримстоун отпустил меня, когда кровь брызнула мне в лицо. Я сильно ударилась о землю и легла на спину, жадно глотая воздух, как рыба, а зрение то появлялось, то исчезало. Люди кричали, на заднем плане слышался глухой рев. Я слегка повернула голову и увидела Бримстоуна, скорчившегося в грязи всего в футе от меня. Он уставился на меня мертвыми, пустыми глазами, а из дыры в его голове сочилась кровь. Надо мной возник Лем, ругаясь, его лицо побелело от ужаса. Его глаза метались туда-сюда, а затем он развернулся и побежал.

Я больше никого не видела и не двигалась. Я не была уверенна, что вообще смогу. Ледяная грязь не помогла заглушить боль, пронзавшую все мое тело. Я собрала достаточно сил, чтобы поднять голову и взглянуть на свою руку. Окровавленная кость торчала из кожи моей левой руки.

Я, должно быть, потеряла сознание, потому что в следующий момент я открыла глаза и почувствовала, как на лицо мне падает ледяная смесь слякотного дождя. Меня неудержимо трясло в темноте, и мои волосы разметались вокруг меня, когда яма превратилась в ледяную грязную лужу. Я снова позволила глазам закрыться.

— Боунс!

Я снова открыла глаза, уставившись на склонившееся надо мной избитое и окровавленное лицо.

— Боунс, пожалуйста, не умирай, — закричала девушка. — Что мне делать? Боунс!

— Трей. — Мне едва удалось выдавить это слово. Я не могла держать отяжелевшие веки открытыми.

— Нет, Боунс, пожалуйста, не надо…

Блаженная темнота снова поглотила меня целиком.

Я с криком отшатнулась, когда боль пронзила меня, как молния. Кто-то поднял меня, моя сломанная рука безвольно лежала на животе. Моя голова откинулась назад и легла на крепкую теплую грудь. Я задыхалась сквозь стиснутые зубы, пытаясь сдержать крик боли.

— Держись, дорогая. Я с тобой.

Мне удалось запрокинуть голову, чтобы посмотреть вверх. Ледяная слякоть прилипла к лицу Трея, и эмоции бурлили в его глазах, как буря, когда он смотрел на меня сверху вниз.

— Отвезите ее в лечебницу. — Я услышала голос Мака на заднем плане. — Мы прямо за вами.

Трей двинулся, и каждый шаг отзывался невыносимой болью. Я смутно слышала, как он нежно что-то бормотал мне, но потом все снова померкло.

Кто-то закричал, и когда я судорожно вдохнула, поняла, что это была я. Трей держал меня за плечи, пока кто-то другой пытался вправить мою сломанную руку.

— Ей нужен целитель, — крикнул кто-то.

— Она и есть целитель! — рявкнул кто-то, возможно, Гриз.

Кто-то снова пошевелил мою сломанную руку, и я напряглась в объятиях Трея, хриплый крик вырвался из моего горла.

— Прости, Боунс, — сказал Трей низким голосом, полным паники.

— Принесите наркотики, — крикнул кто-то, и меня охватила паника.

— Нет! — Прохрипела я.

Мне было тринадцать лет, когда я впервые сломала эту руку, и это был мой первый опыт употребления наркотика. Я все еще не до конца понимала, что произошло со мной под их воздействием, но я знала, что предпочла бы вытерпеть ужасную боль, чем пройти через это снова.

Я поперхнулась и закашлялась, изо всех сил пытаясь сделать глубокий вдох, который никак не получался. Мои легкие сжались от боли, а в мозгу вспыхнуло воспоминание о том как Бримстоун душил меня в грязной яме.

— Что с ней? — услышала я чей-то требовательный голос.

Коллапс легкого, очень отстраненная часть меня подумала с медицинской точностью.

— Боунс, ты можешь дышать?!

Мне удалось сфокусироваться на встревоженном лице Сэма надо мной, но мне не хватало воздуха, чтобы ответить.

— У нее синеют губы!

Я в панике поводила глазами, обшаривая лица, пока не нашла Трея. Его лицо было измазано грязью и кровью, и он смотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Слеза скатилась по моей щеке, когда я посмотрела на него в ответ, медленно задыхаясь. Все, что я сделала, чтобы оттолкнуть его, теперь казалось таким чертовски глупым. Сожаление ранило не меньше, чем боль. Я даже не могла попрощаться.

— Нет! — Глаза Трея сузились, полные ярости и страха. — Боунс, не смей…

— Боунс, ты можешь попытаться исцелить себя? — Кто-то схватил меня за здоровую руку. — Ну же, что, если ты направишь это через меня? Как электричество?

Я напряглась, чтобы сосредоточиться. Я не знала. Я никогда не пробовала ничего подобного.

— Попробуй! Давай же, черт возьми! — приказал голос.

Он крепко сжал мою руку, и я попыталась передать это тепло через свою руку в его ладонь. Другой рукой он обхватили мою сломанную руку, заставив меня вздрогнуть от боли.

— Продолжай!

У меня заканчивался воздух, но я отчаянно сосредоточилась на том, чтобы выпустить тепло. Кто-то вскрикнул, но рука крепче сжала мою.

— Еще! Давай!

Я продолжала, направляя свои силы вверх по руке в ладонь, державшую мою. Все расплылось и потемнело по краям, но Вольф все еще кричал мне продолжать, я так и делала, вплоть до тех пор, пока все снова не исчезло.

Я проснулась в своей постели в мягком свете утра. Смутная паника таилась на краю моего сознания, но я не могла понять почему. Я повернула голову, мои глаза автоматически устремились в сторону кровати Трея в другом конце комнаты, но я была поражена, увидев его прямо рядом со мной. Он сидел на полу, наполовину завалившись на мой матрас, словно случайно заснул. Одна его рука покоилась поверх моей. Я села и уставилась на него в замешательстве.

Легкий шум привлек мое внимание, я повернула голову и увидела Мака, сидящего на стуле рядом с раскладушкой. В ней лежало тело, но я не могла его разглядеть. Мак поднялся на ноги и направился ко мне с выражением, которое я не могла прочесть. Я настороженно наблюдала за ним, когда он присел на корточки с противоположной стороны от того места, где все еще спал Трей.

— Ты чувствуешь в себе достаточно хорошо, чтобы встать? — прошептал он, и что-то в его тоне заставило ужас пробежать по моим венам.

Я кивнула, сбитая с толку, потому что чувствовала себя прекрасно. Я выскользнула из кровати, стараясь не разбудить Трея, но остановилась, когда ощутила свою одежду. Она была жесткой от засохшей грязи и крови, и волосы тоже. Я нахмурилась, но потом воспоминания волной хлынули ко мне. Зип. Бримстоун. Яма. Девушка, которую я пыталась спасти. Боль.

Взгляд метнулся к моей руке, вспомнив торчащую кость и кровь, но она была совершенно цела, за исключением нового шрама посередине предплечья. Я потрогала ребра, вспоминая, как пыталась дышать, но боли не было. Я посмотрела на Мака широко раскрытыми глазами.

— Как? — Спросила я шепотом.

Он поманил меня за собой. Я встала на ноги, мысли вихрем кружились в голове. Он подвел меня к другой койке, и я тупо уставилась на человека, лежащего на ней.

Я начала качать головой, словно пыталась отрицать то, что видели мои глаза. Сэм лежал на койке с закрытыми глазами, его кожа была серой, а лицо изможденным. Если бы я не видела, как вздымается его грудь, я бы подумала, что он мертв. Я в ужасе смотрела на него мгновение, прежде чем мой мозг заработал. Я опустилась рядом с ним и схватила его голую руку. Мои силы потекли по рукам, но вместо того, чтобы влиться в него, они ударились о стену, и это причинило боль. Я не смогла сдержать стона, когда отпустила его, тряся руками. Мак присел рядом со мной, его взгляд был острым.

— Что такое? — спросил он.

— Я не знаю, — прошептала я в ужасе. — Как будто я не могу.…Я не могу исцелить его.

Глаза Мака наполнились болью — самой сильной эмоцией, которую я когда-либо видела от него.

— Что случилось? — потребовала я.

— Он заставил тебя направить свою силу через него, чтобы исцелить тебя.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Это было невозможно. Я снова посмотрела на Сэма, отметив, что это выглядело так, словно из него высосали саму жизнь. Это сделала я? Почему он… как мог…

— Боунс, — рука Мака обхватила мое предплечье, и я подпрыгнула, — это был его выбор.

Я отдернула руку. К черту это. Я не позволю этому придурку умереть. Мак позвал меня по имени, но я проигнорировала его и сосредоточилась, снова взяв Сэма за руку. Я призвала тепло и попыталась направить его в Сэма. Моя сила врезалась в этот невидимый барьер, и я вздрогнула. Мак позвал меня по имени громче, но я по-прежнему игнорировала его. Я попробовала толкнуть осторожно, затем сильнее. Казалось, что целительная сила накапливается в моих руках без выхода и выжигает изнутри. Я стиснула зубы и продолжала тужиться, даже когда слезы боли потекли по моим щекам. Затем кто-то схватил меня сзади за куртку и оттащил от Сэма.

Я упала навзничь, и как только мои пальцы оторвались от кожи Сэма, свет вырвался из моих рук, как из огнемета, наполнив лечебницу ослепительным золотым светом, прежде чем исчезнуть. Когда я моргнула, пытаясь избавиться от белых точек перед глазами, я поняла, что чье-то тело обвилось вокруг моего, как щит.

— Боунс! — Руки сжались вокруг моей талии. — Боунс, ты в порядке?

Моему мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать, что это Мак обнимает меня и зовет по имени. Боль исчезла, как только золотой свет вырвался из моих рук.

— Я в порядке, — выдохнула я. — Ты в порядке?

— Да.

Мак сел, потянув меня за собой, и мы оба сидели, прижавшись друг к другу, щурясь и моргая. Как только мое зрение прояснилось, я первым делом проверила Сэма. Он все еще лежал там, как труп, но, похоже, сильнее не пострадал. Затем я посмотрела на чердак, испугавшись за детей, но он выглядел пустым.

— Мы отправили детей в наши казармы, — сказал Мак, проследив за моим взглядом. — Они в безопасности.

— Боунс?

Я повернула голову и увидела, что Трей сел и, моргая, смотрит на нас.

— Трей, ты в порядке? — Спросил Мак.

— Да, — сказал он ошеломленно.

Взгляд Трея сфокусировался на толстой повязке у него на руке, и он начал разматывать ее, пока мы с Маком поднимались на ноги. Я подошла к Трею, обеспокоенная количеством крови, запятнавшей повязку, но когда она упала, мы все трое уставились на его неповрежденную руку. Мак выругался.

— Что? — Спросила я, сбитая с толку.

Глаза Трея расширились.

— Ты исцелила меня. Ты исцелила меня, не прикасаясь ко мне.

— Что?

— У меня была большая рана на руке от ямы. — Трей выглядел таким же потрясенным, как и я. — А теперь ее нет.

Мы втроем уставились на бледно-розовый шрам. Мой разум лихорадочно работал. Я никогда так не использовала свою силу. Я никогда не исцеляла кого-то на расстоянии. И уж точно никогда раньше не исцеляла себя.

— Сэм? — спросил Трей, возвращая меня в настоящее.

— Она не может исцелить его, — ответил Мак, прежде чем я успела что-либо сказать.

Лицо Трея исказилось от боли, и я почувствовала, как эта боль пронзила мою грудь. Я повернулась и направилась обратно к Сэму, решив попробовать еще раз, но Мак поймал меня за руку и дернул назад.

— Боунс, остановись. Ты не можешь исцелить его, — резко сказал он.

— Я все еще могу попробовать! — Я попыталась высвободить руку, но он держал крепко.

— Тебе было больно, — возразил Мак.

— Мне все равно! — Отрезала я.

— Боунс, — сказал Мак мягким голосом, которого я никогда раньше не слышала от него по отношению ко мне.

Я зажмурила глаза, пытаясь сдержать поток слез.

— Отпусти, — выдавила я, — просто позволь мне…Я могу это сделать.

Я почувствовала, как Мак подошел ближе, и открыла глаза, когда он притянул меня к себе, обнимая руками. Я напряглась, но когда он притянул меня в объятия, все сопротивление покинуло меня. Я прижалась к его груди, рыдая в его рубашку. Его руки крепче обхватили меня, когда я заплакала.

— Почему ты позволил ему… — всхлипнула я.

— Боунс, он хотел спасти тебя. Ты умирала, — пробормотал Мак.

— Мне все равно, — выдохнула я. — Он не должен был…

— Любой из нас сделал бы это, — добавил Трей, и я почувствовала его руку на своем плече.

— Какого черта все плачут?

Я подскочила от хриплого голоса, доносившегося с койки, и отстранилась от Мак, увидев, что Сэм смотрит на нас. Его глаза были затуманены, но он слабо усмехнулся.

— Ты! О чем, черт возьми, ты думал? — Я упала на колени, схватив его за руку, чтобы пощупать пульс, и посмотрела на него сквозь слезы.

— Ого, Пирожок, тебе действительно не все равно! — ухмылка Сэма стала шире.

— Никогда больше так не делай, Сэм! — Я попыталась огрызнуться, но рыдание сдавило горло.

— Я знал, что все эти кружки с бульоном — ключ к твоему сердцу, — прохрипел Сэм.

— Сэм… — Я даже не смогла закончить, горло сдавило сильнее.

— Как ты себя чувствуешь, Сэм? — спросил Мак.

Сэм скорчил гримасу.

— Не очень.

— Я не могу исцелить тебя, — прошептала я, а затем мое лицо снова исказилось от слез.

Я уткнулась лицом в руки на краю его койки. Я ненавидела это. Плотину прорвало, и все эти эмоции хлынули наружу и захлестнули меня. Я должна заботиться о нем, а не разваливаться на части. Сэм слабо погладил меня по голове.

— Тише, Пирожок, — пробормотал он. — Все в порядке.

Мне хотелось накричать на него. Мне хотелось сесть и заставить свою целительную силу вылечить его. Я хотела сделать много чего, но вместо этого я просто плакала. Рука Сэма нашла мою, и я сжала ее в ответ, не поднимая головы. Я почувствовала, как люди зашевелились вокруг нас, перешептываясь. После того, как я, казалось, выплакалась, я подняла голову, мое дыхание стало прерывистым. Сэм снова заснул, его рука все еще была в моей. Я считала его вдохи, стоя на коленях возле его койки. Он выглядел таким больным.

— Пойду проверю, как там Скай и Рэйвен, — услышала я голос Мака.

Дверь за ним закрылась, и я, повернув голову, увидела Трея у изножья койки.

— Кто такая Скай? — прошептала я.

Он моргнул.

— Девушка, ради спасения которой ты прыгнула в яму. Ты не знала, кто она?

Я почувствовала, как запылали мои щеки, и покачала головой.

— Она кузина Рэйвен, — сказал он. — Мы думали, ты это знаешь и поэтому спасла ее.

Я уткнулась щекой в сложенные руки.

— Она всего лишь ребенок.

Трей обошел койку и присел на корточки рядом со мной, чтобы посмотреть мне в глаза. Глубина эмоций в его глазах заставила мои снова начать гореть.

— Боунс, — сказал он, и его голос звучал раздраженно и почему-то нежно одновременно.

— Что? — Я пробормотала, немного защищаясь.

Его лицо стало серьезным. Он начал что-то говорить и остановился, проведя рукой по волосам. Затем он потянулся, не говоря ни слова, прося моей руки. Я удивила саму себя, отдав их ему без колебаний, и он поднял меня на ноги вместе с собой. Мгновение мы стояли лицом друг к другу. Он не отпустил моих рук, и я не отстранилась.

Он глубоко вздохнул и снова начал.

— Когда я увидел, что ты лежишь в той яме, — сказал он низким и грубым голосом, — я подумал, что ты мертва.

Я моргнула, чувствуя дрожь, и его руки крепче сжали мои.

— Клянусь, у меня остановилось сердце, — сказал он еще тише. — А потом, когда ты лежала на столе и не могла дышать, и смотрела на меня так, словно прощалась…

Он замолчал, мускул на его челюсти дрогнул, когда он изучал мое лицо.

— Боунс, почему ты спасаешь всех, кроме себя?

Мои глаза закрылись в отчаянной попытке скрыть слезы. Эти слова сжали кулак вокруг моего сердца и стиснули его. Я не знал, что сказать.

— Я хочу, чтобы ты жила, — добавил он хриплым от эмоций голосом. — И да, отчасти это потому, что я эгоистичный ублюдок. Мне просто невыносима мысль о том, что я буду жить в мире без тебя.

Я удивленно открыла влажные глаза, и он одарил меня своей милой улыбкой, подходя ближе. Мне пришлось немного откинуть голову назад, чтобы выдержать его взгляд. Он стоял так близко ко мне, но я не хотела отстраняться. Я хотела прислониться, чтобы быть поглощенной им. Я вспомнила сожаление, которое испытала, когда не могла дышать. Нежные эмоции в моей груди медленно, но верно поднимались из грязи, и, боги, я устала бороться с ними.

— Разве ты не видишь, как много ты для меня значишь? — Он отпустил одну из моих рук, чтобы убрать выбившуюся прядь с моего лица и заправить ее за ухо.

Мои губы задрожали.

— Ты можешь вести себя так, будто тебе все равно, но я вижу тебя. — Он поднял вторую руку, чтобы обхватить мое лицо. — Ты храбрая, и ты добрая, и тебе так чертовски не все равно. — Его глаза были такими серьезными, пока он держал мои в плену. — И полагаю, тебе кажется, что это делает тебя слабой, но, дорогая, это делает тебя сильной.

Мои глаза наполнились слезами, и он вытер их большими пальцами, словно нежно поглаживая.

— Я не знаю, стал бы кто-нибудь еще прыгать в яму и драться с Бримстоуном, пытаясь спасти кого-то, кого видит впервые.

Ты бы так и сделал. Я хотела сказать, но не решилась заговорить. Я наклонилась ближе к нему, привлеченная его теплом, как мотылек пламенем.

— Я знаю, ты привыкла, что люди хотят твоей силы, но боги, Боунс, все, чего я хочу, — это ты.

Мое сердце колотилось так громко, что заглушало все остальное. Защита, которую я строила всю свою жизнь, казалась тонкой, как бумага, по сравнению с силой моих чувств к Трею.

— Тебе будет больно. — Мой голос дрогнул, когда я использовала последнюю защиту, которая у меня оставалась.

— Хорошо, тогда ты можешь меня исцелить, — усмехнулся он.

Я попыталась сердито посмотреть на него, слезы все еще текли по моим щекам, но мой рот растянулся в улыбке. Я увидела, как его взгляд заострился на моих губах, в его глазах появилось удивление, а затем восторг.

— Ты тупица, — яростно сказала я, затем приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Его губы были нежны на моих, он все еще держал мое лицо, как нечто драгоценное. Мои руки обвились вокруг его шеи, притягивая еще ближе, прижимая наши тела друг к другу. Я почувствовала, как он улыбнулся мне в губы, а затем его руки скользнули в мои волосы, к затылку, наклоняя мое лицо и углубляя поцелуй так, что у меня внутри все сжалось и…

— Черт возьми.

Мы отпрянули друг от друга и посмотрели вниз на Сэма, который смотрел на нас, приоткрыв глаза.

— Я тут пытаюсь уснуть.

— Прости, Сэм, — сказал Трей с усмешкой, без капли сожаления в голосе.

— Почему жизнь тебе спасаю я, а поцелуй получает он? — Пробормотал Сэм.

Я чувствовала себя неуверенно и не могла перестать улыбаться. Я присела на корточки рядом с Сэмом и поцеловала его в лоб. Шок на его лице заставил меня рассмеяться, и у него отвисла челюсть.

— Ты знал, что она умеет улыбаться? — спросил он Трея.

— Она может все, — ответил Трей.

Я взглянула на Трея, мое лицо потеплело, и я увидела, что он улыбается мне так, что я почувствовала, что действительно могу сделать все, что угодно. Мне пришлось отвести взгляд, прежде чем я снова разрыдалась. Поэтому я сосредоточилась на Сэме, отметив, что на его лбу выступили капельки пота.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросила я, возвращаясь к знакомой роли целительницы. — Что-нибудь болит?

Сэм нахмурился.

— Я чувствую… слабость. Как будто я долго болел или что-то в этом роде. Это не больно. Когда твоя сила проходила через меня было больно, а сейчас я просто чувствую усталость.

Я нахмурилась. Его дыхание казалось поверхностным. Я пощупала его пульс и обнаружила, что он бьется слишком часто. Мне не нравилось, что я не могла просто использовать свою силу, чтобы исцелить его. Это напомнило мне о том, как я сидела в жаркой медицинской палатке в пустыне, наблюдая, как люди умирают от лихорадки, не имея возможности спасти их. Я отпустила запястье и сжал его руку.

— Тебе нужно немного поспать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — а позже я принесу тебе бульона.

Он ухмыльнулся, но его глаза уже были полузакрыты.

— Хорошо, Пирожок.

Он заснул за считанные секунды. Его кожа была липкой, а цвет все еще казался слишком серым. Я попыталась подавить свое беспокойство. Я ничего не могла поделать, кроме как ждать.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил Трей.

Я на секунду задумалась.

— Не кричи на меня, но я обещаю, что сейчас и правда чувствую себя в порядке.

Он громко рассмеялся, и я не смогла сдержать улыбку. Его смех был подобен солнечному свету, и я, чертова дура, впитывала его, как будто умирала с голоду.

— Иди сюда. — Он протянул руку.

Я позволила ему поднять меня и заключить в объятия. Я не чувствовала себя в такой безопасности в чьих-либо руках с тех пор, как была ребенком. Когда я подняла на него глаза, он наклонил голову, чтобы поцеловать меня и…

Дверь распахнулась, напугав нас обоих. Мак стоял в дверном проеме, тяжело дыша.

— Люди Мадам идут арестовывать Боунс.

Мы оба стояли, уставившись на него на мгновение, прежде чем Трей, казалось, запаниковал.

— Мы не можем просто позволить им забрать ее! — рявкнул он.

Мак издал раздраженный звук.

— Трей, какого черта ты от меня ждешь?

— Я не знаю, Мак, но ты же знаешь, что добром это не кончится.

— Знаю. — Брови Мака были нахмурены, губы плотно сжаты.

— Она не собирается меня убивать, — попыталась я успокоить их, но они уставились на меня.

— Я не беспокоюсь о том, что она убьет тебя, Боунс, — парировал Трей.

— Боунс… — выдавил из себя Мак.

— Она, вероятно, прикажет меня избить, да? — Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Я выдержу.

— Нет, Боунс… — В голосе Трея звучал страх, и от этого звука мне стало плохо.

Стук сапог на крыльце заставил нас всех посмотреть на дверь. Сакс вошел первым, его лицо было суровым. Лем ухмыльнулся у него за спиной, но от меня не ускользнуло удивление, промелькнувшее на его лице при виде того, что я невредима. Беспокойство скрутило мой желудок. Боги, если бы Мадам каким-то образом узнала, что я могу сделать с людьми, исцеляя себя через них…

— Ты арестована, Боунс, — сказал Сакс своим скрипучим голосом.

Трей все еще сжимал мою руку.

— Хорошо. — Я надеялась, что мой голос прозвучал спокойно.

— Повернись, — приказал Сакс, доставая комплект наручников.

Трей напрягся.

— Все в порядке, Трей. — Я повернулась к нему и попыталась улыбнуться. — Все в порядке.

Он притянул меня к себе, крепко обнимая. Я чувствовала, как колотится его сердце.

— Пожалуйста, будь осторожна, — прошептал он мне на ухо.

Я кивнула ему, отстранилась, помедлила, затем встала на цыпочки, чтобы снова поцеловать его. Я попыталась вложить в этот поцелуй уверенность. Я буду в порядке. Я должна быть в порядке.

Сакс схватил меня за руку и отдернул от Трея, защелкивая наручники на моих запястьях. Когда он начал вытаскивать меня из лечебницы, я оглянулась и увидела, что Мак вцепился в руку Трея, как будто хотел физически удержать его, но затем дверь захлопнулась, и они исчезли.

Я ожидала, что мы отправимся в подземелье, но вместо этого мы поднялись наверх, в комнату для совещаний. Мадам сидела одна за столом, откинувшись на спинку стула и наблюдала за мной. Около дюжины ее людей стояли вдоль стены позади нее. Сакс втащил меня внутрь и поставил перед столом, крепко держа за руку.

— Ты вмешалась в вынесение приговора, Боунс, — сказала Мадам, — и из-за этого Лему пришлось убить моего исполнителя.

Боги, она сказала это так, словно Бримстоун даже не был человеком. Впервые я почувствовала вспышку жалости к великану. Мадам была не так зла, как я ожидала, но ее спокойное поведение напугало меня еще больше.

— Ты считаешь себя особенной, Боунс? Думаешь, правила на тебя не распространяются?

Я тяжело сглотнула, не зная, что она хочет от меня услышать. Я хотела, чтобы она просто сообщила мне о моем наказании, и мы могли покончить с этим.

— Нет.

Мадам подняла брови, изучая меня, как мне показалось, очень долго. Я не могла не заерзать от дискомфорта в тишине. Боги, почему так долго?

— Я думаю, тебе нужно время, чтобы обдумать это, — наконец сказала она, и холодная улыбка появилась на ее лице. — В приятном и тихом месте, где ты сможешь поразмыслить, пока ждешь своего наказания.

Что, черт возьми, это значило? Я уставилась на нее, но Сакс схватил меня за руку и потащил к двери.

— Веселись, Боунс, — насмешливо бросил Лем, когда мы проходили мимо него в коридоре.

Мое чувство страха усилилось. Сакс направился к лестнице, которая вела вниз, в подземелье. Я начала быстро и панически дышать, когда дверь в подземелье показалась в поле зрения, но Сакс протащил меня мимо камер, полных зевающих людей, к другой лестнице, которую я раньше не замечала.

— Куда мы идем? — Выдавила я.

— В одиночку, — прорычал Сакс.

Я не понимала, что это значит, но мы спускались все глубже и глубже под землю. Воздух становился затхлым и все больше пахнул сырой землей. Мы достигли конца электрического освещения, а коридор продолжался. Сакс включил фонарик, показывая, что стены становились все грубее и больше походили на каменную пещеру, чем на что-то рукотворное. У меня по коже побежали мурашки. Наконец, мы остановились, и Сакс отпер железную дверь, ведущую в маленькую одиночную камеру, которая выглядела так, словно была прорублена в горе. Я вздрогнула, когда он резко развернул меня, чтобы снять наручники. Затем он втолкнул меня внутрь, захлопнул за мной дверь и запер ее, пока я стояла и смотрела на него в тихой панике. Он даже не потрудился ничего сказать, прежде чем зашагать прочь, прихватив с собой единственный фонарь.

Мне пришлось прикусить щеку, чтобы не окликнуть его, умоляя оставить фонарик. Я прислушивалась к звуку его удаляющихся шагов, пока совсем не перестала их слышать. Я долго стояла там, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте, но ничего не могла разглядеть. В моей голове загудела паника, и я попыталась сделать глубокий вдох и успокоиться, опустившись на пол и вслепую ощупывая камеру. Небольшого пространства, вероятно, было недостаточно даже для того, чтобы высокий человек мог полностью вытянуться. Пол и стены были сделаны из грубого камня. Не так, как снаружи сторожевой башни, а так, как будто я касалась самых корней горы. В углу стояло ведро, и по запаху я догадалась, что это туалет.

Я свернулась калачиком у холодной каменной стены и постаралась не паниковать из-за безмолвной давящей темноты.

Я не могла следить за течением времени. Некоторое время я пыталась считать в уме, но в конце концов сдалась. Это напомнило мне о том, как я была заперта в сейфе Рэнглера, но, по крайней мере, там мои глаза смогли привыкнуть к темноте.

Все будет хорошо. Темнота давила мне на легкие, затрудняя каждый вдох. Она не сможет долго удерживать меня здесь. Я должна работать.

По мере того, как время шло, я становилась все менее уверенной в этом.

Я же говорил тебе, не вмешивайся, — прорычал Вольф в моей голове. — Не задирай голову.

— Отвали, — пробормотала я вслух.

Ты умнее, — настаивал он. —Тебе виднее.

— Я не извиняюсь за то, что пыталась спасти ту девушку.

Ты знаешь, что она, вероятно, мертва. Все, что ты сделала, это немного отсрочила ее смерть. Так в чем смысл, черт возьми?

Я закрыла глаза, хотя это ничего не изменило. Было все так же темно.

Теперь она, вероятно, причинит вред Трею. Или кому-нибудь из детей. Ты этого хотела?

Тошнота скрутилась у меня в животе.

Они тебе не нужны. У тебя есть я.

— Нет, ни хрена у меня нет, — огрызнулась я. — Тебя здесь нет, так что прекрати.

Боги, может быть, я давным-давно сошла с ума. Я вовсю спорила с голосом моего брата в моей голове.

Вольф замолчал, и мои мысли вернулись к серому лицу Сэма. Холод пробежал по моей коже, и я задрожала. Каким образом я ему навредила? Неужели я случайно забрала часть его жизненной силы? Мои способности причинили ему вред, потому что он не был ранен? И почему я не могла исцелить его?

Последний раз, когда мне не удалось кого-то исцелить…

Я загнала эти мысли обратно.

Я вспомнила тот золотой свет, льющийся из моих рук подобно солнечным лучам, и подняла ладонь, призывая свои силы. Они начали течь, давая мне краткий миг надежды, но затем исчезли, как будто мое тело знало, что я не пытаюсь кого-то исцелить. Я нахмурилась. Смогла ли я так направить свою силу, потому что Трей был рядом, и она просто притягивалась и искала ближайшую рану, как магнит? Если это было так, то как далеко она могла простираться?

Трей. Одна мысль о его имени заставила мой желудок сжаться то ли от страха, то ли от тоски, а может, и то, и другое. Я провела пальцем по губам, вспоминая, как его рот идеально подходил к моему. В этом и была моя беда с Треем? Меня не просто тянуло к нему. Рядом с ним я чувствовала, что мы были двумя половинками пазла, и то, насколько мы подходили друг другу было чем-то мощным, чем-то опасным.

Что, если Мадам причинит ему боль?

Мне не следовало целовать его.

Черт.

Я легла и попытался заставить себя немного поспать. То, что разница между бодрствованием и сном была ничтожно мала, подтачивало мое здравомыслие. С течением времени эта грань начала стираться еще больше. Я снова и снова пыталась призвать свои силы, отчаянно нуждаясь в свете, чтобы убрать тьму, но ничего не получалось.

Иногда, лежа на земле, я клялась, что чувствую, как по моей коже ползают какие-то существа. Я старалась не думать о том, какие жуки и твари могут жить так глубоко под землей.

Как долго я здесь нахожусь?

Мой желудок сводило от голода, но жажда беспокоила меня больше. У меня начались воспоминания о том, как я, спотыкаясь, брела по пустыне с сухими, потрескавшимися губами, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Жив ли еще Сэм?

Мадам убила ту девушку, Скай?

Умирали ли люди из-за того, что меня не было рядом, чтобы исцелить их?

Что собиралась делать Мадам? Я думаю, тебе нужно некоторое время, чтобы обдумать это. Я знала, что она делает. Она думала, что я буду сидеть здесь и паниковать, обдумывая все способы, которыми она могла бы наказать меня, и мне ненавистно то, что именно так я и делала. Кровавые воспоминания пытались поднять свои головы, и я боролась, заталкивая их обратно.

Что бы она сделала? Пошла за Треем? За детьми?

Тебе виднее, снова напомнил мне Вольф, и я подавила желание закричать.

Когда я впервые услышала шаги, то подумала, что они мне почудились. Они были такими тихими, что казались сном. Затем появился крошечный лучик света, и я вскочила на колени, вцепившись в железные прутья камеры. Он становился все больше, и я пыталась убедить себя, что у меня хватит сил удержаться от того, чтобы не умолять Сакса оставить мне свет.

Наконец, появился человек с фонариком в руках. Он светил мне в глаза, и я зажмурилась, острая боль пронзила мою голову. Кто-то выругался, и свет померк, когда он бросился вперед. Затем Трей опустился на колени снаружи камеры, его руки просунулись сквозь прутья, чтобы схватить меня за плечи.

— Боунс! — выдохнул он. — Боунс, дорогая, ты в порядке?

Мои руки поднялись, чтобы схватить его за запястья.

— Ты ранен? — Потребовала я хриплым голосом.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Что? Нет, я в порядке. А ты?

Облегчение и ужас наполнили меня, когда я покачала головой. Мадам не причинила ему вреда, а это означало, что она также еще не предприняла никаких действий.

— Как долго я здесь нахожусь? — Мой голос дрожал.

— Три дня, — ответил он с явным гневом в голосе. — Я принес тебе немного воды. — Он сунул руку в рюкзак, который нес, и протянул бутылку воды через решетку.

Я проглотила ее залпом.

— У меня есть еще одна.

— С Сэмом все в порядке? — Спросила я, как только перевела дыхание.

— Он слаб, но ему не становится хуже, — руки Трея двигались по моему лицу и телу, как будто он должен был лично убедиться, что я не пострадала.

Я прислонилась лбом к металлическим прутьям, и после того, как он закончил осмотр, он сделал то же самое, прижав наши головы друг к другу, насколько это было возможно с разделяющими нас железными прутьями. От физического контакта и близости у меня заслезились глаза.

— У меня есть немного еды.

— Что происходит? — спросила я.

— Мадам отказывается кому-либо говорить, где ты, но Мак знал, что она, вероятно, засунула тебя сюда. Коридор охраняют, но я, смог пробраться сюда. У меня не так много времени, но, черт возьми, я как-нибудь вытащу тебя отсюда. — Он вытащил что-то похожее на сушеное мясо, завернутое в тряпку, и передал мне через решетку, и я вгрызлась в него. — Извини, там немного. Мне пришлось быть очень осторожным. Она следит за мной, как гребаный ястреб.

— Тебе не следовало приходить сюда. — Даже после такого количества еды и воды, я почувствовала, что мой мозг снова заработал. — Трей, если она поймает тебя…

— Мне, блядь, все равно, — перебил Трей напряженным голосом.

— Трей! — Моя паника усилилась. — Ты не можешь…

— Нет, Боунс, ты не…

— Она накажет тебя! Трей, пожалуйста!

Я услышала, как он глубоко вздохнул, а затем нежно взял мое лицо в ладони.

— Она уже наказывает меня, — пробормотал он.

Мое сердце подскочило к горлу, но затем он продолжил.

— Она знает, что твое присутствие здесь убивает меня.

— Просто, пожалуйста, не… не провоцируй ее, — взмолилась я.

— Все в порядке, Боунс, — прошептал он. — Со мной все будет в порядке. Я беспокоюсь о тебе.

Затрещала рация, а затем послышался голос Мака.

— Трей, время вышло.

Трей выругался, и я не могла не прильнуть к нему снова.

— Я вернусь, хорошо? — он пообещал. — Я или Мак. Мы тебя вытащим. — Он передал мне вторую бутылку воды. — Когда допьешь, выброси в коридор, чтобы никто не увидел.

Я изо всех сил старалась не расплакаться.

— Хорошо.

— Черт, — пробормотал он.

— Ты можешь оставить свет?

— Боюсь, если Сакс или Мадам увидят, они поймут, что тебе помогли, — сказал он. — Мне так жаль, Боунс.

Я попыталась подавить панику при мысли о том, что меня снова поглотит тьма.

— Прости меня, дорогая. — Трей казался разбитым. — Мне так жаль.

— Трей! — По радио донесся сердитый голос Мака.

Трей схватил рацию и прошипел в нее:

— Я иду! — Он повернулся ко мне. — Мне нужно идти. Мы вытащим тебя отсюда, я клянусь.

Я слушала, как удаляются его шаги, и его отсутствие заставило темноту ощущаться хуже, чем раньше.

Я попыталась экономить вяленое мясо и воду, но они закончились слишком скоро. Неужели Мадам ожидала, что люди будут тайком приносить мне еду и воду, или она просто хотела, чтобы я умерла? Я могла какое-то время обходиться без еды, и лишь несколько дней без воды. Я старалась не думать о том, сколько людей, погибло в этой ужасной камере.

Вскоре после визита Трея я проснулась от холода. Я села и поняла, что все было влажным — стены, пол, моя одежда. Где-то капала вода, и после столь долгой тишины этот звук казался мучительным. Я забилась в свой угол, промокшая и несчастная. Обычный человек, вероятно, заболел бы, сидя в таких условиях, и я надеялась, что мои силы уберегут меня от болезни.

Боги, если бы у меня только был свет, я смогла бы это вынести. Я снова попыталась призвать свои силы, умоляя хоть какой-нибудь свет появиться, но ничего не произошло.

Я начала ощущать себя обрывающейся веревкой. Нити рвались одна за другой, пока не осталась одна. Все мое тело жаждало воды, губы были сухими и потрескавшимися. Я попыталась отжать немного воды с одежды, хотя и знала, что меня может стошнить, но этого было недостаточно.

Если я закричу, услышит ли кто-нибудь?

Я пыталась взять себя в руки, но, наверное, и последняя нить оборвалась, потому что следующее, что я почувствовала, — это рыдания. Мне хотелось вцепиться в прутья решетки и кричать, кричать, но все что я смогла это тихо ломаться.

Что сделает со мной Мадам? Как она меня накажет? Причинит ли вред Трею? Или Эппл? Боги, я не выдержу этого. Не выдержу.

Я хотела, чтобы Трей был здесь, и я ненавидела себя за это. Я знала, что не должна позволять себе зависеть от него, но я, блядь, ничего не могла с собой поделать.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что темнота начала рассеиваться. Когда я поняла это, я попыталась подавить рыдания, чтобы Сакс не увидел, что я плачу, но потеряла контроль над своим телом. Я просто спрятала лицо в коленях.

— Боунс?

Резкий голос заставил меня поднять голову, и я встретилась взглядом с Маком, глаза которого блестели в свете фонарика. Он выглядел как обычно свирепо, но вся я растворилась в облегчении.

Я бросилась к решетке, протягивая к нему руки.

— Мак, — всхлипнула я.

Он присел и взял меня за руку, его глаза расширились от моей реакции. Я схватила его руку обеими своими, цепляясь за нее, и он поставил фонарик на пол, чтобы накрыть другой рукой мою.

— Я принес тебе немного еды и воды. — Его голос был тих, но гнев все еще сверкал в его глазах.

— Вытащи меня отсюда, — выдавила я, очевидно, не слишком гордая, чтобы позволить Маку увидеть, как я сломалась. — Пожалуйста, забери меня отсюда.

— Мы стараемся, — пообещал он.

Я не могла ответить, слишком занятая попытками восстановить контроль над собой. Он отпустил мою руку и, просунув руку сквозь решетку, прижал ее к моему лбу. У меня что, жар? Не думала. Я просто была чертовски мокрой и замерзшей. Он нахмурился.

— У тебя руки как лед, — пробормотал он, осматривая маленькую камеру. — У тебя есть одеяло?

Я покачала головой, и мускул дернулся на его челюсти. Он начал убирать руку, и я в панике усилила хватку. Он сделал паузу, встретившись со мной взглядом.

— Я дам тебе свою куртку, — объяснил он. — Я еще не ухожу.

Я отпустила его, он сбросил куртку и просунул ее сквозь прутья. Мои руки дрожали, когда я надевала ее, и он протянул руку сквозь прутья, чтобы застегнуть ее для меня. Его куртка все еще была теплой, и облегчение наступило мгновенно.

— Вот, — он протянул мне бутылку воды, — попей.

Мои руки тряслись так сильно, что я не могла спокойно держать бутылку, и вода потекла мне по подбородку. Он снова просунул руку сквозь решетку и накрыл мои руки своими, помогая мне удерживать бутылку ровно. Я выпила все до дна, прохладная вода была блаженством для моего сухого, потрескавшегося горла. Когда я допила, он забрал бутылку обратно, затем протянул руку через решетку ладонью вверх. Я снова крепко сжала ее обеими руками.

— Немо изо всех сил старается вытащить тебя отсюда, — сказал он. — Мадам скоро придется принять решение, если она хочет сохранить мир.

— Как Сэм?

— С ним все в порядке. — Он сжал мои руки.

— Сколько времени прошло?

Его лицо потемнело.

— Почти шесть дней.

— Мак, я не могу, — В моем голосе прозвучала паника, когда слезы снова потекли по моему лицу. — Я больше не могу этого выносить.

На его челюсти снова дрогнул мускул.

— Я знаю. — Он наклонился ближе к тому месту, где я прижалась лбом к решетке. — Так что дай волю чувствам, Боунс. Я выдержу. Я хочу, чтобы ты выплеснула все это сейчас, чтобы, когда она отпустит тебя, ты могла посмотреть ей в глаза и показать, что это тебя не сломило.

— Я думаю, что это меня уже сломало.

— Это тебя не сломит.

— Я серьезно, Мак, я действительно не могу… — Я не смогла закончить, вырвавшиеся рыдания душили меня.

— Ты — река, Боунс, — сказал он, сильно сжимая мои руки, чтобы привлечь мое внимание. — Ты не ломаешься, ты изгибаешься. Если кто-то попытается тебя контролировать, ты найдёшь новый путь в обход. Люди могут думать, что ты всего лишь вода, могут думать, что они тебя удержат, но ты достаточно сильна, чтобы проложить путь сквозь горные породы и достаточно дика, чтобы смыть всё, когда ты в ярости.

Я смотрела на него сквозь слезы, текущие по моему лицу, пытаясь задержать дыхание, чтобы сдержать рыдания. Я никогда бы не ожидала, что Мак скажет что-то настолько прекрасное.

— Это тебя не сломает, Боунс, — повторил он, сверкая глазами. — Дай себе волю.

Как будто он открыл дверь, мои рыдания вырвались наружу. Он схватил меня за руки, пока я безудержно рыдала, поддерживая меня в этом. Он больше ничего не сказал, но всякий раз, когда я поднимала на него глаза, он выдерживал мой взгляд. Я думала, колодец боли и страха внутри меня никогда не закончится, но в конце концов рыдания начали стихать, оставляя меня измотанной. Я прислонилась к железным прутьям камеры, все еще цепляясь за него, в то время как судорожные рыдания время от времени сотрясали мое тело. Я смотрела, как его большой палец медленно поглаживает верхнюю часть моей ладони, и мне пришлось побороть внезапное, безумное желание рассмеяться.

Кто ты, черт возьми, такой, и что ты сделал с настоящим Maком? Хотела спросить я, но не стала.

Он высвободил одну руку, чтобы передать мне небольшой сверток с едой и еще одну бутылку воды, а затем произнес слова, которых я так боялась.

— Мне нужно возвращаться наверх.

Я заставила себя отпустить его вторую руку и начала расстегивать его куртку, но он поймал мое запястье, останавливая меня.

— Нет, оставь себе.

— Она узнает, что ты приходил сюда, если я оставлю ее себе, — беспокоилась я.

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Пусть знает.

— Мак…

— Нет, я серьезно, Боунс. Оставь ее себе. Со мной все будет в порядке.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, но я, наконец, кивнула, и он отпустил мое запястье.

— Мы вытащим тебя отсюда, — пообещал он, вставая.

Я кивнула, сжав губы, чтобы не умолять его остаться. Он бросил на меня последний взгляд, прежде чем повернулся и зашагал прочь. Я плотнее закуталась в его куртку и попыталась запечатлеть в памяти слова, которые он мне сказал.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Mожет быть, куртка, еда и вода помогли, а может быть, усталость просто настигла меня, но мне удалось по-настоящему выспаться. Я спала так крепко, что даже не услышала приближающихся тяжелых шагов Сакса. Я резко проснулась от звука открывающейся двери камеры и запаниковала при виде большого силуэта, протянувшего руку, чтобы поднять меня на ноги.

— Шевелись, — прорычал мне Сакс.

Я подчинилась, мои ноги дрожали после нескольких дней ограниченных движений. Когда мы проходили мимо камер, я мельком увидела бледное лицо Мист, выглядывающее из-за решетки, и почувствовала прилив облегчения и вины. Мы продолжили подниматься в зал заседаний на втором этаже. Мак ждал за дверью с бесстрастным лицом. Он взял мою руку у Сакса, который жестом показал, чтобы мы вошли в комнату для совещаний.

Когда мы начали входить в комнату, Мак наклонился.

— Не делай глупостей, — пробормотал он мне на ухо.

Во мне пульсировала тревога, и я еще раз взглянула на него, когда мы остановились перед столом. Он стоял как солдат, никаких признаков того человека, что держал меня за руки и позволил выплакаться.

Мадам сидела за столом с Немо и Заной, а комнату заполнили вооруженные люди. Я видела, как Мадам обратила внимание на куртку, которая была на мне, прежде чем многозначительно посмотреть на Мака. На нем была другая, но она знала. Я не осмеливалась взглянуть на него, и не сводила глаз с Мадам.

— Ну, Боунс. — Мадам выглядела раздраженной, перебросив свои серые дреды через плечо. Ее пальцы отбивали хаотичную дробь по столу. На мгновение она скосила глаза на Немо, и что-то похожее на отвращение промелькнуло на ее лице. — Пора возвращаться к работе.

Я тоже взглянула на Немо. Он слегка нахмурился, глубокая морщина прорезала его лоб, но никак не отреагировал на взгляд, которым она только что одарила его.

— Похоже, совет считает, что люди стали зависеть от твоего исцеления, — продолжила мадам. — Так что ты можешь вернуться в лечебницу, чтобы работать, а остаток твоего срока перейдет к Маку.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать то, что она только что сказала. Я посмотрела на Мака, стоявшего рядом со мной, а затем снова на Мадам, мое сердце бешено колотилось.

— Маку разрешили добавить тебя в свою команду только при условии, что он готов взять на себя ответственность за твои действия, не так ли, Мак? — спросила Мадам.

Мой желудок сжался от ужаса.

— Да, мэм, — сказал Мак ровным голосом. — Я беру на себя всю ответственность.

— Хорошо, — сказала Мадам с жестокой улыбкой. — Десять ударов плетью.

— Нет! — Я запаниковала, когда ее люди шагнули вперед.

— Боунс! — Мак дернул меня за руку, но я проигнорировала его.

— Мак ничего не делал! Это все я! Я беру ответственность на себя.

— Боунс, не надо… — прорычал Мак, его рука еще сильнее сжала мою руку, но Мадам подняла руку, заставляя его замолчать.

Она изучала Мака своими ледяными глазами, снова постукивая пальцами по столу.

— Он не сможет работать на тебя, если получит травму. Я могу, — добавила я и почувствовала ярость Мака, как жар огня.

— Мадам… — снова попытался Мак.

— Еще одно твое слово, и последствия будут еще хуже, — сказала Мадам резким жестоким голосом, снова заставляя его замолчать. Когда она повернулась ко мне, она снова улыбнулась, и волосы у меня на затылке встали дыбом. — Что ж, Боунс, раз ты так отчаянно хочешь взять на себя ответственность, я позволю тебе это сделать. Ты примешь удары за Мака. — Она повернулась к своим людям, лениво махнув рукой в нашу сторону. — Проследите за этим.

Трое людей Мадам с пистолетами наготове заставили Мака отпустить меня. Сакс схватил меня за руку и потащил к двери. Я встретила безумный взгляд Мака и попыталась одними губами произнести «Со мной все будет в порядке», прежде чем Сакс потащил меня по коридору.

Я охотно пошла с Саксом, сердце бешено колотилось в груди. Я перенесла сотню различных пыток, но меня никогда не били кнутом. Когда Сакс подтащил меня к столбу для битья, толпа уже собралась. Я обшаривала глазами лица, надеясь, что не увижу никого из детей или команды Мака, но я не могла сосредоточиться надолго. Сакс рявкнул на меня, чтобы я сняла куртку, и я подчинилась, дрожа на холодном ветру. Один из мужчин приковал мои трясущиеся руки к цепям наверху столба. Я стояла там, пытаясь подавить панику и собраться с духом.

Затем Сакс схватил меня сзади за рубашку и разорвал ее.

Я ахнула, пытаясь прижать обрывки ткани к груди, больше беспокоясь о клейме, чем о своем голом теле, но тут первый удар хлыста с гулким треском ударил меня по спине. Ослепляющая боль потрясла меня, но каким-то образом мне удалось стиснуть зубы. Затем последовал второй удар. Мое тело выгнулось от боли, и из меня вырвался крик. Снова и снова боль ослепляла меня, пока не стала единственным, что я различала. Я прислонилась к столбу, рыдая. Я чувствовала, как моя кровь стекает по спине, и видела, как она разбрызгивается по земле и столбу. Десять ударов плетью казались небольшим количеством, но мне показалось, что прошла вечность. Когда все, наконец, прекратилось, я повисла на руках, которые разрывались от боли, но ноги не могли удержать мой вес. Сквозь затуманенное зрение я увидела улыбающееся лицо Мадам. Она взяла меня за подбородок, и ее взгляд скользнул вниз, к клейму на моей груди.

— Я вижу, Джак оставил на тебе свой след, — пробормотала она. — Считай, что это мой.

Мадам отпустила мой подбородок. Я слышала, как она что-то говорила толпе, ее голос был громким и повелительным, но я не могла разобрать слов. В глазах потемнело и…

— Боунс, ну же, очнись. Пожалуйста, Боунс, — прошептал кто-то срывающимся голосом.

Я с трудом открыла глаза, и в тот же миг сквозь меня пронзила обжигающая боль. Я ахнула и слезы боли сами собой покатились по моему лицу.

— Мак! — крикнул Трей.

— Боунс, ты должна снова исцелить себя. — Передо мной предстали суровые глаза Мака.

Слова, которые он произнес, перекатывались в моей голове, как шарики, когда осознание вернулось ко мне. Я лежала на животе на смотровом столе, и моя спина горела.

— Боунс! — Сердитый голос Трея прорвался сквозь боль, и я встретилась с ним взглядом.

Я никогда не видела его таким злым. Он схватил меня за руку, и это легкое движение заставило меня застонать, стиснув зубы.

— Исцели себя. Как ты сделала прошлый раз.

Исцелить себя? Я попыталась сосредоточиться. Образы и звуки мелькали в моей голове. Серое лицо Сэма. Звук хлыста. Улыбка Мадам.

— Боунс. — Голос Трея смягчился.

Я почувствовала, как его большой палец коснулся тыльной стороны моей ладони.

— Все в порядке. — Со мной все будет в порядке.

Сэм. Я сосредоточилась на своем воспоминании об осунувшемся лице Сэма. Ни за что. Нет. Я бы, черт возьми, не стала делать этого снова.

— Боунс, если ты не исцелишь себя, нам придется дать тебе наркотик, — взмолился Трей.

Я напряглась, а затем попыталась сдержать крик. Малейшее движение мышц ощущалось так, словно кто-то заливал кислоту в открытую рану на моей спине.

— Я хочу это сделать, — снова попытался Трей грубым голосом. — Боунс, позволь мне это сделать.

— Нет, — прошипела я сквозь зубы.

— А что, если я это сделаю? — Спросил Мак, и в его голосе послышались нотки отчаяния. — Боунс, ты исцелишь себя через меня?

Я не ответила, пытаясь дышать сквозь боль, но продолжала задыхаться короткими глотками воздуха. Мак наклонился достаточно близко, чтобы я могла видеть только его серые глаза.

— Боунс, позволь мне исцелить тебя. Ты забрала мои плети, так позволь мне сделать это, — прошептал он, что-то похожее на страх промелькнуло в его глазах. — Пожалуйста.

Я крепко зажмурила глаза.

— Нет, — выдавила я.

Над моей головой поднялась суматоха, но боль снова отвлекла мое внимание. Мою спину свело судорогой, и из меня вырвался крик боли.

— Черт возьми, — выругался кто-то.

Мою руку пронзила боль, и ужас захлестнул меня. Я попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, но знакомый ледяной холод наркотика подействовал быстрее, распространяясь по моим венам, пока все не исчезло.

Вот ты где!

Ужас охватил меня. Я крепко зажмурила глаза. Нет. Это был просто сон. Это был просто кошмар.

Я повсюду искал тебя. Где ты?

Это всего лишь сон. Это всего лишь сон. Слезы жгли мне веки.

Что случилось? Я думал… — Его голос прервался, и я попыталась собраться с силами.

Открой глаза.

Я продолжала сжимать веки. В тишине я чувствовала исходящие от него эмоции и собралась с духом.

Ты использовала меня. Слова были полны боли и предательства.

Я вздрогнула от прикосновения призрачных рук, обхвативших мое лицо, их прикосновение было таким же ледяным, как наркотик.

Тебе следовало бы знать, что лучше не играть с огнем. Эти слова коснулись моей кожи, как ласка. Открой глаза.

Нет. Мой голос дрожал, но я сказала это.

Я ощутила первую волну гнева, исходившую от него. Открой глаза.

Нет.

Вот как? В его голосе звучало веселье. Ты хочешь сделать это по-плохому?

Я судорожно вздохнула, стараясь опустошить свой разум, сделать его пустым и чистым, как книга без единой страницы.

Он разочарованно вздохнул, как будто я была непослушным ребенком, и я вздрогнула, когда его пальцы сильнее сжали мое лицо. Значит по-плохому.

Я пыталась бороться, но, как всегда, он прорвался в мою голову, словно когти сквозь бумагу. Он протянул руку и схватил, вытаскивая воспоминания, за которые я пыталась уцепиться. Я почувствовала, как он усмехнулся над моей жалкой попыткой прямо перед тем, как высвободить их. Образы замелькали у меня перед глазами, когда я попыталась закричать от боли.

Нож в сердце Джака. Насмешливые лица наемников. Пули, обстреливавшие крышу. Мои окровавленные руки, прижатые к животу Трея. Взгляд Мака в зеркале заднего вида.

НЕТ. Я сопротивлялась, пытаясь отогнать эти образы.

Так не должно было быть. Я услышала улыбку в его словах.

Лана целится мне в лицо. Расчетливый взгляд Мадам. Крики Ходжо. Мое отражение в зеркале Клэрити, когда я коснулась клейма на груди. Отрывистые слова Мака: — Мадам хотела бы предложить тебе работу целителя в Убежище.

Убежище. Его голос звучал задумчиво. Ты забраласть дальше на север, чем я думал.

Я всхлипнула в ужасе.

Ты действительно думала, что я не найду тебя? В его голосе зазвучали жестокие нотки. Неужели ты думала, что я просто сдамся?

Мое тело трясло, я изо всех сил пыталась очистить разум и сделать его пустым, но лицо Трея всплыло в памяти. Я почувствовала, что он замер. Он ухватился за воспоминание, сжимая его когтями, пока изучал. Я затаила дыхание, мое сердце бешено колотилось, а его ярость разразилась подобно грозе.

Кто это? Его голос был спокоен.

Я попыталась представить бесконечную пустыню, небо, сливающееся с песком.

Кто это?

Я сильнее сосредоточилась на песке, паника нарастала в моей груди.

Кто. Это. Он снова ворвался в мою голову, воскрешая каждое воспоминание о лице Трея, которое у меня было. Его ярость была подобна раскаленному железу, прижатому к моей плоти.

Пожалуйста, рыдала я. Он для меня никто!

Ты права. Его забава была жестокой. Скоро он станет ничем.

Пожалуйста! Я чуть не открыла глаза в отчаянии, едва удерживая себя под контролем. Клянусь, он⁠…

Когда ты научишься? он перебил, и в его голосе прозвучала угроза. Ты принадлежишь мне.

Я уставилась на жука, ползущего по полу. Мой мозг был словно набит ватой. Я лежала на животе на своем матрасе и постепенно начала осознавать, что люди разговаривают.

— Мы думаем, что это может быть искра…

— не рискуй. Мы не можем, пока они…

— …мог убить ее, Мак!

— Я не могу. У вас нет людей…

— К черту!

Последние слова были выкрикнуты так громко, что я вздрогнула, и крик боли сорвался с моих губ. Я услышал скрип стульев по деревянному полу.

— Боунс?

Жук исчез под стоптанным ботинком, и рядом со мной присел человек. Я встретилась с мягким взглядом Трея.

— Эй, — сказал он с натянутой улыбкой на лице. — Доброе утро, Спящая красавица.

Меня охватила паника, и выражение его лица стало встревоженным.

— Что случилось? — спросил он.

Боги, что я наделала? Мои глаза наполнились слезами.

— Боунс, поговори со мной. — Он погладил меня по щеке.

Мак присел рядом с ним, выражение его лица стало более спокойным.

— Ты обещал, — прохрипела я.

Выражение лица Трея изменилось.

— Тебе было так больно, что…

— Уходи. — Мой хриплый голос был на грани истерики. — Уходи, Трей. Отойди от меня.

Он уставился на меня так, словно я вонзила ему нож в сердце. Когда он не пошевелился, я попыталась приподняться, чтобы отстраниться от его нежных прикосновений, но боль, которая с ревом ожила в моей спине, заставила меня вскрикнуть и замереть, тяжело дыша. Мак схватил Трея за руку и потащил его прочь, пока я пыталась убедить себя, что смогу встать, не упав в обморок. Я снова попыталась пошевелиться, но тут снова появился Мак и схватил меня за руку.

— Боунс, нет, — отрезал он, — ты не можешь встать. Твоя спина ещё ни к чёрту.

— Я…

— Попробуешь встать, и я сделаю тебе еще один гребанный укол. — Его глаза заблестели.

Я застыла в ужасе, затем опустилась обратно на матрас. Он отпустил мою руку.

— Трей не давал тебе наркотик. Это сделал я, — продолжил Мак. — Он пытался остановить меня.

Это не имело значения. Не имело значения, кто это сделал. Мне хотелось кричать и бушевать, но силы покидали меня.

— К твоему сведению, это именно то, на что похоже делать что-то чертовски глупое. — Я не видела Мака таким злым с самой первой нашей встречи, после погони на крыше. — О чем ты думала? Десять гребаных ударов плетью! Ты могла бы исцелить меня, и я был бы в порядке. Какого хрена ты…

— Это была не твоя вина, — перебила я, мои глаза наполнились слезами.

— Я заключил эту сделку с Мадам. Я знал, на что, блядь, подписываюсь, — прошипел он.

Паника и боль, бушевавшие во мне, мешали ясно мыслить. Я думала, что нет ничего больнее, чем раскаленный докрасна кусок металла, прижатый к моей груди, шипящий и обжигающий кожу, но я ошибалась.

— Ты не стала исцелять себя. Поэтому мы дали тебе обезболивающее, — продолжил Мак, делая резкие, отрывистые жесты. — А что, черт возьми, еще нам оставалось делать?

— Ничего, — выдавила я.

Он присел, чтобы встретиться со мной взглядом. Его серые глаза сверкали гневными искрами. — Если ты думаешь, что кто-то из нас будет просто сидеть здесь и смотреть, как ты мучаешься, ничего не предпринимая, то ты совсем нас не знаешь. Хочешь злиться на кого-то, злись на меня. Не на Трея.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его напряженного взгляда. Я хотела сказать ему, что нам всем пиздец, но не смогла. Не хочу усугублять ситуацию.

Я услышала жестокий голос, эхом отдающийся в моей голове. Когда ты научишься?

Тебе виднее, прорычал Вольф.

Заткнись, взмолилась я. Просто заткнись.

— Боунс, ты меня слушаешь? — Голос Мака звенел от нетерпеливой властности, но я отказалась снова открывать глаза.

В конце концов Мак сдался, и мне удалось снова заснуть, хотя малейшее движение будило меня болезненным вздохом. Несколько раз я видела, как Мак проверял меня, но чаще всего это была Эппл, сидевшая рядом со мной, положив свою крошечную ручку на мою. Я все еще могла видеть слабые остатки синяка на ее лице в том месте, куда ее ударил Зип. Когда я встретилась с ней взглядом, я боялась снова увидеть ту боль и предательство, но она просто слегка улыбнулась мне.

Я хотела сказать ей, что не заслуживаю ее прощения.

Вместо этого я просто снова закрыла глаза.

Дни проходили в тумане боли. Мак и Гриз перенесли меня на матрас. Сэма перевели в казарму с детьми, и в лечебнице было так пусто. Я отказалась разговаривать с Треем, отчаянно желая на этот раз оттолкнуть его навсегда. Я ни с кем не разговаривала без необходимости. Может быть, уже слишком поздно, но в голове проносились лихорадочные планы. Если бы я могла сбежать, как только начну двигаться, возможно, я смогла бы уйти достаточно далеко, чтобы он не побеспокоил Убежище. Я смогу привлечь его внимание и надеяться, что он погонится за мной. Это была авантюра, но я бы пошла на нее без колебаний, лишь бы люди из Убежища не попали под перекрестный огонь.

Я солгала им всем. Я была не единственным человеком со способностями в мире.

Либо это так, либо я сошла с ума, но то, что я видела, определенно казалось доказательством его существования, и я чертовски уверена, что не собиралась рисковать.

Команда Maка не очень хорошо отреагировала на мое внезапное изменение в поведении, и я не могла их винить. Я изо всех сил старалась вынести их гнев, замешательство и боль. Нарушенное обещание Трея было раной в моем сердце, даже когда доктор внутри меня понимал, почему они накачали меня наркотиками. Я не понимала, почему это причиняет такую сильную боль. Разрушенное общение не стало чем-то новым.

— Привет, Боунс.

Я открыла глаза и увидела Рэйвен и кого-то еще, входящих в лечебницу. Я напряглась, а затем подавила стон боли. Я не хотела иметь дело с Рэйвен и кем бы то ни было…

Мои мысли оборвались, когда я узнала девушку, которую спасла от Бримстоуна. Скай. Ее волосы были коротко и ровно подстрижены, исправив грубую стрижку, а на лице виднелись темные синяки. Она стояла, широко раскрыв глаза, и слезы катились по ее щекам, когда она смотрела на меня. Я все еще лежала на животе на своем матрасе. Я могла встать и немного походить, но это было чертовски больно, и мне нужна была помощь. У меня было несколько по-настоящему унизительных моментов с Гризом, когда я пыталась воспользоваться уборной, но я предпочла их, чем использовать судно.

— Скай, не веди себя как маленькая сучка, — огрызнулась Рэйвен, напугав меня. — Ты хотела помочь, так что перестань плакать.

Я вздрогнула от ее резкого тона, но, к моему удивлению, Скай вытерла щеки и вздернула подбородок.

— Спасибо тебе, Боунс. — Ее голос дрогнул, но она справилась. — Ты спасла мне жизнь, и я никогда не смогу отплатить тебе, но я хотела бы помочь тебе выздороветь, если ты не против.

Я уставилась на нее, затем перевела взгляд на Рэйвен.

— Да, я тоже. Гризу надоело видеть твою голую задницу, — проворчала она, — так что мы поиграем в медсестер.

Я проглотила «НИ ЗА ЧТО», которое хотела выплюнуть, напомнив себе, что это не имеет значения. Поэтому я коротко кивнула, а затем поморщилась от этого движения.

— Боги, перестань вертеть головой. Они же не отрезали твой язык. Используй это, тупица! — Рэйвен распахнула одеяло, которое несла. Это было стеганое одеяло, поношенное и выцветшее, но гораздо толще того жалкого, которое было у меня. Она накрыла меня им, не говоря ни слова, обернув вокруг моего тела нежным, материнским движением, которое поразило меня.

Я провела пальцами по мягкому материалу. Оно приятно пахло, как мое лавандовое мыло и что-то… что-то, что напомнило мне о Трее.

Рэйвен развернулась на каблуках и начала убирать лечебницу, на ходу отдавая Скай распоряжения. Я была ошеломлена усилиями, которые она приложила, чтобы убедиться, что все было безупречно чистым. Примерно через час ей и Скай удалось поднять меня и отвести в уборную. Не менее унизительно было и то, что Рэйвен стягивала с меня штаны и помогала расположиться на выгребной яме, но она снова удивила меня, не сделав никаких жестоких комментариев по поводу моего уязвимого состояния.

— С Сэмом и детьми в казарме довольно тесно, — сказала она, как будто я не пыталась подтереть собственную задницу. — Итак, я, Скай и Гриз пока переезжаем в лечебницу. Трей, Джакс и Мак присматривают за Сэмом и детьми.

От меня не ускользнуло, как ее взгляд скользнул по моему лицу, когда она произнесла имя Трея.

— Я уверена, что Эппл будет здесь почти каждый день. Этот ребенок одержим тобой. Трею пришлось пообещать, что она сможет приходить на помощь днем, чтобы она перестала ускользать по ночам и приходить сюда.

Я вспомнила все те разы, когда я просыпалась в тумане от боли и видела, что Эппл сидит рядом со мной, и подавила раздраженный вздох. Я не знала, что она сбегала тайком.

— Мы увели детей до того, как они привезли тебя, так что им не пришлось видеть твою спину, свисающую с костей кровавыми лентами.

Я побледнела, а она невесело рассмеялась.

— Ты думаешь, плохо слышать об этом? Мне пришлось помогать собирать тебя по кусочкам. Сложно сшивать человека, когда почти не осталось к чему пришивать.

Мой желудок скрутило, но она помогла мне встать и застегнула мне штаны.

— Надо достать тебе юбку, — пробормотала она. — Конечно, мальчишки до этого не додумались, идиоты.

Как только я снова легла на свой матрас, она отправила Скай за юбкой и крикнула Гризу, чтобы он тащил свою задницу внутрь и помогал менять повязку на моей спине.

— Эй, Боунс, — сказал Гриз, входя в лечебницу, — Рэйвен хорошо себя ведет?

— Не начинай, — огрызнулась Рэйвен. — Я же здесь, разве нет?

Я молчала, прижав щеку к плоской подушке. Короткая прогулка до уборной и обратно вымотала меня. Мне нужно было восстановить силы.

Гриз и Рэйвен присели по обе стороны моего матраса и помогли мне сесть, чтобы начать разматывать повязку вокруг торса. Ее приходилось менять дважды в день. Когда Гриз делал это в первый раз, я чуть не слетела с катушек. Если бы это был кто-то другой, я не знаю, позволила бы я ему без драки, но Гриз оставался терпелив и спокоен, объясняя, пока я не позволила ему продолжить. Он отводил взгляд от моей груди и уложил меня обратно на живот, как только снял повязку. Когда он менял повязку, я потеряла сознание от боли, так что недолго испытывала дискомфорт.

Теперь, проделав эту процедуру полдюжины раз, я немного привыкла сидеть с обнаженной грудью. Слегка. Взгляд Рэйвен опустился на клеймо на моей груди, и мое лицо вспыхнуло, но она ничего не сказала. Половина гребаного анклава, наверное, видела это вместе с большей частью моей груди, когда меня секли. Меня не так уж сильно заботило мое обнаженное тело. Тело есть тело, и я видела много, работая целителем. Но клеймо на моей груди было не просто шрамом. Это навсегда останется знаком боли, унижения и стыда.

— Это такой пиздец, — пробормотала Рэйвен, когда Гриз показал ей, как снимать старую повязку.

Было чертовски больно, но я оставалась в сознании.

— Мягко говоря, — пробормотал в ответ Гриз.

— Ты не обязана… — пробормотала я.

— Боунс, заткнись нахуй, — прервала Рэйвен. — Ты не можешь сделать это сама, так что, блядь, даже не думай об этом.

Я с трудом сглотнула.

— Все в порядке, Боунс, — пробормотал Гриз. — Рэйвен злится на Мадам, а не на тебя.

Рэйвен злобно заскрежетала зубами, что еще больше сбило меня с толку.

Они закончили, снова перебинтовали меня и помогли лечь. Я сразу начала засыпать, совершенно измотанная. Я слышала, как они убираются у раковины, и слушала с закрытыми глазами, успокаиваемая знакомыми звуками.

— Как Трей? — Прошептала Рэйвен.

Гриз вздохнул.

— Разбит.

— Серьезно, какого хрена еще…

— Я знаю, — перебил Гриз. — Не буди ее.

— Я уже подумываю о том, чтобы разбудить ее и заставить все объяснить, — пробормотала Рэйвен.

— Рэйвен, — сказал Гриз предупреждающим тоном.

— Не буду, — отрезала Рэйвен, — но хочется.

Некоторое время они молчали, а я потратила остатки сил, чтобы слёзы катились по щекам как можно тише.

— Она сказала ему почему? — спросила Рэйвен.

— Она сказала, что это причиняет ей боль, но Трей сказал, что она выглядела испуганной.

— Это вообще ни хрена не логично, — проворчала Рэйвен.

— Не знаю. — Гриз вздохнул. — Просто давай сосредоточимся на том, чтобы поставить ее на ноги, хорошо?

— Десять гребаных ударов плетью, — пробормотала Рэйвен, — по одному человеку, которого она не исцелит. Что за гребаная тупица.

— Я просто надеюсь, что не было заражения. — Гриз казался обеспокоенным.

— Именно так умер отец Мака, да? — Голос Рэйвен звучал мягко.

— Ага.

— Черт.

В последовавшей тишине я пыталась заставить себя не заснуть на случай, если они скажут что-нибудь еще, но усталость снова поглотила меня.

— Трей учит детей драться, — сказала Рэйвен.

Я подняла взгляд с того места, где сидела в смотровом кресле, зашивая дыру на одной из своих рубашек. Прошло чуть больше недели с тех пор, как меня выпороли, и я все еще не могла долго стоять.

Рэйвен, казалось, позабавило выражение моего лица.

— Он учит их не драться в яме, а только защищаться.

Немного напряжения ушло с моих плеч.

— Боунс, я все делаю правильно? — обеспокоено спросила Скай.

Я посмотрела на неё, она наблюдала, как золотистое масло капает сквозь ткань в маленький стеклянный пузырек. Я попросила ее процедить настой масла цветков календулы, чтобы приготовить мазь для сухой кожи. От холодного зимнего ветра в это время года кожа людей покрывалась трещинами, и я нашла рецепт мази в записной книжке старого целителя.

— Возьми тряпку и очень сильно сожми цветы, чтобы вытянуть все масло, — проинструктировала я и наблюдала, как она делает то, что я сказала. — Теперь приготовь еще пару баночек.

— Знаешь о грядке с сорняками прямо рядом с лечебницей? — Спросила Рэйвен, продолжая, когда я утвердительно промычала. — Трей сказал, что раньше здесь был сад с травами для лечебницы. Он попытается привести его в порядок для тебя этой весной, чтобы ты могла выращивать свои собственные травы и прочее дерьмо.

Я не отрывала глаз от своего шитья, ненавидя тепло, которое разлилось по телу при мысли о том, что у меня будет свой маленький садик. Мне пришлось напомнить себе, что это не имеет значения, я не собиралась оставаться здесь так долго.

— Трей сказал, что это будет хороший проект для него и Джакса, — продолжила Рэйвен.

Мне пришлось побороть желание закатить глаза. Она все время говорила о Трее. В этом не было ничего изощренного, Рэйвен не скрывала намерений. Трей заходил каждые несколько дней, и я игнорировала его. Боль и печаль в его глазах пробрали меня до костей, но я заставила себя терпеть. Я должна была остановиться, пока его не убили из-за меня.

Я не переставала постоянно прокручивать в голове прекрасные вещи, которые он мне говорил, хотя они причиняли такую же боль, как моя спина.

— Так, — рявкнула Рэйвен, напугав меня. — Что, черт возьми, с тобой происходит, когда ты принимаешь наркотик?

Я поморщилась. Я ожидала этого. Она держалась дольше, чем я предполагала.

— Я не хочу говорить об этом, Рэйвен. — Я заставила свой голос звучать ровно.

— Что ж, очень жаль, — отрезала она. — Это касается не только тебя. Так что начинай говорить.

Я еще больше склонила голову над своим штопанием и промолчала. Я чувствовала, как ее раздражение нарастает, словно физическая сила.

— Хочешь знать, что я думаю?

— Нет, — пробормотала я, зная, что она проигнорирует меня.

— Я думаю, с тобой ничего не происходит.

Я сосредоточилась на своих стежках.

— Ты хотела разбить сердце Трею, в этом дело?

— Рэйвен! — Прошипела Скай.

— Если ты не хочешь быть с ним, просто, блядь, скажи ему это, — продолжала кричать Рэйвен. — Перестань водить его за нос, а потом бросать, когда тебе захочется.

У меня горели глаза, но я не позволила ни единой слезе упасть.

— Трей хороший человек. Возможно, это лучший человек, которого я знаю, и он, блядь, этого не заслуживает.

Это было правдой. Трей этого не заслуживал, и я никогда не прощу себя за то, что я с ним сделала.

— Серьезно? — В ее голосе звучала ярость. — Ты ничего не собираешься говорить? Ты такая эгоистичная сука!

Я услышала, как она направилась к двери и вышла, хлопнув ею с такой силой, что задребезжали стекла. Тишина, которую она оставила после себя, была неловкой, поскольку я изо всех сил старалась не расплакаться, а Скай нервно продолжала процеживать цветы. Прошло около минуты, прежде чем дверь снова открылась. Я подняла глаза, готовясь к тому, что Рэйвен снова начнет орать, но вместо этого встретилась взглядом с серьезным лицом Мака.

— Мадам хочет тебя видеть.

Я уставилась на Мака, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал.

— В подземелье? — Спросила я.

Он кивнул, его глаза горели гневом. Я не могла стоять дольше десяти минут, но я знала, что Мадам насрать.

— Хорошо. — Я осторожно встала, оставив одеяло и рубашку, которую штопала. На мне была длинная коричневая юбка, которую нашла для меня Скай, и я должна была признать, что Рэйвен была права. Это значительно упростило использование уборной.

— В подземелье? — Повторила Скай тоненьким голоском.

Я взглянула на нее, и стыд скрутил мой желудок от страха и удивления на ее лице. Насколько я могла судить, большинство людей не знали о том, что именно Мадам делала в подземелье. Мадам никогда не просила меня держать это в секрете, но, возможно, она знала, что я добровольно никогда бы не рассказала о своей роли в том, что она делала.

— Ты сможешь дойти туда? — Спросил Мак. — Я могу сходить за лошадью, но из-за этого мы опоздаем. — Выражение его лица оставалось невозмутимым, но я слышала беспокойство в его голосе.

— Не знаю, — сказала я и запнулась, пораженная своим честным ответом. — Я справлюсь.

Мускул на его челюсти дрогнул.

— Тогда пошли.

Я прошла почти полпути, прежде чем мне пришлось остановиться, прислонившись к дереву, когда острая боль пронзила мою спину. Выдыхаемый пар превращался в облачка в холодном воздухе, а ветер заставлял мои глаза слезиться, раздражая кожу. Мак выругался себе под нос, запустив руку в свои темные волосы.

— Я смогу посидеть на полу, если понадобится, — сказала я, ошеломленная болью. — Я просто должна добраться туда.

— Она делает это нарочно, — тихо сказал Мак. — Она знает, что ты недостаточно поправилась.

— Я так и думала, — пробормотала я.

— Я не знаю, как помочь, не причинив тебе боли.

Я подняла на него глаза. Он заерзал на месте, его взгляд метался между мной и Сторожевой башней. Я никогда не видела его таким встревоженным, и это заставило меня проглотить свою гордость.

— Мне будет больно, несмотря ни на что. Так что просто дотащи меня туда.

— Как ты думаешь, ты могла бы забраться мне на спину?

— Как ребенок? — Я надеялась, что правильно его поняла.

Он кивнул, повернувшись ко мне спиной и присев на корточки.

Я задрала юбку, прижалась к нему и обвила руками его шею. Было больно, спина сразу напряглась. Он потянулся назад, чтобы обхватить руками мои бедра и осторожно встать, что причинило еще большую боль. Я внезапно вспомнила, как Вольф нес меня вот так, и у меня заслезились глаза.

— Ты в порядке? — Спросил Мак.

— Ага.

Он быстро зашагал, а я стиснула зубы. Каждый шаг отдавался острой болью в спине, но я старалась не издавать ни звука. Прогулка, казалось, длилась целую вечность, но, наконец, впереди замаячила сторожевая башня. Однако вид места нашего назначения не принес никакого облегчения, и когда Мак поставил меня на ноги у двери, мне захотелось вцепиться ему в шею и умолять унести меня отсюда.

Вместо этого я заставила себя сделать медленные мучительные шаги вниз по лестнице, туда, где крики уже эхом отражались от стен.

Когда мы вошли в комнату, я резко остановилась в дверях. Мист снова сидела в кресле, вид у нее был изможденный и она рыдала. Ее светлые волосы жирными прядями свисали вокруг лица, кровь капала на солому, но она была не единственной. Хоук, командир другой команды охраны, стоял закованный в цепи, прикрепленные к крюку на стене.

Мадам убрала свои длинные седые дреды в узел на макушке, разрезая руку Мист. Хоук напрягся, натягивая цепи, его челюсти были стиснуты, а на лбу пульсировала вена. Его широко раскрытые глаза обратились к нам, и от вспышки надежды, загоревшейся в его глазах при виде меня, мне захотелось умереть.

— Ты не торопилась, Боунс, — заявила Мадам, метнув на меня свои холодные глаза.

Я не ответила. Я не собиралась извиняться. Ее глаза сузились, когда она посмотрела на меня, но затем Хоук, дернувший за свои цепи, отвлек ее.

— Ты же знаешь, тебе не обязательно смотреть на это, — напевала Мадам Хоуку, указывая на Мист своим окровавленным ножом. — Все, что мне нужно, — это имя.

— Мне жаль, Хоук, так жаль… — всхлипнула Мист.

Я боролась с подступающей тошнотой. Мадам пытала Мист на глазах у Хоука, пытаясь разговорить его? Я всего несколько раз общалась с Хоуком, но он казался вполне приятным парнем. Теперь его окровавленное лицо выражало страдание. Его избили, но Мист выглядела ужасно.

— Боунс, исцели ее, — приказала Мадам.

Хоук выжидающе посмотрел мне в глаза, но я опустила глаза на пол. Он не знал, что моя роль здесь на самом деле заключалась не в исцелении, а в том, чтобы продлить сеанс пыток до тех пор, пока Мадам не надоест.

Я шагнула вперед и положила руки на кровоточащую руку Мист. Исцеляя ее, я совершила ошибку, встретившись с ней взглядом. Я ожидала увидеть ненависть и ярость, направленные на меня, но в ее карих глазах были только глубокая боль, печаль и ужасное понимание. Мои глаза наполнились слезами, они потекли по моим щекам.

Прости. Мне так жаль. Подумала я ей, исцеляя её руку.

Когда я отступила назад, а Мадам шагнула вперед, обдав меня ее сладким ароматом, красивое лицо Хоука озарилось пониманием. Его глаза сверкнули на меня, в них вспыхнули гнев и предательство. Я ожидала этого взгляда, но все равно было больно. Я опустила глаза, чувствуя себя совершенно беспомощной.

— Кому ты доносил, Хоук? — Спросила Мадам.

— Пошла ты! — зашипел Хоук.

Мадам приставила свой нож к груди Мист, прямо под плечом, и медленно надавила. Когда острый нож пронзил кожу Мист, по ее груди потекла кровь. Струйка превратилась в ручей, когда нож вошел глубже. Мадам делала это так медленно, что, должно быть, то было невыносимо, но Мист просто зажмурила глаза, дыша сквозь стиснутые зубы. Мадам остановилась, когда нож был погружен почти по рукоять, а затем начала поворачивать его.

Из Мист вырвался крик, и Хоук закричал вместе с ней. Вся кровь отлила от моего лица при этом звуке. Мои колени подогнулись, и земля понеслась мне навстречу. Следующее, что я помню, — я лежу на боку в окровавленной соломе, а Мак сидит рядом со мной.

— Она обессилена, Мадам, — ровным голосом говорил Мак, но я видела, как гневно сжались его челюсти. — Если вы хотите, чтобы Мист жила, вам придется дать Боунс еще немного поправиться.

Мадам что-то сказала, но слова прозвучали невнятно. Я закрыла глаза, надеясь, что комната перестанет вращаться.

— Боунс. — Мак встряхнул меня. — Ты можешь исцелить Мист еще раз?

— Да, — пробормотала я, надеясь, что смогу.

Он приподнял меня, помогая встать на ноги, и боль в спине вызвала тошноту. Хоук зло смотрел на меня, на его лице были слёзы. Мадам вытащила нож из плеча Мист. Глаза Мист были закрыты, лицо смертельно бледно. С первого взгляда я поняла, что если не вылечу ее, она умрет через несколько минут.

Я положила дрожащие руки на рану и изо всех сил попыталась сосредоточиться. Моя целительная сила хлынула с острой болью, предупреждая о приближающемся выгорании, и мой живот сжался от паники. Мак стоял рядом со мной, и вскоре я уже зависела от его поддержки. Его руки сжались на моих бедрах, удерживая меня в вертикальном положении. Моя целительная сила уменьшилась до тонкой нити, но я продолжала, наблюдая размытым зрением, как рана медленно затягивается. Когда это произошло, я чуть не расплакалась от облегчения. Мадам заговорила — возможно, обращаясь ко мне, — но я использовала всю оставшуюся энергию, чтобы удержаться на ногах. Мак наполовину нес, наполовину выволок меня из комнаты. Он помедлил на лестнице, потом выругался.

— Прости меня, Боунс, — сказал он, затем подхватил меня на руки. Я не смогла сдержать крик, боль пронзила мою спину и…

— Все в порядке, дорогая. — Низкий, успокаивающий голос.

Прохладная ткань скользнула по моему лбу.

— Я не могу, — захныкала я. — Я больше не могу этого делать.

— Я знаю. Я знаю, Боунс, — пробормотал тот же голос.

— Пожалуйста, не… — я подавилась рыданием. Я не понимала, что говорю. Это было похоже на сон.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

Я прищурилась, фокусируя расплывчатое лицо Трея. Я снова лежала животом на твердом металлическом столе, меня сотрясал озноб, и боль пронзала спину при каждом движении. Паника захлестнула меня, как будто я только что ухватилась за электрическую изгородь.

— Нет, — выдохнула я, пытаясь дотянуться до него. — Не уходи. Пожалуйста, не уходи.

— Хорошо. Все в порядке. Я рядом. — Его теплая рука схватила мою и сжала. — Я никуда не собираюсь, дорогая.

— Черт, некоторые швы разошлись, — сказал кто-то.

— Ты уверена, что мы не можем…

— Нет. Ни в коем случае.

— Ну, тогда готовься, блядь, её держать.

Я не понимала, что они имели в виду, но следующее, что я осознала, — это то, что моя спина горела от мучительной боли, и я кричала, пока темнота снова не поглотила меня.

— …у нее дела?

— Она все еще без сознания.

— Это должно прекратиться. — Слова были произнесены шепотом, как секрет.

В тишине я изо всех сил пыталась открыть глаза. Я лежала на животе на матрасе, мое тело болело.

— Я принесла бульон. Я знаю, что она часто его пьет.

— Спасибо, — поблагодарил Гриз. — Она это оценит.

— Скажи ей… скажи, что я сожалею.

— Я так и сделаю.

Я услышала, как открылась и закрылась дверь. Я попыталась облизать губы, чтобы смочить их. В поле моего зрения появилась чья-то голова, заставив меня вздрогнуть.

— Гриз, она проснулась! — Позвала Эппл. Затем она взглянула на меня, ее маленькая ручка легла поверх моей. — Привет, Боунс, как ты себя чувствуешь?

Рядом с Эппл появился Гриз, в его темных глазах ясно читалось облегчение.

— Привет.

— Воды? — Прохрипела я.

Эппл схватила что-то рядом с собой, держа большой кувшин с водой, из которого торчала прозрачная трубка. Она приложила трубку к моим губам.

— Вот. Пей, — приказала она.

Я повиновалась, прохладная вода была как бальзам для моего пересохшего горла.

— Что случилось? — Пробормотала я, напившись.

— Ты потеряла сознание, когда Мак нес тебя обратно, — объяснил Гриз. — Когда он принес тебя домой, у тебя кровоточила спина, поэтому нам пришлось проверить швы. Некоторые разошлись, поэтому мы зашили тебя заново. Вдобавок ко всему у тебя была сильная лихорадка. Ты была без сознания почти два дня.

Я закрыла глаза, пытаясь переварить все это. У меня были смутные воспоминания о плаче, боли и теплой руке, сжимающей мою.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил Гриз.

— Дерьмово, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Ты что, только что сказала правду?

Удивление в голосе Гриза заставило меня снова открыть глаза.

Он ухмыльнулся, но в глазах его было беспокойство.

— Не знаю даже, это значит, что ты умираешь, или просто начинаешь мне доверять.

Я закатила глаза или попыталась это сделать.

— Мне рассказать остальным? — Спросила Эппл, и я удивленно моргнула, увидев, что ее рука без страха лежит на его мощной руке.

— Да, малышка. Иди и скажи им. — Он улыбнулся.

— Я скоро, Боунс, — пообещала она, направляясь к двери.

Гриз придвинул стул к моему матрасу и… Стоп. Стул? Как его глаза оказались на одном уровне со мной? Я перегнулась через край матраса. Обычно я сразу же касалась пола, но сейчас мои пальцы касались только воздуха.

— Мы сделали тебе кровать из шлакоблоков, — сказал Гриз, заметив мою руку. — Намного легче заботиться о твоей спине, когда ты немного выше.

Что-то сжалось у меня в груди, но я не была уверена, было ли это благодарностью за подарок или вина за то, что они заботились обо мне.

— У тебя много посетителей, — добавил Гриз. — Похоже, большинство людей на твоей стороне.

Тревога закружилась у меня в животе.

— Стороне?

— Они думают, что Мадам была неправа, — сказал он, изучая меня глазами.

Мое сердце забилось быстрее, немного разгоняя паутину в голове.

— Они думают, что ее нужно остановить.

— Не говори мне этого, — прошептала я.

— Я просто повторяю то, что они сказали.

— Я не могу…Я не могу знать. Я не знаю…Мадам будет… — Я осеклась, мои губы задрожали. Разве они не знали, что закончат на том гребаном стуле в темнице Мадам, если будут говорить подобную чушь? И тогда Мадам заставит меня помогать ей пытать их, а я не смогу.

— Хорошо. — Гриз накрыл мою дрожащую руку своей твердой. — Все в порядке. Я не скажу. — Его голос по-прежнему звучал спокойно, но что-то похожее на разочарование промелькнуло на его лице.

Я хотела умолять его сказать людям, чтобы они просто пригнули свои гребаные головы, но слова застряли у меня в горле.

Не вмешивайся, — прорычал Вольф. Просто убирайся оттуда.

Через несколько дней стало ясно, что я уже вовлечена, независимо от того, что я думала по этому поводу. Люди продолжали заходить в лечебницу, принося небольшие подарки или еду. Они шептали мне или команде Мака, что Мадам нужно остановить, что она зашла слишком далеко. Все, казалось, обменивались понимающими взглядами и кивками, и в моей груди нарастала паника. Пожар мог вспыхнуть от одной искры, и я беспомощно наблюдала, как это происходит.

Раны на моей спине заживали, стягивая кожу, пока мышцы пытались срастись. У меня будут ужасные шрамы — метка мадам, как она и обещала, но я старалась не зацикливаться на этом.

— Кажется, ты выздоравливаешь быстрее, чем большинство людей, — сказал однажды Гриз, меняя повязку у меня на спине. — Ты всегда так быстро поправляешься?

Черт, мне это быстрым не казалось.

— Не знаю. Я почти не болею.

— А как насчет травм?

Я попыталась вспомнить о серьезных травмах. Когда я сломала руку в первый раз, она зажила довольно быстро, но я решила, что в этом сыграл свою роль мой юный возраст. У меня были порезы, которые мне самой приходилось зашивать, но я не обращала особого внимания на то, как быстро они заживали. Я могла встать и работать после побоев, но у меня не было другого выбора. Клеймо на моей груди зажило за месяц, но я не знала, было ли это нормально. Рана на моем плече, которую Трей зашил, быстро зажила, да и серьезная травма головы не должна была затянуться сама по себе, но у меня зажила.

— Может быть? — Согласилась я.

Он задумчиво промычал.

— Что…

— Мне просто интересно, может быть, ты сама себя исцеляешь. Просто это происходит медленнее, чем с другими людьми. Может быть, поэтому ты так быстро достигла истощения, когда исцелила Мист. Потому что твои силы работали без остановки, пытаясь вылечить твою спину.

Я лежала, обдумывая это, по какой-то причине чувствуя себя неспокойно. Нет, не неспокойно, виновато. Неспособность исцелить себя казалась мне балансом для всего того, что я натворила. Каждая смерть пятнала мою душу, и мои собственные страдания казались мне возмездием.

Может быть, если бы ты перестала пытаться быть гребанной мученицей, ты бы это поняла.

Я прогнала все эти мысли прочь. Я ненавидела, то как часто слова Мака всплывали у меня в голове. Ненавидела, то как часто они преследовали меня по ночам, когда я пыталась заснуть.

— Ты в порядке? — Спросил Гриз.

Я заставила свои напряженные мышцы расслабиться, и пронзительная боль в спине притупилась.

— Я в порядке.

Однажды утром я проснулась и обнаружила, что рядом с кроватью стоит новый маленький столик. На нем лежал маленький нож, который подарил мне Трей. Я решила, что потеряла его, когда оставила торчать в плече Бримстоуна. Тепло и печаль снова нахлынули. Все мои чувства к Трею все еще были живы, как целый гребаный сад грез, который я могла видеть, но не трогать. Мне просто нужно было найти способ жить с этим.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Иногда в воспоминаниях я видела карие глаза, которые помогали мне, когда боль пронзала меня насквозь. Я задавалась вопросом, не снился ли мне Трей, когда я была без сознания, как будто я призвала его, чтобы он утешил меня. Иногда я готова была поклясться, что слышу его голос, зовущий меня «дорогая».

На самом деле, Трей держался в стороне, именно этого я и хотела, это причиняло боль. Я продолжала искать его у двери, продолжала думать о нашем поцелуе, продолжала скучать по нему. Я пыталась отстраниться от остальных, но оттолкнуть Рэйвен и Гриза было сложнее, с тех пор, как они переехали ко мне, и я слишком сильно полагалась на них в елементарном передвижении и выполнении обыденных задач. В основном я просто становилась все тише и тише, свернувшись в калачик под одеялом. Гриз и Рэйвен продолжали пытаться вовлечь меня в разговор, Гриз выглядел обеспокоенным, а Рэйвен — сердитой. Я ненавидела боль в их глазах, и я ненавидела то, как сильно я это ненавидела. Я не понимала, почему мне было так трудно оттолкнуть всех их. Неужели я так сильно ослабила бдительность?

Я предупреждал тебя. Вольф был постоянным гостем в моей голове в эти дни.

Выздоравливай. Уходи. Я напоминала себе это ежедневно. Выздоравливай. Уходи.

— Боунс, к тебе пришли! — крикнула Рэйвен, распахивая дверь.

Я обернулась, мои движения все еще были скованными, поскольку я пыталась не задействовать большую часть мышц спины, и увидела, как Клэрити входит в дверь за Рэйвен. Мое сердце упало при виде того, какой бледной, худой и больной она выглядела. Я не видела ее с тех пор, как исцелила от болезни. Я пересекла комнату, меня душило чувство вины за то, что я не проведала ее, она, наконец, подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Я в порядке, — сказала она, как будто могла прочитать мои беспокойные мысли. — Я не больна. — Она, казалось, заставила себя улыбнуться. — Я просто хотела навестить тебя.

Я остановилась перед ней, прищурившись с подозрением. Я попытался взять ее за руку и позволить моей магии проверить ее слова, но она отодвинулась, как будто не хотела, чтобы я прикасалась к ней. Я отдернула руку. Я знала, что мы не совсем друзья, но она позволила мне исцелить ее раньше.

— Клянусь, — сказала она. — Я не больна.

— Ты дерьмово выглядишь, — сказала я, возможно, более резко, чем это было необходимо.

К моему удивлению, она слегка улыбнулась, взглянув на Рэйвен.

— Я думаю, ты проводишь слишком много времени с Рэй.

Рэйвен пристально посмотрела на нее, но что-то мягкое в ее глазах заставило меня замереть. Я никогда не видела, чтобы Рэйвен на кого-то так смотрела.

— Рэй? — Невольно спросила я.

Ледяные голубые глаза Рэйвен встретились с моими.

— Только Клэрити может называть меня так. Любой другой попытается, и все закончится кровопролитием.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросила Клэрити.

— Со мной все будет в порядке, — сказала я, осторожно переводя взгляд с Рэйвен на Клэрити.

Ее скулы сильно выделялись на худом лице, а обычно теплая смуглая кожа казалась тусклой и пепельно-серой. Даже ее глаза казались запавшими.

— Почему ты…

— Почему ты не разговариваешь с Треем? — Она перебила меня, в ее пустых глазах вспыхнула решимость.

Я загнала все свои бурные эмоции на задворки сознания и заставила свое лицо оставаться непроницаемым.

— Клэрити…

— Не утруждай себя, Клэр, — сказала Рэйвен, свирепо глядя на меня. — Она упрямая сука.

Я сузила глаза, глядя на Рэйвен, мое раздражение нарастало. Та доброжелательность, которой нам удалось достичь после моей порки, медленно испарялась с течением дней.

— У меня может быть личная жизнь.

— Боунс, он так сильно заботится о тебе.

Мягкий и полный боли голос Клэрити пронзил мне сердце. Я отвернулась и вернулась к дезинфекции медицинских инструментов.

— Я же тебе говорила, — сказала Рэйвен, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не огрызнуться на нее.

— Он рассказал мне о наркотике. — Голос Клэрити звучал так, словно она подошла на несколько шагов ближе, но я не обернулась. — Может быть, если ты просто… объяснишь, что происходит…

— Я не обязана никому из вас ничего объяснять. — Я перебила, пытаясь сморгнуть слезы.

— Нет, но мы друзья. — Клэрити стояла рядом со мной, но я отказывалась смотреть на нее. — Друзья разговаривают друг с другом, когда им больно.

Может быть, в моей жизни было не так уж много друзей, но я чувствовала себя скорее смертельным вирусом, чем другом. Я знала, что сближение с людьми приводит к их гибели, но, черт возьми, я не могла перестать это делать. Я яростно заморгала, пытаясь сдержать слезы. Если бы я только могла…

Клэрити положила руку мне на плечо, и моя исцеляющая магия дрогнула. Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня вздох, и Клэрити отдернула руку, как будто я обожгла ее. Ее глаза расширились, и мы мгновение смотрели друг на друга, затем она повернулась и выбежала из лечебницы.

— Какого хрена ты сделала? — прорычала Рэйвен, но прежде, чем я успела ответить, бросилась за Клэрити.

Не то чтобы у меня был ответ, который я могла бы ей дать. Я потерла руку, пытаясь избавиться от ощущения, будто по моей коже ползают пауки. Я понятия не имела, что только что произошло, но моя магия никогда раньше не делала ничего подобного.

Через три недели после порки я составила план побега.

Я начала выходить на прогулки, как только смогла, заставляя себя ходить все дольше с каждым днем, пытаясь набраться сил. Во время одной из таких утренних прогулок я заметила, что лесорубы снимают колеса с грузовых телег и заменяют их длинными полозьями, чтобы передвигаться по снегу. Подслушав, я узнала, что они планируют уехать на рассвете. Эпидемия израсходовала больше запасов древесины в анклаве, чем ожидалось, поэтому лесорубов отправили, чтобы собрать еще. Я наблюдала, как они накрывали все свои инструменты в санях плотным брезентом, чтобы уберечь от снега, создавая идеальное место для укрытия.

Я знала, что не могу упустить эту возможность. Моя спина все еще сильно болела, но открытые раны затянулись, и перевязка больше не требовалась. Это будет просто боль, и я смогу ее перетерпеть.

Я собирала небольшую сумку с припасами, которую спрятала в матрасе. Я разрезала небольшую щель внизу, и хотя лежать на ней было неудобно, никто этого не замечал. Не то чтобы у меня было много посетителей. Клэрити больше не приходила, и Рэйвен снова молча сверлила меня взглядом. Иногда это ощущение пауков снова ползало по моей коже, и мои силы вспыхивали в ответ, но затем оно исчезало. Я понятия не имела, что это значит, но у меня не было времени зацикливаться на этом. Мой план должен был быть идеальным. Если Мадам поймает меня…

Я вздрогнула. Мадам не должна поймать меня.

В ту ночь я стояла посреди лечебницы и позволила себе минутку скорби. Она охватила меня с удивительной силой. Дети спали в своих кроватках наверху, а в дровяной печи потрескивал огонь. Если бы я могла выбирать, команда Maка была бы именно теми людьми, которых я хотела бы видеть в своей семье. У меня защипало глазах, а сердце заныло. Это могло бы быть чем-то очень хорошим.

Я цеплялась за бредовую надежду, что Мадам никого не накажет слишком строго за мой побег. Я ненавидела необходимость выбирать между вероятностью того, что Мадам накажет команду Мака, и вероятностью того, что наделенный силой человек убьет всех в этом убежище.

Я должна была верить, что с Треем все будет в порядке. Я должна была…

Мак открыл дверь. Мрачное выражение его лица вызвало у меня секундную панику, что он знал о моем плане, но затем он заговорил.

— Мадам хочет тебя видеть.

У меня скрутило живот.

Я последовала за ним через темные, тихие проходы, наши ботинки хрустели по снегу. Мак не заговорил со мной, и я не могла понять, что это значило. Мой страх усилился, когда мы вошли в сторожевую башню и направились прямиком в подземелье. Я не видела Мадам с тех пор, как потеряла сознание здесь, несколько недель назад.

Внутри комнаты пыток стояли Мадам, пятеро ее лакеев и Зана, третий член совета. Я взглянула на стул, и мое сердце заколотилось от шока при виде сидящего в нем Немо. С него сорвали рубашку, и кровь стекала по его разбитому лицу, но в его взгляде горел вызов, пока он смотрел на Мадам. Я оглянулась на Мака, но, как обычно, не смогла прочесть ничего на его бесстрастном лице.

— Привет, Боунс. — Мадам улыбнулась своей безумной улыбкой. — Сегодня мы поймали крупную рыбу.

Я снова взглянула на Немо. Его торс был загорелым, как будто он часто работал на улице без рубашки. На одной руке у него были странные татуировки, а его поджарое тело оказалось более мускулистым, чем я предполагала. В его седеющих волосах запеклась кровь. Он повернул голову ко мне, встретившись взглядом. Он нахмурился, глядя на меня, но тут заговорила Мадам, и он снова обратил свое внимание на нее.

— Вопрос в том, насколько? — Она постукивала ножом по ладони. — Неужели мы наконец достигли вершины этого нелепого маленького восстания, Немо?

Немо не ответил.

— О, хорошо. — От улыбки Мадам мне стало дурно. — Я надеялась, что ты захочешь по-плохому.

Я сглотнула желчь, подступившую к моему горлу, когда она разрезала его грудь от ключицы до пупка. Он хрипло закричал, как будто кричал уже какое-то время. Я исцелила его трясущимися руками, когда она указала на меня окровавленным ножом, стараясь дышать ртом, чтобы избежать приторно-сладкого запаха, смешанного с кровью.

— Кто лидер? — Спросила его Мадам, когда я закончила.

Он не ответил, и она ухмыльнулась, снова поднимая нож. Паника охватила меня, когда я поняла, что эта ночь может быть долгой.

Конечно же, Мадам резала его часами. В конце концов, ей, похоже, стало скучно, и она приказала своим людям начать избивать его. Я исцеляла его снова и снова, в ушах у меня звенело от криков Немо. Я так сильно стиснула челюсти, что они заболели.

Ты выберешься отсюда. Ты выберешься отсюда, повторяла я в своей голове снова и снова.

До рассвета, должно быть, оставалось совсем немного, когда она остановилась. Немо так и не произнес ни слова, но под конец обмяк в кресле, прерывисто дыша и пребывая в полубессознательном состоянии.

— Уведите его отсюда, — сказала Мадам. — Мы продолжим завтра.

Мужчины начали отстегивать Немо, чтобы оттащить его обратно в камеру. Я не стала дожидаться, пока меня отпустят. Мне было все равно, разозлит это ее или нет. Я развернулась на каблуках и вышла за дверь, избегая взгляда Мака, когда проходила мимо него. Она не кричала мне вслед, но я слышала, как ее голос требовал, чтобы Мак остался. Как только я вышла из сторожевой башни, то бросилась бежать.

Добравшись до лечебницы, я проскользнула внутрь так тихо, как только могла, переодела окровавленную одежду, надев самое теплое. Затем я сунула руку под матрас и вытащила свои небольшие припасы, запихивая их в пакет, который стащила во время визита к пациенту. И последнее, но не менее важное: я свернула одеяло, к которому так привязалась, и тоже сунула его внутрь. Я не смогла придумать, как украсть спальный мешок, так что придется обойтись одеялом. Я на мгновение заколебалась, но потом схватила маленький деревянный одуванчик и тоже упаковала его.

Как только я все собрала, то выскользнула обратно за дверь. Слава богам, солнце еще не взошло, но это должно было произойти вот-вот. Лесорубы упаковали сани прошлой ночью. Я обязательно прошла мимо, чтобы точно знать, куда мне нужно идти. Лошади заржали, когда я вошла в конюшню, и Вайолет высунула голову из-за двери стойла. Комок подступил к моему горлу, но я просто бросилась к саням, которые ждали, когда в них запрягут лошадей, и юркнула под тяжелый брезент. Я поползла по днищу саней, огибая острые инструменты. Наконец я добралась до деревянной панели спереди, свернулась в самый маленький комочек, какой только смогла, и стала ждать, пытаясь не обращать внимания на тупую боль в спине.

Всего через две минуты брезент сдвинулся, и кто-то начал заползать внутрь, точно так же, как и я. Я потянулась к ботинку, вытаскивая нож. Все мое «я» содрогнулось в ужасе при мысли что прийдется его использовать, но я не могла упустить этот шанс. Мой кулак сжался на рукоятке ножа, но затем человек приблизился, и я судорожно выдохнула.

Это был Трей, одетый в свою самую теплую одежду, с кожаным рюкзаком, под которым был пристегнут спальный мешок. Он встретил мой разъяренный и шокированный взгляд со спокойным выражением лица.

— Какого черта ты делаешь? — Прошипела я.

— Иду с тобой, — сказал он.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Что?

Его глаза были такими серьезными.

— Я иду с тобой, Боунс.

— Ты не можешь… — начала рычать я, но потом мы оба услышали приближающиеся шаги, и я замолчала.

Лесорубы ворчали друг на друга, пока выводили лошадей и запрягали их. Я уставилась на Трея, у меня голова шла кругом. Когда сани дернулись вперед, меня отбросило в сторону, и я прижалась к нему. Он потянулся и поймал меня за руку, и позже не отпустил. Я уставилась на него так пристально, как только могла, но он просто изучал выражение моего лица с легкой улыбкой, расползающейся по его лицу.

— Все в порядке, — одними губами произнес он.

Мы услышали, как лесорубы приветствуют стражников на сторожевой башне, и оба напряглись, но тут ворота со стоном открылись. Сани снова тронулись, и я прерывисто выдохнула. Мы проехали через ворота. Насколько я поняла, лесорубы направлялись к месту, расположенному примерно в трех днях пути отсюда. Я планировала выскользнуть и исчезнуть, когда они остановятся на первую ночь, но до тех пор мне нужно было ждать.

Все в порядке? Честно, о чем, черт возьми, думал Трей? Как же Клэрити? А дети в лечебнице? Что насчет Мака и остальной команды? Почему он оставил их всех? Он не мог пойти со мной. Ему нельзя быть рядом со мной. Весь смысл этого побега состоял в том, чтобы убраться как можно дальше от Трея и всех остальных в Убежище.

Что еще хуже, эгоистичная часть меня хотела заплакать от облегчения, что мне не придется оставлять его.

Часы тянулись мучительно долго. Я хотела получить ответы от Трея, но не осмеливалась говорить больше, чем необходимо. Каждый раз, когда я смотрела на него, он просто отвечал на мой сердитый взгляд спокойствием, отчего мне хотелось придушить его. В конце концов, я заснула, измученная бессонной ночью в подземелье после исцеления Немо, но мои сны были полны крови, криков и сверкания ножа Мадам. Я резко проснулась, задыхаясь, когда кто-то встряхнул меня, и встретилась взглядом с Треем. Он поднес палец ко рту, а затем придвинулся ближе ко мне, прижимаясь губами практически к моему уху.

— Ты начала разговаривать во сне, — прошептал он.

Я кивнула, мое сердце дрогнуло. Если бы его здесь не было, я могла бы легко выдать себя. Я начала отодвигаться, но он обнял меня за талию и притянул к себе. Я испуганно посмотрела на него, и он наклонился вперед, чтобы снова заговорить мне на ухо.

— Можешь заснуть, — мягко сказал он. — Я разбужу тебя, если ты снова начнешь говорить.

Какое-то время я неподвижно лежала, зная, что должна оттолкнуть его, но вместо этого обнаружила, что свернулась калачиком прижимаюсь к его теплу. Просто потому, что холодно. Я солгала себе. Мой нос прижался к его шее, а он положил подбородок мне на макушку. Каждый мой вдох наполнял меня его ароматом, лавандовым мылом из лечебницы, маслом, которым он чистил свой пистолет, и чем-то необъяснимо личным. Это растопило мою гневную защиту, и я прерывисто выдохнула, в глазах защипало.

— Все в порядке, дорогая, — прошептал он мне на ухо. — Я тебя прикрою.

Какая-то последняя закаленная часть меня дала трещину, и я знала, что никогда не смогу ее восстановить, этот одинокий сад в моей груди растягивался, разрастался и тянулся к нему, как будто он был солнцем. Если он и заметил слезы, скатившиеся по моему лицу, то ничего не сказал. Он просто обнимал меня, пока я снова не заснула.

Трей несколько раз будил меня, когда из-за сновидений я начинала бормотать или метаться во сне, но я то и дело засыпала до наступления темноты. Мы оба лежали в темноте бодрствуя, насторожившись, когда сани начали замедлять ход. Лесорубы жаловались на боль в задницах и на то, что им снова приходится выходить. В наших санях находилось лесозаготовительное оборудование, в то время как в других были палатки и запасы еды. Я надеялась, что им ничего не понадобится из этих саней, пока они не прибудут туда, где планировали заготавливать древесину. Трей, казалось, думал о том же, но мы оба были напряжены, слушая, как лесорубы разбивают лагерь на ночь. В какой-то момент кто-то откинул брезент на наших санях, и мое сердце дрогнуло от ужаса, но они просто схватили пару топоров сзади и снова закрепили брезент.

Я отпустила руку Трея, за которую держалась, и он медленно выдохнул с облегчением. Мы подождали, пока шум утихнет, и в конце концов одинокая пара сапог захрустела по снегу, а сиденье саней заскрипело, когда ночной сторож устроился поудобнее. Я прищурилась, вглядываясь в лицо Трея, едва способная разглядеть его черты в темноте.

— Еще десять минут, — выдохнул он мне в ухо.

Я считала про себя, и не успела дойти даже до шести минут, как мы услышали тихое похрапывание охранника. Трей ухмыльнулся, сверкнув зубами. Он схватил что-то рядом с собой, что я не смогла толком разобрать, и пошел вперед. Мы поползли на животах к задней части саней, двигаясь мучительно медленно, чтобы не опрокинуть какие-нибудь инструменты. Трей первым спрыгнул в снег. Я подождала, пока он подаст знак, и последовала за ним.

Вместе мы поползли к лесу, но затем я остановилась, оглянувшись на очевидные следы, которые мы оставили на снегу. Я сбросила куртку и пошла назад, чтобы сгладить снег, чтобы хотя бы частично стереть наши следы. Когда я снова добралась до Трея, он одобрительно кивнул мне. Добравшись до леса и пройдя несколько минут, я стряхнула снег с куртки и снова надела ее. Мы оба постояли несколько секунд, просто прислушиваясь, но из лагеря не доносилось ни звука. Трей ухмыльнулся, но я не смогла ответить ему тем же. Наш успешный побег должен был принести облегчение, но это заставило меня почувствовать себя неловко.

— Вот. — Трей протянул деревянную штуковину, которую нес с собой.

Я взяла, но уставилась в замешательстве. У каждой была рамка из двух кусков дерева в форме длинных овалов и что-то вроде кожаной решетки внутри. Трей бросил свои на землю и поставил сверху ногу, присев, чтобы привязать их к ботинкам кожаными завязками.

— Снегоступы, — прошептал он.

Я бросила свои в снег, повторяя за ним. Прежде чем я успела наклониться, чтобы завязать их, Трей повернулся и начал делать это за меня. Он похлопал по моему ботинку рукой в перчатке, и я подняла его, чтобы он мог добраться до завязок, положив руки на его широкие плечи для равновесия.

Когда он выпрямился, то тепло улыбнулся мне.

— Вот так, — прошептал он, показывая мне, как делать широкие шаги, чтобы не наступать на снегоступы.

Я немного неуклюже последовала за ним, но попасть в ритм было нетрудно, а снегоступы удерживали нас на снегу, не давая проваливаться по колени. Пробираться по снегу было бы тяжело, медленно, особенно с моей больной спиной. Боги, почему он такой заботливый? От этого было намного труднее злиться. Пока мы шли, я оглянулась в том направлении, откуда мы пришли. Я хотела уйти немного дальше от лагеря лесорубов, прежде чем наброшусь на него. Я хотела…

Я уловила какое-то движение слева от себя и успела полуобернуться, мое сердце подскочило к горлу, прежде чем чья-то рука схватила меня за руку и прижала к массивному телу.

— Ну, что у нас тут? — проворчал Зип.

Мое сердце колотилось где-то в горле, и я не ответила. Он держал меня так, что моя спина прижималась к его груди, и я не могла видеть его лица. Его руки прижали мои руки к бокам, как стальные обручи. Мои снегоступы перепутались друг с другом, и один был частично оторван от ботинка. Трей остановился в нескольких шагах от меня. Он стоял непринужденно, но я видела, как его тело напряглось, словно пружина. Он не смотрел на меня, держа взгляд на Зипе.

— Что ты здесь делаешь, Боунс? — Спросил Зип, его низкий голос прошелся по мне дрожью.

— Ищу тебя, — солгала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он мрачно рассмеялся.

— Я так не думаю, детка. Ты пытаешься сбежать?

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь придумать выход из этой ситуации. Если он закричит, то разбудит весь лагерь, и нам никогда не удастся сбежать от двух дюжин мужиков.

— Похоже, ты собираешься сбежать. И ещё я думаю, что Мадам щедро вознаградит меня, если я верну тебя обратно.

— Не утруждайся, — выпалил мой глупый рот, прежде чем я успела сообразить.

Его руки сжались вокруг меня, заставив мою спину заныть от боли.

— Ты всегда считала себя умнее меня, да? — прорычал он. — Знаешь, Боунс, у нас с тобой есть кое-какие незаконченные дела.

Страх ледком сковал мой желудок. Лицо Трея оставалось бесстрастным, но его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу.

— Знаешь, парням бывает ужасно одиноко в этих долгих поездках. Иметь рядом хорошенькую девушку было бы настоящим удовольствием. — Одна из его рук начала двигаться, скользя по моему телу, и мой желудок скрутило. — Или, я могу сделать так, что никто другой тебя не тронет, Боунс.

Мои руки задрожали, но Вольф зарычал.

Выживи. Делай то, что должна, чтобы выжить.

Мой разум, казалось, опустел, заперев в себе все, кроме решимости пережить этот единственный момент. Я знала, что выживала годами, думая таким образом, но это было хуже, чем я помнила.

— Ты клянешься в этом? — спросила я, стараясь вложить в свой голос как можно больше стали. — Я отдамся тебе, а ты не позволишь никому другому прикасаться ко мне или Трею.

— Боунс. — Голос Трея прозвучал тихо, но был полон ярости.

— Клянусь, детка, — сказал Зип, — могилой моей матери.

— Боунс, — снова сказал Трей, но я не могла смотреть на него.

— Хорошо, — глухо сказала я.

Зип развернул меня, полностью сорвав один снегоступ и заставив меня с трудом сохранять равновесие. Победоносная ухмылка на его лице заставила меня еще больше уйти в себя.

— Хорошая девочка, — сказал он низким, жестоким голосом.

Он стянул куртку и рюкзак с моих плеч, позволив им упасть на заснеженную землю. Его ледяные руки скользнули под мою рубашку, медленно задирая ее. Я подняла руки, отчаянно пытаясь увести свои мысли куда-нибудь далеко-далеко. Он стянул с меня рубашку, а затем остановился, прищурив глаза при виде клейма на моей груди.

— Что за херня…

Раздался странный пффф, и все его тело дернулось. Я отскочила назад, споткнулась о куртку, рюкзак и единственную снегоступу, и плюхнулась на задницу в снег. Я мельком увидела кровь, струящуюся из дыры, которая открылась у него во лбу, прежде чем он упал навзничь с глухим стуком, а Трей поднял меня и обнял.

— Ты в порядке? — В его голосе звучало отчаяние, так не вязавшееся с тем, каким бесстрастным он был секунду назад. — Черт возьми, прости. Мне пришлось подождать, пока он отвлечется.

— Я в порядке, — сказала я, ошеломленно глядя на неподвижное тело Зипа. — Ты застрелил его.

— Я сказал ему, что сделаю это, если он снова прикоснется к тебе, — мрачно сказал он, отпуская меня, чтобы поднять с земли мою сброшенную рубашку и отряхнуть с нее снег. Он протянул ее мне и повернулся спиной, давая возможность натянуть одежду.

— Почему было так тихо? — Прошептала я, одеваясь, мой мозг все еще пытался понять, что, черт возьми, только что произошло.

— Глушитель. — Он повернулся и показал мне странный длинный ствол. — У Мадам было несколько таких под замком. Я взял себе один перед уходом.

Я никогда раньше не видела ничего подобного.

— Он знал, что ты вооружен, но думал, что ты не выстрелишь в него из-за шума.

— Я рассчитывал, что он самоувереный мудак. Особо надеяться то было не на что. — Он подобрал мою упавшую куртку и рюкзак и протянул их мне, затем наклонился, чтобы поднять мои снегоступы. — Давай, нам лучше поторопиться, пока кто-нибудь не пришел его искать.

— Мы что, так и оставим его здесь? — Спросила я, снова надевая куртку и рюкзак и поднимая ногу, чтобы он мог завязать снегоступы.

— Нам ничего не остается, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Пошли.

Мы двинулись в путь быстрым шагом, стараясь ступать по пятнам замерзшего снега, чтобы не оставлять следов. Снегоступы не давали нам оставлять явных следов человеческой формы, но все равно оставляли следы. В безоблачном небе сияла почти полная луна, давая нам тусклый свет, чтобы видеть. Где-то вдалеке завыли Волки, отчего у меня волосы на загривке встали дыбом.

— Они недостаточно близко, чтобы нам стоило беспокоиться, — сказал Трей, когда я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Вскоре земля пошла в гору. Трей показал мне, как упирать переднюю часть снегоступа в снег и использовать его как ступеньку. Я не раз спотыкалась, пытаясь освоить это движение. Вскоре мои ноги начали гореть, а дыхание стало тяжелее. Мы отошли достаточно далеко, и я могла накричать на него сейчас, но по какой-то причине я этого не сделала. Мы шли молча, должно быть, пару часов, прежде чем Трей заговорил.

— Он никогда раньше не видел клеймо? — В его голосе звучало осторожное любопытство.

Мое лицо вспыхнуло.

— Нет, пока трезвый.

— А, — тихо произнес он, — могу я спросить тебя кое о чем?

Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня с серьезным лицом.

— Никогда не позволяй никому причинить тебе боль, чтобы защитить меня, хорошо?

Я отвела взгляд, стыд скрутил мой живот.

— У меня не было выбора, Трей.

— Боунс, — мягко сказал он, и мои глаза обожгло, — тебе следует попытаться спасти и себя.

— Я целитель, Трей. Спасать других людей — это то, что я делаю, — огрызнулась я.

— Я знаю, — сказал он все тем же мягким голосом, — но то, как ты бросаешься под пули, Боунс, как будто ты думаешь, что твоя жизнь не стоит столько же, сколько жизни других людей.

— Не стоит, — выплюнула я, не подумав.

— Стоит, — возразил он. — Люди любят тебя, Боунс. Если ты не можешь попытаться спастись ради себя, сделай это ради них. В следующий раз, когда подумаешь о том, чтобы подвергнуть себя опасности, подумай об Эппл.

Я вздрогнула, но он еще не закончил.

— Она наблюдает за тобой. За всем, что ты делаешь. Ты учишь ее, как думать о себе, тем, как ты думаешь о себе. Как ты думаешь, почему она пыталась справиться с Зипом в одиночку? Бороться за то, что правильно, это здорово, но неужели ты хочешь, чтобы она бросилась на боевую гранату, когда в этом нет необходимости? Когда есть другие варианты, если она с людьми, которые пытаются помочь?

— Иногда таких людей нет, Трей. — Я не могла смотреть на него, гнев и вина бурлили в моих венах. — Ты знаешь, сколько байкеров было у Джака? Больше сотни. Так много людей, и ни один чертов человек никогда… — Я замолчала, мой голос дрожал.

Он схватил меня за руку, рывком заставляя остановиться.

— Ты прошла через ад, Боунс, и, боги, я просто благодарен, что ты выбралась оттуда, но мы не Жнецы. Мы пытались показать тебе это в течение последних, сколько, шести месяцев? Я знаю, что тогда у тебя не было людей, но они есть сейчас.

Не доверяй им. Вольф зарычал, но уже тише.

Мы не Жнецы. Он говорил о команде так, словно они были здесь и были частью этого. Очевидно, они строили свои собственные планы.

— И что, они послали тебя, чтобы ты попытался убедить меня вернуться? Так что ли? — Я наконец посмотрела на него, пытаясь сдержать свой гнев, чтобы не дать волю слезам, которые грозили выступить на глазах.

— Боги, нет, — воскликнул он. — Боунс, мы знали, что ты планируешь сбежать. Мы знали, что у тебя в матрасе есть тайник с припасами. Мы знали, что ты попытаешься уйти с лесорубами. И, дорогая, все, чего каждый из нас хотел, — это помочь тебе.

Я уставилась на него. Как? Я хотела спросить, но боялся, каким может быть ответ.

— Значит, Мак послал тебя присматривать за мной. — Мой голос прозвучал хрипло. — Ты здесь, чтобы убедиться, что я не исчезну. Так что я не могу…

— Черт возьми, Боунс, я здесь, потому что люблю тебя, — прервал он меня в порыве эмоций, который заставил меня замолчать. — Я люблю тебя практически с тех пор, как ты спасла мне жизнь на той крыше. И я ничего от тебя не жду, но я здесь, потому что хочу быть здесь с тобой.

Его голос охрип, и одна из слез, которые я пыталась сдержать, скатилась по моей щеке.

Он шагнул ко мне ближе и стер с лица слезу, его холодные руки коснулись моего горячего лица.

— Я здесь, потому в что те пару раз, когда ты впускала меня, прежде чем испугалась и оттолкнула, я видел, как сильно тебе не плевать. Потом я наблюдал, как ты снова возводишь эти стены, потому что боишься. И я не знаю, боишься ли ты, что я причиню тебе боль, или, что ты причинишь боль мне, но я сделаю все возможное, чтобы показать тебе, что ты можешь доверять мне. — Его рука задержалась на моей щеке, большой палец провел по моей скуле. — Если я тебе не нужен, я найду способ жить с этим, но я готов рискнуть своим сердцем на тот случай, если единственное, что удерживает тебя, — это страх.

Я понятия не имела, что сказать. Мое сердце колотилось где-то в горле. Чувства в моей груди разрастались, распуская новые листья и крошечные бутоны цветов, но в то же время чувство вины захлестывало меня. Он не знал, в какой опасности находился. Он был готов рискнуть всем, но понятия не имел, насколько велик этот риск.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — прошептала я, прежде чем потеряла самообладание, и еще больше слез покатилось по моему лицу.

— Ладно, — пробормотал он, убирая руку с моего лица. — Я слушаю.

Все мое тело дрожало.

— Я не единственный человек со способностями.

В его глазах появилось удивление.

— Я не знаю, кто он, но он может проникать мне в голову. Не все время, но всякий раз, когда… — Я с трудом сглотнула. — Всякий раз, когда я под действием наркотиков.

На его лице отразилось полное ужаса понимание.

— Он проникает внутрь и может видеть все мои воспоминания. Он знает, на что я способна, и он пытался найти меня с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Я не понимаю, в чем именно заключается его сила, но я думаю, что он… он каким-то образом стоял за всем, что произошло, когда Жнецы набросились друг на друга. Как будто он тоже был у них в головах.

Трей оставался спокойным и молчаливым.

— Джак на-накачал меня наркотиками после… после… — Я беспомощно показала на грудь. — Он видел, что произошло. Я позволила ему увидеть, что произошло, потому что тогда мне стало все равно. И он был зол. Он сказал, что я п-принадлежу ему и что он собирается убить их всех.

Я сотни раз прокручивала в голове тот день снова и снова, но он все равно не имел никакого смысла. Сорок пять Жнецов умерли от лихорадки месяцем ранее. Я не смогла спасти ни одного без своих сил. Напряжение было высоким, и Гриф поднял шумиху, пытаясь привлечь банду на свою сторону.

— Гриф вел себя очень… очень странно. Как будто он был не в себе. Он созвал собрание и просто… просто рассказал им о моих способностях и о том, что Джак держал меня при себе, но его голос звучал так… он звучал так, словно притворялся кем-то другим. А потом… они набросились друг на друга. Все стреляли, но не было никакого смысла, почему они нападали друг на друга. Все просто рухнуло так быстро, и я…

Мне пришлось остановиться на секунду, в попытке отдышаться. Трей взял меня за руку и сжал ее.

— Джак собирался взять меня и убежать, но Гриф догнал нас. Джак выстрелил в него и попытался уйти со мной… и я… я ударила Джака ножом и убежала. — Я судорожно вдохнула. — Я не знаю как, но я думаю, что ему это удалось. Он убил их… И сделал это, даже не находясь там.

— Ты убила Джака?

Я кивнула, пытаясь прочесть выражение его лица.

— Я рад, что он мертв, но мне жаль, что тебе пришлось прибегнуть к этому.

Я даже не удивилась, что он сразу понял, как мне было тяжело это сделать, даже после всего, что Джак сделал со мной.

— Итак, этот человек, он увидел тебя снова, когда мы дали тебе наркотик после того, как тебя выпороли.

Это был не вопрос, но я все равно кивнула.

— Он видел, где ты была.

— Он зол. Он думает, что я использовала его, чтобы сбежать от Жнецов. И может быть… может быть, я так и сделала. Я не хотела, но… — Мой голос затих на секунду. — Я подумала, что если смогу увести его…

— Ты используешь себя как приманку? — В его голосе послышались нотки гнева.

— Он мог бы убить всех, Трей…

— Что он с тобой сделает, если поймает?

Мне захотелось встряхнуть его. Он что, не слушал?

— Я не знаю, но не думаю, что он хочет убить меня.

— Нет, он, вероятно, хочет сделать что-нибудь похуже. — Глаза Трея потемнели.

— Трей! — Мне нужно было, чтобы он понял. — Он охотится за тобой. Он хочет убить тебя.

Он несколько раз пристально смотрел на меня сверху вниз. Затем он сделал последнюю вещь, которую я ожидала, и его лицо расплылось в огромной гребаной ухмылке. Я уставилась на него, разинув рот.

— Ты что, не слышал меня? — Спросила я. — Трей…

— Он хочет убить меня, потому что ты заботишься обо мне, — сказал он ликующим тоном.

Я яростно зашипела на секунду.

— Это то, за что ты цепляешься? Ты не можешь пойти со мной! Он убьет тебя, тупица!

— Он может попробовать.

Я собиралась придушить его.

— Трей…

— Послушай, мы с Маком знали, что кто-то еще пытался найти тебя. Кто-то, кто пугал тебя. Мы думали, что это, может быть, какой-то военачальник или что-то в этом роде, но неважно, кто это. Я не собираюсь просто бросить тебя и оставить один на один с ним, кто бы это ни был.

— У него есть силы! И я понятия не имею, на что он способен!

— Хорошо, тогда мы будем осторожны.

Я разочарованно всплеснула руками.

— Трей!

— Я не уйду, Боунс. — Он шагнул ближе, и его голос смягчился. — Ты слышишь меня? Это мое решение, и я не уйду.

Я беспомощно уставилась на него, мое сердце подпрыгнуло к горлу, но он улыбнулся своей милой, нежной улыбкой.

— Давай, нам лучше двигаться дальше.

Мы шли в тишине еще час, пока все, что сказал Трей, прокручивалось в моей голове на повторе. Он сказал, что любит меня, и как бы сильно я ни хотела отмахнуться от этого, да помогут мне боги, я не могла. Он показывал мне, что любит меня снова и снова, прежде чем произнести эти слова вслух. Слезы жгли мне глаза. На краткий миг я попыталась заглянуть в свои чувства, но переполнявшие меня эмоции сразу же захлестнули, и мне пришлось снова их подавить. Я не могла копаться в своих чувствах к Трею прямо сейчас. Я должна была сохранять самообладание.

— Мак позаботится о детях, — сказал Трей позади меня. — Он не допустит, чтобы с ними что-нибудь случилось.

Благодарность наполнила мою грудь. Мой страх за детей был настолько острым, что причинял боль. Единственным утешением для меня было знание, что без меня они будут в большей опасности. Возможно, они никогда не простят меня за то, что я бросила их, особенно Эппл, но знание того, что команда Maка защитит их, облегчало задачу. Боль в груди удивила меня. Мне неприятно это признавать, но я буду скучать по ним, даже по гребаной Рэйвен. Затем мне в голову пришла другая мысль, и мое сердце упало.

— А как насчет Клэрити?

— Это она догадалась, что ты собираешься уйти, — сказал он. — Она меня об этом не просила, но когда я сказал ей, что иду с тобой, она обрадовалась.

Я оглянулась на него, и он слегка улыбнулся мне.

— Я, конечно, буду скучать по ней, но это то место, где я должен быть.

Я обернулась. Эмоции бушевали во мне, как буря. Я знала, как много значат для него его сестра, Мак и остальные члены команды, а Клэрити любила своего брата. Так какого черта она хотела, чтобы он ушел со мной?

— Откуда она узнала? — Спросила я, чтобы отвлечься.

— Она не сказала.

Я снова посмотрела на него и увидела, что он нахмурился, между его глазами пролегла легкая морщинка.

— Но мы с Маком проверили твой матрас, так что поняли, что она была права.

Я тоже нахмурилась, вспомнив, какой странной была Клэрити, когда мы виделись в последний раз. Знала ли она уже о моих планах? Рылась ли в моих вещах? Рэйвен, вероятно, позволила бы ей. Она любила Клэрити намного больше, чем я.

— Мадам обьявит на нас охоту, когда обнаружит, что нас нет. Мак постарается прикрывать нас как можно дольше, но, скорее всего, она скоро узнает.

Я вздрогнула, мой страх перед тем, что Мадам может сделать с командой, вернулся.

— Она выместит это на Маке и команде?

— Да, шанс есть, — сказал Трей, — но они это знают.

Мы снова замолчали. Я старалась не зацикливаться на том, что Мадам может с ними сделать. Я не знала, как воспринять тот факт, что они пошли на такой риск только для того, чтобы помочь мне. От этого расставаться с ними было еще тяжелее.

Вскоре мне пришлось сосредоточить всю свою энергию на восхождении на чертову гору. Я восстановила часть своих сил, но прогулки по анклаву мало подготовили меня к заснеженной горной местности. Мои шаги становились все более неуклюжими по мере того, как я уставала, а боль в спине усиливалась. Прошло совсем немного времени, прежде чем я споткнулась и упала, скатившись с холма и врезавшись в Трея, которому каким-то образом удалось остановить меня, не будучи сбитым с ног.

— Эй, ты в порядке? — Сказал он, помогая мне подняться.

— Да, — сказала я между тяжелыми вдохами, — извини.

— Все в порядке. Давай сделаем перерыв.

— Ты не обязан…

— Давай, мы можем чего-нибудь перекусить.

Я сдалась и позволила ему отвести меня к поваленному дереву, наблюдая, как он счищает снег. Он сел рядом со мной, достаточно близко, чтобы наши бедра соприкасались, но я не чувствовала себя в ловушке, только не с Треем.

— Ладно, у меня есть немного вяленого мяса и яблок. А у тебя? — спросил он, роясь в своем рюкзаке.

— У меня тоже есть вяленое мясо. — Я выудила маленькую сумку, в которой хранила остатки еды. — И у меня есть это. — Я вытащила целый кусок твердого сыра, и его лицо расплылось в улыбке.

— Откуда, черт возьми, у тебя сыр? — требовательно спросил он.

— Я украла его, — призналась я, слегка покраснев. — Нина неравнодушна к Гризу. Я отправила его на кухню с фальшивым поручением. Она была так увлечена им, что я смогла проскользнуть в погреб с корнеплодами и схватить его.

— Ах ты хитрая штучка. — Эта солнечная улыбка осветила весь чертов лес.

— А еще я смогла достать вот это. — Я вытащила кусок кукурузного хлеба, завернутый в чистую ткань.

— Что ж, этот раунд ты выиграла. — Он с игривой гримасой поднял сморщенное яблоко.

Мы ели в дружеском молчании. В лесу стало еще темнее, а это означало, что рассвет не за горами. Вольф зарычал у меня в голове, но я изо всех сил старалась не обращать на него внимания.

Ты будешь смотреть, как он умирает, — прошептал Вольф. Разве ты не помнишь?

Ужасные, кровавые образы промелькнули у меня в голове, и я вздрогнула, как будто могла убежать от своих собственных воспоминаний.

— Что случилось? — Трей напрягся, его глаза сканировали меня.

Я пыталась взять себя в руки, но Вольф открыл шлюзы воспоминаний, которые я изо всех сил старалась держать взаперти. Мое сердце сжалось в груди, а легкие превратились в камень.

— Боунс?

— Я не могу смотреть, как ты умираешь. — Слова вырвались сами собой, резкие и испуганные.

— Ну, я не планирую умирать в ближайшее время, — сказал он, толкая мою ногу своей.

Я не могла ответить, потому что израсходовала весь свой воздух, чтобы произнести это единственное предложение.

— Эй, — он положил свою руку поверх моей там, где мои пальцы впились в ногу.

Когда я не отстранилась, он перевернул мою руку и переплел свои пальцы с моими. Я сжала их, пытаясь передать часть его уверенности и спокойствия через наши соединенные руки.

— Хочешь поговорить об этом? — пробормотал он. — Или хочешь отвлечься?

— Отвлечься, — сумела выдавить я.

— Хорошо, — сказал он без осуждения, — когда нам с Маком было лет по тринадцать, мы украли бутылку самогона и напились до чертиков. Потом, поскольку мы были в хлам, мы подумали, что было бы неплохо бросить друг другу вызов и взобраться на сторожевую башню.

— Снаружи? — Я поперхнулась, подумав о грубом бетонном фасаде.

— Снаружи, — подтвердил он с усмешкой. — Конечно, мы поднялись футов на двадцать и запаниковали. И тогда нам пришлось прижаться к стене и звать на помощь, на что сбежались все охранники. Им пришлось принести лестницы, чтобы спустить нас вниз. Моя мама была так зла на нас, что Мадам позволила ей выбрать нам наказание. Мы убирали туалеты на улице две недели.

Тугие жгуты все еще сжимали мою грудь, но моим легким дышалось немного легче.

— Что случилось с родителями Мака?

Он на мгновение заколебался, затем вздохнул.

— Мама Мака умерла, когда ему было три года. Его отец был одним из лидеров раннего восстания, но Мадам пронюхала об этом и приказала высечь лидеров. — Он сжал мою руку чуть крепче, его голос был хриплым от боли. — По пятьдесят ударов плетью каждому.

Мою спину скрутило от боли при этой мысли.

— Пятьдесят? — Я ахнула.

— Это было наказание, которое они не должны были пережить, — пробормотал Трей. — Откуда думаешь шрам на лице Мака? Он был от кнута. Он пытался добраться до своего отца во время порки и получил удар плетью по лицу. Еще немного выше, и он лишился бы глаза.

— Сколько ему было лет? — Спросила я, чувствуя тошноту.

— Семь. Каким-то образом его отец выжил, но через несколько дней умер. В раны попала инфекция, и он потерял так много крови.

Я тяжело сглотнула, вспомнив ярость Мака на меня за то, когда я принимала его удары, его отчаянное желание, чтобы я исцелилась через него. Теперь в этом было больше смысла.

— Сколько тебе лет? — Спросила я.

— Двадцать семь, — ответил он. — Тебе?

— Двадцать два. Так, сколько тебе было лет, когда родилась Клэрити?

— Мне было, дай-ка подумать, девять. Маку было восемь.

— Ты старше?

— На восемнадцать месяцев, и да, я использую карту старшего брата, когда могу.

Мое сердце снова сжалось, но потом я кое-что поняла.

— Клэрити всего восемнадцать? — прошептала я.

Он тяжело вздохнул.

— Да.

Она казалась старше, но в этом не было ничего удивительного. Жизнь в борделе, как правило, заставляет людей быстро взрослеть.

— Я буду нести вину за то, что она оказалась там, всю оставшуюся жизнь, — тихо признался Трей.

— Как же так? — спросила я.

— Когда наша мама умерла, ее отец, Рид, был еще жив. Я был достаточно взрослым, чтобы взять ее к себе, но мы с Маком усердно тренировались, чтобы попасть в Охрану. Я позволил Риду забрать ее, хотя знал, что у него серьезные проблемы с азартными играми. Он ввязался в пьяную драку в баре и получил ножевое ранение. У него было много долгов, поэтому Мадам забрала Клэрити как оплату. Она не сразу стала…обслуживать людей, но ее заставляли работать до изнеможения, заставляя убирать и готовить. Она начала часто болеть и, казалось, так и не смогла полностью выздороветь. И я знаю, что она подвергалась, ну, большому количеству дерьма, которому ребенок не должен подвергаться. Она всегда была красивой и привлекала к себе внимание. — Его лицо было таким мрачным. — К тому времени, как я убедил Мадам отпустить ее, она не хотела уходить. Она вбила себе в голову, что, оставаясь там, она защитит меня.

Я вспомнила разбитое лицо Клэрити, и горячая волна гнева захлестнула меня. Должно быть, он почувствовал это, потому что взглянул на меня сверху вниз и снова сжал мою руку.

— Я знаю. Я тоже, блять, это ненавижу. — Он вздохнул. — Но хотя она, возможно, физически довольно хрупкая, она чертовски умна. Умнее меня и Мака вместе взятых. Я так старался заставить ее уйти, но она думает, что будет обузой. И, честно говоря, она создала там настоящее сообщество. Раньше там случались драки между… работниками борделя.

Я заметила, что он, казалось, избегал употреблять такие слова, как «проститутка» и «шлюха».

— Женщина, которая там заправляла, поощряла обиды и постоянно стравливала их друг с другом. Думаю, в основном для собственного развлечения. Клэрити постепенно изменила это. И остальные поддерживают ее, насколько это возможно.

Некоторое время я сидела тихо, обдумывая все, что он сказал. Через несколько минут я поняла, что железные тиски, сжимавшие мои легкие, исчезли.

— Спасибо, — сказала я, снова глядя на него.

Он улыбнулся, его глаза были полны тепла.

— Не за что.

Он отпустил мою руку, и я поняла, что не хочу, чтобы он ее отпускал.

Мы снова отправились в путь, и темнота постепенно рассеивалась. Солнце поднялось над горой, залив снег розово-оранжевым сиянием, прежде чем Трей снова заговорил.

— Так куда мы направляемся? — весело спросил он.

— Как можно дальше. — Я не планировала так далеко наперед. Моей единственной целью было выбраться.

— О, отлично, как всегда неопределенно. — Я могла слышать его усмешку.

— Ты можешь вернуться, если тебе это не нравится.

— О-о-о, ты так говоришь, будто не будешь скучать по мне, — поддразнил он.

— Не буду, — солгала я.

Он рассмеялся.

— Думаешь, я все еще не понимаю, когда ты лжешь?

Я показала ему неприличный жест рукой, не оборачиваясь, и он снова рассмеялся.

— Извини, дорогая, ты застряла тут со мной.

Мое глупое сердечко слегка подпрыгнуло при слове «дорогая».

— Потому что сначала ты поцеловала меня, а потом, чего хуже, я услышал твой смех. И я знал, что не смогу успокоиться, пока не услышу его снова.

Слава богам, что он шел позади меня, так что не мог видеть эту дурацкую гребаную улыбку, которая расползлась по моему лицу.

— Не надейся.

— Не волнуйся, — беспечно сказал он, — я очень терпеливый человек.

Он был терпеливее всех, кого я когда-либо встречала. Гораздо терпеливее, чем я заслуживала.

— Так ты хочешь присоединиться к другому клану или банде? Или ты надеешься просто быть Волком-одиночкой со мной, твоим милым закадычным напарником?

Моя улыбка стала такой широкой, что заболели щеки.

— Разве наличие напарника не сводит на нет смысл фразы Волк-одиночка?

— Ты можешь трактовать «Волк-одиночка» как заблагорасудится, дорогая.

Боги, каждый раз, когда он называл меня так, мое сердце трепетало так, что мне становилось тепло до самых кончиков пальцев ног. Я вспомнила его первоначальный вопрос, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь честный ответ, пока брела по снегу.

— Не знаю, — наконец сказала я. — Я просто хочу хоть раз быть хозяйкой своей жизни. Я хочу исцелять людей, не причиняя им вреда, и я хочу держать его подальше от Убежища.

В наступившей тишине хруст наших снегоступов по снегу звучал громко.

— За это все я бы с удовольствием сражался.

Я открыла рот, но он опередил меня.

— И не говори, что я не обязан.

Я обернулась, чтобы свирепо посмотреть на него, но он только рассмеялся.

— Я знаю, что не обязан. Я хочу, — сказал он. — За тебя стоит бороться, Боунс.

Боги. Я не была уверена, когда это произошло, но мои чувства к нему не дремали. Они пробралтсь к моей защите, обвивая ее вьюном через трещины, и теперь, когда они росли снова, мои стены рухнули. Я не знала, что сказать, поэтому просто продолжала идти. Трей позволил мне идти молча минут десять, прежде чем заговорил снова.

— Какой твой любимый цвет? — спросил он.

Я снова посмотрела на него, сбитая с толку.

— Какого черта ты хочешь это знать?

— Это называется узнать друг друга получше, Боунс, — поддразнил он.

— У меня его нет, — сказала я.

— Да ладно тебе, у каждого есть любимый цвет.

Я вздохнула и порылась в своих мыслях, сразу же вспомнив теплый карий цвет его глаз, но я не собиралась этого говорить.

— Желтый, наверное.

— Какой именно желтый? — настаивал он.

— Что, черт возьми, значит «какой именно желтый»? — Я повернулась, чтобы свирепо посмотреть на него.

Он ухмыльнулся.

— Желтого до хрена, Боунс. Ты должна назвать поконкретнее.

Я раздраженно выдохнула.

— Э-э, не знаю, наверное, одуванчиковый желтый.

Он промурлыкал.

— Кстати, мой — зеленый. Зеленый, как те стеклянные бутылочки, которые были у тебя в лечебнице.

Я сделала вид, что не заметила, как он назвал точный цвет моих глаз, и попыталась пнуть снегоступом твердый снег.

— Хорошо, какое твое любимое блюдо?

— Ты серьезно?

— Смертельно.

— Сколько у тебя еще таких вопросов?

— Наверное, бесчетное количество.

— Надо было дать тебе истечь кровью на той крыше.

— Мы с тобой оба знаем, что ты никогда бы этого не сделала. — Он сказал это, поддразнивая, но мое веселье исчезло.

— Ты понятия не имеешь, на что я способна.

На минуту воцарилось молчание.

— Так расскажи мне, — наконец произнес он.

— Сказать что?

— Расскажи мне о самом худшем поступке, который ты когда-либо совершала.

Воспоминания, которые снова пытались вырваться наружу, вызвали у меня тошноту. Я ускорила шаг, пытаясь увеличить расстояние между нами, но он не отставал. В горле пересохло, словно песком насыпало. Раньше он был таким уязвимым, рассказывал мне о Клэрити и вине, которую нес в себе.

Не показывай слабости, приказал Вольф.

— Мое любимое блюдо — жареное тесто, обвалянное в сахаре с корицей.

— Ну надо же, — сказал он, и я, оглянувшись, увидела, что он улыбается так, словно я только что не отказалась открыться. Снова. — Боунс любит сладкое.

Я продолжала идти, пытаясь подавить чувство вины. Некоторое время он молчал, и я почувствовала облегчение оттого, что, возможно, он закончил с вопросами.

— Какое твое любимое животное?

Я закрыла лицо руками и застонала.

— Ну же, — взмолился он, — я знаю, что оно у тебя есть.

Я вздохнула и сдалась.

— Лошади.

— У меня тоже лошади!

Я подумала о Вайолет, и меня пронзила грусть. Я пожалела, что не могла взять ее с собой. Сейчас было бы неплохо иметь лошадь.

— Любимое время года? — Спросил Трей.

Я нахмурилась.

— Думаю, лето.

— Я люблю осень. Пахнет лучше всего.

Что ж, с этим я не могла поспорить.

Он продолжал и продолжал, и я начала беспокоиться, что у него действительно запас вопросов действительно был бесконечным. Я рассказала ему, что люблю дождь, до тех пор, пока мне не нужно кататься под ним на мотоцикле, запах лаванды, свежеиспеченного хлеба и сосновых иголок, момент, когда солнце только выглядывает из-за гор и делает все в розовым, аккуратно разложенные медицинские принадлежности, ощущение того, что тело само исцеляется под моими руками.

Он сказал мне, что любит прохладу осенних ночей, когда сидишь у костра и смотришь, как тлеют угли, запах яблок, мяты и лаванды, ощущение галопа на лошади с ветром в волосах и адреналин от спарринга с равным партнером. Затем он остановился, и я, оглянувшись, увидела, что он смотрит вперед, нахмурив брови.

— Черт. Больше ничего не могу придумать.

— Жаль, — сухо сказала я.

Он рассмеялся.

— О, рано или поздно я придумаю что-нибудь еще.

— Не сомневаюсь.

— Думаю, что до тех пор ты будешь сидеть на иголках.

— Не знаю, как я буду спать по ночам.

Я еще раз украдкой оглянулась и увидела, что на его лице сияет та самая солнечная улыбка, и поняла, как мне нравится быть тем человеком, который ее вызывает.

Потребовалось несколько часов, чтобы добраться до хребта, к которому мы шли. Уклон горы стал еще круче, в один момент снег был порошкообразным, а в следующий — намерзшим. Я двигалась медленно, тяжело дыша и стараясь не морщиться от боли в спине при каждом шаге. Трей оставался позади меня на случай, если я снова упаду. В последнем отрезке нам пришлось снять снегоступы, чтобы перелезть через огромные скалистые валуны. Когда я соскользнула с последнего и ступила на вершину, мое тело дрожало от изнеможения. Мы оба сели, переводя дыхание, и смотрели на раскинувшуюся внизу долину. Заснеженный вид был прекрасен. Мы могли видеть все, что простиралось на мили вокруг, и это почти стоило боли в спине и того, как горели ноги. Я не удержалась и обернулась, чтобы посмотреть назад, туда, откуда мы пришли. Горы и деревья поглотили Убежище. Я не могла разглядеть даже сторожевую башню. Несколько струек дыма, поднимавшихся из-за гор, были единственным намеком на его существование.

— Видишь вон тот дым? — Трей указал налево, когда я обернулась.

Я проследила за его пальцем и увидела слабые струйки дыма, поднимающиеся из-за густой рощи деревьев.

— Это торговый пункт. Там живет семья, которая управляет им. Он небольшой, всего одно здание, в котором есть магазин и жилые помещения наверху. Это было бы хорошее место для ночевки.

— Сегодня? — Спросила я, глядя на длинный-предлинный спуск по склону горы.

— Нет, он слишком далеко, нам не успеть до наступления темноты. Я предполагал, что мы разобьем лагерь на ночь.

— Я надеялась, Мадам подумает, что я отправилась на Юг. — Меня охватило беспокойство из-за того, что мой едва продуманный план был слишком простым.

— Потому что так было бы легче путешествовать. Вот почему я иду на Север.

— Это умно. — Трей ухмыльнулся. — Думаю, ты права.

Мои щеки зардели от его похвалы.

— Ну, если ты хочешь идти дальше на север, я знаю там большое поселение. Однако нам нужно будет найти какой-нибудь транспорт, потому что наступят смертельные холода, а на то, чтобы добраться туда на колесах, уйдет пара недель. Верхом, вероятно, дольше. Если мы поедем на северо-запад, там будет поселение поменьше. Там меньше снега и холода, которые придется пересекать. Расстояние меньше, но из-за горных перевалов это может занять столько же времени.

Моя благодарность к нему возросла, когда я поняла, насколько неподготовленной я была. Я даже не попыталась украсть карту. Я подошла к этому побегу так же, как к своему побегу от Джака, сосредоточившись только на первом шаге — выбраться. Если бы Трея здесь не было, я, наверное, заблудилась бы в снежной глуши.

— Я бы выбрала северо-запад, — сказала я. — Может быть, нам удастся раздобыть лошадей.

— Я тоже за. Как твоя спина?

Я подавила инстинктивное желание избавиться от боли.

— Болит, — призналась я.

Его брови приподнялись — единственный признак того, что моя честность удивила его.

— Спускаться будет легче. Может пойдем до полудня, а потом разобьем лагерь?

Я прищурилась, глядя на небо. До полудня оставалось еще несколько часов, но я могла это сделать.

— Хорошо.

Трей был совершенно не прав.

Спускаться с горы на снегоступах было хуже, чем подниматься. Я поскользнулась больше раз, чем могла сосчитать, останавливаясь только тогда, когда врезалась во что-то, обычно в Трея. Мои запястья были до крови натерты замерзшими кусками снега под рукавами пальто, а носки пропитались растаявшим снегом в ботинках. Холод просачивался сквозь мою кожу до самых костей, а спина болела так, что меня подташнивало. Трею повезло больше, но я несколько раз сбила его с ног, когда врезалась в него. Единственной положительной стороной было то, что из-за всего этого скольжения мы к полудню продвинулись дальше, чем ожидали.

— Видишь те большие валуны? — Трей указал вперед, туда, где я могла видеть большие камни между деревьями. — Наверное, хорошее место, чтобы поискать укрытие.

Мы добрались туда. Глубокий снег был бы мне по пояс, если бы у меня не было снегоступов. Четыре или пять гигантских валунов, лежавших в снегу, были по крайней мере, в три раза выше Трея. Я последовала за ним, наблюдая, как он осматривает каждый из них. Он выбрал тот, который располагался под углом, создавая свободное пространство у его основания.

— Этот идеально подходит. — Он ухмыльнулся мне.

— Что мне сделать? — Спросила я, дрожа.

— Не хочешь разгрести немного снега, чтобы места стало больше, пока я пойду за дровами?

Я кивнула и сбросила рюкзак, прежде чем соскользнуть по небольшому склону к подножию валуна. Некоторое время мы оба работали молча, и вскоре я расчистила место побольше, а Трей заготовил дрова для костра. Большим ножом он обрезал полоски дерева, чтобы получилась небольшая кучка щепок для растопки.

— Полагаю, у тебя нет спального мешка, — сказал Трей.

Я слегка покраснела.

— Нет.

Он слегка улыбнулся, глядя на дерево.

— Дай угадаю, ты планировала пережить холод исключительно благодаря упрямству?

— Со мной все было бы в порядке, — проворчала я.

— Конечно, — поддразнил он, — если под «в порядке» ты подразумеваешь — «замерзла до смерти».

— У меня есть одеяло. И я знаю, как развести огонь. — Я уставилась на него.

— Тогда почему я выполняю всю работу? — Он поднял голову и ухмыльнулся мне.

— Разве ты не за этим пришел? — Я подняла бровь. — Чтобы помочь?

Его ухмылка стала шире, превратившись в ту самую солнечную улыбку.

— На этот раз ты действительно принимаешь помощь?

— Я всегда принимаю помощь!

Он громко рассмеялся.

— Это самая нелепая ложь, которую ты когда-либо говорила.

Я закатила глаза и схватила пару тонких палочек, чтобы разломать на куски, пока он разжигал искру для костра. Он снял перчатки и положил их на землю рядом с собой, подбрасывая в огонь маленькие щепки.

— Дай мне свои перчатки, — сказала я, протягивая руку.

Он протянул их мне, наблюдая, как я насаживаю их на палки и втыкаю в снег поближе к огню, чтобы они подсохли.

— Спасибо. — Он улыбнулся той милой мягкой улыбкой, которую, казалось, приберегал только для меня, и мое сердце снова глупо подпрыгнуло.

Я проделала то же самое со своими перчатками, затем подержала озябшие пальцы над пламенем, пытаясь согреть их, пока он разводил огонь. Через некоторое время он попросил меня подменить его. Я подбросила дров в пламя и наблюдала, как Трей воткнул несколько кусков дерева в снег по бокам скалы, чтобы создать импровизированные стены, которые немного перекрывали ветер и давали нам хоть какую-то защиту от хищников. Тепло отражалось от нависшей над нами скалы, образуя приятный теплый пузырь.

Трей ломал большие упавшие куски дерева, вставляя один конец между двумя близко стоящими деревьями и нажимая на другой конец, пока дерево не ломалось с громким треском, от которого я подскочила.

— Извини! — крикнул он, улыбаясь.

Ответная улыбка появилась на моих губах. Между нами все было… по-другому. Может быть, потому, что мы были за пределами обители. Может быть, потому, что я была честна с ним насчет опасности, а он все равно остался. Может быть, потому, что он сказал мне, что любит меня. Или, может быть, Трей уже давным-давно проник в мое сердце и пустил корни, и, если честно, не было никакого способа полностью вырвать его оттуда. Я не могла отрицать, что была так рада, что он пришел. Черт побери, он мне так нравился, что это приводило меня в ужас. Работая, он снял пальто и свитер, оставшись в одной футболке, пока складывал небольшую поленницу дров, и я не могла не восхищаться им, мышцами на его руках, когда он толкал бревна, пока они не ломались, тем, как его волнистые каштановые волосы падали на лицо.

Боги, я хотела поцеловать его снова и запустить пальцы в его волосы. Почему я не сделала этого в первый раз?

Он оглянулся и поймал мой взгляд, уголок его рта приподнялся в легкой ухмылке. Мое лицо потеплело, и я снова сосредоточилась на огне. Я расчистила достаточно места у подножия скалы для нас обоих. Я взглянула на спальный мешок Трея. Он попытается заставить меня взять его. Готова поспорить на что угодно. Я снова взглянула на наше маленькое убежище. Как мы собирались здесь ночевать? Я точно не собиралась брать его спальный мешок и заставлять его спать на холоде.

Какой смысл было все еще отталкивать его? Он знал об опасности. Он здесь. Он был честен в своих чувствах. Может быть, он прав, и только мой страх стоит между нами?

Мое сердце бешено колотилось, но, боги, я больше не хотела с этим бороться.

— Я сейчас вернусь! — Крикнул Трей, не подозревая о душевной борьбе, которую я вела.

Я прислушивалась к удаляющемуся шороху его ботинок. Я не была уверена, было ли это свидетельством настойчивости Трея или того, насколько слабой стала моя защита, но мы пробыли здесь всего день, и я сдалась.

Не надо, попытался огрызнуться Вольф.

Нет. Я оттолкнула его. Нет, я принимаю чертовы решения.

Я услышала, что Трей возвращается, и мое сердце затрепетало в груди. Я подняла глаза, когда он вышел из-за своей импровизированной стены, и растерянно моргнула. У него была охапка крупных камней. Выражение моего лица позабавило его, когда он присел на корточки и подбросил в огонь четыре камня.

— Ты что, готовишь камни на ужин? — Я не удержалась от вопроса.

— Нет, умник. — Он ухмыльнулся. — Я разогреваю камни, чтобы мы могли просушить наши ботинки.

— Откуда ты знаешь все это? — Спросила я, снова впечатлившись.

— Часть обучения по вступлению в Охрану. Убежище довольно изолировано, поэтому члены команд Охраны должны быть в состоянии пережить непогоду, когда мы отправляемся на задания.

Я вспомнила, как он говорил, что они с Маком усердно тренировались, чтобы присоединиться.

— Почему Охрана? — Спросила я.

— Мы хотели выбраться за стены, посмотреть, что там еще есть. — Он помолчал. — Ну, это была моя мотивация. — На его лице промелькнула боль. — Мака заставили вступить в охрану еще совсем юным. Мадам хотела держать его под присмотром после того, что сделал его отец. Он прокладывал себе путь изнутри. У него был гораздо более жестокий опыт тренировок, чем у меня. Обычно он приходил домой весь в крови из-за того, что другие охранники избивали его. Но он… — он заколебался. — в конце концов, он зарекомендовал себя как человек, с которым люди не хотят связываться, и он надрывал свою задницу, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Он произвел на Мадам такое впечатление, что она предложила ему должность своего доверенного лица, так что он был бы одним из заместителей Сакса. Именно тогда он спросил, может ли он вместо этого создать команду охраны, что было на несколько шагов ниже по власти, но она ему разрешила.

Меня кольнуло чувство вины из-за того, что я не потрудилась узнать обо всем этом, находясь в Убежище. Я сделала поспешные выводы обо всех них, но, наверное, больше всего о Маке.

Мы замолчали, когда съели еще немного еды и выпили остатки воды. У Трея был маленький металлический котелок, который он поставил на огонь и наполнил снегом, чтобы растопить и вскипятить, чтобы мы могли снова наполнить наши бутылки.

— Можешь взять спальный мешок, — сказал Трей, как я и ожидала.

— Нет. — Мне пришлось подавить усмешку.

— Если ты думаешь, что я буду спать в нем и наблюдать за тобой…

— Давай спать вместе.

Он оборвал фразу на полуслове и уставился на меня. Шок на его лице заставил уголок моего рта приподняться в изумлении.

— Что? — спросил он сдавленным голосом.

— Давай спать вместе, — повторила я. Моя веселая ухмылка стала шире, и его глаза продолжали бегать по моему рту.

— Ты и я?

— Нет, я и еще один придурок, который увязался за мной.

Его глаза сузились.

— Ты собираешься снова сбежать утром?

Я поморщилась, но я это заслужила. Я пожала плечами.

— В первый раз не сработало, да?

Он нахмурился, но теперь его глаза блестели.

— Я знал, что ты это скажешь.

— И ты называешь меня упрямой. — Я закатила глаза.

Он уставился на меня так, словно хотел прочитать каждую мысль в моей голове.

— Ладно, мне нужно, чтобы ты высказалась предельно ясно, Боунс. Ты говоришь, что хочешь разделить спальный мешок просто чтобы согреться, или ты хочешь разделить спальный мешок, чтобы быть со мной?

Он давал мне выход, хотя я видела, как отчаянно он надеялся, что я им не воспользуюсь. От этого у меня снова защипало в глазах, и мне пришлось с трудом сглотнуть.

— Я хочу быть с тобой, — сказала я.

Он придвинулся ближе, его глаза были теплее огня.

— Я знаю, что уже говорил это, но на всякий случай, если возникнет какая-то путаница, я тоже хочу быть с тобой. Я уже давно хотел быть с тобой.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь саркастичное, но последняя моя защита рухнула, когда все до единого эти чертовы цветы в моей груди расцвели одновременно, и я закончила тем, что прошептала:

— Прости, что заставила тебя ждать.

Его прохладные пальцы погладили меня по щеке, большим пальцем он нежно провел по моим губам.

— Я бы ждал тебя тысячу лет.

— Ты был бы уже давно мертв через тысячу лет, — сухо сказала я, хотя мое сердце бешено колотилось.

— Это все равно стоило бы того, — прошептал он, а затем поцеловал меня.

Это не было похоже на те нежные поцелуи, которыми мы обменивались раньше. Этот поцелуй был жестким и отчаянным, как будто он хотел поглотить меня. И впервые за очень долгое время, а может быть, в первые в жизни, я просто отдалась этому чувству.

Я ответила ему таким же страстным поцелуем, слегка прикусывая его губу и позволяя его языку скользить по моему рту. Я не поняла, как оказалась у него на коленях, оседлав его, но я не жаловалась. Его холодные руки скользнули мне под куртку и рубашку, пока не нашли мою обнаженную кожу. Я вздрогнула от холода, и он остановился.

— Все в порядке? — прошептал он мне в губы.

— Да, — выдохнула я. — У тебя просто холодные руки.

Его губы прижались к моим.

— Прости.

— Я согрею их, — добавила я, и он отстранился, чтобы улыбнуться мне, в его глазах вспыхнул огонь.

Он помог мне снять куртку с плеч, а затем вернулся, чтобы провести руками по коже моего живота. Они были ледяные, но быстро согрелись на моей разогоряченной коже. Я чувствовала мозоли на его ладонях, но его прикосновение было таким нежным, что у меня защипало в глазах.

— Скажи мне остановиться в любой момент, — сказал он. — Если почувствуешь себя некомфортно…

Я прервала его, наконец запустив руки в его волосы, как и хотела, запустив пальцы в мягкие волны, прежде чем собрать их в горсть у него на затылке и потянуть. Он застонал мне в рот так, что у меня в животе разлился жар. Его руки скользнули вверх, под мою рубашку, обводя очертания моего тела, как будто он хотел запомнить меня. Когда он коснулся ладонью моей груди, эти мозоли царапнули мои соски, и я застонала.

— Боги, Боунс, — сказал он с тихим стоном.

Короткая вспышка смущения прошла через меня. Вся я была маленькой, и Жнецы сделали множество замечаний о том, что мне не хватает форм. Но это беспокойство исчезло почти так же быстро, как и появилось, когда его руки прошлись по изгибам моей груди. Его губы спустились по моему подбородку к шее, и я даже больше не чувствовала холода, только его. Затем я почувствовала, как его пальцы коснулись ужасного клейма на моей груди, и я замерла, мои щеки снова запылали от дискомфорта.

— Прости, — вырвалось у меня, еле слышно. — Я знаю, это так уродливо и…

Он быстро отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаза казались почти черными, и в них безошибочно читалось желание.

— В тебе нет ничего уродливого. — Он прижал всю свою ладонь к клейму у меня на груди. — Даже это. — Другая его рука прошлась по моей спине, нежно проводя по толстым заживающим шрамам и грубой плоти, которая все еще ныла от боли. — Даже это. Тебе никогда не нужно извиняться за свои шрамы.

— Но… — попыталась я запротестовать, чувствуя себя неуверенно.

— Эти шрамы — доказательство того, что ты выжила, — мягко перебил он. — Что ты прошла сквозь огонь и вышла с другой стороны. Ты чертов воин, Боунс, и самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Мои глаза наполнились слезами, и его другая рука скользнула мне на спину, чтобы снова нежно притянуть меня ближе, его голова наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на клейме у меня на груди.

— Ты настоящий? — Прошептала я, мое сердце было так полно радости, желания, печали и тоски, что это причиняло боль.

— Я настоящий, — пробормотал он с мягкой улыбкой, выпрямляясь, чтобы снова поцеловать меня в губы, на этот раз нежно. — Это реально, дорогая.

— Не знаю, верю ли я в это.

Он улыбнулся мне в губы.

— Тогда позволь мне попробовать доказать тебе это. — Его руки зарылись в мои волосы и обхватывая мой затылок, углубляя поцелуй.

Я растворилась в нем, наклонив голову, чтобы ему было лучше, мои руки обвились вокруг его шеи, прижимая наши тела еще ближе друг к другу. Я не могла насытиться им, не была уверена, что когда-нибудь смогу насытиться им. Я никогда не испытывала ничего подобного от поцелуя, такого неконтролируемого и в то же время такого уверенного. Все в этом было правильным, и это заставило меня с внезапной ясностью осознать, что быть с Треем — это что-то новое. Я никогда не была с кем-то просто потому, что хотела быть с ним. В моей голове не было ни отчаянных планов, ни скрытых мотивов. Это было похоже на капитуляцию, но я понятия не имела, что капитуляция может быть такой прекрасной. Когда он отстранился через несколько минут, может быть, часов спустя, с моих губ сорвался звук протеста. Он усмехнулся.

— Не здесь, — пробормотал он. — Я хочу, чтобы это было в теплом месте, чтобы я мог видеть каждый прекрасный дюйм тебя, не беспокоясь о том, что ты обморозишься.

Пальцы моих ног подогнулись в ботинках, и я подумала о торговом пункте, в котором мы планировали переночевать завтра ночью. Огонь, вспыхнувший в его глазах, сказал мне, что он тоже думал об этом. Я сидела у него на коленях, лицом к нему, вытянув ноги позади него. Его пальцы перебирали мои волосы.

— У тебя такие красивые волосы, — тихо сказал он. — Когда ты вышла из борделя с Клэрити и распустила их, я чуть собственное имя не забыл.

Мои щеки вспыхнули, но приятным, пьянящим образом.

Его рука оставила мои волосы и погладила лицо, проведя большими пальцами по моим скулам.

— И даже не заставляй меня вспоминать о твоих веснушках.

Мой румянец усилился, и он слегка ухмыльнулся, когда заметил это.

— Или твои глаза.

Я не смогла удержаться от легкомысленной улыбки, появившейся на моем лице, поэтому наклонилась вперед и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня, нежно опираясь на мою ноющую спину. Я глубоко вздохнула. Неудивительно, что я привязалась к этому одеялу. Оно так сильно пахло Треем, а Трей…

Я прерывисто вздохнула, осознание поразило меня.

— Ты пахнешь домом.

— Лавандовым мылом?

— Нет, — прошептала я, — собой. — Вот почему я так любила его запах. У меня защипало в глазах. Я задавалась вопросом, как долго я проводила эту ассоциацию, сама того не осознавая.

Его руки крепче обняли меня, и он поцеловал меня в висок. Его голос прозвучал хрипло от эмоций, когда он заговорил:

— Я буду твоим домом столько, сколько тебе нужно.

Мы пробыли так некоторое время, обнявшись и прислушиваясь к звукам леса. Через несколько минут он пошевелился.

— Давай снимем ботинки, чтобы положить туда эти камни и просушить их.

Я неохотно слезла с его колен, расшнуровывая ботинки и стаскивая мокрые шерстяные носки, пока он делал то же самое. Мои ступни были ярко-красными от холода, и я поморщилась, пытаясь втереть в них немного тепла. Трей палочками засунул теплые камни в наши носки, пока я держала их открытыми. От носков поднимался пар, когда он поднимал их.

— Теперь мы вставим это в ботинки. У тебя есть запасная пара носков?

Я порылась в своей сумке в поисках пары, которую прихватила, вытаскивая вещи по ходу поиска. Когда я протянула их ему, он смотрел на меня с мягкой понимающей улыбкой.

— Что? — Спросила я, сбитая с толку.

— Я был уверен, что ты возьмешь мое одеяло и засунешь его в дыру во дворе или еще куда-нибудь.

Я посмотрела на одеяло, которое достала из рюкзака, а затем снова на него.

— Мне его дала Рэйвен.

— Да, я попросил ее об этом. Ты дрожала под тем дерьмовым одеялом, которое у тебя было, поэтому я дал тебе свое зимнее. — Его глаза были такими красивыми в свете костра. — Это одеяло сшила моя мама.

Мои пальцы прошлись по мягкой поверхности одеяла, меня переполняли эмоции от того, что он доверил мне что-то настолько ценное.

— Оно прекрасно, — прошептала я. — Я полюбила его, потому что оно пахнет тобой. — Мои щеки снова потеплели от осознания того, что он действительно был моим домом уже некоторое время. — Думаю, теперь это имеет смысл.

Он сиял ярче солнца, глядя на меня.

После того, как мы все приготовили в нашем маленьком лагере для сна, мы свернулись калачиком посреди спального мешка, накрывшись сверху одеялом, прежде чем Трей завернул края вокруг нас. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, что его запах окружает меня сейчас. Мы оба сняли куртки, нам было уютно в тепле нашего маленького укрытия, наши ноги были переплетены, а руки обвиты друг вокруг друга. Трей сложил дрова так, чтобы до них можно было дотянуться, и подбросить в огонь, когда он начнет затухать. Было немного странно пытаться заснуть посреди дня, но я не собиралась жаловаться.

Он поцеловал меня в лоб, и я приподняла голову, чтобы он снова мог коснуться моих губ. Он целовал меня так, словно хотел насладиться моим вкусом. Я не была уверена, когда начала двигаться навстречу ему, в тот момент, когда его руки крепче обхватили меня, или, когда наши поцелуи стали жадными и желанными, но тепло, распространяющееся по мне, казалось, поселилось у меня между ног. Я хотела большего, и никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Близость с Грифом была достаточно приятной, но расчетливой. Близость с Зипом иногда доставляла удовольствие, но больше походила на задачу, которую я должна была выполнить. Близость с Треем казалась… интимной.

— Я знаю, что сказал, что хочу подождать, — грубо сказал он, — но, боги, я хочу прикоснуться к тебе.

— Да, — выдохнула я, — пожалуйста.

Он тихо рассмеялся, отчего мне захотелось задрожать.

— Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Боунс?

— Везде, — пробормотала я, но мои пальцы скользнули по его руке и потянули ее вниз, к ширинке моих брюк.

Он застонал, возможно, выругавшись, и когда я его отпустила, его рука медленно скользнула вниз по моим штанам. Пальцы были холодными, но они оставили за собой след жара на моей коже. При первом прикосновении его пальцев у меня между ног я громко застонала, и он снова замер.

— Это… — начал он, обеспокоенный.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и жар, вспыхнувший в его теплых карих глазах, заставил меня почувствовать, что я горю. Его губы изогнулись в кривой улыбке, когда он снова начал двигать пальцами, поглаживая и описывая круги, набирая скорость. Я выгнулась ему навстречу, у меня перехватило дыхание, когда удовольствие усилилось. Я попыталась просунуть руку между нами, отчаянно желая почувствовать его твердую длину, прижимающуюся к моему бедру, но он поймал мое запястье свободной рукой.

— Моя очередь. — Его зубы сверкнули в ленивой усмешке, и его большой палец надавил именно туда, куда я хотела, заставив меня вздрогнуть от удовольствия.

Мне нужно было что-то сделать со своими руками, поэтому я обвила руками его шею и притянула его голову вниз, чтобы поцеловать. Его свободная рука скользнула вверх по моей рубашке, по животу к груди, в то время как он скользнул пальцем внутрь меня.

— О боги, Трей, — простонала я, отчаянно желая большего и достаточно разгоряченная, чтобы вспыхнуть пламенем.

— Черт, — выругался он, когда я двинулась навстречу ему, хныча от удовольствия, — Боунс. — Он произнес мое имя как низкий стон желания.

Я хотела, чтобы он вечно произносил мое имя так. Нет, я хотела услышать свое настоящее имя…

Жара стала почти невыносимой.

— Трей, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его плечо, — пожалуйста. — Я даже не знала, о чем просила, просто мне нужно было больше, я хотела его целеком.

— Отпусти, дорогая, — сказал он низко и хрипло. — Я держу тебя.

Его пальцы сжались внутри меня, и я поклялась богам, что видела звезды. Мои мышцы напряглись, ноги задрожали, и наслаждение, охватившее меня, не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я бормотала его имя, сжимая его рубашку в обеих руках. Когда волна удовольствия схлынула, я почувствовала себя выжатой тряпкой. Он убрал руки, и я посмотрела на него, у меня перехватило дыхание, когда я увидела, что он ухмыляется.

— Твои глаза сияли, — самодовольно сказал он.

Я уставилась на него, уверенная, что ослышалась.

— Сияли? — Спросила я.

— Сияли, — повторил он. — Они выглядели как жидкое золото.

Я уставилась на него, слегка приоткрыв рот от изумления. Раньше такого никогда не случалось, но я безусловно чувствовала себя как жидкое золото. Его ухмылка стала шире при виде выражения моего лица.

— Ну, это что-то новенькое, — сказала я.

Он выглядел таким довольным собой, что я начала хихикать, все еще не оправившись от охватившего меня пьянящего удовольствия. Чистый восторг загорелся в его глазах.

— Не думаю, что мне когда-нибудь надоест слышать твой смех. — Он встретился со мной взглядом, и его глаза снова потемнели от желания. — Или слышать, как ты так произносишь мое имя, когда я прикасаюсь к тебе.

Мне пришлось заставить себя дышать ровно. На его лице снова появилась самодовольная улыбка, как будто он точно знал, как подействовали на меня его слова, и он наклонил голову, чтобы поцеловать меня.

— Считай это разминкой на потом, — пробормотал он мне в губы.

— Разве теперь не моя очередь? — Я подняла брови, и он рассмеялся.

— А теперь пора спать. Тебе придется подождать.

Я взглянула на него, но во мне проскользнуло сомнение.

— Ты не чувствуешь… разочарования?

Самодовольное выражение его лица сменилось милой улыбкой.

— Нет, дорогая. — Он прижался губами к моему лбу. — Это все было для тебя.

Я прижалась к нему, положив голову ему на плечо, когда он притянул меня ближе. Я никогда не встречала никого, похожего на Трея. Я все еще не понимала, почему он любил меня, но, боги, я знала это.

Скажи ему.

Я не была уверена, имел ли в виду этот тихий голос в моей голове мое настоящее имя или то, что я тоже любила его, но в любом случае, я сжала губы и попыталась не чувствовать себя чертовой трусихой. Мне просто нужно было еще немного времени.

— Боунс, дорогая, проснись. Ты просто спишь.

Мои глаза дернулись и распахнулись от удивления. Я сидела прямо, наполовину выбравшись из спального мешка, ужас сковал каждую мышцу моего тела. Трей сел рядом со мной, не прикасаясь ко мне, но говорил низким нежным голосом. Наступила ночь. Я сосредоточилась на нем в свете костра, пытаясь унять бушующую в моей груди панику.

— Извини, — выдавила я, судорожно глотая воздух.

— Все в порядке, — пробормотал Трей. — Можно мне прикоснуться к тебе?

Я растерянно кивнула. Он поймал мою руку, крепко сжал ее и притянул меня немного ближе. Я задрожала, но не только от холода.

— Я пытался дотронуться до тебя раньше, и ты запаниковала, — объяснил он. — Ты говорила о Волке.

Я напряглась от страха, и его глаза сузились, глядя на мое лицо. Долгое время никто из нас не произносил ни слова.

— Боунс, — прошептал он, обнимая меня, — пожалуйста, впусти меня.

Я оставалась напряженной в его объятиях несколько вдохов, но по мере того, как его тепло просачивалось в меня, мое тело медленно расслаблялось и таяло в его объятьях. Мне нужно было открыться. Я хотела этого, даже когда у меня начали дрожать руки.

— Не о Волке, — сказала я, прежде чем потеряла самообладание. — Вольф. Мой старший брат.

Он помолчал.

— Кто такой Дюн? — наконец спросил он.

Паника начала звенеть у меня в ушах, но, к своему ужасу, я услышала свой собственный голос:

— Мой другой старший брат.

— Что с ними случилось?

Я зажмурила глаза, слезы жгли мне горло.

— Я убила Дюна.

В наступившей тишине я вздрогнула, почувствовав его пальцы у себя под подбородком, приподнимающие мою голову. Я открыла глаза и увидела столько сострадания и доброты в его глазах.

— Расскажешь мне об этом? — спросил он.

Я долго молча смотрела на него, но слова просились наружу — секрет, который я не раскрывала ни одной живой душе.

— Дюн был на пару лет старше меня, и он был единственным, кто знал, на что я способна, — прошептала я, словно боясь говорить громче. — Он пытался помочь мне лучше в исцелении. Он приносил мне раненых животных и приходил ко мне всякий раз, когда у него была царапина или порез. Но он хотел, чтобы я выкладывалась, а я была слишком напугана. Иногда… Животные, которым было действительно больно, все равно умирали. И я не хотела… — Я судорожно вздохнула. В какой-то момент мой взгляд опустился на его грудь, а не на лицо, я боялась того, что могла увидеть в его глазах. — Так, однажды мы поспорили об этом, и он так разозлился. И… — Мне пришлось на мгновение остановиться и отдышаться. — Я знаю, это звучит безумно, но он сам себя заколол в живот. Я пыталась остановить его, но он… он сделал это, а потом, когда я попыталась исцелить его… — Мне стало труднее выдавливать слова, мое горло сжалось. — Я не знаю, что произошло. Как будто что-то пошло не так, и мои силы причинили ему боль вместо того, чтобы исцелить. Он начал кричать, как будто я пытала его, и кровотечение не останавливалось, а потом… потом… он просто умер.

В тишине я не осмеливалась взглянуть ему в лицо. Может быть, он передумает. Может быть, он решит уйти. Что за человек убил собственного брата? Может быть, он не верил, что Дюн сделал это сам. Вольф, черт возьми, не верил. Никто в здравом уме не стал бы просто колоть себя…

— Боунс. — Голос Трея звучал так нежно, и внезапно я больше испугалась его прощения, чем того, что он оттолкнет меня.

— Нет. — Я снова зажмурилась. — Не надо. Я убила его.

— Звучит так, будто ты пыталась исцелить его, — сказал Трей, его теплые руки коснулись моего лица.

Я попыталась отогнать нахлынувшие образы, но, казалось, я освободила их, просто произнеся имя Дюна. Я видела, как его пепельные волосы развеваются вокруг его лица в жарком летнем ветерке, странный решительный блеск в его голубых глазах, и блеск ножа. Я чувствовала запах крови, которая сочилась у него между ладонями. Я могла слышать его крики боли, когда моя исцеляющая сила вливалась в него, мои отчаянные крики о помощи, а затем мольбы Дюна о том, чтобы я остановилась, но я не могла остановиться, потому что он умирал, и я знала, что если не исцелю его своей силой, он умрет.

Я видела лицо Вольфа, когда он нашел нас, ярость на его лице, когда Дюн выкрикнул его имя, его ужас при виде крови и ножа, и то, как он смотрел на меня, как на монстра, когда пытался остановить кровотечение. Затем Дюн жутко содрогнулся и замер, и тишина стала была хуже всего. Я оцепенело смотрела в его пустые голубые глаза, уверенная, что в любой момент он моргнет и рассмеется надо мной за то, что я так испугалась.

Я вспомнила, как Вольф рычал на меня сквозь рыдания, ощущение горячей крыши под моими босыми ногами, когда я запаниковала и попыталась убежать, тело Вольфа врезалось в меня, прижимая к крыше с такой силой, что я на мгновение не могла дышать, его голос, кричащий мне в ухо, спрашивая, какого хрена я натворила. И у меня не было ответов, потому что я ни хрена не знала. Я не знала. Но Дюн был мертв. Он был мертв и никогда не вернется, и его кровь покрывала мои руки, мою одежду, я убила его.

— Зачем Дюну, блядь, вонзать себе нож в живот? — Вольф зарычал на меня, когда я сидела, свернувшись в крошечный комочек, в камере, где пахло блевотиной. — Это не имеет никакого смысла! Я видел тебя! Ты ударила его ножом.

— Я этого не делала. Я этого не делала. Я пыталась помочь ему. — Мне было трудно дышать, так сильно я плакала.

— Ты лжешь.

Я никогда не видела его таким сердитым. Я никогда не видела, чтобы мой старший брат смотрел на меня так, словно ненавидел, словно хотел, чтобы я была той, кто истекла кровью на крыше.

— Пойдем, Вольф. — Голос папы звучал холодно и жестко, когда он тащил Вольфа прочь. Он даже не взглянул на меня, сколько я ни умоляла его об этом. — Совет решит, что с ней делать.

Вольф вырвался, ударившись о решетку с такой силой, что я вскрикнула.

— Я не понимаю. Скажи мне, зачем ты это сделала! Зачем тебе убивать его? Он любил тебя!

— Эй.

Я вернулась в настоящее. Трей обхватил мое лицо руками, и слезы покатились по моим щекам. Я смущенно попыталась опустить голову, но он все еще держал мое лицо.

— Боунс, — сказал он, — это не твоя вина.

— Ты этого не знаешь, — отрезала я. — Тебя там не было.

— Возможно, — сказал он, не позволяя мне отвести взгляд. — Но я знаю тебя, и я видел, как далеко ты можешь зайти, пытаясь спасти кого-то. Так что я знаю, что это была не твоя вина.

— Это было…

— Ты чуть не убила себя, чтобы исцелить всех в анклаве от этой болезни, даже людей, которых, как я знаю ты ненавидишь, людей, которые причинили тебе боль. Мы, блядь, похитили тебя, и ты все равно исцелила меня. Ты спасла мне жизнь, и ты сделала это, потому что ты хороший человек, который заботится о людях. Так что нет, я не думаю, что ты убила своего брата, Боунс. Я думаю, это был ужасный несчастный случай, и мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Прекрати, — рявкнула я на него, высвобождая голову.

— Прекратить что? Прекратить пытаться показать тебе, как видят тебя все остальные? Потому что нет, я не собираюсь прекращать это делать. — Он улыбнулся.

Я закрыла глаза, и еще больше слез покатилось по моим щекам.

— Пошли. Давай попробуем поспать еще несколько часов, ладно?

Когда он потянул меня, я последовала за ним, скользнув обратно в спальный мешок и в его объятия. Волки снова завыли, но они звучали дальше. Я слышала, как бьется сердце Трея, и это успокаивало меня. Он поверил мне. Он был первым человеком, который поверил в мою версию того, что произошло в тот ужасный день. Теперь я чувствовала себя глупо, думая, что он этого не сделает. Трей никогда не колебался, несмотря ни на что.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Что ж, если я была ревущей рекой, переменчивой и непредсказуемой, то Трей был самой горой, устойчивой и неизменной.

Когда я проснулась утром, длинные ресницы Трея покрылись инеем, а мой нос онемел от холода, но, завернувшись в спальный мешок, мы были в тепле. Наш костер превратился в тлеющие угли, но нам все равно нужно было двигаться. Его глаза открылись, и я увидела, как он сосредоточился на моем лице и улыбнулся своей милой, теплой улыбкой.

— Ты все еще здесь, — пробормотал он.

Я скользнула руками вверх по его груди, чтобы обвить его шею, наблюдая, как его зрачки расширились от удивления. Когда я потянулась, чтобы поцеловать его, его руки сжались вокруг меня, а губы встретились с моими. Целовать его вызывало привыкание. Я не хотела останавливаться. Боги, я в такой заднице.

Через несколько минут я заставила себя отстраниться.

— Давай, нам лучше поторопиться, — прошептала я.

Мы свернули наш маленький лагерь и закопали костер в снег на случай, если кто-нибудь выследит нас здесь. Я знала, что рано или поздно они нас выследят. Я просто надеялась, что мы сможем уйти достаточно далеко. Когда мы снова двинулись в путь, Трей протянул руку и с улыбкой схватил меня за руку. Я приподняла бровь, глядя на него, когда мы шли рука об руку.

— Итак, ты и я, мы теперь вместе, верно? — спросил он.

— Зависит от обстоятельств. Что значит «мы»?

— Это значит, что ты моя, а я твой. Мы не занимаемся любовью ни с кем другим.

— Заняться любовью, — повторила я, забавляясь, но не могла отрицать, что именно это он и делал прошлой ночью.

Он бросил на меня игривый взгляд.

— Это также означает, что я могу заботиться о тебе. Больше никакого дерьма типа «Я в порядке».

— Что, если со мной все в порядке?

— Ладно, умник, ты можешь сказать, что у тебя все хорошо, если у тебя на самом деле все хорошо. Я имею в виду, не врать. Это значит, что я получаю тебя всю, а ты — всего меня. Хорошее и плохое. Это значит, что я всегда буду прикрывать твою спину. Что бы ни случилось.

Радость снова наполнила мою грудь.

— Я могу целовать тебя, когда захочу?

Он восхищенно ухмыльнулся.

— Конечно, можешь.

— Я подумаю.

Его возмущенное лицо заставило меня расхохотаться, и он просиял.

— Боги, я люблю твой смех. — Он притянул меня ближе, в глазах заплясали огоньки, когда я споткнулась о наши снегоступы.

— Я полагаю, если мы собираемся быть одним целым, тебе придется слышать мой смех. — Я усмехнулась

— Это было бы честью для меня, дорогая.

Когда он поцеловал меня, тепло, пробежавшее по мне, было таким же чистым и золотым, как и моя целительная сила.

Несмотря на то, что вчера мы преодолели, или, точнее, спустились, на приличное расстояние, путь к заставе все равно занял бы весь день. Мышцы моих ног болели, а спина ныла, но я продолжала идти.

— Расскажи мне еще о своей маме? — Спросила я примерно через час, теребя кончики волос. Прошло так много времени с тех пор, как мне хотелось быть с кем-то близкой и знать о нем все, что я практически забыла, как это делается.

Брови Трея поползли вверх, но он улыбнулся.

— Ее звали Ана Мейсон, и она была лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Она работала швеей, и у нас многого не было, но благодаря ей все казалось волшебным. Она любила всех, видела в каждом только хорошее. Она сшила мне, Маку и Клэрити одеяла, используя остатки ткани, которые копила целый год.

Я улыбнулась.

— Она умерла, когда мне было двенадцать. Она снова забеременела от отца Клэрити, Рида. У них были то взлеты, то падения, но она хотела, чтобы у них все получилось. Полагаю, она думала, что это даст всем нам больше стабильности. Однако она становилась старше, и что-то пошло не так. Я думаю, что ребенок застрял. — Он тяжело сглотнул. — Было так много крови. Я понял, что все плохо.

У меня защипало в глазах.

— Мне жаль, что ты потерял ее. Похоже, она была удивительным человеком. — Я сделала паузу. — Она очень похожа на тебя.

Он улыбнулся, его глаза увлажнились.

— А что насчёт твоей мамы?

— Я никогда не знала ее. — Я пожала плечами. — Она умерла при родах, но я выжила. Все всегда говорили, что я очень похожа на нее. Я знаю, что она была волевой и любила коллекционировать книги, и, пожалуй, все.

— Жаль это слышать. А твой отец?

Я глубоко вздохнула, сопротивляясь желанию сменить тему.

Пожалуйста, впусти меня. Он просил прошлой ночью, и я собиралась попытаться. Трей заслужил это.

— Его часто не было дома, а когда он был рядом, то избегал меня. Вольф, — я проглотила комок в горле, — обычно говорил, что это потому, что я так похожа на маму, но я думаю, он так и не простил меня за то, что я выжила, а она нет.

Серое лицо Сэма промелькнуло у меня в голове. Может быть, я убила ее, точно так же, как я чуть не убила Сэма. Холодок пробежал у меня по спине.

— Так кто же заботился о тебе?

— Вольф. Он практически вырастил меня и Дю…Дюна.

— Что произошло после смерти Дюна? — спросил он.

Я сжала дрожащие руки.

— Они изгнали меня.

Трей внезапно остановился, напугав меня.

— Что? Сколько тебе было лет? — спросил он, и в его глазах снова сверкнула буря.

— Десять, — прошептала я.

— Они изгнали десятилетнего ребенка?

Он выглядел разъяренным. Теперь это казалось очевидным, но меня поразило, что я никогда по-настоящему не думала о себе, как о ребенке. В моей голове они сослали убийцу, что имело смысл. Но теперь я попыталась представить, как одного из детей постарше оставляют снаружи Убежища и велят уйти, мой желудок сжался. Я бы никогда не позволила этому случиться.

И теперь, я задумалась, почему все в моем старом родном городе позволили этому случиться? Люди там были строгими, но я могла вспомнить немало людей, от которых ожидала протеста. Или, может быть, они просто перестали видеть во мне ребенка, как только я оказалась в крови моего брата.

— А как же Вольф? — Спросил Трей. — Он не пытался это остановить?

У меня перехватило дыхание, воспоминание вспыхнуло перед моим взором так же ясно, как если бы я переживала это снова.

Я проснулась от того, что кто-то сильно тряс меня. Я ахнула при виде папы, склонившегося надо мной, когда лежала на грязной соломе. У меня была крошечная надежда, что он выведет меня из камеры и скажет, что все будет хорошо, но она исчезла, как только я увидела холодное выражение его лица. Он не стал развязывать мне руки, просто сжал мое предплечье до синяков и потащил наружу. Солнце еще даже не взошло, в подземелье было тихо и темно. Когда он подвел меня к одним из боковых ворот, я больше не могла молчать.

— Па… — начала я хриплым от слез голосом.

— Заткнись, — рявкнул он на меня, и я вздрогнула.

У нас с папой никогда не было близких отношений. Так как он был вечно занятым членом совета, я редко видела его. Вольф всегда говорил, что я так похожа на маму, что папе тяжело было находиться рядом со мной. Вольф тоже был похож на маму, но то, что я девочка, делало только хуже. Несмотря на все это, папа никогда не был жесток или полон ненависти ко мне, по крайней мере до сих пор.

Он открыл боковую дверь и выволок меня из подземелья. От холодного утреннего воздуха у меня по рукам побежали мурашки, и я поежилась. Наконец он повернулся и посмотрел на меня сверху вниз, его голубые глаза, как глаза Дюна, сверкали яростью.

— Ты изгнана, — сказал он резким голосом.

Я тут же расплакалась.

— Папа! Я не…

Я отшатнулась, когда он ударил меня по лицу, так сильно, что у меня защипало щеку.

— Тебя изгнали, — прошипел он, изо рта у него брызнула слюна. — Ты уйдешь и никогда сюда не вернешься. А если вернешься, я сам тебя убью.

— Где Вольф? — Выдавила я. Вольф никогда бы не позволил этому случиться. Он бы не позволил. Верно? Воспоминание о его лице, искаженном яростью и ненавистью, промелькнуло в моей голове, и мне пришлось подавить панический всхлип. Нет, он все еще был моим братом. Он бы не стал…

— Вольф не спасет тебя. Он хочет твоей смерти, — сказал папа все тем же резким голосом. Он выхватил нож, и мое сердце подскочило к горлу, заставляя меня задыхаться, но он просто схватил меня за плечо и развернул, чтобы перерезать веревки на моих запястьях. — Так что тебе лучше бежать, девочка, потому что он придет за тобой, и даже боги не смогут спасти тебя, если он тебя поймает.

Веревки упали с моих запястий, и он толкнул меня вперед с такой силой, что я растянулась лицом в песок. Я вскочила на ноги, дрожа от ужаса, но он просто смотрел на меня с ненавистью.

— Вольф не стал бы… — начала я тихим и дрожащим голосом.

— Ты когда-нибудь видела, как Вольф хватает кролика?

Слезы текли по моему лицу. Вольф не мог ненавидеть меня. Он не мог. Мог ли он? Он был моим братом. Он был нужен мне. Я не могла…

— Беги, маленький кролик. — Папа жестоко улыбнулся. — Пока Вольф не разорвал тебя на части.

Я в ужасе попятилась от него. Оказавшись на безопасном расстоянии, я повернулась и побежала. В последний раз, когда я оглянулась, прежде чем исчезнуть в кустах, он все еще стоял там, тенью в темноте, наблюдая за моим бегством.

— Боунс?

Я вернулась в реальность. Трей встал передо мной, положив руки мне на плечи, в его глазах светилось беспокойство. Я дышала прерывисто, моя грудь сжималась.

— Ты со мной? — спросил он.

Я шагнула к нему, и он тут же заключил меня в свои объятия. Долгое время мы просто стояли — я вдыхала его знакомый успокаивающий аромат, а Трей крепко обнимал меня.

— Извини, — пробормотала я, когда дыхание стало более ровным.

— Все в порядке. То, что с тобой случилось, было полной хуйней, Боунс, и ты имеешь право испытывать какие-то переживания по этому поводу. Я, чёрт возьми, тоже. Им не следовало этого делать. Ты была всего лишь ребенком.

Мы еще несколько минут стояли молча.

— Как, черт возьми, ты выжила?

Я судорожно вздохнула.

— Я была в пустыне около недели, просто шла, стараясь уйти как можно дальше. Потом Джак нашел меня.

Его руки сжались вокруг меня, и в его голосе прозвучала мука.

— Боги, Боунс.

— Все было не так уж плохо, — солгала я.

— Не лги, — мягко упрекнул он. — Гриз сказал, что ты научилась лечить, как обычный целитель, по книгам?

— Да. Гриф раздобыл кое-что для меня, и я просто перечитывала их снова и снова, пока не выучила наизусть. Во время долгих поездок я повторяла все, что вывучила в голове.

Он отстранился, все еще держа меня за плечи, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Итак, ты была десятилетним ребенком и научилась быть, блин, целителем, читая книги. — Его глаза сияли восхищением. — Во-первых, ты невероятна. Во-вторых, все это полный пиздец, и ты ничего из этого не заслужила.

Мне пришлось сжать губы, чтобы удержаться от признания, что, возможно, я действительно этого заслуживала. Я убила своего брата, своего лучшего друга. Возможно, все, что произошло потом, было именно тем, чего я заслуживала. Страдание в качестве возмездия были сутью изгнания как наказания. Я не была уверенна, сколько страданий требуется для искупления, но…

— Нет. Ты не заслужила этого, — строго сказал Трей, напугав меня. Он улыбнулся, когда я подняла глаза. — Да, я понял, что, ты, вероятно, задумалась об этом.

— Ты что, мысли читаешь? — Проворчала я.

Он усмехнулся, отпуская мои плечи, чтобы снова взять меня за руку, и мы продолжили путь. Некоторое время мы шли молча. Подъем стал менее крутым, и я приноровилась к снегоступам. Тихий, мирный лес был таким спокойным, но в то же время таким чертовски холодным. Мое лицо обжигало, когда дул ветер.

— Как сегодня твоя спина? — спросил он.

— Все еще болит, но я начинаю к этому привыкать.

Он немного помолчал, что-то темное и мучительное промелькнуло на его лице.

— Ты в порядке?

— Да. — Он вздохнул, его рука крепче сжала мою. — Я просто не уверен, что когда-нибудь смогу выкинуть из головы образ тебя, болтающейся на столбе для порки, покрытой кровью.

Я вздрогнула.

— Прости.

— Не за что извиняться, дорогая. Знаешь, Мадам раньше была не такой уж плохой. После смерти ее партнера, Вайпера, в ней как будто что-то сломалось. Она стала жестокой. Кажется, она получала удовольствие, наказывая людей, причиняя им боль. Насколько мне известно, она никогда не пытала людей, это началось примерно за три месяца до того, как мы вернули тебя обратно.

У меня внутри все перевернулось. Я не хотела думать ни о Мадам, ни о мятежах, ни о пытках. Трей взглянул на мое лицо и снова прочитал все мои мысли.

— То, что Мадам заставила тебя сделать — не твоя вина, Боунс.

Я отвернулась.

— Я могла бы отказаться это делать.

— Она, вероятно, просто била бы тебя до тех пор, пока ты не сдалась, — парировал он.

Я не смогла сдержать дрожь, которая пробежала по мне, по рукам пошли мурашки.

Трей сжал мою руку.

— Я продолжаю думать, что знаю, до чего она опустится, а потом она удивляет меня, опускаясь еще ниже.

Я знала почему. Трей не мог не искать в людях хорошее. Такова была его природа. Я не была уверена, какой была бы моя натура, но я точно знала, что такого рода оптимизм из меня выбили.

— Расскажи мне еще о своих братьях? — Спросил Трей.

Мой желудок сжался от паники, и, судя по всему, я больше ничего не могла утаить от него, потому что его большой палец успокаивающе погладил тыльную сторону моей руки в перчатке.

— Я была ближе к Дюну. — Наконец выдавила я, мое сердце бешено колотилось в груди. — Он был моим лучшим другом. Вольф… — Боги, не стану плакать. — Мы с Вольфом много ссорились. Он был мне больше отцом, чем братом, и я ненавидела это. Но он научил меня защищаться, научил выживать. Он заставлял меня вставать на рассвете и тренироваться, и это я тоже ненавидела. — Я с трудом сглотнула. — Он — причина, по которой я до сих пор жива. — Мои губы скривились в горькой улыбке. — Что иронично, потому что теперь он хочет убить меня за то, что я сделала

— Откуда ты это знаешь? — Спросил Трей.

— Мой отец сказал мне, когда меня изгнали.

Он сжал мою руку.

— Мне жаль.

— Я думаю, мы во многом похожи. — Я удивила себя, продолжив. — Мы даже выглядим одинаково. Нам обоим достались мамины глаза, волосы и веснушки. Дюн был похож на нашего отца. Он был блондином с голубыми глазами. — Я глубоко вздохнула. — Вольф был параноиком во всем. Вот почему он так усердно тренировал меня. Дюн был мягче, нежнее. Он любил животных. Он ненавидел то, что ему приходилось ходить на охоту, а я ненавидела то, что не могла ходить на охоту, потому что я девушка.

Трей уставился на меня, в замешательстве нахмурив брови.

— Потому что ты девушка?

Я поморщилась.

— Место, где я выросла, было другим. Они считали, что место женщины — в доме, растить детей, готовить и убирать.

— Как прислуга. — Трей нахмурился.

— В сущности да.

— Ну, это чертовски глупо.

На моем лице появилась изумленная усмешка.

— Да. Это было чертовски глупо.

Он ухмыльнулся мне в ответ.

— Рэйвен стреляет лучше меня, это точно.

Я скорчила гримасу.

— Боги, хорошо, что я ушла прежде, чем она наставила на меня пистолет.

Он склонил голову набок.

— Ты знала, что это Рэйвен сообщила нам, о том, что сделала Лана?

Я подняла на него глаза. Я подумала, что он шутит, но не смогла найти и намека на поддразнивание на его лице.

— Полагаю, это означает — нет.

— Я думала, они подруги, — сказала я.

— Так и было. Они были как сестры, но когда Лана рассказала Рэйвен о том, что она устроила, о том, что эти люди собирались с тобой сделать, Рэйвен побежала через весь чертов анклав, чтобы найти меня и Мака. Именно так мы смогли добраться до лечебницы раньше… — Мускул на его челюсти дрогнул. — Боги, когда я увидел этого придурка на тебе, если бы у меня был пистолет, я бы застрелил его не раздумывая.

Я с трудом сглотнула. Я была в неведении все это время.

— Мне так жаль, что так получилось, Боунс. Я никогда не прощу себе…

— Трей. — Я дернула его, чтобы остановить. — Это была не твоя вина.

Он встретил мой пристальный взгляд.

— Я доверял Лане, когда…

— Это не твоя вина, — повторила я, сжимая его руку. — Я тебя не виню. — Я колебалась, со стыдом вспоминая ужасные вещи, которые я им наговорила. — Я лгала, когда сказала, что предпочла бы быть с Джаком. Я… я сказала это только потому, что знала, что это причинит боль всем вам. — Я перевела дыхание. — Вы были другими. Отчасти поэтому я была так зла. Я пыталась не верить в это, но я начала, а потом… — Боги, это было чертовски тяжело. — Я была зла на себя. За то, что посмела надеяться, что, возможно, все может быть по-другому.

Он выдержал мой пристальный взгляд, открыл рот, затем закрыл его с гримасой.

Я ждала.

Он сделал глубокий вдох, выдохнул и попробовал снова.

— Ты сказала Маку, что знаешь, как с этим справиться. — В его голосе звучала боль. — Случалось ли… что-нибудь подобное раньше?

Мое сердцебиение участилось, а во рту пересохло. Я не знала, смогу ли говорить, не сорвав голос, поэтому просто кивнула. В его глазах вспыхнула ярость.

— Джак? — спросил он.

Я снова кивнула, меня пробрал озноб, который не имел ничего общего с холодом снаружи.

— Черт, — пробормотал он сквозь зубы, зажмурив глаза. Когда он снова открыл их, они встретились с моими полные яростной скорби. — Я хотел бы вернуть его к жизни, чтобы снова его убить. Медленно. И мучительно.

Я выдавила легкую улыбку, вспомнив боль на лице Джака, когда он захлебывался кровью, заливавшей его легкие.

— О, его смерть была мучительной. Я ударила его ножом по меньшей мере шесть раз.

Он шагнул вперед, отпуская мою руку, чтобы обхватить мое лицо руками в перчатках.

— Хорошо. Ненавижу, что он причинил тебе боль. Я ненавижу, что он когда-либо прикасался к тебе. Ненавижу, что никто, блядь, не остановил его. И мне ненавистно то, что тебе пришлось убить его, чтобы сбежать. — В его глазах заблестели слезы. — И я так рад, что ты стала частью нашей команды.

Мы не Жнецы. Мы пытались показать тебе это последние… что, месяцев шесть? Я знаю, тогда у тебя не было никого рядом, но теперь у тебя есть мы. Его слова снова прокрутились у меня в голове, и в глазах защипало.

— Я все еще не понимаю…

— Чего? — спросил он.

— Я знаю, что я заноза в заднице. — Я попыталась разрядить обстановку, но моя жалкая попытка пошутить провалилась.

Его глаза опечалились, и я возненавидела себя за то, что придала такое выражение его лицу.

— Хотел бы я показать тебе, какой я тебя вижу, Боунс. Какой мы все тебя видим. Ты такая умная и храбрая. — Он сверкнул кривой усмешкой. — И да, иногда ты заноза в заднице, но, несмотря на все то ужасное дерьмо, через которое ты прошла, ты все еще заботишься о людях. Большинству уже давно было бы все равно.

— Но не тебе.

Его улыбка была грустной.

— Мы прожили очень разные жизни, дорогая. Конечно, моя не всегда была легкой, но я не прошел через ад, как ты. Я не уверен, каким человеком я был бы после всего этого.

Комок в горле душил меня.

— Хочешь знать, что самое ужасное я сделала? Я убедила парня из Жнецов сбежать со мной. Его звали Ралли. Мы были друзьями — настоящими друзьями — и я поняла, что он хотел большего. Я не испытывала к нему таких чувств, но увидела возможность. Поэтому я сказала ему, что люблю его, сказала ему все, что он хотел услышать, просто чтобы он увез меня на мотоцикле. Я знала, что для него это смертный приговор, если его поймают, но я все равно это сделала. — Я моргнула, пытаясь сдержать слезы. — После того, как они поймали нас пару дней спустя, Джак заставил меня смотреть, как Жнецы пытают его до смерти. — Слезы потекли, ужасные воспоминания захлестнули меня. — Они разорвали его на части.

— А что сделали с тобой? — тихо спросил Трей.

Еще больше слез потекло, и мой голос дрогнул.

— Был, гм, первый раз. С Джаком.

Его лицо снова потемнело от ярости.

— Сколько тебе было лет?

— Около четырнадцати, — прошептала я.

Мускул на его челюсти дрогнул, как будто он скрипел зубами. Он ничего не сказал, просто притянул меня к себе и обнял. Я обняла его, и долгое время мы просто стояли. Рассказывая ему все это, я испытывала странную смесь паники и облегчения. От всего этого меня затошнило.

— Я все еще думаю, что ты хороший человек. Ты была ребенком в ужасной ситуации. — Он поцеловал мои волосы. — То, что ты несла всю эту вину в себе? Это доказывает, что ты хорошая.

Я хотела было возразить, но он перебил меня.

— Плохой человек больше не вспомнил бы о Ралли. Плохой человек никогда не назвал бы это худшим поступком, который он когда-либо совершал. — Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, в его глазах сияла искренность. — Ты не плохой человек, дорогая.

Я люблю тебя. Я хотела сказать, но не сказала.

— Нам лучше идти, — сказала я вместо этого, — или нам придется брести в темноте.

Солнце двигалось по небу, пока мы тащились вперед. Группа деревьев, над которой поднимался дым, становилась все ближе. К тому времени, как солнце начало садиться, мне потребовались все силы, чтобы продолжать переставлять ноги. Боль в спине пронзала меня с каждым шагом. Я пыталась отвлечься, думая о ингредиентах, из которых могла бы приготовить мазь для спины. Моим любимым средством в течение многих лет была мазь, приготовленная из окопника и подорожника, и я знала, что подорожник здесь растет в диком виде. Мазь, которую Гриз и Рэйвен нанесли мне на спину, была составлена по рецепту из записной книжки старого целителя, в нее входил хвощ. Может быть, на торговом посту найдутся какие-нибудь сушеные растения, которые я могла бы использовать, и немного подсолнечного масла. Приготовить масляный настой будет не так уж сложно. Не совсем то же самое, что мазь, но близко.

У меня не было никакого опыта лечения ран от хлыста, поэтому я не знала, нормально ли испытывать затяжную боль. Раны не были инфицированы, будь то от мази или от моих целебных сил. Казалось, что некоторые части шрамов заживут довольно ровно, но другие части, казалось, будут толще и рельефнее. Именно они, казалось, болели…

— Боунс?

Я моргнула и посмотрела на Трея.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты была погружена в свои мысли.

— Просто думаю о мазях.

По его лицу расплылась ухмылка.

— Мази, да?

— Ты никогда не думал о мазях? — Я подняла бровь.

— Думаю, я могу честно сказать, что думал о мазях только один раз, и это было тогда, когда мы читали тетрадь целителя, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы обработать твои раны.

— Что ж, ты выбрал хорошую, — сказала я, пытаясь прогнать воспоминания, омрачившие его лицо.

— Повезло, потому что, я думаю, мы выбрали самое первое, в котором были ингредиенты, которые мы смогли найти.

— В нем был хвощ.

Он выглядел взволнованным, и я усмехнулась.

— Хвощ — хороший выбор.

— Почему?

— Уменьшает воспаление и помогает ранам быстрее заживать.

— Ну, это чертовски круто. — Он ухмыльнулся мне в ответ. — Почему ты думала о мазях?

— Я подумала, что, если бы на торговом посту были нужные ингредиенты, я могла бы приготовить масляный настой для спины.

— У тебя сильно болит спина? — Спросил он, изучая выражение моего лица, как будто ждал, что я солгу.

Я подавила непреодолимое желание сделать именно это.

— Да.

— Тогда мы так и сделаем. Мы скоро будем на месте.

— Как ты думаешь, у них будет водопровод?

— Я не уверен. Надеюсь. Горячая ванна была бы кстати.

— Горячая ванна — было чертовски волшебно, — поправила я его, и он усмехнулся.

Вдалеке снова завыли Волки.

— Насколько они далеко? — Спросила я, содрогнувшись.

— Довольно далеко. — Трей взглянул на заходящее солнце. — Но я все равно рад, что сегодня вечером у нас будет укрытие получше.

Несколько минут мы шли молча, и когда я в четвертый раз поправила рюкзак на своей ноющей спине, Трей остановил меня.

— Позволь мне взять его, — сказал он, протягивая руку. — Нам не так уж много осталось идти.

Я колебалась, но, боги, у меня болела спина. Я сняла рюкзак с плеч и протянула ему, бормоча слова благодарности.

— Посмотри, как ты принимаешь помощь, — поддразнил он, когда мы снова двинулись в путь.

— Не заставляй меня брать свои слова обратно, — пробормотала я.

Он рассмеялся и снова потянулся, чтобы схватить меня за руку.

— Нам не следует использовать наши настоящие имена на торговом посту.

— Хорошо, — согласился он. — Какое имя ты хочешь использовать?

Скажи ему.

Поднявшийся страх душил меня.

Никто не будет искать это имя. Я пыталась убедить себя, но более громкий и резкий голос возобладал.

Ты этого не знаешь.

— Сара, — наконец выдавила я, ненавидя себя за свою трусость. — Так звали мою маму.

— Сара, — повторил он, улыбаясь. — Это хорошо. Я буду Флинтом. — Его улыбка стала грустной. — Так звали отца Мака.

— Флинт и Сара, — пробормотала я.

— Флинт и Сара.

Огромный мужчина, стоявший за прилавком в торговом пункте, был похож на медведя, притворяющегося человеком, с густыми черными волосами, которые, казалось, покрывали все его тело. Его брови поползли вверх, когда мы вошли, а глаза сузились, когда он рассматривал нас.

— Здравствуйте, — сказал он. — Ужасно поздно для прогулок на улице.

— Мы просто проездом, — сказал Трей. — У вас есть свободная комната, которую мы могли бы снять на ночь?

Он еще мгновение смотрел на нас, а затем кивнул.

— Да. Зимой здесь проезжает не так уж много людей.

— Нам здесь нравится. — Трей улыбнулся, излучая спокойную уверенность. — Мило и тихо.

Улыбка тронула губы великана.

— Ну, это уж точно. Я Зик. Вам одну кровать или две?

— Одну, — без колебаний ответил Трей.

Бабочки запорхали у меня в животе, когда я вспомнила, что он сказал прошлой ночью. Я хочу, чтобы ты была в тепле, чтобы я мог видеть каждый твой прекрасный дюйм, не беспокоясь о том, что ты обморозишься.

— Я Флинт, а это моя жена Сара.

Моя жена.

Я выдавила из себя улыбку, когда взгляд Зика остановился на мне, мое сердце все еще колотилось.

Зик удивил меня, улыбнувшись в ответ.

— У меня есть комната как раз для вас. — Он повернулся и снял ключ со стены позади себя. — Номер 3. Обычно мы берем дополнительную плату, если вам нужна горячая вода, но сегодня я принесу ее бесплатно.

Удивление на лице Трея было таким же, как и мое собственное.

— Спасибо. Это очень щедро, — сказала я, надеясь, что он понимает, какой большой подарок он нам только что сделал.

Его улыбка смягчилась, выражение лица не соответствовало его росту.

— С удовольствием, мисс. Вам, ребята, нужно что-нибудь еще?

Когда мы сказали «нет», он указал на лестницу в другом конце комнаты и пожелал нам спокойной ночи. Мы поднялись по скрипучей лестнице и прошли по коридору к двери с большой цифрой три, нарисованной на ней. Трей отпер дверь, и мы вошли в самую красивую комнату, которую я когда-либо видела. Старые выцветшие обои в цветочек покрывали стены, а на деревянных полах лежал толстый зеленый ковер. В углу стоял металлический радиатор, затем большая кровать с четырьмя деревянными столбиками и небольшой комод. Трей запер за нами дверь, и я скинула ботинки, прежде чем пройти через комнату, чтобы заглянуть в маленькую смежную комнату и найти ванную комнату с работающим туалетом и большой ванной на когтистых лапах. Я повернулась и удивленно посмотрела на Трея.

— Это невероятно.

Он ухмыльнулся.

— Я рад, что тебе нравится. Я хотел бы, чтобы мы могли задержаться подольше, но это слишком близко к Убежищу, чтобы чувтвовать себя комфортно.

Я улыбнулась в ответ, во мне разлилось тепло.

— Тогда нам просто нужно извлечь из этого максимум пользы.

Он приподнял брови, его глаза заострились на мне, потемнев от желания.

— Ты уверена, что не хочешь немного поспать? Или принять ванну? — осторожно спросил он.

Боги, этот мужчина. Я любила его. Я любила его так сильно, что мое сердце щемило от его красоты.

— Я просто хочу тебя.

Эмоции, захлестнувшие его лицо, заставили мои глаза гореть. Он преодолел небольшое расстояние между нами всего за несколько быстрых шагов, а затем поцеловал меня так яростно, что я поняла, как сильно он сдерживал себя раньше. Я снова запустила пальцы в его волосы, исследуя, от чего он застонал мне в рот и дыхание перехватило. Он оторвался от моих губ, чтобы проложить дорожку жгучих поцелуев вниз по моей шее, его язык скользнул к моей ключице, одновременно снимая куртку с моих плеч. Как только моя куртка упала на пол, я сделала то же самое с его курткой, воспользовавшись возможностью провести руками по его широкой груди. Моя голова откинулась назад, ударяясь о стену, пока он продолжал терзать мою шею. Мое дыхание уже участилось, а тело вибрировало в предвкушении.

Его руки схватили подол моей рубашки, и он отпрянул всего на мгновение, чтобы поймать мой взгляд, молча проверяя меня. Я подняла руки, удерживая его взгляд и надеясь, что он сможет увидеть отчаянное желание, которое бушевало во мне. Он одарил меня по-настоящему греховной ухмылкой и медленно стянул с меня рубашку, позволив ей упасть на пол. Он замер, его взгляд скользнул по моей груди, и хотя я все еще чувствовала проблески неуверенности из-за ужасного клейма на моей груди, их было легче игнорировать, когда он смотрел на меня с таким вопиющим голодом.

Я скользнула руками под его рубашку, мои пальцы шарили, пока я не нащупала маленький рельефный шрам на его животе. Тот отчаянный момент, когда я прижала руки к кровавой ране, казалось, был в другой жизни.

— Это мой любимый шрам, — сказал он, его низкий голос произвел приятное впечатление у меня внутри.

Я задрала его рубашку, но он был слишком высок, чтобы я могла ее снять. Он ухмыльнулся и стянул ее до конца, и я позволила своему взгляду скользнуть по его обнаженной груди, восхищаясь упругими мышцами. Его дыхание участилось, когда мои руки двинулись вверх, прослеживая тот же путь, что и мои глаза, по его груди и плечам, а затем вниз по руке, пока мои пальцы не коснулись слабого шрама в форме следа моих зубов, где я его укусила.

— Не этот? — Промурлыкала я, лукавая усмешка появилась на моем лице.

Его ответная усмешка была откровенно опасной. Он поймал мою руку и поднес ко рту, покрывая поцелуями середину моего предплечья.

— Я мог бы подарить тебе такой же, если хочешь. — Он впился зубами в мое предплечье достаточно сильно, чтобы я издала тихий вздох. Затем он провел языком по отметине, тепло и успокаивающе, его глаза все еще были прикованы к моим.

Боги, я чувствовала себя пьяной, опьяненной им.

— Я могу придумать место получше, куда тебе лучше припасть этим ртом.

Он издал сдавленный звук, удивление смешалось с пылающим жаром в его глазах, а затем он снова поцеловал меня. Его бедра вдавились в мои, прижимая меня обратно к стене. Сейчас он больше не сдерживался, вкладывая все свои эмоции и нужду в то, как он касался меня и целовал.

Отпусти, напомнила я себе. Впусти его.

— Я солгала тебе тогда, — выдохнула я, и он отстранился, чтобы посмотреть на меня с настороженностью в глазах. — Мой любимый цвет — цвет твоих глаз.

Его брови приподнялись, но солнечная улыбка прогнала беспокойство.

— Коричневый?

— Да, — выдохнула я, когда его пальцы коснулись моих сосков. — Я никогда не хотела потеряться в чьих-то глазах до того, как встретила тебя.

— Знакомое чувство, — хрипло сказал он, наблюдая за моим лицом, — потому что я никогда не видел таких красивых глаз, как у тебя.

— Зеленые, как стеклянные бутылки, — поддразнила я, выгибаясь ему навстречу.

— Ты видишь меня насквозь? — Его улыбка стала застенчивой.

— Ты не очень хорошо умеешь скрывать свои чувства, — пробормотала я с улыбкой, протягивая руку, чтобы убрать его волнистые волосы с глаз. — Ты высказываешь вслух все, во что веришь.

Он ухмыльнулся, затем наклонил голову и обхватил губами один из моих сосков, отчего я ахнула, и следующие несколько минут будто растворились, в ощущениях, которые дарил его язык, зубы и руки на моей груди. Он замедлил движение вверх, прижимаясь губами к клейму на моей груди, как прошлой ночью. Я откинула голову назад, прислонившись к стене, слезы жгли мне горло от того, с каким благоговением он целовал ту часть моего тела, на которую, я думала, никто никогда не будет смотреть иначе, как с отвращением.

Его руки спустились к поясу моих джинсов, лениво расстегивая пуговицы и мучительно медленно снимая мои брюки и нижнее белье. Однако, как только они упали на пол, он поднял меня на руки. У меня перехватило дыхание от резкого движения, я обхватила ногами его талию, когда он направился к кровати. Он уложил меня, а затем сделал шаг назад, пристально разглядывая каждый обнаженный дюйм, как и обещал.

— Красивая, — сказал он этим низким, грубым голосом.

Я широко улыбнулась, и те цветы в моей груди показались мне целым чертовым садом.

Я перевернулась на бок, наблюдая, как он раздевается дальше, и открыто восхищалась им, когда больше его подтянутого мускулистого тела представало моему взору, и, когда он сбросил штаны, я смогла увидеть, как сильно он меня хотел.

— Я когда-нибудь говорила тебе, — спросила я непринужденным тоном, — что ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела?

Он крадучись вернулся к кровати, и жар в его взгляде почти заставил меня вздрогнуть.

— У меня никогда не было ни единого шанса оттолкнуть тебя. Особенно когда ты вот так смотришь на меня.

Он ухмыльнулся, подходя к кровати, но не лег ко мне. Вместо этого он мягко, но крепко схватил меня за лодыжки и потянул так сильно, что я опрокинулась на спину и со вздохом заскользила по кровати.

— Я тебе когда-нибудь говорил? — спросил он таким же небрежным тоном, опускаясь на колени у края кровати и закидывая мои ноги себе на плечи. — Что мне снится, как я это делаю. — Он подался вперед, запечатлев поцелуй на внутренней стороне моего бедра, и я вздрогнула. — А когда я просыпаюсь, — его губы скользнули по моей противоположной ноге. — Я не могу вспомнить твой вкус. — Его зубы царапнули кожу на внутренней стороне моего бедра, и стон сорвался с моих губ. — Только то, что мне было мало. — Еще один поцелуй, и я заскулила от разочарования. Он поднял голову и встретился со мной взглядом, выглядя таким чертовски самодовольным.

— Трей, — взмолилась я.

Его теплое дыхание скользнуло по моей коже, когда он усмехнулся, но затем его руки обхватили мои бедра и притянули меня еще ближе, и его язык коснулся по моей щели.

— Черт, — выдохнула я, мои руки вцепились в одеяло, а бедра дернулись, но его руки крепче обхватили мои ноги, удерживая меня на месте.

Его язык двигался медленными, томными движениями, как будто у него было все время в мире, и он напевал глубоко в горле. Мои ноги задрожали, пальцы на ногах сжались.

— О боги мои, — выдохнула я.

Его язык проник внутрь, облизывая и кружа. Когда его рот двинулся вверх, его пальцы заменили язык, и я вскрикнула, вырываясь из его хватки на моих ногах. Я тяжело дышала, пытаясь сдержать свои стоны, но затем его язык закружился по моему клитору, он посасывал, и я растворилась в удовольствии. Его пальцы продолжали нажимать, язык двигался, до тех пор, пока мой оргазм не угас. Он вынырнул из-под моих ног с самодовольной улыбкой на лице.

— Лучше, — сказал он.

— Что? — Я все еще пыталась отдышаться.

— Ты на вкус даже лучше, чем я мечтал, — прохрипел он, подползая вверх по моему телу, чтобы снова завладеть моими губами.

Я чувствовала свой вкус на его губах и языке, но это не было неприятно. Я обхватила рукой его член, и он застонал мне в губы.

— Я хочу тебя, — выдохнула я, поглаживая его и заставляя содрогнуться.

— Ты уверена? — спросил он, глядя мне в глаза, и я видела его желание, а также сдержанность, написанные на его лице. — Мы не обязаны делать ничего такого, из-за чего тебе будет некомфортно…

— Трей, — перебила я с мягкой улыбкой на губах, — я люблю тебя.

Он замер так тихо, что я почти испугалась, дышит ли он.

— Я люблю тебя, Трей, и я хочу тебя, — повторила я шепотом, мои глаза защипало.

— Я люблю тебя. — Его голос звучал хрипло от эмоций, а затем он заключил мои губы в отчаянном, мучительном поцелуе, от которого наши зубы клацнули друг о друга.

На этот раз, когда я двигалась, он двигался вместе со мной. Его член вошел в меня, и приятное жжение заставило меня ахнуть, Он остановился, выглядя обеспокоенным.

— Ты… — начал было он.

— Трей, — я снова перебила его, в моем голосе прозвучало требование, когда я сжала его бедра, — я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Его ухмылка пылала жаром. Одним толчком он полностью вошел в меня, и я со стоном впилась ногтями в его бедра. Он начал двигаться, медленно вращая бедрами, и я перекинула ногу ему на бедро, чтобы дать ему войти еще глубже. Я хотела его, всего его. Его ухмылка стала шире, и он вошел в меня глубже и быстрее, наши бедра соприкоснулись. Напряжение во мне разгорелось подобно огню.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Боунс, — прохрипел он.

— Еще, — простонала я. Я не могла насытиться.

Внезапно он схватил меня за плечи и потянул вверх, его член все еще был погружен в меня, когда он опустился на колени на кровати, а я сидела сверху. Я ахнула от новой позы, от нового удовольствия.

— Черт. — Моя голова откинулась назад, когда его бедра задали ритм.

— Ты такая красивая, — выдохнул Трей, а затем его губы оказались на моей груди, его язык закружился вокруг моего упругого соска, и я снова завелась. Жжение было одновременно и удовольствием, и болью, пока не достигло точки, когда я инстинктнивно отпустила и расслабилась.

— Боунс, открой глаза, — выдохнул Трей, замирая.

Я даже не поняла, что закрыла их, но когда открыла глаза, то застыла. Я светилась. Вся я. Светилась. Как будто солнечный свет тек по моим венам и струился сквозь мою кожу теплым золотым светом.

— О, боги мои, — вырвалось у меня.

— Красивая.

Я встретилась взглядом с широко раскрытыми глазами Трея, и в свете моей кожи они казались медовыми. Я могла видеть свое отражение в его глазах, широко раскрытых от шока и полностью светящихся золотистым, без белков или зрачков. Мое сердце екнуло от того, насколько ошеломляюще, как нечеловеческим это выглядело. Я наклонилась и поцеловала его в шею, чтобы больше не видеть своего отражения. Его дыхание сбилось, поэтому я сделала это снова, слегка прикусив зубами точку пульса.

— Боунс, — простонал он.

Я запустила руки ему в волосы, и он внезапно перевернул нас так, что моя спина коснулась кровати, а колени прижаты к груди. Он вонзился в меня, его рука просунулась между нашими телами и стала дразнить мой клитор, и я вскрикнула, когда удовольствие снова захлестнуло меня. Вскоре после этого Трей выдохнул череду ругательств, смешанных с моим именем, и вздрогнул. Он прижался своим лбом к моему, мы оба задыхались и были покрыты каплями пота.

— Я все еще сияю? — Пробормотала я ошеломленно.

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, и ухмыльнулся.

— Совсем чуть-чуть.

Я подняла руку и уставилась на свою кожу. Она все еще светилась, но уже совсем слабо.

— Какого хрена? — Я выдохнула я.

— Хорошо, что ты вчера не осветила лес, как маяк.

— О боги мои, как могло случиться со мной, именно тогда, когда я пыталась исчезнуть.

— Я бы сказал, что мне жаль, но это была бы ложь.

— Ты будешь сожалеть, когда не сможешь снова овладеть мной, разве что это будет в комнате без окон.

— Вот дерьмо. — Его самодовольная ухмылка сменилась выражением отчаяния, и по какой-то причине именно это меня и добило.

Я начала смеяться, и вскоре он присоединился ко мне, мы оба разразились маниакальным смехом. К тому времени, как нам удалось остановиться, свечение исчезло, к моему облегчению. Я прижалась к нему, запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

— Я люблю тебя. — Мой голос дрогнул.

Его руки коснулись моего лица, поглаживая мои скулы большими пальцами. Его прекрасные глаза заблестели.

— Я люблю тебя, Боунс.

Некоторое время мы лежали, прижавшись друг к другу, наши сердца возвращались к нормальному ритму. Я начала засыпать, когда Трей пошевелился.

— Ты все еще хочешь принять ванну? — пробормотал он.

— Да, — ответила я.

Я услышала, как он усмехнулся.

— Только если ты пообещаешь не заснуть и не утонуть.

— Тебе лучше пойти со мной, просто чтобы убедиться.

Он ухмыльнулся.

— Безопасность превыше всего.

Горячая вода лилась из крана, клубами пара заполняя комнату. Насколько я знала, раньше это было обыденной, нормальной вещью, но мне это казалось почти волшебством.

— В Убежище есть горячая вода? — Спросила я.

— Технически, в некоторых частях она могла бы быть, но у нас так и не получилось заставить водонагреватели работать, — ответил Трей. — Там не хватает каких-то деталей или они сломаны, и мы не смогли соорудить ничего из найденных запчастей.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, каково было раньше?

Трей наклонился над ванной, опустив одну руку в проточную воду. Я восхищалась тем, как теплый свет от свечей, которые мы нашли, играл на его стройном теле. Его летний загар поблек, но я все еще могла разглядеть слабые линии загара на его шее и талии.

— О, конечно, — ответил Трей. — Я люблю просматривать всякие книги прошлых лет, которые удается найти. Кажется невозможным, что это одно и то же место.

— Однажды я видела один из тех самолетов. Он разбился в пустыне. Он разлетелся на куски, однако был чертовски большим. Я не знаю, как они построили что-то такое большое.

— Я тоже не представляю, как они подняли эти штуки в воздух, — сказал Трей.

— И я, — согласилась я, думая о том, насколько огромным и тяжелым был даже самый маленький фрагмент самолета.

— Так какую историю тебе рассказали? — спросил Трей. Когда я в замешательстве уставилась на него в ответ, он пояснил: — Почему наступил конец света.

Я скривила лицо.

— Наказание богов.

Трей тоже скорчил гримасу.

— По-моему, это какие-то довольно дерьмовые боги.

— А тебе?

— О, мы слышали много разных историй. Я помню, как мой отец рассказывал мне, что была война и все просто перебили друг друга. Когда я был ребенком, в Убежище жила настоящая старушка по имени Багз. Она казалась древней, так что мы были почти уверены, что она там была. Мы с Маком спросили ее в разное время и получили две совершенно разные истории. Она рассказала мне, что чудовища размером с горы вышли из моря и все уничтожили, а Маку, что все заболели болезнью, которая заставила их есть друг друга.

Я сморщила нос.

— У Жнецов были истории похожие на эти. Одна из них заключалась в том, что все растаяли, кроме тех, кто прятались под землей. Эта напугала меня до чертиков.

— Отвратительно. — Трей усмехнулся.

Забравшись в ванну, я застонала. Горячая вода успокоила мою ноющую спину и мышцы. Трей забрался следом, ванна была достаточно большой для нас двоих, особенно когда Трей сел, прислонившись спиной к краю ванны, а я устроилась у него между ног, прислонившись спиной к его груди.

— Что ж, это мило, — сказал он, и я услышала улыбку в его голосе.

— Это потрясающе, — поправила я его.

— Спине легче?

— Да, это помогает.

— Наклонись вперед на минутку, — сказал он, и я наклонилась, почувствовав крошечное смущение из-за того, что обнажила перед ним свою покрытую шрамами спину. Он нежно провел руками по заживающим шрамам. — Болит везде?

— Ты видишь самые толстые шрамы? — Спросила я, и когда он издал звук согласия, я продолжила: — Кажется, они болят больше всего. Но после такой долгой ходьбы болит практически все.

Он надавил мне на спину большими пальцами, избегая самых толстых шрамов.

— Так приятно или больно?

— В основном приятно.

— Скажи мне, если будет больно.

Он растирал мои ноющие мышцы, и пока он избегал толстых шрамов, они приятно ныли.

— Завтра я спрошу у Зика, нет ли у него каких-нибудь сушеных трав или цветов, — пробормотала я.

— Я уверен, у Зика найдется что-нибудь, что тебе пригодится. — Его руки оставили мою спину, чтобы снова обнять меня. — Это хоть немного помогло?

Я улыбнулась, прислоняясь к нему. Моя спина все еще болела, но она казалась более расслабленной.

— Думаю, что да. Спасибо.

От комфорта его тела и тепла воды мои веки отяжелели. Кончики его пальцев коснулись моей обнаженной кожи.

— Расскажешь мне об этом? — Спросил Трей, его пальцы коснулись клейма на моей груди. Я напряглась, и он добавил: — Ты не обязана, дорогая.

Я не хотела, но сомневалась, что когда-нибудь захочу говорить о том дне. Я попыталась успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов. В тишине было слышно, как порывы ветра врезаются в дом.

— Единственными людьми, которые знали, на что я способна, были Джак, Гриф и человек по имени Грип. После смерти Грипа Гриф начал хотеть большего — больше власти, больше контроля. В обычной ситуации Джак тут же пресек бы эту хрень, но он не мог, потому что Гриф знал мой секрет и не боялся угрожать раскрыть его. Между этими двумя возникло настоящее напряжение. Джак пару раз пытался убить его, но Гриф выжил. Тогда Гриф подружился с бандой. У него это хорошо получалось — быть харизматичным и обаятельным, чтобы добиться того, чего он хотел. Дошло до того, что Джак понял: если он убьет его, банда может взбунтоваться. И я…

Я судорожно вздохнула. Руки Трея сжались вокруг меня, он наклонил голову, чтобы поцеловать меня в плечо.

— Гриф не был хорошим человеком, но он был менее жесток ко мне, чем Джак. Поэтому я решила, что если уж выбирать чью-то сторону, то лучше его. Так что я начала тайком встречаться с ним. — Мои глаза горели, мне было стыдно признаться в следующей части. — Я сделала то же самое, что и раньше… с Ралли, тем парнем, с которым сбежала. Я говорила ему все, что он хотел услышать, и делала все, что он хотел. Но Джак застал нас вместе однажды ночью. — Мой голос дрожал, когда я вспоминала панику и ужас того момента. — Он вытащил нас из палатки Грифа. Он был чертовски зол, я думала, он убьет нас обоих. Вместо этого он приказал своим людям держать меня, пока он взял кусок металической изгороди и сгибал ее в форме буквы «J». Он положил ее в огонь, пока она не раскалилась докрасна, а затем заставил Грифа наблюдать, как он выжигает ее у меня на груди, чтобы никто никогда не забыл, что я принадлежу только ему.

— Боги, Боунс. — Голос Трея звучал потрясенно, и его руки снова сжались вокруг меня.

— Я потеряла сознание от боли. — Я чувствовала оцепенение, когда рассказывала эту историю. — Пока я была в отключке, он избил Грифа почти до смерти. Я не знаю, почему он не убил его. Может быть, он думал, что я люблю Грифа, и хотел использовать его, чтобы контролировать меня, а, может быть, все было наоборот, я не знаю. Я проснулась от невыносимой боли, и он накачал меня наркотиками, хотя я умоляла его не делать этого. И, ну, ты знаешь, что произошло дальше.

— Сколько времени прошло между той ночью и началом восстания? — Спросил Трей мрачным и тихим голосом.

— Четыре дня.

— Значит, тогда Гриф рассказал всем о твоих способностях, и они все восстали друг против друга? — Когда я кивнула, он продолжил. — А потом Джак застрелил Грифа и попытался убежать, и тогда ты заколола его ножом? — Я снова кивнула, стараясь не вспоминать о крови, покрывающей мои руки. — Гриф был в сознании, когда ты уходила?

— Да. Он видел, как я убила Джака. Он думал, что я сделала это, чтобы помочь ему победить. Когда он понял, что я оставляю его умирать… — Я видела ярость и предательство на его лице, как будто это произошло вчера. — Если он жив, нам лучше с ним не сталкиваться.

— Он из тех, кому лучше не сталкиваться со мной, — прорычал Трей.

— Я бы предпочла никогда больше его не видеть, — сказала я слабым голосом.

— Что ж, хорошая новость в том, что по последним данным оставшиеся Жнецы направились на юг. Надеюсь, навсегда. Если он все еще жив, то, вероятно, ушел с ними. — Он поцеловал меня в висок, затем задержался там, говоря тихо и нежно мне на ухо. — Спасибо, что рассказала мне.

Некоторое время мы сидели молча, просто нежась в теплой воде. Тошнотворное ощущение в моем животе от разговоров о том ужасном дне начало исчезать. Моя голова покоилась на плече Трея, а его руки прижимали меня к груди. Я чувствовала, как бьется его сердце.

— Нам бы немного поспать, — в конце концов сказал он, и я согласилась.

Мы лежали вместе в постели, его рука перебирала мои влажные волосы. Я никогда не испытывала близости, лежа кожа к коже с кем-то после того, как раскрылась душевно, а не после секса. Это все еще пугало меня, но это чувство…оно было похоже на исцеление, как будто у Трея была своя целительная сила, которая текла через меня, собирая воедино все разбитые части моей души.

На следующее утро я проснулась от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески. Трей спал рядом со мной, его рука лежала на моих бедрах. Я приподнялась на локте и некоторое время просто смотрела на него, восхищаясь его длинными ресницами и тем, как волнистые волосы обрамляют его спящее лицо. Я вспомнила, как проснулась с ним в лечебнице много месяцев назад и сбежала, как будто могла каким-то образом убежать от своих чувств к нему. Это было эгоистично, но я рада, что это не сработало. Мне больше никогда не хотелось убегать от него.

— Будешь так на меня смотреть, придется тебя поцеловать, — пробормотал он, даже не открывая глаз, уголок его рта приподнялся.

Я улыбнулась.

— Это обещание?

Он приоткрыл глаза, ленивая ухмылка расплылась по его лицу.

— Оно и есть.

Когда он схватил меня и притянул к себе, я слегка вскрикнула от удивления, но затем его губы оказались на моих, и я растаяла. Мне никогда не будет достаточно этого, его.

Он застонал мне в губы, когда я пошевелила бедрами. Мы оба все еще были обнажены, и я чувствовала его твердость на своем теле. Я ухмыльнулась и сделала это снова, и его глаза открылись, темные от желания.

— Наверное, нам стоит собираться и уходить, — пробормотал он.

— Да, наверное, — согласилась я, наклоняя голову, чтобы нежно прикусить его ключицу.

Его пальцы сжались на моих бедрах, из него вырвался еще один стон.

— Боги, Боунс.

— Или мы могли бы посмотреть, к чему это приведет, — парировала я с усмешкой.

— Этот вариант мне нравится больше, — сказал он, притягивая мою голову обратно, чтобы снова поцеловать.

Прошло несколько часов, прежде чем нам удалось одеться и покинуть эту тихую маленькую комнату. Мне хотелось, чтобы мы могли остаться и не торопиться. Может быть, когда-нибудь мы сможем позволить себе такую роскошь.

Зик улыбнулся, когда мы спускались по лестнице.

— Доброе утро. Ребята, вы хорошо спали?

— Да, спасибо. — Трей улыбнулся в ответ. — У вас здесь действительно милое местечко.

— Семейное дело, — сказал довольный Зик. — Горячая вода на вас подействовала благотворно?

— Так и есть, — ответила я. — Спасибо. Было приятно принять горячую ванну.

Улыбка Зика снова смягчилась, когда он взглянул на меня.

— Пару лет назад я потерял жену из-за лихорадки. Мы были вместе почти двадцать семь лет, но это время мне кажется слишком коротким. — Он посмотрел на Трея. — Не принимайте ни единого мгновения как должное.

Рука Трея нашла мою и сжала.

— Я так сожалею о вашей потере, — сказал он Зику, и я кивнула в знак согласия. — Это хороший совет, — продолжил Трей, улыбаясь мне сверху вниз. — Я знаю, что не переставал благодарить свою счастливую звезду за то, что встретил ее, и не уверен, что когда-нибудь перестану.

У меня защипало в глазах, а Зик просиял, его глаза блестели.

— Приятно видеть влюбленную молодую пару, — сказал он хриплым от волнения голосом.

— У вас есть в запасе какие-нибудь сухие цветы или травы? — спросила я, отчаянно желая сменить тему. — И немного масла? Подсолнечное бы подошло.

Зик откашлялся.

— Вон там, на полке, есть немного подсолнечного масла, — сказал он, указывая. — У нас есть несколько сушеных трав. В банках слева.

Я нашла календулу, дикий подорожник и небольшое количество полевого хвоща, а также подсолнечное масло и маленькую бутылочку, чтобы налить его. Когда я принесла свои припасы, Зик уже ушел.

— Раздобыл нам лошадь. — Трей ухмыльнулся.

— Как ты собираешься платить за все это? — Спросила я, понизив голос.

— Глушителем, — ответил Трей. — Он мог бы достать двух лошадей, но у Зика сейчас только одна лишняя. Поэтому он вернул мне остальное золотом.

Я моргнула в тихом изумлении. Логично, что глушители были так ценны, ведь я никогда раньше не видела ни одного. У жнецов было, как я полагала, все оружие, и даже больше, но ни у одного из них не было глушителей.

— Он сейчас седлает лошадь. — Трей взглянул на мои руки. — Ты нашла что-нибудь? Зик сказал, что если ты хочешь приготовить настой, то можешь воспользоваться кухней. Я пойду посмотрю, не нужна ли Зику помощь.

Кухня Зика выглядела обшарпанной, но опрятной. Когда я начала растирать сушеные травы между ладонями, чтобы высвободить больше масел, прежде чем опустить их в банку, легкий шум заставил меня опустить взгляд на свои ноги. Каким-то образом мне удалось удержаться от ругани, когда я подпрыгнула при виде маленьких глазок, выглядывающих из-под столешницы и придвинутой к ней скамейки.

— Ох, ты меня напугал, — сказала я, пытаясь успокоить свое сердце.

— Кто вы? — спросил тоненький голосок.

— Я Б-о-у… Сара. — Я немного запнулась. — Зик — это твой отец?

— Да. Почему вы здесь? Папа никого не пускает на кухню.

— О, — сказала я удивленно, — он сказал, что я могу пойти сюда, чтобы приготовить настой.

Глаза исчезли, а затем из-под стола выскочил маленький мальчик с растрепанными темными кудрями.

— Волшебное зелье? — спросил он, широко раскрыв глаза.

Изучая его, я вошла в привычную роль целителя. На вид ему было лет шесть-семь, но ужасная худоба придавала ему хрупкий вид. Его голубые вены виднелись сквозь бледную кожу и темные круги вокруг запавших глаз.

— Это что-то вроде волшебного зелья, — сказала я, приседая до уровня его глаз. — Как тебя зовут?

— Роу, — ответил он. — Можно я помогу? Мне десять, так что я умею помогать.

Я недоумевала по поводу его возраста, но заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Роу выдвинул скамейку, чтобы он мог взобраться на нее и видеть стол. Я показала ему, как растирать сушеные травы в руках. Роу начал с энтузиазмом копировать меня, задавая миллионы вопросов, на которые я терпеливо отвечала. Мне не нужны были мои силы, чтобы понять, что он болен. У меня в голове продолжало крутиться одно-единственное слово из медицинских учебников. Смертельно.

Я помогала Роу поливать травы маслом, когда открылась дверь и вошли Зик и Трей.

— Мы готовим волшебное зелье! — Роу прощебетал своему отцу, который, казалось, был поражен, увидев его.

— Роу, ты должен быть в постели, — проворчал здоровяк. — Ты наживешь себе еще один сильный приступ.

Трей улыбнулся нам, но я видела, что он тоже заметил состояние мальчика.

— Приступ? — переспросила я.

Печаль промелькнула на лице Зика, когда он подошел и взял Роу на руки. Мальчик обвил руками шею отца, уткнувшись лицом в его плечо.

— Он болеет с тех пор, как научился ходить. Мы посетили много разных целителей, но никто не может дать нам никаких реальных ответов. Иногда у него случаются тяжелые приступы, когда он настолько болен и слаб, что даже не может встать с постели.

Я взглянула на Трея. Я почти ожидала увидеть, как он качает головой, предупреждая меня не делать ничего, что могло бы раскрыть нас. Вместо этого я обнаружила, что он уже смотрит на меня с нежностью в глазах.

— Тебе решать, — произнес он одними губами, и мое сердце снова затрепетало.

Я знала, насколько рискованно лечить Роу, и несколько месяцев назад я, возможно, не стала бы поднимать голову и продолжила бы свой путь. Возможно, вера Трея в людей передалась и мне, и я хотела верить, что если исцелю его сына, Зик сохранит мой секрет. И даже если бы он этого не сделала, я не смогла бы уйти, не попытавшись.

— Я целитель, — сказала я Зику. — Могу я попробовать осмотреть его?

Зик долго смотрел на меня, и я выдержала его взгляд, ожидая решения. Наконец, он повернулся к мальчику.

— Роу, ты не против, если Сара тебя осмотрит?

Роу поморщился.

— Там будут иголки?

— Нет, — сказала я, улыбаясь. — Никаких игл.

— О! Тогда ладно. — Мальчик улыбнулся мне в ответ.

— Можно мне посмотреть на твои руки? — спросила я, и мальчик вложил свои руки в мои с доверием, от которого у меня заболело горло. — Теперь тебе нужно будет немного потерпеть, ладно?

Когда он кивнул, я послала тонкие нити своей исцеляющей силы вниз по моим рукам к нему. Он слегка вздрогнул, когда они достигли цели, его глаза расширились.

— Что… — услышала я вопрос Зика, но Трей что-то пробормотал, и он замолчал.

Я не сводила глаз с лица Роу, концентрируясь на том, что чувствовала с помощью своих сил. Болезнь, казалось, была повсюду: в его крови, костях и плоти. Я никогда не исцеляла ничего подобного, но, как обычно, мои силы знали, что делать. Они распространялись по его телу, как будто им нужно было окутать его собой, требуя, чтобы я вливала в него все больше и больше силы. Когда его бледная кожа начала слабо светиться, я стала наблюдать за его лицом в поисках каких-либо признаков страдания. Я не думала, что это причинит ему боль, но я никогда раньше не делала ничего подобного, и я не могла не вспомнить, как выглядело тело Сэма после того, как перенаправило большое количество моей силы. Пока что он, казалось, не испытывал никакой боли. Его широко раскрытые глаза смотрели в мои. Зик стоял рядом со мной, и я слышала, как Трей продолжает успокаивать его.

Было странно исцелять что-то настолько серьезное после исцеления людей с лихорадкой. Особенно потому, что, как бы это ни истощало мою силу, это не казалось чужеродным. Я могла сказать, что части его тела были не совсем в порядке, как будто они мутировали, но их источник все еще был в теле. Когда моя сила хлынула через него, каждая отдельная мутировавшая клетка, казалось, нуждалась в исцелении. Это истощило меня больше, чем я ожидала, но я продолжала.

Когда я, наконец, приблизилась к концу, цвет и здоровье начали возвращаться к его лицу, превращая его из бледного и хрупкого в здорового ребенка. Вероятно, он навсегда останется маленьким для своего возраста, и ему придется набрать немного жира и мускулов, но я не сомневалась, что у него это выйдет. Зик издал сдавленный звук, и я бросила на него взгляд, чтобы увидеть слезы, текущие по лицу гиганта.

— Папа? — Спросил Роу, обеспокоенно глядя на него.

— Это помогает, сынок. — Зик просиял сквозь слезы. — Я думаю, сработало.

Когда я вылечила самые последние мутации, я была уверенна, что болезнь убила бы его до конца лета. Благодарность за то, что мы пришли сюда, и за то, что Зик позволил мне воспользоваться кухней переполняла меня. Когда я закончила и отпустила его, то засунула руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Зик нежно коснулся лица Роу, где его щеки порозовели, изучая его, как будто боялся, что увиденное им не реально.

— Больше ничего не болит, — прошептал Роу со смесью шока и удивления на лице. — Папа, мне лучше?

Зик заключил сына в объятия, беззвучные рыдания сотрясали его плечи. Трей придвинулся ко мне, обхватив рукой мои ребра и поцеловав в макушку.

— Как это возможно? — Сумел спросить Зик.

— У Сары невероятный дар, — объяснил Трей. — Но мы должны попросить вас держать это в секрете.

— Вы в бегах, — сказал Зик. Это был не вопрос, но мы с Треем оба кивнули. — Сколько я вам должен…

Я прервала его.

— Вы нам ничего не должны. Вы проявили к нам столько доброты, и я просто рада, что смогла хоть чем-то отплатить за это.

Зик некоторое время молчал, потом кивнул и вытер мокрое лицо.

— По крайней мере, позвольте мне дать вам еще немного провизии.

Когда мы сдались, он начал ходить по кухне, собирая еду и заворачивая ее для нас.

— Как ты это сделала? — Спросил Роу, дергая меня за куртку, чтобы привлечь мое внимание.

Я колебалась, не уверенная, как много я должна рассказать ребенку, который мог случайно выдать мой секрет.

— Ты был прав, — сказала я наконец. — Я действительно занимаюсь волшебством, а не зельями.

Его глаза расширились.

— Ты вылечила меня с помощью волшебства?

— Да, но ты должен держать это в секрете, хорошо?

Он кивнул, и я улыбнулась.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Да! — сказал он. — Я чувствую себя великолепно!

Зик шмыгнул носом, запихивая в пакет несколько яблок.

— Твой секрет в безопасности, верно, приятель?

— Верно! — Согласился Роу.

Зик вложил пакет с едой в руки Трея, а затем поразил меня, заключив в объятия.

— Он — последняя частичка Рен, которая у меня есть, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделала, — прошептал он.

— Все в порядке, — прошептала я в ответ, мое горло сжалось от эмоций. — Я рада, что смогла помочь.

Зик отстранился и пожал Трею руку. Мы вышли на морозный воздух, направляясь туда, где стояла оседланная белая лошадь с черными пятнами, наши скудные пожитки уже были привязаны. Я не возражала, что у нас была только одна лошадь. Мы с Треем так долго ездили вместе на одной лошади, что верхом в одиночку было бы, ну, одиноко.

Когда мы тронулись с места, я обернулась. Я смогла разглядеть Зика и Роу, стоящих у окна и смотревших нам в след. Я подняла руку и помахала, тихое счастье разлилось в моей груди, когда они оба помахали в ответ.

— Ты невероятна, — пробормотал Трей в мои волосы.

Мои щеки зардели.

— Спасибо, что позволил мне принять решение.

— Боунс, ты всегда можешь принимать собственные решения об исцелении людей. — Голос Трея был тверд. — Это не в моих силах, и я не имею права пытаться диктовать тебе, что с ней делать.

Мягкое, но сильное чувство захлестнуло меня и вызвало слезы на глазах. Я переплела свои пальцы в перчатках с его, лежащими на моем бедре.

— Это все, что я хочу делать. Я просто хочу исцелять таких людей, как Роу.

— Тогда мы найдем способ, чтобы ты могла это делать.

— Ты думаешь, он сохранит нашу тайну?

Я ожидала, что он ответит сразу, и когда он этого не сделал, я повернулась, чтобы взглянуть на него.

Он вздохнул.

— Думаю, да, если только кто-нибудь не будет угрожать Роу.

Холодок пробежал у меня по спине. Я знала, что он был прав, но я не могла осуждать Зика. Я уже знала, что продала бы все восстание, чтобы спасти Трея. Мне стало не по себе оттого, что я не подумал о такой возможности, потому что обычно я бы подумала. Голос Вольфа поднялся из глубин моего разума, предупреждающе рыча.

— Мы не можем контролировать то, что делают другие люди, — сказал Трей, сжимая мою руку, — только наши собственные действия.

Я поморщилась. Я знала, что он хотел меня утешить, но у меня от этого заболел живот.

— О чем ты думаешь? — спросил Трей после нескольких минут молчания.

— Тебя это не пугает? — спросила я.

— Что я не могу контролировать то, что делают другие люди?

Я кивнула.

— Я нахожу это более раскрепощающим, чем что-либо другое. Я не обязан отвечать за поступки других людей, только за свои. — Он помолчал. — Тебя это пугает?

— Ага.

Его руки крепче обхватили меня.

— Я бы предположил, что это потому, что ты всегда пытаешься контролировать то, что собираются делать люди.

— Это не так.

— Боунс. — Его голос звучал раздраженно. — Ты оттолкнула всех, а когда, наконец, позволила мне немного приблизиться, ты побежала прямо к Зипу, просто чтобы избавиться от меня. Это контроль.

— Нет. — Мой голос стал резче. — Это было выживание.

— Выживание для кого?

— Для меня. Для тебя. Для всех.

— Но ты не можешь принимать такие решения за других людей, дорогая.

— Трей, люди, которые сближаются со мной, в конечном итоге умирают, — огрызнулась я.

— Значит, лучше просто не подпускать никого к себе?

От страха у меня скрутило живот.

— Да.

— Тогда в чем смысл? — спросил он. — Ради чего ты выживаешь?

Я не могла ему ответить. Я не хотела признаваться, что постоянно задавала себе один и тот же вопрос, или говорить ему, что последние двенадцать лет я думала только об одном дне, пытаясь выжить от рассвета до заката, и я понятия не имела, как заглянуть дальше этого. Я не хотела говорить ему, что выжила, потому что голос Вольфа в моей голове требовал, чтобы я продолжала, или что я все еще цеплялась за крошечный бредовый огонек надежды, что, возможно, я смогу искупить смерть Дюна.

Поэтому вместо этого я выпалила ему в ответ:

— Ради чего ты выживаешь?

— Что ж, — сказал он, — я хочу, чтобы моя мама гордилась мной. Я хочу помочь сделать этот мир лучше. И, может быть, ты этого не знаешь, но есть одна прекрасная целительница, в которую я вроде как влюбился, и я хочу начать с ней жизнь.

Я пыталась злиться, но у меня защипало в глазах.

Он наклонился вперед, его холодный нос прижался к моему уху.

— Это ты.

Я откидываю голову ему на грудь, тяжело выдыхая.

— Даже если эта жизнь означает всегда быть в бегах? — спросила я тихим голосом.

— Да, — ответил он без колебаний.

— Даже если тебе никогда не удастся вернуться в Убежище?

Он колебался долю секунды.

— Да.

— Трей, — сказала я, и мой желудок сжался от этой крошечной нерешительности, — ты заслуживаешь лучшего…

— Нет, — перебил он, — Боунс, ты не вправе решать, что для меня лучше. Снова этот контроль. Я принял свои решения. Я там, где хочу быть.

Мои глаза жгло, и я сморгнула слезы. Я не пыталась контролировать его. Я просто хотела, чтобы он был в безопасности. Я с трудом сглотнула и попыталась выкинуть крики Ралли из головы. Я не любила Ралли в романтическом смысле, но я любила его как друга, и это сломало меня, когда я увидела, как его замучили до смерти. Я понятия не имела, как долго может протянуть тело, прежде чем оно испустит свой последний вздох, сколько боли человек будет вынужден вынести за это время.

— Ты сделала это с ним, Ангел. — Джак прошипел мне на ухо. — Так что не смей закрывать глаза.

Мы долго ехали в тишине. Когда мы остановились на привал, пространство между нами казалось напряженным. Я ненавидела это. Трей все еще улыбался мне, когда я взглянула на него, но улыбка не коснулась его глаз. Я пошла облегчить свой мочевой пузырь, а на обратном пути заметила, что он, нахмурившись, смотрит в даль.

Боги, я не хотела тратить это время на ссоры с ним. Я присела на корточки и, набрав пригоршню мокрого снега, скатала его в шар. Когда я запустила в него снежком, я ожидала промаха. Вместо этого мой снежок угодил ему в висок. Я прикрыла рот руками в перчатках, пытаясь не рассмеяться. Он вскочил на ноги, его глаза сузились, когда он вытирал снег с лица.

— Ты не… — прорычал он, но его глаза сверкнули, — … бросила снежок мне в голову.

— Я бы никогда.

— Потому что, да будет тебе известно, — Он присел на корточки, зачерпывая пригоршню снега, — я всегда выигрываю в снежках.

Я больше не могла сдерживать улыбку на своем лице.

— Это несколько громкие слова.

— Ты мне не веришь? — Он приподнял бровь, скатывая снег в плотный комок.

Я зачерпнула еще горсть снега, наблюдая за ним и ухмыляясь.

— Я просто говорю, что об этом много говорят и мало что доказывают.

— Не могу поверить… — начал он, но осекся на полуслове.

Я взвизгнула и запустила в него снежком, промахнувшись на милю, повернулась и побежала. Его снежок попал мне в затылок, и секундой позже он повалил меня на землю. Мне в лицо ударил холодный мокрый снег, и когда он перевернул меня, то рассмеялся, увидев, что снег покрывал мое лицо.

— Теперь ты мне веришь? — спросил он, полный самодовольной уверенности в том, что победил, но он не знал, что мой брат научил меня драться грязно.

Я впечатала ему в лицо две пригоршни снега.

Он зафыркал, и я разразилась смехом. Большая часть снега сразу же стекла с его лица, но часть прилипла к бровям и щетине на лице, делая его похожим на старика. Мгновение он смотрел на меня сверху вниз, пока я смеялась над ним, но затем его губы прижались к моим, заставляя меня замолчать. Я обвила руками его шею и ответила на поцелуй.

Прежнее напряжение между нами растаяло так же быстро, как снег.

Мы ехали до сумерек, остановившись, чтобы разбить лагерь у небольшой реки, чтобы лошадь могла напиться. Лошадь нервно переступила с ноги на ногу, когда Волки снова начали выть. Они не приближались, но и не отдалялись. Мы с Треем прекратили разбивать лагерь и встали, чтобы прислушаться.

— Думаешь, они преследуют нас? — тихо спросила я Трея.

Он нахмурился.

— У них должно быть достаточно места для охоты, и им не нужно выслеживать нас, но я слышал истории о том, что стаям иногда становится скучно и они охотятся на людей просто ради развлечения.

Я вздрогнула, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Все в порядке, — сказал он, протягивая руку, чтобы сжать мою руку в перчатке. — Они все еще недостаточно близко, чтобы представлять угрозу.

— А если они подберутся достаточно близко?

Мускул на его челюсти напрягся.

— Тогда нам нужно быть готовыми к бою. — Он посмотрел на меня сверху вниз, его взгляд был острым. — Ты умеешь стрелять?

— Да. Ну, с Джаком я не очень практиковалась, но Вольф меня учил.

— У меня только один пистолет, но погоди.

Он направился к деревьям, что-то выискивая, пока я стояла рядом с лошадью. Раздался громкий треск, и мы оба вздрогнули.

Трей вернулся, держа в руках большую сухую ветку.

— Мы сделаем из нее факел. Животные испытывают инстинктивный страх перед огнем, так что это может быть эффективным оружием.

Я кивнула, когда мы вернулись к нашему костру, и села рядом с ним, пока он обдирал ветки поменьше.

— Если лошадь сорвется, пусть бежит. — Он взглянул на нашу лошадь с явным сожалением на лице. — Волки, вероятно, погонятся за ней, а не за нами. Они хотят, чтобы их добыча убегала, поэтому, несмотря ни на что, не беги.

Тошнота подкатила к моему животу, но я кивнула.

— И если я скажу тебе залезть на дерево, ты должна пообещать, что сделаешь это, даже если для этого придется оставить меня здесь.

Мой взгляд метнулся к его лицу.

— Нет.

— Боунс…

— Нет, — отрезала я.

— Боунс… — он попытался снова, потянувшись, чтобы схватить меня за руку, но я отдернула ее.

— Нет. — Я устремила на него свирепый взгляд. — Я не собираюсь оставлять тебя здесь. Так что не смей, блядь, просить меня об этом.

Он мгновение смотрел на меня, а затем вздохнул, поднимая руку, чтобы потереть лицо.

— Просто, ты можешь хотя бы пообещать, что постараешься оставаться в безопасности? Помни, ты можешь исцелить меня, но если тебе будет больно, — его голос дрогнул, — я ни черта не смогу с этим поделать. — Он опустил руку, и беспокойство в его глазах заставило мое горло сжаться.

— Я постараюсь не пострадать, но, пожалуйста, не проси меня больше ничего обещать, — позволила сказать себе я.

Он глубоко вздохнул, и я увидела, как он проглотил спор, который хотел затеять.

— Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо.

В тишине потрескивал огонь, лошадь жевала овес. Мы изучали друг друга, и я подумала, не хочется ли ему, чтобы мы все еще были в нашей теплой, безопасной комнате на торговом пункте Зика, так же как мне.

— Почему ты не исцелила себя после того, как тебя выпороли? — спросил он.

Я прищурилась.

— Что значит «почему»? Ты видел, что стало с Сэмом.

— Значит, ты никогда больше этого не сделаешь? Даже если альтернатива — смерть? — Его голос звучал ровно, но в глазах промелькнуло сильное волнение.

— Да, — коротко ответила я. Я не знала, какого черта мы вообще затеяли этот разговор.

— Боунс, — взмолился он, и я узнала эмоцию в его глазах. Это был страх.

— Трей, я не собираюсь высасывать из кого-то жизнь, чтобы спасти свою шкуру. — Я попыталась смягчить свой голос. — Сэм чуть не умер. Он все еще был прикован к постели, когда мы уехали.

Мускул на его челюсти снова напрягся.

— Ты бы правда сделал это? — Я настаивала, и он не ответил, но мы оба знали, каким будет ответ.

— Я просто не могу смотреть, как тебе снова причиняют боль, — наконец признался он, — и быть чертовски беспомощным, не имея возможности что-либо сделать.

— Трей. — У меня защипало в глазах от эмоций в его голосе. Я никогда раньше не видела его таким. Я встала с бревна, на котором мы сидели, и встала между его длинными ногами, приседая, чтобы встретиться с ним взглядом. — Все будет хорошо.

Он уставился на меня, стиснув зубы. Я обхватила его лицо голыми ладонями. Щетина на его лице стала такой густой, что теперь ее можно было назвать бородой. Его глаза встретились с моими.

— Все будет хорошо, — повторила я.

Он сделал глубокий вдох, затем повернул голову, чтобы запечатлеть поцелуй на моей ладони.

— Прости. Я просто… — Он прочистил горло. — Я видел тело моего отца после того, как его убил медведь, и я просто продолжаю думать, что это случится с тобой.

Я провела пальцами по его волосам, и его длинные ресницы дрогнули.

— Я буду осторожна.

Он ухмыльнулся, его глаза все еще были закрыты.

— Не очень-то обнадеживающе слышать это от тебя.

Я закатила глаза.

— Я никогда не обещала быть осторожной, так что не веди себя так, будто это обещание я нарушила.

Он приоткрыл глаза, его улыбка стала шире.

— Извини. Ты права. Но если твоя осторожность действительно будет выглядеть как проявление осторожности, я съем свою шляпу.

Я взглянула на его вязаную шапку, приподняв брови.

— Надеюсь, ты проголодался.

Его руки обвились вокруг меня, крепко прижимая к себе.

— Я голоден, — сказал он низким голосом, от которого у меня закипела кровь, — и я не про еду.

Я ухмыльнулась и притянула его голову к себе, чтобы в глубоком поцелуе, втянуть его нижнюю губу в свой рот. Он застонал и прижал меня еще крепче, но жуткий звук волчьего воя заставил нас обоих снова замереть.

— Этот звук был ближе? — Спросила я, страх растекался по мне, как лед.

— Да, — пробормотал он, уставившись в темноту, когда раздался ответный вой.

— Ждем или уходим?

Трей колебался.

— Наверное, лучше уйти. Если мы будем ехать всю ночь, возможно, нам удастся отдалиться, не слишком подгоняя лошадь.

Я кивнула, поднимаясь на ноги. Вместе мы собрали те немногие вещи, которые успели разложить. Лошадь переступила с ноги на ногу, вглядываясь в темноту. Когда мы тронулись в путь, она двинулась вперед рысцой, как будто ей не терпелось поскорее уйти. Густые тучи поглотили луну, и темнота давила на нас, наш маленький фонарь освещал лишь несколько футов перед нами. Я чувствовала напряжение в теле Трея, и мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы отвлечь его от мыслей о нападениях животных. Я вспомнила, как он рассказывал мне историю о себе и Маке, когда они были подростками. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить беззаботную историю. У меня их было не так уж много, но тут всплыло одно воспоминание.

— Какое-то время, когда я была совсем маленькой, Дюн настаивал, что у него есть друг по имени Эш. Каждый раз, когда он попадал в беду, он пытался сказать, что это сделал Эш. Я думаю, это сводило Вольфа с ума. Потом это стало чем-то вроде шутки между нами тремя. Если случалось что-то необычное, мы всегда говорили: «Должно быть, это был Эш».

Я давно, очень давно об этом не думала. У меня защипало в глазах. Я старалась избегать хороших воспоминаний, связанных с моими братьями, потому что это причиняло такую сильную боль, что было трудно дышать. Первые несколько месяцев со Жнецами меня преследовали эти воспоминания. Я так сильно скучала по ним, что начала подумывать о том, чтобы сдаться, позволив Вольфу убить меня. Они могли похоронить меня рядом с Дюном, и мне больше не было бы больно. Это было примерно в то время, когда уроки Вольфа по выживанию начали проявляться в голосе, рычащем у меня в голове. Однажды ночью, когда я лежала и плакала в своем спальном мешке, я поняла, что не могу держаться за эти воспоминания и выживать. Поэтому я заставила себя отбросить их все и притвориться, что их не существует. У меня так хорошо получалось, что иногда я действительно забывала.

Руки Трея вокруг меня напряглись.

— Эш, — повторил он веселым голосом. — Однажды мы с Маком пытались обвинить Клэрити в разбитой лампе.

— Твоя мама вам поверила? — Спросила я.

Он усмехнулся.

— Нет, потому что Клэрити не могла даже самостоятельно сесть, не говоря уже о том, чтобы бросить мяч.

Я ухмыльнулась, пытаясь представить их детьми.

— Я не помню, кому из нас пришла в голову эта идея, но она была не из лучших.

— Я думаю, ты всегда был плохим лжецом.

— Эй, — сказал он возмущенно. — Я хороший лжец.

Я издала удивленный смешок.

— Конечно.

— Я просто не люблю врать.

— Потому что у тебя плохо получается.

— Держу пари, я мог бы солгать тебе прямо сейчас, и ты бы в это поверила.

— Попробуй. — Я ухмыльнулась.

— Хорошо. Я скажу тебе три вещи, и одна из них будет ложью, и ты должна угадать, какая именно.

— Окей.

Он помолчал, размышляя.

— Ненавижу мышей. Я не люблю козий сыр. Я не умею плавать.

Я с трудом удержалась от смеха. Его голос изменился после последнего заявления, что было явным признаком, и, кроме того, я сомневалась, что обучение по охране будет пренебрегать уроками плавания.

— Ты умеешь плавать.

— Откуда ты это знаешь? — требовательно спросил он.

— Ты плохой лжец, — повторила я, запрокидывая голову, чтобы улыбнуться ему. — Все в порядке. Мне это в тебе нравится.

Он игриво посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе не нравится…

Вой прервал меня, и мы оба замолчали. Конь навострил уши, прислушиваясь. Они все еще звучали близко, но не слишком.

— Нам следует вести себя тихо? — прошептала я.

— Наверное, это не помешало бы, — пробормотал он.

Я пыталась не думать о волках, но они продолжали выть, как будто хотели напомнить нам, что они здесь. Я не могла отделаться от мысли, как ужасно было бы, что я провела большую часть своей жизни в страхе, что Вольф убьет меня, и быть в итоге убитой настоящими волками.

Ночь, казалось, тянулась бесконечно. Несколько раз я задремывала, обычно в панике вскакивая и пугая лошадь и Трея. Он продолжал настаивать, что я могу поспать, но я не хотела заставлять его бодрствовать одного, поэтому боролась со сном, как могла. Волки выли, пока небо не начало светлеть. Наша бедная лошадь тащилась по снегу. Скоро нам придется сделать перерыв. Когда взошло солнце, мы прислушались, не завыли ли Волки, но в горах снова воцарилась тишина.

— Эй, смотри! — сказал Трей, указывая рукой перед нами.

Я проследила за его пальцем и увидела слабые струйки белого дыма, поднимающиеся из-за следующего холма. Мое сердце сжалось от тревоги.

— Это что, пожар?

— Нет. — Я подняла глаза и увидела, что он ухмыляется. — Пусть это будет сюрприз, если ты не знаешь.

— Хорошо, — сказала я с подозрением.

Нам потребовалось еще несколько часов, чтобы добраться до белого дыма, но мы совсем не слышали Волков. Когда мы подъехали ближе, я сморщила нос. Чем-то отвратительно пахло.

— Что это за запах? — спросила я.

— Ну, это часть сюрприза, — признался Трей.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, приподняв брови.

— Обещаю, это будет приятный сюрприз.

— Приятный сюрприз, который так пахнет? — спросила я, но он только рассмеялся.

Когда я увидела источник дыма, у меня отвисла челюсть. Это был не дым. Это был пар. Примерно на полпути вниз по склону холма от нас, казалось, из-под земли бил водопад, низвергаясь в несколько глубоких скальных озер, которые вели к небольшой реке, извивающейся по долине. По краям реки лежали куски льда, но от прозрачных лужиц исходил пар, как от горячей ванны.

— Это называется горячий источник. Вода в нем горячая круглый год, но, к сожалению, все они так пахнут.

— Каким образом?

— Не знаю. Просто так поднимается из-под земли. Хочешь понежиться? Это даст лошади возможность отдохнуть, и я почти уверен, что Волки делают то же самое, поскольку они затихли.

Я ухмыльнулась и кивнула.

Трей отвел лошадь к реке, чтобы напоить и дать ей еще овса, пока я оставалась у бассейна с нашими припасами. Я съела немного еды, которую дал Зик, пока снимала ботинки и носки, закатывала штанины, чтобы окунуть пальцы ног в горячую воду. С моих губ сорвался стон. Я не могла дождаться, когда мое одеревеневшее, ноющее тело окажется в воде.

Как только Трей вернулся, я протянула ему остатки еды, которую ела, затем сбросила куртку и стянула рубашку через голову. Когда он снова появился в поле зрения, я чуть не рассмеялась. Он наблюдал за моим раздеванием темными глазами, на его губах играла улыбка, а рука застыла на полпути ко рту, как будто он совершенно забыл о хлебе, который собирался откусить.

— Тебе лучше доесть, чтобы присоединиться ко мне. — Я ухмыльнулась, стягивая штаны.

Он тут же запихнул все это в рот, и я рассмеялась. Я вброд вошла в бассейн, стараясь не поскользнуться на каменистом дне. Когда я стояла посередине, вода доходила мне до груди, и это было невероятно, особенно для моей спины. Когда я повернулась, чтобы снова взглянуть на Трея, он уже шел ко мне.

— Это потрясающе, — сказала я, когда он приблизился.

— Ты потрясающая, — сказал он грубым голосом, и его губы прижались к моим.

Я поддержала его порыв, наши языки скользили друг по другу. Я никогда никого так не хотела. Неужели так будет всегда, как будто мне никогда не будет достаточно?

Его борода приятно царапала мою кожу. Я скользнула рукой вниз между нами, обхватив его по всей длине в воде, и его пальцы сжались на моей коже, когда его дыхание участилось. Наши губы оторвались друг от друга, и я наблюдала за его лицом, когда провела большим пальцем по бархатному кончику его члена, и он вздрогнул, его бедра подались в мою руку, попутно он выругался. Я поглаживала его некоторое время, исследуя, что заставляет его хозяина прерывисто дышать, а что стонать мое имя. Он попытался скользнуть руками к моей груди, но я остановила его.

— Теперь моя очередь. — Я самодовольно повторила его слова, сказанные той ночью в лесу.

Он издал смешок, затем снова выругался, когда я продолжила гладить его.

— Продолжишь в том же духе, и я долго не выдержу, — прохрипел он.

Я ухмыльнулась, отпуская его, и он быстро наклонился, чтобы обнять меня за талию. Мои ноги оторвались от каменистого дна, когда он выпрямился, и я обвила ногами его талию.

— Я хочу снова услышать, как ты стонешь мое имя. — Его губы скользнули по моему уху, когда он приблизился к моему входу. — Я хочу увидеть, как ты сияешь и кончаешь.

Я вздрогнула, мое сердце бешено забилось, затем ахнула, когда он резко скользнул внутрь одним сильным толчком.

— Черт возьми, Трей, — выдавила я.

Он начал лениво покачивать бедрами, и мышцы моих рук напряглись, когда я попыталась приподняться, чтобы увеличить темп. Я разочарованно зарычала, и он усмехнулся.

— Трей, — взмолилась я, — пожалуйста.

— Чего ты хочешь, Боунс? — поддразнил он, запрокидывая голову, чтобы видеть мое лицо.

Пар поднимался вокруг нас прозрачными лентами. Пот выступил у него на лбу, а пряди волос прилипли к лицу, влажные от того, что я провела по ним мокрыми руками.

— Это то, чего ты хочешь? — пробормотал он, прежде чем я успела ответить, резко опуская мои бедра вниз и заставляя волны переливаться через камни.

Мои пальцы впились в жилистые мышцы его плеч.

— Да.

Он сделал это снова, сильнее, и я знала, что у меня на бедрах, скорее всего, останутся синяки от его рук.

— Не останавливайся, — захныкала я, жар охватил меня.

— Боги, я люблю тебя, — простонал он, врезаясь в меня, и от этого движения вода покрылась волнами.

— Трей, — выдохнула я.

Моя кровь зажужжала по венам, и я почувствовала, как от удовольствия во мне нарастает сила.

Он продолжил свой зверский темп, заставляя меня стонать сквозь зубы. Моя кожа начала слабо светиться, и дьявольская улыбка появилась на его лице. Моя голова откинулась назад, дыхание участилось, когда электричество зашипело во мне.

— О боги мои, — ахнула я, — вот там.

Он прижал мои бедра к себе еще сильнее.

— Прямо здесь?

— Боги, Трей, — успела я ахнуть, прежде чем весь бассейн наполнился мягким золотистым светом.

— Черт возьми, дорогая. — Его темп стал еще более безумным и отчаянным.

Я смотрела на него, купаясь в золотистом свете, исходившем от меня, и думала, что он самое красивое существо, которое я когда-либо видела. Я наблюдала, как удовольствие разлилось по его лицу, как напряглись мышцы, когда он тяжело дышал. Я никогда не устану видеть его таким.

Когда он замер, я обвила руками его шею и притянула к себе, чтобы снова поцеловать. Я хотела, чтобы это был мягкий, нежный поцелуй, но его руки крепко прижали меня к нему. Он втянул мой язык в свой рот, требовательно и нуждаясь, как будто не мог насытиться, хотя его член все еще был во мне. Я поцеловала его в ответ так же яростно, и вскоре почувствовала, что он снова затвердел внутри меня. Я усмехнулась ему в губы.

— Что, тебе этого было недостаточно?

— Вот что ты делаешь со мной, — пробормотал он, покачивая бедрами. — Мне никогда не будет тебя достаточно, Боунс.

— Ну, ты буквально заставляешь меня светиться. — У меня перехватило дыхание.

Самодовольная улыбка вернулась. Он продолжал медленно входить в меня, и тихий стон сорвался с моих губ.

— Мне нравятся те звуки, которые ты издаешь, — прохрипел он, ускоряя темп.

— Я люблю тебя.

Его солнечная улыбка сияла так же ярко, как золотой свет, исходящий от моей кожи.

Мы провели пару часов в горячем источнике, нежась и наслаждаясь телами друг друга. Опять же, я не хотела уходить, но по мере того, как мы медлили, реальность подкрадывалась все ближе.

В конце концов, я вздохнула и обняла его.

— Жаль, что у нас нет больше времени.

— Я знаю. Надеюсь, скоро у нас будет все время в мире.

— Этого может быть недостаточно, — сказала я, прижимаясь холодным носом к его шее.

Он рассмеялся.

— Может, и так.

— Хотя я бы предпочла, чтобы меня не съел Волк.

— Аналогично.

Я заставила себя отпустить его и выбраться из бассейна. Моя кожа все еще слабо светилась, и когда я ступила на холодный воздух, от моего тела поднялся пар.

— Ты выглядишь как упавшая звезда, — тихо сказал Трей.

Я обернулась и увидела, что он пристально смотрит на меня, и пожалела, что у меня нет с собой одной из прежних камер. Я хотела запечатлеть это выражение на его лице, чтобы всегда помнить, как он смотрел на меня с благоговением, любовью и желанием. Это заставило мои глаза вспыхнуть от эмоций, но затем налетел порыв ледяного ветра, и я поспешила за своей одеждой.

— Боги, я и не подумала о том, как холодно будет выходить на улицу, — сказала я сквозь стучащие зубы.

— Да, это всегда самое худшее, — сказал Трей, появляясь рядом со мной, от его кожи тоже шел пар.

— Как ты думаешь, мы можем развести огонь? — Спросила я, когда мы второпях одевались.

Трей помедлил, глядя на тихий пейзаж.

— Мне было бы спокойнее, если бы мы увеличили расстояние между собой и волками.

Мы спустились с холма туда, где дремала лошадь. Трей снова оседлал ее, и мы еще немного поели, прежде чем снова тронуться в путь. Трей вручил мне маленький металлический компас и показал, как убедиться, что мы держим курс на запад. Горы и деревья простирались, застилая все поле видения, под огромным голубым небом.

— Как только мы преодолеем эти горы, то выйдем к большой реке, — объяснил Трей, когда мы шли по небольшой тропе в снегу. — Если мы пойдем по ней на юг, то наткнемся на плотину. Мы можем переправиться там и продолжать двигаться на запад.

— Ты раньше здесь бывал? — Спросила я.

— Я был у плотины, но дальше я не заходил.

— Что ты там делал, у плотины? — спросила я.

— Там жила группа людей, но они перестали выходить на связь. Поэтому Мадам послала нас проверить их.

— Правда? — Меня удивило, что Мадам это заботило.

— Ну, она не так уж сильно заботилась об их благополучии, — пояснил Трей. — Это были люди, которые раньше работали в Убежище, но Мадам подумала, что было бы выгодно контролировать единственный на многие мили переход. Потому она послала команду, чтобы сделать это. Я был еще ребенком, когда они ушли. Они занимались чертовой плотиной в течение многих лет, требуя платы от людей, которые хотели перейти.

— Что случилось? — Спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Они все были мертвы, — ответил Трей, подтверждая мои подозрения. — Либо какая-то группировка не хотела платить пошлину, либо они пытались взять плотину под контроль. Похоже было на огромную перестрелку, и никто из наших людей не выжил. — Он вздохнул. — Поэтому мы собрали все, что не было разграблено, сожгли тела и ушли. После этого Мадам решила, что плотина находится слишком далеко от Убежища, чтобы ее поддерживать.

— Ты думаешь, волки все еще преследуют нас? — Спросила я после паузы, протирая глаза и пытаясь подавить очередной зевок.

— Не уверен, — напряженно ответил он. — Надеюсь, что нет.

Как бы я ни старалась не заснуть, я, должно быть, отключилась, потому что в следующий момент Трей тряс меня, а солнце исчезало за горами.

— Как долго я спала? — пробормотала я, дезориентированная и недовольная собой.

— Довольно долго, — сказал Трей, но в его голосе не было злости. Он спешился, и я поняла, что мы остановились, чтобы разбить лагерь на ночь.

— Ты вообще слышал волков? — с тревогой спросила я, слезая с лошади.

— Нет, — сказал он, но не выглядел довольным. — Я не знаю, хорошо это или плохо.

Я изучала его, пока мы разбивали лагерь. Он двигался медленнее, чем обычно, на его лице отразилась усталость.

— Трей, тебе надо поспать, а я заступлю на вахту первой.

На мгновение показалось, что он хотел поспорить, но потом просто кивнул.

— Хорошо. — Он выдавил усталую улыбку. — Неужели я выгляжу таким же усталым, каким себя чувствую?

Я улыбнулась.

— Ты выглядишь чертовски уставшим.

Он скорчил гримасу.

— Похоже на то.

Мне пришлось заставить его делать только самое необходимое, чтобы он мог заснуть. Он настоял на том, чтобы найти большую сухую палку для факела, сложить небольшую кучку дров для костра и показать мне, как пользоваться его пистолетом, а потом рухнул на спальный мешок и сразу же отключился. Я устроилась рядом с его головой, протянув озябшие руки к нашему потрескивающему костру, положив его пистолет себе на колени. Лес был тих и спокоен. Наша бедная лошадь начала дремать почти сразу, как только мы спешились. Я надеялась, что сегодня мы сможем дать ей достаточно отдохнуть.

Мои мысли вернулись к Убежищу, пока я смотрела на огонь, полные горько-сладких желаний, которые, как я знала, лучше не иметь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы назвать эмоцию, застрявшую у меня в горле. Я скучала по дому.

Осознание этого причиняло боль, словно от удара. У меня не было дома двенадцать лет, отчасти из-за того, что я жила с бродячей байкерской бандой, но даже если бы Жнецы остались на одном месте, это никогда не было бы похоже на дом. Не так, как в Убежище. В Убежище я чувствовала себя как дома из-за людей, которых я оставила позади. Людей, которых я, вероятно, никогда больше не увижу.

Я позволила себе немного поплакать, но мне не хотелось будить Трея, поэтому через несколько минут я вытерла лицо и попыталась остановиться. Стыд за то, что я нуждалась в Трее настолько, что позволила ему пойти со мной, усилился, напоминая мне о его существовании.

Как бы мне привлечь его внимание? Я не могла просто принять наркотик, потому что он залезет мне в голову и увидит Трея. Страх сковал мои легкие. Несмотря на все мои усилия, рано или поздно он узнает о Трее. Мы будем убегать всю оставшуюся жизнь. Понимал ли Трей, какую цену несет такая жизнь? Я понимала. Я точно знала, каково это — постоянно оглядываться через плечо и подозревать всех в недобрых намерениях. Смог бы Трей так жить? Боги, неужели это сделает его таким же сломленным, как я?

Шум ветра в кронах деревьев был почти похож на вой, и от этого волосы у меня на руках встали дыбом. Я обхватила рукой в перчатке пистолет Трея и уставилась в темноту, прислушиваясь и изо всех сил стараясь перестать думать, но мой мозг вцепился во всю мою вину и тревогу и не отпускал их. Когда Трей проснулся несколько часов спустя, я попыталась загнать эмоции обратно, чтобы скрыть их.

— Эй, — зевнул он, садясь, — какие-то проблемы?

— Неа. — Я думала, что справилась с тем, чтобы звучать нормально, но его взгляд метнулся к моему лицу.

— Что случилось?

— Ничего. — Я попыталась улыбнуться. — Просто устала.

— Боунс, не делай этого. Что случилось?

— Чего не делать? — Я скрестила руки на груди.

— Не отталкивай меня, — сказал он с явным разочарованием на лице.

— Я не собираюсь, — ответила я резче, чем это было необходимо.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Что-то явно не так, и ты лжешь.

— Я в порядке!

— Нет! — Он сунул ноги в ботинки, на его челюсти задергался мускул. — Мы больше так не делаем, помнишь?

Я стиснула зубы, во мне нарастало раздражение.

— Что, это значит, что я должна тебе все рассказать?

Он встал, хмуро глядя на меня сверху вниз.

— Нет, это значит, что ты можешь быть честной со мной. Тебе не обязательно тащить дерьмо в одиночку.

— Трей. — Я пыталась звучать ободряюще. — Я действительно в порядке. Я справлюсь со всем сам, обещаю.

Он шагнул ко мне и присел на корточки, его глаза блестели от эмоций.

— Хочешь знать, откуда я знаю, что это ложь? — Он не стал дожидаться, пока я что-нибудь скажу, прежде чем ринуться вперед. — Я знаю, что это ложь, потому что каждый раз, когда у тебя начинается лихорадка эмоционального истощения, ты как будто становишься другим человеком. Ты не пытаешься скрыть, насколько тебе страшно, одиноко или больно. Ты просишь меня остаться с тобой. Даже после того, как ты отказалась говорить со мной, когда у тебя была эта лихорадка истощения, когда ты пыталась исцелить Мист, ты была безутешна, и звала меня, пока Гриз, наконец, не пришел и не привел меня. А потом ты вцепилась в меня и умоляла не уходить. Вот тогда-то я и понял, что эти приступы лихорадки были единственным временем, когда я видел, что ты на самом деле чувствуешь. И меня убивало осознание того, как тебе было больно внутри, но ты не давала, блин, ни мне, ни кому-либо ещё помочь тебе. — Он сделал паузу, его глаза изучали мое лицо. — Я, наверное, мог бы спросить тебя, о чем угодно, когда у тебя был жар, и ты была бы честна со мной, но я этого не делал. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, потому что ты мне доверяешь.

Я уставилась на него, и мои глаза наполнились слезами. Я вспомнила тот случай после пожара, когда я спросила его, не несла ли я чушь в бреду, и он солгал. Теперь я знала почему. Я хотела разозлиться. Я была в бешенстве, в ужасе от того, что оказалась уязвимой, даже не подозревая об этом, но это не объясняло боль в моей груди. Я знала, что он не лжет. Помимо того, что он был ужасным лжецом, он так усердно добивался моего доверия, и никто в моей жизни никогда не делал этого раньше.

— Я не…

— Боунс. — Трей схватил меня за руки и сжал их, его голос был хриплым от эмоций. — Это нормально — нуждаться в людях. Все в порядке.

Мои глаза наполнились слезами, и он притянул меня к своей груди, обвивая руками.

— Впусти людей, дорогая. Ты должна впустить их. Есть хорошие люди. Не идеальные, но люди, которые пытаются поступать правильно и хотят помочь. Тебе не обязательно все время быть сильной. Ты можешь положиться на меня.

— Мне просто так страшно, — прошептала я сквозь слезы.

— Здесь много страшного дерьма, — пробормотал он. — Все напуганы. Черт возьми, большую часть времени я напуган до полусмерти.

Я усмехнулась.

— Да. — Он сжал меня крепче. — Особенно когда женщина, которую я люблю, прыгает в ямы, чтобы сразиться с гребаными гигантами с помощью всего лишь крошечного ножа.

Я подавилась слезливым смехом.

— Я знаю, что это риск, но, боги, Боунс, неужели ты не хочешь жить ради чего-то еще, кроме простого выживания? Какой смысл, если ты слишком напугана, чтобы испытать все то, что делает жизнь стоящей того, чтобы жить? Я боюсь — чертовски боюсь потерять тебя. Я не знаю, сколько у нас времени, но я точно знаю, что не хочу упустить ни секунды любви к тебе.

Я обвила руками его шею, крепко прижимая к себе.

— Я, — мой голос сорвался, — я пытаюсь. Я к-клянусь.

— Это все, о чем я прошу.

Я шмыгнула носом. Я ненавидела то, что это было так тяжело для меня, что я расстраивала его, что я была такой чертовски ущербной, а ему приходилось так много работать…

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, его глаза горели в свете камина.

— Это та часть, где ты рассказываешь мне, что происходит у тебя в голове. Что тебя пугает?

Страх сдавил мне горло, и на мгновение мы уставились друг на друга, пока я боролась.

— Я… лишь… Большая часть меня… сломана. — Мои пальцы дернулись от желания прикоснуться к клейму на груди.

— Боунс…

— Нет, Трей, послушай, — перебила я, — ты… Быть с тобой — это как… как будто ты исцеляешь меня. Но мне так страшно, если я потеряю тебя… Если с тобой что-нибудь случится…

— Не ходи по этому пути.

— Трей…Я потеряла всех, кто был мне когда-либо дорог. Я застряла на этом гребаном пути.

— Ты застряла только в том случае, только если сама в это веришь. — Он выглядел таким спокойным и уверенным.

— Трей, — сказала я разочарованно, — это не так просто. Я не могу просто поверить, что все изменилось, а потом волшебным образом стало иначе.

— Почему нет? — он спросил. — Может быть, если ты выпустишь в мир что-то хорошее, хорошее само найдет тебя в ответ.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, прежде чем я заговорила.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала.

Он взял мои руки и сжал их.

— Боунс, ты можешь исцелять людей, просто прикоснувшись к ним. Год назад, если бы кто-нибудь спросил меня, верю ли я в существование такого рода магии, я бы рассмеялся. Магия существует, так что, может, все действительно так просто.

— Если это так просто, тогда почему хорошие люди проходят через дерьмо?

— Я не знаю, — сказал он, как будто его не пугало отсутствие ответов. — Но я не думаю, что что-то плохое может произойти от того, что ты хороший человек. — Он ждал, но я молчала, поэтому через минуту он просто вздохнул. — Ну же, тебе надо немного поспать.

Я сняла ботинки и забралась в брошенный спальный мешок, наблюдая, как он подбрасывает дрова в огонь. Мысли грохотали в моей голове, как камни. Я не знала, как объяснить ему, что он собирает меня по кусочкам обратно воедино, но если я потеряю его, то снова сломаюсь. И я не была уверена, что от меня что-нибудь останется.

После двух ночей, когда мы не слышали волков, мы начали успокаиваться, думая, что, возможно, они сдались и повернули назад. Мы спустились с гор и обнаружили остатки мощеной дороги, которая вилась вдоль большой красивой реки, простиравшейся перед нами. Я поняла, почему Мадам хотела контролировать мост. Река была огромной и широкой. Если бы плотины там не было, человеку пришлось бы далеко уйти со своего пути, пытаясь найти обходной путь. Плавание казалось рискованным и было бы откровенной глупостью в холодные месяцы.

Цокот лошадиных копыт по мостовой был слишком громким, эхом отражаясь от растущих стен утеса слева от нас. Это вывело меня из себя. Мы могли видеть плотину вдалеке, но с такого расстояния я не могла сказать, в каком она состоянии. Мне было интересно, как долго это продлится. Что произойдет, когда он сломается?

Потребовалось полдня, чтобы добраться до плотины. Дорога была вырублена в скалистых утесах, и землю усеивали упавшие камни, от гальки до гигантских валунов. Большую часть пути нам пришлось спешиться и идти пешком. Я шла первой, пытаясь найти безопасную тропу, а Трей следовал за мной, ведя лошадь. Она запрокидывала голову и фыркала, часто пытаясь вырваться из рук Трея, когда камни двигались под ее копытами, но он уговаривал ее пройти через это. Справа от нас земля переходила в крутой холм, спускающийся к реке. Я пыталась игнорировать свое беспокойство о том, что оказалась в ловушке между скалистой стеной и краем обрыва.

Когда мы подошли ближе, я уставилась на гигантскую бетонную стену, потеряв дар речи от огромных размеров этого сооружения. Как они построили что-то настолько огромное? Как им удалось удержать реку, чтобы можно было ее построить?

— Как они… — начала я спрашивать.

Лошадь повернула голову и отскочила в сторону за секунду до того, как что-то выскочило из-за гигантского валуна. Гигантский волк едва не задел нас своей щелкающей пастью, и лошадь издала испуганный звук и пустилась галопом. Я вскрикнула, вцепившись в луку седла, а Трей выругался: одной рукой он ухватил меня, а второй на ощупь искал пистолет. Позади нас воздух наполнили вой и лай, заставляя лошадь мчаться ещё быстрее. Мне удалось оглянуться — за нами гналось больше полудюжины огромных серых волков.

— Держись! — Трей прокричал, перекрывая шум. — Отпусти поводья и просто держись!

Он повернулся назад, и от первого выстрела у меня зазвенело в ушах. Один из волков взвыл, и, может быть, мне показалось, но вой и лай казались еще яростнее.

Мы неслись по каменистой дороге, и я молилась всем богам, которые меня слушали, чтобы лошадь не упала на россыпи камней. Мои глаза наполнились слезами, и я прищурилась от ветра, чтобы увидеть быстро приближающуюся плотину. Лошадь бежала так быстро, как только могла, но волки легко поспевали за ней. Трей продолжал стрелять, и я услышала несколько визгов, но понятия не имела, удалось ли ему убить кого-нибудь из них.

— Попробуй направить ее на мост! — крикнул Трей мне в ухо, и затем я услышала характерный щелчок разряженного пистолета.

Я знала, что у него в куртке есть еще патроны, но не была уверена, что он сможет до них дотянуться. Я схватила поводья. Показался поворот к мосту, и я начала тянуть в сторону, надеясь, что лошадь поймет, что я хочу, чтобы она повернула. Казалось, она поняла мою идею и начала поворачивать к мосту, но потом споткнулась. На секунду я подумала, что она сможет выпрямиться и продолжать нестись, но потом мы начали падать.

Трей обхватил меня за талию, и на какой-то тошнотворный миг мы оба оказались в воздухе, прежде чем земля с силой врезалась в нас. Лошадь заржала — это был ужасный крик страха и боли, и я, даже не оглядываясь, поняла, что мы ее потеряли. Трей пришел в себя раньше меня, подняв меня на ноги, но пятно серого меха врезалось в него и повалило обратно на землю. Пистолет с грохотом покатился по земле, и я закричала от ужаса. Трей сцепился на земле с волком, который пытался перегрызть ему горло. Ему удалось поднять руку, так что челюсть волка раздробила ему предплечье, а не шею, но брызнула кровь, и я услышала треск костей, когда он закричал. Тем не менее, он сопротивлялся, пытаясь повалить волка на землю и одержать верх.

Я побежала за пистолетом, но потом вспомнила, что он пуст. Лихорадочно оглядевшись вокруг, я схватила несколько больших камней, валявшихся на земле, и с криком швырнула их в волка со всей силы. После нескольких промахов мне удалось попасть волку прямо в челюсть, и он отпустил руку Трея, с рычанием повернувшись ко мне. Трей задыхался на земле, его лицо было бледным, а рука превратилась в кровавое месиво. Волк крался ко мне, его морда была покрыта кровью Трея, и я крепче сжала камень в руке, когда подняла руку.

— Убирайся отсюда! — Я закричала волку. — Убирайся!

Он не останавливался, и когда Трей выкрикнул мое имя, а крики лошади стихли, я поняла, что мы вот-вот умрем. Запах крови наполнил воздух вместе с ужасным воем, с которым волки начали вгрызаться в плоть лошади.

Волк бросился на меня, и я со всей силы швырнула камень ему в голову с криком беспомощной ярости.

Раздался выстрел, и волк изогнулся в воздухе, яростный свет в его глазах внезапно погас. Я судорожно вдохнула, и тут он ударил меня, сбив с ног и пригвоздив к земле. Пока я пыталась выбраться из-под мертвого волка, вокруг нас засвистело еще больше пуль. Мне удалось отбросить это и бросить взгляд на плотину, чтобы увидеть приближающуюся группу людей в темном тактическом снаряжении, которые стреляли, отстреливаясь от волков, но затем я рухнула на колени рядом с Треем.

Его глаза встретились с моими, полные страха и боли. Его рука была разорвана в клочья, и я не стала терять времени. Я сорвала перчатки и обхватила его руками, тепло моих целительных сил потекло по моим рукам к нему. Я задыхалась в панических рыданиях, наблюдая, как медленно заживают сломанные кости, разорванные мышцы, сухожилия и связки.

Его здоровая рука внезапно сжала мою руку, и я посмотрела ему в лицо.

— Все в порядке, дорогая, — прошептал он, отчего я заплакала еще сильнее. — Боунс, все в порядке.

Рана, наконец, затянулась, превратившись в огромный неровный шрам, но я не отпускала его, проводя пальцами по нему и двигая его руку, чтобы убедиться, что она зажила.

— Тебе больно? — Спросил Трей, позволяя мне осмотреть его, пока его глаза сканировали мое тело.

— Нет, — всхлипнула я.

— Я в порядке, Боунс. — Он высвободил свою руку из моей хватки и сел, чтобы обнять меня. — Я в порядке.

Я прижалась к нему, дрожа. Я слышала шаги по дороге и знала, что тот, кто спас нас, приближался, но я не поднимала глаз. С Треем все было в порядке. С ним все было в порядке. Мы были живы.

— Не делай резких движений, — настойчиво прошептал Трей мне на ухо.

Я в тревоге подняла голову. Дюжина вооруженных людей окружила нас, и хотя они не направляли на нас оружие, они также не убрали свое оружие в кобуры. Я вгляделась в их лица, но никого из них не узнала. От их мрачных выражений у меня внутри все перевернулось от беспокойства, но они спасли нам жизни.

— Спасибо за помощь, — осторожно сказал Трей.

Они просто уставились на нас, а потом раздался знакомый голос.

— Ангел.

Я в панике обернулась, надеясь, что ослышалась, но круг вооруженных людей расступился, и в поле зрения появился Гриф.

Он выглядел так же, но в то же время как-то по-другому. Он всегда был жилистым, но казался худее, чем я помнила. Его темно-русые волосы свисали длинными прядями, закрывая уши, а узкое лицо по-прежнему было привлекательным, но теперь оно стало жестче. Его глаза казались почти черными. Раньше они были голубыми, не так ли?

Я уставилась на него, мое сердце колотилось от страха. Это было невозможно. Должно быть, у меня были галлюцинации. Он не мог быть здесь, как, черт возьми, он оказался здесь? Руки Трея крепче обхватили меня, мы оба молчали и были напряжены. Гриф подошел ближе, присев на расстояние вытянутой руки, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты не ожидала увидеть меня, не так ли? — Гриф протянул: — Полагаю, ты, вероятно, ожидала, что я буду так же мертв, как Джак, да?

Я не могла отвести взгляд от его темных глаз. Я ожидала, что они будут полны ярости и мести, но они были странно пусты. Хотя это и не успокаивало. От этого у меня по коже побежали мурашки.

— Когда я увидел награду за твою голову, я ухватился за возможность выследить тебя, — сказал он. Он взглянул на Трея, и в его темных глазах промелькнула какая-то эмоция.

— Гриф… — Попыталась я дрожащим голосом, но он поднял руку, останавливая меня.

— Нет, меня не интересует твоя ложь, Ангел.

— Прости, — все равно прошептала я.

Он несколько раз пристально смотрел на меня.

— За что ты извиняешься? За всю эту ложь или за то, что оставила меня умирать?

— За все, — выдавила я.

То, что он не кричал, напугало меня гораздо больше. Я видела его сердитым. У него был характер, не уступающий моему, и я знала, как с этим справиться. Я не знала, что делать с этой ужасающей пустой версией Грифа.

Он встал.

— Так ты пойдешь по-хорошему или придется применить силу?

— Куда пойти? — Мой голос дрожал.

Он ухмыльнулся, показав все свои зубы.

— Назад в Убежище.

Я задыхалась быстрыми и паническими вдохами, пытаясь мыслить здраво. Этого не могло быть. Боги, я почти пожалела, что волки не убили нас.

— Давай пока сыграем по мх правилам, — выдохнул Трей мне в ухо, его губы были скрыты моими волосами. — Постарайся ослабить их бдительность.

— Я пойду по-хорошему, если ты пообещаешь, что ты и твои люди не причините ему вреда, — сказала я, игнорируя разочарованный звук, изданный Треем.

Ухмылка грифа стала шире.

— Договорились.

— Боунс, — прорычал Трей, — какого хрена ты делаешь?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Мускул на его челюсти дрогнул, а в глазах сверкнула отчаянная ярость.

— Я тоже тебя люблю.

Я заставила себя отстраниться, покинуть безопасность и уют его объятий, встать и подойти туда, где ждал Гриф. Его люди двинулись вперед, хватая Трея, поднимая его на ноги и связывая ему руки за спиной. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от Грифа, разглядывая его. Я специально не включила в эту сделку свою безопасность, надеясь, что он воспользуется этой формальностью. Я ожидала, что он причинит мне боль. Я оставила его истекать кровью в жаркой пустыне, но это было между мной и Грифом, и я хотела уберечь Трея от этого.

Гриф изучал меня с неожиданной интенсивностью, как будто что-то искал. Когда он шагнул вперед, я изо всех сил постаралась не вздрогнуть, но не совсем преуспела, и он с ухмылкой приподнял бровь. Он медленно провел костяшками пальцев по моему лицу.

— Я скучал по тебе, — пробормотал он.

По моей коже поползли мурашки, но затем острая боль пронзила руку, и я подпрыгнула. Я посмотрела вниз и увидела, что свободной рукой он воткнул шприц мне в руку. Ледяной наркотик пронесся по моей крови, и я отступила на шаг, переводя свой панический взгляд на Трея. Это выглядело так, как будто он боролся с мужчинами, державшими его, и кричал, его яростные и встревоженные глаза были устремлены на меня. Оглушительное жужжание заглушило все. Я попыталась заставить свои губы шевельнуться, но земля устремилась мне навстречу.

Зловещая тишина нависла надо мной.

Мое тело плавало в темноте, подвешенное во что-то не совсем похожее на воду и не совсем на воздух.

Я в ужасе ждала, когда заговорит этот холодный голос. Я не осмеливалась открыть глаза.

Тишина затягивалась, а я ждала.

И ждала.

Я выпрямилась, задохнувшись от паники.

— А вот и она. — Гриф присел передо мной на корточки в снегу, все та же пустая ухмылка не сходила с его лица.

Я тупо уставилась на него, все еще судорожно хватая ртом воздух. У него был другой шприц, так что, должно быть, он ввел мне что-то, чтобы я проснулась. Я чувствовала это, адреналин бушевал во мне, но мой разум и тело были вялыми, все еще пойманными в сети наркотика.

— Поднимите ее, — произнес холодный голос, который я узнала с приливом ужаса.

Гриф рывком поставил меня на ноги и подтолкнул вперед. Я сделала несколько шагов, спотыкаясь, мои ноги все еще онемели, и растерянно огляделась. Огромная толпа людей окружила нас, среди них было полно знакомых лиц. Мы вернулись в Убежище. Как, черт возьми, мы вернулись в Убежище? Мои мысли скользили словно сквозь густой, липкий мед.

Казалось, что весь отряд был здесь, сдерживаемый людьми Мадам с оружием наготове. Мои глаза нашли Мака, и ужас на его лице показался мне отражением моего собственного. Гриз стоял рядом с ним, выглядя испуганным, такого выражения я никогда раньше не видела на его лице. Где были остальные? Они должны были быть…

— Боунс.

Я обернулась на резкий оклик Мадам, и мое сердце остановилось.

Мадам стояла примерно в десяти футах от меня, а перед ней на коленях в снегу стоял Трей, его руки все еще были связаны за спиной, его глаза были прикованы ко мне. Одним плавным движением Мадам вытащила пистолет, висевший в кобуре у нее на поясе, и приставила его прямо к голове Трея.

— Тебе стоит быть повнимательнее, Боунс, — сказала Мадам тем же холодным голосом. — Я хочу, чтобы ты запомнила это в следующий раз, когда подумаешь о побеге.

— Нет! — Я ахнула от ужаса, делая шаг вперед, но остановилась только тогда, когда она сняла пистолет с предохранителя.

Я слышала, как люди в толпе тоже кричали, но из-за паники не могла разобрать, что они говорили.

— Пожалуйста, Мадам, я сделаю все, что угодно…

— Боунс, — перебил Трей, не сводя с меня глаз, — впусти их в свое сердце.

— Мадам! — Я даже не могла начать осмысливать то, что только что сказал Трей, и что это подразумевало. Все это происходило так быстро, слишком быстро, и мне нужно было подумать, но тяжелые наркотики затуманили мой разум. — Мадам! — Я пыталась говорить спокойно, но мой голос дрожал. — Пожалуйста! Пожалуйста, подожди! Пожалуйста, мы не можем просто поговорить…

— Боунс, дорогая.

Мой пристальный взгляд вернулся к лицу Трея, и любовь, сожаление и принятие на его лице заставили панику бушевать в моей голове еще громче.

— Нет! — Я плакала, слезы ужаса катились по моему лицу. — Трей! Пожалуйста, не…

— Дорогая, — прервал он ее хриплым от эмоций голосом, — я найду тебя снова в другой жизни. Может быть, там у нас будет больше времени. — Его голос дрогнул. — Я люблю тебя.

— Трей, пожалуйста! — О боги, я не могла дышать. Я не могла дышать.

— Как мило. — Голос Мадам был ледяным.

— Мадам! Пожалуйста! — Я рыдала. — Просто позвольте мне…

— Я люблю…

Она нажала на спусковой крючок.

В одно мгновение Трей смотрел на меня и говорил со мной, а в следующее его тело дернулось назад, опрокидываясь на спину. Половины его черепа не было, повсюду была кровь. Часть моего мозга не могла смириться с тем, что увидели мои глаза. Я не могла понять, как кто-то, настолько полный жизни, мог быть уничтожен просто так. Снег под ним быстро покраснел.

Я смутно слышала крики толпы позади меня. Люди рыдали. Мадам что-то говорила им, ее голос был резким, но я не слушала. Я заставила свое тело двигаться и упала на колени рядом с Треем, стараясь не смотреть на зияющую дыру в его голове сбоку. Его красивые карие глаза безучастно смотрели в небо, но вся теплота, которая светилась в них, погасла.

— Трей, пожалуйста. Пожалуйста, нет. — Я повторила срывающимся голосом, пока баюкала его окровавленное лицо. Я знала, что это бессмысленно, но я не могла не попытаться исцелить его. Тепло, казалось, исходило от моих рук, а затем испарялось в холодном воздухе, вместо того чтобы просачиваться в его кожу. В нем не осталось жизни, которую я могла бы исцелить. Я не могла вернуть его к жизни. Я не была способна воскрешать мертвых, и боги знают, что я пыталась.

Что-то во мне сломалось, и я внезапно поняла женщину, которая звала своего ребенка после того, как Жнецы оторвали их друг от друга. Мой собственный крик вырвался из меня. Я не смогла бы контролировать это, даже если бы попыталась. Я закричала, когда боль разорвала меня на части, когда вся красота и надежда, которые Трей пробудил к жизни внутри меня, разбились вдребезги.

Мне удалось хоть немного унять рвущиеся наружу рыдания — я согнулась пополам и прижалась лицом к неподвижной груди Трея. Руки судорожно вцепились в его куртку. От него всё ещё пахло так, как всегда пахло от Трея, — так, как пахнет дом, — даже несмотря на металлический привкус крови, заполнивший всё вокруг.

Я слышала, как люди Мадам оттесняют неспокойную, возбуждённую толпу. Их крики доносились долго — глухой гул на заднем плане. Холодный снег просачивался сквозь штаны, обжигая кожу, пока я наконец не перестала его чувствовать.

— Пожалуйста, не надо. Не покидай меня. Прошу, — всхлипывала я в его грудь.

Почему я не сказала ему, что люблю его, с того самого момента, как поняла это? Зачем тратила столько времени, пытаясь его оттолкнуть? У нас могло быть больше времени… О боги, я просто хотела ещё немного времени — совсем чуть-чуть.

Когда тяжелая рука опустилась мне на плечо, дикая часть меня высвободилась.

Я вложила в удар всю свою мощь и всю свою ярость, нанеся сильный удар в сторону лица Грифа. Он упал с удивленным выражением лица. Его люди бросились на меня, и я сопротивлялась — кричала, царапалась, плевалась, словно дикое животное, — пока наконец один из них не занёс винтовку и с силой не ударил меня прикладом по голове. После этого я уже ничего не чувствовала и не осознавала.

Я очнулась с наручниками на лодыжке, прикованная цепью внутри лечебницы, как чертов пес. Я села, голова раскалывалась.

— Ну, смотрите, кто проснулся.

Я оглянулась и увидела Грифа, сидящего на одном из стульев и наблюдающего за мной. У него был темный синяк под глазом. Это соответствовало острой боли в моей правой руке от удара кулаком. Короткое пламя дикой ярости вспыхнуло в моей груди, прежде чем погасло под сокрушительной тяжестью горя.

— Теперь я и мои люди отвечаем за лечебницу, — продолжил Гриф, его голос был лишен эмоций. — Так что не делай глупостей, Ангел.

Я легла обратно на матрас, повернувшись к нему спиной. Каждый вдох казался агонией, хуже, чем когда у меня лопнуло легкое. Я знала, что физически не пострадала. Я чувствовала такую же боль после смерти Дюна, как будто из моей груди буквально вырвали кусок моего сердца. От этой боли не было лекарства, и ничего нельзя было сделать, чтобы облегчить ее.

Я просто хотела, чтобы это убило меня.

Я смотрела, как тускнеет солнечный свет в окнах мансарды.

Один из людей Грифа вошел в лечебницу с обеденными пайками и положил мой рядом с матрасом. Я не пошевелилась и не заметила этого. Остальные его люди вошли с наступлением ночи, всего шестеро, считая Грифа. Они не были Жнецами и не из Убежища. Они принесли стулья, пили, смеялись, отпускали грубые шутки и играли в карты. Я чувствовала, что они то и дело поглядывают на меня, но никто со мной не заговаривал. Гриф держался отдельно от своих людей, молча наблюдая за происходящим со стула у двери.

Каждый раз, закрывая глаза, я видела брызги крови от пули, пробившей череп Трея.

Боги, лучше бы она застрелила меня вместо них.

Почему я ничего не сделала? Я должна была сражаться, я должна была думать быстрее, наврать, что ни хрена не знаю о восстании, что угодно.

— Боунс, пожалуйста, впусти меня.

— Я не знаю, сколько у нас времени, но я точно знаю, что не хочу упустить ни секунды любви к тебе.

— Тебе не обязательно все время быть сильной. Ты можешь положиться на меня.

Я смотрела вперед, из моих глаз текли слезы. Я впустила его. Я любила его. И я потеряла его.

Чья-то рука схватила меня за плечо и перевернула. Я уставилась опухшими глазами на Грифа, пристально смотревшего на меня сверху вниз. Он мог делать со мной все, что, черт возьми, ему заблагорассудится, и никто бы его не остановил, но я не могла найти в себе сил беспокоиться.

— Ешь свою еду, — рявкнул он.

Я отпрянула от него, перекатываясь на спину.

— Ангел!

Я ждала, что он схватит меня снова, но он этого не сделал.

— Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

Мне было все равно.

— Я наблюдаю за тобой. Не забывай об этом.

Я услышала, как он вернулся к двери и сел там, где раньше сидел Трей. Я никогда больше не смогу взглянуть на это кресло и увидеть Трея, озаряющего всю комнату своей солнечной улыбкой.

Боль в груди раздирала легкие. Я поняла, почему они назвали это разбитым сердцем. Мое сердце разлетелось на крошечные кусочки, и каждый из них причинял адскую боль. Хуже, чем когда Джак заклеймил меня, хуже, чем когда Бримстоун сломал мне руку, хуже, чем когда Сакс содрал кожу с моей спины хлыстом.

Я крепко зажмурила глаза.

— Я люблю тебя, Боунс.

Выстрел прогремел как гром, и я закричала…

Кто-то схватил меня за руку и сильно встряхнул. Я открыла глаза, задыхаясь, чтобы увидеть темную лечебницу, и на короткую секунду я подумала, что, может быть, все это был кошмар, может быть, Трей собирался…

— Заткнись, Ангел, — вместо этого прорычал голос Грифа.

Он навис надо мной, как темная тень. Я откатилась в сторону, свернулась в клубок и засунула одеяло в рот, чтобы заглушить рыдания. Через минуту я услышала, как он вернулся к креслу. Я снова зажмурилась.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.

Утешительные слова Мака теперь звучали пусто. На этот раз я не смогла найти способ согнуться, потому что я не сломалась, я разбилась вдребезги.

Кто-то дернул за цепь, прикрепленную к моим наручникам, и я открыла глаза, чтобы увидеть дневной свет, струящийся в окна. Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть Грифа, стоящего в ногах моего матраса с женщиной, прижимающей к голове окровавленную тряпку.

— Пора приниматься за работу, — приказал Гриф.

Я встала, вымыла руки и выполнила необходимые действия, чтобы зашить голову женщины, пребывая в оцепенении, нарушаемом только звоном цепи позади меня. Пострадавшая женщина сидела на смотровом стуле и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она показалась мне знакомой, и я знала, что если подумаю об этом, то вспомню ее имя, но у меня не было ни сил, ни желания попробовать. Когда я промывала рану, она издала тихий звук, который заставил меня по привычке взглянуть ей в лицо. Ее широко раскрытые глаза, блестящие от слез, встретились с моими.

— Мне так жаль, Боунс, — прошептала она.

Я продолжала работать, пытаясь запихнуть эти добрые слова поглубже, туда, где я не могла о них думать, но они гноились, как инфицированная заноза. Она больше не пыталась заговорить со мной, но прямо перед тем, как я закончила, ей удалось поймать мою руку и сжать ее на такой короткий миг, что я почти подумала, что мне это померещилось. После того, как она ушла, я тупо наводила порядок на своем рабочем месте, пока Гриф не откашлялся. Я посмотрела туда, где он стоял возле двери, прислонившись к стене. Он кивнул в сторону моего матраса, где на полу лежал мой завтрак.

Я закончила стерилизовать инструменты, вымыла руки и снова свернулась калачиком на своем матрасе, не прикасаясь к нему.

Большинство людей, которые приходили за исцелением, были серьезными и тихими. Их глаза метались между мной и Грифом. Некоторые из них бормотали соболезнования, которые врезались мне в кожу, как клеймо на груди. Я не отвечала им, но они, казалось, не были этим расстроены. Охранники Мадам, напротив, вошли, ухмыляясь и смеясь. Я почти отказалась лечить тех немногих, кто вошел с травмами, но этот крошечный язычок огня снова погас, прежде чем я успела что-либо с ним сделать. Так что я просто делала свою работу и игнорировала жестокие комментарии, которые они бросали в мой адрес. Я знала, что они хотели добиться реакции, и я не зря потратила двенадцать лет, подвергаясь насмешкам со стороны Жнецов.

Я снова отказалась от своего ужина. Гриф уставился на меня, его темные глаза сверкнули, но он ничего не сказал.

Дважды в день Гриф спускал меня с цепи, чтобы я могла сходить в уборную. Я двигалась по дням, словно ходячий мертвец. Всё казалось нереальным. Люди по-прежнему приходили за исцелением, но среди них не было никого из команды Мака. Я не знала, запретили ли им приходить или они просто не могли заставить себя меня увидеть. Если они теперь меня ненавидели, я не могла их винить: Трей был их семьёй, а из-за меня он погиб.

Каждую ночь я просыпалась с криком — окровавленное лицо Трея стояло перед глазами, отпечатавшись на внутренней стороне век. И каждую ночь Гриф рычал на меня, требуя заткнуться, — и я замолкала. Я всё ждала, что он что-нибудь со мной сделает, отомстит за моё предательство, — но он не трогал меня. Возможно, Мадам приказала ему меня не трогать.

Гриф позволил мне почти четыре дня обходиться без еды, прежде чем однажды вечером рывком поднял меня на ноги. Он наклонился с того места, где сидел на корточках рядом с моим матрасом.

— Тебе не позволено морить себя голодом, Ангел. — Он зарычал, опуская тарелку мне на колени. — Будешь продолжать в том же духе, и я засуну тебе в глотку гребаную трубку и буду кормить тебя насильно.

Я уставилась на тарелку у себя на коленях и заставила себя взять немного еды и откусить кусочек. Я совсем не почувствовала вкуса, жуя и глотая по привычке. Гриф остался там, где присел, наблюдая за мной достаточно близко, чтобы у меня по коже побежали мурашки. Когда-то мы были чем-то вроде друзей. Когда я впервые пробралась в его палатку и упала перед ним на колени, его глаза расширились от удивления, но он не колебался.

Он знал, что средства достижения власти и контроля — опасная игра, но его предыдущие слова на плотине эхом отдавались в моей голове. — За что ты сожалеешь? За всю ложь или за то, что оставила меня умирать?

Я никогда не забуду тот момент невыносимой боли и предательства в его глазах, когда я оставила его умирать. В тот момент я заколебалась, пораженная его реакцией, но даже если бы он что-то для меня значил, я никогда его не любила….

Не так, как я любила Трея.

Перед глазами вспыхнули мёртвые, пустые глаза Трея, и я отбросила остатки еды обратно на тарелку, чувствуя подступающую тошноту. Нет, всё, что я когда-либо испытывала к Грифу, умерло так же, как и человек, которого я любила. Может, он и не нажимал на курок, но он убил Трея ничуть не меньше, чем Мадам.

«Так же, как и ты», — прошептал тихий голос в моей голове, и к горлу подступила желчь.

Я оттолкнула тарелку, зажав рот рукой и стараясь дышать через нос — так, как учил Сэм. Гриф пристально посмотрел на меня, но затем убрал тарелку и вернулся на свой пост у двери.

После этого я ела ровно столько, чтобы Гриф от меня отстал. Большую часть времени я спала, хотя в моих снах неизменно появлялись кровь и зияющая рана в виске Трея. Я просыпалась с криком чаще, чем без него, но бодрствование было ещё хуже сна. По крайней мере, когда я спала, кошмары иногда отступали. А наяву меня ждал один долгий, бесконечный кошмар, из которого, я знала, мне уже не проснуться. Поэтому я оставалась на своём матрасе, гонясь за этим бегством в пустоту.

Я научилась просыпаться с крепко стиснутыми зубами, чтобы не закричать вслух. Люди из Убежища, приходившие за исцелением, всё время шептали встревоженные вопросы, но я по-прежнему не отвечала. Возможно, я просто не могла. Я почти не разговаривала вообще, и, несмотря на то что спала большую часть времени, усталость никак не проходила.

Я гадала, куда подевались дети, но не спрашивала. Скорее всего, они тоже мертвы.

Через шесть дней после смерти Трея в дверях появился Лем и объявил, что меня вызывает Мадам.

Мы спустились по лестнице в комнату пыток подземелья и, переступив порог, увидели Немо, снова сидящего в кресле. Он выглядел похудевшим, его бледное лицо было покрыто темными синяками. Мадам встала перед ним и указала на него своим чистым ножом, когда я вошла.

— Исцели его полностью, — приказала Мадам, как ни в чем не бывало, как будто это не она приставляла пистолет к голове Трея и не убивала его.

Я не пошевелилась.

— Боунс, — приказала мадам.

— Нет. — Слово вышло хриплым, но оно прозвучало.

Температура в комнате, казалось, резко упала. Все уставились на меня, включая Немо. Я на секунду встретилась с его полными боли глазами.

— Что ты только что сказала? — спросила Мадам угрожающим тоном.

— Я сказала «нет», — повторила я громче.

Мадам секунду пристально смотрела на меня, прежде чем перевести взгляд на своих мужчин.

— Похоже, Боунс нужно еще одно напоминание.

Ухмыляющийся Лем шагнул вперед. Его первый удар опрокинул меня на спину. Я даже не потрудилась подняться. Лем все равно поднял меня, чтобы ударить кулаком в живот. Я согнулась пополам, хрипя.

— Теперь ты готова исцелить его, Боун? — Спросила Мадам резким, как битое стекло, голосом.

— Нет, — прохрипела я.

После того, как я отказалась в третий раз, какая-то часть меня, казалось, сломалась. Я стояла на четвереньках в грязной соломе, наблюдая, как струйка крови стекает у меня изо рта на пол, когда начала смеяться. Вся комната замерла. Я приподнялась на колени, ухмыляясь с полным ртом крови.

— Что-нибудь смешное, Боунс? — Спросила Мадам почти визгливым голосом.

— Пошла ты, — сказала я, все еще ухмыляясь как маньяк. — Я больше ни хрена для тебя не делаю. — Я ткнула в нее пальцем, моя рука не дрожала, несмотря на боль. — Лучше, блядь, молись, чтобы тебе больше никогда не было больно, потому что, если это случится, я буду смотреть, как ты умираешь.

Ярость и, возможно, немного страха промелькнули в ее глазах, и она резко приказала Саксу сменить Лема. Сакс выглядел встревоженным, когда я опустилась на колени и ухмыльнулась ему, а по моему подбородку стекала кровь. Может быть, это было его представление о милосердии, а может быть, ему просто не нравилось, когда люди его не боялись, но его первый удар вырубил меня.

Через несколько дней после смерти Трея Гриз вошел в лечебницу с рукой, замотанной окровавленным бинтом. Когда я подняла глаза и увидела его лицо, мой желудок перевернулся от краткой тошнотворной смеси удивления, надежды, отчаяния и вины. Но выражение его лица не изменилось, оставаясь пустым и безжизненным, и мои эмоции угасли так же быстро, как и появились. Гриф не пошевелился, чтобы остановить его, так что команде Мака, должно быть, не было запрещено видеть меня. Они пришли не специально.

Я двинулась вперед, цепь на моей лодыжке звенела позади меня. У меня все еще был темно-фиолетовый синяк под глазом, но опухоль спала достаточно, чтобы я могла его открыть. Еще больше синяков от фиолетового до зеленого цвета были разбросаны по моему лицу и остальному телу. Я знала, что выгляжу ужасно, поскольку большинство людей, которые входили, громко ахали при виде меня. Я приготовилась к реакции Гриза, но он просто подошел прямо ко мне и молча протянул забинтованную руку. Я сосредоточилась на этом, чтобы не встречаться с ним взглядом. Я потянулась за бинтом, чтобы размотать его и осмотреть рану, но его здоровая рука метнулась вперед и схватила меня за запястье.

— Подожди, — тихо сказал он.

Я посмотрела на него, застигнутая врасплох. Его брови нахмурились, а глаза заблестели от боли, отчего беспокойство вспыхнуло в моей голове, как сигнальная ракета. Я снова попыталась дотянуться до повязки, но его пальцы сжали мое запястье, останавливая меня во второй раз.

— Боунс, подожди, — прорычал он.

Я сдалась и попыталась отдернуть руку, но он не отпускал мое запястье. Мой взгляд вернулся к его лицу, и знакомый страх сжал мои внутренности. Гриз переместился вбок, так что его громоздкое тело заслонило Грифу обзор.

— Все в порядке, Боунс, — выдохнул он, поглаживая большим пальцем мою руку, — просто подожди секунду.

Снаружи раздались выстрелы, и воздух наполнился криками. Я подпрыгнула, ахнув, но Гриз просто развернулся, оттолкнув меня за спину и всадив три пули в Грифа, прежде чем я даже поняла, что у него в руке пистолет. Он повернулся и направил пистолет на чердак.

— Там кто-нибудь есть? — спросил он. — Боунс, там кто-нибудь есть? — он резко повторил, когда я не ответила.

— Нет, — наконец сумела ответить я с того места, где застыла, уставившись на Грифа, сползающего на пол и оставляющего большую кровавую полосу на стене позади себя.

Он уставился на меня в ответ, тяжело дыша.

— Ангел, он получил…Я не…пожалуйста… — выдавил он, его лицо исказилось от паники и боли.

Если бы я побежала вперед, я могла бы исцелить его и спасти ему жизнь, но во второй раз я просто стояла и смотрела, как он истекает кровью. Гриз запер дверь, а затем придвинул к ней смотровое кресло, подперев его, чтобы было труднее войти. Сдавленные мольбы Грифа стихли. Его голубые глаза остановились на мне, переполненные множеством эмоций. Гриз закончил блокировать дверь и вернулся туда, где я стояла. Он опрокинул металлический смотровой стол на бок и встал за ним, глядя на меня снизу вверх.

— Боунс, иди сюда, — рявкнул он.

Снаружи крики и выстрелы становились громче. Я посмотрела на свой матрас и твердо решила снова лечь. Гриз выругался и вскочил, схватив меня за руку и потащив за стол.

— Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Вот и все. Мы собираемся остановить Мадам навсегда.

Это должно было заставить меня что-то почувствовать, но этого не произошло. — Тебе действительно больно? — Прохрипела я, все еще разглядывая повязку.

— Не-а, — сказал он, изучая глазами мое израненное лицо. Мускул на его челюсти несколько раз дернулся. — Просто нужен был предлог, чтобы войти сюда. Ты в порядке?

Я просто уставилась на него, не в силах собраться с силами, чтобы сказать ему, что это был гребаный глупый вопрос. На его лице промелькнула боль, но прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, кто-то начал пытаться выломать дверь.

Гриз толкнул меня на землю, и я постаралась стать как можно меньше, пока он вставал на колени, чтобы прицелиться поверх стола, выжидая. Куски двери разлетелись по столу, когда они врезались в него. Гриз выстрелил, и кто-то издал сдавленный крик. Затем пули ударили в стол и стену над нашими головами. Следующие несколько мгновений пролетели как в тумане: Гриз выскакивал, чтобы выстрелить, и пригибался, когда вокруг нас свистели пули. Судя по тому, как часто крики следовали за его выстрелами, Гриз был чертовски хорошим стрелком. Наконец, казалось, наступила пауза, и Гриз снова опустился на землю, тяжело дыша, и задрал куртку. Под ним у него на груди было прикреплено безумное количество патронов. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что он уставился на меня, перезаряжая оружие.

— В тебя ведь не попали, правда? — спросил он.

Я покачал головой. Он начал говорить что-то еще, но тут в стену позади нас снова ударили пули. Как только они остановились, Гриз вскочил и открыл ответный огонь. Снаружи я могла слышать выстрелы и крики, доносившиеся, казалось, со всех сторон. Это было не просто «маленькое восстание», как назвала это Мадам. Это была тотальная война.

— Боги, им лучше поторопиться, пока лечебница не развалилась, — сказал Гриз, когда в следующий раз присел перезарядить оружие.

Я посмотрела на стену позади нас, отметив множество дыр и расщепленного дерева. Крошечная частичка меня болезненно вспыхнула к жизни при виде разнесенной на куски лечебницы, но затем она умерла.

— Не волнуйся, — сказал Гриз с наигранной легкостью, — мы это исправим.

Пол заскрипел, и Гриз повернулся, чтобы заглянуть через стол. Я подпрыгнула, когда он вскочил на ноги и выпустил серию выстрелов по двум мужчинам, которые прокрались через сломанную дверь. Его тело дернулось, брызнула кровь, когда пули прошли через правую сторону живота и верхнюю часть бедра, но он сделал только один шаг назад, продолжая стрелять. Я услышала, как тела с глухим стуком упали на пол, и Гриз упал обратно, с гримасой прижимая руку к окровавленному боку.

— Не думаю, что… — выдохнул он.

Я уже в панике подбегала к нему, прижимая трясущиеся руки к его бокам и пытаясь вылечить его как можно быстрее. Окровавленное лицо Трея и пустые глаза продолжали мелькать у меня в голове. Гриз накрыл мои руки одной из своих больших и сжал.

— Все в порядке, Боунс, — сказал он таким нежным голосом, что у меня загорелись глаза. — Ты справишься. Со мной все будет в порядке.

Кто-то закричал снаружи, а затем пули ударили в другую сторону лечебницы. Я вздрогнула, пытаясь сосредоточиться на исцелении. Гриз все это время держал свою руку поверх моей, и, наконец, рана у него в боку и в ноге закрылись. Снаружи кто-то начал кричать ужасным, опустошенным криком, но затем раздался выстрел, и звук оборвался. Я сглотнула, снова обхватив себя дрожащими руками, когда моя паника из-за травм Гриза снова превратилась в это пустое ничто.

Где-то вдалеке раздался выстрел из какого-то автоматического оружия, и окна на чердаке задребезжали.

— Это, должно быть, пулемет на сторожевой башне, — мрачно сказал Гриз. — Будем надеяться, что повстанцы добрались до него первыми.

Боги, сколько людей погибло? Или было ранено? И вот я здесь, в силах спасти их, просто прячусь в лечебнице, как гребаная трусиха. Я была гребаной трусихой. Я всегда была слишком напугана, чтобы действовать, слишком боялась рисковать собственным выживанием, и я больше не могла с этим жить.

Я встала, и Гриз схватил меня за руку, дергая вниз.

— Какого черта ты делаешь? — он зарычал.

— Там, наверное, есть пострадавшие люди, — сказала я. — Я не собираюсь просто сидеть здесь и прятаться.

Он уставился на меня.

— Ты серьезно?

— Тебе не обязательно идти.

— Ради всего святого, Боунс, — он недоверчиво посмотрел на меня. — Я ни за что на свете не отпущу тебя туда одну.

Я снова встала, чувствуя себя странно отстраненной и спокойной.

— Тогда пойдем.

— На тебе все еще чертовы наручники…

Я быстро пересекла лечебницу, лязгая цепью позади меня, туда, где у стены привалилось мертвое тело Грифа. Я старалась не замечать, сколько мертвых тел усеяло пол. К моему облегчению, глаза Грифа были закрыты, и я, не колеблясь, присела на корточки и полезла в карман его рубашки, где, как я знала, он хранил ключ. Гриз подошел ко мне секундой позже, держа пистолет наготове и ругаясь вполголоса. Мои пальцы сомкнулись на холодном металле, и я вытащила ключ, наклоняясь, чтобы снять наручники с лодыжки.

— Тебе нужны какие-нибудь инструменты? — Спросил Гриз.

— Нет, — ответила я, натягивая ботинки и вставая. Я не собиралась заниматься жгутами, швами и прочим дерьмом прямо сейчас. Я бы просто использовала свои способности. По крайней мере, в одном я была хороша — исцеляла людей — и это то, что я бы делала.

— Не истощись, — предупредил Гриз, но я притворилась, что не слышу его.

Мы вышли на улицу и увидели мрачную сцену. Окровавленные тела лежали на снегу, конечности гротескно искривлены. Мне не пришлось далеко ходить, чтобы найти одного еще живого. Незнакомый мне подросток наполовину оттащил свое тело за бочку. Он прижимал окровавленные руки к огнестрельной ране в груди. Его глаза расширились от ужаса, когда он заметил нас, но он не сказал ни слова. Я присела рядом с ним, но Гриз схватил меня за плечо.

— Это один из слуг Мадам, — сказал он тихим голосом.

Я уставилась на мальчика, а он уставился на меня в ответ, его ноздри раздувались, когда он пытался дышать. Я могла чувствовать, как смерть подкрадывается ближе, словно ледяное дыхание на моем затылке.

— Тогда забери его оружие, — сказала я Гризу, когда наклонилась вперед и убрала его руки от раны, заменив их своими.

Мальчик заплакал, когда мои целительные силы потекли в него, восстанавливая его тело. Гриз не пытался остановить меня, он просто отобрал у парня пистолет и несколько ножей.

— Все в порядке, — я надеялась, что это прозвучало утешительно. — С тобой все будет в порядке.

— Прости меня, — всхлипнул он, его худые плечи затряслись.

— Все в порядке, — пробормотала я, наблюдая, как затягивается рана. — Иди домой, хорошо?

Он кивнул. Как только рана зажила, я помогла ему подняться, подхватив его, когда он покачнулся. Он перевел взгляд с меня на Гриза и тяжело сглотнул, его горло перехватило.

— Я просто выполнял приказ, — прошептал он.

Когда он, спотыкаясь, уходил, Гриз пробормотал:

— Я подстрелил его. Он пытался попасть в лечебницу.

Боги, что со мной не так? Я не чувствовала ничего.

Я не ответила, повернувшись и выбрав направление наугад. Мы прошли всего с полдюжины шагов, когда позади нас раздался выстрел, и пуля просвистела у меня над ухом, так близко, что жар от нее коснулся моей кожи. Гриз прижал меня к земле, прикрывая своим телом, когда вокруг нас пролетело еще больше пуль. Он изогнулся, когда мы упали, и открыл ответный огонь. Раздался сдавленный крик, затем наступила тишина. Гриз спрыгнул с меня и бросился к упавшему телу, проверяя пульс. Я с трудом поднялась на ноги и последовала за ним, глядя в мертвые глаза мальчика, которого я только исцелила.

— Боунс! — рявкнул Гриз, вставая и разглядывая меня. — Ты в порядке?

— Он промахнулся, — пробормотала я.

— Должно быть, он выхватил еще один пистолет у одного из убитых. — Глаза Гриза вспыхнули гневом.

Я повернулась и снова двинулась вперед. Я знала, что должна чувствовать гнев или предательство из-за того, что мальчик, которого я только что рискнула спасти, все еще пытался убить меня, но все, что я чувствовала, — это усталость. Гриз шел позади меня, почти навис надо мной, он был так близко.

— Мне очень жаль, Боунс.

Я немного ускорила шаг, надеясь, что он поймет, что я не хочу разговаривать, но он не отставал от меня.

— Ты хороший человек, раз дала ему второй шанс, — произнёс он.

Можно было бы подумать, что я уже усвоила урок: хорошие люди в итоге просто погибают.

— Так поступил бы Трей, — ответила я.

Острая боль прорвалась сквозь оцепенение, и я резко развернулась к нему:

— Не надо.

Он посмотрел на меня сверху вниз, лицо его было серьёзным.

— Он бы не хотел…

Слава богам, в этот момент мы оба одновременно услышали сдавленные рыдания. Я бросилась на звук, убеждая себя, что вовсе не убегаю от того, что Гриз собирался сказать. Проскользнув между зданиями, я увидела мужчину, лежавшего на земле и сжимавшего ногу. Похоже, кому-то удалось разнести ему коленную чашечку. Он повернулся, когда мы приблизились, — и я замерла на месте, узнав Лема. Позади меня остановился и Гриз.

— Боунс, — дрожащим голосом произнёс Лем, — помоги мне. Пожалуйста.

Я смотрела на него, и синяки, которые он оставил на моём лице, будто вспыхнули болью.

— Боунс, пожалуйста, — умолял он.

Он улыбался всё то время, пока избивал меня. Я хорошо знала таких мужчин — тех, кто получал удовольствие, причиняя боль тем, кто слабее. Я не знала всех подробностей того, что он сделал Скай, но после этого она стала бояться почти всех мужчин. И всё же сейчас я не чувствовала ничего. Спустя мгновение я просто развернулась и пошла обратно тем же путём, каким пришла.

— Боунс! — закричал Лем. — Пожалуйста! Я виноват!

— Хочешь, я с ним разберусь? — тихо спросил Гриз, когда я проходила мимо.

— Мне всё равно, — бросила я.

— Боунс! — заорал Лем. — Я виноват! Пожалуйста! Нет, не…

Я вздрогнула от выстрела, но не остановилась.

Я шла вперёд, и все лица сливались в одно пятно. Я исцеляла каждого, кого находила, — за исключением тех, в ком узнавала охранников Мадам: они явно получали удовольствие, причиняя боль другим. Похоже, основные бои теперь шли возле сторожевой башни. Грохот пулемёта отдавался вибрацией в грудной клетке. Я не знала, кто такие эти повстанцы, и не могла понять, на чьей стороне лежит больше мёртвых тел.

Я не стремилась к башне, но, следуя за телами, мы всё ближе и ближе подбирались к ней. Я замерла, когда пули забарабанили по земле вокруг меня. Одна задела руку — и тут же Гриз схватил меня и затащил между зданий. Пока он выглядывал из-за угла и отстреливался, я осмотрела неглубокую рану. Зубами оторвала полоску от рубашки, обмотала руку и сочла это достаточным. Под непрекращающуюся стрельбу я прислонилась к стене здания и закрыла глаза. Усталость накатывала волной, но до полного истощения ещё не дошло. Пока нет.

— Боунс?

Я открыла глаза: ко мне подходил Гриз. Он взял меня за руку, разглядывая кое-как наложенную повязку, и выглядел встревоженным.

— Рука в порядке?

— Всё нормально. Поверхностная.

Он нахмурился:

— Ты на грани истощения?

Я покачала головой, отталкиваясь от стены и игнорируя его острый взгляд. Я думала, он начнёт спорить, но он лишь сказал:

— Держись позади меня.

Мы крались по территории, направляясь к рынку. Ни одно из этих тел уже не дышало. Я старалась не вглядываться в лица, но узнавала людей — тех, кого исцеляла, тех, чьи имена помнила. Когда мы вошли на рынок, какой-то слабый звук из одной из лавок привлёк наше внимание. Я двинулась вперёд, но Гриз схватил меня за руку и оттащил за спину. Я последовала за ним: он приближался к лавке с поднятым оружием. Он шагнул внутрь — и раздался сдавленный крик. Гриз опустил пистолет, глаза его расширились.

— Джакс! — он опустился вниз, скрывшись из виду, и я бросилась в лавку следом за ним.

Гриз опустился на колени рядом с Джаксом, который сидел, привалившись к стенке лавки. Из его плеча сочилась кровь — судя по тому, сколько её было на рубашке и на полу, рана кровоточила уже довольно давно.

— Не пугай меня так, — пробормотал Джакс. — Чуть не пристрелил тебя.

Я бросила взгляд на его руку, лежавшую в грязи и сжимавшую пистолет.

— Прости, парень, — сказал Гриз, оттягивая разорванную рубашку, чтобы разглядеть рану. — Похоже, пуля всё ещё там.

Я присела на корточки, слегка отодвинув Гриза в сторону.

— Боунс? — глаза Джакса расширились, когда он вгляделся в меня. — Твоё лицо…

— Всё в порядке, — перебила я, накладывая ладони на рану на его плече и стараясь не обращать внимания на то, как сильно он напоминает мне Дюна.

— Где Мак? — спросил Гриз.

— На сторожевой башне, — прохрипел Джакс. — Мадам забаррикадировалась в своём кабинете.

Слава богам, пуля не вышла наружу — вероятно, это и спасло ему жизнь, не дав истечь кровью. Сила исцеления согрела мои холодные руки, и я наблюдала, как пуля постепенно проталкивается наружу сквозь кожу Джакса, пока наконец не выпала в грязь. Спустя пару секунд на месте раны остался лишь розовый шрам.

— Это чертовски странно, — выдохнул Гриз, и, бросив на него взгляд, я увидела на его лице неподдельное восхищение. Он уже не раз видел, как я исцеляю раны, но увидеть, как пуля выходит сама собой, — это было нечто совершенно иное.

Я откинулась назад, опустившись на пятки, и спрятала ледяные дрожащие руки между бёдер. Джакс кончиками пальцев коснулся свежего шрама на плече, его глаза стали ещё шире.

— Сможешь идти? — спросил у него Гриз.

— Думаю, да, — ответил он, неуверенно улыбнувшись мне. — Спасибо, Боунс.

Пулемёт снова застрочил, заставив нас всех вздрогнуть.

— Это Рэйвен, — произнёс Джакс, кряхтя, пока Гриз помогал ему подняться на ноги.

Я устало выпрямилась тоже, стараясь не обращать внимания на то, как всё вокруг плывёт перед глазами.

— Ты уже на грани истощения? — спросил Гриз, и я взглянула на него: его острые глаза внимательно меня изучали.

— Со мной всё в порядке, — ответила я.

Гриз нахмурился, в его взгляде промелькнула обида.

— Мы что, опять возвращаемся к этому?

У меня не было времени на споры.

— Пойдём, — пробормотала я, пытаясь обойти его, но он крепко схватил меня за руку.

Он вгляделся в моё измученное лицо. Его карие глаза так отличались от глаз Трея. Если глаза Трея были полны тепла и солнечного света, то взгляд Гриза был прохладным — словно камешки в горном ручье. Я не знала, что он пытается во мне разглядеть, поэтому просто ждала, глядя ему в ответ. Спустя несколько секунд он вздохнул и отступил, чтобы идти первым.

— Держись позади меня.

Я кивнула, и он отпустил мою руку, выходя из лавки и беря на себя роль ведущего. Джакс последовал за ним, оставив меня замыкать строй.

Когда мы покинули рынок, количество мёртвых тел вокруг заметно увеличилось. Эти люди, похоже, были буквально разорваны на части, испещрены пулевыми отверстиями от пулемётной очереди. От этой бойни и запаха крови меня подкатывала тошнота — и это несмотря на весь мой опыт.

Одно из тел издало хриплый звук, и я быстро двинулась на звук: возле него лежала пожилая женщина, судорожно ловившая последние глотки воздуха. В её животе зияла огромная дыра. Я присела рядом с ней, помедлила и подняла взгляд на Гриза.

— Не знаю, — ответил он на мой невысказанный вопрос о том, на чьей стороне она сражалась.

Я снова посмотрела на женщину. У неё оставались считаные секунды. Я даже не была уверена, видит ли она меня. Её глаза, расфокусированные и уже подернувшиеся глянцевой пеленой смерти, смотрели в небо, а дыхание прерывалось хрипом.

«Так поступил бы Трей».

Я положила руки на зияющую рану и позволила своей силе течь так быстро, как только осмелилась. Зашить рану заняло много времени — я почти исчерпала силы, но всё-таки едва-едва успела спасти ей жизнь. Закончив, я убрала дрожащие руки и вытерла кровь с носа грязным рукавом.

— Боунс?

Я встретилась взглядом с женщиной — теперь её глаза были ясными и сфокусированными.

— Ты исцелила меня.

— Да.

— Не трать время впустую, — прорычал ей Гриз, наклоняясь, чтобы взять меня за локоть и помочь подняться.

Женщина тяжело сглотнула, в ее глазах заблестели слезы.

— Спасибо.

Я попыталась сделать шаг в сторону и покачнулась. Рука Гриза сжала мой локоть.

— Джакс, прикрой нас, — сказал он, кивнув головой в сторону женщины.

Джакс поднял пистолет, держа женщину на прицеле, пока мы приближались к сторожевой башне. Гриз не отпустил мою руку, и я не стала спорить. Мои ноги дрожали, как у новорожденного теленка.

— Сколько еще? — спросил Гриз, когда нам удалось подобраться к сторожевой башне.

— Что? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— Скольких еще ты сможешь вылечить? И не вешай мне лапшу на уши со своим «Я в порядке».

Я прислонилась к прохладной каменной стене.

— Один. Может, два.

Он кивнул.

— Я так и предполагал. Малыш, ты можешь…

Пули ударили в башню вокруг нас. Прежде чем я успела среагировать, Гриз метнулся ко мне, принимая на себя пулю, предназначавшуюся мне. Я попыталась поддержать его, когда он начал падать, но резкая боль в ноге заставила меня споткнуться, и мы оба упали. По другую сторону от Гриза Джакс издал ужасный булькающий крик.

Пулемет на башне с ревом ожил, оглушив меня, когда пули посыпались в переулок, откуда доносились выстрелы, разрывая все на своем пути. Я зажала уши руками, лихорадочно осматривая Гриза. Он схватился за живот, из него сочилась кровь, ноздри раздувались от боли. С другой стороны от него Джакс держался за шею, задыхаясь, когда кровь хлынула между его пальцами. Паника захватила контроль над моими легкими. Обе раны убьют их в считанные минуты.

Я двигалась, не раздумывая, хватая Джакса и дергая его вниз рядом с Гриз.

— Сначала Джакс, — простонал Гриз, но я проигнорировала его.

Я положила одну руку на шею Джакса, а другую — на живот Гриз. Я никогда раньше не пыталась исцелить двух людей одновременно, но у меня не было времени сомневаться в себе. Моя целительная сила потекла по-другому, тоньше, когда я направила ее в них обоих. Было больно — тупая боль, которая становилась все острее по мере того, как я продолжала. По моим губам снова потекла кровь из носа.

— Боунс! — Гриз попытался вырваться.

— Гриз, не двигайся! — Я рявкнула на него, затем в отчаянии добавила: — Пожалуйста!

Слава богам, что он послушался. Пулевая рана в животе начала затягиваться, но медленно. Рана на шее Джакса сделала то же самое, но когда я посмотрела на его синие губы, меня охватила новая волна паники. Это было недостаточно быстро. У него закончился бы воздух прежде, чем я смогла бы закончить его исцеление, но я не могла прекратить исцелять Гриза, чтобы сосредоточиться на Джаксе, потому что Гриз умер бы за то время, которое мне потребовалось бы, чтобы исцелить Джакса.

Я стиснула челюсти, решимость захлестнула меня. Я бы не принесла кого-то в жертву. Я могла это сделать. Я бы сделала это. И если это убьет меня, так тому и быть.

— Ты также должна начать пытаться спасти себя.

Я отогнала тихий голос Трея куда-то далеко-далеко, где я больше не могла его слышать, но это никак не помогло остановить слезы, навернувшиеся на мои глаза.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на целительной силе внутри меня, и вместо того, чтобы просто позволить ей течь, я потянула. Это было чертовски больно, но я просто собирала пригоршню за пригоршней эту силу, заставляя ее течь быстрее. Я услышала, как Гриз выдохнул проклятие, и, открыв глаза, не увидела ничего, кроме ослепительного золотого света, как будто солнце упало на землю прямо перед нами. Я не могла видеть Гриза или Джакса, но я все еще чувствовала их под своими руками. Я все еще чувствовала, как заживают их раны, как их тела быстрее соединяются. Слезы боли катились по моему лицу, но я не остановилась, пока не потянулась за добавкой и не схватила ничего, кроме струек дыма.

Этого должно было быть достаточно, потому что я не могла жить в мире, где мне не удалось спасти другого человека, которого я любила.

Я перестала тянуть, и боль исчезла, но на ее место ворвался ледяной холод. Мое тело сковало судорогой.

Я вспомнила, как Трей говорил, что моя целительная сила подобна солнечному свету. Я вспомнила теплый мед его глаз в свете моей золотистой кожи. Я вспомнила, как он нежно прикасался ко мне, бормоча, что я прекрасна. Я услышала крики, но когда золотой свет начал меркнуть, темнота с ревом накрыла меня целиком.

Я безучастно смотрела в потолок лечебницы.

Я лежала на кровати, а в окна струился мягкий утренний свет. Я не помнила, как здесь оказалась. Неужели Трей…

Боль пронзила грудь, и я резко втянула воздух сквозь зубы. Тут же надо мной возникло знакомое лицо.

— Боунс? — в голосе Гриза звучала странная отчаянная надежда. — Эй, как ты себя чувствуешь?

Я вспомнила, что Гриз был ранен и истекал кровью. В панике я попыталась сесть, взгляд метнулся к его животу. Он протянул руку и сжал моё плечо, останавливая.

— Со мной всё в порядке, — сказал он. — С Джаксом тоже. Ты исцелила нас обоих.

Я прерывисто выдохнула и снова опустилась на матрас — паника отступала.

— Когда тебе станет лучше, я наору на тебя за то, что ты до смерти меня напугала, — большая рука Гриза отпустила моё плечо и взяла мою безвольную ладонь. — Ты была без сознания почти четыре дня.

Он ждал какой-то реакции, но у меня её не было.

— Мадам за решёткой, — добавил Гриз.

Это должно было что-то во мне пробудить, но не пробудило.

— После того, как ты ушла, мы устроили всех детей в приюты. Они в безопасности.

Я тонула под водой — и тонула на сухой земле. Раньше меня называли бессердечной, но теперь это стало правдой. В груди зияла огромная дыра там, где раньше было сердце.

— Теперь всё будет по-другому, — он сжал мою руку. — Немо теперь главный. Он проводит перемены, большие перемены. Мы сделаем это место лучше. — Он помолчал, голос стал хриплым от эмоций. — Мы сделаем его таким, каким хотел видеть его Трей.

Ужасная боль снова пронзила грудь, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы просто дышать — вдыхать и выдыхать. Молчание затягивалось, повисло в воздухе в ожидании, но мне нечего было дать.

— Боунс, — тихо и мучительно произнёс Гриз, — пожалуйста, поговори со мной.

«О чём?» — хотела спросить я, но слова застыли в груди, тяжёлые, словно камни.

— Я тоже по нему скучаю, — в его голосе звучала боль.

От этих слов в горле встал ком, но я лишь закрыла глаза.

Должно быть, я задремала — потому что очнулась с судорожным вздохом, изо всех сил стараясь сдержать крик, застрявший в горле.

— Эй, ты в порядке?

Я сморгнула, прогоняя образ окровавленного лица Трея, и попыталась сориентироваться. Я сидела в кровати прямо, а рядом в кресле сидел Мак и смотрел на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами.

— Боунс?

— Я в порядке, — хрипло ответила я.

Стянула одеяло и пододвинулась к краю кровати. Мак встал, освобождая мне место.

— Осторожнее, — предупредил он. — У тебя долго держалась температура, да и в ноге — пулевое ранение.

Я не помнила, чтобы в меня стреляли, но, когда встала — ноги дрожали, — резкая боль вспыхнула в левой икре. Я заковыляла к двери.

— Тебе нужно в уборную? — спросил Мак и, как оказалось, шёл рядом, держась поблизости.

Я кивнула.

— Помочь дойти? — добавил он с ноткой напряжения в голосе.

— Сама справлюсь, — пробормотала я.

Усевшись в уборной, я задрала юбку, чтобы взглянуть на ногу: её очистили и перевязали. Я задумалась, кто это сделал — теперь, когда Трей…

Я резко вдохнула и заставила себя затолкнуть поглубже воспоминание о его окровавленном лице и пустых глазах.

Когда я вышла, перед лечебницей стояла небольшая толпа. Мак взял меня под руку — не спрашивая, нужна ли мне помощь, — и я не стала возражать. Когда мы подошли ближе, толпа расступилась, открыв Немо. Он тяжело опирался на трость, лицо было бледным, но при виде меня он улыбнулся:

— Рад видеть тебя на ногах, Боунс. Уверен, ты уже слышала, что я теперь главный, но я просто хотел убедиться, что ты знаешь: ты — важная часть Убежища, и твоё место здесь надёжно.

Я ничего не ответила. Неужели он думал, что мне нужно напоминать, что я принадлежу Убежищу? Разумеется, я это знала. Я давно усвоила своё место. Повисло неловкое молчание, но наконец Немо пробормотал что-то о том, что мне нужно отдохнуть, и ушёл. Толпа последовала за ним, а я смотрела им вслед. Мак по-прежнему держал меня под руку.

— Боунс? — позвал Мак.

Я подняла на него взгляд — на большее у меня не было сил. Он нахмурился, внимательно меня разглядывая.

— Ты ранена? — спросил он.

Я покачала головой.

— Точно? — настаивал он. — Я имею в виду, кроме ноги.

Я снова покачала головой и отвернулась. Мне было больно — и внутри, и снаружи, — но он ничего не мог с этим поделать. Мы стояли так какое-то время, а мои мысли снова уплывали прочь.

— Боунс, ты можешь поговорить со мной. Никто не ждёт, что ты сейчас будешь в порядке, — наконец тихо и настойчиво произнёс Мак.

Я и не была в порядке — и не пыталась притворяться. Я была просто пуста. Я не понимала, чего они от меня хотят.

— Хочешь пойти повидать кого-нибудь из детей?

Я покачала головой.

— Гриз говорил тебе, что ты исцелила разом пятнадцать человек — одним всплеском силы?

Пятнадцать человек — но не Трея. Не Дюна.

Молчание затянулось; мы стояли и смотрели, как люди ходят по Убежищу. Тела уже убрали, люди расчищали завалы и чинили повреждённые здания. Лечебницу уже восстановили, и деревянное строение напоминало лоскутное одеяло Трея — столько на нём было заплат из досок и материалов разных цветов.

— Я тоже его любил, — голос Мака звучал низко и хрипло. — И скучаю по нему каждый проклятый день.

В горле запершило от непролитых слёз.

— Мы его похоронили, — добавил он, отпуская мою руку и осторожно беря мою холодную ладонь в свою. — Пришлось повозиться с землёй — она ещё немного промёрзла, — но я могу отвести тебя к его могиле, когда будешь готова. Если захочешь.

Его могила…

Я высвободила руку. Когда я повернулась и заковыляла обратно в лечебницу, он не стал меня останавливать.

На следующий день я отправила Гриза с выдуманным поручением и направилась прямиком к сторожевой башне. Никто из людей Немо не стал меня расспрашивать, когда я сказала, что меня послали к Мадам. Один из охранников — крупный, крепкий мужчина по имени Смит — повёл меня вниз, в камеры.

— Так и не успел как следует поблагодарить тебя за то, что исцелила мою семью от болезни, — сказал он по дороге. — Спасибо.

Я пробормотала что-то в ответ, надеясь, что он не станет продолжать разговор. Похоже, он это уловил и молчал, пока мы не добрались до камер. Мадам сидела, прислонившись к стене, — её холодные глаза сверкали гневом. Седые дреды были в крови, лицо в синяках, губа разбита. Кто-то наложил окровавленную повязку на её бедро.

Смит отпер дверь и впустил меня внутрь, заперев её за мной.

— Просто крикни, когда закончишь, — бросил он.

Я остановилась у самой двери, прислушиваясь, как затихают шаги Смита.

— Пришла исцелить меня? — презрительно усмехнулась Мадам. — Конечно, Немо тебя послал. Он всегда был мягкотелым.

Я смотрела на неё сверху вниз, чувствуя себя до ужаса опустошённой. Я вспомнила, как Трей говорил, что смерть возлюбленного сломала что-то внутри Мадам, — и задумалась, не случилось ли то же самое со мной. Я определённо чувствовала себя сломанной. Я подошла ближе и опустилась на колени рядом с ней, глядя прямо в её ледяные голубые глаза. За её свирепым взглядом скрывалась отчаяние — словно у зверя, попавшего в капкан. Я всё ещё ощущала тот приторный аромат, который всегда её окружал, — частично заглушённый потом, грязью и кровью.

Я наклонилась вперёд и положила руку ей на плечо.

— Немо меня не посылал.

Глаза Мадам сузились.

— Тогда что…

Я подняла вторую руку и вонзила в её горло нож, который дал мне Трей.

Всё замедлилось — так же, как тогда, когда я воткнула этот нож в грудь Джака. Сознание словно уплыло куда-то, пока острое лезвие глубоко врезалось в плоть. Тёмно-красная кровь потекла по её шее.

«Яремная вена», — подсказало сознание.

Я продолжала давить, сильнее, пока она пыталась вырваться, ударившись головой о стену. Она издала ужасный хрип.

«Трахея».

Тёплая ярко-красная кровь брызнула с такой силой, что попала мне в лицо. Я даже не вздрогнула.

«Сонная артерия».

Я вытащила нож. Её глаза расширились от паники и страха, когда она начала задыхаться от крови, заполнившей дыхательные пути, — а я просто стояла на коленях и смотрела, как она умирает, как и обещала. Её широко раскрытые глаза не отрывались от моих, пока не остекленели, а тело не осело набок. Мадам была мертва.

Я не была уверена, что её смерть заставила меня чувствовать себя лучше, — но уж точно не хуже.

Я повернулась и села у стены рядом с её телом, откинув голову назад и прислонившись к прохладным камням. Я старалась ни о чём не думать, но в голове снова и снова звучали последние слова Трея: «Я люблю тебя, Боунс». Когда охранники вернулись проверить, что со мной, начался настоящий ад.

Шум и суета взорвались вокруг. Меня рывком поставили на ноги и вырвали нож из сжатой ладони. Остальные опустились на колени возле тела Мадам, осматривая его. Они уставились на меня с широко раскрытыми глазами, увидев кровавый разрез на её горле.

— Это ты сделала? — спросил тот, кто проверял пульс на окровавленной шее Мадам.

Я не ответила.

— Боунс, это ты сделала? — потребовал ответа Смит, но я молчала.

— Она мертва, — объявил тот, что был на полу, будто это не было и так чертовски очевидно.

— Кто-нибудь, позовите Немо!

— Ты убила Мадам?

— Что произошло?

Вопросы слились в сплошной гул.

— Боунс?

Я подняла взгляд: на меня смотрел Немо, его брови были нахмурены. Он перевёл взгляд с меня на тело Мадам, затем — на Смита.

— Простите, сэр, мы просто не знали, что с ней делать, — сказал Смит.

Немо ещё мгновение изучал меня, затем жестом велел следовать за ним:

— Пойдём, Боунс. Поднимемся наверх.

— Хотите, я… — Смит достал наручники.

— Нет, в этом нет необходимости. Но позови Мака, будь добр.

Я последовала за Немо вверх по лестнице, делая вид, что не замечаю встревоженных взглядов. Остатки двери кабинета Мадам прислонились к стене — изрешечённые пулями и изрубленные в щепки. Внутри кабинет выглядел почти так же, только на окровавленном полу стояла коробка с бумагами.

— Извини, я только начал тут прибираться, — сказал Немо.

Я безжизненно застыла посреди комнаты. Он сел за стол и указал на стул напротив. Я помедлила, но всё же села. Он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел на меня.

— Должен сказать, это было неожиданно.

Я молчала.

— Ты не в беде, Боунс, — продолжил он. — Мы собирались устроить публичную казнь. Это было не моё решение, а выбор большинства. Кое-кто, возможно, разочарован, но я не думаю, что кто-то станет винить тебя за то, что ты сделала.

Я уставилась на свои руки, покрытые засохшими разводами крови Мадам.

— Я уж точно нет.

Я подняла на него взгляд — он слегка улыбнулся.

— Я хотел бы поговорить с тобой об этом подробнее позже, но сейчас, думаю, не самое подходящее время.

Словно по сигналу, послышались торопливые шаги, и в дверь ворвался Мак — на редкость встревоженный. Сначала его взгляд нашёл меня, осмотрел, затем обратился к Немо.

— Всё в порядке, Мак, — сказал Немо. — Можешь отвести Боунс обратно в лечебницу?

Мак уставился на него, тяжело дыша, будто бежал всю дорогу сюда.

— И это всё?

— Да, всё, — ответил Немо.

Мак схватил меня за руку, рывком поставил на ноги и почти вытолкнул за дверь, словно боялся, что Немо передумает. Оказавшись снаружи, он взглянул на меня — в его серых глазах вспыхнули искры.

— Какого чёрта ты творишь, совершая такую безрассудную глупость? — прорычал он.

Я не стала отвечать. Он выругался себе под нос и повёл меня обратно в лечебницу. Когда он втащил меня внутрь, там уже ждали Гриз и Рэйвен.

— Ты правда только что убила Мадам? — спросила Рэйвен, и на её лице отразилось удивление и что-то вроде гордости.

— Рэйвен, — предостерегающе произнёс Гриз.

— Да, она, — ответил за меня Мак, голос его всё ещё звенел от гнева.

— Чёрт, — Рэйвен даже улыбнулась. — Отлично.

— Рэйвен! — резко оборвал её Мак, подтаскивая меня к раковине.

Я посмотрела в зеркало — на щеке виднелись разводы крови.

— Тебе стоит умыться, — буркнул Мак.

Я взглянула на его отражение — его тёмные глаза следили за мной, а в линиях челюсти всё ещё читался гнев.

Я включила воду, смывая кровь с рук и лица, пока он отворачивался, чтобы отвечать Гризу и Рэйвен короткими одно- или двухсложными фразами. Мои запавшие глаза смотрели на меня из зеркала — тусклые и пустые. Кто-то зашёл с вывихнутым запястьем, дав мне повод отвлечься, но никто из команды Мака не ушёл. Они провели остаток дня, бесцельно слоняясь по лечебнице и делая вид, будто не следят за мной так, будто боятся, что я сорвусь и убью кого-то ещё.

Если бы у меня были силы, я бы заверила их, что всё кончено. Это и был весь мой план мести.

Теперь не осталось ничего.

Жизнь пошла своим чередом после того, как я убила Мадам.

Никто толком со мной об этом и не говорил. Кое-кто бормотал что-то себе под нос, когда я проходила мимо, а многие смотрели с новой настороженностью — но не более того. Всё вышло настолько буднично, что порой я задавалась вопросом: а действительно ли я это сделала или всё приснилось? Я готовилась к тому, что меня запрут за убийство, — и оттого, что ничего не произошло, содеянное перестало казаться местью, превратившись просто в очередную бессмысленную кровь на моих руках.

Эппл появилась уже на следующий день. Когда я обернулась и увидела, как она входит в дверь, я замерла. Долгое мгновение мы просто стояли и смотрели друг на друга. Она заслуживала множества объяснений и извинений, но ни одно из них так и не сорвалось с моих губ. Наконец она подошла ко мне и обхватила руками мои ноги. В глазах защипало, и моя рука опустилась, чтобы лечь на её светлые волосы. Через минуту она отпустила меня, подошла прямо к раковине и вымыла руки — так, как я её учила. Я оцепенело вернулась к своим делам, бесшумно, словно призрак, перемещаясь по лечебнице и работая, но она, похоже, не возражала. Весь день она держалась рядом — тихая, наблюдающая, помогала с мелкими поручениями и время от времени приносила мне стакан воды.

«Она наблюдает за тобой. За всем, что ты делаешь. Ты учишь её тому, как ей думать о самой себе, тем, как ты думаешт о себе», — слова Трея пронзили сознание.

Я планировала стать лучше ради Эппл и всех детей — но в первую очередь хотела стать лучше ради Трея. Какой во всём этом был смысл? Зачем стараться быть хорошим человеком, если все лучшие люди, которых я знала, в итоге просто погибали?

— Не думаю, что от того, чтобы быть хорошим человеком, может случиться что-то плохое, — прозвучало в памяти.

Мне следовало понимать, что это чушь.

Я боялась, была в ужасе от того, что это может произойти, — но до сих пор не осознавала, что одновременно пребывала в отрицании: будто такое вообще возможно. Трей казался каким-то другим, словно был избавлен от той ужасной реальности, которую я видела, — словно он не мог погибнуть, как все остальные, потому что был настолько полон жизни. Не могло быть времени после Трея — так же, как не может быть времени после солнца.

И всё же вот я, потерянная в этом «после», без малейшего понятия, как продолжать жить.

Я оторвалась от своих мрачных мыслей и увидела, как Эппл весело болтает с Гризом: она прислонилась к стене, поставив одну ногу на выступ позади себя — точь-в-точь как раньше стоял Трей. Это ударило меня, словно пуля. Стаканы с водой, её общество, помощь — всё это были её попытки занять место Трея рядом со мной.

Дыхание перехватило. Я уронила бинт, который наматывала на руку молодого пациента, и бросилась к двери.

— Боунс? — голос Гриза зазвучал тревожно, когда он догнал меня у двери.

— Можешь закончить? — с трудом выдохнула я, кивнув на пациента, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами, — а потом выбежала наружу.

Ноги сами привели меня в конюшню. Вайолет фыркнула, когда я скользнула в её стойло. Я погладила её, пытаясь взять себя в руки, — но проиграла эту битву. Опустилась на солому, обхватив себя руками, и разрыдалась. Вайолет обнюхала мои волосы и подтолкнула носом. Когда я не отреагировала, она встала рядом, словно безмолвный страж, пока боль целиком меня не поглотила.

К тому моменту, как мне удалось взять себя в руки, солнце уже село. Я натянула капюшон на голову и сунула руки в карманы, надеясь, что никто меня не заметит, пока я плетусь обратно в лечебницу. Толкнув дверь, я замерла на пороге.

В центре комнаты стоял Сэм.

Я не видела его с тех пор, как мы с Треем ушли. Он выглядел словно тень прежнего себя: исхудавший, всё ещё слишком бледный — и злой.

— Где, чёрт возьми, ты была? — резко бросил он, шагая ко мне.

Сквозь оцепенение пробилась тонкая струйка вины.

— Я…

Он притянул меня к себе в объятия, не дав договорить. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце в худой груди.

— Ты меня напугала, — хрипло произнёс он. — Боги, мне так жаль. Я должен был появиться раньше. Просто последние несколько дней мне было плохо. Свалился с чёртовой простудой, как старик.

Мои руки инстинктивно обхватили его, но он казался каким-то другим. Под пальцами я ощущала все его рёбра — мышечная масса, которой он так гордился, исчезла. Он стал хрупким. Я чуть было не спросила, почему он не пришёл в лечебницу, но тут же вспомнила: я не могу его исцелить.

— Всё в порядке, — пробормотала я.

— Все тебя ищут, — он отстранился, вглядываясь в моё лицо. — Гриз сказал, ты сорвалась посреди перевязки кого-то.

Его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя слишком уязвимой.

— Со мной всё хорошо, — сказала я, отстраняясь и направляясь к раковине под предлогом вымыть руки. — Прости, что напугала тебя.

Молчание сгущалось, и мне стало страшно оборачиваться. Когда я всё-таки повернулась, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и прищурившись.

— Значит, мы снова вернулись к этой ерунде, — выпалил он. — Я не поверил Гризу, когда он мне это сказал.

— Сэм… — попыталась я, но он перебил:

— Пойду скажу всем, что ты вернулась, — он направился к двери, но на мгновение замер. — Я скучал по тебе, Пирожок, — тихо произнёс он и вышел за дверь.

Дни тянулись медленно, вязкие и скользкие, словно грязь. Немо оказался лучшим лидером, чем Мадам. Он изгнал всех оставшихся мерзавцев, которым нравился прежний порядок, установленный Мадам. Он открыл столовую для всех без исключения — независимо от того, работали люди или нет, — но главным своим проектом считал улучшение жилищных условий для каждого.

Примерно половина обитателей Убежища погибла или ушла, так что нехватки жилья больше не было, и он начал переселять жителей трущоб — в освободившиеся дома.

Несколько ближайших соратников Мадам пропали без вести, в том числе Сакс и Зана. После нескольких дней поисков по всему Убежищу все сошлись во мнении: они бежали во время сражения.

Гриз и Сэм снова взяли на себя обязанности охраны. Рэйвен почти каждый день приходила и командовала Скай и Эппл, но взгляд у неё был такой же опустошённый, как и у меня. Джакс по-прежнему почти не разговаривал со мной, но ежедневно заходил в лечебницу и выполнял для меня разные поручения: колол дрова или сворачивал рулоны бинтов. Мак тесно сотрудничал с Немо, но старался почти каждый день заглядывать в лечебницу.

Я мало с кем из них разговаривала. Я не пыталась их отталкивать — просто чертовски устала. Мне приходилось тратить каждую каплю энергии, чтобы просто пережить очередной день.

Они тоже стали сдержаннее, но время от времени всё же затевали какую-нибудь глупую ссору — и на мгновение всё почти казалось нормальным. В такие минуты я невольно искала глазами Трея, ожидая увидеть, как он поддразнивает Гриза, борется с Сэмом или обнимает Джакса за плечи. Тысяча мелких мгновений осознания, что его больше нет, ничуть не притупили боль.

В первый раз, когда Мак пришёл и объявил, что Немо вызывает меня к себе, тревога пронзила моё оцепенение так резко, что мне пришлось выбежать из лечебницы — меня вырвало.

— Ты в порядке? — спросил Мак, выходя следом.

Я осталась наклонившейся, упираясь руками в колени, и пыталась убедить себя, что больше не стошнит.

— Боунс? — Мак замер рядом, в его голосе звучала тревога.

Я судорожно вдохнула через нос. Что, если Немо захочет, чтобы я помогала ему пытать кого-то?

— Эй, — Мак присел передо мной, чтобы заглянуть мне в лицо, — ты заболела? Я могу сказать Немо, что сегодня ты не сможешь прийти.

— Со мной всё в порядке, — прошептала я.

Его глаза сузились.

— Боунс…

Я заставила себя выпрямиться, дрожащими пальцами разглаживая рубашку.

— Мы… мы идём в подземелье?

Он встал рядом со мной, на мгновение нахмурился в замешательстве — а потом до него дошло.

— Чёрт. Нет. Он хочет поговорить у себя дома. Он не использует подземелье.

— Никогда?

Лицо Мака помрачнело, он шагнул ко мне и сжал мои плечи.

— Боунс, тебе больше никогда не придётся помогать пытать людей. Никогда, — твёрдо произнёс он. — А если кто-то попытается заставить, ему придётся иметь дело со мной.

Я вздрогнула, и он мягко сжал мои плечи.

— Прости, — тихо произнёс он. — Я должен был понять, что ты так это воспримешь.

Я отступила назад, и его руки опустились.

— Готова? — спросил он, когда я ничего не ответила.

Я кивнула, но тревога преследовала меня всю дорогу до дома Немо.

Немо жил в одном из лучших домов, построенных неподалёку от башни. Я была здесь однажды — лечила Немо во время болезни, — но теперь всё выглядело совершенно иначе. Некоторые стены убрали, расширив пространство. Люди стояли у столов, склонившись над картами, обсуждали урожай и спорили, какой материал лучше использовать для новых крыш.

— Немо превращает свой дом в штаб-квартиру, — тихо пояснил Мак. — Так не так пугающе, как сторожевая башня.

Мы поднялись на второй этаж, и Мак постучал в одну из дверей длинного коридора. Немо жестом пригласил нас войти. Он сидел за столом. Поднял глаза и улыбнулся, а я невольно вгляделась в него. Его лицо немного округлилось, цвет вернулся. Меня охватило чувство стыда: я поняла, что он так и не пришёл за исцелением после заключения. И я не могла винить его, если он больше не хотел иметь ничего общего с моими способностями.

— Здравствуй, Боунс, Мак, — сказал он, указывая на стулья перед столом. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Он посмотрел на меня, когда я села, отчего мне стало не по себе. — Как ты, Боунс?

— Я в порядке, — ответила я, игнорируя раздражённый вздох Мака рядом.

— Не буду ходить вокруг да около. Мне жаль, что Мадам так с тобой поступила, — он наклонился вперёд, взгляд был искренним. — Понимаю, что это, возможно, мало что значит, но я искренне сожалею обо всём. Мы долго готовились взять власть, но мне ненавистно, что столько невинных пострадали, прежде чем мы смогли её остановить.

Я нервно теребила руки под столом, не зная, что сказать.

— Я хотел посвятить тебя в то, что происходит. Восстание назревало годами, но Мадам так жестоко расправилась с первой волной, что люди испугались, — Немо взглянул на Мака, и я поняла: он говорит об отце Мака. — Она хотела запугать народ — и это сработало. Убежище давало им безопасность, и они боялись её потерять. Потребовалось много времени, чтобы возродить сопротивление, и, как ты слишком хорошо знаешь, Мадам каким-то образом прознала о нём.

Я сглотнула, не зная, стоит ли извиняться за то, что помогала Мадам пытать его.

— Мне жаль…

Он поднял руку, останавливая меня:

— Тебе не нужно извиняться. Я знаю, у тебя не было выбора.

Но был. Просто я сделала выбор слишком поздно.

— Ты была важной фигурой в сопротивлении, Боунс.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, — тошнота подступала к горлу.

— Ты завоевала доверие людей. Ты без колебаний исцеляла жителей трущоб после пожара. Ты спасла жизни во время эпидемии, независимо от того, где они жили. Прыжок в яму, чтобы спасти Скай, показал, насколько далеко ты готова зайти ради тех, кого Мадам считала низшими. Когда Мадам приказала высечь тебя за это, это стало последним толчком, который нам был нужен, чтобы склонить людей на свою сторону, — он вздохнул и потёр грудь там, где, я знала, тянулся длинный розовый шрам — след от ножа Мадам, вспоровшего его тело, словно рыбу. — Конечно, я не планировал попасться Мадам. Это всё испортило. Мне пришлось полагаться на то, что люди поднимут бунт — что они и сделали после того, как Мадам убила Трея.

Всё моё тело напряглось.

— Мне очень жаль твоей утраты, — продолжил он, голос смягчился. — Все любили Трея, и я в том числе. Он был хорошим человеком, добрым. И он тоже был членом сопротивления. Когда Мадам его убила, это стало искрой, от которой вспыхнул огонь. Те, кто состоял в сопротивлении, были вынуждены действовать, а те немногие, кто ещё боялся, решились присоединиться.

Тошнота подступила снова, и я сглотнула, подавляя позыв к рвоте. Получается, мы с Треем были всего лишь пешками.

— Понимаю, это вряд ли утешит, но Трей хотел изменить это место. Думаю, его душа обретёт покой, зная, что он приложил к этому руку.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать, что мне всё равно, что жизнь Трея — слишком высокая цена.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь, Боунс, — добавил Немо. — Ты ценный член Убежища. Если тебе что-то нужно, пожалуйста, дай мне знать.

Я кивнула — похоже, это его удовлетворило. Я знала, что значит быть «ценной».

— Хорошо, я тебя отпускаю. Спасибо, что нашла время встретиться со мной. О, и мы нашли это. Думаю, ты захочешь получить обратно.

Он достал из-за стола мой рюкзак и рюкзак Трея. Я машинально надела свой — знакомый вес лёг на плечи.

— Хорошей ночи, Боунс, — сказал Немо, и когда я взглянула на него, его улыбка показалась мне печальной.

В каком-то оцепенении я вернулась в лечебницу — Мак остался поговорить с Немо наедине о чём-то. Войдя внутрь, я положила оба рюкзака на кровать и долго смотрела на них. У меня не было сил разбирать вещи Трея, поэтому я открыла свой.

Разумеется, сверху лежал маленький деревянный одуванчик, который он сделал для меня. Я с трудом дышала сквозь боль в груди, достала его и отложила в сторону — но следующая находка оказалась не менее мучительной.

Это было его лоскутное одеяло.

Я вытащила его, прижала к себе, уткнулась носом в мягкую ткань. По лицу покатились слёзы. От одеяла всё ещё пахло им. Я вцепилась в него, отчаянно пытаясь вдохнуть этот запах, понимая, что скоро он исчезнет — и тогда последняя маленькая частица Трея в этом мире исчезнет навсегда.

Свернувшись калачиком на матрасе, обхватив одеяло руками, я рыдала до тех пор, пока не стало нечем дышать.

Несколько часов спустя в дверь тихо постучали — Мак просунул голову внутрь.

— Можно войти? — спросил он.

Я тёрла пол, хотя была уже почти полночь, — пыталась забыться в бессмысленной работе. Я пожала плечами и избегала его взгляда: знала, что глаза у меня всё ещё красные и опухшие. Боги, я надеялась, что он не задержится надолго.

— Хочешь выпить? — спросил Мак.

Я подняла глаза, удивлённая: на его лице застыло мрачное выражение, но в руке он держал бутылку спиртного.

— Да, конечно.

Я убрала чистящие принадлежности, пока он наливал нам по стакану. Когда я вернулась, он протянул мне один, а свой выпил залпом. Я наблюдала за ним, попивая медленнее. Напиток обжёг горло и оказался отвратительным на вкус, но мне было всё равно. Мак налил себе второй стакан, опёрся на стол и опустил голову — так, что я не видела его лица.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Что?

— Тебя это не злит? — мрачно спросил он, не поднимая глаз. — Что тебя использовали… ради чьих-то целей?

Я замерла, чувствуя, как в груди просыпается крошечная искра ярости.

— Меня всегда используют ради чьих-то целей.

Он поднял взгляд — в глазах бушевали ярость, боль и вина. Выпил второй стакан и с громким стуком поставил его на стол.

— Чёрт, — снова произнёс он.

Я опрокинула свой стакан и допила остаток — так же, как он. Чувствовала, что мне это понадобится.

— Я тоже так поступил, — сказал Мак. — Использовал тебя ради своих целей, когда привёл сюда. — Он провёл рукой по глазам. — Мне очень жаль, Боунс.

Я попыталась что-то почувствовать, но даже гнев был задушен гнетущим оцепенением.

— Ты уже извинялся, — сказала я, наливая себе второй стакан.

— Когда? — Он опустил руку и уставился на меня с такой напряжённостью, что я ещё не была достаточно пьяна, чтобы это вынести.

Я выпила второй стакан залпом.

— Когда ты болел.

Он насторожился.

— Я извинялся перед тобой? — Когда я кивнула, он нахмурился. — Не помню такого.

— У тебя была сильная лихорадка, — пожала я плечами.

— Ты что-нибудь ещё говорила? — спросил он.

Я мысленно вернулась в тот момент — спасибо алкоголю, что стало легче вспоминать.

— Ты извинялся и сказал, что не можешь позволить Трею у-умереть, — мой голос дрогнул. — Я ответила, что понимаю: у тебя не было выбора. Ты спросил, ненавижу ли я тебя, и я сказала, что нет.

Мак смотрел на меня ещё мгновение — мышца на его челюсти дрожала, — потом налил третий стакан и осушил его.

— Это всё?

Я помедлила, и его взгляд стал острее.

— Что ещё?

— Ты просто хотел убедиться, что я знаю: я часть твоей команды, — сказала я, решив не рассказывать, как он обещал больше никого ко мне не подпускать. Не знала, почувствует ли он вину, но не хотела рисковать. Такое обещание никто не в силах сдержать.

Он выглядел обеспокоенным, и я его не винила. Вспомнила, как Трей говорил, что во время лихорадочного бреда я говорила вещи, которых потом не помнила. Может, стоило оставить весь тот разговор при себе.

— Почему ты не был в рядах повстанцев? — выпалила я.

Он на мгновение встретился со мной взглядом, явно удивлённый, потом отвернулся.

— Мадам следила за мной пристальнее, чем за большинством. К тому же я не знал, кто стоит во главе, и не хотел ставить под угрозу безопасность своей команды в надежде, что этот человек окажется лучше Мадам.

Я не могла его в этом винить.

— После… — его голос сорвался, — после смерти Трея я присоединился, потому что знал: по крайней мере, смогу избавиться от Мадам и Грифа.

Боль пронзила меня при упоминании имени Трея — на мгновение перехватило дыхание. Пройдёт ли это когда-нибудь? Или будет болеть до конца моих дней?

— Я не знал, что Гриф нашёл тебя и вернул обратно, — тихо и с болью произнёс Мак. — Мадам держала это в секрете. Если бы я знал, я бы что-то сделал. Надеюсь, ты это понимаешь.

Я кивнула, надеясь, что он увидит искренность в моём лице — я действительно это понимала. Но понимание не вернёт мёртвых.

Мы помолчали несколько мгновений. Наконец он вздохнул.

— Мне лучше идти. Гриз сегодня дежурит ночью — если что-то понадобится, дай ему знать.

Я снова кивнула. Боль и горе по-прежнему сжимали лёгкие тисками. Когда он ушёл, я подошла к кровати, закуталась в одеяло Трея и попыталась не замечать, как тишина лечебницы медленно меня раздавливает.

Время шло, а я всё так же тащила себя вперёд вместе с ним. Хуже всего были ночи. Гриз или Сэм обычно дежурили по ночам, но оставались снаружи, оставляя меня одну в лечебнице — словно считали, что мне нужно уединение. Отчасти я испытывала облегчение: так я могла плакать в одеяло Трея, не боясь, что кто-то это увидит. Но, если быть честной с собой, я была чертовски одинока.

Каждый день с заходом солнца я отчаянно хотела быть рядом с Треем. По вечерам я начала обходить больных и раненых — как во время лихорадки. Лишь бы выбраться из этой проклятой лечебницы. Я ненавидела, что взгляд то и дело невольно падает на пустое место у двери, где раньше лежал его матрас. Ненавидела просыпаться и протягивать руку к тому, кого больше нет рядом.

Каждую ночь Трей умирал у меня в кошмарах. Иногда снились и другие ужасы, но чаще всего — его смерть. Я снова и снова видела, как свет угасает в его глазах, пока сон не начал казаться пыткой. И тогда я перестала спать.

По ночам я бодрствовала и работала: переклеивала этикетки на настойках, наводила идеальную чистоту, зашивала все дырки на одежде, приводила в порядок медицинские записи. В особенно тяжёлые ночи я выходила наружу и бродила одна вдоль стены Убежища, пока тело не выматывалось настолько, что больше не могло идти. Гриз и Сэм всегда спрашивали, не хочу ли я компании в этих прогулках, но я неизменно отказывалась.

Я делала вид, что не замечаю рюкзак Трея, стоящий в углу комнаты.

Днём я дремала между приёмами пациентов — это обычно спасало от полноценных кошмаров. Люди привыкли будить меня, когда им требовалась помощь. В животе завязывался узел вины: люди пытались со мной говорить, прилагали усилия, а я могла быть лишь пустой оболочкой человека. Я всё ждала, что кто-нибудь сорвётся на меня или скажет «соберись», но никто так не делал. Они были добры — и от этого становилось почти ещё хуже.

Однажды, когда Джет ковылял по лечебнице, Леда сказала мне:

— Немо одобрил план открыть школу для детей. Мы присматриваем несколько зданий, но все требуют ремонта, прежде чем мы сможем что-то сделать. Надеюсь, весной и летом мы займёмся этим, а осенью дети уже смогут начать учиться.

— Это здорово, — пробормотала я.

Спустя мгновение я поняла, что она замолчала, и оторвала взгляд от Джета. Леда внимательно смотрела на меня.

— Боунс, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной в любое время, правда? — Искренняя доброта в её карих глазах мучительно напоминала мне о Трее. — Я рядом с тобой.

Я кивнула.

— Горе никогда не уходит, — добавила она после паузы, голос слегка дрожал. — Я потеряла партнёра ещё до того, как узнала, что беременна. Джет немного помог, но единственное, что по-настоящему притупило боль, — это время. — Она накрыла мою руку на смотровом столе своей тёмной ладонью. — Просто помни: чувствовать — это нормально.

После её ухода я долго стояла у смотрового стола. Наверное, я сломана, потому что большую часть времени я ничего не чувствовала. За исключением тех моментов, когда горе и боль внезапно вырывались наружу слезами, меня поглощала пустота. Я вспомнила, как сидела в камере Мадам и смотрела, как кровь хлещет из её шеи, — и ничего не чувствовала. Возможно, время не сможет меня починить. Возможно, я больше похожа на Мадам, чем на Леду. Сколько боли может вынести человек, прежде чем сойдёт с ума? Я не знала, сколько ещё смогу выдержать.

Когда снег растаял, команда Мака начала отправляться в вылазки за припасами для новых проектов. Не знаю, просил ли Мак кого-то приглядывать за мной, но в отсутствие его команды лечебница по-прежнему была полна людей. Эппл и Скай приходили каждый день. Девочки подружились, и я была благодарна за это — по крайней мере, у них есть друг друга. Леда с Джетом заглядывали почти ежедневно. Даже Немо однажды зашёл.

А потом однажды дверь открылась — и вошла Мист.

Я замерла при виде неё, и ледяная волна вины прорвалась сквозь оцепенение. Её лицо немного порозовело, она уже не выглядела такой измождённой. Светлые волосы были распущены, скрывая ужасные дыры на месте ушей. Руки покрывали шрамы — те самые, к появлению которых я приложила руку.

Мист улыбнулась — нервно, — подошла ко мне и протянула кусок мыла:

— Я подумала, у тебя, наверное, заканчивается.

Я взяла его дрожащими пальцами.

— И я просто хотела, чтобы ты знала: я не виню тебя, — торопливо прошептала она. — Это не твоя вина, Боунс.

Я опустила взгляд на мыло в руках. Я не заслуживала её прощения. Хоук, по крайней мере, был со мной согласен. Я несколько раз видела его в Убежище: он ничего не говорил, но кипящая ярость в его взгляде, когда он смотрел на меня, говорила сама за себя. Хоук не простил меня за то, что я помогала Мадам пытать людей, — и это странным образом утешало. Я никогда не прощу себя за участие в тех пытках, и мне было легче знать, что хотя бы кто-то чувствует то же самое.

— Мне жаль из-за Трея, — добавила Мист дрожащим шёпотом. — Он был хорошим человеком.

У меня перехватило дыхание, а она сжала моё плечо, в глазах блеснули слёзы, прежде чем она повернулась и вышла. Я мельком увидела Эппл и Скай — они смотрели с серьёзными лицами. Я с трудом подавила порыв рявкнуть на них, чтобы ушли. Им не стоило быть здесь со мной. Им стоило идти помогать кому-то получше, кому-то вроде Леды, — там они могли научиться быть хорошими у людей, которые таковы от природы. Чему они могли научиться у меня? Тому, как горе может иссушить человека, пока он не рассыплется в прах?

Клэрити я совсем не видела.

Я пыталась убедить себя, что пойти к ней было бы неуважительно. Если она не хочет меня видеть, я хотя бы могу это уважать. Наверное, она меня ненавидела — и я не могла её винить. Видеть меня, скорее всего, причиняло бы ей ещё больше боли, а боги, разве я и так уже не натворила достаточно?

Я думала, горе со временем утихнет — как говорила Леда, — но однажды я проснулась с разбитым сердцем и жгучей яростью внутри. Я надеялась, что это пройдёт, но не прошло. Гнев трещал под кожей, как молния, сжигая меня изнутри, но что ещё хуже — я злилась на Трея.

Внезапно все эти прекрасные истории, которые люди рассказывали мне о нём, начали разъедать мою и без того хрупкую рассудок. Я старалась как можно реже с кем-либо разговаривать, потому что не хотела слышать, как Трей всю ночь помогал кому-то чинить протекающую крышу или брал дополнительную работу, чтобы помочь больным. У каждого была своя история о Трее, и каждая лишь распаляла мою злость. Вина пожирала меня заживо. Что это за человек такой — злиться на того, кто погиб из-за меня? Если бы кто-то узнал о моих чувствах, он, наверное, пришёл бы в ужас.

Как-то незаметно прошло пару месяцев. Днём снег начинал таять, но по ночам снова замерзал. Всё покрывала грязь — такая, что засасывала сапоги и слишком сильно напоминала мне о том, как я прыгнула в яму, чтобы сразиться с Бримстоуном. Хотелось снова с кем-нибудь подраться. Может, это высвободило бы часть гнева, который трещал в глубине моего сознания, словно радиопомехи.

Однажды ночью я возвращалась в лечебницу одна, вся в крови — помогала женщине родить двойню. Младенцы казались крепкими и здоровыми: оба издали пронзительный крик, когда я похлопала их по спинкам. Но по дороге обратно буря в груди нарастала всё сильнее. Я не могла отделаться от ужасной, эгоистичной мысли: появление новой жизни на свет лишь напоминало мне о той, которую у меня отняли. Я выругалась себе под нос. Что за человек ненавидит невинных младенцев просто за то, что они живы?

«Ты хороший человек, Боунс».

Если бы Трей увидел меня сейчас, сомневаюсь, что он сказал бы это с прежней уверенностью.

Я резко остановилась, уставившись на тропинку, ведущую к кладбищу. Я проходила мимо неё каждую ночь, делая вид, что не замечаю, но в этот раз почему-то не смогла пройти мимо. Ноги сами понесли меня по тропинке, а пустота в груди болела всё сильнее с каждым шагом. Мне потребовалось время, чтобы найти могилу Трея: я щурилась в лунном свете, вглядываясь в имена, вырезанные на простых деревянных табличках. Когда я наконец нашла её, чтение его имени причинило боль сильнее, чем я ожидала. Я опустилась на колени рядом с могилой, холодная сырая грязь пропитывала штаны.

Несмотря на то, что я видела пулю, пробившую его голову, несмотря на то, что каждую секунду болезненно ощущала его отсутствие, какая-то глупая часть моего разума до сих пор в это не верила. Теперь, увидев его сведённым к простой, незамысловатой табличке с надписью «Трей Мейсон», последняя крошечная частица иллюзорной надежды увяла. Трей никогда не вернётся.

Я ненавидела его за то, что он ушёл. Ненавидела, что он, наверное, считал свою смерть благородной жертвой или какой-то подобной ерундой. Ненавидела за то, что он очаровал меня своей добротой и разрушил все мои барьеры. Ненавидела за то, что заставил меня влюбиться в него, а потом, чёрт возьми, оставил меня одну. Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Я наклонилась вперёд и вцепилась руками в землю. Земля — это всё, что от него осталось. Я сжимала горсти грязи, борясь с порывом швырнуть её в табличку с его именем.

Я простояла так долго, дрожа и сгорая от гнева, сжимая ледяную грязь. Я вздрогнула, когда кто-то присел рядом со мной, и подняла глаза — это был Мак. На нём всё ещё был тактический костюм: видимо, он только что вернулся с очередной миссии.

— Пойдём, Боунс, — тихо сказал он. — Пойдём домой.

Я позволила ему поднять меня на ноги. Он обнял меня, прижав к себе. Он был выше Трея, отстранённо отметила я. Грязь покрывала мои руки и колени, кровь — одежду. Он заметил кровь и нахмурился.

— Это не твоя кровь, да? — спросил он с ноткой напряжения в голосе.

— Нет, — ответила я. — Миссис Хэтч родила детей.

— Детей? — удивлённо повторил он.

— Двойню.

— Все в порядке?

— Да, — пробормотала я.

До самой лечебницы мы не разговаривали. Внутри было пусто, но тепло — в печи ревел огонь. Как бы мне хотелось, чтобы он растопил холод, поселившийся в самых костях. Я подошла к раковине, смывая грязь с рук.

— Боунс, чем я могу помочь? — спросил Мак, стоя у смотрового стола.

В тусклом свете его шрам выглядел мрачной полосой на щеке. Серые глаза блестели, но в них было что-то более мягкое, чем обычный огонь. Он провёл рукой по чёрным волосам, засунул обе руки в карманы и переступил с ноги на ногу.

— Пожалуйста, — добавил он ещё тише, — я хочу помочь.

— Помочь с чем? — хрипло спросила я.

— С тобой. — Он пригвоздил меня взглядом своих пронзительных глаз.

Я отвернулась, выключила воду и потянулась за полотенцем. Слёзы жгли глаза, гнев жег грудь.

— Мне не нужно…

— Не надо. — Он подошёл ко мне и схватил за плечи. — Не говори, что с тобой всё в порядке и что тебе не нужна помощь. Я знаю, что это не так.

Я попыталась наполовину вяло вырваться, но он не отпустил.

— Что, чёрт возьми, ты хочешь, чтобы я сказала?

— Не знаю, но я хочу быть рядом с тобой. Если бы Трей видел тебя сейчас, он бы надрал мне задницу.

— Ну, он мёртв, так что тебе не о чем беспокоиться, — сказала я резче.

— Боунс, — прорычал он с оттенком гнева в голосе, — да ладно, я делаю это не только ради Трея, понятно?

— Мак, я просто хочу сейчас побыть одна. — На этот раз, когда я вырвалась, он отпустил меня, опустив руки. Мой самоконтроль висел на волоске.

— Это всего лишь я, — смягчил он голос, но глаза всё ещё сверкали искрами. — Ты можешь дать этому выход. Я выдержу.

Я услышала эхо его слов, сказанных в той ужасной камере под сторожевой башней, когда я разваливалась на части. От этого защемило в горле, но я не могла снова развалиться. Если бы я это сделала, не уверена, что смогла бы собрать себя обратно.

— Дать чему выход? — огрызнулась я.

— Всему тому дерьму, что пожирает тебя заживо, — огрызнулся он в ответ.

Мы долго стояли так, глядя друг на друга, пока я отчаянно пыталась держаться.

— Зачем ты сегодня пошла на кладбище? — спросил он.

Я пожала плечами, отводя взгляд.

— Боунс.

Я уставилась на дверь, надеясь, что он поймёт намёк.

— Я тоже там был. Я слышал, что сказал Трей.

Мой взгляд метнулся к нему, паника и боль прорвали мой самоконтроль.

— Не надо, — прошипела я.

— Он сказал тебе впустить их. Он говорил о нас, да? — спросил он.

Мои кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, а у него дёрнулся мускул на челюсти. Я вдруг увидела нас обоих, балансирующих на краю обрыва.

Его голос прозвучал хрипло и жёстко:

— Ты думаешь, я не вижу, как он умирает каждую ночь в моих снах? Ты думаешь, я не слышу, как ты кричишь, когда не можешь его исцелить? Ты думаешь, всё это, чёрт возьми, легко?

— Я ненавижу его, вот что ты хочешь услышать? — слова вырвались из меня, как рвота. — Я ненавижу его. Я не искала этого! Я была, чёрт возьми, в порядке сама по себе, но он просто не мог оставить меня в покое. Он залез мне в голову и наполнил её всей этой ерундой о лучшем мире. Он заставил меня влюбиться в него, а потом, чёрт возьми, оставил меня здесь одну. И я знаю, что это не его вина, я знаю, что он этого не выбирал. Я знаю, что его убили, и это моя вина, что это произошло. Я знаю, что я кусок дерьма за то, что чувствую это, но я так, чёрт возьми, зла.

Я замолчала, тяжело дыша, слёзы ярости наполнили глаза. Мак не сдвинулся с места, стоял в метре от меня, глаза блестели. Тишина ревела в ушах.

— Это не твоя вина, — наконец сказал он низким хриплым голосом.

Я уставилась на него, ярость снова вспыхнула во мне оттого, что он выбрал именно это.

— Ты, чёрт возьми, серьёзно?! — воскликнула я.

— Это не твоя вина, — повторил Мак, не отрывая от меня взгляда.

— Этого бы не случилось, если бы я не позволила ему пойти со мной! — в отчаянии и неверии выкрикнула я, всплеснув руками.

— Ты правда думаешь, что это ты его пустила? — голос Мака повысился. — Он твёрдо решил идти. Ты, может, и упрямая, но Трей был ещё упрямее — особенно когда дело касалось тебя.

Гнев теперь бушевал во мне вовсю. Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь и толкнула:

— Прекрати! — закричала я. — Ты же знаешь, что это моя вина, так не смей, чёрт возьми, врать мне, пытаясь меня утешить!

Я могла с тем же успехом пытаться сдвинуть с места сторожевую башню — он не сдвинулся ни на дюйм.

— Я не вру, Боунс, — его голос звучал хрипло от эмоций, но пугающе искренне. — Это не твоя вина.

— Прекрати! — я толкнула его снова, вложив в толчок больше силы.

Он по-прежнему не сдвинулся, но снова схватил меня за плечи, сжимая их:

— Я тоже злюсь, — резко бросил он. — Злюсь на себя за то, что не присоединился к восстанию раньше, за то, что не помог Трею сделать это место лучше, пока оно его не убило. Злюсь на Мадам. Злюсь на Немо. Но хочешь знать, почему я злюсь на тебя? Потому что ты закрываешься от всех, отталкиваешь нас, будто только ты один любил его!

— Я не пытаюсь тебя оттолкнуть! — яростно сказала я, и слёзы покатились по моему лицу. — У меня просто… ничего не осталось!

Он смотрел на меня несколько мгновений, и что-то смягчилось в ожесточённых чертах его лица:

— Что ты имеешь в виду?

— Я просто… — Боги, теперь, когда слёзы полились, я не могла их остановить. — Я просто пуста. Я не могу… не могу сейчас согнуться. Мадам победила. Она не просто сломала меня — она уничтожила, и ничего не осталось.

Он стоял, держа меня за плечи и вглядываясь в моё лицо, пока я пыталась сдержать прерывистые всхлипы.

— Он… собирал меня по кусочкам, — прошептала я. — А теперь я сломана, как Мадам.

— Что ты имеешь в виду — сломана, как Мадам? — спросил он.

— Трей говорил, что она не была такой плохой до смерти Вайпера, — выдавила я. — Он говорил, что после его смерти что-то в ней сломалось. Вот так я себя и чувствую — сломанной. Половину времени я вообще ничего не чувствую.

Мак тяжело вздохнул и отпустил мои плечи, проведя руками по лицу:

— Трей не знал Мадам так, как я, — тихо сказал он. — Она всегда была жестока. Ей всегда нравилось причинять людям боль, и у меня есть шрамы, чтобы это доказать. Я просто никогда не рассказывал Трею всего этого, потому что думал: единственное, что я могу сделать, чтобы его защитить, — держать это при себе. — Боль обострилась в его голосе. — А теперь не могу не думать: если бы я рассказал ему всё с самого начала, может, он был бы до сих пор жив.

Боль в его голосе разбила меня. Я попыталась поднять руки, чтобы закрыть лицо, но прежде чем я успела это сделать, он притянул меня к себе. Моё лицо прижалось к твёрдой броне, которую он носил, а его руки крепко обхватили меня, удерживая, пока я рыдала. Он дышал прерывисто, и слёзы падали в мои волосы. Я ощущала его горе, бьющее по мне, словно физическая сила, и, боги, он был прав. Я не думала ни о ком другом. Я была такой чёртовой эгоисткой.

— Прости, — всхлипнула я.

— Это не твоя вина, — прошептал он. — Слышишь меня, Боунс? Это не твоя вина.

Мы стояли так долго. В какой-то момент мои руки обхватили его за талию, и хотя броня была не самым удобным предметом, к которому можно прижиматься, я не двигалась.

— Ты должен меня ненавидеть, — пробормотала я, обессилевшая до одури. — Почему ты меня не ненавидишь?

— Я тебя не ненавижу, — прошептал он, и я поняла, что мы ведём странный зеркальный разговор — такой же, какой был у нас во время лихорадки.

— Ненавидел.

— Да, ну, я — мудак, — сказал он. — Но это никогда не было связано с тобой.

Я фыркнула, но всё равно не отстранилась.

— Я злился на себя за то, что провалил миссию, за то, что позволил своей команде поставить всё на кон ради меня и Трея. Я не был уверен, что Мадам посчитает, что найти тебя стоит всех потерь.

Воспоминание о ноже Мадам, вспоровшем его живот, промелькнуло в моём сознании, и я содрогнулась.

— Всё ещё холодно? — спросил он, разворачивая нас так, чтобы тепло от печи согревало мою спину, не отпуская меня.

— Я просто вспоминала, как она тебя порезала, — с печью за спиной и его грудью спереди по мне понемногу растекалось тепло.

Теперь он содрогнулся:

— Боги, я был уверен, что умру.

Я обдумала его слова минуту, удивлённая:

— Ты думал, что я не стану тебя исцелять?

— Честно говоря, я до конца не был уверен, что у тебя действительно есть силы, — он помедлил. — Но да, часть меня думала, что ты можешь просто дать мне умереть за то, что я притащил тебя сюда.

Я попыталась представить, что было бы, откажись я. Мадам, скорее всего, убила бы нас обоих. Стало бы лучше умереть тогда?

— Не думаю, что смогла бы просто стоять и смотреть, как ты умираешь, — призналась я, вспоминая, как его рана мучительно напоминала мне о Дуне. Когда я пошла его исцелять, не было никаких колебаний — только отчаяние.

— Прости за все те разы, когда я напоминал тебе о Джаке, — сказал он.

Я отстранилась, глядя на него в ужасе, и он отпустил меня, засовывая руки обратно в карманы. Он смотрел на меня своими стальными серыми глазами — в их глубине было что-то мягкое и болезненное. Что-то уязвимое, чего я никогда раньше в нём не видела.

— Ты никогда не напоминал мне о Джаке, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Разве? — мрачно спросил он.

— Нет, — ответила я. — Не напоминал.

Мы долго смотрели друг на друга. Он не выглядел убеждённым, и я попыталась подобрать более внятный ответ:

— Часто я предполагала, что ты поступишь так же, как поступил бы Джак, — наконец сказала я, — но ты никогда так не делал.

— Ты всё ещё хочешь быть с ним, а не здесь? — тихо спросил он.

Вина пронзила меня, когда я поняла, что он хранил в себе ложь, которую я бросила ему в гневе:

— Я врала, когда говорила это, — призналась я с гримасой. — Я сказала это только чтобы тебя ранить.

Его глаза изучали мои, но он ничего не сказал.

— Я видела, как он творил столько ужасных вещей, — слова сами полились из меня. — Он пытал людей, которых переправлял. Отрезал им языки, если они слишком громко кричали, и… и делал куда худшее, если они его по-настоящему злили. Если я пыталась его остановить, он избивал меня, а потом заставлял неделями сидеть без еды. Он поставил клеймо на мне, когда узнал, что я тайком встречалась с Грифом, — чтобы я никогда не забывала, что принадлежу ему. Он был злом. — Мой голос дрожал так сильно, что я едва могла выговорить слова, но я хотела, чтобы он понял: он совсем не такой, как Джак. — Он… он впервые принудил меня, когда мне было четырнадцать, после того, как я попыталась сбежать. Ему нравилось причинять боль людям, Мак. Ты совсем не такой, как он, и… — мой голос дрогнул, — и прости, что заставила тебя думать иначе.

Мускул на его челюсти снова дёрнулся:

— Впервые? — повторил он опасным голосом.

Я не могла выдавить больше ни слова, поэтому просто кивнула, сжимая дрожащие руки по бокам. Я боялась увидеть жалость на его лице, но в глазах сверкала лишь ярость.

— Хотел бы я, чтобы он был жив — я бы убил его. Медленно, — пробормотал он.

Трей говорил почти то же самое.

Несмотря на тяжесть, горе и ужасные воспоминания, теснившиеся в сознании, мне пришлось бороться с желанием улыбнуться. Боги, может, я и правда сошла с ума. Я была сломана. И чем сильнее я старалась сохранить серьёзное выражение лица, тем больше уголки моих губ ползли вверх. Его взгляд сосредоточился на моих губах, и удивление немного развеяло тьму в его глазах.

В конце концов, я сдалась и позволила себе ухмыльнуться, как сумасшедшая.

— Возможно, это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне, — произнесла я.

Он моргнул, а затем на его лице медленно расплылась ответная улыбка. Боги небесные, у Мака были ямочки! Я не была уверена, видела ли когда-нибудь его улыбающимся — раньше он лишь слегка усмехался.

— Ну, чёрт, надо будет поработать над этим, — сказал он.

«Впусти их».

— Ненавижу быть здесь одной, — слова сами сорвались с моих губ.

На мгновение он выглядел озадаченным, но затем на его лице отразилось понимание:

— Так вот почему ты не спишь?

Я нахмурилась:

— Я сплю.

Он бросил на меня раздражённый взгляд:

— Ночью?

— Ну… нет, — призналась я, чувствуя, как краснеет лицо.

— Тогда мы позаботимся о том, чтобы ты больше не оставалась здесь одна.

Я удивлённо моргнула.

Он помедлил, а затем добавил:

— Хочешь, я останусь сегодня на ночь? Принесу спальник и посплю на полу.

Внезапная волна эмоций захлестнула меня, в глазах защипало.

— Это было бы здорово, — с трудом выдавила я.

Он улыбнулся:

— Пойду переоденусь и принесу его. Я скоро вернусь, хорошо? — Он направился к двери, но остановился и обернулся, чтобы посмотреть на меня: — Боунс?

Я подняла на него взгляд. Отблески огня играли на его лице и подчёркивали золотистые искорки в глазах.

— Ты часть моей команды, — произнёс он тем мягким голосом, который я слышала редко, — но ты ещё и мой друг. Ты не одна, понятно?

Глаза обожгло слезами.

— Понятно.

Он снова сверкнул ямочками:

— Сейчас вернусь.

После того как он ушёл, я поднялась на чердак, чтобы переодеться. Облегчение, разливавшееся по телу, кружило голову. Несколько месяцев назад я сочла бы это слабостью. Теперь я не знала, как это назвать, но, возможно, в этом было что-то хорошее. Туман, в котором я жила всё это время, немного рассеялся. Мне больше не придётся быть одной — и, может быть, сегодня я смогу рассказать Маку о другом человеке с силами. Я знала, что должна им об этом сказать, но раньше не могла ни о чём думать и заботиться из-за своего горя.

Я только подошла к своему комоду, когда услышала, как открылась дверь. Я остановилась и повернулась, чтобы вернуться к краю чердака, чтобы посмотреть, не забыл ли Мак чего-нибудь, но замерла на полпути, когда погас свет. Холодок пробежал по спине, когда я попыталась заставить глаза привыкнуть к темноте. Это был не Мак. Он бы так не выключил свет.

Я замерла в тишине, напрягая слух, — и тут слева донёсся едва уловимый шорох. Я наполовину обернулась, и паника захлестнула меня, но кто-то схватил меня, резко развернул и прижал спиной к высокому жилистому телу. Рука зажала мне рот, заглушая крик. На нападавшем были толстые перчатки — когда я попыталась его укусить, зубов не коснулась кожа. Я попыталась ударить его ногой в колено, готовая драться, но низкий голос жёстко произнёс мне на ухо:

— Не заставляй меня делать это силой, Эмбер. Твоё время вышло.

Сердце у меня замерло. Услышать своё настоящее имя впервые за двенадцать лет — это было словно болезненный электрический разряд, но голос оказался ещё страшнее. Даже спустя столько лет я его узнала. Я боялась снова его услышать с тех пор, как мне исполнилось десять.

— Свет, — негромко произнёс кто-то снизу, и через несколько секунд свет снова загорелся.

Он развернул меня лицом к себе, крепко сжимая плечи большими руками, — и я встретилась взглядом с зелёными глазами, точь-в-точь такими же, как у меня. В лице моего брата не было ни мягкости, ни доброты, ни любви — лишь жгучая ярость, обжигавшая меня насквозь.

— Думаешь, убежала достаточно далеко? — спросил Вольф.

Продолжение следует…