ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен Telegram-каналом Адские строчки 18+ t.me/hell_lines

Данный перевод выполнен в любительских целях и не является профессиональным.

Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям.

Ответственность за скачивание, хранение и распространение материалов возлагается на читателя.

Категорически запрещается размещать русифицированные обложки и текст в социальных сетях (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и других).

Стиль автора отличается живой иронией и сарказмом. Для сохранения аутентичности книги мы постарались оставить оригинальный текст и снабдили его пояснениями редактора: ожидайте множество сносок!

Помните, каждая строчка написана с любовью.

Надеюсь, вы полюбите Эди Спенс так же, как и мы.

Приятного чтения!

Всем, кто помог воплотить в жизнь Закон о доступном медицинском обслуживании.

БЛАГОДАРНОСТИ

Хочу поблагодарить всех замечательных людей — моего редактора Роуз Хиллиард, моего агента Мишель Брауэр, моего несравненного альфа-читателя Дэниела Старра, за книгу, которую вы держите в руках. Алетту Рафтон, художника, создавшего обложку, и Лору Йорстад, моего корректора, а также их коллег из других стран, занимавшихся переводом. Моего мужа Пола за его неизменную поддержку, а также Рэйчел Свирски и Барри Дойча, моих друзей по ночам, с которыми мы вместе пишем.

Также хочу поблагодарить Джен Кореас и Келси Луому за помощь с испанским языком — хотя любые оставшиеся ошибки, безусловно, мои!

И спасибо всем, кто уже прочитал об Эди, особенно моим коллегам по ночной смене, которые пишут мне электронные письма поздно ночью. Надеюсь, я помогла вашим сменам проходить немного быстрее.

ГЛАВА 1

За полгода я сбросила пятнадцать фунтов.

Как медсестра, я первым делом прокрутила в голове самые страшные варианты: рак, диабет, туберкулёз. Проверила сахар, вычеркнула кашель и подозрительные уплотнения — и осталась с куда более вероятным диагнозом: депрессия. Вот и сижу тут, хоть и чувствую себя не в своей тарелке.

— Я могу рассказать вам всё, правда? — спросила я, усаживаясь напротив психолога.

— Конечно, Эди, — она улыбнулась ободряюще и поправила длинную юбку на коленях. — О чём хочется поговорить сегодня?

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Казалось, не существует правильного способа начать эту историю. «Привет, я раньше работала с людьми, которые контактировали с вампирами. Встречалась с зомби и оборотнем. Ну, вообщем, обычное дело». Я фыркнула про себя и призналась:

— Даже не знаю, с чего начать.

— Подойдёт всё, с чего вам комфортно. Иногда нужно пару сеансов, чтобы войти в ритм.

— Хех. — Шесть месяцев уже прошло, пора бы и прийти в себя. Пора бы перестать чувствовать, будто меня не просто уволили, а вычеркнули. Изгнали. Это ощущалось именно так. Может, стоило позволить стереть себе память, когда была возможность. Тогда я решила, что сделаю неверный выбор.

— Просто у меня сейчас тяжёлый период.

— Расскажите подробнее?

— У меня была работа, которая мне по-настоящему нравилась. А потом пришлось уйти. Уйти на другое место. И с тех пор жизнь стала… скучной.

С конца зимы до июля я работала в ночную смену в клинике по лечению апноэ во сне, наблюдая за пациентами во время сна. Это было скучно. Кожа у меня стала бледнее обычного, а от социальной жизни не осталось и следа.

Наступила пауза: психолог терпеливо ждала, давая мне время собраться с мыслями. Когда молчание затянулось, она мягко заполнила тишину:

— Давайте поговорим о том, что вам раньше нравилось. Может, поймём, что именно в этом было хорошего, и подумаем, как перенести это в нынешнюю ситуацию.

— Ну что ж. Мои коллеги были хорошими людьми. А работа была по-настоящему захватывающей. — Я замолчала, покусывая изнутри щёку.

— Что в ней было захватывающего? — подбодрила она меня.

Я обвела взглядом её кабинет: уютный диван, аккуратные полки, все эти милые, спокойные вещи. Наверное, здорово быть психологом. Снова посмотрела на неё. Она улыбнулась, и внутри у меня вдруг расцвела маленькая дерзкая надежда. У нас действует правило конфиденциальности «пациент — терапевт». Как дипломированная медсестра, я прекрасно знала эти границы: пока я не представляю угрозы себе или другим, всё, что я скажу, останется между нами. К тому же, она все равно мне не поверит.

Я наклонилась вперёд, поставив локти на колени:

— А что вы думаете о вампирах?

Её улыбка на долю секунды стала чуть натянутой.

— Важнее то, что думате вы, а не я. Расскажите, Эди. Что вы думаете о вампирах?

— А если я скажу, что они существуют на самом деле? — произнесла я. Её улыбка становилась всё более напряжённой, но я уже не собиралась останавливаться. — Ладно, хватит ходить вокруг да около. Скажу прямо: они существуют. Их довольно много. У них есть человеческие слуги: одни делают за них грязную работу, другие нужны просто ради крови, как человеческий скот.

Слова лились потоком. Я знала, что не должна ничего рассказывать, и по её лицу видела, что она совсем не хочет это слышать. Но как же хорошо было наконец выговориться. Плотина прорвалась. Теперь меня было не остановить.

— А ещё есть оборотни. Раньше тут были две большие стаи, а теперь осталась только одна. В полнолуние они носятся по паркам за городом. А ещё есть зомби… И я правда встречалась с одним зомби — я с самого начала знала, что он зомби, и всё равно с ним встречалась. Знаете, как я об этом узнала? Он сам мне сказал. Я была его медсестрой однажды в свою ночную смену. В той больнице, где раньше работала.

Я откинулась на самую удобную в мире кушетку и прижала ладонь к груди.

— Не могу поверить, что я всё это выложила. Но как же стало легко…

Подняв взгляд, я ясно увидела: мои признания произвели на нас двоих совсем не одинаковый эффект.

Она выдавила натянутую, широкую улыбку.

— Вампиры говорят причинять себе вред??

«В последнее время нет!» — так и хотелось съязвить, но всё, что я скажу, уйдёт в медкарту. Если уж я собиралась злоупотреблять её умением слушать, то хотя бы должна была воспринимать всё всерьёз и оставаться вежливой.

— Нет. Не говорят. И в голове у меня их тоже нет.

Она попробовала зайти с другой стороны.

— Вам вампиры говорят причинять вред другим людям?

«Уже нет!»

— Нет. Им больше нельзя со мной разговаривать.

Я видела, как она оценивает меня, взвешивает мою вменяемость. Сейчас бы вскочить, рассмеяться и объявить, что всё это была дурацкая шутка, розыгрыш, и посмотрите, какая я уморительная. Или камнем пойти ко дну, а именно туда меня и тянуло. Похоже, у меня просто не было того самого гена самосохранения, с которым большинство людей рождаются.

— Была одна вампирша, с которой мы были очень близки. Она выставила меня, чтобы защитить, после того как я уничтожила все запасы вампирской крови в округе. Я всех спасла… и одновременно всё разрушила.

Терапевт глубоко, протяжно вдохнула и выдохнула.

— Эди, в двадцать пять лет поздновато переживать шизофренический дебют. Но нам нужно сейчас провести проверку реальности.

Проверка реальности. Как будто всё, что случилось со мной этой зимой, было ненастоящим. Я уставилась на узор ковра под ногами.

— В том-то и дело. Всё это было реально. Каждое слово. Но я никому не могу об этом рассказать. Знаете, что с вами будет, когда я выйду из этой комнаты? Если вы мне поверите?

— Нет, — её лицо становилось всё более кислым, будто она жевала лимон. — Почему бы вам не рассказать мне?

— Тени вылезут из-под земли и сотрут из вашей памяти всё, что я сейчас сказала. А может, и меня саму. — Я легонько поддела ковёр носком туфли.

— Эди, как давно мучают вас эти галлюцинации?

Я не ответила.

— Я знаю, что вы медсестра, и мне не хочется назначать лекарства, но мой коллега по соседству — психиатр. Мы можем вместе сходить к нему на прием. Он мог бы записать вас на экстренный прием, и тогда сможешь получить свой рецепт. Рисперидал творит чудеса с людьми

— Риспердал? — я вздрогнула и вскинула глаза. Я была сумасшедшей… но не психически больной. — Нет.

— Эди… — её голос стал тише, я схватила сумку и направилась к двери. — Вы ведь не собираетесь причинять себе вред, правда?

— Не собираюсь, только если не останусь здесь, — сказала я, закрывая за собой дверь.

***

В медицинском колледже я проходила практику в психиатрическом отделении. Медсестра, за которой я была прикреплена, и я ели попкорн из микроволновки, на котором была реклама препара «Рисперидал», из совершенно нового пластикового судна. Тогда это казалось нелепым: участвовать пусть и в крохотном винтике фармпромо-машины и есть из судна, будто это миска. После этого я всегда брала с собой собственный контейнер и ограничивала поддержку брендов тем, что пользовалась тематическими ручками месяца — теми, что валялись повсюду.

Но быть «препаратом месяца» самой я не хотела. Хотя и понимала: лекарства помогают, в некоторых случаях они жизненно необходимы, например, при депрессии. Просто мои проблемы казались ситуативными. Можно было бы подумать, что меня сломал стресс от работы с вампирами и оборотнями, но нет, депрессия накрыла уже после, с наступлением весны.

Я ехала домой с опущенными стёклами, надеясь, что поток свежего воздуха хоть немного вернёт мне ощущение жизни. И правда стало чуть легче, пока я не вспомнила, что сегодня мне ещё на смену. Желудок скрутило, и я наконец сложила два и два. Работа в клинике сна убивала мою душу.

Есть предел тому, сколько ночей подряд можно смотреть, как человек спит на видеомониторе, и оставаться в здравом уме. У меня за плечами два года опыта работы на уровне реанимации, а последние полгода я только и делала, что смотрела, как люди спят, и слушала их храп. Это всё равно что из пилота истребителя превратиться в смотрителя за моделями самолётов, в тех самых унылых, что приклеены к потолку в магазине игрушек.

Зазвонил телефон. На экране высветилось фото мамы, и я схватила трубку, хотя так делать за рулём нельзя.

— Привет, мамуля…

— Привет, Эди! Можешь заехать?

По одному только голосу я, как и положено ребёнку, за целую жизнь научившемуся читать между строк, сразу поняла: что-то не так.

— Эм, конечно. А что случилось?

Она попыталась уйти от ответа.

— Ты ведь не разговариваешь по телефону за рулём, правда?

— Конечно нет, — я нагло солгала. — Что случилось?

— Ничего… я просто… — она запнулась. Мама во многом была хороша, но врать она не умела совсем.

Пока я ждала, мой мозг успел перебрать все самые страшные варианты. Список стал короче, чем полгода назад: тогда, если бы она позвонила вот так, я бы, наверное, в панике бросила трубку и звонила в полицию, хоть от них и было мало толку.

Слава богу, мама так и не узнала, где я работала, с кем общалась и чем вообще занималась.

Теперь первое место в моем списке причин, по которым мама могла позвонить мне посреди дня, занимал мой брат. Джейк ненадолго вырвался из когтей героиновой зависимости, пока я работала в больнице. Пока я там работала, Тени творили свою странную магию и делали его невосприимчивым к героину, сколько бы он ни колол.

Когда меня изгнали, эта защита внезапно исчезла. И, конечно, Джейк снова подсел почти сразу. Теперь я старалась о нём почти не думать. От этих мыслей становилось только горько.

Я остановилась на красный, а в трубке тянулось неловкое молчание.

— Просто мне сообщили плохие новости, — наконец выдавила мама. — Ты точно остановилась?

— Конечно, — снова соврала я. Что бы это ни было, дело явно серьёзное. Я приготовилась к худшему: Джейк, лежащий лицом вниз в какой-нибудь канаве. Эта картинка слишком легко всплыла в голове, а следом пришли грусть и постыдное облегчение.

— Хорошо. Ну… у меня рак, — сказала она буднично, без надрыва.

— Что? — машина сзади начала сигналить. Я подняла глаза: светофор уже переключился. — Что… где?

— Я подумала, может, ты заедешь, поужинаешь с нами с Питером? А потом мы обо всём поговорим.

Сигнал сзади стал громче, настойчивее. Поговорим обо всём. Ну уж нет. Не за ужином.

— Я еду прямо сейчас, мама.

Хорошо хоть она не стала спорить.

— Хорошо, милая. Скоро увидимся.

Всю мою жизнь мама была моей опорой. Детство у меня выдалось безумное, и в подростковом возрасте я это ненавидела. А теперь, повзрослев, я поняла: она просто человек, и она старалась как могла. То, что она хрупкая и уязвимая, заставляло меня любить её ещё сильнее. Я не могла её потерять. Сердце колотилось где-то в горле, меня будто ударили под дых.

Я проехала на красный свет и остановилась на ближайшей боковой улице, чтобы собраться с мыслями.

Я опустила глаза, на экране телефона всё ещё светилось мамино фото. Оно было размытым. Я смахнула пятно большим пальцем и вдруг поняла, что это не солнцезащитный крем с моего лица, это слёзы. Я глубоко вдохнула и проглотила ком в горле. Нет. Еще не время.

Сначала нужно понять, насколько всё плохо. Существует куча разных видов рака. Тысячи. Наверняка есть какой-нибудь легкий вариант, да? Врачи столько всего умеют. Химиотерапия, лучевое облучение, операция. Мама сильная, она справится. У неё отличная поддержка: церковь, муж, я.

Но этого может оказаться недостаточно, — прошептал внутри меня тихий, испуганный голосок. Никто не знает лучше медсестры, что иногда, несмотря на все старания и лучшие методы лечения, хорошие люди умирают.

Я выключила экран телефона и аккуратно положила его на пассажирское сиденье, чтобы не поддаться искушению швырнуть его в окно.

До недавнего времени я знала существ, которые жили вечно, за исключением случаев, когда их обливали святой водой или они натыкались на деревянные кол.

Если придётся, я заставлю их сделать так, чтобы мама тоже жила вечно.

ГЛАВА 2

Я поехала к маме по боковым улицам, избегая шоссе: там бы меня точно потянуло гнать и подрезать других водителей.

И всё равно каждая резкая остановка казалась личным оскорблением, будто все, кто пытался добраться домой в час пик, специально мне мешали. Я подняла стёкла, чтобы никто не слышал, как я выкрикиваю ругательства.

К тому времени, как я добралась до маминого дома, голос у меня сел, но я чувствовала приятную усталость, будто хоть немного выплеснула напряжение. Пару минут посидела в машине, чтобы собраться с мыслями, убрала телефон в сумочку и пошла к входной двери.

Которая была заперта.

— Да ради бога! — я постучала. Они же знали, что я еду, Господи…

Дверь открыл Питер.

— Прости. Мы и Джейку позвонили.

— Ну да, на автобусе сюда добираться куда быстрее. — Если у брата вообще были деньги на проезд. Но я могла понять Питера, моего отчима, он хотел сперва оценить состояние Джейка, прежде чем пускать его в дом.

— Эди, ужин ещё не готов, — извиняющимся тоном сказала мама из кухни.

Я бросила сумочку на пол, сняла обувь и прошла к ней.

— Я вообще не голодна, мам. Расскажи мне всё. Прямо сейчас.

— Ну… — она сперва метнула взгляд на Питера. Такой жест, словно спрашивала у него разрешения, был совсем на неё не похож, и от этого мне хотелось её встряхнуть. Но такой уж она была, и теперь уже не изменится. — Это рак груди. Четвёртая стадия. Я уже давно об этом знаю…

— Ты что, шутишь?! — мой голос сорвался на крик. Питер шагнул вперёд, замахал руками, пытаясь меня успокоить. Я видела маму два-три раза после Рождества, разговаривала с ней примерно раз в неделю по телефону. Она казалась подавленной, но не больной. Или больной, но не так, как бывает при раке. Я думала, она просто в депрессии из-за Джейка. — Почему ты ничего не сказала?

— Ты выглядела такой подавленной, Эди. Я думала, мы с тобой похожи, обе переживаем из-за Джейка.

Нет, я уже мысленно вычеркнула Джейка из списка тех, о ком стоит переживать. Это чувство было совсем не похоже на «переживания».

— Мам, насколько всё плохо?

— Ну, ты же знаешь, врачи очень стараются опеределять болезнь на ранних стадиях. Но, похоже, не вышло. Мы не успели обнаружить её вовремя. Химиотерапия не помогает, метастазы пошли в печень, опухоль неоперабельна… У меня, может, пара месяцев, ну, год, но…

— Ты ошибаешься, — перебила я и посмотрела на Питера, будто он мог опровергнуть её слова. Он отвёл взгляд. — Нет, нет, они ошибаются. — Я метнулась к сумке, вернулась с блокнотом и ручкой. — Так, скажи мне, как их зовут. Я поспрашиваю про них, выясню, хорошие ли они специалисты — хотя уже сейчас могу сказать, что никакие они не хорошие, и мы найдём тебе новых врачей. Лучших. Самых лучших на свете.

— Эди… — мама выглядела такой беззащитной за кухонным островком, свет сверху падал на неё, словно образуя нимб вокруг того, что, как я теперь подозревала, было очень хорошим париком. — Всё будет не так.

— Ты ошибаешься. — Если бы я могла залезть к ней в тело и лично задушить каждую раковую клетку, я бы это сделала.

— Нужно ещё учитывать качество жизни, Эди, — начала она.

— Ты же медсестра, должна это понимать, — сказал Питер сбоку. Я резко повернулась к нему. Мне было всё равно, что он там думает. Насколько я знала, может, это из-за него у мамы и появился рак. Как из-за ВПЧ. Или из-за всех этих зимних поездок во Флориду, куда он их таскал, вдруг болезнь проникла через кожу.

Я понимала, что начинаю мыслить немного иррационально, но это было лучше, чем альтернатива.

— Я хочу, чтобы ты была на моей стороне в этой борьбе, Эди, — сказала мама.

Она вышла из-за островка, и теперь я видела её целиком: как на ней плохо сидит одежда. Когда это успело произойти? Как я могла быть такой слепой? Я же медсестра, в конце-то концов. Но она не была пациенткой. Она была моей мамой.

— Я хочу быть на стороне борьбы! — я ударила себя кулаком в грудь.

— В этом всегда была твоя проблема, дорогая, — мама грустно улыбнулась. — Ты никогда не умела не ссориться.

***

Всю оставшуюся часть ужина я была полна решимости доказать, что она не права. Будто если я дотерплю до десерта и ни разу не взорвусь, это заставит её передумать. Я ела с какой-то ожесточённостью, проглатывая недожеванные кусочки еды, а пережаренная курица царапала неприятно горло. И всё это время я замечала, что мама ест куда меньше, чем должна.

Если это хоть сколько-нибудь утешало (а это не утешало совсем), так это то, что я хотя бы буду здесь, когда Джейк наконец соизволит собраться и приехать. Может, он встанет на мою сторону, и мы вместе уговорим маму не сдаваться. А может, на Луне живут маленькие зелёные человечки.

Скорее всего, он будет надеяться, что она умрёт, чтобы получить наследство, а потом вколоть всё это себе в вену. Я с силой воткнула вилку в очередной кусок курицы.

После ужина мы сидели в гостиной и пытались разговаривать. Оказалось, когда в комнате сидит слон по имени «рак», говорить особо не о чем. Мама рассказывала про миссионерский проект их церкви в Мексике, а я слушала, почти не вникая.

Мне даже не хотелось плакать. Плач был бы признанием того, что всё безнадёжно. Если я буду держаться сильной, я каким-то образом заставлю и её быть сильной.

Поэтому в конце вечера, так и не дождавшись Джейка, я ушла не проронив ни слезинки.

— Правда, Эди, нам надо бы почаще видеться, — мягко сказала мама, когда я обняла её прямо там, на диване, чтобы ей не пришлось вставать. Стараясь не замечать, какой слабой она была, когда обняла меня в ответ.

— Заеду завтра, — пообещала я, пока Питер провожал меня до двери.

— Ей нужно отдыхать, Эди, — сказал он, когда мы свернули в прихожую. Я наклонилась, чтобы надеть обувь и забрать сумку.

Он придержал дверь рукой и посмотрел на меня многозначительно. Его взгляд говорил яснее слов.

Я могла думать что угодно, но он хотел, чтобы я держала свои мысли при себе.

Мы с Питером не всегда были заодно, но до сегодняшнего дня я всегда верила, что он искренне печётся о мамином благополучии. Если он думает, что я собираюсь просто смириться…

Тени усталости, которые я видела на лице мамы, отражались и на его лице. Я столько времени делала вид, что их нет, чтобы было проще злиться на него. А теперь задумалась, сколько ночей он провёл, стоя на коленях возле унитаза, пока её тошнило, сколько наволочек утром находил рядом с собой, усеянных её выпавшими волосами.

Я затолкала свою трёхлетнюю версию, обиженную, капризную, в дальний ящик и снова отыскала в себе взрослую медсестру. Выпрямилась, позволяя ей взять верх.

— Буду заходить через день, чтобы не утомлять её. Дай знать, если тебе самому понадобится перерыв. — Я шагнула вперёд и посмотрела ему прямо в глаза. — И на этот раз обязательно скажи, если что-то изменится. Иначе я никогда не прощу ни себя, ни тебя.

Он мрачно кивнул, а затем открыл дверь, чтобы выпустить меня.

***

Я уехала как положено человеку в своём уме. Ни один почтовый ящик, ни один фонарный столб на их улице не пострадал. Но через два квартала я чуть не врезалась в мусорный бак, так что пришлось снова съехать на обочину и остановиться.

Теперь можно было спокойно плакать. Накатывали громкие, тяжёлые рыдания, а салфеток в машине не оказалось, так что мне пришлось вытирать заплаканное, распухшее лицо подолом собственной рубашки. Наверняка я выглядела очаровательно: то задыхалась от горя, то попеременно обнажала бледный живот. Когда минут через пятнадцать приступ плача наконец иссяк и я осталась измотанной, я поняла, что снова могу вести машину.

Часть меня, которая не растворялась в боли, принялась что-то подсчитывать. Всё было бы проще, не уничтожь я в декабре прошлого года все дополнительные запасы вампирской крови в округе. Из-за этого меня и уволили. Не сделай я этого и окажись в нынешней ситуации, я могла бы стащить немного вампирской крови с работы… или просто встать у дверей трансфузионной лаборатории, перехватить кого-нибудь, врезать приёмом карате по шее или ещё какой ерундой, и заставить отдать все ключи.

Но я не знала, используют ли лабораторию до сих пор, ведь я так успешно всё испортила семь месяцев назад, как раз перед праздниками.

Пока я не следила за дорогой, или пока та далёкая часть меня строила планы, я сама не заметила, как свернула к окружной больнице. Я не стала спорить сама с собой, даже когда въезжала на парковку.

Пришлось покружить, чтобы найти место: в семь вечера как раз было самое время для посещений, и это было даже хорошо, так мне будет легче проскользнуть внутрь. По прошлому опыту я знала, что отделения интенсивной терапии наглухо закрыты: туда не попасть без бейджа.

А вот на этаже Y4, где лечили всех сверхъестественных пациентов, был другой уровень защиты и всего один лифт. Я петляла по лестницам и коридорам, пока не оказалась, чувствуя себя странно в обычной гражданской одежде, перед оранжевыми дверями.

Во первых, я порылась в сумочке и наконец нашла свой старый бейдж. Я продолжала его носить, хоть и не думала, что от него теперь хоть какой-то толк. Скорее всего, если я встречу старого «друга», мне уже будет не до того, чтобы размахивать просроченным пропуском, я буду мертва. Но от старых привычек трудно избавиться.

Я провела бейдж перед считывателем у лифта. Огни не вспыхнули. Я помахала им ещё раз, медленнее.

Без толку.

Во вторых, я пнула дверь.

— Эй!

Мой голос раскатился эхом в обе стороны по коридору. Я не знала, что ещё есть на этом этаже: раньше, когда я тут работала, я никогда не оглядывалась по сторонам. Теперь я гадала, далеко ли отсюда до охранника.

— Эй! — крикнула я громче и ударила кулаком по двери.

В Y4 обычно не нужны были охранники, потому что там были Тени. Жуткие, похожие на смолу существа, которые питались болью больницы; они жили глубоко под землёй, прямо под зданием. Они следили за гостями в Y4 и за дверью лифта.

— Да ладно вам… — я подняла взгляд на потолок с акустическими плитами. Там хватало трещин, чтобы в них спрятаться. — Я знаю, что вы меня видите. И знаю, что вспомнили, кто я такая.

Тени стирали память любому, кто видел то, чего видеть не следовало. Когда я уходила, мне предлагали позволить им стереть и мою память.

— Пожалуйста. Это важно… — именно они поначалу связались со мной, чтобы я работала в Y4, в обмен на то, что они приведут в порядок моего брата. Я знала, что с остальными сотрудниками Y4 у них были похожие договорённости.

Тишина. Может, их здесь больше и не было. А может, их наказали. Однажды они уже покидали Y4, чтобы броситься в погоню за сбежавшим узником. В их отсутствие я уничтожила запасы крови, чтобы её не украли. Тогда шла война, и в тот момент это казалось правильным решением.

Но если бы я знала, что тем самым обрекаю маму… Я снова сердито провела бейджом по считывателю.

— Впустите меня!

— Зачем? — Над головой сгустилась тьма, словно крошечный шторм, и нахлынули неприятные воспоминания.

— Я хочу войти. Хочу вернуть свою прежнюю работу. — Я отступила на шаг, чтобы они не могли меня оскорблять. Не хотела, чтобы они ко мне прикасались: если они накроют меня, то в мгновение ока прочтут всё, что у меня на сердце. А у них по-прежнему была власть стирать отдельные куски моей памяти.

— У тебя больше нет ничего, что нам нужно, человек. К тому же мы тебя отвергаем. — Тьма начала рассеиваться, словно уносимый ветром дым.

— Да подождите же… — я взмолилась, обращаясь к потолочным плитам. Если бы я не примчалась сюда прямо после разговора с мамой, я бы никогда этого не сказала, но… — Неужели совсем нечего предложить в обмен?

Остатки облака замерли, став похожими на тонкую плёнку над головой.

— Ты знаешь, кого мы ищем? — Сущность, воплощавшая их присутствие, вибрировала в такт словам, она напоминала серую ткань лёгких, содрогающуюся в такт какому-то нечестивому дыханию.

— Нет. Кого?

— Санта Муэрте. Она всё ещё не найдена. Если отыщешь её, тогда, возможно, мы и поговорим.

Сказав это, обрывок серой дымки испарился, разговор закончен, и со мной тоже покончено.

Понятия не имею, как, блядь, я должна найти то, или того, кого не смогли отыскать сами Тени. То, что они отправляют меня в бессмысленную погоню, никак не могло считаться решением. Проклятье…

Мимо прошла бригада из трёх человек в хирургических костюмах, никого из них я не узнала, среди них не было бывших коллег. Они возвращались от фургончика с тако. Увидев меня, они удивились; один из них провёл бейджем перед дверью.

Если бы мне только удалось спуститься вниз… Возможно, я знаю кого-нибудь из тех, кто сейчас на вечерней смене. Если я объясню, что со мной происходит, что случилось с мамой… Все штатные сотрудники там люди. У всех у них ещё бьются сердца.

Когда двери лифта открылись, я попыталась проскользнуть внутрь вместе с ними. Один из них преградил мне путь.

— Мне просто нужно спуститься, — сказала я, стараясь звучать невинно и спокойно.

Мужчина, который меня остановил, покачал головой.

— Не стоит. Поверьте мне.

— Нет, правда, мне нужно. Вы меня не знаете, но… — Я удерживала дверь открытой, а его улыбка становилась всё напряжённее. — Пожалуйста, дело в том, что…

— У вас нет допуска. — Тот, кто стоял ближе ко мне, мягко, но твёрдо убрал мою руку с двери. Я не сопротивлялась: не знала, что ещё можно сделать, а драка точно не помогла бы.

Двери лифта закрылись, увозя их прочь.

Я подняла взгляд к потолку, туда, где только что были Тени.

— Это ещё не конец, — пообещала я им.

Но если я не придумаю что-нибудь достаточно быстро, и не сотворю чудо, это вполне может стать концом для мамы.

ГЛАВА 3

О чём я вообще думала? Что себе воображала?

Я загнала свой маленький «Шевроле» на парковку возле своего нового «дома». Как я вообще собиралась всё это объяснить маме, если бы мой план вдруг сработал?

«Мам, просто посиди спокойно, пока я вколю тебе эту странную красную штуку. И если потом тебе вдруг захочется сырого мяса, я тебя не осужу».

Я и раньше встречала дневных — слуг вампиров, которым перепала всего капля крови. В основном это были несчастные люди, цеплявшиеся за малейшую благосклонность хозяина, лишь бы выжить. Я не могла обречь маму на такое существование, даже если бы сумела раздобыть вампирской крови.

Весь этот вечер был пустой затеей — просто предлогом, чтобы тянуть время, делать хоть что-то, сохранять видимость борьбы вместо того, чтобы сдаться.

Я поднялась по лестнице к своей квартире на втором этаже и открыла дверь. Минни, моя сиамская кошка, все еще меня любила. Она обвилась вокруг моих лодыжек, пока я, спотыкаясь, брела к дивану.

После того как я устроилась на новую работу, переезд стал первоочередной задачей, чтобы избежать незваных гостей посреди ночи полнолуния. Моё новое жильё, правая верхняя половина старого четырёхквартирного дома на южной окраине города.

Единственным украшением на стене был огромный серебряный крест. Диван, на который я опустилась, скорее всего, свалился с грузовика оборотня, а матрас в спальне я недавно перевернула, чтобы скрыть ножевые проколы, те самые, что, вероятно, предназначались мне, но тогда у меня не было возможности расспросить того, кто их оставил. Мир, в котором я жила, был опасным местом. Я едва выбралась оттуда живой. И это было совсем не то место, куда стоило втягивать маму, даже если бы я придумала, как это сделать.

И всё же я достала телефон и набрала несколько номеров, но поезд отрицания продолжал мчаться вперёд. Пролистав адресную книгу, я позвонила старым друзьям. Первым я набрала Ашера, оборотня — перевертыша, который выручал меня куда чаще, чем я того заслуживала. Оставила сообщение на автоответчике:

— Привет. Я знаю, что меня избегают. Но у меня проблема… и, как обычно, дурацкий план. Перезвони.

Потом я позвонила Анне, вампиру, которая была почти жива и которая сама инициировала моё изгнание ради моего же блага. В трубке раздалось пронзительное пиканье, словно звонил факс. Я набрала снова, отчаянно надеясь, что ошиблась в цифрах и на этот раз она возьмёт трубку.

Ничего. Только те же факсовые сигналы. Я уставилась на бесполезную линию. Похоже, вампирам не приходится волноваться о штрафах за досрочное расторжение договора на связь.

Наконец, я позвонила Сайк, единственной дневной, к которой я по-настоящему привязалась. В ответ я услышала три нарастающих гудка, который означает, что телефон отключён, не работает. Что логично вполне логично, ведь она и сама была мертва.

Я не знала, как связаться с кем-то ещё, не выслеживая напрямую Y4, а Тени наверняка положили бы этому конец, едва заметив, что я снова околачиваюсь поблизости. А я совсем не хотела провоцировать их на стирание моей памяти.

С неохотой я достала ноутбук. Если Тени бросили мне шанс, тонкий, как иголка в стоге сена, что ж, я достаточно глупа, чтобы попытаться его ухватить. Пока что. Но я прекрасно понимала, что в моём нынешнем состоянии интернет может быть опасен. Всего один неудачный запрос и я просижу всю ночь, перескакивая с WebMD на сомнительные сайты чудаков, а к рассвету буду убеждать себя, что маме станет лучше, если она будет пить собственную мочу.

Я осторожно ввела в поисковую строку «Санта Муэрте» и мысленно поклялась, что у меня хватит сил не лезть дальше. К моему удивлению, нашлось несколько сотен страниц.

Санта Муэрте, буквально «Святая Смерть», действительно существовала. По крайней мере, ровно настолько же, насколько существуют Пасхальный кролик и Зубная фея. Она была очень похожа на Деву Марию, с той лишь разницей, что под объёмными одеждами скрывался скелет, с черепом вместо лица и костлявыми руками. Молиться ей мог любой, и множество людей, чувствовавших себя отверженными католической церковью, именно так и поступали. Она была покровительницей униженных и обездоленных. Заключённых, торговцев оружием, наркодилеров, наёмных убийц, похитителей. Святая для тех, кто понимал, что Бог наверняка не одобрит их жизненный выбор, но молиться всё равно хотелось.

Если ей молятся отверженные, значит, это мой тип божества.

— Если ты не слишком занята, помогая убийцам, может, оторвёшь свою ленивую святую задницу и исцелишь мою маму, — пробормотала я, обращаясь к экрану ноутбука, и кликнула на следующую страницу.

Хотя Санта Муэрте была интересна с концептуальной точки зрения, она, похоже, мне сейчас ничем не помогла. Сомнительно, чтобы Тени гонялись за какой-то расплывчатой идеей. Они держали в заточении кого-то физически, а потом этот кто-то сбежал, значит, речь шла о реальном существе, вероятно, носившем это имя. Звучать «Святая Смерть» могло величественно и мрачно на любом языке.

Как только я перестала цепляться за абстракции, вариантов стало тысяча. И она могла быть кем угодно. Человеком, которого они пленили, древним вампиром или каким-нибудь неизвестным оборотнем. Криптидом. Я знала, что в мире есть странные вещи, такие, о существовании которых год назад я и не подозревала. Санта Муэрте была просто последней каплей, переломившей хребет верблюду-оборотню.

Я захлопнула крышку ноутбука и свернулась клубочком на диване. Когда Минни подошла прижаться ко мне, я её не оттолкнула. Должно быть, я уснула прямо так, потому что следующее, что я осознала, так это телефон, вибрирующий в руке.

— Алло? — пробормотала я. Специально не посмотрела на экран: так можно было притвориться, что звонит кто-то, кто способен помочь, кто наконец перезвонил.

Вместо этого я услышала раздражённый голос администратора из клиники сна, чью ночную смену я бросила на произвол судьбы.

— Полагаю, сегодня вы не выйдете на смену?

— Нет, — ответила я и сбросила звонок.

* * *

После этого уснуть уже не получалось. Я никак не могла уложить в голове, что у мамы рак. Пара месяцев. Меньше года. К этому времени в следующем году я буду… без мамы.

Это было слишком ужасно, чтобы осознать. Я пыталась чем-нибудь отвлечься: ведь жалеть себя или её всё равно ничем не поможет. Листала книги, не читая, наугад переворачивая страницы. Пыталась смотреть комедию, но эта нарочитая весёлость казалась оскорблением моей нынешней жизни.

Бродила по квартире и жалела, что не с кем поговорить. Я не хотела быть одиночкой, просто так уж вышло. Мой парень-зомби уехал из города несколько месяцев назад, а с тем оборотнем, с которым у меня была короткая интрижка, а точнее на одну ночь, после моего изгнания я не могла видеться. То же самое касалось и Ашера. Меня так и подмывало снова ему позвонить, но оставлять ему кучу сообщений на автоответчике было бы слишком жалко.

Я просто не умела поддерживать связь с людьми. И не могла не замечать, что и никто, похоже, не старался поддерживать связь со мной. Я никогда не знала, как найти общий язык с реальным миром или даже с самой собой. Я просто бегала от кризиса к кризису, пытаясь хоть как-то выровнять ситуацию. Исправить развод родителей, вытащить брата-наркомана, спасти пациентов на работе… Со всей этой бесконечной попыткой всех успокоить и всё загладить я, наверное, в прошлой жизни была той ещё эгоисткой. Мне удавалось хоть как-то удерживать ощущение себя, помогая другим, и взамен это давало иллюзию контроля над происходящим.

Но потеря мамы вышибет меня из колеи. Я это чувствовала. Всё начнёт ускользать, кружиться, рассыпаться.

Я вернулась в комнату и высыпала «Амбиен» из пузырька. Проглотила две таблетки, запила полным стаканом воды и, сюрприз, оказалось, что уже восемь утра.

Проснулась я как будто нормальной. Сначала лишь смутно помнила, что чем-то была расстроена, а потом воспоминания ударили под дых, словно физический удар. Я снова потянулась к «Амбиену», высыпала таблетки и принялась их пересчитывать.

Можно было просто остаться в постели. Говорят, у Элвиса была такая «диета»: он принимал снотворное, чтобы не вставать и не есть. Интересно, сколько это могло бы продержаться у меня. То, что я сбросила пятнадцать фунтов, ещё не делало меня худой. Если запивать таблетки водой, я, наверное, могла бы протянуть на запасах жира ещё с неделю. Я буду как Спящая красавица, пока меня не выселят за неуплату.

Если я правильно помнила, вчера я вроде как уволилась. Ещё не поздно позвонить и сослаться на то, что только что узнала про мамин рак. Там ко мне хорошо относились, пусть работа и была унылой.

Я попыталась представить, как приду сегодня на смену. Как буду сидеть в тесной видеокабинке, слушать чужой храп и думать о маме, совершенно одна.

Это точно не пошло бы мне на пользу. Даже хуже, чем пару суток подряд глушить двойную дозу снотворного.

Я заставила себя сесть и потянулась за ноутбуком.

На «Крейгслисте» висело множество вакансий для медсестёр, но в основном требовался опыт работы, которого у меня не было. Но я всё равно разослала резюме наугад, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Потом принялась убираться. Квартира была просторнее прежней, но и запущеннее, так что аренда осталась примерно на том же уровне. Из-за паркетных полов шерсть Минни сбивалась в пушистые комки по углам гостиной. Внезапно собрать их все показалось делом особой важности, и я взялась за него с почти маниакальной старательностью.

Лишь бы чем-нибудь занять руки. Лишь бы не думать.

Я как раз гонялась за последним таким комком, когда зазвонил телефон. Подняла трубку, лицо было в пыли.

— Алло?

Звонили из одного тех мест, куда я отправляла резюме. У женщины на том конце провода был лёгкий акцент, и она хотела задать несколько предварительных вопросов.

— Конечно. — Я открыла ноутбук, чтобы при необходимости подглядывать в заметки. — А где вы находитесь? — спросила я, чтобы выиграть пару секунд.

Она назвала адрес, и я тут же забила его в браузер.

— Да, два года опыта работы в больнице. Нет, я не говорю по-испански. — О некоторых вещах не стоит врать, если ложь легко проверить. На экране развернулся режим карты, а следом панораму клиники «Дивисадеро». Перед тремя вычурными крестами на стене красовалась огромная фреска Санта Муэрте, а рядом зловеще темнела цифра 17. Женщина на том конце начала вежливо извиняться, явно собираясь закончить разговор.

— Нет, подождите, пожалуйста! Мне очень интересно у вас работать. Общественное здравоохранение всегда было моей страстью. — Что совершенно не подтверждалось ни моим резюме, ни опытом, но ладно. Я свернула карту и прикинула, насколько дальше на юг находится «Дивисадеро» и насколько меньше там будут платить. Вряд ли туда выстроится очередь из квалифицированных медсестёр. Я снова увеличила масштаб. Фреска была огромной, и вытянутая костяная рука Санта Муэрте словно манила меня к себе. — Я могу приехать на собеседование хоть сегодня. — Я скрестила пальцы на обеих руках. Пожалуйста, хоть в этот раз пусть всё получится.

Собеседница шумно вздохнула и назначила время — через два часа.

— Спасибо… На общественном транспорте? У меня есть машина… Если скажете. Ладно. До встречи.

Я положила трубку и замерла, пытаясь собраться с мыслями. Хоть я и проспала нормальные ночные часы, днём я не привыкла бодрствовала. Я была покрыта пылью и кошачьей шерстью, и только что согласилась приехать на собеседование через два часа. Но это был хоть какой-то план. Фреска теперь казалась не зовущей, а скорее застывшей; вытянутая рука больше указывала вдоль улицы, чем приглашала. Но всё же… Никто не говорил, что я обязана соглашаться на работу. Можно просто сходить, посмотреть, верно? А двух часов хватит на душ и чашку кофе.

* * *

После душа я высушила волосы феном и надела юбку чуть ниже колена и свободный топ, подходящий для летней жары, надеясь, что мой наряд будет выглядеть как для «собеседования», а не для «грабителей». Потом пошла к вокзалу под предполуденным солнцем. Сегодня, как и каждый день этим летом, было жарко и душно. Солнце нависло над Порт-Кавеллом, словно навязчивый преследователь.

Хоть я и была уверена, что никому не придёт в голову угонять «Шевроле» из прошлого века, район, где находилась клиника «Дивисадеро», по всем моим меркам относился к «неблагополучной стороне города». Неудивительно, что собеседница предложила добираться на общественном транспорте.

***

Четвёртый отрезок пути на поезде оказался самым долгим. Пока состав петлял над землёй по направлению к пятой и шестой станциям, почти все пассажиры успели смениться, все, кроме меня. На шестой станции я вышла одна.

Станция была открытой, а под навесом, который давал платформу, раскинулся своего рода уличный рынок. Тут громоздились горы фруктов, между опорами были натянуты верёвки, увешанные рубашками, а у тележки с грилем что-то аппетитно шкворчало. Я спустилась ещё на несколько ступеней.

Навес давал тень, а проходящие поезда создавали хоть какой-то сквозняк. Вокруг сновали женщины, таща за собой маленьких детей. Дым от гриля подхватывало порывом ветра, и я нервно закашлялась. Все вокруг говорили по-испански.

Люди, смотря на меня, понимали, что я здесь не местная, и отводили взгляд. Я не чувствовала прямой угрозы, но остро ощущала себя чужой. Старалась сориентироваться, не поворачиваясь ни к кому спиной полностью: я слишком долго жила в состоянии паранойи, чтобы теперь вот так просто опустить защиту. По мысленной карте до клиники оставалось два квартала. Я двинулась по тротуару, прислушиваясь к шагам позади.

Вдоль дороги тянулись стены обветшалых зданий, некоторые недавно побелили поверх граффити, другие выкрасили в бирюзовый и бледно-розовый. У обочины стояли машины, но ни одна из них не смогла бы затмить мой «Шевроле». Саму дорогу едва ли можно было так назвать: сплошные выбоины и заплатки из гравия. Тротуар был немногим лучше.

Я оглянулась на то место, откуда пришла. Кто бы мог подумать, что существует целый другой мир, в котором я никогда не бывала и даже не подозревала о нём. Вспомнила поезд: ездила ли я раньше по этой ветке? Да, когда-то давно, но никогда не выходила на этой остановке. Это было как с Европой: ты знаешь, что она есть, но видишь её в основном по телевизору.

В каком-то смысле это тоже было похоже на рак.

Рядом со мной притормозила машина, и музыка в салоне выключилась. Я чуть сильнее прижала сумочку к груди.

— Подвезти, леди? — спросил мужчина за рулём. Я подумывала сделать вид, что не слышу. Не хотела быть из тех, кто судит людей по виду, но и не желала стать грустной поучительной историей, которую женщины рассказывают друг другу тёмными вечерами. И всё же на часах был час дня, а в моей сумке не лежало ничего, ради чего стоило бы идти на преступление.

Я наклонилась к окну:

— Я просто иду в клинику. Это вон там, верно?

— Ага. Прямо по улице. Передайте от меня привет Гектору. — Он кивнул, снова врубил музыку, вырулил на середину дороги и поехал искать следующего пешехода, которому можно было бы предложить свои услуги.

Просто цыганское такси, без лицензии. Я немного расслабилась, но продолжила идти быстрым шагом. Дальше по улице, на углу, возле заведения, похожего на винный магазин, стояли мужчины. Наконец я увидела саму клинику: название красовалось вверху стены, буквы были нарисованы поверх тех мест, где отвалились прежние. Я поняла, что стою как раз перед той самой стеной, которую видела на панораме в карте… но фрески больше не было. Её заменили на грязно-белую краску, ещё не успевшую выгореть под летним солнцем. Санта Муэрте исчезла.

Интересно, что это значит для меня.

Я постояла мгновение, стараясь собраться с мыслями. Насколько же всё это могло оказаться пустой затеей.

Ко мне подошёл мальчишка лет четырнадцати, стоявший у дверей клиники. Он оглядел меня с головы до ног, прищурившись, словно вынося приговор, а потом цокнул языком и покачал головой:

— У вас сильный сусто («испуг»), леди. Здесь вам не помогут. Пойдём со мной, я отведу вас к дедушке.

Моя левая бровь невольно приподнилась.

— Со мной всё в порядке. Спасибо.

— Ты уверена? Там одни фарсанте («шарлатаны»). Мой дедушка курандеро…(«целитель») — Он продолжал уверенно тараторить. Штаны у него были коротковаты, а на футболке красовался логотип незнакомого мне бренда.

— Уверена. Но спасибо, что беспокоишься.

Я ловко обошла его и потянула на себя дверь.

— Не клади это в рот, миха («доченька»)! — крикнула какая-то мать ребёнку внутри. В углу кашляла пожилая женщина, перебирая пальцами чётки. Беременная сидела, положив одну руку на округлый живот, а другой покачивала коляску, в которой спал малыш. Двое мужчин о чём-то спорили. У одного не хватало зубов, а у другого была чудовищно распухшая кисть.

Может, это и не были «мои пациенты» в том смысле, к которому я привыкла, работая с вампирами, дневными и санкционированными донорами в Y4. Но это были пациенты. И в одно мгновение я снова поняла, где нахожусь. Это был мой дом.

Вдоль стен приёмной тянулись ряды жёстких пластиковых стульев; основная часть клиники была отгорожена перегородкой из двойного пластика. Я подошла к ближайшему окошку, и женщина с короткими тёмными волосами и смуглой кожей сказала, чтобы я подождала минутку. Доктор Товар (Прим. ред.: в ориг. Dr. Tovar) сейчас меня примет.

ГЛАВА 4

— Мисс Спенс? — моё имя раздолось из боковой двери. Я встала, улыбнулась и подошла к женщине в розовом мед костюме, которая придерживала дверь. Она смерила меня взглядом и пренебрежительно фыркнула, но всё-таки распахнула дверь пошире. — Доктор Товар примет вас сейчас.

Я последовала за ней по коридору, вдоль стен которого висели обучающие плакаты на английском и испанском. Количество испанских слов, которые я знала, можно было пересчитать по пальцам обеих рук. «Corazón» — значит «сердце», «sangre» — «кровь», «dolor» — «боль». Кроме этого, я довольно хорошо угадывала и быстро звонила на линию перевода в больнице, если это было необходимо. Женщина, которая меня вела, постучала в закрытую дверь и, услышав ответ, распахнула её.

Доктор Товар держал в руках моё резюме.

Он был красив. Смуглая кожа, чёрные волосы, волевой подбородок, широкие плечи под твидовым пиджаком. На секунду я пожалела, что не постаралась одеться получше для собеседования, а потом вспомнила, что он врач.

Врачи для медсестры — плохая идея и вообще вне зоны доступа. С врачами слишком часто приходится ссориться. В больнице это была настоящая война. Медсёстры на передовой, а врачи — как генералы вдалеке, которые никогда не верят, когда ты кричишь, что у тебя заканчиваются патроны, в то время как они кричат идти в наступление.

Дочитав резюме и нахмурившись, доктор Товар на мгновение удивлённо вскинул взгляд, будто только сейчас по-настоящему меня заметил. Собравшись, он указал на свободный стул.

Я села напротив него. Кабинет был личным, не смотровым: простой стол, потрёпанные стулья. За его спиной стояли книги на испанском и английском, толстые медицинские словари, явно устаревшие. Будь кабинет хоть чуточку меньше, наши колени столкнулись бы под столом.

— И почему же я вообще смотрю на ваше резюме? — У него был лёгкий акцент, такой, который говорит, что человек вырос где-то в другом месте, но живёт здесь уже очень давно.

— Наверное, мне повезло? — Я попыталась вложить в голос хоть немного убедительности, но вышло вяло.

Он поморщился, и его взгляд снова прошёлся по мне сверху вниз, совсем как у той женщины в коридоре. В клубе или на свидании это могло бы казаться флиртом, но здесь я чувствовала себя так, будто он методично фиксирует все мои недостатки. Закончив осмотр, он вздохнул.

— Вы не говорите по-испански, верно?

— Простите, нет. Зато я мастерски играю в шарады.

Улыбки не последовало.

— Что вы знаете о работе с разнонациональной группой пациентов?

Мне пришлось замаскировать предпоследнее место работы в резюме. Никак нельзя было написать «хорошо ладила с вампирами» в графе «предыдущий опыт».

— Я работала в окружной больнице. У нас там бывали самые разные пациенты.

— Почему ушли?

— Не любила ночные смены.

— И все же следующая ваша работа была в клинике сна? Ваша… нынешняя работа? — уточнил он, внимательнее вглядевшись в даты.

— Мне больше нравится работать днём. И с пациентами, которые находятся в сознании.

Он задумался. Доктор был ненамного старше меня, лет тридцати с небольшим, но держался так, будто обязан излучать ауру зрелой мудрости. Наверное, для врача в общественной клинике это часть роли.

— А… э-э… что случилось с фреской на улице? — попыталась я завести непринуждённый разговор.

Он бросил на меня строгий взгляд поверх моего резюме.

— Мы её закрасили. Не хочу, чтобы на моей смене люди молились смерти.

Я сглотнула и кивнула. Он отложил резюме.

— Ничего личного, мисс Спенс, но вы совершенно не подходите для работы здесь. Вы не говорите по-испански, у вас нет опыта настоящей работы в клинике с пациентами в сознании, и вы никогда не работали вне больничных стен. Не думаю, что вы можете нам что-то предложить. Вообще ничего.

Его тон не был грубым, он просто констатировал факты. Моим первым порывом было с ним поспорить, но… а чем я могла возразить? Мама была права: то, что драка — единственный инструмент в моём наборе, не значит, что он всегда лучший. Да и какой смысл упираться, если фреска исчезла? Глупо было думать, будто это был какой-то знак.

И отказ здесь не означал, что я обречена на работу в центре сна. Я разослала резюме в кучу других мест. По крайней мере, теперь я знала, что надо придумать более убедительную легенду про то, почему ушла с прошлой работы.

Я встала и протянула руку для рукопожатия.

— Ну что ж. Простите, что отняла у вас время.

Он пожал мою руку. Ладонь у него была тёплая и сильная, и он сдержанно кивнул.

— Немногие вообще пытаются устроиться сюда.

— Это должно меня подбодрить?

— Нет. — На его лице мелькнула быстрая улыбка, а потом он жестом указал на дверь.

***

Я сама нашла дорогу по коридору на выход. Первый промах. Но у меня, вероятно, ещё было около суток в запасе в центре сна. Им столько времени понадобится, чтобы найти замену, а сегодня утром я не видела свою вакансию на «Крейгслисте». Никто не мог знать, что я ищу новое место. Надо будет позвонить туда вечером, если ничего не получится. Я попыталась наскрести хоть немного энтузиазма по поводу возвращения туда и ощутила внутри пустоту.

Я как раз выходила в зону ожидания, когда дальняя дверь, ведущая наружу, распахнулась. Вошли двое мужчин: один тащил другого, который спотыкался и истекал кровью. Сидевшая в зале мать закричала, а её дочка смотрела на всё это с невинным видом.

— ¡Médico! (врача!) — выкрикнул тот, что стоял на ногах, и втащил раненого ещё на шаг внутрь. Пожилая женщина с чётками начала громко молиться.

Я шагнула вперёд и быстро прикрыла за собой дверь, чтобы защитить персонал. Справа сквозь пластиковую перегородку было видно, как администраторы метнулись прочь, словно перепуганные кролики. Надеюсь, они побежали сообщить кому-нибудь, что в приёмной раненый.

— Они пытались меня похитить! — Стоявший мужчина ткнул в меня тем, что я с запозданием опознала как пистолет. Я тут же подняла руки вверх.

— ¿Quién eres? (кто ты?) — спросил он.

Я не знала точного смысла фразы, но пистолет отлично подсказывал контекст.

— La enfermera, — ответила я, вспомнив единственное подходящее испанское слово: «медсестра». Медленно открыла сумку и достала пару перчаток. — Позвольте взглянуть на вашего друга.

Поскольку ни один штатный сотрудник клиники пока так и не появился, мужчина с пистолетом буркнул что-то вроде согласия. Я подошла ближе к раненому. Пуля попала ему в верхнюю часть плеча. Позади нас, пока мужчины были отвлечены, а пистолет направлен на меня, остальные пациенты потихоньку выбирались из зала, переступая через кровавый след раненого.

— Должно быть, очень больно. Давайте усадим вас. Как давно это случилось? Сколько крови он потерял? — Я продолжала задавать вопросы, стараясь отвлечь их обоих от массового бегства у двери. Осмотрела его визуально и обеими руками в перчатках. Пока его тащили сюда, он измазался кровью с ног до головы. Где-то могло скрываться второе, куда более опасное ранение. Не найдя ничего подозрительного, я осторожно коснулась пальцем рядом с раной — он взвизгнул.

— Помолись за меня, бабушка! — взмолился раненый, обращаясь к пожилой женщине, которая осталась единственной из пациентов в зале.

Бабушка громко фыркнула.

— Скорее умру, чем стану за тебя молиться!

Я услышала, как позади с грохотом распахнулась дверь в подсобку.

— Чёрт возьми, я же говорил всем звонить заранее! У всех есть наш номер! — Доктор Товар оказался рядом со мной. Он бросил на меня взгляд. — Идите домой. Сейчас же.

Это была не моя битва, не моё место и не мои пациенты. Но я стояла здесь, и мои руки были в крови раненого.

— Я серьёзно! Идите домой! — снова рявкнул Товар.

— Я не собака, чтобы меня прогонять! — выкрикнула я в ответ. Он стиснул зубы и сверкнул на меня глазами, но не стал продолжать перепалку, вместо этого повернулся к пациенту.

Дверь, ведущая на улицу, снова распахнулась. Я обернулась. В проёме стояли двое мужчин; солнце било им в спину, превращая фигуры в сплошные тёмные силуэты. Оба держали оружие наготове. Тот, что до этого поддерживал раненого, отпустил его, чтобы тоже схватиться за пистолет.

— Не здесь! — заорал Товар. Противостояние повисло над нашими головами. Я опустила взгляд в пол, не желая пялиться на людей с автоматами. — Моя клиника — вне игры! — снова выкрикнул доктор.

Никто из бандитов не шелохнулся.

Я зажмурилась и вздрогнула, ожидая услышать выстрел и не зная, в кого или во что он попадёт. Пожилая женщина молилась всё громче:

— Santa Muerte, escucha la oración de su hijo pobre… (Санта Муэрте услышь молитву своего несчастного сына…)

Я распахнула глаза и удивлённо посмотрела на неё. Боевики теперь подошли ближе, и я смогла разглядеть их лица и странные татуировки, начинавшиеся высоко на шее.

— Я сказал, моя клиника — под запретом! — снова крикнул Товар.

— Твоя клиника и твои люди. Пока что, — процедил тот, что стоял ближе. Он дёрнул стволом в сторону мужчины, истекавшего кровью на полу. — Но у Мальдонадо есть незавершенные дела с ним.

Я инстинктивно наклонилась над раненым, пытаясь его прикрыть, и вдруг поняла, что Товар уже сделал то же самое. Наши плечи соприкоснулись. Если они собирались стрелять в этого парня, им придётся довольствоваться выстрелом в ногу, или стрелять сквозь одного из нас. Твид его пиджака царапнул оголённую кожу на моём предплечье, где заканчивался рукав.

— Скоро семнадцатое число, доктор. Вы уже заплатили свою долю? — спросил бандит, чуть приподняв подбородок.

— Вы его не получите, — твёрдо ответил Товар.

— Это не ответ.

— Мой ответ такой — передайте Мальдонадо, чтобы он шел на хуй, — произнёс Товар пугающе спокойно.

Первый бандит рванулся вперёд, но второй резко выбросил руку, удерживая его. Их лица были такими же хладнокровными, как у любого вампира, когда те решали, кого пора убрать. Они взвешивали, стоит ли прямо сейчас застрелить доктора и меня.

Второй отпустил первого.

— Пошли. Рано или поздно он всё равно выйдет, — бросил он.

— Мы застрелим тебя на улице, как собаку, — пообещал первый, не сводя глаз с Товара, и медленно опустил оружие.

А потом они отступили. Дверь закрылась за ними, унося с собой солнечный свет и длинные тени.

Пожилая женщина разразилась гневной тирадой:

— ¡Rezo y rezo, y sigue siendo lo mismo! («я молюсь и молюсь, а все тоже самое»).

Затем она встала и вышла из зоны ожидания, явно испытывая отвращение ко всем нам без исключения.

Мне хотелось броситься за ней, схватить её и спросить, о ком она молилась, откуда знает про Санта Муэрте… В декабре, когда меня выставили за дверь, мне не удалось задать и половины нужных вопросов.

Но сейчас я была здесь, чтобы помогать. Я посмотрела на Товара. Он коротко кивнул мне:

— Давайте поднимем его и отнесём в подсобку.

Мы так и сделали с помощью мужчины, который его привёл. Одна из администраторов придерживала дверь.

ГЛАВА 5

Я пыталась поймать взгляд доктора Товара, пока мы занимались обработкой ран пациента.

Когда с мужчины сняли рубашку, стало видно, что он весь покрыт татуировками, такими, какие обычно набивают в тюрьме. Он сердито что-то выговаривал своему другу, но в основном по-испански, так что я почти ничего не понимала. А Товар игнорировал все мои многозначительные взгляды.

Своими взглядами я пыталась ему сказать: «Ты собираешься об этом сообщить?». Я знала, что по правилам мы обязаны сообщать в полицию обо всех огнестрельных ранениях и сохранять пули. Но сейчас было ни время, ни при пациенте, да и вообще это было не моё дело.

— Почему бы вам не пройти в мой кабинет, мисс Спенс, — сказал Товар, когда почти закончил. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но в кои-то веки вспомнила, что спорить не всегда разумно. Сняла перчатки, вымыла руки и вышла в коридор.

Я подумала, что у него уйдёт ещё немало времени на уборку, а мне хотелось проверить, не вернулась ли пожилая женщина. Подошла к двери в коридор, заглянула через тонкую проволочную вставку в стекле в зону ожидания и не увидела там никого, кроме уборщика, который оттирал кровавое пятно с пола.

Повернула ручку и вышла, придерживая дверь ногой. Оглядела комнату, убедилась, что ничего не пропустила, и робко помахала уборщику, извиняясь за то, что отвлекаю.

Старушки не было. Чёрт.

Была ли Санта Муэрте настоящей святой для этой женщины? Или личной подругой? Концепция или реальная сущность? Жаль, что её не было рядом, чтобы спросить. Или что Тени сформулировали своё поручение хоть чуточку конкретнее. Могли бы хоть намёк подкинуть, как в «Колесе фортуны». Если найти Санта Муэрте — человека, место или вещь — значит, что они исцелят мою маму. Так или иначе я это сделаю. Я тихо вернулась по коридору к кабинету доктора Товара, чтобы подождать его.

***

Он закончил только через час. За это время я успела убедиться, что медицинские книги на полках и правда старые. Не такие старые, как книги о спиртных напитках и жидкостях, но близкие к этому. Я надеялась, что они не используют их для современных медицинских консультаций.

Я коснулась плеча в том месте, где его пиджак царапнул кожу. Трудно было поверить, что человек, который ещё утром так холодно и расчётливо меня оценивал, способен настолько яростно бороться за жизнь пациента. И всё же…

Из коридора донёсся кашель и я поняла, что меня застукали за разглядыванием полок.

— Простите. Я по натуре любопытная, — я отошла от книжного шкафа, когда в кабинет вошёл Товар. — Что вообще всё это было? — спросила я и изобразила пальцами пистолеты, «выстрелив» ими в стену.

— Война за территорию, — он выглядел так, будто не знал, как мне это объяснить. Он всё ещё злился, но сдерживал гнев. Я почти видела, как эта злость пульсирует под кожей. Будь он оборотнем, я бы не удивилась, если бы он прямо тут начал перекидываться. Он сел, сохраняя внешнее спокойствие, и я последовала его примеру. — Год выборов. Мэр усилил борьбу с преступностью на окраинах нашего района. Меньше места, больше давления. Это как накрыть кипящую кастрюлю крышкой.

— Часто к вам вот так приходят? — Я повернула один из своих воображаемых пистолетов и «выстрелила» себе в плечо.

— Достаточно часто.

— И вы не обращаетесь за помощью извне? — Раз уж я сегодня и так лишилась шанса на работу, можно было не бояться задавать прямые вопросы.

— Знаешь, есть причина, по которой они не звонят в 911. — Гнев на его лице сменился усталостью, и его тёмные глаза стали совсем измученными.

— А если бы всё было куда хуже?

— Тогда я бы позвонил. Мы клиника, а не отделение неотложной помощи. Я не позволю человеку умереть из-за его или моей гордости. — Он пожал плечами. — Вы всегда носите с собой перчатки?

Я кивнула.

— И антисептик для рук тоже. Мир — отвратительное место.

Он фыркнул, соглашаясь, и уставился на столешницу, напряжённо о чём-то размышляя.

— Кто такой Мальдонадо? — спросила я.

Этот вопрос заставил его взглянуть на меня. Он нахмурился и медленно покачал головой.

— Сегодня ты видела то, чего не должна была видеть, медсестра Спенс.

Может, именно этой фразы я раньше и не слышала, но сотни других, очень похожих, ещё как. Я затаила дыхание.

— Полагаю, вы теперь думаете, что я обязан тебя нанять. Иначе расскажешь всем, как я тут всем управляю.

Будь у меня повод, я, может, и не побрезговала бы шантажом, но только не ради работы.

— Нет. Я вовсе так не думаю. И ни в малейшей степени вас не осуждаю. — Его глаза сузились, а я продолжила: — Мне и раньше приходилось работать в… довольно необычных местах. Таких, которые не особо впишешь в резюме.

Брови Товара поползли вверх.

— То, что ты стала свидетельницей попытки убийства, тебя не отпугивает?

Если бы он только знал, какие секреты мне приходилось хранить.

— Не вдаваясь в подробности — поверьте, я видела и похуже.

Он чуть наклонил голову вперёд.

— Забавно. Ты выглядишь как человек, который сразу бежит в полицию.

— Я запуталась: вы хотите, чтобы я была безупречно порядочной, донесла на вас властям и не получила работу? Или чтобы была полезной, с размытыми моральными границами и при этом трудоустроенной? Лично мне больше нравится вариант, где в итоге у меня есть работа.

На его лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Похоже, ты понимаешь кое-какие наши вынужденные компромиссы. И при этом у тебя есть базовые навыки медсестры. Это, пожалуй, ценнее, чем знание испанского.

Я прищурилась.

— Вы предлагаете мне работу?

— Да. Если хочешь, вопреки всем моим доводам рассудка, место твоё.

Это ведь именно то, чего я хотела, верно? Но теперь, как и столько раз до этого, всё вышло не так, как мне хотелось. Впрочем, эта клиника была моей единственной ниточкой к Санта Муэрте, кем или чем бы она ни была.

— Что, теперь ты наконец-то достаточно поумнела, чтобы испугаться? — спросил он с самодовольным видом.

Что тут вообще можно было ответить?

— Я хочу эту работу.

— Тогда жду тебя завтра. В восемь утра, — он махнул в сторону двери.

Я кивнула и уже была на полпути по коридору, когда до меня дошло: он так и не ответил про Мальдонадо.

В зоне ожидания по-прежнему никого не было, когда я туда дошла. Уборщик уже закончил. Может, та женщина вернётся завтра. Она взывала к Санта Муэрте так, будто знала её лично, и молилась, с чётками и всем прочим.

Молитва с чётками отдавала какой-то уютной, привычной близостью. Если хоть один человек знал про Санта Муэрте, кем или чем бы она ни была, наверняка найдутся и другие. Мне просто нужно их отыскать.

Путь мне снова преградил тот самый мальчишка лет четырнадцати, тот, что попадался раньше.

— Ох, леди, тебе всё ещё нужна лимпиеса. Сильно нужна. Я вижу, у тебя всё плохо.

— Откуда мне это нужно, если я даже не знаю, что это такое? — На асфальте у выхода темнело подсохшее пятно крови, чуть темнее остальных разводов на бетоне. Интересно, пытался ли уборщик оттереть его снаружи.

— Мой дедушка, дон Педрито, он тебя исцелит. — Он с важным видом похлопал себя по груди.

— Слушай. — Он был худой, прямо как жердь: запястья такие тонкие, что я могла бы обхватить их пальцами, и ещё место осталось бы. — У меня сейчас нет денег. Но завтра я буду здесь. Принесу тебе сэндвич.

Он отпрянул, будто его ударили.

— Мне не нужна твоя помощь!

— А мне не нужна твоя… лимпи-пицца. Что бы это ни было, чёрт. — Я обошла пятно крови на земле.

— Рано или поздно она тебе понадобится. На тебе проклятие. Вот увидишь.

— Может, завтра. Но не сегодня.

Он тяжело вздохнул и уставился на меня исподлобья. Я пожала плечами, обошла его и зашагала прочь. Два квартала до станции я прошла при свете дня, в толпе людей. И больше не чувствовала страха. Наоборот, я чувствовала, что жива.

А когда добралась до дома, позвонила в клинику сна и официально уволилась.

ГЛАВА 6

В шесть тридцать утра я чувствовала себя куда менее живой, чем накануне. Заснуть удалось без проблем, спасибо «Амбиену». Но шесть тридцать — это слишком рано, чтобы ощущать себя хоть сколько-нибудь бодрой. Я выбиралась из кровати так, будто пол вот-вот уйдёт из-под ног, потом кое-как добралась до кухни, сварила кофе, приняла душ и вышла за дверь. Перед уходом не забыла сделать сэндвич себе и ещё один для того мальчишки. Если не встречу его, съем позже.

Мне хотелось позвонить маме из поезда, договориться, что увидимся вечером, но я не знала, какой у неё сейчас режим сна. Мысленно отметила, что надо будет набрать её попозже.

Сегодня поездка ощущалась иначе. Поезд покачивался на рельсах, утренний свет мелькал в окнах, словно кадры старой киноплёнки. Я добралась до нужной станции в семь сорок пять и спустилась по лестнице.

— Этот телефон мой, подвинь своё чёртово одеяло! — донеслось откуда-то сбоку. Сегодня я заметила ряд таксофонов. От них давно остались одни каркасы, трубки исчезли, а монетки тут точно не водились уже много лет. Теперь эти аппараты служили опорой для картонного укрытия, где двое бездомных спорили из-за краёв своих одеял.

Вокруг было много людей. Они садились в поезд и выходили из него. Сегодня дул ветер и это было даже хорошо, так как он создавал редкую прохладу. Куски мусора скользили по земле, петляя между ног прохожих, будто и они тоже выстроились в очередь на поезд.

Я держалась ближе к краю толпы и направилась в сторону Дивисадеро. По пути мне попадались кучи у обочины на мой клинический взгляд, слишком крупные, чтобы их оставил пёс. Сегодня придётся внимательнее смотреть под ноги.

Оглянувшись, я подумала, а вдруг тот мужчина, которому мы помогали, где-то в толпе? Или те, кто пришёл за ним? Вроде бы никого знакомого не было, но от одной этой мысли я невольно ускорила шаг.

Когда я подошла к дверям клиники, то увидела, что пятно крови на крыльце никуда не делось. Кровь вообще ужасно плохо отмывается, особенно с бетона. Пока я размышляла об этом, позади раздался тихий стон.

Я вздрогнула и резко обернулась. Звук был не совсем человеческим, скорее как ветер, скользящий мимо горлышка пустой бутылки. Я услышала его снова и застыла на тротуаре, стараясь одновременно не наступать на вчерашнее кровавое пятно и понять, откуда идёт звук.

— Эй, леди.

Ко мне по улице шёл вчерашний мальчишка.

— Привет, — ответила я.

— Тебе всё ещё нужна лимпиеса. Я же вижу.

— Да, это по-прежнему не вариант. Мне на работу надо. Первый рабочий день. — Я ткнула большим пальцем в сторону клиники у себя за спиной. Он преувеличенно неодобрительно покачал головой, будто осуждая меня за то, что я «играю за другую команду». — Я — Эди. А тебя как зовут?

— Я — Олимпио.

— Чем ты вообще целыми днями занимаешься, Олимпио? — Сейчас было лето, а то я бы спросила, почему он не в школе.

Он ухмыльнулся, показав неровные зубы.

— Стараюсь не пускать людей в эту клинику. Вы тут и половины того, что может мой дедушка, не умеете.

— Это как?

— Вы месяцами пытаетесь понять, что с человеком не так, а потом всю оставшуюся жизнь кормите его таблетками. А мой дедушка может вылечить всего за один день.

Как медсестра, я слышала всякую чушь о холистической медицине. Видела пациентов, которых изуродовало баночным массажем, видела тех, кто отравился «целебными» пилюлями с непонятной маркировкой, а в составе оказывался свинец.

— Да? — Я приподняла брови.

— Ага. С тобой что-то не так, леди. Я вижу. Не знаю, что именно, но мой дедушка — отличный курандеро, он сразу поймёт.

— Ну… — На секунду я замолчала, снова пытаясь уловить тот странный стон. Через дорогу была ливневая решётка, и возможно, это ветер гудел у её входа. — Ну, — я собралась с мыслями, — ладно. Знаешь, я, пожалуй, соглашусь: со мной и правда что-то не так. — Наверняка по мне было видно, как я переживаю за маму. Я замечала это утром в зеркале, в уголках своих глаз. — Но это не то, что могут исправить другие люди.

— Мой дедушка…

— Я опаздываю на работу. Но я принесла лишний сэндвич. Можем, скажем, обменять его на разговор в полдень.

Он откинулся назад, держась непринуждённо, будто готов был принять любое предложение.

— Эй, я буду здесь весь день, пытаясь спасать людей от вас всех.

Я усмехнулась.

— Только стой в тени. Не хочу потом узнавать, что делает твой дедушка с тепловым ударом.

***

Я вошла в клинику. В зоне ожидания уже сидели трое. Администратор заметила меня и нажала кнопку, впуская внутрь. Дверь с глухим стуком закрылась за мной, и тут же из кабинета высунулся доктор Товар.

— Восемь ноль пять. Ты всегда опаздываешь?

— Простите.

— Я знаю, что ты не заблудилась, учитывая, что была здесь вчера, — продолжил он и махнул рукой в сторону коридора. — Катрина тебя введёт в курс дела. Твой первый пациент текато, ему нужно сменить повязку на абсцессе. — Затем он захлопнул дверь.

Ко мне подошла другая женщина и вытащила меня из неловкого стояния в коридоре, уводя в короткий проход с дверями по обе стороны.

— Я — Катрина. И он не всегда такой строгий. Просто думал, что ты отказалась от работы. — На ней был почти такой же наряд, что и вчера: розовый верх от медицинского костюма с фиолетовой строчкой и такие же брюки. У неё была светло-коричневая кожа и коротко подстриженные чёрные волосы. Угловатые скулы придавали её лицу ту самую традиционную женственность, которую, казалось, лишала короткая стрижка. — Правда, что ты не говоришь по-испански?

— А что такое текато? — вместо ответа спросила я.

Она выпятила нижнюю губу и шумно выдохнула, взъерошив волосы на лбу.

— Ты тут будешь совершенно бесполезна.

— Мне правда очень нужна эта работа, — возразила я.

— Зачем? — Она наклонилась ко мне. — Ты какая-то безрассудная благодетельница?

— Нет. Ну, может, да. Но нет. — Я сделала шаг назад. Не могла же я сказать: «Я ищу Санта Муэрте, чтобы обменять эту информацию на помощь для мамы, и вчера в вашей зоне ожидания кто-то о ней говорил».

Она скрестила руки и прищурилась. На тыльной стороне одного из её пальцев виднелась странная татуировка, но сейчас было не время спрашивать про неё.

— У тебя есть судимость?

— Что? — Её вопрос застал меня врасплох.

— Кража в магазине. Вождение в нетрезвом виде. Что-нибудь такое глупое, — предположила она.

— Нет! — возмутилась я. — Просто мне жутко не нравилась прошлая работа, вот и всё. Мне нужно работать здесь.

— Не хочу тратить время на твоё обучение, если ты всё равно скоро уйдёшь.

Это было вполне разумное опасение. Я перекрестилась на католический манер.

— Обещаю, что не уйду.

— О, ну раз уж ты перекрестилась, теперь я тебе точно верю, — произнесла она с такой явной иронией. — У тебя вообще есть мед форма, чтобы надеть?

— Да… то есть… — До меня просто не дошло, что нужно её принести. Я не привыкла носить форму днём. — Надо было захватить с собой. Завтра принесу.

— Если бы я не видела, как ты вчера кинулась помогать тому парню из банды… — Она провела рукой по коротким волосам. — Текато — это героиновые наркоманы, — пояснила она и внимательно следила, не дёрнусь ли я. — Тебя же не стошнит от отвращения, правда?

— Нет. Я хорошо разбираюсь в наркоманах, испанцы они или нет. — По крайней мере, здесь мне за это будут платить, в отличие от всех тех раз, когда я пыталась помочь брату. — А кого ещё мне предстоит принимать? Что ещё придётся делать?

— Ты что, вообще никаких вопросов не задавала вчера?

— Я была слишком занята тем, что меня не брали на работу… пока всё-таки не взяли. — Я слабо улыбнулась, и она снова тяжело вздохнула.

— Ладно. — Она упёрла руки в бока. — Будешь перепроверять работу ассистентов — нас тут трое. Я тут дольше всех, ещё и флеботомист, — сказала она так, будто мне ни в коем случае нельзя было об этом забывать. — Кроме этого — обработка ран, пациенты с диабетом, люди с ампутированными пальцами, проверки стом, бумажки, ещё бумажки, а когда всё летит к чертям, будешь заниматься сортировкой больных.

— И как часто такое случается?

— Раз в несколько месяцев. Когда банды начинают войну. Скорые забирают мёртвых, а нам достаются живые.

— Когда в последний раз такое было?

Она поджала губы в тонкую линию.

— Мы уже давно на грани. Наверное, из-за жары. Она делает людей злыми и безрассудными.

— А доктор Товар обо всём докладывает? — Я старалась не спрашивать прямо про пулевое ранение вчерашнего дня.

По её лицу было видно, что она поняла, о чём речь, но предпочла не отвечать прямо.

— Зависит от ситуации.

Я пожала одним плечом.

— Ладно. — Я не была фанатиком правил, особенно когда толком не знала, какие они тут вообще есть.

Она протянула мне связку ключей.

— Всё, что можно украсть, у нас под замком, а украсть можно буквально всё. — В её взгляде читалось, что она мысленно ставит под сомнение любой мой предыдущий опыт работы в больнице. — Не знаю, где ты работала раньше. Большинство людей хорошие, а даже те, кто плохие, нуждаются в нашей помощи. Но есть причины, по которой так у нас между залом и коридором стоит пуленепробиваемое стекло.

***

Пока она проводила для меня остаток экскурсии, я молчала. В клинике было три маленьких кабинета для приёма, личный кабинет доктора Товара и чуть более просторный офис в центре здания с примыкающей комнатой отдыха. Потом она завела меня в первый смотровой кабинет и сказала:

— Жди здесь.

Я ждала. Перепробовала ключи, пока не нашла тот, что открывал шкафы, так как хотелось разобраться, где что лежит. Я как раз сдвигала в сторону коробки с марлей, когда за спиной распахнулась дверь и в комнату вошёл мужчина.

— У него жар. Его зовут Фрэнк, — крикнула из коридора Катрина.

Я прекрасно знала, как выглядит и пахнет «введение в курс дела» через испытание. Отошла в сторону и жестом предложила ему сесть на кушетку. Он был белым, но сильно обгоревшим на солнце. Он доковылял до кушетки, немного постоял, опираясь на неё, будто вот-вот либо его вырвёт, либо он рухнет на пол, а потом вспомнил, что надо развернуться и сесть.

От него пахло несвежим пивом, мочой и всем тем, чем пахнет человек, который месяцами не мылся и носил одни и те же штаны.

— Здравствуйте, Фрэнк. Чем могу помочь?

Он оглядел меня с головы до ног, даже его взгляд был неприятным. Мой «радар медсестры» плюс вся моя женская интуиция подсказывали, что следующая фраза будет откровенно неуместной.

— Можешь поцеловать меня, — медленно протянул он, опасно наклоняясь вперёд.

Я положила руку ему на плечо и мягко, но твёрдо вернула его в вертикальное положение.

— Спасибо, не надо. Зачем вы пришли?

Он с трудом закатал рукав, обнажив шрамы той жизни, которую он вёл. Впадины от заживших язв после подкожных инъекций, прямые порезы на запястьях, возможно, нанесённые самому себе в моменты трезвости. Цена тяжёлой жизни и почти полного отсутствия доступа к нормальной медицинской и психиатрической помощи.

Не найдя на этой руке того, что хотел показать, он закатал рукав другой, и тут я увидела. Грязную повязку, почти в тон его одежде, прямо на сгибе локтя. Он кололся либо грязной иглой, либо в нестерильное место, загоняя микробы с поверхности кожи прямо в ткани, где те могли спокойно размножаться.

Я знала по опыту с братом, что в этом городе нет пунктов обмена шприцев. Надела ещё одну пару перчаток.

К сожалению, чтобы осмотреть рану, пришлось подойти так близко, что я дышала тем же воздухом, что и он. Я потянула за пластырь, который намертво прилип к волоскам на руке. Он застонал от боли, пока я наконец не оторвала его. Вместе с пластырем выскочила и часть тампона из центра абсцесса. Запах стал ещё хуже, чем от него самого, и я почти удивилась, что внутри не машут лапками личинки.

— Вы хотели, чтобы я сменила повязку? — спросила я. Вся рука была красной и распухшей, и мне не нужен был градусник: жар чувствовался даже сквозь перчатки. Он казался заторможенным. Это его обычное состояние? Или он в опьянении? Или инфекция уже добралась до мозга? Сложно сказать, когда не знаешь, какой у человека «исходный» уровень. — Подождите минутку.

Я схватила из шкафа целую коробку спиртовых салфеток и начала одну за другой протирать кожу вокруг раны, чтобы определить её границы. Окружающие ткани были отёчными и натянутыми, а в центре поблескивали лимфа и гной. Когда я поняла, насколько далеко распространилось воспаление, а отёк тянулся почти до запястья и поднимался вверх по плечу, напоминая языки пламени, и я невольно поморщилась.

— Вам нужны антибиотики. — Из нормальной больницы. Мне совсем не хотелось представлять, кому придётся ставить ему капельницу. Он что-то пробормотал, но я так и не поняла, говорил он сам с собой или со мной. — Сейчас позову доктора, сэр.

Я сделала шаг к двери, потом обернулась.

— Эй, — я подняла руку и махала, пока он не сфокусировал на мне взгляд. В конце концов, он жил в этом районе. — Вы что-нибудь знаете про Санта Муэрте?

Здоровой рукой он коснулся креста у себя на груди. А потом потерял сознание прямо у меня на глазах.

* * *

Я осталась рядом, чтобы присматривать за ним, пока не приехали парамедики. Он несколько раз приходил в себя и пытался встать, но я мягко возвращала его на место. К счастью, он был слишком заторможен, чтобы осознанно отказываться от помощи. Нет ничего печальнее пациента, который в ясном сознании заявляет: «Оставьте меня в покое, алкомаркет закрывается в девять».

Парамедики ловко протащили носилки по узкому коридору и так же ловко зафиксировали на них Фрэнка с небрежной профессиональной сноровкой. Неудивительно, что они уже знали его по имени.

Когда они уехали, доктор Товар вернулся, подписав нужные бумаги, и кивнул мне:

— Флегмона? Хороший глаз.

На самом деле не такой уж и хороший. Достаточно было на него посмотреть и понюхать, чтобы понять: без осложнений тут не обошлось. Готова поспорить, у него по всему телу MRSA¹. Хорошо, что мой иммунитет уже закалён работой в больницах.

Я невольно задумалась, как там брат. Знает ли он про мамин рак. И волнует ли его это вообще.

У Фрэнка тоже была мама.

— Ты ведь не передумала? — спросил доктор Товар, внимательно глядя на меня. Он выглядел обеспокоенным.

Я покачала головой и усилием воли вернулась в реальность.

— Нет. Просто ещё не привыкла к дневным сменам. Но к концу недели привыкну, — пообещала я с улыбкой.

Его взгляд чуть смягчился. Наверное, он отлично распознавал напускную браваду — и наверняка видел её тут в избытке. Он нарочито посмотрел на часы.

— Тогда иди пораньше на обед. На заднем дворе есть скамейка в тени. Или можешь поесть внутри.

— Спасибо.

Он кивнул и закрыл дверь своего кабинета.

***

Я достала свой обед из маленького холодильника в комнате отдыха. Пока никто другой на перерыв не ушёл. Доктор Товар снова прошёл мимо, потому что Катрина позвала его в один из маленьких кабинетов.

Я нашла туалет, а потом снова прошлась по клинике, повторяя утренний маршрут. Была одна дверь, которую Катрина не открывала. Я потянула за ручку и она поддалась. Мужской туалет, что ли? Доктор Товар был тут пока единственным мужчиной, которого я видела.

Я заглянула внутрь и поняла, что это кладовка, а в глубине стоит ещё один небольшой холодильник.

Медицинские холодильники отличались от бытовых: все запирались, а корпус из нержавеющей стали. Я почувствовала в кармане тяжесть связки ключей и достала её, выискивая среди них те, что покороче, они должны были подойти к маленькому замку.

Один щёлкнул, и дверца открылась.

Внутри было три полки с пробирками. Я потянулась и взяла одну. У пробирки была красная крышка, в тон содержимому. Я слегка покачала её. На вид как кровь.

— Что ты там разглядываешь?

От неожиданности я подпрыгнула и выронила пробирку, и тут увидела за спиной Катрину.

— Ничего, — машинально ответила я, хотя как раз разглядывала. Собравшись с мыслями, я подняла пробирку с пола и протянула ей. — Для чего всё это? Ни на одной пробирке нет этикетки.

— Не твоё дело, — она выхватила у меня пробирку и, втиснувшись рядом, поставила её на место. Я попятилась, уступая ей пространство, пока она захлопывала дверцу холодильника и снова запирала его. Потом резко развернулась ко мне. — Я дала тебе не тот комплект ключей. — Она щёлкнула пальцами и протянула руку.

Не было никакого разумного повода хранить или собирать пробирки без этикеток, но я только что устроилась на работу. Нельзя вылететь, даже не успев ничего выяснить. Я нахмурилась. Даже если отдам ключи, я всё равно знаю, что видела. Нехотя я уронила связку в её ладонь.

— Что всё это значит?

— «Не твоё дело» — вот что, — отрезала Катрина, убирая ключи в карман, и сверкнула на меня взглядом. — Не понимаю, зачем он тебя взял. Не веди себя как ребёнок.

Я сглотнула. В этой тесной комнатке некуда было от неё отойти.

— Я просто спрашиваю. Не собираюсь никому ничего рассказывать.

Она прищурилась, губы сложились в задумчивую гримасу.

— Теперь я тебя раскусила. Ты тут, потому что любишь создавать проблемы.

Доказывать сегодня всем подряд, что я нормальная, становилось невыносимо утомительным. Этот спор мне не выиграть и, честно говоря, в чём-то она была права.

— Очевидно, — буркнула я и демонстративно уставилась на запястье, где не было часов. — Но, похоже, я проблемная сотрудница, которая всё ещё на обеденном перерыве, — добавила я и, обойдя её, вышла прочь.

¹ особого штамма бактерии Staphylococcus aureus (золотистого стафилококка), который устойчив к целой группе антибиотиков.

ГЛАВА 7

Я могла придумать только одну причину, зачем кому-то держать повсюду пробирки с кровью без этикеток, но я была предвзята, так как меня преследовали мысли о вампирах. Сжимая в руках бумажный пакет с обедом, я прошла через зону ожидания и вышла на улицу. Может, прогулка поможет прочистить голову.

Олимпио стоял, прислонившись к стене, и прятался в узкой полоске тени. Он всё ещё надеялся переманить наших пациентов к своему дедушке. После такого утра я, пожалуй, была готова ему в этом даже помочь.

— Сэндвич с арахисовой пастой и джемом? — предложила я, протягивая тот самый лишний сэндвич, который взяла для него.

Он скривился.

— Мне не нужен твой сэндвич, леди.

— Эди, — поправила я его и оглядела улицу по сторонам. — Как насчёт сделки? Сэндвич за небольшую экскурсию?

— Не уверен, что это хорошая идея, — протянул он неуверенно, и при этом не сводил глаз с сэндвича.

— Всего на пару кварталов? — Я поднесла его чуть ближе.

Он пожал плечами.

— Ладно, — и с привычной небрежностью выхватил сэндвич из моей руки.

Мы пошли по району. Ярко раскрашенные здания будто боролись с повсеместным упадком. Вывески сначала шли на испанском, а потом, если вообще шли, на английском. На каждом витринном окне были решётки или сетка из цепей, а дороги лучше не становились. Я задумалась, добираются ли сюда хоть какие-нибудь городские службы, ну кроме клиники.

Но местами проглядывала скрытая красота. Старые муралы с массивными формами конца прошлого века, огромные мотивы, намеренные отсылки к традиционному мексиканскому искусству. И граффити, поразительные своей энергией: смелые полосы цвета, буквы настолько искажённые, что я едва могла их прочесть.

Олимпио рассказывал, кто где работает, делился короткими историями из своей жизни. Сначала он не особо откровенничал, но когда я начала задавать вопросы и показывать, что мне правда интересно, он постепенно превратился в настоящего экскурсовода.

Когда мы дошли до конца следующего квартала, он резко остановился.

— Видишь? — Он ткнул пальцем в мурал с замысловатым тройным крестом. — Вот тут начинается территория «Трёх крестов». Так они помечают свои владения.

Я вспомнила другие такие же символы, видела их на стене клиники, когда смотрела фото в интернете, рядом с изображением Санта Муэрте.

— Вроде предупреждающего знака?

— Вроде нам лучше повернуть назад.

Я ещё немного постояла, разглядывая мурал.

— Это ведь были те парни, что приходили вчера, да?

— Ага. Те, что пришли вторыми.

— А за что они вообще воюют? — По пути я не заметила никаких золотых рудников.

— За территорию.

— Правда? Я слышала, как они упоминали «десятину». — Я мысленно вернулась к тому моменту, он был немного размытым, потому что я тогда всерьёз боялась, что меня подстрелят. — Да, точно: они требовали десятину, прямо перед тем, как доктор Товар велел им убираться.

Олимпио фыркнул и рассмеялся.

— Ха!

Я нахмурилась, пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях.

— Но… я думала, ты его не любишь?

— У нас разные методы ведения дел, — уточнил Олимпио, — но я никогда не говорил, что он мне не нравится.

— Зачем вообще банде эта десятина?

— Просто красивое слово для взяток, которые они требуют. Ты даёшь им деньги, они «защищают» тебя от самих себя, а потом строят свою шикарную церковь в честь Санта Муэрте. Как будто ей нужна церковь. Или будто она вообще этого хочет. — В его голосе звучало крайнее отвращение.

Я старалась не напрягаться и не показывать, что внутри у меня всё горит от волнения.

— Кто она такая?

Олимпио странно на меня посмотрел.

— Она — одна из нас. Она знает, что у нас на сердце.

Человек? Святая? Случайный инопланетянин из «Звёздного пути»? Да кем бы она ни была, если именно её ищут Тени и если я смогу обменять сведения о ней на исцеление для мамы, мне нужно всё увидеть своими глазами.

— Можешь отвести меня к ней?

Брови Олимпио взлетели вверх, он уставился на меня с недоумением, потом пожал одним плечом.

— Ладно.

Мы свернули в переулок, потом вышли на другой квартал.

Неужели всё окажется так просто? Не может быть. Иначе Тени сами бы уже всё сделали, но я не могла не надеяться, пока шла за ним. Я не знала, как именно поймаю её, но что-нибудь придумаю. Могу и соврать в лицо. Всё, что угодно, лишь бы спасти маму.

Олимпио зашёл в широкий переулок. Там, частично скрытый козырьком второго этажа, всю стену занимал яркий мурал. Женщина стояла в кольцах из основных цветов: красный, зелёный, жёлтый на фоне синей стены, словно Венера, выходящая из океана внутри радужной раковины. На ней были пурпурные одеяния до самой земли, а землю вокруг нарисовали усыпанной красными розами размером с небольшие машины. Единственное, что выбивалось из образа, это череп вместо лица и костяные руки. В одной руке она держала земной шар, будто взвешивала его.

Над её головой тянулась надпись жирными красными буквами, того же цвета, что и розы:

REINA DE LA NOCHE («Королева ночи»).

Остальная часть синей стены вокруг её фигуры и роз была покрыта именами. Имена перекрывали имена, словно разные группы пытались заявить на неё свои права. А ещё там были отдельные имена, написанные не художниками, а обычной ручкой или даже выцарапанные в камне.

Олимпио остановился перед изображением, и, когда до меня дошло, что он имеет в виду, у меня внутри всё оборвалось.

— Это она, да.

— Ага. «Три креста» ведут себя так, будто она принадлежит им. Это последний мурал, на котором они ещё не нарисовали свои кресты. Если увидишь, как кто-то молится у другого мурала, того, что под их контролем, они придут и попытаются собрать свою «десятину».

— Десятину из чего?

— Из всего, что у тебя есть с собой. А если станешь сопротивляться, тебя заберут, и больше тебя никто не увидит.

— Ох. — Я была дурой, если думала, что смогу добиться успеха там, где не справились Тени. Легенда о Санта Муэрте оказалась просто предлогом, чтобы вымогать у людей деньги.

Он покосился на меня.

— Ты разочарована?

— Я-то думала, что она окажется человеком.

Олимпио рассмеялся.

— Она лучше, чем человек, она святая. Она всё видит. Она нас защищает. Жизнь здесь внизу тяжёлая. Она это понимает. — Он подошёл и положил руку на нарисованное платье. По другим пятнам на краске было видно, что так делали многие.

— То есть… — Я вгляделась в детали изображения. — Она — это смерть?

— Она защищает тех, кто знает, что скоро умрёт. А это, по сути, все мы. Просто здесь это случается быстрее, чем там, где живёшь ты. Быстрее, чем у всех этих богачей из телевизора. — Он указал на одну из надписей. — Вот моё имя. Я писал его в прошлый раз, когда молился здесь. Не чтобы исцелиться, конечно. Мой дедушка может вылечить что угодно, — с гордостью пояснил он. — Но она может исполнять желания, если захочет.

— Хм, — буркнула я уклончиво.

Он прищурился, глядя на меня с подозрением.

— Зачем ты её ищешь, если даже не знаешь, кто она?

— Та пожилая женщина в зоне ожидания вчера утром молилась ей, когда увидела оружие. Мне просто стало любопытно, — сказала я, и он скривился так, будто разочаровался во мне. — Хотя… она красивая, — добавила я, потому что как произведение искусства мурал и правда впечатлял.

Он кивнул, соглашаясь, и я почувствовала, что немного вернула себе его расположение.

— Ну вот, теперь ты знаешь, кто она. Надо возвращаться. Мы и так уже на самой границе безопасной территории.

* * *

Олимпио повёл меня обратно другой улицей, а я всё пыталась разложить по полочкам то, что узнала. «Reina de la Noche»… Я порылась в памяти в поисках знакомых латинских корней. «Reign» — властвовать, «nocturnal» — ночной… «Королева ночи»? Вполне подходящее имя для Санта Муэрте, подумала я.

— А как твой дедушка лечит людей?

Олимпио снова прищурился.

— Это профессиональная тайна.

— Серьёзно, что ли?

— Ага. У тебя нет дона. Даже если попробуешь, ничего не выйдет.

— Так почему бы просто не объяснить?

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Слишком долго рассказывать.

— Ты сам умеешь делать то, что он делает? То, что, по его словам, он умеет? — поправилась я.

— Кое-что умею. — Он подобрал с дороги камешек и швырнул его через улицу. — Но однажды я стану лучшим целителем в мире.

Я огляделась вокруг, повсюду сплошной бетон и палящее солнце. В таком месте вряд ли что-то может расти — не говоря уже о том, чтобы взрастить непревзойдённого народного лекаря. Олимпио, похоже, догадался, о чём я думаю. Он выпятил грудь, словно рассерженный голубь, и сердито зыркнул на меня.

Вскоре мы снова оказались у клиники.

— Слушай, а далеко можно уйти в ту сторону? — спросила я, пытаясь снова наладить с ним контакт.

Он вернулся на свой пост у дверей клиники, словно тёмная туча на стене. Наверное, не очень весело торчать тут весь день летом, да ещё и каждое лето подряд.

— Единственное место, куда тебе стоит ходить, туда-обратно от поезда, — буркнул он.

Из подростка, которому хотелось внимания, он вдруг превратился в почти взрослого, усталого от мира, нагруженного тяжёлой гордостью. Я вспомнила, каково это быть в его возрасте, балансировать на грани взросления, не зная, куда шагнуть, отчаянно хотеть, чтобы тебя принимали, и при этом злиться на весь свет.

— Эй, не надо вот так от меня закрываться, — проговорила я.

— А почему нет? Я тебя почти не знаю.

Тут он был прав. Я ведь и его толком не знала. Но я узнавала этот тип характера. Я пожала одним плечом.

— Просто у меня такое чувство, что где-нибудь в другом месте мы могли бы подружиться.

Его взгляд снова стал чуть мягче, и в нём показался застенчивый мальчишка.

— Да, ну, я не знаю, как отсюда туда добраться.

Нас прервала Катрина, она высунулась из клиники и помахала Олимпио.

— Олимпио, у меня тест-полоски для твоего дедушки.

Тест-полоски для диабетиков. Я сразу узнала коробку. Олимпио выхватил её у неё из рук, бросил на меня гневный взгляд и умчался прочь.

Похоже, при всех своих «способностях» дедушка Олимпио так и не научился исцелять диабет.

ГЛАВА 8

Я снова вошла в клинику. В зоне ожидания теперь сидела целая семья: женщина с тремя детьми и мужчина с татуировками, которые явно намекали на связь с бандой.

Я махнула администратору, та нажала кнопку, пропуская меня в служебную часть, и я направилась прямиком к Катрине. Она по-прежнему выглядела так, будто держала всё под контролем.

— Что теперь?

— Теперь займёшься бумажками.

И почти весь остаток дня я только этим и занималась, пока Эдуардо, один из медбратьев, не спас меня от стола.

— Пойди объясни пациенту, зачем ему пить таблетки от давления, — позвал он.

Я глянула на цифры — 150/105, вот это да! — и начала говорить, а Эдуардо переводил.

— Конечно, от таблеток головная боль проходит. Но принимать их нужно каждый день, а не только когда голова болит. У кого-нибудь в вашей семье был инфаркт? Или инсульт? — Я облокотилась на стойку, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Было важно, чтобы он понял, что если не будет пить лекарства, его дети останутся без отца.

С этой новой точки мне было видно, что у него из-под ворота выглядывает татуировка на левой стороне шеи. Я старалась не пялиться, пока расписывала ему всю историю про давление. Два тёмных тату-прокола, по которым вниз стекали струйки чернил. Можно было подумать, что это имитация пулевых ранений, но из-за того, что их было два и располагались они на шее, больше походило на следы клыков.

Мне хотелось спросить про них, но я знала по работе в окружной больнице, что так делать нельзя.

Для белых ребят татуировки — это чаще всего просто что-то красивое: гибискус, который напомнил о поездке на Гавайи, птица, потому что «душа свободна». А для тех, кто живёт по законам банды, каждое тату — это код. О них не спрашивают в лоб, да и в ответ ничего путного не услышишь. На прошлой работе я трижды видела людей с татуировками в виде масок комедии и трагедии — и только потом до меня дошло, что это опознавательный знак одной местной банды. А до этого я просто думала, что странно и немного жутко, что мужчины средних лет увлекаются клоунами.

Вампиры вообще были популярным мотивом. И то, что мало кто знал, что вампиры на самом деле существуют, не мешало им прочно сидеть в коллективном подсознании. Вполне могло быть, что какая-нибудь банда сочла вампиров крутыми. Наверное, так и есть, пока не встретишься с настоящим.

Я убедилась, что пациент понял, почему важно не пропускать приём лекарств, Эдуардо перевёл его вопросы, и мы отпустили его из кабинета.

— Ты и сам мог бы ему всё это сказать.

Эдуардо хитро ухмыльнулся.

— Из твоих уст это звучит официальнее. Некоторые предпочитают слушать грингу — иностранку.

Я фыркнула и шагнула вперёд. На стойке за моей спиной стояла пробирка с кровью. Я ткнула в неё пальцем.

— Эй, а это для чего? — На ней тоже не было этикетки.

Он тут же сунул её в пластиковый пакет и приоткрыл дверь.

— Вам следует спросить доктора Товара, — пожал плечами Эдуардо и ускользнул куда-то в глубь клиники.

* * *

Я всё ждала, когда появится доктор Товар, чтобы расспросить его про пробирку, но когда часы показали 17:15, желание поскорее уйти домой, плюс лёгкая нервозность из-за дороги после прогулки с Олимпио, перевесили любопытство. Та часть меня, которая пыталась рассуждать здраво, твердила, что я слишком накручиваю себя, слишком остро реагирую на вещи, важные в моей прошлой, теперь уже окончательно оставшейся позади жизни.

Что до Санта Муэрте, то та пожилая женщина, которая молилась ей, сегодня не появлялась. Можно было, конечно, найти кого-нибудь из «Трёх крестов» и расспросить про их взгляды, но это выглядело как путь к неприятностям, да и вряд ли я узнала бы от них что-то новое по сравнению с тем, что уже рассказал Олимпио. Придётся подождать и спросить у доктора Товара про кровь завтра.

Было даже иронично, что я цеплялась за любую соломинку в поисках надежды, тогда как мама уже почти сдалась. Лично я винила в этом её веру в счастливую загробную жизнь.

Когда я вышла из клиники, Олимпио нигде не было, но я снова услышала тот самый шёпот, который слышала утром. Я посмотрела по сторонам, прежде чем перейти улицу, потом присела на корточки и заглянула в ливневую решётку.

— Что-то уронила? — Я вздрогнула. Доктор Товар закрывал дверь клиники. — Или, может, пистолет потеряла? Наверняка там внизу ржавеет пол-арсенала.

Он стоял прямо, руки в карманах, в твидовом пиджаке, несмотря на жару.

— Мне показалось, я что-то услышала.

Его правая бровь вопросительно поползла вверх.

— Я ничего не слышу. — Он мотнул головой в сторону станции. — Пройдёмся вместе?

Пусть доктор и не был моим любимым собеседником, пройтись с ним было не страшно. Я держалась на таком расстоянии, чтобы со стороны не казалось, будто мы вместе. И всё равно женщины, возвращавшиеся со станции, при нашем появлении начинали перешёптываться и цокать языками. Хотелось бы подать им какой-нибудь знак, что каким бы симпатичным он ни был, он меня не интересует. И никогда не будет. Вообще.

— Ну, как прошёл первый день? — спросил он.

— Интересно, если не считать бумажной волокиты.

— Рад, что рана Фрэнка не заставила тебя сбежать.

— Меня каждый день будут так проверять на прочность? Или у вас тут все пациенты такие? — спросила я, старательно придавая голосу шутливый тон.

Он рассмеялся, наверное, впервые я видела его по-настоящему довольным. Интересно, каково это быть у штурвала вечно тонущего корабля и без остановки вычерпывать воду. Возможно, у нас с ним больше общего, чем мне казалось.

— Такие же постоянные, как восход солнца. А зачем ты вообще сюда устроилась? — Его взгляд пытался прочесть меня ещё до того, как я успевала ответить.

— Если бы я знала, что это будет допрос, пошла бы одна, — отозвалась я с нарочито фальшивой улыбкой. Он фыркнул, и я немного расслабилась. — Честно? Просто хотелось перемен. Думала, что хочу чего-то попроще, и в сомнологической клинике было отлично. Но «попроще» быстро становится скучным. — Незачем было рассказывать ему про мамину болезнь или какие-то легенды. — А вы почему здесь работаете? — вместо этого спросила я.

— Если не я, то кто? — Он пожал плечами, и карманы его пиджака при этом дёрнулись вверх-вниз.

— Вы здесь выросли?

— Неподалёку.

— Где живёте?

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Неподалёку.

— Сколько остановок отсюда? — быстро спросила я, пока он снова не ушёл от ответа.

— Дальше станции. Я не езжу на поезде.

— Ага. — Я не сдавалась. — Вы живёте один?

Тут он резко остановился и посмотрел на меня.

— Зачем спрашиваешь?

— Потому что люди смотрят, — я мотнула головой назад, указывая на прохожих. — Либо вы очень одиноки, и они строят предположения, либо очень женаты, и они воображают самое худшее.

Он едва не закатил глаза.

— Живу один, — бросил он так, будто спрашивал из чистой вежливости. Но по моему опыту мужчины не задавали таких вопросов, если им на самом деле не хотелось услышать ответ.

— У меня есть очень требовательная сиамская кошка, — ответила я, стараясь звучать чуть игриво. Не то чтобы он меня интересовал, но я умела слегка флиртовать, когда ситуация того требовала. — Вы сообщили о том парне из вчерашнего дня?

Он фыркнул, почти рассмеявшись.

— Я вижу, как ты действуешь, задаёшь личные вопросы, чтобы я расслабился, а потом наносишь удар.

Я пожала плечами и криво усмехнулась.

— Я тут одна. А значит я и хороший полицейский, и плохой — это слишком заметно.

Он смерил меня взглядом, потом посерьёзнел и едва заметно покачал головой, будто хотел сказать, что есть куча вещей, которых я просто не понимаю.

— В той ливневой решётке ты бы нашла не только шёпот, — наконец произнёс он, — там и пуль полно.

— Почему не сообщили?

— Потому что сообщать в полицию тут ничего не меняет. Не в этом районе. Ты ни одного патрульного ещё не видела и вряд ли увидишь. Мы вне их карт пока тел не станет столько, что не замечать уже нельзя. Но, — он чуть наклонил голову вперёд и посмотрел на меня в упор, — ты, похоже, весьма легкомысленно относишься к правилам.

— Хех. — Вчера я тоже не тянулась к телефону. Мне стало немного неловко и он был прав. — На прошлом месте работы не всегда стоило задавать лишние вопросы.

— И всё же ты допрашиваешь меня, — заметил он и жестом пригласил идти дальше.

— Да я ещё даже не начинала по-настоящему, — отозвалась я.

До станции оставалось всего полквартала. Сейчас был мой лучший шанс задать самый важный вопрос, а бросить меня здесь, почти у поезда, он вряд ли станет.

— Эдуардо взял кровь у моего последнего пациента, но вы не назначали лабораторные анализы. Он ошибся? Мне завтра с ним поговорить об этом? — спросила я как можно небрежнее, стараясь звучать так, будто я тут чуть ли не старшая по смене.

Он пожал плечами и слишком поспешно помотал головой.

— Не надо. Я сам с ним поговорю.

— Он, кстати, сам сказал мне спросить у вас, когда я его об этом спросила, — не сдавалась я.

— Мы принимаем много пациентов каждый день. Ошибки случаются. Нам ещё повезёт, если все они окажутся такими безобидными.

От его слов у меня внутри всё сжалось. Слишком легко было мысленно перескочить с «безобидных ошибок» на совсем небезобидные вещи, те, что сейчас могли расти в организме мамы.

— Я поговорю с ним, — повторил доктор Товар, заметив выражение моего лица.

— Дело не в этом… — начала я, но тут увидела, как по линии приближается мой поезд. Я точно знала, что тот холодильник с пробирками не был хранилищем для врачебных ошибок, но понимала и то, что ссориться с боссом на второй день работы из-за этого пока рано. Он, в свою очередь, будто хотел спросить, что со мной не так, но явно сдерживался. Возможно, я была не единственной, кто боялся переступить черту. За спиной у меня зашипели пневматические тормоза.

— Похоже, мне пора, — я махнула рукой и попятилась, чуть ли не пятясь спиной вперёд.

Мой уход окончательно его убедил. Он снова стал просто доктором, будто захлопнул невидимую дверь. Выпрямился, кивнул мне.

— Счастливого пути домой, медсестра Спенс.

ГЛАВА 9

Я доехала на поезде до района, где жили родители. Не на том же самом маршруте, они жили в более благополучной части города, куда шла другая ветка, но в пути всё равно было всего около получаса. Вышла на своей остановке, а оттуда ещё предстояло пройти пешком…

Опустила взгляд. На мне был тот же комплект одежды, в котором я работала в клинике. В том числе принимала пациентов. В частности, Фрэнка. Может, я и была устойчива ко всему, что не туберкулёз, но у мамы иммунитет и так еле держался. На моей одежде кишели микробы. Чёрт.

Я остановилась прямо у станции, пожалуй, самой безопасной в городе, раз уж родители жили в облагороженном районе, и набрала маму.

— Эди, ты зайдёшь?

— Завтра, — ответила я и рассказала, кого сегодня видела и где сейчас нахожусь. Она расстроилась, но в то же время её это позабавило.

— Ты ведь только недавно работала в той сомнологической клинике?

— Там стало скучно.

Она рассмеялась. Боже, как я любила этот её смех.

— Ну, уверена, где бы ты ни работала, ты делаешь дело, угодное Господу.

«Ну да, примерно так. Вообще-то, мам, я там, потому что пытаюсь найти какое-нибудь сочувствующее сверхъестественное существо, чтобы спасти твою жизнь». Спорить сейчас было поздно. Да и я просто любила её.

— Давай поужинаем завтра? Только ничего не готовь, я привезу еду.

— Звучит чудесно. Ждём тебя завтра вечером.

— Дай мне время до половины восьмого, чтобы сначала заехать домой и принять душ.

— До встречи, дорогая, — сказала она и повесила трубку.

Всё ещё чувствуя себя глупо, я приложила карту к терминалу, чтобы подняться обратно к платформе.

***

К тому времени, как я забежала за едой навынос и снова добралась на поезде, было уже почти восемь. Едва войдя в квартиру, я поставила пакеты с едой на стол и отогнала Минни, когда она слишком близко подошла. Есть хотелось ужасно, сэндвич с арахисовой пастой и джемом переварился уже давно, но сначала стоило хотя бы переодеться и помыться.

Я водила мочалкой по рукам и ругала себя за то, что сразу не пошла в душ, когда в дверь позвонили.

Восемь вечера. А сказать, что у меня обычно не бывает гостей, это ещё мягко выразиться. Никто не знал, где я теперь живу, кроме родных. Чёрт возьми, если это Джейк… хотя, может, и неплохо было бы поговорить с ним насчёт мамы.

Я отложила мочалку и подошла к двери, чтобы посмотреть в глазок.

— Эй, Эди, — раздался знакомый голос. Должно быть, он услышал, как я прислонилась к двери.

Ти. Мой бывший парень-зомби, с которым мы были вместе прошлой осенью.

Вся та кислота, что обожгла желудок при мысли о визите брата, снова подступила к горлу. Я могла бы не открывать, как он не замечал меня последние семь месяцев. Быть забытой — больно.

— Эди, — снова позвал он из-за двери, голос стал тише.

— Не могу не вспомнить, как мы в последний раз вот так стояли по разные стороны двери, — тихо проговорила я, оставаясь по свою сторону. Тогда мы собирались на судебное заседание, а на нём была часть чужого лица и чужая рука.

— Сейчас я весь целиком свой, — ответил он.

Я приоткрыла дверь буквально на щёлочку и прошептала:

— Где ты пропадал?

Лицо я старалась держать за дверью.

— Тут и там. Тебя оказалось непросто найти, когда ты переехала.

— И никто не сказал тебе, что меня все избегают?

— Думаешь, мне есть дело до того, что говорят вампиры?

Квартира была на втором этаже, не как в прошлом доме. Свет над крыльцом отбрасывал его тень на стену рядом с дверью. Кожа у него была почти такой же тёмной, как тень, ровный глубокий чёрный оттенок, а глаза — цвета янтаря, будто спрятанного от солнца. В прошлый раз, когда я его видела, он восстанавливался после травм, полученных, когда он, будучи пожарным, вытаскивал людей из горящего дома. Тогда его кожа так до конца и не зажила. Сейчас он был цел: бугристые шрамы исчезли, волосы отросли и были аккуратно подстрижены.

Он положил ладонь на приоткрытую дверь.

— Можно поговорить?

Я подняла на него взгляд — на лицо, которое когда-то целовала, даже когда оно не было полностью его. Он рисковал ради меня жизнью. И он оставался тем же самым человеком. Я кивнула.

— Зайду? — спросил он мягко, без малейшей насмешки.

Я сделала шаг назад и впустила его.

Он бросил взгляд на серебряный крест, висевший у меня на стене.

— Спросил бы, стала ли ты теперь религиозной, но, кажется, знаю ответ.

— Никогда не знаешь, кто заглянет в гости, — отозвалась я, прекрасно понимая, что ни кресты, ни серебро на зомби не действуют.

Наступила неловкая тишина. Я ждала, пока он её нарушит. Наверняка он пришёл не просто так, и я не собиралась давать ему лёгкий способ увильнуть.

Он прошёл в гостиную и огляделся.

— Даже не пойму: это шаг вперёд или назад?

— Скорее, шаг в сторону.

Что вообще принято делать, когда встречаешь бывшего, с которым вроде бы хочешь остаться в нормальных отношениях, но максимум на пять минут? Я направилась на кухню.

— Чай? Кофе?

Он мягко улыбнулся.

— Я в порядке.

Ну конечно. Зомби не нужно есть и пить, разве что для вида или чтобы восстановиться. И к тому же это он ушёл, а не его изгнали. Конечно, он «в порядке».

— Эди, я не хотел…

— Да. Никто никогда не хочет. — Я прошла мимо него и села на дальний край дивана. Он устроился напротив.

— У тебя диван получше, чем в прошлой квартире.

— Да, получше. Так зачем ты пришёл? — На самом деле мне куда больше хотелось узнать, куда он пропал и почему ушёл, но ответы на эти вопросы скорее всего только разозлили бы меня.

— Хотел узнать, как ты. В прошлый раз, когда я тебя видел, дела у тебя были совсем плохи.

— То есть, когда ты меня бросил.

— В больнице. В твоей больнице.

Я снова скрестила руки, на этот раз прикрывая живот. В последний раз, когда Ти меня видел, меня ранили вампиры, и кровь лилась так, что хватило бы на троих.

— Я тоже был ранен, Эди. Мне нужно было уйти… и восстановиться. — Мы оба знали, что это значит для него: убивать людей, питаться ими. Пусть это были не самые хорошие люди, но всё равно. — Но я не уезжал из города, пока не убедился, что с тобой всё будет нормально. Я наводил справки.

— Мог бы спросить у меня.

Он потёр колени тёмными ладонями.

— Я должен был. Но… ты же знаешь, кто я, Эди. Что я делаю. Мне вообще не стоило быть с тобой.

— А у меня разве не было права голоса? — мой голос прозвучал совсем тихо.

Он медленно покачал головой.

— Нет.

— Ти…

— Я пытался тебе сказать. Не знаю, с чего я взял, что с тобой всё могло быть иначе.

— Может, и могло бы, если бы ты просто дал нам шанс. — Я не хотела надеяться, что теперь что-то может измениться, правда? Ведь я всё ещё злилась на него за то, что он меня бросил, так?

— Когда мы были в том лимузине, ты истекала кровью, а я разваливался на части… ты пахла смертью. — Он замолчал, и я поняла одно, то что он скажет дальше, причинит ему боль. — И этот запах… он был притягательным.

Я замотала головой.

— Ты бы никогда не сделал этого, Ти, ни за что…

Он перебил, не поднимая на меня глаз.

— Нет. И всё же я не могу отрицать, кто я есть. И кем останусь навсегда.

— Я не осуждаю тебя, Ти…

— Осуждала. И должна была. — Он едва заметно пожал плечами. — Это право живых — судить мёртвых.

Я прикусила губу, чтобы не сказать лишнего. Сейчас любое слово было бы неверным. И всё-таки…

— Зачем ты пришёл сейчас, Ти? — Если он вернулся ко мне, я хотела услышать эти слова. Не знала, что отвечу, но хотела их услышать. А если не ради меня, что ж, и это я тоже хотела знать.

— Меня какое-то время не было в городе. А когда вернулся, хотел проверить, как ты.

— Но не из-за меня ты вернулся, да? — Это даже не было вопросом. Если бы он хотел вернуться ко мне, он бы уже это сделал.

— Нет. В городе объявился маг, который говорит, что может вернуть мне оставшуюся часть души.

Значит, не из-за меня. Никогда не из-за меня. Ти искал свою утраченную душу с тех самых пор, как его освободили от контроля хозяина. У него была половина — достаточно, чтобы оставаться собой, но другая половина оставалась у того, кто его обратил, и с её помощью им управляли. Только обретя или вырастив целую душу, он мог по-настоящему умереть. Не просто быть уничтоженным, а умереть по-настоящему и попасть на небеса, где, как он верил, встретит всех своих старых друзей. Свою умершую жену.

Я снова скрестила руки на груди.

— Не знаю, правда ли он способен на это, но он работает над этим. У него сила, какой я никогда не видел… нет, не видел — чувствовал. Он творит магию, Эди. Настоящую. Как мой прежний хозяин.

— Что ты ему отдаёшь взамен?

Губы Ти дрогнули в горькой усмешке.

— Деньги. Много денег. Но мне они, в моём состоянии, особо не нужны. А если не сработает, я всегда смогу добыть ещё.

Наверное, вопрос трудоустройства не слишком волнует того, кто бессмертен и не всегда нуждается в еде. Я покачала головой.

— Почему ты здесь, Ти? Не в философском смысле, почему ты сидишь в моей гостиной?

Он так и не посмотрел мне в глаза.

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Тебе не обязательно было разговаривать со мной, чтобы это выяснить.

— Хм. — Он провёл рукой по коротким волосам. — Наверное, я думал, что должен дать тебе ответы.

— Да, мог бы. Ещё семь месяцев назад. Точно мог бы.

— Мне ужасно стыдно за то, как всё вышло, Эди. — Он покачал головой. — Прости. Правда. Хотя и не знаю, помогает ли это хоть чем-нибудь.

Это было единственное извинение, которое я от него получу. Либо принять, либо отвергнуть. Я уставилась на дальнюю стену, где из угла выполз паук, пробежал вверх и, будто ослеплённый светом лампы, нырнул обратно в щель в деревянном полу.

— Наверное, стоит сказать, что я рада за тебя.

— Это то, чего я хочу. Чего всегда хотел. Просто я не хотел причинять тебе боль по пути. Мне очень жаль из-за этого.

— Очень жаль? — голос мой поднялся. — Да, уверена, что очень.

Ти склонил голову. Он всё ещё был красив, этого не отнять. Сильный, надёжный. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Был один безумный миг, когда я думала, что, возможно, любила его. Последние семь месяцев я старательно прятала эту часть себя.

— Рада, что ты в порядке, — повторила я. — Злюсь, что ты не дал о себе знать раньше. И мне горько, что я тогда была такой наивной.

Он поморщился, но тут же взял себя в руки, и я так и не поняла, какая именно фраза его задела.

— Что там насчёт того, что тебя избегают?

Я откинулась на спинку.

— После твоего ухода у меня начались проблемы. Сначала с оборотнями, потом с вампирами. В итоге я уничтожила все запасы вампирской и оборотнической крови в окружной больнице.

Брови Ти поползли вверх.

— Если уж ты ввязываешься в неприятности, то делаешь это по полной.

Я фыркнула.

— Похоже на то.

— А та жуткая маленькая вампирша всё ещё где-то рядом?

— Анна? Да. Правда, я не разговаривала с ней с новогодней ночи. — Как бы мне ни хотелось попросить её о помощи ради мамы. — Это она устроила так, что все меня избегают, чтобы уберечь от беды. Никому нельзя со мной разговаривать под страхом смерти, наверное. Она «освободила» меня, вынудив уйти.

Ти хмыкнул.

— Никогда не слышал, чтобы кому-то удавалось вырваться из их хватки.

Я пожала плечами.

— Видимо, мне удалось. С тех пор как я переехала, никто сверхъестественный не стучался в мою дверь. До тебя. Хотя, признаюсь, я теперь не так часто выхожу по ночам, как раньше.

— Пожалуй, это к лучшему.

Между нами повисла ещё одна неловкая тишина, прежде чем он заговорил снова.

— Уже почти стемнело. Мне пора.

У меня не было слов, чтобы удержать его. Снова накатило то же чувство беспомощности, что и в прошлый раз, когда он оставлял меня позади.

Я не могу выразить, насколько мне ненавистно оставаться позади.

Ти поднялся, и на этот раз я не пыталась его остановить.

— Прости, что не могу дать тебе того, в чём ты нуждаешься, Эди. Просто люди и зомби… мы не…

Я оборвала его. Не хотела этого слышать.

— Для таких разговоров время было семь месяцев назад. — Я обошла его и распахнула дверь квартиры.

Он сглотнул, отголосок старой человеческой привычки, и кивнул.

— Думаю, избегать тебя — хорошая идея, Эди. Я хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. Но… не хочу видеть тебя поблизости. — Он протянул руку и коснулся моей щеки. — Пойми, я говорю это из самых лучших побуждений.

Мне хотелось повернуть голову, прижаться к его ладони, как кошка, впитать его силу, но я заставила себя стоять неподвижно.

— Спасибо… наверное, — произнесла я максимально сухо.

— Прощай, Эди. — Он сделал шаг назад, и я закрыла за ним дверь.

Семи месяцев вполне достаточно, чтобы пережить горе от потери любимого человека, спасшего тебе жизнь, верно?

ГЛАВА 10

Ночь выдалась паршивой. Я ворочалась с боку на бок, пока Минни окончательно не надоело терпеть моё метание и когда я проснулась, она уже устроилась в шкафу, прямо на полу.

В третий раз отложив будильник, я всерьёз задумалась, не позвонить ли в сомнологическую клинику и не заявить ли, что моё увольнение без предупреждения было какой-то дурацкой шуткой. «Они будут в восторге, конечно», — пробурчала я себе под нос, стоя под душем. Но всё-таки успела выскочить из дома к нужному поезду и теперь катила в центр, зевая первые пять остановок подряд.

— А, enfermera², — доктор Товар стоял у подножия лестницы со станции. — Решила сегодня прийти вовремя?

Я не понимала, с чего он держится так, будто лет на десять старше меня, хотя это было не так.

— Ты меня пока не напугал, — ответила я, стараясь звучать дерзко.

Он чуть наклонил голову, будто признавая этот факт, но при этом оставляя за собой право напугать меня когда-нибудь потом. Когда я поравнялась с ним, он двинулся вперёд, и я пошла рядом.

— И что это за место? Передвижной рынок?

— Людям нужно покупать еду по дороге на работу. А те, кто каждый день ездит на поезде, могут позволить себе потратить на еду чуть больше, чем остальные. — Мы нырнули в толпу. Я старалась держаться достаточно близко, чтобы слышать, что он говорит, но не слишком близко. — Твоя старая рабочая рубашка могла порваться, нужна новая. Или тебе хорошо заплатили за день, и ты можешь купить ребёнку новые ботинки. Это зависит от зарплаты — первого и пятнадцатого числа.

Торговые места обозначались верёвками, натянутыми между конструкциями, на некоторых висела одежда. На одном прилавке высилась пирамида из рулонов туалетной бумаги в индивидуальной упаковке. Я была почти уверена, что вчера её тут не было и завтра, возможно, тоже не будет.

— Иногда я покупаю тут ужин по дороге домой, — сказал доктор Товар. — Да и завтрак тоже. Подожди минутку…

— Конечно. — От жареного мяса пахло очень неплохо. Точно лучше, чем мои сэндвичи с арахисовой пастой и джемом. Тут был ещё один ларёк, которого я вчера не заметила: на футболках красовались яркие трафаретные принты. Осмелев рядом с доктором Товаром, я подошла поближе, чтобы рассмотреть. Снова Санта Муэрте, а над ней витиеватыми буквами выведено: REINA DE LA NOCHE — точно как на той фреске.

Хозяйка ларька стояла в глубине, перевешивала футболки, чтобы рисунки были видны, в какую бы сторону ни дул ветер. Когда она обернулась, я заметила, что на её собственной футболке у ворота — красный рисунок, будто след от укуса вампира, и чернила «растекаются» вниз.

Не может быть.

— Мисс… — я открыла сумку, надеясь, что вид наличных привлечёт её внимание. Она уже шла ко мне с улыбкой, когда что-то у меня за спиной заставило её глаза расшириться от ужаса.

Я обернулась как раз в тот момент, когда доктор Товар снова оказался рядом и начал тянуть меня прочь.

Трое мужчин проталкивались через рынок. На обеих сторонах шеи у каждого, от гортани до ключиц, красовались вытатуированные кресты. Они подошли вплотную к женщине, торговавшей футболками, и заговорили о чём-то, чего я не понимала. Но язык их тел был предельно ясен: они были нависшей угрозой, и это не сулило ничего хорошего.

Остальные торговцы будто разом перестали существовать, все старательно смотрели куда угодно, только не туда. Один из мужчин сдёрнул футболки с верёвки, и они посыпались на землю. Женщина громко возмутилась. Другой схватил её и при этом невольно оттянул воротник её рубашки.

То ли у неё на шее были две родинки как раз там, где могли быть следы клыков, то ли шрамы, то ли странные татуировки — совсем как у того мужчины с высоким давлением, которого я видела вчера.

— Пойдём. — Товар тянул меня настойчивее и не собирался отпускать. — Это не должно нас касаться, — повторил он.

— Мы должны помочь! — я пыталась вырваться из его хватки.

— Нет, это не наша проблема, — рявкнул он, дёргая меня за собой.

Я шла, будто нашкодивший ребёнок, которого волокут прочь, и к середине улицы, уже у самой клиники, не выдержала и остановилась, резко выдернув руку.

— Если это не наша работа, тогда чья? — почти крикнула я.

Он замер на мгновение, кипя от злости.

— Они получат по заслугам. Поверь мне.

«Сказал человек, который уже врал мне про пробирки с кровью».

— Откуда такая уверенность? — не унималась я.

Он стоял передо мной, разъярённый. Я видела, как в нём борются слова, он был на волосок от того, чтобы всё выложить, и снова захлопнул эту дверь.

— Чёрт, — не сдавалась я. — Ты что-то знаешь и не говоришь.

Кровь, Санта Муэрте, хозяева ночи — всё это складывалось в одну картину, что где-то здесь, внизу, жили вампиры.

Его взгляд встретился с моим, стальной и темный.

— Я знаю только одно: хорошо, что я сегодня утром тебя дождался. Иначе…

— Иначе что? — перебила я.

— …я бы, скорее всего, увидел тебя в клинике с переломанным носом.

Я нахмурилась, ожидая, что он либо отступит, либо наконец всё объяснит. Рука ныла. Я опустила взгляд и замерла: на запястье темнел красный отпечаток его пальцев. Он и правда был напуган за меня. Его взгляд скользнул туда же и расширился.

— Прости. Это было безответственно.

— Это было похоже на нападение, — процедила я, разминая руку, чтобы вернуть в пальцы ощущение.

Он шагнул ко мне, всё ещё кипя.

— Я просто не хотел, чтобы ты пострадала.

— А как же она? — я ткнула здоровой рукой в сторону рынка.

— Мне нет до неё дела! — рявкнул он.

На секунду всё будто зависло, а потом он резко взял себя в руки, снова становясь тем самым невозмутимым доктором, которого тут все знали и ценили. Голос стал ровным, почти будничным.

— Она не моя сотрудница.

Я стискивала зубы, пытаясь подобрать слова. Рука болела, злость на его тайны разъедала изнутри.

— Что с ней будет?

Он глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, прежде чем ответить спокойно:

— Скорее всего, они испортят её товар. Им нужен был скандал. Не придётся даже сильно её трепать, чтобы добиться своего. Наверное, она просрочила выплаты.

— Ага, значит, это был выездной отряд налоговой? — в моём голосе звенел сарказм.

— В этом районе полно банд. Это прибыльное место. Тут нельзя просто так поставить палатку — нужно платить.

— Мы всё равно должны были позвонить в 911.

Теперь он был сама собранность, холодный прагматизм.

— Ты правда думаешь, что они успели бы приехать вовремя? — с лёгкой издёвкой спросил он.

Мне не нравился тот ответ, который напрашивался сам собой.

— Они обязаны.

— Ты слишком привыкла к тому району, где живёшь, — он мотнул подбородком в сторону, откуда пришёл мой поезд. — Здесь мир устроен иначе.

— Понимаю, — буркнула я. Я не до конца разбиралась в этих местных правилах, но чувствовала: тут действуют по каким-то другим инструкциям, которых мне никто не выдал. Такое чувство я уже испытывала раньше, на том же Y4.

— Зачем у неё татуировка в виде укуса? — выпалила я. Это было слишком показательно, и рисунок на футболке, и эти рубашки, и вчерашний пациент, К тому же, у членов организации «Три креста» на шее были набиты постоянные кресты, как символ защиты.

Доктор Товар посмотрел на меня так, будто я выдумываю сказки.

— Это следы от пуль? Пулевые отверстия? Сколько раз в неё стреляли?

Я оглянулась назад, на рынок, который с каждым нашим шагом становился всё меньше, потом перевела взгляд на него. Он старательно избегал смотреть на меня.

Я не верила ему. Всё указывало на то, что где-то рядом прячутся вампиры. Вопрос был только в одном: насколько глубоко в это замешан доктор Товар и смогу ли я вытянуть из него правду вовремя, чтобы спасти маму.

² медсестра

ГЛАВА 11

День на работе выдался каким-то пришибленным. После того как я стала свидетельницей этой сцены на рынке, после того как меня буквально оттаскивали прочь, да ещё и с этим ощущением, будто вопросов у меня теперь куда больше, чем ответов, особенно насчёт доктора Товара, я старалась просто держаться поближе к делам. Это было единственное, что я умела: зарыться в работу.

Если Товар — человек дневной стороны, значит, кровь из тех пробирок уходила кому-то. Кому? Кто был тем самым Хозяином Ночи, перед которым трепетали «Три креста», выжигая себе на шеях эти знаки? Я ловила взглядом Катрину, мелькавшую между палатами до и после меня. Ни разу не видела, чтобы она несла пробирки, но ведь на её форме были карманы, разве нет?

«Держи голову ниже, Эди», — твердила я себе. У меня больше не было прикрытия прежней работы, прежних друзей. И вообще, по всем правилам, меня должны были избегать — один неверный шаг, и меня выставят за дверь. И что тогда?

Но должен же быть способ заставить Товара проговориться. Что-нибудь простое. Вроде святой воды или крестов. Вот только ни того, ни другого у меня с собой не было. Я фыркнула, оставшись одна в смотровой в ожидании пациента.

Эдуардо принял двух женщин, явно приходившихся друг другу матерью и дочерью. Младшая была примерно моего возраста; она помогала матери забраться на кушетку.

— Мне не нужна ваша помощь, меня уже исцелил курандеро, — заявила старшая, едва устроившись.

Дочь кипела от ярости.

— Да? Тогда почему в прошлый раз у тебя сахар был четыреста три?

— Курандеро? — переспросила я. Женщина энергично закивала, а потом заговорила с дочерью по-испански. Было ясно, что этот спор они гоняют по кругу уже не первый раз.

Мне не хотелось сдавать курандеро с потрохами — тем более что его внук был славным парнем, — но если он внушал людям с неконтролируемым диабетом, что они исцелены, он приносил больше вреда, чем пользы.

Дочь дождалась, пока мать выдохнется, и перевела для меня суть:

— Она думает, что он её вылечил. Он дважды над ней помолился, и теперь она здорова.

— ¡No, si me visita dos veces más, me va a curar! — упрямо бросила мать.

— Хоть каждый день ходи, мне всё равно — только не бросай уколы! — рявкнула дочь.

Они были словно зеркальное отражение меня и мамы. И, как и в случае с моей матерью, я вдруг почувствовала себя беспомощной. Я не сомневалась, что эта женщина уже слышала все доводы, почему нельзя бросать лекарства, а дочь просто устала снова и снова заставлять её слушать.

Я пошла ва-банк, ударив самой жёсткой правдой:

— Чудес не бывает. Диабет не лечат молитвами, только жёстким контролем. Если сахар не держать, кристаллы глюкозы начнут разрушать почки, рвать сосуды в руках и ногах. Вы потеряете чувствительность — перестанете понимать, горячо или холодно. А если подхватите инфекцию, в крови будет столько сахара, что микробы будут на нём расти, как на питательной среде. И тогда вы можете умереть.

Казалось, мать меня поняла, но дочь всё равно перевела, особенно выделив часть про «можете умереть». Мать осталась упрямой и гордой и повернулась ко мне:

— Я верю, что мне станет лучше. Значит, так и будет.

— Так не работает, — процедила дочь.

Мать вздёрнула подбородок.

— Для меня будет работать.

Я поспешила вмешаться, пока ситуация не накалилась ещё сильнее.

— Я понимаю, как тяжело смириться с тем, что нет никакого волшебного способа всё исправить. — Произнося это, я вдруг осознала, что говорю не только для неё. Я могла бы закрыть глаза на всё странное, что творится вокруг, и просто попытаться быть нормальной. Жить нормальной жизнью, делать нормальные вещи, помогать обычным людям. А мама тем временем умирала бы — как и положено людям с четвёртой стадией рака груди.

— Вы что-то ещё хотели сказать? — поторопила меня дочь.

Я повернулась к матери и сосредоточилась на ней.

— Вам нужно принимать лекарства. Ваша дочь вас любит. Она не хочет остаться без вас. Разве можно винить её за то, что она хочет, чтобы вы жили?

Лицо пожилой женщины на миг дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки и театрально вздохнула:

— Ладно, ради тебя я, пожалуй, сделаю вид, что уколы помогают.

— Хорошо. — Дочь покачала головой и торопливо стащила мать с кушетки, радуясь хоть какой-то маленькой победе. Она вывела маму из кабинета, а потом на секунду обернулась и закатила глаза — мол, ну разве эти упрямые старики не сходят с ума? Я кивнула: да, ещё как.

***

На обед я вышла на улицу и наткнулась на Олимпио. Достала сэндвич, который прихватила для него, но сегодня он только понюхал и отмахнулся:

— Не, спасибо, я уже поел.

— Ладно. — Я развернула свой и проглотила чуть ли не за три укуса. — Твой дед кого-нибудь недавно «вылечил»? Ну, так, между целителями?

Олимпио хмыкнул:

— Конечно. Он всех, к кому прикасается, исцеляет.

— А пожилую женщину с диабетом? Недавно, похоже, к нему ходила.

Он прищурился:

— А что?

— Ты должен сказать ему, чтобы он так не говорил, Олимпио. Что, если та женщина пойдёт домой, бросит лекарства и умрёт?

Олимпио резко развернулся и пошёл прочь.

— Кто сказал, что он её не исцелил? Она ведь не умерла, раз сюда пришла, верно?

— Это вообще не оправдание. И даже если твой дед сам в это верит, ты-то знаешь правду. — Я догнала его и встала прямо перед ним, дожидаясь, пока он посмотрит на меня. Какие бы нелепые вещи Олимпио ни повторял, он обязан был понимать, что дед врёт.

Олимпио втянул воздух, будто собирался всё мне разжевать, потом развернулся и легонько стукнул кулаком по стене позади себя.

— Просто оставь меня в покое, ладно?

— Ладно. — Я осталась стоять, глядя, как он застыл спиной ко мне. Зря я на него наехала. Я не хотела, чтобы из-за деда страдали люди, но можно было как-то поделикатнее, а не вываливать всё в приступе утренней нервозности.

Я опустилась на землю и вздохнула. Но он не ушёл дальше.

Выждала сколько полагалось — а потом ещё чуть дольше, чтобы уж точно не показаться навязчивой, — и спросила:

— Ты что-нибудь знаешь про Reina de la Noche?

Он по-прежнему не поворачивался.

— Зачем?

— Сегодня утром на рынке на одну женщину, которая продавала футболки с этим принтом, наехали ребята из «Трёх крестов».

Олимпио фыркнул и шумно втянул воздух, чтобы сплюнуть.

— Да это на них похоже. Напугать кого-нибудь.

— Кого именно?

— «Три креста». Избивать женщин — это по их части.

Кажется, он понемногу снова начинал со мной разговаривать — или хотя бы не затыкал уши.

— А какие они, эти Правители?

— Правители?

— Ну, ты понял. Королевы.

Олимпио закатил глаза.

— Reina de la Noche — это «Королевы Ночи».

— А. — Ну да, многое вставало на свои места. И футболки с укусами, и татуировки. Я прикинула, кто мог бы носить этот титул. Единственный человек — точнее, вампир, — кого я сейчас знала и кто мог на него претендовать, была Анна. Та самая, что устроила моё изгнание.

— Олимпио, сделай мне одолжение, ладно?

— Чего?

Я выудила из кошелька две двадцатки и протянула ему:

— Купи мне маленький серебряный крестик.

— Зачем? Ты не похожа на религиозную.

— Могу ею быть.

— Но не являешься.

Врать не имело смысла.

— Нет. Это для подруги. Слушай, сдачу можешь оставить себе, просто достань, пожалуйста.

Олимпио вгляделся в меня, выискивая подвох. Не найдя, снова включил свою версию делового человека — гладкого и самодовольного:

— Без гарантий, что сегодня кто-то будет этим торговать. Я держу двадцатку просто за то, что схожу посмотреть, ясно? Потому что я могу пропустить людей, которых мог бы отправить к деду.

— Ясно. Справедливо.

Он уже собрался уходить, но вдруг обернулся:

— Только ты мне тоже сделай одолжение.

Я моргнула. Такого раньше не было.

— Конечно, что?

Он криво усмехнулся:

— Перестань притворяться, что знаешь испанский. Это просто стыдно.

ГЛАВА 12

Ровно в пять я выскользнула за дверь. Пока ждала Товара, наткнулась на Олимпио. За его спиной тихо постанывал ливневый сток.

— Ты достал? — спросила я.

Он раскрыл ладонь — на ней лежал маленький серебряный крестик, не больше моего ногтя.

— Пришлось поискать. Так что сдачи не жди.

— Ничего страшного. — Крестик был без цепочки, и я даже не знала наверняка, правда ли он серебряный, — просто блестел.

Олимпио цокнул языком.

— Твой сусто (состояние) становится всё хуже, — заявил он. — Если скоро не сделаешь лимпиезу (чистку)…

— У меня ещё есть тот сэндвич, — перебила я.

— Да ладно. — Он скрестил руки высоко на груди и отвернулся.

Упрямый и всё ещё на меня злился. И я его за это уважала.

Я посмотрела на сэндвич. Выглядел он уже совсем неприглядно. Я не следила за сумкой в поезде, и его расплющило в тонкий блин. Не хотелось тащить его домой, а на завтра брать точно не стану.

Поднялась, перешла улицу и швырнула его в ливневый сток. Может, я и правда заткнула дыру — далёкий вой вдруг оборвался.

Остальные сотрудники разошлись — Катрина, уходя, сверкнула на меня взглядом, — и последним вышел доктор Товар.

— Как мило, что ты меня дождалась.

— Ну, сам знаешь. — Я пожала плечами. — Не хотелось случайно влезть в местные разборки без присмотра.

Олимпио, который до этого делал вид, что нас вообще не существует, вдруг обернулся через плечо и закатил глаза, глядя на меня.

Крестик лежал у меня на ладони. Я всё утро и весь день крутила в голове одну и ту же мысль: вряд ли Товар был «дневным» — тот, кто по-настоящему принадлежит дню, никогда не стал бы тратить силы на работу в этой потрёпанной муниципальной клинике. Но была кровь, были татуировки, было слишком много необъяснимого. Это был худший из неплохих планов, которые у меня нашлись. Жаль только, что не было цепочки — с ней спрятать то, что я собиралась сделать, было бы куда проще.

— Доктор Товар… — начала я, словно предупреждая, а потом резко схватила его ближайшую руку обеими своими и прижала крестик прямо к его тёплой смуглой коже.

Он опустил взгляд на наши сцепленные руки, и брови его поползли вверх от изумления.

— Ты что, ко мне пристаёшь?

Я вглядывалась в него, выискивая хоть какую-то реакцию, хоть намёк на знак и не находила ничего. Вздохнула, небрежно разжала пальцы, и серебряный крестик упал на асфальт. Товар наклонился, поднял его и нахмурился, разглядывая.

— Серьёзно. Опять это?

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня.

Он подбросил крестик и поймал, крутя между большим и указательным пальцами, будто это был только что сорванный одуванчик.

— Кресты, серебро — все об этом знают. Я тоже телевизор смотрю. — Он покачал головой, не сводя с меня пристального взгляда. — Ты правда думала, что я вампир?

— Нет. Ты стоишь на дневном свету. Я думала, может, ты на кого-то работаешь.

Тут Олимпио развернулся уже целиком, глаза у него стали круглыми, и он уставился на нас, крутя головой, будто следил за теннисным матчем.

— Из-за какой-то крови? — голос Товара потемнел, стал громче. — Ты сразу подумала на вампиров? Ты медсестра, тебе положено мыслить научно, разве нет? Если бы мне нужен был кто-то, кто верит во всю эту ерунду, я бы просто нанял Олимпио.

— Эй! — возмутился Олимпио.

— Ты не можешь отрицать, что это странно, — не сдавалась я, делая шаг ближе. — Столько совпадений. Татуировки в виде укусов, кресты на шеях, кровь…

Его рука вдруг перехватила мою, и я осеклась.

— А ты не можешь отрицать, что зациклилась на этом, — сказал он.

— Может, и так, — призналась я и не стала вырываться. Он поднёс мою руку и шлёпнул крестик обратно в раскрытую ладонь.

— Не знаю, во что ты веришь, Эди, но мы тут не в «Секретных материалах» живём. — Он переводил взгляд с крестика на меня и обратно. Его глаза смягчились — в них читалась жалость. — Что бы ты там ни видела, какие бы призраки из прошлого за тобой ни гнались — забудь о них. Тебе нужно двигаться дальше.

«Всё не так просто. Если я двинусь дальше, мама умрёт», — хотелось выкрикнуть это во весь голос, до хрипоты. Но вместо этого с языка сорвалось ядовитое:

— Ладно. Хорошо.

Он отпустил мою руку и отступил на шаг, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

— Мне пора. У меня сегодня вечером личные дела. Но уверен, Олимпио тебя доведёт до станции и проследит, чтобы ты добралась в целости и сохранности.

Я так крепко сжимала крестик в ладони, что он впивался в кожу. Сунула его в карман и сделала глубокий вдох, будто выныривала из глубокой воды.

— Конечно. Я в порядке. — «И не нужна мне ни твоя забота, ни твоя жалость».

— Ладно. — Он кивнул, словно мы обо всём договорились, и развернулся, чтобы уйти.

***

Олимпио дождался, пока доктор Товар уйдёт вперёд на полквартала, а потом забежал вперёд меня и резко обернулся.

— Ты правда веришь в вампиров?

Я вздохнула и не стала отмалчиваться. Конечно, к этому всё и шло. Крестик теперь лежал в кармане. Если бы только и меня саму можно было так же аккуратно спрятать подальше отсюда.

— А Дама-Осёл — она настоящая? — спросил он следом.

— Кто?

— Дама с головой осла. Если окажешься ночью под мостом у станции, она вылезет и заберёт тебя.

Я ухватилась за эту нелепицу, лишь бы не думать о своих настоящих проблемах.

— И зачем ей голова осла? И где она берёт сено, чтобы есть?

— Она не ест сено — она ест маленьких детей, которые в неё верят. Вот поэтому я и не верю. То есть не верил, но… — Тут до него дошло, и осознание вспыхнуло на лице, яркое, как солнце над спокойным океаном. — А может, надо верить? Она правда существует? Ох, если она настоящая…

Я подняла руку, и Олимпио затих.

— Вампиры — настоящие. Дама-Осёл, скорее всего, нет.

— Ух ты. — Он прищурился, глядя на меня. — Откуда ты знаешь?

Мы уже почти дошли до станции. Вокруг бурлила толпа: люди сходили с поездов, шли домой. Лавка той женщины, на которую напали утром, исчезла — её место заняла другая, будто той и не бывало. Пирамида из рулонов туалетной бумаги почти растаяла.

— Сейчас я тороплюсь. Давай пообедаем завтра? Я всё расскажу, ладно?

Он подпрыгивал с ноги на ногу от нетерпения, но в конце концов кивнул.

— Ладно. Завтра. Ты обещала. Не забудь.

— Не забуду, — сказала я и нырнула в людской поток, спускавшийся по лестнице, чтобы успеть на следующий поезд.

ГЛАВА 13

После душа и недолгой поездки я тащила из машины пакеты с продуктами к маминому дому. Взяла её любимую замороженную пиццу, правда готовить я толком не умела, а это было беспроигрышно.

Нажала на звонок, потом попробовала дверь — та оказалась не заперта.

— Мам, я дома! — крикнула я, протискиваясь внутрь вместе с пакетами. Чтобы попасть на кухню, нужно было пройти через гостиную. Скинув туфли, я заковыляла вперёд и замерла прямо в проёме. — А, это ты.

Брат сидел на диване рядом с мамой и коротко махнул рукой:

— Привет, сестрёнка.

— Привет, — ответила я без всякого энтузиазма. Я так переживала, что могу занести маме какую-нибудь больничную заразу вроде MRSA, что сначала зашла домой и приняла душ. А тут — мой бездомный брат, который нахватался на улицах бог знает каких микробов и теперь беззаботно дышал одним воздухом с мамой.

— Надо было позвонить, предупредить, что Джейк пришёл, — сказала мама. — Из-за лекарств память стала ни к чёрту.

Она не позвонила, потому что знала, какой будет моя реакция. Но я бы всё равно не ушла, даже зная, что он здесь. А в тёмном уголке души мелькала злая мысль: у меня ещё будет время высказать ему всё, когда мамы уже не станет.

Я мысленно схватила эту мысль, растоптала и вышвырнула в окно повыше.

— Ну, я привезла гавайскую пиццу. Если б знала, что он тут, взяла бы ещё и пепперони.

— Фу, ананас, — скривился брат.

По крайней мере, это было моим аргументом против него.

***

Отвращение к ананасам не помешало брату стянуть кусочки с пиццы и слопать большую часть. За столом говорить было особо не о чем. Не стоило спрашивать у Джейка, как у него дела, потому что и так ясно, что плохо. Да и рассказывать, что творится у меня, тоже не имело смысла: всё как в прошлый раз, когда я только узнала про мамин диагноз. И уж точно не стоило вываливать, что я по её же просьбе гоняюсь за вампирами, если, конечно, меня раньше не уволят за излишнее любопытство.

— А что там с твоим парнем, Эди? — как бы между делом спросил Джейк.

Я моргнула:

— Эм…

— С тем, с кем ты на Рождество приходила. С Кевином, — подсказал он.

— Мы расстались. — «Кевин» был на самом деле моим другом-оборотнем Ашером, он притворялся моим парнем, чтобы совать нос куда не надо. Если честно, он был чуть больше, чем просто друг, но когда меня начали сторониться, пришлось оставить позади и его тоже.

Мама потянулась и легонько похлопала меня по руке, возвращая в реальность:

— Ничего, солнышко. Когда-нибудь встретишь того, кто будет тебя ценить.

Я накрыла её руку своей:

— Спасибо.

Она криво усмехнулась:

— Знаешь, я бы постаралась прожить подольше, если бы знала, что скоро будут внуки.

— Мам! — возмутилась я.

— Что?

— Нельзя так говорить. Это нечестно.

— Прости, прости, ты права. Просто я всегда думала, что успею до этого дожить. А теперь… — Она не договорила, позволив фразе раствориться в тишине.

Я метнула взгляд через стол на Джейка:

— Я тут не единственная, у кого есть репродуктивные органы.

— Эй, а помнишь тот раз, когда ты зашла ко мне и Дебби и начала орать? — встрял Джейк. Я застонала, уже догадываясь, куда он клонит. — Я просто к тому, что если б ты тогда не ворвалась, у мамы мог бы быть шанс.

— Боже, не напоминай. — Я прижала ладонь ко лбу. Дебби была моей лучшей подругой в старших классах, пока я не выяснила, что она сохнет по моему брату. — У меня от этого до сих пор психологическая травма. — Я повернулась к маме, которая всё ещё тихонько посмеивалась. — Я думала, ты хотела, чтобы мы все соблюдали целибат и все такое? Ты же должна была меня в этом поддержать.

Но её лицо вдруг из весёлого стало больным, оттенок кожи сменился с бледно-розового на желтоватый, она прижала руку ко рту и метнулась к двери ванной на первом этаже.

— Смотри, что ты наделала, Эди, — тут же накинулся на меня Джейк. Старые привычки умирают тяжело.

— Да я ничего не сделала! — Я медленно поднялась. Из соседней комнаты доносились звуки, которые я слишком хорошо знала по своей работе.

Джейк обернулся в сторону ванной, в глазах у него плескался страх. Он привык к тяжёлой жизни, но вряд ли что-то могло подготовить его к этому.

— Если бы ты её не нервировала, она бы нормально себя чувствовала, — выпалил он.

— Нервировала? Я? Дочь, у которой нормальная работа? Ты всерьёз думаешь, по кому она ночами плачет — по мне или по тебе? — Я уже встала, готовая наконец выяснить всё до конца, но в его взгляде читался тот же страх, который грыз и меня. Гнев растаял. Я была медсестрой и когда кого-то тошнит, я знала, что делать.

Развернувшись, я пошла в ванную к маме и закрыла за собой дверь.

***

И вот я снова, как «хорошая дочь», я в ванной, где и вдвоём-то не развернуться. Даже присесть рядом не получалось, поэтому я просто устроилась на узком кусочке столешницы возле раковины и потянулась вниз, чтобы погладить маму по затылку.

Быть «хорошим ребёнком» никогда не приносит наград. Люди говорят, что сама по себе хорошая жизнь уже награда, и ты пытаешься повторять это себе, но когда ты — тот самый «хороший», а кто-то другой — «паршивая овца», и именно ему достаётся всё лишнее внимание и энергия, трудно не завидовать.

Я подождала, пока приступ закончится, и мы посидели в тишине. Потом достала из шкафчика над унитазом полотенце, намочила под краном, который вжался мне чуть ли не в бок, отжала и протянула вниз.

Мама взяла его и провела по лицу:

— Ненавижу быть такой.

— Я тоже ненавижу. Рак, — добавила я, чуть помедлив. — Я могу сидеть тут и слушать, как тебя тошнит хоть всю ночь. Не то чтобы я этого хотела, конечно.

Она рассмеялась, потом закашлялась и протянула полотенце обратно:

— Разве ничего нельзя сделать?

Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала:

— Не знаю. — Теперь, когда мы остались вдвоём, без Питера, без Джейка, мне хотелось, чтобы мама сказала, что всё будет хорошо. Даже если это была бы ложь.

— Прости, что так получается, Эди, — она улыбнулась горько и светло одновременно.

— Это не твоя вина. Я просто хочу убедиться…

— Всё будет в порядке, — твёрдо сказала она, оглядывая тесные стены ванной. — Просто я так устала от всего этого.

— Это так несправедливо. — По моим внутренним правилам, болеть должны были бабушки и дедушки, а не родители. Всё перевернулось с ног на голову.

Мама посмотрела на меня очень внимательно.

— Я не собираюсь заводить ребёнка только потому, что у тебя рак, мам. Серьёзно. Когда-нибудь у тебя будет внук. Тебе просто нужно пережить это.

Она слабо улыбнулась.

— Я постараюсь, — сказала она.

И тут до меня впервые дошло, насколько это несправедливо с моей стороны. Требовать от человека бороться с неизлечимой болезнью — это почти как говорить зависимому: «Да просто возьми и брось». Грубо. Жестоко.

— Ты просто… делай то, что можешь, — проговорила я, намеренно не ставя точек. Она сделает то, что сможет. А я продолжу искать то, что её исцелит. По-настоящему, до конца.

Мама теперь сидела на полу в ванной, прислонившись спиной к стене, и потянулась вверх, чтобы положить ладонь мне на колено.

— Тебе вовсе не обязательно заводить ребёнка, Эди. Просто пообещай, что будешь счастлива, — сказала она, и я кивнула. Это я могла пообещать. — И что постараешься приглядывать за Джейком.

Легко сказать. У меня не было ни малейшего желания давать обещания, которые мне не хотелось бы исполнять. Но стоило мне посмотреть ей в глаза… и что ещё я могла ответить?

— Я постараюсь, — выдохнула я. Те же самые слова, что она только что сказала мне. И это было единственное, что не застряло у меня в горле.

— Спасибо, солнышко, — тихо произнесла мама. Она ухватилась за ручку двери, подтянулась, встала и, наклонившись, поцеловала меня в щёку.

Откинувшись назад, она поцеловала меня в щеку своим кислым, похожим на желудочный сок, дыханием, а затем вышла, оставив меня одну.

***

Попрощавшись, я села в машину. Первым делом проверила сумку, ту самую, которую по глупости оставила в прихожей, пока возилась с мамой, — чтобы убедиться, что деньги и документы на месте. Всё было цело. Может, даже великий и эгоистичный Джейк настолько присмирел из-за маминого рака, что не стал шарить по чужим вещам. А может, он уже успел выпросить у мамы денег до моего приезда, а она, как всегда, не смогла ему отказать.

Я доехала до дома и стала готовиться ко сну. День выдался бесконечно длинным. Душ я уже принимала, так что оставалось только почистить зубы и забраться под одеяло.

Но я всё равно выпила таблетку «Амбиена». Мой организм ещё не привык к дневному графику, а если бы можно было упаковать сон в удобную таблетку, вы бы тоже её приняли, правда? Особенно если не хочется лежать и думать. А думать мне хотелось о самом худшем.

Меня разбудил глухой удар за дверью. Я глянула в окно: по-прежнему ночь, глубокая, без намёка на рассвет, только резкий свет уличных фонарей. Я закрыла глаза. Наверное, это просто сосед. Сон ненадолго отпустил меня, но если полежать тихо, он снова меня укроет.

Ещё один удар. Потом третий. Это не были стуки в дверь — именно глухие удары, тяжёлые. Я потянулась за телефоном: три часа ночи.

Голова всё ещё была ватной после «Амбиена». Люди творят странные вещи под «Амбиеном» — врезаются на машинах в фонарные столбы, видят то, чего нет. Это действие таблетки или всё по-настоящему?

Снова удар. Я опустила взгляд, у изножья кровати стояла Минни, приподнявшись на задних лапах, и насторожённо смотрела в сторону коридора. Потом она сорвалась с места и нырнула под кровать. Этого хватило, чтобы всё встало на свои места: звуки были настоящими.

Я встала и, стараясь двигаться как можно тише, побрела к двери. Правда, «тихо» у меня не очень получалось, после таблетки я шла, будто по палубе раскачивающегося корабля. На лестничной площадке второго этажа окон не было, только глазок. Я прижалась к двери и наклонилась.

Над дверью горел свет, отбрасывая на площадку серые тени. Из-за искажений в глазке невозможно было разглядеть картину целиком, взгляд цеплялся за отдельные детали. Или это просто я, разбуженная против воли, видела мир сквозь мутное стекло «Амбиена». Я напрягла зрение, стараясь сосредоточиться.

Снова глухой удар и я отпрыгнула назад. Чёрт. Так ничего и не разглядеть. И открывать дверь я не собиралась.

Раздалось фырканье, полное отвращения, такой возмущённый, тяжёлый выдох, какой, наверное, мог бы издать тираннозавр. Затем ещё один, особенно злой удар, и звук удаляющихся шагов кто-то тяжело спускался по лестнице.

Я решила, что это был последний удар, в нём чувствовалась окончательность, какая-то обиженная решимость. Но наверняка знать было нельзя. Я подождала ещё какое-то время, но ни звук, ни существо не вернулись.

В голове сам собой сложился короткий список: кто мог меня найти, кто соответствовал тому смутному силуэту, который я успела разглядеть. Ответ получился такой, что мне стало не по себе.

Йорген.

Ебать.

Возвращаясь к кровати, я сняла со стены свой декоративный серебряный крестик.

ГЛАВА 14

Йоргену было несложно меня найти, где бы я ни пряталась. Он знал мой запах. Теперь он был Гончей вампира — такова его работа.

Он не родился Гончей. Когда-то он был обычным оборотнем — человеком, которого укусили в ночь полнолуния. Прошлой зимой он оказался втянут в ту самую стычку из-за вампирской крови, из-за которой меня и стали избегать. И это стало его наказанием. Он больше не был свободным волком. И даже не мог снова стать человеком. Запертый в шкуре Гончей, он был порабощён одним особенно жутким вампиром по имени Дрен.

И если копнуть поглубже, в том, что он теперь Гончая, была отчасти и моя вина. Это я сорвала планы его стаи и уничтожила всю ту лишнюю сверхъестественную кровь. Я понятия не имела, зачем он пришёл ко мне, но не могла придумать ни одной хорошей причины.

Он был частью той прежней жизни, к которой я так глупо и отчаянно пыталась вернуться. Я прижала крестик к груди и он холодил сквозь ткань ночной рубашки.

— Блядь. — Я ведь специально переехала, чтобы такого больше не случалось. По крайней мере, в этой квартире я не давала ни одному вампиру разрешения переступать порог.

Хотя… может, это и к лучшему? Если Йорген не избегает меня… что это значит? Значит ли это, что мне теперь можно разговаривать с вампирами и другими сверхъестественными существами, а им — со мной? Или я в беде из-за того, что не приняла своё изгнание? Был ли его визит наказанием или предупреждением? Если здесь Йорген — неужели Дрен где-то неподалёку?

Я ворочалась с боку на бок до самого рассвета.

***

Будильник прозвенел в шесть тридцать. Я встала и приняла душ без особого энтузиазма. По крайней мере, сегодня пятница. При дневном свете про Йоргена было легче забыть. Если бы не крестик, лежавший рядом со мной, и не Минни, всё ещё прятавшаяся под кроватью, я могла бы убедить себя, что всё это был просто дурной сон.

Я села на поезд, потом спустилась по лестнице, почти ожидая, что внизу меня будет поджидать доктор Товар — мой упрямый надзиратель. Но его там не было. Я подождала минуту, а потом пошла к клинике одна.

Лавка с футболками, которая была здесь вчера, исчезла, но на её месте открылся другой магазин одежды. Розовые медицинские брюки с фиолетовой окантовкой висели ровно, неподвижно, будто приклеенные. Они показались мне странно знакомыми…

Я ускорила шаг.

Фасад здания был покрыт граффити — замысловатыми петлями и витками, в которых я не могла разобрать ни слова. Входная дверь была распахнута. Я вошла и замерла. Внутри было пусто.

— Эй? — Я огляделась и поняла, что все стулья в приёмной исчезли, а стены теперь испещрены огромными разноцветными крестами. В воздухе стоял резкий запах свежей краски. — С вами всё в порядке?

Чёрт, да есть ли тут вообще кто-нибудь, кроме меня? Дверь в служебное помещение была выбита.

— Сегодня приёма не будет! — донёсся из глубины крик. Следом появился доктор Товар, наконец-то без своего неизменного пальто. На нём была простая белая футболка и обычные тёмные брюки. Руки у него были сжаты в кулаки от ярости, и от этого мышцы на предплечьях вздулись. Заметив меня, он чуть расслабился. Без пальто он выглядел на удивление обычным, почти хрупким человеком.

— Что здесь произошло?

— Нас ограбили прошлой ночью. Нам ещё повезло, что не подожгли.

Внезапно вчерашнее желание помочь той женщине обрело пугающую чёткость. Во рту пересохло.

— Это из-за меня?..

— Нет. Это касается их и меня, — оборвал он.

— «Три креста»? — догадалась я.

— Они и не пытались это скрыть, — Товар кивнул на стены. — Забрали все стулья, всё, что лежало в комнате отдыха. Вломились во все шкафчики. А стол в смотровой изрезали… будто на вскрытии.

— Может, вызвать полицию?

— Уже вызвал. Надо оформить для страховки.

Я махнула в сторону улицы:

— Я видела форму Катрины у станции. Может, сходить забрать, заодно выяснить, кто её продаёт? Вдруг там и стулья какие-нибудь найдутся.

— Не надо. Вряд ли Катрина захочет её обратно. Они брали вещи, чтобы их уничтожить. Скорее всего, кто-то просто подобрал форму из мусорки. Сейчас администраторы и медсёстры как раз ищут стулья. Рыщут по округе.

— Фу. — Я бы села, да некуда. Я крутанулась на месте, переводя взгляд со стены на стену… и вдруг заметила: на фасадной стене, той, что видна из приёмной, поверх крестов были выведены петлями цифры. Мозг не сразу сложил их в дату: семнадцатое июля. Та же дата, что мелькнула на фреске в моей карте в тот первый день, когда я разговаривала по телефону. — Зачем они написали дату?

Он помрачнел.

— Ни зачем.

Я поджала губы. Не хотелось спорить, но никто не станет выводить огромную дату на стене просто ради забавы. Сегодня пятница, одиннадцатое июля. Семнадцатое — это следующий четверг. Что должно случиться в тот день?

Товар начал мерить шагами комнату, а потом ответил на мой невысказанный вопрос:

— Они хотят, чтобы я принёс десятину. Открыто примкнул к ним, встал на их сторону.

— На какую ещё сторону? — Я не могла представить Товара под влиянием какого-то главаря банды. — Они хотят, чтобы ты лечил только своих? Или работал бесплатно?

— Всё сложнее. — Он остановился, взгляд стал задумчивым. — В этот раз они не тронули подсобку. И не подожгли здание. Это было предупреждение.

— А семнадцатое? — снова спросила я.

— Это для меня. — Он подошёл к стене с цифрами и приложил к ним ладонь. Протёр — верхний слой сырой краски смазался. Вздохнул и вытер руку о брюки.

— Но почему именно ты? — У меня были свои догадки. Возможно, они хотели, чтобы он перестал отдавать кровь вампирам. — Кресты… и кровь… — осторожно начала я. Вчера я видела Йоргена, я знала, что вампиры рядом. Я была в этом уверена.

Он оборвал меня, тяжело вздохнув:

— Хватит.

В нём сейчас было столько усталости и злости, усталости от этой злости, что я не стала давить. Теперь моя очередь было пожалеть его.

Я обошла комнату. Два боковых креста были причудливо разукрашены: в них угадывались и кельтские, и греко-православные мотивы, витиеватые, пёстрые. Центральный крест был простым, строгим, серо-стальным. Сначала я подумала, что его не успели доделать, но линии были чёткими, тени проработанными. Может, в этой нарочитой простоте и был замысел?

Я уже набрала воздуха, чтобы задать ещё один вопрос, но он остановил меня жестом.

— Пожалуйста. Уходи. — Он махнул в сторону выхода и ушёл вглубь клиники в подсобку.

***

Я опустилась на ступеньки у входа, не зная, куда ещё податься. Если уйти далеко, можно заблудиться, а краски, чтобы закрасить эти кресты, у меня всё равно не было.

Мне было жаль его, пусть он и доктор. Эта клиника была его детищем, а «Три креста» взяли и растоптали её и не только его, но и всех, кто здесь работал и кому здесь помогали. Вот почему они ударили по этому месту, а не по его дому, где бы тот ни был. Личное насилие он бы просто стряхнул с себя или перенёс молча, он из таких людей.

Но насилие, направленное на его дело, на его людей? Это самый подлый удар.

Я ни разу не видела, чтобы он поступал неправильно, когда речь шла о пациентах или своих сотрудниках. И тут до меня дошло, я тоже в их числе. Ещё одна заблудшая душа, которую он взял под крыло. Он взял меня на работу, чтобы защитить. И ходил со мной до станции. Обычно такая опека раздражала бы, но сейчас я почти не замечала её. Было приятно чувствовать, что кому-то не всё равно. Это давало ощущение безопасности.

Что, если сейчас как раз та страница в книжке-игре «Выбери себе приключение», где я решаю забыть всё, что было раньше, и принимать вещи такими, какими мне их подают? Не лезть с расспросами, не тревожить спящих собак, не терзаться из-за того, что мой начальник вроде как неравнодушен ко мне и, кстати, весьма недурён собой. Если не считать того, что мама умирает, это звучало почти как счастье.

Эдуардо вернулся, неся стул из приёмной.

— Доставка стула, — объявил он, и я подвинулась, пропуская его внутрь, тем самым спасая себя от дальнейших нелепых мыслей.

***

Стулья понемногу возвращались в течение всего утра. Их находили в самых странных местах: на крышах домов, на заброшенных пустырях. Коллеги пустили слух: если кто найдёт стул — несите сюда.

Страховой агент приехал на удивление быстро и принялся фотографировать разгром. После этого я весь остаток дня расстилала на полу рулоны бумаги — той самой, которой мы застилаем смотровые столы, — и слой за слоем покрывала стены белой краской.

День уже клонился к вечеру, когда в дверях появился мужчина. У него самого на шее не было татуировок, зато у двоих парней, вставших по бокам от него, они были.

У него были коротко стриженные чёрные волосы, и держался он так, будто привык, что все его слушают. На нём была чёрная рубашка на пуговицах, чёрные джинсы и чёрные ковбойские сапоги. На груди, поверх рубашки, висела золотая цепь с крупным кулоном, форму которого я не могла разобрать. Катрина, едва его увидев, метнулась за доктором Товаром, а потом осталась в подсобке. Остальные замерли. Люди отложили кисти.

— Я пришёл сразу, как узнал, что тут случилось, — произнёс мужчина, когда доктор вошёл в комнату.

— Ценю вашу заботу, отец Мальдонадо, — ровно ответил Товар.

— Пастор Мальдонадо, — поправил тот, оглядывая помещение. — Очевидно, кресты призваны скомпрометировать нас, хотя мы тут ни при чём.

Он прижал руку к груди, словно его смертельно ранили художества вандалов, а затем провёл пальцами по кулону, будто тот давал ему право или силу. Если прищуриться и дать волю воображению, можно было разглядеть фигурку с косой.

— Очевидно, — с сарказмом повторил Товар.

Пастор обвёл взглядом разгром, задержавшись на стене, наполовину покрытой белой краской.

— Я мог бы предложить, чтобы мои люди расписали здесь фреску. Во славу Санта-Муэрте. — Он приподнял кулон, поцеловал его и аккуратно вернул на место.

Товар хмыкнул:

— Если она такая великая, почему не помешала им всё это устроить прошлой ночью?

— Возможно, она не знала, что вы под её покровительством, — примирительно произнёс пастор. Но в остальном в нём не было ни капли раскаяния. Его взгляд скользил по комнате с такой гордостью, будто эти художества были творением его собственного ребёнка. — Вы до сих пор не внесли свою десятину. Приближается семнадцатое. Мы не сможем достроить новую церковь без поддержки каждого члена общины. Как она узнает, что мы её любим, если наша церковь не будет величественной?

— Мы с вами оба знаем, что дело не в этом.

В этот момент Эдуардо снова втащил ещё один «освобождённый» стул. Пастор, которого я теперь считала и главой «Трёх крестов», и служителем культа Санта-Муэрте, улыбнулся, глядя, как тот неловко тащит мебель.

— Как говорил сам Иисус: кто не с нами, тот против нас. — Он улыбнулся, обнажив зубы, такие же золотые, как и его цепь.

Я громко вздохнула и принялась яростно водить кистью по стене. Хотелось забрызгать белой краской весь его чёрный наряд. Но если они так мстят… что ж, дорога до станции и обратно и так была длинной. А я уже сражалась с вампирами и побеждала. У меня шрамы на память. Зло побеждает, когда добро отступает, а я устала отступать.

С грохотом бросила кисть на пол.

— Вы что, гордитесь собой? Тем, что здесь натворили?

— Я? — Он повернулся, будто только сейчас меня заметил. — Я ничего не делал.

— Сколько людей, которым нужна помощь, не получат её сегодня из-за вас? Дети, которым нужны прививки, и их мамы, которые отпросились с работы, чтобы их привести, вы вернёте им эти потерянные дни? — Я глубоко вдохнула и выдохнула, кипя от гнева. — Людям и так тяжело, без таких «сюрпризов».

Мужчина ухмыльнулся, но смотрел он не на меня, а поверх моего плеча на Товара.

— И все же им могло быть и тяжелее.

По какому-то невидимому сигналу его люди попятились к выходу, а следом за ними вышел и он сам.

За моей спиной раздался голос Товара:

— Это было глупо.

Я всё ещё тяжело дышала.

— Знаю. — Я обернулась к нему. — Иногда я просто не могу сдержаться.

Он смотрел на меня с каким-то удивлённым одобрением.

— Похоже, тебе нужен кто-то рядом, кто будет тебя останавливать. — Он выдохнул и покачал головой, но теперь на его лице была настоящая, тёплая улыбка. Из-за футболки, брызг краски на брюках и этой улыбки он наконец выглядел на свой возраст. Слишком молодой, чтобы тащить на себе всю эту жизнь.

— Не знаю, зачем вы всё это терпите. То есть знаю… но это несправедливо. — Его улыбка погасла, сменившись грустной полу усмешкой, и мне показалось, что я его задела. Если так, мне стало стыдно. Это не его вина. Я поспешно попыталась всё сгладить: — Простите, доктор Товар. Я тут просто докрашу свою стену.

Он покачал головой:

— Можешь звать меня Гектор. Когда нет пациентов, конечно.

Я подняла кисть с пола и спрятала улыбку.

— Спасибо.

***

Мы с Гектором работали бок о бок, пока остальные медработники приносили стулья, кое-кто из местных тоже тащил их, стоило только разойтись вести, что тут случилось. К концу дня не хватало всего пяти.

Мы оба были с ног до головы в брызгах краски. Моя форма окончательно испортилась. Хорошо хоть медицинские костюмы стоили дешево. Я опустила взгляд на свою зеленую форму, ту самую, что стащила домой из отделения Y4. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Ровно в пять Гектор велел всем расходиться.

— Кто захочет прийти завтра — добро пожаловать.

Несколько человек кивнули. Потом он посмотрел на меня.

Я мечтала хотя бы немного отоспаться, впервые за долгое время у меня на выходные выпадали дневные смены.

— В девять? — предложила я.

Гектор улыбнулся:

— Встретимся у станции.

ГЛАВА 15

За день я так и не узнала ничего нового — по крайней мере, ничего, что касалось бы вампиров. Может, Мальдонадо был «дневным»? В нём чувствовалась та самая властность, которая бывает у тех, кто действует при свете солнца. Это объяснило бы и отсутствие татуировок — они достались только его прихвостням. К тому же, он был мерзавцем, что вполне соответствовало его образу.

Хммм.

Я вышла на своей станции, дошла до машины и заехала в хозяйственный магазин, где купила аккумуляторную дрель и несколько дополнительных цепных замков.

***

В ту ночь я не спала. Никакого «Амбиена». Просто лежала в кровати и ждала. Если Йорген нашёл меня один раз, найдёт и снова. И на этот раз, готова поспорить, Дрен будет с ним. Если выбирать из моего прошлого того, кто с наибольшей вероятностью нарушит изгнание и явится, чтобы устроить мне проблемы, Дрен выиграет без шансов. Он был Хаскером — особой разновидностью вампиров, которые умели находить людей, а потом, за плату или просто ради удовольствия, извлекали из них души. Я не понимала, что он делал с этими душами потом, это была какая-то вампирская игра в цифры и подсчёты.

Минни запрыгнула на кровать, и я погладила её по мягкому животу. Дрен однажды уже пытался вытянуть мою душу и лишился из-за этого руки. Хотелось бы верить, что, если отмотать время назад, знание о последствиях остановило бы его. Но я сомневалась. Дрен был не из тех вампиров, кто чему-то учится. Он бы просто придумал что-нибудь ещё более жестокое.

Одна чашка вечернего кофе легко удерживала меня в сознании до трёх часов. Мой организм был рад бодрствовать после десяти часов, и ко мне вернулась ночная сонливость. Но к четырём меня начало вырубать, а к половине пятого я уже сомневалась в своём желании жить и гадала, какого чёрта согласилась завтра снова идти в клинику. Ах да, точно — Гектор меня попросил. Я натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от самой себя.

А потом я услышала это. Тяжёлый глухой удар.

Я резко села, и вся эта усталость слетела с меня, как шелуха. Минни метнулась прочь с кровати. Я схватила крестик, который ещё на закате положила рядом с собой, и бросилась к входной двери.

— Кто там?

С той стороны не ответили. Я прильнула к глазку. Уличный фонарь, срабатывавший на движение, горел, и в его свете виднелась голова Йоргена — искажённая, изуродованная его превращением в Гончую. Он поворачивал голову то одним, то другим чёрным глазом, вглядываясь в дверь. Его голова была огромной, размером с лошадиную, но формой напоминала волчью.

— Я сейчас открою, — объявила я. — Ты ведь знаешь, что не можешь причинить мне вреда, верно? На мне изгнание, — добавила я на всякий случай.

Сегодня вечером я поставила пять дополнительных цепных замков — правда, сейчас от них было не так уж много толку. Я отодвинула основной засов и приоткрыла дверь ровно настолько, насколько позволяли цепи. Я знала, что сам Дрен, будучи вампиром, не сможет войти внутрь, но не была уверена, распространяются ли те же правила на его фамильяров — или кем там теперь официально числился Йорген, став Псом Дрена.

— Чего ты хочешь? Кто там с тобой? — Я видела Йоргена лишь кусками по четыре дюйма шириной, когда он двигался за дверью. Его шерсть была серой, покрытой струпьями, он передвигался на четырёх лапах, а кожа свисала так свободно, что казалось, будто он может вывернуться из неё, как из старого пальто. Он был похож на наполовину прокажённого, наполовину волчьего шарпея.

Он снова начал расхаживать туда-сюда. Никакого ответа.

— Йорген?

Зверь приблизился и сел. В следующее мгновение он просунул лапу в щель двери.

— Ах!

Я едва удержалась, чтобы не захлопнуть дверь прямо на его конечности. Это были не пальцы, но и не лапы — он словно застрял между двумя крайностями своего превращения, между волком и человеком, вобрав в себя всё самое отталкивающее от обеих форм.

Он царапал дверную раму, выдирая щепки, словно огромный злой пёс.

— Уходи! — От него я ничего не добьюсь. Возможно, он выследил меня просто потому, что мог, чтобы помучить. И неважно, что именно из-за меня сорвался их план по краже сверхъестественной крови прошлой зимой — тот самый конфликт, из-за которого меня стали сторониться, а его наказали и подчинили. Он наверняка считал, что это я во всём виновата. Я гадала, что хуже: знать, что ты никогда больше не станешь полноценным волком или человеком, или понимать, что ты навечно прикован к Дрену.

Мне не хотелось причинять ему боль, но я не хотела и этого кошмара. Я хотела лишь спасти маму. В голове мелькнула безумная мысль:

— Йорген… где Дрен?

Царапанье прекратилось, лапа отдёрнулась. Теперь в щель просунулся нос — мокрый, по-собачьи влажный, но розовый, почти человеческий. Он дважды глубоко втянул воздух, нюхая мои вещи, нюхая меня, а потом отступил и оглянулся через плечо. Потом снова посмотрел на меня, его глаза были человеческими, и преувеличенно выразительно кивнул куда-то себе за спину.

— Дрен застрял на входе? — спросила я и тут же покачала головой. Мне не хотелось знать, зачем Йорген пришёл. Хорошей причины тут быть не могло.

Но Дрен был вампиром. А маме всё ещё нужна была кровь, чтобы исцелиться.

— Дрен там, снаружи?

Йорген зарычал на меня от бессилия — низкий, пугающий звук.

Вряд ли Йорген заявился сюда с кем-то, у кого есть руки, чтобы постучать в дверь. Да и в машину ему было бы не влезть, он просто не поместился бы.

— Пусть сам поднимется и поговорит со мной. Я не пойду вниз. — Я не знала, насколько надёжно меня защищает изгнание. Если где-то на парковке стоял вампир, я предпочла бы встретиться с ним из безопасного укрытия своего дома, где действовали правила «вход воспрещён».

Лапы Йоргена снова появились и навалились на дверь. Он тряс её в раме, и цепные замки застонали под натиском. Он отступил, а потом снова рванулся вперёд и один из новеньких замков с треском сорвало.

— Йорген! — Я одёрнула его, хоть и понимала, что это бесполезно. Схватив крестик, я провела им по кончикам его когтей. Он взвыл и отпрыгнул от двери.

— Что тут происходит? — Дверь соседа распахнулась. Это был семейный человек — двое детей, жена, и все они ютились в такой же однокомнатной квартире, как у меня. При виде всего этого Йорген метнулся прочь, змеёй скользнул вниз по лестнице и растворился в ночи. Сосед смотрел на меня сквозь путаницу цепей и замков. — Ты в порядке?

— Да, — я кивнула, будто это могло что-то доказать.

— А что это было?

— Бывший парень, — соврала я. — Тот ещё кошмар.

Он хмыкнул, скрестив руки на животе.

— Нам тут неприятности не нужны. Если он вернётся, лучше сразу зови полицию.

— Обязательно.

Он прищурился, глядя на меня, потом кивнул и ушёл к себе в дом. Его «мужская работа» здесь была сделана.

А моя только начиналась.

ГЛАВА 16

После вторжения Йоргена я пыталась снова уснуть, но это было почти невозможно. Я никогда не видела Гончую без хозяина поблизости, а Дрен был не из тех, кто пугает издалека. Из нашего общего прошлого я знала: он предпочитал действовать лично. Ну, или одной рукой — ведь вторую я у него, по чистой случайности, отняла. Несправедливо, что я стала врагом на всю жизнь для существа, которому вообще не суждено умереть.

Я сильно сомневалась, что Анна — та самая вампирша, которая ввела изгнание, чтобы защитить меня, — передумает без предупреждения. От этой мысли становилось не по себе: а вдруг с ней что-то случилось? Может, именно поэтому Ти на днях завёл тот разговор? Надо было тогда расспросить его подробнее, пока была возможность.

В ту ночь я так и не уснула. Просто смотрела, как ползёт стрелка часов, пока не взошло солнце, а потом встала. Может, я всё-таки смогу стать «дневным» вампиром, если буду притворяться, что день — это просто ещё одна ночь.

К тому моменту, как я почистила зубы, было уже семь тридцать. Можно было выйти и позавтракать. Лучшая закусочная в Порт-Кавелле находилась в двух остановках по железной дороге. Достаточно близко, чтобы успеть выпить там много кофе и вернуться к девяти на станцию клиники — как раз к нашей с Гектором прогулке. Я тихонько пропела про себя его имя и фыркнула над собой. Пора бы уже справиться с этими школьными чувствами. Последние семь месяцев мне удавалось держать либидо в узде. Продержусь ещё немного. Ничего не изменилось. Вообще ничего.

Я надела одежду, которую не жалко было бы испортить несмываемой краской, и пошла к поезду.

***

Ранним утром в выходные здесь почти приятно. В поезде почти никого не было: на следующих двух остановках к северу не было ничего интересного, особенно в жаркие июльские выходные. Большинство людей оставались дома, запершись в кондиционированных «пузырях», или стояли перед открытыми холодильниками. Я сошла на нужной остановке, прошла три квартала и зашла в закусочную. За одним из столиков я заметила кого-то в зелёной медицинской форме — человек сидел ко мне спиной.

Как всегда, увидев кого-то в форме, я чуть ускорила шаг, вдруг я его знаю. Проходя мимо столика, я небрежно оглянулась — и да, узнала. Это была Джина: она наклонилась, чтобы убрать кошелёк в сумку.

— Чего это ты так рано встала? — поддразнила я. Я не видела Джину семь месяцев, и лицо само расплылось в улыбке. Она будто не услышала, поэтому я постучала по краю столика и помахала. — Эй! Что ты тут делаешь?

Она резко вскинула голову — вид у неё был такой, будто она только что с ночной смены. Рука метнулась к чаевым, словно я могла их стащить.

— Завтракаю, — буркнула она.

— Джина…

— Эй. — Её пальцы нащупали бейдж с надписью Y4 на груди, и она торопливо сунула его в нагрудный карман формы.

— Как ты? — не сдавалась я.

— А тебе какое дело? — Чёлка качнулась вперёд, когда она дёрнула головой в чуть угрожающем жесте.

— Джина…

— То, что ты умеешь читать бейджи, ещё не значит, что мы подруги.

— Ты меня не помнишь?

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Нет. А должна?

Я моргнула. О нет. Я просила Теней не менять мои воспоминания, а вдруг вместо этого они изменили воспоминания всех остальных?

— Прости, наверное, я перепутала тебя с кем-то другим, — сказала я. Не стоило заставлять Джину весь день гадать, кого у неё украли Тени. Я сама выбрала помнить. Вряд ли она захотела бы забыть.

Джина чуть расслабилась.

— Да ладно, неважно.

Я отступила, а она выскользнула из кабинки и направилась к выходу.

Я стояла и смотрела ей вслед, а все мои воспоминания будто рвались наружу. Мы были подругами, хорошими подругами. Я много раз её выручала, мы доверяли друг другу. А теперь… она меня вообще не помнила. Совсем.

Жаль, что я не успела глянуть, есть ли у неё кольцо на пальце, не сделал ли наконец её парень-оборотень предложение. Надеюсь, она счастлива — без меня.

— Мисс, хотите столик? Тот, что дальше, уже убрали, — передо мной остановился официант и махнул в сторону соседней кабинки.

— Да, конечно. — Я замерла у предназначенной для меня кабинки. Если я сяду там одна после встречи с Джиной, это совсем не пойдёт мне на пользу. Я протянула руку и легонько тронула официанта за плечо, когда он уже уходил. — Знаете, лучше я возьму кофе навынос.

На станцию Дивисадеро я пришла рано. То, что были выходные, рынок ничуть не смущало, наоборот, людей тут было даже больше: все что-то покупали и продавали.

Ждать казалось глупо, да и два квартала — не такое уж большое расстояние. Я лавировала между людьми, чувствуя себя куда увереннее в обычной одежде, а не в медицинской форме, и вдруг услышала знакомый голос в конце прохода:

— Кто из вас не чувствовал на себе дурной глаз? Сколько ещё вы готовы рисковать, зная, что кто-то наслал на вас проклятие?

Я подошла к Олимпио, и он едва заметно махнул рукой, показывая, что заметил меня. Значит, вот чем он занимается по выходным, когда клиника закрыта, — пытается привлечь клиентов. Он ткнул в меня пальцем:

— Ты, женщина, выглядишь так, будто привидение увидела!

Потому что я и правда его увидела — призрак своей прежней жизни. Я скорчила гримасу.

— Не спалось этой ночью.

— Курандеро может дать тебе свечу, чтобы ты спала, как довольный ребёнок. Он прогонит призраков.

— А он может выписать мне «Амбиен»? — спросила я.

Олимпио застонал и пошёл прочь. Откуда-то тянуло чесноком, рядом работал гриль. Я глубоко вдохнула и огляделась. Остальные люди не обращали на Олимпио никакого внимания. Либо никому не нужна была защита от призраков, либо все уже сто раз слышали эти его речи.

Он вздохнул, отбросил свой сценический тон и подошёл ко мне поболтать.

— Слушай, я надеюсь, что все эти люди встретят Даму-Осла. Я бы не расстроился, если бы она съела всех этих неверующих, — в конце он даже повысил голос. Остальные по-прежнему не реагировали. Он закатил глаза.

Я стояла достаточно близко, чтобы чувствовать запах чеснока.

— Олимпио, что ты ел на завтрак?

— Ничего. Просто спал с головкой чеснока прошлой ночью. И съел пять сырых долек сегодня утром.

Так вот откуда этот запах. Точно от него. Я чуть отстранилась.

— Тебе не приходило в голову, что именно поэтому от тебя все шарахаются?

Он нахмурился.

— Это ты мне сказала, что тут внизу водятся вампиры.

Я подняла указательный палец.

— Я никогда не говорила «внизу». Я имела в виду «в городе».

— Какая разница.

Я терпеть не могла эту фразу — и ещё сильнее ненавидела то, что Олимпио помнил наш разговор про вампиров. Я надеялась, что Тени сотрут и его воспоминания, но, видимо, они были слишком заняты тем, чтобы стирать память у тех, кого я хотела, чтобы помнили меня.

— И вообще, чеснок на вампиров не действует, — буркнула я.

— А серебро и кресты действуют? — Он приподнял брови, готовый парировать чем угодно.

— Я сама себе чудовище создала, — безэмоционально произнесла я.

— Ты обещала сегодня рассказать побольше.

— Здесь? — Я обвела взглядом толпу вокруг.

Он проследил за моим взглядом и хмыкнул:

— Ладно, позже. Но сегодня, договорились?

— Договорились, — кивнула я.

Олимпио дёрнул подбородком куда-то в сторону:

— Эй, а ты не хочешь спросить, не знаю ли я чего про твою клинику? Твой доктор тут раньше был, расспрашивал.

— Он не мой доктор, — быстро шикнула я, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Когда вы там закончите? К понедельнику? — Олимпио, к счастью, не заметил моего смущения и понёс дальше.

— Не знаю. Может быть.

— Мне больше нравится, когда все больные приходят в одно место. И так на выходных тут тяжело, не хочу ещё и в будни по рынку бегать. Хозяин аптеки не разрешает мне перед ней стоять. Говорит: «No solicitors»³, — Олимпио передразнил индийский акцент владельца аптеки.

— Ага. Ну, мы сегодня красим. Если доктор Товар не успел всё сделать до моего прихода, — я легко могла представить, как он приходит в пять утра и успевает переделать всё до того, как появятся волонтёры.

Олимпио кивнул:

— Если понадобится лишняя пара рук — дай знать. Para el pago⁴, конечно. — Я уставилась на него непонимающе. — За плату, — пояснил он.

— Да я, чёрт возьми, и сама, наверное, не получу за это ни гроша. Должно быть, надышалась паров краски, когда соглашалась приходить в свободное время.

Олимпио рассмеялся и ткнул пальцем куда-то мне за спину. Я обернулась — к нам подходил Гектор.

— А, вот и вы, сестра Спенс. Горите желанием начать день пораньше?

— Что-то вроде того, — ответила я и пошла рядом с ним.

***

На нём была тёмно-зелёная рубашка из плотной ткани и джинсы. Было непривычно видеть его без твидового пальто. Несколько человек на рынке подходили к нему с соболезнованиями из-за клиники, другие бросали на меня мрачные взгляды. Я ловила себя на том, что ищу любые поводы заговорить с ним и чтобы это никак не касалось вампиров.

— Так что там вчера было насчёт этой десятины?

Гектор тяжело вздохнул:

— Ты никогда не сдаёшься, да?

— Говорят, это часть моего обаяния.

— Кто говорит? — спросил он с усталой улыбкой.

— Люди, — уклонилась я от ответа. — Возможно, сумасшедшие люди. Но… насчёт десятины…

— Ладно-ладно, — он взмахнул руками, сдаваясь. — Ты меня дожала. «Три креста» строят новую церковь в складе в двух милях отсюда.

— Полагаю, Мальдонадо не католик?

Гектор покачал головой:

— Нет. Он поклоняется Санта-Муэрте. И обычно я не стал бы это осуждать: если люди находят в этом утешение, я не стану у них его отнимать. Видит бог, здесь и так мало чего-то, что может утешить. Если вера помогает, если они чувствуют, что настоящая церковь им не помогает, — мне всё равно, где они её находят. Это лучше, чем наркотики или выпивка. Но вымогательство мне не по душе.

— То есть это не совсем десятина? — притворно удивилась я.

Гектор фыркнул:

— Когда твой священник ещё и главарь банды — это обычно плохой знак. Мальдонадо совсем не тот, кем кажется.

Гектор замедлил шаг, и я замедлилась вместе с ним.

— Насколько хорошо ты его знаешь? — спросила я.

— С чего ты взяла, что я его знаю? — Гектор остановился и посмотрел на меня в упор.

— Любовные послания на стенах клиники. Если только он не пишет такое всем подряд… — Я не стала договаривать. Тут ещё были эти татуировки, кресты у одних, вампирские узоры у других. Но дело было не только в них. Всё это плюс выражение лица Гектора прямо сейчас — всё вдруг сложилось в единую картину. — Он из тех, кто берёт, что хочет. Если бы он хотел, чтобы ты был мёртв, ты бы уже был мёртв. — Я помолчала, обдумывая. — Значит, ему от тебя что-то нужно. А это значит, что между вами есть какая-то связь.

По лицу Гектора было видно, что я задела больное место. Я решила идти до конца, но без вампиров.

— Гектор, что должно случиться семнадцатого числа?

Его лицо, и без того помрачневшее, стало ещё мрачнее. Он опустил голову:

— Прости, Эди. Не хочу об этом говорить.

Он снова пошёл вперёд, и остаток пути до клиники мы проделали в тишине.

Зато на этот раз он хотя бы не пытался убедить меня, что я сошла с ума. И я заметила, что он ничего не стал отрицать.

³ Продавцам вход воспрещен

ГЛАВА 17

Волонтёры, которые пришли раньше меня, уже взялись за следующую стену. Чтобы перекрыть эти яркие «шедевры», требовалось несколько слоёв краски. И пусть я понимала, что закрасить их нужно хотя бы из принципа, не говоря уже о том, что эти рисунки прямо указывали на принадлежность к банде, всё равно было немного жаль уничтожать их целиком.

А потом я вспомнила изрезанный стол в смотровой, и вся эта жалость мгновенно испарилась. Это было недвусмысленное предупреждение: любой, кто работает здесь или хочет прийти сюда как пациент, может оказаться на этом столе, в таком же виде.

Гектор принёс нам респираторы и вентилятор, который мы поставили в углу — впрочем, толку от него было немного. Мы оставили входную дверь открытой, и, пока слой за слоем накладывали краску, к нам то и дело подходили новые помощники.

Несмотря на работу, меня всё сильнее клонило в сон. Оставалось только надеяться, что визиты Йоргена не станут ночным ритуалом. Во всём этом было слишком много странного. Где же Дрен? Я держала кисть не так, как надо, слишком сильно давила на стену, и в какой-то момент она выскользнула из пальцев. Как последняя дура, я попыталась поймать её на лету и только размазала краску ещё сильнее.

Катрина отскочила от брызг и цокнула языком:

— Не понимаю, чего он за тебя заступается. Ты только отнимаешь у всех время.

На прошлой неделе мне постоянно приходилось просить кого-нибудь из медработников, чаще всего Эдуардо, потому что он относился ко мне добрее остальных, перевести для меня то одно, то другое. Я подняла упавшую кисть и повернулась к Катрине, чтобы извиниться, но она не дала мне и слова вставить.

— Могла бы хоть вчера вечером посидеть дома и выспаться к сегодняшнему дню. Ты и так спала на два часа дольше всех. Нет, тебе надо было куда-то тащиться, веселиться, а теперь ты тут ни на что не годна. Даже стену нормально покрасить не можешь.

Она снова повернулась к стене, прежде чем я успела хоть что-то возразить. Её рука скользила по поверхности уверенно и точно, и когда она вела кисть вниз, на костяшке безымянного пальца правой руки мелькнула странная татуировка.

— Он… за меня заступается? — произнесла я вслух, скорее для себя, чем для неё.

— Скорее, находит тебе оправдания, — она резко обернулась ко мне, понизив голос. На её коротких тёмных волосах осела белая пыльца краски. — И не вздумай себе ничего напридумывать, — добавила она, словно угрожая кистью.

Я шумно выдохнула:

— Я правда стараюсь вписаться. Честно.

Она скривилась, будто разочаровалась во мне окончательно:

— Старайся лучше, — и снова принялась за свою часть стены.

***

К полудню я как раз впервые дошла до последнего креста, когда Гектор принёс еду и пиво. Люди собирались небольшими группами, они явно давно знали друг друга. Чувствуя себя лишней, я взяла свой буррито и тихонько выскользнула наружу.

Олимпио сидел на ступеньках, хрустел чипсами и держал в руке стаканчик с напитком из той самой закусочной, где мы обычно брали обед.

— Гектор тебя угостил? — спросила я.

— Ага. Вы уже почти закончили? — он кивнул в сторону клиники.

— Почти. — Я присела рядом с ним. — Ты мог бы и зайти помочь, знаешь ли.

— Мне нельзя заходить внутрь. Это ослабит мой дон⁵.

— Это вообще что такое?

— Мой дар, как курандеро. — Он величественно обвёл рукой улицу перед нами.

— Ну, тогда конечно. — Я оглянулась на внешнюю стену. Снаружи краска ложилась хуже, чем внутри. Тут точно понадобится ещё два слоя. — Наверное, к понедельнику мы уже вернёмся к нормальной работе. Если вообще знаем, что это такое — нормально.

Олимпио склонил голову набок, внимательно глядя на меня:

— Я тогда не шутил насчёт призраков. Ты какая-то поникшая, миха.

— А тебе-то что, михо⁶? — парировала я.

Его брови поползли вверх.

— Вот именно. Я знаю три слова по-испански. Остальные два — ругательства, кстати.

Олимпио расплылся в улыбке, демонстрируя набитый чипсами рот:

— Могу тебя ещё научить.

— Грязным словечкам? — я рассмеялась, и он тоже. На миг стало легче, будто весь этот груз чуть сполз с плеч.

— Больше испанского. Только не ругательства, — поправился он.

— Ладно, — кивнула я. — Пригодится.

— Разумеется, за небольшую плату.

— Разумеется. — Я откусила большой кусок буррито и принялась жевать.

— А теперь расскажи про вампиров, — не унимался Олимпио.

Я тяжело вздохнула. Надо было следить за языком.

— Они… ну, примерно как в кино или в книжках. Ты вряд ли когда-нибудь с ними столкнёшься. Всё. Конец истории.

Олимпио скривился, будто попробовал что-то кислое.

— Этого мало. Сколько их? Где ты их встретила? Они тебя кусали?

Я скривила губы.

— Их больше, чем тебе хотелось бы знать. Встретила там, где раньше работала, в старой больнице.

— Они приходили за кровью? — догадался Олимпио.

— Типа того. — Я завернула буррито обратно в обёртку, аппетит пропал. — Меня уволили, и теперь я не знаю, где они.

— Но ты их сейчас ищешь. Зачем?

— Я такого не говорила, — буркнула я и отложила буррито. Жаль, что не взяла с собой колу. — Твоя очередь. Правда, что «Королева ночи» на самом деле возглавляет?

Его глаза округлились, а на лице расплылась глуповатая ухмылка.

— Ага. Но вот в чём штука: её никто никогда не видел.

— Серьёзно?

— Видел и остался жив — такого не бывает. Даже свои не знают, как она выглядит. Она как призрак. — Он прищурился, глядя на меня. — Или как вампир? Ты ведь об этом думаешь — зубы, кровь, всё это у «Рейнас»?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть так, будто знаю чуть больше, чем на самом деле, и отчаянно надеясь, что он продолжит.

— Ты мне расскажи.

— Эй, эй, полегче. — Он поставил стаканчик. — Тогда выходит, что все эти байки — правда. Говорят, она в одиночку перебила всю банду «Порт Бойз» за одну ночь — так «Рейнас» и заполучили свою территорию.

Это и правда звучало как дело рук вампира, если, конечно, хоть крупица правды в этих историях была. Я видела, как эти легенды крутятся у него в голове, обрастая деталями.

— Говорят, она отрывала им головы. Я раньше не верил, ну как девчонка может кому-то голову оторвать? Но…

Я замахала руками, чтобы он притормозил.

— Люди вечно что-нибудь придумывают. Да и круто, когда другие тебя боятся, верно?

Он прикусил язык, проглотив все свои невероятные истории, и кивнул:

— Да. Верно.

Мы замолчали и снова принялись есть. Солнце палило вовсю, вокруг всё замерло. Люди заходили и выходили из маленького магазинчика в паре кварталов отсюда, позади нас тихо гудели неразборчивые разговоры, но в эту минуту казалось, что на свете остались только мы двое — я, Олимпио и несколько бесстрашных муравьёв.

И ещё этот стон, доносившийся с той стороны улицы, из ливневой канализации.

— Только не говори, что ты этого не слышишь, — бросила я Олимпио.

— Чего?

День стоял тихий, слышно было разве что голоса из клиники.

— Вот это, — я ткнула пальцем в сторону решётки. — Может, это мой призрак. Или Королева. — Я выразительно на него посмотрела.

Олимпио будто пытался вслушаться. Он подался вперёд, склонив голову набок.

— Ничего не слышу.

А стон раздался снова.

— Да ладно тебе. Какой прок от твоих курандеро-способностей, если ты даже этого не слышишь? — сказала я, но стон оборвался, и Олимпио только покачал головой.

Я встала и отошла чуть дальше, чтобы глянуть в сторону железной дороги. Может, это поезд гонит воздух? Или звук его колёс эхом отражается от какого-то участка стены? Но стон послышался опять.

Я молча указала на решётку, и Олимпио поморщился, но потом медленно кивнул.

— Ладно, это жутко. — Он затолкал остатки чипсов в рот и поставил стакан.

Я подошла ближе и присела на корточки у самой решётки.

— Там кто-нибудь есть?

— ¿Aquí abajo? — донеслось в ответ.

— Жутко, но это не… — начал Олимпио, подходя ближе.

— Pero no es⁷… — отозвался другой голос, а потом послышался всхлип. Мы оба отпрыгнули. А потом снова раздался плач, кто-то давился слезами.

— Надо туда спуститься, — сказала я.

Олимпио яростно замотал головой:

— Звони в службу 911.

Я снова наклонилась к решётке:

— Вы меня слышите? — Плач стал громче. — Олимпио, как туда попасть?

Он вдруг рванулся ко мне и прикрыл мне рот ладонью:

— Не называй моё имя!

— Прости, прости. — Я встала, отряхнула колени. Должен же быть какой-то люк или спуск. — Покажи, где. Пожалуйста.

— Мы можем сказать остальным, — он махнул в сторону клиники.

— Да я еле-еле тебя убедила, что я не выдумываю, — возразила я. — И как часто сотрудники службы 911 вообще сюда приезжают?

Он сжал губы и переводил взгляд с меня на решётку, из-под которой всё ещё доносился плач.

— Хорошо. Я тебе покажу, за десять долларов.

⁵ Авторитет

ГЛАВА 18

Мы пошли по улице, немного в сторону станции, потом свернули налево, и Олимпио остановился перед аптекой.

— Нам нужно пять долларов.

Я не была в том положении, чтобы отказывать ему в таких мелочах, и отдала ему те деньги, что не потратила сегодня утром на завтрак.

— Отлично. Стой тут, — бросил он и зашёл в магазин без меня.

Я осталась ждать под палящим солнцем. Как раз когда я начала подозревать, что он меня кинул и выскользнул через чёрный ход, Олимпио вернулся.

— Вот. — Он протянул мне маленький фонарик, без упаковки, зато с батарейками внутри и горсть мелочи. Я сунула сдачу обратно в карман, и он повёл меня дальше.

***

Мы прошли через несколько переулков, потом между домами, миновали ещё один проход и наконец оказались у широкого бетонного жёлоба, в который выходили ливнёвки. Он был такой огромный, будто его проложили для великанов. По обеим сторонам жёлоба тянулись самодельные навесы из кусков брезента. Мы быстро пробирались мимо них, стараясь не тревожить тех, кто дремал внутри.

— Это Текато-Таун, — объявил Олимпио. — Текато — это…

— Я знаю, кто такие текато, — оборвала я.

Мы начали спускаться по крутому, покрытому граффити склону, откидываясь назад, чтобы не потерять равновесие. Я мысленно порадовалась, что сегодня надела кроссовки. Повсюду валялись осколки стекла, как жаль, что не взяла перчатки.

— Твой дед мог бы их вылечить? — спросила я.

Олимпио хмыкнул, задумавшись.

— Нет. Вряд ли. Чтобы вылечиться, надо хотеть вылечиться. Я никогда не встречал текато, который хотел бы избавиться от зависимости до конца. Они все немножко влюблены в свой наркотик. А почему ты спрашиваешь?

Я мельком глянула на навесы, которые уже исчезали за бетонным краем горизонта.

— 💯Мой брат. Он мог бы спать где-то там. — Скорее всего, он там не был, скорее всего, он ночевал в приюте для бездомных, но я специально не спрашивала, где он останавливается, когда видела его в последний раз.

Моя нога поехала по скользкой поверхности, и я едва не упала, чуть не выставив руку, чтобы удержаться.

— Чёрт!

— Значит, это твой призрак. Он тебя преследует, — спокойно сказал Олимпио, добежав до низа и сделав пару прыгающих шагов, чтобы приземлиться на испачканный грязью бетон. Я спустилась за ним, куда менее изящно.

— Может, тебе стоит сходить к моему деду. Даже если он не сможет помочь брату, он поможет тебе.

— С чего это мне нужна помощь?

— Он преследует тебя — твои тревоги. Он истощает твою энергию, он крадёт твой дух.

Я фыркнула:

— Да, значит он меня преследую много лет. — Я чуть было не рассказала про маму, но вовремя прикусила язык. Он был просто парень, ему не нужны были мои проблемы.

— Почему они не спят внизу? — спросила я, когда мы добрались до ровного дна жёлоба.

— Из-за ливневых паводков. Всё смывает. И нас тоже, если пойдёт дождь.

Хм. Сегодня, как всегда, было душно, но солнце по-прежнему палило.

Внизу мы направились к трём круглым металлическим туннелям, уходившим под улицу и дальше вниз. Они выглядели как начало какой-то мрачной шутки: будто дьявол предлагает тебе выбрать дверь.

— Откуда ты столько всего знаешь? — спросила я.

— Все тут играют в детстве. Когда ты маленький, тебе рассказывают истории про Ла Льорону, те самые, которыми мамы пугают, чтобы ты не ходил сюда. Когда становишься старше, приводишь сюда других ребят, чтобы побить их. — Мы сделали несколько шагов внутрь туннеля. — Он выходит на той стороне центра города. Я знаю, где выход, но никогда не проходил весь путь до конца.

Входы в туннели были покрыты граффити, на полу валялись камни и битое стекло. Я заметила оранжевый колпачок от инсулинового шприца.

Олимпио продолжал:

— Здесь много эха. Здесь точно обитают призраки. Хотя я иногда думал: а вдруг все эти звуки, которые ты слышала, были просто тем, что в конце туннеля кого-то избивали? — Он включил фонарик. — Теперь мы просто пойдём обратно тем же путём, только под землёй. Смотри под ноги, тут полно игл.

Мы шли медленно, пригнувшись, и перед каждым шагом водили фонариком по полу. Запах здесь стоял металлический, будто во рту чувствуешь вкус свежей крови, с примесью мокрой ржавчины. На полу валялись небольшие ветки, я гадала, откуда их принесло, где вообще ближайший парк? Ещё тут были презервативы, погнутые ложки, изредка попадались стреляные гильзы. Граффити предупреждали, что это территория «Трёх крестов», потом «Рейнас», потом шли другие имена, выцветшие и неразборчивые. Надписей было столько, что становилось ясно: на самом деле тут никто не правит.

— Почему она плачет? В твоих историях? — прошептала я Олимпио, и шёпот поплыл вокруг, словно эхо в дышащем лёгком.

— Кто-то убил её детей.

— Ослица?

— Нет. Ослиная Леди — она по ночам под вокзалом. Она другая. Кто-то застрелил её осла, а потом она сама стала им… Не спрашивай меня как. — Он обернулся, посветив фонариком себе в лицо: тени легли так жутко, что казалось, будто из темноты смотрит кто-то чужой. Он заговорил снова, медленно, будто ему стоило усилий объяснять всё тому, у кого, по его мнению, совсем нет воображения. — Ла Льорона влюбилась в того, кто её не любил. Она убила своих детей, чтобы быть с ним, но он всё равно её не полюбил. Тогда она покончила с собой, и теперь бродит у рек и хватает чужих детей. И это место иногда бывает похоже на реку.

Он опустил луч фонарика к полу и пошёл дальше.

— Это же старая легенда. Вроде бы она случилась где-то далеко отсюда?

— И что?

— Да просто… вряд ли она теперь бродит по ливнёвке там, где зимой бывает снег.

Олимпио бросил на меня сердитый взгляд через плечо.

— Я уже ничего не слышу… давай вернёмся, — сказал он, и тут вой накрыл нас, раскатившись эхом по узкому туннелю.

Я вскрикнула, Олимпио подпрыгнул, и фонарик выпал у него из рук, звякнув о металлический пол.

— Тсс! — Я схватила фонарик.

— Пошли, пошли, пошли… — Олимпио дёргал меня за рукав, пытался выхватить у меня фонарик, его пальцы скользили по моим.

— Подожди, ладно? Кто там?

— Una abuela, — донёсся голос. — ¡Una abuela necesitada!

Я посмотрела на Олимпио с просьбой перевести.

— Она говорит, что она бабушка и ей нужна помощь.

— Ну, ладно. — Это всё равно было жутко, но я бы предпочла говорящего призрака безликим всхлипам. Я сделала ещё несколько шагов вглубь туннеля, Олимпио поплёлся за мной. Когда я замедлилась, он врезался мне в спину.

Мы дошли до развилки, где туннель разделялся на два рукава.

— ¿Vas a venir? — прозвучало снова.

— Она спрашивает, идём ли мы, — пояснил Олимпио. Голос, конечно же, доносился из более тёмного прохода. Олимпио остановил меня. Он подобрал ветку и положил её концом в ту сторону, откуда мы пришли.

— Чтобы знать, куда возвращаться.

И мы шагнули в темноту.

***

Женщина всё повторяла и повторяла эти слова, и я уже думала, что скоро выучу их наизусть, вдобавок к «sangre» и «mija». Возможно, я буду слышать их во сне. А может, это будут последние слова, которые я услышу в жизни, если воображение Олимпио не так уж далеко от истины.

Я старалась не показывать, что мне страшно, но моё воображение было ничуть не хуже его; хуже того, что я уже видела по-настоящему страшные вещи. Кружащиеся Тени, которые норовили утянуть тебя вниз, зубы разъярённого оборотня, клыки вампиров, рак — всякое, что хотело вцепиться в тебя и грызть.

Становилось жарче, запах делался всё невыносимее, и вдруг впереди появился свет.

— ¿Vas a venir?

Солнечный свет лился сквозь решётку ливнёвки наверху, но освещал лишь квадрат на противоположной стене. Гектор ошибался насчёт оружия в этих туннелях, зато мусора тут было предостаточно, всё, что валялось на улицах, рано или поздно оказывалось здесь. Воняло невыносимо. На небе не было ни облачка, но вода каким-то образом задерживалась тут, собираясь в отвратительные лужи, скрытые под мусором или, казалось, состоящие из него.

Я шагнула в эту странную комнату, пригнувшись так низко, что едва не касалась головой покрытого плесенью потолка.

— Usted está aquí.

Женщина, которая звала нас, сидела в дальнем углу. Из-за солнечного света ночное зрение у меня пропало, и в полумраке я различала лишь её сгорбленный силуэт.

Олимпио заговорил первым:

— ¿Abuela, por qué estás aquí?

— Me perdí y me lastimé, — ответила она.

Олимпио посмотрел на меня:

— Наверное, она из Текато-Тауна. Заблудилась и поранилась.

Я повела лучом фонарика, приглашая её подойти ближе. Она вскинула руку, заслоняясь от света, и отпрянула.

— Простите, бабушка, — тихо сказал Олимпио.

Она съёжилась в углу, закутанная в чёрное одеяло. Глаза у неё были запавшие, редкие седые волосы вились сальными колечками вокруг лица.

— Может, она подойдёт ко мне? — спросила я у Олимпио, не сводя с женщины глаз. Пусть я и не собиралась становиться героиней фильма ужасов, но видела их достаточно, чтобы знать, что нельзя отводить взгляд.

Она что-то пробормотала, и Олимпио перевёл:

— Говорит, у неё болит лодыжка.

— Пусть покажет.

Олимпио спросил её, и она, тихонько шипя и постанывая, как обиженная кошка, приподняла одеяло и вытянула ногу.

Лодыжка была распухшей и красной. Точно воспаление, и, скорее всего, не на ранней стадии.

— Чёрт.

Она снова заговорила, и Олимпио кивнул:

— Говорит, что не может идти.

Я сглотнула. Здесь ужасно воняло, мы зашли так далеко, и эта хрупкая старушка точно не сможет выбраться сама.

— Только не говори, что ты об этом думаешь, — взмолился Олимпио.

— Думаю. — Внезапно, несмотря на жару, мне захотелось, чтобы на мне были длинные рукава и джинсы. Защитный костюм. Лучше — полный комплект биозащиты. Я отдала фонарик Олимпио. — Обратно будет долго идти.

— Уж я-то знаю.

Я подошла к ней поближе, туда, где лежал единственный клочок тени. Жестом показала, что ей нужно постараться встать. И затем, несмотря на вонь и подступающий ужас, протянула к ней руки.

Одеяло там, где она на нём сидела, было влажным. Я не знала, вода это, моча или что похуже.

— Господи, — выдохнула я, словно это слово могло придать сил, и тут же стиснула зубы, чтобы не вдыхать этот запах.

Её костлявые руки вцепились мне в шею, ногти царапнули кожу. Я сделала неловкий шаг, и она потянула меня на себя, помогая себе всем телом. От этого рывка спина, и без того ноющая от того, что я столько времени шла, согнувшись в три погибели, будто взорвалась болью. Она вцепилась в меня, подтянулась вперёд и выдохнула что-то, в чём я безошибочно узнала ругательство.

***

Путь в туннель и так казался бесконечно долгим, но обратно… тащить на себе женщину, от которой несло сыростью и чем-то затхлым, которая цеплялась за меня, будто хотела вскарабкаться по мне, как по дереву… единственное, что удерживало меня от рвотного рефлекса, был ужас от мысли, что вместе с этим выдохом я могу втянуть в себя что-нибудь лишнее: уголок её одеяла, прядь слипшихся волос… Поэтому я терпела, стиснув зубы, и молчала.

Олимпио вёл нас шаг за шагом, каждый шаг давался с трудом. Пыль въедалась в кожу, влага с её одежды пропитывала мою. Поворот за поворотом и вот наконец перед нами показался выход. Круглый проём, залитый солнцем, казался чем-то почти священным. Свежий воздух врывался внутрь, и пусть он был горячим, как из печи, — мне было всё равно. Свобода была так близко.

— No quiero ir por ahí.

— Она говорит, не хочет туда выходить, — перевёл Олимпио, вынуждая меня наконец заговорить.

— Скажи ей, что там она умрёт, — процедила я, поворачивая голову так, чтобы слова звучали хоть чуточку мягче, и одновременно подталкивая её ещё на шаг вперёд.

— Odio el mundo, me dará la bienvenida a la muerte.

— Говорит, ей всё равно. Что она не любит этот мир.

Я бы сейчас с ней поспорила разве что в мыслях: в эту минуту я этот мир тоже не особенно любила. Но позволить ей умереть в ливнёвке я не могла.

— Скажи ей, что я ужасная, злая и всё равно вытащу её прокажённую задницу от сюда. Только скажи это как-нибудь помягче.

Олимпио фыркнул и, судя по всему, сделал, как я просила. Она не перестала сопротивляться, но я всё равно выволакивала её, шаг за шагом, пока наконец не вытолкнула на солнечный свет.

Слава богу. Мы выбрались. Я стояла, стараясь дышать как можно осторожнее, но всё равно жадно глотала этот горячий, пыльный, самый прекрасный на свете воздух. Я не отпускала её не потому, что боялась, будто она уползёт обратно в свою бетонную нору, а потому, что знала: если я её опущу, у меня уже никогда не хватит духу снова её поднять.

— И что теперь? — спросил Олимпио.

И правда, что теперь? Стены ливнёвки были крутыми. Я была выносливой, но не сильной.

— Есть какие-нибудь гениальные идеи?

— Подожди тут. — Олимпио сунул фонарик в карман и ловко полез вверх по стене.

Она что-то бормотала, почти тараторила себе под нос. Я пыталась прикинуть, сколько ей лет. Пожилые люди быстро обезвоживаются, и от этого у них может начаться спутанность сознания. Или инфекция мочевыводящих путей — она способна за считаные часы превратить обычного человека в дезориентированного, почти невменяемого. Тут не поможет ничего, кроме капельницы и аккуратного восполнения жидкости, но так, чтобы не перегрузить и без того сомнительные лёгкие или почки. Лечить пожилых всегда сложно, а здесь, в этой грязи, я вообще ничего не могла для неё сделать.

Олимпио вернулся, катя перед собой тележку из супермаркета. Она неслась вниз по склону, и только резиновые подошвы его кроссовок едва сдерживали её, не давая врезаться в бетон. Потом он подкатил её к нам, одно колесо отчаянно вихляло.

— Посадим её сюда, а потом поднимем.

Она сопротивлялась, теперь уже нам обоим, потому что Олимпио тоже взялся помогать. Мы кое-как усадили её в тележку, а дальше пришлось мне толкать, ему тянуть, и подниматься мы были вынуждены наискосок, чтобы хоть как-то одолеть этот подъём.

Наконец мы выбрались на ровную поверхность. Мы покатили тележку в сторону клиники, и я молилась, чтобы доктор Товар ещё не ушёл домой.

ГЛАВА 19

К счастью для меня, он ещё не ушёл.

Пока Олимпио рассказывал доктору Товару, что случилось, я завела женщину внутрь, а сама метнулась в подсобку. Запасной футболки у меня не было, но я постаралась как следует отмыться в маленькой больничной уборной. Намылилась чуть ли не до подмышек, умыла лицо, плеснула водой на шею. Чёрт, она же царапалась, когда скользила по закруглённому дну туннеля — чуть ли не на каждом шагу. Теперь я и сама не могла разобрать, где на шее и плечах следы от трения, а где — когтистые бороздки. Вся кожа вокруг была ярко-красной. Я тёрла мылом, смывала, снова намыливала и споласкивала. Старую футболку хотелось не просто снять, а сжечь.

В дверь постучали.

— Хочешь запасную футболку? — спросил из-за двери Гектор.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы высунуть руку.

— Да, пожалуйста.

Он протянул вещь, и я натянула её. Пахла она лёгким мужским дезодорантом, будто её уже кто-то носил или просто хранили рядом с чем-то таким. Запах был приятный.

Выйдя, чувствуя себя хоть чуточку чище, я увидела, что он ждёт в коридоре.

— Спасибо.

Гектор кивнул, словно постоянно раздавал сотрудникам свои футболки.

— Ждём скорую. У неё сильное обезвоживание, нужны антибиотики, и я не повезу её в своей машине.

— И правильно. — Я коснулась пальцами шеи, там, где остались царапины, и нащупала бугорки ран — словно на коже выросли крошечные «лежачие полицейские».

— Дай посмотрю. Ты промыла?

Я не ответила, просто посмотрела на него так, что вопрос отпал сам собой.

— Прости. Надо было спросить.

— Хм. — И всё же мне стало спокойнее от того, что кто-то это увидел. Если я вдруг умру от какой-нибудь трагической, но вполне излечимой ерунды вроде лихорадки от кошачьих царапин, хоть кто-то будет знать, как и почему.

— Что вообще заставило тебя туда полезть? — спросил он, осторожно проводя пальцами по краю раны на моей шее. Я вздрогнула от неожиданности его прикосновения, а потом скрестила руки, делая вид, будто меня внезапно пробрал озноб, хотя на дворе стоял июль. — Это было глупо.

Я подняла на него глаза. В его тёплых карих глазах читалось то же самое сострадание, с каким он смотрел на пациентов.

Что я могла ему сказать? Что мне нужно было кого-то спасти, потому что казалось, будто я не могу спасти маму?

Отвернувшись, я почувствовала, как близко он стоит.

— Мне показалось, я кого-то слышу.

— В ливнёвке? Ну конечно. — В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы.

— Просто звук был такой, будто там кто-то есть. А потом и Олимпио его услышал.

Гектор покачал головой, словно отметая все наши оправдания.

— Я уже с ним поговорил. Сказал, что в следующий раз надо думать головой. Это опасный район. Вы оба могли погибнуть.

Я закатила глаза.

— Спасибо, мам.

— Может, тебе твоя жизнь и не особо дорога, но вся семья Олимпио держится на нём. — Мне нечего было на это ответить, и щёки вспыхнули от стыда. Наконец Гектор отступил на шаг. — В любом случае, скорая уже в пути.

***

Я пошла за ним обратно в приёмную, где сидела старуха. Она куталась в своё чёрное одеяло, несмотря на жару, и я могла только гадать, насколько тщательно придётся дезинфицировать кресло, на котором она сидела, скорее всего, в понедельник тут развернётся целая операция.

— Мы закончили? — спросил Олимпио, переводя взгляд с Гектора на меня и обратно.

— Да. Спасибо. — Гектор достал кошелёк и протянул Олимпио десятку. Потом Олимпио подошёл ко мне. Я нашла десятку и отдала ему. Он оглядел меня с ног до головы и хмыкнул. Тогда я порылась в кармане и высыпала ему всю мелочь, оставшуюся от сдачи за фонарик.

— Знаешь, откуда я знал, что мы не умрём? — спросил он, пряча деньги.

— Откуда?

— Ла Льорона не может быть бабушкой, так как она же убила всех своих детей.

— Ха. — Я усмехнулась. И тут наш короткий момент облегчения прервал звук капающей воды: с кресла на пол падали капли. Женщина обмочилась.

Олимпио побледнел.

— За такие деньги я на это не подписывался. — И он рванул к двери.

***

Парамедики подняли её на носилки. Она дралась, вцепляясь в них, как дикая кошка. Без чёрного одеяла она была совершенно голой — они накрыли её простынёй из своей машины скорой помощи. Я знала, что её повезут в Окружную — единственное место, куда вообще берут таких пациентов. Даже сейчас, когда медицинская страховка становилась всё более распространённой, больницы не спешили открывать двери для самых тяжёлых и сложных. Старые привычки умирают медленно. Водители скорых, полжизни возившие самых больных и самых агрессивных именно вОкружную, не собирались менять привычки за один день.

Когда её увезли, Гектор выбросил одеяло. Мне было неловко смотреть, как он отправляет в мусор то, что, возможно, было её единственной вещью на всём белом свете, но оставить его было нельзя — это была настоящая чашка Петри. Я пообещала себе, что куплю ей новое, если когда-нибудь увижу её снова. Хотя, скорее всего, она пробудет там несколько недель, на антибиотиках, седативных, а возможно, и в фиксаторах.

Потом мы закрыли клинику, и Гектор запер за собой двери.

Он проводил меня до станции.

— Нанеси на шею «Неоспорин». И почаще меняй повязку.

— Я ведь медсестра, помнишь? — сказала я. Он посмотрел на меня так, что стало ясно, что сегодня я перешла черту. — Ладно, ладно, буду. И постираю твою футболку, верну тебе.

— Не переживай. Просто поправляйся. Позвони, если что-то изменится. — Он похлопал себя по карманам и нашёл визитку. Протянул мне.

Мне удавалось получить номера телефонов и менее романтичными способами, едва-едва. Я поморщилась и взяла его у него.

***

Было всего пять часов, когда я добралась домой, но я валилась с ног. Два дня покраски стен, а потом этот скрюченный марш-бросок по ливнёвкам, и у меня были проблемы не только с шеей.

Я долго стояла под душем, и каждая капля, попадавшая на рану, обжигала. Я терпела, оттирая остатки грязи, истратив, казалось, половину куска мыла.

После намазала шею «Неоспорином», заклеила марлевой повязкой, запасы я прихватила ещё с прошлой работы, и рухнула в кровать, поставив будильник.

Проснулась я от мурлыканья Минни, как всегда погладила её, пока окончательно не пришла в себя, и вдруг поняла, что за окном темно. Чуть не пнула себя. Столько усилий, чтобы вернуться к дневному режиму, и вот теперь я буду не спать всю ночь.

Хуже того, я пропустила ужин с мамой. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Посмотрела на телефон. Десять вечера. Слишком поздно звонить. Конечно, она пыталась дозвониться, прислала тревожное сообщение. Я проверила громкость — она была включена. Я просто проспала все её звонки. Написать сообщение? Питеру? Что делать? Чёрт!

Я отправила письмо на электронную почту, надеясь, что кто-нибудь проверит его утром. Они пойдут в церковь, может, заглянут в почту до службы или после? Можно будет позвонить в девять. Не думаю, что мама в состоянии выходить из дома, но знаю, что если не может, то смотрит проповеди по телевизору.

У меня оставалось так мало времени на то, чтобы побыть с мамой, если только я не сумею вытрясти ответы из какого-нибудь вампира, который при этом не захочет меня убить. А это сразу исключало Дрена. Чёрт.

Шея всё ещё болела. Проклятье. Я встала и поплелась в ванную. По дороге споткнулась и ударилась пальцами ног.

Да чтоб тебя!

Может, если я перестану ругаться на Бога, он станет добрее ко мне. С другой стороны, справедливый Бог не стал бы забирать у меня маму из-за рака груди, верно?

Я вздохнула и сползла на пол в ванной, вместо того чтобы снова смотреть на себя в зеркало. Шея горела — и гордость тоже. Что я вообще делаю? Гоняюсь за надеждой вылечить маму, как за безумной бабочкой. Каждый раз, когда мне казалось, что я почти поймала ответ, руки оставались пустыми, или ещё хуже: мои мечты разбивались вдребезги.

Может, стоит просто уволиться из клиники и провести то немногое время, что осталось, рядом с ней. Никто бы меня не осудил. Можно ненадолго переехать обратно. Они с Питером превратили мою старую комнату в гостевую. Я знала, что кровать там всё ещё стоит.

Я подтянулась, ухватившись за край раковины.

Облокотилась на раковину и свободной рукой сдернула пластырь. Марля отлипла, окрашенная желтоватым — гнойным экссудатом. Царапины были красными и сочились.

— Фу. — А теперь, когда я встала, мне стало нехорошо. Да и выглядела я, судя по тусклому свету в ванной, не лучше. Всё тело ныло после сегодняшнего, я спала в неудобной позе, а теперь ещё и с инфекцией приходилось бороться.

Я верила в свой «медсестринский» иммунитет — сколько раз я подхватывала что-нибудь в больнице, приходила домой с температурой, а наутро просыпалась здоровой. К тому же единственное отделение неотложной помощи, куда я могла бы поехать посреди ночи, — это окружная. А туда я ни за что не поеду.

Я собрала волосы в хвост, зашипев от боли, когда подняла руки выше головы, и снова залезла под душ. Прямую струю на шею направить не получалось, было слишком больно, но я наклонила голову так, чтобы вода стекала, и осторожно протёрла кожу намыленной мочалкой. Вытерлась, заново перевязала рану и, шатаясь, вернулась в кровать. Сухим глотком проглотила «Амбиен». Последнее, что я запомнила, горький привкус на языке, пока таблетка проваливалась вниз.

ГЛАВА 20

Тук-тук-тук.

Что… что это?

Я заморгала, не понимая, где нахожусь. Если это Йорген вернулся, чтобы съесть Минни, я его сейчас ударю.

Одеяло валялось на полу, кровать была разворошена. Я села, а стук не прекращался. Кто это делает? Зачем? Кто вообще разбросал мои вещи? Придурки.

Тук.

— Уходите!

Тук… и ещё… и снова.

Чёрт.

— У меня соседи есть, между прочим. Сейчас полицию вызову.

Я нашарила телефон, уставилась на цифры на экране — они плясали и расплывались, как всегда предавая меня в самый неподходящий момент.

Стук не умолкал. Он шёл изнутри? Я опустила взгляд на себя и… о боже, шея горела, будто пылала огнём. Может, это она стучит? Пытается мне что-то сказать?

Я сползла на край кровати.

— Да что тебе надо? Уходи!

И тут я услышала голоса снаружи, будто кто-то мне отвечал.

Значит, не Йорген. Если только он не научился говорить. Научился? Я попыталась представить говорящего пса и вдруг хихикнула: в голове возник комичный образ — пёс в твидовом пиджаке и с курительной трубкой. Смех оборвался, когда стук раздался снова.

— Да ладно, хватит! — Я встала, совершенно голая, подхватила с пола халат и побрела по коридору к двери. Распахнула её.

На пороге стоял Гектор.

— Ты чего тут? — спросила я.

— Чем больше я об этом думал, тем сильнее волновался за тебя. Кто знает, какие болезни могла переносить та старуха.

Я прищурилась, пытаясь выцепить из темноты настоящий образ Гектора, а не те тени, которые фонарь на крыльце разбрасывал вокруг него, множа на три, на четыре, на десять. Выбрать было сложно.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Ты заполняла анкеты, когда я тебя нанимал. Можно войти?

Нервный смех вырвался из меня, словно прорвало плотину.

— Нет. То есть да. Подожди… нет.

Это вообще кто говорит? Точно не я. Я прижалась ладонью к стене в коридоре. Крест, висевший там, был холодным, и это ощущение было таким приятным, что я сорвала его со стены и прижала к груди.

— Эди, ты в порядке?

— Я в порядке. Всегда была в порядке и всегда буду.

Он смотрел на меня с явным сомнением.

— Что-то непохоже. Можно всё-таки войти?

Я подалась вперёд и ткнула пальцем ему в грудь.

— Ты вампир? Я видела тебя при свете дня, но кто знает…

— Перестань уже со своими вампирами.

— Ты бы тоже во всё это верил, если бы был на моём месте! — Мой голос взлетел, и я вдруг осознала, что кричу. Соседи, проклятье, соседи! Я понизила голос до шёпота, почти шипения: — Ты бы хватался за любые объяснения, если бы жил моей жизнью.

Он взял меня за руку и мягко потянул назад — скорее даже не тянул, а удерживал, чтобы я не упала.

— Ты же вроде говорила, что всё хорошо?

— Чёрт. — Я сделала шаг назад, и коридор вдруг накренился, как палуба корабля в шторм. Я врезалась плечом в стену. Удар отозвался в шее такой болью, что хотелось просто завыть. — Вот, держи. — Я сунула ему крест — настоящий, серебряный. Если он вампир, серебро его обожжёт, и я буду в безопасности.

Гектор взял крест и шагнул через порог.

— Эди… ты выглядишь очень плохо. — Он протянул руку и коснулся моего лба. Его ладонь была прохладной, приятной. Может, она впитала холод от серебра и теперь отдавала его мне. Я потянулась и прижала его руку крепче к своему лбу.

— Хорошая рука. Мне нравится эта рука.

— Ладно, Эди. Тебе нужно успокоиться. Посиди тут, ладно? — Он осторожно высвободился, закрыл за собой дверь и прошёл по коридору. Мне казалось, что его не было час, а может, и все двенадцать, но вот он вернулся и протянул мне мокрое полотенце.

— А что ты делал с моей кошкой?

— Эди. Ты заболела.

— Нет, не заболела. — Я бы покачала головой, чтобы доказать это, но шея болела так, что любое движение было пыткой.

— Заболела. — Он что-то искал в кармане, или телефон в кармане… или наоборот. — Нужно, чтобы тебе кто-нибудь помог.

— Ладно. — Внезапно усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Теперь, когда я села, сон тянул меня вниз, как тёмная вода.

Гектор улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ласковое.

— Видишь? Ты всё ещё в порядке.

— Я не больна. — Я подняла на него взгляд, упрямая, как ребёнок, который не хочет засыпать. — Я тебя ненавижу.

— Ты больна. Но я знаю, что не ненавидишь. — Он поднёс телефон к уху.

Помню, я пробормотала: «Только ничего не говори Олимпио», а потом мне показалось, что я вот-вот отключусь.

И, скорее всего, так и случилось.

ГЛАВА 21

Когда я очнулась, пахло дымом, но не сигаретным, а каким-то травяным, «хипповским», с примесью трубочного табака. Над головой висела тусклая лампочка. Потолок был грязным, пожелтевшим от копоти и многолетней запущенности. Стены почти не видно за пёстрыми баннерами с надписями на испанском. Я разглядела имена нескольких святых, а ещё афиши футбольных турниров — 1973 года. В дальнем конце комнаты на дешёвом столике стояли статуэтки: скелеты в балахонах, с весами и косами в руках — будто декорации для претенциозного метал-альбома.

Что-то зашуршало, когда я пошевелила головой. Приподнявшись, я поняла, что лежу на фольге.

— Что за… где я?.. — Я похлопала себя по карманам в поисках телефона. Мама… надо позвонить маме. Но последнее, что я помнила, это точно не момент, когда я надевала штаны.

— El durmiente despierta, — произнёс голос по-испански. Какой-то незнакомый мужчина наблюдал за мной. Он курил трубку, сидя среди этих статуэток, и в тусклом свете я сперва приняла его за одну из них. У него была целая нога и вторая — ампутированная выше колена. По обе стороны от кресла стояли костыли.

— Где я?! — Я отшатнулась от него, сминая фольгу.

— Эди… — раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела в дверях Гектора.

— Что это за место?!

— Ты заболела. Поэтому я тебя сюда привёз.

Из-за его плеча выглянул Олимпио. И тут до меня вдруг дошло, куда меня притащили.

— О боже. Отвезите меня в нормальную больницу!

— Тебе уже не нужна нормальная больница! Мой дедушка тебя вылечил! — Олимпио ткнул пальцем в странного старика позади меня. Я снова посмотрела на него: он вытряхивал пепел из трубки в урну у своего здорового колена.

В комнате не было окон.

— Который час? Скажите мне.

Гектор нашарил телефон в кармане пальто.

— Три ночи.

Я приняла «Амбиен» в десять вечера. Не может быть, чтобы я сейчас проснулась. Чёрт.

— Сколько я была без сознания? — Я встала, пошатываясь, и поскользнулась на фольге. Теперь, стоя, я разглядела, что фольга выложена в форме креста.

— Целые сутки. Ты была очень больна.

Мама, наверное, сходила с ума эти почти два дня. У неё и так один ребёнок ни на что не годен — ей не нужен второй.

— Мне надо домой. Прямо сейчас.

— Прошли всего сутки. Уверена, твоя кошка в порядке. И я твой начальник, так что не собираюсь тебя увольнять. Ты правда сильно заболела.

На шее ощущалась какая-то сырость. Я потянулась и нащупала повязку. Сорвала её — и та рассыпалась у меня в руке. Пахла она табаком.

— Господи Иисусе! — Я швырнула остатки повязки на пол. — Если я так сильно болела, зачем вы притащили меня сюда?!

Лицо Гектора потемнело, но первым заговорил Олимпио:

— Эй! Я сказал дедушке, что ты классная! Что тебя стоит спасать!

На моей руке остались кусочки чего-то похожего на мокрый шпинат. Я посмотрела на деда Олимпио — тот сидел с невозмутимым видом, будто молча оценивал, какая я неблагодарная. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Я не… простите. — Я специально посмотрела на старика. — Простите, правда. Спасибо, что помогли. Наверное. Но у меня есть дела, мне нужно чем-то заниматься.

Он наклонился вперёд и протянул мне яйцо.

— Не трогай! — крикнул Олимпио. — Он просто показывает!

Сначала я подумала, что это камень, чёрный мраморный шар в форме яйца, но Олимпио поспешно продолжил:

— В этом яйце то, что дедушка забрал у тебя. Плохое, muy malo, очень плохое. Он поместил это в яйцо, чтобы защитить тебя. А когда ты уйдёшь, он позаботится о нём, и оно больше никогда не нападёт на тебя.

Дед Олимпио что-то произнёс, и Олимпио перевёл:

— Но он не сможет помешать тебе снова нахватать новой гадости.

— Спасибо, — сказала я как можно искреннее, а потом развернулась и решительно направилась к двери, расталкивая всех на своём пути.

***

Я летела по коридору, потом вниз по лестнице — сама не знала куда, просто мне нужно было домой, а Гектор следовал за мной.

На полпути до меня дошло: те статуэтки в комнате старика — это Санта Муэрте. Надо было спросить про неё. Конечно. Если у кого и есть прямая связь с потусторонними сущностями, так это у человека, который вытягивает из людей «плохое» и прячет его в мрачные подобия пасхальных яиц.

Я вылетела из здания и чуть ли не бегом рванула по улице.

— Эй, помедленнее! — крикнул Гектор, догоняя меня.

Я проскочила мимо кучки людей, они расхохотались, то ли над чьей-то шуткой, то ли глядя на эту потерянную белую девчонку, которая несётся неведомо куда. Гектор настиг меня под мигающим фонарём.

— Где мы? Мне надо идти. Я должна попасть домой. — Он потянулся потрогать мой лоб, но я увернулась. — Я в порядке. Просто мне надо.

— Да что с тобой такое?

— Со мной? Ты лучше скажи, зачем ты притащил меня к нему? Что это вообще было?

Лицо Гектора в неровном свете фонаря было полно тревоги.

— Он был лучшим лекарем для той болезни, что тебя одолела.

— А рак он лечит?

Он отшатнулся, будто я его ударила.

— У тебя рак?

— Нет. У мамы. А я должна была к ней зайти в тот вечер. — Я шарила по карманам в поисках телефона или хоть чего-нибудь, а потом до меня дошло: когда Гектор вытаскивал меня из дома, ему вряд ли пришло в голову прихватить мою сумку. — Она там с ума сходит от волнения. Ещё сильнее сходит. Понимаешь? — Я нервно хихикнула над собственной жалкой шуткой.

— Эди… я не знал. Прости меня.

— Поэтому я и пошла к тебе в клинику. Не могла больше сидеть в сомнологическом центре ни единой ночи, когда узнала. Не могла просто сидеть и ничего не делать — это бы меня с ума свело. — Я озиралась, пытаясь сообразить, где мы, где ближайшая станция метро, только денег у меня всё равно не было. Я резко развернулась к нему. — Мне нужно домой. Сейчас. Я должна позвонить ей сегодня, пусть даже разбужу.

— Или… ты могла бы просто попросить мой телефон. — И он протянул его.

Он был прав. Номер мамы я помнила с тех пор, как мы переехали в новый дом во втором классе. Я молча протянула руку, Гектор вложил в неё телефон, и я набрала.

— Мам? Питер… да, Питер, это я. Я в порядке. Прости. Я правда сильно заболела, но сейчас мне лучше, честно. Да, это телефон моего друга-врача. — Я метнула на Гектора свирепый взгляд, если родители перезвонят, чтобы проверить, пусть он подтвердит. — Да. Передай ей, что я её люблю и чтобы она не волновалась, ладно? Ладно. Спасибо.

Я нажала отбой, и часть тяжести вины будто слетела с плеч. Вернула Гектору телефон.

— Если бы я знал, Эди… — в его голосе была искренняя горечь. — Может, просто посидишь спокойно недельку? Дашь себе время всё переварить?

— Потому что я не умею быть наедине с собой. Я самый одинокий человек из всех, кого знаю.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— В это сложно поверить. — Его руки раскрылись, ладони вверх — будто он предлагал мне шагнуть к нему, просто чтобы почувствовать человеческое тепло.

Я отступила на шаг, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

— Верь во что хочешь. Это правда. — Вместо объятий я обхватила себя руками. На улице похолодало, а рубашка, которую подобрал для меня Гектор, была тонкой. О боже, он ещё и бюстгальтер на меня надел. Да, он врач, и для меня мужские тела — дело привычное, я столько их навидалась на работе, но он всё-таки мой начальник. Фу. — Что со мной вообще было? — Я коснулась шеи, где ещё недавно горели царапины. Теперь они стали бледнее и почти не болели.

Руки Гектора опустились. Момент был упущен.

— Susto. Если по-простому — часть твоего духа утекла. Курандеро поймал её и вернул обратно.

Я фыркнула.

— И где у меня теперь пробка, чтобы не вытекало?

— Пробки нет. Но тебе нужно бережнее к себе относиться. — Он шагнул ближе и замер, будто одним своим спокойствием мог заставить меня замереть тоже. Пальто на нём не было, и вблизи я чувствовала его запах: дезодорант и запах пота, с которым тот боролся. Он пах как живой человек. Ночь была прохладной, и я готова была поспорить, что руки у него тёплые.

— Откуда ты вообще взялся у меня на пороге той ночью? — Я подняла на него глаза, не отступая.

Его взгляд скользил по моему лицу, будто он пытался подобрать слова для ответа, который сам ещё не до конца понимал.

— Просто предчувствие.

— В одиннадцать вечера?

— Я как Олимпио. Я вижу вещи. — Он тряхнул головой и отвёл взгляд. — Иногда, когда приходит зависимый, я вижу его зависимость — как чёрную змею, обвившуюся вокруг груди. Не у всех, и не всегда это змея. Иногда я вижу другие болезни. Когда такое случается, я делаю, что могу, а потом советую сходить к курандеро. Их проблемы не только от этого мира, и одной медицины тут мало.

Я опустила глаза на себя.

— Значит, все те разы, когда Олимпио твердил, что мне нужно исцеление, ты тоже это видел?

— В меньшей степени. Подозреваю, у него зрение сильнее, да и выучка лучше. Прости… я не думал, что с тобой всё так быстро станет настолько плохо.

— Ха. Не кори себя. У тебя всё ещё на твоей стороне западная медицина. И пенициллин. Вот что мне, по идее, и нужно было. Или ципрофлоксацин. Бактрим. Тяжёлая артиллерия. — Я снова посмотрела на него, он стоял слишком близко, и было ясно, что он не отступает, потому что сам этого не хочет. — А что ты видишь, когда смотришь на меня сейчас?

Он замер на мгновение, потом легонько постучал по моей грудине.

— Тут был чёрный цветок. Распускался, как анемон. — Он поводил пальцами в воздухе. — Вытягивал из тебя жизнь. Ты и так едва держалась, сил бороться уже не оставалось.

— Он всё ещё там? — мой голос прозвучал совсем тихо.

Гектор кивнул и показал пальцами расстояние примерно в дюйм.

— Курандеро уменьшил его, но не убрал совсем. Он будет расти, пока ты не устранишь причину.

«Мою жизнь», — подумала я и вдруг рассмеялась. Гектор приоткрыл рот, будто собирался в чём-то признаться, но тут же словно обжёгся и помрачнел.

— Ты мне не веришь?

— Верю. Я не смеюсь над тобой. Я и сама знаю, что в мире есть странные вещи.

— Например, вампиры?

Я кивнула.

— Зачем ты хочешь встретиться с вампиром? — продолжал он.

— Чтобы помочь маме. Их кровь может исцелить почти всё.

По лицу Гектора пробежала целая гамма чувств — от мудрой отстранённости до откровенного отвращения. Я не знала, к чему он придёт: решит, что я сошла с ума, или поймёт, что тут всё сложнее, и наконец откроется мне.

— Ты ведь отдаёшь лишнюю кровь, да? — я поднажала, надеясь подтолкнуть его к решению.

Он медленно кивнул.

— Да. Отдаю.

— ¡Médico! Doctor! Ты забыл пальто! — Олимпио вылетел из здания, крича, чтобы мы остановились, будто мы уже куда-то шли. Мы обернулись. Он резко затормозил, вытаращив глаза, и тыкал пальцем куда-то нам за спины. — Ослиная Леди!

Он выронил пальто Гектора и метнулся обратно внутрь.

Я оглянулась через плечо и увидела Йоргена, вставшего на дыбы, на двух лапах.

ГЛАВА 22

Я смотрела на Йоргена и не видела в нём ни осла, ни леди — но я знала, кем он был раньше. Встав на дыбы, он вымахал футов на семь, угловатая волчья голова нависала надо мной, жуткая и неотвратимая. Я должна была догадаться, что он снова меня найдёт. Ведь для этого и нужны Гончие — чтобы никогда не терять след.

Он рванулся за Олимпио, и я метнулась наперерез.

— Йорген!

Пёс резко затормозил.

— Ты за ребёнком пришёл? Или за мной?

Йорген наклонил голову, и мне отчаянно захотелось, чтобы между нами вдруг возникла хоть какая-нибудь дверь. Он шагнул вперёд и толкнул меня носом, будто хотел оттеснить назад. Но я не сдвинулась ни на дюйм.

Гектор прошептал, едва дыша:

— Что… это такое?

— Ты его видишь? — Я не знала, от чего зависела его невидимость: от близости к Дрену или от чего-то ещё. Йорген перевёл взгляд на Гектора, потом снова на меня.

В голове мелькнуло, что он гоняется за детьми и пугает их просто от скуки, как дворовый пёс на заброшенной стоянке.

— Ты ведь их не ешь, правда? — спросила я, сама не веря, что задаю этот вопрос.

Он уставился на меня одним из своих слишком человеческих глаз. И не моргнул.

— Ладно, не хочу знать. Зачем ты здесь? — Йорген медленно подошёл ближе, и я изо всех сил старалась не отшатнуться. Вблизи он был ещё страшнее, ещё нелепее, ещё чудовищнее. Если моя «защита» до сих пор не сработала против него, то кто знает, на что он способен. Я замерла, стараясь не шевелиться, но он вдруг схватил меня за запястье губами — не кусая, а будто пытаясь утянуть за собой по улице.

— Эй! — голос Гектора прозвучал как предупреждение.

Я осторожно высвободила руку и вытерла её о штаны.

— Йорген, я понятия не имею, чего ты хочешь… и чем я вообще могу тебе помочь.

Он зарычал, и это был почти человеческий звук, полный досады и раздражения. Он снова потянулся к моему запястью, и Гектор шагнул вперёд, заслоняя меня. Йорген уставился на него с неприкрытой ненавистью, губы его искривились в рычании.

— Что это за тварь? — повторил Гектор.

— Это Пёс. Я ведь не всегда работала в твоей клинике. И до этого не всегда в сомнологическом центре. — Сейчас было самое время выложить все карты на стол, если я хотела добиться хоть какой-то правды. — Раньше я работала на этаже, где помогали сверхъестественным существам, которым нужна была помощь. Этот Пёс принадлежит одному из них. — Не вся правда, но достаточно. — Он принадлежит вампиру. Которого я бы сейчас очень хотела найти.

При этих словах Йорген перестал рычать.

— Так вот чего ты от меня хочешь, да? — спросила я у Йоргена. — Чтобы я пошла за тобой.

Огромная волчья голова качнулась, клочья облезлой шерсти поблёскивали в свете фонаря.

— Куда? — спросил Гектор.

— Не знаю. К Дрену, наверное. — Йорген пригнул голову, будто соглашаясь, и снова потянулся зубами к моему запястью. Я снова отдёрнула руку.

Дрен был вампиром. Найти его значит решить мою проблему? Возможно. Но…

— Хотя я бы предпочла найти вампира, который меня не ненавидит, — пробормотала я. — Вряд ли маме понравится всю оставшуюся жизнь быть в долгу перед Дреном. Господи.

— Как он тебя нашёл? — Гектор дёрнул подбородком в сторону этого кошмара рядом со мной.

— Он проклят вечно это делать. — Я ткнула себя костяшкой в щёку, пытаясь собраться с мыслями. Смогу ли я уговорить Дрена помочь? Стоит ли оно того? Конечно стоит. Это же мама.

Пока я уговаривала себя последовать за Йоргеном, хотя уже знала, что мне не понравится то место, куда он меня приведёт, Гектор вдруг кивнул. Сначала едва заметно, потом всё увереннее, будто убеждая самого себя.

— Хорошо. Я отведу тебя к ней. Покажу дорогу.

— К кому?

Гектор поднял руки к небу.

— К кому же ещё? К Королеве Ночи.

***

Это был вариант получше — насколько вообще может быть «получше», когда речь идёт о вампирах. По крайней мере, это не Дрен, у которого на меня зуб. Теперь у меня был проводник, и Гектор вёл нас всё глубже в город, а Йорген тащился следом, словно ожившая Собака Баскервилей. Время от времени он поскуливал и по этим звукам и по тому, как он метался у каждого поворота, было ясно, что мы идём не тем путём, который ему нравился. Но, слава богу, он больше не хватал меня зубами.

Мы вышли туда, где на углах стояли женщины. Они не выглядели как проститутки или наркоманки: обычные женщины, по двое-трое, разговаривали, стояли на месте… и наблюдали. Когда первая группа заметила нас, они улыбнулись Гектору. Одна из них свистнула и этот свист повторился где-то далеко, как сигнал. Граффити на стенах сменилось: цвета Королевы, без сомнений.

— Мы на их территории? — спросила я.

Гектор кивнул.

— Значит, я была права: между людьми в футболках с укусами и татуировками и всем этим действительно есть связь?

— Скорее всего. Сам я её никогда не видел. Только слышал.

— Тогда зачем ты с ними связался? Кровь ведь для неё, да?

Он снова кивнул.

— Катрина мне объяснила.

— И ты ей поверил? Подожди… она знает?

— Знает. Наш визит, скорее всего, её разбудит.

— То есть она тебе сказала, что собирает кровь для вампира, и ты просто поверил? — Я хотя бы могла предъявить Йоргена как доказательство, что я не сумасшедшая. А что было у Катрины?

— Эй, я тоже кое-что вижу, — сказал он.

— Но ты её никогда не встречал, — не унималась я.

— И не надо. Я могу пройти по этим улицам и видеть, что она тут изменила. Посмотри вокруг. Здесь нет мусора. Все заведения закрываются вечером, и никто их не грабит. Дети, которые живут в её границах, накормлены. Понятия не имею, как она это делает и какие законы нарушает, но именно этого я хочу для всего нашего района. — Он обвёл взглядом пустую улицу, по которой мы шли: в домах за открытыми окнами люди спокойно сидели перед телевизорами. Вампиры обычно не бывают такими… полезными. Все вампиры, которых я встречала, имели ровно три плана: чего они хотят, чего они хотят и как ты можешь им помочь это получить.

— К тому же, — продолжил он, — если что-то пойдёт не так, она достаточно сильна, чтобы дать отпор.

— Дать отпор кому? — спросила я и тут же поняла, что уже знаю ответ. — Мальдонадо.

— И его людям, если до этого дойдёт. Она сильнее меня. И проживёт дольше, это точно.

Это прозвучало зловеще.

— Гектор… — Мне всё ещё нужно было придумать, как спасти маму. А до семнадцатого числа оставалось меньше недели, и я не знала, что это число значит для Гектора и его дома. Мне казалось, что у мамы времени больше.

Мы свернули за угол, и он резко остановился.

— Пришли.

***

Улица, на которую мы свернули, обрывалась на полпути, превращая дорогу во внутренний двор. Весь квартал перегораживала баррикада: машины были навалены друг на друга, как детали «Лего» из стали, — в стиле свалки. Обычный человек не смог бы так их расставить без экскаватора.

— Ничего себе…

— Почти на месте, — сказал Гектор. — Меня внутрь вряд ли пустят, но, если я за тебя поручусь, тебя могут впустить.

Я кивнула.

— Пожалуйста, попробуй. — Тот, кто был внутри, был настоящим. Ни один обычный человек не мог так двигать машины. Идти за Йоргеном к Дрену было моим худшим вариантом. Если есть хоть малейший шанс, что какой-то более-менее порядочный вампир поможет маме, я должна его использовать.

Мы подошли к заграждению, которое вблизи оказалось не таким монолитным, каким казалось из тени в конце квартала. Это была крепость с двойными стенами, внутри которой виднелись туннели: между рядами машин туда-сюда ходили женщины — патрулировали.

Мы с Гектором ждали, пока из прохода не вышли две женщины.

— Для сдачи крови поздновато, доктор.

— Сегодня не за кровью. Я привёл подругу, ей нужно увидеть Королеву. — Гектор мягко подтолкнул меня вперёд. Теперь я разглядела, что обе женщины небрежно держат в руках пистолеты-пулемёты.

— Посетителей не пускаем, — сказала одна из них. При этом они, похоже, не видели Йоргена, стоявшего рядом со мной.

— Пожалуйста, позовите кого-нибудь из приближённых к дону. Она особенная, ей нужно её увидеть.

Они перебросились парой слов, передавая сообщение дальше по цепочке. Пока они это делали, я пыталась понять, для чего вообще нужны эти пистолеты-пулемёты. Кто-то внутри крикнул: «Эй, доктор!», а потом дружелюбно вышел из-за угла — и увидел меня.

— Только не ты… — Это была Катрина из клиники. Потом её взгляд упал на Йоргена, и у неё отвисла челюсть.

— Что за… — Она перекрестилась.

— Привет, Катрина, — я слабо помахала ей.

— Объясни это. — Она ткнула пальцем в Йоргена.

— Он вроде как питомец. У одного из них, — сказала я, особо выделив последние слова в надежде, что она поймёт, о каком виде существ я говорю. — Он не мой. Я пытаюсь его вернуть. — Что угодно, лишь бы меня пустили внутрь и я смогла встретиться с этой Королевой.

Она прищурилась.

— У тебя тоже есть дон?

— Нет. Я знала его хозяина раньше, — я не хотела произносить слово «вампир» здесь. Несмотря на всю эту историю с кровью, я не знала, сколько люди здесь на самом деле знают. Если они «дневные», они бы видели Йоргена. Да и если они «дневные», им вряд ли понадобились бы пистолеты-пулемёты.

— Может, Королева избавит её от него. Он находит вещи. Может, Королева сама захочет его использовать? — вставил Гектор.

Катрина хмыкнула.

— Его внутрь не пустят.

Честно говоря, я и сама не хотела тащить Йоргена с собой, но и не хотела выяснять, что он сделает, если я в итоге не последую его таинственному плану. Я кивнула в сторону стены из машин и придумала оправдание, которое, как я надеялась, он поймёт.

— Вряд ли он там пролезет.

— Ладно. Её заберём. Вы двое ждите здесь. — Катрина указала на Гектора и Йоргена.

Я оглянулась на Гектора с виноватым видом.

— Не переживай, — Гектор оглянулся на Йоргена, который теперь стоял на четырёх лапах и был слишком длинным, неестественно вытянутым, с провисающими складками кожи и клочьями шерсти. — Уверен, нам обоим тут понравится.

***

Катрина провела меня внутрь. Остальные ей доверяли и вели себя так, будто она не сумасшедшая. Пусть они и не видели Йоргена, но признавали: в мире есть странные силы, и с ними можно справиться… по крайней мере, попытаться — с помощью огнестрельного оружия.

Я задумалась: а всегда ли Катрина видела этот высасывающий душу чёрный цветок у меня на груди?

Она обыскала меня тщательнее, чем служба безопасности в аэропорту, и, закончив, неохотно кивнула, будто даже с уважением:

— Похоже, ты знаешь больше, чем показываешь. Добро пожаловать в casa de la noche⁸.

***

Весть о нашем прибытии бежала впереди нас. Сначала мы шли сквозь лабиринт из нагромождённых друг на друга ржавых машин — конструкции, явно возведённые без инженерного расчёта. Я посмотрела наверх и поняла, что мы идём под настоящими завалами: если что-то рухнет, нас просто раздавит. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы прогнать приступ клаустрофобии, и не отрывала взгляда от спины Катрины.

Чем дальше мы заходили, тем темнее становилось… а потом впереди вспыхнули простые рождественские гирлянды, мерцавшие, как звёзды, натянутые сеткой над проходом. Они придавали туннелю почти сказочный вид и сглаживали ощущение, что над нами нависли тысячи фунтов проржавевшего металла.

Наконец мы добрались до здания, к которому всё это было пристроено. Мне сразу стало легче, когда я оказалась под надёжной кирпичной крышей. Главные двери охраняли, Катрине пришлось обменяться с часовыми какой-то фразой и ответом на неё по-испански, прежде чем её впустили.

Внутри стояла тишина, какая бывает там, где нет ни наркотиков, ни уличных разборок, не дающих людям спать. Несколько человек собирались на ранние смены — в форменной одежде, с запахом кофе в дыхании; они проходили мимо по коридору, поглядывали на меня, но ни о чём не спрашивали.

Мы миновали одну женщину как раз в тот момент, когда она закрывала дверь. Я успела мельком заглянуть в комнату: обычная, тесная, но аккуратная, за исключением заложенного кирпичом окна на дальней стене.

— Кирпичи? — спросила я у Катрины.

— На первых двух этажах нет открытых окон. Это небезопасно.

Если ты чувствителен к свету. Или если ждёшь, что соперники швырнут дымовую гранату. Я прикусила язык и пошла дальше, следуя за ней.

***

В конце коридора начиналась лестница вниз, в подвал. Проход перекрывала решётка, намертво вмурованная в бетон. На ней висели замки всех возможных видов, снизу решётку обвивали цепи с навесными замками.

— Придётся подождать здесь. У меня нет ключа, — сказала Катрина и присела на ступеньки.

— Она обычно так поздно не возвращается?

— Почти до рассвета. У тебя есть час.

— Ты могла бы… — я махнула рукой в сторону верхних этажей. Незачем нам обеим терять время тут.

Её глаза сузились.

— Пытаешься от меня избавиться?

Я покачала головой.

— Вовсе нет. Просто уже поздно. Не все привыкли не спать по ночам, как я.

Она завела руку за шею и расстегнула цепочку, которую я раньше не замечала. Маленький крестик выскользнул из-под рубашки, и она легонько коснулась им меня.

— Может, умнее было бы сделать это наверху? — заметила я, когда она закончила. Катрина снова застегнула цепочку, выглядя удовлетворённой.

— Ты права. Надо всегда проверять. — Она отвела взгляд, поджав губы, будто вспомнила, что недавно упустила что-то, чего не должна была. — Даже Рейна не возражает, когда я проверяю.

Ну вот. Сюжет становился всё запутаннее. Если бы я знала, что встречу настоящего вампира, взяла бы с собой что-нибудь полезное. Например, шприц или набор для постановки венозного доступа. Я фыркнула над собственной мыслью и вытерла вспотевшие ладони о джинсы.

Катрина молчала. Любые вопросы, которые мне хотелось задать, выдали бы что-то о моей ситуации. А я не хотела ничего рассказывать о себе, пока не пойму, с кем мне предстоит иметь дело этой ночью.

Пока мы ждали, я чувствовала, как утекают секунды. Я надеялась, что Йорген не съел Гектора, что Олимпио не забился под кровать, дрожа от страха перед Ослиной Леди, что я не оставила у деда Олимпио впечатление, будто я просто грубая и неблагодарная, и, наконец, что Питер разбудил маму ровно настолько, чтобы объяснить ей, что со мной всё в порядке. И можно ещё добавить к этому списку надежду на то, что мама не умрёт до того, как всё это закончится. Что я смогу получить здесь хоть какие-то ответы — от настоящего вампира, который, если повезёт, окажется достаточно «добрым», чтобы просто дать немного крови.

На лестнице наверху послышались шаги.

— Катрина, кто там? — раздался голос сверху.

Конечно, вампир мог учуять меня. Наверное, слышал даже, как я дышу.

— Это медсестра, мы с ней вместе работаем в клинике. Её привёл Гектор. Она говорит, что ей нужно тебя увидеть, чтобы избавиться от той твари снаружи. Гектор сказал, что она может помочь в твоих поисках.

Сказал ли он это? Хммм. Если эта вампирша что-то ищет, возможно, мы сможем заключить сделку.

— Меня зовут Эди, — поспешно добавила я, и моё имя эхом прокатилось вверх по лестнице.

Сверху донёсся вздох.

— Я надеялась, что это будешь не ты.

Сначала на ступенях показались чёрные ботинки, потом узкие джинсы, чёрная рубашка — и наконец лицо, которое я знала. Это был настоящий вампир. Я присутствовала при том, как её обрекли на обращение.

— Лус, — выдохнула я.

— Enfermera, — произнесла она, прикрыв глаза и покачав головой.

Когда-то я была её медсестрой — точнее, медсестрой её парня — на этаже Y4. Он был тяжело ранен пулей, а она до последнего любила его. Анна, вампир, с которой я дружила, обратила их обоих: его — в «дневного», её — в полноценного вампира, чтобы спасти их жизни. По большей части. Судя по тому, что теперь Лус правила бандой, прячась в подвале многоквартирного бункера, вряд ли Анна имела в виду именно такой исход.

— Катрина, можешь идти, — сказала Лус.

— Но… — начала та, явно не желая уходить. Она посмотрела на меня, потом снова на Лус и тихо спросила: — Есть новости?

— Не сегодня. Завтра я снова буду искать.

Было видно, что Катрине не хочется оставлять её одну. Лус протянула руку и сжала её плечо.

— Я найду её. Не успокоюсь, пока не найду. Не теряй надежды.

Катрина мягко кивнула и побежала вверх по лестнице. Лус проводила её взглядом, в котором читалась жалость, а потом повернулась ко мне.

— Думаю, мы можем поговорить. Возможно, я тебе кое-что должна. Или, может быть, это ты мне должна? — Её брови приподнялись, а взгляд, такой мягкий и открытый с Катриной, стал хищным, цепким.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло, — сказала я. Она умоляла Анну спасти жизнь её парня, и вот какой ценой это было сделано, её обратили в то, кем она стала. — Я понятия не имела.

— Что сделано, то сделано, — ответила Лус, и её губы изогнулись в ироничной улыбке, обнажив клыки. Она достала из кармана связку ключей.

⁸ Дом ночи

ГЛАВА 23

После того как было отперто столько замков, что их хватило бы, чтобы выиграть автомобиль в шоу «Цена удачи», Лус толкнула очень скрипучую решётку.

— Ржавчина — моя последняя защита, — сказала она, закрывая решётку за нами и, к моему ужасу, снова навешивая все замки. Закончив, она убрала ключи обратно в карман.

Она включила свет и жестом велела мне пройти дальше.

Подвал был маленьким и открытым, с цементными полом и стенами. Диван, кофейный столик, не заправленная кровать. Над кроватью висела одинокая лампа, на абажуре которой было прикреплено степлером сердечко из папиросной бумаги, и оно отбрасывало розовую тень. Если не считать её превосходной коллекции пробирок без крышек, разбросанных по полу, у Лус было меньше вещей, чем у меня.

— Лус, да это же просто дыра.

— Зови меня Рейна. Все остальные так и делают, — сказала она, отпихивая пробирки ногой. Слава богу, эти штуки были из пластика, а не из стекла, иначе всё это было бы похоже на какой-нибудь фильм ужасов в стиле «пыточного порно».

— Ладно, Рейна, что… — Я смотрела, как она опускается на цементный пол, и присела на корточки рядом с ней. Её глаза были пустыми и холодными, как у акулы, готовой укусить. Я чуть отодвинулась, и она кивнула. — Да что, блядь, с тобой случилось?

Сосредоточившись на мне, она приподнялась на локте и повозила по ближайшим пробиркам, пока не нашла ту, содержимое которой ещё сохранилось.

— Раз уж это всё из-за тебя, я расскажу правду.

Я расчистила на полу местечко от пробирок, поблагодарила бога за то, что два вечера назад Гектор одел меня в джинсы, а не в шорты, и осторожно села.

— После того как меня укусили, я проспала три ночи подряд. Когда проснулась, я была беззащитной и голодной. И я вышла наружу. — Она сорвала крышку с пробирки и мазнула по содержимому изящным кончиком пальца. — Моей первой мыслью было использовать всю свою силу, чтобы разорвать на части ту банду, которая искалечила Хавьера. И я сразу пошла к нему, сразу после своего перерождения.

— Он не понимал, что произошло. Никто ему ничего не объяснил. Он просто знал, что теперь здоров и что меня не было рядом, вот и всё. Никто не сказал ему, что я лежала без сознания. Умирала. А потом снова стала живой. — Она наклонила голову и допила кровь из пробирки, словно это был последний глоток пива из бутылки, а потом отбросила пустую пробирку. — Я нашла его на вечеринке.

Я представила её: изголодавшуюся, входящую в комнату, полную людей, звук их крови поёт у неё в ушах.

— Он сказал, что я ему изменяла, и замахнулся, чтобы ударить. Я его остановила. Навсегда.

Я задумалась, успел ли Хавьер осознать свою ошибку прямо перед тем, как Лус свернула ему шею.

— Вечеринка после этого закончилась. Я… съела его. Оглядываясь назад, понимаю, что это было ужасно. А в тот момент? — Она взяла другую пробирку и посмотрела на неё так, будто та казалась жалкой заменой, потом отшвырнула её. — В тот момент я просто была голодна. А потом она пришла, чтобы забрать меня. Твоя подруга.

Я не была уверена, что слово «подруга» — лучший термин для описания связи между мной и Анной. Однажды я спасла ей жизнь, и это было очень важно, но «подруга» звучало чересчур легко.

— Думаю, она хотела, чтобы я это сделала. Думаю, она знала, что я сорвусь, и хотела этого, чтобы я увидела, на что способна. Чтобы поверила ей. Чтобы осознала, кем стала, и почувствовала её власть надо мной. Но даже после этого я всё равно сопротивлялась. — Она посмотрела прямо на меня. — Я не люблю, когда мне говорят, что делать. Ни от кого.

Я фыркнула.

— Это я про тебя помню.

— Мы заключили сделку. Пока я не раскрываю существование вампиров, не создаю последователей, никого из людей не кусаю и не делюсь с ними своей кровью, она оставляет меня в покое. До сих пор я держала слово.

Я задумалась: а не дала ли Анна Лус эту свободу как испытание? И если да, то могла ли она вообще представить, что Лус продержится так долго? У Лус и правда была железная воля. Я обвела взглядом эту яму из пробирок, в которой мы сидели.

— Сколько времени у тебя ушло, чтобы придумать такую лазейку?

— Дольше, чем хотелось бы. Зимой на улицах не так уж много бродячих собак, чтобы ими кормиться.

Я представила Лус, наполовину обезумевшую от голода, бродящую по ночным улицам. Её взгляд был отрешённым, наверное, она вспоминала то же самое.

— Единственное, что держало меня на плаву и не давало ей подчинить меня — это моя гордость. А гордость — не слишком сытное блюдо.

Она начала оседать обратно на цементный пол, её чёрные волосы рассыпались, словно дороги на карте.

— А потом меня нашла Адриана. Она была самым прекрасным существом, какое я когда-либо видела. Она знала Катрину, а Катрина… помогла.

Если это вообще можно назвать помощью. Тут ещё можно было поспорить.

— Я держала слово. И я могу убивать людей, главное, не пускать им кровь. Когда я это поняла… — по её лицу скользнула хитрая улыбка. — Я взяла всё в свои руки. Наказала ту банду, что покалечила Хавьера. А потом начала занимать их место. Только по-другому. Надеюсь, лучше. — Лус наконец опустилась на пол целиком. — Утро уже близко. Enfermera, зачем ты здесь?

Она таяла прямо у меня на глазах с восходом солнца.

— Мне нужно поговорить с Анной.

— Если бы она хотела с тобой поговорить, сама бы тебя нашла. Следующий вопрос. — Её глаза были полуприкрыты, как у дремлющей кошки.

— У моей мамы рак. Мне нужно немного твоей крови.

Она замерла, а потом расхохоталась, долго, искренне, до слёз.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Нет. Ты слишком серьёзная, чтобы шутить. Это я тоже про тебя помню. — Она перекатилась на бок и закрыла глаза, уткнувшись в холодный цементный пол. — Ты правда думаешь, что это разумно?

— Я не знаю, что ещё делать.

— Я не смогу тебе помочь, даже если захочу. Если я дам тебе свою кровь, я нарушу слово. Нарушу обещание, данное Анне, и на этом моя свобода закончится. Не сомневаюсь, что она придёт лично, чтобы забрать меня обратно.

— Должно быть что-то, что я могу тебе предложить в обмен. Или что-то, чего ты хочешь.

Она фыркнула.

— От тебя? Нет. Нам больше не о чем говорить. — Ощущение её присутствия в комнате становилось всё слабее.

— Проклятье, Лус! — Я подползла к ней по цементному полу, пустые пробирки разлетались у меня из-под рук. Схватила её за плечи и встряхнула. Это было безрассудно, но я наконец нашла вампира, который не собирался меня убивать, а он оказался, блядь, совершенно бесполезным. Она не шевельнулась. Я резко развернулась, оглядывая комнату в поисках хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы заставить её помочь. Неиспользованная кровать, залитая розовым светом от сердечка на лампе, будто насмехалась надо мной. Я нахмурилась и снова посмотрела на её теперь уже спокойное лицо. Встряхнула ещё раз. — Лус! Кто ещё живёт здесь, внизу, с тобой?

Один глаз приоткрылся и уставился на меня.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Розовые сердечки, ну не совсем типичный вампирский декор. — Я добилась реакции и решила испытать удачу до конца. — Где он? Кого ты ищешь?

Она застонала, встряхиваясь, пытаясь бороться с солнцем. Приподнялась на локтях, и я тут же быстро отодвинулась.

— Она, — поправила меня Лус. — Где она. Её здесь нет. — Она дышала, как умирающий человек: хрипло, с долгими паузами, — только в её случае она боролась за то, чтобы остаться в сознании. Лус впилась в меня взглядом и тяжело выдохнула. — Ты никак не сможешь её найти, если даже я не могу.

— Если это сделка, если речь о твоей крови, я смогу. Дай мне шанс.

Лус прищурилась, её голова начала клониться вниз.

— Спроси Катрину. Она скажет тебе то, что нужно знать.

Я кивнула, глядя на её обмякшее тело.

— Хорошо. — Я встала, отряхивая колени, пока Лус окончательно угасала. Молниеносно одна из её рук метнулась вперёд, и пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке. Даже в полусонном состоянии ей ничего не стоило раздавить мне кость и оторвать стопу.

— Не возвращайся, пока не найдёшь её, — предупредила Лус.

— Хорошо, — ответила я, и голос прозвучал выше обычного. Наконец она уснула, и её рука разжалась.

ГЛАВА 24

Я смотрела на неподвижное тело Лус. Могу ли я обречь маму… на это? Я не хотела, чтобы она стала вампиром — только «дневным», хотела, чтобы ей хватило капли крови для исцеления и чтобы она осталась такой, как есть. Но никаких гарантий не было, я никак не могла со стопроцентной уверенностью предсказать, как всё обернётся дальше.

Катрина ждала снаружи на лестнице, по ту сторону запертой решётки. Она окликнула меня:

— Дай ключи.

Я снова посмотрела на Лус, пытаясь представить на её месте маму.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — Катрина скрестила руки на груди.

Я медленно вернулась к Лус и легонько тронула её. Она была по-настоящему без сознания, я не знала, «почти мертва» она сейчас, или «совсем мертва», или как это у них называется. От этого становилось жутко. Я потянулась к её карманам и слишком резко вытащила ключи, невольно встряхнув её. Тут же отпрыгнула, на всякий случай, и бросилась обратно к проёму.

Катрина щёлкнула пальцами с той стороны.

— Давай сюда.

Я представила, как она заберёт ключи, а меня оставит запертой здесь с Лус: замков столько, что я буду выбираться отсюда часами. Она снова щёлкнула пальцами, и я швырнула ключи сквозь прутья. Отсюда мне хорошо была видна татуировка на первой фаланге безымянного пальца её правой руки, что-то вроде стилизованной кости.

Она принялась открывать дверь. Пока она возилась с замками, я заговорила:

— Рейна сказала, ты мне поможешь. Она кого-то ищет…

— Я знаю, — буркнула Катрина, опускаясь на корточки, чтобы дотянуться до нижних замков на решётке.

— Мне нужно что-нибудь с её запахом, чтобы дать Гончей.

Услышав это, она снова нахмурилась. Я подумала, увижу ли я когда-нибудь, как она улыбается. Катрина закрыла створку и тут же начала снова навешивать все замки.

Ещё не поздно. Я могла бы остановить Катрину, вернуться внутрь и как-то взять кровь у спящей Лус. Но обрекать маму на милость вампира, который её терпеть не может, это скорее приведёт к её смерти, а не спасёт.

— Пошли, — сказала Катрина, закончив с дверью. Она швырнула ключи обратно внутрь, они звякнули о цементный пол и упали возле бедра Лус. — Я отведу тебя в её комнату. Найдём там что-нибудь для твоего дьявола.

Я бросила последний взгляд на спящую Лус. Пыталась представить, каково это — быть влюблённой в вампира, и не смогла. У нас с Анной были честные отношения, но «любовь» тут не подходило. А тот человек, который вырезал для Лус это бумажное сердечко, был либо сумасшедшим, либо невероятно смелым.

— Как её вообще звали?

— Адриана, — процедила Катрина и, бросив на меня сердитый взгляд, добавила: — И она моя сестра, — после чего развернулась и пошла вверх по лестнице.

***

Благодаря Лус я знала, что рассвет уже давно миновал. Я не видела улицы, но слышала, как вокруг двигаются люди: за тонкими стенами включали душ, хлопали дверями спален. Катрина повела меня наверх, потом по коридору.

— Когда её не было внизу, она бывала здесь, — сказала она, открывая дверь. Мы вошли. В комнату лился естественный свет из окна напротив. Стены были кремового цвета, у одной стоял красный диван, у другой — маленький чёрный телевизор. На чёрной книжной полке не было книг, вместо них там стояли яркие фигурки и искусно расставленные золотые медальоны. Между полками свисала гирлянда из папиросной бумаги с вырезанными на ней затейливыми узорами.

Катрина протиснулась мимо меня, чтобы пройти в соседнюю комнату. Я не пошла следом, не стоило слишком уж совать нос куда не надо. Она вернулась с тёмно-синим свитером.

— Эта тварь сможет её найти, даже если она… — Катрина не хотела произносить худшее вслух.

— Не знаю. Но сегодня вечером я спрошу у него, сможет ли он.

Её брови поползли вверх от такого ответа.

— Он раньше был человеком. Он понимает, — пояснила я, и она только покачала головой.

— А я-то думала, что уже видела всё, что только можно увидеть.

Она перевела взгляд со свитера, который держала, на меня и прижала его к груди.

— Я пойду с тобой.

— Что? Ни за что.

Но Катрина уже кивала и, казалось, не собиралась останавливаться.

— Она моя сестра. Я должна быть там, когда ты её найдёшь. Ты не знаешь, как она выглядит, а эта тварь может её съесть, и…

— Ладно! — я подняла обе руки, чтобы её остановить. — Официально заявляю: я считаю, что это плохая идея. Но ладно.

Не думаю, что имело значение, как именно я найду Адриану. К тому же у Катрины был этот «дон», чем бы он ни был. Наверное, неплохо иметь рядом того, кто видит то, чего не вижу я, и кто может говорить.

— Сегодня вечером? — спросила она, прижимая свитер к груди.

— Да. Встретимся у меня на закате.

— Хорошо.

Я дала ей свой адрес, и она вывела меня.

ГЛАВА 25

Я сбежала вниз по лестнице и вышла в дневной свет, приглушённый силуэтами машин. Следуя за людьми, которые уже знали этот лабиринт наизусть, я вышла туда, где меня ждал Гектор.

Он поднялся, едва меня заметив.

— Ну, как всё прошло?

— Довольно странно, — я огляделась, проверяя, не подслушивает ли кто, и мы пошли прочь. — Она вампир. Думаю, это можно тебе сказать. На её этаже валяется, наверное, тысяча пробирок с Дивисадеро — полагаю, ты и так об этом знал. — Я скорчила ему гримасу.

— Я бы предпочёл платить ей такую «десятину». По крайней мере, она делает тут что-то полезное. Не заставляет всех молиться какой-нибудь костлявой статуе и не вымогает взятки.

Я снова огляделась.

— А когда Йорген ушёл?

— Он исчез ещё до рассвета. На него было не очень приятно смотреть, так что я какое-то время и не смотрел. А когда снова обернулся, уже ближе к рассвету, его не было.

Я задумалась, где он прячется днём: бежит ли обратно к Дрену, буквально растворяется в воздухе или забивается куда-нибудь… под листья деревьев. Как бабочка под дождём. Ха. Я фыркнула от этой мысли.

— Так она поможет тебе? — спросил он.

Я кивнула.

— И какова её цена? — Я бросила на него выразительный взгляд, и он пожал плечами. — Ничего не бывает бесплатно.

Тут сам собой всплывал вопрос: а почему Гектор мне помогает? И помогал с того самого дня, когда увидел чёрный цветок у меня на груди и нанял меня присматривать за ним. Надо было всё-таки спросить об этом у Катрины, блядь. Наверное, ещё будет шанс сегодня вечером.

— Она сказала, что если я найду её подругу, она отдаст мне кровь для мамы.

Гектор застонал и покачал головой.

— Что?

— Эди, это невозможно. Адриана пропала больше месяца назад. Иногда, очень редко, похищения заканчиваются хорошо, но спустя месяц? Ни за что.

— Ох, боже… — Я тоже застонала. У Гектора не было причин мне врать, да и я насмотрелась криминальных передач, чтобы понимать: он прав. Месяц — это очень долго. Ещё один призрачный шанс спасти маму лёг в общую кучу таких же хрупких надежд.

— Это Мальдонадо?

— Кто же ещё? — Губы Гектора сжались в жёсткую линию. — Но он наверняка знает, кто такая Лус. Поэтому и вылезает только днём, а на ночь забивается в нору.

Я не могла представить, чтобы Лус не разорвала всё на своём пути, пытаясь добраться до Адрианы… Нет. Наверное, стоило им похитить Адриану, как угроза причинить ей вред и сдержала её. Должно быть, она и правда не знает, где Адриана… и, что самое жестокое, всё ещё живёт надеждой.

— И сколько, по его мнению, это будет работать?

— Достаточно долго.

— До семнадцатого? — настаивала я. Мы как раз подходили к вокзалу.

Гектор резко взмахнул рукой, будто ловил дурные мысли и отбрасывал их прочь.

— Не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне, что должно случиться в этот день. У тебя там с ним бой без правил назначен, что ли?

— Моя ссора с ним не должна была затрагивать никого другого, — он тяжело вздохнул, начал хлопать себя по карманам и вытащил горсть мелочи. — Возьми. Езжай домой.

Я не поняла: он имеет в виду «домой», как в мою квартиру, или «домой» в смысле «ты уволена, иди куда хочешь».

— Это что?

— На проезд.

— Ты не можешь меня уволить… — запротестовала я.

— И не увольняю. В клинике ты нужна. Ты хорошая медсестра. Просто поезжай домой.

Я с подозрением покосилась на его ладонь.

— Ты потом всё расскажешь?

— Если смогу. Дай мне ещё одну ночь. — Его взгляд вглядывался в мои глаза, и я надеялась, что он найдёт там то, что ищет. — Мне пора на работу, Эди. Сделай мою жизнь хоть раз чуточку проще и сделай, как говорят.

Я нахмурилась, но всё же протянула руку, чтобы он высыпал туда мелочь. Когда я сдалась, он чуть расслабился, и я вдруг поняла: он просто смертельно устал.

— Ты, должно быть, так же вымотан, как и я. Тебе бы сегодня отдохнуть. — Я прикусила язык, чтобы не предложить ему пойти ко мне и побыть в покое хоть немного. Не чтобы воспользоваться его добротой, а просто чтобы позаботиться о нём, так же, как последние два дня он заботился обо мне.

Его поза чуть смягчилась.

— Хотел бы, но не могу. — А потом он снова выпрямился, словно заново взвалил на плечи все свои тяготы. — Иди домой и приходи в себя. Это приказ врача. Тем более я сомневаюсь, что дед Олимпио согласится снова тебя принять.

Да, я устала. Мне нужен был душ. От меня всё ещё пахло дымом, и я почти не сомневалась, что на рубашке осталось пятно от той отвратительной припарки.

— Но что ты будешь делать? Ты ведь так же устал, как и я.

Он мягко улыбнулся.

— Устал. Но мне надо идти на работу.

***

Я села на ближайший поезд. Вышла на своей остановке и пошла домой. Дверь была закрыта, но Гектор оставил её незапертой.

Минни была невероятно рада меня видеть и громко мяукала, следуя за мной по пятам по всей квартире.

— Знаю, знаю, — я потрепала её по макушке, а потом разделась и пошла в душ.

Когда закончила, поставила телефон на зарядку. Три встревоженных звонка от мамы и один личный от Питера, сообщить, что я веду себя ужасно. Я и по тону вчера всё поняла, поэтому удалила сообщение, даже не дослушав. Я перезвонила маме, стараясь звучать одновременно больной и в безопасности, и перенесла наш ужин на ранний вечер.

***

Спустя пять часов сна и двенадцать нажатий на кнопку «отложить» будильник я снова встала. Было всего три часа. Я собрала волосы, которые после сна с мокрыми легли странными углами, и направилась к вокзалу. Сошла на остановке перед маминой, чтобы купить ей небольшой букет цветов в дорогом винном магазине. Потом снова запрыгнула в поезд, вышла и дошла до её двери.

Три стука и я замерла в ожидании. Тишина. Я уже подняла руку, чтобы постучать снова, когда дверь открылась. Питер.

— Привет…

— Мама спит. — Он вышел наружу и прикрыл за собой дверь.

— Я могу подождать…

— Она не спала всю ночь, сходила с ума от беспокойства за тебя. Я не стану её будить после того фокуса, что ты выкинула.

— Прости, — сказала я, пытаясь дотянуться до дверной ручки. Он не отбил мою руку, но я видела, что эта мысль у него мелькнула. — Я правда болела!

Он окинул меня взглядом с ног до головы. Вид у меня был усталый, может быть, но точно не больной. А он знал, как выглядит настоящая болезнь. Настоящая болезнь сейчас спала внутри.

— Я не вру! — возразила я.

— Потише, — рявкнул он.

— Питер… она моя мама. Ты не можешь запрещать мне её видеть, — отрезала я.

— Сейчас ей нужен покой больше, чем твоя встреча. — Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Слушай, Эди, мы с тобой всегда ладили. Так что даю тебе ещё один шанс. Но не сегодня. Не прямо сейчас. Я скажу ей, что ты заходила.

Я не могла поверить, что меня не пускают. Хотелось накричать на него, но какой в этом толк? Только разбужу маму, она доковыляет до двери и увидит, как мы ссоримся. Этого точно не надо.

— Вот. — Я протянула букет. — Это для неё.

Он опустил взгляд на цветы, но не взял.

— У неё нейтропения. Ты должна это понимать. — И с этими словами он вернулся в дом и закрыл дверь.

ГЛАВА 26

Люди с нейтропенией не могут получать ни цветы, ни свежие фрукты или что-то ещё, что может нести на себе микробы. Я это знала: на отделения реанимации и интенсивной терапии вообще нельзя приносить цветы. И, конечно, у мамы была нейтропения, после всех этих курсов химиотерапии. Ей повезло, если в организме осталось хоть четыре целых лейкоцита, чтобы как-то между собой «поработать», словно последние хлопья Cheerios, одиноко плавающие в миске.

Я не могла поверить, что всё это случилось, пока ехала домой. Что я забыла про это, и что Питер меня отшил. Я вернулась в свою квартиру на поезде, оглушённая и злая, и едва вспомнила, что надо выйти на своей остановке. На улице моросил дождь. Я была на полпути вверх по лестнице к своей квартире, когда сообразила, что оставила цветы на сиденье.

Заставила себя съесть ужин из того, что нашлось в холодильнике. Перед самым наступлением темноты раздался стук в дверь. На пороге стояла Катрина. Я распахнула дверь:

— Добро пожаловать в «касу де ла крейзи»⁹.

Фыркнув, она вошла и уселась на мой диван.

— Что дальше?

— Мы действуем по расписанию Йоргена. Уверена, он появится. — Он по-прежнему хотел, чтобы я пошла с ним, а теперь мне нужно было что-то взамен. Я села на противоположный край дивана. Я уже была готова. На мне было почти всё чёрное. Крест, который я попросила купить Олимпио, висел на длинной верёвке у меня на шее, старый бейдж с работы лежал в заднем кармане. Я была сверхподготовлена к тому, чтобы принимать плохие решения.

Катрина держала на коленях свитер Адрианы. На ней были практичные ботинки, и мне показалось, что в голенище угадывается рукоять ножа. Ну конечно.

— А как вообще твоя сестра познакомилась с Лус?

— Ты даже знаешь её настоящее имя.

— Ага. Мы давно знакомы.

Глаза Катрины сузились, она задумчиво смотрела на меня.

— Я тебя недооценила.

— Эм… прости? — я не знала, что на это сказать.

Она прижала свитер к себе и откинулась на спинку дивана.

— У моей сестры раньше были проблемы. Она водилась не с той компанией. Однажды вечером всё пошло наперекосяк. Лус вытащила её из плохой ситуации. Да и сама Лус тогда была не в лучшей форме. Они… стали проводить время вместе.

Я попыталась мысленно заполнить пробелы в рассказе Катрины. Перескочить от спасения чьей-то жизни до розовых сердечек — это немалый путь. Катрина краем глаза внимательно наблюдала за мной.

— Они влюблены.

Это я и так уже поняла. Дело было не в розовом сердечке, а в том, как менялось лицо Лус, когда она говорила об Адриане, и в том предупреждающем синяке, который она оставила на моей лодыжке.

— Когда ты поняла, что она вампир?

— Когда она попыталась убить моего кота. — Катрина фыркнула. — Я не хотела верить, но истории, которые рассказывала Адриана, и то, как Лус её спасла… У меня есть «дон», я не хотела верить, но я видела. После этого мне стало проще помогать им, снабжая Лус кровью. А потом дела в нашем квартале пошли лучше.

Что ж, когда я познакомилась с Лус, мне и в голову не приходило, что она станет первым в мире социально ответственным вампиром. Интересно, приложила ли к этому руку Анна.

— Что будет, если твоя сестра… не вернётся?

— Честно? Не знаю. — Катрину прервал глухой удар. Она вздрогнула, а Минни метнулась из кухни в спальню.

— Прости. Это наша машина.

***

Мы подошли к двери и там стоял Йорген.

— Привет. Ты здесь, потому что тебе нужно, чтобы я помог Дрену, верно? — Мне не хотелось думать о том, что такого случилось с Дреном, что он не может помочь себе сам, или о том, почему Йорген не может просто ворваться и всё исправить. Йорген кивнул, его чёрные глаза не отрывались от меня.

— Ладно… но сначала мы заключим сделку. — Я очень надеялась, что соседи сейчас не выглядывают в окна и не видят, как я разговариваю с пустым местом. — Сначала ты поможешь мне найти кое-кого. А уже после этого мы пойдём помогать Дрену.

Йорген опустился на все четыре лапы и подался вперёд, его морда оказалась совсем близко к моей. От него воняло, он наклонился так, чтобы я могла заглянуть в его ближайший чёрный глаз. В этом одном глазу была вся ненависть, которую Йорген питал ко мне, к той ситуации, в которой он оказался, к тому, во что я его втянула. Он бы убил меня, если бы мог, но сейчас он нуждался во мне. «Мы ладим, пока это нужно, — говорил мне этот взгляд, — а вот что будет потом? Кто знает».

Я оглянулась в квартиру и махнула Катрине:

— Ладно. Пошли.

***

Катрина дала Йоргену понюхать свой драгоценный свитер. Я никогда раньше не видела, как Пёс делает то, для чего он создан. Он замер на мгновение, выжидая. А потом я могла бы поклясться, что он выглядит довольным. Он метнулся к подножию лестницы, извиваясь, словно ласка, хорёк или какое-то другое существо с лишними позвонками, потом оглянулся, ожидая нас.

***

Я прикинула, что мы идём в сторону вокзала и примерно на полпути так и оказалось. Катрина молчала, просто наблюдая, как Йорген вышагивает впереди. Пёс мог двигаться быстрее нас, но не было смысла бежать за ним, раз мы не знали, как далеко придётся идти.

— Давно ты его знаешь? — спросила Катрина.

— Впервые встретила в декабре. — Мне не хотелось вдаваться в подробности моей истории с Йоргеном. — А сколько ты знаешь Гектора? — ушла я от темы.

— С декабря.

Я слегка опешила.

— Правда? Он кажется таким укоренённым здесь.

— О, он такой и есть. Он много хорошего сделал. Он был другом прежнего доктора, который уже сильно постарел.

— Хм. — Это не очень вязалось с той картиной жизни Гектора, которую я себе придумала.

Когда мы дошли до вокзала, я задумалась, как Йорген пройдёт через турникет. Я приложила карту за себя и за Катрину, турникет щёлкнул, и мы прошли. Оглянулась на Йоргена, застрявшего по ту сторону. Наклонившись, я снова провела картой, и он поднялся на две лапы, неуклюже протиснулся через турникет жуткой, получеловеческой походкой, дёргано выбрасывая тело вперёд, как монстр, преследующий меня в дурном сне. Пройдя, он снова рухнул на все четыре лапы, его обвисшая, плохо покрытая шерстью кожа качнулась следом.

При ярком свете вокзала невозможно было не замечать его. Там, где сквозь шерсть проглядывала человеческая кожа, она была бледной, с сеткой синих вен. Он выглядел настолько неправильным, что с ним было трудно разговаривать.

— Куда теперь? — вслух спросила я.

Он сориентировался, и мы тихо ждали поезд на южное направление.

***

Почему я ничуть не удивилась, когда мы вышли на остановке у клиники? Бездомные спали в своём импровизированном укрытии. Я надеялась, что ни у кого из них нет «дона», как у Катрины, не хотелось объяснять кому-либо, кто такой Йорген. В то же время мне было спокойнее передвигаться по ночам рядом с этим кошмарным существом. Я надеялась, что, если обычные люди не могут его видеть, это не значит, что он не способен на них повлиять. Было бы ужасно попасть в беду и не иметь возможности рассчитывать на своего жуткого воображаемого друга.

— Здесь? — Катрина явно была разочарована, когда мы спустились с последней ступеньки.

— Ты хотела чего-то более экзотического?

— Я просто думала, что она не будет так близко.

А «близко»… скорее всего, означало что-то очень плохое. Самое правдоподобное объяснение тому, почему Лус не смогла найти Адриану, было в том, что та всё-таки мертва. Я видела, как Катрина собирается с силами, чтобы наконец узнать правду, любую правду, лишь бы перестать жить в неведении. Я ничего не ответила.

Мы пошли в ту сторону, где я ещё не бывала во время своих коротких вылазок с Олимпио и прошлой ночью с Гектором. Ночью этот район выглядел куда мрачнее. Цвета словно выцвели, и всё, что оставалось, это грязь и темнота. Когда мы проходили мимо переулка, к нам подбежало несколько собак — полудиких, рычащих. Йорген ощерился на них, и самые робкие тут же бросились прочь. Те, что посмелее, какое-то время шли за нами, заливаясь лаем, пока из закрытых окон не донеслись раздражённые крики и это их спугнуло.

— Он может хотя бы намекнуть, что нас ждёт? — спросила Катрина.

— Вряд ли. — В окружной больнице для пациентов, которые не могли говорить или писать, у нас были специальные доски с картинками: человек мог указать на изображение туалета, и мы понимали, что нужно принести судно. Какую же «доску ужасов» пришлось бы составить для Йоргена, чтобы он мог объяснить, во что мы ввязываемся? Нож в переулке, полковник Мастард… Ха.

На улице спали люди: в жаркую ночь укрытие было не нужно. А если ты слишком пьян или не в себе, чтобы туда попасть, шансы, что к тебе кто-то полезет, были невелики.

Другие люди прятались в углах. Я чувствовала на себе их взгляды. Не знаю, что удерживало их на расстоянии, присутствие Йоргена или какое-то пугающее везение.

Мы свернули на новый квартал, и в конце его горел яркий свет. Первая мысль была про поезд. Я невольно застыла, уставившись туда.

— Здесь? — прошептала Катрина с отвращением. — Всё это время… здесь?

В окне стояла статуя Санта-Муэрте в пурпурном одеянии, отороченном золотом, с вышитыми золотыми нитями звёздами. Улица была усыпана цветами и лепестками. У меня появилось подозрение, где мы оказались.

— Нынешняя «церковь» Мальдонадо? — предположила я. Катрина кивнула. Свет от алтаря высвечивал гримасу на её лице. Мы двинулись к церкви: Йорген шёл смело, мы с Катриной — медленнее, позади.

Какой-то человек выскочил перед нами, пересёк улицу и принялся обеими руками сгребать цветы.

— Эй! — Из тени рядом с алтарём, незамеченный мной раньше, выступил мужчина. — Прекрати! — Он толкнул того, кого поймал, и занёс ногу, будто собирался его пнуть. Я увидела, как костлявая рука взметнулась в умоляющем жесте.

— Эй! — выкрикнула я, не успев подумать. Катрина дёрнула меня назад. Мужчина замер на полувзмахе, отвлёкшись на меня, а тот, кого я невольно спасла, быстро отполз прочь. В свете алтаря я разглядела, что у «похитителя цветов» жидкие волосы и на нём надеты сразу две больничные рубашки, одна задом наперёд, другая как положено, и между ними застёгнуто всего три пуговицы.

— О боже… Только не ты. — Это была та самая женщина, которую я когда-то спасла, и которая заразила меня.

— ¿Quién eres? — рявкнул мужчина, подходя ближе.

— Да ты чуть бабушку чью-то не пнул! — храбро воскликнула я, подпитываясь уверенностью от того, что Йорген стоял рядом.

— Она крадёт цветы, чтобы перепродать. Это незаконно. Эти цветы для Санта-Муэрте. — Я заметила по три татуировки-креста с каждой стороны его шеи.

— Цветы лежат на улице. Формально это мусор, — шагнула вперёд Катрина, выходя на свет алтаря.

— Cállate, no sabes lo que estás hablando, — огрызнулся он и шагнул ближе. Я очень надеялась, что где-то позади нависает Йорген. — Постой… я тебя знаю… — Он оглядел Катрину с ног до головы, а потом потянулся к чему-то у себя на поясе.

Йорген сшиб его с ног. Мужчина рухнул с глухим стоном, а пасть Йоргена комично широко распахнулась, челюсть разъехалась, как у питона. Он едва успел сомкнуть зубы на голове мужчины, как тот уже начал кричать. Три странных, будто глотающих, движения и мужчина исчез. Остался только Йорген.

Что он хотел достать? Пистолет? Нож? Телефон? Теперь уже не узнать.

— Куда он делся? — прошептала Катрина в ужасе.

— Тебе правда важно? — мой голос звучал выше обычного. Обвисшая прежде кожа на животе Йоргена теперь натянулась, как барабан. Мне казалось, я вижу, как изнутри что-то выпирает, будто искажённый, пинающийся силуэт.

Пожилая женщина забормотала что-то между нами, подняв руки в успокаивающем жесте. Я с радостью переключила внимание на неё.

— Бабушка… Абула… — произнесла я, стараясь её успокоить. Должно быть, она всё-таки добралась до окружной больницы: я узнала узор на её больничных рубашках. Я протянула руку и коснулась её лба — она не отпрянула. Температуры не было, это хорошо. Надеюсь, она больше не заразна.

— Что с тобой случилось?

Она заговорила быстро, на испанском, которого я не понимала. Катрина тут же перевела:

— Ей здесь не нравится, все к ней плохо относятся, в этом мире больше нет уважения. И она боится той собаки.

Что ж, у неё были все основания бояться. Женщина наклонилась и принялась шарить по земле среди выброшенных цветов, будто потеряла контактную линзу. Я не хотела оставлять её здесь, чтобы следующий охранник из «Трёх Крестов» мог её пнуть.

— Катрина… ты можешь её куда-нибудь отвести?

— Зачем?

— Мы не можем просто бросить её здесь, вот зачем.

— У неё что, нет дома?

— Слушай, Йорген слушается только меня. А мы сейчас рядом с тем местом, где может быть твоя сестра. Может, просто доверься мне, дай мне разобраться? — Я не стала произносить очевидное: мы обе понимали, какой будет вероятный исход — Йорген, скорее всего, приведёт меня к узкому заднему дворику, где можно раскопать неглубокую мусорную яму. Я кивнула в сторону пожилой женщины. — Ей нужна помощь. Можешь отвести её к Рейне? Дать ей поесть?

Катрина перевела взгляд с женщины на меня, потом мимо нас — на Йоргена, которого мы только что видели заглатывающим человека целиком. Пусть у неё и был «дон», но сегодняшняя ночь становилась всё страннее, и я видела, что это выбивает Катрину из колеи. Возможно, дело было и в том, что мы подбирались слишком близко к последней, самой горькой правде. Она нахмурилась, но всё же согласилась:

— Ладно. Но ты завтра обязательно приходи на работу и расскажи мне, что выяснишь.

— Обязательно. Клянусь.

Катрина мягко подтолкнула пожилую женщину и отвела её в сторону.

⁹ «дом сумасшедших»

ГЛАВА 27

— Вся эта ночь — глотать не прожевать. Но тебе-то это знакомо, да? — попыталась я пошутить, обращаясь к Йоргену. Он только что сожрал человека. Это было жутко. Предложить ему антациды или пойти и выблевать своё отвращение за углом? Я не знала, так что решила просто двигаться дальше. — Куда теперь?

Йорген рванул к дальнему концу улицы, и я бросилась следом. Мы добежали до переулка, и Йорген нырнул внутрь. Я кинулась за ним.

— Эй! Никаких поеданий людей! — прошипела я так громко, как только осмелилась.

Мы петляли, пока не оказались у задней стены здания, перед которым только что стояли. Сзади, во дворе, были клетки с собаками. Они заскулили, едва почувствовав или, может, увидев Йоргена. Запертые, они все сжались от страха.

Из задней двери здания «Трёх Крестов» вышел мужчина и пнул ближайшую клетку.

— Замолчи! ¡Cállate!

Я прижалась к стене, укрывшись за переполненным мусорным контейнером, а Йорген застыл посреди переулка — огромный и невидимый для обычных людей.

Йорген посмотрел на меня, потом на мужчину и прыгнул, сбив того со спины. Я знала, что от удара у мужчины вышибло весь воздух: я услышала, как он резко выдохнул, когда Йорген прижал его к земле. Я метнулась вперёд, а собаки завыли ещё громче, царапая задние стенки своих клеток.

— Не убивай его! — прошипела я. — Просто не дай ему пойти за мной.

Йорген занёс массивную заднюю лапу и опустил её на ногу бандита. Раздался хруст и кость сломалась.

— Господи! — вырвалось у меня. Глаза гангстера расширились, теперь, когда он снова мог дышать, он глубоко втянул воздух, собираясь взвыть от боли.

— Нет, нет, нет. — Я рванулась вниз и зажала ему рот ладонью. — Ты меня понимаешь?

Его глаза были широко раскрыты. Он видел только меня и не понимал, как я умудрилась сбить его с ног и сломать ногу.

— Не кричи. — Его глаза наполнились слезами от боли. — Если закричишь — мой призрак тебя убьёт.

Йорген наклонился и выдохнул прямо на мужчину. Его дыхание пахло гнилью и смертью.

Мужчина кивнул, и я убрала руку с его рта.

— Если сдвинешься хоть на сантиметр, мой призрак тебя съест.

— Как наверху, — прошептал он.

Он знал и других голодных призраков? Замечательно. Оставив Йоргена сторожить его, я повернулась к двери.

***

Мужчина оставил дверь открытой, когда выходил наружу. Я надеялась, что Йорген не сожрёт его, пока меня нет, — я не была уверена, что смогу жить с этим на совести. Я распахнула дверь и заглянула внутрь, прежде чем войти. Там было темно. Неуютно темно.

Это всё ради мамы. Я выясню, что случилось с Адрианой, и тогда Лус будет мне должна, что бы там ни оказалось. Тихий голосок в голове, который упорно твердил, что это плохая идея, я велела заткнуться к чёртовой матери.

Я протянула руку мимо косяка, нащупывая выключатель. Когда моя рука ушла в темноту, я почувствовала странное статическое напряжение в воздухе. Нащупав шершавый пластиковый выключатель на стене, я щёлкнула им. Он был подключён не к потолочному свету, а к лампочке наверху лестницы, которая поднималась из этого нижнего вестибюля.

Я шагнула внутрь и тут же почувствовала, как это напряжение окутало меня, оно будто ползало по коже, проникало под одежду, кололо, как тысячи крошечных иголочек.

А ещё здесь пахло. Хуже, чем от дыхания Йоргена. Как от гниющего мяса. Совсем нехорошо. Я была готова найти одно мёртвое тело, но этот запах намекал, что их тут больше.

Йорген проследовал за мной из переулка и попытался заглянуть внутрь. Он наклонился к проёму, но будто натолкнулся на невидимую преграду. Возможно, на то самое странное напряжение, которое я сейчас ощущала.

— Ты можешь войти? — К чёрту бандита в переулке. Мне было бы спокойнее, если бы Йорген был у меня за спиной.

Пёс помотал головой. Что бы ни создавало эту странную пелену в воздухе, оно не пускало его.

— Чёрт.

Комната, в которой я оказалась, была чем-то вроде общей прихожей: отсюда расходились двери в боковые помещения, а впереди поднималась лестница. Я не знала, куда идти дальше, и уже собиралась попробовать дверь справа, когда услышала стон.

Сверху. Ну конечно.

Я оставила дверь открытой в надежде, что Йорген всё-таки сможет последовать за мной или хотя бы останется в поле зрения. Я поднялась на первую ступеньку — она скрипнула. Следующие три я преодолела медленнее, потом оглянулась и увидела, как силуэт Йоргена постепенно растворяется.

Что бы я ни думала, что буду делать сегодня вечером, я точно не думала, что в итоге окажусь здесь… одна.

ГЛАВА 28

Я поднялась на верхний этаж так тихо, как только могла. Впереди была ещё одна площадка и снова несколько дверей.

Снова раздался стон, на этот раз громче, протяжнее. Но я не могла понять, откуда он идёт: прямо передо мной была дверь, и ещё одна — слева. Сначала я открыла ту, что была прямо.

Здесь воняло. Как медсестра, я успела нанюхаться десятка разных оттенков смерти, видела, как личинки копошатся на гангренозной ноге, но этот запах был хуже. Внутри, разумеется, было темно. Воздух казался влажным, наверное, из-за дождя, но коже чудилась сырость чего-то испорченного, протухшего. С крайней неохотой я пошарила внутри в поисках выключателя. Вместо него моя рука наткнулась на что-то гладкое и округлое. Я ощупала стену выше и ниже, натыкаясь на всё новые странные предметы, и начала паниковать. Вдохнула, выдохнула, попыталась представить, где, чёрт возьми, должен быть выключатель, если бы это место строили по нормам, и наконец нащупала крошечный пластиковый выступ между двумя гладкими поверхностями.

На этот раз свет озарил всю комнату. И позволил мне увидеть, что именно я только что трогала на стене… кости.

— О боже. — Вся стена, из которой я выходила, была выложена костями. Длинные бедренные, короткие кости предплюсны, обломки черепов, втиснутые между ними. Кости покрывали всю стену, половину потолка и даже часть пола.

Я сделала несколько шагов внутрь, стараясь ни к чему больше не прикасаться. Не все кости были выбелены, именно поэтому здесь так пахло. На них ещё оставались кусочки плоти, обрывки сухожилий.

— ¿Hola? — раздался очень слабый, хриплый голос.

Сначала я не поняла, откуда он доносится. Изломанные очертания костей на стенах мешали разглядеть, что там, внутри, создавали оптическую иллюзию. Это была клетка из костей, установленная в дальнем конце комнаты.

— ¿Qué está ahí?

Голос звучал совсем обессиленно. Я подошла ближе, напоминая себе, что клетка — это улица с двусторонним движением: её могут жестоко использовать против хороших собак… или против плохих, чтобы защитить хороших.

Кости были скреплены изогнутой арматурой, причудливо, отвратительно красиво — в духе Гигера. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от клетки и заглянула внутрь.

— Por favor, ayúdame. — Это была женщина в тонкой ночной рубашке. Сначала я приняла её за ребёнка, но потом поняла: она просто истощена. Волосы падали ей на лицо, руки были тонкими, как палки, и… — Por favor, por favor.

— Пожалуйста? — Я знала «por favor». Она заговорила быстрее, и я подняла руки. — Я не понимаю остального. Ты в порядке? Se habla inglés? Dolor?

— Mucho dolor. — «Сильная боль», — согласилась она. Она потянулась к прутьям клетки, и тут я увидела: контуры костей под кожей были вытатуированы у неё на руках. На тыльной стороне безымянного пальца правой руки была татуировка — я точно видела её раньше, но её руки были такими тонкими, такими хрупкими.

— Как мне тебя отсюда вытащить? — Никогда в жизни я так отчаянно не жалела, что не знаю другого языка.

Она повернулась ко мне, и волосы сползли с её лица. Контур черепа был вытатуирован прямо на коже, контуры зубов тянулись по обе стороны рта, заставляя её лицо складываться в жестокую улыбку, точно как у Санта-Муэрте на алтаре снаружи.

— Мы должны тебя вытащить, — сказала я громче. Я не знала как, но… осторожно коснулась клетки. Кости не были сплошной преградой, под ними скрывалась арматура. Я шарила взглядом в поисках хоть какой-нибудь трещины, хоть намёка на слабину.

— Ну давай же… — Я нащупала неплотно сидящую кость и дёрнула. Она оторвалась с сухим треском, но лежащая под ней арматура даже не шелохнулась. Прутья были сварены слишком плотно, через них не протащить даже эту измождённую женщину. Я продолжала шарить по костям, которые ещё недавно принадлежали чьим-то телам, в поисках двери: Мальдонадо как-то затолкал её внутрь, значит, должен быть и способ вытащить. И наконец нашла. Узел из арматуры, дважды обмотанный, вплетённый между проколотыми позвонками.

Это был не замок, и ключа тут не предполагалось. Тот, кто закручивал эту клетку, не собирался её открывать.

Я обхватила руками концы узла и взмолилась, чтобы во мне вдруг проснулась сила Халка.

— Давай, давай же…

— Эдит? — донёсся из-за пределов комнаты слабый голос. Почти никто уже не звал меня Эдит. Я выпрямилась и огляделась. Женщина в клетке, от которой остались кожа да кости, приподнялась, насколько хватило сил.

— Прости… Потерпи, я сейчас вернусь, — прошептала я, пятясь к выходу. Женщина протянула ко мне костлявую руку сквозь прутья.

Она не плакала. Возможно, она была слишком обезвожена, чтобы плакать.

***

Я добралась до площадки, на этот раз не шаря вслепую по стенам в поисках выключателя. Подошла ко второй двери и распахнула её.

— Эдит… я чую твой запах.

— Дрен? — Хозяин Йоргена, мой бывший мучитель, вампир, которому я стоила руки. — Дрен? — повторила я, и голос мой взлетел.

— Не включай свет. Просто иди сюда.

Я застыла в дверном проёме.

— Дрен, что происходит? Почему ты здесь?

— Йоргену понадобилось слишком много времени, чтобы тебя найти. Иди сюда.

Так вот куда Йорген вёл меня всё это время? Очень мило. И иронично. Неудивительно, что он выглядел таким довольным.

— Иди сюда, — снова потребовал Дрен.

— Нет. — Он звучал слабым, но это не значило, что можно слепо шагнуть в темноту и сказать «привет». — Лучше ты иди сюда. Мне нужна твоя помощь, чтобы освободить эту девушку.

— Сейчас я не в том состоянии, чтобы кого-либо освобождать. Заходи. — Повисла долгая пауза, а потом прозвучало слово, которое я никогда не думала услышать от него: — Пожалуйста.

Это было странно… и пугающе.

— Дрен, скажи, что происходит. Прямо сейчас.

— Эди… я слаб. Они… — Его голос упал. — Если включишь свет, нас могут заметить. У нас мало времени, он скоро вернётся. Поторопись.

— Поторопиться и что сделать?

— Помоги мне, блядь! Пожалуйста!

В голове всплыл обрывок вампирских преданий, о клятвах и чести, когда они дают слово.

— Поклянись, что не причинишь мне вреда.

Сухой смешок.

— Клянусь. Сейчас я и муху не обижу. Подойди ближе, Эди. Мне придётся на тебя опереться.

В глубине комнаты послышалось движение — ткань, удар чего-то металлического. Я сделала шаг внутрь, потом ещё один, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Он лежал на металлическом столе, прикрытый простынёй, похожей на больничную, одна рука сложена на коленях, второй нет.

— Ну же, шевелись. — Я махнула ему, чтобы он шёл ко мне, хотя понимала, что это бессмысленно. Странное напряжение, которое я почувствовала, едва переступив порог этого проклятого места, теперь нарастало. Ощущение тысяч иголок сменилось чувством, будто по коже бегают острые зубки.

— Я не могу. Мне нужна твоя помощь. — Он протянул руку — ту, что заканчивалась культёй.

— И поклянись помочь моей маме, — добавила я.

— Клянусь, но только поторопись, ради всего святого, — прошипел он.

Я хотела спасти маму. И я нашла Адриану. Только не могла её вытащить. Я застыла между двумя комнатами, как ребёнок, оцепеневший от ужаса в доме с привидениями. Ни один из вариантов не был хорошим, и всё стремительно становилось хуже. Надо было либо действовать, либо бежать и не останавливаться, не оглядываться.

Вместо побега я рванулась к нему и резко замерла у края стола. Он был пристёгнут ремнями — поперек груди, живота, бёдер и лодыжек. Я принялась расстёгивать пряжки, распутывать узлы, освобождая его. Когда последний ремень ослаб, он резко выдохнул и попытался приподняться.

Он рывком поднялся, обхватил меня за шею уцелевшей рукой и оттолкнулся от стола. Заковылял, будто одна нога у него не работала. Потому что и правда не работала. Я опустила взгляд на его безвольно висящую руку.

— Кости. Они вынимают их каждую ночь. По очереди. А потом я заживаю. А потом они снова их вынимают. — Его голос балансировал на грани безумия.

Я стиснула зубы, чтобы не вырвало, и сделала шаг вперёд. Он, спотыкаясь, потащился за мной. Ладно, ладно, ладно. Делай. Не беги.

— Снаружи Йорген.

— Хорошо. Пошли. — Дрен прижался лицом к моей шее.

***

Лучше бы я снова спасала ту пожилую женщину, чем Дрена. Это место было куда хуже, чем ливневая труба, где я её нашла. Там был просто мусор, забытые вещи. Здесь же витало злое намерение. Кто-то сделал это с Дреном. И продолжает делать с Адрианой.

— Есть ли какой-нибудь способ… — начала я, хотя понятия не имела, как мне удастся вытащить отсюда обоих. Да и Дрен не мог пользоваться обеими руками.

— Нет. Она уже почти мертва. Просто беги, скорее, — взмолился он.

Я спасала вампира, а не девушку. Проходя по верхней площадке, я слышала её тихие всхлипы. Она наверняка понимала, что мы её оставляем. Она заслуживала спасения куда больше, чем Дрен, но его я хотя бы могла вытащить. Это было чудовищно неправильно, но я не представляла, как развязать тот узел из арматуры и костей.

Сколько ещё моральной двусмысленности я смогу вынести? Разберусь с этим завтра.

— Я вернусь, — прошептала я в сторону клетки, молясь, чтобы она услышала, чтобы поняла, чтобы хоть раз в жизни ей не солгали.

Мне просто нужно было дотащить Дрена до Йоргена. Кто знает, куда они потом пойдут вдвоём, но после этого он будет мне должен. Этого должно хватить хотя бы на каплю крови для мамы.

А потом, может быть, я смогу вернуться за ней. Не знаю, что я смогу противопоставить сваренной арматуре и магии, но должно же быть хоть что-то… хоть что-то…

Мы добрались до верхней площадки, и внизу щёлкнула дверь.

Чёрт.

Дрен задышал чаще, уткнувшись мне в шею.

— Не дай ему снова сделать мне больно, Эди. Не дай… — В его голосе прорезался мальчишеский испуг.

— Тш-ш-ш… — Нам негде было спрятаться, оставался только один путь — вниз. В голове мелькнула безумная мысль: швырнуть Дрена по лестнице — вряд ли он может умереть, верно? — а потом как-нибудь скатиться следом, снова распахнуть дверь, каким-то чудом втащить внутрь Йоргена…

Но прежде чем я успела принять хоть какое-то решение, из темноты внизу поднялся голос — спокойный, почти ленивый, будто его обладатель заранее знал, что всё пойдёт именно так:

— Далеко собрались?

Я замерла, вцепившись в Дрена, как в единственный якорь. Лестница вдруг показалась не выходом, а ловушкой. Дрен вжался в меня, его дыхание стало рваным.

— Кто там? — крикнула я в темноту, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Покажись!

Из тени выступил мужчина — не торопился, двигался с пугающей уверенностью. На шее по обе стороны виднелись три татуировки-креста. Тот самый, кого Йорген… проглотил. Но он стоял здесь, живой, будто ничего и не было.

— Ты думала, это так просто? — Он улыбнулся, и улыбка вышла не человеческой. — Здесь всё принадлежит Мальдонадо. Даже то, что ты считаешь спасением.

Дрен тихо застонал у меня за спиной.

— Отпусти его, — процедила я, стараясь звучать твёрже, чем чувствовала себя. — Он тебе не нужен. Возьми меня.

Мужчина рассмеялся — негромко, но от этого смеха по спине побежали ледяные мурашки.

— О, мне нужны вы оба. Особенно ты, Эдит. Ты такая… настойчивая.

Я попятилась, но лестница не давала пространства для манёвра. Дрен цеплялся за меня, как утопающий. Внизу, в темноте, что-то шевельнулось — не человек. Что-то большое, с тяжёлым дыханием.

И тут из-за спины иужчины, со стороны площадки, раздался низкий, утробный рык.

Йорген.

Он не вошёл в дом — что-то не пускало его внутрь. Но сейчас он стоял на пороге, огромный, искажённый, его силуэт будто разрывал саму темноту. Его глаза горели, как угли.

Мужчина с крестами на шее на мгновение замер, и этой секунды хватило.

— Беги! — рявкнул Дрен, внезапно обретая силу, и толкнул меня вперёд, мимо себя, к лестнице.

Я рванулась вниз, перепрыгивая через ступени, слыша за спиной топот, рычание и крик, который оборвался так резко, что стало страшнее любого вопля.

Воздух пах озоном и кровью.

На первом этаже я врезалась в приоткрытую дверь и распахнула ее, в лицо ударила сырая прохлада ночи. За мной, ломая перила, рухнул Дрен. А следом, разрывая дверной проём мелькнул Йорген — его тело изгибалось под невозможными углами, будто само пространство сдавалось перед ним.

Мы оказались на крыльце — трое, сбитые, задыхающиеся, и на секунду мир стал просто улицей, дождём и холодом, а не клеткой из костей и кошмаров.

— Дальше, — прохрипел Дрен, хватая ртом воздух. — Не останавливайся.

Это было сплошное «как-то».

Взглянув в дом я увидела, что на верхнем пролёте появился новый обитатель этого проклятого места — поставил ногу на верхнюю скрипучую ступеньку. Он шагнул в тусклый свет, который давал выключатель внизу, и я его узнала.

— Ти? — Мой бывший парень-зомби. От неожиданности я чуть не выронила Дрена.

— Ти… какое же удачное совпадение… помоги! — Я подтянула Дрена повыше: он обвис на мне, как тряпичная кукла. — Дрен ранен, а наверху девушка… — начала я и вдруг осознала свою «удачу». — Ты же сильный! Ты сможешь открыть её клетку, отлично!

— Эди, — в голосе Дрена звучал настоящий ужас.

Ти молча спускался, вторая ступенька, третья.

— Ти? — Он ведь должен был меня видеть, правда? — Давай, скорее, помоги!

Дрен задрожал, пытаясь заставить непослушные конечности слушаться, и рванулся в сторону, прочь от лестницы.

— Попробуй провести нас мимо него — скорее!

— Что… — Я посмотрела на Дрена, который пытался оттолкнуться от стены, чтобы удержаться, потом снова на Ти, который всё так же неумолимо спускался.

И в руке у него был длинный мясницкий нож.

— Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть, — пробормотала я, будто могла этим что-то отменить. Я неловко попятилась, прижимая к себе Дрена. — Ти, ты не можешь этого сделать. Это не ты.

Тот Ти, которого я знала, ставил честь превыше почти всего на свете. Хотел помогать людям, а не причинять им боль, разве что они этого действительно заслуживали. Мечтал, что когда-нибудь, искупив вину, сможет попасть на небеса, вернув себе утраченную половину души.

— Ти, пожалуйста…

Я смотрела на его ничего не выражающее лицо. В нём не осталось ничего от мужчины, которого я когда-то любила. Вообще ничего.

— Ти, стой, — приказала я, надеясь, что хоть какой-то рефлекс сработает. — Остановись прямо сейчас. Я — Эди. Ты меня помнишь, я знаю, что помнишь.

Электрические токи этого места бурлили всё сильнее, казалось, волосы у меня на голове встают дыбом. Я оттолкнула Дрена к стене и загородила его собой. Сейчас меня убьёт мой бывший зомби-парень, а мои кости отправятся в ту комнату к бедной женщине. Серебро на зомби не действует.

Я вытащила свой бейдж и взмолилась кому угодно, хоть кому-нибудь, чтобы он всё ещё мог меня защищать, как когда-то на этаже Y4.

Бейдж вспыхнул, словно зажжённая спичка. Ти замер.

— Дрен… уходи. Как-нибудь. Просто уходи.

Дрен рванулся прочь у меня за спиной, и я шагнула вперед, теперь он полз, подтягиваясь на одной здоровой руке.

Ти двинулся за ним. Я шагнула к нему, всё ещё держа перед собой бейдж. Электрические разряды стали острее, они щёлкали по коже, как удары тонкой плётки. Бейдж потрескивал, словно угасающий бенгальский огонь, а Ти сделал ещё шаг вниз, неотвратимый, следуя за Дреном. Я встала у него на пути.

— Ти, скажи хоть слово, — умоляла я. Но он не мог или не хотел. Теперь я стояла достаточно близко, чтобы разглядеть остекленевший взгляд. Здесь он был не собой.

Он сделал ещё один шаг вперёд, я ещё один назад.

— Пожалуйста, Ти. Не надо. — Нож всё ещё был у него в руке, опущенный, но я уже была в зоне удара. Мне оставалось только верить, что Ти не убьёт меня. Я прижала угасающий бейдж к груди Ти, тяжело дыша, а электрические разряды гудели у меня в ушах, словно рой разъярённых ос. Мы с ним как будто танцевали вниз по ступеням.

— Ти, я знаю, ты меня помнишь. Ты уже однажды со мной расстался. У тебя нет права убивать меня снова.

Он перестал наступать. Нож всё ещё висел у бедра. За спиной я слышала, как Дрен скребётся по линолеуму.

— Я выбрался! — крикнул Дрен снизу как раз в тот миг, когда свет от моего бейджа окончательно погас.

Я отступила на три шага. Ти не пошёл за мной. Его тело, возможно, теперь принадлежало кому-то другому, но глаза оставались его собственными и они следили за мной. Я не хотела бросать его здесь.

— Ти…

— Эди — беги! — донёсся голос Дрена из переулка.

Я уронила бейдж, развернулась и бросилась к двери.

ГЛАВА 29

На улице Дрен царапал мокрый асфальт, пытаясь ползти, а Йорген стоял над ним, прикрывая собой. Что же случилось с Ти?

— Ладно, ладно… — Я повторяла себе команды, чтобы не сорваться в панику. Наклонилась и дёрнула Дрена вверх. Он зашипел, обнажив клыки. — Даже не смей…

— Просто вытащи меня отсюда.

Тот мужчина, которому Йорген сломал ногу, при виде Дрена пополз назад, вжимаясь в землю.

Рубашка Дрена выскользнула из моих пальцев, когда я пыталась его поднять. Я-то представляла себе, как эффектно его освобождаю, но не думала, что потом придётся как-то бежать, а он не сможет идти. Не догадалась прихватить с собой инвалидное кресло.

Йорген неловко присел, и я попыталась взвалить Дрена ему на спину, но тот всё время соскальзывал. Откуда-то из глубины переулка донеслись встревоженные крики. Наверное, обнаружили исчезновение первой жертвы Йоргена. Слов я не разбирала, но ярость в голосах слышала отчётливо.

— Дрен, скоро тут будет толпа. Ты можешь заставить их нас не замечать? — Мы всё ещё пытались кое-как пробираться по переулку — трое, и у нас ничего не выходило. Но я уже видела, как Дрен заставлял людей его не замечать — целые вагоны обычных людей просто переставали его видеть.

— Не могу. Слишком слаб. Слишком близко к силе брухи. — Он в отчаянии вцепился в бок Йоргена и вдруг вонзил клыки в шею Пса. Йорген зарычал и резко крутанулся, сбрасывая его.

— Ужасное чудовище! — рявкнул Дрен, снова оказавшись на земле.

— Сейчас не время кормиться, Дрен!

Мужчина, которого мы раньше припугнули, заполз за клетки с собаками и теперь орал во всю глотку, зовя на помощь.

— Чёрт! — прошипела я. — Пошли. — Йорген оглянулся и вдруг прыгнул обратно к клеткам. — Нет! — крикнула я. Собаки взвизгнули. Йорген замер, нависая над тем самым мужчиной, который нас выдал. Тот завопил, затараторив молитвы: «Санта-Муэрте, Санта-Муэрте…»

— Тебе лучше молиться мне! — Я потащила Дрена дальше по переулку, волоча его, как безжизненное тело. Из здания высыпали бойцы «Трёх Крестов», словно разъярённые муравьи, с оружием наготове. По команде кого-то из старших они не стали стрелять, а расступились, вынимая ножи. Пистолеты пугали, но ножи почему-то казались ещё страшнее. У меня внутри всё заледенело.

— Что тут происходит? — Я узнала этот голос. Голос из клиники. Мальдонадо. Сейчас он был даже страшнее, чем всё это оружие.

— Я спасаю друга. — Врать не было смысла.

Мальдонадо улыбнулся.

— Он всегда был волен уйти. Ему нужно было просто суметь выйти своими ногами. — Несколько его подручных рассмеялись. — Он — тот зверь, от которого мы защищаемся. Он и la Reina. Он заслужил всё, что получил.

В других обстоятельствах, до всего этого, я бы с ним полностью согласилась. Но после того, что я увидела сегодня ночью… Нет. Комната из костей переходила все границы.

— А что насчёт неё? — Я ткнула пальцем в сторону верхнего этажа, где была комната с костями. Дрен тем временем продолжал ползти у меня за спиной, его здоровая рука шлёпала по лужам, а остальное тело волочилось следом.

— Она была с la Reina. Как, очевидно, и ты. А значит, многое из твоего теперь принадлежит нам. — Мальдонадо сократил расстояние между нами. — Сначала твои кости, потом твоя жизнь. — Он поднял руку, и многие из его людей убрали пистолеты, доставая ножи.

Я сделала шаг назад и вдруг оказалась в тени от ярких фар, ударивших мне в спину. Послышался визг шин. Несколько бойцов «Трёх Крестов» подняли руки, прикрывая глаза от света, а я услышала:

— Садись! — Я резко обернулась и увидела Гектора, он отчаянно махал мне из машины.

— Йорген! Сейчас! — крикнула я Псу. Он рванул сквозь ряды противников, разбрасывая их ударами лап, кусая, отшвыривая в стороны.

Я добежала до Дрена, схватила его и потащила к распахнутой задней двери машины. Прогремели выстрелы, я молилась, чтобы ни одна пуля не попала в цель. Втиснулась на заднее сиденье рядом с Дреном, почти поверх него, и захлопнула дверь.

— Гони, гони, гони! — Я оглянулась, высматривая Йоргена, который мчался прочь.

Гектор сдал назад по переулку, а потом рванул по улице.

— Как ты узнал? — спросила я, глядя на его отражение в зеркале заднего вида.

— Как только Катрина добралась домой, она позвонила мне и сказала, где ты. — Гектор мельком глянул на заднее сиденье, на Дрена. — Куда мы его везём?

Дрен не стал ждать. Он рванулся вперёд и обхватил здоровой рукой шею Гектора, между ними оказался подголовник.

— Дрен, нет! — Я вцепилась в вампира. Его ближняя ко мне рука была вялой, на ней не за что было удержаться, а здоровая была слишком сильной. Я схватила Дрена за голову, потянув назад за волосы и уши.

— Мне нужна кровь, чтобы исцелиться, — прорычал он, и было ясно, что ему всё равно, чья она будет.

— Ему надо вести машину! Отпусти его! — Гектор вилял по пустой улице из стороны в сторону, свободной рукой нащупывая бардачок. Наконец он подцепил защёлку, крышка скользнула в сторону. Он схватил что-то внутри и ударил этим Дрена по голове. Вампир зашипел, как гремучая змея, и отпрянул, оседая за спинкой водительского сиденья.

Гектор поднял то, чем ударил Дрена, чтобы я увидела это в зеркале. Старая добрая Библия короля Якова.

— Меня воспитывали католиком, приятель. Сиди сзади и не высовывайся.

Остаток пути мы проделали в тишине. У меня получилось. Да, мне помогли, но мы выкарабкались. Никто не погиб. С мамой всё будет хорошо. Если воспользоваться фразой Гектора — я спасла этот гребаный день.

Когда улицы стали чище и стало ясно, что мы выбрались из зоны влияния «Трёх Крестов», я невольно расплылась в улыбке.

— Чему ты так радуешься? — спросил Дрен рядом со мной.

— Потому что… — Я глубоко вдохнула и выдохнула. — Просто потому что.

ГЛАВА 30

Гектор загнал машину на ярко освещённую парковку перед католической церковью. Едва остановившись, он выскочил наружу и с грохотом захлопнул дверь.

Я выпрыгнула следом, оставив свою дверь распахнутой.

— Мы прикончим эту тварь, — рявкнул Гектор, открывая багажник. Оттуда появились моток скотча и монтировка.

Я попятилась на шаг.

— Мы его не убьём. И я даже не буду спрашивать, зачем ты возишь с собой набор для похищений.

— Он пытался меня убить, — процедил Гектор, встряхнув монтировкой для пущего эффекта.

— Он мне нужен! Чтобы спасти маму! Ты что, забыл?

— Технически мне нужна была лишь часть твоей крови, — подал голос Дрен, ссутулившись на сиденье. Его глаза мерцали в темноте, как два острых осколка. — Не вся целиком.

Я ткнула в него пальцем.

— Сделай одолжение: не помогай. — Потом встала между Гектором и Дреном. В обычной ситуации вампир без труда справился бы с человеком, но сейчас у Дрена не хватало половины длинных костей, он был истощён, а Гектор — в ярости. Так что у человечества был реальный шанс. — Дай мне объяснить. Хоть немного. Гектор… то место… оно было чудовищным. Они его пытали. Вынимали кости и использовали их как… украшение. — Голос сорвался, стоило только вспомнить. — Адриана там, Гектор. Заперта в клетке из костей и арматуры. Это просто безумие.

Потом я повернулась к Дрену.

— И ты поклялся помочь моей маме. Мне нужна часть твоей крови. У неё рак. Я хочу её исцелить.

Брови Дрена поползли вверх. Уголки губ дрогнули, растягиваясь в ухмылку, а потом он разразился лающим смехом, будто перевозбудившийся пёс. Он хохотал, пока смех не сменился надрывным кашлем.

— Что тут смешного? — Я упёрла руки в бока. — Ты дал слово! Поклялся!

Дрен отдышался, справившись с кашлем.

— Тебе стоит формулировать клятвы точнее. Поверь, ты совсем не хочешь, чтобы твоя милая мама оказалась связана с моей кровью.

— Да пошёл ты, Дрен. — Я шагнула ближе, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. — Ты это сделаешь.

Он медленно выполз из машины, опираясь на единственную рабочую ногу и руку. Мы с Гектором одновременно отступили.

— Если она будет связана со мной, ты будешь жалеть об этом до конца своих дней. Она возненавидит тебя — человека, который обрек её на эту связь. — Он поправил искалеченную ногу, устраиваясь на асфальте, а потом будто что-то прикинул и растянул губы в улыбке, обнажив клыки. — Только подумай, какие приказы я мог бы ей отдавать. Ох, сколько всего…

Мои кулаки сжались от бессильной злости.

— Но я спасла тебе жизнь!

— И я благодарен за это. Но я также поклялся не причинять ей вреда, кем бы она ни была. И поверь, моя кровь обеспечит именно это. Я лично об этом позабочусь.

Я наклонилась вперёд и крикнула прямо ему в лицо:

— Я не ради тебя сюда тащилась! Если бы знала, что всё так обернётся, я бы лучше осталась и пыталась вытащить ту девушку! — Я резко развернулась к Гектору. — Дай мне монтировку.

Он отступил на шаг.

— А разве мы не решили, что не будем его убивать?

— Это было до того, — процедила я, не убирая протянутой руки.

— Эди… он ведь в чём-то прав, — осторожно вставил Гектор.

— Да чтоб вас обоих! — Я заметалась по асфальту, потом запустила пальцы в волосы, дёргая их, будто это могло привести мысли в порядок. — Мы должны вернуться за ней.

— Не сегодня. Сегодня мы никуда не пойдём, — отрезал Гектор, опуская монтировку с окончательным, тяжёлым звуком.

— Может, и не сегодня, но Лус… то есть Рейна… она перевернёт всё вверх дном, когда узнает про Мальдонадо. У тебя есть её номер? У неё вообще есть телефон?

— И что, по-твоему, она сделает с твоим драгоценным зомби, когда найдёт его там, девочка? — протянул Дрен с земли.

— Заткнись.

— Давай, расскажи ему про зомби, — промурлыкал Дрен. — С удовольствием послушаю, как ты будешь это объяснять.

Я опустилась на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Как ты вообще умудрился попасться?

— А тебе-то что? — огрызнулся он.

— Ещё одно слово и мы оставим тебя здесь дожидаться рассвета, — пригрозил Гектор, снова взмахнув монтировкой. Я моргнула, удивлённо осознав, что Гектор знает, как убить вампира. Впрочем, сейчас об этом твердили в каждом втором сериале. Но главное — он всё ещё был на моей стороне, хоть и явно понимал, что я что-то от него скрываю.

Дрен тяжело вздохнул, изображая крайнюю степень утомления.

— Я искал Санта-Муэрте. Меня послали Тени. За неё назначена огромная награда.

— Ты её нашёл?

— Нет. Эти глупцы пытаются её призвать. Та девушка в клетке… она должна стать жертвой. — Он пожал здоровым плечом, и это движение нелепо дёрнуло его безвольную руку. — Сама Санта-Муэрте ещё на свободе, а у них почти накопилось достаточно магии, чтобы притянуть её туда. Тут им не откажешь. Я сильно недооценил того мага, что у них внутри.

— Потому что он бруха, — буркнул Гектор. Я пока не знала, что это значит, но кто-нибудь мне точно объяснит и скоро.

— Им кто-то помогает, — продолжил Дрен. Его взгляд стал острым, цепким. — Такие знания не добывают экспериментами в одиночку. Попробуй сотворить такую сильную магию без подготовки и просто взорвёшься. — Он прищурился. — Подозреваю, что Дом Грея финансирует их или помогает напрямую. Лично я никого из них не встречал, но моя пытка имела привкус поэтической справедливости.

В последний раз, когда я видела вампиров из Дома Грея, Дрен отрубал им руки по приказу Анны. В этой пытке была мрачная симметрия. Вампиры не прощают. И уж точно никогда не забывают.

— Зачем им Санта-Муэрте? — вслух спросила я.

— Она невероятно могущественна. Кто бы не захотел иметь смерть на своей стороне?

— Почему Тени никого не прислали, чтобы вытащить тебя?

— Чтобы признать поражение? Или тот факт, что они меня вообще туда послали? — фыркнул он, опираясь здоровой рукой на открытую дверь машины. — Я отправил своего Пса за помощью… а упрямое создание целый месяц пыталось сбежать, прежде чем признало, что не может. Наверное, надеялось, что я умру. Но оно не понимает: это его не освободит. Наши судьбы связаны.

— Почему он нашёл меня?

Дрен закатил глаза.

— Ну не к волкам же ему было идти, верно? Да и я держал его подальше от других вампиров. Из всех, кого он мог найти, и всех, кто был бы настолько глуп, чтобы мне помочь, пересечение было только одно — ты.

— Ты всегда знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной, Дрен, — я разогнулась, с трудом сдерживая стон: икры ныли от всех этих приседаний, рывков и перетаскиваний, которыми была полна эта ночь. — Слушай, куда нам тебя отвезти? Тебе нужно где-то укрыться.

— Мне нужна кровь — вот что мне нужно, — его глаза мерцали в тени открытой двери машины, подсвеченные, как у кота.

— Никто из нас тебе её не даст, — я и правда испытывала к нему что-то вроде жалости. Сейчас он был лишь бледной тенью прежнего себя — всё ещё пугающим, но теперь ещё и жалким.

Гектор всё это время держался на удивление спокойно. Монтировка по-прежнему была у него наготове, но он уже не выглядел так, будто вот-вот пустит её в ход, как в первые секунды после выхода из машины.

— Однажды я спустился почти до середины лестницы, — продолжил Дрен, словно и не слышал меня. — А потом начало светать. Пришлось ползти обратно, пока я не вырубился прямо на свету. А твой парень… тот ещё экземпляр.

— Он мне не парень, Дрен. — То, что мы видели сегодня на лестнице… это был не Ти.

— Видел бы ты, как он каждую вторую ночь копался у меня в бедре, будто потрошил курицу, — Дрен возился со своей искалеченной ногой, перекатывая её по асфальту. Она дёргалась из стороны в сторону, как сломанная игрушка. — Что я ему такого сделал, кроме того, что угрожал тебя убить?

Гектор повернулся ко мне.

— Куда мы его везём? Надо его куда-то деть, пока я не проломил ему голову.

— Ладно, — я развела руками. Как бы ни хотелось этого избегать, я уже набирала воздух, чтобы предложить свою квартиру. Но тут из темноты вылетел Йорген — несся по улице, будто сам кошмар обрёл форму и бросился наутёк. — О, слава богу.

Гектор застонал.

— Чёрт возьми, только не эта тварь опять.

Мы расступились, давая Йоргену дорогу. Он рухнул на колени перед Дреном и подставил шею.

— Только веди себя прилично, иначе я с тебя шкуру спущу, клянусь, — процедил вампир.

Йорген закрыл глаза, и Дрен вонзил клыки. Гектор скривился так, будто увидел что-то невыносимо отвратительное. А звуки… эти чавкающие, хлюпающие звуки было невозможно не слышать. Я уже думала, что меня вывернет от одного только звука, когда Дрен наконец отстранился и, пошатываясь, поднялся на ноги. Мы с Гектором отпрыгнули ещё дальше.

— Как ты можешь… — начала я.

— Я вампир. Я быстро исцеляюсь, если накормлен. Даже от такой мерзкой крови, как у Пса. — Он по-прежнему был истощён, но кости уже встали на место, стали целыми. По подбородку стекала струйка крови Йоргена. — Вот почему они использовали зомби. Я не мог кормиться от него.

Йорген тяжело поднялся, и Дрен повис на нём, опираясь на его плечо.

— Куда ты собрался, Дрен?

— Прочь. Чтобы больше вас не видеть, — он хохотнул. — Чтобы исцелиться, поспать и навсегда свалить из этого места.

— Магия, которую используют эти люди… она сильная, Дрен. Ты сам это знаешь, — я шагнула ближе, протягивая руки, умоляя его остаться хотя бы на минуту.

— Пожалуйста, не взывай к моей альтруистичной стороне. Её не существует, — Дрен двинулся прочь, по-прежнему обнимая Йоргена за шею.

— Хоть никого не убивай сегодня, Дрен! — крикнула я ему вслед.

Он обернулся, и его улыбка вышла по-настоящему зловещей.

— Ты мне не начальница, — и вяло махнул уже почти здоровой рукой.

Чёрт. Я всё ещё хотела, чтобы он помог мне. Если бы я заставила его дать более чёткое обещание… и если бы он не был таким невыносимым. Не хотелось признавать, что, возможно, он прав: отказываясь помогать, он на самом деле спасает мою маму от худшей участи. Но ещё больше не хотелось, чтобы всё это оказалось напрасным. Я чуть не погибла, оставила там невинного человека и по-прежнему не приблизилась к спасению мамы. Хотелось броситься за ним, кричать, пока он не передумает. Но я не могла. Он уходил. Не чтобы сбежать от меня, а потому что он — вампир, бесстрашный и временами безумный, сейчас был по-настоящему напуган.

Я смотрела, как он исчезает в темноте, растворяется в тенях, пока улица не поглотила его целиком.

ГЛАВА 31

— Скатертью дорожка, — буркнул Гектор, обошёл машину, швырнул монтировку обратно в багажник и с грохотом захлопнул крышку.

— Который час? Надо рассказать Лус, — я принялась мерить парковку шагами. Садиться обратно в машину не хотелось. Наверное, было часа три или четыре. Вполне достаточно, чтобы Лус успела ворваться туда и вытащить Адриану.

— Ты не можешь ей сказать, Эди. Ты развяжешь войну.

Я замерла и уставилась на него.

— Лус ничего не начнёт — она закончит. Ты не видел того, что видела я.

— Погибнут невинные люди, Эди…

Я ткнула пальцем туда, откуда мы только что сбежали.

— Там наверху одна невинная душа медленно умирает от голода, а её кожу превращают в узор из костей. И мне плевать, если кто-то ещё пострадает, — главное, чтобы её освободили.

— Нет, — отрезал Гектор.

— Почему ты их защищаешь? Я думала, ты ненавидишь Мальдонадо?

— Ты просто не понимаешь…

— Потому что ты мне ничего не рассказал! — рявкнула я. После такой ночи у меня не осталось терпения на загадки.

— Эди! — он схватил меня за плечи и встряхнул. А потом его лицо изменилось. Смуглая кожа посветлела, тёмные глаза стали голубыми.

До меня дошло не сразу — слишком много всего навалилось, да и столько времени прошло. Гектор больше не был Гектором. Его черты перетекали в лицо того, кого я знала раньше.

— Ашер? О боже… — я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. — Почему… почему ты не сказал, что ты — это он?

Он отпустил меня и отступил на шаг.

— Я пытался спрятаться.

Лицо продолжало меняться, теперь медленнее, возвращаясь к знакомому облику Ашера.

— Нет. Останься Гектором, ладно? — мне сегодня хватило потрясений из прошлого.

— Ладно, — тихо ответил он.

Не верилось, что всё это время Гектор был Ашером. Что он знал меня — ещё с тех пор. Мы были друзьями, и не только, а он прятался от меня. Зачем?

— Ты был им… всё это время? — спросила я. Он медленно кивнул. — Почему не сказал?

— Всё должно было быть не так, Эди.

— А как? Расскажи! Я бы хотела знать! — хотелось шагнуть вперёд и ударить его. Я не могла поверить, что он лгал. — Всё это время я пыталась что-то сделать, искала помощи, а ты знал, кто я, знал, что я видела… ты мог бы, блядь, помочь мне!

— Не мог. — Он отошёл к фонарю, выгнул спину, провёл руками по тёмным волосам и окончательно стал Гектором. — Ты не знаешь, через что я прошёл.

— Потому что не знала! — выкрикнула я.

Он отвернулся, и я видела, как он сдерживается, не давая себе сорваться на крик.

— У тебя не у одной проблемы, Эди.

Это заставило меня замолчать. Я всё ещё кипела от злости, но теперь ещё и насторожилась.

— Что случилось?

Его взгляд скользил по асфальту, будто он искал, с чего начать.

— Помнишь того перевертыша, который ударил тебя в Y4?

— Да. — Мы с Джиной ухаживали за ним, а он взбесился, пытаясь вырваться. Потерял контроль над способностью менять облик и начал проходить через образы всех, кого когда-либо встречал. — Он был безумен.

— Забавно, что ты так это называешь, — Ашер глубоко вдохнул и выдохнул. — То, что с ним случилось, рано или поздно происходит со всеми перевертышами. Если они не принимают меры.

Я нахмурилась, вспоминая тот случай.

— Но ты тогда говорил, что его пытали вампиры…

— Я солгал, — перебил Ашер. — Это была лишь половина правды. Тогда я не хотел ничего объяснять. — Его лоб прорезала глубокая морщина. — Никто не любит говорить о том, как он умрет.

Я ждала, пока он продолжит.

— Нельзя вечно оставаться перевертышем, Эди. Либо ты касаешься слишком многих людей, либо просто стареешь и что-то внутри начинает ломаться. — Он коснулся груди. — Ты больше не можешь удерживать себя, как раньше. Личность, которую ты знаешь как себя, тускнеет. И если не быть осторожным, тебя заменяют все те, кого ты касался, — все, кто теперь живёт внутри тебя. Есть только два выхода: либо сойти с ума, либо выбрать кого-то другого внутри себя и стать им. — Ашер вытянул руку и посмотрел на пальцы, словно они ему не принадлежали. — Это случается со всеми нами. Рано или поздно.

— Не понимаю… — Ашер должен был остаться в прошлом, как и всё остальное до изгнания. А теперь он здесь и я уже готова снова его потерять? — Значит, ты выбрал быть Гектором? Вместо того чтобы… сойти с ума?

Ашер кивнул.

— А Гектор настоящий?

— Он врач в клинике в Майами. Я коснулся его много лет назад и начал становиться им в Порт-Кавелле после Нового года. Мы одного возраста, у него нет семьи. Настоящий Гектор не знает, что у него есть двойник здесь, и никогда не узнает.

— И тогда… кто ты сейчас? — прищурилась я.

— До конца Ашер. Всё ещё. Но я пытаюсь быть Гектором. Позволить ему победить. — Наконец он снова посмотрел мне в глаза. — Мне нужно отпустить себя. Но видеть тебя каждый день… это мешало.

Я прикусила губу, прежде чем задать следующий вопрос. Не уверена была, что хочу знать ответ.

— Сколько у тебя времени?

Он отвёл взгляд.

— Уже недолго. Каждый день, когда я просыпаюсь, всё становится мутнее. Трудно разобрать, где я, а где он. И не надо даже пытаться. Потому что если я не забуду, если не отдам себя целиком, чтобы по-настоящему стать Гектором, я…

— Сойду с ума, — закончила я, вспомнив того несчастного пациента в Y4, которого пришлось успокаивать транквилизаторами. Я и не думала, что быть перевертышем — это как иметь сверхъестественный вариант болезни Хантингтона. — Есть какой-нибудь способ это остановить?

— За всю историю перевертышей никому не удавалось этого избежать. — Ашер тяжело вздохнул. — Разве что одному.

Я ухватилась за эту мысль.

— Кто он? Мы можем его найти? Поговорить? Узнать, как он это сделал? — Я не могла смириться с тем, что снова потеряю Ашера так скоро.

— Он уже пытался со мной связаться. Нашёл меня несколько месяцев назад. — Ашер уставился в землю с каменным выражением лица. — Иногда он присылает громил, чтобы те писали мою дату рождения на стенах клиники.

— Быть не может… Мальдонадо — перевертыш?

— Ага. Который к тому же мой отец.

У меня отвисла челюсть. То, что Мальдонадо — перевертыш, многое объясняло: например, как ему удалось обвести вокруг пальца Адриану. Но что он ещё и отец Ашера…

— Как такое вообще возможно?

Ашер напрягся, будто лицом к лицу столкнулся со всем своим прошлым разом.

— Сам не знаю. Этого не должно быть. — Он помолчал, а потом продолжил, и голос его звучал глухо, будто слова давались с трудом. — Он ушёл, когда я был ребёнком. Бросил нас с мамой. Она говорила, что он знал: время приходит, и он попытается найти способ выжить. Чего мама мне тогда не сказала, так это того, что такое случается сплошь и рядом — и почти все, кто уходит искать спасения, в итоге сходят с ума. Я всё детство ждал, что он вернётся. — Он тихо фыркнул. — Вот уж пустая трата времени.

Я присела на капот его машины, давая ему пространство, чтобы походить, вышагать эту тяжесть.

— Но как ты вообще понял, что это он? Они похожи, или… что?

— Нет. Всё дело в его интересе ко мне. В том, что он говорит, как себя ведёт. И в том, что всё должно произойти в мой день рождения, семнадцатого числа. Это его способ дать мне знать, что он всё ещё там, пусть и не полностью управляет собой. Я столько лет гадал, что с ним стало… — Ашер нахмурился и тряхнул головой. — Должно быть, он отправился искать кого-то настолько могущественного, насколько смог найти, чтобы коснуться его и подражать ему, пока окончательно не сошёл с ума.

— То есть теперь он притворяется кем-то другим, как ты притворяешься Гектором?

— Не притворяюсь. Становлюсь им, — поправил Ашер и снова поморщился. — Хотя, насколько я понимаю, он вполне мог убить настоящего Мальдонадо и занять его место.

Я моргнула.

— Так вы… все это делаете?

Он пожал плечом.

— Я не всегда горжусь тем, кто я и что делают мои сородичи, Эди.

— Напомни, чтобы я больше не тусовалась с тобой в тёмном переулке.

Ашер покосился на меня.

— Ну а зачем мне быть медбратом, если можно быть врачом?

Я прищурилась.

— Когда я с тобой закончу, тебе придётся стать кем-то совсем другим.

— Шучу, — он снова тихо фыркнул. — Я всё пытаюсь понять, как он это провернул, с тех самых пор, как догадался, что у него получилось. Только не жди, что мы устроим чаепитие, на котором он раскроет мне все свои секреты. Думаю, он пока не может проявиться целиком, не сломав свой разум, поэтому его интерес и выражается в этих мерзких мелочах: граффити, угрозах, привязке ко дню рождения.

— Ничего личного, но твой отец — тот ещё мерзавец.

— Согласен.

Между нами повисла тишина. И в этой тишине я вдруг осознала: я снова рядом с Ашером. Хотелось, чтобы это случилось при других, куда более спокойных обстоятельствах. Но даже под этой тяжёлой тенью было по-своему хорошо, снова быть с ним в одной команде.

— Ты хоть представляешь, какой у него план? И почему именно сейчас?

— Потому что он думает, будто сможет управлять Санта-Муэрте. И потому что, если у него получится, он хочет спасти меня. По крайней мере, мне так кажется. Насколько вообще можно угадывать чужие мотивы. Он уверен, что Санта-Муэрте — это ответ. А после того, что ты рассказала про Адриану… она, должно быть, и есть ключ ко всему.

Я сглотнула. Не могла забыть, как выглядела Адриана, как она страдала. Но и осуждать Ашера не хотелось.

Он протянул ко мне руку, и кожа на ней пошла рябью, будто поверхность воды под порывом ветра. Я отчаянно надеялась, что это просто игра света от фонаря, а не то, что он теряет форму.

— Я не хочу понимать, что творится у меня на сердце по этому поводу, Эди. Не хочу выживать на костях чьего-то чужого страдания. Но я уже не знаю, сколько ещё смогу удерживать в себе одновременно и Гектора, и себя. — Он сжал руку в кулак и опустил её. — Я не хочу, чтобы Адриана погибла. Но если есть хоть какой-то шанс, что Мальдонадо сумеет меня спасти… это не тот выбор, который вообще должен стоять перед кем-либо. — Он опустил голову. — Честно, я думал, что она уже мертва, Эди. Я понятия не имел.

Я кивнула, хотя он и не видел.

— Я не хочу терять себя. Это почти то же самое, что умереть. Но и сходить с ума я тоже не хочу. Голоса внутри становятся громче. Они такие… злые. Это причиняет боль.

Я не знала, говорил ли он о боли душевной или буквально физической. И, пожалуй, не хотела знать.

— Всю жизнь я делал то, что положено оборотню. Копил деньги, помогал с безопасными домами — санаториями, куда мы отправляем своих, когда они теряют рассудок. Я думал, что готов, что смирился со своей судьбой. А потом появился Мальдонадо, начал требовать от меня того, что раньше требовал отец, а потом я увидел тебя… и сам не понял, что со мной случилось. — Он глубоко вдохнул. — Ещё не поздно просто сдаться Гектору. Просто погрузиться в него и позволить ему победить.

— И тогда этот Гектор не будет помнить меня, — сказала я. Это не было вопросом.

— Он не будет знать ничего из моего прошлого. Только своё. Может, вспомнит этот разговор, но сочтёт его дурным сном. Я такое уже видел. — Он фыркнул и поднял на меня взгляд, и на лице его была неприкрытая, живая боль. — Моя собственная мама меня не помнит. Думает, что она домохозяйка где-то в пригороде.

К горлу подкатил тугой комок. То, что происходило с Ашером, было ужасно. Но было ли это ужаснее того, что творилось с похищенной, измученной, истощённой девушкой, чьё тело превращали в кошмарный узор? Я не могла заставить себя проглотить эту мысль. И по выражению его лица видела, что и он не мог.

Не зная, что ещё сказать, я просто раскрыла объятия. Ашер подошёл и шагнул в них. Я обхватила его за талию, прижалась головой к груди, а его руки легли мне на спину. Чувствовала, как пряди волос цепляются за лёгкую щетину у него на подбородке.

— Я не хочу, чтобы ты снова исчезал.

Он ничего не ответил, просто крепко прижимал меня к себе.

Если бы решала я, мы простояли бы так вечно. Не хотелось выпускать его из рук. Но слишком скоро, куда раньше, чем мне хотелось, он в последний раз сжал меня и начал отстраняться. Я вздохнула и чуть откинулась назад.

— Я пообещала Катрине, что сегодня всё ей расскажу. Я не собираюсь нарушать слово. Она имеет право знать.

Ашер кивнул, и черты его лица уже окончательно стали чертами Гектора.

— Технически сегодня уже после рассвета, а Лус сейчас спит. Просто дай мне дотянуть до вечера. Мы соберёмся вместе и пойдём к ней, чтобы она не бросилась туда сломя голову, ничего не зная, прямо перед восходом солнца. Не думаю, что он убьёт Адриану, если она нужна ему для ритуала.

«Не думаю» — это не «знаю наверняка». Я прикусила внутреннюю сторону щеки. В любом случае мы ставили на кон чью-то жизнь. Почему бы не поставить на кон жизнь Ашера?

Кто я такая, чтобы делать этот выбор?

Чтобы заглушить шёпот совести, я заговорила о другом.

— Почему ты вообще ничего не сказал мне раньше?

— Ты была в опале, — коротко бросил он.

Я обвела рукой пространство между нами.

— Что-то не похоже, что ты особо старался держаться в стороне.

— Не забывай, это ты пришла устраиваться на работу, — напомнил он. Он стоял так близко, что было бы до смешного легко протянуть руку и коснуться его лица. — Когда я увидел твоё имя в резюме, я вообще не знал, что думать. А когда ты вошла… я пытался тебя не брать.

— Значит, то, что я получила работу, — это был какой-то хитрый план? Чтобы ты мог держать меня в своих воспоминаниях?

— Не знаю, о чём я тогда думал. Наверное, просто не хотел отпускать. — Он улыбнулся, но улыбка вышла горькой, полной сожаления. — Если бы не те бандиты, ты бы вылетела за дверь в тот же день. Но они пришли, и я подумал, что, может, это знак. Ты хороша в опасных ситуациях. Иногда ты действуешь безрассудно, но никогда не отступаешь. И если со мной что-то случится, ты не бросишь клинику. Ты из тех, кто пойдёт ко дну вместе с кораблём.

Я постучала каблуками по крылу его машины.

— Знаешь, столько комплиментов сразу мне тяжело вынести.

— Прости, Эди. Мне так хотелось хоть что-то тебе сказать. Каждый день. Видеть, как ты в одиночку ищешь ответы, было больнее, чем ты можешь представить. — Он выглядел серьёзным, усталым и бесконечно измученным. Несмотря на всю прежнюю ложь, сейчас он был слишком вымотан, чтобы придумывать новые. — Я просто не хотел втягивать тебя в это. Никому не пожелаю такой судьбы.

Теперь, когда моральные дилеммы сыпались на меня одна за другой, мне нужны были хоть какие-то гарантии.

— С этого момента я хочу быть с тобой. Не хочу, чтобы ты делал хоть что-нибудь без меня.

На его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты была рядом. — Он медленно вдохнул и выдохнул, глядя на меня так, словно боялся, что больше никогда меня не увидит. Я не могла даже вообразить, каково это — быть забытым или быть вынужденным забыть всех, кого когда-либо знал. — Жить вот так, — произнёс он тихо, — зная, что надвигается… это так одиноко.

Я кивнула. Быть в опале тяжело, но его судьба была куда страшнее.

— Можешь отвезти меня домой?

Он встряхнулся, будто возвращаясь из далёких мыслей в настоящее, и отступил на шаг, чтобы я могла спрыгнуть с капота.

— Конечно.

ГЛАВА 32

Я сидела тихо, пока он вёл машину. Сам автомобиль, старый Datsun прошлого века, я раньше как-то не замечала. Смотрела то на его лицо в зеркале заднего вида, то на руки: одна на руле, вторая рядом со мной, на рычаге коробки передач. Не удержавшись, я потянулась и переплела свои пальцы с его — так, по старой привычке. Кто знает, удастся ли нам создать новые воспоминания, или эти вот переплетённые пальцы — последнее, что останется. Он кивнул, хоть и не повернул головы.

— Так почему всё-таки Гектор? — спросила я, когда тишина стала слишком густой, почти осязаемой.

— Большую часть жизни я был либо козлом, либо бродягой. Решил, что пора хоть что-то отдать взамен. Да и денег я скопил прилично — счёт спокойно протянет без меня.

За окном проплывал Порт-Кавелл, тёмный и равнодушный.

— Сколько тебе исполнится семнадцатого?

— Тридцать три. Если, конечно, к тому моменту ещё буду помнить, сколько мне лет. — Он повернул налево, выезжая на шоссе. — То, что Дрен там сказал… это правда был Ти?

— Да. — Я шумно выдохнула сквозь чуть приоткрытые губы. — И, кстати, насчёт забывания… Я не понимаю, что с ним случилось. Он не узнавал меня, вёл себя совсем не как он.

— Давно он такой?

— Не знаю. Пару дней назад он приходил ко мне, и тогда всё было нормально. — Его хватка на руле чуть напряглась; если бы я не держала его за руку, возможно, и не почувствовала бы. Или, может, я просто искала смысл в каждом движении, цеплялась за малейшие знаки.

— Что с ним произошло?

— Он говорил, что приехал в город, потому что тут есть кто-то, кто может его вылечить. Вернуть вторую половину души, чтобы он наконец смог умереть. Какой-то великий маг, — я произнесла это медленнее, складывая кусочки в голове, и вдруг всё сошлось. — Чёрт.

— Ага, — коротко бросил Ашер, перестраиваясь в левый ряд, на скоростную полосу. После этого мы оба замолчали, и тишина теперь была не уютной, а тяжёлой, полной невысказанных догадок.

***

Он заехал на парковку у моего нового дома. Я попыталась незаметно высвободить руку, но он удержал.

— Подожди.

— Ладно. — Я повернулась к нему лицом. Мой разум всё ещё спотыкался, пытаясь совместить личность Ашера с обликом Гектора. Сколько раз мы вот так сидели в машине — в первый или в сороковой? Он сглотнул, прежде чем заговорить.

— Просто… мне правда очень хорошо, что я снова тебя вижу, Эди. Я давно хотел тебе это сказать.

— Мне тоже хорошо, что ты рядом, Ашер, — ответила я, и это была чистая правда. — Неважно, как ты сейчас выглядишь.

Я откинулась на закрытую дверь машины.

— Я позвоню в клинику, оставлю Катрине сообщение, чтобы перезвонила. А когда она наберёт, расскажу ей всё.

— Справедливо. Только не говори ей про меня… про это. И, пожалуйста, называй меня Гектором. Так мне… легче.

— Когда я поговорю с Катриной утром… разве Лус не должна знать, с чем столкнётся?

— Лус уже в курсе, что Мальдонадо — перевертыш. Думаю, именно так они и схватили Адриану. Он явился к ней под видом кого-то знакомого — Катрины, Лус или меня. Кто его знает. А «Три Креста» и так не удивишь, если он начнёт размахивать своими способностями. Они и так знают, что он маг.

— Но разве она не проверила бы сначала его нынешнее жилище?

— Ты видела, как Мальдонадо ослабил Дрена… может, она не могла подойти достаточно близко, чтобы это увидеть?

Ашер криво усмехнулся, и в этом усмешке было столько усталости, что она резанула по сердцу.

— Если Мальдонадо настолько силён, что пугает даже вампиров, и при этом пытается подчинить себе святую смерти… как мы вообще можем на что-то надеяться?

Ашер пожал плечами, и в этом жесте читалась вся тяжесть его собственных бессонных ночей, проведённых за тем же вопросом.

— Ты спрашиваешь меня о том, над чем я ломаю голову уже не первый день. Есть шанс, что я смогу подобраться к нему, сыграть на родственной связи… но гарантий нет. Никаких.

Я мысленно расставляла фигуры на шахматной доске, перекидывая их с места на место: Лус, Катрина, Йорген, Дрен, сам Мальдонадо… и нас с Ашером, стоящих где-то на краю, почти без защиты.

— Лус погибнет, если пойдёт туда одна. Если мы пойдём с ней — шанс чуть выше, но всё равно мизерный.

— Я могу провести нас внутрь, усыпить его бдительность… может быть, — тихо добавил Ашер, будто сам не верил в эти слова, но произносил их, потому что больше ничего не оставалось.

Я кивнула. Это был не план. Это была отчаянная импровизация, собранная на коленке из обрывков надежды и старых обид. Но это было лучше, чем позволить Лус ворваться туда и занять место Дрена на разделочном столе Мальдонадо.

— Главное — заставить её подождать. Как только Катрина ей всё расскажет, нужно сделать так, чтобы Лус осталась в крепости Рейны до заката. Скажи Катрине: это жизненно важно. Если понадобится, скажи, что приведёшь Йоргена — она к этому прислушается. А я… я сделаю вид, что удивлена, когда Катрина расскажет мне на работе, а потом «соглашусь» пойти с ними. Так мы оба сможем мягко подтолкнуть Лус к тому, чтобы она приняла помощь.

Подталкивать и уговаривать вампиров. Звучало почти как шутка. Только смеяться не хотелось.

— Знаешь, мне так намного спокойнее от того, что теперь у неё только пятьдесят на пятьдесят шансов сорваться и погибнуть в безумной атаке.

Ашер фыркнул, и этот короткий, сухой звук на мгновение разорвал тяжесть вокруг нас.

— Мне тоже. — Он бросил взгляд поверх моего плеча, на ряды окон в моём доме, будто проверяя, не наблюдает ли кто за нами из темноты. — Мне ещё на смену надо успеть. Увидимся на закате?

Я улыбнулась ему — тихо, без лишней бравады, просто потому, что это был Ашер. Даже сейчас, даже в теле Гектора, даже с этой тенью безумия, ползущей по его разуму.

— Мне и в голову не приходит оказаться где-либо ещё, — Я мягко улыбнулась ему.

Я позвонила в клинику и оставила сообщение для Катрины — надеялась, что к тому моменту, когда она перезвонит, я ещё сумею подбирать слова потактичнее. Ночь выдалась долгой, и я уже с трудом держалась на ногах.

Вскоре после восьми утра раздался звонок.

— Ну? Что?

Я дремала на диване. Секунду понадобилось, чтобы сообразить, кто на том конце провода.

— Она там? Что ты узнала? — голос Катрины звенел от напряжения: моё молчание она приняла за дурные вести.

— Она там. Она жива.

Катрина радостно взвизгнула на другом конце линии.

— Где она? С ней всё в порядке? Ты её вытащила?

— Зайди в хранилище, ладно? — попросила я и услышала, как хлопают двери — она шла по коридору.

— Так, теперь пообещай мне кое-что, прежде чем я скажу ещё хоть слово.

— Всё что угодно. Что такое?

— Я не смогла её вытащить, Катрина. Она была в клетке. Но она жива — она меня видела. Я сказала, что вернусь.

— Ты? Пф. Рейна заберёт её сегодня же ночью!

— Нет-нет-нет. Вот это ты и должна мне пообещать. Мальдонадо — бруха, он куда сильнее, чем ты думаешь. Я сама выбралась живой только потому, что со мной был Йорген. Если ты отправишь Рейну туда одну, есть шанс, что она погибнет, — и что тогда будет со всеми нами?

— Но мы идём. Мы её заберём.

— Да, идём. Просто прошу: скажи ей подождать нас. Чтобы она была не одна.

Я чувствовала, как она взвешивает мой совет, борясь с желанием действовать побыстрее. По крайней мере, она не сможет ничего сказать Лус, пока не стемнеет.

— Пожалуйста, Катрина. Не хочу, чтобы Лус пострадала.

— Ладно. Скажу ей так. Но обещать ничего не могу.

— Мало кто может давать обещания, когда речь о вампирах, — я сделала глубокий вдох и выдох. Наконец все ночные дела были сделаны.

— Встретимся у Рейны на закате, хорошо? И тогда двинемся вместе. Я приведу Пса.

Это была небольшая ложь, но, возможно, ещё один повод заставить Катрину уговорить Лус подождать: она уже видела, как этот зверь заживо сожрал одного человека.

— Хорошо, — сказала Катрина и повесила трубку.

***

После такой ночи и такого утра я думала, что слишком взвинчена, чтобы спать, но нет: стоило мне выйти из душа, как я рухнула в кровать. Завела будильник на три часа и проснулась почти в той же позе, в какой упала. Спала как мёртвая.

Поднявшись, я пошла на вокзал. Влажность стала ещё сильнее, над головой нависли грозовые тучи. Вполне уместно, что должен пойти дождь.

Я добралась до дома мамы ещё до того, как упали первые крупные капли. Пригнулась под козырьком над входной дверью родителей и чуть не ввалилась внутрь, когда Питер её открыл.

— Выглядишь неважно, — заметил он.

— Она встала?

Он кивнул и впустил меня.

Я вошла в то, что когда-то было моим домом. На стенах висели фотографии — некоторые со мной. Мама вставила в рамку мой рисунок осеннего листа, который я нарисовала в пятом классе. Была там и общая фотография: я, мама, Джейк, без Питера, зато с биологическим отцом — у Гранд-Каньона, мне тогда было года четыре.

Я уже не помнила ту поездку — если вообще когда-нибудь её помнила: в четыре года мало что остаётся в памяти. Но фотографию я помнила. Фотография и была настоящей памятью. Куда бы она делась, если бы её не было здесь, у мамы? Убрали бы в коробку? Осталась бы только в моей голове?

Этот мир был так далёк от того места, где я побывала сегодня. Здесь не было бетона. Здесь никогда не было костей и крови.

Я ощутила то самое внутреннее трение, которое часто чувствовала в начале работы медсестрой: пыталась удержать в голове два мира одновременно. Мир, который я знала всю жизнь, — с уютными диванами, на которых можно сидеть и смотреть новости про то, что происходит с кем-то другим, где всё это кажется далёким, будто по телевизору. И мир, где пьяные пытаются тебя ударить, где люди становятся оранжевыми, когда отказывает печень, а потом теряют контроль над собой и умирают.

Это было немного похоже на жизнь заключённого. Как только ты увидел, что внутри, внешний мир уже никогда не будет прежним.

— Эди! — мама заметила меня, когда я вошла в гостиную.

— Привет, мам, — я улыбнулась и наклонилась, чтобы обнять её, словно пробираясь сквозь туннель из своей нынешней жизни — жестокой и странной — в это воспоминание о прошлом. Двухмерные фотографии. Раскрашенные листья. Аккуратно подписанные баночки с песком из отпусков.

Мама улыбнулась.

— Как прошёл день? — она похлопала по дивану рядом с собой.

— Хорошо, — солгала я и села.

***

Весь день я болтала с мамой. Сейчас она казалась ещё меньше, даже меньше, чем на ужине в начале недели. Я вспомнила греческий миф о Тифоне, который жил вечно, но всё время старел и в конце концов съёжился до размеров сверчка. Мама ещё не дошла до этого, но дойдёт — если только рак не опередит.

— Знаешь, Эди, я всё думала о твоём детстве. Прости, что тебе было нелегко…

Она продолжала говорить, но мои мысли унеслись прочь. О боже. Этот разговор? Я слышала, как его ведут другие — стояла в стороне, заглядывала в комнаты, сидела прямо за дверями, но сама никогда его не вела. Наполовину исповедь, наполовину просьба об отпущении. Приведение дел в порядок.

— Не хочу ворошить прошлое, — выпалила я громче, чем собиралась. Мама моргнула.

— Ты была отличной мамой. А я — отличным ребёнком.

— Но…

Я покачала головой.

— Молчи.

Дело не в том, что без этого разговора она не могла умереть… но сам разговор становился ещё одним шагом по дороге неизбежности. Принятием того, что происходит. Пути назад уже не будет. Мне было всё равно, какие опухоли сейчас разрастаются в ней, — я всё ещё не сдавалась.

Даже если она уже сдалась.

Мама покачала головой, улыбнулась и похлопала меня по руке — её рука была тонкой, как веточка, а кожа — прозрачно-белой.

— Расскажи про новую работу. Там доктор симпатичный?

Мама спрашивала меня об этом про каждую мою работу, где я была медсестрой.

— А-а, — я закатила глаза для комического эффекта и усмехнулась.

— Ладно, да. Симпатичный.

Мама торжествующе хихикнула.

— Рассказывай про него.

— Ладно.

Мы болтали о пустяках, пока мама не начала уставать, под бдительным взглядом Питера. Когда она захотела снова прилечь, я ушла. Питер даже обнял меня на прощание. Я постаралась обнять его в ответ искренне.

К тому времени, как я добралась домой, дождь лил уже вовсю. Я бежала от вокзала до своей двери, а оказавшись внутри, начала собираться. Надела ремень с серебряной пряжкой и серебряный браслет, который Ашер подарил мне на Рождество — казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Сняла со стены серебряный крест и сунула в сумку. Я не очень представляла, как добраться до крепости Рейны. Достала телефон, чтобы написать Ашеру.

В дверь постучали. Может, он избавил меня от необходимости писать, ха. Я подошла к двери и посмотрела в глазок.

Увидев, кто там, я тут же стала защёлкивать все цепочки, которые установила.

— Эди! — возмутился Ти с той стороны, услышав, как я вожусь с замками. Тот Ти, что был прошлой ночью, не мог со мной говорить, верно?

— Ти, где ты был прошлой ночью? — спросила я через закрытую дверь. Хотя, пожалуй, лучше было бы спросить, кем он был.

— Эди, да ладно тебе. Впусти меня.

Он ударил по двери, и я вздрогнула.

— Зачем ты пришёл? — крикнула я через дверь.

— Я нашёл твой бейдж. В своём кармане. — Повисла долгая пауза.

— Почему он там оказался?

— Просто останься по ту сторону порога, ладно?

Серебро не помогало против зомби. Вообще ничего не помогало, кроме пистолетов и ножей, а я не могла представить, что буду рубить Ти. К тому же самое опасное, что у меня было дома, — это нож для стейка.

Я медленно приоткрыла дверь и выглянула сквозь цепочки. Он нависал по ту сторону.

— Сделай одолжение, постарайся выглядеть безобидно, ладно? — попросила я. Он слегка сдулся и отступил на шаг.

— Спасибо.

— Эди, что тут вообще происходит? — на его лице читалось искреннее недоумение.

Я шагнула вперёд и посмотрела на него снизу вверх.

— Ты правда ничего не знаешь?

— Нет. И мне не нравится это чувство.

— Тогда тебе не понравится и то, что я скажу.

Я покосилась на закрытую дверь соседа.

— Прошлой ночью я видела тебя с мясницким ножом. Ты вырезал кости из Дрена. Похоже, уже с месяц или около того.

Ти моргнул. Я ждала, что он скажет, будто я вру. Если он так скажет, я захлопну дверь у него перед носом. Руки напряглись в ожидании.

— Продолжай.

— Я спасала его. Из того места, где он был заперт. Его пытали. Как выяснилось, ты. А потом ты собирался прийти за нами, но почему-то передумал. Думаю, ты вспомнил меня. Мог бы навредить мне, но не стал — значит, возможно, знал, кто я. Даже если сейчас не помнишь, как это было.

Ти провёл пальцами по коротким волосам.

— Зачем мне причинять тебе боль? И зачем мне пытать Дрена?

— Ты правда ничего не помнишь?

Он медленно покачал головой.

— Что ты помнишь последним?

— Вчерашний день. Я делал строительные работы для парня, на которого сейчас работаю. Этим я занимаюсь днём, пока он пытается вернуть мне душу.

Он уставился на свои руки.

— Помню всё от рассвета до заката, а после — ничего.

— Ты спишь по ночам? — мы никогда не спали, когда были вместе, когда он был со мной.

— Нет. Мне не нужно.

Я смотрела, как он пытается осознать эти провалы во времени.

— Я не помню, что делал по ночам… уже какое-то время.

— Мага, с которым ты работаешь, зовут Мальдонадо?

Ти нахмурился ещё сильнее.

— Откуда ты знаешь?

Я вздохнула.

— Подожди.

Я закрыла дверь и сняла все замки.

— Ты уверен, что это происходит на закате?

— Да. Что бы это ни было.

Я впустила его в квартиру и, прежде чем продолжить, снова закрыла дверь.

— Я видела тебя с мясницким ножом. Ты разделывал Дрена.

Я опустилась на диван.

Он застыл на мгновение, пытаясь всё осмыслить.

— Ты уверена?

Я быстро кивнула.

— Был шанс, что ты разделаешь и меня. Поэтому я вытащила свой бейдж. Надеялась, что в нём ещё осталось хоть немного магии. И, думаю, ты меня вспомнил — ты не поднял нож.

По его лицу было ясно: он просто не мог в это поверить.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, Эди.

«Ну, это спорный вопрос», — подумала я, но оставила свои колкости при себе.

Ти посмотрел на свои руки так, будто на них до сих пор была кровь.

— Как я мог быть настолько слеп?

— Ты помнишь что-нибудь про девушку там?

— О боже, нет… Что ещё я натворил?

— Она была заперта в клетке. Комната, где её держали, была буквально увешана костями. Я не смогла её освободить.

— Зачем… зачем всё это? И почему я?

— Честно говоря, я не уверена. Ты помогал ему пытать Дрена — а Дрен не мог питаться от тебя. Может, поэтому.

На лице Ти по-прежнему читалось неверие.

— Ты его спасла? Зачем?

— Потому что не смогла придумать, как спасти её. И пусть Дрен ужасен, Ти, никто не заслуживает того, что с ним сделали.

Ти сжал свои сильные руки.

— Я знаю, где он. Я убью его.

— Если он тобой управлял, Ти, ты не можешь к нему возвращаться. Кто знает, что случится с тобой сегодня ночью.

Я взглянула на телефон. Было шесть часов — до заката оставалось не так уж много времени.

— Нам нужно придумать, как тебе помочь, как тебя вылечить.

— Как?

И правда — как? Я скривилась. Я знала лишь одного человека, который мог исцелить неисцелимое.

ГЛАВА 34

Ти охотно пошёл со мной к вокзалу. Было так тяжело не вспоминать тот последний раз, когда мы делали то же самое — тогда мы ехали на мой суд, где решилась судьба, которую я разделяла с Анной.

Я держалась рядом с ним, но не слишком близко: хотела защитить остальных пассажиров в поезде, если с ним вдруг что-то случится, но при этом не хотела, чтобы он неправильно понял, как я к нему отношусь.

Сам он, казалось, погрузился в свои мысли. Готова поспорить, он перебирал в голове каждый из дней, которые помнил, пытаясь отыскать утраченные воспоминания.

Я отошла в сторону и написала Ашеру:

«Привет. Мне нужно ещё немного времени. Ти со мной, сейчас он в безопасности. Я веду его к курандеро».

Ашер не ответил.

Когда мы вышли на остановке возле клиники, рынок уже сворачивался, все забрали свой товар домой, ночью торговать было небезопасно. Мы пошли к самой клинике, и я заметила на двери ярко-синий флаер «Трёх крестов», прибитый гвоздями: в нём обещали торжественное открытие новой церкви для мессы Санта-Муэрте в пятницу вечером. Восемнадцатого — то есть на следующий день после того, как Мальдонадо заставит Адриану сделать то, ради чего он её морит голодом. Улица была усеяна такими флаерами — я задумалась, не было ли тут драки.

— Куда теперь? — спросил Ти, оглядываясь по сторонам.

— Я надеялась, что мы встретим Олимпио, — ответила я. С Ти рядом я чувствовала себя в безопасности. Мы пошли дальше по улице. Я пыталась вспомнить дорогу, которой шла той ночью, но тогда было темно, да и шли мы тогда к укрытию Рейны. Наконец я узнала один переулок и свернула туда — он вывел нас к фреске Санта-Муэрте. Солнце начинало садиться, и от этого её образ приобретал жутковатое сияние. Сколько у меня ещё времени? Чудесный же у меня план…

Я остановилась перед изображением.

— Эй, ты… я тут столько всего делаю. Не хочешь помочь?

Ти перевёл взгляд с фрески на меня.

— Эди?

— Эди! — я обернулась на чей-то крик и увидела Олимпио: он ехал на велосипеде, который был ему маловат, и махал мне рукой.

— Олимпио!

Он припарковал велосипед и слез. Я обняла его, и он на секунду обнял в ответ, а потом сообразил, что это не круто, и отстранился.

— Олимпио, мне нужна очень большая помощь.

Олимпио глянул через моё плечо на мрачного Ти.

— Кто это?

— Его каждую ночь захватывает Мальдонадо. Твой дедушка сможет это вылечить?

Он окинул Ти взглядом, и я задумалась, что именно он видит своим «доном» — особым чутьём.

— Конечно сможет, — сказал Олимпио, хотя на лице у него читалась неуверенность.

— Как нам туда добраться?

— Я покажу короткую дорогу. Следуйте за мной.

Он снова вскочил на велосипед и поехал вперёд. Мы с Ти поспешили за ним.

— И это был твой план? — тихо пробормотал Ти.

— В общем-то да, — я скрестила пальцы, надеясь, что план и правда хороший.

ГЛАВА 35

Мы добрались до дома дедушки Олимпио незадолго до наступления ночи. Олимпио бросил велосипед и помчался вперёд, чтобы предупредить родных о нашем приходе.

— Как он меня исцелит? — спросил Ти.

— Точно не знаю. Но он помог мне, когда я была в отчаянном положении. Я бы не привела тебя сюда, если бы не верила, что он способен помочь.

Я взяла его за руку, и мы вошли в дом.

Олимпио снова спустился к нам, когда мы поднимались по первому пролёту лестницы. За одной из тонких стен плакал ребёнок. Я старалась не думать о том, что будет, если я ошиблась. Если власть Мальдонадо над Ти нельзя разрушить, где я окажусь, выпустив его в мир? Так и тянуло потащить Ти по коридору побыстрее.

Олимпио распахнул дверь деда и махнул нам:

— Он согласен. Заходите.

***

Ти пригнулся, проходя под гирляндами, свисавшими с потолка у двери.

— Эди, — укоризненно произнёс он, оглядывая свечи и статуэтки, разбросанные повсюду.

— Это магия. В хорошем смысле магия, обещаю.

Дедушка Олимпио отрывал полоски фольги и раскладывал их на полу, бормоча себе под нос что-то, что, как я предполагала, было молитвами. Увидев Ти, он резко что-то воскликнул.

— Что? — спросила я у Олимпио. Тот обернулся, и глаза у него округлились.

— Я видел, но не видел… — он уставился на Ти. — Ты не сказала, что он на самом деле мёртв!

— Ты не спрашивал. Я думала, ты и так видишь…

— Я думал, это проклятие мертвеца. А не то, что он и правда мёртв.

— Он зомби. Это что-то меняет?

Уверенное выражение, которое обычно не сходило с лица Олимпио, тут же растаяло.

— Дед говорит, что с вас возьмёт втрое дороже.

Ти тихо фыркнул.

Курандеро что-то громко произнёс, и Олимпио перевёл:

— Подведите его сюда. Времени почти нет.

Ти встал там, где ему велели, лицом к нам, у двери, хотя бросал на меня раздражённые взгляды. Курандеро, опираясь на костыли, ходил по комнате и зажигал одну свечу за другой. Время шло, я чувствовала это, даже не видя, как садится солнце. Курандеро начал нараспев произносить заклинания, перемещаясь по комнате, подпрыгивая на одном костыле и срывая с потолка пучки сушёных трав.

В любой момент могла проснуться Лус. Я надеялась, что она послушает Ашера и Катрину. И в любую секунду Ти мог «исчезнуть» на всю ночь.

— Сначала Дама-Ослица, теперь вот это… — Олимпио цокнул языком. Дед метнул на него свирепый взгляд и принялся молиться ещё громче.

***

Как только солнце скрылось за горизонтом, Ти замер. Его лицо изменилось: вместо гримасы, с которой он терпел то, что считал какой-то изощрённой шуткой с моей стороны, появилась вялая, лишённая эмоций гладкость.

— Его больше нет, — прошептал мне Олимпио.

— А Мальдонадо? — так же шёпотом ответила я.

Олимпио быстро замотал головой.

— Не произноси его имя здесь.

Курандеро подскочил к Ти и принялся хлестать его пучком связанных вместе трав — сначала по открытой коже, потом начал сверху и медленно опускался всё ниже, неловко покачиваясь на одном костыле. Дойдя до ног Ти, он выпрямился и начал всё заново. Я не понимала ни слова из того, что он говорил, но кричал он очень громко.

— Будет непросто, — пояснил мне Олимпио. — Он соткан из магии. Тяжело вытянуть из него дурную магию и при этом не разрушить его самого. Откуда ты его знаешь?

— Старый друг.

— Ну да, ты и твои друзья… — пробормотал Олимпио.

По крайней мере, во время ритуала Ти не двигался. Он не шелохнулся с того момента, как курандеро начал обряд. Я устала стоять и прислонилась к стене. Янтарные глаза Ти следили за мной. В них читались злость, упрёк, страх? Разгадать было невозможно. Потом веки опустились, и лицо стало таким же безжизненным, как и всё остальное. Я надеялась, что с Ашером всё в порядке.

Когда курандеро закончил хлестать Ти травами, он поджёг их и положил в металлическую миску. «Интересно, когда сюда в последний раз заглядывал пожарный инспектор?» — мрачно подумала я. Потом курандеро достал белое яйцо.

Меня удивило, что оно ещё не почернело. Наверное, часть обряда — ловкость рук, а может, и до сих пор ею остаётся, сообразила я. Я не сводила глаз с яйца, пока курандеро водил им над телом Ти, молясь ещё громче — будто мог криком выгнать влияние Мальдонадо.

Я легонько толкнула Олимпио локтем.

— В чём смысл этого?

— То же самое он делал с тобой. Дед вытягивает из него дурную энергию и переносит её в яйцо.

— Бедное яйцо, — сказала я.

— Лучше оно, чем мы. Энергии нужно куда-то уйти.

Из-за дыма от свечей и бесконечных песнопений у меня начала нарастать клаустрофобия. Но я не хотела мешать обряду. Чёрт, неужели я теперь и правда верю в магию? Я стала одной из тех людей? Раньше в больнице я едва сдерживалась, когда такие люди приносили кристаллы в палаты к больным друзьям и развешивали по стенам тибетские молитвенные флаги.

Дело было даже не в самих предметах, а в людях, которые с восторгом в это верили и пытались обратить тебя в свою веру, заставив повторять тантрические мантры. Когда занимаешься настоящей наукой, такие люди быстро начинают раздражать. А уж про пациентов, веривших в самые безумные вещи, например, что вода ядовита, а комары записывают их разговоры, я и говорить не хочу. У некоторых людей мозг становился будто пористым из-за глупости, повреждений или наркотиков, и если туда попадала дурная идея, вытряхнуть её уже было невозможно.

Но магия в мире существовала. Вампиров, оборотней и перевёртышей я могла списать на альтернативные формы жизни. Но то, что удерживало Ти в этом мире, было настоящей магией — чёрт, он жил ещё со времён Гражданской войны.

Магия… и странная надежда на то, что когда-нибудь он сможет быть счастлив, пусть даже придётся ждать до самого рая. Ти был странно похож на мою маму. Я фыркнула и улыбнулась ему, и его глаза открылись.

Курандеро плеснул в миску с травами у ног Ти чем-то, что явно было чистым спиртом, и поджёг дешёвой пластиковой зажигалкой. Ну конечно, в этой комнате не было датчика дыма, а ведь Ти когда-то был пожарным.

— Ты в порядке? — прошептала я, надеясь, что он сможет прочесть по моим губам. Он не ответил. Молитвы курандеро стали тише и напряжённее, а потом снова громкими и ритмичными, словно шум прибоя. Он резко подался вперёд и прижал яйцо ко лбу Ти.

Сначала я подумала, что эта чернота, клубящаяся вокруг белой яичной скорлупы, просто дым от огня, который курандеро и так уже зажёг незаконно. Потом яйцо начало менять цвет, будто его окунали в слабый краситель: сначала оно стало едва уловимо серым, потом всё темнее и темнее, пока скорлупа не сделалась чёрной, как ночь.

Олимпио метнулся мимо меня в заднюю комнату и тут же вернулся с ещё одним яйцом. Он подбежал, чтобы поменять его у деда, и очень осторожно поставил почерневшее яйцо в закопчённую форму для пирога. Готова была поклясться, что оно начало покачиваться из стороны в сторону.

Оно и правда было совсем чёрным. Я присела на корточки у стены, пытаясь сообразить, как курандеро это сделал.

Теперь цвет начало менять второе яйцо. Олимпио достал третье, свежее яйцо и отставил второе, оно вдруг закрутилось. Рука курандеро, державшая новое яйцо, задрожала.

Ти наклонился вперёд и оттолкнул курандеро.

— Нет, Ти! — я рванулась вперёд: если он поднимет руки, я встану между ним и остальными. Дедушка Олимпио на такое не подписывался.

Чёрные яйца в форме треснули, и из них что-то выползло, переливаясь через края мелкой металлической посуды. Словно змеи из дыма — их было бесконечно много, они извивались, выбираясь из разбитых скорлупок, и тянулись к ногам Ти. Я пыталась отпихнуть их прочь. От их прикосновений жгло, они кусали меня, как крошечные гадюки, снова и снова вонзая мелкие чёрные клыки. Курандеро застыл на месте: последнее яйцо оказалось зажато между лбом Ти и его ладонью. Ти моргнул, пугающе оживая.

— Ти, — прошептала я.

Ноги горели — я чувствовала укусы даже сквозь обувь, до самых костей стоп. Не знала, ядовиты ли эти змеи. Понимала, что для меня это точно ничем хорошим не кончится, но уйти от Ти не могла.

Он наклонился и приподнял ногу, будто собирался шагнуть с креста из фольги.

— Ти, не надо!

Я подобралась к нему так близко, как только могла. Его нога опустилась, коснувшись ковра за пределами креста.

— Ти… ты меня помнишь. Я знаю, что помнишь. Именно поэтому ты не причинил мне вреда той ночью.

Я потянулась к нему, и между нами щёлкнуло электричество — как зимний статический разряд. Я схватила его за запястье: оно вибрировало, подрагивало, будто в той ярмарочной игре, где обещают проверить силу твоей любви.

А ведь в каком-то смысле так оно и было, правда? Пусть даже между нами всё кончено. Когда-то между нами что-то было. Сейчас этого нет, но оно не стёрлось. Я никогда не отпускала это до конца.

— Я знаю, ты меня помнишь.

Его другая рука резко взметнулась и сбила курандеро на пол вместе с костылями. Дедушка Олимпио продолжал молиться, даже рухнув на пол, и яйцо, которое он держал, разбилось, успев почернеть. Я заняла его место, встав прямо перед Ти. Я не могла сдаться, не могла бросить его, ведь он оказался здесь по моей вине.

— Я знаю, ты слышишь меня, Ти. Ты где-то там, внутри.

Его янтарные глаза смотрели на меня сверху вниз. Я потянулась свободной рукой и коснулась его подбородка — так, как он когда-то коснулся меня в последний раз. Между нами снова вспыхнуло электричество, будто в месте прикосновения замыкался контур.

— Вернись ко мне.

Дверь распахнулась, и в комнату из коридора ворвалась Лус. Клыки обнажены, она неслась так, как умеют только настоящие вампиры: в одну секунду её не было, в следующую — она уже у тебя перед лицом.

— Ты лгунья! — заорала она во всю глотку и бросилась на меня.

Ти вырвал руку из моей хватки и ударил её. Лус отлетела через всю комнату и врезалась в стену.

Она уставилась на свою вдавленную грудь, от удара Ти и от той скорости, с которой она мчалась, грудная клетка прогнулась внутрь. С тошнотворным хрустом, щелчок за щелчком, она начала срастаться прямо у нас на глазах.

— Никогда не смей трогать Эди, — произнёс Ти и обмяк. Я успела его подхватить.

ГЛАВА 36

Лус поднялась, едва смогла, и дёрнула подбородком в сторону Ти.

— Что это за тварь?

— Он зомби, — ответила я и помогла Ти снова выпрямиться. Встала с той стороны от него, где не было Лус. Пусть она и была ранена, но всё ещё злилась и двигалась по-прежнему молниеносно.

— Что случилось сегодня ночью? Зачем ты здесь?

— Я пришла туда и не нашла ничего!

— Ты не дождалась Гектора или меня?

— Катрина мне сказала… И я уже достаточно ждала! — она врезала кулаком в стену позади себя. Та дрогнула.

Я не хотела спрашивать, жива ли Адриана. Если нет — эта вина останется на моей совести до конца дней.

— Что ты там нашла?

— Всё помещение было вычищено. Я чуяла кровь — чуяла, что она там была. Но её, как и всех остальных, и вообще всего, не было.

Лус будто сама себя пыталась убедить.

— Не понимаю, как раньше они не давали мне это увидеть… Когда она пропала, я первым делом туда побежала. Я точно проверяла. Много раз. Точно проверяла.

В том, как люди помнили действия, которых никогда не совершали, было что-то до боли знакомое. Либо тут замешаны Тени, путают всё на свете — хотя вряд ли: им было выгодно, чтобы я как-нибудь да завершила своё задание. Либо, как и подозревал Дрен, это Дом Грей одолжил или обучил Мальдонадо своим силам. Они хотели заполучить Санта-Муэрте для себя, пусть и не собирались марать руки, просто помогали «Трём крестам» и Мальдонадо.

Ти всё ещё опирался на меня, когда появились Гектор с Катриной. Олимпио помогал деду подняться. Ти повернулся к старику.

— Оно сломалось? Я починился?

Курандеро что-то произнёс, и Олимпио перевёл:

— На время починился. Гарантий никаких. Если уж бруха тебя коснулся, он всегда найдёт лазейку.

Он посмотрел на меня и добавил ещё что-то, но Олимпио переводить не стал. Курандеро громко, торжествующе рассмеялся, держа в руке разбитые остатки последнего чёрного яйца. Змеи, или чем бы они ни были, исчезли. Я глянула на свои лодыжки: они были покрыты красными волдырями, из которых сочилась сукровица. Об этом подумаю позже.

— Лус… ты в порядке?

Лус ощупывала себя, будто не могла поверить в то, что только что произошло. То ли она никогда раньше не видела, как сама заживает в облике вампира, то ли просто привыкла иметь дело с противниками куда более хрупкими, чем зомби.

Вошли Катрина и Гектор.

— Что тут произошло? — спросила Катрина.

— Я пришла, а её не было, — Лус сверкнула на меня взглядом. — Если бы ты пришла ко мне раньше, прошлой ночью…

— Тогда бы тебя убили. Он куда сильнее, чем ты думаешь, — сказал Гектор, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на мне, по-прежнему поддерживавшей Ти, и на лице проступило недовольство. — Мы пришли, как только смогли.

— Спасибо.

Я повернулась к Ти.

— Тебе лучше?

— Больше не хочется кого-нибудь убить. А вот «лучше» — это, наверное, займёт время.

Он оттолкнулся и выпрямился.

— А что с этой вампиршей?

— Ти… теперь, когда тебя вроде как починили, что ты помнишь?

— И чем это поможет? — рявкнула Лус.

Я её проигнорировала.

— Ти, там была девушка, которую держали в заключении вместе с тобой. Та, о которой я тебе говорила. Ты сейчас помнишь хоть что-нибудь больше, чем днём? — «Держали в заключении» звучало лучше, чем «посадили за решётку». В каком-то смысле они оба были пленниками. Не по своей воле.

Ти нахмурился, пытаясь выудить из памяти то, что магия Дома Грей затолкала в самый дальний угол.

— Только кости. Столько костей…

Он опустил взгляд на свои руки, словно на них до сих пор могла быть запекшаяся кровь.

— Комнаты, куда не проникал дневной свет, и кости. Вот всё, что я вижу, когда думаю о ней.

— Я была в той комнате. Её там нет, — сказала Лус.

— Ти… комнат было несколько? — я осторожно подтолкнула его.

Он кивнул.

— Было… больше одной. Но девушка была только одна.

Его взгляд впился в мои глаза.

— Каким монстром я был, если помогал держать её там?

Каким стражем можно было придумать страшнее и неуязвимее, чем натасканного зомби? Я взяла его руки в свои.

— Это был не ты, Ти. Ты не был собой.

— Я клялся, что никто больше не будет мной управлять, когда мой прежний хозяин умер. Клялся, что никогда больше не стану таким, каким был раньше. Не позволю себя использовать. Снова.

Он медленно покачал головой.

— Не могу поверить, что это со мной случилось. Что я сам пришёл к нему и предложил себя…

— Только потому, что хотел исцелиться. Откуда тебе было знать?

Было невыносимо видеть его в такой боли. Он не первый, кто так зациклился на цели, что сам себе наврал про то, к чему она приведёт. Уж кому об этом знать, так это мне.

— Если комнат было несколько, где вторая? — спросил Гектор. Я посмотрела на него — на Ашера, — но он избегал моего взгляда.

— В их новой церкви. Той, где я днём вёл строительные работы. Она за главным алтарём.

— Так вот куда они её забрали? — Лус встала, отпихнув Катрину, но Гектор загородил дверь.

— Мы пойдём вместе, Рейна. Ты не можешь сделать это в одиночку, — сказал он, пока она готовилась проскочить мимо него.

В ситуации была своя ирония. Если бы Лус укусила Адриану, она бы точно знала, где та сейчас: вампиры могли найти любого, кого хоть раз кусали. Но она следовала указаниям Анны до последней буквы — и теперь была слепа. А значит, и моё спасение мамы отодвигалось ещё дальше.

Лус сдулась.

— Я и там искала. И раньше ничего не видела.

Дедушка Олимпио что-то сказал, и Олимпио перевёл:

— Потому что они не позволяли тебе видеть. Но тот, с кого сняли узду с разума, не так охотно снова её наденет.

— У неё уздечка, а у меня — дверь? — горько усмехнулся Ти.

Олимпио поднял руки и пожал плечами.

— Это магия. Ты что, ждёшь, что она будет логичной?

Ти оглядел комнату.

— Я пойду с вами. Я знаю планировку новой церкви Мальдонадо. И я хочу отомстить.

Губы Лус изогнулись в хищной усмешке.

— Значит, ты на нашей стороне.

ГЛАВА 37

Гектор вёл машину. Пожалуй, так было лучше всего. Он знал, куда ехать, а я могла сидеть посередине на заднем сиденье, теоретически, чтобы в случае чего остановить Ти, если он снова сорвётся.

Гектор молчал, и я всё гадала, есть ли у него в бардачке что-нибудь, способное остановить зомби. Лус устроилась спереди, Катрина — рядом со мной. Снаружи хлынул ливень, такой плотный, что я невольно подумала: а вдруг Мальдонадо каким-то образом управляет этой бурей?

— Как она была? Прошлой ночью, когда ты её видела? — спросила Катрина.

Я не хотела врать, но боялась, что, если скажу правду, Лус выпрыгнет из машины и помчится вперёд без нас. Интересно, догадался ли Гектор поставить детские замки на двери?

— Она была истощена, но жива. И вся покрыта татуировками в виде костей.

Катрина чуть отстранилась, услышав это.

— Зачем?

— Она не могла сказать. Я не говорю по-испански.

Руки Катрины сплелись у неё на коленях, и она коснулась татуировки на безымянном пальце правой руки.

— Интересно, не поэтому ли…

— Не надо, — оборвала её Лус с переднего сиденья.

— Что? — не поняла я.

Наконец Катрина подняла руку, чтобы я разглядела татуировку. В свете уличных фонарей рисунок было трудно разобрать.

— Когда нам было по восемнадцать, мы пошли и сделали их. Чтобы навсегда остаться сёстрами. До самых костей.

Это был стилизованный рисунок кости пальца — на первой фаланге, похожий на «смешную косточку» из настольной игры «Операция», только толще.

— Может, в этом дело, — продолжила Катрина.

— Нет, — возразил Гектор, глядя на нас в зеркало заднего вида. — Кто лучше послужит дому Санта-Муэрте, чем мёртвый? И кого лучше похитить, чем возлюбленную мёртвой девушки?

— Я не мёртвая, — возмутилась Лус.

— Ты мёртвая. Просто пока этого не понимаешь, — спокойно ответил Гектор. — Послушайте: кто бы они ни были, они увели Адриану прямо у вас из-под носа. Эди говорит, что это, скорее всего, значит, что Мальдонадо — перевертыш.

Он будто специально вычеркнул себя из этой фразы.

— Это многое объясняет, — пробормотал Ти и сжал кулак, похрустев костяшками правой руки.

— Для нас это значит вот что: к нему нельзя прикасаться. Нужно постараться загнать его в угол и обезоружить, но не касаться кожей к коже. И держаться так, чтобы видеть друг друга, чтобы никто не потерялся и не остался позади.

Лус застонала. Для неё, способной двигаться куда быстрее любого из нас, сдерживаться и держаться рядом было настоящей мукой.

Я задумалась, даст ли она мне в конце концов свою кровь и будет ли моего участия в этой вылазке достаточно, чтобы это засчиталось. Она обернулась, будто почувствовав, о чём я думаю.

— Теперь я понимаю, почему она тебя избегала.

Я кивнула в темноте. Те, кто возводят вокруг себя стены, не могут пораниться.

— Откуда ты знаешь, где это? — спросил Ти у Гектора.

— Сегодня утром они прибили к двери клиники флаер с адресом. Трудно было не заметить.

Гектор выключил фары и плавно остановился.

— В конце квартала. Если подъеду ближе, они поймут, что мы здесь.

— Они и так скоро поймут, что мы тут, — Лус выпрямилась на сиденье. — Увидимся внутри, — сказала она и выпрыгнула из машины.

— Рейна! — крикнула ей вслед Катрина. Я перегнулась через Ти, чтобы выглянуть, но не увидела её, потому что она уже исчезла.

— Думаешь, можно рассчитывать, что она снимет снайперов? — вслух спросил Ти.

— Здесь не стреляют прицельно, — крикнул Гектор, едва перекрывая шум дождя, барабанящего по крыше машины. Молния на мгновение высветила его: он водил рукой из стороны в сторону, изображая очередь из автомата.

— Тогда вам двоим лучше остаться здесь, — сказал Ти, глядя на Катрину и меня.

Мне хотелось пойти с ними, но я не была ни сверхъестественным существом, ни пуленепробиваемой. А если я пойду, то ни за что не смогу убедить Катрину остаться.

— Ладно, — я переводила взгляд с одного на другого. Возможно, это был последний раз, когда я видела их живыми.

— Прикрывайте друг друга, хорошо?

Гектор кивнул, Ти что-то буркнул и они одновременно шагнули под дождь.

Послышался далёкий крик, громче шума ливня, и раздались выстрелы.

— Давай сюда, — Катрина прижалась к спинке водительского сиденья, туда, где прошлой ночью сидел Дрен, и потянула меня вниз, чтобы я сделала то же самое.

— Я уже бывала в перестрелках, — коротко пояснила она.

Меня разрывало от того, что приходится сидеть и ждать, слушая звуки насилия, грохот выстрелов и не зная, что происходит. Когда я всё-таки выглянула, вопреки здравому смыслу, вспышка молнии высветила склад в конце квартала и распахнутые ворота.

— Не высовывайся! — шикнула Катрина.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

Снова прозвучали выстрелы. Я пыталась убедить себя, что это гром, но не видела молний, которые могли бы его вызвать.

Я хотела, чтобы с моими друзьями всё было хорошо. Хотела, чтобы мама была в порядке. Просто хотела хоть раз, хоть на один сокрушительный миг спокойствия, чтобы в мире всё было правильно, чтобы мне не пришлось беспокоиться ни о ком, даже о себе.

Ещё один выстрел, серия рассеянных хлопков. Я прижала лоб к стеклу, хотя и знала, что не должна этого делать, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену дождя.

К стеклу сверху прижалась окровавленная рука. Я закричала и отпрянула.

Рука скользнула вниз, как в фильме ужасов, словно последний прощальный жест тонущего человека. Неумолимый дождь гнал кровавые капли вниз по стеклу.

Ти не мог истекать кровью, а Лус — вряд ли.

— Гектор? — прохрипела я, и голос сорвался от страха.

— Не выходи! — предупредила Катрина.

Но я не послушала. Открыла дверь и с облегчением поняла, что на тротуаре лежит незнакомый парень. В свете плафона в салоне я разглядела молодого латиноамериканца. На видимой стороне шеи у него были три татуировки в виде крестов. Он лежал ничком, и дождь смывал с него кровь.

— О боже…

Я потянулась за телефоном. Я не знала, где мы, но Катрина знала. Протянула ей телефон.

— Позвони в 911. Скажи, что кого-то подстрелили.

Наверное, стоило заранее сообщить о нашем прибытии, ведь перестрелка здесь была почти неизбежна. Этот парень формально был из лагеря врагов, но мы сами пришли сюда, напрашиваясь на неприятности. Я не могла просто сидеть и смотреть, как он умирает.

Гектор — врач, у него в машине точно должен быть аптечка. У всех уважающих себя врачей она есть. Я пошарила под сиденьями — ничего. Тогда забралась на водительское место и открыла багажник. Запасное колесо, баллонный ключ, скотч, который остался с прошлой ночи, и, наконец, бумажный пакет, набитый медицинскими принадлежностями.

Я заглянула внутрь, пока дождь хлестал по пакету и пропитывал содержимое.

Что толку сейчас от марли? В этом проклятом ливне почти никакого. Но я всё равно схватила пакет и бросилась к лежащему парню.

— Куда тебя ранило? — спросила я. Он не отвечал. Он лежал далеко от комплекса, наверное, пробежал весь этот путь. Или, может, полз.

Я осторожно перевернула его на спину и принялась осматривать. На руке виднелся кровоподтёк. Я размотала рулон марли, наложила жгут в районе подмышки и туго затянула. Пока не пойму, где у него кровотечение, перекрою приток крови к конечностям, по принципу «лучше перестраховаться».

Его рубашка была в дырках. Три креста на шее не защитили его ни от кого, разве что от Лус, да и то сомнительно. Я вздрогнула, когда мне показалось, что я нашла пистолет, но это был просто контур оружия, грубо вытатуированный на животе. Этот парень был ненамного старше Олимпио. Господи…

— Эй! — крикнула я, встряхивая его. Он застонал. На шее прощупывался пульс.

— Помощь уже едет, ладно? Просто держись.

Теперь я осматривала его конечности более методично: искала не только кровь, но и дыры в ткани. Ослабила повязку на одной руке и на ноге, а потом налепила остатки слипшейся от дождя марли на рану на бедре. Надеюсь, это не бедренная артерия. Вряд ли у меня хватит сил затащить его в машину Гектора.

Снова раздалась очередь выстрелов.

— Эди! — заорала Катрина.

— Подожди, я почти закончила, ладно? — я сама не знала, к кому обращаюсь: к парню на тротуаре или к ней.

— Эди… Эди? — Катрина произнесла моё имя так, будто задавала вопрос. Я обернулась.

Она по-прежнему сидела, прижавшись к сиденьям, но теперь держалась за бок.

— О боже… Ложись на заднее сиденье. Прямо сейчас ложись!

Я кое-как закрепила повязку на ноге бандита и схватила свой промокший пакет с марлей, чтобы вернуться в машину.

— Чёрт, чёрт, чёрт… Где рана?

— Здесь, — она показала на бок, на область живота. Это могла быть просто поверхностная рана, а могла — половина пути до перитонита.

— Хорошо. Лежи спокойно.

Я развернула столько марли, сколько смогла.

— Есть выходное отверстие?

Просунула руку ей под спину, чтобы нащупать другие, потенциально более опасные отверстия. Ничего не нашла и прижала всю марлю к кровоточащей точке на животе.

— Чёрт. Катрина, держи вот тут, ладно?

С окровавленными руками я вытащила из кармана телефон. Сейчас, наверное, не самое подходящее время писать Ашеру, но у него были ключи от машины, а я не знала, что ещё делать. Скорая должна была уже ехать. Должна была.

— Как это случилось? Я же была осторожна, — она стискивала зубы от боли. Я гадала, где внутри неё застряла пуля. Блядь. Если кто и должен был получить пулю, так это я — я ведь носилась снаружи, как сумасшедшая.

— Что ты наделала? — Лус стояла под дождём и смотрела на раненого. Её глаза расширились, когда она увидела Катрину.

— Ты нашла её? — Катрина протянула окровавленную руку.

— Нет. Её там не было… — Лус перевела взгляд с парня на тротуаре на Катрину и сделала свои выводы. Потом поставила ногу на его шею, прямо на татуированные кресты.

— Нет! Он не стрелял в неё! — прокричала я сквозь ливень.

— И что? — прокричала в ответ Лус. — Он один из них!

— Скажи ей, что он тебя не ранил, Катрина! — я опустилась на корточки рядом с ней в машине. — Скажи!

Катрина прищурилась. Было ясно, что ей не хочется проявлять хоть каплю заботы.

— Катрина… — умоляла я.

— Рейна, не надо, — прошептала Катрина.

— Пф! — Лус пнула парня и присела, большими пальцами приподняла ему веки и уставилась ему в глаза. Тут он и очнулся — раньше не реагировал. Увидев её над собой, он заговорил, наверное, она использовала на нём свой вампирский фокус. Она потянулась к повязке, которую я наложила на его ногу, и сдёрнула её.

— Он не знает, где она. Говорит, что никогда её не видел. Пусть истекает кровью, как и заслуживает.

Я рванулась вперёд и вцепилась в его ногу, пытаясь не дать Лус сорвать контроль над ситуацией.

— На чьей ты стороне?! — закричала она на меня, обнажив клыки.

— На той, где никто не умирает!

Лус откинулась на пятки и рассмеялась мне в лицо.

— Для этого уже слишком поздно.

Кислота обожгла желудок.

— Где Гектор и Ти?

Она улыбнулась, показав клык.

— Твой зомби-друг отлично работает как живой щит. Они медленнее меня, но, думаю, с ними всё в порядке.

— А её там не было? — снова спросила я.

— Нет. Всё это — зря. И Катрина ранена.

Лус заглянула в машину, туда, где лежала Катрина. Я не могла прочесть, что было в её глазах.

— Я хотела спасти хоть одного человека. Только одного. А весь остальной мир пусть катится к чёрту, если я смогу спасти этого одного. Но они по-прежнему не дают мне её найти. Там была куча костей… но никакой девушки.

— Мне жаль, Лус, — я не знала, что ещё сказать.

Из машины раздался крик Катрины. Не знаю, был ли это крик отчаяния или боли.

— Нам нужно… — я посмотрела на Катрину. Если придётся выбирать между ней и парнем на тротуаре, я выберу её. — У тебя есть ключи?

— Нет. У доктора.

Она прищурилась, вглядываясь вдаль.

— Он уже идёт.

Гектор и Ти появились как раз в тот момент, когда на улице завыли сирены: скорые и полицейские машины пробивались сквозь дождь.

— Кто это? — спросил Ти.

— Ох, нет, Эди… — Гектор посмотрел сначала на парня на тротуаре, потом на Катрину в машине. Он наклонился внутрь и быстро оценил её состояние.

— Ей нужна помощь. А он может умереть. У него начинается шок.

Конечно, начинается: он истекал кровью под холодным дождём. Гектор вытащил ключи и бросил их мне.

— Я местный врач. Скажу, что услышал выстрелы и вышел помочь.

Он повёл плечом, и я протянула ему его сумку с экстренными принадлежностями.

— Под дождём?

— Я знаю полицейских. Они мне поверят. Возьми мою машину и вези Катрину в Окружную больницу. Ты знаешь, куда ехать.

Мне не хотелось оставлять его разбираться со всем этим хаосом. Не было никакой гарантии, что из комплекса не выскочат ещё какие-нибудь члены «Трёх крестов». Я чуть не назвала его настоящим именем и в последний момент успела прикусить язык.

— Аш… Гектор, будь осторожен, ладно?

Ашер кивнул. Ти протянул руку, и я отдала ему ключи. Я знала, что он уже бывал в окружной больнице.

ГДАВА 38

Лус сидела на переднем сиденье, а я сзади и прижимала голову Катрины к своим коленям и давила на её бок, удерживая давление. Хорошо ли, что выходного отверстия не было? Я не знала достаточно о травматологии, чтобы судить. Свободной рукой я гладила Катрину по волосам, пока она стонала.

— Ты не можешь просто… — начала я, обращаясь к Лус.

Та отдёрнула голову, будто я предложила ей что-то оскорбительное.

— Да чёрт возьми, Лус, там всего лишь немного крови!

— Если я дам ей свою кровь, я разбужу Анну. А если Анна снова заберёт меня, кто тогда спасёт Адриану?

— А как, по-твоему, Адриана будет себя чувствовать, если ты убьёшь её сестру?

— Не надо, — прошептала Катрина.

— Ты пока помолчи, — ответила я. Кровь просачивалась сквозь ткань, приклеивая её рубашку к моему бедру.

— Ти, что там было? Что случилось внутри?

— Ничего хорошего. Мальдонадо там не оказалось. И той девушки, которую мы искали, тоже. Они выглядели удивлёнными, так что это не была ловушка. Но и ничего мы не добились.

Снаружи по-прежнему лило как из ведра. В машине пахло сыростью, дождём, кровью… и гнилью.

— Тебя ранили? — спросила я у Ти.

— Пара пуль. Ничего такого, что я не смогу пережить.

Он вывел машину на шоссе, а дождь всё не прекращался.

***

Всю дорогу до окружной больницы мы молчали. Я гадала, что сейчас происходит с Ашером: задержат ли его для допроса, найдут ли других членов «Трёх крестов», что они будут говорить. Катрина затихла; глаза у неё были открыты, но я видела, что она не столько смотрит, сколько думает, наблюдая, как мимо проплывают фонари, вверх ногами, в ночном окне. Я следила за её дыханием, а свободной рукой держала её запястье, проверяя силу и частоту пульса.

Мы въехали на подъездную петлю к приёмному отделению, и Лус вышла из машины.

— Я пойду с ней. Вы двое езжайте дальше.

Я посмотрела на Ти. Он пожал плечами. Потом снова перевела взгляд на Лус.

— Ты уверена?

— Ночь ещё только наполовину прошла. Я могу отвести её внутрь и ответить на любые вопросы или сделать так, что их вообще не станут задавать.

Она чуть наклонила голову, давая понять, что как вампир может влиять на разум людей.

— Катрина, ты не против?

Та кивнула, и я передала её Лус. Та легко подняла её на руки, хоть Катрина и охнула, и застонала от боли. Оказавшись у Лус на руках, она посмотрела на неё снизу вверх.

— Завтра ночью ты снова будешь искать?

Лус грустно улыбнулась.

— Конечно.

***

Ти отвёз меня домой. Я не знала, что сказать ему, пока он не поставил машину на парковку. Тогда я повернулась к нему.

— Хочешь остаться? У меня есть диван.

— Ладно, — он открыл дверь и вышел. Я быстро поднялась к своей квартире и распахнула дверь. Как только он вошёл, я снова накинула все цепочки и замки. Ти смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Это я должна за тобой присматривать, или ты за мной?

— Честно? Сама не знаю. Наверное, оба друг за другом. Мне нужно в душ и поспать. А тебе?

— Только первое. Не думаю, что когда-нибудь снова захочу спать.

Он махнул рукой, будто отмахиваясь от этой мысли.

— Без обид тем, кому это нужно.

— Тогда я первая в душ. Это мой душ. И… ну, после зомби, который был ранен, в нём могут остаться… сгустки.

Я достала полотенце из шкафа и бросила ему на диван.

— Подожди здесь.

Сама не знаю почему, но в голове мелькнуло: в других обстоятельствах, если бы наши жизни сложились иначе, мысль о душе с Ти могла бы казаться соблазнительной. Сейчас — нет. Та дверь закрылась. Я не могла точно сказать, когда и как это случилось, но, заглянув в своё сердце, поняла, что это правда. Может, потому что теперь там было место для кого-то другого. Моё сердце всегда делало ставку на более тёмного, более израненного.

Я вздохнула и опустила взгляд: на лодыжках всё ещё виднелись красные следы, болезненные при прикосновении — от тех призрачных змей. По крайней мере, в Ашере не было змей. Только другие люди.

Выйдя из душа, я высушила волосы и накинула одежду. Когда я вернулась в комнату, Ти встал.

— Твоя очередь.

— Ты уверена?

— Да. Ты не можешь оставаться в таком виде.

Я натянула улыбку, будто сегодняшних событий и не было вовсе. Будто мои руки не были покрыты чужой кровью.

— Ладно, — он кивнул и прошёл мимо меня. Через несколько секунд я услышала шум воды.

Я пошла на кухню и сварила себе кофе. В дверь постучали.

— Да ладно, серьёзно? — я поставила чашку и подошла к глазку, стоя босиком. На площадке стоял Ашер, весь промокший и взъерошенный.

Я начала снимать цепочки.

— Гек… тор, — я запнулась, выговаривая правильное имя.

— Ты в порядке? — он смотрел на меня так, будто пытался убедиться, что я всё ещё целая.

Зная, кто он внутри и кем может стать после семнадцатого… Я хотела сказать больше, но до семнадцатого оставалось всего два дня. Формально отсчёт начинался в полночь завтрашней ночи. Мне не стоило снова бросаться на меч, как это было с Ти.

— Ты точно в порядке? — продолжал он, встревоженный моим молчанием. — Там я не мог спросить, но если с тобой что-то случилось…

— Всё хорошо. Честно.

Раньше между нами была эта непринуждённость, готовность касаться друг друга без страха. Я хотела вернуть это, кем бы он сейчас ни выглядел. К чёрту страх боли.

Он шагнул внутрь, а я не двигалась — хотела, чтобы он сам подошёл ко мне.

— Эди? — из коридора позвал Ти, выходя из душа с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер. На груди у него виднелось несколько ран.

— Ти… — я обернулась к нему, потом махнула в сторону Ашера, который стоял опасно близко. — Это… Ашер пришёл… — неубедительно попыталась я всё объяснить и сглотнула. Ти ещё не знал, что Гектор — это Ашер.

— Всё нормально, — Ашер перевёл взгляд с Ти на меня и шагнул назад, за порог, в тень.

— Он просто пришёл за ключами.

Я покачала головой. Не хотелось кричать, что всё не так, но я читала его мысли по лицу — он уже всё себе надумал.

— Ашер…

— Ашер? — начал Ти. На лице Ашера проступило странное выражение, будто само имя призывало его другую форму.

— Ты ведь присмотришь за ней, правда? — Ашер спросил у Ти, отступая ещё дальше на лестничную площадку.

— Ашер, не уходи.

— Не извиняйся, Эди. Через несколько дней… — он поднял руку, не чтобы я что-то увидела, а чтобы я поняла без слов. На семнадцатое число его руки станут полностью руками Гектора… или не будут принадлежать никому.

— Оставь себе машину. Я доберусь на поезде.

Он повернулся и пошёл вниз по лестнице.

***

Может, мне стоило побежать за ним. А может, он был прав. Я была вымотана, слишком много всего, слишком быстро.

— Так это был Ашер? — спросил Ти.

— Да. Уже месяцев семь притворяется доктором.

Я стояла в дверях и смотрела вслед, будто могла силой воли заставить его вернуться.

— Прости, что напугал его, Эди.

— Нет, всё нормально. Ты просто хотел присмотреть за мной. А я — за тобой.

Я пыталась говорить легко, как раньше, но не получалось. Ни в одной кофейне мира не нашлось бы столько кофе, чтобы я смогла притворяться.

— Ночь была длинной. Тебе надо лечь спать.

— Да. Надо.

— Я выжал одежду. Оставлю её в душе, пусть сохнет до утра.

— Сейчас принесу простыни для дивана.

Когда я вернулась, он по-прежнему стоял в одном полотенце.

— Эди, прости.

Он мотнул головой в сторону двери, где только что был Ашер.

Я протянула ему простыни и подняла ладонь.

— Думаю, сегодня вечером я больше не смогу принимать извинения.

ГЛАВА 39

Проснулась я в полдень. Дождь прекратился, но небо оставалось серым — тяжёлые тучи нависли так, будто вот-вот снова прольются ливнем. Я кое-как добрела до гостиной, где на диване лежал Ти. Он кивнул, когда я вошла.

— Хорошо провёл ночь? — спросила я.

— Я всё помню. Это уже начало.

Он лежал поверх простыней, одетый, хотя одежда выглядела так, будто пережила не один бой. От него по-прежнему слабо тянуло гнилью.

— Мне нужно уйти. Я подумал, что ты должна знать. Хотел остаться, чтобы сказать.

Он спустил ноги и сел.

— Думаю, сегодня ночью нам снова придётся драться, и я не хочу быть не в форме.

Я прочла между строк: он собирался выйти на охоту, чтобы подкрепиться животными. Если бы мы с ним остались вместе, сколько раз мы вели бы такие разговоры, пряча смысл за обтекаемыми фразами? Устраивало ли меня это тогда? Устраивает ли сейчас?

— Спасибо, что предупредил.

Он встал и двинулся к двери, у которой я стояла.

— Знаешь, в этот раз я не хотел просто взять и исчезнуть.

Я кивнула и обхватила себя руками. Лучше поздно, чем никогда.

— Спасибо, Ти. Я это ценю.

— Эди… — он запнулся, чуть склонив голову, будто хотел добавить что-то ещё.

Я чуть отстранилась и поспешно распахнула дверь.

— Тебе правда пора. Мне скоро надо навестить маму. Увидимся вечером.

Мне не хотелось подпускать его ближе, даже на шаг.

Он вздохнул.

— Ладно.

Кивнул мне и вышел. Я смотрела ему вслед, пока новый дождь не начал падать стеной и не скрыл его из виду.

***

Когда Ти ушёл, я буквально плюхнулась на диван. На работе ли сегодня Ашер или нет? Я отправила ему сообщение — то, что, наверное, стоило написать ещё прошлой ночью:

«Это было не то, что ты подумал» и «Снова сегодня вечером? У Рейны?».

Сегодняшняя ночь, скорее всего, была последней, когда мы могли спасти Адриану. Ровно в полночь наступало семнадцатое. И если мы не найдём Адриану, у меня не останется рычага давления на Лус. Тогда Санта-Муэрте достанется Мальдонадо, а я потеряю единственную вещь, которую могла бы обменять у Теней на спасение мамы. Сегодня была та самая ночь. Куда бы мы ни пошли, что бы ни делали — я больше не останусь в стороне.

Я встала, прошла в ванную, расчесала волосы и оделась. А потом сделала самый тяжёлый телефонный звонок в своей жизни.

Она взяла трубку на третьем гудке.

— Привет, мам.

— Привет, солнышко! — её голос звучал радостно. — Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто хотела сказать, что люблю тебя.

— Ой, как мило. Я тоже тебя люблю, дорогая. Ты сегодня зайдёшь?

— Нет. У нас после работы совещание.

Если бы я приехала сейчас, она сразу почувствовала бы мой страх. У матерей тоже есть своя магия.

— Но я загляну завтра днём, ладно?

— Конечно. У меня приём у врача в три — приходи до этого или после шести?

— Договорились.

— Всегда рада твоим звонкам.

— Спасибо, мам. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — снова сказала мама, и я нажала «отбой». Если бы она знала, на что я иду ради неё, если бы понимала, сколько всего в этом замешано, она велела бы мне остановиться. Сказала бы, что она того не стоит.

Она ошибалась.

***

Следующим звонком должен был стать звонок в Окружную больницу — у меня до сих пор был в телефоне их общий справочный номер. Но я не знала фамилию Катрины, да и вряд ли она сейчас могла толком что-то сказать. Я снова надела всё своё серебро, схватила сумку и выбежала под дождь к машине.

На информационной стойке мне почти ничем не смогли помочь — без фамилии. Но больница была огромной: даже наткнувшись на тупик, несложно было выйти и зайти снова через другую, неохраняемую дверь. У меня было подозрение, где её могут держать, да и время было такое, что кто-нибудь из моих бывших коллег, с кем я подменяла смены, мог меня вспомнить. Упорство плюс удача — и я нашла её в отделении реанимации и интенсивной терапии. Она махнула мне, я махнула в ответ, и этого хватило, чтобы медсестра разрешила мне войти.

— Что сегодня ночью? — проговорила она медленно, едва я подошла достаточно близко.

— Ничего такого, в чём тебе придётся участвовать. Как ты себя чувствуешь?

Я скользнула взглядом по показаниям на мониторе. Всё выглядело нормально.

— Пулю нашли. Правда, на это ушло время.

Её распластало по кровати, как человека, которому дали хорошие обезболивающие. Я знала: если начну трогать пакеты с инфузионными растворами, медсестра тут же на меня рявкнет. Но зрачки у Катрины были расширены, движения — замедленные. Даже если ей не капали наркотики, их ей давали часто — и это было понятно: им пришлось выковыривать рикошетившую пулю из её внутренностей.

— Что вообще происходит?

— Ты ничего не пропустила. Я просто хотела тебя проведать. Сказать семье, что ты здесь?

Её расширенные глаза медленно сфокусировались на мне.

— Семья? Какая семья? У меня только Адриана.

— Прости.

Я покосилась на часы. У меня, наверное, был час, если я не буду никому мешать. Подтянула стул поближе.

— Не могу поверить, что в тебя попали.

Уголки её губ чуть приподнялись в слабой усмешке.

— Я тоже. Лучше бы это была ты.

Я вспомнила маленькую дырку в двери машины Гектора, которую заметила по пути к своей тачке. Пуля прошла сквозь дверь, сквозь пассажирское сиденье — и прямо в Катрину.

— Да, понимаю.

Огляделась по сторонам. Давно я не выходила на подмену в реанимацию, да и вообще давно здесь не была.

— С тобой тут нормально обращаются?

— Почти не больно, если не шевелиться.

Она уставилась в пустоту. Я гадала, сколько мне стоит тут сидеть, не устала ли она. Её веки опустились, и я начала вставать. Скрип стула заставил её резко проснуться.

— Всё нормально. Я пойду. Завтра снова загляну и всё расскажу.

Она не ответила, и глаза её снова закрылись. Скорее всего, она даже не вспомнит, что я приходила. Я повернулась и сделала шаг к двери.

— Эди?

Я обернулась, уже зная, что она, возможно, больше ничего не скажет. Под сильными обезболивающими люди иногда так себя ведут.

— Да?

Ей пришлось напрячься, чтобы снова открыть глаза.

— Она оставила меня там прошлой ночью, Эди. Не осталась со мной.

— Что? — я развернулась и быстро подошла к кровати. В таком состоянии она не могла врать.

— Рейна усадила меня на стул в приёмной, а я истекала кровью. И ушла сразу после тебя.

— Ты уверена? Из-за кровопотери бывает потеря сознания. А потеря сознания ощущается как прыжок во времени.

— Нет. Я видела окна — на улице было темно. Она просто ушла и бросила меня.

— Это на неё не похоже.

— Знаю.

Тёмный взгляд Катрины блуждал по палате, пока наконец не остановился на мне.

— Мне просто нужно было кому-то это сказать. Это было… не по-человечески с её стороны.

Я взяла её руку в обе свои.

— Ты права.

Теперь, когда она выговорила это, напряжение ушло, и вскоре она уже тихонько похрапывала. Перед уходом я зашла на сестринский пост, оставила свой номер телефона на случай чего и сказала, что я — подруга семьи.

В лифте, несмотря на то что рядом стояли другие пассажиры, я постучала ладонью по стенке кабины.

— Эй, Тени. Вы должны её защитить. Проследите, чтобы с ней всё было в порядке.

Они не ответили. Когда лифт доехал до первого этажа, все остальные пассажиры старательно отводили от меня взгляды.

ГЛАВА 40

Снова в машине, а до заката ещё несколько часов. Я не знала, что делать и куда ехать. Можно было бы заглянуть к маме, но… нет. Если я появлюсь у неё, она сразу почует неладное и начнёт волноваться. Наверняка вся история прошлой и сегодняшней ночи написана у меня на лице. Не думая, я поехала вслед за поездом по городским улицам, всё дальше в центр.

Дождь уже не шёл, но лужи от вчерашнего ливня и утреннего дождя заполнили все выбоины, и глубину их было не угадать. Мой маленький «Шевроле» раскачивало из стороны в сторону, когда куски асфальта цепляли то одно, то другое колесо. Рынок был закрыт — наверное, из-за погоды. Я поехала дальше, к самой клинике на Дивисадеро.

Синяя вывеска Мальдонадо была сорвана с двери, а на её месте теперь висела другая: «ЗАКРЫТО».

Конечно, клиника закрыта. Гектор едва держится на ногах, Катрина ранена — кому тут управлять всем этим хозяйством? Вопрос только в том, откроется ли она вообще когда-нибудь. Я поехала дальше.

На машине расстояния казались короче, а ориентиры днём было проще найти. Дождь будто смыл с улиц всех людей или это перестрелка прошлой ночью научила всех, кроме меня, сидеть по домам.

Я колесила по улицам, пока не нашла ту, где мы были прошлой ночью. Узнала забор, рядом с которым Гектор ставил машину. Дождь смыл всю кровь того парня. Надо было бы заодно справиться и о нём в окружной больнице.

Медленно проехала по улице к тому месту, где стояла новая церковь «Трёх крестов». Днём, без дождя и вспышек молний, она выглядела куда менее зловеще, чем в той застывшей картинке, что отпечаталась у меня в памяти прошлой ночью. Ворота были сорваны с петель — это точно дело рук Лус, а потом кое-как скреплены переплетёнными цепями. Полицейская лента болталась, сорванная с тех мест, где её привязывали, а одинокий уборщик гонял воду по двору метлой.

Я остановила машину. Уборщик нервно поднял на меня глаза, потом, увидев, что в машине просто девушка, покачал головой и снова принялся гонять воду.

Я сняла ногу с тормоза, нажала на газ и вдруг спереди раздался глухой удар. Я снова ударила по тормозам и выскочила из машины посмотреть, что я сбила.

Перед машиной съёжилась та самая пожилая женщина, которую я вчера вытащила из ливневой канализации.

— Да что же это… Не может быть!

— ¡No te creo!

— Я тебя задела? Ты в порядке? — она по-прежнему была в больничной одежде, промокшей до нитки.

— ¿Estás tan ciego qué no puedes ver? — бурчала она.

— Леди, я всё равно ничего не понимаю. Да что ты вообще тут делаешь?

Женщина упёрла руки в бока, и я поняла намёк.

— Ладно, если я не понимаю, наверное, не стоит и дальше сыпать вопросами. Но ну же…

Я огляделась.

— Откуда ты взялась? Клянусь, секунду назад тебя тут не было.

Она присела на корточки и снова стала водить руками в воде, стекавшей по стоку с более высокого участка улицы.

— Нет-нет-нет, так нельзя. Простудишься.

Она сердито шлёпнула по воде и обдала меня брызгами.

— Эй! Ну это уже перебор.

Она снова сунула руки в воду. Чуть дальше по улице был ещё один ливнесток. Часть воды, которую уборщик выметал со двора «Трёх крестов», стекала сюда, образуя маленький водопад через край тротуара. Похожая на жутковатого пожилого выдра, женщина выудила горсть камней и показала мне.

— Слушай, — начала я. Она снова тряхнула рукой, обдав меня холодными каплями.

— Фу, это отвратительно! Прекрати!

Я отошла от неё и распахнула водительскую дверь. Хватит уже пытаться спасти её силой. Либо она сядет сама, либо я просто уеду. Сейчас мне не нужно спасать всех подряд, моя карточка «спасаю людей» и так уже переполнена. Я показала на машину, жестом, понятным без слов:

— Садись.

Она снова потрясла рукой, водя указательным пальцем по камням на ладони, будто промывала золото в лотке.

— Садись, — повторила я. Наверняка она знает, как работают дверные ручки. Я села в машину, а она хлопнула ладонью по капоту.

— Ты идёшь? — спросила я. Она, пошатываясь, подошла и открыла дверь. Сев на сиденье, она швырнула мокрые камни, которые держала в руке, прямо на приборную панель. По ним потекли тонкие грязные струйки.

— Эй!

Она стряхнула воду с рук на свою промокшую больничную одежду и скрестила руки на груди.

«Хм». Похоже, ни Рейна, ни больница так и не смогли её уберечь. Оставалось только одно место, куда мы могли поехать.

Я медленно поехала обратно к клинике, единственная машина на дороге, выискивая тот путь, по которому вчера Олимпио вёл нас с Ти. Пару раз свернула не туда, но в конце концов оказалась перед домом Олимпио и припарковалась.

— Смотри, — попыталась я объяснить старухе. — Тебе просто нужно пересидеть одну ночь в безопасном месте. Никому не стоит быть на улицах сегодня. Сегодня случится что-то очень плохое.

Единственное, что я прочла на её лице, — раздражение, скорее всего, из-за меня.

— Прости. Хотела бы я всё объяснить.

Я перебрала в голове те крохи испанского, что знала, и решилась:

— Noche muy malo, mucho dolor. Останься в помещении!

Она резко подалась вперёд, схватила один из камней, который не укатился с панели, и сунула его мне.

Я взяла его. По крайней мере, теперь он был сухой. И вообще он не очень-то походил на камень.

— Это не камень, да? — я поднесла его к тускнеющему свету за окном. — Это кость пальца.

Совсем не такая, как татуировка, что была у Катрины и Адрианы, — длинная, изящно изогнутая. Она посерела от грязи, но ошибиться было невозможно.

Я подняла ещё один камень, упавший на пол машины. Это был обычный камень. Как и все остальные. Только не этот.

— Ладно. Мы поднимемся к парню, к Олимпио. И там ты всё расскажешь, хорошо?

Откуда бы она ни взяла эту кость, Олимпио поможет мне заставить её всё выложить.

***

Потребовалось время и немало усилий, чтобы довести её по лестнице до двери курандеро. Я постучала три раза, и Олимпио выглянул наружу.

— Так я и знал, что видел тебя внизу! — воскликнул он. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть машина!

— Ты и не спрашивал, — ответила я и отступила, чтобы он увидел женщину, которую я привела.

— Опять она?

— Да. Прости. Можно она тут побудет?

Олимпио тяжело, с недовольным фырканьем вздохнул.

— Я просто добавлю это ко всему остальному, что ты должна моему дедушке. Не забывай: ты и за прошлую ночь ему должна.

— Я выпишу ему чек. Честно. Только вот это, последнее дело.

— Ладно, — он отступил и распахнул дверь пошире, чтобы мы могли войти.

Он ушёл за полотенцем для старухи, а мы остались в той же комнате, где я была вчера. Только теперь тут не было ни креста из фольги, ни змей. Курандеро сидел в углу на стуле, окружённый свечами и статуэтками. Когда Олимпио вернулся, он окинул меня взглядом.

— Ты в порядке?

— Да. Мне просто нужно, чтобы ты перевёл. А потом — чтобы ты её уберег на эту ночь.

— Большой чек, — предупредил Олимпио.

— Я всё понимаю.

Я посмотрела на старуху и достала из кармана кость пальца.

— Откуда ты это взяла, бабушка? — я перевела взгляд на Олимпио. — Это очень важно. Заставь её рассказать.

Олимпио перевёл мой вопрос, хотя у меня сложилось впечатление, что старуха и так всё прекрасно понимала.

— Миктлан, — проговорила она.

Олимпио подождал, не добавит ли она что-нибудь. Когда она не стала, он снова задал вопрос.

— Миктлан, — она кивнула, на этот раз твёрдо.

Олимпио пожал плечами.

— Это не слово. Я не знаю, что оно значит.

Тут заговорил курандеро, и Олимпио нахмурился.

— Мой дедушка говорит… это вроде как слово для ада.

Я перевела взгляд с Олимпио на курандеро и обратно.

— Полагаю, тот, кому принадлежал этот палец, с этим бы согласился.

Я подошла и прислонилась спиной к стене — почти так же, как прошлой ночью, когда смотрела, как курандеро лечит Ти. Где-то тут была ниточка, связывающая всё воедино. Мне оставалось только её разглядеть. Я сжала кость в кулаке, пытаясь собраться с мыслями.

То место, где я видела Адриану в ловушке, было набито костями. А к следующей ночи, когда туда добралась Лус, оно оказалось полностью вычищено. И новая церковь «Трёх крестов», на которую мы пытались напасть, тоже была пуста.

Адриана и все эти кости были где-то. Я готова была поспорить, что они до сих пор в одном и том же месте.

Ти говорил, что работал по ночам в каком-то тёмном месте. Без света. Может, есть ещё одна локация? Но если да, то где?

Старуха встала прямо передо мной. Её глаза горели, она пыталась донести до меня что-то, чего я не могла увидеть. Я покачала головой — точно так же, как чуть раньше качал головой уборщик, глядя, как она возится в стоках, пока он гонял ту воду, которая никак не хотела уходить.

Потому что стоки были забиты. Те самые стоки, в которых я нашла старуху, где она, в свою очередь, нашла кости. Это было похоже на тот овраг, где я её впервые обнаружила, под землёй, в темноте, в месте, похожем на ад.

— Олимпио, — мне пришлось на секунду задержать взгляд, чтобы сфокусироваться на парне снова. — Мне нужно, чтобы ты объяснил, как добраться до того оврага у Текато-Тауна.

— О нет… — Олимпио яростно замотал головой.

— Мне надо туда попасть.

Старуха вдруг начала хлопать в ладоши от радости, словно безумная обезьянка с тарелочками.

— Если ты туда пойдёшь, я хочу с тобой, — заявил Олимпио.

— Ни за что.

— Ты не знаешь дороги. Там может начаться паводок…

— Тем более тебе нельзя со мной.

— Нет, я должен!

Я взглянула на его деда, взглядом умоляя его вразумить внука.

Курандеро медленно произнёс:

— El siente la llamada, debe contestar.

— Видишь? Мой дедушка согласен. Он говорит, что это моё призвание — идти с тобой, — перебил Олимпио, пока дед продолжал говорить, и скривился. — Серьёзно?

Курандеро кивнул. Олимпио поднял на меня глаза.

— Он говорит, ты должна взять нас обоих.

Я моргнула. Как мы собираемся спускать кого-то с костылями по крутому бетонному склону оврага? А уж тем более пробираться потом по туннелям?

Олимпио словно прочитал мои мысли.

— Не его. Её, — он скорчил гримасу в сторону старухи.

Это было едва ли не хуже.

— В зону возможного паводка, под землю, пока на улице идёт дождь? — я переводила взгляд с одного на другого и ждала, что хоть кто-нибудь здесь проявит благоразумие — потому что точно не я.

— Это единственный путь. Мне суждено пойти. И ей тоже, — настаивал Олимпио.

— Ты уверен в этом? — спросила я у деда Олимпио, и тот кивнул.

— Похоже, с пророчеством не поспоришь. — Я тяжело вздохнула.

ГЛАВА 41

К моему разочарованию, никто не угнал мою машину, пока я была у курандеро. Будь иначе — я хотя бы смогла оставить старуху в больничной рубашке где-нибудь на обочине. А вот Олимпио… мысль о предначертанном приключении приковала его ко мне, как ракушку к днищу корабля.

Перед выходом он раздобыл у соседа два фонарика для нашей вылазки. Теперь он сидел на пассажирском сиденье и то крутил мою радиопанель, то подсказывал дорогу. Когда он понял, что у меня нет ни одной радиостанции на испанском, он принялся медленно крутить ручку настройки, будто взламывал сейф. Мне не нравилось слушать, как он скачет с волны на волну, но это был неплохой способ убить время. Пока я слушала его, мне не приходилось останавливаться и всерьёз думать, насколько всё это безумие. Взять их с собой, хоть по воле судьбы, было всё равно что отправляться на войну на машине клоунов.

— Не могу поверить, что ты не сказала, что у тебя есть машина, — снова вздохнул Олимпио.

— Я не скрывала. Просто тема не всплывала. А что? Куда ты хотел поехать?

— Никуда я не мог поехать, пока меня не призвали. — Олимпио наконец поймал станцию, которая ему понравилась, и откинулся на сиденье. — Я всю жизнь ждал, когда мне откроется моё призвание. А теперь… кто знает? Надо посмотреть, куда оно меня приведёт.

— А я думала, ты и так всё видишь всю жизнь?

— Ну да. И что? Катрина тоже. Но никогда не знаешь, действительно ли тебя призвали.

Он кивал в такт песне.

— И сам этого не поймёшь? — спросила я, на секунду мрачно подумав, не оформил ли дедушка Олимпио на него крупный полис страхования жизни.

— Нет. Оно приходит во снах. Или другой курандеро может это увидеть. Как я вижу вещи на других людях. — Он махнул рукой, показывая, что надо повернуть направо.

— Кстати, как там моя зияющая рана на груди?

— Твой чёрный цветок? — он прищурился, вглядываясь в меня. — Он стал меньше. Почти исчез.

Я издала неопределённый звук, будто задумалась.

— Ты просто пытаешься быть со мной помягче на случай, если мы сейчас погибнем, да?

Он ухмыльнулся.

— Я не собираюсь умирать.

Я остановилась у погнутого знака «Стоп».

— Господи. Если я умру, не говори мне об этом. — Я глянула в зеркало заднего вида, перед тем как снова повернуть направо. — А что насчёт неё?

— Она просто облако. Ничего не могу про неё разобрать. Но я видел таких людей раньше. Это значит, что она ещё не решила.

— Не решила чего? — мне было сложно представить, что у старухи вообще остались какие-то серьёзные решения: у неё явно не было ни дома, ни возлюбленного, ни пенсионного счёта.

— Понятия не имею. И не думаю, что она скажет, даже если спрошу. Паркуйся здесь.

— Замечательно. Просто прекрасно. — Я притёрла машину к краю переулка. — Это такое место, где можно сразу оставить ключи на сиденье?

Олимпио оглядел салон с видом глубокого разочарования.

— Да тут и красть нечего.

— Верно. Ладно, с вещами на выход.

— Что это значит? — нахмурился Олимпио.

Я ткнула большим пальцем в сторону окна.

— Время сходить с поезда.

***

Солнце почти село. Я заставила их подождать, пока быстро напишу Ашеру. Надо было сделать это раньше, но, наверное, я и так знала, что он снова попытается оставить меня позади — вместе с этой моей новоявленной командой из трёх мушкетёров.

«На окраине Текато-Тауна. Думаю, комната с костями Мальдонадо — под землёй. Есть проводник».

Лучше так, чем вдаваться в подробности. Я снова покосилась на Олимпио.

— Ты точно уверен?

Старуха пусть делает что хочет, но Олимпио… мне хотелось как-то заставить его остаться. В детстве мне самой многого не позволяли решать, но никто и не твердил мне, что я предназначена для великих свершений. Олимпио старался изо всех сил и заслуживал более спокойной судьбы.

Он коротко, решительно кивнул.

— Уверен.

— Ладно. Куда идём?

— Сюда, — Олимпио махнул вперёд и повёл нас.

***

Мы пробирались между кусками брезента, которые текатос натянули, чтобы укрыться от дождя. Воздух здесь был густым от дыма мокрых костров. Тощие мужчины жались к огню, раздувая угли, а над ними сушились носки. Старуха, к моему удивлению, держалась на удивление бодро.

Мы вышли к краю широкого бетонного оврага — шириной почти с футбольное поле, заполненного мутным потоком. На этот раз мы подошли ближе к металлическим зевам водостоков, чем в прошлый раз. Я видела их внизу, слышала, как вода с рёвом врывается в темноту.

— Готова? — спросил Олимпио.

— Я родилась готовой, — поддразнила я, стараясь звучать как героиня боевика. Олимпио фыркнул, и мы начали спускаться по крутому бетонному склону.

Мне было не до того, чтобы следить за старухой: я едва успевала смотреть под ноги. После вчерашнего ливня бетон стал скользким, и весь этот спуск ощущался так, будто мы и правда ныряем в глотку какого-то чудовища.

Я шлёпнулась в воду внизу почти одновременно с Олимпио. Жаль, что утром, выходя из дома, я не догадалась надеть резиновые сапоги. Хотя вода приятно холодила ожоги от дымных змей. Одному богу известно, какую заразу я сегодня подхвачу.

Сзади раздался ещё один всплеск — старуха тоже шлёпнулась на дно. Я порадовалась, что она не скатилась кубарем.

— Какой из них? — крикнула я. Из-за грохота воды, бегущей по гофрированному металлу, приходилось почти орать.

— Понятия не имею! А что тебе подсказывает интуиция? — заорал в ответ Олимпио.

Моя интуиция подсказывала, что она очень хочет оказаться в сухом месте. Я переводила взгляд с одного входа в туннель на другой, гадая, прав ли Олимпио: смогу ли я действительно почувствовать, какой из них верный.

Да я сейчас ничем не лучше тех людей в больнице, что таскают с собой кристаллы и верят в их силу.

— Без понятия! — снова крикнула я.

Старуха протолкнулась мимо нас обоих.

— ¡Éste, éste! — и нырнула в ближайший зев.

Олимпио пожал плечами.

— Она говорит, этот!

— Ладно. — Наверное, её чутье не хуже моего, да и вообще, у неё шансов на магию не меньше, чем у кого-либо. Наши шансы были один к трём.

Мы заковыляли за ней в темноту. Олимпио включил один фонарик себе, второй протянул мне.

Старуха была наполовину кротом. Она не стала ждать, пока мы подсветим дорогу, просто рванула вперёд, и её сгорбленная спина оказалась идеально приспособлена для такого путешествия. Нам с Олимпио приходилось цепляться за стены, чтобы не упасть, пока вода по щиколотку пыталась сбить нас с ног.

Я встала перед Олимпио, прикрывая его своим телом, чтобы он не рухнул, пока пытался светить фонариком достаточно далеко вперёд, чтобы не потерять старуху из виду. Она резко свернула направо и исчезла из света.

— Чёрт, — прошептала я, когда она пропала из виду.

— Давай, не отставай! — подгонял меня Олимпио.

Мы, переваливаясь с ноги на ногу, добрались до того места, где старуха свернула. Олимпио посветил фонариком в туннель, куда она ушла.

— Куда она делась? — спросила я.

— ¿Abuela? — позвал Олимпио.

— Подождите нас, леди! — крикнула я вслед.

Мы свернули за угол, но она и не думала нас ждать. Впереди туннель разветвлялся на три рукава — настоящая развилка. Мы посветили фонарями в каждую сторону.

— И куда теперь? — спросил Олимпио.

— Понятия не имею. — Я вгляделась в проходы. Один из туннелей выглядел чуть выше остальных. Трудно было представить, что Мальдонадо устраивал какую-то церемонию, сражаясь с потоками воды, которые могли бы его унести. — Туда. — Я направила луч фонарика в сторону чуть более сухого хода.

— Ладно.

Мы медленно пробирались дальше, шаг за шагом, пока туннель снова не повернул. Новый отрезок оказался длиннее, чем доставал свет фонарика. Могла ли она и правда уйти так далеко вперёд?

— Продолжай идти, — подтолкнул меня сзади Олимпио.

— Хорошо.

Пол туннеля пошёл вверх, и нам пришлось пригибаться всё ниже. Единственным плюсом было то, что вода здесь стала мельче. Теперь при каждом шаге мы не столько хлюпали, сколько скребли подошвами. Под ногами попадались твёрдые острые предметы, они тёрлись друг о друга, делая каждый шаг ещё опаснее.

Я подцепила носком один из этих предметов. Ступни уже почти онемели от долгого пребывания в ледяной воде. Предмет был округлым, плоским и изогнутым — точно как ребро.

— Huesos, — прошептал Олимпио у меня за спиной. — Кости.

Я кивнула и прижала палец к губам. Потом выключила его фонарик и оставила только свой, направив луч низко, почти у самой земли.

ГЛАВА 42

Туннель сделал изгиб, и стены сменились: вместо металла теперь был камень… а потом — кости. Мы нашли её. Последнюю комнату костей. Олимпио судорожно втянул воздух.

— Тссс, — оборвала я его. Медленно подняла фонарик, водя лучом по полу. Кости усыпали пол и крепились к стенам. У одной из стен стояла та же клетка, или её сестра-близнец, а внутри едва угадывалась фигура. Откуда-то из глубины комнаты доносился звук бегущей воды — тихий шипящий гул, будто кто-то оставил кран приоткрытым.

В свете фонарика никого не было видно. Я сделала ещё несколько шагов, Олимпио прилип ко мне, не отставая ни на шаг. Вместе мы подкрались к клетке.

— Адриана? — прошептал Олимпио.

— Dejala ir, — прошептала в ответ девушка внутри.

Я не стала тратить время на раздумья.

— Надо её вытащить…

— Нет, — перебил Олимпио. — Она говорит «освободи её», а не «освободи меня».

Он выхватил у меня фонарик и направил луч туда, где Адриана тянула руку. И там, прикованная к полу, лежала Лус.

— Лус! — я рванулась к ней одновременно с Олимпио. — Лус, очнись…

Она распласталась на полу, запястья скованы цепями. И тут меня накрыла тошнота: шипение, которое я слышала, исходило от неё — серебряные кандалы врезались в кожу, прорезая её быстрее, чем она успевала заживать. Я оттащила Лус назад и выдернула серебряные браслеты из бороздок, которые они успели прорезать в её запястьях.

— Лус, когда это с тобой случилось?

Без Катрины, которая обычно охраняла Лус, кто-то мог напасть на Рейна днём. Кто лучше знал их распорядок, чем «Три креста»? Я надеялась, что охранники с автоматами, которых я видела, сумели защитить тех, кто был в убежище Рейна.

Но снаружи всё ещё был день. Хоть здесь, в глубине, царила кромешная тьма, дневной свет наверху всё ещё имел власть.

— Почему она не просыпается? — спросил Олимпио.

— Она Рейна, а наверху всё ещё светло. — Я щёлкнула пальцами и ткнула в ближайшие обломки костей. — Дай мне вон те, быстро.

Олимпио метнулся и подобрал куски. Я подсунула их между кожей Лус и серебряными браслетами.

И тут по бетону застучали каблуки — шаги были громче, чем шум воды. Из тёмной щели в дальней стене появилась ещё одна Лус.

— Как?.. — прошептал Олимпио.

Действительно, как? В голове у меня всё смешалось, а потом вдруг щёлкнуло. Прошлой ночью, когда Лус первой вбежала искать Адриану, а может, даже раньше, во время какой-то другой схватки, она коснулась Мальдонадо. А он всё ещё был перевертышем. Он мог схватить её и принять её облик.

Наверное, так он и схватил Адриану.

Мы сами привезли Мальдонадо домой прошлой ночью. Неудивительно, что он бросил Катрину. И, поскольку он не был настоящим вампиром, солнце ему не мешало.

Перевертыш уставился на нас и положил чужую руку на бедро.

— Значит, теперь вы всё видите. — Лус-двойник посмотрел на своего «близнеца» на полу, потом на меня. — Я знал, что если мой сын тебя любит, ты будешь умной, — произнёс перевертыш с лицом Лус. А потом превратился в Мальдонадо.

Одежда Лус натянулась на нём и тут же исчезла, сменившись чёрными одеяниями Мальдонадо — вместе с подвеской и всем остальным. Я не знала, была ли его трансформация оборотничеством, магией или чем-то ещё.

— Так ты… отец Ашера? — спросила я, лихорадочно выискивая хоть какую-то лазейку, способ достучаться до него.

— Лишь часть меня. Тут внутри всё очень сложно. — Он постучал пальцем в перчатке по лбу и смотрел на меня блестящими, пронзительными глазами. — Мы используем перевертыша только тогда, когда он нужен. В остальное время всё делаем по моему приказу.

— Может… — начала я медленно, не понимая толком, к кому обращаюсь и как вообще с ним говорить, — может, ты её отпустишь?

Он ухмыльнулся и расхохотался.

— У нас есть план, и она — его часть. Уже слишком поздно всё менять.

— Но она просто девочка… — я умоляла его взглядом. — Ты должен её отпустить.

Он опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Зачем мне это делать? — Он махнул рукой, обводя комнату с клеткой, с костями на стенах. — У меня грандиозный план, а ты хочешь, чтобы я разрушил его из-за твоей совести? Из-за того, что тебе кажется, будто у тебя есть какая-то шаткая связь с кем-то из моего прошлого?

Мальдонадо ждал ответа. Чем дольше я тянула, чем дольше мы болтали, тем больше шансов, что Лус очнётся, или Ашер спустится сюда и спасёт нас. Может быть.

— Знаешь ли ты, сколько прошлых жизней сейчас во мне? — спросил он.

Я могла лишь покачать головой.

Мальдонадо подался вперёд.

— Я скажу. Тысячи. И все они в ярости. А перевертыш, отец твоего друга, самый худший из них. — Он схватил с пола свободную кость и провёл её острым краем по своему лбу. — Он кричит и кричит, пока мне не хочется вырезать его изнутри. А ведь это была его идея. Его! — Он ткнул костью себе в лоб с такой силой, что, когда убрал руку, на коже остались синяк и капли крови.

Мальдонадо взял себя в руки и отшвырнул кость.

— Ведь это он нашёл меня, чтобы всё это воплотить.

— Зачем? Какая вообще может быть причина для всего этого? — я отчаянно обвела взглядом комнату, где на стенах словно была написана история множества смертей.

— Это место само по себе располагает к магии. Оно такое же древнее и злое, как земля, которую ваши Тени называют домом, и здесь пролито куда больше свежей крови. Ничего не стоило купить склад наверху и перекрыть этот ливнесток. И легко было использовать жалких текатос снаружи. Твой друг-зомби ходил среди них по ночам, когда они были под кайфом, — словно жнец среди наркоманов. — Он на секунду задумался, потом продолжил: — А эта комната… даже во сне… посмотри на эту работу с костями. Он хорош в этом.

Мне нужно было больше времени. Лус нужно было больше времени.

— Но зачем столько костей? Зачем здесь? Зачем девочка?

— Чтобы призвать к себе Санта-Муэрте и подчинить её. — Мальдонадо снова выпрямился во весь рост. — Это блестящий план.

— Ты не можешь владеть Санта-Муэрте! — выкрикнул Олимпио у меня за спиной. — ¡Eres un mentiroso, hijo de la chingada!

— Замолчи! — рявкнула я на Олимпио. Он не знал того, что знала я о Мальдонадо. Фонарик в его руках дрожал, а это наш единственный источник света.

— Мы тебя убьём! — не унимался Олимпио.

Мальдонадо улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься. Иногда я вижу будущее. И я вижу, что совсем скоро стану невероятно могущественным.

Рядом со мной шевельнулась Лус. Я не увидела этого, а почувствовала: будто пустота заполнялась присутствием, словно происходило возраждение. Я никогда раньше не видела, как просыпается вампир. Я знала, что она будет в ярости и всё ещё в цепях, не в силах помочь нам так же, как не смогла помочь себе.

Единственное, что пришло мне в голову, чтобы спасти нас, это сделать то, что ей было запрещено. В полутьме я осторожно нащупала губы Лус. Когда-то я клялась, что больше никогда не позволю никому меня кусать. Меня уже кусала Анна, и одного раза, когда вампирские клыки скользят по твоей коже, более чем достаточно. Но если я не заставлю Лус очнуться прямо сейчас и хоть немного выровнять наши шансы, мы с Олимпио отсюда не выберемся.

— Олимпио — беги! — заорала я и потянулась к ней. Резко опустила её нижнюю челюсть, прижала своё запястье к её клыкам и рывком захлопнула ей пасть. Олимпио сорвался с места, свет его фонарика метнулся прочь, исчезая в туннеле.

Мальдонадо заметил, что происходит, на полсекунды позже, когда свет уже пропал. Он расхохотался.

— Dama, для этих кандалов нет ключа.

Раздался щёлкающий звук, и в высоких углах комнаты вспыхнули яркие огни — будто пламя без топлива. Они осветили все кости, и я наконец разглядела узор на стенах: спирали из костей, переходящие от крупных к мелким, все они закручивались, устремляясь к клетке.

Мальдонадо подскочил ко мне и дёрнул назад — из-за этого зубы Лус глубже впились в моё запястье. Он склонился надо мной, и его лицо исказилось в жуткой усмешке. Обеими руками он схватил меня за плечи и отшвырнул — не столько силой, сколько магией. Меня протащило по полу, словно сильным порывом ветра, кости под ногами разлетелись в стороны. Потом меня прижало к стене невидимой тяжестью, давящей на грудь.

— Останься здесь, — приказал он. — Кто-то должен это увидеть.

А потом он снова повернулся к женщине в клетке.

— Adriana, mi niña esqueleto, mi mujer delgada, la más pálida y rubia, — пробормотал он. Он водил ладонями вверх и вниз по прутьям клетки, по металлу и костям, вплетённым в них. Кости, разбросанные у стены, впивались мне в спину, но его сила держала меня неподвижно.

Отступив на шаг, Мальдонадо начал размахивать руками перед клеткой, вычерчивая в воздухе узоры, будто дирижировал симфонией. Его голос зазвучал громко, как прошлой ночью у курандеро. Я не могла вырваться.

В проёме туннеля мелькнуло грязное лицо. Мальдонадо, казалось, не замечал. Это вернулась старуха. «Уходи!» — хотела крикнуть я, но ведьма словно украла мой голос.

Старуха вползла в комнату, извиваясь, как зачарованная змея, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Движения Мальдонадо как будто втягивали её в свой ритм: он что-то напевал, подбадривал, умолял, указывал, куда идти. И она слушала. Она приближалась, но не к нему, а к клетке.

Внутри клетки поднялась Адриана. Она была невероятно худой, истощённой, и белое платье без рукавов висело на ней, как на вешалке. Сквозь тонкую кожу проступали очертания костей, совпадая с татуировками, а лицо её было расписано так, что превращалось в ухмыляющуюся маску черепа.

Словно птица, танцующая перед собственным отражением в зеркале, старуха и Адриана повторяли движения друг друга. Старуха подошла ближе к прутьям, и Адриана потянулась к ней, опираясь на клетку, чтобы удержать ослабевшее тело.

Голос Мальдонадо поднялся, превращаясь в нечто вроде песнопения-молитвы. Старуха выпрямилась и подалась вперёд. Адриана двинулась ей навстречу, и их губы соприкоснулись.

Старая и сломленная, юная и сломленная — разные, но соединённые, две половины одного целого. Я осознала, что именно вижу, ровно в тот миг, когда странный свет окутал место, где они соприкоснулись. Если прищуриться, казалось, будто они сливаются воедино.

Магия Мальдонадо соединяла Санта-Муэрте: старую потерянную женщину — богиню, столько лет удерживаемую Тенями в плену, превратившую её в пустую тень самой себя, и помещала её в измождённое, заточенное тело Адрианы. Рука Адрианы поднялась, и рука Санта-Муэрте повторила движение; две ладони прижимались друг к другу, пока магия не слила материю, и осталась лишь одна рука.

Голос Мальдонадо перешёл с шёпота на крик, и тут позади него Лус резко села. Наконец наступила ночь. Она облизнула губы, пробуя на вкус мою кровь, и посмотрела на меня полными ярости глазами. Я предала её, отдав её создателю, но сейчас только Анна могла спасти нас всех. Потом её взгляд метнулся к Адриане и старухе, к тому странному слиянию, которое они собой являли.

— Нет! — она рванулась на конце цепей, и я услышала, как кости, которые я подсунула под браслеты, разлетелись вдребезги.

Если проснулась Лус — значит, проснулась и Анна. Успеет ли она? Где она? Осталась ли вообще в городе? Я не знала. Я билась о магическую преграду, удерживавшую меня, а она снова и снова швыряла меня обратно к стене из костей, с каждым разом всё сильнее прижимая к ней.

К голосу Мальдонадо присоединился ещё один. Луч фонарика выхватил вход в туннель, и в комнату ворвался Олимпио.

«Нет! Беги!» — хотела крикнуть я, но голос по-прежнему не слушался.

Он влетел в комнату с той же уверенностью, какой поразил меня ещё у клиники. Его слова, похожие на молитву, столкнулись с заклинанием Мальдонадо, прозвучав дерзко, почти нахально. Он не размахивал руками, просто зажал фонарик под мышкой так, чтобы луч бил прямо в лицо Мальдонадо, и повторял одно и то же, снова и снова.

Мальдонадо отшатнулся. Я ждала, что он нападёт на Олимпио физически, но вместо этого он удвоил усилия, пытаясь удержать женщин под своей властью. Свет в точке соприкосновения старухи и Адрианы разгорелся ярче. Что бы ни делал Олимпио, Мальдонадо был слишком силён. Олимпио понял это одновременно со мной, пока Лус выкрикивала ругательства на двух языках, бросаясь на цепи, словно бешеная собака.

Олимпио выхватил фонарик из-под мышки и швырнул его в клетку.

Фонарик кувыркнулся в воздухе и ударил лишь в угол клетки. Но он крепко врезался в кость, выбив крошечный осколок.

Мальдонадо заметался, размахивая руками, будто гнал свой оркестр к полному разрушению. Он резко выбросил руку в сторону Олимпио. Его магия ударила в парня, отшвырнув его к стене рядом со мной.

Я смотрела, как падает этот крошечный кусочек кости, и услышала, как Олимпио охнул — из него вышибло весь воздух от удара о стену. Свет, связывавший двух женщин, начал мерцать и дрожать.

— Эди… — прошептал Олимпио, судорожно втягивая воздух.

Из его правого плеча торчал острый осколок берцовой кости — кость из стены позади нас пробила его насквозь, войдя со спины и выйдя спереди.

«О боже!» — закричала я, всё ещё без голоса.

Лус издала торжествующий боевой клич. Она подняла изуродованные руки — чтобы освободиться от серебряных браслетов, она сломала собственные кости. Она рванулась к старухе и принялась отрывать её от Адрианы, обхватив руками. Мальдонадо перестал шептать заклинания и перешёл на крик.

Я рухнула вниз, на несколько дюймов ближе к полу, и вдруг поняла, что снова могу говорить.

— Олимпио! — я метнулась к нему. Мы были двумя наименее магическими существами в этой комнате, и нам нужно было убираться отсюда как можно скорее. Я потянулась за его спиной, туда, где стена была скользкой от его крови, и попыталась выдернуть кость из стены. Она не поддавалась, она была намертво вмурована в цемент. Я не могла сломать её, не причинив Олимпио ещё большей боли.

При проникающих ранениях обычно советуют не вынимать предмет, потому что он может прижимать повреждённые сосуды изнутри, не давая человеку истечь кровью. Но крики и схватка позади нас не могли длиться вечно, а в нынешнем состоянии Лус я не могла поручиться, кто в итоге победит.

— Это будет очень больно, — сказала я Олимпио.

Он стиснул зубы и кивнул.

— Давай.

Я обхватила его за плечи и резко сдёрнула со стены. Кость скользнула глубже в рану и вышла с другой стороны. Он обмяк, упав на меня. Я сжала его руку в кулак, прижала к груди, одновременно прижимая его спиной к себе, поднимая.

— Пошли, — проговорила я, скорее для себя, чем для него. — Пошли.

И я потащила его к зеву туннеля. Позади нас не умолкали крики и звуки борьбы.

ГЛАВА 43

Я не знала, куда мы бежим. Вода билась о нас, будто пыталась вырвать Олимпио из моих рук. Здесь туннель уходил ниже, и вода стала глубже, я не понимала, значит ли это, что я выбрала неверный путь, или снаружи наконец пошёл дождь. Олимпио тихо всхлипывал каждый раз, когда я дёргала его вперёд, а моя грудь становилась тёплой от его горячей крови.

— Ты не можешь умереть, — говорила я нам обоим. — Не можешь.

Я вела плечом вдоль стены туннеля, то и дело ударяясь макушкой о свод. Шёпот воды вокруг кружил голову. Что, если я заблудилась? Что, если магия Мальдонадо искривила туннели? Что, если безопасного места просто не существует?

— Давай же, — я тянула нас вперёд. Воздух становился свежее, но бороться с водой приходилось всё яростнее. Я промокла до бёдер, а ноги ниже колен будто перестали существовать, я их не чувствовала. Единственное, что заставляло меня двигаться, — это Олимпио в моих руках.

Вода поднялась, я споткнулась и невольно дёрнула Олимпио за руку. Он вскрикнул, и эхо разнесло его крик по туннелю. Я снова подхватила его, развернулась и пошла боком, подставляя воде меньшую преграду, пытаясь хоть как-то устоять.

— Эди! Олимпио! — раздалось вдалеке. Чьи-то голоса выкрикивали наши имена.

— ¡Estoy aquí! Здесь! — слабо отозвался Олимпио у меня на руках.

У меня не было воздуха, чтобы кричать. Если я сейчас потеряю равновесие, подняться уже не получится и нас обоих снесёт течением и разобьёт о стены туннеля.

— Эди! Олимпио! — голос звучал уже панически. И ближе.

Я увидела свет как раз в тот миг, когда чьи-то руки рванулись к нам. Я инстинктивно отбивалась. Олимпио взвизгнул, когда его вырвали из моих объятий.

— Мы тебя держим, Эди, — Ти тянул меня вперёд, против течения, а рядом Ашер держал Олимпио.

— Она там… и он тоже, — прошептала я, едва почувствовав, что стою твёрдо. Они тащили нас против потока, вытаскивая из туннеля обратно в широкий бетонный овраг. Здесь вода была мельче, но не медленнее.

— Он безумен, — я потянулась к Ашеру. — Что бы он тебе ни говорил — он безумен.

Ашер поднял руку, покрытую кровью Олимпио.

— Я знаю.

Грохнул раскат грома, и вспышка молнии на долю секунды выхватила из темноты картину: человек, державший Олимпио, уже не был полностью Ашером… и не был до конца Гектором. Его лицо будто разрывалось между формами, асимметричное, словно собранное из кусочков сотни разных существ.

— Нет! — я рванулась из хватки Ти, пытаясь встать самостоятельно.

— Тш-ш-ш, — тихо прошептал Ашер Олимпио, теперь его снова скрывала темнота. Но, вне зависимости от того, какую форму он принимал, он прижимал руку к ране так, как это сделал бы врач. — Тш-ш-ш…

Шум воды нарастал: дождевая вода со сотни городских кварталов медленно стекала сюда, в этот сток. Мы все вместе развернулись и пошли вверх по оврагу.

— Ашер! — крикнул кто-то позади нас. Из среднего туннеля появился Мальдонадо — и, судя по всему, ничуть не пострадал. Адриана, Лус, старуха… поглотила ли их магия, или унесла вода?

Мальдонадо протянул руку.

— Я знал, что ты здесь. Ещё не поздно!

Ашер остановился, по-прежнему прижимая к себе Олимпио. Он повернулся к Мальдонадо, к своему отцу, и я не видела его лица.

— Ашер, иди ко мне, — потребовал Мальдонадо. Я вспомнила, как в костяной комнате он удерживал меня, не давая пошевелиться. — Церемония может продолжиться. Они все заперты там. Я могу спасти тебя. Иди со мной и увидишь.

Ашер начал опускать Олимпио на землю. Делал ли он это по своей воле? Или магия Мальдонадо снова сковывала его, как сковывала меня?

— Нет! — я снова рванулась, пытаясь устоять на онемевших ногах. Ти на мгновение прижал меня к себе, помогая выпрямиться, и его губы коснулись моего лба.

— Будь осторожна, Эди, — прошептал он. Убедившись, что я стою твёрдо, он отпустил меня и рванулся вперёд.

Ти врезался в Мальдонадо раньше, чем Ашер успел сделать ещё шаг. Ведьма отлетел назад, ударился о бетонную стену и рухнул в воду у ног Ти. Мне хотелось закричать от радости, но нужно было добраться до Олимпио: может, всё это скоро закончится и каким-то чудом мы все выживем. Я старалась не думать о шансах, спеша к нему.

Мальдонадо уже пришёл в себя и я не заметила, как это произошло, но теперь они с Ти сцепились: грудь к груди, рука к руке. Будучи зомби, Ти был единственным, в кого Мальдонадо-перевертыш не мог превратиться. Ашер по-прежнему медленно шёл к отцу. Я надеялась, что его сдерживает нежелание, но, честно говоря, не знала наверняка.

Я подхватила Олимпио из воды. Он был холодным и бледным.

— Эй, эй, — я потрясла его, чтобы он не терял сознание. — Тебе лучше остаться со мной.

Его веки дрогнули и приоткрылись.

— Ты меня ещё не убила.

— Куда бы ты хотел поехать, Олимпио? — я опустилась на колени в воде, приподнимая его, чтобы держать выше уровня потока. Я прижимала его к себе, стараясь хоть немного остановить кровотечение.

— В Диснейленд, — он слабо улыбнулся.

Я фыркнула.

— Это довольно далеко отсюда.

— Да. Знаю. — Я крепче прижала его к себе.

Из самого дальнего туннеля появилась старуха. Она была как мистический таракан, которого ничто не могло убить. Стоило мне подумать об этом, как она повернулась и пронзила меня взглядом.

Мальдонадо оттолкнул Ти, и тот пошатнулся, упав на одно колено. Старуха обошла место схватки и направилась прямо ко мне. И тут я заметила кое-что странное: Ашер застыл на краю драки, двигаясь туда-сюда на одном месте, словно персонаж в старой видеоигре на паузе. Сражался ли он с отцом — или отец запер его там, пока сам боролся с Ти? От тревоги я ещё сильнее прижала к себе Олимпио.

Когда старуха подошла ближе, она будто стала выше — словно её позвоночник распрямился после долгих лет сгиба. И я поняла: она сама излучала свет — ярко-оранжевый, как от городского освещения, смешанный с оттенком смога.

— Elegir, — сказала она, остановившись рядом. — ¡Elige!

— Что, блядь, ты говоришь? — выкрикнула я.

— ¡Elige! ¡Elige uno! — она почти выплёвывала слова.

— Она говорит, что ты должна выбрать. Говорит, ты можешь выбрать одного, — перевёл Олимпио. Я видела рану на его плече — мясо там белело от потери крови. И холод его тела объяснялся не только дождём: он ускользал от меня.

— Спроси её, что она имеет в виду! — я чуть не трясла его от отчаяния.

— ¡Elige! — снова крикнула старуха, и на этот раз её голос совпал с раскатом грома.

И тут до меня дошло. Если то, что пытался сделать Мальдонадо в костяной комнате, сработало, если вся эта магия, кружившая внизу, нашла свой выход — тогда она и была Санта-Муэрте. Святой Смертью.

Полторы недели я молилась Богу, чтобы моя мама осталась жива. Так почему бы теперь не обратиться к божеству проклятых — к той, что стояла прямо передо мной?

— ¡Elige! — закричала старуха, и гром ударил точно в такт её голосу.

Выбери. Мою маму. Или… Олимпио. Боже, помоги мне.

ГЛАВА 44

Что за чудовищный выбор? Какое безжалостное, проклятое божество заставляет выбирать между другом и собственной мамой?

— Я ненавижу тебя! — крикнула я в бурю.

— ¡Elige! — прокричала она в ответ.

Мама уже верила в хорошую загробную жизнь. Я не могла отправить Олимпио — этого мальчишку, которого сама втянула во всю эту передрягу, — туда, в его загробную жизнь, прямо здесь и сейчас.

Боже. Помоги. Мне.

— Его! Спаси его! Если можешь! — я в страхе встряхнула Олимпио. — Сделай это, если можешь, сделай прямо сейчас!

Старуха прищурилась, потом на её лице появилось задумчивое выражение, и она опустила взгляд на мальчика у меня на руках. Затем отступила, унося с собой свой фосфоресцирующий ореол.

— Олимпио? — я посмотрела на его лицо, мокрое от дождя и моих слёз. — Ну же. Ты должен поправиться.

— Déjame en paz, estoy bien.

— Я не понимаю по-испански, помнишь? — я снова его встряхнула. — Олимпио?

— Хватит. Я в порядке. — Он выдохнул сквозь приоткрытые губы и попытался сесть. Я убрала руку с его раны и кожа под моей ладонью была целой.

На нас накатила волна воды. Мальдонадо сбил Ти с ног. То самое электрическое ощущение, которое я чувствовала в доме-алтаре, вернулось — сила Мальдонадо снова собиралась вокруг него. Ашер пошатнулся, когда волна ударила в него, и рухнул на колени.

— Ашер, скорее! Помоги мне! Всё не обязательно должно быть так! Я могу освободить тебя!

Ашер прижал руки к голове и склонился, будто в молитве. Я услышала, как он в муке выкрикнул:

— Нет!

Ти пришёл в себя и издал могучий крик. Он снова бросился на Мальдонадо и тот отшвырнул его так же, как раньше отбросил меня в костяной комнате. Я видела, как Ти борется с магической силой, подаваясь вперёд, словно пытаясь одолеть ураган. К нему подошла старуха.

Из ближайшего туннеля выползла Лус, прижимая к груди Адриану, её изуродованные серебряными кандалами руки едва держали женщину. Она с трудом поднялась на ноги и двинулась к нам тяжёлыми, вымученными шагами.

— С ней всё в порядке? — спросил Олимпио.

Я покачала головой.

— Не знаю.

Старуха протянула руку к Адриане и Лус как раз в тот миг, когда Лус споткнулась. Адриана вцепилась в неё, а Лус изо всех сил старалась не дать течению утащить их назад.

Мальдонадо взмахнул рукой в сторону Ашера. Ашер отверг его, медленно качая головой… так мучительно медленно.

Рядом вспыхнула молния, и тут же грохнул гром. Мимо пронесло брезентовый тент какого-то текато. Я схватила его, хоть от него и было мало толку, и отдала Олимпио. Опустила его в бурлящий поток, и он сумел удержаться на ногах. Потом я двинулась по течению к туннелям и вода подгоняла меня, ускоряя шаги.

Волна гнева из-за того, что меня использовали, теперь подпитывала Ти: он продолжал напирать на магический барьер Мальдонадо, понемногу отвоёвывая пространство. Я прошла мимо старухи, которая помогала Лус подняться. Я не знала, что смогу сделать против Мальдонадо, но кто-то должен был помочь Ашеру. Он не должен сходить с ума в одиночку. Я не могла просто бросить его.

Пока я шла к нему, он поднялся и начал двигаться прочь от меня, шаг за шагом, мучительно медленно, всё ближе к протянутой руке своего отца.

Я делала рискованные шаги, позволяя течению нести меня, дважды поскользнувшись и погрузившись в воду по колено.

— Ашер, нет! — я пробивалась вперёд, выплёвывая изо рта грязную воду.

Ашер обернулся, и вспышка молнии выхватила его лицо. От того человека, которого я знала, почти ничего не осталось, он был словно голем, слепленный из глины.

— Подожди меня! — закричала я. — Помни! Ты говорил, что не уйдёшь без меня!

— Замолчи, женщина, пока он не потерян для нас обоих, — приказал Мальдонадо. Я хотела крикнуть в ответ, но он украл мой голос.

Я рванулась сквозь воду, пока его магия не успела отшвырнуть меня, как Ти. Добралась до Ашера и загородила его своим телом.

— Не уходи. — Я могла лишь беззвучно шевелить губами, но обхватила его руками и прижала к себе. — Просто не уходи.

Он сопротивлялся, и я не знала, правильное ли решение принимаю: он сойдёт здесь с ума и потеряет всякую память обо мне, но я не могла позволить Мальдонадо победить. Тот Ашер, которого я знала, не хотел бы этого.

Его форма мерцала под моими руками, сменяя лики всех тех, кем он мог быть. Я провела руками вниз по его предплечьям, нашла его ладони, прижатые к бетонному полу оврага, и переплела свои заледеневшие пальцы с его. Мой подбородок едва возвышался над водой, я прижала холодную щёку к его спине. Беззвучным шёпотом, будто призывая мёртвых, я звала его по имени.

Электрическое напряжение в воздухе стало слабеть, и Ти рванулся на Мальдонадо. Ведьма вскинул руки, когда кулак Ти нацелился ему в грудь.

— ¡Basta ya! — крикнула старуха. Молния ударила вниз, игнорируя все более высокие точки, которые ей следовало бы поразить, и вонзилась прямо в грудь Мальдонадо в тот самый миг, когда кулак Ти достиг цели. Ти отбросило назад, а гром сотряс мир до самых костей.

Молния не отпускала Мальдонадо. Разряд пришпилил его к бетонной стене оврага. Он впивался в него дольше, чем должна длиться обычная молния. Сначала исчезли его одежды, они сгорели, словно их вообще никогда не было, словно они с самого начала были лишь магией. Потом молния прожгла кожу, словно жуткая кислота, разряд продолжал разъедать его. Мальдонадо сбрасывал форму за формой, как змея сбрасывает кожу. Каждая из них на секунду появлялась и тут же испарялась. Я поняла: это были лица всех, кем он когда-либо был. Молния заставляла его проноситься сквозь них, и каждое из этих лиц кричало.

— Не смотри! — сказала я Ашеру, хотя уже и не знала, кем он теперь был. Как бы ты ни относился к своим родителям, никто не должен видеть такое.

Визжащие крики наконец стихли. Ти так и не пошевелился с того места, куда его отбросило, а старуха, теперь уже несомненно Санта-Муэрте, меняла цвет с оранжевого на белый.

Под водой руки Ашера сжали мои в ответ. Он перестал дёргаться и менять формы. Я не знала, что это значит, но утешалась тем, что его пальцы переплелись с моими. Он поднялся, слегка оттолкнув меня.

Он не был похож ни на кого из тех, кого я видела в нём раньше. Но теперь он был одним человеком и надеюсь, целым.

— Эди… — я услышала своё имя, но губы Ашера не шевелились. Я обернулась и поняла, что голос доносится сзади, от Ти.

— Держись, ладно? — сказала я Ашеру, пока он ощупывал своё незнакомое лицо. Он молча кивнул.

Я пробиралась по ледяной воде к Ти, который пытался удержаться на ногах. Света от сияния Санта-Муэрте едва хватало, чтобы что-то разглядеть, и то, что я видела, было плохо. Ти пострадал от того же разряда, который терзал Мальдонадо.

— Дай посмотрю. — Я развернула его к свету и убрала его руку с бока. Из тела был вырван целый кусок, что не должно было иметь значения, ведь Ти был зомби. И всё же… Он поднял руку, озадаченный. Из раны текла красная кровь.

— Ти…

Суровая жёсткость, всегда застывшая на его лице, исчезла.

— Неужели это возможно?

— О боже… о боже… — я видела кость, рёбра, розовую плоть под ними. И он пах иначе, не так, как пах всегда, когда его ранили. Не было запаха древней смерти, только дождь, струившийся по ране, смывавший его кровь.

— О боже.

Ти потянулся и схватил меня.

— Это не твоя вина, Эди.

— О нет, Ти… — прошептала я сдавленно.

Он крепко держал меня, заставляя смотреть ему в глаза.

— Это то, чего я так долго хотел. Со мной всё хорошо.

— Ти… — меня разрывало от чувства вины. Я не должна была отталкивать его всё это время. Всё моё тело онемело от ледяной воды и всё, кроме сердца, которое раскалывалось надвое.

— Этого я и хотел. Она поняла. Она просто знала. — На его лице появилось блаженное, мягкое выражение. — Ты помнишь. Я тебе объяснял. Я говорил серьёзно.

— Если ты сейчас не попадёшь на небеса, я сама поднимусь туда и кому-нибудь врежу.

Ти громко рассмеялся, и смех оборвался кашлем. Я потянулась к нему и обняла, и он обнимал меня в ответ, пока у него ещё были силы. Когда я отпущу его, он уйдёт. Я больше никогда его не увижу. Одно дело — знать, что он просто ушёл, отдалился, и совсем другое — понимать, что это окончательно, что он мёртв.

Мы вместе осели в воду, и я позволила его весу утянуть меня вниз, пока вода полностью не накрыла меня, будто крещение моей скорбью, якорь из того, что я потеряла.

Сверху протянулись руки и вытащили меня наверх.

— Отпустите меня! — я отбивалась, когда вынырнула. — Моё место рядом с ним.

— Нет, не там. — Это был человек, которого я раньше никогда не видела. Я знала, что это Ашер, но не знала, сколько ещё перемен я смогу вынести этой ночью.

— Ты… всё ещё ты? — спросила я.

Он кивнул и притянул меня к себе.

— И мне нужно, чтобы ты осталась здесь, со мной.

ГЛАВА 45

Я обхватила Ашера руками и рыдала, а он крепко прижимал меня к себе. Я услышала, как в его груди зарокотал голос, обращённый к Санта-Муэрте:

— Объяснитесь.

Я отстранилась, всё ещё плача, чтобы посмотреть, что происходит.

Старуха указала на Олимпио и заговорила. Он тут же перевёл:

— Ты будешь моим голосом, юноша. И я никому не обязана ни объяснениями, ни извинениями.

Олимпио переводил её слова, но тон её нельзя было спутать ни с чем. Больничные халаты исчезли, сменившись полупрозрачным струящимся светом, но руки и череп оставались видимыми — сплошные кости.

— Меня держали в плену существа из-под земли, а бруха пытался меня покорить.

От Мальдонадо не осталось ничего, кроме обугленного следа на цементе. Всё, что было им, сгорело и уплыло в стоки. Она продолжала, обводя взглядом каждого из нас:

— Я ответила на молитвы тех, кто взывал ко мне, на каждую из вас по одной молитве. Я была к вам добрее, чем вы могли бы надеяться.

До меня дошло, что именно с нами произошло. Ти… он всегда хотел снова стать человеком, получить шанс по-настоящему умереть. Я выбрала спасти Олимпио, а Ашер выбрал спасти самого себя. Я перевела взгляд на Лус и Адриану: Адриана теперь стояла сама, без костяных татуировок. А Лус уже не казалась такой пугающей, как раньше. Интересно, о чём пожелал Олимпио.

Сверху, из Текато-Тауна, донёсся шум. Отряд людей перепрыгнул через край и приземлился в овраге выше по течению. То, как они прыгали и приземлялись, точно вампиры.

Во главе отряда стояла женщина в плаще с поднятым капюшоном. Но я разглядела её белую кожу и выбившуюся светлую прядь. Это была Анна.

— Почему ты больше не моя? — она указала на Лус.

Лус задвинула Адриану себе за спину: если будут наказания — они достанутся ей.

— Я хотела сделать её целой. А она хотела сделать меня снова человеком.

Анна окинула взглядом нашу потрёпанную компанию, а мы выглядели как промокшие до нитки крысы, если не считать Санта-Муэрте, и её лицо смягчилось.

— Я понимаю. — Она опустила капюшон. — Я пришла, как только смогла, когда поняла, что ты нарушила обещание и попробовала кровь. Дом Грей напал на нас сразу, как только мы ушли. — Она уставилась на Санта-Муэрте. — Могу лишь предположить, что они хотели подчинить тебя.

И вдруг стало ясно, почему люди так стремились контролировать Санта-Муэрте. Если она могла снова сделать вампира человеком, и зомби тоже, она могла возвращать мёртвых к жизни, как и подобало её имени.

— Что ты будешь делать теперь? — настаивала Анна.

Санта-Муэрте заговорила, и Олимпио тут же перевёл:

— Я и тебе не обязана отвечать.

— Твоему народу ты здесь нужна, — сказала Анна.

Санта-Муэрте повернулась к ней, и её костяной рот распахнулся в смехе, челюсть ходила вверх-вниз.

— Не смей притворяться, будто знаешь меня, нежить. Я и тобой могу управлять. Эти порождения тьмы держали меня слишком долго, веками, высасывая мою силу.

— А кто теперь защитит Рейнас от остальных из «Трёх крестов»? — перебила я, пока ещё хватало смелости спросить. Что бы здесь ни произошло, это не уничтожило магическим образом все пушки у остальных. У таких, как Мальдонадо, хватало последователей, готовых занять его место. Без Лус в роли Рейны, внушающей страх, её люди не продержатся и дня. Я посмотрела на Лус — на её лице читались те же мысли.

Анна взглянула на меня так, будто только сейчас заметила моё присутствие.

— Мне следовало догадаться, что это будешь ты…

Но я не собиралась сейчас отступать.

— Ты не можешь бросить всех этих людей, Анна. Ты не знаешь, каково здесь, внизу.

Санта-Муэрте хлопнула костлявыми ладонями, и рядом снова ударила молния.

— Не говори мне, каково это — быть покинутой. И не смей говорить мне, каково здесь. — Олимпио снова переводил. Санта-Муэрте указала на Анну. — Моему народу больше не нужны такие, как ты.

Анна сделала два шага вперёд.

— Ты нам должна.

Только Анна могла попытаться предъявить долг святой.

— Я уже расплатилась, — сказала Санта-Муэрте, указывая на нас. — Что, по-твоему, я должна тебе заплатить?

— На нас напали по дороге сюда. Сегодня ночью я потеряла трёх слуг из-за Дома Грей. — Анна выглядела неуверенной. Она никогда не выглядела неуверенной. — Если… если они не в лучшем месте, я требую их возвращения.

— Признаёшь, что вампиры боятся загробной жизни? — перевёл Олимпио, и его тон был таким же надменным, как и её.

Анна развела руками, охватывая всё пространство вокруг нас.

— Признаю, что здесь, возможно, уже ад.

Санта-Муэрте расхохоталась.

— О, я видела ад, mi amor, mi querida. Я видела ад. — Затем она склонила голову и уставилась пустыми глазницами на Анну. — Pero ha hecho lo mismo usted, — перевёл Олимпио. — Но ты тоже такое делала.

Анну не так давно пытали целый век. Может, не так долго, как Санта-Муэрте… Но древний дух кивнула, будто самой себе, и её одеяния всколыхнулись.

— Возможно, мы сможем прийти к соглашению.

Анна кивнула.

— Я была бы этому очень рада.

Обе женщины отошли в сторону. Я не сомневалась, что стая вампиров, последовавших за Анной, слышит их шёпот, но у меня не было сил прислушиваться. Я обмякла, и Ашер подхватил меня. Если не смотреть на его лицо, я знала, что это он, я чувствовала это по тому, как крепко и надёжно он меня держал.

— Ты в порядке? — прошептал он мне на ухо. Голос был похож на голос Ашера. Хоть немного.

— Да, — прошептала я в ответ и солгала. Я огляделась в поисках тела Ти, но не нашла его. Его уже утянуло в сток.

— Хочу убраться отсюда подальше.

Я почувствовала, как он кивнул, прижавшись ко мне.

— Я тоже. Скоро.

Разговор Анны и Санта Муэрте закончился. Санта Муэрте протянула свою скелетообразную руку, и Анна опустилась на колени и поцеловала её и её плащ расплылся вокруг неё в воде. Интересно, к какому соглашению они пришли. Встав, они вместе вернулись к нашей маленькой группе. По невидимому сигналу люди Анны начали расходиться.

— Но что насчёт «Трёх крестов»? — крикнула я. Мне нужно было услышать, что клиника будет в безопасности.

Санта-Муэрте обернулась и уставилась на меня пустыми глазницами. Олимпио перевёл, пока её челюсть двигалась:

— Не беспокойся. У меня ещё есть с ними кое-какие дела.

Затем она прошла мимо нас. «Прошла» — не совсем верное слово: она двигалась сквозь потоки воды, не совершая видимых движений, а её одеяния скрывали всё, что происходило ниже пояса. Она поднялась по стене оврага, унося с собой свой свет, и исчезла.

Анна проводила её взглядом, потом посмотрела на меня.

— Ты в порядке, Эди?

— Ночь выдалась долгой, — ответила я честно.

Она подошла ко мне, качая головой, словно разочарованная тётушка.

— Это не то, что я имела в виду, когда начинала твоё изгнание.

ГЛАВА 46

Лус и правда была целой. Она позволила мне взять её за руку и я почувствовала её запястье. Кости срослись, у неё был пульс. Адриана не отпускала её ни на шаг. Мы втроём втиснулись на кожаное заднее сиденье одной из чёрных машин, на которых разъезжали вампиры. Вампиры всегда путешествовали с шиком.

Олимпио сидел на переднем сиденье и крутил ручку радиоприёмника. Ашер попросился поехать домой в другой машине. Я жалела, что не поехала с ним, но он выглядел встревоженным и каким-то странным, а мне хотелось убедиться, что Олимпио доберётся до дома целым и невредимым.

Адриана что-то сказала по-испански. Я даже не поняла, что она обращается ко мне, пока Лус не ткнула меня локтем.

— Ты знала его раньше?

— Кого?

— Гектора.

— Да. Вообще-то я знала их обоих раньше.

Мои волосы подсыхали в приятном тепле салона.

Адриана продолжала говорить, а Лус улыбнулась и перевела для меня:

— Когда ты находишь того, кого любишь, никогда не стоит терять надежду.

Я выдавила из себя полуулыбку, но про себя добавила: «Если только тебя не зовут Эди».

Сначала мы заехали на территорию Рейны. Наш мрачный водитель-вампир припарковался прямо у края лабиринта из груд металлолома. Охранники с автоматами держали оружие наготове, многозначительно целясь, пока Лус и Адриана выходили из машины. А потом по цепочке прокатились крики радости и из квартир Рейны высыпали люди, чтобы увидеть их, потрогать собственными руками, убедиться, что это правда. От вида их радостного воссоединения с друзьями у меня на глаза навернулись слёзы. Олимпио прилип к окну и смотрел на них, пока они не скрылись из виду.

— Она правда была вампиром? — спросил он меня.

Врать не было смысла, он уже видел вещи куда хуже.

— Да.

— Ух ты. А Дама-Осёл?

— Не думаю, что он вернётся в ближайшее время. Наверное, понадобились бы дикие лошади-нежить, чтобы притащить Дрена обратно в город после того, что с ним сделал Мальдонадо.

— И то хорошо.

— Так о чём ты молился? — спросила я его.

— Когда?

— Ну, ты понимаешь… раньше, — сказала я. Я предполагала, что, когда Санта-Муэрте сказала, будто ответила на молитвы каждого из нас, она имела в виду и его тоже. Если только он не был слишком занят тем, что почти умирал, и не слышал её.

Он нахмурился.

— Ты имеешь в виду, когда я написал своё имя на её фреске?

— Ага, — согласилась я, потому что так было проще, чем пытаться объяснить что-то ещё.

— Я просил стать величайшим курандеро всех времён.

Я фыркнула.

— А теперь как к этому относишься?

Он на мгновение задумался, потом поднял руку, потянулся назад через сиденье и легонько постучал меня по груди.

— Сама скажи.

Когда мы припарковались у дома Олимпио, никакого парада с конфетти в честь его возвращения не случилось. Он выпрыгнул из машины и придержал дверь.

— Ты обязательно должна прийти ко мне в гости.

— Приду. Может, даже с мамой. — Кто знает, что сможет сделать полумагический Олимпио против обычного безжалостного рака, но стоило попробовать.

Он странно на меня посмотрел, потом кивнул и расплылся в улыбке.

— Ладно!

Я захлопнула дверцу машины. Правильно ли я поступила? Я могла бы исцелить её сегодня по-настоящему. Но разве у меня был другой выбор?

Я помахала Олимпио в окно, и он помахал мне в ответ. Мой водитель-вампир нажал на газ и выключил радио.

***

Я забыла, что моя машина осталась внизу, у Текато-Тауна, и вспомнила об этом, только когда водитель высадил меня у подъезда. Теперь уже поздно что-то менять, что сделано, то сделано. Заберу её завтра.

Когда я зашла домой, Минни очень обрадовалась, увидев меня. На телефоне не было никаких тревожных сообщений. Я включила душ: бог знает, в чём я вывалялась сегодня в ливневой канализации, скорее всего, в какой-нибудь токсичной гадости. Я хмыкнула, хорошенько отмылась и вытерлась. Так задумалась, что даже не заметила, как насыпала Минни двойную порцию корма.

Что теперь? Стоило ли всё это того? Ти больше нет. Нет никакой гарантии, что мама спасена. Меньше чем за две недели я из обычной девушки снова превратилась в кого-то… странного. Что я наделала? Кем я стала?

Я ходила взад-вперёд по спальне, натягивая одежду и пытаясь хоть что-то понять. И вдруг осознала: я опять оделась, вместо того чтобы надеть пижаму и лечь спать.

Оставалась надежда, что единственный человек, который мог бы хоть немного помочь мне во всём разобраться, сейчас не спит.

ГЛАВА 47

Я вышла из дома и села на самый ранний поезд в верхнюю часть города. Я не очень хорошо помнила дорогу, потому что бывала в доме Ашера всего дважды, зимой и на машине. Но я сошла на станции, которая, как мне казалось, была ближайшей, и пошла в том направлении, которое казалось правильным.

Утро было прохладным — ночной дождь смыл все облака, и по мере того как я шла, становилось видно, как занимается рассвет.

Путь занял немало времени: я несколько раз сворачивала на боковые улочки, упиралась в тупики, сомневалась в себе, пройдя целые жилые кварталы. Но в конце концов я нашла дом, который, как мне показалось, узнала даже без снега. Я подошла к нему и постучала в дверь.

После долгого ожидания дверь открыл незнакомый мне мужчина, и я испугалась, что ошиблась адресом.

— Эди? — он распахнул дверь шире, и незнакомые губы растянулись в робкой улыбке. — Заходи.

Я нервно улыбнулась, кивнула, а потом словно нарисовала в воздухе перед его лицом невидимую линию.

— Я не привыкла к… этому.

— Я тоже, — согласился он.

— Это… навсегда?

— Не знаю. Я просто попросил её спасти меня, вот и всё. Никакой инструкции мне не выдали. Как-то неловко было настаивать. — Он пожал плечами. — Попробую… через несколько дней.

— Логично. — Нет смысла так скоро снова рисковать жизнью.

Он закрыл за мной дверь и жестом пригласил пройти дальше. Внутри дом выглядел так же, как в прошлый раз, когда я его видела. Мы оказались в гостиной, которая по большей части была библиотекой, там был камин, но сейчас в нём не горел огонь.

Я подошла к каминной полке и провела по ней пальцем.

— Тебе тут неплохо бы пыль протереть.

Ашер фыркнул.

— Когда я полгода назад уехал отсюда…

— Что будет с твоей новой квартирой?

— Не знаю.

— А Гектор… вернётся?

— Не знаю. — Он обошёл диван и сел, глядя на меня и на пустой камин. — Прошло всего несколько часов. Я пока мало что понял.

Ашер коснулся своей груди, потом указал на меня.

— То, что преследовало тебя, исчезло. У меня ещё остались кое-какие силы. Я всё ещё вижу.

Я опустила взгляд на свою грудь.

— Думаю, за это надо благодарить Олимпио.

— С ним всё в порядке?

— Да. Он не умер. И не знает никого, кто умер бы. Он думает, что мы победили.

Глаза Ашера сузились, он пристально посмотрел на меня.

— А мы?

— Настолько, насколько мы вообще когда-либо побеждаем, — ответила я и подошла к нему. — Я не привыкла к твоим волосам.

Я шагнула ближе и потянулась к его волосам, опустив лохматые коричнево-русые пряди. Они почти доставали до глаз — при желании он мог бы сойти за эмо-гитариста, а если уложить гелем, то за молодого аккуратного бухгалтера. С очками его лицо смотрелось бы ещё лучше. Он по-прежнему был выше меня, но ненамного — как раз настолько, чтобы мне было удобно его обнять.

— Что мы вообще делали там, снаружи? — спросила я у человека, который совсем не был похож на моего прежнего друга.

— Мы делали то, что считали правильным. В тот момент нам казалось, что это правильно.

— Но Ти мёртв… а я не спасла маму. Разве что вдруг окажется, что Олимпио может магией прогнать рак. — Я закатила глаза.

Ашер опустил голову, и его волосы выскользнули у меня из пальцев.

— Мне стоило попросить спасти её. Я знаю, ты выбрала Олимпио.

Спасти её — вместо себя?

— Это нелепо, Ашер. Ты человек, а не святой.

Его взгляд не встречался с моим. Я шагнула ближе, взяла его за подбородок и мягко приподняла. Это был первый раз, когда я прикоснулась к нему после всех событий прошлой ночи, и вместо привычного карего цвета его глаза теперь были голубыми. Каково это — видеть мир чужими глазами?

Я так долго смотрела на него, что он вопросительно приподнял бровь.

— Прости, я просто никак не привыкну, — извинилась я.

— Я тоже. — Он отстранился, встал и пожал одним плечом. — Ты пешком пришла? Хочешь, подвезу домой?

Он направился к двери, я пошла за ним.

Я подождала снаружи, пока он открыл гараж и вывел серебристый пикап. Он опустил стекло со своей стороны.

— Садись.

Пока он вёл машину, окно у него оставалось опущенным, и я тоже опустила своё. На улице было лето, и в салон врывался предрассветный воздух. Он не выехал на шоссе, а поехал по объездной дороге в сторону моего дома, и я не возражала. Всё равно любые слова уносил ветер. Полусухие пряди волос хлестали меня по лицу, я придерживала их одной рукой. Я закинула ноги на приборную панель, и тут он неожиданно свернул направо.

— Эй, — возмутилась я.

— Сейчас увидишь, — прочитала я по его губам, пока он переключал передачи.

Было странно сидеть рядом с ним в машине и всё ещё не привыкать к этой его версии. Я смотрела в окно и сосредоточилась на ветре. Мы петляли по незнакомым дорогам, пока не оказались в глуши — на заросшей деревьями грунтовой дороге. Он свернул на неё и поставил машину на ручник.

— Выходи.

— Где мы?

Он вынул ключи из зажигания.

— Просто выходи.

Я выпрыгнула из пикапа и обошла его, чтобы подождать Ашера.

— Тут я и узнаю, что ты ещё и серийный убийца?

Он нахмурился.

— Ты правда так думаешь?

— Нет. — Я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Вокруг только деревья и его пристальный взгляд. — Просто у меня язык без костей. Зачем мы здесь?

— Иди за мной. — Он прошёл мимо меня и скрылся за линией деревьев. Лес становился гуще, а потом снова редел, открывая вид на широкое пастбище с маленьким деревянным домиком посередине — не больше хижины.

— Здесь я родился. Перевертыши, если могут, живут подальше от всех. Так можно дольше скрывать, кто они такие.

— Чтобы они… не касались людей? — догадалась я.

— Точно.

В домике давно никто не жил. Стены оплел плющ, дымоход начал разрушаться; рядом на крыше лежала небольшая груда битого кирпича. Слишком много суровых зим, и некому было за этим присматривать.

— Это место для меня особенное. — Он смотрел на одинокую хижину, погрузившись в воспоминания. — Прошлой ночью я думал, что больше никогда его не увижу.

Я улыбнулась ему:

— Я рада, что ты ошибся.

— Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то пытался меня защитить? — спросил он. Я покачала головой. — Когда я встретил тебя в своём кабинете, без значка, я коснулся твоей кожи. И тогда я увидел тебя насквозь. Всю твою жизнь. Всё до последней детали.

Внезапно я почувствовала себя ужасно уязвимой, будто стояла перед ним совершенно обнажённой.

— И что с того?

— Я увидел человека, который всегда считает, что жизни других людей ценнее его собственной. — Он сделал шаг ко мне. — Ты ошибаешься.

Я скорчила гримасу и закатила глаза.

— Я не шучу, Эди. Твой брат, твоя мама… Ты так занята спасением всего мира, что забываешь спросить, кто спасает тебя.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но не знала, как подобрать слова.

— А потом… прошлой ночью, — продолжал он. — Я знал, о чём ты думаешь, Эди. Каждый раз, когда ты ко мне прикасалась. Каждый раз, когда я касался тебя. Прошлой ночью я цеплялся за тебя, как за спасательный трос. Мысли о тебе, умение думать так, как думаешь ты, — это было единственное, что удерживало меня на краю безумия. Я был так близок к пропасти… но всё равно узнавал тебя.

Я обхватила себя руками и скрестила руки на груди.

— Нечестно, что ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего настоящего.

— Поэтому я и привёз тебя сюда. Это настоящее. Я настоящий. И ты меня знаешь. — Его взгляд был пронзительным, он глубоко дышал. — Неважно, как я выгляжу. Ты всегда будешь меня узнавать.

Внутри меня боролись противоречивые чувства. Я была в смятении, не понимала, чего хочу сама и чего хочет он, всё это было почти невыносимо.

— Думаю, тебе стоит отвезти меня домой.

Он помолчал, потом словно сдулся, выдохнул и кивнул.

— Хорошо.

***

Я пошла за ним через лес к пикапу. Он открыл для меня дверцу, я скользнула на сиденье, а он обошёл машину и сел за руль. Свет и ветер в кронах деревьев рождали на земле причудливую игру теней — скользящие тёмные пятна, блуждающие лоскуты мрака.

Ашер взялся за ключи. Если мы сейчас уедем, всё это останется позади, уйдёт в прошлое. И вдруг я поняла, что прямо сейчас не хочу терять ещё хоть что-нибудь.

— Ашер, подожди.

Замерев с ключами в руке, он медленно повернулся ко мне и в его глазах светилась надежда.

— Эди, позволь мне быть рядом. Я не уйду, — тихо сказал он.

Я кивнула — так едва заметно, что он, возможно, даже не увидел этого движения.

Он придвинулся ко мне и поцеловал. В этом поцелуе была вся его страсть, вся напряжённость чувств. Я не узнавала эти губы, этот подбородок, лёгкую щетину, царапавшую кожу, но я узнавала его самого. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать.

Кожа теплая, а тело подтянутое, стройное. Я целовала его так же крепко, как он целовал меня, просовывая руки под его рубашку и касаясь его. Он ласкал меня так, словно никогда не насытится моей кожей. Когда он оторвался, чтобы перевести дыхание, он схватил меня и прижал к себе всем телом, мое лицо уткнулось в его шею. Я могла вдыхать запах его волос, и от него больше не пахло ветивером, только шампунем, потом и кожей.

Было и так трудно дышать, но он прижался ко мне ещё сильнее.

— Ты же знаешь, что я никуда не уйду, правда? — сказала я ему в плечо, и он отстранился, покачав головой, с обеспокоенным взглядом.

— Я больше не могу тебя понять. С прошлой ночи.

Я пока не хотела думать о том, что это значит для него, является ли он недоразвитым перевертышем или полноценным человеком, но именно сейчас я была рада уединению. Я откинула голову на спинку сиденья и улыбнулась ему.

— Вот почему на тебе до сих пор штаны.

Он улыбнулся мне и прикоснулся лбом к моему.

— Ненадолго.

ГЛАВА 48

На сиденье его грузовика было мало места. Он потянул меня вниз, чтобы я села на него, и мы боролись, пытаясь снять джинсы, пока не оказались без них, он между моих ног, а мое правое колено упиралось в его руль. После шести месяцев, проведенных только с моими пальцами, я была вся скована. Он сосредоточился, вталкиваясь в меня, и когда мое тело сдалось, внезапно приняв его, мы оба ахнули.

— Неужели я…

— Нет. Не останавливайся.

Я двигалась под ним. Вот что значит быть с тем, с кем я уже была раньше. Прошло так много времени. Он двигался вместе со мной, и мы нашли ритм. Он просто не мог не касаться хотя бы части моих волос, а утреннее солнце и наше трение превращали грузовик в печь, заставляя его обливаться потом. Но он был настоящим, и это было настоящим, пока он был во мне. Его лицо надо мной было серьезным, он смотрел на меня, словно я была волшебной, дыша в такт его толчкам. Я потянулась вверх, и моя рука скользнула по его потной спине, чувствуя, как мышцы его плеч работают, чтобы удержать нас. Я провела ногтями по его коже головы и держала руки там, обрамляя его голову, глядя ему в спину. Я отвела одну руку назад, чтобы надавить на дверь и сильнее прижаться к нему. Каждый раз, когда я выгибалась, он стонал, и чем сильнее я выгибалась, тем сильнее он терся обо все мое тело. Я снова ахнула, и он двигался с большей интенсивностью и быстрее. Я притянула его голову к себе так, что наши лбы соприкоснулись, и мы дышали одним воздухом. Мы словно стали одним целым, я начиналась там, где заканчивался он, а он — на внутри меня. Всё его тело двигалось над моим, живот к животу, грудь к груди, и когда я начала громко кричать и расслабляться, он толкался сильнее, пока не кончил вместе со мной, закончив хриплым вздохом и зовя меня по имени.

Он рухнул на меня, и мне стало трудно дышать, но я не возражала. Ашер осторожно поднялся, наполовину держа меня, наполовину лежа, и, обняв меня за голову, провел рукой по моим волосам. Я прижалась к нему, наблюдая, как игра света отражается от его плеча и груди.

— Ты хочешь теперь сказать мне свое настоящее имя? — спросила я его, откидывая с его лица влажную прядь волос. Хотя мы уже кончили, он все еще внимательно смотрел на меня, словно я могла в любой момент передумать и уйти. — А что, если я захочу спросить его в следующий раз? — рассуждала я вслух.

— Я больше не хочу быть таким человеком. Я хочу быть Ашером только с тобой. — В его глазах мелькнула неуверенность. — В следующий раз?

И вдруг, несмотря на то, что я и так была голой, я почувствовала себя еще более обнаженной. И в ловушке.

— Я имею в виду…

— Нет. Я тоже этого хочу, — перебил он меня, прежде чем я успела взять свои слова обратно.

Первым делом я хотела спросить: «Правда?» , но прежде чем это сделать, поняла, что не настолько неуверенна в себе. Поэтому вместо этого я сказала:

— Хорошо. — Он улыбнулся мне сверху вниз.

Реальный мир постепенно вторгался в мою жизнь, как это всегда и бывает. Теперь, когда мы стояли на месте, мне было не очень комфортно, и я не думала, что в его грузовике есть полотенце, но я ни за что не собиралась от него отстраняться. Не в этот раз.

— Ты же понимаешь, что кто-то из нас должен двинуться первым, — сказала я спустя некоторое время, когда уже почти уверена, что не чувствую ноги.

— Никогда.

Он прижался лицом к моему плечу и груди, а я, игнорируя все остальное, обняла его и крепко прижала к себе.

ГЛАВА 49

— Я так рада, что ты не пришла вчера вечером, Эди, — мама стояла в дверях своего дома, выглядя хрупкой и немного уставшей. — Летние грозы — самые страшные.

— Да, это так, — согласилась я, и она улыбнулась.

— Останешься на ужин?

— Нет. Я просто заскочила поздороваться. — Ашер ждал в своём пикапе за углом и я попросила его сделать небольшой крюк по дороге домой, и он не отказал. — Вообще-то у меня ещё дела, но мы можем перенести на какой-нибудь вечер на неделе, подойдёт любой.

— А завтра вечером? Если, конечно, у тебя нет какого-нибудь свидания, — поддразнила она.

Я скорчила гримасу. На этот раз свидание, возможно, и правда могло бы быть, но я знала, что Ашер всё поймёт. К тому же мама ложилась спать довольно рано.

— Завтра подойдёт.

Её лицо чуть сморщилось, она прищурилась, в глазах мелькнуло лёгкое беспокойство.

— Можно я приглашу Джейка?

— Конечно. Тебе не нужно спрашивать, мам. В этот раз я даже принесу что-нибудь, что он любит.

С её плеч будто свалился тяжёлый груз, и она улыбнулась ещё шире.

— Спасибо, Эди. Мне нравится, когда мы чувствуем себя настоящей семьёй.

— Мне тоже. — Я наклонилась и крепко её обняла. — Постой, мам.

Я чуть отстранилась, высунулась за дверь и помахала Ашеру дальше по улице, жестом приглашая его подойти. Потом хитро улыбнулась маме:

— Хочу тебя кое с кем познакомить.

***

На следующий день я поехала в центр города с букетом цветов, чтобы забрать свою машину. К моему удивлению, она стояла целая и невредимая. Неужели никому не захотелось проверить, какие сокровища прячутся в этом «Шевроле»?

Я открыла дверь и тут услышала, как кто-то выкрикнул моё имя.

— Эди! — это был Олимпио, снова на своём велосипеде. — Я тебя ждал! Думал, ты вчера приедешь.

— Прости. Была занята. — Вчера я целый день не вылезала из постели Ашера, и это было по-своему прекрасно, просто спать рядом с ним. Но сегодня пора снова становиться взрослой и разбираться с делами.

— Кому цветы?

— Ти. Думаю, тело вряд ли найдут. — А если и найдут, то не поймут, чьё оно. Я хотела попробовать выяснить, где похоронена его жена, и положить цветы рядом, если получится, но у меня почти не было сведений о его прошлом. Утром я брала ноутбук Ашера, чтобы поискать, безрезультатно. К тому же, как любила повторять мама, тело — это всего лишь наша земная оболочка. Если в мире есть хоть капля справедливости, Ти уже со своей женой там, где они оба хотели быть. Теперь, когда я была с Ашером, мне хотелось верить, что справедливость всё-таки бывает. Может быть.

— Хочешь, я с тобой пойду? — предложил Олимпио.

— У тебя есть замок для велосипеда?

Олимпио цокнул языком:

— Никто его не украдёт.

— Потому что ты теперь величайший курандеро на свете?

— Точно. — Он прислонил велосипед к моей машине, и мы вместе пошли к краю оврага.

***

Погода наладилась сразу после той битвы, и вся вода ушла по стокам. Теперь о ливне напоминали только длинные неглубокие лужи да разбросанный по грязи мусор.

Мы спустились вниз и подошли к трём металлическим решёткам, закрывавшим входы в туннели. Солнце поднималось позади них, и подпорная стена отбрасывала длинные тени. Туннели… я подумала, что теперь вряд ли кого-то удастся уговорить меня туда спуститься.

— Хочешь что-нибудь сказать? — спросил Олимпио, когда мы остановились у границы тени.

— Не особо. — Мне не хотелось молиться, да и вообще не находилось нужных слов. Ти был хорошим человеком почти целый век. И неважно, что половину этого времени его сердце не билось.

Я пошла вперёд, оставив Олимпио позади. Дошла до среднего входа и бросила цветы внутрь. Услышала, как они упали в воду, и поняла, что пролежат там до следующего дождя.

— Я всегда буду вспоминать тебя, когда вижу грозу, — тихо сказала я.

— Как мило, — раздалось эхо из туннеля.

Я вздрогнула, но Олимпио, похоже, принял моё движение за проявление горя и не бросился ко мне. И это было к лучшему: я не хотела, чтобы он увидел то, что, как я знала, появится сейчас. Он и так уже навидался всякого.

— Аххх, — прошипели Тени, изображая сочувствие. — Мы не хотели тебя напугать.

— Зачем вы здесь? — мне хотелось крикнуть, чтобы они убирались прочь, потому что они не заслуживали находиться рядом с памятью о Ти.

— Потому что… мы заключили договор. Ты ведь всё-таки нашла Санта-Муэрте, — их голоса звучали вперемешку с капающей водой. — Она не наша, но мы связаны формальностями. Поэтому теперь мы говорим с тобой, как и обещали.

— Чего вы хотите? — я знала, что они не стали бы со мной разговаривать, если бы им ничего не было нужно. Я уже понимала, как они ведут игру.

— В Y4 произошёл небольшой инцидент. Мы могли бы снова воспользоваться твоей помощью. В обмен, разумеется, на помощь твоей маме.

Ещё сорок восемь часов назад я бы ухватилась за этот шанс.

Но события последних двух недель изменили меня. Я смотрела в черноту туннеля, где прятались Тени, и только теперь они решили предложить свою помощь. Как бы сильно мне ни хотелось спасти маму самым простым путём, а возможно, это был единственный путь, шептала самая тёмная часть моего сердца, мама не захотела бы, чтобы её жизнь стоила мне моей.

А именно так и вышло бы, согласись я вернуться в Y4 под власть Теней.

В этот раз я подошла к самой грани смерти. А в следующий — сумею ли я выкарабкаться? На меня навалилось осознание: с тех пор, как я оказалась здесь, мне столько раз приходилось взвешивать варианты и выбирать между чужими жизнями. Сколько ещё я могу испытывать удачу, прежде чем она от меня отвернётся?

Сейчас я была близка к нормальной жизни: со своей работой и с Ашером. Насколько нормальной она вообще может быть для такой, как я. А именно этого мама и хотела для меня по-настоящему.

И я выбрала себя.

— Посмотрим, — сказала я темноте в устье туннеля.

— «Посмотрим»? — передразнили они хором. — «Посмотрим»? — их многоголосый шёпот резко взвился и оборвался смехом. — Что ж, посмотрим.

Я отступила от входа в туннель. Теперь, когда тело Ти исчезло, мне здесь больше нечего было делать.

Олимпио всё ещё терпеливо ждал чуть в стороне, вне досягаемости Теней.

— Всё в порядке?

— Да.

— Позже я прочту за него молитву.

— Спасибо. Буду очень благодарна. — Я улыбнулась ему сверху вниз. — Ты потрясающий, Олимпио.

Он похлопал себя по груди, будто это было сущим пустяком.

— Знаю.

ГЛАВА 50

И вот теперь всё нормально… ну, почти. Настолько нормально, насколько у меня вообще когда-либо бывало. Тени со мной больше не разговаривают, уже три месяца я не встречала ни одного вампира, а Ашер хочет, чтобы я переехала к нему. И это даже хорошо — я и так почти всё время у него, а Минни из-за этого на меня ужасно обижена.

Ашер теперь может безопасно превращаться в Гектора — других образов мы пока не пробовали. Он по-прежнему работает в клинике, и никто об этом не знает. Катрину выписали из окружной больницы прямо в заботливые объятия Адрианы.

Состояние мамы стабилизировалось. Опухоли по-прежнему неоперабельны, но они больше не растут. Не знаю, кого за это благодарить — Бога, Санта-Муэрте, науку или просто удачу, но я этому рада. Это уже хорошо.

Иногда я всё равно скучаю по тому времени.

Мне нравится думать, что когда-нибудь я вернусь туда по собственному желанию. Не потому, что кто-то мне что-то должен или я кому-то обязана — уж точно не Теням. Просто…

Кто знает, что будет дальше.

Об авторе

Кэсси Александр — не только писательница, но и практикующая дипломированная медсестра. Все её пациенты — люди… по крайней мере, она так думает.