18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Ступая по пути моразира, я буду существовать в трех состояниях бытия:

Неприкосновенный. Мое прикосновение — разрушение.

Неплененный. Это я требую капитуляции.

Непокоренный. Как в бою, так и в сердце.

Вооружившись Мечом Уллиэля, оружием, повелевающим тяжестью всего сущего, я достигаю четвертого состояния —

Неубиваемый.

Пока ко мне не прикоснутся.

Пока меня не возьмут в плен.

Пока меня не покорят —

Телом или сердцем.

— Клятва моразира, дополненная в Год На'би Благословениями Истинного Отца.

— Теперь тебя называют Чернильным Королем, — сказала жена Равика у него за спиной, маня его на их укрытую шелком постель. Ее клыки вонзились в накрашенные красным губы — попытка сдержать смех над нелепым, хоть и тревожным, новым прозвищем. Как звезды, указывающие ему путь домой, ее зеленые глаза ярко блестели от желания в полумраке комнаты.

Он запер дверь спальни, повернулся, чтобы прислониться к ней спиной, и попытался улыбнуться. Жгучая боль пронзила его щеку и челюсть, заставив вздрогнуть — прискорбное напоминание о том, как прошел его день. Заклейменный вейнари, которым он служил, в наказание за нарушение священной клятвы моразира. На этот раз — за отказ от миссии на Уррте.

— Ох. — Селди прикрыла рот рукой, ее взгляд сменился со страстного голода на тревогу — именно то, чего он не хотел.

Равик подошел к ней — своей богине, царившей над всем нежным, что было запрещено им на ледяном куске камня, планете под названием Воракон.

— Королем, хм? Кто меня так называет, жена моя?

Селди придвинулась к краю кровати и взяла с тумбочки полоску с заживляющим гелем, которую приготовила заранее. Накрутив одну из его длинных кос на палец, она притянула его к себе и прижала пластырь к свежему клейму.

Равик поморщился, но сумел сдержать болезненное шипение, рвавшееся наружу. Чернила клейма были созданы так, чтобы жечь годами, сопротивляясь даже исцеляющим способностям регенерационных камер. Селди коснулась губами его кожи, и, милостью Уллиэля, ее прикосновение немного остудило жжение.

Она отстранилась, баюкая свой округлый живот — их сына.

— Лучше?

— Ммм, — кивнул он. После сотого клейма его кожа превратилась в сплошную сеть боли, сковывающую каждое движение.

Но с Селди он терпел это, учась двигаться вопреки всему. Желая двигаться, чтобы обладать ею. Как он хотел ее сейчас.

Вейнари, возможно, и контролировали эту часть вселенной — по воле Истинного Отца и света, направляющего всё сущее, — и Равик, возможно, когда-то по собственной воле ступил на путь моразира, силы, гарантирующей этот контроль. Но здесь, в этой комнате, он подчинялся чему-то гораздо большему.

Он усмехнулся ей, расстегивая мундир.

— Намного лучше.

Удовлетворенная его ответом, Селди продолжила:

— Я услышала это, когда ходила регистрировать статус нашего ребенка по приказу, как и подобает образцовой гражданке Вейнари. — Она едва сдерживала веселье. Здесь, в стенах его унаследованного, пусть и разрушенного поместья, она была вольна насмехаться над чем угодно. Система слежения Вейнари, «Наблюдатель», не могла работать в его поместье — замки хранилища блокировали ее. — Эти идиоты в гражданских ведомствах нас погубят, разбрасываясь такими словами, как «король» и «королева».

Ее глаза не отрывались от него, пока он расстегивал портупею с оружием, и на губы вернулась похотливая улыбка. Как он мог возбуждаться так быстро, просто глядя, как она смотрит на то, как он снимает форму?

Его меч с громким лязгом упал на пол. Через несколько часов ему придется снова нести его тяжесть и вернуться в столицу, Зармур, где, как он знал, его заклеймят еще раз. Причин для наказания было бесконечное множество.

Когда на нем остались только брюки, Селди облизнула губы и раздвинула колени — приказ доставить ей удовольствие.

Равик сдержал стон. Целители уверяли его, что на таком позднем сроке ее ненасытный аппетит к нему — это нормально. Однако это не объясняло его собственного животного желания непрерывно оплодотворять ее. Возможно, эта тяга была результатом работы алгоритма подбора пары, который сработал слишком хорошо, словно сама рука судьбы привела ее к нему.

— Значит, ты моя королева? — Он усадил ее удобнее, поставив на четвереньки и положив руки ей на бедра, чтобы поддержать тяжелый живот.

— Полагаю, да, — промурлыкала она, потираясь о его ноющий, рвущийся наружу член. Он расстегнул брюки и резко стянул их вниз.

Он погладил ее полные груди, зажав уже твердый сосок между указательным и большим пальцами, зная, что она ахнет. Когда Селди приоткрыла рот, он наклонился и накрыл его своим, проводя языком по ее клыкам. Она была на вкус как фрукты иилас — терпкой и сладкой.

Она отстранилась, и он выразил свое недовольство глухим ворчанием.

— Я правда считаю, что «Чернильный Король» — это огромное улучшение по сравнению с предыдущим прозвищем, — сказала она. — Как там было? «Величайшая ошибка Вейнари»?

Равик опустился на колени позади нее, раздвигая ее складки; рот наполнился слюной от предвкушения того, что сейчас произойдет.

— Или… это был «божественный кошмар»? Никак не могу вспомнить…

Он грубо прижался ртом к ее киске — она уже была такой мокрой.

— Не отвлекай меня, жена. — С тех пор как они договорились использовать эти архаичные слова — караемые смертью, если бы их услышал не тот чиновник, — он не мог перестать их произносить. Он вылизывал ее, превращая в извивающуюся от нужды лужицу, пока она не содрогнулась от первой разрядки.

Не давая ей передышки, он приподнялся над ней, а затем прижал головку члена к ее теперь уже сочащемуся входу. Они оба издали протяжный стон, когда он начал двигаться внутри нее — мягко, осторожно.

Селди подалась ему навстречу.

— Не обращайся со мной так, будто я сломаюсь — люби меня по-настоящему. Люби меня так, словно я твоя королева.

Равик едва не заскулил от ее приказа и от этого слова — «любовь». Запретное слово, но они снова нашли его и сделали своим. Он притянул ее к себе, прижимая ее спину к своей груди, растопырив пальцы на ее животе. Черная вьющаяся вязь клятвы моразира обвивала его пальцы и руки, контрастируя с ее белоснежной, как звезды, кожей.

Двигаясь взад и вперед, он доводил ее до экстаза, упиваясь любовью, настолько запретной, что Вейнари изменили алгоритм подбора пары, который соединил их, лишь бы ничто подобное больше никогда не вспыхнуло.

Когда он приблизился к пределу, окутанный ее телом, ослепительная сине-зеленая вспышка света озарила его разум, подобно взрыву сверхновой, сливаясь во что-то одновременно ужасающее и прекрасное в своем зарождении.

Ясность вернулась с резким толчком.

Бирюзовые глаза и суровый взгляд. Не его и не Селди, но до боли знакомый. Выражение лица, опустошенное горем и болью. Лицо человека, чье сердце было разбито. Возможно, десятки раз.

Равик ничего не мог поделать, чтобы остановить муку от увиденного.

Мой сын, подумал он. Он знал, что это его сын. Что с тобой случилось?

Онемевший, всё еще погруженный в любящие объятия жены, он хотел рыдать от того, чего не понимал, будучи благословленным невозможным образом лица человека, которого он еще не знал… и всё же каким-то образом любил больше самой жизни.

— Черанна? — голос Селди прозвучал тихо, но обеспокоенно. — Что случилось?

Взрослое лицо его сына растворилось, оставив его одновременно переполненным радостью и скорбящим.

Селди подалась вперед, пытаясь повернуться к нему. Он крепко удержал ее, чтобы не разорвать связь.

— Ничего, — быстро сказал Равик. — Ничего не случилось. — Он заставил свое дыхание выровняться, чтобы разум мог последовать за ним.

Положив руки на ее живот, он погладил его выдающийся изгиб. Их ребенок был в безопасности.

Прижавшись лбом к ее плечу, он коротко рассмеялся. Он так сильно любил свою жену, что его настигло божественное провидение — или, что более вероятно, безумие. Его прерывистое дыхание стало ровным и глубоким, и он снова вернулся к своему все еще пульсирующему члену, глубоко погруженному в жену.

— Это молитва, Селди. Когда я беру тебя так. — Он входил в нее мощными толчками, пока не почувствовал, как она сжимается вокруг него, и их общая разрядка стала неизбежной.

Он повернул ее лицо к себе. Как в этом мире могло не быть слова для такого действия — того, что делали их рты, когда они хотели попробовать свою любовь на вкус?

Нуждаясь в том, чтобы снова ощутить рай, Равик нашел драгоценную жемчужину ее наслаждения, неустанно массируя ее большим пальцем.

— Черанна… — выдохнул он ей в губы. — Повинуйся своему королю и кончай.

***

Равик убаюкал Селди, превратив ее в улыбающуюся лужицу, прижавшуюся к нему; ее бедро лежало на его животе, чтобы снять напряжение с бедер и спины.

Утреннее солнце пробивалось сквозь потертые шторы. Он неохотно распутал их конечности и встал с постели, надел парадную форму моразира, а затем закрепил на поясе меч Уллиэля, ножны которого тяжело и безжалостно давили на бедро.

Взяв миску с фруктами иилас из скудных запасов еды, он поставил ее на прикроватную тумбочку, чтобы она могла поесть, когда проснется. Хотя они не росли на Вораконе и стоили целое состояние, Равик с радостью использовал кредиты из хранилища, чтобы покупать их постоянно. Она слишком много выстрадала в этой жизни, чтобы теперь хоть в чём-то себе отказывать.

Прежде чем покинуть поместье, открывая скрипучую входную дверь, он бросил взгляд вверх по лестнице, задержавшись на длинных рулонах ткани, которые покрасила Селди — единственном цветовом пятне в каменных стенах поместья. Один из них был того же сине-зеленого цвета, что и глаза мужчины из его безумного видения.

Он вышел на мороз. Если он опоздает, на его теле вряд ли найдется живое место, чтобы поставить клеймо за нарушение. Но даже если на этот раз он не вернётся вовсе, Вейнари уже никогда не смогут отнять у него подаренное ими: её и надежду на семью, которую он помог создать.

***

Равик рассматривал напряженную моразирку, сидевшую напротив него в наземном транспорте, которая выглядела так, будто предпочла бы, чтобы ее швырнули в пасть черной дыры.

Хотя Вейнари освободили его от тяжести Меча Уллиэля, они возложили на него еще более тяжкое бремя — абсурдно сверхквалифицированную помощницу, которая была ему не нужна, и почти невыполнимую задачу по расшифровке языков Уррта. Эта затея была призвана выпить из него волю к жизни и уничтожить его любовь к словам из других миров — секрет, который он, очевидно, охранял недостаточно хорошо.

Всего несколько часов назад он стоял на коленях в покоях Оурекса перед Шестью Генералами, вполне ожидая, что они заклеймят его вторую щеку или сделают что-то похуже. Он мельком взглянул в дальний угол за их круглый стол, где большой светящийся кристалл — Истинный Двигатель, единственное доказательство того, что Истинный Отец, Уллиэль, был реальным человеком, — тускнел и вспыхивал в ритме, который интерпретировался как код. Алгоритм, определявший судьбы и историю.

И вот теперь Равик был уверен: он прикажет нанести еще одно клеймо или, наконец, положит конец его жизни — непокорной и бесполезной для целей Вейнари.

Но Оурекс объявил, что Алгоритм решил: пришло время ему сложить Меч Уллиэля и вернуться к Селди, если он примет новое задание.

Он резко вскинул голову к Истинному Двигателю, безобидному в своем белом пульсирующем свете. Неужели он и вправду освободил его?

Я приму любое задание, сказал он Оурексу, положив перед ними меч, пока его сердце колотилось.

Слушая требования Оурекса, он смотрел на свой меч, лежавший с достоинством, готовый защищать или разрушать. Неожиданное чувство потери нахлынуло на него, тяжелое от сожалений и воспоминаний о том, что он творил во имя прогресса.

Один из генералов отдал приказ. Ворн, подумал Равик. Новый генерал, который обычно молчал, так что было удивительно услышать его тонкий, мягкий голос. Меч потускнел, его сила иссякла.

От него потребовали составить компендиум основных языков Уррта. В его хранилище, древнем вместилище богатств и артефактов, которое открывалось лишь в ответ на его живые ткани и голос, находился единственный источник оригинальных текстов и звукозаписей Уррта.

Его также заставили принять в помощницы моразирку.

Чтобы ошибки первого контакта не повторились, сказал один из других генералов. Люди не просто так оставлены напоследок для присоединения к пастве Вейнари. Их суеверия слишком сильны, и они прибегают к насилию, сталкиваясь с тем, чего не понимают. Мы должны использовать их собственные слова, чтобы подчинить их, а если они все равно откажутся, Истинный Отец благословит нас силой, необходимой для того, чтобы заставить их повиноваться. Только тогда мы сможем наконец объединить все истинно разумные виды в единый организм — как того желает Истинный Отец. Было ошибкой выходить с ними на контакт без благословения Алгоритма, но мы уверены, что это время скоро придет. Это возможность восстановить твое предназначение, Равик. Не растрать ее впустую. Да озарит нас свет Уллиэля.

С этими словами они отпустили его. Никаких фанфар. Никаких объяснений того, что означал их окончательный приговор Уррту и единому организму. Только назначенная ему моразирка, последовавшая за ним в обратном транспорте домой.

И ему было все равно. Сейчас он мог сохранить свою семью в целости, а о последствиях побеспокоится позже.

Равик покосился на хвост моразирки, плотно обернутый вокруг ее лодыжки, кончик которого подрагивал на четкой складке форменных брюк.

— Твоя истинная задача — быть глазами там, где не видит система наблюдения? Следить за моей семьей? Убедиться, что я хорошо себя веду?

Женщина — Элиор из клана Дарин, как значилось в ее досье, — не смотрела на него, хмуро глядя в окно на ледяные горы вдалеке.

— Ты уже согласился на мониторинг своего потомства. — Ее темно-пурпурные глаза бросили в его сторону неодобрительный взгляд, а прорези зрачков расширились, когда он встретил ее взгляд с равным вызовом. Она нахмурилась.

Равик вскинул бровь. Моразиры редко демонстрировали открытое презрение.

— Ребёнок, появившийся на свет вне установленного порядка, да ещё и из рода моразира — с кровью Джортага, не меньше. Ты создал еще один ключ к своему родовому хранилищу, и ты глупец, если думал, что Вейнари не будут за ним следить. — Она снова отвернулась к окну. — И для ясности: моя задача — только наблюдать за твоей повседневной деятельностью.

— Моразирку вытащили из Эд'уна, чтобы следить за моей повседневной деятельностью? — усмехнулся Равик. Он снова повернулся к своему омнипланшету. — Это включает в себя и то, сколько раз в день я справляю нужду? Я знаю, Оурекс любит, чтобы отчеты были исчерпывающими.

— Меня вытащили из Эд'уна для отбывания наказания. — Она провела замотанной в ткань рукой по животу клинка — попытка скрыть свежее клеймо. — И если ты считаешь, что твои привычки испражнения имеют значение, тогда я буду обязана наблюдать за ними и докладывать.

— За что тебя забрали из Эд'уна? — спросил Равик.

— У тебя есть мое досье.

— Там сказано, что ты «нарушила клятву». Это может означать, что ты проявила милосердие или убила кого-то из сил Вейнари. Если это так, ты обнаружишь, что находишься в хорошей компании. Но сейчас тебя впустят в мой дом, и я хотел бы узнать из твоих собственных уст, что именно ты сделала.

— Я отчитываюсь только перед Оурексом. Я не собираюсь обсуждать ничего, кроме возложенной на меня задачи — ошибочной попытки наладить связь с психотичным видом, которому лучше всего гнить на своей собственной планете.

Равик отложил омнипланшет, прищурившись при упоминании о проваленной миссии на Уррте.

— Что именно пошло не так на Уррте?

— Тебе не сказали? — Элиор, истинно разумная, известная как суралианка, вздыбила чешую — непроизвольная реакция на стресс. — Это ты должен был быть там вместо нее…

Она осеклась, ее хвост яростно заметался. Выбросив руку, она схватила его за кончик и сунула себе под бедро. Ее ноздри раздулись, заставляя дыхание подчиниться.

Ком подступил к горлу. Как он мог забыть — что вместо него на Уррт отправят кого-то другого? Лишенных клинков в качестве искреннего жеста доброй воли. Представших перед людьми без оружия, чтобы те охотнее пожертвовали для изучения нескольких живых самцов и самок.

Равик отказался, потому что знал истинные намерения Вейнари — казнь непокорного моразира под видом миссии на благо прогресса.

Первый контакт с людьми закончился кровавой бойней. Оба отправленных на миссию моразира были убиты, а вместе с ними уничтожены несколько десятков людей. Он не знал, что наказанию подлежали и другие моразиры.

Плечи Элиор поднимались и опускались, пока она пыталась совладать с дыханием.

Он узнал этот взгляд. То же самое разбитое сердце, что было на лице его повзрослевшего мальчика — боль, которая преследовала его теперь, когда он ее увидел.

— Та, которую отправили на Уррт… была важна для тебя?

Взгляд Элиор дрогнул, ее стальная решимость выдала себя, когда глаза затуманились слезами.

Так вот в чем было дело. Она любила моразирку, которая теперь была мертва из-за того, что Равик сам не захотел умирать.

— Мне жаль, — сказал он в тихую, слишком густую атмосферу мчащегося транспорта. — Что ты потеряла ту, кого… любила.

— Это слово. — Элиор бросила на него резкий, недоуменный взгляд. Ее чешуя замерцала ярким предупреждающим узором. — Как ты смеешь произносить запретное слово на пути моразира?

Равик замер, понимая боль, зудящую под ее кожей. Когда-то он тоже знал ее. Разум и тело, выкованные так, чтобы ничего не чувствовать. Но сердце было слишком глубоко, чтобы до него можно было добраться и разрушить, и поэтому оно хотело всего — изголодавшееся по всему этому.

Как красиво было для моразира потерять себя. Странная надежда вспыхнула в нем, когда он смотрел, как она возвращает самообладание. Возможно, ей можно было доверять.

Элиор укротила выражение своего лица, вернув ему твердость и непроницаемость, а ее чешуя потускнела до своего обычного зелено-коричневого цвета.

— Я остаюсь неприкосновенной, неплененной, непокоренной в сердце. Не у всех из нас есть роскошь быть кем-то другим.

***

На следующее утро произошло чудо, большее, чем то, что Вейнари позволили ему вернуть Меч Уллиэля.

Равик стал отцом, а Селди стала матерью. Однако для всех остальных они были лишь прародителями с неслыханной задачей: воспитывать собственное потомство.

Пока Селди отдыхала, он держал крошечного младенца в плюшевом одеяле, которое она сшила по этому случаю, и впервые в жизни Равик не знал, что ему с собой делать — да и вообще что делать.

Айрик — так они его назвали. Древнее имя из времен до Вейнари и принудительного проектирования жизни. Подходящее для ребенка, рожденного диким, не улучшенного в лаборатории и не имплантированного в назначенную утробу.

Всю ночь Равик смотрел на Селди и Айрика, пока прекрасная, но пугающая тяжесть давила на горло своей огромностью. Он искал на спящем лице сына черты того убитого горем мужчины, которого видел в своем видении накануне. Мужчины, который бормотал слова на ингелеше (английский) и выглядел так, будто потерял всё. Который сжимал в руке странную темную веревку и прижимал ее к губам.

Равик ничего из этого не понимал.

Потому что это Безумие Моразира, а не пророчество, сказал он себе. Ты глупо полагал, что, отпустив меч, ты избавишься от повреждений в своем разуме.

Не в силах остановиться, Равик просунул палец в ладошку сына, покоящуюся на груди Селди.

Он подавил звук удивления, когда Айрик крепче сжал его палец своей всё ещё слабой ручкой. Равик не мог представить себе более идеальной руки, будь она создана по стандартам Вейнари — очищенная от нежелательных черт — или рожденная дикой, как у Айрика.

С пальцем, взятым в плен Айриком, Равик впервые в жизни упал на колени у их кровати и помолился Истинному Отцу, Уллиэлю, благодаря его за благополучные роды жены и крепкое здоровье сына.

— Что ты делаешь? — Селди приоткрыла один глаз. Айрик зашевелился, отпустив палец Равика и прервав его на полуслове.

— Ничего, черанна, — поспешно сказал он. — Забудь, что ты что-то видела. — Он отступил за миской с нарезанными фруктами иилас, особенно цветочно пахнущими, а затем вернулся к ним.

Она вздохнула, нежно погладив его по щеке — единственной части его тела, оставшейся незаклейменной металлически-черными чернилами.

— Это наконец случилось, да? Ты окончательно сошел с ума.

Он тихо рассмеялся, затем скормил ей ягоду, поймав красную каплю, скользнувшую по ее губе, и слизал ее.

Когда она доела, и все целители и помощники покинули комнату, Равик скользнул в постель позади Селди. С их маленьким комочком — мальчиком, прижавшимся к груди жены, которая сама покоилась в его объятиях, — семья Равика была полной.

***

Прошло шесть циклов. В обмен на человеческие слова и явный прогресс в создании модуля перевода человеческих языков Равик получил покой для себя и своей семьи.

Айрик лежал на животе рядом с Равиком в большом книгохранилище с каменными стенами внутри хранилища, выводя на бумаге крупные буквы. Пуша, черношерстная уши его сына, лежала на ногах Айрика, согревая его.

С раздувающейся гордостью Равик заглянул сыну через плечо.

— Ты уверен, что все на своих местах?

Айрик обдумал буквы, постукивая угольным стилусом по подбородку, оставляя черное пятно. Пуша, поняв намек Равика, взмахнула своим пушистым черным хвостом над тем местом, где Айрик практиковался в написании иномирных слов.

— Эй… ай… ар… ай… кей. — Айрик постучал по каждой из букв ингелеша, его голова поворачивалась слева направо в поисках ошибки.

— Ты пропустил точки.

Айрик быстро поставил две точки над нужными буквами.

— Мама сказала, что это плохие слова. С… с… — Он поднял взгляд, белые волосы упали ему на глаза, пока он искал нужное слово.

Равик наклонился ближе к мальчику.

— Сек⁠…

— Секрет! — Айрик улыбнулся, из-за губ выглянули маленькие клыки, а блеск его глаз отливал мерцающим сине-зеленым светом, который наполнил Равика необъяснимым ужасом. Его сын только недавно обрел это свечение после долгих недель бессонных ночей.

— Верно — секрет, — подтвердил он, убирая волосы с лица Айрика. — Твоя мама права, как и всегда. Пока что только Оурекс знает эти слова, так что не повторяй их другим.

Несколько часов спустя, когда Равик, всё еще находясь в хранилище, работал над протоколами перевода общего языка Вейнари на слова ингелеша, его омнипланшет засветился уведомлением, над которым проецировалась крылатая эмблема Вейнари. Равик замер, в груди нарастало болезненное давление.

Селди только что подошла к нему, уложив сына спать.

— Нет, — сказала она, ее смягченный голос почти потерялся в низком гуле хранилища — его нейронный двигатель анализировал присутствующих, чтобы убедиться, что внутри находятся только наследники Джортага.

Ее глаза остановились на прокручивающемся сообщении в его руке, дыхание стало болезненным и хриплым.

Вейнари хотели забрать Айрика.

Равик выронил омнипланшет на пол. Он посмотрел на жену, оставшуюся у подножия лестницы — она не могла войти в хранилище.

— Но он же дикий! — Она сделала шаг назад вверх по лестнице. — Зачем он им? Я думала…

— Нет закона, запрещающего диким ступать на путь. Чиновники видят в нем то же, что и мы. — То, что, как и его отца, Айрика можно выковать во что-то большее.

— Только не мой мальчик. Он не… неубиваемый. — Селди развернулась и побежала вверх по лестнице, ведущей из хранилища, споткнувшись на самом верху; ее запинающиеся шаги эхом разнеслись по репозиторию. — Особенно когда он не может использовать регенерационные камеры. Ты забыл, что у него нет тагионного кода и совместимости? Потому что мы решили не позволять Вейнари вмешиваться в это.

Равик выругался, бросившись за ней.

— Ему это не понадобится. Я не позволю ему принести клятву.

Селди обернулась к нему, как только добралась до двери Айрика, с безумным взглядом.

— Что? — сказала она громким шепотом. — Как ты можешь такое говорить? Даже я знаю, что при прохождении пути есть только два исхода: Клятва или смерть. — Она издала короткий отчаянный смешок. — И я не уверена, что из этого хуже!

— Только не для Айрика. — Равик взял ее за руку, оттаскивая от двери сына. — Я найду для нас выход — клянусь. Мне просто нужно время. — Он не знал, как это сделает. Сбежать с планеты было невозможно — только разрешенные транспорты могли пройти сквозь плазменную сеть, контролирующую движение на планету и с нее. Но он уже вырывался из лап Вейнари раньше. Он сможет сделать это снова.

Поражение окутало их обоих, и она осела ему на грудь.

— Я знала, что они на самом деле этого хотели, когда сказали, что мы можем оставить его. Им было не просто любопытно — они хотели забрать его себе. Эксперимент… вот кто он для них.

Равик крепче сжал ее в объятиях, уткнувшись лицом в ее шею и вдыхая сладкий аромат. Невозможно было сказать, кто из них дрожал сильнее.

— Нет, Селди. Он исключительный. Вот почему он им нужен.

— Даже если он переживет ковку, дети на войне… — Ее голос дрогнул. — Они никогда не вернут его, если он выживет. Тем более если выживет.

— Он выживет. Я видел его взрослым. — Равик напрягся, не веря, что признался в видении вслух. Он не знал, зачем сказал ей об этом — возможно, чтобы воплотить это в реальность.

Селди склонила голову набок, блеск в ее глазах задрожал от эмоций.

— Когда он родился, помнишь? Я видел его лицо — сильное и… это было лицо мужчины. — Он не рассказал ей о шрамах на лице Айрика и об абсолютной муке в его глазах. Это не имело значения — в том, что он видел, их сын был жив.

Равик прижался своим лбом к ее, прижимая свои губы к ее губам, чтобы не дать ей усомниться в его здравомыслии — у него не было ответов.

Тихо потянувшись за ее спину, он открыл дверь в спальню их сына.

— Давай просто обнимем его сегодня. Побудем с ним, пока он видит сны. Пока он всё еще только наш.

***

Прошли циклы. В Зармуре, центре операций Вейнари, где здания взмывали от ледяной почвы в холодные просторы космоса, Айрик исчез в рядах других детей в униформе. У него больше не было имени; теперь он был просто рекрутом, затерянным в море других рекрутов, вооруженных тренировочными клинками и плазменными ружьями, которых Алгоритм вырвал из детских отделений для ковки. Обычно их обучали в институте моразиров под руководством командиров и моразиров, которые в данный момент не находились на активных миссиях. Умственные и физические тренировки были одинаково суровыми.

В другое время их бросали в войну, существование которой Вейнари отказывались признавать — против миров, сопротивляющихся прогрессу, который Вейнари стремились распространить. Они сражались бок о бок со взрослыми силами щита на настоящих полях сражений, иногда получая приказ идти впереди стандартных шеренг. Расчетливая отбраковка, гарантирующая, что обучение — или ковку, как это официально называлось, — переживут только сильнейшие.

С каждым днем ряды его отряда редели. Группа товарищей Айрика по ковке поддавалась ранениям, слишком тяжелым, чтобы их могли исцелить даже камеры, пока не остались только он и еще один ребенок, Торрен. Призывались новые отряды, забранные из детских палат, чтобы заменить их.

Айрик смотрел, как страх сдавливает его грудь и перехватывает дыхание, когда рекрутов — детей — сбрасывали в печи для кремации после неудачных попыток реанимации в камерах. Запертый на космических транспортах, возвращающихся с поля боя, он не мог никуда сбежать. Вокруг были лишь пустые лица других рекрутов, повторявших клятву, словно мантру: Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Я буду неубиваемым.

Он тоже горячо повторял эти слова, даже когда командиры кричали на него, изрекая угрожающие истины, адресованные лично ему. Что он дикий. Что использование регенерационных камер убьет его быстрее, чем любая рана, полученная при ковке. Усвой это сейчас, не совершай ошибок и выживи, говорили его командиры. Или вернись к звездам в виде пепла. И то, и другое было бы почетным концом — лучшим, на что мог надеяться ребенок, рожденный диким.

Страх затвердел, превратившись в холодную отрешенность — то, что заставляло его мышцы двигаться быстрее, позволяло бить сильнее и прогоняло нерешительность. Трансформация в моразира произошла так быстро, что мальчик его возраста не мог бы определить, когда именно это случилось.

Он знал лишь то, что однажды проснулся и больше не чувствовал тепла. Но что еще важнее, он не чувствовал холодного паралича страха. И, возможно, эта эволюция означала, что он выживет.

Лишь однажды ему разрешили вернуться в поместье: во время празднования восхождения нового генерала в Оурекс, однодневного перерыва в ковке, так как командиры должны были присутствовать на голосовании.

— Вы прокляли меня, — спокойным голосом сказал Айрик в ту ночь, сидя за широким столом напротив своих прародителей. Он втирал заживляющий гель в еще сочащуюся рану на щеке, и внутри уже закипало раздражение по поводу шрама, который должен был остаться. Он отвлекся в поле, и другой рекрут захотел посмотреть, течет ли из дикого кровь того же цвета, что и у всех остальных. — Теперь каждый, едва взглянув на меня, узнает, кто я такой.

— И кто же ты такой? — спросил его отец, взглянув на сидящую рядом Селди.

Айрик свирепо уставился на него, прищурив глаза.

— Мерзость.

Его мать сидела неподвижно, ее тарелка оставалась нетронутой.

— Для тебя всё это очень скоро закончится, — сказал Равик. Когда-то его голос гремел, но теперь Айрику приходилось напрягать слух, чтобы услышать его. — Я многое сделал для Вейнари, дал им достаточно слов, и всего этого оказалось мало, чтобы уберечь тебя… — Он плотно сжал губы; тени на его заклейменных челюстях заиграли от напряжения.

Айрик смотрел, как его мать тянется к отцу, а его собственные щеки пылали от ярости по причине, которую он пока не мог определить. Отведя взгляд к двери библиотеки, он сосредоточился на пыли, скопившейся на рычаге и панели замка — хранилище не открывали целую вечность. Возможно, отец потерял интерес к словам.

— Ступить на путь — это не выбор. — Айрик изо всех сил старался сохранить ровный голос. Почему он так злится?

Селди потянулась к его руке через весь стол, шевеля пальцами, чтобы завлечь его, как делала, когда он был маленьким.

— Это не выбор. Но для тебя, мой прекрасный мальчик, это не будет твоим будущим.

Хотя Айрик не ответил на ее прикосновение, она продолжила.

— Мы кое-что готовим. С Эл⁠…

— Для него безопаснее не знать, — сказал Равик, прежде чем повернуться к Айрику. — Скоро, сын мой. Просто продолжай выживать.

Айрик перевел взгляд с одного родителя на другого. Их голоса дрожали, а на ресницах собирались капли люминесцентных слез — слезы ти'роси светились, когда их переполняли эмоции.

Какой роковой изъян, подумал Айрик. Он отодвинулся от стола, стул со скрипом проехал по полу.

— Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный, — сказал он. — Вот кто я теперь, поскольку Алгоритм выбрал меня. Выбора нет.

Рука Айрика, державшая гель, дернулась у щеки. Боль взорвалась на его лице.

— Но у вас был выбор не создавать меня… таким. — Его сердце тяжело забилось. Ему нужно было сбежать.

Они никогда не узнают боль от травмы или болезни с той интенсивностью, с которой она поразила бы его. Их единственной обязанностью в жизни было стареть, хотя казалось, что последние несколько лет взяли с них обоих более тяжелую плату, чем ожидалось.

Одарив протянутую руку матери еще одним взглядом, он ушел.

Он услышал, как мать поднялась за ним, затем несколько тихих слов от отца.

Какая-то надежда заставила его замереть в коридоре, кровь шумела в ушах. В ожидании… чего-то.

Никто за ним не пошел. Айрик потер грудь: внутри нарастало напряжение, которого он не понимал. Он вернулся в свою комнату, где спал на полу. Мягкая кровать его детства больше ему не подходила.

На следующее утро, до восхода солнца, он организовал обратный рейс в Зармур. Он слишком сильно скучал по своим прародителям. Слабость, которую нужно было подавить, а не подпитывать, ожидая встречи с ними, когда они проснутся. Какая бы болезнь ни заразила их разум любовью, она его не подкосит. Он останется неприкосновенным, неплененным, непокоренным и заслужит престиж моразира, несмотря на то что был диким.

Он тихо сказал Пуше, какая она хорошая. Мысль о том, чтобы относиться к своей маленькой подруге с холодностью, ранила его сильнее, чем он мог себе представить, и он надеялся, что со временем научится отпускать и эту привязанность тоже. Но пока он погладил белое пятнышко в форме звезды на ее голове и в последний раз уткнулся носом в ее мех.

Он ушел до того, как родители проснулись, позволяя сохраниться детской мысли о том, что было бы полезно, если бы они хоть раз поскучали по нему — и пожалели о том, что сделали с ним без его согласия.

***

Прошел день. Избитый во время ковки и слишком уставший, чтобы обращать внимание на Торрена, тревожно напевающего какую-то потустороннюю песню на своей стороне их жилища, он лежал на койке, закинув руку на глаза.

Как раз в тот момент, когда он наконец провалился в сон, в дверь раздался резкий стук.

Айрик резко сел, поворачиваясь на звук.

Еще три настойчивых стука.

Он вскочил, подошел к двери, но затем заколебался. Было поздно — слишком поздно для стандартного вызова.

Взяв себя в руки, он отодвинул дверь.

Он замер, столкнувшись с фигурой командира. Подняв глаза, он встретил жесткий взгляд Элиор Дарин — некогда моразирки, назначенной следить за успехами его отца, а теперь кандидатки на должность генерала.

Айрик не видел ее с тех пор, как его призвали ступить на путь моразира, за исключением мимолетных встреч, когда она проверяла Торрена, его товарища по ковке и живого прайма — детей без прародителей, полностью созданных в лаборатории и близких к биологическому совершенству. Но технология еще не была доведена до идеала, и те немногие, кто выживал до рождения, почти всегда признавались нежелательными и уничтожались.

— Я опять сделал что-то не так? — спросил тонкий голосок из-за спины Айрика. В темноте были видны только глаза Торрена, расширенные от уже скапливающихся голубых слез.

— Нет, — сказала Элиор. — Я пришла за ним.

Айрик почувствовал крепкую руку на своем плече, вытягивающую его за дверь.

Прежде чем он успел открыть рот, ее хвост обвился вокруг его лодыжки, вытаскивая его на середину коридора.

Он упал на задницу, горячая волна смущения захлестнула его. Прежде чем он успел что-либо сказать, Элиор схватила его за воротник и рывком поставила на ноги.

— Идем со мной. У нас нет времени. — Ее чешуйки плотно прижались ко лбу, подрагивая от сильной, не поддающейся расшифровке эмоции.

Сердце Айрика ухнуло вниз.

Крепко держа его за воротник, Элиор потащила его по коридорам общежития.

Он пытался не отставать от ее быстрого шага. Но она была высокой, а Айрик — еще не достигший своего полного роста — едва не упал, пытаясь идти вровень.

— Элиор…

— На твоих родителей напали. Отравление кудрой.

— Кудрой? — Айрик вырвался из ее хватки, яростный жар обжег его кожу. Он вытянул руку, схватившись за дверную ручку, и резко остановил их обоих. — На них не могли напасть… чем бы ни была эта кудра. Поместье защищено, и никто не может туда проникнуть — ты лжешь!

Хвост Элиор метнулся вперед, обвился вокруг его запястья и болезненным рывком разорвал его хватку.

— Они не были защищены! Они были здесь — в Зармуре. Меньше часа назад.

Айрику показалось, будто его грудь раскололи надвое, сделав легкие бесполезными, а дыхание — слишком поверхностным, чтобы выжить.

— Они бы не стали! Они знают, что нельзя…

— Ты отказываешься подчиняться моему приказу? — Ее чешуя беспорядочно вспыхнула, самые кончики мигали от коричневого до желтого.

Айрик замер, осознание пронзило его: единственной причиной, по которой они могли оказаться в Зармуре, вдали от защиты древнего поместья, было пойти за ним.

За то время, что потребовалось ему, чтобы собраться с мыслями, мускулистый хвост Элиор обвился вокруг его ноги и поволок по полу.

У Айрика не было другого выбора, кроме как позволить тащить себя по коридорам. Как он мог перечить командиру?

— Кудра — это кристалл. Источник бесконечной энергии, — сказала она, практически швырнув его на лестничную клетку. — Но иногда он мутирует во что-то смертоносное.

Айрик слышал, но не мог слушать. Клятва моразира окружала их, нарисованная на стенах, чтобы кандидат никогда не мог о ней забыть.

— Мой отец — моразир, — сказал он. — Неубиваемый.

Хвост Элиор сжался вокруг его лодыжки. После того как его отец отказался работать над протоколами перевода, когда Айрика призвали ступить на путь, Dейнари переназначили Элиор. Превознесенная как вершина самоконтроля моразира, искупившая вину за оплошность, о которой он не знал, она получила от Dейнари редкую честь: обменять Меч Уллиэля на батальон под свое командование. И то, что она вела себя подобным образом…

Она стащила его отбивающееся тело по лестнице во двор, где их ждал аэрокар. Элиор резко открыла дверь и швырнула его внутрь.

— Моразира можно убить, — сказала она со вспышкой эмоций, которой он никогда прежде не видел у командира.

Поездка была быстрой. Менее чем через несколько минут Айрика вытолкнули из машины перед госпиталем.

— Не называй их матерью и отцом, — сказала она приглушенным голосом. — Помни: они для тебя лишь прародители.

Служители проводили их в тускло освещенную комнату, где находился стеклянный бокс, внутри которого стояла большая кровать с двумя фигурами, лежащими бок о бок.

Чувства Айрика напряглись от резкого запаха антисептика и писка аппаратов.

Его родители превратились в две почти неузнаваемые груды, их лица были в крови. Если бы не красная рубашка матери, которую она сшила сама, он бы не понял, что это она.

Он бросился вперед, прижавшись к стеклу, колотя по нему, чтобы прорваться.

Толстая полоса обвилась вокруг его горла, потянув его назад, прямо в вытянутую руку Элиор.

— Ты умрешь, — прошипела она.

— Регенерационные камеры… — крикнул он, поворачиваясь к капсулам на краю комнаты.

— Камеры этого не исправят. И даже если бы они смогли спасти их тела, кудра разрушает разум. — Хвост Элиор ослабил хватку, позволив ему сделать судорожный вдох. — Они бы больше не были твоими.

Разумеется, нет. Ничто хорошее никогда не могло cлучиться с ним.

Зеленый порошок покрывал волосы его матери, пульсируя злокачественным желтоватым свечением.

Айрик вскинул голову, услышав шорох внутри бокса, его сердце взмыло вверх.

Глаза его отца были открыты, и хотя блеск был слабым, они всё еще светились голубым. Живой.

— Отец? — Айрик бросился обратно к стеклу.

Он услышал, как Элиор позади него отдает приказы. Комната опустела, целители и служащие ушли.

Элиор вернулась, прислонившись к стеклу. Черные переливающиеся слезы прочертили дорожки по чешуйкам на ее щеках — изломанная река эмоций, которая показалась Айрику странной для той, кто должна была исчезнуть из их жизней.

Она что-то сказала его отцу. Странные слова на языке, которого Айрик не знал.

Отец Айрика попытался кивнуть. Косичка его испачканных кровью волос скользнула ему на лицо.

Элиор кивнула его отцу, затем вышла; дверь за ней со щелчком закрылась.

Взгляд отца метнулся от Айрика к матери.

— Он здесь? — спросил скрипучий голос матери.

Айрик бросился к изножью их кровати, откуда мог видеть их обоих, и надеялся, что они увидят его.

— Да, я здесь! Мама, посмотри на меня. Я прямо здесь.

Его мать улыбнулась, ее зубы были в крови.

— Мой прекрасный мальчик, — прохрипела она. Ее глаза были открыты, но она смотрела на его отца.

Они погрузились в молчание, и больше не было никаких движений, кроме беспорядочных, слабых подъемов и спадов их грудных клеток.

Словно чья-то рука вонзилась в его собственную грудь и проломила ребра, сердце Айрика бушевало от сокрушительного холода, который поглощал его.

Он обошел их десятки раз, ища хоть какой-то проблеск. Его дыхание стало прерывистым, а кожа покрылась липким потом.

На отце была черная рубашка — еще одно творение матери. Из его кармана выглядывал носовой платок, который Айрик сделал в детстве. Тонкий зеленый шип кудры — точно и по центру — пронзал его насквозь прямо в сердце.

Рука матери шевельнулась, ее пальцы изогнулись и потянулись по простыням, волоча свою тяжесть к груди отца, которая теперь оставалась совершенно неподвижной.

Сердце Айрика было слишком большим и слишком маленьким одновременно. С глубоким смущением и отчаянием он желал лечь между ними, чтобы присоединиться к ним там, куда, как он знал, они направлялись, за пределами всего света, который он мог видеть в этой жизни.

Его мать подняла указательный палец и провела по кривой, неровной строчке носового платка.

— Идеально, — сказала она необъяснимым образом.

Свет во взглядах его родителей потускнел — сине-зеленый оттенок их общего глазного сияния угас в ничто, затмеваемый тьмой, отбрасываемой аппаратами, которые больше не фиксировали жизни.

Он оставался с ними — несколько мгновений или часов, он не мог сказать точно, — то теряя сознание, то приходя в себя; подавление чувств было доведено до предела выносливости, чтобы его горе не давало ему уснуть.

Затем, наконец, слишком поздно, Айрик произнес:

— Прощайте.

***

Это были жнецы, сказали Айрику гражданские силовики. Несвязанные повстанцы, которые торговали оружием на теневых рынках войны за пределами мира. Мутировавшая кудра была желанной добычей. Убийство родителей Айрика было казнью лишенного клинка моразира, который когда-то защищал закон и убивал жнецов на месте. Жнецы были одной из величайших угроз контролю Вейнари, поскольку кудра могла одновременно убивать и дестабилизировать энергозависимые технологии. Его мать, связанная с отцом, была вынуждена разделить ту же участь.

Ему дали три дня отсрочки на траур — потомство не должно было заботиться о своих прародителях. Но Вейнари, понимая его уникальную — «прискорбную», именно это слово использовал генерал Ворн, — ситуацию, дали ему время.

Айрик спал. Он спал так долго, что проснулся и задумался, кто он такой. Иногда он пялился в потолок, запоминая каждую трещинку и несовершенство. В эти моменты в его разум просачивался медленный яд, нашептывая, что лучше никогда не попадаться в ловушку любви так, как по глупости сделали его мать и отец. Если бы его отец остался неприкосновенным, неплененным, непокоренным, то он был бы всё еще жив, а Айрик никогда бы не появился на свет, чтобы чувствовать эту бесконечную скорбь, пожирающую его заживо.

Была причина, по которой слово «любовь» было утеряно для прогресса. Она убила их и прокляла его. В своем одиночестве он теперь мог видеть их только как два гигантских солнца, сжигающих друг друга, полностью поймавших его в ловушку своей гравитации, пока он тоже не будет уничтожен.

НОРА

— Ты позвал меня сюда ради гребаного сэндвича? — Нора Шоу пробиралась сквозь толкающуюся толпу в зоне погрузки космического терминала. Она изо всех сил вцепилась в поручень безопасности прямо перед шлюзовым отсеком. Двое докеров уже успели наорать на нее, чтобы она не путалась под ногами, прежде чем она нашла своего дядю Джо. Он потребовал ее присутствия в паническом сообщении по СкайТексту, прием которого она едва могла себе позволить.

— Не просто ради гребаного сэндвича, — сказал Джо, протягивая ей изящно завернутый сверток и не обращая внимания на косые взгляды проходящих мимо грузчиков. — Твоего любимого.

Он улыбнулся, и от этого зрелища у Норы перехватило дыхание: в конце концов, он был братом-близнецом ее отца. Темные, с проседью на висках волосы и загар, который не сошел даже несмотря на отсутствие солнечного света на космическом терминале, где они оба находились последние восемь месяцев. Вот только он заслужил привилегию стареть, в отличие от ее папы.

От этой мысли на глаза навернулись горячие слезы.

— С-спасибо. — Она взяла сэндвич, пока Джо не устроил сцену. Она знала, зачем он на самом деле позвал ее сюда. Прошло ровно двадцать два года с того самого дня.

Только не вздумай реветь — это ни черта не изменит. К тому же на «Абеоне» нет кабинок для плача.

«Абеона», первый в своем роде космический терминал, была спроектирована по образу огромных железнодорожных вокзалов прошлых веков, вот только висела она на низкой околоземной орбите и имела форму вращающегося колеса со спицами. Доступ в любые закрытые помещения был бы заказан для такой, как Нора, чья работа проходила исключительно в медицинском отсеке.

На борту этого колоссального сооружения, построенного как первая остановка для богатейших людей человечества на пути к звездам, она относилась к самому низшему звену персонала. Рекламные брошюры обещали 99,8-процентную гарантию того, что они найдут другую планету, в меньшей степени подверженную стихийным бедствиям, погодным катаклизмам и вызванным ими растущим голоду и болезням.

Работа Джо над Гипервратами помогла проложить путь как для «Абеоны», так и для исследовательской колонии «Вальхалла» на Марсе. Они представляли собой серию из трех транспортных порталов: одни врата находились в Вашингтоне, округ Колумбия, вторые — у погрузочного дока «Абеоны», а последние — прямо на орбите Марса. Ее отец тоже был частью этой команды и пропадал из дома целыми сутками, когда она еще училась в начальной школе.

Нора не знала, как они работают, только то, что они требовали программирования, — боже, храни всё, что находилось под контролем Джо, главного идейного вдохновителя этого проекта. Когда специально созданный беспилотный аппарат проходил через одни врата, мгновение спустя он появлялся с другой стороны в целости и сохранности. Однако в последнее время Джо зациклился на том, чтобы переправлять грузы без защитных капсул для ускорения поставок — вероятно, постепенно подбираясь к перемещению людей. Она не была уверена, что даже он сам до конца понимает, как работают Гиперврата, — главное, что они работали.

Именно из-за Джо Нора оказалась здесь, на «Абеоне», наделенная великой миссией считать коробки и расставлять припасы аккуратными, ровными рядами… Иронично, учитывая, что в ее собственной жизни царил полный бардак. Она была единственным техником по медицинскому инвентарю на борту — должность, как она была уверена, выдуманная специально в качестве одолжения Джо, одному из главных инженеров Гиперврат, и в память о ее отце.

Ты можешь страдать херней и утопать в своих депрессиях сколько угодно, — сказал ей Джо много месяцев назад, уговаривая подняться на борт. — Но пока ты делаешь это там, где я могу тебя видеть и знать, что ты жива, я по крайней мере смогу спать по ночам, и твой отец не будет приходить ко мне во снах, злясь, что я подвел еще одного его ребенка.

Им обоим было за какие грехи искупать вину. И Нору не пришлось долго уговаривать. Когда Джо заверил ее, что она сможет целыми днями не видеть океан, если не будет смотреть в иллюминаторы, она последовала за ним в космос. На самый край земных владений, где, помимо небольшого поселения на Марсе, никакая жизнь — насколько было известно — не могла процветать. За прошедшие восемь месяцев она стала самым эффективным техником по инвентарю, какого только мог заполучить космический терминал. У нее на рабочем рюкзаке даже красовался милый значок с надписью: «Я — суперзвезда».

Именно поэтому она понимала: если запланированный на это утро грузовой корабль с припасами действительно пропал, как гласили слухи, и стал причиной хаоса в погрузочном отсеке, то им всем пиздец.

Обезумевший от спешки работник протиснулся мимо, впечатав ее в стекло иллюминатора, выходящего на Землю. Она крепко зажмурилась. Только, блядь, не смотри, иначе словишь паническую атаку прямо здесь, и все поймут, какая ты на самом деле больная. До сих пор ей удавалось скрывать свои приступы паники и тревоги, переживая их исключительно в своей каюте.

Но искусственная гравитация на «Абеоне» была слабее всего в погрузочном доке — в самом центре структуры «колеса», — и Нора повалилась вперед. На коже выступил пот. Она ненавидела это место. Оно слишком сильно напоминало океан.

Джо оттащил ее от шлюза, словно она не была взрослой женщиной.

— Господи, блядь, Иисусе, Нора. Иногда мне кажется, что ты хочешь умереть.

Краска залила ее щеки: она сгорала от стыда за этот намек и, что еще хуже, за то, что его слова не были такой уж ложью. Она позволила ему отвести себя в центр главной погрузочной зоны — огромного пещерообразного пространства с широкими окнами вдоль одной из стен — и подавила гнев. Он был единственным родным человеком в мире, который еще общался с ней. Приходилось его прощать.

И все же ей здесь было не место.

— Я ухожу, — сказала она, поудобнее перекидывая рабочий рюкзак за спину.

Он постучал по сэндвичу в ее руке.

— Сначала съешь это. Твой любимый, как я и сказал — ростбиф из «Джемелли».

— Что? — Она прищурилась, изучая этикетку и читая дату на упаковке. — Я думала, поставка задерживается… а это приготовлено вчера вечером.

Джо кивнул с очередной самодовольной ухмылкой.

— Все верно, Эгг. И это не то дерьмо из столовки «со вкусом фермерских продуктов». Это настоящая еда. — Он подвел их к одной из скамеек, выстроившихся вдоль огромного дока. — А теперь садись. И ешь. Тебе все равно сейчас нечего делать в медотсеке, потому что поставок нет. Грузовой корабль не опаздывает. Он пропал.

Нора, спотыкаясь, подошла к скамейке — и не потому, что он назвал ее прозвищем, которое она умоляла его не использовать на людях. А потому, что грузовые корабли с припасами никогда не опаздывали. Каждые две недели один из них входил в Гиперврата на стороне Земли в 06:00 и выходил из Гиперврат, примыкающих к терминалу «Абеоны», ровно в 06:02.

Она оглядела погрузочный док. Рабочие выстроились вдоль дальней стены, вглядываясь в иллюминаторы в сторону Земли. В воздухе вибрировала странная напряженная энергия, но никто не кричал и не плакал, и это должно было быть хорошим знаком, верно?

Решив, что она, возможно, просто не понимает всех тонкостей снабжения космического терминала, где проживают пятьсот человек, она пожала плечами и сунула сэндвич в рюкзак.

— Если корабль пропал, как ты это достал? — Особые заказы, вроде сэндвича, отправлялись на грузовых кораблях с припасами, а последняя поставка прибыла больше двух недель назад. — Ты воспользовался челноками для экипажа?

Джо посмотрел на Нору так, словно она только что предположила, будто он спрыгнул на Землю с парашютом и отскочил обратно на батуте.

— Ради гребаного сэндвича? — Он одернул свою темно-синюю униформу с вышитой римской богиней Абеоной на левой стороне груди, а затем снова повернулся к иллюминаторам. — Конечно нет. Я, очевидно, использовал Н-Врата. В рамках тестирования совместно с земной командой.

Толпа рабочих поспешно прошла мимо. Один из них случайно наступил Норе на ногу — конечно же, даже не подумав остановиться, — и от пальцев вверх по ноге прострелила острая боль.

— Блядь! — выпалила она, а затем прикрыла рот рукой в надежде, что никто не услышал. С ее ростом метр пятьдесят семь быть растоптанной в нарастающем хаосе было вполне реальной угрозой. Она снова повернулась, чтобы уйти, но Джо поймал ее, спасая от столкновения с группой человекоподобных роботов, предназначенных для тяжелых погрузочных работ в доке.

— Ты погибнешь, Эгг, если продолжишь так тупить. А теперь ешь этот сэндвич.

Нора смерила его взглядом, сбитая с толку этой его одержимостью сэндвичем. Он же знал, что она не завтракает.

Число рабочих тем временем удвоилось. Некоторые бросали тревожные взгляды на часы над дверями шлюза, которые Нора раньше не замечала. Грузовой корабль опаздывал уже больше чем на два часа. С каждой уходящей минутой страх становился всё более осязаемым.

В справочнике «Абеоны» не было протокола на случай подобной ситуации — Нора знала это наверняка, потому что читала его в своей каюте, когда не могла уснуть. В системе, где каждое движение, каждое прибытие и отправление были рассчитаны до секунды, опоздавший грузовой корабль не мог быть ничем иным, кроме как дурным предзнаменованием.

Джо вздохнул, дождавшись, пока очередная пробегающая мимо группа рабочих скроется из виду.

— Сейчас начнется полный пиздец, Эгг. После того как съешь сэндвич, я хочу, чтобы ты сбегала в свою каюту и собрала сумку, как на долгие выходные. И обязательно возьми побольше той элитной херни для волос, на которую ты вечно спускаешь деньги.

Нора уставилась на Джо, почувствовав странное покалывание в пальцах.

Прежде чем она успела спросить, какого черта здесь происходит, трое инженеров — судя по их бейджам — обступили Джо с планшетами в руках; на их лбах поблескивала испарина от тревоги.

— Отстаньте от меня, народ! — Джо замахал руками, пока они не отступили. — Я похож на человека, который знает, что, блядь, происходит?

Он повернулся к Норе, пока остальные стояли с разинутыми ртами, и слабо улыбнулся — что было совершенно не свойственно ее дяде.

— Ты уверена, что не хочешь сегодня выглянуть в иллюминатор? Может, помашешь всем привет? Это может быть твой последний шанс.

— Кому «всем»? — Почти вся ее семья была мертва. По коже пробежал холодок, не имеющий ничего общего с прохладным погрузочным доком. — И… что ты имеешь в виду под «последним шансом»?

Джо помедлил, прежде чем снова улыбнуться. Он отступил на шаг, затем провел рукой по своим взъерошенным кудрявым волосам.

— Забудь. Это все из-за сегодняшнего дня — он давит на меня. Ты же понимаешь, о чем я?

Нора потерла губу — привычка, от которой ей давно следовало избавиться.

— Понимаю. — Как она могла не понимать? Тяжелый туман скорби — старой и новой — душил ее по ночам с нарастающей силой все последние недели, предшествовавшие этому дню.

Отведя взгляд, она сосредоточила внимание на большом экране позади него. Там по кругу крутили приветственный ролик «Абеоны». Он был прекрасно анимирован: мать, отец, старшая дочь и младший сын, запечатленные в момент радости и надежды. Вот только все они улыбались с какой-то жутковатой, маниакальной натянутостью, словно за кадром кто-то держал их щенка на мушке, и, если бы они не выглядели счастливыми от пребывания на «Абеоне», с Бинго случилось бы что-то ужасное.

Этот маленький мальчик со своими растрепанными волосами и голубыми глазами болезненно царапнул Нору по сердцу.

Прямо как Тео.

Ее правое колено подогнулось. Она прислонилась к стене, испытывая облегчение от того, что Джо снова втянули в разговор с остальными и он был слишком занят, чтобы это заметить.

Гудящий говор нарастал и эхом отражался от металлических и керамических стен погрузочного дока, так что за этим нервным ропотом стало трудно различить голос Джо.

Краснолицый инженер по имени Рекс нерешительно подошел к ним. Его рука нервно подергивалась над планшетом.

— Джо, их до сих пор нет. — Он перекатывался с пяток на мыски. Норе захотелось положить руку ему на плечо, чтобы он перестал мельтешить. — Как думаешь… ну, знаешь… может, они случайно отправились на Марс? Может, нам стоит установить связь с «Вальхаллой»?

— Ага. — Нора не смогла заставить себя промолчать. Она всегда несла глупости, когда ей было страшно, а так близко к иллюминаторам, где она в любой момент могла столкнуться лицом к лицу с земными океанами, ее мозг вообще отказывался нормально соображать. — Может, вы сломали врата, когда пытались переправлять майонез туда-сюда из Вашингтона…

Джо с силой хлопнул ладонью по стоявшему рядом ящику, и резкий звук эхом разнесся по открытому пространству.

— Н-Врата не сломаны. — Он свирепо посмотрел на нее, и внезапно она снова почувствовала себя десятилетней девчонкой, на которую кричат за очередную провинность. — И никто случайно не отправляется на Марс без моего ведома.

— Но, может, их перенаправило куда-то еще: например, они потерялись, — возразил Рекс. — Может, они на Сатурне или типа того? Или, может, они отправились… — Глаза Рекса расширились, взгляд расфокусировался. — Дальше?

— Перенаправило дальше — куда? — рявкнул Джо. — Этим штукам больше некуда лететь. Земля. Сюда. Марс. Все. Это единственные закодированные точки выхода. Во время испытаний многое шло не так, но никогда — за всю чертову историю — эти врата не открывались где-то еще. Что, блядь, по-вашему, я делаю целыми днями? В «Инопланетных захватчиков» на терминале играю?

Все в погрузочном доке обернулись и уставились на них. К горлу Норы подкатила тошнота.

— Мы в порядке, — тихо сказала она, хотя никто бы ее не услышал и не стал слушать.

— Нет, мы не в порядке. — Джо снова посмотрел на Нору и нахмурился, что теперь означало, что все взгляды устремлены на нее.

Не дожидаясь, пока ее накроет полноценная паника, Нора встала.

— Я ухожу, — заставила она себя сказать.

Холодок пробежал по спине, когда Джо внимательно посмотрел на нее, не отрывая взгляда. Рекс и остальные инженеры, не желая попадать под горячую руку из-за очередного перепада настроения Джо, попятились назад, сливаясь с толпой, которая, Нора могла поклясться, теперь стала в три раза больше.

Но в конце концов Джо снова вздохнул.

— Просто собери эту сумку, хорошо? Я не говорю, что случится что-то плохое — мы в порядке, как ты и сказала. Но иметь под рукой тревожный чемоданчик… это просто хорошая привычка, понимаешь? Сделаешь это?

Это был Джо-в-шапочке-из-фольги. Версия ее дяди, с которой Нора давно научилась не спорить, потому что от этого он начинал говорить только быстрее и громче. Тот самый Джо, который каждое утро нес бред про Вознесенных — группу подростков и двадцатилетних ребят, живущих в самодельных палатках в глуши и поклоняющихся рептилоидам или, иногда, высоким ангелам с серой, как камень, кожей, которые выглядели почти как люди. Те немногие последователи, которым удалось сбежать, каждый раз описывали разных «богов», что только подтверждало для Норы: всё это полное дерьмо, и они явно поехавшие. Поэтому она никогда не вдавалась в подробности, хотя Джо был убежден, что они одержимы идеей ускорить наступление Апокалипсиса на Земле.

Они получают помощь извне, — сказал Джо вчера за обедом. Норе хватило ума не спрашивать, что значит «извне».

Джо ждал, его глаза блестели. Это всё сегодняшний день на него давил, как он сам и сказал. Этого Джо Нора терпеть не могла больше всего. Джо, который любил ее больше, чем она любила саму себя, что, впрочем, было не так уж и сложно. Джо, на чьем загорелом лице пролегли такие глубокие морщины, что он едва напоминал того человека, который застегивал ей куртку, когда ее родители были слишком заняты Тео или раздавлены горем в последующие годы.

— Я соберу сумку, — ответила она, точно зная, что не собирается этого делать.

— И съешь этот сэндвич? Он специально для тебя.

Нора вздохнула. Тот день много лет назад свелся к вчерашнему сэндвичу, за который она должна была быть благодарна.

— Да, Джо. Я съем его на обед. Обещаю.

НОРА

К тому времени, как Нора добралась до медицинского отсека, Лоретта, штатный фармацевт, уже была на месте; рядом с ней на скамейке лежала упаковка туалетной бумаги. Она быстро улыбнулась Норе, похлопав по рулонам.

— Не переживай — я нас обеспечила.

— Полагаю, ты уже слышала новости про груз. — Нора достала из сумки сэндвич, мысленно приказывая своему колену перестать трястись. — Сэндвич с ростбифом?

Голова Лоретты повернулась так быстро, что очки сползли на нос.

— С ростбифом? — Она сунула рулон туалетной бумаги в руку Норы, а другой выхватила сверток. Равноценный обмен, подумала Нора. Лоретта поправила заляпанные очки, чтобы прочитать этикетку. — Это из Вашингтона. — Она подозрительно посмотрела на Нору. — С настоящим мясом. Как ты это достала?

— Мой дядя опять творит какие-то странные штуки с Н-Вратами, — объяснила Нора. Она поставила свою сумку на рабочий стол рядом с местом Лоретты и провела ID-картой, чтобы загрузить систему. Держа сэндвич двумя руками, словно драгоценного младенца, Лоретта бросилась на кухню и спрятала его в холодильник.

Нора смахнула на планшете, открывая программу инвентаризации, и в груди защемило от красных предупреждений о нехватке запасов; уровень инсулина был критическим. Через два дня он полностью закончится, а на борту было четыре работника с диабетом, зависящих от него.

Медицинский блок был спроектирован как обычная земная клиника — спокойные пастельные тона и неприметные картины с изображением гор, лодок и цветов. Они вдвоем тихо проработали все утро: Лоретта собирала наборы лекарств для персонала по действующим рецептам, а Нора отмечала галочками пункты на планшете, подтверждая, что их запасы тают. Время от времени Нора возвращалась в кладовую, переставляя коробки в поисках волшебного ящика с инсулином, который мог бы материализоваться из ниоткуда.

Ближе к полудню, возможно, чтобы как-то отвлечься, Лоретта включила земную радиостанцию, на которой повторяли ночную передачу о теориях заговора. Сигнал то и дело пропадал, пока она подкручивала модуль настройки.

— Готова поспорить, это все из-за той странной магнитной бури, которая идет всю неделю, — сказала Лоретта, постучав по динамику, когда звук стабилизировался, словно похвалив его за хорошую работу. — Наверняка поэтому груз и задерживается.

— В этом есть смысл, — сказала Нора, хотя знала, что никакого смысла в этом нет.

Ее это не сильно раздражало, пока она обновляла количество инъекционных препаратов на планшете. В какой-то момент она даже прибавила громкость, нуждаясь в чем-то, на чем можно было сосредоточиться помимо желтых колонок, указывающих, что лекарства нужно пополнить. Строка с инсулином была опасно близка к красной отметке.

— Привет, милая, — произнес приятный голос ведущей передачи о заговорах, пока Нора переходила к лекарствам в форме таблеток, запасы которых, к счастью, были лучше.

Несмотря на те глупости, что несла ведущая, голос у нее был приятный. Каждого нового дозвонившегося она приветствовала с материнской теплотой, хотя половина вылетающих из ее уст слов была либо восхвалением Иисуса, либо проклятиями в адрес грешников.

После рекламы самонадувающегося спасательного плота, который почему-то был еще и непроницаем для радиоактивных осадков, в эфир прорвалась запаниковавшая женщина, заявив, что прошлой ночью пропала семья ее соседей. Полиция выломала дверь и обнаружила наполовину съеденный завтрак на тарелках и отодвинутые от стола стулья.

— Их… — Она едва могла говорить сквозь рыдания. — Забрали! Готова поспорить, это был кто-то из Вознесенных — клянусь, я видела одного прошлой ночью, он парил в небе. Он был таким прекрасным — как ангел. Но Дьявол всегда выглядит соблазнительно, поэтому я прочла «Отче наш»…

О господи. Нора отключилась от остальной части шоу, пока заканчивала распаковывать коробку с бинтами и марлей, улавливая лишь обрывки фраз о прекрасных, высоких, серых, как камень, ангелах, посланных Богом, чтобы собрать достойные души.

Тогда мне не о чем беспокоиться, — подумала Нора с мрачной усмешкой. — Меня никто не спасет.

В обед Лоретта расстелила салфетку рядом с Норой в крошечной комнате отдыха. Тесное помещение наполнилось запахом специй и свежей еды — редкость на борту «Абеоны». Нора потягивала воду и грызла питательный батончик, сидя спиной к висящему на стене календарю.

— Вчера я забронировала дневные пропуска для своих детей, — сказала Лоретта, посматривая на развернутый сэндвич так, словно планировала план нападение. — После оплаты всего этого я теперь почти такая же бедная, как ты.

Нора опустила взгляд, когда Лоретта откусила первый кусок.

— Не знала, что я стала эталоном нищеты. — Она попыталась засмеяться, но вышло как-то криво.

Лоретта этого не заметила.

— Не используй слишком много заумных слов, когда встретишься с ними. Из-за этого ты кажешься странной.

— Использовать подходящий словарный запас — это странно?

Ее коллега продолжала уплетать сэндвич; крошки падали на ее оранжевую униформу и салфетку.

— Когда это делаешь ты — да. Ты так кажешься менее приятной.

Нора напряглась. Ее ужасный бывший, Нейтан, который при расставании запер ее любимого оранжевого придурка-кота в шкафу, говорил, что она слишком много болтает и вообще неприятный человек.

— Расслабься, я же шучу. — Лоретта похлопала ее по руке. — Жду не дождусь, когда ты с ними познакомишься. Они тебя полюбят. Мэдди будет в восторге от твоих красивых волос. Она давно пытается свои отрастить.

Ее стул скрипнул, когда она наклонилась к Норе через стол.

— Когда твоя мама наконец-то приедет в гости? Ты же знаешь, что они прекратят дневные экскурсии, как только начнется погрузка на Ковчег?

Нора откусила кусочек малинового батончика. И хотя это был ее любимый вкус, она положила его обратно, чувствуя тошноту.

— Да, знаю. Она всё равно не приедет.

— Правда? Но она же твоя мама. — Откусив еще кусок, Лоретта спросила: — Ты же единственный ребенок, да?

— Я… — Нора поспешила сделать глоток воды; во рту внезапно пересохло. — Я единственный ребенок, — подтвердила она.

— Ну тогда, дело в деньгах? Я уверена, Джо может скинуться и помочь. — Коллега промокнула рот салфеткой и улыбнулась. — Просто я знаю, что буду переживать за тебя здесь, совсем одну. Твой дядя не в счет — он чокнутый.

Она уставилась на свои пальцы, сжимающие бутылку с водой; капля конденсата скатилась вниз и растеклась по краю пальца.

— Тебе не нужно за меня беспокоиться, Лоретта. Я в порядке.

— Ты торчишь здесь восемь месяцев, без посетителей и увольнительных на Землю. Если тебе нужны деньги, уверена, мы могли бы скинуться…

— Мне не нужны деньги, — настояла Нора, не поднимая взгляда. — Я не вернусь, а она не покинет Землю. Я уже спрашивала.

Лоретта откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Твоя мама и правда оставит тебя здесь совсем одну? И даже знать не хочет, как у тебя дела?

— Она не оставляет меня совсем одну. — Запах океана накрыл ее с головой. — У меня есть Джо.

— Хм. — Лоретта преувеличенно кивнула, изучая ее. — Знаешь, что я думаю? — Она поджала губы. — Я думаю, твоя мама — стерва.

Нора резко вскинула голову, уставившись на Лоретту.

— Что?

— Да, я так сказала. Твоя мама — стерва. Не могу представить, чтобы я оставила кого-то из своих малышей в одиночестве в космосе.

Она склонила голову, немного ошарашенная внезапной сменой поведения Лоретты. Ей пришла в голову мысль, что нужно что-то сказать. Что если ее мать и стерва, то только потому, что Нора стала источником невообразимой боли для своей семьи. Что каждый человек, к которому Нора прикасалась, был обречен страдать тем или иным образом. Что она сама страдала больше всех и была этому рада.

Но прошло так много времени с тех пор, как Нора помнила, каково это — не злиться на свою мать. Или не скучать по ней. Или чувствовать, что она имеет значение для кого-то, кроме Джо, который и сам нес на себе вину, по праву принадлежавшую только Норе.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Думаю, ты права, — сказала она. — Моя мама — та еще стерва.

— Извини, но именно так это и выглядит, — Лоретта скомкала обертку от сэндвича. — Не могу представить, как можно не видеться со своими малышами, а ты у нее одна. Ты ее единственная малышка.

Нора покачала головой, издав тихий вздох.

— Вряд ли я малышка.

Лоретта приподняла бровь, окинув Нору взглядом с ног до головы, и хлопнула в ладоши, давая понять, что разговор окончен.

— Ладно, хорошо. Помоги мне подготовить эти кабинеты, чтобы мы могли смыться отсюда пораньше. Я жду «Пиццу Пятничного Вечера» со вторника, и видит Бог, я сама пройду через Н-Врата, чтобы забрать ее, если припасы еще не прибыли.

За несколько минут они вдвоем подготовили смотровые кабинеты к дневному наплыву пациентов и тех, кто придет за рецептами.

Когда рабочий день подходил к концу, Лоретта ушла пораньше, чтобы воспользоваться терминалами СкайТекста в столовой. Поскольку до конца смены оставалось еще полчаса, Нора обновила систему инвентаризации, чтобы проверить, не прибыл ли груз и не просканировал ли кто-нибудь из погрузочного дока новые запасы.

Она сглотнула, глядя на ряд красных флажков, растянувшихся на весь список их медикаментов. Каждая новая позиция с нулевым остатком вызывала тревожный холодок вдоль позвоночника.

Откинувшись в кресле, Нора посмотрела налево и направо. Основная клиника была отделена от складской части медотсека, поэтому медсестры и штатный врач не могли ее видеть.

Она вскочила с места и схватила небольшой мешочек на молнии. Заполнив его тем, что можно было позаимствовать: антисептический крем, упаковка быстрорастворимых антигистаминных полосок со вкусом ванильной мяты, марля, три маленьких тюбика вазелина, пять упаковок противовоспалительных и три набора для наложения швов.

Повинуясь внезапному порыву, она бросила туда же несколько пакетиков шоколадного драже. Если уж она будет медленно умирать из-за того, что инопланетяне захватили Землю, как это подали в радиошоу, было бы неплохо напоследок попробовать что-нибудь сладенькое. Она сунула мешочек глубоко в свою фиолетовую рабочую сумку, гордясь тем, что хоть раз проявила инициативу и позаботилась о себе.

НОРА

Глаза Норы слипались, пока она смотрела документальный фильм о природе из тех времен, когда погодные условия и океанские приливы на Земле еще не были такими непредсказуемыми. И хотя большинство животных уже давно вымерли, у рассказчика был прекрасный британский акцент. И он сам, и коалы, лениво жующие листья на экране, умерли как минимум пару веков назад.

Часы на ее прикроватной тумбочке мигали: 02:13. Рядом лежала скомканная куча носков — жалкое начало ее сборов, которые она забросила так же быстро, как и начала.

Рядом с ленивой кучей носков лежал ее терминал связи. Она не сводила с него глаз, мысленно заставляя зеленый огонек смениться на синий, что означало бы входящее сообщение с Земли — от мамы. Даже одного ответа на те ежедневные сообщения, что она отправляла матери, было бы достаточно, чтобы она всё простила.

Внезапный грохот прокатился по внешним стенам. Койка Норы качнулась из стороны в сторону.

Она резко села. За всё время ее пребывания на борту «Абеона» ни разу не раскачивалась, как лодка.

Свет в коридоре за дверью замигал — обычное дело при проверке стабилизирующих двигателей. Но такое происходило только в дневное время и сопровождалось как минимум десятком предупреждений, чтобы не вызывать панику.

Прежде чем она успела проверить, не учения ли это, ее дверь распахнулась.

— Проснись и пой, Эгг, — дядя захлопнул за собой дверь. Его лицо было обмотано мокрой тряпкой. — Одевайся — ты летишь на Марс.

Нора уставилась на него, пока он подпирал ручку двери стулом.

— Тебе нельзя находиться в женских каютах…

— Где сумка, которую ты собрала?

Она отшатнулась, натягивая колючее одеяло на колени. В воздухе вокруг них повис отчетливый, тревожный запах дыма.

— Я… я собрала небольшую аптечку, но не до конца. Прости. Ч-что происходит?

Джо схватил с пола ее фиолетовый рабочий рюкзак.

— Нормально. Я сам соберу. Ты одевайся. — Он начал запихивать вещи в ее сумку. К ее ужасу, он с такой силой рванул ящик комода, что тот слетел с направляющих. Ничуть не смутившись, он схватил горсть ее трусов и лифчик — тот самый, затасканный — и сунул в сумку. А потом запихнул туда же кучу носков.

Губы покалывало, дым становился невыносимым. Мимо забаррикадированной двери мелькали тени. Слышались крики, но из-за звона в ушах разобрать их было трудно.

С завязавшимся в животе узлом она вскочила с кровати и начала судорожно шарить по полу в поисках вчерашней одежды. Руки дрожали, но ей удалось натянуть водолазку через голову и застегнуть брюки.

— Надень это, — Джо грубо вложил ей в ладонь что-то острое. — Это может сбить их с толку на секунду.

Она подняла то, что он всучил ей в руку — серебряную цепочку с крупным крестом.

Когда она не двинулась с места, чтобы надеть его, дядя издал разочарованный звук и выхватил его у нее из рук.

— Это может их задержать, — объяснил он, застегивая цепочку у нее на шее. — Заставит подумать, что ты одна из них.

Нора посмотрела вниз. Крест лежал на ее груди — слишком большой и неуместный. Она сглотнула, но воздух был слишком густым от дыма, и она начала кашлять. Джо обвязал ее лицо мокрой рубашкой.

— «Них»?

— Грузовик прибыл — полный этих гребаных Вознесенных Ангелов. Они просто дети, Эгг. Подростки. Я пытался заблокировать их док, но что-то сломалось. Не знаю, протонные бури это или что, но мои команды были заблокированы. — Он помог просунуть ее руки, бесполезные, как мокрые макаронины, в лямки рюкзака. — Я так и знал. Связь вчера была какой-то странной — поэтичной. Словно закодированной. Кто-то их впустил, и будь я проклят, если не узнаю, кто.

В коридоре раздался громоподобный голос:

— Пришло время всем Детям Его вернуться домой, ибо Он призывает нас к возвращению.

Голос мужчины приблизился, когда он проходил мимо ее двери. Нора открыла рот, но Джо крепко зажал его тяжелой ладонью.

— Все вы, находящиеся среди звезд, согрешили, но Ангелы прощают, и они прибыли, чтобы переправить нас всех в Царство Его. — Голос повторял одно и то же, пока не стих, когда говорящий свернул за угол в другой коридор.

Нора поцарапала руку Джо, и он отпустил ее. Она повернулась и увидела, что он улыбается.

— Я же говорил — они ебанутые. Готова идти? — Он отшвырнул стул от двери.

— Зачем? — глупо спросила она. — Я хочу остаться здесь.

Он стянул свои очки для программирования и нахмурился. —

Ты их не слышала? Они пытаются забрать тебя домой. Знаешь, что это значит? Они, блядь, убьют тебя. Тебе нужно уходить.

— Почему на «Вальхаллу»? Я никогда не была на Марсе…

— Да кто его знает, что за херня творится на Земле, раз эти шутники пробрались на борт.

— Но мама…

— Обнаружен атмосферный дисбаланс, — заревела предупреждающая сирена на полную мощность, заглушая слова Норы. — Пожалуйста, проследуйте в ближайшую резервную камеру до завершения ремонтных работ. Идите шагом. Не бегите. Еще раз благодарим вас за то, что выбрали стать будущим человечества и доверились нам в вашем первом шаге к звездам. Мы ценим ваше сотрудничество.

Джо схватил ее за запястье и крепко сжал.

— Готова бежать?

— Нет. — Ее разум был бесполезен, не в силах функционировать, пока сирена и огни били по мозгам.

— Отлично. — Джо отшвырнул стул с дороги, толкнул дверь и рванул по коридору, таща ее за собой.

Нора плыла в полубессознательном состоянии, наблюдая словно со стороны, как Джо тащит их против течения обезумевших людей, бросившихся к резервным камерам. Ей хотелось спросить, почему они бегут в противоположном направлении от всех остальных, но голова гудела, словно в ней роились пчелы, жужжащие в такт сирене. Она не обращала внимания на тени на полу, на красные лужи, на крики смятения. Она сосредоточилась на жгучей боли в запястье, где Джо сильно ее ущипнул.

Теперь, при ярком свете коридорных ламп, она увидела, что Джо сжимает нож, с которого капает кровь — темная и свежая. Если бы Нора съела тот сэндвич, как он хотел, ее бы сейчас стошнило.

На бегу она заметила, что каждая сервисная панель была вырвана с корнем; провода торчали наружу, искрясь и дымясь в спутанных клубах. Остатки кислорода сжигались с каждым вдохом, заменяясь угарным газом и запахом жженой резины.

Они свернули в почти неиспользуемый технический коридор, ведущий к челнокам для экипажа.

— Не туда! — раздался крик. Навстречу им, шатаясь и сгорбившись, ковылял мужчина. Он прижимал мачете к груди, сжимая его обеими руками и выставив острием вперед так, словно никогда в жизни не видел, как его держать, даже в кино.

— Идите к месту сбора, как вам велели! — Его голос сорвался, а красная бандана, скрывающая лицо, раздувалась от панического дыхания.

Его налитые кровью глаза расширились, уставившись на крест на шее Норы.

— Ты несешь крест! — произнес он, внезапно обрадовавшись. Он опустил мачете, словно его тяжесть убивала его. — Господь послал верующих…

Быстрый свист пронесся мимо головы Норы. Мужчина отшатнулся; из его плеча торчала рукоятка ножа Джо. Мужчина потянулся к ней, на удивление молчаливо.

Джо бросился вперед и, воспользовавшись замешательством мужчины, дважды приложил его головой о пол. Мужчина обмяк.

Нора тяжело задышала, мир вокруг нее зашатался.

— Не переживай, — сказал Джо, снова хватая ее. — Скоро очнется. Если мы к тому времени все не будем мертвы.

Он рванул защелку шлюза челночного отсека и втащил ее внутрь. С силой захлопнул дверь и привалился к ней.

— Ей-богу, некоторые из этих ублюдков слишком уж жаждут встретиться со своим Создателем.

Нора прислонилась к стене, всё еще тяжело дыша, а теперь еще и дрожа. Перед ними стоял челнок для экипажа размером с грузовик, цилиндрической формы, с похожими на рыбьи плавниками. Рядом мигала индикаторами различных функций готовая к работе тележка механика. Всё казалось на своих местах: никакой крови, криков, никаких разбросанных трупов.

Цель и намерения Джо в отношении Норы нависли над ней неизбежностью, когда он протянул ей защитный костюм. Он опустил взгляд.

— Мы забыли твои туфли.

Ощущение было такое, словно ее накрыло волной, силу и высоту которой она недооценила. Ее правое колено наконец подогнулось.

Джо поймал ее, помог опуститься и просунул ее ноги в штанины костюма.

— Прямо как тогда, когда ты была маленькой, — он усмехнулся.

Затем он оставил ее и подошел к терминалу управления.

— Слушай сюда, Эгг: я отправляю тебя на «Вальхаллу» через Н-Врата. Ты же помнишь исследовательскую колонию на Марсе? — он сказал это так, словно отправлял ее в летний лагерь. — Я уже передал им, что ты прибудешь. Спросишь Дэвис, когда доберешься.

Нора почувствовала, как его руки накрыли ее ладони, пока он продолжал:

— Думаю, проходить через Н-Врата будет немного странно, к тому же я знаю, что ты и так боишься летать. Я дам тебе лекарство, чтобы помочь. Сонорет. Он тебя усыпит. — Он нетерпеливо оглядел ее с ног до головы. — Тебе помочь одеться?

— Нет. — Ее костюм болтался расстегнутым, руки слишком сильно дрожали, чтобы ухватиться за крошечный язычок молнии. Плечевые швы сползли слишком низко. Она барахталась в нем, как мышь в палатке.

— Нора?

— Можно я сначала позвоню маме? Знаю, что сообщения с Марса доходят с задержкой, а голосовая связь вообще не работает. — Даже если мать больше никогда не говорила ей, что любит ее, Норе хотелось услышать ее голос.

— Нет времени, — отрезал Джо. Он застегнул на ней молнию, а затем заправил ее косу за воротник на спине. Он напевал какую-то песню, которую она, возможно, узнала бы, если бы не оглушительный стук крови в ушах.

Он вернулся к терминалу; его пальцы замелькали по клавишам.

— А… люди вообще могут проходить через Н-Врата?

Джо нахмурился, задумавшись.

— Я тестировал их годами — еще до твоего рождения. Я уверен, это безопасно для людей. — Он повернулся к ней. — Сэндвич же прошел, и все его слои остались целы, верно?

Нора громко всхлипнула.

— И мы годами отправляли скот на Марс — никто не умер. К тому же, после ужина я прикатил стазис-капсулу, так что ты под двойной защитой. У меня было предчувствие, понимаешь? Рад, что прислушался к нему.

— Ох, ладно, — сказала она сквозь слезы. — А что, если я врежусь в базу? — Нора услышала свой собственный голос: тихий, испуганный и странно покорный.

— Будем надеяться, что нет, — сказал он, возвращаясь к работе. — В любом случае всё автоматизировано. Всё будет хорошо.

Резкий удар заставил дверь шлюза содрогнуться на петлях.

Джо дернул рычаг, и челнок зажужжал. Его дверь отъехала в сторону.

— Ты говорил, что надежда — это не стратегия, — сказала Нора.

Она вздрогнула, когда из-за двери снова раздался громкий хлопок. Стук прекратился, и внезапность последовавшей тишины скрутила всё внутри.

Когда она подняла глаза, дядя стоял у двери челнока и протягивал ей руку.

— Не стратегия, Эгг. Но прямо сейчас это всё, что у меня есть. — Он улыбнулся ей — по-настоящему. Той самой улыбкой, полной принятия, от которой в уголках его глаз собирались морщинки.

Слезы затуманили ей зрение.

— А где твой костюм?

Джо подошел к ней, затем мягко, рукой в перчатке, повел ее на борт.

— Я должен отключить врата, а на это нужно время. Если я этого не сделаю, любой сможет отправиться отсюда куда угодно. Можешь представить, что эти ублюдки натворят, если доберутся до «Вальхаллы»? На Марсе есть дети, Нора. Дети, которые никогда не знали Земли. Я не могу этого допустить. — Он глубоко вздохнул. — Так, когда я снова встречусь с твоим отцом и Тео, они будут знать, что я сделал для тебя всё, что мог.

Нора, спотыкаясь, поднялась с ним по трапу в тесное пространство челнока, едва ли превышавшее размерами транспортный контейнер. Узкий коридор вел к противоположному концу, где мигал включенный компьютер, ожидая ввода данных. Два кресла для персонала были завалены коробками.

— Я когда-нибудь говорил тебе, почему называю тебя Эгг? — Он оттянул воротник костюма от ее шеи.

— Почему ты отсылаешь меня? — Ее голос срывался на писк и всхлипывания, жалкий и тихий. — Вы с мамой — всё, что у меня осталось…

— Потому что, когда ты родилась, ты была так чертовски дорога своим родителям. Они обращались с тобой как с хрупким маленьким яичком. Как будто, если кто-то дотронется до тебя не так, ты треснешь. — Он покачал головой, улыбаясь. — Нелепость.

Нора смотрела на него, потерявшись в невозможном воспоминании о времени, когда ее существование еще не было для матери напоминанием о боли. Она почти не заметила, как Джо прижал дермальный инъектор к ее шее.

Раздался быстрый щелчок, затем последовало резкое жжение и, наконец, расходящееся по телу тепло.

— Какого хера… — слова растаяли на языке.

Джо помог ей опуститься на колени, когда она начала оседать.

— Ты ведь так и не съела тот сэндвич, да? — Он цокнул языком. — Что ж, приготовься к тому, что, когда проснешься, тебе будет хреново во всех возможных смыслах.

Нора хотела сказать ему, что всё, что она ела, — это пара питательных батончиков, но вместо этого услышала, как сама спрашивает:

— А как же Лоретта?

— Здесь нет места для двух стазис-капсул. Я не могу спасти всех, девочка моя. К тому же, Дэвис сказала, что здесь едва хватит места для тебя одной — особенно когда поставки приостановлены, — но она должна мне пару одолжений.

Она открыла рот, чтобы сказать, что Джо сделал неправильный выбор — она этого не заслужила. Кто угодно другой был бы более достоин спасения.

Но расслабленная челюсть отказывалась формировать слова. Казалось, ее кости вот-вот выскользнут из мышечных оболочек и со стуком рассыплются по металлическому полу.

Джо отнес ее к наспех установленной стазис-капсуле, прикрученной к стене челнока толстыми ремнями. Он поставил ее сумку рядом с несколькими стопками готовых обедов и бутылками с водой.

— Я планировал на следующей неделе сам протестировать челнок для экипажа и уже загрузил его на случай, если Н-Врата закинут меня куда-нибудь посреди океана. Здесь еды на пару недель. На случай, если они посадят тебя в карантин. Там еще и зубная щетка есть.

Он осторожно уложил ее обмякшее тело в капсулу, закрепив ремнями под мышками, вокруг бедер и лодыжек. Нора попыталась сказать ему, что ремни на лодыжках слишком тугие, но эта мысль ускользнула. Она была не более чем теплым мешком с водой; слезы переполняли ее глаза, оставляя на щеках зудящие дорожки, которые она не могла почесать.

Джо выдвинул компьютерный терминал и начал вводить данные в приложение, усыпанное кругами, шестиугольниками и прочими элементами, которые Нора никогда не смогла бы понять.

Закончив, он остался стоять на месте, опустив голову в молчании.

Держать глаза открытыми становилось почти невозможно, пока седативное средство пробиралось в самые глубокие уголки ее разума. Тем не менее она слышала громкий и частый стук во внешнюю дверь помещения.

К ее облегчению, он наконец повернулся к ней и вытер ее слезы. Он просунул ее руку через окошко капсулы и сжал между своими ладонями. Она не чувствовала ничего, кроме легкого давления и скорби в его взгляде.

— Нора, когда доберешься до Марса, ты должна остановиться. Твое сердце… оно просто истекает кровью, заливая всё вокруг. Так ты не выживешь. — Для Норы его голос внезапно прозвучал очень старым — огрубевшим от возраста. — И самое безумное, что, мне кажется, ты и сама это знаешь. Иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты ждешь не дождешься, когда всё это закончится. — Он прижал ее руку к своей щеке, возможно, чтобы дать своему срывающемуся голосу время восстановиться. — Девочка моя, тебе нельзя так поступать.

Джо снова остановился, чтобы вытереть ее слезы, а затем свои.

— Знаешь, это была моя вина, то, что случилось в тот день. Твой папа сказал, что занят, но я продолжал звонить. Я сказал ему, что это срочно — а это было не так. Мне так жаль. Я сказал ему. Я сказал твоей маме. Но…

— Нет, — с трудом произнесла Нора. В горле горело. — Никто не виноват, — сказала она, повторяя слова, которые, как она знала, должна была произнести.

Он тихо рассмеялся.

— Если бы только я думал, что ты в это веришь. — Он убрал волосы с ее глаз, сжимая ее руку так сильно, что стало больно, даже сквозь притупляющую чувства пустоту, надвигающуюся на нее. — Если я увижу тебя на той стороне меньше чем через семьдесят лет, знай, я буду очень расстроен, Нора Шоу. И на этот раз я не стану принимать удар от твоего отца за тебя.

Она хотела сказать ему, что любит его. Она больше никому этого не говорила, но порыв сказать это бился в ее груди. И это не имело значения — сформировать слова было невозможно.

Раздался металлический скрежет, и снова вспыхнули крики.

Джо сказал ей что-то с другого конца челнока, прежде чем раздался писк и дверь закрылась. Нора почувствовала, как комната сдвинулась, а ледяной воздух заполнил легкие с такой силой, что она подумала: вот и смерть.

Она надеялась, что он всё испортил. Что дал ей слишком большую дозу. Что она больше никогда не проснется и наконец-то покончит с жизнью из чувства долга.

Раздался рев, за которым последовали душераздирающие крики. Грохот, затем движение.

А потом не осталось ничего, кроме мелькнувшей и снова вернувшейся мысли о том, что она забыла туфли. Ей хотелось рассмеяться, но она не могла сделать даже этого.

Со следующим вдохом Нора превратилась не более чем в тело, поддерживаемое в живых против своей воли, выброшенное в бескрайнее одиночество вселенной.

АЙРИК

Айрик бросил приказ о снятии с эксплуатации планеты Эд'ун на панель управления клерка космопорта. Выжить в космопорте Зармура — крупнейшем сооружении во всей галактике Акса, построенном для приема кораблей Вейнари, — оказалось самой сложной частью его миссии. Каменные порталы открывались и закрывались вокруг них, контролируя поток сил Вейнари к стартовой полосе. Над ними, под стеклянными потолками, скользили дроны, позволяя свету двойных солнц согревать ледяной зал. В этом месте, кишащем солдатами всех рангов и, что еще более удручающе, жрецами, распевающими заповеди Истинного Отца Уллиэля, Айрик изо всех сил старался сосредоточиться на главном — как можно скорее покинуть проклятую землю Воракона.

Клерк, которая до этого обводила пальцем замысловатые татуировки на своих запястьях — маркеры тагионного кода, которые некоторые кланы любили выставлять напоказ с незаслуженной гордостью, — резко выпрямилась. Ее взгляд упал на эфес меча на бедре Айрика — Меча Уллиэля.

Она сглотнула.

— Вы можете свободно пройти за ворота без разрешения…

— Прочитай приказ, — сказал Айрик. Как моразир, он не должен был сталкиваться с какими-либо преградами. Но без тагионного кода, заложенного в его генах, сеть безопасности Вейнари, известная как «Наблюдатель», не распознала бы его. Поэтому ему приходилось терпеть унижение, спрашивая разрешения на перемещение по мирам, которым он служил своим телом и жизнью.

И теперь по прихоти клерка, чьим единственным достижением в жизни было наличие более мудрых прародителей, чем у него, что позволило ей пройти улучшение еще до рождения, его могли задержать и не дать сбежать с Воракона на следующее задание, где он мог бы обрести хоть каплю покоя на уединенном посту на краю галактики Акса.

Хаос ангара давил на него, заставив расстегнуть китель. Холодный воздух скользнул за воротник, и постепенно дрожь в руках унялась. Он сунул их в карманы на случай, если они снова затрясутся, а затем сделал шаг к панели управления клерка.

— Тебе нужно, чтобы я прочитал его вслух?

— Н-нет. Прошу прощения, системы работают медленно. — Голос клерка сорвался на нервный писк. Она развернула панель управления так, чтобы он увидел длинную очередь кораблей, ожидающих запуска. — Магнитные бури весь день создают проблемы. Даже порталы не работают.

— Что? — Сердце Айрика ухнуло вниз, и в нарастающей панике он сделал еще шаг к клерку, отстраняясь от напирающей сзади толпы.

Она ахнула, не отрывая взгляда от его бедра, где его рука рефлекторно сжалась на рукояти меча.

Что, во имя Уллиэля, он творит? Осторожно он разжал пальцы и опустил руку.

— Они скоро откроются, я уверена. — Клерк попыталась улыбнуться, хотя это больше походило на гримасу. — У вас есть время воспользоваться регенерационными камерами. Для ваших ран. — Она указала на свое лицо, намекая на его шрамы.

— Нет.

— Х-хорошо. Тогда позвольте мне хотя бы направить вас к нужной стартовой полосе. Для меня будет честью оказать моразиру любую посильную помощь. — Она сделала нарочитое усилие, чтобы найти нужный документ.

Айрик точно понял, в какой именно момент клерк космопорта осознала, почему он стоит перед ней, ожидая разрешения пройти за барьеры к стартовой полосе — потому что ее нервная улыбка превратилась в усмешку.

Ее три глаза поднялись на него, и все они были полны осуждения.

— У вас дикая конституция.

Шум дрона в ангаре громко и резко звенел в ушах Айрика, но он прекрасно ее расслышал. Он бросил взгляд вниз, на свой левый ботинок, где накануне вечером пришил ножны для короткого боевого клинка. Он всё еще был там, и это знание придавало ему уверенности.

— Эти ужасные шрамы — конечно, вы дикий. Я слышала о вас! Вы тот самый моразир с Лемид, — затараторила она. — Я думала, вы погибли. Что вы сбились с пути и не смогли добраться до точки эвакуации во время простейшей миссии. — Она посмотрела на других клерков, которые теперь прервали работу, чтобы понаблюдать за ними. — Я получила уведомление. Там было сказано, что дикий принц позволил взять себя в плен, прикоснуться к себе и убить!

Контролируя дыхание, Айрик потер лицо, кончиком пальца очерчивая шрам на левой щеке.

— Пожалуйста, поторопись, — тихо попросил он.

Словно полная решимости найти ответы, она стала искать в своем омнипланшете то, что, по предположению Айрика, было уведомлением о его смерти.

Она его не найдет. Оно было отозвано в тот самый момент, когда его нашли без сознания на лемидийском пляже в окружении тел, которые он забил насмерть.

Ее глаза округлились, словно она увидела нечто нечестивое.

— Не могу поверить. Даже если вы не погибли, с чего бы им позволять вам снова носить меч?

Что-то на задворках его сознания запульсировало. Тень. Блеск лезвия краем глаза. Нож, летящий прямо в его неприкрытое лицо. Песок. Повсюду.

Айрик тряхнул головой, пытаясь очистить мысли. Он должен был держать себя в руках, иначе все поймут, что он не готов, что он недостоин миссии, простой, как снятие планеты с эксплуатации. Он отступил на шаг в тот момент, когда увидел, что ее глаза снова опустились к его мечу.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

— Этот меч не настоящий. — Язвительная улыбка появилась на ее морде, покрытой желтой шерстью, когда ей в голову пришла более удобная правда. — Это же подделка, да? Вы просто дикий мусор, надеющийся получить доступ к технологиям Вейнари.

Осмелевшая и, возможно, обманутая внешним спокойствием Айрика — его попыткой подавить порыв стереть в порошок всех вокруг, — она потянулась через панель, чтобы схватить его меч.

У нее не было ни единого шанса.

Используя рукоять своего клинка, он припечатал ее запястье к столу, зажав его в ловушку. Ярость, цеплявшаяся за него с самой катастрофы на Лемидах, а может, и еще раньше, теперь обрела направление.

Слишком поздно осознав свою фатальную ошибку, она забилась, пытаясь вырваться. Но никто не мог спасти ее от него, и никто даже не пытался.

— К моразиру нельзя прикасаться. Сделать это — значит смириться со смертью. — Голос Айрика звучал на удивление спокойно, даже для него самого. — В моем присутствии ты нарушила три завета Вейнари: использовала архаичное слово, помешала выполнению задачи моразира, а теперь еще и потянулась к моему телу. Тебе нужно перевоспитание? Если так, я связан клятвой его предоставить.

Она задрожала, издав сдавленный звук. В тенях ангара она так сильно походила на них — повстанцев с Лемид. Которых он швырял на землю и которые тоже смотрели на него снизу вверх, надеясь на милосердие. Словно они никогда в жизни не знали, что это такое.

Устрашенный тем, как воспоминания разорвут его на части, если он им позволит, он отпустил ее. Она прижала руку к груди, пятясь, пока не ударилась о стену.

— Приветствую всех! — Жизнерадостный голос прервал их, нарушив жуткую и внезапную тишину в ангаре.

Толпа вокруг них расступилась, пропуская крупного, неповоротливого ти'роси-моразира — Торрена из клана Озиан.

Торрен был его товарищем по ковке. Их поставили в пару как дикорожденного и прайма — двух аномалий, которых Алгоритм по непонятной причине и вопреки всякой логике выбрал для того, чтобы выковать из них моразиров. Не имея настоящих прародителей и будучи созданным по экспериментальным протоколам с использованием технологий, еще не доведенных Вейнари до совершенства, Торрен был идеальной противоположностью всему дикому.

Он втиснулся между Айриком и панелью клерка, крутанув свой Меч Уллиэля так, что тот задел пряди его длинных белых волос, а затем направил его в сторону клерка, срезав кончики нескольких ее усов.

— Ему что, нужно носить идентификационную бирку, чтобы вы все помнили? — Торрен сдул срезанные усы со своего клинка. — Что он не просто моразир, но еще и неклейменый. Поистине неприкосновенный — даже для Вейнари.

Айрик раздраженно вздохнул. То, что должно было занять две минуты, теперь растянется на час, если позволить Торрену разглагольствовать.

Теперь у Элиор будет время найти его. Она потащит его в Сад Одиночества, где моразиры, сломленные миссиями, не были окружены ничем, кроме отвратительного звука собственной крови, пульсирующей в венах, и успокоителя разума, монотонно зачитывающего клятву, пока каждая мысль не превратится в: «Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный». Хуже смерти и так же безысходно.

Склонившись над столом, Торрен одарил клерка широкой, обнажающей клыки улыбкой. Демонстрация, зарезервированная для давно забытых ритуалов близости.

— Какая ты хорошенькая. Я не видел тебя здесь раньше. — Он скользнул взглядом по запястьям клерка, уголок его губ приподнялся. — Кажется, в алгоритмах проектирования жизни есть какая-то ошибка. Весь этот престиж, закодированный в тебе. Столько усилий, чтобы переделать то, чем ты являешься, во что-то лучшее. — Он вздохнул. — Только для того, чтобы произвести на свет тебя. Кого-то, кто не может прочитать приказ и выполнить работу, для которой был создан. Ты пропустишь нас или мне придется тебе помочь?

Тело клерка содрогнулось в коротком спазме, шерсть встала дыбом. Она ввела команду на панели, неуклюже пытаясь подтвердить запрос.

— Помощь не нужна. Спасибо.

Каменные ворота, ведущие в отсеки космопорта, раздвинулись. На них обрушился резкий порыв холодного ветра. Грузовой корабль с устрашающей мощью прошел прямо за воротами, на мгновение заблокировав проход. Гудение его гравитационного двигателя повергло наблюдающую толпу в благоговейный трепет и молчание. Грузовики никогда не летали так низко — что-то было не так.

Как только грузовик прошел, Айрик оттолкнул Торрена и двинулся вперед.

Их встретило потемневшее небо — тусклое даже для Зармура, — солнце заслоняли сотни работающих кораблей, зависших в воздухе в ожидании открытия порталов. Он поспешил по одному из коридоров, а затем взмахнул клинком перед стальной дверью. Распознав зов его меча, дверь отъехала в сторону.

В тихом, окруженном ледяными стенами зале моразиров тянулись бесконечные ряды освещенных энергетических ячеек. В самом конце возвышалась крылатая статуя, господствующая над всем залом. Ее форма была простой, символизируя все истинно разумные виды — с туловищем, двумя руками, двумя ногами и головой, — она держала меч, указывая им в небо. Его острие пробивало стеклянный потолок, вонзаясь в облака.

Айрик забрал свой боевой костюм оттуда, где он лежал в энергетическом потоке.

Рядом с ним Торрен напевал запрещенную мелодию, явно не торопясь забирать свой костюм, который находился дальше по ряду.

— Чего ты ждешь? — Айрик перекинул тяжелый костюм через плечо, направляясь к выходу. — Порталы не работают, мы и так уже задерживаемся. — Он остановился, затем обернулся. — Тебя же не собираются снова клеймить?

— Это было вчера, — гордо ответил Торрен, оттягивая воротник рубашки. Выжженное на коже под ключицей слово «Неплененный» на общем языке Вейнари — то, что должно было стать постоянным шрамом, нанесенным чернилами с токсином, устойчивым даже к регенерационным камерам — уже бледнело на коже Торрена.

Айрик вздохнул, почувствовав облегчение от того, что это было всего одно клеймо: обычно Торрен получал их пачками.

— У меня новое задание. Возможно… лучшее из всех. — Торрен поднял чип связи, чтобы Айрик мог прочитать. — Мне дали увольнительную. Чтобы я мог исполнить самый почетный долг гражданина Вейнари.

Он прочитал сообщение и усмехнулся.

— Это не увольнительная. Это подбор пары для размножения. — Айрик развернулся и поспешил вон из зала, чтобы добраться до назначенного ему отсека.

— Поздравь меня, брат. — Торрен не отставал от Айрика, который всё быстрее шагал по главной стартовой полосе мимо толп солдат звездного флота и бесконечных рядов самых разных космических кораблей. — Вряд ли это можно назвать наказанием — размножаться ради великой цели. Ты проверял свой статус? Может, тебя тоже призвали…

— Нет, — ответил Айрик с редким чувством благодарности. Он искоса взглянул на Торрена. — Ты же понимаешь, что это не будет похоже на притоны развлечений за пределами планеты. За тобой будет наблюдать гражданский работник, фиксируя каждое твое слово. Никакого удовольствия в этом не будет ни для кого из участников.

Торрен рассмеялся, откидывая назад свои длинные белые волосы — его личная нервная привычка.

— На сколько поспорим, что я смогу уговорить гражданского работника присоединиться? Удовольствие будет для всех, уж я об этом позабочусь.

Проигнорировав то, что было явной попыткой Торрена заработать очередное клеймо, Айрик, добравшись до нужной стартовой полосы, в замешательстве еще раз сверился с приказом. Здесь не было никаких дрозекаров — единственных кораблей, на которых отправляли моразиров, — и именно тот, что был указан в его приказе, отсутствовал. Нигде на этой полосе не было видно круглого плоского корабля — вершины технологий Вейнари, оснащенного гравитационным двигателем, способным сокрушать целые планеты. Кожа на затылке покрылась мурашками.

— Может, произошла ошибка, — сказал Торрен, оглядывая полосу с боевыми кораблями. — Или твой дрозекар всё еще в режиме невидимости.

— Может быть, — ответил Айрик, быстрым шагом направляясь по стартовой полосе к нужному доку. Нейронные двигатели, управляющие дрозекарами, не допускали использование невидимости на территории Вейнари. Но если это была предполетная проверка, предназначенная специально для него, того, кто едва не провалил свою предыдущую миссию, он полагал, что такое возможно.

Торрен ускорил шаг, не отставая от Айрика.

— Как думаешь, мне повезет так же, как и им? — услышал он голос Торрена. — Я имею в виду подбор пары.

Айрик замер на полушаге прямо посреди стартовой полосы. Остальные вокруг шарахались в стороны, предпочитая споткнуться, лишь бы не рискнуть коснуться моразира.

Не говори этого, Торрен. Уж ты-то должен знать, что этого говорить нельзя.

Но Торрен сказал:

— Как думаешь, я найду что-то большее в этой паре? Что она будет идеальной для меня, как твои прародители были…

В толпе раздались потрясенные вздохи, когда Айрик прижал Торрена к обшивке пришвартованного грузового корабля, уперевшись предплечьем ему в челюсть.

— Повезет, как кому?

Торрен не сопротивлялся, его взгляд опустился на широкий рваный шрам на предплечье Айрика.

— Тебе только что сняли швы — ты снова порвешь артерию.

Надавив сильнее, Айрик почувствовал, как перед глазами начала сгущаться пелена.

— Я хочу знать. Кому, по-твоему, так повезло? — Всё утро он был вынужден бороться с этим, и теперь… он просто больше не мог.

Вокруг них суета стартовой полосы замерла.

— Это что… это дикий принц?

— Тише. Не произноси это слово. Не при них. Если хочешь остаться с языком.

— Но он прижал прайма к стене.

— Я сказал тебе помалкивать — диких невозможно контролировать. Какой позор, что им вообще позволяют ходить среди нас, да еще и с Мечом Уллиэля.

Айрику казалось, что его барабанные перепонки вот-вот лопнут от звонкого эха внутри них. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать всплывающие воспоминания.

— Прости, — сказал Торрен, втискивая руку между своим горлом и рукой Айрика. — Я только хотел…

— Я знаю, что ты хотел сказать. — Хотя Торрен был крупнее и, по задумке создателей, сильнее Айрика, ему никогда не приходилось быть исключительным, чтобы выжить. Айрику же всегда приходилось быть лучше других, чтобы заслужить право на жизнь, о которой он не просил.

— Ты думаешь, то, что было у моих прародителей, — это любовь. Думаешь, им повезло найти ее. — Шум — внутри или снаружи его головы — был слишком громким. Он сильнее надавил на Торрена. — Но как думаешь, повезло ли быть пронзенным в сердце шипом кудры от руки жнеца? Моразиру — или, вернее, моразиру, которому посчастливилось заслужить свой покой, — быть вынужденным смотреть, как умирает его любовь? А их потомству — их сыну, как они любили говорить, — видеть их смерть?

— Прости меня, — хрипло прошептал Торрен. — Не зарабатывай свое первое клеймо из-за этого. Ты этого не переживешь. Я-то их еле выношу. Судьбе известно, что оно сделает с тобой…

Звон разнесся по стартовой полосе, вибрируя в черепе Айрика. В здание вошел генерал. Его тело напряглось, контроль был почти утерян.

Теперь он был уверен, что Элиор нашла его. Она остановит его.

Синяя пелена затянула фиолетовые глаза Торрена — слезы.

— Прости меня, Айрик, — сказал он снова. — Ты прав. Я сам не понимаю, что несу. Я не это имел в виду. Ты мой брат…

Предупреждающе сжав его напоследок, Айрик отстранился; его рука метнулась к рукояти меча в поисках ее тяжести.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

— Перестань меня так называть, — сказал он, мысленно приказывая своему сердцу биться медленнее, а жару в теле — остыть. — Это даже неправильное слово.

Толпа вокруг них стала плотнее, но Торрен встряхнулся и одним резким взглядом разогнал зевак.

— Уверен? — спросил Торрен, снова улыбаясь. — Тогда зачем ты научил меня этому слову?

— Я не учил. Ты украл мой модуль, думая, что он будет играть музыку… — Айрик осекся, остановившись перед нужным доком, указанным в приказах.

Но прежде чем он успел что-либо осмыслить, его прервал мягкий голос, в котором только начали появляться старческие нотки.

— Кто играет музыку?

АЙРИК

Генерал Ворн шагнул к нему, вынырнув из толпы солдат щита, на которых Айрик не обращал никакого внимания. Он был облачен в черные мантии, что выдавало в нем одного из Шести Генералов Оурекса — правящего органа Вейнари. Ворн, с его покрытой перьями кожей и увенчанной гребнем головой, был иланди. Одним из истинно разумных видов — группы родственных рас со схожими чертами, способных скрещиваться между собой.

Заметив небольшую группу солдат, Айрик замер. Им было не место в зале дрозекаров.

— Музыка под запретом, — сказал один из солдат, сгрудившихся за спиной Ворна, стараясь не смотреть в глаза ни Айрику, ни Торрену.

— Именно так, — подтвердил генерал. Проведя когтистой рукой по татуированной переносице, он оглядел Торрена и Айрика.

Новые тагионные метки — Айрик не видел их три дня назад, когда Ворн приходил к нему в лазарет Звездного флота. Тот же самый вихревой узор украшал и солдат щита. У всех них был один и тот же тагионный код, а значит, все они были потомством Ворна. Инженеры Вейнари, хранители священного Алгоритма, который контролировал большинство аспектов жизни — от подбора партнеров для размножения до того, как именно гражданин будет служить миссии Вейнари во имя прогресса, — должно быть, снова изменили нейронные двигатели, позволив производить на свет больше одного потомка.

Подавив желание нахмуриться, Айрик уставился поверх плеча Ворна на стоявший в доке слишком маленький корабль — штурмовой истребитель.

— Моразиры непокорены в удовольствиях плоти и разума, — продолжил Ворн, делая жест, по которому его потомки выстроились в ровную шеренгу рядом с ним. — Музыка — это удовольствие для разума. Ты, Озиан, — моразир, а посему единственно разумный вывод заключается в том, что мои стареющие уши, должно быть, меня обманули.

Торрен отступил на шаг, его желваки заходили ходуном от напряжения.

Внимание Ворна переключилось на Айрика, и его взгляд задержался на забинтованной правой руке.

— Это говорил ты. Что ты сказал, незаконный?

Айрик сжал в кармане справку о медицинском допуске. Относительная тишина на стартовой полосе означала, что порталы всё еще не работают.

— Мне сказали, что эта миссия — снятие с эксплуатации, — ровным тоном ответил он.

Айрик подчинялся Оурексу в целом, никогда не прогибаясь перед отдельными генералами. Столкнувшись с едва уловимым выражением отвращения на лице Ворна, Айрик глубоко вдохнул, сосредоточившись на кончике своего носа, который остывал и нагревался с каждым выдохом и вдохом. Прямо как учила его Элиор.

— Этот корабль — истребитель, а не дрозекар, как указано в приказе. — Он заставил себя не отрывать взгляд от Ворна и не коситься на его нервно переминающихся потомков. — Как мне выполнить свою задачу без гравитационного двигателя?

В больших круглых глазах Ворна мелькнуло что-то непостижимое. Вспышка удивления, или, может быть, сомнения?

Тяжелое давление снова скопилось в затылке Айрика, пока он ждал вменяемого ответа. Один из потомков Ворна — представитель вида, который Айрик не мог распознать из-за гладко выбритой кожи, сплошь покрытой тагионными татуировками, — ткнул пальцем в днище корабля. Неужели он… торджарин?

Ворн коротко рассмеялся.

— Потому я и здесь — чтобы уведомить тебя об изменениях. Эта малышка оснащена новой системой. Экспериментальной, но на данный момент мы не можем выделить еще один дрозекар, особенно после той катастрофы на Лемидах. — Он одарил Айрика многозначительным взглядом, от которого в животе зажгло. — Не волнуйся, всё прощено. А теперь идем. — Ворн жестом пригласил его подняться по трапу истребителя. — За исключением размеров и нескольких реликвий, выдающих ее возраст, она мало чем отличается от дрозекара.

Стоявший рядом Торрен хмыкнул, хватая его за рукав, чтобы остановить.

— Это неправильно, — произнес он приглушенным голосом. Гудение сотен корабельных двигателей вокруг служило надежным прикрытием для их разговора. — Тебя едва не убили, а он называет это катастрофой. Ты забил насмерть шестерых повстанцев. Светом Уллиэля клянусь, тебя лишили клинка. Неужели снятие Эд'уна с эксплуатации настолько важно, что они посылают раненого моразира для ее выполнения? Почему не кого-то другого? И зачем вообще? Почему…

— Из-за кудры, — процедил Айрик сквозь зубы. Как Торрен мог забыть об энергетических кристаллах, которые когда-то питали Эд'ун? Много лет назад они мутировали в смертоносную форму, за считанные часы убив половину населения Эд'уна. Как он мог забыть, что именно с их помощью жнецы убили его прародителей?

Торрен прищурил свои разноцветные глаза: один светлый, другой темный.

— Но кудра на заброшенной планете, уже оснащенной плазменным щитом, не представляет непосредственной угрозы…

— Еще как представляет. — Айрик вырвался из хватки Торрена. — Она станет угрозой, если жнецы найдут способ обойти щит и соберут ее. Мне не нужно объяснять тебе, для чего они планируют ее использовать. — Прежде чем шагнуть на трап, он обернулся и бросил через плечо: — Или ты не помнишь, что кудра сделала с теми, кому, по-твоему, так повезло?

Торрен напрягся, его лицо замкнулось. Он вскинул глаза на Ворна, который подался к ним, словно пытаясь подслушать.

— Не позволяй Вейнари сделать из тебя мученика, — сказал он по-прежнему достаточно тихо, чтобы слова остались только между ними. — Если уж тебе суждено умереть, умри рядом со своими книгами, утопая в языках людей Уррта, которых ты никогда не встретишь…

— Какие-то проблемы? — спросил Ворн с вершины трапа; редкие перья на его горле нетерпеливо взъерошились.

— А как же Элиор? — спросил Торрен в безнадежной попытке воззвать к тем частям души Айрика, которые отказывались умирать и до которых, к сожалению, всё еще можно было достучаться.

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри вспыхивает неистовая волна гнева.

— С чего бы мне это делать? Это ты всё еще цепляешься за нее, а не я.

Слова вылетели прежде, чем он успел их остановить. Жгучее чувство вины окатило Айрика обжигающей волной. Когда-то Элиор была их единственной союзницей в мире, который считал сам факт их существования ошибкой.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Торрен наконец-то оставил его. И поэтому, не имея другого пути, кроме как вперед, Айрик подошел к Ворну, и они вдвоем поднялись на борт корабля.

— Вы двое испытываете мое терпение, — сказал генерал, отступая в сторону, чтобы позволить Айрику провести первоначальную проверку и повесить свой костюм у оружейного хранилища. — Но тебе, нашему дикому моразиру, которого, похоже, невозможно убить — особенность, которую обязательно нужно изучить, я уверен, — я прощу это нарушение.

У истребителя были крылья, что наполнило Айрика ужасом. Элемент конструкции настолько древний, что он удивился, увидев его в состоянии, пригодном для космических полетов. Но внутри этого крошечного судна, размером с малую часть дрозекара, было всё необходимое: небольшой санитарный блок, спальное место, диспенсер с питательным гелем и надлежащим образом укомплектованный оружейный шкаф.

— Как только доберешься до Эд'уна, — сказал Ворн, — тебе придется подождать, пока наши системы не активируют поверхностные дезинтеграторы в Буриджи, но инженеры заверили меня, что это сработает. На получение подтверждения может уйти несколько дней, но я полагаю, ты оценишь эту дополнительную передышку. — Он продолжал говорить, странным образом дословно повторяя текст приказа Айрика. С каких это пор у генерала есть время до мельчайших деталей изучать индивидуальные миссии?

Отмахнувшись от этих мыслей, Айрик прошел в командную рубку. Он тихо выдохнул с облегчением, узнав элементы управления нейронного двигателя, хотя рулевой механизм всё еще оставался на месте. Моразиры были не пилотами, а лишь воинами. Каждая его миссия имела один и тот же конец — уничтожить что-либо. Предыдущее поколение моразиров было последним, кого учили летать.

— Удовлетворен? — спросил Ворн, направляясь к трапу, чтобы уйти. — Или мне прислать техника, чтобы он всё проверил на соответствие твоим стандартам?

Не успел Айрик ответить, как раздался еще один звон — прибыл еще один генерал.

Сердце Айрика тяжело застучало; интуиция подсказывала, что это была Элиор.

Она никогда не позволит тебе оторваться от земли.

Рев двигателей прокатился над ними, проникая сквозь толстую обшивку истребителя. Порталы снова заработали. Если бы он только мог миновать врата, он мог бы просто существовать. Не как Джортаг. Не как носитель дикой конституции. И даже не как мужчина. Он мог бы быть просто моразиром с простой целью: снять планету с эксплуатации.

Айрик сдержанно кивнул.

— Я справлюсь.

Ворн спустился по трапу на землю к своим потомкам, его перья поблескивали в зареве реактивных двигателей. Дергающимися пальцами Айрик потянулся к панели, чтобы втянуть трап.

— Погоди. — Ворн обернулся. Его круглые глаза сощурились, изображая неискреннее беспокойство.

Айрик замер, занеся руку над панелью управления.

— Надеюсь, ты поверишь мне, если я скажу, что хочу, чтобы ты снова был здоров. — Ворн отмахнулся от своих потомков, и все, кроме гладко выбритого, пошли дальше. Тот остался стоять рядом с Ворном, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Айрика. — Возможно, эта миссия станет для тебя катарсисом, шансом уничтожить то, что убило твоих прародителей. Возможно, этого хватит, чтобы успокоить твои нервы, и замок хранилища Джортага смилостивится. Оурекс горит желанием вновь попытаться наладить контакт с Урртом. Нам пора объединиться.

Айрик резко перевел взгляд с этого мужчины на Ворна. Это объясняло, почему Ворн был здесь. Он желал притащить его обратно в древнее поместье, где он, несомненно, снова не смог бы открыть хранилище, как это случалось уже десятки раз до этого.

Хотя ранее Вейнари считали содержимое хранилища бесполезным, интерес к нему рос, и в первую очередь со стороны Ворна. Айрик настаивал на том, что помнит только книги, записи и кое-какие инструменты, не представляющие ценности для современного общества. Оурекс — за исключением Элиор — был с этим не согласен. Но, не желая получить клеймо, которое, как он был уверен, ему не пережить, он был вынужден возвращаться в поместье — жалкий ритуал, во время которого воспоминания накрывали его с головой, а механизм замка отказывал ему в доступе.

С каждым его возвращением стены рушились чуть больше, чем в предыдущий раз. Сады, в которых он играл в детстве, давно погибли и превратились в запутанные заросли.

Если ему придется поехать туда снова, тот жалкий сон, который ему удавалось урвать с помощью седативных сывороток, испарится без следа.

— Не думаю, что исход будет чем-то отличаться от предыдущих попыток. Замок требует эмоционального соответствия. — Айрик бросил взгляд вдоль стартовой полосы. Никакой Элиор. — Как я уже говорил, он может никогда для меня не открыться, именно поэтому я дал инженерам разрешение взломать замок.

— И рискнуть повредить то, что внутри? — Ворн прищелкнул жесткими губами, сцепив руки поверх своей мантии. — Мы не хотим так рисковать. В этой миссии ты исцелишься. Таков ее замысел и воля Истинного Отца. Когда ты вернешься, замок откликнется. Я в этом уверен.

Кулак Айрика, спрятанный в кармане кителя, задрожал от напряжения.

Почему ты злишься? Это то, чего ты хочешь. Веди себя хорошо еще несколько мгновений и убирайся отсюда.

Ворн повернулся вместе со своим потомком, затем остановился, чтобы оглянуться.

— И я преподношу тебе еще один подарок, — сказал он. Взмахнув рукой в сторону истребителя, он улыбнулся. — Она не оснащена «Наблюдателем». Это наш с тобой секрет. Никто не узнает, что ты говоришь, слышишь или делаешь. Можешь даже ненадолго исчезнуть.

АЙРИК

Как только Ворн скрылся в толпе на стартовой полосе, Айрик ударил по панели, запечатывая дверь. Его дыхание вырывалось рваными всхлипами, которые заглушались лязгом старых металлических механизмов, убирающих трап. Затем он бросился к командирскому креслу, не сводя глаз с полетного табло, вызывающего корабли на взлет.

Небо мерцало по мере того, как открывались порталы, позволяя кораблям погружаться в свое притяжение, устремляясь туда, куда их запрограммировали нейронные двигатели.

В тот самый момент, когда на табло высветился номер его миссии, сзади раздался громкий шипящий звук.

Айрик развернул кресло, словно приговоренный к смертной казни, готовый встретиться лицом к лицу со своим палачом. Он знал, кто это будет.

Трап корабля с грохотом опустился. Замок мог отпереть только тот, кто превосходил его по званию, что в случае моразира означало лишь одного из Шести Генералов.

Он поднялся, натягивая рукав на рану на руке.

Элиор уверенно шагнула на борт, одна, как и всегда, одетая в строгую черную форму — китель и брюки — с эмблемой Вейнари на плече. Перчатка на правой руке скрывала единственное клеймо, которое она когда-либо заслужила за всю свою жизнь.

— Покажи свой медицинский допуск. — Она одарила его смертоносным взглядом.

Не говоря ни слова, он протянул ей документ.

Она пробежалась глазами по бумаге, затем приложила к ней свой омнипланшет, чтобы проверить подлинность печати Вейнари.

— Думаешь, я подделал свои записи? — Лицо Айрика вспыхнуло.

— Я ничего не думаю. Я проверяю и знаю наверняка. — По мере того как Элиор читала документ, она издала низкий рык. — Поверить не могу, что ты продержался достаточно долго, чтобы спасательная команда смогла тебя найти. Здесь сказано, что ты потерял половину крови и чуть не ослеп. «В состоянии неконтролируемой, неразумной ярости». — Ее чешуя вздыбилась. — Что это значит? Они пытаются намекнуть, что именно ярость сохранила тебе жизнь?

— Может быть, — сказал Айрик, не в силах объяснить, потому что не помнил ничего о том, что произошло на Лемидах. С какой стати он вообще должен был оправдываться? Разве он сделал недостаточно? Возможно, именно ярость заставила его произнести следующие слова: — А может, дело просто в том, что я боялся умереть — это же вполне разумная черта, не так ли? Или, возможно, это потому, что я Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Вооруженный Мечом Уллиэля. Неубиваемый.

— Осторожнее, мальчик, — прошипела Элиор, ее хвост с грохотом ударил по переборкам тесного коридора корабля. — Это три клейма — по одному за каждую клятву, над которой ты насмехнулся. — Она подняла между ними светящийся документ. — Твой меч зафиксировал смертельный исход. Тебя лишили клинка. Не такой уж ты и неубиваемый, когда твой меч бесполезен.

Айрик подавил желание посмотреть на меч у себя на бедре. Поскольку технологии Вейнари требовали тагионного кода, он носил незаблокированный меч — единственный в своем роде. И всё же он фиксировал его движения.

— Возникли помехи.

— Помехи? — Она приподняла чешуйчатую бровь. — В отчетах об этом не сказано.

— Мой костюм отключился. Мне пришлось из него выбраться. Как и из меча. Плазменные катушки моей винтовки не держали заряд. У меня не было выбора. Но… — Он встретил ее жесткий взгляд. — Я выполнил задание, не так ли? Меня послали уничтожить последних повстанцев на западном пляже. Я зачистил его подчистую. Согласно отчетам, у сил щита не возникло проблем с продвижением. Я слышал, там уже построен храм в честь нашего Истинного Отца.

— Ты не прислушиваешься к моему предупреждению. — Элиор шагнула ближе. — Я бы не назвала то, что ты сделал, «зачисткой подчистую». Тебя было не узнать. Остальные были настолько изуродованы, что пришлось привезти анализатор, чтобы установить видовую принадлежность… повстанцев. И, что еще важнее, тебя отправили на заставу, которая, насколько мне известно, должна была стать общей задачей для четырех моразиров, а не для одного. В твою миссию вмешались — и я хочу знать почему. — Кончик ее хвоста дернулся через плечо. — И самое худшее — как ты мог позволить оставить себя там?

Острый яд ее обвинения глубоко вонзился в грудь Айрика. Ему хотелось ненавидеть ее.

И всё же… слабость внутри не позволяла ему этого сделать. Какое-то безумие — а что же еще это могло быть? — мешало ненависти окончательно сформироваться по отношению к ней, Торрену и даже его мертвым прародителям; никто из них не должен был значить для него ровным счетом ничего. Возможно, эта миссия развеет тот изъян, из-за которого его грудь болела каждый раз, когда он чувствовал… слишком много.

— Оурекс одобрил мою текущую миссию. — Айрик говорил ровно и медленно. — Ты здесь, чтобы отменить ее?

Без предупреждения она швырнула чип с медицинской документацией Айрику в грудь. Он не стал его ловить, позволив ему упасть. Свою цель чип не выполнил — он больше никогда не покинет землю Воракона.

— Твой допуск подписан Ворном и целителем по имени Улльрик. Я никогда не видела таких скудных записей в отчете о предсмертном состоянии, особенно у моразира. Каждое объяснение сводится к фразе: «Дикой конституции». — Ее глаза сузились. — Не знаю, как Ворну удалось убедить целителей дать тебе допуск, но я выясню. Я буду давить из него правду, пока он не лопнет. А ты… — Ее хвост обвился вокруг его лодыжки. — Тебе лучше не делать никаких глупостей на Эд'уне. Это короткая миссия, и сам Уллиэль знает, что тебе сейчас просто необходимо что-то разрушить.

Дыхание Айрика перехватило, он не мог поверить в то, что услышал.

Элиор отступила на шаг с легкой улыбкой на чешуйчатых губах.

— Я пришла сюда, чтобы остановить тебя, — призналась она. — Когда я голосовала за одобрение миссии — простой задачи, ведь я была последней, кто там служил, — я не знала, что пошлют тебя. Но тебе выделили истребитель. Поверишь ли, я когда-то пилотировала один из таких? До того как нейронные двигатели взяли на себя управление полетами и туннелированием порталов?

Она положила руку на панель, закрывающую энергетическое ядро корабля, словно прислушиваясь к сердцебиению огромного зверя.

— Я провела много времени на одном из таких. У меня была напарница по ковке — она тоже летала на таком. Мы… — Ее взгляд опустился на правую руку в перчатке. Прежде чем продолжить, Айрик услышал, как она сглотнула. — Тебе нравится о чем-то заботиться, даже если ты этого не признаешь. Буду честна: не думаю, что молекулярный дезинтегратор, которым оснащен этот корабль, способен расколоть камень размером с ноготь. Но она требует внимания. А тебе нужно чем-то заняться, не так ли?

Айрик поймал себя на том, что затаил дыхание, словно слова или любое резкое движение могли нарушить ту странную реальность, в которой он оказался — реальность, где Элиор действительно собиралась его отпустить.

По громкой связи стартовой полосы объявили номер его миссии.

— Ты стоишь на зыбкой почве, — сказала Элиор, ее глаза, силясь разглядеть что-то в полумраке корабля, пронзали его насквозь. Суралианцы плохо видели в темноте без модификаций. — И не вздумай хоть на мгновение поверить, что это не так. Я уже видела этот твой остекленевший взгляд. Никто не возвращается невредимым после миссии, которая так пошла по пизде. Ты сломаешься, мальчик, и это произойдет гораздо раньше, чем ты думаешь. Ты разобьешься — на такое количество осколков, что никто не сможет собрать тебя заново.

Она достала небольшой мешочек и положила его на полку, предназначенную для зарядки плазменных картриджей.

— Это сыворотка, замедляющая сердцебиение. Я знаю, что тебе нужно будет приземлиться на поверхность Эд'уна всего на несколько минут, чтобы активировать молекулярные дезинтеграторы, которые якобы там заложены, — она повернула голову, словно вспоминая что-то. — И к слову: моя личная команда сейчас проверяет этот факт, потому что я не помню никаких молекулярных дезинтеграторов, а мой тщательно составленный отчет многолетней давности оказался поврежден. — Она постучала по мешочку, пробормотав что-то о пустой трате ресурсов на ненужное обновление систем, затем покачала головой. — В любом случае, хоть это и маловероятно, за пределами города тоже может быть мутировавшая кудра. Если что-то случится, это даст тебе время в случае непредвиденных обстоятельств.

Он посмотрел на мешочек. Подобные лекарства были запрещены на территориях Вейнари — их считали слишком архаичными, чтобы быть безопасными.

— Время для чего?

— Если воздействие будет незначительным, поможет простое очищение крови. Сейчас такие технологии есть даже в примитивных мирах. Введи сыворотку прямо в сердце, а затем запрограммируй истребитель на планету Мехруж. У твоего отца были с ними связи. Они узнают имя Джортага.

Отец. От этого слова его кожа покрылась мурашками. Элиор должна была понимать, что нельзя произносить его там, где кто-то мог услышать.

По ангару разнеслось объявление. Его окно для вылета вот-вот закроется.

— Я знаю, — сказала Элиор, прежде чем он успел открыть рот. — Ты хочешь лететь.

Оказавшись в уединении корабля, она потянулась к его лицу. В глазах помутнело, и ему пришлось напомнить себе, что он ей доверяет. Она была безоружна.

Ее палец замер над выпуклыми рубцами его шрамов, которые иногда всё еще горели, когда он просыпался от кошмаров. Она не коснулась его. Она никогда этого не делала. Было время, когда она возвышалась над ним. Но теперь она едва могла дотянуться до него, не встав на цыпочки. Жар ее пальца рядом с его кожей был невыносим.

Не желая вспоминать последний раз, когда кто-то прикасался к нему — механизм, через который слабость могла просочиться в него, — он отстранился.

Элиор вздохнула, опуская руку.

Она не стала прощаться, потому что однажды уже видела, что с ним сделало прощание, когда он был вынужден его произнести.

Вместо этого, стоя у основания трапа, она улыбнулась, обнажив крошечные острые зубы, которые пугали его, когда он был маленьким ребенком — в те времена, когда он жил в изоляции в разрушенном поместье.

— Не потеряй свой меч в этот раз, мальчик. Иначе я позабочусь о том, чтобы ты никогда его не вернул.

АЙРИК

Распорядок дня Айрика не менялся. Последние три утра он просыпался от полудремы, возможной лишь благодаря тому, что по ночам он потягивал седативную сыворотку. Затем выполнял комплекс физических упражнений, принимал душ и съедал питательный гель — безвкусный, потому что ему были противны любые вкусовые добавки, созданные для удовлетворения биологических потребностей.

Без системы «Наблюдатель», фиксирующей каждый его шаг, он мог позволить себе экспериментировать, не боясь получить клеймо за нарушение протоколов. Он высчитал точную дозу седативной сыворотки, погружающую его в тяжелый сон без сновидений. Но даже избегая кошмаров, Айрик всё равно вскакивал при каждом пробуждении, с дрожащими руками и колотящимся сердцем, а шрам под глазом горел так, словно всё еще кровоточил.

К тому времени, как он заканчивал есть, дрожь в руках унималась, позволяя ему заняться дополнительным обслуживанием, необходимым, чтобы стареющий истребитель не вышел из строя прямо на орбите — регулировкой температурных щитов энергетического ядра, чтобы оно не перегрелось и не расплавилось. Это было неточное, почти интуитивное действие, которое Айрик выполнял, затаив дыхание.

Каждый день он проверял, достигает ли сигнал сердцебиения корабля внешней сети Вейнари. В маловероятном случае сбоя он хотел быть уверен, что заставы, отслеживающие все корабли Вейнари в этом секторе, услышат это молчание и при необходимости вышлют спасательную команду.

Как верно подметил Торрен еще в Зармуре, было странно, что Айрик просто сидел, уставившись на панель связи, и ждал разрешения на снятие Эд'уна с эксплуатации. Он уже прочитал цели миссии. Он знал, что из-за присутствия мутировавшей кудры планета окружена плазменным щитом, не пропускающим жнецов. Если любой неавторизованный корабль попытается пройти сквозь щит, его разорвет на тысячи кусков. Даже жнецы не стали бы рисковать, ставя на то, что технологии Вейнари когда-нибудь дадут сбой.

Но Айрик не жаловался и даже не связывался с заставой, чтобы узнать новости напрямую. Моразирам почти никогда не поручали небоевые задачи — это считалось пустой тратой их навыков и силы. И пусть это существование казалось каким-то размытым, он пытался наслаждаться тишиной.

Истребитель находился на орбите прямо за пределами гравитационного поля Эд'уна. Над Айриком пульсировал плазменный щит, иногда вспыхивая и выбрасывая сгустки газа под сверхвысоким давлением в ответ на всё еще бушующие магнитные бури.

Его это не беспокоило. До тех пор, пока работал туннелирующий портал — черная пустота в центре плазменного щита прямо по курсу от того места, где стоял истребитель, — у него был путь назад, на Воракон, прочь от непосредственной опасности.

Под ним вращалась пурпурно-серая масса Эд'уна; завихрения штормов просматривались сквозь скопления атмосферных процессоров, которые закачивали нужную концентрацию газа, чтобы сделать атмосферу пригодной для дыхания истинно разумных видов.

Когда-то Эд'ун был ярким доказательством контроля Вейнари над природой. Его ландшафт и воздух были преобразованы из токсичных в пригодные для жизни. Были засеяны флора и фауна. Планета процветала, и потому здесь были построены исследовательская колония и город Буриджи для размещения ученых и звездного флота Вейнари. Расположение на границе галактики Акса делало планету идеальным плацдармом для внешней экспансии.

Но потом кудра, питавшая город, мутировала в хрупкие, ядовитые кристаллы, вдыхание которых было смертельным. Эта катастрофа унесла жизни половины населения Буриджи за считанные часы. В попытке спасти драгоценные ресурсы, после того как эвакуация под руководством моразиров спасла тех, кто выжил после облучения, Вейнари сотни раз подвергали планету радиационной обработке, надеясь остановить мутацию.

Это не сработало. Даже после нейтрализации мутация продолжалась. Выжившая дикая природа изменилась навсегда, приспособившись к выделению ядов и токсинов, и всё это за такой короткий промежуток времени, что от Эд'уна пришлось отказаться — это стало и потерей, и уроком.

И теперь, получив разрешение, Айрик сместит гравитацию ядра планеты. Молекулярные дезинтеграторы спровоцируют тектонические разломы, сминая массу Эд'уна до тех пор, пока от нее не останется ничего, кроме крошечных камней, запертых внутри плазменного щита.

Снятие с эксплуатации ошибки. Шанс для него отдохнуть. В одиночестве. Среди звезд. И пока что — в безопасности.

Зная, что за ним никто не наблюдает, он достал из сумки стеклянный экран размером примерно с книгу. Последний языковой модуль, собранный его прародителем. Он использовал нейронный алгоритм для имитации голоса своего прародителя, формируя слова на языке Уррта на основе загруженных в систему книг и записей.

Айрик коснулся стеклянного экрана, чтобы пробудить его.

Зачем ты снова это делаешь?

Устройство тихо загудело, собирая воедино словарный запас с того момента, как он пользовался им в последний раз, еще до Лемид.

— Гусеница, — произнес мужской голос. Это слово, единственное в своем роде в системе модуля, было записано напрямую, а не смоделировано.

Затем слово повторил женский голос, с трудом сдерживающий смех.

— Звучит как-то глупо, — сказала запись.

Грудь Айрика словно готова была провалиться под тяжестью связи, которую он никак не мог разорвать. Связи, наполнявшей его… чем-то.

Почему это всё еще причиняет боль?

— Гусеница, — снова услышал он голос своей матери. Запись продолжала повторяться, как и было запрограммировано, пока пользователь не попытается произнести это слово.

Гусеница… гусеница… гусеница.

Глупая надежда заставляла Айрика сидеть неподвижно, слушая, как слова повторяются снова и снова и снова. Может быть, хоть раз она скажет что-то другое. Скажет что-то ему — мужчине, которым стал Айрик.

Когда внутренняя боль стала невыносимой и он захотел, чтобы слова прекратились, он нажал на значок на экране, выводя определение английского слова сгенерированным голосом на общем языке Вейнари.

— Личинка бабочки или мотылька, имеющая сегментированное тело с тремя парами настоящих ног и несколькими парами ложноножек. Червеобразное насекомое, чья единственная цель — трансформация. Оно ест и растет, чтобы однажды заключить себя в защитную оболочку — кокон, а позже появиться на свет совершенно иным существом с крыльями, новой целью и свободой от земли.

Анимация крошечного зеленого существа, ползущего вверх и вниз по ветке, сопровождала текст, пока Айрик читал руководство по произношению.

Возможно, к этому его подтолкнуло внезапно нахлынувшее одиночество. Или, что более вероятно, безумие, заставившее его впервые попытаться произнести это слово.

— Гуэ-сэ-ни-ца.

— Попробуй еще раз, — пискнул программный индикатор, мигая красным. Модуль даже отчитывал его точь-в-точь как его прародитель.

— Гэ-су-ни-ца.

— Не совсем! Попробуй еще раз.

— Гу-сэ-нэ-ца. — Слоги выворачивали его язык и губы так же, как, он представлял, извивалось бы это существо, хотя он никогда его не видел и вряд ли увидит.

— Хорошая попытка, но ты можешь лучше!

Он разочарованно застонал, откупоривая бутылочку со снотворным. Переполнив мерный стаканчик, он задумался, не попытаться ли произнести это странное слово еще раз.

Но как раз в тот момент, когда он поднес стаканчик к губам, возвратный портал в плазменном щите над ним замерцал, отвлекая его внимание.

— Очистить дисплей, — скомандовал он нейронному двигателю корабля; его руки с чашкой и бутылкой так и замерли в воздухе.

Все измерения и данные исчезли с обзорного экрана, открывая беспрепятственный вид на плазменный щит и возвратный портал прямо над ним.

Пронзительный высокочастотный визг пронзил корабль. Что-то прорвалось сквозь плазменный щит.

Поспешно поставив стаканчик и бутылку, Айрик потер глаза, снова посмотрел на стаканчик, чтобы убедиться, что он полон и что он не довел себя наркотиком до бреда, а затем снова перевел взгляд на экран.

Возвратный портал и плазменный щит вокруг него мигали.

То, что раньше было пустотой, настолько черной, что свет не мог из нее вырваться, взорвалось ослепительно-белым светом, подобно солнцу, отражающемуся на поверхности озера.

Металлический корпус, раскаленный докрасна и помятый, пробил этот свет. Из глубин бесконечности, вытекая из белого резонанса, появился корабль.

Он выходил медленно, голова Айрика поворачивалась, следуя за ним; он оказался так близко, что, если бы не стекло обзорного экрана, Айрик мог бы бросить камень и разбить крошечный красный огонек, мигающий на крыше неизвестного судна.

По какой-то причине он почувствовал, как его левая рука опустилась к ботинку, кисть потянулась к рукояти ножа, и тело слегка расслабилось, когда он нащупал прохладное металлическое лезвие.

Прежде чем Айрик успел подать предупредительный сигнал, небольшой двигатель на корабле выбросил сноп искр, швырнув судно в гравитационное поле Эд'уна. Корабль даже не пытался уклониться от атмосферных процессоров, оставляя за собой шлейф взрывов.

Айрик переключил систему истребителя из режима ожидания в режим полета и бросился в погоню.

АЙРИК

Первые дни Айрика в Зармуре прошли в попытках скрыть слезы и в лазании — это была гонка с другими кандидатами в моразиры. Лазание по деревьям. По канатам, утыканным гвоздями. По гладким металлическим стенам, уходящим высоко в небо, где острые стеклянные выступы служили единственной опорой для пальцев. Тех, кто не достигал вершины первыми, бросали в бойцовские ямы. Для Айрика всегда существовал лишь один выход — побеждать и оставаться непокоренным в скорости. Иначе, без доступа к регенерационным камерам, любая травма могла стать смертельной.

Поэтому он концентрировался на звездах над головой, взбираясь по вертикальным поверхностям с исступлением, заставлявшим его сердце и конечности работать быстрее. Он позволял себе думать: возможно, если он поймает хоть одну звезду, то сможет прогнать безжалостный ужас, в который превратились его дни и ночи.

Лишь однажды он проиграл — через несколько недель после того, как священный Алгоритм выбрал его в рекруты. Айрик уже приближался к вершине, и когда стало ясно, что он победит, другой ребенок, оказавшийся слишком близко, запаниковал, и его беспорядочно размахивающие руки выбили у Айрика опору из-под ног. Айрик пролетел вниз с огромного расстояния — достаточно долгого, чтобы успеть закрыть глаза и впервые в жизни по-настоящему испугаться за свою жизнь.

Он рухнул на груду рюкзаков со снаряжением внизу. Удар сильно встряхнул его, он сломал руку, но с этим его тело могло справиться самостоятельно. Другой ребенок тоже упал, но сломал ногу, и это было единственной причиной, по которой Айрик пережил последовавшие за этим испытания. И первой жизнью, которую ему пришлось отнять.

Нынешнее падение из атмосферы Эд'уна было куда хуже, но чувство застывшего благоговения, пока корабль пикировал к поверхности планеты, оставалось тем же.

Он боролся с управлением, пытаясь удержать толстое брюхо корабля параллельно земле, чтобы смягчить удар — если он вообще до нее доберется. Завизжали системы предупреждения о столкновении, а затем, вопреки всем программам, корабль врезался в несколько атмосферных процессоров. Один из них начисто срезал правое крыло. Следом оторвало левое.

Айрик крепко зажмурился, сжимая штурвал так, как, по его мнению, было нужно. Смотреть не было никакого смысла.

Металл заскрежетал. Его корабль рухнул на землю. Сквозь стук крови в ушах Айрик слышал, как нейронный двигатель зачитывает список мер, которые он предпринимает для сохранения целостности судна, пока системы всё еще подчиняются его контролю.

Корабль скользил по ландшафту, словно брошенный по поверхности озера камень, подпрыгивая так, будто вообще не имел веса. Тело Айрика содрогалось в командирском кресле при каждом ударе. И каждый следующий был чуть менее ужасным, чем предыдущий.

Пока, наконец, всё не остановилось.

Никакого взрыва не последовало. Ни очистительного огня, который смыл бы его грехи, ни окутывающей тьмы, приглашающей в объятия смерти.

Огромная ясность навалилась на него, говоря о том, что каким-то чудом он всё еще жив. Единственным доказательством того, что вообще что-то пошло не так, была глубокая, пульсирующая во всем теле боль — словно по нему пронеслось стадо диких зверей.

И тишина. Сначала он подумал, что у него разорвало барабанные перепонки от стремительного падения. Но затем он услышал шум волн и пение птиц. Тишина, как он понял, принадлежала кораблю. Спокойное гудение двигателей и тихое пиканье сигнала сердцебиения умерли.

Ремни безопасности душили его, а механизм расстёгивания не срабатывал, поэтому он перерезал их своим ножом.

Айрик встал, потрясенный тем, что его ноги всё еще слушаются. Под ботинками хрустнуло стекло — языковой модуль прародителя и бутылочка со снотворным. Мощная волна гнева пронзила его при виде жидкости, растекающейся по полу и заливающей искрящийся чип модуля.

Он повернулся к обзорному экрану в поисках второго корабля, виновного в случившемся. Потрескавшееся стекло загораживало обзор.

Подавив рык, Айрик обмотал кулак рукавом рубашки, а затем разбил стекло обзорного экрана.

Соленый бриз ворвался в кабину, щипля ноздри. От головокружения он пошатнулся и отступил назад, но вовремя ухватился за подголовник кресла. Высокая пурпурная трава с закрученными кончиками колыхалась взад-вперед за смятым носом истребителя. За ней виднелся скалистый уступ, частично перекрывающий вид на океан. Он рухнул рядом с обрывом. Если бы корабль отклонился хоть немного восточнее, он был бы уже мертв: либо утонул бы в океане, либо сгорел бы дотла от удара о скалистые утесы.

Айрик тяжело привалился к панели управления, хватая ртом воздух.

У тебя нет на это времени. Ты неубиваем. Неприкосновенен. Непленен. Непокорен. Шевелись!

Мысли путались, пока он осматривал корабль на предмет повреждений. Атомное ядро пульсировало немного беспорядочно, но старые технологии иногда так делали. При осмотре спального отсека единственным свидетельством крушения оказалась лишь груда его книг на полу да сбившиеся на одну сторону простыни на койке. Всё остальное оставалось надежно закреплено на своих местах за дверцами шкафчиков или внутри ящиков. Даже системы жизнеобеспечения корабля всё еще работали, о чем свидетельствовала вода, которую он пустил, чтобы умыть лицо.

Продолжай двигаться. Ты всё еще на задании.

Окружающая среда Эд'уна идеально подходила для истинно разумных видов, но Айрик всё равно надел свой защитный боевой костюм. Хотя протоколы облучения, которые не смогли остановить мутацию кудры, уже давно стабилизировались и были нейтрализованы, всё еще рыскающая вокруг дикая природа претерпела непредсказуемые мутации.

В то мгновение, когда шлюз корабля зашипел и дверь отъехала в сторону, впуская свет, глаза Айрика рефлекторно зажмурились. Он вскинул руку, чтобы заслониться от двух ярких солнц Эд'уна и остановить резкое жжение, которое, казалось, впивалось прямо в мозг. Сдерживая слезы от рези, он хлопнул по кнопке сбоку шлема, чтобы опустить ультрафиолетовый визор.

Адаптируйся. Ти'роси могут видеть при ярком солнце после акклиматизации. Ты должен выстрадать это, чтобы заслужить.

Моргнув несколько раз, чтобы прояснить затуманенный взгляд, он уменьшил защиту визора ровно настолько, чтобы глаза снова начали слезиться. Его шлем сорвали на Лемидах, так что он не мог полагаться на его защиту.

Его корабль рухнул в поле. На западе раскинулся серый лес деревьев дарро, которые мутировали, став в десять раз выше своего первоначального роста и теперь соперничая с небоскребами Зармура.

Он спрыгнул с трапа, повернувшись к океану. Тот лежал нетронутым, черным и спокойным. Два ярких солнца висели в безоблачном небе над головой, словно глаза скучающего бога, которого забавляло его затруднительное положение, но который не желал прийти на помощь.

Горло сжалось, пока он обходил корабль. Модуль связи сгорел подчистую, оставив на своем месте лишь гладкую выпуклость. Никакой надежды на спасение. Никакой возможности взлететь. Никакого способа позвать на помощь.

Из-за скалистой стены поднимался дым.

Крепко сжимая меч, Айрик двинулся к источнику дыма. В небе, там, где он рассеивался, два летающих существа кружились по спирали. Танец, который мог видеть только он. Он тряхнул головой, зрение снова затуманилось. Похоже, последствия удара всё еще давали о себе знать.

Он не мог разглядеть второй корабль, скрытый скалистой стеной, но дым означал, что он должен находиться на пляже — в идеале, разбросанный по нему мелкими обломками.

Потому что это, несомненно, был корабль жнецов, прибывший сюда для сбора кудры. Должно быть, они взломали кодировку порталов. Зачем еще кому-то прилетать на погибшую планету вроде Эд'уна, где дикая природа стремилась убить всё живое при первой же встрече? Зачем рисковать столкновением с моразиром, который, обладая властью Вейнари и мастерски владея мечом, огнестрельным оружием и телом, выкованным в лишениях, мог пытать, задерживать и, при необходимости, уничтожать?

Возможно, это были те самые люди, что убили его прародителей. Убийц так и не поймали, но подозревали, что это были жнецы кудры, а само убийство носило символический характер расправы над моразиром.

Айрик закрепил меч за спиной, проверил боевой нож в ботинке и пистолет на поясе.

Ради их же блага им лучше было бы уже сдохнуть, потому что никто не покинет эту планету с мутировавшей кудрой. Ее ценность в военной торговле уже стоила миллионов, а может, и миллиардов жизней, и она оставалась величайшей угрозой для Вейнари и их граждан.

Он направился к шлейфу дыма, тянущемуся в небо. Возможно, это был знак, что он найдет здесь отпущение грехов, если пожелает. Покончить с теми самыми мерзавцами, похожими на убийц его прародителей много лет назад. С теми, кто был в ответе за его горе и одиночество, которых он никогда бы не испытал, если бы прародители думали о ком-то, кроме себя и своей любви, которую они по глупости позволили себе почувствовать.

Возможно, здесь он наконец-то уничтожит память обо всем этом.

АЙРИК

Айрик приблизился к дымящемуся кораблю с обнаженным пистолетом, держа палец на спусковом крючке пульсара. Костюм неприятно натирал вспотевшую кожу.

Хлипкое суденышко едва пережило трение в атмосфере, но каким-то чудом сохранило форму. Облупившаяся желтая краска покрывала обшивку, но распознать что-либо было невозможно. На фоне отвесной скалы корабль выглядел жалко. Если бы он не приземлился на этот спасительный пляж, его бы разнесло в щепки о валуны. Из единственного иллюминатора и пробоин в корпусе сочился дым, словно последние, влажные выдохи умирающего животного.

Он запустил идентификационное сканирование с помощью пилота на рукаве костюма.

«Неизвестный корабль. Способ перемещения неизвестен. Сектор происхождения неизвестен».

Толика гнева, державшего его в напряжении, испарилась. Значит, не жнецы. Покалывание сковало заднюю часть шеи, отдаваясь в руках и пальцах. Оно тянуло его к кораблю.

Проступили очертания двери и ручки-рычага. Сделано для руки, похожей на его собственную, разве что чуть поменьше.

Внезапная печаль поразила его, подступив к глазам и горлу. В последний раз, когда эта дверь открывалась, кто-то нажал на рычаг и шагнул в портал, даже не подозревая, что окажется во власти того, кто связан клятвой убивать нарушителей.

Металлическая обшивка прогнулась, и из дыр вокруг дверной рамы повалило еще больше дыма.

«Обнаружена одна неизвестная биологическая сигнатура».

Голова Айрика резко опустилась, и он увидел, что ручной пилот всё еще сканирует. Его сердце бешено заколотилось о ребра, когда он запустил еще одно биологическое сканирование. Пожалуйста, будь мертв. Не заставляй меня убивать тебя.

«Обнаружен истинно разумный вид. Статус: бедственное положение. Действуйте с осторожностью — не вступайте в контакт».

Он запустил сканирование заново, в груди заныло от одной лишь мысли, что кто-то мог выжить в этой катастрофе и огне. На дисплее появился красный круг, смыкающийся на точке в дальнем конце корабля. Сигнал пищал в такт тому, что, должно быть, было сердцебиением. Беспорядочным. Неровным. Угасающим.

Не раздумывая, Айрик бросился к двери. Он вонзил пальцы в небольшую щель вокруг нее, а затем рванул на себя. Несущие механизмы костюма щелкнули над его суставами, сопротивляясь нагрузке, которую он на них возлагал.

Биологический детектор забарахлил, теряя сигнал того, что обнаружил.

Понимая, что времени в обрез, он выстрелил в дверь плазменным зарядом. То, что от нее осталось, накренилось вперед и упало, подняв небольшое облако пыли.

Пригнувшись, чтобы пролезть в дверной проем, он шагнул внутрь. Похожие на щупальца провода свисали с потолка, всё еще искрясь и раскачиваясь от удара. Он пригнулся, перерезая провода и расчищая путь по узкому коридору, явно построенному для кого-то поменьше.

Красный круг на его ручном пилоте сфокусировался на запотевшем стеклянном коробе в конце короткого коридора. Рядом с ним разбитый экран высвечивал текст: «Множественный отказ систем».

Он затаил дыхание, узнав буквы и слово «отказ».

Ингелеш. Ниже снова и снова повторялись буквы ОК, перечеркнутые красными линиями. Слово, которого он не знал, но, судя по состоянию корабля, оно вряд ли означало что-то хорошее.

Аудиорецепторы в его шлеме уловили звук скрежета, доносящийся из стеклянного короба.

Айрик замер, сжимая меч; во рту пересохло. Тень ударилась о стекло, затем сползла вниз. Она оставила после себя отпечаток руки. Пять пальцев, меньше, чем у Айрика, но точно такой же формы.

«НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ. НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ». Сигнал тревоги на ручном пилоте стал оглушительным. «Несанкционированное приближение. Активация оружия…»

Подчиняясь непреодолимому и безумному импульсу, Айрик оторвал небольшой прямоугольный пилот от костюма и раздавил его в кулаке. Он всё равно ничем ему не поможет. Ландшафт этой территории был стерт из нейронных двигателей, и ему оставалось лишь надеяться, что в компендиуме на его корабле найдутся древние физические карты, если они ему понадобятся. Он бросил осколки у основания стеклянного короба.

Его меч завис на расстоянии волоска от стекла. Это неминуемо принесет ему клеймо — вмешательство в дела вида, признанного неразумным и еще не достойного контакта с Оурексом. Клеймо, которое будет мучить его месяцами, если не убьет. Цена за нарушение клятвы. За то, что позволил прикоснуться к себе, взять в плен или покорить.

Убей это плазменным зарядом — и твои руки останутся чистыми.

Жалкий, тихий стон, донесшийся изнутри короба, вырвал Айрика из раздумий.

У него не было выбора — он должен был увидеть лицо этого существа. Сфокусировавшись на кончике меча, он вдавил его в хрупкое стекло. Оно расступилось перед его энергетическим клинком, как вода.

Когда он увидел, что ждет его по ту сторону — маленькое, поникшее лицо, синие губы и золотистая кожа, — он почувствовал, как сердце екнуло. Как и его хватка на мече. Лезвие соскользнуло, и оставшееся стекло разлетелось вдребезги. Он перехватил меч поудобнее, беря себя в руки.

Это был человек.

Внезапное, гнетущее осознание вспыхнуло в животе. Он только что совершил ужасную ошибку. Запах ягод иилас — он не чувствовал его с самого детства — накрыл его на мгновение, а затем исчез. Он покачал головой, не желая поддаваться безумию здесь и сейчас.

Ты можешь это исправить. Продолжай двигаться.

Айрик никогда не видел человека во плоти, но он видел несколько изображений в контрабандных текстах из хранилища. Он знал, что кожа их вида имеет разную степень пигментации, от темно-коричневой до почти белой. Он знал, что цвет их глаз может варьироваться от черного до самого светлого оттенка неба.

Он никогда не видел изображений синих губ, поэтому знал: с этим человеком что-то не так. Умирает.

Отдаленная мысль подсказала ему, что он должен заявить о себе, но у него не было слов. Всё, что он мог, — это двигаться. Будучи моразиром, он сталкивался со смертью сотни, если не тысячи раз. Но его сердце еще никогда так не билось.

Он разрезал ремни, удерживающие человека, наполовину втиснувшись в короб, чтобы дотянуться до них всех. Его ухо прижалось к груди человека, пока он освобождал лодыжки, которые были стянуты так туго, что оставалось только удивляться, как они не отрезали ступни. Аудиоусилители костюма уловили медленное, слабое биение сердца и тихий хрип, когда воздух проходил через легкие.

Любое облегчение от звуков жизни испарилось, когда тело обмякло и повалилось вперед, прямо в его объятия.

Айрик вытащил человека, потрясенный его миниатюрностью и легкостью. Он потерял перчатку, когда она зацепилась за один из болтов, удерживающих ремни, но не стал за ней возвращаться, не желая отпускать человека, чтобы ее достать.

Он приподнял человека. У человека были густые, темные, почти черные волосы, зачесанные назад и достаточно длинные, чтобы падать на воротник костюма. Лицо было почти полностью скрыто более короткой прядью, падающей на глаза. Ноздри раздувались при каждом слабом вдохе, а посиневшие губы дрожали в судорожных попытках вдохнуть воздух.

Обтянутые тканью пальцы ног выглядывали из штанин костюма, задевая Айрика чуть ниже колен, пока он держал человека на уровне глаз. Разве у людей нет обуви?

Раздался внезапный треск. Потолок провис, царапнув верх его шлема. Подчиняясь инстинкту, он прижал человека к своей груди, свернувшись над ней.

Ней.

Его дыхание перехватило. С чего бы это он вдруг решил, что человек — это «она»? Костюм был бесформенным и слишком большим, чтобы намекать на то, что скрыто под ним, и всё же в ее очертаниях чувствовалась врожденная мягкость, которая подсказывала каждому инстинкту в его теле, что он держит женщину.

Раздался еще один треск, на этот раз гораздо громче. Потолок над коробом, где они находились всего несколько секунд назад, обвалился.

Твердо решив не умирать среди обломков, Айрик перекинул ее через плечо. Она безжизненно повисла на нем.

— Ты со мной, — сказал он человеку, как смог, используя те слова на ингелеше, которые помнил.

Пока он нес ее в относительную безопасность, он повернул ее так, чтобы свет падал на ее лицо. Если ей суждено умереть, то пусть она хотя бы в последний раз почувствует тепло солнца.

АЙРИК

Безумие, поразившее его прародителя — то самое, о котором предупреждала Элиор, говоря, что оно настигнет всех моразиров, если они проживут достаточно долго, — наконец добралось и до Айрика. Иначе с чего бы ему пройти мимо всех подходящих мест, чтобы позаботиться о человеке, и принести ее туда, куда он ее принес?

Он мог бы заняться ею снаружи ее собственного корабля, в поле, где разбился его истребитель. Или у скалистой стены, подальше от своего оружия и инструментов, которые в чужих, испуганных руках могли бы стереть с лица земли небольшой город.

Ничто, кроме Безумия, не могло заставить его сделать то, что он сделал: принести ее на свой корабль, положить на свою койку и бережно опустить ее голову на свою подушку.

Он даже — по глупости — оставил ее одну почти на час. Заблокировав корабль, он побежал обратно к ее суденышку, чтобы забрать вещи, которые показались ему неуместными и которые он счел ее личным имуществом: фиолетовую сумку с золотой вышивкой и коробки с надписью «еда».

Вернувшись и убедившись, что она всё еще жива, он перерыл ее сумку, убрав всё потенциально опасное. Он конфисковал разбитый стеклянный экран и маленькую палочку, оставлявшую следы на руке — слишком острую, чтобы оставлять ее при ней. Он оставил ей свертки ткани, несколько тюбиков, наполненных гелем, и маленький мешочек с чем-то похожим на мусор. Он даже, из великодушия или по глупости — скорее всего, и то и другое, — оставил ей цветастую баночку, которая, когда он ее открыл, ударила в нос таким сильным цветочным запахом, пробившимся даже сквозь костюм, что он едва не упал в обморок.

Каждые несколько минут он проверял ее, опускаясь на колени рядом, чтобы посмотреть, не очнулась ли она. Что ему с ней делать? Айрика выковали, чтобы разрушать. Он не был создан для утешения или исцеления.

Она не приходила в себя.

Его дыхание затуманило визор, пока он смотрел на ее бессознательное тело. После секундного колебания он стянул шлем — ему нужен был воздух.

Человек лежал неподвижно, тихо хватая ртом воздух. Протокол требовал, чтобы он позволил ей умереть. Она не была частью миссии. Ему вообще не следовало преследовать ее корабль. Он должен был дождаться приказа, как и сказал Ворн, и снять Эд'ун с эксплуатации вместе со всеми следами ее пребывания.

От этой мысли его затошнило.

Единственным остававшимся для Айрика вариантом было избавить ее от страданий и убить ее самому, а затем дожидаться спасательной команды, на что могли уйти часы — а может, и дни, учитывая магнитные бури и проблемы с порталами.

Тяжесть сдавила грудь, когда он переводил взгляд с человека на пистолет, всё еще заряженный и висящий на поясе. Лучшим исходом было бы, если бы она умерла прямо сейчас. Худшим — если бы выжила, обременяя его жизнью, с которой он не умел обращаться.

В спешке, пытаясь снять ее тело со своего плеча, он положил ее неправильно. Ее рука неловко свисала с койки.

Ради ее собственной безопасности и благополучия — неважно, что ни то, ни другое его не касалось, — ему придется прикоснуться к ней.

Он тяжело сглотнул, придвигая ее руку ближе к телу, завороженный ее полупрозрачными розовыми ногтями. Гладкие, мягкие руки без шрамов, если не считать естественной текстуры и неровностей кожи. Эта женщина не владела оружием — на ней не было ни единой отметины.

На мгновение он позволил своим обнаженным пальцам скользнуть между ее.

Случайность.

Решив, что нужно продолжить осмотр на предмет травм, он сдвинулся вниз, чтобы проверить ее ступни, и стянул ткань, закрывающую левую ногу.

Он ахнул. Красный, распухший след опоясывал ее лодыжку. Не желая причинять ей еще больше боли, он достал охлаждающие бинты из шкафчика с медикаментами. Бережно перебинтовал ей ногу, а затем опустил, чтобы осмотреть вторую.

К счастью, правая ступня оказалась цела. Но это принесло лишь мимолетное облегчение, потому что ее губы всё еще оставались синими.

Айрик обхватил ее ступню, которая целиком поместилась в его ладони. Завороженный изгибом ее изящного свода, он провел пальцем по подошве.

Ее пальцы подогнулись.

Его дыхание замерло. Он осторожно поднял взгляд, ожидая, что в следующее мгновение услышит ее крик.

Но ее веки даже не дрогнули, оставаясь закрытыми.

Теперь, движимый паникой из-за того, что она не очнулась, Айрик бесстыдно потянулся к ее лицу. И одернул себя лишь в миллиметре от ее волос.

Что с ним не так? Не далее как два цикла назад он забил насмерть шестерых человек, и ни разу его не заботили их лица. Или лица всех тех, кого он убивал до этого. Когда они снились ему, это всегда была бесформенная, кровавая масса обнаженных костей и плоти. Никогда не лицо. Никогда не личность. Почему его так волновала эта?

Что-то странное билось в его груди, пока он смотрел на ее лицо, наполовину скрытое волосами. Возможно, это была надежда. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал ее так остро, что она ощущалась почти как страх.

Но в основном это была потребность. Он хотел, чтобы она проснулась. Хотел, чтобы она приоткрыла губы и заговорила, чтобы он узнал, поймет ли ее. Чтобы те немногие воспоминания о прародителях, что у него остались, не были напрасными. Чтобы слова, которым они его научили, оказались не ложью или ошибкой, а чем-то значимым.

Его губы дрогнули от жгучего желания сдуть волосы с ее глаз. Но это лишь привлекло его внимание к ее губам, заставив задуматься, как бы они выглядели, если бы она сама вытянула их, чтобы сдуть пряди с лица.

Уллиэль, спаси меня. Что я наделал? Вместо того чтобы исцелиться, к моменту прибытия эвакуационной команды его разум будет разрушен еще сильнее.

И всё же, решив, что по меньшей мере он должен осмотреть ее на предмет травм, чтобы она не истекла кровью на его единственной койке, он глубоко вдохнул, а затем убрал волосы с лица человека.

Жар затопил его. Он склонил голову набок, рассматривая ее. Как будто это могло облегчить сокрушительное напряжение в груди, когда он смотрел на ее лицо. Не помогло. Но он поймал себя на том, что наклоняется ближе, желая, чтобы эта боль терзала его еще сильнее.

К великому и абсолютному ужасу Айрика, он счел ее прекрасной. Каждая мысль после этого осознания зарождалась в иррациональной части его разума, где царили любопытство и изумление.

В ней не было ничего конкретного, что бы ему понравилось. На самом деле, каждая ее черта, если рассматривать ее отдельно, была неправильной — слишком утонченной, слишком яркой, слишком мягкой. Но в целом все эти части складывались воедино, от ее носа до закругленной линии челюсти и слегка приоткрытых губ. Словно она была соткана из сюрреалистичного сна, где всё было странным, но при этом ошеломляюще красивым.

Наклонившись еще ближе — опасно близко, — он пригладил ее густые волосы, чтобы они не мешали. Кончиком пальца очертил изгиб ее темной брови. Затем провел по черным ресницам, покоящимся на щеках, надеясь пробудить какой-нибудь базовый инстинкт.

Ничего. Ни единого дрожания.

Ее щеки теперь порозовели, а губы были уже не такими синими. В отличие от его собственной кожи, ее кожа имела светлый золотистый оттенок. Контраст его каменно-серой кожи с ее щекой вызвал дрожь вдоль позвоночника. Немного чудесную. Но по большей части пугающую. Смотреть на лицо этого человека было всё равно что впервые наблюдать закат на незнакомой планете — жутковато, но притягательно.

Ему нравилось ее лицо. Чем и кем бы она ни была, он знал, что она — воплощение красоты.

И под запретом, — напомнил он себе. Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Если она выживет, она будет принадлежать Вейнари, как и ты.

Глухо зарычав, он огляделся и тут же почувствовал себя глупо. Вейнари здесь не было. Связь не работала. Сейчас ему не нужно было быть моразиром. Он мог быть просто мужчиной — тем, кто хоть раз в жизни может проявить милосердие к другому.

На мешковатом костюме, скрывавшем ее тело, были десятки швов, но он не нашел ни пряжек, ни пуговиц — только металлическую полоску, которая никак не поддавалась. Не желая терять время, он пробормотал извинения, а затем разрезал белую ткань.

— Я починить. Я зашить, — сказал он ей, и сердце екнуло, когда она не ответила.

Как только он раздвинул края костюма, во рту пересохло; он со стыдом осознал очертания ее фигуры. Облегающая оранжевая футболка ничуть не скрывала полные изгибы ее груди. Даже штаны, свободные на лодыжках, плотно облегали ее пухлые бедра и округлый таз.

Боясь, что сорвется под давлением необходимости ничего не чувствовать, Айрик прикусил губу, вонзив клыки до боли. Он стянул с нее костюм, оставив его аккуратно сложенным у нее в ногах.

Ее волосы были заплетены в длинный жгут. Он уложил его рядом с ней, проводя пальцами по каждому переплетению. Как шелк. Если он распустит их, чтобы получше рассмотреть, есть ли у него хоть какая-то надежда заплести их обратно так, чтобы она не догадалась?

Нет, не было. Он заставил себя опустить взгляд ниже, и его внимание привлек серебряный крест, висящий на цепочке у нее на шее.

Его рука метнулась к пистолету.

Нет, уныло подумал он, — это символ суеверия. Единственной причиной, по которой он вообще знал о людях, была та самая провальная миссия. Его отец часто рассказывал о ней. Когда двоих моразиров послали на Уррт собрать добровольцев для генетической каталогизации, их встретили одновременно с благоговением и враждебностью, приняв за падших ангелов и предвестников конца света.

Во время ковки его заставляли слушать последние передачи с той миссии, чтобы продемонстрировать кандидатам, что происходит, когда моразир забывает о своем предназначении оставаться непокоренным и неплененным. Моразиры пытались договориться с людьми, но им не хватило слов. Всё закончилось гибелью двух моразиров, уничтожением целого человеческого поселения и полным удалением присутствия Вейнари из сетей связи Уррта, чтобы люди прекратили поиски.

Но в данный момент этот человек не представлял никакой опасности. Ее нога была травмирована, и он мог бы усмирить ее с тем же усилием, что требуется для зевка.

Чуть ниже на груди лежал прямоугольник, прикрепленный к ленте на шее. Несмотря на все усилия не касаться ее, его палец скользнул по самой пышной части ее груди. Подъем ее грудной клетки при вздохе прижался к его руке, наполняя его жаром, словно ее легкие питали его собственные.

Он крепко сжал карточку, заставляя себя не отрывать взгляд от этой крошечной вещицы, чтобы снова не посмотреть на нее.

Идентификационная бирка — вроде тех, что вешают на боевых зверей. На ней был изображен человек с большими темными глазами и косой из темных волос, перекинутой через плечо. С кривоватой, очаровательной улыбкой. Фотография была слишком маленькой, чтобы передать много деталей, но он не сомневался, что это она.

Под фотографией были слова, которые он мог прочитать, но которые не имели для него смысла. Шоу, Нора. (Shaw Nora)

— Ссс-хоу-но-ра, — тихо произнес он, пробуя слова на вкус.

Глубокий голос в его голове прошептал: «Ш» (Sh) издает особый звук, мой мальчик.

Он тряхнул головой, пытаясь выбить этот голос из мыслей. Он так давно его не слышал. Вне языкового модуля.

Попробуй еще раз.

— Шшшонора, — произнес он снова, чуть громче, надеясь задобрить это воспоминание, чтобы оно замолчало.

Человек издала тихий вздох.

Глубинный инстинкт подсказал ему, что он только что произнес ее имя.

— Шшшонора.

— Шшшонора.

— Шшшонора.

Он подождал, но, кроме легкой дрожи, она никак не отреагировала.

Предметы роскоши, вроде одеял, не входили в стандартное снаряжение, но Айрик нашел одно в шкафчике с припасами, завернул ее и подоткнул края под тело, чтобы сохранить то немногое тепло, что у нее оставалось.

Как только он отстранился, в животе скрутилась глухая боль. Теперь она выглядела так, словно ее завернули в саван для сожжения, подготовив к погребальным обрядам, пока она всё еще дышала.

Ты не должен приносить утешение. Только убивать.

На полях сражений умирающие всегда молили о прикосновении. О помощи. О том, чтобы не оставаться в одиночестве.

Сбитый с толку тем, что вообще что-то чувствует, но уверенный, что она скоро умрет, он придвинулся к ней вплотную и взял ее за руку. В тишине корабля он позволил своим пальцам переплестись с ее — жест, который был ему знаком, но он не мог вспомнить почему.

Айрик прошептал ее имя, не отрывая взгляда от их соединенных пальцев; где-то на задворках сознания мелькнул вопрос, сколько клейм ему это принесет.

Имело ли это значение? Он поддался порыву и остался рядом. Он смотрел на ее нос и рот, пока не изучил ритм ее дыхания лучше своего собственного. Он был так близко, что ощущал его интимное тепло на своей щеке.

Как ты сможешь остаться неприкосновенным, если твоя кожа так открыта для нее?

Ему нужно было забрать свой шлем с другого конца комнаты. Он осторожно попытался высвободить пальцы.

Ее пальцы сжались, поймав его в ловушку.

Медленно ее глаза приоткрылись, обнажив темные радужки без всякого свечения. Они сонно обвели комнату, пока не остановились на нем.

Он открыл рот, чтобы приказать выключить свет, но не смог выдавить ни слова.

Она улыбнулась.

Тишина накрыла всё вокруг; мозг Айрика воспринимал только ее.

— Привет, — сказала она; ее голос был слабым, но этого было достаточно.

Айрик замер, пронзенный восхитительным жаром, охватившим его с ног до головы. Все мысли, которые у него когда-либо были, стерло существо, которое он уложил в свою постель — в нарушение всех протоколов и клятв.

— Ты… — Ее голос дрогнул. Она облизнула свои теперь уже розовые губы, прежде чем продолжить. — Ангел?

Ледяной пот выступил на его коже. Он не хотел убивать ее, если она обвинит его в том, что он падший ангел, как это сделали люди на Уррте с моразирами много лет назад.

— Рай? Я умерла? — Ее слова звучали медленно и невнятно, но он всё равно понимал их смысл. Она сжала губы, словно ей в голову пришла еще одна неприятная мысль. — Или… это Ад? — Эта странная смесь улыбки и нахмуренных бровей сбила его с толку. А может, его прародитель переоценил значение человеческих Рая и Ада как обещаний вечного покоя и мук. Они так во многом ошибались — почему бы им не ошибиться и в понимании человеческих суеверий?

Айрик заставил свой разум вернуться к словам Уррта. Ему нужно было успокоить человека — страх делает существ непредсказуемыми, а он не знал, как контролировать его иначе, кроме как убивая. Но его рот не мог произнести ни единого слова. Все слоги из десятков языков, которые он знал, исчезли из его словарного запаса, вытесненные очертаниями этого человека и ее пугающей улыбкой, которая становилась всё шире, пока она смотрела на него.

— Где твои крылья? — спросила она.

Резкий выдох вырвался из его груди. Откуда она могла знать о крыльях корабля?

Айрик отшатнулся, но она удержала его за руку с удивительно сильной хваткой, впившись пальцами в его ладонь.

Его пальцы сильнее сжали пистолет.

— С… сломаны, — сказал он. — Нет их. Утеряны.

Ее улыбка померкла.

— Мне… жаль.

У него возникло внезапное, болезненное желание увидеть своих прародителей еще раз. Когда он в последний раз хотел этого?

Я понимаю ее. А она понимает меня. Слова, которые вы нашли и которым меня научили… они правильные.

Айрик напрягся, когда она приподнялась, повернувшись к нему всем телом. Она посмотрела вниз, туда, где их руки были сплетены. И отшатнулась, издав тихий звук.

— Ты… в порядке?

Узнав слово с ее корабля, который теперь представлял собой горящую груду обломков, он сделал вывод, что «в порядке» на самом деле имеет негативный смысл. Желая ее успокоить, он ответил:

— Нет.

Она нахмурилась, но погладила его ладонь большим пальцем. У него закружилась голова от этого водоворота ощущений.

— Твоя кожа…

— Моя, — сказал он, остро осознавая, что должен был вырваться из ее хватки. — Как у ти'роси. Нечеловек. Не… о-кей.

— Не… человек? — повторила она. Ее глаза расширились. Она резко села, и одеяло спало. Ее запах ударил в Айрика, словно накатившая волна, — слишком приятный для существа, которое он должен был уничтожить.

Неправильно. Это было неправильно сказано.

Прохрипев что-то нечленораздельное, человек вцепилась в его руку и так сильно дернула, что он пошатнулся вперед. Она ухватила его за указательный палец, а затем приподняла его, поднеся близко к своему лицу.

— Какого хуя?

Пот струйкой побежал между лопаток Айрика. Слава всем судьбам, что на этом корабле нет системы «Наблюдатель», которая могла бы засвидетельствовать, как его дергает слабое, умирающее существо.

Она постучала своим розовым ногтем по его черному. Разряды прострелили его руку с той же силой, что и полноценные удары в бою. Не удовлетворившись этим, она поднесла кончик его пальца к своему носу, чтобы понюхать, и ее дрожащее дыхание обожгло его кожу. Она пристально посмотрела на его руку, глубоко нахмурившись, а затем прижала ее к носу, чтобы вдохнуть еще глубже.

Айрик замер, перехватив пистолет в другой руке. Она попыталась закатать его рукав, но литой костюм сидел слишком плотно, чтобы сдвинуться с места.

Она убрала волосы с глаз и посмотрела на него; ее лицо впервые с момента пробуждения было открыто. Сердце Айрика остановилось, когда он столкнулся с глубочайшими карими глазами, пораженный внезапным страхом: в этих глубинах можно было утонуть.

Но, движимый тем же безумием, что терзало его весь день, он смотрел в ответ. С каждой секундой его дыхание становилось всё более поверхностным, и всё же он не отводил взгляд, не желая терять ее внимание. В тот момент вся вселенная могла бы вспыхнуть пламенем, а он бы и не шелохнулся, настолько он был очарован этим прекрасным карим цветом.

— Твои глаза… Ты уверен, что ты не ангел? Ты уверен, что я не умерла? — Ее голова качнулась из стороны в сторону, но на губах заиграла еще одна улыбка.

С этим человеком что-то было в корне не так, и, чем бы это ни было, он не был к этому готов. Но он почувствовал, как его палец отбивает на элементах управления пистолета сложную комбинацию, предназначенную для его отключения без риска случайного выстрела.

— Не… ангел, — прошептал он. — Твоя жизнь цела… со мной. — Слова казались неправильными.

Но для нее они, должно быть, прозвучали верно, потому что она издала слабое мычание в знак признательности и пожала плечами — словно немного раздосадованная тем, что не умерла, — а затем позволила взгляду скользнуть по его телу. Ему хотелось спросить, услышала ли она его: что он не дал ей задохнуться или сгореть заживо. Что она жива, потому что он совершил ошибку, спасая ее. Что теперь ее жизнь принадлежит ему, пока он не наберется смелости покончить с ней как следует или не решит что-то еще. Все эти варианты были бы для нее неприятными.

Но он ничего не мог ни сделать, ни сказать. Айрику никогда прежде не вспарывали живот, хотя для моразира это был частый конец — рана, которую не могли исцелить даже регенерационные камеры. Но он представлял, что это должно быть очень похоже на то, что он чувствует сейчас: выпотрошенный, несмотря на щит своей брони, пригвожденный взглядом этого человека.

— О нет, — ахнула она, наконец заметив пистолет в его другой руке.

Ее голова резко вскинулась, но вместо того, чтобы обвинить его в предательстве, она по необъяснимой причине разразилась смехом.

Айрик вырвал свою руку и отполз назад.

Ее охватила внезапная мания, и она рассмеялась еще сильнее. Ее брови сдвинулись, словно от боли. По лицу текли слезы, капая с подбородка и оставляя большие темные пятна на футболке.

Убей ее сейчас, пока она в этой очевидной радости. Пусть последнее, что она почувствует, будет чем-то хорошим. Чего ты ждешь?

Он издал сдавленный звук, не в силах заставить себя сделать это. Чтобы побороть искушение, он сказал себе, что убийство в собственной постели принесет ему лишь еще большие несчастья. Он бросил пистолет и раскрыл ладони, показывая, что они пусты.

— Я в порядке, — сказала она, явно страдая. Она схватилась за бока, задыхаясь между приступами смеха и рыданий, и повторяла «я в порядке» так много раз, что он окончательно уверился: это означает какое-то мрачное состояние.

Так же внезапно, как и начала смеяться, она замолчала, ее грудь тяжело вздымалась от поверхностного дыхания.

— Ох, черт. — Она перевалилась через край койки, и ее вырвало небольшим количеством жидкости на пол.

— Прости, — простонала она, натягивая рукав на ладонь и тянувшись к луже. — Прости… я уберу… — Ее всхлип оборвался, когда она потеряла равновесие и повалилась вперед.

У него не было другого выбора, кроме как поймать ее до того, как она ударится об пол. Она продолжала говорить, но ее речь сбилась во что-то слишком лихорадочное, чтобы он мог разобрать слова.

— Спокойно. — Он жестом велел ей лечь обратно, но она не подчинилась, уставившись на него со всё нарастающим ужасом в глазах. — Будь спокойна. — Он глубоко вздохнул, а затем коснулся ее щеки тыльной стороной ладони.

Ощущение было неправильным. Холодным. Сухим. Но что он вообще знал о том, какими должны быть люди на ощупь?

Подумав, что это может помочь, он улыбнулся, полностью обнажив зубы. Люди на записях из его хранилища обычно улыбались, приветствуя друг друга. И Торрен, который каким-то образом очаровывал всех, куда бы ни пошел, тоже улыбался открыто.

Очередной неверный шаг, потому что глаза человека зафиксировались на его рту, а зрачки стали почему-то еще шире, чем были до этого. Ее взгляд затуманился и стал безумным.

— Пиздец… — это было последнее, что она произнесла, прежде чем ее глаза закатились, и она безвольно откинулась на его постель.

НОРА

Какой-то голос звал ее. Он произносил ее имя снова и снова — как-то странно, коверкая звуки.

Она пыталась сопротивляться, но голос звучал так… отчаянно. Так печально.

Не желая его разочаровывать и пытаясь заверить, что всё в порядке — что она хочет, чтобы всё это скорее закончилось, — она открыла глаза.

Над ней нависал ангел. Прекрасный мужчина, вглядывающийся в нее с тревогой. Его лицо покрывали шрамы, а сияющие сине-зеленые глаза светились изнутри, излучая мягкий свет в темной комнате.

Янтарный свет отбрасывал теплые блики на его светлые волосы. У него были полные губы, черный выпуклый рубец под правым глазом и еще один — вдоль левой стороны лица. Его глаза… должно быть, это была фантазия, порожденная ее умирающим мозгом.

— Привет, — сказала она, улыбаясь как идиотка. И хотя за его спиной не было силуэта крыльев, она знала, что такие, как он, приходят из мира, что находится над ее собственным.

Чтобы попасть в Ад, крылья не нужны.

Ах, так было логичнее. Возможно, он был воином, который сражался и победил в праведной битве, но не без невообразимых страданий от потери крыльев.

Она почувствовала его руку в своей. Горячую. Мозолистую. Какую физическую работу мог выполнять падший ангел?

Вместо того чтобы молить его о пощаде, чего всё же хотела крошечная часть ее существа, она рассмеялась, потому что, слава богу, всё наконец-то закончилось. А потом, к своему величайшему стыду, ее вырвало прямо ему на пол.

Он посмотрел на рвоту, затем снова на нее, крепко сжимая рукоять пистолета. Его темные брови сошлись еще сильнее, но даже тогда она видела в его взгляде властность. Этот мужчина умел подчинять и разрушать.

После паузы он улыбнулся. Медленно и немного неуверенно, словно до конца не знал, правильно ли у него получается этот жест.

Из-под его губ показались острые клыки. Смертоносные. С каких это пор у ангелов есть клыки?

Она поспешила извиниться, надеясь, что он не вырвет ей горло из-за этой грязи. Если бы у нее был выбор, возможно, он мог бы вместо этого использовать пистолет. Но у нее не осталось шанса на просьбы. Тьма снова поглотила ее — вместе с отчетливой надеждой, что на этот раз всё будет окончательно.

НОРА

Шорох над самым ухом вырвал Нору из глубокого сна.

Она судорожно вздохнула, и ее тело, двигаясь быстрее, чем она успевала соображать, перекатилось на жесткой кровати, которая оказалась еще хуже ее койки, и ее вырвало.

Она жалобно простонала, отплевываясь желчью. У нее мелькнула смутная мысль, что это происходит не в первый раз, но туман в голове не позволил ей почувствовать сильного смущения.

Какой-то звук привлек ее внимание. Она подняла глаза и столкнулась с собственным отражением, искаженным в изогнутом черном светоотражающем стекле шлема.

Кто-то сидел рядом с ней. На нем был облегающий бронированный черный костюм под стать шлему. Синие огоньки светились над его горлом и вдоль пластин брони.

Темная комната. Янтарный свет. И этот… человек.

Если это был ад, то слухи о нем оказались сильно преувеличены. Она никогда не читала Библию, но иногда просматривала религиозные брошюры, которые ей всучивали в столовой «Абеоны». Нигде не упоминалось, что в Аду пахнет озоном и есть восхитительное рассеянное освещение.

Незнакомец пошевелился, протянув ей большую руку в перчатке.

— Спасибо, — сказала она, позволяя помочь себе сесть. Его вторая, обнаженная рука — серовато-белая, с аккуратными ногтями, прямо как у человека, разве что они были черными, — придержала ее за плечо; ее жар обжигал, словно огонь, даже сквозь футболку.

Как только она устойчиво уселась, он отодвинулся к противоположной стене и прислонился к ней.

Какой услужливый, но странный демон-распределитель.

Она оглядела комнату, немного разочарованная тем, что здесь не было теплее. Значит, это ад. Всех надежд ее дяди не хватило, чтобы доставить ее на «Вальхаллу». Он впустую потратил челнок, дозу сонорета, чтобы ее усыпить, и дорогие аварийные пайки.

Внезапная тяжесть придавила ее. Она опустила взгляд в поисках ожерелья, которое дал ей Джо, но обнаружила лишь, что закутана в одеяла. Хотя руки слушались с трудом — их сковывал сонорет, всё еще плескавшийся в мозгу, — ей удалось высвободить одну.

Незнакомец выпрямился, и Нора впервые заметила, насколько он огромный. Костюм, несмотря на броню, плавно облегал его тело, подчеркивая сильную, как ей показалось, мужскую фигуру.

Она моргнула несколько раз, чувствуя себя куда спокойнее и легкомысленнее, чем имела на то право. Он всё еще был здесь.

— Я что, правда, блядь, умерла?

Незнакомец прочистил горло, а затем произнес глубоким голосом:

— Жива, — сказал он. — Холод. Я делать тепло. — Он говорил с неестественной интонацией, запинаясь на полуслове, и с акцентом, которого Нора никогда прежде не слышала. Похоже на смесь восточноевропейского и ближневосточного.

И он звучал молодо — в его голосе не было хрипоты, свойственной пожилым мужчинам, но он всё равно был богатым на обертоны.

— Ох, — сказала она, что нисколько не помогло ситуации.

Снова оглядев комнату, Нора попыталась сосредоточиться. Хотя это было непросто, учитывая, что ее разум, казалось, парил в метре позади нее, она вспомнила рекламные ролики «Вальхаллы». Сплошные белые стены и хром. Если бы не огромные окна, выходящие на ржаво-красные пейзажи Марса, она бы вообще не поняла, как там можно выжить и не сойти с ума.

Она не узнавала ни эту комнату, ни костюм мужчины. Крошечная часть ее мозга кричала, что ей следует быть в ужасе, что, возможно, она оказалась совсем не там, где должна была. Что что-то пошло не так.

Если я не умерла, то, может быть, это специальная карантинная палата.

— Я под наркотиками, — сказала она, удовлетворенная собственным умозаключением, и снова откинулась на уютные одеяла, пахнущие малиной. — Кажется, меня всё еще немного кроет. — Ей следовало съесть тот чертов сэндвич.

Когда мужчина ничего не ответил, она снова попыталась пошевелиться. В лодыжке кольнуло. Она откинула одеяло и обнаружила, что ее левая ступня обмотана блестящей охлаждающей лентой, а носков нет. Она пошевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что они работают.

Работают. Хорошо.

И всё же в голове выла сирена тревоги, но ей было слишком лень беспокоиться. Если не считать боли в левой ноге, она была в порядке. Она была не одна. Всё могло быть гораздо хуже.

Нора хихикнула, а затем быстро прикрыла рот рукой.

— Извините. — Просто порыв, хотя она не думала, что уже сделала что-то не так.

Мужчина смотрел на нее, но молчал. Или, по крайней мере, ей казалось, что он на нее смотрит — за визором ничего не было видно.

Слабо улыбнувшись ему, она сказала:

— Так… это карантин? Поэтому вы в костюме? Мне нужен терминал связи. Мне нужно отправить сообщение дяде, Джо Шоу. Одному из инженеров гиперврат «Абеоны». Он всё еще на «Абеоне». Кое-что случилось…

Зрение затуманилось, когда она вспомнила залитое слезами лицо Джо и его окровавленный нож. Она качнулась вперед.

Мужчина резко встал.

По спине Норы пробежала дрожь, когда он выпрямился во весь рост. Около семи футов, если бы ей пришлось угадывать. Он подошел к углу комнаты, где аккуратной стопкой лежали ее фиолетовый рабочий рюкзак и готовые обеды. Он взял верхнюю упаковку.

— От Джо не было новостей? — снова спросила Нора, наблюдая, как его серовато-белая рука переворачивает коробку с едой. — Может, его сообщение не прошло. Я Нора Шоу с космического терминала «Абеона». Номер 1178. Джо…

— Медленно, — сказал мужчина. — Говорить медленно.

— Ох, простите, — сказала она, и ее лицо загорелось.

Он не ответил, поглощенный возней с коробкой еды и становясь всё более раздраженным.

Она попыталась встать, но острая боль прострелила ногу, заставив ее вскрикнуть.

С нечеловеческой скоростью мужчина внезапно оказался рядом, поймав ее до того, как она упала на пол.

— Не двигаться, — сказал он. — Нога боль, не сломанная.

Ее дыхание сбилось от того, как он произнес слово «сломанная». Разве ангел из ее снов не говорил что-то подобное?

— Вы можете… Не могли бы вы сказать мне свое имя?

Он бережно опустил ее на кровать, натянув одеяло ей на ноги. Положил коробку с едой рядом с ней, а затем отступил к дальней стене.

Как только она открыла рот, чтобы спросить еще раз — паника нарастала из-за его заминки, — он заговорил.

— Ай-рик.

Нора выдохнула с постыдным облегчением.

— Эрик?

— Нет.

Он повторил предыдущее произношение. Два слога, но с двумя отчетливыми гласными в «Айр», требующими такого выверта языка, который Нора и не надеялась повторить.

— Эрик.

Мужчина покачал головой, а затем отрывисто произнес что-то, словно отдавая команду кому-то другому. Кораблю?

Постучав по стене позади себя, он провел по ней пальцем в перчатке. Его костюм и стена взаимодействовали, фиксируя его движения.

Нора смотрела, затаив дыхание и не в силах оторвать взгляд. В роликах о «Вальхалле» никогда не показывали таких технологий.

Мужчина остановился, поворачивая голову влево-вправо, словно проверяя свою работу. Он дважды прижал палец к стене, а затем отступил.

Светящимся желтым шрифтом, пульсирующим так, словно стена дышала, было написано одно слово: «Айрик». Он вернулся, чтобы поставить точки над буквами «а» и «й».

Не зная, что еще сделать, Нора подняла руку и неловко помахала.

— Привет, Аирик, — пискнула она, поморщившись, когда снова услышала, что произнесла имя неправильно. — Аирик, — попыталась она еще раз, приходя в ужас от того, что никак не может выговорить его верно. — Айрик… Айр…

— Хорошо. Нормально. Достаточно. — Он махнул рукой, словно давая понять, что сойдет и так.

Ее глаза оставались прикованы к его имени на стене.

— Рада знакомству… Айрик. Я Нора…

— Шоунора с космического терминала «Абеона». Номер 1178. Знаю. Ешь. — Он указал на коробку рядом с ней.

— Эм, вообще-то, Нора. И я не голодна. Вы надолго со мной останетесь? Потому что мне нужно немедленно поговорить с Дэвис — она же командир, так? Джо сказал…

— Медленно, — произнес Айрик; его голос был тихим, но напряженным. — Я понимаю… медленно.

По коже побежали мурашки, когда она услышала этот легкий рокочущий рык.

— М-можно мне, пожалуйста, поговорить с Дэвис?

— Нет.

— Почему нет?

— Нет Дэвис. Только я. И… Эд'ун. — Он обвел рукой пространство вокруг, словно указывая их местоположение.

За глазами запульсировала боль.

— Эд'ун — это еще одна колония на Марсе? Потому что это значит, что я разбилась…

— Разбилась. Да, ты разбилась. Но теперь — безопасность. Ешь. Пей.

Нора сидела ни жива ни мертва, пока Айрик подходил к ней. Он разорвал коробку с едой — не потянув за язычок, а используя острые выступы на своей перчатке — и протянул ей упаковку.

— Ешь. Сейчас.

Она смотрела на собственное отражение в его шлеме: ее округлившиеся глаза освещались бликами, так что она видела, как глупо выглядит.

Волна гнева обожгла ее.

Может быть, дело было в наркотиках. Может, в том, что она позволила Джо сотворить с ней такое. А может, она просто злилась, что пережила совершенно невероятный способ умереть.

Она выбила еду у него из рук.

— Я сказала, что хочу поговорить с Дэвис.

Волна тошноты мгновенно накрыла ее, когда она осознала, что только что сделала, но, черт возьми, ей уже за тридцать, и надо же было когда-то учиться постоять за себя.

Айрик уставился на свою всё еще раскрытую ладонь, затем перевел взгляд вниз, туда, где на полу рядом с его огромным ботинком валялся пакет с едой. Медленно он повернул к ней голову, словно не веря своим глазам.

Ее сердце бешено заколотилось, когда он шагнул к ней. Гора мышц и роста, воплощение неповиновения и власти.

— Нет. Нет, Дэвис. Нет больше никого. Только я.

— Ч-что значит, больше никого?

— Здесь пусто. Вызывать мертвый.

Нора отодвинулась на кровати, поморщившись от боли в лодыжке.

— Почему не хороша в спокойствии?

Если бы руки Норы не были как вата, она бы сорвала с него шлем и влепила пощечину так же, как ударила по еде.

Она глубоко вдохнула и заговорила медленно, как он и просил:

— Айрик, пожалуйста, скажи мне, где я. Мне становится страшно, и, знаешь ли, у меня и так выдался довольно дерьмовый денек.

Он смотрел на нее, склонив голову набок.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он наклонился так, чтобы их головы оказались на одном уровне.

— Как ты сюда прибыть?

— Я не знаю… Пожалуйста, Айрик.

Как бы она ни сопротивлялась, она не могла сдержать слез, услышав отчаяние в собственном голосе.

Что-то в ее слезах наконец-то заставило его пошевелиться. Он взмахнул рукой над стеной, где написал свое имя. Стена замерцала, словно пруд, в который бросили камешек, пошла рябью, пока не прояснилась, став похожей на стекло.

О, блядь.

Менее чем в пятидесяти футах от окна стадо массивных, неуклюжих существ паслось на пурпурной траве. У них была серая шерсть, слоноподобные туловища, только в два раза больше, и головы как у волов. Некоторые лежали на боку, купаясь в свете двух заходящих солнц под сине-розовым небом. Одно из них лениво повернулось к ним, безмятежно пережевывая пищу. Оно моргнуло всеми тремя парами глаз, прежде чем вернуться к еде. За ними раскинулся густой лес с деревьями такой высоты, что она не видела крон.

Это был не Марс. И, учитывая, сколько сотен часов документальных фильмов о дикой природе она пересмотрела, она знала, что это и не Земля.

— Думаю, мне пора идти, — сказала она, пытаясь выбраться из кровати. Ее конечности запутались в простынях. Она забилась с криком, пытаясь освободиться.

— Будь спокойна, Шоунора. — Айрик бросился к ней. Он распутал одеяла, но продолжал плотно удерживать ее за ноги. — Куда идти?

Нора резко повернула голову к двери. Краем глаза она заметила, что он проследил за ее взглядом.

Он зарычал — хищник, почуявший, что его добыча вот-вот сбежит.

Прежде чем она успела попытаться, Айрик вскочил на кровать, натянув простыню поверх нее. Койка прогнулась под его весом. Он прижал ее к матрасу, натягивая ткань: его кулаки уперлись по обе стороны от ее плеч. Его колени находились по бокам от ее бедер, всё его тело изогнулось, запирая ее в клетку под собой.

Ни одна часть его тела не касалась ее. Ему это и не требовалось, потому что она покорилась ему меньше чем за секунду.

— Нет уходить от меня. Или ты умирать.

— У-умереть? — Она снова уставилась на свое отражение с широко раскрытыми глазами. Что-то бирюзовое мелькнуло за стеклом. Его шлем запотел от ее частого дыхания.

— Спокойна, — сказал он. — Я нужно это от тебя.

Жар исходил от него тяжелыми волнами. Она не знала, было ли дело в костюме или в нем самом, и имело ли это вообще значение, потому что этот мужчина был не просто инопланетянином, а убийцей, обладающим достаточной уверенностью, чтобы предупредить свою жертву.

— Х-хорошо, — выдохнула она. Только, пожалуйста, не используй свои зубы. Но вслух она этого не произнесла, не желая подавать ему идей. — Я никуда не пойду.

— Я не делать тебе больно. Верить?

— Да, — прошептала она, и новые слезы защипали глаза.

Он тихо фыркнул.

— Ты хватит делать больно тебе.

— Не буду. Я перестану.

Когда ей удалось замереть, он немного ослабил натяжение простыни в районе ее плеч.

— Безопасно, Шоунора. Тебе безопасно — со мной.

У нее вырвался всхлип.

— Айрик… этого не может быть.

— Это случилось.

— Айрик, пожалуйста. Мне нужно быть на Марсе. Ты можешь меня туда отвезти?

— Нет.

— Почему нет?

— Ты разбилась. Твоя машина… мертва. Сломанная.

Она открыла рот, но тут же захлопнула его, чтобы снова не разрыдаться.

Айрик оставался неподвижным. Терпеливым. Тихим.

— Как я сюда попала? Это ты сделал? Ты привез меня сюда?

Его плечи поднялись и опустились с тяжелым вздохом.

— Нет. — Он посмотрел в сторону, словно подыскивая слова.

В ушах Норы так сильно звенело, что, даже если бы он заговорил, она бы не услышала. В голову пришла ужасная мысль.

— Как я тебя понимаю? — Она рывком высвободила руки из-под простыней и вцепилась в свои уши. — Ты, блядь, имплантировал мне что-то?

Одна огромная рука перехватила оба ее запястья, прижав их над ее головой.

— Хватит делать больно! — Айрик слегка навалился на нее своим весом, не давая брыкаться. — Я сказал — тебе безопасно. Я ничего тебе не делать. Я нашел тебя, но твоя жизнь — почти уйти. Я держу ее остаток со мной.

Какой бы механизм ни позволял ей слышать его изнутри шлема, он также передавал его собственное частое дыхание.

Он крепче сжал хватку.

— Я знаю ингелеш. Буквы тоже. — Он кивнул в сторону стены, где написал свое имя. — Я не мочь заставить твои глаза видеть то, чего нет.

Его имя всё еще светилось на стене, написанное со слишком закрученными хвостиками — так пишет тот, кто знает буквы, но не очень хорошо.

— Ладно. Я понимаю. Извини…

— Я освобождать тебя сейчас. Ты хватит делать больно.

Нора сглотнула и кивнула.

— Говори да.

— Д-да.

Его рука дернулась раз, затем другой. Он отпустил ее, но его колени по-прежнему удерживали ее бедра.

Она скинула с себя одеяла, жадно хватая ртом воздух.

Он напрягся.

— Хватит с быть испуганной, — сказал он, и его голос смягчился. — Я не… ангел.

— Что?

— Твой… — Не найдя подходящего слова, он указал на ее грудь.

Крест Джо поблескивал на ее груди во всем своем кричащем великолепии.

Подбородок Норы задрожал. Каждое слово, сказанное этим мужчиной, было правдой, какой бы невероятной она ни казалась. Она не умерла. Возможно, прекрасный ангел, который теперь исчез, ей просто приснился — скорее всего, видение было последней попыткой ее разума успокоить ее. Ее саму едва не убили уже несколько раз. Джо чуть не погубил ее этим снотворным. Очевидно, он вколол ей слишком много — или, наоборот, недостаточно. Даже сейчас ее разум плавился и искажался от осознания того, что он, вероятно, мертв. Как и Лоретта. Как и все остальные на «Абеоне».

Доказательством всего этого был Айрик — инопланетянин! — который обращался к ней отрывистыми фразами, открывая ей мир, который она не имела права видеть.

Она сорвала с шеи ожерелье, швырнув его так далеко, как только смогла.

Улетело оно недалеко, приземлившись где-то рядом со стопками ее еды.

— Я в это не верю, — сказала она, вдавливая основания ладоней в глаза. — Кто-то дал его мне, чтобы защитить, кажется. Не сработало. Теперь он, наверное, мертв.

И всё же ей не хотелось в это верить. Она лежала в комнате мужчины-инопланетянина, надеясь, что с ее дядей всё еще каким-то чудом всё в порядке. И хотя Джо едва не убил ее в своей ошибочной попытке искупить собственное чувство вины, она представляла себе, как он прямо сейчас сидит на своем табурете в шлюзе челнока для экипажа и щелкает по клавишам, пытаясь выяснить, куда, черт возьми, она подевалась. Может быть, к этому моменту служба безопасности уже скрутила нарушителей и восстановила порядок. У Лоретты наверняка появятся свежие сплетни, и она будет с нетерпением ждать возможности вывалить их на Нору при первом же удобном случае.

Айрик слез с койки и долго стоял рядом с ней. В комнате стало прохладнее, но, возможно, это было связано лишь с тем, что от него больше не исходил жар.

— Тебе безопасно, — сказал он, прикоснувшись к своему сердцу, указывая на ее ожерелье. Его голос прозвучал почти нежно. — Оно работало. Я думать.

Она повернулась к нему, снова чувствуя, как ей становится жарко.

— Что?

Он постучал себя по левой стороне лица — привычка, как она поняла, — а затем отвернулся.

— Я возвращаться, — поспешно сказал он.

Ужасающая паника охватила Нору.

— Ты оставишь меня одну?

— Маленькое время. Отдыхай сейчас… думай. — Он обвел руками вокруг. — Много чего думать.

Он указал на бутылку с водой у ее кровати, и она сделала небольшой глоток, смывая едкий привкус изо рта.

— Тепло? Холодно? Голодная? — спросил он.

Я, блядь, до смерти напугана, хотелось ей закричать. Вместо этого она сказала:

— Я в порядке. Ты вернешься?

Она почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке, заставляя себя забыть о том, что он только что прижимал ее к кровати. Она сказала себе, что это не потому, что она чертова идиотка, а потому, что наркотики всё еще путают ей мысли. И он сделал это, чтобы спасти ее от самой себя.

Какое-то время он разглядывал ее, затем кивнул.

— Да. Отдыхай.

И он оставил ее.

Ей хотелось, чтобы он остался. Ей хотелось, чтобы он ушел навсегда, бросил ее в лесу и дал ей умереть, чтобы этот кошмар закончился. Ей хотелось, чтобы он снова прижал ее под собой, заставив лежать тихо и неподвижно, чтобы унять дрожь, которая началась в ту самую секунду, когда он ушел.

Нора посмотрела на бутылку, но не смогла заставить себя выпить еще или сделать хоть что-то, кроме как бороться с тягой собственного разума к отчаянию.

Я не одна, попыталась она напомнить себе. Айрик здесь. И он кажется… не таким уж плохим, если не считать той единственной угрозы убийством, которая могла быть просто издержкой языкового барьера. Он был каким-то солдатом — она видела его пистолет, а на всех его вещах были одинаковые знаки в виде крыльев. Нашивка его отряда или что-то в этом роде.

Несмотря на всё, что пошло не так, кто-то ее нашел. Кто-то, кто ее не убил, не избил, не заковал в наручники, не кричал на нее и не запер в своей комнате. На самом деле, он оставил дверь широко открытой. Не то чтобы она могла далеко уйти.

Нора устроилась в постели, больше не в силах сопротивляться действию лекарства. Она позволила себе утонуть в простынях, всё еще хранивших его тепло.

Ее мысли погрузились еще глубже. В ту смоляную яму, булькающую у нее в груди, где гноилась каждая плохая мысль, которая у нее когда-либо была.

Что меняло ее новое затруднительное положение? Не так уж много, разве что теперь она была на другой планете. Она всё еще оставалась тем же самым человеком — бесполезной, эгоистичной, а теперь еще и обузой для кого-то нового.

НОРА

Нора ждала возвращения Айрика, не отрывая взгляда от того места, куда швырнула ожерелье Джо. В конце концов, она скатилась на пол в поисках его. Шарила вокруг на четвереньках, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный детеныш жирафа.

Так и не найдя его и совершенно обессилев, она повалилась на спину посреди комнаты. Если бы не обезвоживание, она бы, наверное, заплакала.

Айрик вернулся с ведром, тряпкой и мечом за спиной. Не говоря ни слова, он поставил рядом с ней свежую чашку воды, на мгновение навис над ней, а затем принялся убирать с пола оставленную ею грязь.

Нора сглотнула, осторожно косясь на клинок. Он был прекрасен — той красотой, которой обладают опасные и смертоносные вещи в природе. Хотя по форме это был обычный заостренный меч, металл был черным и блестящим, как обсидиан. Вдоль центра лезвия, от эфеса до острия, тускло-синие письмена переливались в такт движениям Айрика, словно какая-то внутренняя программа отзывалась на него. Это была вовсе не вещь из природы, а инструмент невероятного и пугающего мира, в котором она теперь оказалась.

Он выглядел… особенным. И, как ни странно, его острая красота и светящийся текст напомнили ей ангела из ее снов. Ей захотелось спросить, не планирует ли он убить ее этим мечом. Но он не обращал на нее внимания, сосредоточившись на уборке рвоты.

— Я могу сама за собой убрать. — Она нервно рассмеялась и попыталась встать. Рука подкосилась под ее весом, и она снова упала, опрокинув чашку с водой.

Мужчина остановился и повернулся к ней. Момент для убийства был как нельзя более подходящим.

— И-извини. Я… я не знаю, что со мной не так. Дядя говорил, что лекарство должно помочь, а не вырубить меня вот так. Если ты просто даш мне…

— Оставайся, — сказал он, продолжая убирать. — Я починить.

Закончив, он открыл стену напротив нее, сложенную гармошкой: металлические рейки со щелчком отодвинулись назад, и он скрылся по ту сторону. Нора услышала шум льющейся воды. Должно быть, умывальная комната.

Через несколько минут он появился, к ее разочарованию, всё еще полностью облаченный в костюм, а шлем плотно сидел на месте. Он опустился на колени рядом с ней, пока их головы не оказались на одном уровне.

— Привет. — Ее отражение неловко улыбнулось ей в ответ.

Он промолчал.

Она вздохнула, устав смотреть на себя в его визоре.

— Не мог бы ты снять шлем, пожалуйста?

И снова никакой реакции. Но он подался вперед на какую-то долю дюйма.

Подумав, что он мог не знать слова шлем, она потянулась, чтобы показать.

Ошибка.

Айрик перехватил ее запястье с ошеломляющей скоростью. Он крепко держал ее рукой в перчатке, его длинные пальцы сжимали ее с такой силой, что могли остаться синяки. Одно резкое движение — и ее запястье будет раздроблено.

— Мне… мне больно, — прошептала она.

Он замер — даже грудная клетка перестала вздыматься при вдохе. Его рука дернулась, прежде чем грубо оттолкнуть ее руку, отпуская.

— Нет трогать. — Он отвернулся. — Я не хотеть быстрого движения близко к моему зрению.

— П-прости, — сказала она, пульс бешено колотился. — Я подумала, раз уж мы тут одни и мы разные виды, может, ты не заболеешь, если ты об этом беспокоишься…

— Я не беспокоиться об этом. Я знать, твое тело чисто.

Она напряглась, впервые заметив, что на ней больше нет верхнего костюма. Ее свободная рука метнулась к груди, хотя на ней всё еще была водолазка.

— О-откуда ты знаешь, что я… чиста?

Его шлем склонился, пока он наблюдал за ее жалкими попытками прикрыться.

— Машина читать тебя. Сказать мне, твоя болезнь в… сердце.

— Ох, — выдохнула она, выпуская дрожащий воздух. Она опустила руку и улыбнулась, надеясь, что не нанесла ему непоправимого оскорбления. — Прости. Мне не стоило предполагать худшее. Ты спас мне жизнь. Я просто подумала, что если бы ты снял шлем…

— Нет, — сказал он, поднимаясь. — Ты испугана. Лучше тебе не видеть меня. Сейчас время есть. Ложись в мою кровать.

Нора удивленно моргнула.

— Мне и здесь нормально. Я всё еще плохо себя чувствую, и мне не хочется, чтобы меня снова стошнило…

Двигаясь с головокружительной грацией и скоростью, Айрик подхватил ее с пола. Его крепкие руки баюкали ее, как младенца: одна под коленями, другая за спиной.

— Я сказал один раз: я хотеть тебя в моей кровати. — Он опустил ее в центр койки, затем сунул ей пакет с едой, оставшийся с прошлого раза. — Сидеть. Хорошо. Не на твердом полу. Теперь я говорить: ешь.

Она посмотрела прямо на него. Может, он и не собирался ее убивать, но всё равно был слишком груб. И как она вообще могла подумать, что этот мужчина — ангел?

Скрестив руки на груди, он низко склонился над ней, заставляя вжаться в стену.

— Норашоу, ты — моя. Тебе безопасно. В моей кровати ты будешь есть. Твое сердце слабое и голодное. Скажи мне, что тебе нужно. — С каждым предложением он наклонялся всё ближе, и было неясно, осознает ли он, что делает.

Чувствуя, что происходящее не совсем реально и что, возможно, было бы лучше, если бы лекарство ее убило — шанс всё-таки был, — Нора ответила:

— Мне… э-э… мне нужна вода. И всё.

Он принес ей еще две бутылки, так что теперь их стало три, и выстроил их в ряд на кровати.

— Хватит?

— Д-да.

— Тогда используй это, — скомандовал он, ставя перед ней стальной поднос, как в столовой. Когда она не пошевелилась достаточно быстро, он схватил поднос, шлепнул ей на колени и бросил сверху пакет с едой, заставив ее вздрогнуть.

— Подожди…

— Сейчас. Ешь.

Дрожащими руками Нора попыталась разорвать пакет. Она быстро сдалась и пустила в ход зубы. Содержимое вывалилось на поднос. Заметив единственную съедобную часть — питательный батончик с яблоком и корицей, — она зажала его между бедрами, чтобы согреть. Этому трюку ее научил отец, когда они как-то раз ходили в поход, и он работал лучше, чем термопакеты.

Айрик возвышался над ней, склонив голову набок, как собака, пытающаяся понять смысл загадочного человеческого ритуала. Когда он, видимо, убедился, что она продолжит без дальнейшего принуждения, он отвернулся и подошел к небольшому столу в углу комнаты.

Он скрестил руки, потом опустил их.

Отлично. Он напуган так же, как и я.

Он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она проливает воду на себя и на его постель. Он резко отвернулся, сжимая и разжимая кулаки. Наконец, он достал с полки небольшую книгу и сел на табурет рядом со столом.

Наверное, он считает ее варваркой: заливает водой его постель, пока смешивает компоненты пайка — отвратительный куриный суп, в котором, она точно знала, будет склизкая лапша. Она рукавом промокнула воду с его одеяла, затем запечатала пакет и положила сверху термопакет, чтобы он согрелся.

Пока она ждала, в животе заурчало. Айрик листал страницы, водя пальцем по строкам. Она была загипнотизирована, наблюдая, как этот длинный серый палец с черным ногтем скользит по странице во время чтения. У мужчины из ее снов тоже были черные ногти.

— Ты тот самый ангел, что был раньше? На тебе не было шлема, когда я впервые очнулась.

Его палец замер на середине страницы.

— Нет, — сказал он. — Не говорить. Плохое слово.

Она фыркнула.

— Это не плохое слово…

— Ешь.

Нора нахмурилась.

— А ты будешь есть? Эти пайки нужно разогревать, иначе они слишком мерзкие…

Он захлопнул книгу и повернулся к ней.

— Я сказать: ешь. Не говори.

Ее охватило раздражение. Он только что сообщил ей, что она потерпела крушение на чужой планете, и ни один из них не знает, как она здесь оказалась. Он хочет, чтобы она заткнулась и съела свою порцию, как хорошая девочка. Да, она умирала с голоду, но дело было не в этом.

— Разве мне нельзя задавать вопросы? Я ценю, что ты пытаешься помочь, но я, блядь, немного ошарашена…

— У меня нет слов… ошарашена. И… блядь.

— Ох… забудь. — Она опустила взгляд, уверенная, что даже в темноте он заметит ее румянец.

Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и повернул голову вбок, словно пытаясь лучше ее расслышать. Указательный палец его правой руки дергался, выбивая неровный ритм по тыльной стороне руки в перчатке.

— Твое сердце всё еще неправильно, — сказал он.

— Ох… ты его слышишь? Ты отстукиваешь то, что слышишь, чтобы показать мне? — Потому что если так, то конец ближе, чем она думала.

Его рука замерла, затем сжалась в кулак. Он откинулся назад, спрятав кисти под мышки и скрестив руки на груди.

— Ты хотеть говорить. Я дам это тебе. Куда ты идти? — Он указал на небо. — До… крушения.

— Марс. Исследовательская колония «Вальхалла». Ты знаешь о ней?

Он молча смотрел на нее.

— Так я и думала. И… мой корабль, который разбился, — он полностью уничтожен?

— Да.

— Я могу на него посмотреть?

— Нет. Слишком близко к воде.

Желудок Норы сжался.

— К какой воде?

— Большая вода… океан.

Ее взгляд метнулся к двери, словно волны уже просачивались внутрь, прямо как в ее кошмарах.

— Он упал в океан? Мы рядом с океаном?

Стул Айрика скрипнул, когда он подался вперед.

— Близко, но не так близко. Твой корабль всё еще там, но я не пущу тебя идти. Твои вещи — я принести сюда.

Она выдохнула, благодарная за его странные, пусть и немного пугающие слова, и за то, что он вернул стене ее первоначальный вид, избавив от риска увидеть хотя бы одну волну.

Еда была еще тепловатой, а питательный батончик пока не стал достаточно мягким.

Нора закрыла глаза, задаваясь вопросом, стоит ли вообще задавать следующий вопрос.

— Что со мной будет? Полагаю, ты не сможешь отправить меня обратно, если даже не знаешь, блядь, где находится Марс. — Она потерла ноющую шею — то место, куда Джо сделал укол. Неужели это снотворное заодно сделало ее еще и до глупости покладистой?

Айрик наклонил голову, обдумывая ответ.

— Теперь ты — моя. Позже тебя заберут — будешь принадлежать Вейнари. Они будут наблюдать за тобой.

Она прижала руку к колену, которое само по себе начало подпрыгивать.

— Вейнари? Это твоя родная планета?

— Нет. Воракон — это мир. Принадлежит Вейнари. Как и здесь. Как и всё.

— А ты принадлежишь Вейнари?

Она услышала, как он резко выдохнул, после чего последовала пауза.

— Да, — медленно произнес он. — Я сказать: всё.

В груди сдавило, но ей удалось сохранить голос ровным. По крайней мере, седативное сдерживало приступы паники.

— И что, они собираются просто наблюдать за мной? Держать под присмотром?

— Да. — Он запнулся. — Я не знать. — И затем, более твердо: — Да. Наблюдать. Изучать.

Нора нахмурилась.

— Звучите не очень уверенно. Они твои работодатели или типа того? Они хорошие? Потому что, буду с тобой честна: эти Вейнари звучат как злодеи, если они всё контролируют, и я ни на секунду не верю, что им интересно просто наблюдать…

Айрик встал, и это резкое движение заставило ее замолчать. Ему хватило двух шагов, чтобы оказаться прямо перед ней, и он схватил ее поднос.

— Не важно, зло или добро. Вейнари — есть. Для тебя нет выбора. Я принадлежать им. И ты будешь. Но сейчас, не забывай: ты — моя.

Она прищурилась.

— Знаешь, ты не можешь постоянно это повторять. Я не твоя. И не Вейнари.

— Я говорю это, Норашоу. Ты — моя. Часть моих вещей. — Он протянул ей пакет с теперь уже горячим супом. — Ешь. — Он тихо вздохнул, и его голос смягчился. — Пожалуйста.

По крайней мере, у него достаточно словарного запаса, чтобы быть вежливым. Она решила, что тот, кто так печется о ее благополучии, не может быть совсем уж плохим. Тот, кто позволил ей отдыхать в своей постели, даже после того как она ее испачкала, и продолжал давать ей воду, словно она была подобранным им бродячим животным. И если он работает на Вейнари — межгалактический альянс, империю или чем бы они там ни были, — то они тоже не могут быть такими уж плохими, раз Айрик — их плод.

Она слегка, искренне улыбнулась и взяла чашку.

— Прости, — сказала она. — Я буду есть. — Она отпила суп, поморщившись от его слишком соленого вкуса.

Айрик сел на пол прямо перед ней, видимо, чтобы не бегать через всю комнату на случай, если она перестанет есть и ее придется заставлять. К сожалению, действие лекарства не смогло притупить чувство неловкости от того, что его голова поворачивалась за ее рукой, когда та тянулась к подносу за крекером, а затем ко рту, когда она ела.

— Значит… я так понимаю, ты никогда раньше не видел человека.

— Нет.

— Ох. — Она тихонько рассмеялась. — Что ж, извини, что не оправдала твоих ожиданий.

Он не ответил.

Теперь, когда она задумалась об этом, это был настоящий ад. Его нежелание говорить давало ей простор для болтовни, а седативное поощряло нести всякую чушь.

— Но почему тогда ты говоришь по-английски, если никогда не видел людей?

Он помолчал мгновение, прежде чем ответить.

— Кое-кто учить меня. — Он выставил руку в нескольких футах от пола. — Когда ребенок.

В ее воображении возник образ крошечного мальчика в костюме — малыша в скафандре. На глаза снова навернулись свежие слезы. Тео даже не дожил до Хэллоуина — первого года, когда он был достаточно большим, чтобы повеселиться. Он увлекался самолетами. Они планировали нарядить его пилотом.

Нора сунула в рот крекер и сделала несколько больших глотков воды. Казалось, будто ей по горлу скребет песок.

— Ты… ты понимать мои слова? Или… неправильно? — спросил он.

Она вытерла глаза.

— Они правильные. Они хорошие — на самом деле, даже отличные. Я всё понимаю. Спасибо, что объяснил. — Она выпила еще воды, чувствуя, как она плещется в животе. — Но почему ты говоришь именно по-английски? Это один из сотен языков на нашей планете. И, насколько я понимаю, не самый простой.

— Вейнари хотеть задавать вопросы людям, — сказал он. — Мы… разделенная жизнь. Очень старая. Мы не мочь помнить, когда мы покинуть друг друга. Английский — это самый язык людей. Но люди… не готовы. Не хотеть говорить. Вейнари нужно больше слов, чтобы объяснять лучше. Чтобы делать торговлю.

— Ох, — протянула она. Еды на подносе казалось слишком много, и тошнота снова подступила к горлу.

— Норашоу? — голос Айрика прозвучал мягко, осторожно.

— Просто Нора, — поправила она, крепко зажмурившись, пытаясь заставить вселенную снова сжаться. — Просто говори Нора.

— Нора, — произнес он, растягивая ее имя. С его акцентом это прозвучало довольно экзотично и важно. В тот же миг ее нервы немного успокоились, а внизу живота разлилось тепло.

— Продолжай есть… Нора. Твое сердце снова болит. — Он постучал себя по шлему. — Я слышу это.

Он смотрел, как она ест, явно не собираясь уходить. На его бедре покоился пистолет — безошибочно узнаваемой формы, что, как она полагала, имело смысл для существа с пятью пальцами.

— Какую работу ты выполняешь? Для Вейнари, я имею в виду, — спросила она.

— Я — моразир.

— Что это значит?

— Я… сильный для Вейнари, — сказал Айрик. — Я помогать им делать то, что им нужно.

Солдат.

— А зачем ты был здесь? Мне казалось, ты сказал, что это место «вызывает мертвый».

— Чтобы сломать планету.

Нора осмыслила его слова, а затем, не подумав, прыснула со смеху.

Она захлопнула рот рукой, осознав — возможно, слишком поздно, — что не очень-то умно смеяться над тем, кто описывает свою работу как «разрушение планет».

— Извини, — сказала она, в ужасе от того, что не может перестать смеяться. — Просто… ты сказал, что ломаешь планету?

Он сидел со скрещенными ногами и руками, выпрямив спину, словно в медитации. Его рука без перчатки сжимала левый бицепс. Навязчивое движение, как она поняла. Если и существовала рука, наделенная мифической силой, способной раскалывать планеты, то, несомненно, это была его рука. Сильная и красивая, словно созданная для того, чтобы учить студентов-художников идеальной форме и анатомии.

Она была недостойна ответа.

Ее взгляд опустился на поднос на коленях, и теперь она испытывала к себе даже большее отвращение, чем к еде, которую ей приходилось впихивать в себя, чтобы успокоить его. Скорее всего, ее дядя был мертв, как и все остальные на «Абеоне». А всё, о чем она могла думать, — это кто скрывается под этим шлемом, после того как он сказал ей, что уничтожает целые миры.

— Но здесь же есть животные, — сказала она.

— Они сломаны. Изменены. Планета иметь яд. В не такое старое время здесь умирать люди. А другие хотеть, чтобы он убивать больше. Я уничтожать планету, чтобы остановить это случаться снова.

Нора сидела как вкопанная.

— Тогда почему мы всё еще здесь? Почему мы не улетаем?

— Нет улетать. Корабль сломан.

Опять это слово — «сломан».

— У тебя нет крыльев, чтобы летать? — Это был не вопрос, а скорее повторение того, что она, должно быть, говорила раньше.

Он запнулся.

— Нет, — сказал он. — Потеряны. В погоне за тобой.

— Ох. — Нора сглотнула. — Мне жаль. — Невыносимое напряжение сдавило грудь. Она пробыла здесь меньше нескольких часов, и уже умудрилась всё испортить и тут.

Должно быть, на ее лице что-то отразилось, потому что Айрик пригнулся, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Не страх, — сказал он. — Другой корабль приходить. Когда этот корабль умер, он послать крик о помощи. Недолго. Может, сон, и когда ты проснешься, мы уйти.

После этого Норе не оставалось ничего другого, кроме как сидеть на койке и наблюдать, как он за ней убирает. Он переложил коробки из-под еды и выстроил на полу у койки бутылки с водой, которые он ей дал. Когда всё было расставлено ровными рядами и под прямым углом, он замер посреди комнаты, погрузившись в молчание.

— Я уходить. Проверить вещи.

Пораженная внезапным, непреодолимым желанием не оставаться одной, Нора вытащила из-под бедра батончик с яблоком и корицей. Размягченный ее теплом, он согнулся пополам в своей обертке, как теплая ириска.

— Эй! — Она радостно разорвала упаковку, радуясь, что та не оказала сопротивления. — Ты когда-нибудь пробовал земную еду?

Айрик долго молчал, его взгляд всё еще был прикован к ее бедрам. Он прочистил горло.

— Это обычно — греть еду твоим телом?

Она поерзала, осознав, что его глаза устремлены на нее.

— Н-нет. Это просто такой трюк. — Она отломила кусочек и протянула ему. — Угощайся. Твой первый кусочек земной еды.

Он сделал вдох, и его плечи поднялись и опустились от глубины вдоха.

— Это похоже на яблочный пирог. Тебе понравится — мне вот нравится. — Она помахала рукой, чтобы завлечь его.

Он потянулся к батончику, но тут же резко опустил руку.

— Нет. Запрещено.

От запаха корицы у нее потекли слюнки.

— Я никому не скажу. Это вкусно. Попробуй.

Чтобы показать, что это не попытка его отравить, она откусила кусочек. Вкус был приторно сладким, но гораздо лучше, чем она помнила.

— Обещаю, это тебя не убьет. — Она отломила надкусанный кусок и предложила ему свежий.

Айрик издал тихий звук, почти смешок. Она сжала бедра: при этом звуке между ними вспыхнул неожиданный жар.

Он взял у нее липкий кусочек. Их пальцы не соприкоснулись.

— Это очень вкусно, — снова заверила его Нора, заметив, что он внимательно изучает свою порцию.

Отвернувшись от нее, он пробормотал что-то — на своем родном языке.

По коже Норы побежали мурашки, а рот приоткрылся от изумления. Неужели она была первым человеком, услышавшим инопланетную речь? Сердце забилось чаще при мысли, что так оно и есть. Как долго человечество вглядывалось в звезды, крича, чтобы кто-нибудь услышал, чтобы сказал хоть что-то в ответ? Она прислонилась к стене, чувствуя головокружение и стыд от того, что такой опыт достался именно ей.

Он отщелкнул нижнюю часть шлема и забросил маленький кусочек в рот.

Она наблюдала за ним, оценивая ширину его спины, длину ног и то, каким могучим он казался под этим костюмом.

— Ну и как? — Она приготовила для него еще один кусочек. — Что скажешь?

Он жевал гораздо дольше, чем требовалось для такого крошечного куска. Подняв руку, он потер горло, а затем снова защелкнул шлем. Она услышала, как он сглотнул, после чего последовало то, что можно было истолковать только как приглушенное хрюканье отвращения.

Желудок Норы ухнул вниз.

— Ох. — Она заставила себя рассмеяться, чтобы он не подумал, что она обиделась. — Всё в порядке. По крайней мере, теперь ты знаешь Землю на вкус. — Она откинулась на спину, закрыв глаза рукой.

К ее ужасу, слезы снова потекли, пропитывая рукав. Это было просто нелепо. Какая разница, если ему не понравились те крохи ее мира, которыми она могла с ним поделиться?

Голова болела. Возможно, у нее было сотрясение мозга, а может, это всё наркотики. К тому же лодыжка была растянута. Меньше всего ее должно было волновать, понравился ли ее инопланетному спасителю этот дурацкий питательный батончик.

— Мне нравится, — неожиданно услышала она слова Айрика. Она почувствовала, как простыни зашевелились, когда он потеребил их, чтобы привлечь ее внимание.

— Мне понравилось… — продолжил он, когда она села, чтобы посмотреть на него, — что он был теплым.

Она улыбнулась. Неужели это его попытка подбодрить ее?

Прежде чем она успела предложить еще, он поспешил к двери, ведущей, как она предполагала, в остальную часть корабля.

Он задержался в дверном проеме. На мгновение ей показалось, что он вернется, чтобы подтолкнуть ей одеяло. Ей хотелось, чтобы он так и сделал.

Она сидела на его кровати, сцепив руки на коленях. То, как быстро она к нему привязалась, было просто смешно. Она была взрослой женщиной, годами жившей в одиночестве.

— Нора, — сказал он, вырывая ее из мрачных мыслей, которые были готовы на нее обрушиться. — Ты не пленник. Но не покидать корабль. Не без меня.

— Окей, — сказала Нора. — Планета ядовитая. Плохая.

Он внимательно на нее посмотрел.

— Когда ты проснешься, я покажу тебе. Со мной, тебе будет безопасно. Ты хотеть увидеть… другой мир?

Такая возможность никогда не приходила ей в голову.

— Окей, да, — ответила она, чувствуя непривычное покалывание любопытства.

Он склонил голову набок, так, чтобы ухо было обращено к ней.

— О… кей… Это плохо?

— Нет — это хорошее слово. Это значит, что я хочу пойти с тобой. — Ее щеки загорелись от этой странной, детской формулировки. — В смысле, что ты можешь показать мне это странное место.

Айрик издал приглушенный звук, который она смогла истолковать лишь как попытку усмехнуться.

— Ты говорить «окей» раньше, но… тебе было не очень хорошо.

Влажные лужицы на его кровати и на полу служили тому напоминанием.

— Ну, это значит «хорошо».

— О-кей, — произнес он, нарочито растягивая слова. — Отдыхай. Я забрать тебя после снов. — Да чтоб ей провалиться, если она не услышала намек на дразнящую улыбку в его голосе.

Он бросил ей чистую тряпку и указал на бутылки с водой.

— На случай, если ты снова будешь «окей». — Затем он оставил ее.

Ну просто пиздец, подумала она, откидываясь на кровать, желая провалиться сквозь землю от стыда. Я застряла с засранцем.

АЙРИК

Айрик стянул шлем, позволив ему упасть на пол. Он тяжело осел в командирское кресло, прикрывая глаза от первых утренних лучей.

Мне нравится. Айрик никак не мог выкинуть из головы эту ложь, которую он сказал. Поэтому он занял себя попытками починить командный модуль, пока тот не начал выплевывать слова.

Нора спала так крепко, что он несколько раз заходил к ней, чтобы убедиться, что она еще жива. Стоя в дверях, он наблюдал, как едва заметно вздымается и опускается простыня над ней, пока сам не начал покачиваться в такт ее дыханию. Кончик ее косы свешивался с низкой койки, сворачиваясь кольцом на полу. Каждый раз его рука сжималась в кулак, иначе он бы попытался дотянуться до нее. Попытался бы разбудить, чтобы снова услышать мелодию ее голоса.

Каждый раз он отворачивался, повторяя клятву.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Чтобы быть неубиваемым.

Он закрыл дверь в свою каюту и оставил ее спать, не зная, хочет ли он, чтобы она жила или умерла. В любом случае, больше он ничем не мог ей помочь — оставалось только ждать.

Мне нравится. Вот что он ей сказал.

И это несмотря на то, что он бросился вон из ее комнаты, чтобы прополоскать рот после того, как съел этот ужасный «яблочный пирог», как она его назвала.

Зачем он это сказал? Он впустую потратил почти половину бутылки воды на полоскание, а упрямый привкус всё еще цеплялся за зубы, как проклятие. Прошли часы, прежде чем он снова смог переносить вкус собственного рта.

Возможно, всё дело было в том, как она вытащила батончик из-под бедер — движение настолько необычное и неожиданно эротичное, что ему пришлось прислониться к чему-то, чтобы не потерять равновесие. Он не мог оторвать взгляд от ее бедер, задаваясь вопросом: насколько тепло было бы, если бы он просунул руку между ними.

Он грубо отбросил волосы с глаз и откинулся в кресле. Было всё еще темно, хотя розовый свет утра Эд'уна уже робко пробивался на горизонте. Мерцающие полосы пересекали небо, словно огненный дождь — это падали и сгорали неисправные атмосферные процессоры. Трагически красиво, но недостаточно, чтобы удержать его внимание.

У человека не было обуви.

Как только она сможет ходить самостоятельно, мягкая кожа на ее ступнях будет изодрана в клочья без защиты. Если только он не станет носить ее повсюду на руках, чего он уж точно не хотел делать.

Айрик застонал, открыл свой набор для шитья и принялся за работу, устраняя любую возможную причину, по которой человеку могло бы понадобиться прикоснуться к нему.

Он вырезал подошвы из армированной парусиновой сумки. Нежелательный жар пульсировал в щеках и в паху, пока он прикладывал их к своей руке для измерения, вспоминая, как идеально ее ступни помещались в его ладони. Отогнав эти мысли, он перешел к боковинам, которые выкроил из более мягкой ткани водоотталкивающей униформы.

Проделав отверстия по швам своим клинком — вопиющее использование Меча Уллиэля, заслуживающее клеймения, — он сшил их вместе. Затем он посмотрел на эти кривые, уродливые штуковины, нахмурившись от неудовлетворения. Он разорвал их и собрал заново, более аккуратно. Мягкие тапочки были в числе первых вещей, которые прародительница научила его шить — она любила медитативный процесс ручного шитья.

Твои мысли всё время блуждают. Ты делаешь это для того, чтобы не пришлось повсюду носить этого человека на руках.

Когда тапочки получились именно такими, как нужно, он положил их на панель управления, с мучительной живостью представляя, каково это — надеть один из них на ее ногу. Как кончики его пальцев обогнут ее пальцы на ногах. Улыбнется ли она, делая первые шаги в том, что он сделал для нее.

Уллиэль, похорони меня в самом центре пылающей звезды.

Решив прислушаться к мольбам тела о сне, он набросил тряпку на тапочки и закрыл глаза.

Он не ожидал, что ее голос будет звучать так… приятно. Или что она вообще сможет его понять. Или, что еще хуже, что он поймет ее.

Глаза Айрика резко распахнулись. В сотый раз за ночь он снова попытался настроить связь.

Ничего. Он проверил внутреннюю систему — она всё еще была в сети, но с ограниченным радиусом действия, так как не могла получать данные из более широких каналов связи Вейнари.

Мне нравится. Эти слова снова впились в грудь, заставляя его признать необъяснимое желание угодить ей. Она закрыла лицо руками и отвернулась от него. И хотя она не произнесла ни слова, он знал: ее сердце разрывалось.

Поэтому он сказал, что ему понравилось. Поддавшись импульсу, чтобы она снова посмотрела на него. Чтобы она продолжала с ним говорить. Чтобы не смотреть, как ее душит отчаяние, застилая ее темные глаза.

Когда человек говорила, она улыбалась, даже если некоторые слова давались ей с трудом. Он не думал, что она сама это замечает. Он цеплялся за каждую ее фразу. За то, как ее пухлые розовые губы — наконец-то переставшие быть синими — формировали слова.

Но когда пришло время отвечать, Айрик запинался, выдавливая из себя медленные, обрывистые предложения. Потратив больше двадцати из своих двадцати шести жизненных циклов на прослушивание языков Уррта, он спотыкался на словах, когда у него наконец появилась возможность произнести их, и мог выдавить лишь короткие фразы. Должно быть, она сочла его тугодумом.

Тихо застонав, Айрик ударил по значку связи на панели управления в надежде принудительно установить соединение для вызова спасателей. Экран треснул, прищемив ему палец.

Он едва ли это заметил.

Она же сказала ему, что его слова «отличные», верно? Она сама возвела похвалу от «хороших», что само по себе было честью, которую он и не надеялся услышать в этой жизни. Она также смогла прочитать его имя, и, хотя произнесла его неправильно, при этом она улыбнулась…

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Зачем ты вообще назвал свое имя?

Милостью Уллиэля, это будут самые долгие часы — худшие в его жизни — в ожидании прибытия спасательной команды. Сигнал сердцебиения уже давно смолк, что должно было запустить ретрансляцию сообщений по сети Вейнари, оповещая диспетчерскую о том, что что-то пошло не так. За ними пришлют команду, хотя бы ради того, чтобы вернуть корабль и его меч. Пока они остаются на корабле, они в безопасности: сыты и укрыты крепкими стенами истребителя.

Он открыл бортовую сеть, смахнув раздражающее сообщение об автономном режиме, и загрузил общие справочники, предустановленные на каждом корабле Вейнари. Он вставил языковой чип прародителя в интерфейс истребителя, чтобы тот мог извлечь слова и тексты, которые использовал для уроков языка. Будем надеяться, он не слишком поврежден.

— Марс, — тихо произнес он в микрофон.

Запрос загрузился и пискнул об успешном завершении. Маленькое чудо.

— Марс. Четвертая планета в рукаве Ориона Солнечной системы, Млечный Путь, Местная группа, Сверхскопление Девы и Сверхскопление Ланиакея. Поверхность оранжево-красная, покрыта пылью оксида железа. В настоящее время населена роботами земного происхождения. Названа в честь земного древнеримского бога войны. Незаконные термины взяты из человеческих текстов. Включение таких терминов сделано исключительно ради точности и не подлежит повторению или записи без прямого разрешения Вейнари.

Затем он ввел «Вальхалла».

— Чертог павших воинов, царство скандинавских богов. Согласно земной мифологии — огромный зал в Асгарде, куда после смерти попадают души воинов, павших в бою, в ожидании Рагнарека — катастрофической битвы, которая приведет к гибели богов, разрушению мира и его последующему возрождению из пепла. Место для пиров, возлияний, сражений и наслаждений.

Он не сдержал тихого смешка. Вальхалла казалась идеальным местом для Торрена, если бы только для этого ему не нужно было пасть в бою.

Кресло Айрика скрипнуло, когда он повернулся в сторону темного коридора, представляя спящую в его постели Нору. Она сказала, что не «верит», и хотя он не знал, что именно это означает, он предположил, что она отвергает все суеверия. Она с таким рвением сорвала с себя ожерелье, словно ей была невыносима даже мысль о том, что оно касается ее кожи.

Должно быть, у нее было повреждение мозга, раз она думала, что направляется в такое место.

Утренний свет в полную силу прорвался над горизонтом. Кожа зудела от слишком долгого пребывания в костюме.

Айрик тихо проскользнул в свою каюту. Нора всё еще спала; ее губы были приоткрыты, одеяло сброшено на пол. Щеки порозовели, и он вспомнил, как ее лицо заливалось краской во время разговора. Каждый раз, когда это происходило, внизу живота разливалась горячая пульсация. Цвета ее лица завораживали. Даже сейчас он не мог не задержаться взглядом.

Удовольствия плоти не были ему чужды — он был невольно просвещен Торреном, который часто разглагольствовал о своих победах за пределами миров. И Айрик уж точно не нуждался в сексуальной разрядке. Как и все граждане Вейнари, он имел доступ к роботам для биологической разрядки, созданным для удовлетворения более примитивных потребностей тела. Это была обычная и допустимая практика, пользоваться ими разрешалось даже моразирам. Жажду прикосновений и размножения было не так легко контролировать, как слова. Некоторые модели, балансирующие на грани того, что Вейнари могли позволить, не переходя в категорию чистого удовольствия, были неотличимы от человека до тех пор, пока не открывали рот и не выдавали базовые фразы, запрашивая инструкции о желаниях пользователя. Они выпускались во всевозможных вариациях и видах.

Айрик всегда заказывал неприметных: с базовым строением тела и без функции речи. Никаких лиц, никаких систем нагрева. Лишь быстрая, молчаливая разрядка.

Полная противоположность Норе, чье имя даже звучало красиво.

Прежде чем отправиться в душ, он накрыл ее тело одеялом и мимолетно коснулся ее щеки. Просто чтобы убедиться, что она жива, разумеется.

Теплая, сухая. Сердце подпрыгнуло к горлу, почти радостно. Он отступил.

На корабле было не так много вещей, которые она могла бы сделать без него, если проснется до того, как он закончит мыться. Его оружие было заперто в шкафах в коридоре. Он не думал, что она сможет совладать с дверными замками: на ее корабле всё еще были ручные рычаги и задвижки, и она наверняка запуталась бы, пытаясь разобраться с панелями управления.

К тому же он предупредил ее, чтобы она не уходила, и она согласилась, повторив его слова, чтобы показать, что поняла. Земля отравлена. Она умрет. Ни одно существо не стало бы так безрассудно искушать смерть, будучи раненым.

Айрик вошел в душевую кабину. Прохладный воздух овеял зудящую кожу, пока он стягивал костюм, складывал его и помещал в гигиенический шкаф для автоматической очистки. Когда он включил воду, внезапный жар обжег его, напомнив о розовом румянце на щеках Норы. Член наполовину затвердел.

Не лучше дикого зверя, за которого меня и принимают, — тянет к раненой добыче.

Реакция тела спала, и теперь его захлестнуло отвращение к самому себе. Он со злостью ударил по значку холодной воды на регуляторе температуры. Ледяная вода обрушилась на него, пока он тер себя жесткой очищающей мочалкой.

Ты заслужил это.

Мочалка упала на пол, пальцы онемели. Дрожа, он прислонился лбом к металлической стене, позволяя воде смыть всё дочиста.

Ему нужно было лишь сохранить жизнь этому человеку до прибытия спасателей. А потом она станет собственностью Вейнари. Нора больше не будет его заботой. Любые мысли о ней канут в небытие, куда в конечном итоге отправлялось всё хорошее в его жизни.

НОРА

Нора резко проснулась, гонимая острой нуждой опустошить полный мочевой пузырь.

Солнечный свет освещал коридор прямо за дверью.

Имя инопланетного мужчины — Айрик — всё еще светилось на стене перед ней.

Блядь… Значит, всё это не было сном.

Желудок сжался, когда до нее дошло леденящее душу осознание: должно быть, она проспала всю ночь в кровати Айрика. Он спас ее, принес на свой корабль и дал укрытие. А в качестве благодарности она вышвырнула его из его же комнаты и кровати.

Меньшее, что она могла сделать, — это не обоссать ему пол. К тому же, ей не хотелось выслушивать его потусторонние насмешки.

Проглотив смущение, она сползла с кровати и нерешительно перенесла вес на больную ногу. Было больно, но не настолько невыносимо, чтобы она не смогла дойти до уборной.

Нора уже собиралась повернуть задвижку, когда услышала неровное журчание воды из-за двери душевой.

Неужели Айрик принимал душ? Сквозь металлические рейки двери не пробивалось ни лучика света, но вода плескалась с характерным звуком, омывая крупное тело. Наверное, в темноте ему было комфортнее всего. Подгоняемая любопытством, она подошла к двери и подалась вперед.

Как он выглядит без костюма? Весь ли он каменно-серый, как его рука?

Она осеклась, подавшись вперед, и в горле встал ком стыда. Что, блядь, она творит? Айрик ясно дал понять, что не хочет, чтобы на него смотрели.

Неприятное давление между ног усилилось — мочевой пузырь требовал немедленного опорожнения.

Ты правда хочешь обмочиться на полу у парня, который «ломает планеты»?

Нора отшатнулась от двери душевой и поспешила в узкий коридор. В одном конце стояло большое кресло. Должно быть, кресло пилота, предположила она. Лобовое стекло было разбито, что обнадеживало: значит, воздух здесь пригоден для дыхания. В другом конце находилось большое прямоугольное углубление в стене с еще большим количеством реек — возможно, выходной трап.

Хотя корабль Айрика выглядел куда менее впечатляюще, чем она ожидала от космических инопланетян, каждый из сорока трех шагов к главной двери отдавался мучительной болью.

К тому времени, как Нора добралась до того, что, как она надеялась, было выходом, она едва не плакала от пульсирующей боли. Переведя дух, она коснулась дверной задвижки. Прямо над ней в воздухе спроецировались несколько значков в виде завитков.

— Ну пиздец. — На «Абеоне» был похожий интерфейс. Он был капризным и часто доводил Нору до приступов ругани с обилием «блядь» и «проклятье».

Она провела пальцем над одним из значков. Ничего не произошло.

Она ни за что не станет мочиться на пол Айрика, как невоспитанный щенок. Как обычно делала на «Абеоне», она принялась колотить по значкам и водить руками через все сразу.

Она отскочила назад, когда дверь пискнула. Зашипев, она отъехала в сторону. Из-под днища корабля выдвинулся трап, вытянулся вперед, а затем опустился на землю, сминая высокую пурпурную траву, похожую на пшеницу.

Воздух пах земными океанами. Соленый бриз защекотал нос, пробуждая такие тяжелые воспоминания, что ей пришлось прислониться к двери, чтобы не свалиться с трапа.

Было ярко. Нора стояла в дверном проеме, ожидая, пока глаза привыкнут, а сердце успокоится. Айрик сказал, что океан близко, но не слишком. Всё будет хорошо.

Блядь, как же ярко. В ее размытом зрении солнце двоилось. Или, может быть, дело было в успокоительном: она всё еще была во власти глубокого похмелья.

Носил ли Айрик шлем, чтобы защититься от света? Это объяснило бы бледную кожу на его руке — возможно, результат эволюции на более темной планете. Как-то она смотрела документальный фильм о пещерных существах, которые со временем потеряли любой окрас и зрение.

Хотя было ясно, что Айрик видит. Может, шлем выполнял эту функцию за него. Вполне возможно, что у него вообще не было глаз. Или, может быть, он был маленьким червячком, плавающим внутри гуманоидного экзокостюма, который передавал ему ощущения.

Мочевой пузырь свело спазмом, заставив ее скрестить ноги. Хуже всего было бы описаться и залить пол корабля Айрика — прекрасная вишенка на торте после того, как она дважды выблевала всё нутро прямо у его кровати!

Нора перенесла вес на здоровую ногу, готовясь сойти. Айрик просил ее не уходить, сказав, что случилось что-то «вызывающее мертвый». Но… он также сказал, что выведет ее наружу, когда она проснется, так что то, что было смертельно опасным, вряд ли представляло непосредственную угрозу. Всё, что ей нужно было сделать, — это добраться до деревьев. Это недалеко, может, футах в ста, и ей потребуется всего пара минут, чтобы пописать и вернуться. Ей не хотелось делать это рядом с кораблем — там она была бы слишком на виду.

Приняв решение, Нора осторожно спустилась по трапу. Она поморщилась, когда мягкая трава слишком сильно прогнулась, давая нагрузку на лодыжку. Чем быстрее она закончит, тем быстрее сможет вернуться — возможно, еще до того, как инопланетянин докупается.

Она посмотрела налево и направо, убедившись, что на поле нет ни одного из тех существ, которых она видела раньше. Глубоко вздохнув, Нора нерешительно двинулась к краю леса. Светящаяся граница на земле отделяла лес от поля, а две параллельные пульсирующие линии света уходили вглубь чащи — дорожка. Явно размеченная и ухоженная.

Она обернулась на корабль Айрика. Как он и сказал, крылья были оторваны. Удивительно, но он напоминал старые земные самолеты — с носом, кабиной и небольшим фюзеляжем. Такой примитивный дизайн для цивилизации, утверждающей, что способна разрушать планеты.

Желая найти большее укрытие, Нора перешагнула границу и вошла в лес. Окружавшие ее деревья по форме напоминали земные сосны, только их кора переливалась всеми цветами радуги.

Радужный эвкалипт, — вспомнила она голос очаровательного британца из документальных фильмов.

Она последовала по тропинке вглубь ровно настолько, чтобы корабль Айрика скрылся из виду, давая ей немного уединения. Крошечная часть ее мозга кричала: Ты идиотка. Но более громкая и затуманенная часть разума твердила: Просто пописай и возвращайся. Всё обойдется.

Летающие существа порхали с ветки на ветку вокруг нее, но двигались слишком быстро, чтобы их разглядеть. Ветка хрустнула, когда она перенесла вес. Существа разразились жутковатой песней, тон которой был гораздо ниже, чем у любых птиц на Земле.

Чувствуя, что мочевой пузырь вот-вот взорвется, Нора приметила большой валун, за которым можно было справить нужду. Она выкопала неглубокую ямку, грязь забилась под ногти. Закончив, она немного подождала, чтобы обсохнуть. Ей следовало захватить тот мягкий, плюшевый рулон туалетной бумаги, который дала ей Лоретта.

Грудь Норы сдавило.

На том челноке должна была быть Лоретта. Она заслуживала спасения, и у нее по крайней мере была бы туалетная бумага. Нора, почти ни к чему не приспособленная, даже не собрала тревожный чемоданчик, как велел Джо.

Она натянула штаны чуть агрессивнее, чем следовало, а затем закопала ямку.

Прямо над ней раздался скрежет. Нора замерла, ее руки так и остались на молнии штанов. Она попятилась от валуна.

Из-за края показались два больших заостренных уха и три красных глаза с вертикальными зрачками.

Нора сделала еще шаг назад. Существо показалось целиком. Оно плюхнулось на задние лапы, наблюдая за ее движениями. У него была волчья морда и округлое тело медведя. Пушистое, размером с крупную собаку.

Оно было до нелепости милым.

— П-привет, — сказала Нора.

В ответ существо облизнуло нос, прямо как ее кот Вонючка. Внезапно захотев коснуться чего-то мягкого и осмелев от тумана, всё еще смягчавшего острые углы ее разума, Нора подняла руку, проигнорировав покалывание инстинкта, приказывавшего ей не шевелиться.

Существо, которое до этого лениво за ней наблюдало, напряглось. Оно издало такой громкий рык, что Нора почувствовала его вибрацию в земле через подошвы своих ног в носках.

— Блядь, — прошептала она; ее сердце колотилось так быстро, что в груди закололо. Она отступала дергаными шажками, не обращая внимания на протесты лодыжки, пока не уперлась спиной в дерево.

У Норы была отличная память, даже если иногда она работала с задержкой. Она никогда не позволяла ей забыть, какой ужасной она была, сколько горя причиняла или какие глупости постоянно говорила.

И теперь — слишком поздно — всплыло еще одно воспоминание. Небольшой австралийский примат с огромными глазами и ядовитыми железами на руках. Когда он еще существовал, он мог убить человека одним ядовитым укусом, а затем отпрыгнуть обратно на дерево, выглядя милым как пуговка, пока его жертва умирала.

Существо вскочило, не сводя с нее глаз. Оно издало странное щелкающее мурлыканье, выгибая спину дугой; из его лап выдвинулись когти, похожие на орлиные.

— Тшш. Всё хорошо. Всё в порядке, — сказала Нора самым мягким голосом, на который была способна. — Я сейчас уйду и больше не буду тебя беспокоить. Спасибо.

Существо спрыгнуло вниз, приземлившись на все четыре лапы. Оно встряхнулось от напряжения, а затем двинулось к ней с ленивой грацией льва после сна. Пригвожденная страхом, Нора вжалась в дерево. Зрачки существа сузились в тонкие щелочки. Пасть приоткрылась, слюна закапала между двумя рядами зазубренных зубов.

Ужас скрутил ее внутренности — даже ее кости знали, что она в смертельной опасности.

Она сползла по стволу вниз, опустив глаза, чтобы случайно не бросить ему вызов. Может быть, если она сделается как можно меньше, оно не сочтет ее угрозой. Поймет, что она просто слабая, глупая человеческая особь, которая не послушала того, кто знал лучше.

Существо напряглось, и краем глаза она увидела, как из его шерсти вырвались десятки шипов, превратив его в шипастую собаку-помпон из ада. Хруст его шагов стал мучительно медленным. Слезы покатились по ее лицу, когда она услышала, как оно облизывает губы.

Хруст листьев прекратился. Как и ее сердце.

Гортанный рев разорвал тишину леса. Рев существа. Тошнотворный запах ударил в нос — его дыхание, — заставив ее содрогнуться от рвотного позыва.

Смирившись с тем, что это конец, но не желая видеть точный момент его наступления, Нора закрыла лицо руками. В голове стало пусто, словно занавес опустился слишком рано, оборвав выступление актрисы на полуслове.

Прости, Джо, я не стоила того, чтобы меня спасать. Я ведь постоянно тебе это говорила.

Прекрасное лицо ангела заполнило ее мысли. Она надеялась, что именно он придет забрать ее душу. Не в силах сопротивляться этому порыву и удивившись, что вообще подумала о нем, она улыбнулась.

Резкий порыв воздуха ударил Норе в лицо, раздув волосы сквозь ее пальцы.

Она услышала глухой удар. Неистовый визг. Затем жалкое скуление.

Выглянув, она увидела возвышающегося над ней мужчину в костюме — там, где всего секунду назад стояло существо; он сжимал толстую ветку, как бейсбольную биту. Из нее торчало несколько окровавленных шипов.

Айрик.

Существо заскребло когтями, пытаясь выровняться. Айрик замахнулся для нового удара. В левой руке он держал свой погасший пистолет, постукивая рукоятью по бедру. Его заклинило? Когда существо бросилось на него, оно скрутило тело, выставив шипы наружу, превратившись в сплошную массу колючек.

Он ударил прямо в его центр.

Существо развернулось, вонзив когти в его незащищенную руку. Другой лапой оно обхватило его спину. Его зубы вцепились в ветку, раздробив ее на разлетевшиеся во все стороны щепки.

Айрик издал кряхтение, его правая рука задрожала. По ней потекла кровь, пока существо отчаянно билось. Он всадил пистолет — теперь уже со светящимися индикаторами — в его разинутую пасть. Глаза существа широко распахнулись, когда оно сомкнуло челюсти. Не в силах пробить металлическую обшивку костюма, его зубы заскрежетали по материалу с мучительным визгом. Из затылка существа вырвался залп. Вооруженная рука Айрика пробила дымящуюся дыру в черепе твари.

Айрик издал нечленораздельный звук, а затем грубо отшвырнул существо от себя. Его тело рухнуло, превратившись в груду дымящейся плоти и шерсти.

Нора смотрела, чувствуя жуткую резь в животе, как потускнели глаза существа. На какое-то краткое мгновение она увидела невинное животное, которое не сделало ничего плохого, кроме того, что просто существовало и пересекло ее путь.

— И-извини, — выдохнула она. — Мне так жаль. — Она попыталась встать, но ноги не слушались.

— Кому жаль? — спросил низкий, напряженный голос.

Две стальные руки вздернули ее на ноги, словно тряпичную куклу.

— Жаль передо мной или перед ним? — Он пригвоздил ее к дереву. — Тебе должно быть жаль перед нами обоими. — Он осмотрел ее тело, касаясь каждой части и оставляя темные, кровавые отпечатки.

— Мне жаль…

— Не говорить! — Его голос был густым от ярости.

Нора смотрела на себя в его шлеме, пока он осматривал ее, позволяя ему поворачивать себя то так, то эдак. Он потянулся к ее рукам и замер. Она услышала, как он резко втянул воздух. Он провел большим пальцем по ее грязным ногтям, забитым грязью с тех пор, как она справляла нужду.

Он спросил низким, зловещим тоном:

— Ты копать?

— Д-да, мне нужно было…

Мир Норы погрузился в хаос, когда он перекинул ее через плечо. Ее голова свешивалась вниз по его спине, бедро плотно прижималось к его уху.

Он побежал обратно к кораблю, и она не стала сопротивляться.

Вместо этого Нора просто обмякла на его крепкой спине, безвольная и мертвая.

Теперь он должен был понять, насколько она бесполезна. Что ее не стоило спасать. Может быть, он наконец убьет ее. Или, решив, что она не стоит таких хлопот, выбросит ее вместе с остальными сломанными деталями своего корабля, оставив ее здесь совсем одну.

АЙРИК

Ты оставил свой меч.

Эта мысль сверлила дыру в голове Айрика.

С того момента, как меч вложили ему в руку, в день, когда он принес клятву, он стал продолжением его самого. Он терял его лишь однажды — на Лемидах.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Вооружившись Мечом Уллиэля, я становлюсь неубиваемым.

И всё же он оставил его.

Он только-только надел костюм, когда получил системное оповещение о том, что входной трап слишком поврежден, чтобы убраться. Тревога пронзила его, когда он увидел свою пустую кровать.

Не раздумывая, он бросился за ней. Тело было заряжено адреналином и ужасом, а кожу стянуло так, словно она вот-вот лопнет.

Забыл свой меч.

Он даже не осознавал этого, пока не увидел детеныша сеты и ему не понадобилось оружие. По крайней мере, пистолет всё еще был на костюме, хотя и забарахлил. Лишь по счастливой случайности он включился до того, как сета успел прорвать обшивку костюма.

А потом он увидел грязь на ее руках. Грязь, в которой — пусть и маловероятно — могли быть следы кудры. Никогда прежде он не испытывал такой смеси ярости и ужаса.

И поэтому сейчас он бежал. Быстро. Игнорируя жжение в горле и боль в руке. Прислушиваясь лишь к ее дыханию за спиной — она висела у него на плече, — надеясь, что оно не оборвется. Его рука крепче сжала ее бедра.

Трап всё еще дергался на сломанных шестеренках, пытаясь закрыться. Он пнул рычаг аварийного сброса, чтобы не тратить энергию на попытки закрыть дверь, которая была слишком повреждена для этого.

Человек забилась, когда они оказались на борту. Возможно, она что-то сказала, но он не слушал, и ему было всё равно.

Айрик швырнул Нору в душевую кабину, не заботясь о том, как она приземлится, а сам остался снаружи, за стеклянной дверью. Если бы не он, она была бы уже мертва. Шишка от удара о стенку кабины — ничто по сравнению с тем, какая участь ей была уготована.

Он ударил по панели управления душем. Вода хлынула на полную мощность.

— Блядь! — вскрикнула она, вжавшись в стенку, чтобы увернуться от струи. Он нажал другую кнопку, расширяя поток воды. Пути к отступлению не было.

— Чисто, — сказал он. — Всё.

— Вода ледяная, — закричала она, пытаясь открыть дверь.

Он удерживал ее закрытой.

— Яд.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он знал, что она его не видит — он оставил свет приглушенным.

— Что значит яд? Ты сказал, мы пойдем наружу. Ты не говорил…

— Отмой грязь, или умрешь. — Он снова ударил по панели. Пенное мыло хлынуло с потолка, окатив ее с ног до головы.

Игнорируя ее мольбы об объяснениях, он оставил ее, рывком задвинув рейки двери умывальной комнаты. Продолжай двигаться, мысленно приказал он ей, надеясь, что следующим звуком, который он услышит, не будет звук ее падения на пол.

Услышав ее движения под струями воды, он выдохнул и привалился к двери.

Айрик слышал, как она жалуется — слишком быстро, чтобы он мог разобрать слова, но это не имело значения. Если бы в той земле была кудра, она бы уже подействовала на нее.

И хотя напряжение в теле спало, облегчения не последовало, потому что теперь он почувствовал стреляющую боль в руке. Достав припасы из медицинской аптечки, включая сыворотку для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор, он сел на койку и принялся обрабатывать порезы на обнаженной руке. Сета был детенышем — едва покинувшим материнское гнездо. Его яд еще не успел набрать силу. Иначе Айрик был бы уже мертв.

Нора вышла, когда он обматывал руку обработанной тканью. Почему-то она казалась еще меньше, чем была, закутанная в его сушильное полотенце, которое, должно быть, нашла. Ее голая кожа касалась того, что только что касалось его собственной.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Он заставил себя сосредоточиться на боли в руке.

Ее золотистая кожа побледнела. Она смотрела на свои ноги, и это было к лучшему. Он не хотел видеть эти карие глаза, которые заставили его ей довериться.

— Дыши, — приказал он.

— Что?

— Вдохни. Я хотеть слушать.

Нора моргнула.

— Прямо оттуда?

Что не так с этим человеком? Айрик встал, глядя на нее сверху вниз.

— Ты хочешь, чтобы я был близко? — Он заставил себя издать низкий рык, демонстрируя гнев, который она не могла увидеть. — Сейчас?

— Н-нет.

— Умнее, чем раньше, Нора. — Он шагнул к ней. Она отступала, пока не уперлась в стену.

Что-то в этом его разозлило.

— Дыши, — приказал он.

Она сделала глубокий вдох, не открывая рта. Он повернул голову так, чтобы рецепторы шлема над ушами уловили звук ее сердца. Хотя дыхание дрожало, оно было ровным и без хрипов. Не было того потрескивания, которое возникает при отравлении кудрой.

— Всё… в порядке?

Ему следовало солгать, чтобы вселить в нее страх, что сделало бы ее более послушной. Вместо этого он сказал:

— Да.

— Отлично. — Слабая, странная улыбка появилась на ее губах. — Спасибо, что спас меня… снова.

Ее взгляд опустился на его наполовину перебинтованную руку. Улыбка померкла.

Это тоже его разозлило.

— Ох, господи. Мне так жаль, что я…

— Хватит. — Он скрестил руки на груди, пряча от нее руку. — Неплохо. Что могло случиться с тобой, хуже. Но… это не случилось.

— Ох, ладно. — Нора плотнее укуталась в полотенце, опустив лицо. — Это хорошо.

Какая вялая реакция, учитывая, что она должна была бы на коленях молиться своим скандинавским богам и благодарить их за ту удачу, что Айрик последовал за ней.

— Да… хорошо для тебя. — Он тоже посмотрел на ее ноги. Что такого интересного она там нашла, раз всё время смотрит вниз, а не на него?

— Мне нужно было пописать, — внезапно сказала она.

— Хмм, — это было всё, что он смог из себя выдавить, завороженный ее пальцами на ногах. С полупрозрачными квадратными ногтями, точь-в-точь как на руках.

Только когда она пошевелила пальцами, он понял, что пялится. В два шага он оказался в гигиеническом отсеке. Подальше от нее.

Он нашел ее одежду в мокрой куче на полу душа. Он оскалил зубы — всё, что она делала, выводило его из себя. Теряя остатки терпения, он вышел из отсека, прошел мимо нее — она всё еще стояла у стены — и направился к скудно укомплектованному шкафу рядом с рабочим столом, чтобы достать ей одежду.

— Мне нужно было пописать, — повторила она. Она указала между ног и провела пальцем дугу наружу. — Понимаешь? — Она издала звук. — Пссссс.

Он замер, его руки сжались на рубашке, которая будет сидеть на ней смехотворно мешковато, пока она издавала этот нелепый звук. Губы покалывало от желания растянуться в… улыбке?

Уллиэль, услышь свое дитя и спаси его. Пожалуйста.

Он повернулся к ней, сжимая в руках рубашку.

— Мочиться, — сказал он, надеясь прекратить этот абсурдный шум, который она издавала.

— Д-да. — Она обернулась к нему, широко улыбаясь.

Ему хотелось накричать на нее, чтобы она перестала улыбаться. Радоваться было нечему. Но в то же время ему хотелось подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть ее улыбку.

— Это технический термин, — продолжила она, не подозревая, что его тело готовится к бою или к чему-то похуже, чему он еще не мог найти определения. — Знаешь, твой английский действительно очень хорош. Я не просто так это говорю…

Он бросил рубашку на койку. Ее болтовня — и те чувства, которые она в нем пробуждала, — должны прекратиться. Солдаты иногда начинали нести бред после травмы головы.

— Я говорить тебе, я выведу тебя, когда ты проснешься. Почему не ждать? — Теперь, когда у него был законный повод приблизиться, он подошел к ней.

— Я-я же только что сказала тебе. Мне нужно было пописать. — Она попятилась от него, пока не наткнулась на стол. — Извини. Наверное, я не до конца поняла, что ты имел в виду под «вызывающим мертвый». Я не…

Айрик подцепил ее подбородок пальцем в перчатке. Она мгновенно закрыла рот. Он надавил вверх, заставляя ее откинуть голову еще дальше назад.

— Ч-что ты делаешь? — спросила она. Ее глаза встретились с его взглядом. Могла ли эта маленькая человеческая женщина видеть его сквозь шлем? Или ею руководило что-то иное?

— Я не причиню тебе боль. — Он запрокинул ее голову так, что она смотрела прямо на него. Волосы спали со лба, открывая ему ее лицо.

Айрик с силой прикусил губу, глядя на нее. Даже с невыносимо яркими глазами, в которых плескался страх, она смотрела с вызовом.

— Почему ты покинула меня?

— Я же сказала, что мне жаль. — Ее подбородок дрогнул, но слова прозвучали твердо. — Но не думай, что из-за этого ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

Наклонившись, он почти коснулся ее волос своим шлемом.

— Всё, что захочу сделать с тобой?

Ее щеки порозовели. Она попыталась отвернуться, но он не позволил.

Используя фонарик на кончике перчатки, он осмотрел ее зрачки. Точно так же, как делали с ним после Лемид.

Ему пришлось проверить ее глаза несколько раз, чтобы убедиться, что они реагируют как нужно — цвет отвлекал его. Настолько карие, что казались почти красными. Как ягоды иилас, которые он так любил в детстве.

— Нет смерти мозга, — заключил он, надеясь, что не лжет. Жар ее кожи просачивался сквозь тонкий барьер его костюма. Хотя это обжигало сильнее, чем яд, терзавший его руку, он не хотел ее отпускать.

— Ох. — Нора тихонько фыркнула. — Мог бы просто сказать, что проверяешь на сотрясение.

Айрик отступил назад, указав на рубашку на столе.

— Сегодня ты отдыхаешь. Ты не двигаешься. Я закрою дверь. Не пленник. Но не свободна. Понимать?

Она вцепилась в край полотенца, но коротко кивнула.

— Ты ешь. Потом спишь. Завтра мы идти к твоему кораблю.

Голова Норы резко вскинулась.

— К моему кораблю — к океану? Зачем? Ты же сказал, что он уничтожен…

— Сломан, — ответил Айрик, настороженно наблюдая за ней. Она слишком быстро скатывалась в панику. — Не уничтожен.

— Зачем? — снова спросила она. Ее правое колено подогнулось, и ей пришлось опереться о стол.

— Я не буду преследовать тебя снова. Ты остаешься там со своими вещами. Помощь приходит, и они забирают тебя. Я не хотеть тебя — слишком много.

Внутри всё скрутило, когда он услышал, как заколотилось ее сердце.

— Я… я не хочу идти к океану, — сказала она. — Я поняла, окей? Я не послушалась. Ты не хочешь со мной возиться. Но отведи меня куда-нибудь еще. Куда угодно. Я…

— Не имеет значения, что ты хотеть. Я не буду смотреть, как ты умираешь. Ты мочь сделать это сама.

Губы Норы задрожали. Ему потребовались все его силы, чтобы не сказать ей чудовищную правду: он понятия не имел, что с ней делать. Он знал, что должен сделать, что от него ожидается — убить ее или связать и оставить там, где она не будет представлять опасности ни для себя, ни для него.

Она заговорила мучительным, тихим голосом:

— Но ты же сказал, что я твоя.

Сердце Айрика предательски грохнуло о ребра.

— Неправильно. Я был очень неправ. Не моя.

Ее губы сжались в тонкую линию; она отвернулась и коснулась книги на его столе. Если бы в ней была хоть капля злобы, она бы швырнула ее в него.

Вместо этого она поправила ее так, чтобы края книги идеально совпадали с краем стола. Она крепко зажмурилась.

Ему до боли хотелось, чтобы она посмотрела на него.

Вот почему ей нужно уйти.

— Хорошо, — наконец произнесла она и открыла глаза. — Думаю, это справедливо. Я доставила тебе проблемы, а ты здесь не ради меня. Ты мне ничего не должен. — Она прижала рубашку к груди. — Сегодня я могу поспать в кресле. Я не хотела занимать твою постель.

Айрик подавил рык, поднимающийся в груди. Единственное место, где он хотел ее видеть, — это в его кровати, где она была в безопасности.

— Оставайся в этой комнате. Здесь есть твоя еда и вода. Не двигайся, пока я не заберу тебя. Понимать?

Нора сглотнула, и Айрик остро уловил легкое сокращение ее горла.

— Хорошо, я понимаю.

АЙРИК

Солнца показались на горизонте, и Айрик во второй раз наблюдал за ними из командирского кресла. К горлу подступил ком. В замкнутом пространстве кораблей и на просторах звездных полей солнца никогда не восходили. Как странно, что теперь он видел это дважды подряд.

Перед ним лежали его пистолет и меч, отполированные и сверкающие — результат необходимости занять чем-то руки. Он разобрал пистолет в крайне необдуманной попытке выяснить причину неисправности. Нашел один сместившийся проводок — без сомнения, еще одно досадное последствие крушения — и вернул его на место.

Без снотворной сыворотки ему удалось поспать в ту ночь всего несколько часов — недостаточно долго, чтобы провалиться в сновидения. Хвала всему святому за эту маленькую удачу. Если бы ему снились сны, он знал, что они были бы о Норе. О сете, который вот-вот убьет ее. О том, как она закрыла голову руками, став заложницей потребности своего тела выжить. О том, что от нее останется, когда всё закончится. Смог бы он вообще узнать ее лицо?

Он не хотел убивать эту жалкую тварь. Прошлой ночью ее мать, должно быть, вернулась в пустое гнездо и не стала есть, пока не нашла своего детеныша. Это была первая отнятая им жизнь со времен Лемид. В глазах существа был тот же растерянный взгляд, что и у повстанцев в ту ночь, много недель назад. Оно понимало, что вот-вот познает истинную цену прикосновения моразира. Оно боялось. Словно смысл его едва начавшейся жизни промелькнул у него перед глазами лишь для того, чтобы быть оборванным рукой Айрика.

Как только утро полностью вступило в свои права, Нора вышла из его каюты, слегка шаркая ногами. Он поспешил натянуть шлем, а затем развернул кресло.

Она была в своих штанах и в его рубашке, в которой буквально тонула. В руке она держала мешочек с сывороткой, замедляющей сердцебиение.

— Ты оставил это…

Он выхватил его у нее и бросил на панель управления. Сыворотка не была предназначена для людей — она могла ее убить. Как он мог забыть об этом?

Она нахмурилась, ее лицо стало маской непонимания и разочарования. Она убрала волосы с глаз руками, спрятанными под слишком длинными рукавами. Его номер — замена тагионного кода — располагался над ее левой грудью. Его имя, с точки зрения Вейнари. В паху вспыхнул жар.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

— Где твой костюм? Ничего из твоих вещей я не хотеть, чтобы было всё еще здесь.

То, как она опустила глаза, прежде чем вернуться в его каюту за костюмом, вызвало у него желание быть сброшенным в яму и замурованным там навсегда.

***

Два солнца Эд'уна были почти равны по массе. Согласно инструктажу к миссии, климат здесь оставался умеренным, без ярко выраженных холодных или жарких сезонов. Если они будут держаться поблизости от кораблей, единственной вещью, которая не желала их смерти, была погода.

Нора вышла к нему на трап; она была в своем костюме и придерживала разорванную часть руками. Она показала ему на воротник.

— Технология застежек-молний недоступна вашему народу?

Игнорируя то, что, как он был уверен, являлось оскорблением, он поднял свой набор для шитья с уже подготовленной иголкой и ниткой.

— Не волнуйся — я починить это.

Ему следовало попросить ее снять костюм. Ему следовало сказать, что костюм должен лежать ровно, чтобы он мог как следует его зашить.

Вместо этого, словно околдованный, он опустился перед ней на колени и потянул ее к себе за рукав.

Нора издала протестующий звук, но всё же позволила притянуть себя наполовину.

Он потянул ее еще ближе, пока ее обутые в носки ноги почти не коснулись его колен.

— Я сказать: я починю это. Не двигайся. — Теперь они почти смотрели друг на друга. Защищенный шлемом, он не мог перестать смотреть на ее лицо, на этот чуть кривоватый зуб, выглядывающий из приоткрытого рта. Он умолял его просунуть палец между ее губ и раздвинуть их, чтобы рассмотреть получше. Он надеялся, что она не слышит, как громко он сглотнул.

С огромным трудом он оторвал от нее взгляд, сосредоточившись на разрезанной ткани. Если какой-нибудь бог слышал его мысли, он отчаянно желал избавиться от этого наваждения существом, которое не принадлежало ему и от которого было куда больше проблем, чем пользы.

Нора пошатнулась, когда он слишком резко стянул вместе два края ткани. Его кольнуло чувство стыда. Он не должен был прикасаться к другому — слишком жестко, слишком грубо.

— Используй меня, — внезапно сказал Айрик, садясь ниже, чтобы она могла дотянуться до его плеча.

Ее щеки порозовели, и она оперлась на него рукой. Интересно. Похоже, этот румянец появлялся тогда, когда он предлагал ей что-то от себя в форме приказа.

Костюм передал его коже давление ее руки. Какое неожиданное удовольствие — чувствовать вес другого тела на своем.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный, — подумал он, но всё же подался навстречу ее прикосновению, говоря себе, что делает это, чтобы помочь ей.

Он прошивал ткань взад и вперед, начиная чуть выше ее колена, стараясь не уколоть ее, пока зашивал костюм прямо на ней. Пока он работал, дрожащее вздымание и опускание ее груди распаляло его тело — она была так же сломлена, как и он, с трудом справляясь с их близостью.

Айрик стиснул челюсти, стараясь игнорировать их общее несчастье.

Он делал длинные стежки, чтобы поскорее покончить со своими молчаливыми страданиями. Его прародительница пришла бы в ужас, увидев качество его работы.

К тому времени, как он добрался до ее бедра, его сердце гулко колотилось.

К тому времени, как он добрался до ее живота, его сердце мчалось, словно убегающая добыча.

А к тому времени, как он достиг верхней части ее груди, его сердце билось с такой неистовой силой, что он задавался вопросом: не вырвется ли оно из артерий и вен, залив кровью его грудную клетку, чтобы он умер прямо здесь, у ее ног.

— Держись близко ко мне, — сказал он, отдавая приказы, чтобы успокоиться. — Я нести всё.

— Окей.

— Ты слушаешь меня. Всё, что я говорить.

— Буду. — Она кивнула. — Никакого повторения вчерашнего. Клянусь.

Закончив шить, он поднялся. Она отвела взгляд, повернувшись лицом к лесу на западе. Он завязал узелок у нее на горле, его руки задержались. Ее нижняя губа зацепилась за слегка кривоватый зуб, когда она прикусила ее.

Она раздражала его. Просто потому, что ее глаза не смотрели на него.

Потребность и напряжение сплелись в горячий импульс. Он ухватился за жгут ее волос и дернул — не сильно. Лишь настолько, чтобы заставить ее снова посмотреть на него.

— Ч-что?

Ее щеки вспыхнули чудесным румянцем, который разлился по ее шее и еще ниже. С абсурдным чувством удовольствия он осознал, что его собственные щеки тоже горят.

Уллиэль, спаси меня — происходит что-то ужасное.

Айрик отбросил ее волосы назад, спустившись по трапу еще ниже. Если и были какие-то сомнения в правильности его решения вернуть ее, вот ответ. Он не переживет ее. Ему нужно, чтобы ее не было среди его вещей. Чтобы ее запах исчез из его каюты. Чтобы ее волосы были вне его досягаемости.

Найдя тапочки, которые он сделал для нее две ночи назад, он положил их на трап перед ней, на безопасном расстоянии от себя.

Нора посмотрела на обувь, затем на него.

— Что это?

— Они, чтобы закрыть твои ноги, — сказал он, немного сбитый с толку тем, что она их не узнала. — У меня нет человеческого слова. Они надеваются на ногу… чтобы защищать.

— Обувь, — сказала она, глядя на них с нерешительной улыбкой. — Они называются обувь.

— Да… маленькая обувь. Торопись. Надевай.

Неописуемое выражение промелькнуло на ее лице.

— Похоже, они мне подойдут.

Неужели люди так принимали подарки? С исчерпывающим отчетом о том, что им дали?

— Я сделать. Для тебя.

— Ты их сделал? — спросила она так, словно он совершил ошибку. Словно никто и никогда прежде не дарил ей ничего подобного.

— Да… Положи свои ноги в них.

Помедлив, она ответила:

— Окей, — и затем попыталась сесть. Она поморщилась, покачнувшись на левой лодыжке.

Айрик перехватил ее за руку, сняв с нее часть веса, а затем помог опуститься вниз. Находиться рядом с ней, не прикасаясь, было невозможно.

Она провела пальцем по шву на одном из тапочек. Хвала судьбам, что он переделывал их дважды, чтобы они получились настолько идеальными, насколько он мог.

— Они выглядят красивыми и прочными. Когда у тебя было время?

— Когда не спал, было больше времени.

Нора рассмеялась.

— Как я тебя понимаю — я знаю о вымерших животных куда больше, чем следовало бы, потому что смотрю старые телешоу вместо того, чтобы спать. — Ее лицо озарилось воодушевлением. — Ты знал, что у толстого лори был токсин, который мог вызвать у человека анафилактический шок? Это когда… — Она резко замолчала, оставив Айрика затаившим дыхание в ожидании продолжения. Она коротко рассмеялась, а затем снова посмотрела на обувь. — Забудь.

Ничто из сказанного ею не имело смысла. Как и то, отчего у него вдруг подогнулись колени. Как выглядел этот толстый лори? Что такое анафилактический шок? Это что-то приятное?

Он отступил на шаг, сильно потерев грудь в области сердца, чтобы снять внезапное напряжение.

Нора надела тапочки, вытянув ноги, чтобы посмотреть, как они на ней сидят. Парусина, которую он выбрал для верха, совпадала с темно-серым цветом ее штанов.

— Они мягкие, — сказала она. — И сидят довольно хорошо.

Грудь пульсировала в полную силу — незнакомая боль. Неужели биологическое сканирование ошиблось? Неужели человек заразил его? Или это было последнее предупреждение отвести от нее взгляд, иначе его сердце разорвется?

— Хорошо, — сказал он необъяснимо хриплым голосом.

Она улыбнулась ему. Почему она раздавала свои улыбки так легко?

— Все солдаты из вашего мира умеют шить?

— Нет. Моя мать учить меня.

Его челюсти сжались. Что-то в том, как он спряг глагол, казалось неправильным, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Норы.

— Мне попробовать в них пройтись? — Она протянула руку, пошевелив пальцами.

Какое-то воспоминание зашевелилось в его голове.

Словно вспомнив что-то, Нора отдернула руку.

— Ох, прости! Ты сказал: никаких прикосновений.

Айрик поймал ее за руку — причем голой рукой, не меньше — и рывком поднял на ноги.

— Пробуй их.

Тихий звук вырвался из ее груди; она смотрела на него сквозь волосы, упавшие ей на глаза. Должно быть, она сочла его ненормальным.

— Иди. — Снова прибегнув к приказу.

Не говоря ни слова, она сделала несколько прихрамывающих шагов вниз по трапу и затем вернулась.

— Они идеальны, — сказала она, поворачивая ступни то так, то эдак.

Он издал грубое подтверждение. Если именно так она принимает подарки, возможно, ему стоит собрать достаточно материалов, чтобы сделать для нее что-нибудь еще.

Ее взгляд снова обратился к нему, сияя искренностью.

— Когда ты вернетешься домой, тебе стоит рассказать маме, что ты сшил обувь для человека и что она в восторге от нее. — Ее щеки снова порозовели. — Спасибо тебе, Айрик.

С тем же успехом она могла бы ударить его топором, расколов ему грудь. Как же отчаянно ему хотелось верить, что сказанное ею когда-нибудь сможет стать правдой.

Он закинул меч за спину, где тот прикрепился к костюму. Его вес показался тяжелее обычного. Моразиры не шьют обувь для людей. Для человека, который должен был быть мертв… если бы он следовал протоколу.

— Идем, Нора, — сказал он, сгоняя ее вниз по трапу. — Это долгий путь до твоего корабля, а ты медленная.

АЙРИК

Нора шла, опустив голову, пока они направлялись к скалистой стене обрыва, вздрагивая при каждом шаге на левую ногу. Человек испытывала боль и ни за что бы в этом не призналась.

— Возьми, — сказал Айрик, предлагая свою руку. — Так быстрее.

Она облизала губу своим маленьким розовым язычком, переводя взгляд со сгиба его локтя на свои ноги.

Ее пальцы обхватили его руку. Костюм — с мучительной точностью — передал жар ее тела его коже. Желудок сжался от тревожной реакции, которую, как он думал, он оставил в звездных полях много лет назад.

Она вибрировала от эмоции, которую он не мог определить, непроизвольно потирая пальцем нижнюю губу. Опасение, а может, и страх. И, что еще хуже, тревожная покорность судьбе, которую он для нее решил.

Он почувствовал, как ее пальцы сжали его руку.

Нора посмотрела на него; ее золотистая кожа побледнела.

— Почему я не слышу волн?

— Слишком маленькие, чтобы слышать. — Он слегка наклонился, чтобы ей было удобнее держаться. — Океан спокоен.

Он указал на закругленный портал, высеченный в скале далеко впереди.

— Увидишь, когда мы доберемся туда.

— Окей, — тихо сказала она.

Дорога заняла у них в четыре раза больше времени, чем если бы он шел один. Особый вид пытки — поддерживать ее, чувствовать ее и не говорить с ней. Она дрожала.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Ты не можешь заботиться о ней, не нарушая своих клятв. Для вас обоих будет лучше оставаться порознь.

Как только они достигли скалы, Айрик помог ей устоять на ногах, а затем выскользнул из-под ее руки, поспешив к порталу. Ему нужно было пространство, иначе казалось, что его рука будет вечно хранить ее тепло.

Она издала звук непонимания, но осталась там, где он ее оставил. Полуденные солнца освещали ее волосы, и ему пришлось отвернуться, иначе он рисковал потерять те крохи рассудка, что у него еще оставались.

Вниз по холму вели крутые ступени, которые раньше не казались такими пугающими, но с Норой этот спуск был невозможен. Он вздохнул, бросив взгляд на океан, прежде чем повернуться обратно.

Ужас пронзил его насквозь.

Глаза Норы остекленели, словно разум покинул ее, оставив лишь пустую оболочку. Она смотрела сквозь портал на воду пустым, невидящим взглядом.

— Нора?

Она моргнула, кожа покрылась испариной.

— Мне… мне просто нужна минутка. Я…

Небольшая волна разбилась о пляж — едва ли больше, чем всплеск.

Но этого оказалось достаточно, чтобы она крепко зажмурилась и отшатнулась назад. Она упала на задницу, ее лицо исказилось от боли.

Осознание ударило Айрика, как кувалда по голове.

— Нора? Это из-за океана? Ты… боишься его?

Она издала сдавленный звук.

— Я-я в порядке.

Он зарычал. Этого подтверждения было достаточно. По какой-то причине океан приводил этого человека в ужас. Он обул ее ноги, и она, зная, куда он собирается ее вести, улыбнулась и сказала «Спасибо» — слово благодарности.

Глупый человек, — подумал он, злясь на себя за то, что не заметил этого раньше.

В голове промелькнул образ ее мертвого и изломанного тела. Изуродованного до неузнаваемости после нападения животного. Или, что еще хуже, задыхающейся после отравления кудрой, беспомощно смотрящей на него своими большими карими глазами. Отчаянно молящей о помощи, которую он не сможет ей оказать.

Прошло много времени с тех пор, как его тело по-настоящему принадлежало ему. Вейнари крепко держали под контролем каждый аспект его существования. Но избежать страданий, наблюдая за смертью Норы, было полностью в его власти.

Он бережно убрал волосы с ее глаз кончиком пальца в перчатке.

— Я понесу тебя.

Она встала, слабо улыбнувшись ему, пока не заметила повязку на его руке.

— Я буду в порядке. Знаешь, это ведь даже не тот самый океан.

— Не тот же океан, что и что?

Не отрывая взгляда от его перебинтованной руки, она выпрямилась.

— Неважно. Я готова идти. Спасибо, что дал мне минутку.

Она всё еще дрожала. Это была не просто человеческая склонность к страху, а боль, въевшаяся в кости, намертво связанная с воспоминаниями.

— Нам пора, — сказала Нора. — Хочу посмотреть, что осталось от челнока. — Не дожидаясь его, она опустила голову и попыталась сделать шаг вниз.

Он поймал ее за косу, дернув один раз, чтобы остановить.

— Какого хера…

Ухватив ее за воротник, он потянул ее назад и прижал к скале. Она ахнула, ее щеки вспыхнули.

Он замер на секунду, сбитый с толку ее реакцией и напряжением, нарастающим внизу живота от ее внезапной покорности.

Ей это нравится? Должно быть. Иначе зачем ей было испытывать его таким образом?

— Вот почему ты пойдешь, — сказал он, его дыхание было слишком частым. — Я сказал: слушай меня. Я решаю, что делать. Ты сказала «окей». Разве это не значит «да»? — Он ослабил хватку, хотя с самого начала держал не крепко. — Скала опасна. Я сказал, что понесу тебя.

Ее губы приоткрылись, дыхание срывалось на короткие вдохи.

— Если я понесу тебя, тебе не придется смотреть. Никаких звуков. Тебе будет… безопасно.

Прежде чем она успела ответить, он отвернулся и опустился на одно колено.

Она колебалась.

— Прости, — услышал он ее тихий голос у себя за спиной. Затем он почувствовал ее руки на своих плечах, когда она прижалась телом к его спине.

Пусть Судьбы похоронят меня, — подумал он, ощущая ее всю целиком. Ему пришла в голову мысль отключить тактильные сенсоры костюма, но он этого не сделал. Вместо этого он терпел ее прикосновение, стиснув челюсти так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся.

Она подняла больную ногу, позволив ему просунуть руку под нее, а затем проделала то же самое с другой, перенеся на него весь свой вес. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она уткнулась головой ему в плечо, закрыв себе обзор.

— Спасибо, — сказала она. — Если мне не придется смотреть, думаю, я буду в порядке.

Если бы гравитационный двигатель его меча был достаточно силен, он остановил бы бурление океана и вращение планеты, если бы это ей помогло. С замиранием сердца Айрик осознал: не так много осталось вещей, которые он не сделал бы ради маленького человека, упавшего с небес.

Кроме как оставить ее себе, где она была бы в наибольшей безопасности. С тем же успехом можешь так и сделать. Ты всё равно будешь переживать за нее, пока не прибудет спасательная команда — похоже, ты подхватил ту же болезнь, что и твой прародитель.

Он не мог этого сделать. Возможно, он мог бы оставить ее на своем корабле, где ей не придется видеть море. А сам бы остался в ее разрушенном челноке, чтобы держать дистанцию. Или мог бы бродить по лесам, задаваясь вопросом, не он ли на самом деле страдает от повреждения мозга.

— Крепче, — сказал он, делая шаг вниз через портал. Холодный ветер ударил им в лица. Он повернулся, чтобы заслонить ее. — Если ты качаться, мне труднее.

Нора замешкалась.

— Ты уверен…

— Я сказал: держись за меня крепче.

Она издала раздраженный звук, но сжала его немного сильнее.

Всё его тело закололо от давления.

— Я не хотела тебя задушить, — сказала она через мгновение.

Он хмыкнул, чтобы скрыть любые другие звуки, которые могли вырваться у него от ее прикосновения.

— Я мочь выдержать всю твою силу, Нора Шоу, номер 1178 с «Абеоны».

— Поразительная память, — заметила она, звуча не так впечатленно, как следовало бы.

На случай, если она надумает болтать дальше, он крепко прижал ее к себе, прижимая ее бедра к своим бокам. Она устроилась на его спине, слегка поерзав. Клянусь Истинным Отцом, она была горячей. Обжигающей. И всё же он не отключил рецепторы. Ощущать ее было слишком восхитительно, чтобы этого лишиться, и он знал, что больше никогда в жизни не почувствует ничего подобного.

Там, где ее бедра раскрывались вокруг его спины, полыхал настоящий лесной пожар. Ее частое дыхание обдувало аудиорецепторы.

Сбегая по последним ступеням, он едва не оступился на песке. Хвала Шести Царствам за костюм. Ему нужна была вся защита в космосе против нее.

— Я слишком тяжелая? — неуверенно спросила она. — Ты можешь меня опустить. Я буду…

— Нет. — Он слегка подбросил ее, обрывая на полуслове, чтобы показать, как легко ему это дается. — Почему? Ты большая для человека?

Переведя дух и снова обхватив его за шею, Нора рассмеялась ему в плечо.

— Нет. Я довольно низкая для человека — даже не дотягиваю до среднего роста.

— Не средняя… или нормальная. — У беловолосого человека, любившего животных с записей в хранилище, был специальный термин для чего-то выходящего за рамки обычного. — Тогда слово, которым ты являться, — это экстраординарная?

— Экстраординарная? — Она рассмеялась, ее щека потерлась о его шею, посылая волны ощущений вниз по его спине. — Извини, но во мне нет ничего особенного или… экстраординарного. — Она продолжала хихикать, совершенно искренне позабавленная его явным просчетом. Но слишком скоро ее веселье угасло. Словно вспомнив, где они находятся, она прижалась лицом к его плечу, отворачиваясь от океана, который почти полностью скрылся из виду. Странное покалывание разошлось от центра его груди, и он снова задался вопросом, не болен ли он.

Айрик сомневался, что где-либо еще во вселенной живет такое существо, как Нора Шоу, и что в своем мире она была кем-то иным, кроме как экстраординарной.

— А что насчет тебя? — спросила она как раз в тот момент, когда он снова выровнял шаг. — Ты средний? — Она покачала головой. — Нет, держу пари, ты… экстраординарный. — Ее щека нагрелась, и костюм зафиксировал это изменение.

Он крепче сжал ее колени, следуя по следу из песка и стекла, который вел к ее челноку.

— Немного, — ответил он, не зная, как объяснить всё то, чем он не был.

НОРА

Айрик опустил Нору перед челноком, прямо на его наполовину расплавленную дверь.

Жаждая убраться подальше от океана — каким бы тихим он ни был, — она сделала пробный шаг в покрытый копотью хаос челнока для экипажа. Небольшой коридор кабины казался вдвое уже, чем она помнила; стены покорежило и оплавило, как она полагала, от пожара. С потолка свисали провода, некоторые сплавились вместе от жара.

Медицинская капсула была раздавлена обрушившейся частью крыши. Ее стеклянная лицевая панель лежала на полу, разбитая вдребезги. Растрепанные черные ремни пересекали рваное отверстие. Если бы Айрик не разрезал их и не вытащил ее, она бы умерла. Она окинула всё это взглядом, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Никаких следов дяди, даже случайного кровавого отпечатка пальца. Теперь, когда она потеряла подаренное им ожерелье — бог знает, где он его вообще раздобыл, — у нее не осталось от него ничего, кроме пакетов с едой, которые Айрик впихнул в оба их рюкзака.

Заметив приоткрытый ящик в нижней части шкафчика с припасами, она потянулась к нему, чтобы отодвинуть мешающие провода.

Резкий рывок за воротник костюма оттащил ее назад.

— Провода живые! — прошипел Айрик, задвигая ее себе за спину. Он одним взмахом меча перерубил оставшиеся висеть провода. Они поддались так легко, словно лезвие натянуло их в воздухе перед тем, как перерезать.

Он обернулся, одарив Нору тем, что, как она знала, было суровым взглядом из-за его шлема.

— К тебе мочь прикоснуться смерть.

Да какая, блядь, разница? — хотелось ей сказать. — Я, наверное, всё равно здесь сдохну.

— Спасибо, — сказала она, протискиваясь мимо него. — За то, что расчистил путь перед уходом.

Его рука в перчатке схватила ее за подбородок, заставив посмотреть на него. Долгие секунды они смотрели друг на друга. Два сине-зеленых огонька вспыхнули внутри шлема. Она моргнула, и они исчезли.

Может быть, он думал, что она винит его.

— Провода мертвы, — мягко сказала она. — Они искрят только из-за бортовой батареи. Они бы не причинили мне вреда. — Скорее всего, она ошибалась, но ей не хотелось, чтобы он ушел, беспокоясь о ней.

Его палец дернулся. Грубые края перчатки царапнули ее подбородок. На мгновение ей показалось, что он наконец-то сорвет этот шлем, чтобы обрушить на нее всю полноту своего гнева.

Да, пожалуйста, сними эту дурацкую штуковину и дай мне посмотреть на тебя, прежде чем ты меня бросишь.

Он отпустил ее, сделал три длинных шага назад к входной двери и привалился к косяку. Он потер раненую руку о грудь.

Раскаяние раздавило ее. Его рука всё еще болела, и это была ее вина. И всё же она не могла игнорировать разочарование от того, что выжила лишь для того, чтобы снова быть брошенной в совершенно чужом мире.

Опускаясь на пол с пугающим трудом, она затолкала свою неблагодарность в черную дыру, бурлящую в ее разуме — вечно присутствующую и тяжелую.

Издав тихий вздох, она потянула ящик на себя. Он был набит таблетками, зубной пастой и туалетными принадлежностями.

— Слава богу, — воскликнула Нора, слегка шокированная такой удачей. Она собрала свои скромные сокровища, чтобы потом не пришлось искать их в темноте.

Она расстегнула сумку, а затем сгребла горсть таблеток, чтобы засунуть внутрь.

— Тебе нужна зубная… — Нора замерла, столкнувшись с содержимым своего рабочего рюкзака.

На нее смотрели сверкающие рыжие коты — ее косметичка для ухода за волосами. Джо, должно быть, запихнул ее туда поверх всех этих носков. Маленькая роскошь. Одна из немногих вещей, которые она привезла с собой с Земли. Совершенно непрактичное количество шампуня, кондиционера и крема для кудрей.

Некомфортный приступ скорби заныл у нее в груди. Она сунула косметичку с котами под носки и подавила слезы. Неужели это был единственный способ, которым Джо умел теперь любить? Запустить ее в космос и убедиться, что ее ритуал ухода за волосами остался в целости и сохранности? Он был так озабочен тем, чтобы сохранить ей жизнь, что даже не удосужился узнать ее как взрослую, ведь тогда он понял бы, что она хотела бы остаться с ним. Что бы ни случилось. Может, это и было зависимостью, но по крайней мере она не была бы одна.

Она снова отвернулась, стараясь не попадаться Айрику на глаза, пока он начал расхаживать по разрушенной кабине. Был ли во всей вселенной хоть один человек, который умел бы любить Нору так, как ей это было нужно?

Вероятно, нет. Единственный человек, который должен был ее любить… не любил. Да и она сама с трудом выносила себя.

Айрик подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он постучал по экрану программирования транспорта, которым Джо пользовался всего несколько дней назад.

Нора закончила сгребать всё в сумку, когда ей в голову пришла мысль, не связанная со всем тем, что она потеряла.

— Ты сказал, что мой корабль появился, а потом ты погнался за мной. Как это выглядело?

Айрик снова постучал по экрану рукой в перчатке. Он треснул под давлением его пальца. Он отдернул руку, подняв ее так, словно собственная сила удивила его самого.

— Всё в порядке, — сказала Нора. — Он всё равно сломан.

Он заговорил, всё еще держа палец перед собой и разглядывая его.

— Ты вышла из той же… двери, что я использовать, чтобы прийти сюда. Из моего мира в этот.

Это был не тот ответ, который она ожидала.

— Ты не прилетел сюда? Мне казалось, ты сказал, что мы не можем улететь, потому что твои крылья сломаны.

— Мы не мочь уйти, — он ощетинился, словно его раздражало, что она ставит под сомнение его оценку их безнадежного положения. — Я объяснять, но у меня нет слов.

— Попытайся, — сказала она. — А я постараюсь тебя понять. — Она улыбнулась, осознав, что у него нет никаких причин задерживаться, но почему-то он… оставался.

Он опустил руку, разминая пальцы.

— Мы летать вверх от земли к небу. Но не через звезды — это занимает слишком долго. Мы… прыгать. С места на место. — Он поднял руку, постучав по боковой части шлема, там, где должна была быть его щека, а затем так же резко опустил ее, видимо, осознав, что делает. Он… нервничал? — Может быть, врата — лучшее слово. Врата становиться горячими — слишком горячими для воздуха. Но в черноте неба намного холоднее, поэтому двери работать лучше.

Нора уставилась на него, разинув рот. Джо использовал похожее описание, чтобы объяснить, как закодированы Гиперврата. Гиперврата на Земле действительно перегревались, поэтому через них не переправляли людей — только специально сконструированные аппараты и оборудование.

— А откуда ты знаешь, куда направляешься?

— Числа. Мы выбирать, куда идти, как… адрес.

В памяти вспыхнул образ Джо, быстро настраивающего Гиперврата.

Я что, оказалась здесь из-за какой-то гребаной опечатки, которая перенаправила меня не туда? Или это магнитные бури сбили коды?

Она могла бы спросить Айрика, который, возможно, знал больше, но вместо этого спросила:

— А кто строит врата, если лететь слишком далеко?

— Мыслящие машины отправляться. Много лет они путешествовать. Они делать работу.

— Ох… — абсолютно бесполезно выдавила из себя Нора.

Айрик изучающе посмотрел на нее; его шлем наклонился, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Если бы только он снял эту проклятую штуковину.

— Как ты пыталась идти туда, куда ты шла?

— Мы тоже прыгаем. Проходим через врата — дверь — и затем выходим с другой стороны. А было что-нибудь странное с твоей дверью, когда я появилась?

— Да, — ответил он после короткой паузы. — Ты выйти из света. Раньше там никогда не быть света.

Земля содрогнулась. Айрик рывком поднял ее на ноги, а затем прижал к стене, закрывая своим телом. Прежде чем Нора успела осознать, что произошло, или то, что костюм Айрика ничуть не мешал его жару передаваться ей, толчки прекратились.

Нора крепко вцепилась в свою сумку.

— Что это, блядь, было?

Он слегка повернул голову.

После мгновения тишины они услышали крики птиц, как и раньше.

— Планета сломана, — сказал он, отстраняясь. — Она не будет работать правильно.

Нора подавила неуместную улыбку.

— Я думала, что ломать планеты — это твоя работа. Похоже, кто-то тебя опередил.

— Я иметь в виду, мы построить эту планету, — ей показалось, что она услышала тень улыбки в его голосе. — Чтобы ты дышать. Чтобы было так, как сейчас. Но она была сделать неправильно. Не баланс. Непредсказуемо.

— Твой народ может терраформировать — в смысле, переделывать планету так, как вам нужно? — Она расслабленно прислонилась к стене, немного успокоившись. — Может, Вейнари не такие уж и злые — они звучат как-то даже потрясающе. Порталы, двери, герой вроде тебя, чтобы спасти меня.

Это было почти незаметно, но она всё же уловила — он вздрогнул.

— Я оставлять тебя, — внезапно сказал он.

— Что? — Казалось, из легких выкачали весь воздух.

Она прихрамывая последовала за ним, пока он не достиг дверного проема, где и замер.

— Тебе ведь не обязательно уходить так скоро, правда? — спросила она, не заботясь о том, насколько жалко это звучит. Океаны по ночам спокойнее — по крайней мере, на Земле. Если бы он мог остаться до тех пор, возможно, с ней всё было бы в порядке.

Он отстранился от нее.

Она сказала что-то не так. Чем-то его обидела.

Срывай пластырь быстро. Он никогда не ожидал и не хотел такой проблемы, как ты.

— Неважно. Тебе следует вернуться. — Она отступила вглубь челнока. — Спасибо, что принес меня обратно. И за то, что спас. Со мной всё будет хорошо. Я обещаю.

Он задержался, разматывая бинты на руке и позволяя окровавленной ткани улететь по ветру.

— О-о-о-кей, — неожиданно произнес он, растягивая слово в явной попытке передразнить ее.

Она нахмурилась из-за такой резкой перемены в его поведении. Обычный Редкостный Мудак.

— Да, — сказала она, расправляя дрожащие плечи. — Теперь ты можешь идти. Со мной все будет окей… — Она закрыла рот, борясь с этой фразой, которая, как она знала, была проклятием, контролирующим ее язык.

Он склонил голову набок, словно под новым углом его взгляд мог пронзить ее еще глубже.

— Ты… окей?

Нора стояла в темноте, благодарная за то, что не может видеть его сквозь черный визор шлема.

Он пробормотал что-то на своем родном языке, внимательно разглядывая ее ровно столько времени, чтобы ее сердце начало запинаться. Избавив ее от необходимости снова произносить «окей» — рефлекс, который уже рвался наружу, — он ногой перевернул какой-то ящик, и указал на него, словно она была собакой.

— Сидеть. Ждать.

К горлу подступил комок, когда ее взгляд упал на три рубца на тыльной стороне его ладони, которые уже становились серыми от рубцовой ткани.

Она села туда, куда он указал.

Только когда она опустила свою сумку на пол, он наконец ушел.

Нора застонала, закрыв глаза. Было проще притворяться, что она находится где угодно, только не среди обломков челнока и собственной жизни.

В предвкушении шума волн она прислушивалась к их разбивающемуся грохоту, одновременно дрожа и покрываясь потом.

Но звука так и не последовало. Только крики птиц и шелест ветра в кустах, растущих на скалах наверху.

Она вздохнула, не в силах отключить ту часть своего мозга, которая ожидала катастрофы, ровно так же, как и ту часть, которая была уверена, что Айрик ушел навсегда.

Нора

Как только Нора смирилась с тем, что либо умрет здесь, либо окажется в модном зоопарке, где инопланетные дети будут кидать в нее арахис, в разбитый дверной проем ворвался Айрик.

Он поспешно натянул на себя её рюкзак, порвав одну из лямок, чтобы тот налез на его широкую спину.

— Что…

Он подхватил ее, перекинув ее руки через свои плечи.

— Крепче, Нора. Как раньше. Глаза закрыть. — Он ухватил ее под бедра, прижимая их друг к другу спереди. Встревоженная, она попыталась отстраниться. Он обхватил ее голову и грубо уткнул ее себе в шею. — Нет.

Он сорвался на бег с пугающей скоростью и ловкостью, так быстро, что ей ничего не оставалось, кроме как крепко сжать ноги вокруг него, чтобы не подпрыгивать. Свет обжег ей глаза, когда он побежал обратно в сторону скалистой стены.

— Айрик? — пискнула она.

— Глаза закрыть. Я починить.

Несмотря на его предупреждение и на то, что каждое воспоминание и жизненный опыт кричали ей не смотреть, она подняла голову в сторону океана.

— Ох, блядь.

Если раньше она видела темную поверхность воды, пусть и немного в отдалении, но всё же определенно какой-то океан, то теперь океана не было. Только гул, которого раньше не было, и мокрые равнины, усеянные темно-коричневыми клубнями растительности.

Вдалеке что-то показалось. Нора ахнула. Белая гряда растянулась на весь горизонт, пенясь так, словно сам океан взбесился.

Желудок скрутило от тошноты, когда чудовищная волна хлынула к ним.

Она в панике повернулась обратно к Айрику. Дыхание затуманивало стекло; было видно, как тяжело он дышит, мчась с нечеловеческой скоростью. Он не успеет, если ему придется нести ее. Каждое тошнотворное и ужасное воспоминание о том дне много лет назад поднялось, как острый шип, из глубин личного ада Норы.

— Айрик. — Ее голос был едва ли громче хрипа.

Цунами неслось на них. Они всё еще были только на полпути к стене.

Значит, для меня всё закончится именно так, — подумала она. Океан был другим, но конец будет тем же. Это должна была быть она, а не Тео, все те годы назад. И в этот раз это должна быть она, а не Айрик.

— Айрик, — снова позвала она, пытаясь вырваться из его хватки. — Отпусти меня.

Его дыхание сбилось. Звук его шагов по песку был ровным, но недостаточно быстрым.

— Отпусти меня. Тебе слишком тяжело.

Его пальцы впились в ее плоть.

— Всё в порядке. Ты не успеешь.

Его руки крепче сжались вокруг нее — стальные обручи, из которых было не вырваться. Она заглянула в его визор. Всё, что она увидела, — это собственное, странно умиротворенное лицо.

— Отпусти меня.

Он ничего не ответил, лишь продолжал бежать вперед. Земля дрожала от приближающихся волн, высоких, как небоскребы.

— Айр…

— Нет! — выкрикнул он. — Ты моя!

До скалистой стены оставалось еще несколько десятков ярдов. Стиснув зубы, она ударила его изо всех сил кулаком в грудь. Он издал ошеломленный звук, сбившись с шага.

Но он ее не уронил. Вместо этого он зарычал, как волк, а затем стиснул ее так, что выбил из нее дух. Расширение и сужение его грудной клетки заставили ее подстроиться под его рваное дыхание.

Айрик впечатал ее во что-то твердое, закрыв ее тело своим.

А затем время вышло.

Вода с яростью размазала их о скалу. Не осталось ничего, кроме давящей тьмы и холода.

Всё разом обожгло болью. Каждый саднивший кусочек ее кутикул, ее глаза и потрескавшиеся губы. Вода хлынула в легкие. Твердая масса Айрика пригвоздила ее к стене. Механическое напряжение работало в его костюме, подергиваясь, пока он запирал ее в ловушку, сражаясь с мощью целого океана. Его грудь плотно прижимала ее голову к скале, спасая от ударов.

Не зная, сколько они пробыли под водой, Нора почувствовала, как грудь запульсировала от давления потребности в воздухе.

Именно так это случилось с Тео. Она знала это.

В тот момент, когда чернота забвения нависла над ней, Айрик оттолкнулся от стены и потащил ее за собой. Он первым прорвал отступающую воду, держась за воротник ее костюма. У нее промелькнула неуместная, но оттого не менее впечатляющая мысль о том, что его швы каким-то образом выдержали волны и его силу. Мать хорошо его обучила.

Он тащил ее вверх по лестнице, пока они оба не провалились через проем в стене на сухое поле над обрывом. Айрик швырнул ее на спину с такой силой, что вода с болезненными спазмами вырвалась из ее легких.

Нора отползла подальше и от него, и от стены так быстро, как только могло двигаться ее избитое тело.

Вода, застрявшая под костюмом, давила на кожу. Она расстегнула молнию и сорвала костюм, оставшись в большой рубашке Айрика. Безнадежно промокшая, но, по крайней мере, не в ловушке.

Тело Айрика дернулось, словно неисправный аниматроник. Он крякнул от натуги, пытаясь дотянуться до чего-то за головой. Механизм, питавший его костюм, резко отбросил его руку назад, заставив его вскрикнуть. Упав на землю, он уперся в скалу, чтобы заблокировать хаотичную силу костюма.

Нора сидела как вкопанная, наблюдая, как он мечом разрезает свой костюм. Он выполз из него, отпихнув назад всё еще бьющийся в конвульсиях, словно обезумевшая змея, скафандр. Затаив дыхание, он поднял костюм — его руки напряглись от усилий под его тяжестью — и швырнул его вниз по лестнице.

Он рухнул на спину, скрытый от нее высокой травой.

Долгое время всё, что Нора слышала, было его хриплое дыхание.

Но она увидела достаточно. Вспышки черного, серебристого и белого. Ангел ей не приснился. Это был он.

Ей хотелось позвать его, но робость заставила ее замолчать.

Он резко сел, а затем повернулся к ней. Он встряхнул волосами — серебристо-белыми и сверкающими на солнце, как снег на горной вершине. По бокам они были короче, но более длинные пряди на макушке падали ему на глаза и закрывали уши.

Несмотря на все миллионы световых лет между их мирами, независимо от того, как долго они были разлучены в процессе эволюции, его выражение лица было безошибочно человеческим.

Взбешенным.

Он нахмурился еще сильнее, когда встал, поднял свой меч и прикрепил его к поясу на бедре. Серовато-белая кожа, прямой нос и сильная челюсть.

Затем он направился к ней.

Она думала, что без брони он окажется меньше и с ним будет легче справиться. Но оказалось, что без сковывающего костюма его фигура стала еще больше походить на стать бога. Он был невероятно мускулистым, рельеф тела отчетливо проступал под тесной черной футболкой. На нем были облегающие шорты, похожие на велосипедки, не оставлявшие почти ничего для воображения, но глаза Норы были прикованы к его глазам, пока он шел к ней — пугающе медленно; каждый шаг отдавался так, словно это ее вели по доске над пропастью.

Мелькнула отстраненная мысль, что ей следует бежать, но она была слишком заворожена его глазами, чтобы пошевелиться. Они ярко светились, как бирюзовые бриллианты.

Он не остановился, пока его тень не накрыла ее.

— Вставай, — сказал он, его голос был глухим от ярости.

Нора просто смотрела на него снизу вверх, наблюдая, как шевелятся его губы.

— Сейчас, — повторил он. — Я не буду просить два раза. — Что-то блеснуло между его губ.

Клыки.

О господи, — подумала она, в глубине души задрожав от страха. Не клыки животного или вампира, а существа, превосходящего человека, отточенного до хищного совершенства. Мир, который мог сформировать такого мужчину, как он, пронесся в ее воображении. В таком месте ее бы съели заживо.

— Т-ты собираешься меня убить?

Он отшатнулся, в его странных глазах, которые почему-то казались ярче, чем прежде, мелькнуло непостижимое выражение. Желваки на его челюсти напряглись.

— Испуганная и глупая, — сказал он, излучая такую мощную энергию, что было бы проще позволить ей раздавить себя.

— Я-я…

— Что? — Он присел, схватил ее за косу и потянул так, что их лица оказались близко, а кожу головы обожгло болью. — Извинишься?

Блядь, он был прекрасен.

Не дожидаясь ответа, он перекинул ее через плечо, как сделал это в лесу.

Вырвавшись из временного паралича, злясь, что всё это вообще происходит, она пнула ногами изо всех сил. Его вторая рука перехватила ее ступни, убив всякую попытку побега. Не говоря ни слова, он направился обратно к своему кораблю.

— Ты еле справлялся! Ты не мог нести нас обоих! Я пыталась тебя спасти…

Он не ответил, лишь продолжал идти.

Запаниковав, она начала извиваться.

— Я думала… Я думала, мы не выберемся. Я…

— Не говори «извини» или «окей». Я устать от этих слов от тебя.

Она напряглась на его спине, ее кулаки сжались.

— Ты не можешь так поступать, — крикнула она. — Ты не можешь просто хватать меня, как пещерный человек, когда тебе вздумается.

Он перехватил ее, чтобы она удобнее лежала у него на плече. Его одежда прилипла к спине, мышцы перекатывались от силы, пока он нес ее к кораблю.

— Опусти меня, пожалуйста. Остаток пути я смогу пройти сама.

Его пальцы впились в ее бедра и таз. Ей захотелось закричать. Даже будучи злым, он находил в себе силы игнорировать ее.

Не в силах выносить его молчание, и несмотря на то, что знала — ей не стоит этого делать, Нора заговорила:

— Ты имел в виду «дважды». Вместо того чтобы говорить «два раза», ты можешь сказать «дважды». Это звучит более естественно…

Его рука со звонким хлопком опустилась на ее задницу, обрывая ее на полуслове. Давление обожгло кожу, почти причинив боль, но не совсем, а затем сменилось горячей пульсацией.

— Больше не говорить!

Жар прилил между ее ног, заставив ее замереть. Было не больно. Совсем. И она знала, без всяких сомнений, что, если бы он захотел, он мог бы сделать так, чтобы было очень больно.

Ох, блядь, — подумала она, глядя на его босые ступни, пока он шагал по полю. Ее мозг сломался. Он отшлепал ее. Чтобы заставить заткнуться. И ей это понравилось.

Это нормально, — подумала она. Ее накачали наркотиками, потом чуть не убили, а потом снова чуть не убили. Всё это было нормально.

Они почти добрались до корабля, когда она почувствовала первые капли дождя. Он обжигал.

Только когда упало еще несколько капель, она поняла, что это не просто ожидаемый холодок падающих дождевых капель. Она резко вскинула голову, едва не выведя его из равновесия.

— Это что, кислотный дождь?

Айрик грубо взял ее за руку, проведя большим пальцем по маленьким красным кружочкам раздражения на ее коже. Он коснулся собственной щеки, растирая капли между пальцами. Его кожа оставалась серой и безупречной.

Он поморщился, обнажив клыки. Нора не успела ни испугаться, ни прийти в благоговение, потому что он толкнул ее обратно на плечо, крепко прижав руку к ее шее.

Металл загрохотал, когда он взбежал по трапу. Он не опустил ее на пол; вместо этого он бросился вглубь своей каюты.

— О нет! Только не этот ебаный душ снова.

Желудок скрутило, когда он ударом ноги распахнул дверь умывальной комнаты.

Она вцепилась в дверной косяк, пытаясь вырваться.

— Больше не больно, — солгала она. — Этот душ слишком сильный…

Одним резким рывком он оторвал ее от двери; ее пальцы с болью разжались.

— Неправильно, — сказал он. — Раньше было слабо. Я сделаю хуже. — Он бросил ее в кабину.

— Я буду в порядке. Всё не так уж плохо! Мне нужно…

Он захлопнул дверь умывальной комнаты, прислонившись к ней, чтобы перевести дух.

Дрожь пробежала по ее спине, когда она поняла, что он собирается зайти в маленькую кабину вместе с ней. Она попыталась удержать дверь закрытой, но он просто отодвинул ее в сторону — она не оказала ни малейшего сопротивления.

Не удостоив ее взглядом, он шагнул в кабину и включил воду на полную мощность. Он был прав. Это было намного хуже.

Нора попыталась открыть дверь, чтобы выбраться, но он схватил ее за руки и прижал их к стене душа.

— Я сделаю это, если ты не будешь. Мыть.

— Включи свет, — сказала она, хватая ртом воздух.

С раздраженным выдохом он резко выпрямил ее голые руки, растирая ее большими ладонями, которые полностью обхватывали ее конечности.

— Уже лучше — больше не жжет! Пожалуйста, хотя бы убавь напор воды.

Ее рот приоткрылся, когда он уперся одной рукой рядом с ее головой, а другой поддел ее подбородок, толкая его вверх, заставляя посмотреть на него.

Вода била ей в и без того саднящее лицо. В полумраке комнаты он был тяжело дышащей тенью, загораживающей всё, кроме него самого. Вода, которая всего несколько секунд назад была теплой, теперь казалась кипятком, сваривающим мышцы на ее костях.

— Твой разум сломан. Неправилен. Почему?

Она попыталась отвернуться, но он не позволил.

— Ты хотеть смерть. Умирание. Ты почти убить нас обоих, — он говорил медленно, словно это у нее были проблемы с пониманием. — Скажи мне почему. Сейчас. Я хотеть знать.

Глаза Айрика горели, как два солнца. Она не могла ускользнуть от его взгляда, как планета не может сойти с орбиты своей звезды.

Ее сердце, казалось, трескалось от изнеможения.

— Я всё равно должна была умереть. — Она почувствовала, как задрожал подбородок в его руке. Блядь, — подумала она, ненавидя себя за это. — Почему ты мне не позволишь?

Его глаза блеснули. Нора теперь была уверена, что он видит ее в темноте. Тьма не была преградой для его зрения. Вероятно, он мог видеть ее гнилую сущность в таких цветах, которые ее человеческие глаза даже не могли себе представить.

— Я спас тебя, — сказал он. — Это было неправильно делать? — Его взгляд резал ее, как бритва.

Вода атаковала ее со всех сторон.

Он вздернул ее подбородок выше, шагнув ближе.

— Ты хотеть этого, но смерть не поймает тебя со мной. Хорошо это для тебя или плохо, мне не важно.

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же зашлась в кашле: вода брызнула из носа и рта.

Он вздрогнул, его рука упала с ее лица. Поток воды ослаб, когда он провел рукой где-то у нее над головой.

Вода сменилась на холодную. Без лифчика — она не успела его надеть, когда Джо пришел за ней, — она поспешила прикрыть грудь.

— Я хочу выйти, — сказала она, дрожа.

Он замер над ней. Даже несмотря на ледяную воду, льющуюся на них обоих, она могла поклясться, что видела пар, поднимающийся от его плеч и рук.

— Слушай меня, — произнес Айрик, тихо и твердо. — Я нашел тебя. Я спас тебя. Я не позволил твоей жизни уйти, хотя она хотеть исчезнуть. Ты. Есть. Моя. Пока я не закончу с тобой. Пока Вейнари не придут. А потом… — Он подтолкнул ее челюсть, которая начала опускаться, вверх. — Мне всё равно, что с тобой случится.

Вода капала с его волос, скатываясь по идеальной спинке носа и падая ей на щеки и губы. Следы будут жечь еще долго после того, как капли испарятся.

— Скажи, что ты понимаешь.

Она кивнула, жалко сползая по стене.

Его темная фигура сдвинулась, и он выскользнул наружу, оставив Нору дрожащей и сбитой с толку в мокрой темноте; она знала, что заслужила именно это.

АЙРИК

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Айрик со злостью повторял эти слова, вырывая страницы из компендиума Эд'уна, пока сидел на выходном трапе корабля. Почти триста страниц с подробным описанием флоры, фауны и погодных условий провалившейся планеты. И ни единого слова о токсичном дожде.

Оставшись без костюма — первый в его жизни случай полного отказа экипировки, — он был лишен брони и одет лишь в базовые штаны и нательное белье с короткими рукавами. Должно быть, это произошло из-за комбинации удара при крушении и воздействия волн, потому что ни того, ни другого по отдельности не хватило бы для полного выхода систем из строя. Без костюма он не мог правильно использовать свой меч — тот противодействовал гравитации оружия. С таким же успехом он мог бы быть безоружен. Как он сможет защитить человека, не говоря уже о себе самом?

Засунув три страницы навигационных карт в карман, он выбросил остатки компендиума наружу, за край трапа. Бумага сжалась и превратилась в кашицу.

Равнины и лес застыли в жуткой неподвижности, источая едкий запах того, чем бы ни был этот дождь. Укрывшись под тем, что осталось от крыла корабля, он прислонился к дверному проему.

Кожа на плечах и руках горела. Не от дождя — раньше он почти не почувствовал даже покалывания, — а от воспоминания о мягком, извивающемся теле Норы, прижимающемся к нему. От восхитительного аромата, который расцвел, когда он шлепнул ее по заднице, пытаясь заставить замолчать.

Стыд заставил его опустить голову. Он не хотел этого делать. Ему просто нужно было, чтобы ее непрерывная болтовня прекратилась, иначе он бы окончательно потерял контроль. Он не ожидал сладкого запаха ее желания. И это должно было быть именно желание — запах был настолько сильным, что он мог попробовать его на вкус.

Во рту скопилась слюна. Голод. Голод по еде. По сну. По ней.

С тех пор как он оставил ее в душе, его левый указательный палец непрерывно дергался. Ему нужно было поспать. Ему нужно было выбраться с этой планеты-тюрьмы. Ему нужно было сбежать от Норы, которая распускала тщательно сплетенные нити его и без того хрупкого здравомыслия.

С этим человеком, упавшим с небес, было что-то не так. Она смотрела на волны, умоляя его отпустить ее, оставив в покое. Как будто всё, чем была ее жизнь, стало настолько невыносимым, что перспектива смерти казалась лучше реальности. Тот, в ком нет воли к жизни, вроде нее, был безрассуден. Он знал это, потому что сам по ночам чувствовал яд этого же чувства под ребрами.

Айрик услышал за спиной тихое шарканье ног — впечатляюще провальную попытку подкрасться.

— Ты идешь, — сказал он, всё еще глядя в темные леса. — Твоя нога никогда не зажить. Мне придется нести тебя всегда. Это то, что ты хотеть?

Шаги прекратились.

Нора прочистила горло.

— Я принесла тебе еды.

Он замер.

— Я еще не видела, чтобы ты ел. Я подумала, может, тебе не нравится тот странный гель, который ты ел раньше, и ты предпочтешь то, что есть у меня. Я подумала… ты проголодался после всего, что произошло.

Айрик повернулся к ней, думая, что он ослышался. Кого вообще волновало, ест ли он и когда?

Она была одета в еще одну его рубашку и без штанов — вся ее собственная одежда всё еще была мокрой. Так много обнаженной кожи.

Подняв поднос с дымящимися пайками, она улыбнулась.

— Это не батончик с яблоком и корицей, обещаю.

Ее волосы, снова заплетенные в косу, падали на плечо и грудь. Он знал: прямо под ними должна быть эмблема Вейнари.

Что-то внутри него шевельнулось. И в паху, и в груди.

— Ты поела? — спросил он.

— Д-да. — Она нервно улыбнулась — этой сводящей с ума кривоватой улыбкой.

Прекрасная лгунья.

Грудь заныла так, словно расплавилась и раскололась, обнажив всё нутро, уязвимое и беззащитное. Что эта женщина творит с ним?

— Я знаю, что тебе нельзя есть мою еду, но нам обоим всё равно пиздец, так ведь? С таким же успехом можешь и поесть. — Она рассмеялась, и, ради Истинного Отца, ему захотелось притянуть ее к себе за волосы и провести языком по ее губам. Попробовать эту улыбку на вкус.

Вопреки всем трем клятвам и здравому смыслу он сказал ей:

— Иди. Покажи мне.

Смех Норы затих, ее кожа вспыхнула розовыми оттенками. Румянец исчез под воротником рубашки. Как глубоко он спускался? Останавливался на ключицах? Или ниже, у верхней границы груди? Еще ниже? Какие еще цвета открылись бы ему, если бы она показала?

— Торопись. Я голодный, — сказал он, надеясь, что это заставит румянец проявиться еще сильнее. — Или мне нужно просить дважды?

Ее губы снова дрогнули в улыбке для него. Она подошла к нему, прихрамывая.

Смирившись с тем, что Нора успешно разбила первую клятву и заботиться о ней без прикосновений будет невозможно, он потянулся к ней, предлагая руку, чтобы помочь сесть.

Пока она опускалась рядом с ним, он подумал о том, чтобы сказать ей, что совместный прием пищи обычно предшествует размножению. Весь процесс взаимодействия с использованием питательной, но безвкусной еды контролировался исследователем Вейнари, который делал записи для дальнейшего изучения. Считалось, что пища и близость неразрывно связаны, что способствовало более быстрому зачатию в подобранных парах. Напряжение в паху нарастало, пока он представлял, к чему может привести их совместная трапеза.

Она ахнула, когда он быстро выхватил у нее поднос, чтобы скрыть, как на него действуют мысли о том, как Нора ест из его рук. К сожалению, поднос оказался горячим, только подливая масла в огонь.

— Это сырные тортеллини, — Нора указала на отделение, заполненное красной жидкостью и кусками белых трубочек, свернутых в кольца.

Он уставился на поднос. В густой красной жидкости, на которую она указала, лопнул пузырь. Это была ошибка. Но по крайней мере это убило ноющую тягу ниже пояса — тягу, над которой у него с ужасающей очевидностью не было никакого контроля.

Не замечая его мыслей, Нора протянула ему твердый квадратик, намазанный коричневой пастой.

— Арахисовое масло на крекере.

Надеясь, что это окажется отвратительным на вкус и послужит отвлечением, он поднес квадратик к носу, а затем приготовился откусить кусочек.

— Стой! — С поразительной скоростью Нора выбила крекер у него из руки.

Каждое мышечное волокно в его теле напряглось. Он поймал ее руку, удерживая ее в плену перед своим ртом. Его тело, предчувствуя опасность, жаждало сломать ей запястье.

Он не позволял себе пошевелиться — всё еще не до конца контролируя себя — и смотрел на крекер, который с печальным шлепком упал на землю.

— Не так быстро, — сказал он сдавленным голосом. Шрамы на лице вспыхнули фантомной болью.

Она оставалась неподвижной, не оказывая сопротивления. Хвала всему святому за это. Иначе инстинкт мог бы взять верх над более разочаровывающим стремлением сохранить ей жизнь.

— Я только что вспомнила, — он услышал, как она облизала губы. — А-а вдруг у тебя аллергия на арахис? Я не хочу, чтобы тебе стало плохо — или случайно убить тебя.

Края его зрения задрожали. Дышать стало трудно. Почему он не мог отпустить ее?

Свободной рукой она подняла неглубокую ложку в безопасное пространство между ними, прямо под тем местом, где он держал ее руку. Она зачерпнула одну из круглых трубочек.

— Попробуй лучше это — сырные тортеллини, раз уж это основное блюдо. Наверное, это безопаснее.

Айрик заставил свои пальцы разжаться и отпустить ее запястье. Прежде чем она успела передумать и снова потянуться к нему, он взял у нее ложку и сунул ее в рот.

Оболочка трубочки легко лопнула между зубами, выпуская комковатую, плотную сердцевину. Соленую. Острую. Отвратительную.

Медленно жуя, он посмотрел на розовеющее кольцо на ее запястье там, где он схватил ее.

Нора сидела безмятежно, с милой улыбкой, как будто он только что едва не сломал ей руку.

Издав какой-то звук, он подавился — то ли от мысли о том, что мог причинить ей боль, то ли от ужасного вкуса тортеллини. Но, почувствовав, как Нора напряглась рядом с ним, он заставил себя проглотить, готовый умереть от сыра, лишь бы не отвергать человеческую еду и не расстраивать ее снова.

Она с облегчением выдохнула.

— Ох, хорошо, это тебя не убило.

— Я не мочь быть убитым, — он откусил еще. Если не дышать, вкус был не таким уж и плохим.

— Это отличные новости, — сказала она после короткой паузы. — Но на всякий случай, если всё-таки можешь, я не хочу рисковать твоей жизнью из-за того, чем я тебя накормила.

Айрик едва снова не подавился, когда она потянулась через него, сосредоточенно вглядываясь в его нос и рот.

Возможно, дело было в усталости, но Айрик почувствовал, как его губы пытаются растянуться в улыбке. Шрам на щеке сопротивлялся натяжению, и это ощущение было настолько дискомфортным, что он заставил свои губы сжаться в прямую линию.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Не позволяй ей больше прикасаться к тебе. Не бери ничего от нее. Не делай, не делай, не делай… Не делай ничего из того, чего тебе так отчаянно хочется, потому что за всем этим последует лишь страдание.

— Я ем это… неправильно?

— Н-нет. — Ее взгляд опустился вниз. — Извини — я не хотела пялиться. Я просто хотела убедиться, что ты не перестал дышать.

— А что, если да?

— Я бы… сделала искусственное дыхание или что-то в этом роде. Ну, знаешь, дышала бы за тебя.

— Дышать за меня? — Тепло закипело внизу живота, когда он представил, как она будет делиться с ним своим дыханием. Взяв пакетик с подноса, он принюхался к плещущейся внутри горячей черной жидкости. У нее был резкий запах. Может, это убьет его, а заодно и то чувство, что зарождалось в груди.

Нора радостно хмыкнула, когда он сделал небольшой глоток горькой жидкости через вставленную сбоку трубочку. Напиток оказался не таким уж противным.

— Как долго ты бы дышать за меня? — Поощрять ее было ошибкой, но он так устал — и это делало его слабым перед желанием слушать ее голос.

— Эм… наверное, пока бы не потеряла сознание. На что ушло бы всего несколько минут. — Ее руки нервно сжались на коленях. — Так что… в итоге ты бы, скорее всего, всё равно умер… Хотя, знаешь что? — Несмотря на его предупреждения, она потянулась через него, пытаясь забрать поднос с его колен.

Схватив обе ее руки одной своей, он прищурился, позволяя клыкам показаться.

— Я думать, тебе жаль. Покажи, что это так, и слушай лучше.

Она замерла с открытым ртом; ее глаза приковались к его губам.

— Это была плохая идея. Мы понятия не имеем, как земная еда подействует на тебя. И ты прав. Мне жаль. И я не хочу, чтобы мне было жаль… еще больше.

— Слишком поздно, — сказал он, опуская ее руки обратно. Чтобы доказать свою точку зрения, он сделал большой глоток из пакетика. — И не пытаться забирать контроль у меня снова. Вещи, двигающиеся быстро около моего лица, — это не… окей. Я причинить тебе боль, а это не вещь, которую я хотеть. И я тоже не хотеть, чтобы мне было больше… жаль.

Он ел, беря понемногу от всего, что она ему дала, гадая, сколько клейм он уже заработал. Как минимум дюжину. Чувствуя себя странно от того, что ест один, он отдал ей коричневый, слоистый квадратик, лежавший на краю подноса.

— Для протокола, — сказала Нора, глядя на маленький кусочек, который она откусила от выпечки. — Я не верю в это — в то, что ты бы сделал мне больно, я имею в виду. Я не думаю, что мужчина, который сшил мне обувь и спас мне жизнь, когда-либо мог бы причинить мне боль, будь у него выбор. — Она взглянула на него. — Мне действительно жаль. За всё — за то, что выбежала, за то, что случилось у воды, за попытку прикоснуться к тебе, когда ты сказал «нет». Я буду осторожнее с тобой.

С колотящимся сердцем и перехваченным дыханием Айрик крепко сжал поднос. Всё, что она говорила, было неправильно и невозможно, и всё же ему не хотелось, чтобы она замолкала.

— Я тоже буду осторожнее с тобой, — сказал он, на что она ответила застенчивым мычанием и улыбкой.

Он не мог перестать смотреть на нее краем глаза, благодарный за то, что ночная темнота скрывала его взгляд от нее. Даже если всё, что он мог видеть, — это то, как кончик ее пальца теребит ткань на коленях, или как покачиваются ее волосы, когда она поворачивает голову. Его раздражало, что она сидит так близко к нему. И еще больше раздражало, что она не пододвигается ближе.

Дождь стих, и мелкие ночные зверьки засновали по равнине, шурша травой вокруг трапа. Айрик закрыл глаза, впитывая этот покой кожей. Это не продлится долго, но, возможно, его тело сможет запомнить это спокойствие перед тем, как им снова придется отправиться в путь.

— Я не оставаться здесь больше, — сказал он ей, отставляя поднос в сторону. — Когда дождь остановиться, будет время идти.

Нора судорожно втянула воздух.

— Мне казалось, ты сказал, что нам нужно держаться корабля, что именно сюда придет помощь.

— Корабль скоро умрет. Заберет свою машину для чистой воды. Мне нужна лучше крыша. В лесу есть река с водой, чистой для питья. И внутри города будет другой способ позвать помощь. Как… будка для звонков.

Она прикусила губу, ее правая нога начала подпрыгивать.

— Ты вернешься?

— Здесь ничего не остаться.

Она прижала колено рукой и замерла.

— Хорошо. Что ж… Хочешь разделить остатки еды? У меня более чем достаточно, если ты думаешь, что помощь прибудет скоро…

— Нет. — Желудок скрутило от одной мысли о том, что он когда-нибудь ее бросит. По какой-то крайне раздражающей причине ему было необходимо постоянно видеть этого человека, чтобы убедиться, что она всё еще существует и не нашла способа умереть. Айрик дернул ее за косу, заставляя посмотреть на себя. — Я сказал слова неправильно. Я не оставлять тебя.

Нора застыла; на ее лице мелькнуло облегчение, прежде чем снова смениться настороженностью.

— Но я не думаю, что смогу поспевать за тобой. Моя нога не в лучшем состоянии.

Его палец обвил прядь ее волос.

— Я понесу тебя, если должен. Нет выбора для тебя, кроме как поспевать за мной. Я заставлю тебя оставаться со мной.

Ее губы растянулись в улыбке. Для человека, чья печаль и слезы прятались прямо под кожей, всегда готовые прорваться наружу, она была слишком щедра на улыбки.

Внутри поднялась волна желания защитить ее. Он подался вперед, так близко, что даже ее слабые человеческие глаза могли разглядеть его намерения, когда он заговорил.

— Я решить снова, что ты моя… пока не прийти помощь.

К его неожиданному удовольствию, она не отстранилась. Вместо этого смахнула одинокую слезинку и хихикнула.

— Посмотрите-ка на себя, майор Айрик. Уже овладеваешь английским языком.

— Не майор. Моразир, — поправил он, поймав себя на том, что наклоняется еще ближе, чтобы уловить больше ее запаха. — Майор имеет много людей над и под собой. Я только один. И я отвечать никому, кроме шести.

Нора с улыбкой покачала головой, словно потрясенная.

— Ты меня удивляешь. Я была уверена, что ты не знаешь, что значит «майор».

— Значит… ты тестировать меня? — На мимолетное мгновение ему захотелось рассказать ей, откуда он знает именно это слово. О том, что сотни лет назад его предки выкрали военные секреты ее народа. Звания, построения и засекреченное вооружение — именно так он выучил некоторые из своих первых человеческих слов.

Решив не пугать ее еще больше, он смягчился и подарил ей легкую улыбку, не обнажая зубов. Шрам на щеке натянулся, но он не обратил на это внимания.

— Продолжай тестировать меня, человек, потому что мне…

Нравится, осознал он.

Она подалась ближе.

— Тебе… что?

Он наслаждался прекрасным розовым румянцем на ее щеках. Тем, как легко ее было взволновать. Как ужасно было с его стороны хотеть дразнить ее, чтобы получить этого еще больше.

Говорить с ней становилось всё легче, и всё же…

— Есть многое, что ты говорить, я не понимать. Как ебаный или блядь или пиздец. Ты использовать эти слова часто. Объясни.

— Я знала, что это лишь вопрос времени, когда ты спросишь, — сказала она, пряча лицо в ладонях. — Это плохое слово — тебе не нужно его знать.

— Я решать, что я хотеть знать. Скажи мне… Нора.

Теперь он знал, что это было — то, что заставляло ее краснеть каждый раз, как он произносил ее имя. Смущение. Адреналин. Возможно, даже… тот самый неутихающий жар внутри, ищущий любой выход наружу.

Он тоже всё это чувствовал. Этот огонь на щеках. Покалывание глубоко в груди. И жар, спускающийся гораздо, гораздо ниже, — заставляющий его хотеть произнести ее имя снова, словно само его звучание было сладким на вкус.

— Ладно, дважды просить не придется. — Она подняла лицо, чтобы посмотреть на него. — «Блядь» — это то, что я люблю называть словесной приправой. Я использую его, чтобы подчеркнуть…

— Медленно, — напомнил ей Айрик.

— Да, извини. — Она сделала вдох, прежде чем начать снова. — Это одно из моих любимых слов, но, как я уже сказала, оно не считается вежливым, поэтому не используй его в формальной или даже полуформальной обстановке.

— Я никогда не использовать ни в какой человеческой обстановке. Никогда.

Что-то мелькнуло в ее глазах — радость пополам с печалью. Казалось, она не могла отделить одно от другого.

— Это существительное, — продолжила она. — Или глагол, или прилагательное — возможности безграничны. Ты можешь использовать его, чтобы подчеркнуть гнев или замешательство. Иногда радостное возбуждение. Или… — Она прикоснулась к губе; то, что она собиралась сказать, вертелось у нее на языке.

Он снова дернул ее за волосы.

— Что еще оно мочь значить?

— Ну… я полагаю, ты также можешь использовать его в значении секса. Спаривания. Ну, знаешь… трахаться.

Айрик резко втянул воздух, теперь понимая значение слова.

— Ты иметь в виду… размножение?

— Ну да… размножение — еще одно слово для этого.

Сдерживая стон, он слегка отвернулся от нее, чтобы скрыть твердеющий член. Любые прежние попытки разделить в голове понятия еды, Норы и размножения испарились от одного-единственного слова.

— Оно мочь значить все эти вещи? Одновременно? — Он почему-то продолжал говорить — зачем? — Волшебное… ебаное слово.

Рука Норы взлетела ко рту, когда она разразилась смехом — глубоким, искренним смехом, свободным от той боли, которую он видел в ней раньше.

— Твой акцент — это просто невероятно. Пожалуйста, скажи это еще раз.

Без колебаний:

— Ебаный. Блядь. Пиздец.

— Спасибо, — сказала она, и на ее ресницах заблестели слезы. Хотя луна и не пробивалась сквозь облака, ее глаза ярко сияли.

Айрик моргнул. Хоть он и не был религиозным человеком, на мгновение ему показалось, что он уловил проблеск божественного в ее неожиданной радости. Другая женщина — возможно, та, которой ей суждено было быть, — скрывалась под этой золотистой кожей, темными волосами и грустными глазами. Если он не будет осторожен, этот ее свет пронзит его насквозь, позволит ей обойти его защиту и обвить его сердце. Невозможно предсказать, какой фатальный урон она нанесет, если подпустить ее так близко. Но хуже всего было то, что какая-то жалкая его часть хотела это узнать.

— Пожалуйста… — сказал он, не в силах до конца противостоять искушению и не в силах бороться с потребностью тела быть рядом с ней. — Я мастерски овладеть словом «блядь»?

— Я бы так и сказала. Твой английский превосходен — для человека, который никогда не встречал людей. — Она подняла руку, прикрывая зевок.

Айрик не смог сдержать смешка, отчего в горле защекотали непривычные вибрации. Он встал и протянул ей руку.

— Время вставать. Тебе пора идти блядь спать.

— А ты хорош, — сказала она, беря его за руку. — Может, немного агрессивно в использовании. Но над этим мы можем поработать.

Он проводил ее до двери своей каюты, наблюдая, как она идет к его кровати.

— Спокойной ночи, Айрик, — сказала она, садясь на нее.

Чувствуя, как внутри разгорается жар, он позволил себе на мгновение запечатлеть ее в памяти. Среди своих немногочисленных вещей; зная, что ее запах задержится здесь надолго после того, как она уйдет.

Она нервно улыбнулась.

— Хочешь вернуть свою кровать?

— Нет, — сказал он. — Я хотеть тебя в ней. Спокойной ночи, Нора.

АЙРИК

Было почти утро, когда корабль обесточило, и вместе с этим он потерял способность очищать воду. Корабль словно заплакал, трижды глухо стукнув в тщетной попытке вытянуть энергию из энергетических ядер. Но выходящие из строя реакторы, убитые возрастом и отсутствием обслуживания в течение тех двух дней, что Айрик был занят Норой, больше ничего не могли дать в своем перегретом состоянии.

Облегчение нахлынуло на него, когда он обнаружил, что она всё еще спит под простынями, не подозревая о постигшей их участи.

Он взял ее сухую одежду и опустился рядом с ней на колени. Она отвернулась от него, и конец ее косы был единственным, что он мог видеть поверх одеяла.

Позволив себе маленькое удовольствие понаблюдать за ней, он замедлил дыхание, чтобы подстроиться под ее.

Спустя мгновение просто смотреть стало недостаточно. Вейнари не могли его видеть. И даже если бы все шестеро из Оурекса находились с ним в одной комнате, это не смогло бы остановить то, что он собирался сделать дальше.

Как завороженный, он поднес ее волосы к себе. Может быть, если он позволит себе эту маленькую слабость, то более сводящие с ума, навязчивые мысли умрут. Он прикасался к ней раньше — лишь мимолетное любопытство. И это было не более чем то же самое.

Ее волосы были гораздо гуще, чем у него, с волнами, которые выбивались из плетения. Поднеся кончик косы к носу, он закрыл глаза и вдохнул. Она ошеломила его. Цветочный. Сладкий. С женственной сутью, которая взывала к его крови.

О да… она будет преследовать его до конца жизни. Но разве это хуже, чем сожалеть о том, что он так и не узнал эту ее часть? Осторожно он положил ее косу обратно.

— Нора, — позвал он. Тихо, чтобы не напугать. — Время просыпаться.

Она повернулась к нему, но всё еще крепко спала.

— Нора, — повторил он, убирая волосы с ее глаз — разумеется, только чтобы разбудить ее.

Она всё еще спала.

Им нужно было скоро уходить, чтобы до наступления ночи добраться до укрытия у реки или до отметки «сельскохозяйственные исследования» на его навигационных картах.

Одним быстрым движением Айрик сдернул с нее одеяло, думая, что это ее разбудит.

Ее рубашка задралась, обнажая изгибы бедер и мягкую выпуклость живота. На ней были невероятно короткие розовые шортики с принтом в виде улыбающихся желтых рожиц. Маленькая розовая ленточка, скрученная петельками, покоилась на резинке чуть ниже пупка.

Горячая волна желания захлестнула его. Перехватив дыхание, он оказался погребен под первобытной энергией, которую никогда бы не позволил себе испытать, будь у него предупреждение или выбор. Это чувство было настолько подавляющим, что Айрик набросил на нее одеяло обратно, словно обнажил смертоносное животное. Он отвернулся, сжимая руки в кулаки.

Как он должен продолжать в том же духе? Путешествовать с ней? Быть вынужденным нести ее, чувствовать это тело, прижатое к его собственному?

Он поправил штаны и стал думать обо всем, что ненавидел, чтобы заставить член перестать реагировать. Мусор на охраняемых территориях. Громкие голоса, когда хватило бы и тихого. Гуршт — иралианское слово, означающее «близко».

Его разум контролировал тело, а не наоборот. Он был моразиром. Поднимающимся по служебной лестнице и выживающим — несмотря на дикое происхождение — в поте лица своего и тяжелым трудом своего интеллекта. Он был неприкосновенным. Неплененным. Непокоренным. Неубиваемым. И, что самое главное, неклейменым.

Она была помехой. Это был не первый раз, когда он видел женское тело — он видел их в обязательных инструкциях по размножению, которые заставляли смотреть всех граждан Вейнари после внесения в систему подбора пар. Он переживет это. Он не был рабом этого маленького человека, которая должна была быть мертва, выполни он свой долг правильно. Он не мог потеряться в ее больших карих глазах, которые выглядели так, словно вмещали в себя вечность.

Он засунул образ идеального — запретного — тела Норы в выложенную шелком шкатулку в своем разуме, где сможет разобраться с ним позже. Кровь разошлась по остальному телу. И что самое важное — она достигла мозга, и он снова смог нормально соображать.

Металлический отблеск под столом привлек его внимание. Ожерелье Норы, которое она сорвала в гневе. Сам не зная почему, он сунул его в карман, рядом с нейронным чипом, который программировал языковой модуль его прародителя, не в силах игнорировать раздражающую надежду на то, что однажды он сможет его починить.

Айрик вернулся к ней: с абсолютной сталью в решимости и льдом в крови. Он глубоко вздохнул и почти крикнул:

— Нора!

Она резко села, запутавшись в простынях. Она моргнула несколько раз, а затем в панике потерла глаза.

— Я ничего не вижу!

— Ты окей. — Он положил свою руку на ее, позволяя ей ухватиться. — Нет энергии, поэтому нет света. Время идти.

Выведя ее наружу, где она могла видеть, он сунул ей в руки ее собственную одежду.

— Я почистить. Одевайся.

Нора посмотрела на него, потом на одежду.

— Ты их для меня постирал?

— Да, — сказал он, снова пораженный ее благодарностью.

Она поспешила под корабль, за трап, чтобы переодеться в уединении.

Лес казался безобидным, а его глубина — бесконечной. Судя по навигационным картам в его кармане, город Буриджи находился примерно в дне пути вглубь материка, если бы он шел один. Три или четыре дня с ней, прихрамывающей рядом или едущей на его спине. Пять или шесть, если ему придется останавливаться, чтобы держаться от нее на расстоянии. Что, учитывая увиденное им под ее одеждой, несомненно, ему понадобится.

Раздался душераздирающий крик.

В то же мгновение он оказался рядом с Норой, с уже выхваченным и заряженным пистолетом.

— Меня что-то лизнуло! — Она схватила его за руку, затем опомнилась и отпустила. — Оно юркнуло туда, — сказала она, указывая на то место, куда задвигался трап корабля.

Он оглядел ее с ног до головы. Она уже оделась и была в тапочках. Его губа дрогнула.

— Что туда пойти?

— Я… я не знаю, что это было, но когда я закричала, оно протиснулось в эту дыру. Смотри — хвост!

Синий мех дико метался из стороны в сторону, торча из щели, где должен был прятаться трап корабля. Что-то зашуршало внутри внешней обшивки.

Айрик схватил мех, с силой дернув на себя. Раздались два тонких вскрика — один от существа, а другой от Норы. Крепко держа хвост, он сделал еще один резкий рывок.

— Не делай ему больно! — крикнула Нора.

Он посмотрел на нее, всё еще сжимая бьющийся хвост.

— В смысле… оно было вроде как милым.

— Милым?

Пока он был сосредоточен на Норе, что-то мокрое и холодное ткнулось носом ему в руку. Он медленно повернулся, раздраженный тем, что снова позволил себе отвлечься.

Пара огромных зеленых глаз уставилась на него из облака сине-фиолетового меха.

Айрик ахнул. Уши. Здесь, на Эд'уне. Существо, созданное быть компаньоном для разумных видов, на планете, где их больше не осталось.

Оно моргнуло несколько раз, а затем издало слабую трель.

— Кто это? — спросила Нора, делая шаг вперед.

— Стой там, — приказал Айрик. — Я не знать, безопасно ли это.

Он повернулся обратно к уши.

— Армо, — сказал он, приказывая ему быть спокойным. Сколько раз он произносил это слово своему собственному уши целую жизнь назад? В горле защипало.

Уши издал панический лай.

— Армо, уши-ти, — снова произнес Айрик. Спокойно, маленький друг. Он потянул его за длинный хвост с уверенным нажимом, давая понять, что не даст ему потеряться в брюхе корабля.

С осторожностью животного, которое предавали слишком часто, оно оскалило зубы, дрожа.

— Балья и я, — сказал он. — Иди ко мне.

Оно издало еще одну трель, похожую на вздох. Медленно попятилось вперед. Когда оно подобралось достаточно близко, он схватил его за шкирку, вытаскивая наружу извивающуюся меховую массу.

— Это что — лиса? — спросила Нора, подходя слишком близко.

Айрик зарычал, отступая.

— Я сказать тебе стоять.

И она, и уши замерли. Он перевел взгляд с одного на другого. Почему зверек послушался английского слова?

— Уши. — Он приподнял его, чтобы Нора могла видеть. Его опаленный, переливающийся мех свалялся в комья. — Я думать, он хотел спрятаться от дождя. Подойди посмотреть, медленно. Я не позволить ему сделать тебе больно.

Она неуверенно протянула руку, прежде чем обернуться к Айрику.

— Можно?

— Будет окей. — Он опустился на колени на землю, и Нора последовала его примеру. Кажется, ее лодыжке стало немного лучше.

Из груди уши донесся тихий вибрирующий звук, его глаза с вертикальными зрачками настороженно бегали между ними обоими. Нора позволила своему пальцу зависнуть прямо перед мордочкой уши, давая ему самому решить, прикасаться ли к ней. После паузы он ткнулся в нее носом, широко раскрыв глаза с обнадеживающим подозрением.

— Разве ты не самый милый? — нежно сказала она, щекоча его под подбородком.

Зрачки уши расширились, превратившись в большие черные круги, и он издал утвердительный лай. Он вывернулся из хватки Айрика и запрыгнул к Норе на колени, едва не сбив ее с ног.

— Осторожно! — Айрик поймал его за шкирку, оттаскивая назад.

— Всё окей, — сказала Нора, похлопав его по руке. — Отпусти его.

Подавив еще один рык, Айрик сделал, как она просила.

Она погладила его по шее, и уши в ответ ткнулся ей в грудь.

— Уши, — рассмеялась она, теперь гладя существо более уверенно.

Айрик смотрел, чувствуя покалывание в груди, как уши перевернулся, подставляя живот и трогая ее руку лапой. Нет. У тебя нет на это времени, подумал он, узнавая этот жест и зная, к чему он приведет. Прежде чем он успел оторвать уши от Норы, она прижала его к груди.

Зрачки уши расширились, затем снова сузились, изучая Нору, прежде чем бросить на него беглый взгляд. Его хвост крепко обвился вокруг ее талии.

Он запечатлелся — его предназначение было исполнено.

— Прости, что я закричала, — проворковала Нора. — Должно быть, я тебя напугала. Мой первый опыт с животными здесь был не самым приятным, так что ты уж извини меня.

Ее палец зацепился за что-то на его шее. Когда она раздвинула мех, она замерла: там оказался ошейник.

Блядь, подумал Айрик — человеческое слово как нельзя лучше подходило к тому, что сейчас разворачивалось.

— Хватит. — Он поднял уши с коленей Норы, но тот вцепился когтями в ее штаны и протестующе завизжал.

— Хочешь остаться со мной? — Дерзким движением она оттолкнула руку Айрика. Он так и остался стоять с вытянутой рукой, пока уши одаривал его самодовольным взглядом.

Она осмотрела потертый ошейник, части которого держались на честном слове.

— Как долго эта планета заброшена?

Он налил воду в углубление в земле и положил рядом две порции питательного геля.

— Нора, время идти. Мы уже растратить солнца.

— Ты уверен, что эта планета заброшена? Здесь явно есть кто-то еще. Этот малыш принадлежит…

— Здесь никого нет. Не было очень долгое время.

Нора прижимала уши к груди, хотя половина его туловища свешивалась — он был слишком велик, чтобы уместиться у нее на коленях. Он замурлыкал громче.

— Скажи прощай.

— Как долго это место заброшено? — твердо спросила она.

У него дернулась челюсть.

— С того года, как я родиться.

— Ты уверен? — Она погладила уши по голове, нахмурившись. — Сколько они живут?

— Я уверен. Они сделаны быть друзьями на всю жизнь и имеют те же годы, что и человек. — Его кулак сжался на рукояти меча. — Я знать, потому что у меня был один, когда я был маленький.

Дыхание Норы перехватило.

— Значит, они живут долго. — Она опустила взгляд, побледнев. — А это означает, что этот…

— Был здесь с тех пор, — закончил он за нее.

Он увидел тот самый момент, когда трагические кусочки жизни уши сложились в голове Норы воедино.

— Он был совсем один всё это время?

Айрик пытался подобрать слова, чтобы остановить ее слезы, чтобы облегчить собственную боль от того, что ему приходится их видеть.

— Да. Но не забывай, что он выжил. Он должен быть умным.

Она покачала головой, баюкая уши, ее пальцы перебирали его длинный мех.

— Но… ты хочешь сказать, что у него была семья, которая любила его настолько, что надела ему ошейник? Семья, для которой он был создан, а потом… — Ее голос сорвался, когда слезы хлынули в полную силу.

— Здесь не было семей. Только люди, которые изучать планету и… другие вещи. Может быть, он принадлежать только одному человеку.

— Но его когда-то любили — даже если только один человек, — настаивала она. В ее тоне была не только печаль, но и гнев. — Забыли? Никого вокруг и никакого объяснения, что он сделал не так? И он… И он…

Вся усталость и горе Норы за последние несколько дней вырвались наружу в рыданиях, которые рвали Айрику сердце.

В тысячный раз он задался вопросом, уж не сговорились ли сверхъестественные силы, чтобы помучить его.

Она плакала с отчетливым блеском в глазах, со слишком ярким взглядом, словно оплакивала воспоминания. Айрик не знал, говорила ли она об уши, о себе самой, или же каким-то образом заглянула в его сердце, и теперь плакала о нем.

Он погладил уши от уха до хвоста — отработанное движение, которое он проделывал сотни, если не тысячи раз в прошлой жизни.

— Нам нужно уходить, Нора. Я знать, что в твоем разуме. И я говорю нет.

Уши оживился, словно понял ту участь, которую для него только что определил Айрик. Он вплел свой длинный, ловкий хвост в ее волосы, словно говоря, что теперь они слишком связаны, чтобы его можно было оставить.

— Не думаю, что ему нравится этот ответ, — Нора выпрямилась. — Пожалуйста… если он создан быть питомцем, значит, все эти годы он был несчастен. Он может пойти с нами. Думаю, он будет хорошим мальчиком.

— Он выжил, и он выглядит хорошо и всё еще молод. Он будет продолжать, как раньше.

— Но… ты сказал, что он создан быть другом, а мне кажется, теперь он мой друг. Видишь? — Она подняла руки, чтобы показать, как уши прижался к ее боку, обвиваясь вокруг ее тела. — Нас нельзя разлучать.

— Он твой друг? Уже?

— Да. Точно так же, как и ты — уже мой друг. — Она одарила его улыбкой, за которой он мог бы шагнуть с обрыва.

Стыд просверлил его насквозь от этого невинного заявления. Если бы она только знала, что он о ней думает. Насколько неподходящим было это слово для того, кем она становилась для него.

— Я… твой друг? — спросил он внезапно охрипшим голосом. Разве друзья хотят выискивать каждую точку пульса на твоем теле, высасывая их, пока ты не превратишься в извивающийся комок? Разве друзья хотят прослеживать каждую вену, видимую под твоей пугающе тонкой кожей, пока ни одна часть тебя не останется неисследованной? Разве друзья хотят заполнить тебя настолько полно, что любое слово на любом языке потеряет смысл, и ты даже не сможешь произнести это самое слово «друг»?

Он стиснул зубы и отвернулся, не дожидаясь ее ответа. Блядь. Это будут худшие дни в его жизни.

— Пожалуйста, не заставляй меня бросать его здесь, — услышал он ее слова.

— Ты едва мочь ходить, — сказал он, проглотив густой ком чего-то в горле. — Ты давать мне лишнюю жизнь нести.

Он посмотрел на уши, хвост которого теперь обвился вокруг его лодыжки.

Моразир никогда не сможет быть другом.

Он повернулся, не помогая ей встать и игнорируя сбитый с толку звук, который она издала.

— Я не иметь — или не нуждаться — в друге. — Он одарил и существо, и ее саму многозначительным взглядом. — И тем более двоих.

АЙРИК

Айрик оттянул тугой воротник рубашки в жалкой попытке охладиться. Лучи солнц пробивались сквозь кроны деревьев, пока они шли к Буриджи вдоль технической тропы реки, которая, если не считать редких корней на поверхности, поддерживалась в чистоте автоматами.

— Тебе тоже жарко? — щеки Норы болезненно раскраснелись, а по вискам скатывались капельки пота.

Во рту пересохло.

— Нет. — На мимолетное мгновение он подумал о том, чтобы утопиться в реке и прекратить чувствовать всё это — жар от солнца и от… нее.

Уши отреагировал на ложь стрекотанием, прищурив глаза на Айрика. Он семенил рядом с Норой, обвив хвостом ее руку для поддержки. Это была необычная особь — слишком крупная, слишком яркая и слишком раздражающая. Уши должны были быть портативными и покладистыми, маленьким утешением во вселенной, которая редко его предоставляла. Но спина этого экземпляра доходила Норе до колен, и у него была странная, интимная манера смотреть на них двоих, которая выбивала Айрика из колеи.

Глаза Норы были не там, где должны были быть — не перед собой, а на нем. Она споткнулась.

Прежде чем Айрик успел ее поймать, уши выпрямил хвост, а затем прыгнул перед ней, чтобы остановить падение. Она устояла на ногах, поморщившись, когда левая нога приняла на себя вес. Но затем она откинула влажные волосы со лба и улыбнулась.

— Чуть не погибла, но со мной хороший мальчик. — Она рассмеялась, и уши ответил ей трелью, явно довольный собой. — Разве нам не повезло, что он нас нашел?

Кончик хвоста уши скользнул между пальцами Норы, там, где могли бы быть пальцы Айрика, если бы уши остался диким.

Он снова зашагал вперед, больше не удостаивая их взглядом, в ужасе от того, как что-то жгучее скрутилось у него в животе.

— Да, я такой… удачливый.

— У меня есть идея! — Нора остановилась, заставив Айрика снова обернуться. Затем она забрала улыбку, предназначавшуюся Айрику, и адресовала ее уши. — Мы должны назвать его Лаки! Что скажешь?

Уши закружился вокруг нее в приступе блаженства, издавая короткие лайки. Он что, давал свое… одобрение?

— Как хочешь, — сказал Айрик, хотя имя показалось ему поразительно ироничным, ведь ничто из того, что с ними произошло, не намекало ни на какую удачу. Он не удивится, если полоса везения уши закончится на них. Он отвернулся и пошел дальше. — Продолжай идти.

Они шли. Минуты или часы — это не имело значения, потому что прошло уже слишком много времени. Почему спасательная команда так и не прибыла? Почему человек дышит так тяжело? Почему этот звук распаляет Айрика сильнее, чем солнца, которые тянутся сквозь световые годы космоса, чтобы атаковать его лично?

— Он напоминает мне питомца, который у меня когда-то был, — сказала Нора. — Кота. Его звали Вонючка.

Айрик мог бы покончить с этим прямо сейчас. Просто игнорировать ее. Дать понять, что ему плевать на ее жизнь или ее мир.

— Вонючка? — спросил он.

— Ага, мой хороший рыжий мальчик. — Ее голос дрогнул от эмоций, заставив его замедлить шаг. — Мне пришлось оставить его в приюте, потому что мама не смогла его забрать… — Она вытерла лицо, а затем повернулась к уши. — Неважно — не буду утомлять тебя подробностями о Земле… Если только ты сам не хочешь знать, конечно. — Ее нервный смех прозвучал как вопрос.

В горле что-то сжалось. Слова. Те, которые не нужно было произносить. Земля здесь не имела значения — ни для него, ни для нее. Вскоре она станет такой же далекой в памяти, как и в космосе.

Он взглянул на нее, задаваясь вопросом, слышит ли она, как колотится его сердце.

— Расскажи мне о Земле, Нора.

Ее щеки мгновенно вспыхнули.

— Окей, — сказала она, а затем рассказала ему о своей жизни.

О Вонючке, коте-тиране, который когда-то жил в ее доме, появившись на пороге и требуя еды и воды. О Джо, который посадил ее в челнок, чтобы отправить в безопасное место подальше от ужасающего события, которое она пока не могла полностью объяснить, но которое походило на нападение жнецов на гражданское судно. Джо был братом ее отца — она называла эту родственную связь «дядя», — и он был его идентичным клоном.

Айрик переспросил дважды: как люди уже смогли усовершенствовать клонирование? Даже Вейнари, со всеми их технологиями, не освоили его в совершенстве.

Она посмотрела на него с замешательством и спросила, знает ли он, как происходит размножение. А он, явно всё еще потрясенный последствиями крушения несколько дней назад, задумался: а не стоит ли показать ей, как, в его понимании, это происходит?

Образ маленькой розовой петельки на ее нижнем белье затуманил его зрение, едва не сварив его заживо от одной только мысли.

Она для тебя под запретом.

И уязвима. И напугана. С ранами гораздо более глубокими, чем он мог увидеть. Любой ее интерес к нему будет продиктован ее зависимостью от него и незнанием того, что такое моразир. Довольно скоро она узнает, как много утешения он не сможет ей дать.

Подавив свои темные желания, он смотрел только вперед, пока они шли, впитывая каждую деталь, которой она делилась о своей жизни. Считалось, что у людей более тесные связи со своим потомством — социальный изъян, приводивший к войнам и голоду.

Но, возможно, это понимание было ошибочным. Вот перед ним человек, который не упоминал о близких связях с родителями, братьями, сестрами или родственниками, за исключением дяди. Если бы не он — где ее родители? — она была бы почти такой же одинокой, как он сам.

— Все инопланетяне похожи на тебя? — спросила Нора, вырывая Айрика из мыслей.

— Я не инопланетянин, — сказал он. — Мой вид — ти'роси. А ты — человек.

— Ти'роси. — Она одарила его задумчивой улыбкой. — Айрик — ти'роси.

Его щеки загорелись, когда она произнесла его имя.

— Айрик — ти'роси, — повторила она для уши, повторяя слова так же, как делал бы он сам, когда они были для него новыми.

Не в силах справиться с ней, со своим собственным именем на ее губах и с обжигающим жаром, который наверняка убьет его, он схватил подол своей рубашки и с силой потянул вверх. С болезненным треском на спине ткань разорвалась, оставив в его руке лишь лохмотья.

Нора ахнула, ее глаза приковались к его груди.

Он посмотрел вниз на собственное тело, словно забыл о его существовании.

— П-прости, — пробормотала она, быстро отворачиваясь, вся пылающая и розовая.

Он смотрел, как она идет впереди, жестоко уязвленный потерей ее внимания. Неужели он и вправду был единственным, кого поразило это… любопытство?

Лаки издал тихий звук, и внимание Норы внезапно вернулось к нему.

Она пробормотала Лаки несколько слов, так тихо, что Айрик не смог их расслышать.

Ревность — совершенно неуместная — пронзила его, когда он осознал, что слова предназначались не ему. Он свирепо уставился на ужасного маленького зверя, идущего рядом с Норой, который так легко завоевывал ее привязанность и слова.

Он сунул рубашку в сумку, затем догнал их и пошел по другую сторону от Норы. Его мысли путались; не желая больше говорить об уши и желая вернуть ее внимание, он внезапно сказал:

— Я хотеть больше слов от тебя. — Он ткнул пальцем в сторону деревьев. — Как ты называешь это?

Нора перевела взгляд с него на кроны.

— Эм… ты знаешь, что это такое. Ты уже десятки раз произносил слово «дерево». — Она нахмурилась. — Ты в порядке? Я сказала что-то не так?

— Нет — я хотеть, чтобы ты больше говорить.

Она часто заморгала.

— Правда?

— Я хотеть больше слов от тебя. Чтобы улучшить мой английский.

Она усмехнулась.

— Хочешь, чтобы я стала твоей учительницей?

Образ того, как она читает ему человеческую книгу из хранилища Джортага, пока он лежит у ее ног, вспыхнул в его разуме.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. У моразиров нет учителей. Они только разрушают. Ты даже в хранилище попасть не можешь.

— Ты не будешь хорошим учителем — ты говорить слишком быстро и использовать блядь слишком много.

— Тогда я не знаю, зачем ты спросил. — Она надула губки. — Может, тебе нужен гребаный словарь?

— Нет. Что мне нужно, это ты.

Если бы Уллиэль поразил его прямо сейчас, разбив на миллионы осколков, это было бы предпочтительнее, чем позволять Айрику продолжать болтать.

Нора провела пальцем по губе, ее глаза загорелись. Она наклонилась, Лаки пригнулся вместе с ней, а затем подняла небольшой камень.

— Это камень. Серый камень — его цвет как твоя кожа.

— Камень. — Он уже знал это слово, но жар, видимо, всё еще сводил его с ума, потому что затем он сказал: — Еще.

— Он размером с яйцо. Ты знаешь, что такое яйцо? Которое от курицы? — Она согнула руки в локтях и захлопала ими, как крыльями.

Он вонзил клыки в губу, подавляя смех.

Так же резко, как и начала свой танец, она замерла.

— Прости… это было странно. Конечно, ты не знаешь, кто такая курица.

— Вид птицы, — сказал он, подстраиваясь под ее шаг. Его желание быть рядом с ней было таким же неестественным для него, как и ее медленный темп.

— В-верно. — Она изучающе посмотрела на него. — Как ты выучил английский? Кто научил тебя так хорошо?

— Книги. Записи людей, говорящих. Движущиеся картинки. Иногда там был старый мужчина, который говорить с земными животными. У него были белые волосы. Немного как у меня. — Айрик провел руками по волосам, чувствуя себя совершенно по-идиотски от того, что его язык так развязался.

Нора улыбнулась, склонив голову набок.

— Ты смотрел документальные фильмы о природе?

Должно быть, он сказал что-то правильное.

— Да. Старый мужчина, но он не говорить как ты. Его слова звучать по-другому.

— Потому что у него был британский акцент. — Она приподняла бровь, и медленная улыбка расползлась по ее лицу. — Я, блядь, поверить не могу: Айрик — Разрушитель Планет выучил английский по передачам Дэвида Аттенборо. — Она остановилась, чтобы перешагнуть через изогнутый корень. — Я тоже его смотрю — то есть, смотрела.

Когда он вернется на Воракон, он взломает хранилище, лишь бы она могла получить эти записи.

— Если хочешь, я дать его тебе смотреть, потому что… — Он обвел рукой всё вокруг, понимая, что это всё равно недостаточно широкий жест для всего того, что пошло не так. — Прости.

Она промурлыкала короткую, приятную мелодию, довольная его словами.

— Спасибо. Может, посмотрим вместе…

— Не вместе. Только ты. Сама по себе.

— Ах, ну да. — Она опустила глаза, ее лицо потускнело.

Было странно, насколько схожими были их манеры, несмотря на десятки тысяч лет, разделявших их как в эволюционном времени, так и в пространстве.

Лаки бросил на него обвиняющий взгляд. Ты сказал что-то не то.

— Мой… отец, — произнес Айрик, испытывая потребность исправить то, что только что сломал, в надежде, что, если он позволит ей заглянуть в более глубокие уголки своей души, это успокоит ее. — Он дать мне большинство моих слов. Он любил разные языки. Всех миров.

Как он и надеялся, она повернулась к нему.

— Твой отец кажется замечательным — оба твоих родителя. Они научили тебя навыкам, которые мне очень помогли: английскому и шитью. — Она немного попрыгала на здоровой ноге в трогательной попытке продемонстрировать тапочки, которые он для нее сделал. — Мне нужно будет поблагодарить их лично, если это разрешено.

Уллиэль, спаси его, как же ему этого хотелось. Чтобы она показала его матери, что он не забыл, как шить. Чтобы Нора поблагодарила его отца на английском. Чтобы он знал: по крайней мере в этом он не ошибался. Он ошибался во многом другом. Но человеческие слова он подобрал правильно.

— Они, должно быть, скучают по тебе, — сказала она тише. — И мне тоже жаль за всё. За то, что появилась… за крушение. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они получали от тебя весточку, так? Уверена, они волнуются…

— Они не скучают по мне. — Как только признание сорвалось с губ, его грудь словно раскололась. — Или не волнуются обо мне больше. — Назойливый голос предупреждал его, что он рассказал слишком много и что пора остановиться. Но он не хотел. Он хотел, чтобы она знала, откуда берет начало уродство внутри него. Может быть, тогда эта ее сводящая с ума улыбка — неважно, что он сам ее поощрял с самого начала — угаснет. — Мои родители мертвы.

Нора не заметила воздушный корень, петлей поднимающийся из земли, который зацепил ее за носок. Она начала падать. Лаки отпрыгнул назад, потянув ее вверх за руку.

Айрик подхватил ее с другой стороны, прижав к себе так близко, что она почти коснулась его тела. Ему было необходимо ее тепло здесь и сейчас, чтобы вытеснить тот холод, который охватывал его при упоминании о родителях.

Элиор была права. Катастрофа наступила гораздо раньше, чем он думал.

Нора посмотрела на него убитым взглядом.

— Продолжай держаться за мою руку, — сказал он ей. — Земля нехорошая. Твой фокус на неправильных вещах.

— Мне так жаль. — Невыплаканные слезы блестели на ее ресницах. — Я-я… Я знаю, каково это…

— Я был маленький. Это закончено. Ничего не остаться. Держи свои глаза вперед. Не на мне.

Он больше не потерпит ее слез. Не здесь. Не из-за этого.

АЙРИК

Они добрались до реки перед самым наступлением темноты, корабль Айрика теперь остался далеко позади — и в пространстве, и в мыслях. Розовые, пурпурные и синие оттенки просачивались сквозь цветную листву, заливая их светом, пока солнца милосердно клонились к закату.

Хотя он и сомневался в достоверности навигационных карт, вырванных из компендиума Эд'уна — на них не было ни слова о волнах, способных сносить города, ни об обжигающем дожде, — у него не было иного выбора, кроме как свернуть с речной тропы, следуя их указаниям. Оросительный канал привел их к месту, которое, как он надеялся, могло стать укрытием на ночь — маленькому кружку на картах с лаконичной подписью: сельскохозяйственные исследования земли и жизни.

Расчищая путь сквозь ветви и зеленые, похожие на трубки древесные побеги, которые Нора окрестила «инопланетным бамбуком», он вывел их троицу на поляну, Лаки всё еще тащился следом, хотя зверек уже начал громко протестовать. Посреди поляны мерцал небольшой водоём, окружённый маленькими хижинами.

Айрик напрягся, теперь понимая причину сопротивления Лаки. Все хижины, кроме самой большой, светились болезненным желто-зеленым светом. Кудра, всё еще питающая исследовательское оборудование.

Но выбора не оставалось. Выложенный плиткой оросительный бассейн можно было использовать для питья и купания. Он дернул Нору за рюкзак, не дав Лаки утащить ее обратно в лес, и случайно зацепил прядь из тугого жгута ее волос.

— Стой, — Айрик обратился к Лаки на общем языке, чтобы Нора не смогла понять. — Ты не можешь ее забрать. Я знаю, что тебя это пугает, но это лучшее укрытие, которое мы можем найти. Подчинись мне или уходи. Я без колебаний разорву ту связь, которую ты ошибочно с ней установил, просто прикончив тебя.

Лаки заскулил, прижав уши к голове. Он обвил свой хвост вокруг тела Норы.

— Всё в порядке? — Нора одарила Айрика вопросительным взглядом, поглаживая Лаки по голове, чтобы успокоить. — Надеюсь, ты не наговорил ему гадостей.

— Я говорю то, что нужно, чтобы мы остались живы, — предупредил он; его палец дернулся, запутавшись в ее волосах. — Помнишь, я говорил, что эта планета «вызывает мертвый»?

Она замерла, еще не замечая, что он попал в ее ловушку.

— Да?

— Это из-за кудры. Штука вроде стекла, которая легко ломается. Она может хранить энергию вечно. Обычно она безопасна. Но иногда она превращается во что-то худшее. Здесь всё изменилось. Здешняя кудра убьет тебя, если ты подойдешь слишком близко и вдохнешь ее. Или если она попадет тебе в кровь. Теперь это оружие. Вот почему мне нужно сломать планету. — Он потянул ее за воротник, заставляя повернуться к нему. Его палец наконец выскользнул из ее волос, освобождая его. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — она посмотрела на одну из хижин. — Это кудра там светится?

Он кивнул.

— Тогда… разве нам не стоит пойти в какое-нибудь более безопасное место?

— Животные боятся ее и не подойдут близко. А мне нужна для тебя крыша над головой. Если мы не подойдем слишком близко, с нами будет окей.

Нора нерешительно кивнула, а затем последовала за ним к самой большой хижине — единственной, в которой изнутри не исходило свечение кудры. Металлическая раздвижная дверь со скрипом поддалась, когда он отодвинул ее в сторону, жестом приглашая их войти. Когда он попытался задвинуть ее обратно, подшипники с громким хрустом сломались, и дверь заклинило.

Он вздохнул. Им придется спать с открытой дверью, без всякой защиты от любого животного, у которого по какой-то причине мог оказаться иммунитет к врожденному страху перед свечением кудры.

Лаки метнулся вперед Норы, обнюхивая углы. Раздражающее животное. Но осторожное.

Это помещение, должно быть, служило складом: оно было завалено инструментами для ухода за фермой — лезвиями, мешками с почвой и списанными дронами, чьи системы, вероятно, были отключены дистанционно. Металлическая крыша и стены были сделаны из нержавеющего материала, чего было вполне достаточно, чтобы защитить их от дождя, не считая дыры, которую он собирался прожечь, чтобы можно было развести огонь и не задохнуться.

— Мы будем спать здесь сегодня, — сказал Айрик, забирая у Норы рюкзак. — Если хочешь, иди к воде помыться. Тебе будет безопасно. — Он бросил на Лаки предупреждающий взгляд. — Мы с уши проследим за этим. Вейнари захотят получить тебя в целости и сохранности, когда я им тебя отдам.

НОРА

Нора топталась на краю бассейна; ее кожа стала липкой и чесалась от пота. Она никогда не любила походы — даже в тот единственный раз, когда отец взял ее с собой «проветриться» после всего случившегося, когда ее матери понадобилось отдохнуть от нее.

Лаки обвил свой длинный хвост вокруг ее лодыжки, издав тихий звук.

— Это ведь глупо, да? — Она рассмеялась, обращаясь к странному существу, которое улыбнулось еще шире, словно понимая ее. — Я должна радоваться, что тут есть чистая вода, чтобы помыться.

Напоминание Айрика о том, что ее сдадут в какой-то зоопарк Вейнари, тяжелым грузом висело над ней. Возможно, это единственный комфорт, который светит ей в ближайшем будущем. Она будет идиоткой, если не воспользуется им.

Она опустилась на колени, сунула руку в воду и с удивлением обнаружила, что она тепловатая. Поднеся к носу форменную кофту из полиэстера, чтобы понюхать ее, она поморщилась. Как минимум, ей нужно постирать одежду и надеть одну из чистых футболок, которые дал ей Айрик. После того как ранее он разорвал на себе рубашку, было решено, что ради их всеобщего блага и из-за его явной склонности к перегреву, его футболки теперь переходят ей.

Земля захрустела под тяжелыми ботинками — он подошел к ней со спины.

Блядь. Нора не сводила глаз с бутылочек с туалетными принадлежностями, которые выстроила на краю бассейна, изо всех сил стараясь не пялиться на его грудь. Его тело было так же прекрасно, как и лицо: мощное телосложение, которое, как она знала, могло защищать с той же легкостью, что и разрушать.

Рядом с ним она так сильно краснела, что было лишь вопросом времени, когда он поймет, что это значит, и тем самым смутит ее еще сильнее.

Айрик пробормотал несколько слов на своем родном языке.

Словно по щелчку выключателя, Лаки припал к земле, ворча. Как будто он выслушал то, что только что сказал Айрик, но не слишком этому обрадовался.

Нора с недоверием наблюдала, как Лаки кивнул — прямо как человек. Он поднялся, подбежал к ней, потерся о ее ноги, а затем помчался на другую сторону бассейна, где начал патрулировать периметр.

— Я сказать ему смотреть, — объяснил Айрик. — Уши созданы слушать. Он остановить всё, что хотеть подойти слишком близко к тебе, пока я уйти. — Его взгляд, казалось, застыл на ее наполовину заплетенных волосах. — Это место было сделано, чтобы растить еду в земле, — продолжил он. — Я найду немного.

Айрик уже расстелил спальные мешки внутри хижины, которую счел безопасной для ночлега. Он также развел внутри костер, проплавив пистолетом дыры в крыше сарая, чтобы выходил дым. Луна, светившая в два раза ярче земной — вероятно, из-за двойных солнц, — позволяла ей всё отчетливо видеть. Но густой лес за периметром поляны был так плотно зарос бамбуком, что свет от их лагеря туда почти не проникал.

— Тебя долго не будет?

Он взглянул на ее ноги — она оставила тапочки рядом с их вещами в сарае.

— Лаки найдет меня, если случится плохое.

Нора смотрела, как он развернулся и ушел, растворившись в лесу.

Больше ничего не оставалось, кроме как решиться и помыться. Она бросала вороватые взгляды на бассейн с водой.

Всё будет хорошо.

Она пододвинулась к самому краю бассейна, где белая плитка образовывала бортик. Выглядело не слишком глубоко.

Осторожно она стянула носки, затем размотала бинт на левой лодыжке.

Блядь, снова подумала она, разглядывая уродливые синяки на ней. Но, возможно, ушибленная лодыжка — это неплохо: поверхностная боль лучше, чем порванная или растянутая связка. Не то чтобы она знала всё это наверняка. Ее знания были пассивно почерпнуты из подслушанных разговоров врачей и медсестер в медотсеке «Абеоны» или из передач о природе. Злясь на саму себя за то, что она знает, что у рака-богомола самый сильный удар в животном мире, но при этом не может определить, сломана ли у нее собственная лодыжка, Нора решила, что сегодня будет не тот день, когда она бросит вызов своим страхам… любым. Включая погружение в воду глубже, чем по колено.

Вооружившись ведром, найденным в сарае для хранения, она села на край бассейна, опустив ноги в воду. Она тщательно оттерла грязь, выливая ведра воды себе на голову и используя чистый носок вместо мочалки. Ей даже удалось помыть волосы шампунем и нанести кондиционер. Время от времени Лаки пробегал мимо, издавая короткий радостный тявкающий звук, чтобы дать понять, что всё в порядке.

Закончив с необходимыми банными процедурами, она откинулась назад, прямо на футболку, которую дал ей Айрик. Теплый воздух скользил по ее коже. Возможно, здесь было лето. На Земле скоро тоже должно было наступить лето.

Выталкивающая сила воды бережно поддерживала ее ноющую лодыжку и икры, и она издала протяжный стон облегчения. На одно короткое мгновение она позволила себе закрыть глаза.

Айрик. Всё это его тело. Все эти длинные, твердые линии его мускулистой фигуры. Вся эта серовато-белая кожа, выточенная, как ожившая мраморная статуя.

Он доводил Нору до состояния, которое для человеческой женщины, должно быть, было самым близким аналогом течки. Особенно когда он улыбался — не то чтобы он часто это делал. Но когда это случалось, возникало чувство, будто она прикасается к чему-то священному, и ей приходилось заставлять себя дышать.

Она почти забыла это — каково это, хотеть кого-то. Он заставил ее вспомнить обо всех тех частях себя, которые она игнорировала. Частях, которые жаждали удовольствия, но которых такая, как она, не заслуживала. Удовольствие было предназначено для живых, а она не должна была ею быть. Ее грудь, задница, бедра… самое сокровенное ее естество закручивалось в водоворот жидкого жара под его взглядом.

Не то чтобы она была чужда сексу — она занималась им много раз, в отчаянной попытке почувствовать хоть какую-то искру хоть с кем-то. Иногда ей даже было немного хорошо, случались короткие вспышки удовольствия. Но никогда ничего серьезного.

И никогда она не чувствовала такого непреодолимого притяжения к другому существу. А он даже не был человеком.

Оставив мыло и шампунь у воды на случай, если Айрик захочет помыться, когда вернется, Нора отжала волосы и надела его футболку, осознавая, как она натягивается на ее груди. Джо запихнул в ее сумку шесть пар носков и ни одного лифчика. По крайней мере, у нее было двое трусов.

С трудом пытаясь заплести мокрые волосы, она на мгновение представила, как просит Айрика отсечь их по плечи своим волшебным мечом, чтобы наконец освободиться от этой тяжести. Они всегда были обузой, а сейчас — тем более, ведь она не знала, когда сможет помыть их в следующий раз.

Но мгновение спустя она завязала косу, позволив ей тяжелым грузом упасть на плечо. На самом деле ее волосы ей не принадлежали — они были ниточкой, привязывающей ее к глупой, детской надежде на то, что однажды эта длина будет иметь значение.

НОРА

Всё еще сидя у бассейна, Нора заканчивала обматывать лодыжку одним из инопланетных охлаждающих бинтов.

Айрик вышел из леса; с одного его плеча свисала связка голубых корнеплодов, с другого — пара мокрых штанов. Его волосы были насквозь мокрыми, но на нем была надета сухая пара штанов, в точности таких же черных и в военном стиле, как и предыдущие. Должно быть, он мылся один в реке неподалеку — подальше от нее.

Как только он увидел ее сидящей на краю бассейна, его челюсть напряглась, ее изгиб стал таким же отчетливым, как и мертвая хватка, которой он вцепился в лозы. Его взгляд скользнул от макушки ее головы вниз по телу, остановившись там, где подол его футболки заканчивался чуть выше ее колен.

Лицо Норы загорелось, но, как бы сильно ей ни хотелось, чтобы он смотрел, она одернула футболку, прикрывая бедра.

Он прочистил горло.

— Зарро, — сказал он, указывая на странные корнеплоды. — Нехорошо, но этого будет достаточно. Горячая вода нужна, чтобы размягчить это.

Она быстро сполоснула ведро с мылом, наполнила его чистой водой из фонтанчика, питающего бассейн, и направилась туда, где он начал разгружаться, около кострища в хижине. Айрик остановился, нахмурившись, когда она подошла к нему.

— Я могу вскипятить воду, — сказала она и повернулась, чтобы подойти к огню.

Он перехватил ведро, останавливая ее.

— Я сделаю всё. Уйди далеко от меня.

Потребность помочь была невыносимой — Нора не отпускала ведро.

— Пожалуйста, позволь мне сделать это…

— Я сказал нет. Я знаю, что это правильное слово.

Она съежилась, но хватку не ослабила.

— Просто позволь мне, блядь, помочь…

— Твои уши не достигать твоего мозга. — Он произнес это с такой язвительной уверенностью, что Нора поняла бы его оскорбление на любом языке. Вырвав у нее ведро, он продолжил: — Ты не осторожна — испугана и опасна. Я не хотеть тебя близко — ко мне или к огню. Сядь рядом с нашими сумками. — Кончики его клыков блеснули в лунном свете. — Тебе нужна помощь?

Когда она не сдвинулась с места, он поймал край ее рукава и потянул туда, где расстелил спальный мешок на благоразумном расстоянии от кострища в сарае.

— Сиди. — Он посмотрел на Лаки. — Сиди, — повторил он.

Лаки радостно плюхнулся на бок на спальник, а затем выжидающе посмотрел на Нору.

Она свирепо зыркнула на Айрика, усаживаясь и изо всех сил стараясь не вскрикнуть, когда лодыжка слишком сильно согнулась.

— Тебе не нужно было повторять дважды — одна команда для обоих твоих питомцев.

Может, Айрик и был «разрушителем планет», но выглядел он довольно молодо — лет двадцать пять, может, чуть больше. И почему-то тот факт, что с ней обращается как с беспомощным ребенком кто-то, кто, возможно, моложе ее, уязвлял еще сильнее. Да, накануне она натворила дел, но это не значило, что он должен бесконечно ее наказывать. Это был его выбор — вернуться и спасти ее.

Если она не приструнит его сейчас и не даст понять, что ему придется постараться куда сильнее, чтобы задеть ее, он может продолжить проверять ее границы.

— А где мое лакомство за то, что я была хорошей девочкой? — спросила она, глядя снизу вверх на возвышающегося над ней мужчину.

Айрик прищурился, его глаза вспыхнули ярче, чем она помнила.

— Хорошая девочка. — Он выдержал паузу, а затем вернулся туда, где сидел по ту сторону огня, что для его длинных ног составило всего три шага. — Так это то, что ты есть? Хорошая девочка?

Бедра Норы сжались, низ живота сладко заныл, когда он произнес эти слова с дразнящей интонацией. Ее попытка дать отпор обернулась полным провалом, вооружив его новой фразой, способной выбить у нее почву из-под ног.

Она судорожно принялась расчесывать пальцами густую радужную шерсть Лаки, чтобы Айрик не заметил ее румянца.

— Спасибо, что спас меня — я знаю, что вчера сильно накосячила. Но… надеюсь, ты спас меня не только ради того, чтобы вести себя как мудак.

Айрик бросил на нее нечитаемый взгляд, а затем вернулся к раскладыванию корнеплодов на земле.

— Му… дак… Это не звучать как хорошее слово, которое хорошая девочка сказала бы.

Она моргнула, одновременно раздраженная и возбужденная.

— Это просто отличное, блядь, слово для хорошей девочки, когда кто-то ведет себя как мудак! — Она снова повернулась к Лаки, который уже уложил передние лапы ей на колени. Он смотрел на нее огромными зелеными глазами, очаровательно высунув язык.

Всё еще остро осознавая его действия, Айрик поставил ведро прямо над огнем, а затем протер синие корнеплоды влажной тряпкой. Как только вода закипела, он сбросил их в ведро.

Ты не осторожна… Я не хочу, чтобы ты была близко…

Она еще усерднее стала перебирать шерсть Лаки. Он зажмурился и замурлыкал, явно пребывая в собачье-лисьем раю.

Надеясь, что он не заметит, она украдкой бросила еще один взгляд на Айрика. Он склонил голову к огню под самым притягательным углом, волосы спадали ему на глаза. В свете костра его кожа холодного оттенка переняла цвета пламени.

Блядь, даже шрамы у него красивые.

Нуждаясь в смене темы, Нора спросила:

— А мне разрешат забрать Лаки, когда ты сдашь меня в зоопарк, для которого держишь меня «в целости и сохранности»?

Айрик даже не потрудился поднять голову.

— Ты идти к Вейнари. Не в зоопарк.

Она нахмурилась, решив, что ответ — «нет», но он просто не хочет в этом признаваться.

— Я останусь на твоей планете… Воракон?

Он повернулся к ней, изогнув бровь.

— Я неправильно произнесла название твоего дома?

— Не мой дом. Не… больше. — Ей показалось, что она увидела еще одну улыбку, а может, это была просто игра теней. — Ты сказала хорошо, — наконец ответил он.

Несвоевременное, полное надежды тепло разлилось в ее груди. Неужели она только что мельком увидела того, кем он был на самом деле под этой маской Редкостный Мудак? Ее палец коснулся тапочек, которые он для нее сшил, побуждая ее заговорить.

— Ты будешь меня навещать? Когда всё это закончится, ты придешь навестить меня снова? Может, приведешь Лаки, если мне не разрешат оставить его у себя?

Айрик поспешно схватил бутылку с водой, запрокинул голову и сделал несколько долгих, жадных глотков.

Нору охватило непреодолимое желание подползти к нему и взъерошить белые волосы, падающие ему на глаза. Откинуть их назад и посмотреть прямо в его глаза. Увидеть в них отражение вселенной, зная, что он видел гораздо больше, чем она когда-либо сможет.

Что ты видел? Из-за чего ты так зол?

— Нет. — Его резкие слова заставили ее вздрогнуть. Он отставил бутылку, глядя в огонь, и больше не произнес ни слова.

Любое желание вытянуть наружу ту доброту, которую, как ей показалось, она разглядела в нем несколько минут назад, мгновенно испарилось. Не желая на него смотреть, она отвернулась. Лодыжку пронзила пульсирующая боль.

Почему всё не может быть просто?

Нуждаясь в том, чтобы поправить бинт, Нора осторожно отодвинула Лаки, а затем снова сняла носки, потому что болели обе ноги. Она размотала повязку и замерла. Черно-синие пятна, покрывающие ее лодыжку, в свете костра выглядели еще хуже.

Она услышала всплеск со стороны Айрика, и в следующее мгновение он снова возвышался над ней. У нее закружилась голова, когда она моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Ты что, только что… набросился на меня…

— Синий, — сказал он жестким голосом. Он присел, протягивая к ней руку. Но прямо перед тем, как коснуться опухшей кожи ее лодыжки, он замер. — Этот цвет неправильный. — Его обвиняющий взгляд метнулся к ее лицу. — Твои губы были синими, когда я нашел тебя — близко к смерти.

— Это совсем другое. Все окей…

— Не окей. Я ненавидеть это слово! — Его рука сжалась в кулак над ее ногой. — Есть боль?

Нора открыла рот, но прежде чем она успела выдавить хоть слово, он сказал:

— Не лги мне.

— Охуенно больно, — выпалила она.

Айрик крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза, пылающие с захватывающей дух интенсивностью.

— Почему ты не сказать мне? Ты говорить обо всём остальном. Ты хотеть говорить только с Лаки. Сколько раз я останавливался и спрашивал: Твоя нога, Нора? Ты сказать окей. Теперь это хуже.

— Синяки всегда сначала выглядят хуже, прежде чем начнут заживать. У твоего вида не бывает синяков?

Он сузил глаза — взгляд пантеры во тьме.

— Нет.

Яростный порыв воздуха обдал ее щеку, когда он отстранился.

— Я не мочь исправить это. Ты будешь страдать. И ты заставлять меня смотреть. — Его тяжелые ботинки крошили мелкие веточки, пока он мерил шагами пространство. — И медленная! Еще более медленная!

— Ну, ты всегда можешь меня бросить…

— Я не оставлю тебя. — Издав нечеловеческий рык отчаяния, он достал из своей сумки кусок ткани и прозрачный пласт желе. Он сел перед ней на землю со скрещенными ногами и положил ткань себе на колени. — Положи это на свою ногу. — Он положил пласт желе перед ней.

Она уставилась на него.

— Чтобы помочь этому, — прорычал он.

Нерешительно Нора взяла желе. Оно было прохладным на ощупь и держало форму. Но как только она приложила его к лодыжке, оно растаяло, превратившись в липкую субстанцию, которая слегка покалывала, впитываясь в кожу.

Лаки посмотрел на лодыжку Норы, издав грустный тихий скулеж. Затем он отполз назад, освобождая пространство между Айриком и ней.

— Дай мне твою ногу, — сказал Айрик.

Нора поджала ноги под себя.

— Ч-что?

Он раздраженно выдохнул, затем потянулся к ее больной лодыжке. Его длинные пальцы обхватили ее, используя ткань как барьер между его руками и ее ногами. Не имея воли сопротивляться, Нора позволила ему выпрямить ее левую ногу и положить к себе на колени.

Оперев ее пятку о внутреннюю сторону своего бедра, он начал делать небольшие круговые движения большими пальцами вдоль свода ее стопы, стараясь, чтобы ткань оставалась между ними, пока он втирал гель. Но даже сквозь плотную ткань его прикосновения обжигали.

Да что вообще происходит в этом мире?

— Тебе правда нельзя ко мне прикасаться? — спросила Нора, стараясь не шевелиться.

— Нет.

— Но ты прикасался ко мне весь день. Ты нес меня — ты трогал мои волосы. Дело только в моей коже?

— Всё о тебе я не мочь трогать. Раньше у меня не было выбора. И это тоже не выбор. Я хотеть, чтобы твоя нога стала лучше. Чтобы мы мочь двигаться быстрее.

— А что случится, если ты прикоснешься ко мне? Не то чтобы я могла тебя убить.

— Ты мочь, — резко прошептал Айрик. — Ты опасна.

У Норы вырвался короткий смешок. Из всех ужасных вещей, которыми ее называли, «опасной» — это было что-то новенькое.

Игнорируя ее, Айрик сдвинул ткань, чтобы размять мышцы в нижней части ее икры. Его изящные пальцы обхватили ее ногу, массируя с удивительной осторожностью. Она вздрогнула, когда он повернул ее лодыжку всего на несколько градусов. Он мгновенно смягчил прикосновение.

Спустя минуту бережных движений он заговорил.

— Я сделать обещание Вейнари. Не трогать. Не терять. Не делать ничего, что мочь сделать меня слабым. Всё, о чем я должен думать — это как… помогать исправлять вещи в новых мирах.

Нуждаясь в том, за что можно было бы ухватиться, она впилась пальцами в свои бедра. Его прикосновения были настолько приятными теперь, когда он стал мягче. У нее возникло искушение положить ему на колени и вторую ногу.

— А что, если они узнают, что ты ко мне прикасался?

— Боль, — быстро ответил он, словно предвидя вопрос. — Так много ее, некоторые умирать после получения… наказания.

Нора резко отшатнулась, ее кровь похолодела.

Айрик сжал середину ее икры, удерживая ногу у себя на коленях.

— Но ты же сказал…

— Я не трогаю тебя.

Ее взгляд метнулся от его рук, обхвативших ее ногу, к его глазам, которые бросали ей вызов возразить. Он был серьезен. Может быть, он не понимал, что значит прикосновение.

— Почему боль? Что такого плохого в прикосновениях между друзьями? — Она заставила себя расслабиться в его хватке. Лаки проскользнул за ее спину, став для нее подушкой.

— Друзья? — фыркнул Айрик, продвигаясь немного выше по ее икре. Его пальцы скользнули по самому краю ткани. — Боль связывает тело и разум. Чтобы ты не забывать. Они делать это ожогом — меткой — на теле. Об обещании, которое было сломано. Наполняют… чернилами, чтобы остановить заживление. Чтобы ты никогда не забывать это.

У Норы отвисла челюсть, когда его палец соскользнул с ткани, и кончик его среднего пальца задел ее кожу.

— То есть они тебя, блядь, клеймят? — Айрик уставился на нее в ответ, словно Нора слишком бурно реагировала. — И ты говоришь, что Вейнари не злые? — Ужасная мысль пронзила ее. — Когда я сделаю что-то не так, меня заклеймят?

Она поморщилась, когда его руки сжали ее ногу.

— Они не будут трогать тебя, — сказал он. — Клеймо для таких людей, как я.

Ткань упала, когда он отпустил ее. Думая, что он закончил, она приподняла ногу.

Он прижал ее ступню к своему бедру голой рукой, а затем подхватил вторую ногу за пятку, перетащив ее к себе на колени. Его пальцы скользнули под ткань и снова начали свои движения.

— Эта работать дважды, чтобы помогать другой. Ей тоже нужна помощь.

— Верно… это логично. Спасибо. — Нора сглотнула, ее пальцы зарылись в шерсть Лаки у нее за спиной. — Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть клеймо?

Руки Айрика на мгновение замерли, прежде чем продолжить свою работу.

— Мой… отец, — он растянул это слово, — имел несколько. Он сделал много ошибок.

— Твой отец был солдатом, как и ты?

Он кивнул.

— До того как я пришел в мир. Вейнари позволить ему остановиться и изменить его работу. Не свободный — но он мог держать нас близко.

Хвост Лаки вытянулся из-за ее спины и лег на правую руку Айрика, которая начала дрожать. Айрик сделал глубокий вдох, и дрожь немного унялась.

— А чем занималась твоя мама? — тихо спросила Нора.

Айрик замер.

Ее сердце ушло в пятки. Зачем она на него давила?

— Всё в порядке. Тебе не обязательно говорить об этом. С моей стороны было грубо спрашивать…

— Она была… его. Она хотеть делать ничего, кроме как быть… его, — сказал Айрик. — То, что случилось с ней — с ними обоими — было его вина. Он был голоден до того, что никогда не должно было быть его. И затем их забрали. Друг от друга и от меня…

Его рука вцепилась в ее лодыжку, сжав так сильно, словно это был медвежий капкан.

— Айрик! — вскрикнула Нора.

Айрик мгновенно отпустил ее, отпрянув назад, словно его укусила змея.

— Я… мне жаль, — выдохнул он. Он поднял взгляд от ее ноги, его глаза были полны муки. — Это… я сделал тебе больно?

— Нет, Айрик. Не сделал, — ответила она.

Его темные брови сошлись на переносице, он явно ей не верил. Смятение бурлило в нем, что было видно по дрожи в его светящихся глазах.

Его мать любила отца — она хотела принадлежать ему. Нора прекрасно ее понимала: она тоже хотела кому-то принадлежать. Но с родителями Айрика случилось что-то ужасное, и когти прошлого всё еще крепко держали его. Это она тоже понимала.

— Ты не сделал мне больно, — снова сказала Нора, нуждаясь в том, чтобы успокоить его. — Я в порядке. Видишь?

Она покрутила ступней. Болело адски, но двигать ею она могла.

— Полностью функциональна. Думаю, массаж помог.

Но он уже вернулся на свое место по ту сторону костра. Свет его глаз пронзал сквозь языки пламени.

— Мне жаль. Я не буду трогать тебя снова. Безопаснее для нас обоих. — Выражение его лица сменилось на нечитаемое, затем взгляд опустился к кипящему ведру. — Еда готова.

Нора открыла и закрыла рот, не в силах найти ни одного полезного или мудрого слова. Она чувствовала себя раздавленной, узнав, что подобное горе существует и среди тех звезд, на которые она когда-то загадывала желания в надежде, что всё изменится.

Но в то же время это делало ее собственную боль меньше.

Она крепко зажмурилась; подступающие слезы горячо защипали глаза. Не сейчас.

Решив, что будет только заметнее, если она попытается их скрыть, Нора позволила слезам пролиться. Оплакивая мужчину, которого она толком не знала, но который заставил ее продолжать жить.

В ее чувствах не было благодарности за его усилия. Но в этот самый момент она не жалела, что оказалась здесь. Рядом с ним.

Он резко встал и вышел из сарая. Спустя мгновение он вернулся с несколькими большими листьями из леса, насквозь мокрыми, но чистыми — видимо, чтобы выложить на них дымящиеся корнеплоды. Он нарочито старался не смотреть на нее, сосредоточившись на листьях, перекладывая их так, что в этом не было никакого смысла. Отвлекал себя, поняла она.

Внезапно он вздохнул и посмотрел на нее, наконец признавая то, что только что произошло.

— Никаких слез. Не из-за них. Они оба выбрать — вместе — делать ошибки.

— Я не плачу, — сказала она. Лаки протянул ей еще один носок, помахав им перед ее лицом. Она фыркнула, но взяла его и вытерла глаза.

Айрик достал из ботинка нож, протер его начисто, а затем дважды провел им сквозь пламя. Он нарезал синие корнеплоды на крошечные, одинаковые кубики.

— Кто-то сказал мне, люди не чувствуют, — сказал он за работой. — Ты сломана?

Она рассмеялась над его странным, но точным замечанием.

— Думаю, да. — И что это, если не сломленность — переход от слез к смешкам за несколько слов? — Тотальный пиздец. Не подлежит ремонту.

— Вейнари починят тебя.

— Они могут? Они настолько потрясающие?

— Они контролировать всё. — Он закончил резать последний корнеплод. — Могущественные. Окончательные. Они будут наблюдать за тобой. Узнавать о тебе. А потом они починят тебя. Ты никогда больше не будешь плакать.

Она фыркнула.

— Ну, до тех пор, пока они не подсадят мне инопланетного зародыша, я согласна, чтобы меня подлатали…

Айрик вонзил нож в землю, издав резкий звук, который должен был быть проклятием.

— Вейнари не имеют разрешения размножать тебя.

— О-окей, — сказала она, поверив ему абсолютно и полностью.

Айрик протянул ей лист, теперь уже заполненный нарезанными корнеплодами.

— Для Лаки?

— Лаки мочь кормить себя. Это для… тебя.

Он подвинул плотный лист через костер к ней. Когда в последний раз кто-нибудь резал для нее еду? Или делал массаж ног, если уж на то пошло?

Она потянулась ему навстречу, придвинув лист-тарелку к себе, а затем забросила крошечный, идеально квадратный кусочек в рот. По вкусу напоминало землю и воду из-под хот-догов. Но не настолько ужасно, чтобы она не могла продолжать есть.

Они ели; звуки леса и треск пламени становились громче, заполняя пространство между ними. Они смотрели друг на друга сквозь пламя, не произнося ни слова.

Когда они закончили, он подошел ко второму спальному мешку, который расстелил рядом с ней: между ними оставалась лишь узкая полоска земли.

— Тебе… разрешено быть так близко?

— Лучше, чем далеко, и ты умрешь, потому что я не мочь дотянуться до тебя.

С этим не поспоришь.

— А что, если я убью тебя во сне?

— Тогда ты спасешь меня от страданий больше от твоих вопросов.

Она улыбнулась, наблюдая за ним, пока он снимал перевязь, к которой иногда прикреплял свой меч.

Он откинулся на свой спальник, подложив сумки под голову и закинув руки за голову. Пистолет был у него в набедренной кобуре, а меч лежал рядом. В его ботинке поблескивала черная рукоять ножа.

— Ты собираешься спать? — спросила Нора.

— Нет.

— Это… окей? Для тебя — не спать?

— Будет.

— Но… это окей? Может, нам стоит дежурить по очереди…

Айрик резко сел; его глаза превратились в яркий ураган цвета.

Она отпрянула, распластавшись на своем спальнике.

— Ничего не окей. — Он склонился над ней, его волосы упали в ее сторону, и она увидела тонкие прожилки в его глазах — черные, прямо как ее собственные. — Если бы я сделал то, что должен был сделать с тобой, я был бы в покое. Один. Не неся ничьей жизни, кроме своей.

Она не будет плакать. Не здесь. Он был расстроен. Он всё еще думал о своих родителях, а она давила на него слишком большим количеством вопросов. Другого объяснения такой резкой перемене в его поведении не было.

— И что ты должен был со мной сделать?

Айрик отбросил волосы с глаз, его взгляд метался между ее глазами и губами. Крылья его носа раздувались от тяжелого дыхания.

Затем, так же внезапно, как и пришел гнев, спокойствие окутало его черты. Он вытащил пистолет из набедренной кобуры и нажал что-то на нем. Когда индикатор погас, он вложил рукоять ей в руку.

— Используй это. Оно знать не убивать тебя. Просто нажми на синюю кнопку. Сильно. Со всей своей силой. — Он постучал по месту, где у пистолета человеческой конструкции был бы спусковой крючок.

— Я не умею стрелять…

Он зарычал, сильнее вдавливая пистолет в ее руку, заставляя взять его.

— Если что-то случится, и я не буду… окей, останови меня. — Он снова сел на свой спальник. — Хватит говорить. Лечись. Нам нужно добраться до города. Я позову на помощь, и они придут и заберут тебя от меня.

Нора отвернулась, положив пистолет так далеко, как только могла дотянуться, не покидая безопасности спального мешка. Она приподняла одеяло, чтобы Лаки мог запрыгнуть к ней. Она натянула его на их головы, затем уткнулась лицом в ладони, наконец-то позволив себе расплакаться.

АЙРИК

Айрик проснулся, жадно хватая ртом воздух, находясь на грани мрачной паники.

Ты уснул — как ты мог это допустить?

Он дико озирался по сторонам в ее поисках. После того как он с ней разговаривал, неужели она наконец бросила его? Костер давно погас. Звезды всё еще мерцали в предрассветном небе, видимые сквозь широкие щели между металлическими листами крыши.

Он нашел ее — она всё еще спала рядом с ним, повернувшись в его сторону.

Делая глубокие вдохи, он перекатился на бок, чтобы не видеть ничего, кроме Норы.

Ее волосы закрывали ей глаза. Кончиком одного пальца, охваченный потребностью увидеть и убедиться, что она всё еще здесь, он убрал их с ее лица. Прядь ее волос обвилась вокруг его пальца и, казалось, крепко его удерживала.

Его сердце забилось быстро и тяжело, и никакие безмолвные повторения клятвы не могли его усмирить. Неужели он был настолько жалок, что для того, чтобы его сломить, оказалось достаточно совместной трапезы — даже не слишком вкусной — и одной улыбки?

Или же крах наступил потому, что в этом лесу, где никто не мог его видеть, он потянулся к ней? Прикоснулся к ней. Солгал и ей, и самому себе. Ему не было никакой необходимости массировать ей ноги тем вечером, и уж тем более — здоровую. Он не был целителем, а гель, который он использовал, был всего лишь водно-гелевым пластом с небольшим количеством успокаивающей сыворотки.

Но это было оправданием, поводом положить на нее руки, пусть даже сквозь хлипкий барьер его порванной футболки.

И она тоже солгала. Сказала ему, что его прикосновения были нормальными и что он помог. Сразу после того, как он едва не переломил ей ногу, как сухую ветку.

Он заметил свой пистолет по другую сторону от нее. По крайней мере, он вооружил ее против самого себя.

Прекрасная лгунья. Что же мне с тобой делать?

Лаки зашевелился рядом с ними, вытягивая хвост.

— Стой, — скомандовал Айрик вполголоса.

Уши замер, но раздраженно заворчал. Звук, должно быть, донесся до Норы, потому что она нахмурилась и тихонько захныкала.

Желая еще немного полюбоваться ею, Айрик бросил уши еще одну команду.

— Сядь в дверях и не двигайся. Не буди ее.

Лаки сполз с ее тела и прокрался к открытой двери хижины, как и велел Айрик. Он сузил глаза, одарив Айрика взглядом, полным глубокой обиды, прежде чем плюхнуться на землю и обернуть хвост вокруг тела.

Странно, что это существо умело выражать презрение. Но здесь всё было странным. Сам Айрик стал странным. Волосы Норы всё еще были слабо намотаны на палец Айрика. Какое зрелище: моразир, скованный несколькими прядями.

Ее губы, пухлые и розовые, приоткрылись. Его собственные губы приоткрылись, когда он представил, каково это — втянуть ее полную нижнюю губу меж своих зубов — осторожно, конечно же, так осторожно — и сосать ее так, словно она могла питать его всю оставшуюся жизнь.

Как может не существовать слова для того, что он хотел с ней сделать?

Пульсация ниже пояса усилилась до сплошной боли, умоляющей о разрядке.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Ни похотью. Ни желанием спать.

Айрик долго наблюдал за ней. С того момента, как корабль обесточило, над их головами включился таймер. Они оба умрут здесь. В конце концов. Если не от голода или нападения животных, то кто-то из них в какой-то момент станет жертвой мутировавшей кудры. Даже сейчас они спали в двух шагах от нее.

Но он так устал. И кудра не причинит им вреда, если они не будут ее тревожить.

Истощение давило на него так сильно, что он задался вопросом: а не погиб ли он в крушении, и всё это — лишь его предсмертные видения.

Если в загробной жизни Нора будет с ним, подумал он со слишком уж полным смирением, то он с радостью останется мертвым. Ему пришла в голову странная мысль, что он бы провел остаток вечности, заботясь о ней, если бы она позволила. Он был бы свободен от клятвы, возможно, даже поддался бы этому. Быть рядом с ней и слышать каждое новое слово из ее прелестных уст. У них было бы время до конца времен, чтобы делиться всем. Он был бы с ней нежнее. Без давления… всего этого, он знал, что был бы добр к ней, как она того заслуживала.

С этой мыслью его глаза закрылись, убаюканные биологической потребностью и, возможно, желанием встретить Нору в ее снах.

АЙРИК

Глаза Айрика резко распахнулись; каждый нерв в теле натянулся от инстинктивного понимания: опасность нашла их. Запах инфекции отравлял ранний утренний воздух. Вокруг грохотали тяжелые шаги, от каждого из которых вибрировала земля. С бешено бьющимся пульсом он пошарил по земле в поисках меча, опуская взгляд.

Огромный маргорок обнюхивал ноги Норы; из его пасти ручьями текла слюна. Его член был полностью выпущен, почти касаясь земли, и с него уже капало семя. Дыхание зверя было неровным, а пятнистая кожа туго обтягивала кости. Голодный, больной и в состоянии гона. Всеядное существо, предпочитавшее растительную пищу, но способное ради пропитания растоптать любого хищника своими ногами-тумбами, если ему того захочется.

Его пистолет лежал слишком далеко, по другую сторону от Норы.

Рука Айрика сомкнулась на рукояти меча.

Маргорок вскинул морду, вынюхивая что-то в воздухе. Его глаз гноился — должно быть, он нашел их по запаху, привлеченный безошибочным женским ароматом Норы.

Бесшумно двигаясь, Айрик перенастроил гравитационный код меча, уменьшив его притяжение. Даже без костюма, который мог бы компенсировать силу оружия, и полагаясь только на собственные мускулы, существовал риск, что тело маргорока притянет прямо на него — но на этот риск пришлось пойти. Маргорока в состоянии гона невозможно было остановить, даже убив. В ярости он расплющит их в лепешку, прежде чем рухнет сам.

Крепче сжав рукоять, Айрик занес клинок.

В дверном проеме раздался пронзительный тявкающий звук.

Маргорок издал утробный рык, но остался стоять на месте.

Лаки залаял из дверного проема громче.

Глупое, храброе создание. Уши пытался выманить зверя обратно наружу, на себя.

Чей-то палец скользнул по его колену.

Рядом раздался хрипловатый шепот Норы:

— Что случилось?

— Тихо, — резко прошептал он. Разрываясь между ними и паническим лаем Лаки, маргорок мотал головой из стороны в сторону, выискивая сначала самку, а затем добычу.

Нора улыбнулась, откидывая волосы со всё еще полузакрытых глаз.

— Почему ты шепчешь?

Она сказала это слишком громко. Маргорок снова обернулся.

— Не отрывай от меня глаз и прячься за спину. — Айрик снова занес клинок. — Всё окей. Всё будет окей.

Краем глаза, словно наблюдая за крушением в замедленной съемке, он увидел, как Нора широко распахнула глаза, а затем повернула голову.

— Не смотри…

Ее крик пронзил каждую клетку его тела.

В то же мгновение инстинкты зверя сорвались в топчущее безумие. Он встал на дыбы, готовясь к садке, и занес лапу, которая размазала бы Нору по земле.

Времени на раздумья не осталось; Айрик рывком затащил ее визжащее тело себе за спину. Он услышал глухой удар ее спины о стену, а затем обрушил клинок на шею маргорока.

Голова отделилась от туловища одним взмахом. Кровь хлынула из обрубленной шеи. Притянутая гравитацией меча, густая и смердящая, она покрыла Айрика толстым слоем, застилая зрение и заливаясь в рот.

Он схватил пистолет, бросил меч и закашлялся.

— Нора, — выдохнул он. Почему она не издает ни звука? Неужели он опоздал? Задел ли ее маргорок до того, как он оттащил ее?

Покалывающее, жужжащее ощущение пробежало по его коже, когда он обернулся.

Он нашел ее: с широко раскрытыми глазами, дрожащую, вжавшуюся спиной в стену. Его прекрасный человек была с ног до головы покрыта кровью, но, хвала всем силам, божественным и природным, она была жива.

Его горло сжалось — неужели это от такого облегчения? Неужели она уже так много для него значила?

— Иди ко мне. — Ноги подкашивались, не подчиняясь ему. Он попытался потянуться к ней, но рука не слушалась.

Нора смотрела на него, приоткрыв рот.

— Окей. Безопасно. — Он услышал царапанье и скулеж позади себя — этот проклятый уши. — Иди ко мне, — сказал он ей. — Пожалуйста. — Ему нужно было обнять ее, чтобы знать наверняка, что она — не просто видение того, чего он желал больше всего на свете.

Он попытался снова позвать ее, но дыхание словно застряло в легких. Он схватился за горло, чтобы освободиться от того, что его душило. Кровь капала с его ресниц и носа. Ее металлический привкус подавил все остальные чувства, оставив лишь образ Норы перед глазами.

Даже здесь тебе не сбежать от этого, — прошипел в его мозгу голос, который ему не принадлежал. — Она видит тебя покрытым кровью, которую ты пролил, окруженным смертью, которую ты принес.

Отчаяние разорвало грудь, когда его тело осело на землю.

С чувством какого-то изумления Айрик осознал, что умирает. Он прошел через бесчисленные битвы, их было так много, что порой он не знал, когда заканчивалась одна и начиналась другая. Он выдержал «ковку» — свой личный триумф вопреки всему, чем он был. Он выжил на Лемидах, когда его спасли лишь первобытные инстинкты тела.

Из тысяч единиц оружия, когда-либо наставленных на него, и множества врагов, желавших его смерти, именно больное животное, подошедшее слишком близко к его человеку, станет его концом.

И всё, что он сейчас чувствовал, было виной. Не за всё то, что он натворил в своей жизни, а за то, что затащил эту пугающе хрупкую женщину так глубоко в дикую глушь, где у нее не было ни малейшего шанса выжить.

— Айрик? — Нора подползла к нему.

Его мышцы окончательно обмякли; он испытал облегчение от того, что она шевелится. Что бы это ни было, сжимающее его горло и парализующее мускулы, на нее оно не подействовало. Последнее милосердие — не видеть, как она умирает.

— Корабль… — Он перевел взгляд на пистолет, надеясь, что она поймет: он хочет, чтобы она его взяла. Хотя для нее это был путь длиной больше суток, возможно, с уши она доберется. — Лаки… — Он позвал несчастное создание по имени, но команда оборвалась вместе с дыханием. Собрав последние крохи сил, он сжал горло, надеясь выдавить из себя последнее слово. — Уходите.

Зрение затуманилось.

Она склонилась над ним, взяв его лицо в ладони и встряхнув.

— Я тебя не брошу! — Затем она снова куда-то исчезла. Он почувствовал, как она прижала одну руку к его груди, а другой принялась ощупывать весь его торс.

Восхитительно. Дар, которого он не заслуживал. Чувствовать ее. По крайней мере, это останется с ним в самом конце.

— Ты ранен? Я не вижу никаких ран. — Ее лицо снова появилось в его угасающем поле зрения. Как же отчаянно ему хотелось подарить ей улыбку.

— Айрик? — Крупные градины слез покатились по ее щекам, размазывая кровь.

Не плачь, милый маленький человек. Я не стою твоих слез.

Она сильно тряхнула его, наполнив причудливым чувством радости от того, что у нее вообще хватило сил сдвинуть его с места.

— Я… я не понимаю, что не так. Что мне сделать?

Камень впился ему в позвоночник, но он не мог сказать, что ему больно. Он хотел, чтобы она ушла. Покинула его. Теперь ее единственный шанс — вернуться назад и надеяться, что помощь скоро прибудет.

Его легкие были бесполезны. Как и сердце. В груди было слишком тесно, и ни один из органов не мог пошевелиться, чтобы вновь вдохнуть в него жизнь. Всё меркло, но по мере того, как свет угасал, его резко ударил запах ягод иилас — что было невозможно здесь, так далеко от того места, которое когда-то было подобием дома.

Последним, что он увидел, были испуганные карие глаза, настолько прекрасные, что от них хотелось плакать.

НОРА

Айрик лежал неподвижно, его рука безвольно покоилась на горле, которое он только что расцарапывал. Не было ни звука — даже из окружающего их леса, словно и он был в ужасе, — кроме его слабого, хриплого, угасающего дыхания.

Мир завертелся вокруг Норы с пугающей скоростью, и Айрик был в его центре. Ее колени подогнулись, и она рухнула прямо на его тело.

Она вцепилась в его плечи, борясь с давним инстинктом обернуться — поискать путь в другую реальность, где Айрик не умирал. Но она держалась из последних сил, зная, что увидит лишь массивную голову медведя-бизона, уставившуюся на нее своими желтыми глазами, лишенными… всего.

Лаки залаял, затем подсунул нос под шею Айрика, толкая ее вверх, пока голова Айрика не откинулась назад, а рот не приоткрылся. Его прерывистые, судорожные движения грудной клетки вырвали ее из раздумий.

Он не мог дышать. Она уже видела это раньше. В свою первую неделю работы в медотсеке «Абеоны». Туда втащили женщину, которая хваталась за горло; ее грудь и лицо покраснели. Она не могла дышать.

Анафилаксия. От пчелы, которая каким-то образом пробралась в челнок для экипажа и ужалила ее перед самым отправлением.

Кровь покрывала Айрика от макушки до ботинок, включая губы и зубы. Кровь монстра, должно быть, вызвала у него аллергическую реакцию.

Она вытерла кровь с его груди своим рукавом, а затем прижалась ухом к его сердцу, чувствуя тошнотворный спазм в животе от страха услышать тишину.

Оно билось. Ровно и быстро, хотя она понятия не имела, что для него было нормой.

Приблизив ухо к его рту, она услышала потрескивание его дыхания. Господи, неужели он хрипит? У нее ничего не было для этого. Никакого шприц-тюбика с адреналином. Никаких сил сделать хоть что-то, черт возьми. И что она могла сделать? То, что она знала, что с ним, еще не означало, что она имеет хоть малейшее понятие о том, что делать дальше.

Лаки начал вылизывать лицо Айрика, очищая его от крови.

— Хороший мальчик! — вскрикнула Нора. Избавься от того, что его убивает.

Бассейн с водой находился как минимум в двадцати футах от двери хижины, а Айрик был высоким и мускулистым — возможно, весил под триста фунтов.

В панике она нашла на полке веревку и пропустила ее у него под мышками, соорудив упряжь, как видела в шоу по выживанию. Она не умела завязывать узлы из толстой веревки, поэтому несколько раз обмотала концы вокруг своей талии, пока они не натянулись так плотно, чтобы она могла их удерживать.

— Помоги мне. — Нора махнула на один из двух натянутых отрезков веревки между ее телом и Айриком.

К счастью, поняв ее, Лаки вцепился зубами в одну сторону веревки, а затем обвил хвостом грудь Айрика.

Сделав глубокий вдох, Нора потащила Айрика вперед, вложив в рывок каждую каплю своего веса. Даже с помощью Лаки это оказалось куда тяжелее, чем она себе представляла. Веревка впивалась в бедра. Если ее лодыжка и не была сломана до этого, то к тому времени, как она доберется до бассейна, точно сломается.

Всё это не имело значения, потому что Айрик умирал. Она не могла просто позволить ему… уйти.

Она тянула, отталкивалась от земли, кряхтела и плакала целую вечность, пока ее тело не пропиталось потом, а от тела Айрика не протянулся неглубокий след, прочертивший расстояние между сараем и бассейном.

Лаки нырнул в воду, всё еще держа веревку.

— Стой! — Нора рухнула на краю бассейна.

Густая тошнота подступила к горлу. Не было другой альтернативы, кроме как лезть внутрь. Она должна была это сделать. Если она не смоет кровь как можно быстрее, он умрет. Ей придется спуститься в воду вместе с ним.

Это не океан. Это спокойный бассейн, — убеждала она себя. Это не земная вода. Тут даже есть милая маленькая табличка на языке, который я не умею читать. Всё будет окей. Должно быть. Айрик сказал, что он «неубиваемый». Мне нужно убедиться, что это правда.

Проверив, дышит ли еще Айрик — он дышал, но едва заметно, — она погрузилась в охлажденную ночным воздухом воду. Холод придал ей дополнительный всплеск сил. Она схватила веревку, уперлась в бортик бассейна и рванула, втаскивая Айрика к себе.

Он пошел ко дну. Подпитываемая вызванным адреналином бесстрашием, она нырнула за ним, вытягивая его наверх, обхватив руками под мышками. У нее мелькнула смутная мысль, что когда-то она отлично плавала. Очень-очень давно.

Почувствовав, что ей нужна помощь с поверхности, Лаки выкарабкался обратно на сушу и потянул Айрика за веревку, изо всех сил стараясь удержать его тяжелый вес на плаву и не дать воде попасть ему в рот.

Нора бросилась отмывать Айрика от крови. Сильного, красивого Айрика, который снова спас ей жизнь. Обезглавившего тварь, вдвое превосходящую размерами бизона.

Она хотела вернуть его. Сейчас же, чтобы он снова мог накричать на нее за то, что она его не слушалась.

Начав с лица, она бережно обхватила его за шею сзади, зачерпывая воду и омывая его глаза и волосы. Она разжала ему челюсти, открыв острые клыки и серо-голубой язык.

Молясь, чтобы не утопить его, она налила ему в рот воды, а затем быстро наклонила его голову вперед, чтобы она вылилась, прежде чем попадет в дыхательные пути. Как только его язык очистился, она протерла его зубы пальцем, удаляя свернувшуюся кровь.

Вода рядом с ней плеснула, когда Лаки махнул хвостом, сталкивая в бассейн мыло и шампунь Норы, оставшиеся с прошлой ночи.

Айрика было так много. Отмыть его дочиста оказалось колоссальной задачей, но она еще никогда в жизни не была так полна решимости выполнить что-либо так быстро и так качественно.

Когда все видимые следы крови исчезли, она сняла собственную одежду и выбросила ее на берег. Она перешла к его ремню, чтобы отстегнуть его.

— Видит Бог, надеюсь, ты этого не вспомнишь, — сказала она, прежде чем стянуть с него штаны. Она нырнула под воду, чтобы сорвать их с его ног, едва фиксируя иррациональный страх, что больше никогда не вынырнет на поверхность. Кровь сочилась с его тела, плавая вокруг них темными завихрениями.

Намыливая ему волосы шампунем и оттирая грудь, она ополоснула чуть ли не каждый дюйм его тела, кусая губу до крови и стараясь не запечатлеть в памяти длинные рельефы его могучего тела.

Каждые несколько минут она прижималась головой к его груди, каждый раз испытывая облегчение от того, что его сердце всё еще бьется.

К тому времени, как они оба стали абсолютно чистыми, она в полном ужасе осознала, что его кожа стала намного холоднее воды вокруг них.

Блядь.

Каким-то чудом вытащив Айрика из воды, она забрала веревку у Лаки, который тоже тяжело дышал. Она подползла к своему рюкзаку — ноги совсем обессилели, — отвернув голову, чтобы не видеть мертвого бизона-медведя из ада.

Всё это место было адом. Может, оно и заслуживало того, чтобы Айрик его разрушил.

Мини-аптечка Норы лежала на самом дне ее сумки. Она вывалила содержимое на землю. Порывшись во всем этом, она заметила упаковку антигистаминных пластинок со вкусом ванили и мяты. Это был не адреналин, но это было всё, что у нее имелось.

Она просунула палец между его губами, заставляя его открыть рот. Осторожно обойдя клыки, она положила пластинку ему на язык, а затем закрыла его рот.

— Прости. Наверное, тебе ужасно не понравится вкус.

Он начал дрожать, сотрясая и ее тоже. Пытаясь удержать его в неподвижности, она распласталась по его телу. Было ли хорошо, что он реагировал на окружающую среду? Или это был следующий шаг к смерти?

У нее не было зажигалки, да и если бы была, она не умела разводить костер.

— Айрик! — воскликнула она, уронив свой лоб на его.

Лаки прижался к боку Айрика, разразившись громким мурлыканьем.

— Хорошая идея. — Тепло тел. Ее тело было живым и пылало жаром.

Она еще раз проверила сердцебиение Айрика, бессильно обмякнув на его груди, когда услышала его. Твердость его груди врезалась ей в кожу, а звук его сердца был предупреждением не останавливаться.

Она услышала над собой какой-то звук. Обрадовавшись, она резко вскинулась. И ее сердце рухнуло в ледяной омут паники.

Глаза Айрика были открыты и неотрывно смотрели на нее, но свет в них погас. Осталась лишь чистая бирюза, пустая и лишенная свечения.

Из его груди вырвался хрипящий стон. Может быть, в агонии. Может быть, от шока.

— Да! Хорошо, не засыпай, пожалуйста. — Она переместилась за его спину, устроив его голову у себя на коленях.

Его взгляд оставался прикованным к ее глазам, но ресницы начали опускаться.

— Проснись! — сказала она, с силой встряхнув его.

Айрик даже не хмыкнул от раздражения.

Обхватив его за плечи, забыв о гордости, приличиях и обо всем остальном, она уткнулась лицом ему в шею, надеясь, что жар ее дыхания согреет его.

— Ты привел меня сюда, — прошептала она ему на ухо, не зная, что еще сделать, кроме как воззвать к его чести. — Ты сказал, что с тобой мне будет безопасно, что я твоя. Пожалуйста… не оставляй меня одну.

Что-то дернуло ее за волосы, заставив опустить взгляд.

Его глаза были открыты и смотрели на нее. Его горло двигалось в попытках заговорить, но звука не было. Он намотал ее косу на руку, а затем слабо потянул вниз.

Она последовала туда, куда он тянул, пока их носы почти не соприкоснулись.

— У тебя… — произнес он, бездыханно. — Самые красивые глаза… из всех, что я видел… во… вселенной. — Он улыбнулся. Тоскливо. В бреду. — Такие карие. Почти красные… как у демона.

Нора замерла; только улыбка тронула ее губы. Из всего, что можно было сказать в этом мире, именно это он счел самым важным.

— Откуда ты знаешь, кто такие демоны?

Его глаза закрылись.

Ужас прострелил спину Норы.

— Айрик! — закричала она. Красные птицы выпорхнули из бамбукового леса и пронеслись над поляной. Но Айрик так и не очнулся. А день уже начинался, и они сгорят здесь под солнцами.

С помощью Лаки Нора потратила последние силы, чтобы затащить его обратно в складской сарай. Кислая тошнота подступила к горлу, когда она пнула одну из лап обезглавленного зверя, чтобы расчистить путь к дальней стене хижины.

Она рухнула на землю у стены, так далеко от крови, как только смогла.

— Можешь принести нам одеяло? — сказала она Лаки, тяжело дыша.

Как только прозвучала просьба, Лаки метнулся вперед, перепрыгнул через тушу и притащил им одеяло, проследив за тем, чтобы на него не попала кровь с земли.

— Ты самый лучший мальчик. Получишь дополнительные вкусняшки, когда всё это закончится, — пообещала она ему, а затем заставила себя подняться.

Расстелив одеяло, она перекатила Айрика на него так, чтобы он лежал на левом боку — это она запомнила из медотсека. Рубашка липла к ней, мокрая и холодная. Чтобы передать тепло, им нужно соприкасаться кожа к коже.

Она прижалась щекой к его груди. Хоть его сердце и билось часто, он был практически куском льда.

Блядь. Не теряя ни секунды, она стянула с себя рубашку и отбросила в сторону. Она посмотрела на себя, до глупости стесняясь своих розовых трусиков со смайликами, которые носила уже два дня подряд.

Айрик издал болезненный стон, его тело содрогнулось.

Смущение лучше, чем скорбь.

Она легла на бок позади него, а затем плотно прижалась, словно воздух был врагом, которого нужно было изгнать из пространства между ними.

Кожа покрылась мурашками, когда она просунула руку у него под мышкой, обнимая его за живот, стараясь согреть и как можно большую часть его груди. Как вообще возможно, чтобы он был таким холодным?

Лаки свернулся клубочком, прижавшись к груди Айрика и зажав между ними руку Норы. Они лежали, соприкасаясь повсюду, за исключением тех мест, где их разделяли его шорты и ее трусики. Ее тело едва прикрывало его спину и бедра.

Правая рука Норы покоилась на твердых кубиках его пресса. Левая рука, нуждаясь в связи с ним, зарылась в его влажные, шелковистые волосы.

От него пахло малиной и мылом. Импульс заставил ее зарыться носом глубже между его лопатками в надежде, что для него это такое же утешение, как и для нее.

Он этого не вспомнит.

Дыхание Айрика вырывалось рваными хрипами, но с каждым мгновением оно крепло.

Приободрившись, она притянула его ближе, чувствуя каждый участок, где соприкасалась их кожа, заставляя свое тепло перетекать в него. Ее соски затвердели, превратившись в бугорки, и она снова понадеялась, что он ничего из этого не вспомнит.

Пальцы Айрика скользнули между ее пальцами, переплетаясь с ними.

Нора замерла.

— Айрик?

Он вздохнул, устроившись глубже в ее объятиях, насколько это позволяло его крупное тело. Его спина расслабилась, напряжение утекло из мышц ощутимой волной.

Показалось ли ей, что его спина у ее щеки стала чуточку теплее?

Уверенная, что он просто уснул, Нора протяжно выдохнула и крепче сжала его руку.

— Всё окей, — сказала она ему, представляя, как ее слова проникают под его кожу и достигают сердца. — Я держу тебя.

НОРА

Она не могла отпустить Айрика. Ни тогда, когда лучи солнц пробивались сквозь щели в досках хижины, огибая их по мере того, как тянулись часы. Ни когда жар Айрика вернулся в полную силу, усугубляемый тем, как перекатывались мышцы на его спине, прижатой к ее груди, когда он слегка ворочался во сне. Ни когда Лаки поднялся, чтобы покормиться тушей мертвого зверя.

В конце концов она всё же поменяла их положение: теперь она сидела, прислонившись спиной к стене, верхняя часть тела Айрика находилась между ее ног, а его голова покоилась у нее на груди.

Она обвила руками его широкие плечи, вслушиваясь в то, как мир движется вокруг них. Неземные птицы и насекомые. Ее собственная нога постукивала по земле от тревоги за мужчину, которого она знала всего несколько дней и чья голова сейчас уютно устроилась между ее обнаженными грудями.

Что-то внутри нее сломалось от необходимости просто сидеть и ждать. И тяжелый вес Айрика был единственным, что удерживало ее от падения в ту черную смоляную яму, где таились ее худшие страхи. Годами она мечтала о смерти. Поэтому было так дезориентирующе — этот катастрофический сдвиг, — что теперь, когда смерть стала реальной вероятностью, ведь она ни за что не выживет в этой глуши одна, она так неистово бунтовала против нее.

Почему он всё еще спал? Вряд ли действие антигистаминных могло быть настолько сильным.

— Когда я очнулась на твоем корабле, я подумала, что это очередная ошибка, — призналась она, зная, что он не может ее услышать. — Что я должна была умереть, но что-то пошло не так, и я выжила. Но… я больше не так сильно из-за этого расстраиваюсь. — Она зарылась носом в его волосы. — Я только-только встретила тебя, но мне хотелось бы узнать больше. Например, почему ты пахнешь малиной — моей любимой едой? Может, проснешься и расскажешь мне?

Слезы падали на его волосы, пока ее мольбы оставались без ответа.

Время от времени после этого он резко приподнимался, бормоча какие-то слова. Некоторые она узнавала, например, gracias. Он крутил качающейся головой из стороны в сторону, ища что-то, пока не находил ее. Глаза прояснялись, и он одаривал ее одурманенной улыбкой. Робкой, словно он всё еще был ни в чем не уверен. Затем, словно всё это становилось для него слишком утомительным, он вздыхал и снова падал ей на грудь, утыкаясь между холмиками, пока не устраивался поудобнее.

Нора замирала, надеясь, что он не заметит, что они оба практически голые, когда его руки обвивали ее бедра, цепляясь за нее, как за якорь.

— Айрик?

Он повернул голову к ее груди, согревая своим дыханием центр ее грудной клетки.

Ох, блядь, подумала она, ерзая. Его размер и вес, даже когда он был без сознания, заставляли ее чувствовать себя в безопасности и комфорте. В животе запорхало от совершенно неуместного желания. Он был без сознания — это вопрос выживания, и только.

На всякий случай она схватила свою теперь уже сухую футболку.

Это движение, должно быть, расстроило его, потому что он сжал ее с такой силой, что могли остаться синяки, заставив ее замереть. Он издал тихий стон, задев носом ее сосок. Электрический разряд прострелил низ ее живота. То, как он на нее действовал… а ведь ему вообще-то нельзя было к ней прикасаться.

Сосредоточившись на том, чтобы согреть Айрика, Нора отбросила футболку и проглотила свое желание, надежно заперев любые его остатки за осознанием того, что она была мастером рушить жизни — включая свою собственную.

Ее поражало, что каждая черточка в нем была прекрасна. От его волос, мерцающих так, словно они были сотканы из шелка, до носа и губ — совершенно человеческих по очертаниям, но безупречных по форме, — и до его кожи, которая на самом деле была и не кожей вовсе, а скорее напоминала прочную шкуру.

Несмотря на прочность кожи, он был покрыт темными, серебристыми шрамами — самый жуткий находился на его правой руке. Он тянулся по всей длине руки, спиралью поднимаясь от внутренней стороны запястья вверх по предплечью, сужаясь и исчезая у локтя. Он был толстым, с десятками крошечных бугорков по всей длине в тех местах, где его, должно быть, грубо зашивали. Как странно для общества, бороздящего космос. Разве они не могли сделать для него что-то получше?

— Что с тобой случилось? — произнесла она, приподнимая его правую руку, чтобы разглядеть свежие шрамы. Те самые, от когтей сеты.

Они уже зажили, оставив выпуклые рубцы, похожие на четыре раскаленных металлических прута, вшитых в его кожу. Болезненное напоминание о человеке, которого он спас и который едва не стоил ему жизни.

— Прости меня, — сказала она, поднося его руку к губам, чтобы поцеловать каждый из следов от когтей. Секрет между ней и ее сердцем. — Мне так жаль.

НОРА

Должен ли он всё еще спать?

Нора коснулась щеки Айрика. Насколько белыми были его волосы, настолько же черными и густыми были ресницы. Они дрогнули, но, кроме тихого вздоха, он никак не отреагировал, продолжая крепко спать.

Я дала ему всего одну пластинку. Он же огромный — почему она до сих пор не вывелась из его организма?

Теперь, когда у нее появилось время на размышления, в сердце Норы забилась паника. Антигистаминное средство было безопасно для взрослого человека. Но не для взрослого ти'роси, как бы сильно они ни были похожи. Как глупо с ее стороны было дать ему препарат, совершенно не представляя, как его усвоит организм.

Цепляясь за Айрика так, словно он мог раствориться в клубах дыма, Нора принялась высматривать их сумки. Она заметила их по ту сторону спальников, слишком далеко, чтобы дотянуться.

Они не ели уже несколько часов. Возможно, проблема была в этом. И хотя сама она не была сильно голодна — вчерашние синие корнеплоды оказались крахмалистыми и сытными, — он, возможно, умирал от низкого уровня сахара в крови, а она об этом даже не подозревала.

Лаки оживился рядом с ней, словно предвосхищая просьбу.

Поразительный мальчик.

— Наши сумки и воду, пожалуйста.

Он тут же сорвался с места. Хоть она и не могла тратить много мыслей на то, почему инопланетное животное вообще понимает английский, она была благодарна, когда он притащил их вещи и бросил рядом с ней.

Она отстегнула магнитную застежку на сумке Айрика и открыла ее. Порывшись под бумажными картами, по которым они шли — удивительно старая технология для культуры, бороздящей звезды, — Нора нашла пакет с коричневой жижей, которую он ел на корабле.

Разорвав его зубами, она выдавила немного зернистой пасты на палец и поднесла к его губам.

Боль… Так много, некоторые умирают после.

Но ведь он прикасался к ней из необходимости… Наверняка она может сделать то же самое. Его не накажут за то, чего он не вспомнит или в чем не сможет признаться.

Надеясь, что он простит ее, когда проснется, она прижала палец к его губам.

Он фыркнул в ответ.

Воодушевившись, она надавила сильнее, просовывая палец между его губ, пока не почувствовала кончик острого зуба.

Его губы приоткрылись, впуская ее.

— Поешь, пожалуйста, — уговаривала она его. Жижа растаяла у него на языке, и когда она исчезла, Нора потянула палец обратно.

Рука Айрика взметнулась вверх; его пальцы обхватили ее запястье, удерживая ее палец в плену своего рта. Крепко, но не больно. И всё же для Норы это было настоящей пыткой.

Он посасывал его, его язык скользил по всей длине ее пальца. Сильное горло напрягалось, когда он сглатывал то, чем она его кормила. Она не могла оторвать взгляд от того, как кадыком двигалось его горло, принимая всё без остатка.

Казалось, будто он сосал нерв, который тянулся вниз к ее груди, проходил через живот и языком ласкал прямо ее клитор.

Издав тихий скулящий звук, Нора заерзала, чтобы он не прижимался так… идеально… между ее ног.

Он отпустил ее; ее палец был вылизан дочиста, а всё остальное тело пульсировало от желания.

О господи. Как же мне тебя пережить?

Выдавив на палец еще немного пасты, она нерешительно снова поднесла его к его губам.

Он втянул ее палец, его язык обвился вокруг него. Из его горла вырвался тихий стон, затем мягкий скулеж, пока он ел. Она задержалась у него во рту, позволяя ему сосать в свое удовольствие, наслаждаясь этим так, словно кормили ее саму, и кусая губу, чтобы сдержать собственные стоны.

Она кормила его до тех пор, пока пакет не опустел, а ее тело под ним не запылало.

Да что с тобой не так? Перестань вести себя как извращенка. Он никогда не будет твоим, и ты уж точно его не заслуживаешь.

Словно по команде, Лаки ткнул ей в лицо ее водолазку. Хоть она и постирала ее накануне вечером, колючий полиэстер всё равно раздражал кожу. Никакого сравнения с мягкой тканью футболки Айрика. И от нее всё еще пахло жженой резиной с «Абеоны».

Господи, как же ей хотелось, чтобы Джо был в порядке. Чтобы со всеми всё было хорошо.

Она выдернула кофту из пасти Лаки и надела ее, стараясь не потревожить Айрика.

— Знаю, — сказала она своему пугающе проницательному маленькому помощнику. — Мое место в тюрьме.

Испытывая острую необходимость хоть чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от своего неуместного, совершенно неподобающего возбуждения, она стала рыться в сумке Айрика. Пальцы наткнулись на мягкую бархатистую ткань — расшитый золотом мешочек, единственную украшенную вещь из всех, что у него были, не считая меча. Он относился к нему на удивление собственнически, но она всё же рискнула заглянуть внутрь. Серебряный цилиндр со стеклянной колбой посередине, внутри которой плескалась фиолетовая жидкость.

Это меня, наверное, убьет, — подумала она, а затем осторожно вернула его обратно в большой рюкзак.

Ее пальцы задели знакомый бумажный край. Она вытащила предмет, с удивлением обнаружив брошюру. Ее страницы пожелтели, а иллюстрации выцвели от времени. Кто-то кропотливо покрыл каждую страницу прозрачным ламинатом.

«Искусство готовки в микроволновке для одного».

Нора рассмеялась от такой неожиданной, но очень своевременной находки. Ничто так быстро не убивало возбуждение, как напоминание о том, что она была одинока до Айрика и очень скоро снова останется в одиночестве.

— Наверное, это самая грустная тема для книги из всех, что мне когда-либо попадались.

Айрик всё еще крепко спал; его тело становилось некомфортно горячим.

— Ты ведь сам говорил, что хочешь знать больше слов, — рассудила она, одной рукой раскрывая книгу.

Айрик сжал ее бедра, устраивая голову глубже у нее на ногах. Он уткнулся носом в ее живот. Во сне на него снизошло спокойствие, и ей показалось, что его губы изогнулись в легкой улыбке.

Нора откинула волосы с его лица, позволяя себе расслабиться — совсем немного. Под его тяжестью было уютно. Словно впервые в жизни она оказалась в правильном месте, и ее существование привело к чему-то хорошему.

Она прочистила горло и начала читать:

— «Первый шаг к созданию восхитительных и удобных блюд — определить мощность вашей микроволновой печи…»

АЙРИК

Руки. Маленькие и горячие. Повсюду.

Почти не осталось ни единого кусочка его тела, которого не коснулись бы эти руки, трудившиеся над ним с таким усердием.

Прекрати. Перестань этого хотеть. Это убьет тебя еще быстрее.

А затем он снова стал ребенком. Маленьким. Прячущимся под сломанным деревянным столом, один край которого накренился к полу. Лежащим под длинными ногами того, кто когда-то имел для него значение. Его… отца…

Не думай об этом слове — он им не был!

Его прародитель притопывал ногой, бормоча: Не бойся… не бойся… Аэнгелы ясно сказали это людям в одной из их священных книг. Зачем им тогда убивать нас за то, что они приняли нас за одного из них?

Снова руки на нем, вытаскивающие его из-под стола. Над ним смеется женщина.

Мать. Он не мог остановить это слово, как бы ни бунтовал против воспоминаний о ней.

Такой слабый. Почему он был таким слабым и сонным?

Айрику хотелось плакать, но прошло так много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что он не мог вспомнить, как.

— Тебе не стоит слушать урртенские суеверия, малыш, — сказала женщина. — А то сойдешь с ума, как твой отец.

Мужчина усмехнулся, затем взъерошил волосы Айрика.

— Мое безумие — из-за тебя, черанна.

Горький, но почему-то сладковатый привкус обволок рот Айрика. Сон — или кошмар, — в котором он находился… исчез.

Он с шумом втянул воздух, но лишь для того, чтобы ее запах снова накрыл его с головой.

Рука, та самая маленькая рука, что и раньше, прижималась к левой стороне его груди. Кто-то был с ним. Кто-то, кому он был нужен. Кто-то, кто улыбался ему, ничего не требуя взамен. Кто-то, кто, несмотря на свою постоянную благодарность, казался странно раздраженным тем фактом, что он вообще ее спас.

Она моя. Я оставлю ее себе…

Не твоя! Ты всего лишь неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Он резко сел, прорываясь сквозь море тихого сладкого шепота и тепла.

— Нора!

Она, должно быть, бросила его. Увидела его покрытым кровью и испугалась того, как легко он может стать таким.

Потерев грудь и не почувствовав ничего, кроме кожи, он опустил взгляд и обнаружил, что его отмыли от каждой капли отравленной крови.

— Нора… — Его голос прозвучал как болезненный стон; голова была тяжелой, он не мог поднять ее, чтобы посмотреть вверх.

— Я прямо здесь, — раздался тихий голосок справа от него.

Усилием воли выпрямив шею, он повернулся к Норе. На ней была ее собственная оранжевая кофта; одной рукой она оттягивала ее вниз, прикрывая голые бедра. Она протянула ему бутылку с водой. Пряди волос выбились и торчали во все стороны. В темноте хижины — неужели снова наступила ночь? — ее глаза скрывались в тени, а под ними залегли фиолетовые круги.

— Привет, — сказала она с улыбкой. Приветствуя его так небрежно, словно она не совершила чуда. Очищение его тела, удержание его на плаву, согревание своим собственным телом, пока он не переродился, вернувшись с края гибели, преображенным.

Он не мог вспомнить всё. Что-то удерживало его в забытье. Но он чувствовал ее, видел ее во сне.

Айрик размял плечи, чувствуя себя… в порядке. Рука ныла, как и горло, и грудь, но она сохранила его невредимым. Импульсивно он поднес руку к носу, ища этот цветочный, мускусный аромат. Запах Норы ворвался в его мозг. Поток моря и фруктовых соцветий заставил его сильнее прижать руку к лицу, чтобы вдохнуть еще.

— Я помыла тебя, — сказала она. — Ты всё еще чувствуешь запах крови? У нас полно мыла, если я что-то пропустила.

Айрик опустил руку, испытывая отвращение от одной мысли о том, чтобы смыть оставленные на его коже следы ее прикосновений, но в то же время не желая раскрывать глубину своего очевидного безумия.

— Ты… окей? — нерешительно спросила она.

Была ли это сила человеческого прикосновения? То, почему Вейнари теперь хотели принять их в свои ряды? Или это была лишь власть Норы над ним?

Он заставил себя посмотреть на нее. Во рту пересохло, когда он увидел ее руки, лежащие на коленях, поверх ее пухлых бедер. Он был… не окей.

Взглянув на бутылку, он спросил:

— Как долго?

Вода не утолила бы эту жажду, сдавливающую его горло.

— Всего сутки, — ответила она, снова протягивая ему бутылку.

Он никогда не спал дольше нескольких часов подряд — даже со снотворной сывороткой.

Когда он не взял воду, она сама сделала глоток. Капля сорвалась с ее губ у широкого горлышка бутылки и скатилась по подбородку.

Только тогда вода понадобилась и ему.

Ее пальцы не коснулись его, когда она вложила бутылку в его раскрытую ладонь. Она заговорила, пока он пил:

— У тебя была какая-то реакция. Я не знала, что делать, поэтому помыла тебя и дала человеческие лекарства. Прости — я не могла тебя спросить, но я не хотела, чтобы ты умер. — Ее рука скомкала подол кофты. — И… мне пришлось прикасаться к тебе. Много. Я не знала, как развести огонь, чтобы согреть тебя. Мне жа…

— Я сказал тебе идти, — произнес он. — Всё еще здесь. Ты не оставила меня. — Это было сказано с таким же удивлением, как и с гневом.

Она резко вскинула голову, свирепо глядя на него, словно он ее оскорбил.

— Я не могла, блядь, тебя бросить. Кто вообще на такое способен?

Мышцы в его теле расслабились, подавляя разум, и он подался к ней. Возможно, чтобы ее вес стал для него якорем, удерживающим от всё еще накатывающего головокружения.

— Прости… за то, что закричала, — продолжила она, отодвигаясь назад. — Когда ты велел мне этого не делать. Я просто… я никогда не была так близко к такому огромному животному и…

— Где Лаки? Где мой меч?

Ее глаза в панике расширились, и она выронила бутылку; вода выплеснулась ей на живот и ноги. Одна капля скользнула между ее бедер, растекаясь там, где они прижимались друг к другу.

Он отвернулся; жажда разрывала его, хотя он уже попил из бутылки. Вода, слизанная с ее тела, была бы вкуснее всего на свете — он был так же уверен в этом, как и в том, что на следующее утро взойдут солнца.

Голова казалась тяжелой, когда он огляделся. Всё вокруг было так, как он оставил, включая тушу маргорока. Он заметил свой пистолет, завернутый в ткань; его рукоять торчала из рюкзака Норы. Хорошо.

— Ты ведь не собираешься навредить Лаки? — Она переползла через ноги Айрика, стараясь не касаться его, но пытаясь поймать его взгляд. — Потому что он хороший мальчик. Он помог мне… нам. Я не позволю тебе ничего с ним сделать…

— Позволишь мне? — Айрик фыркнул. Она наконец-то узнала, кто такой моразир. — Нет… демонические глаза. Не навредить ему. Или тебе. Никогда… — Он не мог подобрать следующие слова, ее близость затуманивала каждую его мысль. — Мне нужно… ты далеко.

— О, конечно. Прости. — Она отскочила назад, на то место, где сидела раньше.

Он поднялся на колени, затем на ноги, чувствуя себя так, словно боролся с вращением самой планеты, чтобы не раскачиваться.

— Стой — не пытайся ходить!

Он застонал, пытаясь удержать равновесие, пока искал свои вещи.

Тело Лаки наполовину зарылось в обрубок шеи маргорока, отрывая куски мяса. Судя по размеру кратера, он ел уже несколько часов.

Айрик забрал свой чистый меч — Нора, должно быть, ополоснула его, пока он спал.

— Твой маленький друг — яд. Помой его. — Айрик всунул ноги в оставшуюся пару чистых штанов, всё еще не поворачиваясь к ней. — Возьми рубашку из моей сумки. Чтобы закрыть больше себя.

Он услышал шорох ткани — она рылась в его вещах.

— Если хочешь, — быстро добавил он. Она не виновата, что он был пускающим слюни зверем, хуже того, которого он только что убил.

— Спасибо, — сказала она. — Мне кажется, в этой кофте здесь всё равно слишком жарко… Я просто оставлю ее. — В ее голосе слышалась… сломленность.

Прежде чем он успел сказать ей, что она может носить всё, что захочет — что он завяжет себе глаза, если не сможет усмирить свои мысли, — он услышал, как она поспешила к бассейну.

— Время купаться! — крикнула она.

Лаки странно посмотрел на Айрика. Он что-то пролаял. Короткие и длинные звуки с неровным ритмом.

Не дожидаясь ответа от Айрика, Лаки бросился к бассейну, после чего раздался всплеск.

Они вернулись совсем скоро. Шерсть Лаки распушилась вокруг морды, снова став яркой, а Нора надела его футболку и свои штаны.

— Мы перейдем куда-нибудь с дверью, которая мочь закрываться, — сказал Айрик. — А потом я покажу, как делать огонь.

АЙРИК

— Это же легко!

Губы Норы сложились в гипнотический розовый бутон, когда она подула на искру в растопке.

Айрик поймал жгут ее волос прежде, чем он соскользнул с ее плеча. Его сердце колотилось, пока он наблюдал за ее нарастающим восторгом: искра разгоралась, потрескивая, и превращалась в настоящее пламя.

Она оглянулась на Айрика с неподдельной гордостью, совершенно не смущаясь тем, что он всё еще держит ее волосы.

— Ты видел? Я сделала это!

— Я видел, — ответил он, не в силах оторвать взгляд от ее улыбки. Будь всё иначе, он бы совершил невероятное количество поступков, лишь бы это удовольствие продолжало гореть для нее. Он позволил ее косе упасть так, чтобы она безопасно легла вдоль спины. — А теперь отсядь назад, пока огонь не съест твои волосы.

На второй поляне для «сельскохозяйственных исследований» не было ни хижины, ни водоема, как на первой, но они нашли застекленную теплицу, заросшую лианами. В ней была дверь и вентиляционные решетки, что позволяло им отдохнуть в относительной безопасности, защищенными от бродячих зверей.

Они сидели в ряд — она, Лаки, а затем он, — все лицом к огню. Запах какого-то чересчур жирного бульона наполнил воздух, пока она готовила порцию своей еды для них обоих.

Ночь была безмятежной и спокойной. Хор насекомых наполнял лесную тьму успокаивающим гулом. По крайней мере, Вейнари не засеяли планету кусачими насекомыми.

— В сегодняшнем меню — Курица а-ля Кинг. — Нора поставила нагревательное устройство, прилагавшееся к пайку, на приготовленную коробку и отставила в сторону. — Еще пара минут, и будет готово. — Она одарила его виноватой улыбкой. — Пахнет как кошачий корм, но, надеюсь, кекс это компенсирует.

Он прислонился к пустому ящику, наблюдая, как она расплетает жгут волос и прочесывает их пальцами. Если он пошевелится, его тело взбунтуется. Он подползет к ней на четвереньках и остановит ее. Отбросит ее руки и заберет ее волосы себе, обматывая их вокруг себя до тех пор, пока не будет полностью связан и пленен.

Возможно, он даже задушит себя ими — он это заслужил. Это был тот единственный огонь, с которым он никогда не хотел сталкиваться, и, несмотря на все его усилия избежать этого, его решимость рассыпалась с пугающей скоростью.

Моразир, больше не связанный клятвами, скоро умрет, будучи не в состоянии соображать достаточно быстро, чтобы выжить.

Нора начала попеременно скручивать пряди, формируя жгут, который она обычно носила. Именно так она вплела себя между его ребрами и обвила его сердце?

— Твоя очередь, — сказала она Лаки, прочесывая его хвост. Впервые с тех пор, как уши начал следовать за ними, Айрик был ему благодарен — Нора будет слишком отвлечена, чтобы заметить, как бессовестно он на нее смотрит. Слабое утешение, пока его дыхание сбивалось от представления, как ее пальцы прочесывают его собственные волосы.

— Как твоя нога? — спросил он.

— В порядке, — ответила она. — День отдыха — это всё, что мне было нужно.

Лаки издал раздраженную трель, бросив на Нору многозначительный взгляд.

Она рассмеялась, почесав его за ушами.

— Решил наябедничать на меня? Ну… ты паршивый сторожевой лисо-собако-кот.

Уши Лаки поникли, и он бросил на Айрика беспомощный взгляд.

— Это была не его вина, — сказал Айрик, отвечая на взгляд уши с чувством вины. — Я сказал ему не двигаться. Он подчинился. Слишком хорошо.

Глаза Норы расширились, и она прижала Лаки к груди.

— То есть он правда просто был хорошим мальчиком?

— Не хороший мальчик, — сказал он, его живот скрутило от ревности. — Он мог бы оставаться тихим. Многое в нем… неправильно.

Она закрыла уши Лаки руками.

— Не говори так! Я уверена, он всё понимает. — Она склонила голову, одарив Лаки обожающим взглядом, от которого Айрик еще сильнее стиснул челюсти. — Но он прав — если бы ты не был таким милым, это было бы немного жутковато.

— Да, он жутковатый, — настоял Айрик, желая, чтобы ее глаза снова смотрели на него. — Не жутковатый уши может только чувствовать запахом… сигналы, которые твое тело посылать. Если ты напугана или счастлива. В стрессе.

Лаки мяукнул, словно говоря, что не удовлетворен таким ответом.

— Этот знать больше, — добавил он. — Как ты сказать… жутковатый. Мы должны оставить его здесь.

Нора цокнула языком.

— Не слушай его, Лаки. Прямо сейчас он просто Редкостный Мудак. — Она хихикнула, явно довольная собственной шуткой, а затем прижалась губами ко лбу уши в самом завораживающем проявлении нежности, которое Айрик когда-либо видел в своей жизни.

Он откинулся назад, потеряв дар речи, гадая, что же, во имя Шести Царств Уллиэля, он только что увидел. Забыв о том, что «мудак» не звучит как хорошее слово и что она снова назвала его «редкостным». Задаваясь вопросом, предназначено ли такое прикосновение губами только для животных… или им можно делиться друг с другом.

У него не было времени спросить, потому что Нора снова заговорила с Лаки.

— На Земле ты был бы суперзвездой — у тебя был бы свой сайт, шоу и целый штат сотрудников, следящих за тем, чтобы твоя попка была идеально распушена.

Айрик застонал, отворачиваясь к огню и наблюдая за взлетающими искрами.

— Ты бы тоже был суперзвездой, — добавила Нора, взглянув в его сторону, словно знала, что с ним делает. — Ты был бы героем, у тебя было бы свое шоу и фан-клуб. Хотя насчет штата сотрудников для распушения попки я не уверена.

— Я не хотеть, чтобы моя попка была распушена. — Судьбы, он что, дуется как ребенок?

Она захихикала. Его сердце екнуло. Что еще он мог сделать, чтобы побудить ее издать этот звук снова?

После того как они поели, к необъяснимому удовольствию Айрика, Лаки скрылся в лесу, чтобы поохотиться для себя. Нора сидела на их оставшемся спальнике — второй был принесен в жертву под маргороком — и смотрела на небо.

— Я так давно не видела звезд, — сказала она, наблюдая за огненными следами атмосферных процессоров, падающих обратно на землю. — И я ни разу в жизни не видела падающую звезду до этого момента.

— Твой народ мочь стрелять в звезды?

Нора прикрыла рот рукой, смеясь, и ему пришлось подавить желание убрать ее руку, чтобы увидеть радость, которую он ей подарил.

— Нет, мы не умеем делать ничего с таким уровнем точности, иначе меня бы здесь не было.

Подавив рык, Айрик отверг саму возможность существования более развитой человеческой расы. Той, которая преуспела в том, чтобы переправить ее на Марс. Если бы это было так, подумал он к своему ужасу, она была бы не более чем смутным, безликим сном о женщине, которая расплавила его, прикоснулась к нему и заботилась о нем так, как он и не надеялся когда-либо испытать снова.

Его сердце болезненно стучало; желание удержать ее противоречило всему.

— Тогда почему ты никогда не видеть звезды? На небе каждой живой планеты они есть.

Ее голова опустилась к груди, но, когда она заговорила, он всё равно слышал в ее голосе улыбку. Ее версия брони, понял он.

— Падающие звезды — это просто маленькие кусочки космоса — камень или вроде того, — которые падают сквозь атмосферу, сгорают и оставляют полосы в небе. Я не была на Земле, поэтому… никаких падающих звезд.

Он прикусил язык, борясь с желанием ответить. Но яд маргорока — он слишком сильно ослабил плоть и разум Айрика.

— На Вораконе у нас есть это, — сказал он. — Падающие кусочки звезд. Дети просить у падающих звезд одолжения. Маленькие вещи. Как больше еды при следующем приеме. Или более легкий день… учебы.

— Правда? — Она взволнованно посмотрела на него и издала тихий радостный звук. Он сказал что-то правильное. — Твой народ загадывает желания на падающие звезды? Люди делают то же самое!

— Значит… в небе Земли есть звезды.

Она снова рассмеялась, на этот раз тише.

— Похоже, ты не только герой, но еще и следователь. Выуживаешь детали о Земле перед вторжением?

— Я не знать половину из этих слов, демонические глаза, — сказал он. — Но мне не нравится «герой». Ты говорить это часто. Не называй меня так — это опасное слово.

— Ну, ты же сам сказал, что я опасная женщина. — Она повернулась к нему, улыбаясь. — Ты всё чаще используешь сокращения — отличная работа.

Без капли стыда или инстинкта, который мог бы его остановить, Айрик позволил ей смотреть, упиваясь жаром ее взгляда и ее похвалой.

— Спасибо. У меня окей учитель.

Когда ее лицо ярко-красно вспыхнуло, она снова издала радостный, но нервный звук, а затем отвернулась к небу. Из-под линии роста волос выглядывала неровная линия, более светлая, чем остальная кожа — шрам.

Этой женщине причинили боль задолго до встречи с ним.

— Почему ты на меня пялишься? — услышал он ее вопрос.

— Потому что я хотеть увидеть человеческое желание.

— Я не загадываю желание.

— Тебе стоит. Потому что я хотеть увидеть, как… пожалуйста.

Она бросила на него быстрый взгляд искоса.

— Но за этим будет скучно наблюдать. К тому же я не могу сказать тебе, что я загадываю, иначе оно не сбудется.

— Будет нескучно наблюдать, как ты желать, демонические глаза, даже если ты делать это молча. — Айрик придвинулся ближе. Хотя она и не смотрела на него, он видел, как ее щеки вспыхнули румянцем в ответ на его слова. — Нора… загадай блядь желание.

Она резко повернула к нему голову, приоткрыв рот.

Они оба моргнули.

Он пожалел о сказанном — должно быть, он сказал что-то не так.

Прежде чем он успел извиниться, она разразилась смехом, глубоким и безудержным, совсем не таким, как раньше.

— Будь я проклята, если ты не быстро учишься, — сказала она, хватаясь за бока, чтобы перевести дух.

Он был бессилен устоять перед искушением присоединиться к ней; это движение наполнило его тело легкостью, о возможности которой он и не подозревал. Спустя несколько мгновений их смех стих, и Айрик кивнул.

— Торопись, Нора, — сказал он. — Я хотеть видеть.

Она закрыла глаза, сцепив руки перед лицом.

— Ладно, я загадаю желание. Но ты не должен на меня пялиться. Это меня нервирует.

Не собираясь прекращать на нее смотреть, он ответил:

— Но как иначе я узнаю, чего ты хотеть, чтобы я мочь всё исправить, чтобы это сбылось?

Моразир никогда не сможет исполнить ни одного желания — что ты несешь?

Она крепче зажмурилась, еще сильнее сжав пальцы.

Его взгляд скользнул от ее глаз, вдоль переносицы к губам, которые оставались слегка приоткрытыми. Каждая клеточка его тела изнывала по ней. И если розовый румянец на ее щеках был хоть каким-то признаком того, что она чувствует, то каким же ужасным, прекрасным хаосом всё это становилось между ними.

— Окей, теперь ты, — сказала она, открывая глаза. — Загадывай желание, Айрик.

Моразиры тоже не загадывают желаний.

Какое-то безумие заставило его снова повернуться к звездам. Сделать так, как она просила, хотя ему следовало бы сказать ей правду: что падающие звезды были не более чем неисправными, расходными инструментами, закрепленными в небе, которые когда-то перекроили эту планету во что-то пригодное для жизни. Что теперь, после многих лет пренебрежения, у них не осталось иной цели, кроме как падать и сгорать в небытие.

Но… она уже видела более уродливую правду — ту, что касалась его и его природы. И она осталась с ним. Только ради этого он не мог разрушить ее надежду.

Хотя Айрик и не верил, что атмосферные процессоры — да и вообще звезды, если уж на то пошло — обладают хоть какой-то магией, способной менять жизни, он знал, что самым благоразумным даже в шутку было бы пожелать, чтобы помощь прибыла немедленно.

Коварная жажда чего-то большего заставила его сложить руки вместе, как это сделала Нора, готовясь совершить глупость. Но он не закрыл глаза, как она. Вместо этого он хотел, чтобы звезды видели его целиком. Чтобы они могли вынести приговор тому, кем он становился. За то, что хотел остаться брошенным на безлюдной планете, усеянной веществом, которое убило его прародителей и еще миллионы других. Чтобы провести больше времени наедине с Норой, пока Вейнари не могут его видеть. Как-нибудь он найдет для нее одежду. Он научится лучше охотиться, чтобы она всегда была сыта.

Потому что, когда Нора смотрела на него, она делала это так, словно он был просто мужчиной. Не моразиром. Не последним наследником Джортага. Не живым ключом к хранилищу, полному украденных артефактов. Не диким. Не кем-то иным, а просто мужчиной, стремительно погружающимся в глубины женщины, на изучение которой ему хотелось больше времени.

— Сделано, — объявил он.

Когда он обернулся, она всё еще смотрела на него. Из всего, что их окружало — лоз с шестиконечными листьями, которые, как он знал, не существовали больше нигде во вселенной и были весьма красивы, куста с красными цветами в углу теплицы, мерцающего в лунном свете, или даже падающих звезд, — именно его она хотела видеть.

Цвет ее щек стал гуще — человеческий феномен, который, как он теперь понимал, мог означать многое. Но в этот момент он надеялся, что это было визуальным проявлением огня, вспыхнувшего под его собственной кожей, выдающего ужасную вероятность того, что она хотела его так же сильно, как он начинал хотеть ее. Больше, чем воду. Больше, чем воздух. Больше, чем ему когда-либо будет позволено.

— Прости, — тихо сказала она, отводя взгляд. Последовав ее примеру, он тоже повернулся к звездам, и какое-то время их головы покачивались влево и вправо по мере того, как падало всё больше процессоров.

В конце концов события дня догнали их обоих, и Нора легла на спальник, натянув одеяло до самого подбородка.

Маленькая теплица вынуждала их находиться близко друг к другу, но сегодня Айрика это не бесило.

Одеяло Норы подпрыгнуло там, где должны были быть ее ноги. Она подглядывала за ним поверх края; между тканью и волосами виднелись лишь узкие полоски ее глаз. Достаточно, чтобы заметить влагу, скопившуюся на ее ресницах.

Казалось, будто к нему в руки попало хрупкое существо, на которое он не имел никакого права, существо, которое только начало пробуждаться к миру вокруг себя. Он заставил ее увидеть его, окровавленного и безжалостного, и она смотрела на него со страхом.

Что было еще хуже, так это то, как она смотрела на него сейчас — словно не до конца верила, что он на такое способен. Она заставляла его вспомнить, каково это — бояться. Не хотеть что-то потерять.

— Что такое? — спросил он.

— Эм… — он услышал, как она сглотнула, — я хочу сделать что-то… неправильное.

Что-то дискомфортное кольнуло в его животе. Она боялась? Хотела, чтобы он оставил ее? Чувствовала ли она себя в большей безопасности одна или с уши, чем с ним, теперь, когда увидела, каким он был создан, как быстро он мог сорваться в насилие?

— Ничего, что ты хотеть сделать, не есть неправильно, — сказал он. — Скажи мне. Я исправлю это.

— Окей, тогда… Могу я прикоснуться к тебе? Всего на минуту.

Его дыхание остановилось.

— Что?

Она смотрела прямо сквозь стеклянную крышу хижины.

— Забудь. Это странная просьба. — Ее нога быстро задергалась.

Всё, что он слышал, было то, о чем она умолчала — что она его боялась.

— Прикосновение ко мне… исправит тебя?

Хотя ее лицо было закрыто, ее глаза улыбались.

— Наверное, нет, но… я всё равно хочу это сделать. На всякий случай. Это… я просто хочу проверить твое сердце. Ну, знаешь, как ты сделал мне? — Она постучала по уху, как он это делал на челноке.

Трепет переместился в его грудь, и на мгновение он задался вопросом, а не он ли то самое хрупкое существо, пробуждающееся к неведомому миру.

Словно околдованный, Айрик опустился на спину. С помощью меча он стянул одеяло вниз по ее телу, открывая лицо.

— Прикасайся ко мне, — прошептал он, надеясь, что она не услышит дрожи в его голосе. — Где только хочешь.

Ее брови сошлись на переносице.

— Ты уверен?

— Да.

Вцепившись в землю изо всех сил, он наблюдал, как она села, а затем прижала руку к нему. Ее нежные пальцы изогнулись по мышцам левой половины его обнаженной груди, едва охватывая и треть.

Ее глаза расширились.

— Оно бьется так быстро.

Боясь, что она увидит его мысли, он закрыл глаза.

— Это нормально? Раньше оно не билось так быстро.

— Нормально, — солгал он.

Она прижала ладонь к его коже, его сердце запнулось, словно она коснулась его напрямую.

— Как долго… ты хотеть делать это? — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Ее рука дрогнула, а затем приподнялась.

— О, прости…

Не раздумывая, он прижал ее ладонь обратно, туда, где и хотел ее чувствовать. Что, во имя Уллиэля, с ним происходило?

— Оставь свою руку там, где она есть, — сказал он. — Пусть она будет моей. Ненадолго.

Ее рука напряглась, пальцы сжались на его груди.

Но затем, мгновение спустя, не произнеся ни слова, она повернулась, чтобы уснуть на животе, оставив свою левую руку на левой стороне его груди.

Жар там, где они соприкасались, вспыхнул крошечными взрывами на поверхности его кожи. Запах фруктов иилас окружил его. На Эд'уне не должно было быть иилас, но завтра он их поищет. Он хотел, чтобы Нора попробовала их, чтобы узнать, понравятся ли они ей так же сильно, как и ему.

Он накрыл ее руку своей, решив, что, возможно, он сам доложит о нарушении клятвы. Если его и заклеймят, то это будет клеймо в форме отпечатка ее руки на его сердце.

НОРА

Они шли вдоль реки три дня, углубляясь всё дальше на материк. Ее спокойная поверхность отражала солнца, и лишь изредка покой нарушал всплеск черного плавника. Айрик отмечал их продвижение на карте розовой ручкой Норы с котиком, которую, как она думала, она потеряла, но Айрик признался, что конфисковал ее ради ее же безопасности.

— Я всё поняла — я опасна, — ответила она тогда, вспомнив про пистолет, который он сунул ей в рюкзак. Она надеялась, что он не замечает, как она завороженно смотрит на то, какой крошечной выглядит ручка в его руке, пока он прочерчивает их маршрут.

Его английский улучшался так же быстро, как и ее привязанность к нему. Под предлогом практики слов она побуждала его говорить всё больше, а он в ответ задавал ей вопросы. Какого цвета небо на Земле? Дети живут с родителями или их воспитывают в группах? Какую еду ты любишь? У всех ли людей волосы вьются, как у тебя? Все ли люди всё время «окей», как ты?

Пока она отвечала, его губы шевелились, беззвучно повторяя ее слова, словно пробуя их на вкус. Это умиляло ее не меньше, чем то, как он иногда теребил свой меч. Хотя она и не пыталась поднять его, пока он был без сознания, боясь случайно спровоцировать взрыв — если способ существовал, Нора бы его нашла, — меч казался тяжелым даже для него.

Он постоянно перевешивал его: то на спину, где он магнитом крепился к перевязи, надетой на голое тело, то на бедро, цепляя к поясу. Когда он орудовал им, чтобы разрубить мешающие ветки, или когда убил монстра, он делал это с небрежной легкостью. Поэтому было странно видеть, как меч мешает ему во время отдыха. Или, возможно, он вообще не привык отдыхать.

Если и возникали сомнения в том, что Эд'ун желал им смерти, Лаки всегда был рядом, чтобы напомнить о таящихся опасностях. По команде Айрика уши патрулировал территорию впереди, выкапывая из нор черных ящерицеподобных существ с шипастыми хвостами. Он разрывал их на куски, радостно сдирая плоть с костей и стрекоча во время еды. Насытившись десятком-другим, он подбрасывал визжащих тварей высоко в воздух, чтобы Айрик мог разрубить их пополам на лету.

В первый раз, когда это произошло, Нора в полном шоке смотрела на них обоих.

— В их укусе достаточно яда, чтобы убить двадцать мужчин, — сказал тогда Айрик, погладив Лаки по голове, когда тот вернулся за заслуженной похвалой. — Лаки и я тоже стать друзьями. Мы хотеть одного и того же. — Он выдавил из себя совсем крошечную улыбку. — Он показывать мне, что пытается сделать тебе больно. Я убивать это.

Она кивнула, отводя взгляд от вереницы мертвых ящериц, которым не посчастливилось пересечь ее путь.

И всё же она не могла сдержать слабой улыбки, пока шла между своим инопланетным защитником и свирепым, но милым лисо-собако-котом, оставляя за собой след из мертвых рептилий. Какое разительное улучшение по сравнению с ее жизнью на Земле и на «Абеоне».

Но не прошло и нескольких секунд, как образы дяди, Лоретты, «Абеоны» и всей ее земной жизни обрушились на нее, стирая улыбку с лица и выбивая воздух из легких.

А затем она вспомнила: как только они втроем доберутся до города и прибудет помощь, она потеряет те крохи радости, что успела обрести.

Они переходили из леса на сельскохозяйственные угодья, затем на луга. Округлые боты, вооруженные лезвиями для обрезки, жужжали взад и вперед, ухаживая за посевами для людей, которые никогда не вернутся, чтобы собрать плоды своих трудов.

Они пересекали широкие, похожие на стекло полосы, которые, как объяснил Айрик, были дорогами для магнитных наземных автомобилей. Она даже видела, как один из них завис в ангаре для хранения, когда он пошел набирать воду в бутылки из реки. Он был похож на старинный автомобиль «Жук», который она видела в шоу, но с широким основанием, подрагивающим так, словно машина всё еще пыталась завестись.

Нора, обрадовавшись, что нашла что-то полезное, поспешила по дорожке.

— Эй — похоже, эта штука всё еще работает! — крикнула она, обернувшись. — Мы можем использовать ее…

— Нет! — Айрик рывком оттащил ее назад, и она приготовилась к удару о землю. Но он поймал ее, поставил прямо перед собой, прижавшись грудью к ее спине, и заставил поднять подбородок, потянув за косу.

Возбуждение вспыхнуло между ног — прилив желания, хотя он даже не коснулся ее кожи. Она прерывисто вздохнула, стыдясь признаться в этом даже в собственных мыслях.

— Всё есть яд, — прорычал он, глядя на нее сверху вниз. — Вот почему все ушли или мертвы. Почему я разобью эту планету на части — я покажу тебе сейчас. — Он ослабил натяжение косы, но не отпустил ее до конца.

Находясь на расстоянии добрых двухсот футов, он с удивительной силой швырнул камень, и тот приземлился на машину. Желтовато-зеленая пыль посыпалась с ее днища, оседая на пол, как тяжелый снег.

Лаки зашипел, шерсть на его спине встала дыбом.

— Всё окей… — Нора опустила взгляд, потянувшись к нему.

— Не окей. — Айрик удержал ее, на этот раз схватив за подбородок и заставив смотреть на кудру. — Если ты вдохнешь это — ты умрешь. Если прикоснешься к этому — ты умрешь. — Он грубо развернул ее к себе. — Мы не подходить близко. Ты понимаешь?

Его хватка была твердой, но не причиняла боли. Наоборот, она пробудила где-то в подкорке эротический инстинкт, который она пока не была готова выпустить наружу. То, как он держал ее, глядя сверху вниз, заставляло ее чувствовать себя защищенной и ценной, словно причинить ей вред было бы самой ужасной вещью в мире. По крайней мере, для него. И… иметь значение для одного человека — такого, как Айрик, — этого было бы более чем достаточно.

Но резкая перемена в его поведении требовала ответа.

— П-прости…

Он наклонился ближе.

— Я не хотеть, чтобы тебе было жаль. Я хотеть, чтобы ты поняла.

— Я понимаю.

В его глазах промелькнула неуверенность, пальцы на ее подбородке дрогнули.

Вздохнув, он отпустил ее.

— Кудра опасна, — сказал он, гораздо мягче. — Я не хотеть смотреть, что она сделает с тобой тоже.

Хотя он усваивал английский с поразительной скоростью, он всё еще делал ошибки. Нора предположила, что именно это и произошло, когда он добавил «тоже». Но что-то в его отстраненном взгляде, когда он это произнес, задержалось, неприятно занозив в сердце.

На третий день, к середине дня, они наткнулись на ряд скамеек и платформу в центре пересекающихся путей — то, что Нора приняла за транзитную станцию.

— Для более мелкого вида — кирджарикс, — сказал Айрик, заметив, как она оценивающе смотрит на необычно маленькую скамейку в конце ряда. — Даже ниже тебя. Их мир был одним из первых, который принадлежать Вейнари.

— Потому что они были слишком маленькими, чтобы дать отпор таким гигантам, как ты?

— Нет, они хотели присоединиться. Не всем мирам нужен моразир, чтобы помочь им принять Вейнари. Некоторые хотеть, чтобы их защищать гиганты, как я. — Он встал у нее за спиной, наклонившись так, чтобы она могла видеть его поверх своей головы. — И чтобы использовать лучшие технологии. Чтобы контролировать вес вещей, как мочь Вейнари. И… — Он наклонился ближе. — Не только размер имеет значение. Теперь есть кирджариксы как моразиры. Одного достаточно, чтобы поставить целый город гигантов на колени.

— Главное — это сила внутри, я поняла.

— Так и есть, — неожиданно произнес Айрик. — Машина… двигатель, который решает все вещи, выбирает моразиров, когда они молоды, из-за силы, которая у них будет. Это сказано в их… клетках. Слова, которые определять, как человек будет выглядеть или думать. Не только для моразира. Но и для всех вещей. С кем ты размножаться. Твоя работа.

У Норы подогнулись колени, пока она переваривала его слова.

— Вейнари диктуют вам жизни на основе генетики? И это окончательное решение?

— Генетика — это инструкции внутри твоего тела?

— Да.

— Тогда да.

Прежде чем она поддалась убеждению, что да, Вейнари — это империя зла, она выскользнула из его хватки и плюхнулась на одну из скамеек.

Должно быть, Айрик неправильно понял некоторые слова и описания. Она прояснит это позже. Было совершенно нелогично, что кто-то вроде него — добрый по-своему, теплый и надежный — был продуктом общества, которое он описывал.

Скамейка оказалась настолько низкой, что ее колени задрались вверх — словно она сидела за детским столиком на дне рождения.

— Я была бы среди них богиней, если бы добралась до них раньше Вейнари.

— Может быть — если бы у них не было ядовитой слюны, которая убить тебя.

— Спасибо, — сказала она, закатив глаза. — Я почти на секунду забыла, что нахожусь не на самом дне пищевой цепи.

— Пищевая… — Он улыбнулся. — Ты вкусная, демонические глаза?

Нора поймала себя на том, что хочет еще. Она хотела, чтобы он улыбнулся так широко, чтобы показались его клыки.

— Вполне возможно. Но я бы растоптала их прежде, чем они успели бы откусить хоть кусочек.

Он рассмеялся, кончики его клыков блеснули.

— Я не думать, что ты бы сделала это — ты слишком милая, чтобы сделать больно другой жизни. Ты могла бы даже сама отдать руку, чтобы сделать им легче. — Он огляделся по сторонам, его смех стал тише. — Может быть, ты и есть еда, демонические глаза. Было бы так легко съесть тебя.

Она издала невнятный звук, не в силах ни подобрать слова, ни сосредоточиться на чем-либо, кроме того, как он красив и как она намокла от одной только его странной манеры говорить.

— Тогда… может быть, я могу быть просто их высокой, милосердной богиней.

— Это всё, что нужно, чтобы командовать людьми? Высота? — Он сел рядом с ней, практически на корточки. — Значит, у вас у всех проблемы.

Она перевела на него взгляд и ухмыльнулась.

— Среди людей ты был бы богом. Ангелом, как минимум.

Лицо Айрика ожесточилось, и она подумала, что он встанет и уйдет. Но мгновение спустя он расслабился. Она замерла, когда он потянулся и отбросил прядь волос с ее глаз.

— Не говори это слово. Вейнари не любить слышать плохие слова — они опасные.

Она изогнула бровь, не испытывая ни малейшего желания признавать силу, которая вскоре будет править ее жизнью.

— Но ты бы стал, — настояла она, осмелев от того, что он решил сесть так близко и даже прикоснулся к ней без всякой на то причины, просто потому, что захотел. — И не из-за роста. А потому, что ты просто такой… красивый.

Она никогда в жизни не говорила этого ни одному мужчине. Но Айрик и не был человеческим мужчиной, и он заслуживал это услышать.

— Не то чтобы это было важнее того, что внутри, конечно. Но я знаю, что и с этим у тебя всё в порядке.

Его губа дернулась.

— Ты находишь меня красивым, демонические глаза?

Конечно, он не пропустил этого мимо ушей.

Всё, что она могла сделать в ответ, — это отвести взгляд; храбрость, переполнявшая ее секунду назад, стремительно улетучивалась. Если она скажет ему правду о том, что всё его существование — его слова, его дух, его тело и лицо — было для нее чем-то неизбежным, она боялась, что их хрупкая дружба рухнет, и ей придется слишком рано оплакивать эту потерю.

Когда солнца зашли, взошла луна Эд'уна. Айрик объяснил, что она всегда будет казаться полной из-за того, как двойные солнца освещают ее с двух сторон.

Айрик, высматривая место для ночлега, поднялся на холм. Нора услышала, как он в шоке прошептал инопланетные слова.

— Иди ко мне, — быстро сказал он. Он протянул руку, с явным восторгом на лице. — Ты должна увидеть это, демонические глаза.

— Мне не нравится это имя, — сказала она, подходя к нему.

— А мне не нравится Редкостный Мудак. — Он снова предложил ей руку.

Прежде чем он успел осознать свою ошибку, она взяла его за руку и сжала, позволив ему помочь ей подняться. У нее отвисла челюсть от открывшегося вида.

Белые цветы ковром устилали поля, отражая лунный свет так ярко, что казались светящимися. Вся долина между холмом, на котором они стояли, и лесом вдали мерцала безмятежным светом.

— Цветы рори, — сказал он, наблюдая за ней. — У них есть история. Немного грустная. Ты хотеть ее знать?

— Да, — ответила она без колебаний. Как история о прекрасных цветах может быть грустной?

Он шагнул ближе, взяв ее за косу, словно это был рефлекс.

— Если ребенок оставляет свое тело слишком молодым, он становится этим цветком. Считается, что они открываться только ночью, чтобы освещать тьму для детей, всё еще связанных с этим миром.

Воздух внезапно стал слишком неподвижным.

— Когда ребенок… — Нора произносила слова медленно, — оставляет свое тело?

Выражение лица Айрика дрогнуло.

— Да… чтобы они не боялись темноты. — Он замолчал, возможно, осознав свою ошибку. — Это просто история — не по-настоящему.

На мгновение ей показалось, что, может быть, она всё-таки погибла в крушении. Что это и есть Ад, а миф был придуман лишь для того, чтобы напомнить ей о Тео, который не мог спать без ночника.

— Нора? — Айрик крепче сжал ее косу.

— Мне нужно сесть.

Он помог ей опуститься и встал на колени рядом с ней, выглядя таким же сломленным, какой она себя чувствовала.

— Я… мне жаль, — сказал он. — Я не должен был говорить это. Я…

— Люди на твоей планете умирают? — спросила Нора, крупные горячие слезы уже жгли глаза.

Его глаза расширились, возможно, ошеломленные нелепостью вопроса. Она знала ответ — он только что рассказывал ей о смерти детей. И всё же в ней теплилась настойчивая, изматывающая надежда, что, возможно, его мир отличался от Земли.

— Конечно, мы умираем.

— Но от старости, верно? У вас, наверное, передовая медицина, и каждый проживает долгую, здоровую жизнь. — Она повернулась к нему. — Разве нет?

Он провел большим пальцем по кончику ее косы, глядя на цветы.

— Обычно.

— Обычно? — У нее вырвался короткий, недоверчивый смешок. Рыдания прорвали ее самообладание. Хуже, чем стремительно нахлынувшие воспоминания, была лишь беспомощность на лице Айрика.

Ее коса безвольно упала ей на спину. Прежде чем она успела оплакать потерю его прикосновения, он начал гладить ее волосы, от затылка до самых кончиков.

Прикасался ли к ней кто-нибудь когда-нибудь так? Если и да, она этого не помнила.

С каждым медленным движением его пальцы задевали ее спину, и жар его подушечек пальцев проникал сквозь рубашку, согревая ее.

— Нора, — сказал он через мгновение. — Что случилось с тобой?

Она подавила внезапное желание снова рассмеяться.

— Это вопрос с подвохом, — сказала она, вытирая последние слезы. — Идем дальше — я уже в норме.

Она попыталась встать.

Айрик потянул ее за косу, удерживая рядом с собой.

Он повернулся к ней; его глаза сияли так ярко, что могли поспорить с цветами и луной.

— Я не… окей, — прошептал он, склонив голову, словно погрузившись в мысли, в которых не мог разобраться. — Когда ты плачешь, это как будто твои слезы — мои… текут из моих глаз.

— Мне… жаль, — беспомощно произнесла она.

Айрик сорвал цветок, оказавшийся под рукой. Он вплел его стебель в ее косу.

— Я не знать, что случилось с тобой, — сказал он, поправляя лепестки так, чтобы они красиво легли на ее волосы. — Но этот ждал, пока ты придешь — он так счастлив, что он спрыгнуть со стебля, чтобы быть с тобой.

НОРА

Айрик настоял на том, чтобы Нора спала, а он подежурит. Когда она предложила нести вахту по очереди, он рявкнул какую-то команду Лаки, и тот, сделав глаза до невозможности огромными и милыми, потянул зубами за подол ее футболки.

— Ты что, делаешь из питомца оружие? — спросила она, укладываясь и понимая, что Айрик ни за что не снизойдет до того, чтобы позволить ей подежурить.

— Я не знать, что это значит, — ответил он, и его губа дрогнула, словно он сдерживал улыбку. — Спи. Может, завтра ты наконец будешь двигаться быстрее.

Она подавила зевок.

— Как скажешь, Редкостный Мудак.

Она заснула под тихие звуки его смеха и треск пламени.

К утру, когда Нора проснулась, она обнаружила Айрика рядом с собой — он крепко зажмурился в беспокойном сне. Он лежал лицом к ней, бормоча слова, которых она не понимала. Ее рука была прижата к его груди, прямо над сердцем, и полностью накрыта его собственной ладонью. Его брови были сведены, а морщинка между ними залегла так глубоко, что она едва поборола желание разгладить ее поцелуем.

Ее сердце трепетало: она сочла за честь, что какая-то часть его души чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы быть с ней вот так, даже если сны, казалось, не оставляли его в покое.

Не в силах смотреть на его мучения, она принялась медленными круговыми движениями поглаживать его обнаженную грудь. Его пальцы на мгновение крепче сжали ее руку, а затем он резко распахнул глаза. Он вскинулся, вырываясь из ее хватки, и потянулся за ножом в ботинке.

— Айрик? — Пистолет в ее сумке вспыхнул в памяти. Вот почему он дал его ей, поняла она. Но она не боялась и не потянулась за ним. Он не причинит ей вреда.

Он повернулся к ней с диким, расфокусированным взглядом, словно видел нечто несуществующее, но от этого не менее ужасное.

Как только он поймал ее взгляд, он замер. Напряжение сошло с его лица, дыхание замедлилось, а рука, тянувшаяся за клинком, вернулась на грудь — прямо на то место, где он до этого держал ее руку.

— Мы в порядке, — сказала она. — Всё в порядке.

— Я уснуть, — сказал он, потирая грудь.

— Уснул. — Нора улыбнулась, задаваясь вопросом, не звали ли они друг друга во снах. — Но всё окей — Лаки стоял на часах. Я же говорила, что он хороший мальчик.

***

При их нынешнем темпе до города оставалось всего день или два пути. Они вдвоем сблизились с удивительной и пугающей легкостью. Нора хваталась за соломинки, одержимо выискивая хоть что-то, способное разорвать нити ее привязанности, прежде чем они превратятся во что-то неразрушимое.

— У твоего вида бывают истинные пары?

Айрик остановился на полушаге и повернулся к ней.

— Может, вы называете это родственными душами? Я как-то смотрела документальный фильм о людях, которые верят, что до рождения их сердце делится надвое. И когда ты наконец находишь свою вторую половинку, это должно быть волшебно. Фейерверки и всё такое.

Он приподнял бровь.

— Нет.

Они сделали всего шаг, прежде чем он резко обернулся.

— У людей есть родственные души? — Его глаза сузились. — У тебя есть родственная душа? — Его рука метнулась вперед, крепко схватив ее косу; его пальцы сжались, перехватывая ее удобнее, словно она могла сбежать.

Айрик дернул за косу, заставляя ее снова обратить на него внимание. Ее киска немедленно отозвалась пульсирующим жаром. Она прикусила губу, сдерживая стон. Как она могла прожить так долго, не зная, что ей это так нравится?

— У тебя есть пара, Нора? — снова спросил он.

Солги, подумала она. Так будет проще — что бы ни происходило между нами… этого не может быть.

— Нет, — сказала она, не в силах отказаться от того, что полыхало между ними. — У меня никого нет.

НОРА

Айрик привел их к черной металлической стене, преграждавшей им путь и явно обозначавшей опасную зону — с мигающими красными огнями и тихим гудящим сигналом тревоги. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, и была высотой как минимум тридцать футов.

— Отойди, — сказал он Норе.

Лаки потянул ее за кофту, оттаскивая примерно на дюжину футов назад.

Айрик обнажил меч, постукивая по его светящимся символам и оценивая стену. Он прижал острие к ее отражающей поверхности. Клинок легко погрузился внутрь, словно раскаленный металл, скользящий сквозь лед. Он вырезал проем в форме двери, затем отступил на шаг, чтобы осмотреть свою работу. Удовлетворенный, он приложил клинок плашмя к центру вырезанного куска и положил левую руку поверх него, словно собираясь толкнуть.

Он отдал короткую команду камню, инкрустированному в рукоять. Он толкнул меч вперед. Вырезанный блок разлетелся на мелкие куски, вытолкнутые из проема невидимой силой, расчищая путь. В то же мгновение меч отскочил назад, врезавшись в него. Он крякнул, прижав руку к груди.

Нора вскрикнула и бросилась к нему, едва осознавая боль в лодыжке или чудо, сотворенное его мечом.

— Ты ранен?

Айрик неохотно протянул ладонь. Прямо по центру руки тянулся разрез, из которого сочилась кровь.

Она сердито посмотрела на него.

— Ты знал, что так будет.

— Я выживу, демонические глаза. Но никто из нас не выживет, если мы не продолжим двигаться.

Лихорадочно выбрасывая вещи из рюкзака, Нора нашла антисептический крем и марлю.

Она прижала квадратный тампон к его ладони, чтобы остановить кровотечение. На это ушло всего несколько секунд. Затем она втерла антисептический крем в порез, действуя осторожно, с чувством, что в любую секунду Айрик отбросит то снисхождение к ней, которое позволяло ей это делать.

Лаки фыркнул из-за обломков в центре вырезанного проема. Айрик повернулся, возможно, собираясь уйти.

Она положила руку ему на живот.

— Стой.

Он замер, опустив руки по швам.

— Я еще не закончила с тобой.

Она потянулась вверх, прижав еще один квадратный кусок марли к его груди, вытирая с нее кровь. Айрик мгновенно замер — даже его грудь перестала вздыматься и опускаться. Но она осмелилась поднять взгляд. Его глаза, яркие, как солнца, смотрели на нее.

— Я быстро закончу, — сказала она, стараясь не замечать, как слегка сокращаются мышцы его живота при каждом ее прикосновении.

Чувствуя необходимость отвлечься от бешено колотящегося сердца, Нора спросила:

— Все твои шрамы — от твоего меча?

— Нет. Они от всех тех раз, когда я позволял кому-то прикоснуться ко мне.

— Ох, — сказала она, ее пальцы скользнули по его коже. — По этому признаку я смогу узнавать моразиров? Солдаты со множеством шрамов?

— Ни у одного другого моразира нет таких шрамов. Только у меня. Остальные используют машины, которые исцеляют их лучше.

— Почему ты не можешь использовать исцеляющие машины?

Он посмотрел сквозь проем на ту сторону, поглаживая тонкую серую линию на своей щеке.

— Потому что я… дикий.

Она моргнула.

— Что это значит? В смысле, тебя воспитали волки или вроде того? Или… сета?

Он улыбнулся, кончики его клыков показались из-за губ.

— А что, если бы так и было? Правда не сильно отличается.

Дыхание Норы перехватило. Она была потрясена тем, что жар его взгляда не испепелил ее на месте.

— Честно говоря, в этом было бы много смысла.

В этом не было никакого смысла, и это была величайшая глупость с ее стороны — у него ведь были любящие родители. Неужели после их смерти его швырнули в чудовищную систему, штампующую гладиаторов?

Конечно же, нет — мир, обладающий технологиями исцеления и гравитационным оружием, ставил во главу угла науку и разум. У них не могло быть… детей-солдат.

Пока они разговаривали, на его груди уже несколько долгих минут не было крови, и она больше не могла притворяться, что оказывает помощь.

— Я всё, — сказала она, отстраняясь от него.

Айрик и Лаки помогли ей собрать вещи обратно в рюкзак. Позволив ей держаться за свою перевязь, Айрик провел ее через проем, где их встретили всё те же поля и река по левую руку.

Когда они прошли уже какое-то расстояние, Айрик, к радости Норы, заговорил сам.

— «Дикий» означает, что я неизмененный, — он ослабил перевязь, чтобы ее руке было удобнее держаться, пока они шли по гравийной дорожке. — Когда мои родители стали парой, я оставался внутри матери до самого рождения.

— Разве это… не необычно?

— Нет. Обычно после того, как ребенок создан, сразу после того, как клетки родителей соединились в одну, его извлекают и делают лучше, переписывая язык в его теле. Удаляя… бесполезные вещи и вредные болезни. Добавляется… код, который называется тагион; его должны считывать машины Вейнари, чтобы технология реагировала, — он взглянул на нее, проверяя, понимает ли она. — После всего ребенок, всё еще такой маленький, что его нельзя увидеть, помещается обратно в мать до рождения. А затем, когда дети рождаются, их воспитывают в группах вместе с остальными.

Нора напряглась, узнав в его странном, но точном описании генную инженерию.

— Всех на Вораконе делают… лучше?

— Большинство, — сказал он. — Но не всех, — он пригнулся, чтобы быть с ней на одном уровне, и посмотрел на нее неуверенным взглядом. — Ты понимаешь, что я такое, Нора? Я не… лучше.

Она понимала его абсолютно и полностью. Понимала, что он жил в мире, который требовал от него быть одновременно исключительным и одиноким — элитный воин, вынужденный носить каждую свою ошибку на собственном теле, не имеющий возможности пользоваться технологиями, благами которых наслаждались все остальные.

— Я прекрасно понимаю, кто ты, — сказала она, улыбаясь, иначе бы расплакалась. — Ты дикорожденный.

Уголок его губ пополз вверх.

— Слово получше, чем мудак.

Она рассмеялась, но смех угас, как только до нее дошел смысл остальных его слов.

— Твоих родителей подобрали с помощью того «двигателя», который решает всё?

Опустив взгляд, он провел пальцем вдоль своей раны, подправляя неровные края крема.

— Да.

— А что, если тебе не нравится твоя пара?

— Для симпатии нет выбора. И это не имело бы значения — пара вместе только до тех пор, пока ребенок не будет помещен в мать. Еще один долг, который нужно исполнить.

Он сжал и разжал кулак. Разрез на его ладони уже серел рубцовой тканью. До нее внезапно дошло, что под «долгом» он подразумевал приказ. Еще один способ, которым система, которую он защищал, использовала его, не отдавая ничего взамен.

— Всех в твоем мире подбирают в пары? — спросила Нора.

— Большинство.

— А тебе подбирали пару?

— Нет.

— Ох, — выдохнула она, чувствуя странное облегчение.

НОРА

Нора сидела на скалистом выступе, а Айрик по пояс в воде бродил по реке внизу. Он пытался поймать черных угрей, которые то и дело показывались на поверхности. Они остановились на ночлег в месте, напоминавшем некое подобие парка, с деревьями в радужной коре и цветущими кустами.

Лаки расхаживал взад и вперед по выступу рядом с ней, наблюдая за Айриком. Его морда сморщилась в выражении, которое можно было назвать только раздражением и разочарованием, словно Айрик всё делал не так.

— А ты бы справился лучше? — спросила Нора, игриво дернув Лаки за хвост.

Существо резко обернулось, и Нора замерла, когда в ее голове прозвучал голос: Еще бы.

— Что?

Лаки расплылся в зубастой ухмылке, его хвост радостно выскользнул из ее руки.

Да быть такого не может…

Нет. Абсолютно исключено. Она покачала головой — избыток кислорода на этой планете явно действовал ей на нервы — и снова повернулась к Айрику.

Для солдата, утверждавшего, что он разрушает планеты, этот мужчина был ужасен в убийстве всего, что не пыталось немедленно убить их. Хотя острой необходимости в охоте пока не было — запасы Джо исправно их кормили, и Айрик умудрился сжать и уместить всё в своем рюкзаке, — он всё же пытался. Ранее в тот день, когда он потребовал сделать привал, она застала его с занесенным мечом над одним из пасущихся существ, продиравшихся сквозь бамбуковую траву. Они не знали, что его нужно бояться, поэтому лениво жевали, не обращая на него внимания. Она сама затаила дыхание, ожидая, когда его рука опустится.

Спустя секунду он поморщился, его рука начала дрожать. Она услышала его полный боли стон даже там, где сидела, а еще через секунду его рука безвольно упала вдоль тела. Ей захотелось подбежать к нему и зажать его руки в своих, в голове упрямо билась дикая мысль: он не хочет убивать.

А потом он топнул ногой, заставив стадо броситься врассыпную в страхе перед ним. Она поспешила уйти, чтобы он не узнал, что она видела.

Они ушли, сказал он, найдя ее; свечение в его глазах было слабым.

Всё окей, ответила она ему. Потому что на тот момент так оно и было.

— Ты слишком много двигаешься! — крикнула она ему сейчас. В детстве она ловила рыбу в ручьях. Если она останется на берегу реки, где не так глубоко, она хотя бы сможет попытаться помочь. Она скинула тапочки. Она с этим справится.

Айрик одарил ее убийственным взглядом.

— Сядь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Если я не мочь поймать рыбу, я не смочь поймать тебя, если тебе нужна будет помощь.

Она плюхнулась обратно, игнорируя восхитительный трепет, просыпающийся в груди от его команды. Да что, блядь, с ней происходит?

Он отвернулся и замер, его руки были готовы сомкнуться при малейшем движении.

Всплеск.

Айрик нырнул за ним. Секундой позже он вынырнул — хмурый, с пустыми руками и очаровательно разочарованный.

После полудюжины попыток он застонал и в отчаянии нырнул под воду. Казалось, рыбак из него тоже был никудышный — и осознание того, что есть вещи, в которых он не преуспел, делало его в ее глазах лишь еще более ценным.

Впрочем, на ужин всё же был угорь — благодаря Лаки, который оказался куда более искусным рыболовом, — и пакетик раскрошенных картофельных чипсов.

Нора протянула Айрику одну чипсину, и после секундного колебания он взял ее, подозрительно осмотрел, а затем положил в рот. Он несколько раз жевнул, и его лицо начало стремительно искажаться от отвращения.

Он посмотрел на нее так, словно его предали самым жестоким образом.

Затем он вскочил и бросился за дерево.

— Ебаный ужас, — пожаловался он. Она рассмеялась, слушая, как он выплевывает кусочки там, где она не могла его видеть.

Он вернулся и бросил свирепый взгляд на пачку чипсов в ее руке.

— Я пойти помыть, — проворчал он, роясь в своей сумке. Он вытащил одну из своих твердых палочек для чистки зубов — что-то вроде зубной щетки, только растворяющейся. Пробормотав что-то Лаки, он направился к реке.

Нора смотрела ему вслед; ее смех затих по мере того, как он отдалялся. Высокая, грациозная фигура, сотканная из серого, серебристого и силы. Жилистые мышцы на его спине — теперь всегда обнаженной, ведь он настоял, чтобы его немногочисленные футболки достались ей, — перекатывались при каждом шаге.

Хоть ей и хотелось побежать за ним, она осталась на месте, плотнее обхватив себя руками и наблюдая за границами, до которых доставал свет костра.

Лаки, наворачивавший свои патрульные круги, замер рядом с ней, навострив уши. Где-то в темноте хрустнула ветка.

Прежде чем Нора смогла определить, откуда донесся звук, Лаки обвил хвостом ее запястье и потянул вверх, заставляя подняться. Он не лаял, но выразительно посмотрел на нее, дергая в ту сторону, куда ушел Айрик.

Нам нужно быть тихими, казалось, говорили его огромные глаза. Его пасть приоткрылась, губы оттянулись назад ровно настолько, чтобы изобразить улыбку, но не настолько, чтобы обнажить слишком много зубов. Всё будет хорошо.

Пересмотрев достаточно фильмов ужасов, чтобы не сомневаться в инстинктах животных, она позволила ему увести их в лес.

Мысль о том, что кот-волк внушает ей мысли, улетучилась в то самое мгновение, как она достигла берега реки. Айрик прошел треть пути к середине, погрузившись в воду по пояс.

Скрытая в тенях ветвей и деревьев, Нора стояла как завороженная, словно только что увидела водного духа, поднявшегося из реки и принявшего облик мужчины, чтобы познать жизнь, не обремененную магическими оковами.

Продолжать смотреть было неправильно. Она знала это, но чувствовала, как оседает на землю, не в силах оторвать от него глаз.

Дни. Это были дни, когда она шла рядом с ним, и это тело, обнаженное перед ней, защищало ее. Он плавно двигался вокруг нее, несмотря на свой рост, словно весь его мир теперь вращался вокруг нее. Он наклонялся ниже, когда говорил с ней. Он помогал ей сесть на камень или бревно, а сам садился ниже, чтобы по ночам они были на одном уровне. Даже спал он так, чтобы их головы были вровень. Теперь он чаще ей улыбался, даже смеялся вместе с ней. Чем она заслужила такую высокую честь?

Она формулировала в голове объяснение, которое даст ему, почему она смотрела — потому что он заслуживал знать. Что ее снова чуть не убило какое-то существо в лесу, и что Лаки привел ее сюда. Что она знает: ей следовало отвернуться прямо сейчас. Что она согрешила, но из всех ужасных поступков, которые она совершила, этот был единственным, на который она пошла добровольно.

Не подозревая о ее присутствии, Айрик поливал себя водой. Она скатывалась по длинным мышцам его тела, а его кожа блестела в лунном свете.

Лаки потерся о Нору, выведя ее из равновесия и заставив качнуться вперед. Лист громко хрустнул под ее рукой на краю берега.

Айрик напрягся, повернувшись туда, где на берегу лежали его меч и одежда.

Возможно, почувствовав беспокойство Айрика, Лаки гавкнул, выдавая их. Сердце Норы забилось как дикий барабан.

Он оглянулся через плечо, поймав ее пристальный взгляд. Его губы приоткрылись. Мысль о том, что ей следует отвести глаза, смутно мелькнула в голове снова, но она была слишком изголодавшейся по нему, и ей было уже плевать на смущение.

Двинувшись к ней, он улыбнулся, кончики его клыков показались из-за прекрасных, полных серых губ.

По мере того как он приближался, уровень воды опустился до его талии, затем еще ниже. Когда он наконец остановился, прямо за границей ее досягаемости, вода плескалась у мускулистого выреза его бедер. Во рту Норы пересохло от намека на серебристые волосы чуть ниже ватерлинии, ведущие к той единственной части его тела, которую она еще не видела, но уже успела вообразить.

Что, блядь, она творит?

Она опустила взгляд, ее щеки невыносимо пылали.

— П-прости меня.

Вода у берега пошла рябью, когда он подошел еще ближе.

— Посмотри на меня, демонические глаза.

Она подчинилась.

Он склонил голову набок, его дыхание было слегка затрудненным.

— Почему тебе жаль?

— Потому что я не должна была смотреть. Я вообще не должна здесь находиться. Просто там был какой-то шум…

— Но ты здесь, — сказал он, подходя еще ближе. — И мне не жаль, что ты здесь. Смотреть на меня. Видеть меня. Я хотеть, чтобы ты… — его брови сошлись на переносице, когда он потянулся вперед, взял ее косу и поднес к губам, — …продолжать смотреть на меня… Мне это нравиться.

— Ох, — сказала она, но это прозвучало как вздох. Кто она такая, чтобы отказывать ему в его желаниях? — Окей — я определенно могу это сделать. Мне тоже… нравится смотреть на тебя.

Когда ее взгляд скользнул от поверхности воды к его лицу, он издал довольное мурлыканье, мышцы его живота напряглись. Сколько времени нужно было, чтобы построить такое тело?

Жар скопился внизу живота Норы, разжигая голод, который рядом с Айриком она больше не могла игнорировать. Его волосы были серебристо-белыми — везде. Но вода всё еще скрывала…

Что-то кольнуло уголок ее губ, и она подняла взгляд. Она стерла это — ее губы стали до боли чувствительными под пристальным взглядом Айрика. Его глаза, прикованные к ее рту, вспыхнули ярче, и он облизал губы.

Ледяной порыв ветра пронесся в воздухе. Руки покрылись мурашками. Капля дождя упала ей на щеку, и на этот раз она обожгла.

Айрик зарычал, подтягиваясь на берег реки.

Прежде чем она успела сообразить, что происходит, он натянул свободный воротник ее кофты ей на голову, соорудив подобие капюшона.

— Беги — сейчас же!

— Но ты…

Он свирепо зыркнул на нее.

— Я сказал: сейчас!

С Лаки по пятам Нора побежала обратно в лагерь; ее лодыжка умоляла сбавить скорость. С каждой каплей дождя кожа взрывалась крошечными уколами. Это была не кислота, прожигающая насквозь, а болезненный раздражитель, похожий на пчелиные укусы.

Она прижалась спиной к дереву, затем натянула на себя спальник, создав импровизированную палатку. Лаки взлетел вверх по стволу, скрывшись в большом дупле над ней.

И теперь Норе ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения Айрика.

НОРА

Ливень хлестал с безумной силой. Она прикусила губу. Айрик так и не вернулся, хотя он не должен был отстать больше чем на несколько шагов. Нора снова натянула воротник кофты на голову в надежде, что ткань послужит хоть каким-то щитом, чтобы она могла найти его.

Как только она выползла из-под своего спальника, что-то сильное толкнуло ее обратно.

Айрик, нахмурившись, смотрел на нее сверху вниз; его голову защищал рюкзак. Он засунул ведро, накрытое тканью, под их импровизированное укрытие, преграждая ей путь.

— Ты вернулся! — просияла она, подавшись вперед, чтобы освободить ему место.

Он остался стоять, вода потоками стекала по краям его рюкзака.

Ее улыбка угасла.

— Ты не собираешься забраться под навес?

— Нет. Мне не больно.

Даже если кислотный дождь не причинял ему боли, он всё равно дрожал от холода.

— Айрик, пожалуйста. Я обещаю, что никому не скажу.

Он нахмурился еще сильнее, колеблясь.

Вода просачивалась в укрытие по краям спальника. Она поморщилась, когда капли упали на ее обнаженную руку.

С рычанием Айрик сорвал с себя перевязь и прислонил меч к дереву. Он забрался в укрытие и скользнул ей за спину, его длинные ноги оказались по обе стороны от нее. Теперь он сидел спиной к дереву, а Нора — между его ног. Она затаила дыхание, пытаясь унять дрожь от покалывания на руках и лице.

Тепло накатывало и отступало от ее спины, когда он двигался. Он нажал на что-то в спальнике, и тот развернулся, увеличившись вдвое и лучше укрывая их.

Она сидела прямо, отстранившись от него. Всё это время их оставшийся спальник мог бы вместить их обоих, но он этого не хотел.

Боль, сказал он ей. Они накажут его клеймом, призванным причинить боль, способную его убить.

Ее горло сжалось при мысли о том, какому роду пыток могли подвергнуть солдата, который уже ко всему привык.

— Сядь назад, — сказал он, раздвигая ноги шире. Его ступни были босыми, ногти на ногах — черными. Он прибежал обратно без ботинок и ножа.

Нора оставалась неподвижной; ее мышцы уже сводило судорогой от тесной, скрюченной позы.

Айрик вылил часть свежей воды из ведра себе на ноги.

— Теперь я чистый. Это не сделает больно.

— Мне окей сидеть и так.

Он тяжело задышал, отчего распустившиеся пряди ее волос коснулись щек. Он повторил что-то себе под нос, так тихо, что она едва могла разобрать, пока его дыхание не успокоилось.

Она попыталась сделать то же самое, но потерпела неудачу. Фокусировка на нем возымела прямо противоположный эффект тому, чего она хотела — подавить желание, которое он разжигал в ее груди.

— Ты боишься? — тихо спросил он. — Меня? Что я сделаю тебе больно, если ты придвинешься ко мне? — Его слова звучали нерешительно. Каким-то образом этот мужчина был убежден, что его прикосновение способно разъедать сталь.

— Конечно нет. Ты бы никогда не причинил мне вреда.

Я боюсь того, что случится с нами — с тобой — если я подойду ближе.

Две сильные руки схватили ее за бедра и резко дернули назад, так что она впечаталась в его твердое тело.

— Я сказал… — Его горячее дыхание заполнило чувствительную раковину ее уха. — Что я не любить просить о вещах дважды.

Поскольку его штаны всё еще были мокрыми, а на ней не было ни нитки под его длинной футболкой — свои последние трусики она потеряла в реке накануне, — она чувствовала очертания всего. И благодаря мучительно детальному ощущению его твердой длины, упирающейся ей в задницу, она поняла, что не одинока в своем голоде.

Ох, блядь, подумала она, роняя голову на колени.

Он взял полотенце и снова намочил его.

— Я почищу тебя.

Нора резко повернулась к нему.

— Тебе нельзя ко мне прикасаться.

Он обхватил пальцами ее запястье и вытянул ее руку прямо перед собой.

— Ты забывать, что сейчас ты моя. — Его широкая грудь прижалась к ее спине, рокот его голоса проник глубоко внутрь нее. — Эта мягкая кожа — она моя. Я не позволю ей болеть.

Бороться и с ним, и с собственным сердцем было бесполезно.

— Окей, — наконец сказала она.

Он выдохнул.

— Хорошая девочка.

У нее вырвался тихий скулеж. Она прикусила губу; ей хотелось плакать от того, как ее влажная и готовая киска умоляла о нем. Она молилась, чтобы он не чувствовал запаха возбуждения.

Айрик полил воду ей на руки, выжимая ткань, пока она не промокла насквозь. Он протирал обнаженную кожу деликатными движениями, медленно и осторожно, словно она была бесценным артефактом, который он искал всю свою жизнь.

Ей хотелось сказать ему, что не нужно быть таким нежным. Что он может прикасаться к ней грубее, если хочет. Что она может вынести это, как та хорошая девочка, которой он ее считает.

Он обхватил ее руками, раздвигая ей пальцы и протирая каждый из них. С каждым пальцем его дыхание, казалось, учащалось. Дойдя до последнего, он остановился, всё еще удерживая ее. Когда жжение от дождя исчезло, и каждое ощущение сменилось жаром Айрика, Норе захотелось увидеть его лицо.

Шум дождя стих. Как только он прекратился, Айрик отбросил спальник в сторону. Но даже когда перед ними раскинулись необъятные просторы мира, воздуха всё равно казалось недостаточно.

Он сидел неподвижно так долго, что Нора повернулась, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке.

— Нет, — сказал он, удерживая ее на месте. — Я не закончить.

— Окей, — ответила она, соглашаясь на его невысказанную просьбу позволить ему продолжать прикасаться к ней. Она снова прислонилась к нему.

Айрик отодвинул ее косу в сторону, его пальцы скользнули по задней стороне ее шеи. Конечно же, он понимал, что воротник кофты защитил бы там кожу. Тем не менее она опустила голову, обнажая себя еще больше. Он вытер ее плечи и шею тканью, двигаясь медленно, но не настолько медленно, чтобы это длилось так долго, как ей было нужно.

Слишком скоро он закончил.

Раздался тихий всплеск — он бросил ткань в ведро. Ее кожа покалывала. Не от боли, а от желания, такого сильного, что это было больно.

Айрик внезапно пошевелился. Нора подумала, что он собирается ее отпустить, но, прежде чем она успела осознать происходящее, он обвил ее рукой; его ладонь легла ей под грудь, сжимая ткань ее футболки.

Точка давления вспыхнула у линии роста волос, рядом со шрамом за ухом — кончик его пальца. Она опустила голову ниже, позволяя ему обвести его, а затем провести по всей длине позвоночника вниз к лопаткам.

Раздался шорох, когда он переменил позу, и секундой позже кончики его волос коснулись ее плеч, а его быстрое, горячее дыхание обожгло кожу. Кончик его носа легко коснулся ее затылка. Он вдохнул — медленно, глубоко и с явным намерением.

С замирающим от паники сердцем она повернулась к нему. Она никогда ничего не хотела так сильно, как хотела его в этот момент. Больше, чем любой сделки ради исправления прошлых ошибок, больше, чем желания настолько раствориться в печали, чтобы перестать существовать. Здесь, с ним, она думала, что можно забыть — хотя бы на мгновение — ту давящую на нее тяжесть, которая превратилась в нечто столь абстрактное, что она уже не помнила, почему и из-за чего она это чувствует.

— Ты прикасаешься ко мне, — услышала она собственный голос.

— Да, — произнес он, почти как вопрос; его глаза были полуприкрыты в мечтательном трансе.

Она подумала, что он наклонится и накроет ее губы своими. Ведомый тем же инстинктом, который заставлял ее хотеть слизать капли воды с его кожи, утоляя ту единственную жажду, что опустошала ее.

Вместо этого его глаза расширились, и он мгновенно отпустил ее.

— Ты не хотеть этого — моего прикосновения. — Он отдернул от нее руку, словно она внезапно покрылась шипами. — Я знать, что оно создано только для того, чтобы делать больно…

Не в силах думать ни о чем, кроме потери его прикосновения, она поймала его руку и положила ее обратно на свою косу.

— Это просто мои волосы. — Она потерлась щекой о его ладонь. — И я очень этого хочу.

Глаза Айрика полыхнули, он смотрел на нее из-под длинных темных ресниц. Он сглотнул, его сильное горло дрогнуло, сбив каплю воды. Она наблюдала, как та скатилась по его шее.

— Я… — Медленная, почти улыбка изогнула его губы. Задушенная, подумала она, той жизнью и теми убеждениями, что оставили шрамы на его теле. — Счастлив слышать, как твой рот делает эти слова.

Она почувствовала натяжение, когда он просунул пальцы сквозь пряди ее косы, переплетая их вместе.

— Чего еще… ты хочешь? Скажи мне. Что бы это ни было, я не скажу тебе нет.

Она моргнула, ошеломленная его идеально построенными, хоть и со странным акцентом, словами.

— Чего ты хочешь, Нора? — снова спросил он, слизывая с губ еще одну случайную каплю.

Этот вопрос был для нее совершенно чуждым. Но Айрик, ставший ей ближе, чем кто-либо из людей, спросил ее об этом прямо.

Не раздумывая, она ткнулась кончиком носа в гладкую кожу его лица, следуя по линии шрама.

Я так сильно хочу тебя поцеловать, что, кажется, сейчас расплачусь.

В конце ее мысли Айрик резко выдохнул.

Ее руки метнулись ко рту, когда она осознала свою ошибку. Сгорая со стыда, она повернулась к нему, надеясь, что он не понял.

— Я не хотела говорить это вслух. Прости…

— Скажи это снова, — произнес он. В темноте его глаза светились всё ярче и ярче. Хоть он и не мог знать этого слова или того, о чем она просит, он смотрел на ее рот так, словно знал.

Ее щеки вспыхнули, когда он придвинулся ближе, так что его голова нависла над ее.

— Я не хочу просить дважды, — сказал он низким голосом.

Дни были долгими. Мышцы ныли. А ее голод по чему-то, кроме еды в вакуумной упаковке и пресной питательной пасты, затмевался лишь ее потребностью в нем.

Не в силах противиться ему ни секундой дольше, она закрыла глаза и произнесла:

— Я хочу тебя поцеловать.

Он издал глубокий звук, подтверждая, что услышал. Затем он не издал больше ни звука и не пошевелился.

Почувствовав слабость, Нора попыталась отстраниться, чтобы вдохнуть больше воздуха. Но он схватил ее за косу, останавливая.

Используя ее волосы как поводок, он потянул вниз, заставляя ее поднять лицо к нему.

— Поцелуй меня.

Она проглотила трепет в животе.

— Поцелуй означает, что мне придется прикасаться к тебе больше. К твоему лицу.

Его брови сошлись на переносице, он обдумывал ее слова так, словно ему было больно.

— Тогда прикасайся ко мне больше. Я сказал до этого — куда ты хочешь. Даже мое лицо. Если это ты… всё окей. — Шепот дрожи проскользнул в его голосе, когда он произнес следующие слова. — Что бы ни было поцелуй, Нора, пожалуйста… сделай это со мной.

Как она могла сопротивляться, когда он просил об этом вот так?

По его команде ее губы приоткрылись. Каждая мысль в ее голове — Вейнари, их ужасные клейма и всё, что они с ней сделают, — исчезла.

Не осталось ничего, кроме Айрика. Она закрыла глаза и прижалась губами к его губам.

Его рот был мягким. Его теплое дыхание пахло пряными очищающими палочками, которые он жевал.

Он напрягся, издав сдавленный звук удивления.

Ох, блядь, подумала она.

Вспомнив, что он не любит резких движений рядом с лицом, Нора замерла, несмотря на свое смущение, не желая пугать его еще больше.

— Всё окей, — сказала она, подняв руки. — Если тебе не нравится, мы можем остановиться…

Он внезапно дернул ее за волосы — предупреждение, которое заставило ее замолчать и возбудило сильнее, чем любые слова.

— Мне это нравится, — сказал он, и его голос низким рокотом отдался в ее губы. — Дай мне это снова.

Она поцеловала его снова. Ободренная тем, что он не отстранился, она приоткрыла рот — совсем немного. Айрик издал тихий звук глубоко в горле. Его губы двигались по ее губам, едва уловимо, но с нетерпением, принимая сигнал открыть рот, но стараясь при этом прятать клыки.

Каким-то образом он был на вкус как малина — ее любимая ягода, которую она не ела бог знает сколько времени. Как же ей хотелось распробовать его глубже.

Несмотря на то, что ее сердце кричало ей в горло не останавливаться, она заставила себя отстраниться.

Он немного подался вперед, потеряв равновесие, и свет в его глазах пульсировал, как сердцебиение.

— Это был… поцелуй? — Он ошеломленно дотронулся до своей губы. — Есть еще? — В его взгляде читалось ожидание, словно он отчаянно хотел, чтобы она сказала, что поцелуй может быть чем-то гораздо большим.

— Ты хочешь еще?

Его палец обвел контур губы, возможно, изучая кожу, чтобы уловить изменения.

— Да, — наконец сказал он. Почти как вопрос. Но и как констатация глубокой истины. — Я хочу большего от тебя.

В этом лесу не было никого, кто мог бы их увидеть. Ни на этой планете вообще. Они оба были одиноки, как никогда, и у них не было никого, кроме друг друга. Внезапно их изоляция показалась благословением.

У них могло быть это. У нее могло быть это. Хотя бы в этот единственный раз.

Потянувшись к его затылку, Нора зарылась пальцами в его волосы и поцеловала его снова, на этот раз нежно посасывая его губу.

С каждым поцелуем свирепость Айрика росла, словно у попавшего в капкан волка. Одна его рука оставалась якорем в ее волосах, а другая прижалась к ее животу, надавливая с настойчивостью, которая горячей волной разлилась между ее ног.

Он издал разочарованный стон, прежде чем оторваться от нее.

— Что…

— Ближе, — прорычал он. — Я хочу, чтобы твое сердце было прижато к моему.

Прежде чем она успела спросить, что это значит, он поднял ее — внезапно и сильно. Затем опустил на свои твердые бедра так, что она оседлала его, запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и их грудные клетки соприкоснулись.

На мгновение они посмотрели друг на друга; их рваное дыхание сливалось в единый ритм. Она положила руки ему на плечи, чувствуя, как дергаются и содрогаются мышцы.

— Если хочешь, есть еще…

С отчаянным звуком его рот обрушился на ее.

— Всё, — произнес он между поцелуями. — Я хочу всё.

Она смело прошлась языком по линии его губ. Он ответил глубоким, пылким стоном, следуя за ней и встречая ее язык своим.

Его клыки скользнули по ее губам, больше не уступая, а забирая. Пожирая. Разжигая внутри нее водоворот жара. Он придавил ее бедра вниз, вырвав стон у них обоих, когда ее киска потерлась о его пугающе толстый, невероятно твердый член.

Сгорая от осознания того, что ее влага пропитывает его штаны, Нора отстранилась в надежде на возможность…

— Еще. — Он сильно дернул ее за косу, снова сминая ее губы своими.

Изысканные вспышки боли пронзили ее кожу головы.

— Покажи мне поцелуй еще, — сказал он, поглаживая ее кожу. — Я хочу знать его хорошо.

Желая узнать его на вкус, она протолкнулась внутрь, пройдясь языком по кончику одного клыка, затем другого. Они были острыми, но широкими, так что не могли уколоть ее без давления. Возбуждение от представления, каково бы они ощущались на ее соске или клиторе, послало горячий импульс в самый низ ее живота. Нуждаясь в том, чтобы сбросить напряжение, она начала покачивать бедрами вперед-назад, прижимаясь к нему.

— С тобой мне так хорошо, — простонала она, тершись о него.

Удерживая ее за бедра, Айрик сильнее вдавливал ее в себя, одновременно подаваясь навстречу.

— Используй меня, чтобы чувствовать себя хорошо, Нора. Мое тело твое, чтобы делать всё, что ты хочешь.

Блядь, подумала она. Он доведет ее до оргазма прямо здесь своими поцелуями, словами и укусами.

Он внезапно напрягся, издав глубокий, гортанный стон, а его поцелуи стали еще более собственническими. В тот же момент громкий металлический лязг прорезал лес — меч Айрика упал и ударился о камень.

Нора резко отшатнулась; реальность ударила ее, как поезд.

Она просунула руку между ними, оттягивая вниз подол своей футболки в надежде, что он не заметит того беспорядка, который она, несомненно, после себя оставила. Он зашипел, когда она потерлась о его член. Его штаны были липкими и насквозь мокрыми — кончала ли она когда-нибудь так сильно?

— Я…

— Не надо. — Айрик притянул ее обратно к себе, словно услышал слово еще до того, как она его произнесла. Он всё еще тяжело дышал, но его голос не дрогнул. — Я знаю, что ты хотеть сказать. Но не говори этого. Не для этого.

Черная воронка закружилась в ее голове, как помехи на экране.

— Но… — Если у нее прямо здесь случится паническая атака — перед ним — она умрет. — Тебя накажут. Болью. Это может убить…

— Я неубиваемый. — Он улыбнулся, приподнимая ее подбородок. — Мне нравишься ты в моем рту. Не извиняйся за это. Пожалуйста.

Глаза Норы защипало.

— Никто не узнает, верно? Я клянусь, я никому не скажу. Я буду держать это в секрете. Я…

— Никто не узнает. — Он осторожно снял ее со своих колен, поставил на землю, а затем встал сам.

Уперевшись рукой в ствол дерева, он опустил голову и делал глубокие, медленные вдохи, пока его дыхание не пришло в норму. Спустя мгновение он пошел к реке, не сказав больше ни слова.

Когда долгие минуты спустя Айрик вернулся — на этот раз со всеми своими вещами и в насквозь мокрых штанах, — он расстелил для нее спальник и сел рядом, прислонившись к дереву.

Подавленная, Нора пыталась подобрать нужные слова.

— Я больше к тебе не притронусь, клянусь…

— Не клянись мне в этом. — Он схватил ее за подбородок, сдувая челку с ее лица. Его глаза излучали жажду, нежность и, к ее разбитому сердцу, смятение. — Это не то обещание, которое я хотеть, чтобы ты давала. Я не для того спасал тебя, чтобы ты следовала этому обещанию. Этот рот — всё, о чем я думал целыми днями. Какие слова будут выходить из него, и по крайней мере теперь… мне больше не нужно воображать его вкус.

Нора открыла рот, но он наклонился ближе и поцеловал ее в кончик носа. Аккуратный, целомудренный маленький бантик на вершине бушующего пожара между ее грудями и ногами, а также абсолютного хаоса в ее голове.

— Спасибо, что научила меня поцелую, — сказал он ей. — А теперь иди спать, демонические глаза. В своих снах я сделаю с тобой то, что хотел бы сделать прямо сейчас.

АЙРИК

На следующий день Нора умчалась вперед, обгоняя Айрика, пока они шли к городу. Он, завороженный ее волосами, раскачивающимися, словно маятник, просто позволил ей это.

Его палец рассеянно скользил взад-вперед по губам, всё еще горящим от поцелуев прошлой ночи. Она попробовала его на вкус. Получила его. И, что еще хуже, он попробовал ее и теперь знал, что ничто в мире никогда не сравнится с ней. Нора была на вкус как соль и ягоды. Сладость, которой он никогда не желал, но по которой теперь отчаянно голодал. Она была на вкус как нарушенные клятвы и будущее, которого у него никогда не будет, но без которого он уже не мог представить свою жизнь.

Он кончил в штаны. Как юнец на пороге зрелости. Его драгоценный человек терлась о него, прижимаясь к нему своей горячей киской, словно он был не более чем идолом, созданным для ее удовольствия. Как его тело могло противиться ее зову?

На какое-то кратчайшее мгновение, когда она целовала его, ему показалось, что земля, по которой он ступает, перестала дрожать. Словно что-то — или кто-то — поймал его и надежно, непоколебимо удерживал.

Когда он ушел к реке, чтобы смыть с себя следы их близости, он обнаружил ее желание, смешавшееся с его собственным. Словно животное, не способное мыслить дальше инстинктов, он слизал его с ткани, не оставив реке ни единой сладкой капли. Втягивая в свое тело ее следы, он не мог осознать те муку и облегчение, что завладели им. Это чувство поселилось в его груди, как лишний орган, затмевая собой всё остальное. Лишь мысль о том, что она осталась одна в темном лесу, напуганная и сбитая с толку, вырвала его из этого бреда и вернула к реальности.

А потом на рассвете Нора встала и снова извинилась. Сказала ему, что то, что произошло между ними, было ошибкой. Я не хочу, чтобы тебе было больно, — сказала она, как будто это было приемлемой причиной. Тебе стоит забыть, что это случилось. Я больше этого не сделаю.

Милостью Уллиэля, Айрик хотел, чтобы она сделала это снова. Он хотел ее. Быть рядом с ней. Быть внутри нее. Войти так глубоко, как только она позволит. Построить всю свою оставшуюся жизнь вокруг нее.

А спустя мгновение его меч качнулся — слишком тяжелый на перевязи, которую он ослабил, чтобы рукам Норы было удобнее, — разрушая саму возможность такой жизни.

Безумие. Густое и горячее. Непреодолимое и всепоглощающее. Он умрет здесь. Либо от того, что получит ее, либо от того, что нет.

Шпили Буриджи пронзали горизонт. Как только он воспользуется одним из аварийных маяков, расположенных в городе, эвакуации останется ждать всего несколько часов.

И Нора спешила прямо туда.

— Стой, — окликнул Айрик; его охватила паника от мысли, что, возможно, он уже попробовал ее в последний раз, сам того не зная.

— Нет, мы уже почти на месте.

Лаки, поддерживавший Нору за руку своим хвостом, потому что она больше не хотела брать Айрика за руку, обернулся к нему; его глаза расширились от тревоги.

Челюсть Айрика дернулась, когда ее шаги зазвучали неровным стуком.

— Я сказал стоять.

Она споткнулась. Лаки подпрыгнул, удерживая ее на ногах. Удрученно вздохнув, она сказала:

— Но мы теряем время — ты сам говорил, что мы тут умрем. Что нам нужно найти эту будку для звонков.

Рациональность ее слов вонзилась ему в сердце, словно игла, и волна раздражения и стыда захлестнула его. Он сжал рукоять меча так сильно, что она задрожала от всего того, чего он не мог ей дать.

— Будка для звонков — это не то, чего я хочу прямо сейчас.

Нора сбросила хвост Лаки, пытаясь двигаться быстрее. Встревоженный уши заметался между ними двумя, суетясь и урча, не зная, кого из них утешать первым.

— Ну, а должно бы. — Она заковыляла быстрее, когда Айрик поравнялся с ней. — Тебе нужно позвать на помощь, чтобы Вейнари спасли нас, и я смогла… стать их собственностью. А ты… пойдешь дальше, наверное. Будешь делать всё то, что делают моразиры — быть героем. — Ее голос звучал трагически собранно — даже безмятежно.

Последняя истрепавшаяся нить его терпения лопнула. Айрик дернул ее за волосы, заставляя остановиться. Она резко обернулась к нему, с красным лицом и затуманенными слезами глазами.

— Я сказал тебе больше не называть меня этим словом.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Ладно.

Полуденное солнце упало на ее лицо, осветив глаза. Как же ему хотелось утонуть в них, чтобы всё это прекратилось.

Решимость ожесточила черты Норы, когда она отстранилась. Разрываясь между желанием и реальностью, Айрик отпустил ее.

АЙРИК

К сумеркам город Буриджи засиял на горизонте, словно затерянное сокровище. Здания взмывали в небосвод, светясь синим, пурпурным и зеленым. Теперь до него оставалось меньше нескольких часов пути. Но дорога взяла свое. Нора стала хромать еще сильнее, а его собственное тело умоляло об отдыхе. Они остановились под мостом, перекинутым через реку, который вел прямо в город.

Айрик сидел, прислонившись спиной к каменной колонне, боясь пошевелиться: иначе он взорвался бы эмоциями, которые, вырвавшись наружу, уже никогда бы не удалось затолкать обратно.

Теперь, вооружившись знаниями о том, как разводить костер, Нора поддерживала приличного размера пламя. Его кулак сжался на рукояти меча, пока он наблюдал, как ее губы дуют на огонь.

Оставался максимум день. Как только он подаст сигнал, Нору и Лаки заберут у него. Он уже планировал попросить Элиор оставить Лаки и Нору вместе — какой смысл быть под надзором генерала, если нельзя ничего просить? Лучшее, на что он мог надеяться, — это украдкой бросать на них взгляды во время своих коротких визитов на Зармур.

На Норе была одна из его белых футболок и никаких штанов, и это вызывало в нем такую острую потребность обладать ею, что ему приходилось отводить взгляд. Звезда и крылья эмблемы Вейнари закрывали всю ее левую грудь, словно щит.

— Думаю, в этом есть смысл, — внезапно объявила она, глядя на нетронутый зарро на листе перед собой, — в том, что тебя заставляют давать обещание ни к кому не прикасаться.

Его плечи напряглись.

— Так вот что делает твой разум? Думает о вещах, которые ты никогда не поймешь?

Услышав его презрительный тон, она подняла голову, поймав его взгляд этими своими глазами.

Он ответил ей таким же свирепым взглядом. Пока он изводил себя изнутри, будучи настолько сломленным, что теперь сомневался, сможет ли когда-нибудь снова владеть Мечом Уллиэля, она размышляла о Клятве. Концепции, которая скоро не будет иметь к ее жизни никакого отношения. Она одарила его взглядом, который он узнал — взглядом, который он видел на лицах тысяч людей до нее и который ненавидел. Открытый взгляд, полный недоверия и жалости; взгляд тех, кто наблюдал за ним с безопасного расстояния во время отчаянных ритуалов цивилизации, которая вскоре должна была исчезнуть и раствориться в Вейнари.

В такие моменты, стоя в одиночестве на вершине руин какого-нибудь храма — он был повинен уже в сотнях из них, и все они в его сознании слились в одну груду щебня, — он чувствовал необъяснимый прилив чего-то похожего на отчаяние. Наблюдая, как те, кто внизу, молят о спасении у подножия того, что когда-то было статуями богов, которых Айрик не знал. Его меча, его присутствия и памяти обо всем, что он совершил за несколько часов до этого — подавив сопротивление настолько безжалостно, что смерть казалась самым милосердным исходом, — было достаточно, чтобы предупредить выживших не сопротивляться снова.

И он пытался проявить к ним милосердие, позволив им прочесть последнюю молитву — проступок, за который его могли бы заклеймить. Он заставлял себя слушать слова, которые никогда не поймет, и выносить ненависть в их глазах. Каждый раз ком эмоции, которую он не мог назвать, рос в его горле до тех пор, пока он едва мог дышать. Точно так же, как сейчас он боролся с желанием легких жадно глотать воздух под пристальным взглядом Норы.

Ты разочарована во мне, демонические глаза?

— Если ваши абсолютно-точно-не-злые Вейнари хотят создавать идеальных граждан, тут нет места случайностям. Зачем им позволять самым сильным из вас — таким, как ты, — формировать связи? Вы бы вышли из-под контроля. Ты бы захотел остаться со своей парой. Может быть, завести с ней семью.

Ее черты, искаженные пламенем между ними, казались недосягаемыми.

— Ты был бы ужасным солдатом, если бы тебе позволили сформировать привязанность, заботиться о ком-то, кто не входил в планы двигателя насчет тебя.

Зрение Айрика сузилось в туннель. Где-то на задворках его сознания понимание, пришедшее давным-давно, погребенное под клятвами, страхом и гневом, изо всех сил пыталось вырваться на свободу.

Палец Норы скользил взад-вперед по ее губе.

— Ты сказал, что пары не остаются вместе — но твои родители остались. Они были с тобой достаточно долго, чтобы научить тебя кое-чему. — Ее улыбка стала кривой. — У твоего отца были клейма, так что он явно не подчинялся Вейнари. Он хотел быть с твоей матерью. И они родили тебя таким, какой ты есть, намеренно. Они любили друг друга. И они… любили тебя.

Ему показалось, что она вскрыла его, и его сердце истекает кровью.

— Я не знаю это слово, — прохрипел Айрик. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким крошечным. — Это слово не существует. Не в моем мире. Не там, куда ты идешь. Забудь его сейчас.

— Правда? — спросила она так тихо, что он едва расслышал. — Из всех слов, что ты знаешь, ты не знаешь этого?

Он услышал, как она шмыгнула носом, а затем Лаки взвизгнул, забиваясь к ней на колени. Прежде чем Айрик успел себя остановить, он поднялся и навис над ней, его тело взбунтовалось против разума.

— Прекрати. Не плачь из-за этого. То, что они сделали, было эгоистично… и неправильно.

Она бросила на него свирепый взгляд, совершенно не смущаясь слез, которые несомненно жгли ей глаза.

— Что такого ужасного они сделали? Любили друг друга или любили тебя настолько, чтобы оставить тебя таким, какой ты есть? Тебе стоит считать, что тебе повезло не знать, каково это — иметь родителей, которые больше не любят тебя, потому что ты разрушил их жизнь.

Он заставил себя выдержать ее взгляд, не слыша того, что она говорила. Вздернутый подбородок и красивые, пухлые губы сложились в возмущенной гримасе. Ее темные глаза горели — бросая ему вызов с нехарактерной вспышкой гнева. Она была луной, звездами, солнцами и даже всем небом со всей его глубиной.

Будь ты проклята, подумал он, находясь полностью в ее власти. Она смотрела на него так, словно хотела его. Даже сейчас. После того, как ужасно он с ней обошелся. Как будто в нем еще оставалось что-то, чего можно было желать. Он не мог убить это желание — свою последнюю слабость.

Что с ней не так?

Одним быстрым движением Айрик отшвырнул Лаки и подтащил Нору под себя, заперев ее между своими руками и ногами. Ее прекрасный рот приоткрылся в изумленном вздохе. Лаки, почувствовав, что Айрик теряет контроль, догадался держаться подальше.

— Ты задавай вопросы с ответами, которые не имеют значения. Что ты знать о любви? Ты должна научить меня ей, как ты научила меня целовать. Чтобы я знал всё, чего у меня больше никогда не будет. Чтобы я мог скучать по этому и хотеть этого, когда тебя заберут от меня. Чтобы я знать, что сделало меня таким. Слабым. Я не неубиваемый… вот так.

Ее глаза блестели, полные слез.

— П-прости.

Айрик замер, его кровь превратилась в лед.

— Прости за что?

Ее волосы содрогнулись от его дыхания.

— За то, что поцеловала тебя! Я не должна была этого говорить, и должна была сказать «нет», когда ты попросил. Но… ты ведь попросил меня. И я тоже этого очень хотела. Я думала, что всё будет… окей. — Ее голос сорвался. — Всего один раз.

Ярость — всегда ярость — закрутилась внутри него, словно надвигающийся тайфун. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл. Он попытался заставить себя слезть с нее. Его тело, терзаемое желанием, отказалось подчиняться.

Он облизал губы, желая выпить капли влаги с ее ресниц.

— Что-то с тобой не так.

Слеза скатилась по ее щеке, исчезнув в волосах.

— Твои слезы не имеют цвета, но я вижу в них печаль. Слишком много ее — ничто не может ее исправить.

Еще больше слез потекло по ее лицу. Ему захотелось, чтобы атмосферный процессор врезался в него, лишь бы остановить слова, которые, как он знал, причиняют ей боль.

— Поцелуй — ты права. Я забуду его, как и ты…

— Я не говорила, что я забуду его.

У него вырвался стон бессилия. Всё, что она говорила, было одновременно и правильным, и неправильным. Нуждаясь в том, чтобы хоть как-то почувствовать ее, он намотал подол ее футболки на кулак, туго натянув ткань на ее теле. Натяжения белой ткани на ее груди было недостаточно. Ее живот дрожал от испуганного дыхания.

Страх, худший, чем желание обладать ею, пронзил его: что она когда-нибудь перестанет хотеть его. Что она действительно будет сожалеть о том, что научила его поцелую.

Запах цветов и костра одурманивал его.

— Я хочу тебя в моей одежде. Это было как будто… я могу прикасаться к тебе. Единственное прикосновение, которое я могу иметь.

Он опустил голову низко, едва касаясь губами эмблемы Вейнари на ее груди, чувствуя под ней затвердевший сосок. Нора вздрогнула. Это, должно быть, была игра его одурманенного разума, но он почувствовал, как она подалась навстречу его губам.

С рычанием Айрик толкнул ее вниз.

— Но теперь… всё, чего я хочу, — это сорвать ее.

Кончик того, что определенно было ее соском, скользнул по его губе, и в сердце вспыхнуло хищное желание укусить. Ему нужно было уйти от нее.

— Тебе всё еще только жаль? Из-за того, что ты сделала со мной? — Почему он не мог просто замолчать? Или стать лучше? — Я не хочу исправлять тебя. И я не хочу, чтобы ты знала, что сломано во мне, тоже. Из-за тебя… я больше никогда не буду окей.

Сквозь тонкую белую ткань ее футболки он мельком увидел темный кружок на ее груди. Его член напрягся в штанах, потянувшись к женщине, которая никогда не сможет стать его.

Оттолкнувшись от нее, он встал.

— Не двигайся. Оставайся здесь и будь… сожалеющей.

Пробормотав Лаки команду держаться ближе к Норе, Айрик покинул их.

АЙРИК

Айрик ревел под поверхностью реки, пока у него не потемнело в глазах. Лишь неизбежный инстинкт выживания заставил его вынырнуть на поверхность за воздухом.

Нора. Нора. Нора.

Ее невозможно было выжечь из него. Она стала тем самым, что поддерживало в нем жизнь, более необходимым, чем сон, который так легко приходил, когда она отдыхала рядом с ним.

Выбравшись из воды, он долго лежал на берегу реки, глядя на звезды и падающие атмосферные процессоры. Теплый ветер обдувал его, высушивая волосы и пробуждая на коже ощущения, которые, как он знал, могла успокоить только Нора.

К тому времени, как он вернулся к мосту, Лаки сидел на некотором отдалении на скалистом выступе, а Нора натянула одеяло спального мешка на самую голову. Лежа рядом с ней, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, он наблюдал за легким подъемом и опусканием ее тела под грубой тканью. Сейчас она казалась ему такой же далекой, как и тогда, когда была на Земле. Когда она была для него не более чем одной-единственной жизнью в россыпи звезд вселенной.

Теперь она занимала весь его мир, и всё, что имело для него значение, свелось к бугорку под выданным Вейнари одеялом. Ему хотелось завернуть ее в него и оставить себе навсегда.

Но всё, что его ожидало, — это пустое будущее, лишенное Норы, в котором он будет искать ее отблески во всем, что делает. Темно-каштановый цвет ее волос, мягкость голоса, розовый оттенок губ. Ее лицо — даже ее «окей» и «прости».

Зная, что она спит, он наклонился достаточно близко, чтобы уловить ее запах. Это расслабило его настолько, чтобы произнести правду, жившую в его сердце.

— Мне жаль, демонические глаза, — прошептал он ей, хотя эти слова даже близко не передавали тот стыд, который ему нужно было искупить. — Ты заставляешь меня хотеть забыть, кто я. Чтобы я мог быть тем, кто заберет твою печаль — исправит ее. Но я никогда не забуду. Всегда там. В моем разуме. То, что я сделал, и то, что меня заставят сделать.

Бездна скорби, которую он держал запечатанной годами, прорвалась наружу, захватывая дух и сокрушая. Внезапное жгучее покалывание защипало глаза, заставив его резко сесть. Влага скатилась по его щеке. Затем еще одна теплая капля последовала за первой.

Он поймал случайную каплю — яркую, светящуюся синим слезу.

Не веря своим глазам, он опустил руку. Он думал, что ему удалось убить их.

Откинувшись на спину, он отвернулся от нее, его мысли пребывали в полнейшем хаосе.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Его сердце ответило четким стуком в ушах: Нора. Нора. Нора.

Что-то мягкое и теплое скользнуло по его талии и легло на грудь. Он попытался повернуться, но Нора крепче сжала объятия, останавливая его.

— Я узнала об одной концепции — мультивселенной, — произнесла Нора, уткнувшись ему в спину; движение ее губ воспламеняло его. — Это было в документальном фильме. Ты знаешь, что такое мультивселенная?

Он не пошевелился. Даже ее слабые человеческие глаза увидели бы его слезы в темноте, если бы он повернулся.

— Это параллельные вселенные, — продолжила она. — Все существуют одновременно. В некоторых есть альтернативные версии нас самих с крошечными отличиями. Например, я была бы такой же, но вместо техника по инвентаризации стала бы пилотом. Или, может быть, вместо шоколадного я бы предпочитала ванильное мороженое.

Айрик замер, боясь, что если он пошевелится слишком быстро, мир рухнет.

— Может быть, в одной из этих вселенных ты был бы садовником. — Она тихонько усмехнулась своим мыслям. — Я могу это представить: ты ухаживаешь за растениями, бережно обращаешься с розами. Ты не был бы моразиром. Ты был бы кем-то другим — кем захочешь. Как думаешь, кем бы ты был в одном из этих других миров?

Твоим. Только твоим. Я не хочу быть никем другим.

Она глубоко вздохнула, прижавшись лбом к его спине.

— Ты прав — со мной что-то не так. Но здесь, с тобой, я почувствовала себя немного более «окей», чем за долгое время. Может, недостаточно, чтобы «исправить» меня, но достаточно, чтобы я тоже захотела стать кем-то другим. — Она прижалась к нему сильнее. — Я знаю, то, что я сейчас скажу, неправильно и абсолютно эгоистично, но… я никогда никого не хотела так, как хочу тебя. Я знаю, что не имею права просить, но… как думаешь… мы могли бы притвориться, что находимся в другой вселенной? В той, где ты не… то, что ты есть? А я не та, кто я есть? Чтобы я могла получить тебя. — Она прижалась губами к его лопаткам, и огонь от ее поцелуя разлился в его душе. — Пожалуйста. Хотя бы ненадолго?

Тогда он повернулся к ней, снова ловя ее под своим телом, и лишь сила его рук спасала ее от того, чтобы быть раздавленной.

— А что, если я не хочу просто ненадолго?

Она ахнула, потянувшись к нему. Он не вздрогнул, когда ее ладони легли на его щеки.

— Твои слезы… — сказала она, поднося каплю к своему лицу. — Они светятся.

— Да. Когда слишком полны чувств.

— Ох. — Она издала тихий звук. — Мне жаль, что я заставила тебя плакать, но… я рада, что увидела их. — Ее собственные слезы навернулись на глаза, словно желая присоединиться к его слезам. — Потому что даже эта часть тебя тоже прекрасна.

А затем, пораженный тишиной и трепетом, Айрик наблюдал, как она поднесла палец к своим губам. Ее глаза закрылись, когда язык слизнул светящуюся каплю.

Резкий выдох сорвался с ее губ, и она в панике встретилась с ним взглядом. Почувствовав, что она собирается отстраниться, Айрик немного опустил свой вес, удерживая ее на месте.

— Я… я подумала, что твои слезы слишком драгоценны, чтобы их терять. Я не хотела просто… стереть твои эмоции. Прости — я не знала, что еще сделать. — Ее губы растянулись в улыбке, которая, казалось, не до конца ей подчинялась.

Уллиэль, услышь его: он падал с ужасающей скоростью. От Норы его было уже не спасти.

Он прижался губами к ее губам, в точности так, как она его учила. Ее рот открылся со стоном, впуская его внутрь.

— Ненадолго, — обреченно произнес он, прижавшись к ней. Его прекрасный дар со звезд, упавший с неба, словно желание, завернутое в разрушение и иллюзорную надежду. — Как я могу сказать тебе нет? Если ты хочешь ненадолго, я дам тебе это.

На одну ужасную секунду она оцепенела.

Но затем ее руки обвились вокруг его шеи, а ноги — вокруг талии.

— Тогда дай мне больше, Айрик, — сказала она, коснувшись кончиком носа его губ. — Всё.

Он целовал каждую черточку ее лица: брови, веки, нежные впадинки за ушами и уголки губ. Он даже распустил ее восхитительно густые темные волосы, целуя их целыми прядями. Он больше никогда не сможет почувствовать запах дыма и цветов, не подумав о Норе.

Когда он снова завладел ее ртом, он сделал это глубоко, яростно, жадно. Вливая в поцелуй всю ту страсть, которую он дарил бы ей, будь у него на это целая жизнь.

Руки Норы блуждали по всей его спине, бедрам и плечам, пока ее пальцы не зарылись в его волосы, удерживая его у своих губ.

— Где еще я могу целовать? — спросил он.

— А где ты хочешь целовать?

— Везде, что мое.

Ее пальцы дразнили сухожилия на его шее, остановившись чуть ниже уха, где кровь пульсировала близко к поверхности — его сердце в ее руках. Она улыбнулась; ее единственный слегка кривой зуб был словно якорь между ним и реальностью.

— Тогда тебе стоит поцеловать… везде.

Эти слова ударили Айрика сильнее любого приказа, который ему когда-либо отдавали. Он поднялся на колени, схватил ее за воротник, а затем разорвал ее футболку пополам. Распорол прямо посередине, разрывая эмблему Вейнари, со всей ее честью и доблестью, в клочья.

Ее руки взметнулись вверх: одна прикрыла грудь, другая — киску.

— В этой нашей вселенной… — Он взял ее за запястья, но не стал их сдвигать. — Вся ты — моя. Я уже чувствовал это. Разве ты не позволишь и моим глазам получить тебя?

Ее дыхание участилось.

— Окей.

Она позволила ему отвести ее руки, а затем оставила их лежать вдоль тела. Коричневый ореол окаймлял ее соски, и у него потекли слюнки. Его взгляд скользнул ниже, к манящим темным завиткам, венчающим ее киску. Где же было то милое маленькое розовое укрытие — объект его фантазий в темные часы между сном и явью?

Он раздвинул ее колени, освобождая для себя место. Один ее запах мог бы поддерживать в нем жизнь целыми днями.

— Я никогда не видел ничего такого идеального, как ты. Не держал ничего… как ты. — Он склонился к ее груди, желая ощутить этот невероятный коричневый цвет в своем рту. — Прекрасная. Чудесная. Милая. Святая… Какие еще слова я могу использовать для тебя?

Ее смех оборвался, когда его рот накрыл ее грудь. Ее соски мгновенно затвердели, и он повернул голову, позволяя клыкам дразнить их. Он не осмеливался использовать язык или руки, не желая причинить ей боль.

Айрик услышал ее резкий вдох; ее ногти впились ему в спину.

— Как ты можешь так говорить? Ты ведь никогда не видел другого человека. — Она поймала его руку и положила себе на грудь. Еще одна команда, от которой он не мог отказаться.

— Я не сравниваю тебя с людьми, а со всем, что я когда-либо видел.

Он поцеловал нижнюю часть ее грудей — тяжелых и таких налитых, что они не помещались в его ладонях, — а затем перешел к левому соску, лаская его языком, пока она не выгнулась навстречу его рту, скармливая себя ему.

Не в силах сдерживаться, он уткнулся лицом в ее грудь. Он сжал ее груди вместе, прижимая к своим щекам, чтобы вдыхать аромат, преследовавший его целыми днями, прямо в легкие.

Наконец-то. Я снова могу дышать.

Если бы он мог умереть прямо здесь — в безопасности ложбинки между ее грудями, — значит, его жизнь была прожита не зря.

— Твои клыки, — взмолилась она, ее глаза затуманились от похоти. — Я хочу, чтобы ты пустил в ход клыки — совсем чуть-чуть.

Он будет поклоняться этой женщине. Своими клыками, языком, губами, руками и всем, чего бы она от него ни захотела.

Долгое время он играл с ней, изучая, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Сжимал. Лизал. Сосал. До тех пор, пока ее груди не стали настолько чувствительными, что она всхлипывала при малейшем прикосновении к их коричневым вершинам.

Неприкосновенный. Мое прикосновение — это разрушение, в нем нет утешения.

Но Нора дернулась навстречу ему, дико выкрикивая его имя в той своей прекрасной манере и прижимая его к своему телу. Она хотела этого — хотела его. Здесь было удовольствие. И он дарил его ей — несмотря на все те вещи, которые его заставляли делать. На это он всё еще был способен.

И хотя он никогда не делал ничего подобного с женщиной, ему приходилось смотреть обучающие сессии, когда его заставили войти в систему подбора пар для размножения. Удовольствие не было там желаемым результатом, а тишина считалась обязательной.

Но Нора стонала под ним, и само ее присутствие доставляло ему удовольствие. Все Вейнари целиком, со всеми их технологиями и прогрессом, ошибались.

Нора знала правду. И она научит его, как научила целоваться.

Голод по ней, разжигаемый днями, вел его, пока он прикасался к ней повсюду своим языком и губами. Ее ребра, изгиб талии. Складки бедер. Под коленями. Каждый пальчик на ногах. Затем он проложил дорожку из поцелуев вверх, чтобы снова завладеть ее ртом.

Скользнув по ее бедрам, его пальцы погрузились в темные кудряшки ее киски, которая пахла как центр его вселенной, вырвав у нее сладкий стон.

— Я могу целовать здесь?

Она облизнула губы и приподняла его губу большим пальцем. Ее дыхание участилось, когда она коснулась кончика его клыка.

— Да, Айрик, — сказала она. — Здесь всё твое.

Он проложил языком дорожку вниз по ее мягкому животу, оставляя за собой засосы, скользнул в пупок, а затем еще ниже, пока не оказался между ее ног, устроив голову у нее на бедрах.

Когда он раздвинул ее ноги плечами, его ударил восхитительный запах, лучше которого он никогда в жизни не пробовал. Его пальцы скользнули по внутренним половым губам, мягко раздвигая их, чтобы рассмотреть получше.

У всех истинно разумных видов анатомия была схожей. Но, глядя на Нору, он знал, что видит перед собой не что иное, как совершенство.

Нора подалась навстречу его прикосновению — изнывая по нему.

Ночь была ясной, и огни моста отбрасывали на нее неземное сияние, купая ее в золоте. Она раскрылась еще больше, обнажая мясистый бутон, притаившийся среди темно-розовых лепестков.

— Зилисси, — выдохнул он прямо над ним, заставив ее застонать. Прекрасно.

— Моя, — сказал он, оставляя поцелуй на этой отзывчивой жемчужине.

— Да-а, — выкрикнула она. — Твоя. Пожалуйста, Айрик, еще.

Найдя ее вход, он осторожно протолкнул кончик пальца внутрь. Они оба ахнули, когда ее теснота втянула его. Такая влажная. Пульсирующая вокруг него. Неужели у людей и здесь было сердце? Ему хотелось почувствовать его.

Тревожная мысль промелькнула в его голове: как она вообще сможет вместить обхват его члена? Нерешительно он погрузился глубже, исследуя ее глубины и наблюдая за ее лицом.

Она улыбнулась.

— Я сказала, что она твоя, чтобы целовать, лизать, делать что угод…

Айрик притянул ее к своему изголодавшемуся рту, уткнувшись лицом в ее восхитительный центр, вылизывая и омывая его. Его рот двигался по ней так, словно он был создан, чтобы съесть ее. Осторожно — так осторожно — он обходился с зубами, проводя плоской стороной языка вверх по ее гладкой влажности. Она была на вкус как каждое желание, которое он когда-либо загадывал. Женственный мускус с оттенком сладости, в котором ему хотелось утонуть.

Моя.

— Как небеса, — произнес он. — Ты на вкус как небеса.

Он двигал пальцами внутри нее, сосредоточив заостренный язык на ее центре удовольствия, лаская его и пространство вокруг без какого-либо определенного ритма, ориентируясь лишь на подсказки ее тела, чтобы понять, что делать дальше.

— Как это называется?

— Мой… мой клитор.

— Клитор, — повторил он.

— Да — пожалуйста, Айрик. Не останавливайся.

Улыбаясь в нее, он сказал:

— Мой клитор.

А затем сомкнул губы вокруг него, посасывая так, словно изнывал от жажды в бесплодной пустыне, а она была последней каплей воды.

— Блядь, Айрик… — простонала она, прежде чем заглушить свой голос рукой.

Он с силой отдернул ее руку, переплетая их пальцы.

— Твой голос — мой, — предупредил он. — Позволь мне слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Так, как можешь произнести его только ты.

Пить из нее было неповторимым опытом. Нора запуталась пальцами в его волосах, удерживая его на себе, втираясь в его лицо. Она держала ноги широко раздвинутыми — его собственная жрица. А он лежал у ее алтаря, и в его голове не осталось иных мыслей, кроме желания поклоняться звукам ее стонов и криков.

Из обязательных инструктажей по размножению он знал, что самки способны на разрядку. Он знал, что означают эти легкие содрогания ее плоти. Нарастающие стоны и вздохи, оттягивание его волос. Он хотел этого — великолепия ее разрядки от удовольствия, которое он ей подарил.

— Кончи на мой язык, — простонал он. — Я хочу этого.

Она выгнулась навстречу его рту, поднимаясь к кульминации, которую он для нее выстроил.

— Айрик!

Ее бедра сомкнулись вокруг его ушей, перекрыв ему кислород и оставив лишь ее саму — заперев в добровольной тюрьме их собственного изготовления. Ее стенки спазматически сжались вокруг его пальцев, и даже если бы он захотел освободиться, он бы не смог.

Да, демонические глаза. Держи меня здесь, вечно внутри тебя.

Нечто похожее на нектар брызнуло ему в рот. У него не было иного выбора, кроме как поглотить всё это, проталкивая язык так глубоко, как только он мог достать, в тугую шелковистость ее лона, глотая ее с шумными прихлюпываниями.

Представляя, как он кончает внутри нее, наполняя ее своим семенем, как она сжимает его член так же, как сейчас сжимает его язык и пальцы, Айрик тоже кончил — густо и сокрушительно. Самая приносящая удовлетворение разрядка в его жизни, покрывшая изнутри его поддоспешник, хотя он к себе даже не притронулся.

— Вся ты — моя, — прошептал он, посасывая ее, пока она успокаивалась, не желая расставаться с ней и упускать легкие остаточные толчки, пробегающие по ее телу. — Всю тебя я буду держать в безопасности.

Судьбы, как же он ее обожал.

Новообретенная безмятежность окутала их, когда их дыхание успокоилось, вовлекая их в теплые объятия.

Она мягко потянула его за волосы. Позволив ему притянуть себя в свои объятия, она свернулась калачиком — сонная и великолепная, прижавшаяся к его боку, разомлевшая от блаженства.

Обведя шрам под его глазом, она прижалась губами к внутренней стороне его руки.

— Ненадолго? — спросила она. — Мы правда можем это получить?

— Да, демонические глаза, — ответил он, положив подбородок ей на макушку и зарывшись в ее волосы. — Это то, что я загадал… и я сделаю так, чтобы это сбылось.

НОРА

Нора проснулась от того, что голова Айрика находилась у нее между ног, а сама она была уже на полпути к оргазму. Его руки обхватили ее груди, сминая и нежно пощипывая их. Его ладони, огрубевшие от жизни, которая даже сейчас нависала над ними, играли с ее телом, лаская его.

Он вылизывал ее так, словно изнывал от голода, пока ее тело не начало двигаться по его прихоти. Клык скользнул по ее клитору, и электрический разряд пронесся по ее телу, натягивая его, как струну.

— Айрик, пожалуйста, — взмолилась она. Накануне вечером она видела его, набухшего в штанах, и это было ее ошибкой — не доставить ему удовольствие в ответ. Запустив пальцы в его волосы, она попыталась потянуть его наверх. — Позволь мне сделать так, чтобы ты кончил. Я хочу этого…

— Я голоден, — пророкотал он, перехватывая ее руку. — И ты — единственное, что я хочу съесть. — Когда она приоткрыла рот, он бросил на нее порочный взгляд между ее бедер, прикусывая нежную плоть.

— Ты говорила мне, что ты хорошая девочка. — Он прижал два пальца к ее входу, но не проник внутрь.

— Я хорошая девочка. — Она заерзала, нуждаясь в том, чтобы он оказался внутри. Но он крепче сжал ее запястье, удерживая ее на месте.

— Хорошая девочка позволит мне есть, пока я не насыщусь. — Он лизнул ее клитор, зажав его между языком и клыком, а затем проник пальцами ровно настолько, чтобы заставить ее извиваться.

Сдавшись, она откинулась на спальник и раздвинула ноги шире.

— Окей, — выдохнула она. — Тогда, пожалуйста… не останавливайся.

— Никогда, — простонал он прямо в нее, полностью погружая пальцы в ее киску и доводя ее до пика. — Я хочу никогда не прекращать есть тебя… моя хорошая девочка.

Внезапно он застонал, а затем сжал руки на ее талии. Не сбиваясь с ритма сосания и вылизывания, он перекатился на спину, увлекая Нору за собой так, что она оказалась сидящей на его лице.

Нора — ошеломленная, трепещущая и находящаяся на грани экстаза — нашла в себе силы забеспокоиться, что он не сможет дышать. Она приподнялась на коленях.

— Айрик…

Его руки крепко обхватили ее бедра, наполовину притягивая ее обратно вниз.

— Я хочу утонуть в тебе. Пожалуйста. Позволь мне.

Всё еще удерживая свой вес, она откинулась назад, расставив пальцы на его груди для равновесия.

— Ты уверен?

— Я сказал сидеть. — Положив руки ей на бедра, он со всей силы впечатал ее центр в свое лицо. Он вкушал ее так, словно она была его спасением. Она схватила его за волосы, оттягивая их от глаз, чтобы они могли видеть друг друга. Вся вселенная, от стеклянного моста над ними до Земли, Марса и всех остальных мест, — не имела значения. Вселенная была здесь, в его глазах, диких от желания.

Вибрации его стонов прокатывались сквозь нее. Она самозабвенно скакала на его лице, не думая ни о чем, включая его потребность в воздухе, и не осознавая ничего, кроме того, как он трахал ее своим языком.

Спазмы пронзали ее тело. Он извлекал из нее такое удовольствие, что она задалась вопросом, была ли она вообще по-настоящему жива до этого момента.

В полубреду она начала заваливаться вперед.

Айрик издал какой-то звук, нащупав ее руки и крепко сжав их — якорь и опора для них обоих, — позволяя ей доскакать на нем до конца, пока она кончала.

После того как он поцеловал ее бедра и, удовлетворившись тем, что слизал с нее всё до последней капли, он уложил ее рядом с собой. Он приподнялся на локте, расчесывая ее волосы пальцами.

— Как это называется — то, что я только что с тобой сделал?

Она повернулась к нему, уткнувшись носом в его грудь.

— Ты… заставил меня кончить. Оргазм. Кульминация. Перевернул мой гребаный мир. Есть и другие слова, но я не могу вспомнить их прямо сейчас.

— Перевернул твой гребаный мир, — сказал он, улыбаясь, явно довольный собой. Он толкнулся в нее своим твердым как камень бугром, сам будучи изрядно мокрым.

Прижавшись к нему в ответ, она сказала:

— Позволь мне тоже перевернуть твой мир. Я хочу всего тебя прямо сейчас. — Она потянулась к нему, но Айрик перехватил ее руку.

— Это сделает тебе больно — слишком сильно. Слишком узко. — Он поцеловал ее в шею сбоку. — Позволь мне сначала изучить тебя, а потом… ты сможешь изучить меня. — Он положил руку на ее киску. — Как ты называешь эту часть себя?

Нора колебалась, отчаянно желая, чтобы он оказался внутри нее, где бы он ни захотел ее заполнить. Но он смотрел на нее с ожиданием, и как она могла его разочаровать?

— Моя киска. Вагина. — И затем, возможно, потому что она всё еще светилась от того, что он с ней сделал, и потому что она неистово хотела, чтобы это было правдой, она добавила: — Твоя.

НОРА

— Ты правда собираешься нести меня целую вечность? — спросила Нора, находясь на грани перегрева.

Перед тем как пересечь мост и войти в раскинувшийся вширь город, Айрик дал ей еще одну футболку — серую, с гораздо меньшей нашивкой Вейнари. Но с ногами, обвитыми вокруг его голой талии, и руками на его шее она уже успела покрыться потом.

— Да, — сказал он, прижимая ее ближе к себе. — Я говорил тебе, город смертоносен.

Нора вздохнула, сдаваясь и положив подбородок ему на плечо.

По крайней мере, здесь были приподнятые платформы, защищающие их от солнц. Подвешенные в воздухе на разной высоте, они были увиты цветущими лианами, свисающими с краев.

Лаки тащился следом, косясь на здания так, словно им нельзя было доверять. Небоскребы из металла и стекла были настолько высоки, что птицы парили и кружили между ними, исчезая в облаках. Он был абсолютно несчастен.

Крошечный бот размером с белку с мигающими зелеными огоньками пронесся через улицу позади них, чтобы испепелить листок, упавший с рюкзака Норы. Лаки бросился на него, но тот взмыл в воздух и уселся на краю крыши, в безопасности.

Ступая точно по центру каждой дороги, Айрик вел их сквозь лабиринт городских улиц, соблюдая осторожную дистанцию от стен зданий. Всё больше роботов сновали туда-сюда, неистово ухаживая за деревьями с красной корой и маленькими парками, которыми больше никогда не будут наслаждаться те, кто их построил.

— Здесь правда больше никого нет? — Нора отстранилась от Айрика, силясь разглядеть что-нибудь сквозь двери зданий, которые открывались и закрывались, когда они проходили мимо.

— Никого, — сказал Айрик. Его пальцы впились в ее бедра. — Половина этого города умерла. Здания и вся энергия — яд. — Чтобы доказать свои слова, он повернулся так, чтобы она оказалась лицом к переулку.

Она вздрогнула, увидев в конце массивные тела. Гуманоидные конечности торчали под неестественными углами.

— Я думала, ты сказал, что людей здесь нет!

— Это не люди, — сказал Айрик, крепко удерживая ее. — Это… секс-роботы. Никогда не были живыми. Не мертвы. Посмотри между ними.

Нора сглотнула; мимолетный шок от того, что в его мире существуют секс-боты, угас, когда она сосредоточилась на том месте, куда указывал Айрик. С краю, так глубоко в тени, куда не доставал солнечный свет, из-за ботов выползла маленькая фигурка. Одна из тех черных ящериц, которые не давали Лаки заскучать и служили ему сытным обедом во время их пути. Она сунула голову в коленный шарнир одного из ботов. Затем отскочила назад, ее голова засветилась желтым.

— Что она делает? — Нора крепче обняла Айрика.

— Животные редко заходить сюда. Они бояться роботов и знают, что здесь смерть. Но те немногие, кто это делает — они голодать. А кудра на вкус сладкая.

Ящерица попыталась облизать свою морду, но ее голова дернулась, заставляя бедное создание извиваться так, что это, должно быть, причиняло боль. Ногти Норы впились в плечи Айрика, когда из морды и пасти существа закапала кровь.

Лаки бросился им наперерез, отгоняя их назад.

Заметив их, ящерица зигзагами попыталась добраться до них — инстинкты всё еще гнали ее вперед, даже когда она истекала кровью. Не успев достичь солнечного света, ее лапы подкосились, и она рухнула с хрипом. В следующее мгновение она распласталась на земле — мертвая.

Она не могла оторвать глаз, когда мимо них пронесся маленький робот, пиликая веселую мелодию. Он подкатился к ящерице и остановился. На круглом брюшке робота открылась створка, оттуда выдвинулась трубка и замерла, не касаясь туши. Лазерный луч просканировал мертвую ящерицу, и в мгновение ока не осталось и следа ни от существа, ни от его мучений.

Когда Нора повернулась, глаза Айрика ярко светились от эмоций.

Прежде чем она успела заговорить, он сказал:

— Она в стенах, и когда-то, до того как изменилась, она была безопасной. Но теперь ты видеть, что она делать. Это не как сета. Или маргорок. Или дождь. Или даже океан. — Он приподнял ее так, чтобы они оказались на уровне глаз. — Я ничего не могу сделать, чтобы исправить это, если она коснется тебя. Ты понимаешь мои слова?

Ей показалось, что она видит, как собирается синее свечение его слез, но он моргнул, и оно исчезло.

— Я понимаю.

Айрик развернул их, налево и направо, уводя всё глубже и глубже в город, построенный для кого-то похожего на нее, но не совсем. Здесь были ручки и рычаги для рук, похожих на ее, хотя некоторые двери были намного выше, чем она ожидала. На экранах всё еще крутились зацикленные видео с существами, которые, как предположила Нора, были родственными людям видами.

— Это… все разные виды инопланетян?

Айрик остановился, не сводя с нее глаз, пока она смотрела на экран.

— Да.

Изображение на экране прокручивалось. Силуэты шести идущих людей, все гуманоидной формы. У некоторых были хвосты. У другого на голове был гребень. В самом конце, второй по миниатюрности, был человеческий мужчина. Нора видела точно такую же картинку, только с эволюцией человека, начиная с древнейших общих предков обезьян.

Шесть изображений сместились, сливаясь в единую гуманоидную фигуру, крупнее остальных. Силуэт повернулся лицом к ним, обнажая изгибы и конечности своей мощной формы. Даже без деталей Нора поняла, что этот вид был в чем-то более доминантным, чем остальные.

— Родственных видов семь? — спросила Нора, не в силах разорвать зрительный контакт со светящимися золотыми шарами глаз фигуры.

— Нет, только шесть: Люди, Ти'роси, Кирджарикс, Суралиан, Иланди, Торджарин. Есть и другие разумные виды — но только эти шесть могут размножаться друг с другом.

В руке седьмой фигуры материализовался клинок. Она подняла его высоко; его форма была знакомой, но не совсем такой, как у меча Айрика. Когда фигура опустила его, из ее спины развернулись крылья, закрыв собой весь экран, который сам по себе был размером с целый квартал.

— Тогда кто это?

— Считается… что все виды могут быть сделаны в один. Что это будет вся сила шести — нечто совершенно новое и идеальное.

Лаки издал низкий рык, не сводя глаз с фигуры.

— Я не ученый, — сказала Нора, поерзав на руках у Айрика, — но я не думаю, что генетика работает именно так.

— Так Вейнари заставят ее работать. — Он прижал ее ближе. — Но в нашем мире еще нет людей. И технологии для создания этого… существа тоже не готовы.

Живот Норы скрутило от осознания того, что в этом мире она будет более ценной, чем на Земле, и по пугающей причине.

— Что случится… если они найдут человека?

Айрик приблизил губы к ее уху.

— Они будут наблюдать за ней. И это всё, что они сделают. Потому что она — моя.

Они продолжили путь. До тех пор, пока Лаки не начал отставать всё сильнее, уставший и испытывающий жажду, издавая тихий плач каждый раз, когда Айрик поворачивался, чтобы идти дальше. Везде было либо слишком опасно, либо слишком близко к зданиям, чтобы остановиться.

Айрик мог бы делать это часами, поняла она; его потребность обеспечить им безопасность перевешивала пределы его тела.

Они завернули за угол, и она оживилась, услышав журчание воды. Вместо очередного здания перед ними расстилалось прямоугольное пространство размером с несколько футбольных полей, застланное фиолетовой травой, подстриженной до одинаковой длины. В центре бетонный трехъярусный фонтан извергал кристально чистую воду в бассейн. По периметру росли деревья в радужной коре. Ближе всего к тому месту, где они стояли, увитое лианами строение, похожее на павильон, манило обещанием укрытия.

Айрик бросил взгляд на окружающие здания, некоторые окна которых светились изнутри желтым светом. Он вздохнул, затем развернулся, чтобы унести их оттуда.

Почувствовав, как его руки дрожат от изнеможения, Нора отстранилась с внезапным приливом решимости.

Он нахмурился, но не стал силой заставлять ее остановиться, как, вероятно, сделал бы, если бы не был так измотан.

— Здесь небезопасно. Нам нужно продолжать искать.

— Ты идешь уже несколько часов. Ты не можешь нести меня вечно, — сказала она, потирая его бицепсы. — Нигде не будет безопасно — ты говорил мне это с самого начала. Но мы уже здесь, и это место выглядит как лучший вариант.

Айрик поднес ее косу к лицу и вдохнул, его брови сошлись от напряжения.

— Кудра убивать всё, к чему прикасается. Может быть сильный ветер.

— До сих пор не было никаких сильных ветров.

— Не должно было быть и обжигающего дождя, но он был. Не должно было быть таких больших волн, но они были. Это место сломано, и то, что я знать о нем, неверно. Я…

— Всё будет окей. Не похоже, что за стенами что-то светится. Там птицы — они бы не летали, если бы всё было так плохо. Кудра нас не тронет. У нас достаточно еды, и нам не придется покидать этот… парк, или что бы это ни было. Мы сможем отдохнуть. — Прижавшись к нему, Нора поцеловала его в центр груди. — А потом ты найдешь будку для звонков, и придет помощь.

Эмоции сдавили ей горло при мысли о прибытии «помощи». Она не хотела, чтобы ее спасали.

— Может быть… тебе не обязательно звонить прямо сейчас. — Она посмотрела вверх, положив подбородок ему на грудь, и улыбнулась. — Может, мы сможем подождать… еще немного. Разве нет?

Сильные руки обхватили ее за ягодицы, поднимая так, чтобы она оказалась с ним на одном уровне.

— Я никогда не должен был признаваться тебе, что никогда не скажу тебе «нет».

НОРА

Нора не знала, кто страдал больше теперь, когда они наконец добрались до места отдыха, — Айрик или Лаки. Пощипывающее ощущение не давало покоя ее пальцам, пока она наблюдала, как они оба злобно пялятся друг на друга, а затем на окружающие их здания. Она собрала остатки их совместной трапезы — сырное буррито и синие корнеплоды, которые Айрик принес из леса, — и сдвинула их в дальний угол павильона.

Слава богу, что Джо собрал пайки с высокой калорийностью, двойными порциями и увеличенным количеством белков и жиров. Ее сердце заныло при мысли о том, как он укладывал эту еду для своей собственной миссии, которой уже никогда не суждено было состояться.

Несмотря на окружавший их мрак, шум фонтана и щебетание летающих созданий, гнездившихся в каждом закоулке вертикальных пространств города, наполняли улицы приятным гулом и суетой жизни.

Они втроем сидели под крышей павильона на гладком полированном камне, испещренном надписями и изображениями звезд и крыльев, похожими на эмблему на футболке Айрика. Айрик смотрел в пол, его глаза двигались справа налево, словно он читал.

— Что там написано? — спросила Нора.

— Ничего.

Синий бот с заостренными ушами пронесся мимо, сметая пыль со ступеней платформы.

— Дело в роботах? — спросила Нора. — Они работают на кудре?

— Нет. — Он не сводил глаз с пола, поглаживая шрам на щеке. — Солнце питать их. Кудра не может двигаться быстро без того, чтобы ломаться.

— Ох, — сказала она, подперев подбородок рукой. Возможно, всё дело в том, что Айрик просто понял: всё это было ошибкой. Она вздохнула. — Нам стоит поискать будку для звонков?

— Нет!

Его взрывной ответ ошеломил ее, но у нее не было времени задавать вопросы, потому что Айрик схватил ее и затащил к себе на колени так, словно кто-то собирался ее выкрасть. Он уткнулся лицом ей в шею и глубоко вздохнул.

— Я хочу отдохнуть с тобой. Еще немного. — Его горячее дыхание заполнило пространство за ухом, послав восхитительную дрожь вниз по позвоночнику. — Но твоя еда почти кончиться, и… что-то не так. Даже без звонка о помощи кто-то должен был прийти за мной. Они могут отследить мой корабль. Знать, где я.

Нора расслабилась, чувствуя облегчение. Она попыталась придумать что-то, что могло бы успокоить и его тоже.

— Может, дверь, через которую ты прошел, всё еще сломана.

— Я никогда не слышать, чтобы одна из них ломалась, — ответил он.

Она поцеловала морщинку, пролегшую у него между бровей. Он мгновенно расслабился, отчего она почувствовала себя более могущественной, чем когда-либо в жизни. Неужели это и значило иметь для кого-то значение?

Издав посапывающий звук, Лаки пододвинулся ближе и положил морду Норе на колено.

— Ревнивый уши, — сказал Айрик, бросив на него презрительный взгляд, но при этом долго и нежно поглаживая его по боку. — Его нужно лучше тренировать, учить, что сначала ты — моя.

Она одновременно взъерошила волосы Айрика и почесала Лаки за ушами; ее сердце колотилось громко и полно. Никогда еще она не была так рада своему существованию, как в этот момент.

— А ты не думал о том, что меня хватит на всех?

— Если тебя «хватить на всех», то только потому, что я беспокоиться о твоем здоровье и заставлять себя остановиться, чтобы не взять тебя снова.

Улыбка Норы угасла, когда ее охватило нечто куда более волнующее.

Он наблюдал за ней; его глаза тлели.

— Ты говоришь мне, что я могу быть более жадным с тобой?

Ее киска пульсировала, всё еще болезненно чувствительная после его утренних ласк, но уже снова изнывающая по нему. Даже одних только его пальцев было слишком много, но она хотела его всего и не собиралась жаловаться.

Она поймала себя на том, что кивает. Она будет отдавать и брать столько, сколько сможет, пока длится это чувство.

Айрик сказал что-то на своем родном языке. Лаки фыркнул, одарив их обоих жалким взглядом. Но затем он сполз вниз по ступеням, прихватив с собой мусор, чтобы какой-нибудь бот нашел его и испарил.

Поднявшись на колени, Айрик сбросил меч и перевязь.

— Ложись, демонические глаза, и открой ноги. Я еще не насытился тобой.

Сопротивляясь врожденному желанию подчиниться ему, Нора скрестила руки на груди и улыбнулась.

— Нет.

— Нет? — Он отстранился со своей собственной легкой усмешкой.

Она положила руку ему на грудь, под изгиб мышцы.

— Я хочу поцеловать тебя везде, что мое.

Айрик улыбнулся шире, позволяя ей толкнуть его назад так, что он откинулся на руки, вытянув длинные ноги перед собой. Она перекинула ногу через его бедра, оседлав его.

Ее сердце бешено колотилось, когда она стягивала с него ремень, остановившись как раз перед тем, как конец ремня должен был проскользнуть через последнюю шлевку на штанах. Он взглянул на ее руку, склонив голову, ожидая.

Нора заколебалась. Боясь, что если она зайдет так далеко, это будет неправильно. Всё, что она хотела сделать, было неправильно. Может быть, ему это не понравится. Может быть…

— Если ты хочешь поцеловать везде, что твое… — Он качнул бедрами, полностью высвобождая ремень. — Тогда тебе лучше начать — твоим губам нужно заявить права на многое во мне.

Она посмотрела на ремень, лежащий у нее в руке. Казалось, ей вручили поводок от дикого волка, который хотел, чтобы его гладили и хвалили. Она быстро расстегнула его штаны и стянула их. На ногах у него было не так много шрамов, только два на бедре.

И пугающе огромный бугор, натягивающий тесные боксеры.

Он наблюдал за ней с осторожной улыбкой.

— Нет места, где бы я не хотел твои губы.

Просунув пальцы между резинкой и его горячей кожей, она сдернула белье.

— Ох, — выдохнула она, оказавшись лицом к лицу со всем Айриком. Его было почти слишком много, чтобы охватить взглядом за один раз, когда его эрекция вырвалась на свободу. Его член был серовато-белым, но головка темнее, с синевато-пурпурным отливом. Как и весь он, эта часть его была безупречна по форме: толстая, твердая, как железо, с каплей спермы — синей и светящейся, — скопившейся на самой верхушке.

Не задумываясь, она потянулась к нему, обхватив его ствол одной рукой и подхватив каплю другой. Его голова откинулась назад, и он издал глубокий стон от ее прикосновения.

— Даже это, — сказала она, переводя взгляд с него на его сперму. — Даже эта часть тебя…

Кубики пресса Айрика пошли рябью от напряжения, когда она сжала его крепче.

— Эта часть меня… что? — Его губы приоткрылись, когда она поднесла каплю к своим губам.

— Даже эта часть тебя прекрасна. — Она облизала палец.

В то же мгновение, как она это сделала, по языку рассыпалось покалывающее ощущение. Это чувство захватило всё ее тело, расслабляя и размывая реальность.

— Ох, — вздохнула она. Его сперма была волшебной — почему она ожидала чего-то меньшего? Красно-пурпурные цвета цветков вокруг них засияли ярче и ослепительнее, пока она не убедилась, что видит ультрафиолетовый свет. Восхитительные ароматы и вкусы мяты и ягод наполнили ее нос и рот, и она поняла, что до конца своих дней никогда не попробует ничего вкуснее Айрика. — Твоя сперма…

— Да, Нора? — Айрик наклонился к ней, отчаянно ожидая ее следующих слов.

— Мне кажется, от твоей спермы я… — Она хихикнула. — Чертовски ловлю кайф.

— Я не знаю это слово.

— Как будто… я во сне. В хорошем сне. — Понимая, что ей нужно больше его, и быстро, она погладила его от основания до кончика, наслаждаясь тем, как он извивается и кусает губу. — В таком чертовски хорошем, что я не могу поверить, что это реальная жизнь.

К тому времени, как она закончила фразу, чувство уже начало угасать.

Еще.

Она опустила голову, забирая в рот столько его, сколько смогла.

— Нора! — вскрикнул он, оттягивая ее назад за косу. — Это слишком много…

— Всего тебя, — простонала она, снова заталкивая его член в рот — она едва могла принять треть — и поглаживая всё остальное. Его длина толкнулась в заднюю стенку ее горла, вызывая слезы. Он был восхитителен — мятная малина, мускус и желание к ней, которое она могла попробовать на вкус сквозь его кожу.

Обхватив его обеими руками, она двигала ими вверх и вниз синхронно со своим ртом, пока ее горло не расслабилось достаточно, чтобы он мог проникнуть глубже. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь со слюной, стекающей по его великолепному члену.

Он баюкал ее голову, прижимая ее к себе, чтобы она могла насытиться им, вылизывая его, пробуя его на вкус, изучая его. Его тело напряглось, дыхание стало рваным. Она стонала в него, отчаянно желая дать ему что-то хорошее, как он давал ей. Айрик зарылся руками в ее волосы, притягивая ее вниз, а затем с силой толкнулся ей в рот.

Он кончил с рыком, эхом отразившимся от зданий, и город принадлежал ему, как и удовольствие, которое она ему дарила. Сперма заполнила ее рот — горячая, густая и мощная, — и мир вокруг них преобразился в искрящиеся цвета, которых она никогда не воспринимала, и вряд ли воспринимал хоть один человек.

Айрик смотрел на нее, лаская ее горло, отслеживая каждый глоток, пока она продолжала пить всё, что он ей давал. Словно она была самым эротичным из всего, что он когда-либо видел. Нора сосала, желая получить каждую его каплю до последней, не желая, чтобы это чувство когда-либо заканчивалось.

Его глаза были не сине-зелеными, а опалесцирующими. Как она могла этого раньше не замечать? Она узнала также, что Айрик краснеет. Это было настолько едва уловимо, что без эффекта его спермы она бы этого не увидела. Его щеки приобрели пурпурно-розовый оттенок, как и его губы, приоткрытые и стонущие ее имя.

Подцепив ее подбородок кончиком пальца, Айрик приподнял ее, притягивая к себе так, что ее мокрая киска потерлась о его полутвердый член.

— Что ты чувствуешь?

Смех зародился глубоко в ее сердце.

— Я чувствую… будто только что съела ложку звезд.

Его глаза ослепительно вспыхнули в ответ, и он потянул ее вперед за косу, сокращая расстояние между их губами.

— Я тоже этого хочу, — сказал он, а затем поцеловал ее.

Он лизал и покусывал ее губы, позволяя ей получить остатки его с его собственного языка.

— Да, — простонал он. — Это магия. Ты и я.

Долгие минуты после того, как она покрыла каждый дюйм его кожи поцелуями, они лежали вместе, наблюдая, как солнца садятся в просветах между зданиями.

Завтра, она была уверена, Айрик встанет на рассвете и отправится на поиски будки для звонков. Но пока она будет счастлива.

Нора не будет думать о Джо. Об «Абеоне». О своей маме. О папе. Или о Тео.

Она даже осмелится — видит бог — поверить, что отдала горю достаточно своей жизни и может смотреть в будущее, в котором разделит мир с таким мужчиной, как Айрик. Она не будет думать ни о ком из них. Не здесь. Не тогда, когда она лежит в объятиях того, кто, по какой-то причине, похоже, хотел ее.

Мягкое пушистое одеяло опустилось ей на ноги. Лаки.

Я не буду думать ни о ком из них здесь.

В этом не было никакого смысла. Не тогда, когда она светилась от эмоции, о которой умоляла на Земле тех, кто должен был ей ее дарить. Не тогда, когда Айрик отдавал ей это так свободно. Нора так сильно хотела этого на Земле, что начала думать, будто это чувство игнорирует ее назло.

Засыпая, она подняла взгляд, чтобы мельком посмотреть на Айрика, который уже провалился в сон.

У нее перехватило дыхание, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Он выглядел умиротворенным, его губы изогнулись в легкой улыбке. Должно быть, именно это чувствовали те, кто находился на «Абеоне», когда смотрели в иллюминаторы на вращающуюся внизу Землю — абсолютно ошеломленные самим фактом существования и пораженные его красотой.

АЙРИК

— Еще немного, — выкрикнула Нора, снова беря его член в рот — героическая попытка, учитывая, что она едва могла вместить больше головки. Но его Нора пустила в ход руки, двигая ими вверх и вниз, выжимая каждую каплю семени, что у него для нее была. Так продолжалось уже два дня: они доедали скудеющие запасы еды, спали урывками и наслаждались телами и словами друг друга так, словно времени никогда не придет конец.

Айрик простонал, откидываясь на мягкую траву под ними и позволяя ей делать с ним всё, что она захочет. Надеясь, что Вейнари забудут о его существовании, оставив его здесь, одного в городе, где уже много лет не было людей. Где маленькие роботы выполняли свои задачи — убирали улицы, чинили осыпающиеся стены, подстригали кусты и траву — до тех пор, пока их собственные корпуса не разъест коррозия.

Даже сейчас мимо его руки промчалась машина по уходу за растениями, но у нее не хватало одного колеса, из-за чего она наворачивала широкие круги вокруг цветущего куста, который должна была подстричь.

Он втащил ее тело на свое, живот к животу, так что ее киска оказалась прямо перед его лицом. Если она так настаивала на том, чтобы насытиться им, он ответит тем же. Пока она, расплываясь в хихиканье, сжимала губами его член, он был пленен всем ее существом и той изощренной пыткой, которой она его подвергала.

Из-за своих клыков он не мог сосать ее так, как ему хотелось. Он не хотел повредить ее идеальную кожу, решив сохранить ее такой же безупречной, насколько его собственная была покрыта шрамами.

— Я хочу твои зубы, — услышал он ее слова. — Я знаю, ты сдерживаешься. Не надо.

Он поднял голову и увидел, что она смотрит на него, продолжая его поглаживать.

— Я хочу твои метки. Везде. Чтобы, когда ты покинешь меня, у меня хоть что-то осталось…

Айрик с силой вонзил зубы в нежную плоть внутренней стороны ее бедра, обводя ее клитор большим пальцем. Его сердце не могло вынести окончания этой фразы. Он толкнулся вверх, чувствуя, как она напрягается, чтобы принять его глубже в горло; ее приглушенные, жадные всхлипы подталкивали его к краю еще одной сокрушительной разрядки.

Для того, что они начали делить друг с другом, существовало слово. То, что заставляло его лежать рядом с ней на прохладной траве, обнаженным и безоружным, под двойными солнцами. То, что заставляло его переплетать свои пальцы с ее, сжимая их так крепко, словно реальность могла расколоться надвое и отнять у него Нору. Это слово, давно стертое из общего языка, Нора пыталась научить его произносить по-английски, хотя, по милости судьбы, она еще ни разу не сказала его ему напрямую.

Возможно, оно застревало у нее в горле, как и у него. Но даже так, она находила другие способы дать ему понять, что уже слишком поздно — она падала в то, чего он боялся больше всего.

Как сейчас, когда она прерывисто вздыхала между глотками его сочащегося семени.

— Ты такой хороший. Ты это знаешь? Мне так повезло, что именно ты меня нашел.

Как долго он ждал, чтобы услышать именно эти слова? Что он хороший, даже если это была ложь, потому что она не знала всего о нем и о том, что он натворил. Он глухо заскулил, прижавшись к ней, его глаза жгло от той эмоции, которую он не смел назвать.

Это слово — если бы он в нем признался — принесло бы ему нечто худшее, чем смертоносные клейма. И всё же… он не мог заставить себя переживать об этом. Единственной его мыслью было, куда бы укусить ее дальше.

Пусть наказывают меня, подумал он, зализывая укус на самой внутренней части ее бедра. С таким же успехом они могли бы выжечь на моем теле ее имя.

На ее коже проступил красный круг по форме его зубов. Он провел по нему большим пальцем, удивляясь, как этот его инстинкт мог так долго подавляться.

Он мощно кончил ей в рот от одной лишь мысли о том, что отныне служит не Вейнари, а ей. И она, такая идеальная для него, проглотила его, одновременно отдавая ему собственную разрядку.

— Поднимись ко мне, — сказал он, потянув ее за волосы.

Она не ответила, продолжая начисто его вылизывать.

— Нора.

Она издала прерывистый смешок, когда он сильнее дернул ее за волосы.

Лизнув его еще несколько раз на всю длину, она села и повернулась; ее губы и подбородок были покрыты его семенем, капающим ей на грудь.

Он судорожно вздохнул, разрываясь между желанием прижаться к ее губам, вонзиться в ее тело своей стремительно твердеющей длиной или покрыть ее мягкие, идеальные груди собственническими укусами.

— Твоя сперма — это магия. Ты даже не представляешь, что она делает… — Ее слова затихли, когда она склонила голову набок и улыбнулась. — Ты что, дуешься?

— Нет. — Он придал лицу невозмутимое выражение, но не думал, что сможет скрыть, как сильно ему снова нужен был ее вкус.

Оставляя короткие поцелуи по мере того, как продвигалась вверх по его телу, она оставляла на его коже слабые светящиеся следы его самого. Она устроилась у него на груди, а затем поцеловала в уголок губ.

— Никакой ты не Редкостный Мудак, — сказала она, хитро улыбнувшись. — Ты просто милашка, которому нужно много поцелуев.

Он со стоном облегчения принял ее губы, когда она наконец подарила их ему. Нора говорила, что его сперма приносит ей кайф, и он мог это понять. Вкусы их обоих сплелись на языках, наполняя его рот этим опьяняющим и вызывающим привыкание чувством.

— Милашка… что это значит?

Прикусив губу, она задумалась.

— Это слово, которое ты используешь, когда кто-то тебе небезразличен. Ласковое прозвище. Когда ты кого-то любишь. — Она посмотрела на него; ее улыбка стала мягче. — Я уже произносила это слово. Ты сказал, что не знаешь его. Но… я в это не верю.

У нее за спиной пылали солнца, и ее волосы светились золотом. Запах ягод иилас окутал его.

Почему он солгал об этом? Она знала его лучше, чем он сам.

— Я знаю его, — тихо произнес он, чувствуя, как становится легче от этого признания.

Он крепко поцеловал ее, представляя, как погружается в ее кожу.

— Я знал его когда-то, — снова сказал он, проглатывая ее вздохи, нуждаясь в ее дыхании.

С тобой я хочу узнать его снова.

АЙРИК

Айрик собрал купальные принадлежности Норы из ее сумки на ступенях павильона. С самого утра он ухаживал за ней так усердно, что ей требовалась передышка. А ему нужен был повод, чтобы продолжать к ней прикасаться.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Эти слова были вырезаны на полу укрытия рядом с инструкциями по доступу к аварийному маяку под ними. Только моразир имел полномочия объявлять состояние бедствия. В городе должно было быть еще несколько маяков, и один из них, должно быть, вырвали с корнем, чтобы позвать на помощь в первые дни сбоев на Эд'уне. Предположительно, Элиор.

Из всех мест для отдыха они оказались именно здесь. Но Нора была права — это было самое безопасное место с крышей и на расстоянии от зданий. Поэтому последние три ночи он стискивал челюсти и лежал прямо на маяке, держа ее в объятиях. И всё это время целовал ее, говорил, как сильно ее обожает, и лгал самому себе и ей.

Теперь ты нарушаешь не только клятвы. Ты разрушаешь ее доверие.

Лаки, свернувшийся клубком у каменных перил, посмотрел на него и хрюкнул.

— У нас есть еда, — сказал Айрик, раздраженный тем, что вообще чувствует потребность объясняться перед уши. — Мы не голодаем.

Пока что.

Лаки закрыл морду хвостом и протяжно вздохнул.

Айрик зашагал обратно к Норе, которая стояла под струями фонтана. Вода доходила ей чуть ниже колен, позволяя ему видеть большую часть ее обнаженного тела. Словно одна из древних богинь из воракийских легенд, чьи изображения были уничтожены после прихода к власти Вейнари — все, кроме тех, что остались в хранилище. Суеверия не терпели в обществе, построенном на науке и объективных истинах.

Она откинула волосы с глаз и улыбнулась ему, когда он подошел. Милостью Уллиэля, он чувствовал ее тепло в собственных костях.

В его голове осталась лишь одна объективная истина: он был полностью во власти Норы.

Они сидели в бассейне: он позади нее, она между его ног. Он бережно расчесывал ее волосы. Деликатная задача, которая успокаивала его нервы. Нора тихо напевала, положив руки ему на колени.

Никогда в жизни он не мыл никому волосы, но Айрик внезапно вспомнил, что, когда он был маленьким, кто-то делал это для него. Поэтому сейчас он знал, как быть нежным. Как массировать кожу ее головы подушечками пальцев. Как наносить скользкий крем, который, по ее словам, был создан специально для таких волнистых волос, как у нее. Как осторожно лить воду, чтобы она не попала ей в глаза. Как целовать ее щеки перед тем, как очистить ее тело, оставляя еще больше поцелуев на ее плечах.

А затем, наконец, как вывести ее из воды, чтобы заняться всей этой копной волос.

Используя свой меч в нарушение того, для чего он был создан, Айрик настроил его гравитацию специально на воду — одно из немногих веществ, которое его клинок мог изолировать в небольших количествах. Он вытягивал влагу из ее волос, пока она не сказала — широко раскрыв глаза от благоговения при виде парящих капель, — что они достаточно сухие.

Его сердце колотилось, когда он разделил ее волосы на три ровные части. А что, если он прикоснется к ней неправильно?

Она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх.

— Когда ты научился заплетать волосы?

Он легонько прикусил кончик ее носа — ей нравилось, когда он пускал в ход зубы на любом участке ее тела, — заработав смешок в ответ. Он сможет это сделать. Он заплетет ей красивую косу.

— Поскольку мое внимание всегда сосредоточено на тебе, я был бы глупцом, если бы не научился… учитывая, сколько я за тобой наблюдаю.

Посмеиваясь, она отвернулась, позволяя ему продолжить перекрещивать пряди, снова и снова, в правильном порядке. Он бы делал это до конца своих дней, если бы ему позволили. Могла ли быть в этой вселенной более высокая честь, чем заплетать волосы Норы?

Через несколько мгновений она спросила:

— Ты нашел будку для звонков?

Его руки замерли, перекрещенные друг над другом; тупое давление скопилось в груди, сдавливая ее.

— Наверное, у тебя не было времени, — задумчиво произнесла она. — Я держала тебя рядом с собой, мешая твоей работе.

— Мне нравится, что ты держишь меня, — сказал он, взяв ведро, которое они нашли на сельскохозяйственных полях, и желтую губку, которой она мыла кожу. Благодарный за ее объяснение, он встал перед ней, чтобы вымыть ее. Она уже сделала это сама, но потакала его потребности сделать это лично. — Мне нравится мое время с тобой. Пока ты только моя.

Нора улыбнулась, но прикрыла грудь руками, случайно сжав их вместе. Член Айрика дернулся, и его сдерживало лишь подозрение, что кто-то в ее жизни научил ее стыдиться своего тела, поэтому она и пряталась. Она делала это часто, но он уже выучил правильные слова.

Он взял ее за руки, чтобы вымыть их, желая, чтобы ее грудь была свободна.

— Не прячься от меня, — сказал он. — Когда ты это делаешь, ты моришь мои глаза голодом.

Она прикусила губу и кивнула, затем заметила следы на своей груди.

— Они уже заживают. — Она казалась разочарованной, обводя пальцем круг вокруг соска — следы от его укусов.

Его сердце бешено колотилось о ребра.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Но он не хотел, чтобы его метки исчезали. Он хотел быть частью ее жизни — так долго, как она позволит.

— Что ты собираешься делать после всего этого? — услышал он ее вопрос.

Он помедлил.

— После чего?

— Ну знаешь, когда мы вернемся? Уверена, даже империя зла даст тебе передышку после того ада, через который мы здесь прошли. — В ее карих глазах светилась вся надежда, таящаяся в ее мыслях. — Даже если мы не сможем быть вместе, может быть, хотя бы… ты сможешь быть рядом?

Его мозг словно запнулся. У моразиров не было «после» — вся их цель сводилась к выполнению долга перед Вейнари. Айрик всегда ожидал, что, как и большинство моразиров, он умрет в звездных полях, когда его тело состарится сверх меры или когда Безумие захватит его полностью. У регенерационных камер были пределы, даже для тех, кто был создан с тагион-кодами. И моразиры всегда их пересекали. Для него смерть была предпочтительнее других вариантов — изоляции в Саду Одиночества для исцеления Безумия или участи тренировать маленьких «выкованных» и сбрасывать в инсинераторы тех, кто не выжил.

Он знал только двоих, кто отклонился от пути моразира, — и один из них был мертв.

Разве это хуже, чем жить без возможности быть с Норой?

Он хотел это «после». И хотел, чтобы оно принадлежало Норе.

— Я собираюсь… изменить то, что делаю, — внезапно сказал он ей. — Когда мы вернуться на Воракон. Я собираюсь прекратить то, что делаю — помогать Вейнари захватывать миры. Чтобы… ты могла быть моей.

Нора подняла взгляд.

— Я думала, ты говорил, что не можешь остановиться — что в этом нет выбора. Что… твое тело принадлежит Вейнари.

— Моразиры останавливались раньше. Мой отец сделал это.

Она открыла рот, но тут же закрыла.

— Он единственный человек, которого ты знаешь, кто… остановился?

— Нет. Я знать еще одну. Она теперь лидер. В Вейнари.

— Значит… на самом деле она ничего не останавливала. Единственный человек, который по-настоящему остановился… был наказан, а потом он был… — Она отодвинулась. — Думаю, я достаточно чистая. Мне пора выходить.

Он схватил ее за ногу, притягивая обратно.

Нора изо всех сил брыкнулась, но он держал ее крепче.

— Ты сказал, что твоего отца убили. Потому что он совершал ошибки. Остановка была одной из них, так ведь? Я не хочу, чтобы тебе сделали больно из-за того, что ты… со мной.

Айрик напрягся.

— Он совершал много других ошибок.

Ее пальцы так крепко сжали желтую мыльную губку, что костяшки побелели.

— Ты сказал, что они сожгут тебя — накажут тебя. Потому что ты принадлежишь им, и я тоже.

— Ты не принадлежишь им — ты моя.

Нора снова дрыгнула ногой и наконец высвободилась. Она встала, обрызгав его, и бросилась к краю фонтана.

— Они сожгут тебя! Ты сказал, что можешь умереть!

— Мне плевать, если они сожгут меня, — сказал он, следуя за ней. — Они могут делать со мной всё, что хотят. Я заплатить любую цену, чтобы сохранить тебя. Я бы отдал за тебя вселенную. — Он ожидал сопротивления — Нора всегда сопротивлялась, когда думала, что причиняет боль. Но он не ожидал отвержения. Он пытался придумать, что сказать, чтобы всё исправить. — Есть больше, чего они хотят от меня — кроме как служить моразиром. Ты не понимаешь мой мир. У меня есть кое-что, место, полное вещей, которых они хотят. Но я не могу открыть его прямо сейчас…

Нора топнула ногой; ее руки сжались в кулаки. Она была охвачена собственной битвой, которую он не собирался начинать. Она не могла понять. Как бы он объяснил ей про хранилище? Про свою врожденную ценность как последнего наследника клана Джортаг?

Она шагнула к краю фонтана, но затем резко обернулась к нему. Ее глаза были красными и мокрыми от слез.

— Я понимаю всё, что ты мне пока рассказал, в том числе и то, что твой отец совершил ту же ошибку, и это его убило. И твою мать. И причинило боль тебе. И ты собираешься сделать то же самое? Меня это не устраивает. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное из-за кого-то вроде меня.

Ребра Айрика сдавило.

— Кого-то вроде тебя?

Она проигнорировала его, выбираясь из фонтана, спотыкаясь на ходу. Ее падение заставило его действовать.

— Нора, что в твоем разуме? Почему ты… беспокоишься о боли для меня? Я чувствовал ее с тех пор, как был ребенком. Боль была всегда. До этого момента. С тобой. — Он почти забыл о ней до этой секунды.

Когда она не ответила, он потянул ее за косу, отчаянно желая удержать.

— Прекрати это делать! — крикнула она, вырывая косу из его хватки.

Айрик отступил на шаг; резкая, внезапная пустота обрушилась на его грудь.

— Я говорила — мы говорили — ненадолго. Пока не придет помощь. Не навсегда.

Она схватила свою футболку — футболку Айрика с эмблемой Вейнари — и натянула через голову, снова скрывая от него свое тело.

Подавив рычание, он выпрыгнул из воды и навис над ней.

— Нам больше не будет достаточно «ненадолго», не так ли? С тобой ничего не будет достаточно. Я хочу тебя. Каждое мгновение твоей жизни, и я отдам тебе свою.

Он снова схватился за ее косу, бросая ей вызов попытаться ее отнять. Она попыталась оттолкнуть его, и он прижал ее руку к своей груди.

— Ты сломать меня, демонические глаза. И я люблю это — я знаю это слово. Я любить то, что ты сделала со мной. Я буду нарушать каждую клятву, каждый день, снова и снова, чтобы сохранить тебя. Ты понимаешь?

Он ждал ответа несколько вдохов. Неужели он всё понял неправильно?

— Нора. — Он притянул ее к себе. — Что происходит? Я хочу твоих слов. Прямо сейчас.

Она издала жалкий, сдавленный звук и крепко зажмурилась.

— Я хочу, чтобы ты меня отпустил.

Холод окутал его, лишая воздуха. Его пальцы дернулись на ее косе, но он не отпустил.

— Ты прав. Я не понимаю всего о твоем мире, — сказала она, всё еще не открывая глаз. — Но твой отец совершил эту же ошибку, и из-за нее он погиб, и если это случится с тобой… Я не хочу, чтобы ты когда-либо испытывал боль из-за меня. Оно того не стоит. Я того не стою…

— Ты стоишь этого, — прошептал он. Как расстояние между двумя единственными людьми в мире могло быть таким огромным? — Стоишь всего.

— Нет. Не стою. Я знаю, почему ты можешь так думать. Потому что мне было хорошо здесь, с тобой. Мне… — Ее голос сорвался, и она опустила голову. Но она не могла спрятать от него слезы. — Мне повезло, что именно ты меня нашел. Но в конце концов один из нас умрет. Или, может быть, ты будешь настолько покрыт клеймами и испытаешь такую боль, что забудешь то, что у нас здесь было…

— Умрешь? — Он отстранился, шокированный тем, что она всё еще говорит о смерти, когда он бесчисленное количество раз доказывал, что она никогда ее не коснется. — Нет…

— Айрик, — сказала она с ужасающей нежностью, которая резала глубже любых клинков. — Всё будет окей. Мы сказали «ненадолго», и этого должно быть достаточно. — Она снова попыталась высвободить руку, прижатую к его груди.

На этот раз он отпустил ее, ошеломленный невероятной болью, разрывающей его грудь. Он столько страдал в своей жизни — но ничто не могло сравниться с тем, как Нора улыбалась ему и говорила, что всё будет окей, глотая слезы.

Он сам сделал это.

— Я хочу научить тебя слову, — сказал он, в панике пытаясь ее остановить. — Оно больше не существовать в словах Вейнари, но мои родители использовали его. Оно значить…

— Я не хочу его учить, — тихо сказала она, и ее глаза метнулись к его.

Он почувствовал, как что-то теплое скатилось по его щекам.

Только не снова.

— Мне жаль. — Она опустила взгляд. Ее ладони накрыли его пальцы, всё еще сжимавшие косу. Медленно она разжала их, один за другим. Высвободившись, она отвернулась от него, и ее волосы выскользнули из его хватки.

Айрик стоял на краю фонтана, не в силах пошевелиться. Она пошла к одной из улиц, ответвляющихся от городской площади.

— Нора, — прошептал он — мольба. — Не оставляй меня. Это опасно.

Должно быть, она услышала его, потому что слегка обернулась.

— Я вернусь. Я просто хочу немного пространства. Думаю, нам обоим это нужно. Мы вместе уже несколько дней — может, недель. Но… это не реальная жизнь. Нам стоит вспомнить, каково это — быть одному. — Она перешагнула через тапочки, которые он для нее сделал, и пошла дальше босиком.

Айрик отпустил ее, потому что у него не хватало слов, чтобы заставить ее понять. Разве он сам понимал, что с ним происходит?

Пока она уходила от него, ее коса — та самая, которую он только что заплел, — раскачивалась из стороны в сторону, словно петля.

НОРА

Нора вытерла лицо рукавом футболки, испытывая и облегчение, и опустошение оттого, что Айрик не пошел за ней, когда она брела по улицам города.

Она шла прямо по центру улицы, пока лодыжка не начала пульсировать от боли. Для заброшенной планеты здесь было слишком много шума — боты, выполняющие свою работу, жутковатый свист ветра в аэродинамических трубах между зданиями и случайное шипение и бульканье животного, несомненно, умирающего в переулке от кудры.

Каждый раз, когда она слышала что-то слишком близко, она оборачивалась — в ужасе, но со смирением, — зная, что это может быть последнее, что она увидит в своей жизни.

Она не хотела, чтобы ее последней мыслью было прекрасное, разбитое лицо Айрика.

Поэтому вместо этого она думала о похоронах брата. О том, как она смотрела на крошечный гроб с его телом, когда тот скрывался под землей.

Она больше не помнила его лица. Были фотографии, и, конечно, она бы узнала его лицо, если бы увидела. Но в ее памяти он не жил. Никаких движущихся воспоминаний. Ни звука его голоса, ни того, каково это было — держать его за руку. Лишь хрупкий образ светлых растрепанных волос и голубых глаз — полная противоположность ее собственным темным чертам.

Раздосадованная тем, что не может вызвать в воображении даже простейший образ-заменитель своего брата, и не желая возвращаться к слезам Айрика, она заставила себя вспомнить тот день. Когда ей было девять. Медитация на ментальную пытку, которую Нора с тех пор довела до совершенства.

Их отец пообещал им день на пляже, несмотря на предупреждения о штормовых нагонах. Они начали поступать ежедневно с тех пор, как температура океана перешагнула очередную «критическую отметку». Но жизнь не могла остановиться, а в случае обнаружения блуждающей волны у берега должна была сработать сирена.

Это было тихое утро, пасмурное и немного прохладное. Горстка семей рассредоточилась по пляжу, но лишь немногие отважились войти в волны. Нора решила, что она тоже это сделает. Тренер по плаванию говорил, что она отлично плавает.

Как только они добрались до берега, коммуникатор на часах отца зазвонил.

Паническое лицо Джо спроецировалось над часами отца, выпаливая слова, которых она не понимала. Скорее всего, что-то связанное с гипервратами, которые снова барахлили.

Ее отец завершил звонок, затем провел рукой по своим густым темным волосам. Он повернулся к Норе и Тео с виноватым видом и сказал, что присоединится к ним, хотя это займет немного времени. Он сказал Норе, что она может поискать ракушки на пляже, но ни при каких обстоятельствах не должна подходить к кромке воды. Сказал, что доверяет ей, потому что она уже большая девочка.

— Ты поняла? — спросил отец, присев, чтобы быть с ней на одном уровне. — Тео слишком маленький. Он не умеет плавать, как ты.

Нора бросила взгляд на плещущиеся волны. Они едва доставали бы ей до щиколоток. Она читала, что лучшие ракушки можно найти у самого края, где песок мокрый.

— Я поняла. Я буду осторожна, — сказала она, раздраженно перекинув косу через плечо. Тео засмеялся, когда она ударила его по лицу. Всегда немного слишком близко. Вечно у нее за спиной.

Она помнила, как очень долго ждала возвращения отца. Тео начал визжать и капризничать, и другие семьи смотрели, как она безуспешно пытается развлечь почти трехлетнего малыша. Она подумала, что если они подойдут к кромке воды, он будет плескаться и позволит ей спокойно поискать ракушки. Или, еще лучше, она могла бы попытаться научить его чему-нибудь. Ему нравилось, когда его брали в игру, и он с благоговением наблюдал за всем, что делала Нора, словно она была самым умным человеком на свете.

Поэтому она отнесла его к линии прибоя и велела сидеть.

— Не намокай, — скомандовала она, опустившись на колени рядом с ним, чтобы начать поиски. Он улыбнулся мышиной улыбкой; его молочные зубы прорезались криво.

Она помнила ту ракушку во всех деталях — полосатая и кремовая, с ребристой текстурой и маленькой трещинкой с одной стороны. Обе половинки даже были целы.

Она изучала ее, стоя спиной к океану. Взяв Тео за пальчик, она дала ему потрогать бороздки.

— Это называется двустворчатый моллюск, — сказала она Тео.

Над пляжем пронзительно взвыла сирена, но предупреждение запоздало. Нагон поднялся слишком быстро, подпитываемый постоянно нагревающейся планетой, порождавшей непредсказуемость.

Какой-то мужчина побежал к ним, крича.

Нора, напуганная и приученная остерегаться незнакомцев, подхватила Тео и попятилась в волны. Она не могла соображать из-за этого звука. Всё будет окей…

Ледяная вода обрушилась на них обоих, вырывая Тео из ее рук.

В то же мгновение Нору впечатало в морское дно, ударив о камень, и она потеряла сознание. Позже она узнает, что бретелька ее купальника зацепилась за корягу, глубоко застрявшую в песке. Шрам на ее голове тянулся от уха до макушки — отметина, которую она будет носить до конца своих дней.

Она очнулась на спине, а затем резко села.

— Я окей! — крикнула она, напугав женщину, чья рука лежала на груди Норы. Всё внезапно стало очень тихо.

Повернув голову налево, она увидела своего младшего брата на земле; его тело было абсолютно неподвижным, пока какой-то крупный мужчина давил ему на грудь. Нора смотрела, и ее глаза и горло жгло, когда другой мужчина склонился над лицом Тео, прижавшись ухом к его носу. Его маленькая ступня виднелась сквозь толпу вокруг него, слишком бледная.

Вокруг нее собрались десятки людей, прикрывая рты руками. Она помнила свое растерянное отражение в веселых солнцезащитных очках, надетых на безмолвно ужаснувшиеся лица. Она оттолкнула мужчину, который бил ее брата.

Словно ледяная рука сжала ее затылок — она почувствовала непреодолимую потребность прижаться ухом к маленькой груди Тео.

Тишина по ту сторону, там, где должно было биться сердце, проникла в нее, как болезнь, убивая ее медленно.

Ни звука. Она отшатнулась назад, ничего не чувствуя.

— Мой папа… — услышала она свой голос.

Дюжина людей вокруг нее начали кричать. Искать ее отца.

А затем она заметила его. Появившегося на гребне дюны, запыхавшегося.

Звук сирен скорой помощи становился всё громче. Нора наблюдала за отцом, чей взгляд был прикован к Тео. Именно в тот момент, всего в девять лет, Нора впервые поняла, каково это — желать себе смерти.

Ее отец повернул голову назад, туда, откуда пришел. Спустя годы она переймет ту же привычку. Она будет оборачиваться назад, задаваясь вопросом, станут ли вещи лучше, если она вернется по своим следам и попробует снова. Хотел ли ее отец спуститься обратно с дюн, подняться снова и увидеть что-то другое? Может быть, чужого ребенка? Может быть, Нору на земле вместо Тео?

После этого вокруг нее всегда была только тишина, перемежающаяся криками и воплями в ночи.

Она просидела на похоронах несколько часов, давно оставленная родителями, смутно осознавая, что Джо сидит на несколько рядов позади. Она гадала, как там выглядит гроб Тео — в холодной, одинокой земле. Мягко ли там внутри, где они положили его отдыхать. Нора пыталась тайком положить ему свою плюшевую панду — ту самую, у которой Тео уже откусил нос, — прежде чем мать вырвала ее, сказав, что она его задушит.

Иногда Нора задавалась вопросом, каким был бы мир, если бы в этот ящик положили ее вместо него, в свежевыглаженном платье вместо крошечного костюмчика с галстуком-бабочкой в виде мишки.

Каждая секунда, которую она провела там, глядя в темную дыру в земле, стала временем, чтобы злокачественная опухоль пустила корни, внушая ей, что ее жизнь по ошибке пощадили ради его. Мысли обвивались вокруг ее конечностей, скручиваясь побегами, которые поливались первоначальными обвинениями ее матери, со временем застывшими в апатию к собственной дочери.

Оба ее родителя с таким же успехом могли умереть в тот день. Ее отец погиб всего несколько лет спустя. Упал в крутой овраг на горном хребте Шенандоа, и на следующий день его нашел какой-то турист.

Сердечный приступ, сказал ей Джо.

Она не верила. Ее отец был опытным туристом и скалолазом. Раздражающе озабоченным безопасностью до того самого дня на пляже, когда он впервые проявил халатность в надзоре.

Она кивала Джо, пока он объяснял ей, как это произошло, думая о том туристе, который теперь тоже был опустошен событием, корнями уходящим в халатность Норы.

Несколько лет они с матерью были только вдвоем, становясь всё более изолированными в тех последствиях, что тянулись и тянулись. Джо не разрешали приходить часто — для ее матери было слишком больно видеть его лицо, стареющее в то время, когда ее отец стареть больше не будет.

Почти ежедневно, возможно, потому что больше не с кем было поговорить, мать напоминала Норе, какая она никчемная и эгоистичная; как она всё разрушила для людей, которых должна была любить. В попытке достучаться до матери Нора говорила ей, что любит ее.

— Лучше бы не любила. Твоя любовь — это яд.

По мере взросления Нора существовала в состоянии полубытия, беря ровно столько, чтобы оставаться в живых, но недостаточно, чтобы жить. Было слишком тяжело хотеть чего-то большего. Как может кто-то, переживший подобное — став причиной такого ужаса для собственной семьи, — ожидать, что жизнь будет к нему добра?

НОРА

Ее вырвало из раздумий, когда радужный комок пуха на полной скорости понесся прямо на нее и врезался в ноги, сбив на землю.

— Он отправил тебя за мной, да? — Нора отцепила когти Лаки от своей футболки, пока он агрессивно пытался вскарабкаться по ней и облизать лицо. Его хвост обвил ее руку, помогая ей подняться. — Айрик… в порядке, верно?

Лаки издал трель — отнюдь не радостную — и заглянул ей в глаза.

Она нервно рассмеялась, надеясь, что он каким-нибудь образом не транслирует ей в голову образ лица Айрика.

— Давай просто мирно погуляем еще немного и убедимся, что я случайно нас не убью.

Он издал согласный тявк и сбавил шаг, подстраиваясь под ее хромающую походку.

Они шли по улице, которая когда-то, должно быть, была главной магистралью, освещенной бегущими неземными строками на экранах. Пугающе доброжелательные объявления на инопланетном языке доносились из-за дверей, которые открывались и закрывались по мере их приближения.

Всё это никак не помогало справиться с подступающей тошнотой, пока видения Айрика, вцепившегося в ее волосы в слезах и не желающего отпускать, прокручивались в ее сознании, словно на сломанном экране, не способном показать ничего другого.

В световых годах от источника боли и без малейшей возможности вырваться из нее.

Она повернула налево на перекрестке, затем еще раз налево. Лодыжка запульсировала от боли. Ну, проклятье. Она думала, что нога уже зажила, но ошиблась.

Из-за следующего угла донесся звук скрежета металла.

Нора замерла.

Один из тех очаровательных кругленьких ботов-садовников пролетел мимо них, искрящийся и искореженный.

Лаки метнулся вперед, распушив шерсть. Нора отступила на шаг, когда рычание и лай Лаки стали более свирепыми. Если бы она не знала его, то решила бы, что перед ней хищник вроде медведя или льва.

— Всё будет окей…

Он обернулся; слюна капала из его пасти, и он одарил Нору взглядом, который можно было интерпретировать только как: Заткнись нахуй и стой за мной.

Ее рука безвольно опустилась, и впервые она обратила внимание на его зубы, которые внезапно показались слишком длинными, чтобы поместиться в пасти. Неужели у ее милого маленького друга всегда были такие длинные клыки?

Он зашипел, снова повернувшись на звук; его взгляд сфокусировался, как лазер.

Громкий скрежет. Это был не голос Лаки. И не Айрика.

Желудок Норы ухнул вниз, и она сделала еще один шаг назад.

Из-за угла вышел мужчина. Он был зеленым, огромным и пугающе мускулистым. Ткань лохмотьями свисала с его тела.

Он остановился боком к ним, затем короткими рывками, как стрелки старинных часов, повернул голову, пока не оказался лицом к ним двоим. Он помахал двумя штуками по бокам — короткими обрубками рук.

Кровь Норы заледенела. Здесь не должно было быть никого. Так сказал ей Айрик. И это то, что она видела сама. Никаких следов чьего-либо присутствия, кроме мелких животных и птиц. И роботов.

Даже понимая, что у нее нет ни единого шанса убежать от этого мужчины, она развернулась, чтобы броситься наутек. Лаки перехватил ее запястье хвостом и вместо этого потащил в переулок.

Ее сердце бешено колотилось. Стены были так близко, что она могла бы коснуться обеих, если бы раскинула руки. Кудра могла быть прямо по ту сторону. Нора распласталась по стене переулка; Лаки стоял перед ней, оттесняя ее назад. Она позволила себе вздох облегчения оттого, что на периферии зрения не было желтого свечения.

Длинная тень упала перед входом в переулок, содрогаясь с каждым шагом мужчины. Он шагнул в проем.

— Всё будет окей, — прошептала Нора, погладив Лаки по голове.

Голова мужчины резко дернулась в ее сторону. Он издал протяжный, металлический скрежет.

Лаки отпустил руку Норы решительным рывком. С угрожающим рокотом он бросился на мужчину; его хвост вспыхнул, как след падающей звезды. Он врезался в грудь мужчины, но с тем же успехом мог бы удариться о кирпичную стену. Лаки рухнул вниз, скребя когтями. Мужчина остался стоять, даже не покачнувшись.

Пружинисто вскочив, Лаки отряхнулся. Нора в каком-то странном оцепенении наблюдала, как его зубы удлинились вдвое.

— Л-Лаки?

Он рванулся вперед, и его зубы с силой сомкнулись на шее мужчины.

Мужчина взмахнул своими обрубками, рукава его рубашки захлопали, как флаги. Ему удалось отшвырнуть Лаки, но уши извернулся и обвил хвостом торс мужчины, чтобы тот не смог швырнуть его снова.

Словно ураган из розового и синего, Лаки рвал когтями и кусал; странный металлический звук эхом отдавался при каждом жестком смыкании его челюстей. Каждый раз, когда мужчине удавалось просунуть руку между Лаки и своим телом, он вырывал клочья его шерсти. Но ее маленький друг, не сдаваясь, рычал и продолжал кусать.

Нора попятилась к углу переулка. Крови не было — с тем, как сильно Лаки полосовал его когтями, мужчина уже должен был превратиться в лохмотья. Мужчина, вероятно сообразив, что Лаки не сбросить, начал колотить его руками.

Лаки просто убьет себя.

— Стой! — закричала она.

И мужчина, и Лаки резко повернулись к ней.

Прежде чем она успела скомандовать Лаки слезть, мужчина бросился к ней с нечеловеческой скоростью. Металлический лязг разорвал тишину переулка, вторя его странной походке.

— Ох, блядь, — ахнула она.

Он встал перед ней, загнав ее в угол. Лаки всё еще рвал его, хотя медленнее, уже выдыхаясь.

А затем мужчина открыл рот и завизжал.

Она присела и закрыла уши руками. И только тогда она заметила, что на нем не было штанов — только длинная, рваная, заляпанная рубашка.

Кожа мужчины пошла пузырями и начала сдвигаться, пока его лицо искажалось в «ухмылке». По мере того как его лицо менялось, кожа отслаивалась и отпадала, обнажая металлическую матрицу из проводов и жужжащих шестеренок. Его глаза на самом деле вообще не были глазами, а оранжевыми диафрагмами, которые расширялись и сужались, фокусируясь на ней.

Позади его «глаз» ярко горел желтый свет, словно он был демоном, пришедшим забрать ее душу.

Кудра.

Она сильнее вжалась в стену; холодный шершавый металл и бетон впились в ее кожу.

— Нора! — голос Айрика донесся со стороны входа в переулок. Он обнажил меч, но в тот момент, когда увидел андроида, его рука опустилась. Даже Нора понимала почему — нельзя было рисковать, вскрывая его обшивку и высвобождая кудру.

Но ее сердце всё равно радостно екнуло от того, что он пришел.

Она услышала, как Лаки издал странный крик, а затем его тело врезалось ей в живот. Нора согнулась пополам, тяжело дыша и хватаясь за живот. Бот балансировал на одной ноге — каким-то образом он отшвырнул Лаки от себя.

Лаки лежал у ее ног, пытаясь подняться. Но как только он обрел равновесие, андроид наступил ему на лапу с ужасающим хрустом. Он поднял свои обрубки, затем подался вперед, зажав Нору между собой и стеной.

— Нора, — сказал Айрик, оказавшись уже рядом с ней.

Она не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме Лаки, который вцепился в лодыжку андроида, мотая головой из стороны в сторону, чтобы заставить его сдвинуться.

Между ногами андроида открылась щель, и оттуда выдвинулся крупный шип; к его основанию всё еще прилипли ошметки мягкого материала. Когда он вытянулся и зафиксировался, из углубления вырвалась светящаяся желто-зеленая пыль, закружившись в легком потоке воздуха.

Пенис — его конец давно отломился, оставив лишь острое острие.

Секс-бот. Работающий на кудре.

Ее глаза метнулись к Айрику, широко раскрытые от паники.

Он уставился на землю, где пыль оседала прямо перед ее босыми пальцами, рядом с придавленной лапой Лаки. Кадык Айрика дернулся, когда он снова посмотрел на нее.

— Натяни воротник на лицо. Закрой нос и рот.

Нора поспешно сделала так, как он просил, натянув кофту на лицо, но при этом сильнее обнажив бедра рядом с тем местом, где осыпалась кудра.

Бот улыбнулся шире; его зубы почему-то всё еще оставались нетронутыми и белыми, торча из застрявшей на шарнире челюсти.

— Всё будет в порядке. Я исправлю это, — сказал Айрик. Но блестящая испарина на его лбу и груди выдавала его.

Он оценивающе посмотрел на андроида — примерно такого же роста, как он, но торс андроида был длиннее.

— Я не могу разрубить его. Меч поднимет кудру. Я не могу оттолкнуть его силой или потревожить то, что он уже рассыпал.

— Я думала, это секс-бот — почему он пытается меня убить!

— Сломанная кудра питать его, сводить его с ума, и ему нужно выполнить свою цель.

Ее взгляд был прикован к андроиду, который, как она теперь понимала, пытался… обслужить ее.

— Айрик…

Рот андроида зашевелился, из его горла вырвался голос. Айрик отшвырнул Нору в сторону, спасая ее от первого мощного толчка андроида.

Острая вспышка боли обожгла ее бок, когда заостренный пенис попытался проникнуть в нее, но промахнулся, пригвоздив ее кофту к стене и защемив кожу. Если бы андроид не был таким высоким, он вонзился бы ей в бедро.

— Я не хочу этого! — закричала она, надеясь, что ее голос достучится до его программы.

Робот склонил голову набок. Он попятился от нее; его челюсти щелкали, пока он пытался заговорить. Тошнотворный запах горелой проводки вырвался из его рта.

Айрик воспользовался образовавшимся пространством, чтобы вклиниться между его руками; он втиснулся между ней и машиной, плотно прижавшись к ней лицом к лицу. Он поставил одну ногу на кудру, а другую рядом с головой Лаки, который подозрительно затих.

Она в изумлении приоткрыла рот, глядя на него. Член бота торчал между ног Айрика, пугающе близко к его телу.

— Что ты…

— Я не позволю ему сделать тебе больно. — Айрик поцеловал ее в макушку. — Ты моя. — Он одарил ее совершенно неуместной улыбкой, словно ему не грозила опасность быть выпотрошенным ржавой, токсичной эрекцией обезумевшего секс-бота.

Андроид тикал, его шарниры скрежетали, как адская бомба замедленного действия.

Айрик обхватил его руки и потянул, издавая глубокий стон от напряжения. Андроид снова рванулся вперед, и Айрика впечатало в Нору; их обоих сдавило андроидом, переполненным нестабильной, бесконечной энергией.

Айрик уперся руками в стену по обе стороны от Норы и оттолкнулся; его руки дрожали под давлением. Он отодвинулся от нее. Всего на дюйм. Ровно настолько, чтобы она могла выползти.

— Иди, — сказал он. Пот катился с его носа и капал ей на губу.

Металл заскрежетал, оранжевые и красные искры полетели во все стороны от попыток андроида добраться до Норы. Желтое свечение ярко вспыхнуло изнутри лицевых шарниров андроида; его голова попыталась протиснуться над плечом Айрика, слишком близко к его открытому рту.

Не раздумывая, она прикусила кофту, чтобы удержать ее на лице, а затем закрыла рот Айрика рукой и зажала ему нос.

Айрик судорожно вдохнул, широко раскрыв глаза. Андроид давил вперед — непреодолимая сила. Шея и плечи Айрика натянулись, как струны, пока он сдерживал его, пытаясь не дать андроиду раздавить их обоих. Вены на его руках вздулись, отчетливо проступая от напряжения.

Его дыхание в ее ладонь было быстрым и неровным. Она даже чувствовала его гримасу и форму зубов, пока он отталкивался назад изо всех своих нечеловеческих сил.

Красочная пушистая вспышка скользнула вверх по боку андроида, обвившись вокруг его шеи. Лаки попытался ухватиться за светящийся красный штырь, торчащий сбоку, но его хвост не был предназначен для таких задач.

Лаки прожил здесь годы до нас и выжил.

Он должен быть умным, сказал Айрик.

Айрик проследил за ее взглядом к штырю, издав низкий рык.

— Нет.

Нора высвободила руку и потянулась через его бьющееся тело, пока он пытался ее остановить. Она схватила штырь.

Блядь, какой горячий.

— Стой! — снова вскрикнул Айрик.

Игнорируя шипение обжигаемой кожи, она сжала пальцы и дернула назад со всей силы. Ей удалось вытащить штырь наполовину. Голова андроида содрогнулась, челюсть защелкала. Не сводя глаз с Айрика, она дернула снова. На этот раз штырь поддался, ее рука отлетела назад, ударившись о стену. Боль прострелила костяшки и ладонь. Оставалось надеяться, что ничего не сломано.

Скрежет бота прекратился. Андроид перестал дергаться, а затем и вовсе замер. Его тело безвольно навалилось на Айрика.

Нора разжала ладонь, но обожженная кожа прилипла к стеклянной трубке.

С громким, полным боли воем — воистину волчьим — Айрик оттолкнулся от стены, отрывая руки андроида от его тела и освобождая их. Бот грудой рухнул на землю.

Осев на колени, Айрик потянул Нору за собой.

— Ты спасла нас, — выдохнул он, хватая ее за руку. Он выдернул штырь из ее ладони и швырнул его за стену переулка. Он перевернул ее руки — обе — и поморщился при виде свежего волдыря, вздувшегося в центре ее ладони.

Но никакого свечения. Никакой кудры.

Он прижал ее ладонь к своим губам, издав тихий всхлип облегчения.

Придерживая ее за талию, он выполз из переулка на открытую улицу, где гулял сильный ветер. Они сели у стены, дрожа всем телом. Айрик закрыл глаза, его голова упала ей на грудь. Секундой позже он резко сел, широко раскрыв глаза.

— Их может быть больше.

В вихре скользящих рук и рваного дыхания они осмотрели тела друг друга, убеждаясь, что они чисты. Он прижал Нору к груди; его горячие, дрожащие пальцы приподняли ее подбородок так, чтобы она смотрела на него, пока его зубы стучали от нерастраченного адреналина.

Ошеломленная потребностью прикоснуться к нему — такой же неотъемлемой, как желание есть или пить, — Нора потянулась к нему, баюкая его лицо в ладонях.

— Мне так жаль, — сказала она. — То, что я сказала раньше… я не хочу просто ненадолго…

Он перевернул ее под себя; его кожа пылала лихорадочным жаром. Волна тепла пульсировала в ее животе.

— Я не хотеть «жаль». Я хочу слушать твою жизнь. — Он прижался ухом к ее груди, напряжение его тела крепко прижимало их друг к другу. Через несколько вдохов он сполз ниже и уткнулся лицом ей в живот; дрожь сотрясала его тело.

Она обнимала его, поглаживая шрам на щеке и пытаясь замедлить дыхание. Он носил на себе летопись опасностей, которые охотились на него и потерпели неудачу. Доказательство его компетентности. Доказательство заложенной в нем доминантности.

Но, казалось, его инстинкт выживания ослаб из-за нее.

— Ты пришел за мной, — услышала она собственный голос. — Почему ты продолжаешь приходить за мной? Это приводит только к тому, что тебе делают больно.

Айрик поднялся на колени, оседлав ее. Даже растрепанный и потрясенный, его взгляд пылал убежденностью. Он долго смотрел на нее, словно ответ на ее вопрос был настолько очевиден, что он не мог поверить, что ей вообще пришлось спрашивать.

Она заерзала под ним; ее сердце было готово вырваться из груди.

— Потому что ты моя. — Он снова притянул ее в свои объятия, убирая волосы с ее глаз. — Ты знаешь, что случилось бы со мной? — Он сглотнул, его глаза наполнились синими слезами. — Если бы я потерял и тебя от кудры?

И тебя.

— Я не знать, что делать с тобой. С тем, что мы сделали. — Он прижался лбом к ее лбу. — Но… я чувствую… внутри меня идет кровь. Всё время. И это останавливаться только тогда, когда я с тобой. Даже Лаки…

Он замолчал, его голова резко повернулась в сторону переулка, из которого они только что вышли.

Желудок Норы ухнул вниз, ей не хватало воздуха. Айрик опустил ее на землю, а затем бросился обратно в переулок.

Всё еще приходя в себя, она обхватила колени руками, напоминая себе, что Лаки долгое время выживал здесь сам по себе.

Без тебя рядом.

Шерсть забилась ей в нос и рот.

— Лаки! — воскликнула она, вскакивая на ноги.

Айрик баюкал Лаки на руках, и тот гордо восседал в его объятиях, как маленький улыбающийся король. Его задняя лапа висела под неестественным углом, но его это, похоже, не сильно беспокоило.

— Его нога сломана, — сказал Айрик с таким видом, словно это была его собственная травма.

Она прислонилась к стене, на глаза навернулись слезы, а на лице блуждала нелепая улыбка. Затем, осознав, что это всё еще могло быть чудесным сном, она обняла и Лаки, и Айрика, сжав их так крепко, что Лаки издал приглушенный тявк.

— Ох ты, бедное, свирепое маленькое создание, — сказала Нора, отстранившись, чтобы дать ему вздохнуть. Она поцеловала оранжевые пятнышки на его голове, затем осторожно приподняла губы. Должно быть, в панике ей привиделось, как его зубы растут, потому что его клыки, хоть и сами по себе впечатляющие, снова стали нормальными.

— Я могу его понести, — сказала она, забирая его у Айрика. Он не был легким — как минимум фунтов тридцать, — но ей это было нужно. Лаки сунул нос ей под мышку, а хвостом крепко обвил руку Айрика.

Нора успела сделать всего шаг, прежде чем Айрик подхватил ее на руки, так что теперь он нес их обоих.

Нечто восхитительно неуловимое окружало их, и она не стала возмущаться, что они слишком тяжелые для него. Они не были. Может быть, он тоже чувствовал это — то, что они едва не потеряли в темном переулке на заброшенной планете, — потому что он затих, а его дыхание замедлилось, подстраиваясь под ее ритм.

НОРА

Когда они вернулись в парк, близился вечер. Цветы начали закрываться по мере того, как свет солнц угасал. В фонтане зажглись синие, зеленые и фиолетовые огни, как они, вероятно, исправно делали десятилетиями. Изображения на экранах немного потускнели, и казалось, будто в этом мире на какое-то время действительно остались только они втроем.

Айрик опустил их на землю под навесом. Нора уложила Лаки у перил и осмотрела его. Не считая ноги, с ним всё было в порядке.

Айрик остановился, его глаза двигались справа налево, читая то, что было написано на полу.

— Что там? — спросила Нора.

Он помедлил перед ответом.

— Ничего.

Пробормотав что-то на своем языке, он взял флягу с водой и опустился на колени рядом с ними. Он вылил всю бутылку на Лаки.

— Не трясись, — скомандовал он существу.

Лаки заворчал, но остался на месте, пока Айрик втирал заживляющий гель в ладонь Норы, а затем в лапу Лаки.

— Он уже заживает, — сказал он Норе. — Послушай.

Лаки смотрел на них, очаровательно сбитый с толку, и из его тела исходило громкое урчание.

Айрик перебинтовал лапу Лаки, затем встал, снова глядя в пол.

— Мойся, — сказал он ей. — Чтобы быть уверенным.

Она нахмурилась, когда он поставил миску с водой и питательным гелем рядом с Лаки, затем погладил его от морды до кончика хвоста; его рука всё еще дрожала.

Увидев, что она всё еще стоит позади него, он вздохнул и прошел мимо нее к фонтану. Они оба механически вымылись; сердце Норы падало всё ниже с каждым мгновением тишины.

Она сказала что-то не так? Она не проронила ни слова с тех пор, как Айрик принес их в парк. Может быть, у него было время обдумать ее слова — может быть, он наконец понял, что всё это не стоит таких проблем.

— Я хочу помыть тебе волосы, — сказала она, пробираясь к нему сквозь воду.

— Мой свои собственные волосы. — Он не поднял глаз. — Торопись.

Она села в фонтан и сделала так, как он сказал, моля Бога не расплакаться, потому что она устала от этого, и это ни капли не помогало. Что-то изменилось в тот момент, когда они вернулись в укрытие.

— Что написано на полу?

Айрик собрал их пустые бутылки для воды и начал наполнять их из верхнего, чистого яруса, где они не купались. Ее желудок сжался, но она подошла, чтобы помочь ему. Он протягивал ей полные бутылки, не глядя на нее.

Закончив, она схватила бутылки и бросилась обратно к краю фонтана, испытывая тошноту. Неужели она наконец начала вызывать у него отвращение? Ничего этого не случилось бы, если бы она оставалась на месте в парке. Когда она наклонилась, чтобы взять свою футболку, что-то дернуло ее за волосы, останавливая.

Прежде ничего не выражавшее лицо Айрика исказилось от боли. С его волос капала вода, дыхание было тяжелым. Он выбил бутылки из ее рук, не заботясь о том, что плоды их трудов с плеском упали обратно в бассейн фонтана. Теперь, когда ее руки были свободны, он взял ее обожженную руку и поднес к губам.

— Это могла быть ты, — сказал он. — Сломанная или хуже. — Он притянул ее к себе за косу, сведя брови. — Я прожил всю свою жизнь с болью. Так я учусь. Так я стал тем, что я есть. — Его лицо дрогнуло, превратившись во что-то поразительное и трагичное — статую героя, заброшенную в древнем храме, застывшую в вечных муках. — Но я никогда не знал ничего подобного.

Он сорвал с себя перевязь, швырнув ее вместе с мечом в бассейн.

— Эта боль в моей груди. От мысли, что потерял твою жизнь. Теперь вы оба страдаете, потому что я дал вам слишком много пространства — думая, что так будет правильно. — Он наклонился так, что их носы почти соприкоснулись, и она не почувствовала ничего, кроме запаха малины. — Я больше не оставлю пространства между нами.

Нора сглотнула, силясь заговорить.

Айрик не заслуживал наказания, которое неминуемо последует, если он оставит ее себе.

И всё же она не могла от него отказаться. Даже от надежды на него. Она будет его, если он этого хочет, так долго, как он будет ее хотеть. А потом, после этого, у нее останутся их воспоминания и еще кое-что, о чем можно будет горевать. Она освободит для этого место в своем сердце, готовая заплатить цену за то и другое.

Его рука обвилась вокруг ее талии, и он вывел ее обратно на мягкую фиолетовую траву рядом с фонтаном. Он снова взял ее раненую руку, прижав к губам.

— Даже если мне придется связать тебя — привязать так, чтобы ты больше никогда не смогла меня покинуть, — я не отпущу тебя. Даже если я буду один в этом…

— Ты не один, — прошептала она.

Его глаза мерцали, как звезды — он ей не верил.

— Ты не один, — повторила она, обводя шрам под его глазом. — Клянусь — это не так. С того момента, как я думала, что умираю, а ты был просто сном… Кажется, я захотела быть твоей.

Он издал звук в горле, почти похожий на плач.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Пожалуйста… не надо.

Когда Айрик опустился на колени, уперевшись руками в землю, она оказалась полностью заперта под ним. Он немного опустился, позволяя ей услышать рычание в своей груди. Одна его рука обхватила ее за горло, большой палец нежно поглаживал кожу. Мягко и осторожно, хотя она не смогла бы пошевелиться без его разрешения.

Он провел рукой вниз по ее горлу, с любовью лаская грудь, затем спустился ниже, широко расставив пальцы на ее животе. Скомкав подол футболки, он стянул ее через голову и отбросил в сторону. Одним четким движением она оказалась совершенно голой. Его взгляд окатил ее ярким светом, и появилась надежда, что под его восхищенным взором она сможет стать чем-то лучшим. Он поможет ей — она знала, что поможет.

— Айрик, — услышала она свой голос, — я хочу, чтобы ты отдал мне всего себя.

— У тебя есть весь я, — мгновенно ответил он. Он поцеловал ее в шею; его клыки задели пульс, за чем последовал влажный бархат его языка. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он пил кровь, только чтобы она могла питать его своим телом.

Он спустился ниже, сжимая ее груди вместе; его дыхание вырвалось вздохом благоговения. Когда его рот накрыл ее грудь, ее тело ответило жидким жаром между ног и стоном. Сначала вылизывая ее сосок до твердого пика, словно она была покрыта медом, он поворачивал голову из стороны в сторону, позволяя клыкам дразнить ее до состояния сводящего с ума возбуждения.

— Айрик…

Со стоном он прикусил ее сосок и потянул, тут же успокаивающе лизнув.

— Пожалуйста… — Она схватила его за волосы, останавливая. — Я хочу всего тебя. — Она приподняла бедра, тершись о его растущий бугор.

Он сел, всё еще оседлав ее, глядя туда, где соприкасались их тела. Его дыхание сгустилось в тяжелые хрипы. Он погладил ее живот, чуть ниже пупка.

— Я… никогда не делал этого. Я… не хочу, чтобы тебе было больно.

Ее глаза расширились.

— Что…?

Давление его руки на ее живот каким-то образом возбуждало ее больше, чем его член на ее киске.

— Неприкосновенный. Мое прикосновение может только разрушать, никогда не строить или делать лучше. Неплененный. Я не кланяюсь никому, разве что после смерти, когда нет выбора. Не… — Он закрыл глаза, подбирая слово. Найдя его, он снова открыл их. — Непокоренный. Никто не командует мной, демонические глаза. Я не трахаюсь, но я использовал секс-ботов. Они созданы, чтобы принимать всё так жестко, как мне нужно давать. — Он взял ее руку, прижав к своему животу. — Я хочу трахнуть тебя, быть покоренным тобой. Но… я боюсь, что ты этого не переживешь.

Нора сжала его руку, жар затопил ее от того обещания, которое он только что непреднамеренно дал. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой — видела ли она когда-нибудь, чтобы он выглядел немного застенчивым?

О господи, кажется, я его люблю.

Она говорила осторожно и медленно, чтобы он понял.

— Ты можешь дать мне это жестко. Если ты хочешь сделать это так. — Она сглотнула. — Я хочу, чтобы это было жестко — от тебя.

Мышцы его пресса сократились от натужного дыхания; бугор в его штанах стал еще больше.

— Не просто жестко, я хочу, чтобы ты кончил внутрь — заполнил меня. Тебе не нужно беспокоиться, потому что у меня стоит имплант. Я не забеременею. Ребенка не будет.

Его глаза метнулись к ее животу, вспыхнув ярче, когда он надавил рукой.

Она сделала вдох; никогда в жизни она не озвучивала столь смелой просьбы, но если ему нужна была команда, она ее даст.

— Трахни меня, Айрик. Жестко. Я хочу, чтобы было больно, — прошептала она, не оставляя сомнений в том, о чем просит. — Если это ты… всё окей.

Глаза Айрика метнулись к ее глазам. Всепоглощающий взгляд исказил его черты.

— Нора, — сказал он низким голосом. — Я трахну тебя. Жестко. — Медленно — до мучительности медленно — его взгляд снова скользнул вниз, к низу ее живота, который дрожал от ее дыхания. Он облизал губы, поглаживая мягкий изгиб ее живота. — Но… никакого ребенка. Часть меня чувствует… что это чертовски жаль.

А затем его рот накрыл ее рот: он целовал и стонал, отдавая и забирая всё одновременно.

Не отрываясь от ее губ, она услышала звон пряжки его ремня и шорох ткани, когда он раздевался. Он раздвинул ее колени, затем открыл ее пальцем. Едва уловимый шепот прикосновения, но достаточный, чтобы заставить ее страдать.

Несомненно почувствовав, насколько она уже влажная, он прерывисто вздохнул, а затем резко отстранился.

Он спустился вниз по ее телу, устроившись между ее ног.

— Прекрасная, — сказал он, обхватив ее бедра руками. — Как цветок. — Он оставил поцелуй на ее клиторе. — Я позабочусь о тебе. Дам тебе всё, что тебе нужно. Заставлю тебя расцвести, чтобы ты смогла принять меня. Всего меня. — Он нырнул внутрь: его язык был повсюду и внутри нее.

Нора смотрела на него между своих ног, не веря своим глазам, пока он вылизывал ее. Мужчина, который еще несколько дней назад изъяснялся лишь простыми фразами.

Он облизал пальцы, не сводя с нее глаз, а затем погрузил три из них в нее. Доведенная до исступления звуком собственной влажности, она приоткрыла рот, когда оргазм уже начал накатывать. Другой рукой он поглаживал себя, собирая синее свечение спермы, сочащейся из его члена. Будучи крупным мужчиной, ему не составило труда дотянуться до ее рта, не отрывая головы от ее ног, чтобы протолкнуть увлажненные пальцы ей в рот. Она сомкнула губы и стала сосать, наслаждаясь его вкусом, нуждаясь в том, чтобы он проник даже в ее разум.

Он застонал, когда она провела языком по чувствительной подушечке его пальца, побуждая его добавить второй. Свернув палец внутри ее киски, он задевал все правильные точки, двигаясь туда-сюда. Цвет его глаз изменился, когда его сперма захватила ее чувства. Он вжался лицом между ее ног, словно хотел, чтобы его следующим глотком воздуха стала она.

— Такая голодная до меня, — произнес он; его слова действовали разрушительно, вибрируя сквозь нее. — Ты высасываешь меня сверху и снизу.

Ее пальцы на ногах впились в прохладную землю, а голова откинулась назад, когда по телу прокатился электрический разряд. Время, должно быть, остановилось, потому что ее дыхание и каждая до единой мысль перестали существовать.

А затем он вернулся, его рот обрушился на ее с той же силой, с какой она кончала; она чувствовала его отчаянные стоны о свои губы и зубы, заставляя ее оседлать волну разрядки до тех пор, пока ее бедра и его рука не промокли насквозь.

— Посмотри на себя, — сказал он, поднося промокшие пальцы ко рту.

Ее кожа гудела так, словно она плавала в ванне с шампанским, а перед глазами взрывались маленькие звездочки.

— Как хорошо ты кончила. Только для меня. — Он закрыл глаза, слизывая ее блестящее желание со своих пальцев. Его язык совершил медленное движение от основания к кончикам, раздвигая пальцы, чтобы не пропустить ни единой капли.

Трепет прошел по ее телу, когда начал подниматься новый оргазм — просто от наблюдения за тем, как он наслаждается ею.

— Еще, — сказала она. — Всё.

Он погладил ее по щеке, ослепив медленной улыбкой.

— Я скормлю тебе всё. Мало-помалу. Даже если будет больно. Потому что, как ты сказала, это я.

Потянувшись между ними, Айрик провел кончиком члена по ее скользкой киске, такой влажной и готовой для него. Прижавшись к ее центру, он издал протяжный стон — волна желания и нужды, передавшаяся от его сердца к ее. Он напрягся, проталкиваясь внутрь лишь на малую часть. Отчетливое давление расцвело в ее лоне. У него вырвался тихий скулеж, и он опустил тело, опираясь на руки.

А затем, к величайшей панике Норы, он замер.

Она видела эти мысли — его тревогу. Его сомнения. Невидимую силу, удерживающую его. Может быть, ту самую, что подавляла ее, пока каждая унция хотения и желания не покинула ее тело, пока она была на Земле.

Пока Айрик не разбудил ее — даже если поначалу это было против ее воли.

Она вцепилась в его предплечья, изо всех сил стараясь не подаваться навстречу. Чтобы дать ему шанс решить самому.

— Я хочу принять тебя. Всего тебя. Дай мне это… пожалуйста.

Он застонал, прижавшись губами к ее губам.

— Ты знаешь, какую власть ты имеешь надо мной, демонические глаза. И я люблю, что ты ее используешь.

С дрожащим вздохом он скользнул в нее — всего на долю дюйма. Ровно настолько, чтобы она почувствовала резкую боль от растяжения, превосходящего всё, что она когда-либо принимала до этого.

— Ох! — вскрикнула она, ее тело изогнулось, чтобы ослабить давление.

Айрик остановился. Он поднял палец, чтобы погладить ее челюсть.

— Я останусь здесь. Этого достаточно.

— Этого недостаточно. Я сказала — всего тебя.

Его голова упала ей на плечо, затем он подался вперед, продолжая в том же духе, миллиметр за миллиметром, заполняя ее тело. Его дыхание стало рваным, но он нашел в себе силы хвалить ее.

— Ты идеальная.

— Я никогда ничего не хотела так, как хочу тебя.

— Ты моя. Твоя киска. Твой рот. Твои руки. Твоя кожа. Твои волосы. Твои слова. Твое дыхание.

Это не было проникновением или входом. То, что совершал Айрик, было заявлением прав на собственность. Вторжением настолько полным, что она знала в самых дальних уголках своего разума и души: он изменил ее духовную подпись.

— Нора… — он вздохнул. — Ты сжимаешь меня так крепко. — Он посмотрел между ними; первобытный рык раздался в его груди. — Ты приняла почти всего меня. Как… хорошая девочка.

Она обвила ногами его талию и впилась ногтями ему в спину, желая быть перелепленной каждой веной и изгибом его твердой плоти во что-то его собственного творения.

— Еще. Я сказала — всего тебя. — Она одарила его порочной улыбкой. — Не заставляй меня просить дважды.

При этих словах цвет глаз Айрика сменился с синего на зеленый; свечение стало почти невыносимым. Он рванулся вперед в грубой демонстрации силы.

Его. Она больше никогда в жизни не будет настолько наполненной.

Эмоции, которые, как она давно думала, были утеряны, грохотали внутри нее.

— Ты приняла меня, — сказал он, сделав одно круговое движение бедрами, чтобы успокоить ее. — И я — твой.

АЙРИК

Каждая клетка его тела дрожала, разрушенная. Погребенный глубоко в женщине, которой он хотел позволить разрушить себя еще больше. Айрик хотел этого так сильно, что боялся за них обоих.

Неприкосновенный.

Он никогда не чувствовал себя более достойным собственного тела, чем сейчас. Прикасаясь к ней. Находясь внутри нее. Она была такой хрупкой под ним, но он чувствовал, как жизнь пульсирует в ней — сильно и ярко.

Неплененный.

Как Нора и обещала, она забрала его. Всего, без остатка. Забрала таящуюся в нем жестокость и заставила ее гудеть всё тише и тише, пока она не превратилась во что-то совершенно иное.

Непокоренный.

С того самого момента, как все эти дни назад она открыла глаза в его постели и заговорила с ним так, словно он был простым мужчиной, он сдался. На коленях, рядом с жизнью, которую он не должен был спасать.

Возможно, тогда он этого не понимал, но понимал сейчас, чувствуя, как ее горячее лоно сжимается вокруг него, принимая его всё глубже.

Что-то сжалось внутри него. Судьбы, спасите его — он сейчас изольется. Лишь мука от того, что придется покинуть тело Норы, удерживала его от разрядки, балансируя на самом краю. Он хотел, чтобы этот момент с ней длился целые вечности, хотел позволить давлению внутри расти, пока она сжимала его всем своим существом. Моразир знал, как контролировать свое тело. И хотя он понимал, что сопротивляться Норе невозможно, он мог, по крайней мере, контролировать свое семяизвержение.

— Открой глаза, — прошептал он, погладив ее ресницы. — Пожалуйста. Посмотри на меня.

Медленно Нора выдохнула и открыла глаза, глядя на него; в ее взгляде читались лишь похоть и благоговение. Слезы скопились на ее ресницах, как нить сверкающих звезд. Она улыбнулась, и ее кривой зуб показался из-за губы.

Он не смог сдержать вырвавшийся у него тихий скулеж. Он никогда раньше не знал подобной красоты, и как он сможет дальше жить без нее?

— Ты… окей?

Она кивнула.

— Более чем окей.

— Что… мне делать дальше? Скажи, что мне делать.

Убрав волосы с его глаз, она взяла его лицо в свои ладони.

— Я хочу, чтобы ты двигался. Внутрь и наружу.

С резким вдохом он отвел бедра назад. Когда он это сделал, ее влажный жар крепко сжал его, и оставался всего толчок или два до того, как он уже не сможет сдержать разрядку. Жадное желание побуждало его немедленно погрузиться обратно, не желая надолго расставаться с ее телом. Но то, как она затаила дыхание и прикусила губу, заставило его остановиться.

— Ты уверена? — спросил Айрик. — Ты хотеть, чтобы я вошел обратно?

— Да, — простонала она, втягивая его в себя и слегка подавшись бедрами ему навстречу. — Вот так. Боже, да… именно так.

С каждым толчком казалось, будто она просунула руку между его ребрами и сжала его сердце, возвращая его к жизни, в которой он мог испытывать радость и покой.

Он смотрел на нее, пока трахал ее, — сон, рожденный из последних остатков света в его разуме. Пот смешался на их коже, запахи реки, мыла и цветов окутали их воспоминаниями, которые, как он знал, будут разрушать его до конца его дней.

— Теперь ты моя. Навсегда. Ты понимать?

Тело Норы обвилось вокруг него, ее ногти царапали его спину.

— Да. Твоя.

Довольный ее словами, он врывался в нее снова и снова, чувствуя, как она сжимается, отвечая ему со столь же равной страстью. Приподнявшись над ней, он сжал ее запястья вместе ниже ее пупка, отчего ее груди сдвинулись. Он наблюдал, как они подпрыгивают от силы его толчков.

— Я… такая наполненная. Так близко. — Слеза скатилась по ее лицу, и он наклонился, чтобы поймать ее языком.

— Я чувствую это, — сказал он, расставив ноги шире, чтобы трахать ее жестче. — Я тоже. Дай мне это, черанна.

На кратчайший миг его дыхание оборвалось, а сердце остановилось. Всё замерло.

Мой свет — так он назвал ее. Самое глубокое, самое интимное ласковое слово. Слово, слишком древнее для всеобщего языка. Бесполезное в мире, который больше не ценил любовь и считал ее активной угрозой прогрессу.

Он слышал это слово раньше, но не мог вспомнить, когда.

Айрик сглотнул, возвращая свой ритм, вознося ее на трон, воздвигнутый из удовольствия. Всё выше и выше, пока ее глаза не закатились и она не выкрикнула его имя. Ее стенки затрепетали и запульсировали, а затем намертво сжались вокруг него.

Ее. Он заслужил ее. Он подарил ей это.

Каждая мышца в его теле натянулась. Казалось, по коже пробежали разряды молний, устремляясь вниз по позвоночнику прямо в член. Все годы его закалки были ради этого — сдерживаться до тех пор, пока она не сможет принять его. Экстаз сокрушительной волной обрушился на него, и из горла вырвался вой. Он кончил в нее с первобытной силой, накачивая ее семенем, взрывающимся из его члена.

Она выдаивала его так, словно он утолял глубокую, идущую от самой души жажду.

— Нора, — сказал он, внезапно испытав в ней отчаянную потребность, — прикасайся ко мне. Еще.

Она раскинула руки на его спине, вжимая его тело в свое. Завороженный, Айрик наблюдал, как ее зрачки расширились. Ошеломленная улыбка расцвела на ее губах.

— Твоя сперма…

— Да, черанна... — Он осекся, проглатывая эйфорию от того, что снова произнес это слово. — Расскажи мне… скажи мне, как твоя киска принимает то, что я даю.

Ее пальцы впились в его бицепсы, оставляя вмятины в форме полумесяцев. Она покачала головой, смеясь.

— Такое чувство… будто мы плавимся вместе везде, где соприкасаемся. Но с крошечными оргазмами, которые доходят вот сюда. — Она обхватила левую грудь, перекатывая сосок между пальцами, затерявшись в каком-то неземном измерении, к которому ему захотелось присоединиться.

Айрик опустил голову, смыкая зубы вокруг ее соска. В сиянии и ясности их общего оргазма ему едва хватило контроля, чтобы остановиться и не пустить кровь.

Он чувствовал, как бьется ее сердце, и задавался вопросом: захочется ли ему когда-нибудь снова делать в своей жизни что-то еще, кроме как лежать с Норой и доставлять ей удовольствие.

Не желая расставаться с ней, он так и остался лежать: его член — внутри нее, его тело — свернувшись поверх ее тела. Он поглаживал ее щеки, целовал губы и рассеянно выводил слово «черанна» на ее лице, пока она не захихикала и он не осознал, что делает.

Вейнари ошибались. Размножение — создание ребенка — было вторичным по отношению к тому, что он только что сделал с Норой. Слово, которое она ему вернула. То, которого она никак не могла знать, но которое показала ему, открыв свое тело и сердце.

Он тоже чувствовал это — то самое плавление, о котором она говорила. Как же он мечтал впитать ее сущность в свою, или наоборот — для него это не имело значения, лишь бы они могли оставаться вместе и чтобы даже законы природы не смогли разлучить их.

— Как они вас контролируют? — наконец произнесла Нора; ее дыхание всё еще было немного затрудненным. — Как заставляют не трахаться, когда это ощущается вот так?

Он почувствовал, как начинает выскальзывать из нее, поэтому снова толкнулся внутрь. Она крепко сжалась вокруг него, поскуливая, когда он заставил себя проникнуть глубже, пока не уперся в жесткий предел.

Она издала тихий кряхтящий звук, и он остановился.

— Я не думать, что то, что происходит между нашими телами, случалось когда-либо раньше, — сказал он ей, прочно удерживаясь в ее теле, но не продавливаясь дальше.

Щеки Норы порозовели — на самом деле, ее всё тело — от сияния, которое заставило Айрика умолкнуть.

— Значит… такое бывает только между нашими видами? Человеком и ти'роси?

Он покачал головой, очерчивая ее припухшие от поцелуев губы.

— Только между тобой и мной.

Она улыбнулась, но улыбка перешла в зевок. И хотя он хотел оставаться внутри нее вечно, он больше не мог отбирать у нее сон. Со стоном он выскользнул из нее. Семя выплеснулось наружу — его было так много, что оно стекло по ее пышной заднице, собираясь на земле светящейся лужицей. Какой ошеломляющий блеск на фоне ее кожи.

Не в силах устоять, он погрузил в нее палец и зачерпнул немного своего семени из ее киски. С точностью каллиграфа он нарисовал символ слова «черанна» внизу ее живота, бережно поставив последнюю точку гласной и запечатав слово своими губами.

Взглянув туда, где он рисовал, она спросила:

— Это твое имя?

Какая-то часть его души побуждала сделать именно это — пометить ее своим именем. Он простил себя за эту оплошность и упущенную возможность: его разум теперь мыслил лишь очертаниями Норы, а тело перестраивалось, чтобы служить ее прихотям.

— А что, если да? — тихо спросил он, обводя символ. — Ты моя.

— Тогда я тоже хочу написать на тебе свое.

От этой мысли у него вырвался скулеж.

Приняв это за достаточное подтверждение, Нора села и потянулась между ног. Она скользнула пальцем внутрь себя, а затем поморщилась.

Айрик отстранился, чтобы лучше ее видеть; его грызло чувство, что он сделал что-то не так.

Сперма на ее пальце была с легкой примесью крови.

— Ох. — Она подняла взгляд.

У него всё оборвалось внутри.

— Я был слишком жестким…

— Я в порядке. — Ее глаза просияли. — Это было именно то, чего я хотела. А теперь ложись, чтобы я могла заявить на тебя права должным образом.

Без колебаний он откинулся на спину в пахнущую цитрусами траву.

— Дай мне свое имя, Нора. Пометь меня как своего.

Она опустилась на колени рядом с ним, ее восторг перерос в смех. Он замурлыкал, когда она написала свое имя на левой стороне его груди, а затем вывела фигурку поменьше прямо под ним. Его семя светилось на его собственной коже. Во всей этой необъятной вселенной не было такого клейма, которое смогло бы разрушить клятву, только что начертанную ею на нем.

Он коснулся странного символа — изогнутой линии с тремя штрихами, похожей на перо.

— Что это? — спросил он, повернув голову. — Это… курица?

— Нет. — Она смущенно закрыла лицо руками. — Это должно быть крыло.

— Почему крыло? — Он зацепился мизинцем за один из ее пальцев, убирая руку от ее лица. — У меня их нет.

— Есть. — Она взяла его за руку и поцеловала ее. — Ты ангел.

— Нора, — мягко сказал он. — Я говорил тебе не использовать это слово.

Она опустила взгляд, прикусив губу.

— Но… что, если я скажу, что ты мой ангел? Только мой?

Он убрал волосы с ее глаз — карих, прекрасных и неземных в своей глубине.

Образ ребенка вспыхнул в его разуме. Мысль ускользнула, не успев сформироваться до конца, но его сердце бешено заколотилось от одной лишь ее значимости.

Сладкие карие глаза.

Вспышка.

А может, они светились синим.

Были ли это две пары глаз?

Нет, невозможно.

Его дыхание остановилось, находясь полностью во власти женщины, которая могла стать его, только если всё остальное сгорит дотла.

Уллиэль, сделай так, всё равно неистово понадеялся он. Сделай так, чтобы моя жизнь могла стать ее, а ее — моей. Чтобы у нас могла быть жизнь, принадлежащая только нам.

— Тогда я буду твоим ангелом, — прошептал он. — Если это то, чего ты хочешь. Это будет наш секрет. Пока я не смочь всё исправить, чтобы ты могла остаться моей. — Он снова откинулся на спину. — А теперь покрой меня своим именем еще больше. Везде, что твое.

К тому времени, как солнца зашли, весь его живот, грудь и бедра были покрыты ее именем и его собственным семенем. Он схватил ее за волосы и притянул к себе, уложив ее тело поверх своего. Хорошо оттраханная и измотанная, она уснула через несколько мгновений.

Первые ночные звезды замерцали в небе. Айрик целеустремленно вглядывался в них, движимый внезапной потребностью поблагодарить хоть кого-то за ее появление в его жизни.

Она крепко держала его, даже во сне. В безопасности ее объятий, побуждение пойти искать свой меч так до конца и не сформировалось. Осталась только Нора — ее власть над ним была столь же неотвратимой, как вращение планеты или восход солнца.

АЙРИК

Прошло три дня. Айрика совершенно не заботило, что они бездумно тратят запасы еды — он хотел лишь исследовать глубины и тайны тела Норы. Он узнал, что если лизнуть ее левый сосок круговым движением, она непременно подастся навстречу его губам, умоляя о большем. Он узнал, что если задеть кончиком клыка ее клитор, она выкрикнет его имя и будет тянуть его за волосы, пока его тело не затрепещет от восхитительных маленьких взрывов.

И он трахал ее. На спине, на коленях, прямо поверх моразирской клятвы, высеченной на гладком каменном полу укрытия. Каждое слово клятвы разбивалось вдребезги от жестких толчков в ее идеальную пизду, заглушалось ее стонами, умоляющими о большем. Нора скакала на его члене, на его лице, на его руках и на любой части тела, которую он ей предлагал, так, словно они были созданы исключительно для ее удовольствия. Он трахал ее так, будто Эд'ун принадлежал им и они должны были заново заселить его. Она утверждала, что ее имплант не допустит появления ребенка, но он испытывал его на прочность, заливая в нее столько семени, что ее бедра, грудь и губы казались измазанными его синим свечением.

Она засыпала на его груди, пока он поглаживал ее спину и бедра, снимая всё то напряжение, с которым он брал ее. Когда ему наконец удавалось уснуть самому, Нора всегда лежала, положив голову ему на руку, прижавшись спиной к его груди, а его ладонь баюкала ее грудь. Иногда по ночам она ворочалась, бормоча слова, которых он не знал, а затем прижималась губами к его сердцу.

Это было самым близким соприкосновением с божественным, которое он когда-либо испытывал. Его тело внутри тела Норы, которое само по себе было чудом природы, заставляло его задуматься: а не существует ли бога, создавшего ее специально для него.

Или, что более вероятно, не был ли он сам создан так, чтобы идеально ей подходить. Что его рождение диким было изначальным замыслом — чтобы служить Норе.

Он до пугающей степени наслаждался тем, как она возилась с ним — надув губки, если он не позволял ей промывать порезы на его руках или спине после того, как он обрабатывал ее раны.

Его поражало, что она просто хотела, чтобы он был рядом. Она отдавала ему безмолвные приказы улыбкой, словом или одним лишь взглядом, и он бросал всё, чем бы ни занимался, и шел к ней. Она что-то напевала себе под нос, расчесывая шерсть Лаки или осматривая его лапу. А Айрик не знал, что делать, кроме как оставаться с ней, борясь с порывом либо трахнуть ее, либо сбежать от нее. В такие моменты он не смел слишком быстро моргать или говорить невпопад, веря, что если сделает это, то слишком рано очнется от этого сна в полевом госпитале где-нибудь на границе орбиты Лемид.

Айрик затерялся в одном из таких моментов, наблюдая, как она втирает заживляющий гель в лапу Лаки, когда она сказала:

— Я думала, ты говорил, что он скоро поправится.

Айрик фыркнул, пропуская волосы Норы сквозь пальцы, подготавливая их к заплетанию. Он бросил убийственный взгляд на Лаки, который, казалось, был вполне доволен возможностью валяться на ступенях и продолжать нежиться во внимании Норы.

— Он может ходить, — сказал он. — Просто медленно. Ему понадобится больше времени, чтобы стать таким, как был. Но он… окей.

— Вот как? — Ее голос зазвучал мягко, когда она принялась отчитывать это маленькое манипулятивное создание. — Ты просто притворяешься? Я видела эти твои жуткие зубищи. Бьюсь об заклад, твоя лапа может сделать то же самое.

Айрик улыбнулся, чувствуя себя так, словно стоял на краю обрыва, перед горизонтом, где встречаются сны и кошмары. Здесь, с Норой — и, если быть до конца честным, с Лаки тоже — был рай. А над ними в небе и под ними, в вырезанной на земле моразирской клятве, бушевала буря, сводящаяся к одному-единственному вопросу: почему Вейнари до сих пор не явились?

Но они придут. И ты будешь уничтожен, как того заслуживаешь. Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. У твоего отца, по крайней мере, хватило смелости бросить вызов клятве перед лицом самих Вейнари.

Он стиснул челюсти, терпя эти мысли и сплетая волосы Норы в косу, пока она продолжала ухаживать за Лаки.

Она будет его, пока они не ступят на Воракон. А потом… он не знал, что будет потом. В лучшем случае Вейнари поместят ее в изолированную среду для наблюдения, с минимальным контактом с исследователями.

Но мысль о том, что Вейнари не сочтут достаточным просто наблюдать за Норой, сверлила мозг, и игнорировать ее было невозможно. Ее заставят размножаться.

Сердце Айрика сжалось, замерло, кровь мертвым грузом повисла в венах.

Они пустят ее на разведение. Возможно, не один раз. Таково было видение Истинного Отца — слить всё свое потомство в единое существо. Единственной причиной, почему это до сих пор не произошло, было то, что Алгоритм не отдал приказ. Предыдущая миссия на Землю, проведенная в обход указаний Алгоритма, закончилась настолько плачевно, что это возродило веру Оурекса в логику Алгоритма, опиравшуюся на божественные протоколы. И всё же Оурекс говорил о подготовке к встрече с людьми, зная, что Алгоритм скоро отдаст такой приказ. Элиор часто жаловалась на это. Она испытывала особую ненависть к Земле и к психованному виду, называющему себя людьми.

Нора станет последней деталью, переданной во владение Вейнари собственными руками Айрика.

Я открою хранилище в обмен на нее. Если она будет моей, в моих объятиях, я знаю, что смогу его открыть. Я буду тем, кто будет с ней размножаться. Я всё еще ти'роси, даже если дикорожденный. Я был достоин стать моразиром — я достоин ее.

Он перевязал ее косу полоской ткани, затем поднес ее волосы к своей щеке, нуждаясь в ее прикосновении, чтобы успокоить расшатанные нервы.

Проглотив мрачные мысли, он перекинул ее косу через плечо. Пряди были заплетены туго и с равными промежутками, но при этом всё еще позволяли разглядеть текстуру ее волос.

— Это лучшая коса, которую я когда-либо заплетал. Я заслужил за это поцелуй.

Она усмехнулась, проведя рукой по всей длине косы и напевая мелодию, от которой его кожа покрылась мурашками удовольствия.

— Не думаю, что у меня когда-либо получалось настолько идеально.

Ее губы встретились с его губами — мягкие, как снег, падающий на кожу и тающий; он помнил это чувство еще с тех пор, как был маленьким мальчиком. Он так давно не видел снега — на Вораконе он никогда не задерживался подолгу.

Полностью отдаваясь поцелую, он исследовал ее рот. Его язык, теперь всегда ищущий ее, скользнул по ее языку и вдоль зубов, изучая каждую ее частичку, до которой мог дотянуться.

Ближе… ближе… ближе.

Пока не останется ни меня, ни тебя.

Она отстранилась, задыхаясь, с полуприкрытыми глазами.

— Я бы сказала, что поцелуй тоже получился идеальным. Как у тебя выходит быть хорошим во всем?

Он мягко оттолкнул ее к перилам, чтобы лечь ей на колени. Он повернулся к ее животу, чтобы вдыхать ее запах и не смотреть на моразирскую клятву. Лаки издал недовольный звук, но отполз в сторону, чтобы Айрик мог вытянуть ноги.

— Для тебя здесь тоже есть место, — сказал он, укладывая хвост Лаки между ними.

Нора рассмеялась, запутавшись пальцами в его волосах, а затем пригладила их, убирая с его лица. Ее мышцы под ним расслабились, и она снова начала тихонько напевать — ей это нравилось. Может быть, он отрастит волосы подлиннее для нее, если она захочет.

Долгое время она делала это, и маленькие овалы ее ногтей, скользящие по коже его головы, погружали его в абсолютное блаженство.

Вейнари не отнимут это у меня. Я оставлю ее себе. Я всё исправлю.

НОРА

Нора долго смотрела на Айрика, пропуская его шелковистые волосы сквозь пальцы. Его глаза уже какое-то время были закрыты, а дыхание перешло в глубокий, ровный ритм.

Она пыталась запомнить тяжесть его веса на своей груди. То, как его правая рука сжимала ее косу даже во сне. Как его дыхание горячо растекалось по ее коже с каждым выдохом.

Всё это скоро у меня отнимут.

Поперек его спины тянулись серые полосы — царапины с того момента, как он закрыл ее от секс-бота. Лаки заскулил рядом с ними, переворачиваясь на другой бок; его забинтованная лапа глухо стукнулась об пол.

Она вздохнула, затем повернулась, чтобы взять флягу с водой, лежащую рядом.

Может быть, для них так будет лучше, если их у меня отнимут. Я не очень хорошо умею заботиться о тех, кого люблю.

Это слово — даже просто мысль о нем — сработало как триггер.

Боль ударила резко и внезапно, глубоко в груди. Кожа мгновенно покрылась холодным потом.

Ох, блядь. Только не здесь.

Ее кулак намертво сжал волосы Айрика, реагируя на абсолютную безысходность и на всё то, что еще могло пойти не так в ее жизни. Айрик издал звук — всё еще спящий, но пытающийся ослабить напряжение от ее хватки.

Я в порядке… это не смерть. Я… я больше не хочу этого делать. Я в порядке. Я в порядке.

Но Айрик не будет в порядке. Она эгоистично заставила его трахнуть ее, зная, что позже он за это поплатится. Как мог мир, владеющий генной инженерией и бороздящий космос, не узнать, трахались ли двое людей? Они наверняка смогут как-то это проверить. Что, если его девственность была частью его силы? Что, если его вид при спаривании теряет что-то критически важное для выживания? Что, если он отдал ей какую-то важную часть себя, когда наполнил ее своей спермой, независимо от того, заслуживала ли она ту магию, которая в ней несомненно содержалась? Что, если…

Лаки издал тихий звук, просыпаясь, и потерся о ее бок.

Не в силах поднять руку, чтобы успокоить его, она смогла выдавить лишь:

— Ух…

Он приподнялся на своей единственной здоровой задней лапе, чтобы положить передние ей на грудь. Он начал урчать так громко, что казалось, вибрации сотрясают ее легкие.

— Спасибо, — прошептала она, заставляя свою руку погладить его. — Я в порядке. Это… иногда случается.

Она почувствовала на щеке горячий палец. Айрик повернул голову; его глаза всё еще были полуоткрыты.

Улыбнувшись, она попыталась заговорить, но всё, что вырвалось наружу, — это неловкий смех, за которым последовал болезненный вздох.

Он резко сел, окинув ее быстрым взглядом с ног до головы. Когда стало ясно, что она не сможет ничего объяснить, он быстро затащил Нору к себе на колени, взял ее лицо в ладони и вгляделся в ее глаза. Его сильные руки обвили ее, заземляя, вытягивая из черного шума, громко звенящего в ушах.

— Ты потеешь, черанна. Что с тобой происходит? — Он прижал ее к своему телу так, словно боялся, что иначе она исчезнет.

Он проследил за ее взглядом, устремленным на флягу с водой. Айрик сорвал крышку зубами, а затем поднес горлышко к ее рту. Она жадно пила; прохладная вода наполнила желудок.

Лаки забрался к ней на колени, и хотя он был слишком велик, чтобы поместиться там целиком, его вес еще глубже вдавил Нору в тело Айрика.

Всё, что они делали с тех пор, как добрались до города, — это ели, отдыхали, целовались и трахались. Им больше ничего не оставалось, кроме как ждать, и после столь долгого пути отдых был вполне заслуженным. Но это не должно было ощущаться так хорошо.

Она открыла рот, чтобы сказать это. Что она не сделала достаточно, чтобы заслужить это. Что она должна была умереть. Гораздо раньше, чем случилась авария на этой планете. Что с ней должно было случиться так много всего, но только не влюбл…

Нет. Это не могло быть этим словом. Не так быстро и не так абсолютно.

Как будто он был создан специально, чтобы она могла к нему прижаться. Отдавал ей всё и ничего не просил взамен. То, в чем она нуждалась всю свою жизнь. Даже когда у него еще не было всех нужных слов, он знал, как ее любить.

О господи — именно этим словом это и было. Она нашла ее. И не могла сохранить, потому что единственное, в чем она по-настоящему преуспела, — это терять драгоценные, прекрасные вещи.

Руки Айрика сомкнулись на ее груди, и он спрятал ее голову у себя под подбородком. Издав тихий звук отчаяния, он начал раскачивать их взад-вперед.

Словно она была чем-то хрупким. Даря ей любовь и нежность без необходимости просить об этом. Потому что она не могла. Она бы даже не знала, с чего начать просить о помощи.

Откуда, черт возьми, он знал, как это делать, и почему это давалось ему с такой легкостью?

Потому что… он хочет меня. Он заботится обо мне. Независимо от того, заслуживаю я этого или нет.

Полностью окутанная теплыми телами, плывя в незнакомом пространстве сострадания и доброты, Нора почувствовала, как ее дыхание и сердцебиение возвращаются в норму. Медленно, но верно.

Айрик гладил ее по волосам, бормоча десятки обещаний ей на ухо, продолжая раскачивать их троих взад-вперед, словно устойчивый корабль, несущий все их жизни.

— Что бы ни происходило, я не позволю этому забрать тебя.

— Всё будет хорошо. Клянусь.

— Я держу тебя.

И еще какие-то слова на его родном языке, звучавшие скорее как отчаянная молитва.

Прошли долгие минуты, но ее тело немного расслабилось; мышцы были истощены от слишком долгого напряжения.

Его собственное дыхание начало выравниваться, успокаиваясь вслед за ее дыханием. Она откинула голову ему на плечо, чтобы посмотреть на него.

— Это… Что тебе нужно? Что бы это ни было, пожалуйста, скажи мне.

Ее прекрасный ангел. Прошло всего несколько недель, но он знал о ней всё. Он мыл ей волосы, сушил их и заплетал в косу. Он целовал ее лодыжку, пока она заживала, и нарезал ей еду удивительно аккуратными кусочками. Он использовал слово «блядь», потому что это заставляло ее смеяться.

Выбора не осталось. Она должна была впустить его. Позволить ему узнать худшую часть ее самой. Потому что прямо сейчас он смотрел на нее так, словно сделал что-то не так. Словно упустил какую-то подсказку, которая помогла бы им избежать того, что только что с ней произошло.

И это было хуже, чем если бы он узнал правду.

— Ты… — Ее голос сорвался. Она сделала глубокий вдох и начала снова. — Ты знаешь слово «брат»? Ну знаешь, близнец? У вас могут быть общие родители, а может и не быть. Но они могут быть одними из твоих первых друзей или частью… выбранной семьи. — Не зная, какие формы отношений существуют в его мире, она осторожно объяснила этот термин.

Его взгляд скользнул куда-то за ее плечо, погрузившись в мысли.

— Я знать «брат», — сказал он; его пальцы нашли ее пальцы и переплелись с ними.

— У меня есть… У меня когда-то был брат. У нас были одни родители. В той семье я… была сестрой.

Айрик резко выдохнул, но выражение его лица не изменилось.

Что-то внутри нее раскололось — старые, толстые, гнилые лозы, опутавшие все ее органы и даже душу. Они душили ее сердце более двадцати лет.

Настало время отпустить их в этом новом мире, где однажды она могла бы стать другой.

— У меня был брат, — снова сказала она. В щеках пульсировало — сердце изо всех сил работало, чтобы поддерживать в ней жизнь. — И он умер. Когда был совсем маленьким. — Она вытянула руку, чтобы показать, каким крошечным он был, точно так же, как Айрик сделал на корабле, когда рассказывал ей, когда выучил английский.

— Это была моя вина, — продолжила она. — Я тоже была всего лишь ребенком, но… я была достаточно взрослой, чтобы всё понимать. Чтобы лучше слушаться и не позволить ему пострадать.

Я рассказала ему. Я рассказала Айрику. Теперь он знает всё.

С опаской она подняла взгляд, ее сердце уже ухало вниз, готовясь к разочарованию, замешательству или отвращению.

Глаза Айрика пульсировали в ритме, который, как представляла себе Нора, мог быть его сердцебиением. На его губах играла легкая улыбка. Не от радости, счастья или даже облегчения от того, что она наконец-то открыла ему главную правду о себе.

Он улыбался улыбкой человека, который когда-то познал любовь, лишь для того, чтобы ее потерять. Потерю, в которой винил себя. Улыбкой того, кто не мог поверить в то, что слышит.

Айрик прожил всю свою жизнь в разлуке с Норой, разделенный с ней кто знает сколькими сотнями или миллиардами световых лет. Но расстояние между их сердцами всегда измерялось лишь одним вдохом и одним ударом.

Он знал ее. Он узнает ее всю и… всё равно будет хотеть.

Слова посыпались из нее. Все до единого. О том, как, когда новорожденного Тео принесли домой из больницы, семилетняя Нора спряталась в шкафу, отказываясь выходить, пока он не исчезнет. Как, когда ему был месяц, она смотрела, как он спит, пораженная тем, какие странные звуки он издает и насколько хрупки человеческие младенцы. Как она приглядывала за ним во время дневного сна, обезумев от тревоги, что он перестанет дышать. Поэтому она взяла на себя ответственность следить за тем, чтобы этого никогда не случилось.

Она рассказала Айрику, что глаза Тео были голубыми. Все думали, что они станут карими, как у Норы, но когда недели превратились в месяцы, они посветлели до небесно-голубого, как у ее матери. Когда он немного подрос, он ходил за Норой хвостиком, как утенок. Сначала это ее раздражало, а затем стало приносить тайную радость — иметь такую восторженную тень. Как вместо «мама» или «папа» его первым словом стало «Нора», за которым вскоре последовало «кошка», потому что она так часто говорила о том, чтобы взять питомца. Как Нора в конце концов поняла, лежа вместе с ним среди их мягких игрушек, что он станет ее первым другом в этом мире и на всю оставшуюся жизнь.

А затем она описала, как этому не суждено было сбыться. Тот самый день. С особой тщательностью описывая Айрику морские ракушки — на случай, если он не знал, что это такое.

Когда она рассказала ему, как ударилась головой, его палец рассеянно погладил шрам за ее ухом. Словно он уже давно его заметил, и теперь у него наконец появился повод прикоснуться к нему, точно так же, как он делал со своим на щеке.

Она ни разу не заплакала, хотя в ее рассказе были паузы. Каждая из них была словно точка, поставленная посреди предложения — воспоминание о жизни, которая, по мнению Норы, была слишком короткой, чтобы их было много. Поскольку она никогда никому этого не рассказывала, она понятия не имела, чего от себя ожидать.

Всё это время Айрик гладил ее по волосам, вытирал щеки и слушал. Его глаза поблескивали в синем свете, говоря ей, что он понимает каждое сказанное ею слово.

К тому времени, как она закончила рассказ, наступил день. Солнечный свет просачивался сквозь лианы, покрывая их кожу пятнистыми тенями. Внутри было странное чувство. Не плохое ощущение. Невесомость, словно она могла взмахнуть руками и полететь, потому что так долго тащила на себе валун, и теперь, когда он был сброшен, ее тело жаждало взмыть ввысь.

Но и хорошим это ощущение тоже не было. Пустота там, где раньше она чувствовала что-то зарытое, разверзлась как бездна, требующая, чтобы ее чем-то наполнили.

Нора потерла грудь там, где всё еще болело. Оставалось рассказать еще немного.

— Я хочу — я хотела — долгое время, чтобы это была я, а не он. Чтобы мне не пришлось видеть, что это сделало с моими родителями. Что я сделала с ними, — сказала она. — Я жила… но не хотела этого. Я выжила, но никто не вспомнил, что я это сделала. Не думаю, что… меня было достаточно. Я знаю, глупо так думать. Что все страдали и горевали. Но, что ж, вот мы здесь. И именно так я себя чувствую.

Ее рука крепко сжала его руку. Стыд заставлял ее держать лоб прижатым к его груди.

— Я жива, — снова произнесла она. — И… до тебя, не думаю, что я когда-либо хотела быть живой. Как глупо — как ужасно.

Слезы, как она и ожидала, наконец подступили, сдавив горло и грозя пролиться.

— Моя мама — она со мной даже больше не разговаривает. Раньше она была иллюстратором детских книг. Рисовала самые милые картинки на свете. После Тео… она больше не могла этим заниматься. Она сказала, что не может перестать представлять его — все те книги и вещи, которых он никогда не увидит. Я… я не могла этого вынести. Смотреть, как она угасает, пока мы обе еще живы. И я… тоже была не в лучшем состоянии. Я прошла через столько сеансов терапии, что они шли уже на автопилоте. И всё, о чем я могла думать, когда мне говорили правильные вещи — что это не моя вина, что люди справляются с горем странными способами, что мама переносила на меня свою собственную боль и вину, — что все они лгут, лишь бы помочь мне почувствовать себя лучше.

Нора рассмеялась — на данном этапе это был уже инстинкт, — прежде чем продолжить.

— Джо больше не хотел отпускать меня далеко от себя, особенно после того, что случилось с папой. — Она сделала достаточно долгую паузу, чтобы решить не рассказывать Айрику о том, что, по ее мнению, сделал ее отец. Что-то подсказывало ей, что Айрик мог уже и сам догадаться и увидеть отголоски этого в ней. — Он хотел, чтобы я была на «Абеоне», где для меня «безопаснее», чтобы он мог приглядывать за мной, что так жалко для женщины моего возраста. Но… я не хотела спорить. С ним трудно спорить. Поэтому я попыталась в последний раз умолять маму позволить нам восстановить нашу семью — то, что от нее осталось, — и она ответила, что мне лучше покинуть Землю. Что… моя любовь проклята, и она хочет, чтобы это было подальше от нее.

Она замолчала, вытирая глаза. Айрик обнял ее крепче; у него вырвался тихий звук, который разбил ее сердце еще сильнее, чем прежде. Но теперь, когда она начала, остановиться было невозможно.

— После того как я уехала, она сказала, что меня не существует. Что я отняла у нее всё, и… моя собственная мама, понимаешь? Она должна была меня любить. Простить меня. А она… не может. И не обязана. Я этого не заслуживаю.

Нора сделала глубокий вдох, готовясь произнести следующие слова. Ее голова опустилась еще ниже на грудь Айрика.

— В общем… мне жаль. Что теперь я люб…

Айрик приподнял ее лицо за подбородок.

— Не извиняйся за это чувство, которое мы нашли. Мне не жаль. Пожалуйста… скажи мне, что тебе не жаль.

Нежное тепло расцвело в ее груди. Крошечное и странное. В глазах Айрика светились яркая надежда и печаль в ожидании ее следующих слов. Ведь он не знал, что то, что она чувствовала к нему, тоже было волной — такой же неподвластной ей, как и те волны в тот день.

И хотя она хотела этого больше всего на свете — чтобы ее унесло далеко и глубоко и никогда не отпускало, какой-то импульс заставил ее напомнить ему о том, какой она станет, когда они вернутся к реальной жизни, как бы та ни выглядела.

— Ты прав… мне не жаль. Но как кто-то может быть счастлив с такой, как я? С кем-то, кто не… нормальный.

— Нормальный? — Его брови слегка сошлись в замешательстве. — Что есть нормальный?

Тяжесть горя, которая когда-то раздавила Нору до состояния немоты, заставила бы ее замолчать. Но теперь она исчезла, и ничто больше не принуждало ее останавливаться.

— Кто-то, кому не больно всё гребаное время, — вскрикнула она. — Я так боюсь… что это новое чувство, что даже если я счастлива — это не продлится долго. Всё закончится. Потому что я постоянно думаю: моя собственная мать терпеть меня не может. — Она опустила взгляд, прикусив губу. — С тобой было не так больно… Но это вернется — всегда возвращается.

Ее сердце колотилось так сильно, что пульсировала кожа на губах. Звук дыхания Айрика и помахивающего хвоста Лаки были единственным, что удерживало ее в реальности.

На мгновение слова иссякли, а рука Айрика, гладящая ее по волосам, замедлилась.

Когда он наконец заговорил, его голос был мягким — едва ли громче шепота.

— Я не знать, каково это — потерять ребенка. Я не знать, какая боль держит разум твоей матери. — Его руки скользнули по ее животу, крепко прижимая к себе. Он уткнулся головой в ее плечо; его дыхание было горячим и дрожащим. — Но я не верить, что кто-то мочь когда-либо перестать любить тебя, Нора. Не твоя мать. Никто. Но я знаю, что это было больно, и ее боль была так велика, что она не могла дать тебе то, что тебе было нужно тогда или сейчас. Я бы хотел заполнить то, что ты потеряла. Я думать — у меня есть достаточно, чтобы вернуть это. Но…

Его голос оборвался, но он держал ее так крепко, что она не могла к нему повернуться.

— Но я тоже давно не чувствовать любви матери. Или отца. Совсем как ты. Ты думать… что никто из нас не должен иметь того, что мы нашли друг с другом, только потому, что когда-то мы не смогли удержать это достаточно крепко?

Что-то мокрое упало ей на плечо.

Нора отстранилась; гул в голове оглушал. Море синего сияния озаряло его глаза и текло по щекам. Что она сказала? Почему она сказала это именно так?

Обхватив ладонями его щеки, в отчаянной попытке стереть вред от своих слов, она произнесла:

— Нет, Айрик — я не это имела в виду. Я не о тебе. Я никогда не имела в виду тебя. Ты заслуживаешь всего. О боже, мне так чертовски жаль…

— Я хочу, — сказал он, взяв ее руки и целуя свои слезы на ее пальцах, — чтобы ты была так же осторожна со своим сердцем, как с моим. Такая добрая со мной. Почему не с собой?

Ох. Кожа покрылась мурашками.

Ох.

— Я… я не знаю. Может быть, потому что… никто не просил меня об этом. — Она услышала собственные слова. Они звучали жалко. Но это была правда, и Айрик ее заслуживал. — Я не… окей.

Возможно, почувствовав ее инстинктивное желание спрятаться, он удерживал ее лицо повернутым к себе, вглядываясь в нее этими своими глазами, которые пронзали темноту собственным светом.

— Тебе не нужно быть окей, чтобы иметь меня — чтобы мы — имели это. — Он сглотнул, потершись щекой о ее руку, как щенок. — Я тоже не окей — беспокоюсь о еде, опасности, и о том, не забыли ли про нас. Но всё же… я никогда не был так счастлив быть там, где я есть. Потому что здесь я мочь иметь тебя. Я не думать, что мочь чувствовать это. Когда-либо. И всё это не потому, что ты окей. Это потому, что — я думаю — ты тоже несла мою боль. И ты видела мою, даже когда я не хотеть, чтобы ты видела.

Она открыла рот. Айрик провел большим пальцем по ее губе.

— Тебе не обязательно быть окей со мной, — прошептал он. — Это не то, что наполняет мое сердце тобой. Если это случится снова — если твоя печаль прийти — я буду напоминать тебе обо всех твоих частях, которые заслуживать быть живыми и любимыми. — Он приблизился губами к ее уху. — А это вся ты, черанна. Ни одна часть тебя не заслуживает меньшего.

Ее сердце споткнулось, покалывание и головокружение прокатились по телу. Пустота, бывшая мгновение назад, уплотнилась в… нечто.

Была ли это… надежда?

Конечно, ничего не было исправлено. Но и спешки что-либо исправлять тоже не было.

Осторожное счастье дюйм за дюймом пробиралось по ее коже. Она могла получить Айрика. Может быть, начать прощать себя. Даже если другие никогда этого не сделают.

Возможно, почувствовав, что слов было сказано достаточно, Айрик сполз вниз по перилам так, что оказался лежащим на спине, а Нора — на нем. Лаки заскулил, но подполз к ним, укрыв их обоих своим хвостом.

Всё еще был день, но ее веки налились тяжестью.

Все они заслужили право на отдых.

НОРА

Сидя на самом верху ступеней укрытия, Нора поворачивала голову, следя за Айриком, пока тот наворачивал круги по периметру парка. Она поглаживала голову Лаки, покоящуюся у нее на коленях. Он издал жалобный стон, явно переняв ту эмоцию, что овладела Айриком.

Их утро было прекрасным — чудесный сон, который продолжался даже после пробуждения, потому что Айрик, теперь знавший о самых худших эпизодах ее жизни, всё так же обнимал ее, пока она спала. Он поцеловал ее в нос и переплел ей косу. Они сходили в дальний конец парка почистить зубы — максимальное приближение к домашнему уюту, какое только было здесь возможно. Выдавив Лаки еще немного коричневой жижи — он предпочитал ее ее еде, — они открыли еще один паек Джо и разделили пополам, оставив всего два. Айрик смотрел на каждый кусок, поднося его ко рту, и в итоге съел лишь половину своей порции, убрав остаток в их соответствующие сумки.

Она не спрашивала о будке для звонков, надеясь, что он тоже о ней забудет.

Но теперь солнца палили на них сверху, а Айрик шел уже на четвертый круг по парку, бросая всё более взволнованные взгляды на видео с идущими инопланетными видами на стенах зданий. Шансы на то, что он забудет о будке, были невелики.

Когда он поднялся по ступеням, каждый его шаг громыхал по каменному фундаменту, сотрясая пол, на котором они сидели.

— Эм… всё окей? — Она поднялась, желудок сжался от тревоги.

Он стоял посреди укрытия, скрестив руки на груди, и смотрел в пол.

— У нас больше нет еды.

Два пакета с готовыми пайками лежали рядом друг с другом в углу их укрытия, образуя скудную кучку.

— У нас есть еда, — сказала она, сбитая с толку. — К тому же у нас еще осталась коричневая штука. Мы можем делить остатки пополам. Или мне стоит брать треть, потому что ты намного крупнее, или я могу…

— У нас кончилась еда, — твердо сказал Айрик. — Я не продолжать кормить тебя половиной или третью. Я не хочу, чтобы ты ела коричневую штуку. Лаки не исцеляться так, как должен. Каждое мгновение, пока я здесь и никто не приходит, означает что-то еще хуже, когда нас найдут. — Он отвернулся, глядя в небо. — Что-то не так.

Он шагнул в обход слов на полу, его голова поворачивалась справа налево, губы шевелились, читая.

Инструкции. Похоже, он читал инструкции, осмысливая то, что они велели ему сделать. Внезапно она поняла, чем именно было это укрытие.

Сердце Норы ухнуло вниз, когда до нее дошло, что их «ненадолго» продлилось достаточно долго. Он с самого начала знал, что будка находится под ним. И подарил им это. Время.

Ей хотелось еще.

Вздернув подбородок, она сказала:

— Еще один день нас не убьет. С Лаки всё в порядке. — Радостный тявк от Лаки послужил тому подтверждением, хотя Айрик никак не отреагировал. — Пожалуйста — я просто хочу побыть здесь еще немного. Разве мы… этого не заслужили?

Ее ноги подкосились, когда он поднял взгляд; его брови были сведены вместе.

— Мои прекрасные демонические глаза, я хотеть навсегда с тобой. Здесь. Но я ждал слишком долго. Взял слишком много тебя. И я… всё еще то, что я есть. — Айрик посмотрел на землю. — Я не знаю, как я сохраню тебя, но я сохраню. — Он так яростно провел рукой по волосам, что она отшатнулась. — Я не мочь быть заклеймен — если я ослаблен, я знаю, тебя заберут у меня. Я должен сделать это. Чтобы оставаться сильным. Контролировать всё. Я видел, что случается, когда мужчина берет слишком много. Я не позволить этому случиться с нами — с тобой. Мне жаль, но у нас не может быть больше времени.

Его заявление вонзилось ей в грудь. Она его потеряет. Она знала это еще тогда, под мостом, много ночей назад. Клеймо наказывало солдата, который и так был приучен страдать. Каждое мгновение, которое он дарил ей, было сопряжено с риском разрушить его тело и, возможно, лишиться жизни.

Он не стал дожидаться ответа, снова начав кружить вокруг вырезанных на полу слов.

Внезапно он остановился. Она услышала, как он повторил что-то себе под нос — фразу из трех слов. Затем он повернулся к ней, и в свечении его глаз читалась бурлящая дрожь.

— Нора. — Его рука легла на рукоять меча за спиной. — Бери Лаки и иди к фонтану.

— Но…

— Не заставляй меня просить дважды.

В ней вспыхнуло мощное желание схватить Лаки и бежать. Прочь из города. Прочь отсюда. Потребовались бы часы, чтобы добраться до границ города, но она знала, что Айрик последует за ней. Они могли бы просто… жить здесь. Втроем. Она бы научилась охотиться, чтобы ему больше никогда не пришлось убивать. Всё было бы окей — она смогла бы это сделать, если бы это помогло им выжить.

Но то, как ожесточилось его лицо, как он свирепо посмотрел на нее, вырывая меч из перевязи, говорило о том, что для мечтаний больше нет места.

Нора с трудом подхватила Лаки на руки, игнорируя его протесты и извивающееся тело, и поспешила к фонтану.

Громкий гул эхом отразился от стен зданий. Странный запах — похожий на озон — ударил ей в нос. Что-то коснулось ее лодыжек. Под ее босыми ногами травинки расходились волнами прочь от укрытия.

Как только она добралась до фонтана, громкий грохот заставил ее обернуться.

Айрик держался за рукоять своего меча, который был наполовину вонзен в землю. Вокруг него образовался кратер, куски камня трескались и оседали, утягивая его за собой.

Она закричала, когда его ноги скрылись под поверхностью, а затем и бедра. Он скривился от напряжения, проталкивая меч глубже, силясь пробить твердую землю. Там не было почвы — только слои камня и металла.

С рычанием его правая рука яростно затряслась, борясь с силой меча и планеты. Кончики его волос потянулись к мечу, и она поняла, что его тело одновременно давило вниз и сопротивлялось притяжению к острому лезвию клинка.

Странное жужжание пробежало по коже Норы, и она подняла руку. Крошечные волоски на коже тянулись в сторону Айрика. Брызги воды из фонтана за ее спиной оседали на ее щеках.

Дышать стало тяжело. Наблюдение за силой Айрика подтвердило истории, которые она слышала в конспирологических шоу Лоретты: его вид — это древние боги, которым когда-то поклонялись люди. Почти люди, но не совсем, обладающие силой управлять гравитацией и, возможно, способные на большее, чего она еще не видела.

И хотя теперь она видела это собственными глазами, понимание так и не пришло. Как кто-то мог таить в себе такую силу и при этом умудряться прикасаться к ней так нежно?

Он упал на колени, и земля поддалась еще сильнее, ступени рухнули в образовавшуюся дыру. Пот катился по его груди, срываясь и устремляясь к лезвию меча — она видела, как капли искрятся в свете клинка.

Подняв голову, он нашел ее, прячущуюся за стенкой фонтана. Он улыбнулся ей; его губы шевельнулись, формируя слово. Затем он напряг всё свое тело, продавливая меч вниз. С оглушительным треском пол укрытия провалился, увлекая Айрика за собой. Крыша рухнула прямо на него.

Ни единого звука — даже вздоха — не последовало. Ни от нее, ни от Лаки. Стук в ее груди участился, напоминая, что она жива, а… Айрик…

Вскочив на ноги и почувствовав прострел в лодыжке, она побежала к укрытию. У человека не было ни единого шанса выжить, когда на голову рушатся тысячи фунтов камня.

Но он не человек — он нечто гораздо большее.

— Стой! — голос Айрика донесся из-под завала.

Нора замерла посреди поляны.

Из-под обломков донеслось несколько глухих кашлей.

— Я окей, — сказал он. — Перестань идти ко мне — я знаю, что ты идешь.

Издав неловкий звук, среднее между смехом и всхлипом, она опустилась на траву.

Груда камней начала разлетаться дугой от земли, словно некое силовое поле снизу выталкивало их прочь. Ее глаза крепко зажмурились от ослепительной вспышки синего света. Низкий гул сотряс землю.

Когда она открыла глаза, битые камни и искореженный металл кольцом окружали кратер. Меч Айрика вылетел наружу, приземлившись на траву, за ним последовала небольшая черная коробка.

Одна рука показалась над краем ямы, затем другая; Айрик подтянулся и выбрался наружу. Решив, что опасность, от которой он пытался ее оградить, миновала, Нора бросилась к нему.

— Нора, — выдохнул он, сгребая ее в охапку. Его глаза были налиты кровью, а щеки выглядели припухшими, словно кровь слишком быстро прилила к лицу. Он прижал ее к груди, гладя по волосам и покачиваясь на дрожащих ногах. — Мне жаль, — сказал Айрик. — Я не был честен. Она была здесь. Всё это время.

— Всё окей. — Она поцеловала его так близко к сердцу, как только смогла дотянуться, что было недостаточно высоко. — Теперь ты сделаешь космический звонок? — Она улыбнулась ему в кожу, чтобы не расплакаться.

Он игриво дернул ее за косу, прежде чем забрать свой меч и коробку и вернуться к ним.

Лаки заполз обратно к Норе на колени, демонстративно приподняв заднюю лапу.

— Не смотри на меня таким преданным взглядом, — упрекнула она. — Тебя оставили ради твоего же блага. — Он фыркнул, принимая это, и положил голову ей на руку.

Айрик провел по лезвию, меняя символы на нем. Он отсек один конец коробки, позволив ему упасть на траву.

Сгорая от любопытства, Нора взяла отсеченный кусок. Он оказался намного тяжелее, чем она ожидала.

— У многих людей есть такие магические мечи, как твой? — спросила она.

— Только моразир носить этот меч.

Она повернулась к разрушенному укрытию — всё это только для того, чтобы скрыть механизм вызова помощи.

— Какой толк от этой будки для звонков, если никто не может до нее добраться без меча?

— Только моразир мочь сказать, нужна ли дополнительная помощь.

— Но даже тебе понадобился меч, чтобы забраться внутрь. А если бы ты его потерял? Тебе не кажется, что если бы ты потерял меч, тебе понадобилось бы еще больше помощи?

Он помедлил.

— Если моразир потерял свой клинок, значит, он либо уже мертв, либо скоро будет.

— Ох. — Нора почувствовала, как напряглась. Еще одно наблюдение, подтверждающее, что Вейнари не так благородны, как служащий им мужчина.

Айрик вставил кончик меча в прорезь на дне коробки. Зажглись огни, и над ней спроецировалась строка надписей. Он постучал по каким-то элементам на панели, его лицо потемнело.

— Что-то не так?

Айрик вытащил меч и с силой вонзил его обратно. Надпись мигнула, затем сменилась другой. Он пробормотал что-то на своем языке, нажимая на панель. Надпись не изменилась. После нескольких попыток он бросил коробку, меч выскользнул из нее и упал рядом.

— Всё окей? — снова спросила Нора, желая, чтобы он посмотрел на нее.

Прошли мгновения, и его хмурый взгляд стал еще тяжелее. Лаки скользнул хвостом и обвил лодыжку Айрика.

— Она не работать, — сказал Айрик, не сводя глаз с коробки.

Мимо прожужжал бот, остановился, вырвал металлическую пластину из руки Норы, испепелил ее и поехал дальше.

— В смысле, звонок… не проходит или что-то в этом роде?

— Нет. В смысле слова были остановлены от того, чтобы достичь другой стороны. Она говорить, что нет связи с Вейнари, и ждать дальнейших инструкций. — Он посмотрел на небо. — Я не знать, для кого. Эта планета должна быть разрушена, не здесь. Никого не должно быть на земле, кроме меня, и это должно было быть только на несколько минут, чтобы начать разрушение планеты.

«Разрушение планеты», возможно, и не было ошибкой перевода, поняла Нора. Лишь когда Лаки взвизгнул, она заметила, как сильно его гладила. Она мгновенно остановилась, крепко прижав его к груди.

Откашлявшись, она сказала:

— Может быть, это сообщение об ошибке — я получала много таких на «Абеоне». — Она нервно рассмеялась. — Или, может быть… — Она поморщилась от вполне реальной вероятности того, что это была ее вина. — Мой шаттл врезался в спутник связи.

— Это не так работать. — Он рассеянно посмотрел поверх ее плеча на груду обломков, бывшую их укрытием. — Они соединяются напрямую с Вейнари. Ничто не блокирует их звонки. И они не используют кудру, так что их энергия не сломана. Эта говорить мне, что она была изменена. Не потеряна. Не заблокирована.

— Может, поскольку они знали, что здесь никого не должно быть, они ее отключили…

— Я здесь. — Он опустил голову, внезапно схватившись за толстый шрам на руке. Оставаясь тихой, Нора положила свою руку поверх его.

Он покачал головой, затем помог Норе встать.

— Я здесь, — сказал он более спокойно. — Они знали, что это буду я, кто будет здесь. Я… чувствовал себя странно. Как будто… ответ прямо передо мной. Что что-то происходит, но я не мочь этого увидеть.

Повернувшись к ней, он остановил взгляд на ее губах.

— Мне трудно найти что-либо еще, что имеет большее значение, чем это. — Он провел большим пальцем по ее губе, оттягивая ее вниз и одновременно облизывая свою. — Я хочу есть сейчас, демонические глаза. Давай съедим нашу последнюю еду. Я мочь думать лучше, когда полон тобой.

НОРА

— Это шоколад, — сказала Нора, зажав конфету в глазури между большим и указательным пальцами.

Руки Айрика скользнули вверх по ее бедрам, оседлавшим его, прежде чем устроиться на талии. Они сидели, прислонившись к фонтану, и его белые волосы были окружены ореолом всех цветов его подсветки.

— Шоколад, — повторил он с акцентом, который был, пожалуй, вкуснее самого лакомства.

— Я берегла это на случай чрезвычайной ситуации. — Она оглянулась на груду обломков, бывшую их укрытием. — Я чувствую, что это подходит.

— Я думаю так же. — Его клыки показались из-за губ, когда он улыбнулся.

Тепло распустилось в ее груди. Она не имела права чувствовать себя так безопасно и хорошо теперь, когда они знали, что, скорее всего, умрут на этой планете.

Айрик настороженно следил за конфетой в ее руке, откинувшись на край стены фонтана. Не отрывая взгляда от ее глаз, он открыл рот. Приказ.

В тот момент, когда она положила конфету ему на язык, его губы сомкнулись вокруг ее пальца, медленно облизав его, прежде чем он откинул голову назад, чтобы разжевать. Нора замерла, наблюдая, как он проглатывает, его лицо ничего не выражало.

— Ну? Что скажешь?

Схватив фляжку с водой рядом с собой, он сделал несколько долгих глотков, прежде чем поставить ее обратно.

Блядь. Он это возненавидел.

Он сдержал улыбку, приподняв ее лицо одной рукой, а другую просунув между ее бедер.

— Ты должна была уже понять… я любить только одну сладкую вещь.

Она прижалась к нему, ее соски затвердели о его грудь, когда он начал медленно поглаживать ее большим пальцем.

— Если тебе не нравится шоколад, не думаю, что мы сможем быть друзьями.

— Друзьями? — Он фыркнул, словно оскорбленный. — Как печально для меня. Что мы не мочь быть… друзьями. — Он погрузил в нее два пальца, и она почувствовала, как толщина каждой костяшки растягивает ее. — Я не хотеть быть твоим… гребаным другом. Я хотеть быть тем, кто может делать это с тобой. — Его вторая рука сжалась на ее заднице, сминая ее и прижимая Нору к себе сильнее.

Нора издала стон, чувствуя, как сжимается вокруг его пальцев.

Воодушевленный, он задвигался быстрее, перекатывая большой палец по ее клитору с мучительно легким нажимом.

— Ты хотеть, чтобы я был только твоим другом?

Ухватившись за его плечи, чтобы иметь возможность толкаться ему навстречу, она энергично замотала головой.

— Я хочу, чтобы ты был моим люб…

Он вытащил пальцы, оставив ее обезумевшей от потери.

Но затем он поднес пальцы ко рту, не отрывая от нее взгляда, и облизал их дочиста.

— Никакая сладость в этой вселенной не сравнится с тобой. Друг — этого недостаточно для того, чего я от тебя хотеть. — Он застонал от удовольствия, вылизывая между пальцами.

Он снял ее со своих колен и посадил на траву.

— Встань на руки и колени, демонические глаза. Я хотеть трахнуть тебя. Чтобы показать, почему мы не можем быть друзьями. — Нетерпеливый, Айрик перевернул ее на живот в траву, затем приподнял ее бедра. Он стянул с нее футболку.

С его ногами по обе стороны от ее бедер она почувствовала, как кончик его пальца прочертил обжигающий след вниз по ее позвоночнику, а затем обхватил изгиб ее задницы. Сжав ее, чтобы сделать более округлой, он прижался губами к самой полной ее части, прокладывая дорожку поцелуев, пока не достиг другой ягодицы.

— Даже эта часть тебя — моя. Такая круглая. Такая… — Его голос затих, потерявшись в том, что казалось благоговейной мыслью.

Если бы это был кто-то другой, она бы умерла от смущения под таким пристальным вниманием. Но это был Айрик. И он прикасался к ней так, словно поставил перед собой цель возместить все упущенные ласки в их жизнях.

Желая еще больше раздразнить его, она вильнула бедрами.

— Ты пытаешься искушать меня? — Он подбросил ее задницу вверх-вниз, заставив ее рассмеяться. — Тебе вообще не нужно стараться. Она делает это красивое движение, когда ты так делать. Это заставляет меня хотеть…

Она услышала и почувствовала громкий хлопок, за которым тут же последовало резкое жжение, когда его ладонь соприкоснулась с ее кожей. Ее сердце забилось быстрее, и она плашмя рухнула на живот. Она не могла пошевелиться, охваченная неожиданным желанием, и хотела еще.

Айрик невероятно замер; его рука всё еще лежала на ней. На секунду ни один из них не издал ни звука.

— Мне жаль, — выдохнул он. Он опустился рядом с ней, поворачивая ее лицо к своему. — Тебе больно? — В панике он опустил взгляд, затем начал растирать ее кожу, а когда этого оказалось недостаточно, принялся осыпать поцелуями место, где жжение только начало сменяться покалывающим теплом, разливающимся к ее центру и мешающим говорить без стонов.

— Сделай это снова, — услышала Нора собственный голос.

Он замер, его губы всё еще были на ее заднице.

— Мне… понравилось. Очень. Я хочу, чтобы ты сделал это снова.

Когда он не пошевелился, она приподняла ягодицы навстречу его лицу, снова вильнув ими.

— Это называется шлепки. И не заставляй меня просить дважды.

Его губы оторвались от нее. Секунду спустя она услышала, как он расстегнул ремень и отбросил меч. Его штаны пролетели по воздуху, упав прямо на ее футболку перед ними.

Схватив ее за бедра, он вернулся в прежнее положение над ней. Его рука опустилась с жестким шлепком. Протяжный стон вырвался из ее горла; прилив влажного желания хлынул между ее ног.

Снова он шлепнул ее — сильнее, сопровождая это гулким стоном. Она отчаянно желала, чтобы остался след, идеальный отпечаток его ладони. Жжение пульсировало глубоко в ее теле. Властная отдача, которую она хотела принять.

Айрик ласкал то место, по которому только что ударил, второй рукой обхватывая ее и поглаживая клитор. Положив подбородок ей на плечо, он лизнул раковину ее уха.

— Ты плакать по мне. Ты хотеть, чтобы я сделал больше?

— Да, — прошептала она.

— Ты скажешь мне, если будет слишком? Я дам тебе всё, что ты хочешь. И остановлюсь в тот же момент, как ты скажешь.

— Я знаю. Я скажу тебе, — пообещала она.

Крепче сжав колени вокруг ее бедер, чтобы удержать на месте, он шлепнул ее. На этот раз с такой силой, что в уголках ее глаз скопились слезы, и впервые они означали что-то невероятное. Потому что она могла узнать о себе что-то новое с тем, кто заслужил ее доверие. Айрик позаботится о ее жизни, теле и сердце.

Он оставил сладкий поцелуй на ее заднице, и она почувствовала укол его зубов.

— Мой прекрасный человек, — сказал он. — Твоя боль теперь моя. Ты будешь чувствовать ее только так. Когда ты этого хотеть. И когда я смочь успокоить ее для тебя после.

Входя в нее сзади, он собрал ее волосы и намотал на кулак. Он медленно погружался внутрь, шепча слова похвалы.

— Да, демонические глаза. Прими всего меня. — Он туго натянул ее волосы, оттягивая ее тело назад, пока не оказался полностью скрыт в ней.

Когда ее тело выгнулось ему навстречу, он снова шлепнул ее.

— Моя прекрасная, хорошая девочка, которая так хорошо меня принимает.

У них обоих вырвался стон, когда она сжалась вокруг него, втягивая его глубже. Он приподнял ее за талию, чтобы снять нагрузку со спины, а затем снова впечатался в нее, выбив воздух из ее легких.

— Я… ох, блядь, — ахнула Нора. — Ты… так глубоко.

— Я знаю, — прорычал он, натягивая ее волосы так, чтобы она выгнулась навстречу ему. — Твое тело умолять о моем, и я никогда не сказать ему нет.

Он трахал ее грубо и жестко, шлепая ее, пока ее задница не стала чувствительной, и она балансировала на грани того, что, как она знала, станет самым мощным оргазмом в ее жизни.

— Пожалуйста, Айрик, — взмолилась она, подаваясь назад ему навстречу. — Я так близко… пожалуйста, не останавливайся.

Опустившись на одну руку так, что его грудь навалилась на ее спину, пока она удерживала свой вес, он сжал ее грудь, жестко скрутив сосок пальцами.

— Что еще я узнаю о тебе? — Он яростно закружил пальцем по ее клитору. — В этой вечности, которая теперь наша. Я хотеть знать всё. Каждое прикосновение, которого ты хочешь. Мягкое. Жесткое. Я никогда не откажу тебе ни в чем из этого.

Экстаз разорвал тело Норы от его слов и движений.

Его рука обхватила ее за горло, притягивая назад к себе — не настолько сильно, чтобы она не могла полностью дышать, но достаточно, чтобы ее затуманенные любовью мысли закружились вокруг нее, как мерцающие звезды. Когда ее киска запульсировала вокруг него, содрогаясь от всего, что он с ней делал, она осела на землю.

— Еще нет, — прорычал он, снова подтягивая ее вверх за косу. Он впечатался в нее еще раз, продвинувшись так далеко, что казалось, будто его член достиг задней стенки ее горла.

А затем тело Айрика свернулось поверх ее, и он кончил со свирепым криком. Вой эхом отозвался в ней, когда он изливался, и его зубы вонзились в хрупкую плоть там, где шея переходит в плечо. Инстинктивно она дернула его за волосы, удерживая на месте, желая, чтобы он погрузился в нее так глубоко, как только мог.

Всё. Она забрала всё от него. Его укус. Его вой, заглушенный о ее шею. Сокрушительные толчки, которыми он одаривал ее, прорываясь сквозь свой оргазм и наполняя ее густым семенем, струящимся по ее бедрам.

Осторожно он опустил ее на траву, оставаясь прочно сидеть внутри нее. Его острые зубы на ее шее быстро сменились мягким языком и губами, посасывающими ее кожу, пока они вместе спускались с небес на землю.

— Это оставит след, — тихо сказал он, поглаживая ее кожу. — На много дней.

Нора хихикнула, сдерживая зевок. Она прижалась к нему спиной, наполненная и удовлетворенная.

— Хорошо, — сказала она, прежде чем позволить себе уснуть.

Завтра будет новый день их новой вечности.

АЙРИК

Нора крепко спала, лежа на груди Айрика. Он всё еще находился внутри нее, и она сжимала его член в любовном объятии. Он зарылся руками в ее волосы, натягивая их так, чтобы закрыть лицо. Дым, трава, цветы и всегда, в самой глубине, она. Отныне — суть всей его жизни.

— Заживляющая матрица, — тихо произнес Айрик, зная, что Лаки услышит его, где бы он ни находился.

Спустя несколько мгновений уши приполз из того места, куда сам себя изгнал; закрывая глаза хвостом, он бросил пакетик с заживляющей матрицей рядом с рукой Айрика.

— Ты не имеешь права меня осуждать, — сказал Айрик шокированному созданию, разрывая пакетик зубами. — Я даю ей то, чего она хочет. А теперь иди отсюда и исцеляйся быстрее — ты начинаешь нас беспокоить.

Лаки разочарованно фыркнул, а затем отошел от них на приличное расстояние, устроившись у изгиба стены фонтана.

Когда он устроился, Айрик снова повернулся к Норе. К своей черанне.

Это слово наполняло его одновременно всепоглощающей радостью и абсолютным отчаянием от осознания будущего, с которым им предстоит столкнуться. Вейнари не забывали моразиров, носителей Меча Уллиэля.

Он сказал Норе, что теперь у них есть целая вечность, но пока он втирал заживляющий гель в ее задницу, в его разуме зрело тревожное, навязчивое предчувствие. Что-то было невероятно неправильно, но ясность ускользала от него. С тех самых пор на Лемидах, когда всё его снаряжение вышло из строя разом, и даже до этого, когда части его брони или оружия давали сбой, казалось, будто когти смерти впились в него, твердо намереваясь утащить на дно.

Единственным способом оградить Нору от его несчастий было бы убедиться, что между ними не существует никаких связей. Что она для него — не более чем случайный человеческий образец, подобранный по стечению обстоятельств.

Невозможно.

Как он сможет притворяться перед другими, что она ему не нужна?

Он как-нибудь всё исправит. Вынесет любое наказание, чтобы сохранить ее. Даже если станет похожим на своего отца, с ног до головы покрытым клеймами за все нарушенные клятвы.

Как и его отец, Айрик мог использовать хранилище, чтобы выторговать больше свободы. Он был уверен, что если Нора будет под его рукой и будет напевать одну из своих песен, замок откроет ему доступ.

У него внутри всё затрепетало, когда он представил, как приведет Нору в последнее место, где он был хоть немного счастлив очень недолгое время до нее — в поместье Джортаг. Он отведет ее в свою детскую комнату и покажет те самые ледяные горы, на которые смотрел из окна, будучи маленьким ребенком. От того времени осталось не так уж много воспоминаний, но это не имело значения — они создадут новые.

Неужели именно это его отец чувствовал к его матери? Тот же сводящий с ума инстинкт — запереть Нору в осыпающихся стенах поместья, которое, как знал Айрик, Вейнари превратят в его тюрьму, как когда-то превратили в тюрьму его отца. Настаивая на том, чтобы он оставался рядом с хранилищем в наказание за то, что совершили его предки — создав хранилище запретных вещей, а затем закрыв доступ почти для всех, кроме своей собственной крови.

Но… с Норой поместье Джортаг не казалось бы тюрьмой. Оно казалось бы раем. Местом, где, если бы она захотела, он бы размножался с ней в каждой комнате, пока у них не появился бы ребенок.

Чтобы они могли отобрать вашего ребенка, как отобрали тебя.

Его пальцы сжались в волосах Норы; тело окатило раскаленной добела яростью при мысли о том, что ее или ребенка, которого он однажды в нее заложит, оторвут от него.

Синий свет вспыхнул в небе, превращая ночь в день. Пронзительный визг вонзился в уши, когда свет начал опускаться на них. Лаки вскочил, но тут же рухнул на больную лапу. Айрик потянулся к нему, схватил за хвост и притянул к себе.

Нет.

Не слыша этого свиста, Нора лишь ткнулась носом в грудь Айрика и крепче обняла его.

— Спокойно, — приказал Айрик Лаки, не сводя глаз со света. Медленно он приподнялся, выскальзывая из ее тела со страшной душевной болью.

Этого не может быть, безнадежно подумал он.

Дрозекар, который отправляли только к моразирам, завис над городской площадью — слишком огромный, чтобы поместиться, не повредив здания и не высвободив кудру.

Айрик опустился за стенку фонтана, прижимая голову Норы к своей груди. Кем бы ни был тот моразир, что искал их, он, должно быть, предположил, что Айрик направится в город, как только обнаружит пустой страйкер на скале.

На затылке закололо от пронзительного чувства. Жуткая тишина, лишенная даже стрекота насекомых, повисла в воздухе, пока дрозекар зависал на месте — его нейронный двигатель, без сомнения, отверг парк как подходящее место для посадки. Он снова рванул в небо, и его тяга была настолько мощной, что оконные стекла взорвались, осыпаясь дождем из осколков.

Лаки распушил шерсть, укрывая их своим хвостом.

— Спасибо, — прошептал Айрик существу, чей хвост дрожал над ними.

Всё будет хорошо.

Но даже голос в его голове дрожал.

Битое стекло звякнуло от вибрации земли, а затем замерло. Должно быть, дрозекар совершил окончательную посадку где-то неподалеку.

Сердце Айрика сорвалось в бешеный спринт. Глаза жгло. С Норой он только-только снова почувствовал тепло солнца, и хотя ночь, из которой он вышел, была слишком долгой, свет всё еще сиял — ярче, чем он когда-либо помнил. Он прижал ее к себе еще крепче; его пальцы скользнули по выступам ее позвоночника и ребер — они стали чуть более заметными, чем когда он только нашел ее.

Если бы она не спала, она бы сказала ему, что всё будет окей.

Прежде чем разбудить, он поцеловал каждый из десяти кончиков ее пальцев, затем веки и, наконец, губы.

— Просыпайся, демонические глаза, — сказал он, касаясь кончиков ее ресниц. — Пора двигаться.

Издав тихий недовольный звук, Нора приподнялась, оглядываясь заспанными глазами.

— Одевайся, — сказал он. — Нам нужно уходить.

Она моргнула, всё еще полусонная. Судьбы, услышьте его: он будет беречь каждый осколок ее разбитого сердца до тех пор, пока однажды она не будет готова сложить их обратно воедино. И хотя он не признавался в этом, он знал, что она уже держит его сердце — целое и невредимое.

Айрик использовал гравитацию своего меча, чтобы расчистить для нее путь среди стекла.

— Пришли другие. Другой моразир. Надень свою футболку. И штаны.

Осознание ударило ее, когда она бросила взгляд на разбитое стекло, и она резко выпрямилась.

— Вейнари… здесь?

Он намочил ткань и начал вытирать ее бедра; его желудок скрутило, когда его свечение исчезло с ее тела.

Они оделись, и когда Нора наклонилась, чтобы надеть тапочки, Айрик остановил ее и опустился на колени, чтобы сделать это самому. Он слегка сжал своды ее стоп, чтобы она посмотрела на него.

— С тобой ничего не случится, — пообещал он. — Всё будет окей.

Она потянула вверх свободный воротник футболки, скрывая следы его укусов.

— А как же ты?

Айрик поднялся, затем взял ее за руку, позволяя воротнику упасть обратно на плечо. Не возникнет никаких вопросов о том, что оставило эти отметины на ее шее. А если они осмотрят ее тело, то найдут еще как минимум с дюжину.

Он застонал от этой мысли. Любая рука, потянувшаяся к Норе, будет отрублена по самое запястье.

— Пусть они наказывают меня, — сказал он, приподняв ее подбородок. — Всё будет хорошо, черанна. Ты моя, и я всё исправлю, чтобы сохранить тебя.

АЙРИК

Улицы казались слишком узкими, пока они шли туда, где приземлился дрозекар, всего в нескольких кварталах от них. Даже для Норы и Лаки, которые шли медленно, потребовалось бы меньше пары минут, чтобы добраться до места. Он прижал пистолет к бедру, пока тот не зафиксировался в кобуре. Ощущение было странным, ведь он не носил его уже несколько недель. Но ему пришлось забрать его у Норы — ее наказали бы за прикосновение к оружию моразира.

Айрик боролся с желанием вскрыть свою грудную клетку и поместить ее рядом со своим всё еще бьющимся сердцем, где он мог бы гарантировать ее безопасность и где она всегда была бы его.

Лишь ее мягкие шаги рядом с ним помогали ему сохранять хоть какое-то самообладание и продолжать двигаться вперед.

Под одной из его рук тяжело дышал Лаки, которого он нес. Уши закинул хвост за спину Айрика, обвив его вокруг руки Норы.

Айрик провел большим пальцем свободной руки по ее костяшкам, ослабляя ее хватку.

— Этот корабль… это другой моразир. — Он хотел ее успокоить, но при этом признании его плечи напряглись. — Они не должны к тебе прикасаться. Я говорил тебе — мы прикасаться только чтобы убивать.

Она плотнее запахнула воротник его футболки на шее. Одарив его слабой улыбкой, она кивнула.

Двигатель дрозекара загудел из-за следующего квартала, и этот звук резанул по нервам.

Это ощущалось как скорбь, и во имя Истинного Отца, его грудь болела так, словно это были последние мгновения лучших дней его жизни.

— Подожди.

Нора остановилась; ее правая нога начала дрожать.

— Кем бы он ни был, он узнает, что мы сделали… — Ее голос сорвался на всхлип.

Он не переживет этого — не прикоснувшись к ней.

Он перехватил запястье Норы и затащил ее в переулок, быстро убедившись, что там нет кудры. Прижав ее к груди, он откинул волосы с ее глаз, чтобы ясно видеть лицо.

— Пожалуйста… перестань плакать, — взмолился он, стирая ее слезы. — Я никогда раньше не просить тебя останавливать свои слезы, но сейчас мне это нужно от тебя. Я не смочь вести себя так, будто ты для меня ничего не значить, если ты… плакать.

— Я… — Она вытерла лицо грубой ладонью. Он остановил ее, заставляя посмотреть на него. — Я… я не могу, — сказала она с душераздирающей искренностью.

Он застонал, снова прижав ее к груди, ее слезы намочили его кожу.

— Хорошо. Всё окей. — Лаки, лежавший у входа в переулок, навострил уши и встал на стражу. — Мы мочь взять небольшое мгновение.

Нора подняла взгляд, и даже сквозь застилавшее их отчаяние он мог разглядеть солнечные вспышки в ее карих глазах — долины и кратеры ее радужек, пытающихся сфокусироваться на нем в темноте.

— Мой свет, — сказал он, максимально близко переводя значение слова «черанна». — Если они увидеть твои слезы, они будут знать, что мы значить слишком много друг для друга. Мне нужно оставаться… неприкосновенным. Пока я не смочь всё исправить, чтобы сохранить тебя навсегда. Ты понимать?

После короткой заминки она кивнула. Словно заставляя себя согласиться.

Лаки вскочил, хромая в сторону улицы. Айрик безмолвно надеялся, что это был просто незначительный звук, что у них будет больше времени. Когда уши вернулся ко входу в переулок и сел, Айрику пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть к ногам Норы. Он почувствовал рывок за перевязь — Нора хотела, чтобы он наклонился к ней.

Он немедленно повиновался, и она взяла его лицо в свои ладони.

— Как ты планируешь всё исправить? — спросила она. — Если не сможешь, это окей. Я просто хочу знать наверняка…

— Ты моя, — произнес он низким рокотом. Он сжал ее руки, чувствуя, как погружается в туман. — Я заставлю Вейнари понять это. Я всё исправить.

— Как?

— Я… — Крепко зажмурившись, он попытался пробиться мыслями сквозь стремительно накатывающий страх.

Нора была его. Он уже видел человека, бросившего вызов Вейнари, — и ошибки, которые тот совершил. Айрик поступит умнее. Он предоставит более свободный доступ к хранилищу, чем это делал его отец. Он мог бы быть менее жадным во всём остальном, если бы Нора могла остаться с ним.

— Я не знать, — сказал Айрик; жгучая правда заставила его сделать паузу. — Но у меня есть… Моя семья до меня, много матерей и отцов назад, собирала части других миров. Они спрятаны в местах… заперты. Только моя кровь мочь открыть их. — Он не хотел так объяснять про хранилище, но если был хоть малейший шанс, что это ее успокоит, он должен был это сделать.

— Когда Вейнари и их моразиры пришли с неба, забрали нашу планету ради ее льда и забрали порталы Воракона для прыжков между мирами, чтобы расти быстрее, они нашли вещи моего… моих предков. Книги. Инструменты. Технологии, такие древние, что никто не знать, как их использовать или для чего они предназначались. Вейнари сказали, что ничего из этого не иметь ценности, но это важно сохранить. Чтобы учиться у прошлого. — Айрик опустился до уровня Норы, уперев руки в стену по обе стороны от ее плеч. — Но я думать, эти вещи становятся интересными для Вейнари сейчас. Я не знать почему, и для меня это не иметь значения — большая часть этого мусор. Я не мог открыть замок, потому что он требует от меня быть спокойным. Согласным. Я никогда не был таким раньше. Но с тобой… я думать, я мочь быть таким.

Она прижалась лбом к его лбу.

— Ты думаешь, то, что там внутри, достаточно важно, чтобы они не стали тебя клеймить?

Он прижался губами к ее губам, говоря сквозь них.

— Если это не так, всё равно будет окей. Ты поможешь мне забыть боль после, правда?

Ее руки обвились вокруг его шеи.

— Конечно, милашка.

Он слегка потерся своими губами о ее.

— Мне нравится это слово, черанна. Я хотеть его от тебя больше.

Она тихонько рассмеялась, а затем смахнула остатки слез.

— Тогда я буду называть тебя милашкой. Вместо твоего имени. Они ведь всё равно не знают, что это значит, верно?

Внезапный порыв оставить меч и сбежать вместе с ней и Лаки поразил его.

— Тебе не следует… говорить со мной слишком много. Не пока мы с другим моразиром.

— Ох. — Ее руки отпустили его. — В этом есть смысл. И, полагаю, ты тоже не сможешь много со мной разговаривать.

Приподняв ее подбородок, он сказал:

— Я буду делать вот так, — он провел пальцем по шраму под глазом, — когда захочу напомнить тебе, кто ты для меня.

Ее кожа вспыхнула сияющим румянцем, затем она перехватила конец своей косы и поднесла к губам.

— Тогда я буду делать так. Чтобы ты знал. Никаких слов. Просто я, изображающая из себя глупую маленькую землянку.

Лаки издал звук — нечто среднее между лаем и рычанием, — а затем бросился к Айрику так быстро, как только позволяла его поврежденная походка. Он, должно быть, почувствовал движение со стороны дрозекара.

— Они ведь позволят мне оставить Лаки? Хотя бы на корабле? — спросила она, поймав кончик его хвоста.

Айрик порылся в сумке в поисках полосок, которые он нарезал для волос Норы. Он завязал одну полоску вокруг шеи Лаки двумя петлями, как она учила его делать, а другую — вокруг рукояти своего меча. Она была темно-серой и того же цвета, что и материал рукояти — секрет между ними тремя.

— Это означать, что мы оба теперь принадлежать тебе. Вейнари не мочь разлучить нас.

Решив держаться за нее до последнего возможного мгновения, он взял ее за руку и повел к выходу из переулка.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Всё будет хорошо. Как только они решат, что со мной делать, и засунут меня в какой-нибудь стеклянный ящик для «наблюдения», они увидят, какая я скучная…

Образ того, как она заперта вдали от него — в стеклянном ящике, — вспыхнул в его разуме. Айрик резко притянул Нору к себе, не в силах продолжать жить без еще одного поцелуя.

Он целовал ее свирепо, втягивая ее дыхание в свои легкие. И хотя это он держал ее в объятиях, не было на свете существа, более порабощенного другим, чем Айрик был порабощен ею. У него не было религии, кроме Норы. Не было святыни, кроме ее тела. Не было молитвы, кроме его отчаянного стона, на который она отвечала своим, пока они целовались.

Впереди их ждали дни разлуки, и ему нужно было что-то — что угодно — от нее, чтобы поддерживать в себе жизнь. Не раздумывая больше ни секунды, он вонзил зубы в ее нижнюю губу. Один из его клыков проколол ее, едва надавив.

У нее вырвался сладкий вздох, и, конечно же, он проглотил и его.

Но она не отстранилась. Вместо этого она растаяла в нем, позволяя ему слизывать крошечные капельки крови.

Нора. Нора. Нора.

Резко отстранившись, он крепко удержал ее на месте, наблюдая, как она вытирает губу большим пальцем.

Взглянув на пятно крови, что-то промелькнуло в выражении ее лица, и она улыбнулась. Она поднесла окровавленный большой палец к его губе.

То самое трепетание, которое он почувствовал в груди, когда она впервые проснулась в его постели, вернулось. Теперь он знал, что это было — слово, которое громко билось в его груди, желая быть произнесенным.

Когда-то он пытался его забыть. Желая, чтобы это слово вытекло вместе с кровью, пока он лежал раненый, иногда почти мертвый, во время ковки, покрытый кровью жизней, которые его заставляли отнимать. И всё же это слово упорно жило в нем, даже когда те крохи хорошего, что были в его жизни, вытекали из него в безымянных войнах и на просторах бесконечных звездных полей.

Почему он не забыл это слово?

Да, он знал его, и оно танцевало на самом кончике его языка. Что, если он скажет ей сейчас? Поймет ли она его?

Он знал это английское слово, потому что Нора пыталась произнести его раньше, а он ее оборвал.

Айрик перехватил ее запястье, чтобы слизать с ее пальца предложенный ею дар. Двигая губами, он сформировал слова на ее коже, но не вложил в них дыхания, чтобы она могла их услышать. Он боялся — и самого слова, и того, как ее имя было его эхом. Слово принадлежало ей, и он не собирался им делиться. Только не со вселенной, которая стремилась его уничтожить.

Помедлив мгновение, он вывел их ко входу в переулок. Он прижимал ее пальцы к своему животу до тех пор, пока не был вынужден отпустить ее, иначе рисковал раскрыть себя перед другим моразиром.

Холодок пробежал по спине Айрика. На улице стало тише, чем раньше. Никакого гула от дрозекара. Его двигатели, должно быть, были переведены в спящий режим — странно для эвакуации, которая должна занять всего несколько минут.

С Норой и Лаки за спиной он завернул за угол и вышел на ярко освещенную площадь. Крупная фигура в костюме расхаживала у входа в дрозекар со скрещенными на груди руками. За ее спиной светился Меч Уллиэля, заряженный для боя.

АЙРИК

— Стой за мной, — сказал Айрик, заряжая свой собственный меч.

Голова фигуры в костюме резко повернулась к ним, руки опустились вдоль туловища. Она спрыгнула с корабля — так же грациозно, как и любой моразир.

— Ох, блядь, — ахнула Нора, когда он задвинул ее и Лаки за угол, чтобы заслонить собой.

Айрик бросил быстрый взгляд вниз, чтобы убедиться, что нож на месте в ботинке.

Моразир рванул к ним, крича.

— Айрик! — позвал он. — Брат!

Айрик отшатнулся — голос был знаком.

Тогда почему ты научил меня этому слову?

Он услышал лишь вскрик Норы, прежде чем моразир врезался в него, повалив на землю.

— Айрик, — снова произнес моразир. Он говорил на всеобщем языке: — Ты жив. Мой брат, ты жив…

— Торрен? — крякнул Айрик, силясь спихнуть его с себя.

Торрен сорвал шлем, и его длинные белые волосы упали Айрику на лицо.

— У тебя только один брат.

— Слезь с меня. — Он попытался подняться.

Торрен с непреодолимой силой вжал его плечи обратно в землю; его глаза ярко светились синими эмоциями.

— Дай мне осмотреть тебя. Милостью Уллиэля, я молился, чтобы не найти тебя размазанным по скалам, как букашку. Я так счастлив…

Две маленькие руки обхватили плечи Торрена, вцепились в его перевязь и дернули. Рядом с Норой Лаки вгрызся в закованный в костюм носок ботинка Торрена, тяня на себя и шипя.

— Ты его раздавишь! — Нора дергала изо всех сил, но это было всё равно что ребенок, пытающийся свалить здание. Айрик лежал как завороженный, наблюдая, как его человек пытается его спасти.

Слишком оглушенный от внезапной смены скорости и полностью сосредоточенный на Норе, он едва заметил, как Торрен вскочил на ноги и обнажил меч. Лишь когда Нора испуганно отшатнулась, наваждение спало, и Айрик подскочил.

Хотя Торрен еще не наставил острие меча на Нору — он стоял в странно напряженной позе, повернувшись к остальным, — Айрик выбил у него из-под него колено, затем подцепил лодыжкой второе, повалив Торрена на землю. Одной рукой Айрик схватил его за запястье, обездвижив, а другой отшвырнул его меч.

— Стой, — прорычал он.

Торрен обвел их всех взглядом, не издав ни звука — что было настолько ему несвойственно, что внутри Айрика вспыхнула паника.

— Что это такое, брат? — спросил он.

Айрик услышал, как Нора оступилась. Его прекрасная черанна дрожала, залитая всеми цветами огней зданий и дрозекара. Она подняла взгляд, ее глаза были полны слез.

— Брат? — произнесла она. — Он твой…

— Нет, — быстро ответил Айрик, не желая разбивать ее сердце еще сильнее. — Не мой брат. Друг… он не знает английского. Только это слово.

Она кивнула, слегка покраснев от недоразумения.

Раздраженный, он снова повернулся к Торрену и обнаружил, что тот уже во все глаза пялится на него снизу вверх.

— Ты сказал ей, что я не твой брат, да? — произнес Торрен на всеобщем языке; на его лице играла слегка безумная улыбка. — Это было не очень-то любезно — после того как я проделал весь этот путь, чтобы спасти твою шкуру.

Он повернулся к Норе. Она опустила голову, всё еще высоко натянув воротник футболки.

— У меня очень простой вопрос. Он не потребует от тебя пространных объяснений; я понимаю, ты, должно быть, не в своей тарелке. Но… это что, человек?

Айрик сменил позу, но хватки не ослабил.

— Да.

— А это — переросший, хотя и красиво окрашенный, уши?

— Да.

— Но… как? — Торрен обвел головой дугу, указывая на окружающую их обстановку. — И почему Эд'ун вообще до сих пор цел? Если только… — Его глаза сузились. — Я знал, что тот страйкер был куском дерьма.

Айрик посмотрел на Нору и Лаки, его грудь сдавило.

Несмотря на утверждения Айрика, что Торрен не был его братом, Торрен оставался моразиром и был его собратом по кузне. Более того, он был единственным, кроме Элиор и Норы, кто когда-либо видел слезы Айрика. Ему ничего не оставалось, кроме как довериться этой связи и надеяться, что она сильнее, чем хватка Вейнари на их шеях.

Он закрыл глаза и выдал лучшее объяснение, на которое был способен, надеясь, что Торрен его примет.

— Ее судно появилось в порталах — мы оба не понимаем как. Оно разбилось. Я потерял страйкер в погоне. Она не пилот и не воин, и это не было ее пунктом назначения. Нам нужно немедленно вернуться на Воракон.

Торрен изогнул бровь.

— На ней твоя одежда. Экипировка моразира.

Айрик ощетинился.

— Она не была экипирована для долгого пути. Мы находимся здесь уже довольно давно — эвакуация заняла больше времени, чем ожидалось.

Его друг фыркнул.

— Я знал, что последует эта жалоба. — Он посмотрел на Айрика, затем нахмурился. — Где твой костюм? По данным сканирования, кудра здесь в каждом здании.

Ужас прокатился по телу Айрика. Он проверил, не подошла ли Нора слишком близко к дверям зданий.

— Он вышел из строя. Мы были осторожны и держались подальше от кудры.

Не желая давать Торрену еще один шанс задавать неуместные вопросы и тратить время, Айрик встал. Он поймал себя на том, что протягивает руку Торрену — жест, который не сделал бы ни один моразир.

Лицо Торрена выразило веселье, но он принял руку, едва не сбив Айрика с ног неравномерным рывком своего веса. Он посмотрел на свою руку, затем на руку Айрика и усмехнулся.

— Думаю, атмосфера ударила тебе в голову, если уж не сама авария.

Пока тот ходил за своим клинком, Айрик быстро сказал Норе:

— Всё будет окей. Он хороший. Он был со мной, учился быть моразиром и сражаться с тех пор, как мы были маленькими.

Она улыбнулась, но затем выражение ее лица дрогнуло.

— Что значит — сражаться с тех пор, как вы были маленькими…

— Она разговаривает с тобой спокойно, — сказал Торрен, присоединяясь к ним и становясь слишком близко к Норе.

Айрик проглотил поднимающееся в горле рычание и импульс снова впечатать его в землю.

— Спасенные жизни вечно кричат — какое восхитительное разнообразие, что эта этого не делает.

Нора вздрогнула, когда Торрен сделал шаг к ней.

Не раздумывая, Айрик встал между ними, заслоняя ее.

Его друг издал удивленный звук, отступая на шаг.

— У нее нет причин бояться, — сказал Айрик. — Я знаю несколько ее слов. Как я уже сказал, она не должна здесь быть. Я уже объяснил ей, что теперь она под опекой Вейнари и ее будущее решать им. — Он посмотрел в сторону дрозекара; покалывание сковало заднюю часть его шеи. — Пока ее не переведут, она моя. У меня есть ее согласие. Тебе не нужно вмешиваться.

Одарив его недоуменным взглядом, Торрен долгие секунды изучал лицо Айрика, его губа подергивалась в попытке сдержать улыбку. Наконец, он пожал плечами, очевидно, удовлетворенный. Он вытащил кусок ткани из одного из маленьких отделений на поясе костюма и протянул его Айрику.

— Ты не очень хороший опекун для своей подопечной. У нее кровь — ты не заметил? Или думаешь, что это я ее напугал, и она сама себя укусила?

Торрен вытянул шею, чтобы заглянуть за спину Айрика.

— Прошу прощения, странный маленький человек, но это была твоя вина — прикасаться к моразиру. Держи, я заглажу свою вину, сделав то, что почти наверняка заработает мне клеймо, но мне не по себе от того впечатления, которое я произвел.

Он хлопнул себя по груди, затем указал на нее.

— Суравен, — сказал он, слегка поклонившись. — Мое имя Торрен. Тор-рен. Я…

— Больше с ней не разговаривай, — Айрик вырвал ткань из его руки. — Она тебя не понимает. — Он повернулся к Норе, пытаясь избавиться от пятен, плывущих перед глазами.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Вот кто ты сейчас. Веди себя соответственно.

Айрик коснулся своей губы, протягивая ей ткань, чтобы показать, для чего она нужна, глубоко сожалея о том, что не сбежал с ней в дикие земли.

Она взяла ткань и улыбнулась им обоим, промокая губу.

— Суравен, — тихо сказала она.

Дыхание Айрика перехватило, когда он услышал, как Нора произносит это всеобщее приветствие.

— Суравен, Тор-рен, — повторила она, сделав такой же легкий поклон, как и Торрен.

Казалось, он забыл, как дышать. Звучал ли когда-нибудь всеобщий язык Вейнари так прекрасно, как сейчас, произнесенный с ее неуклюжим акцентом?

Слово «любовь» взорвалось в его разуме, затмив все его мысли, просачиваясь в сердце, где оно бешено качало жизнь по его венам.

Другое слово — более древнее — тихо запело в его сознании.

Нет.

Его рука метнулась к груди в попытке унять колотящееся внутри сердце и дрожь в теле. Почему он боялся? Это было всего лишь слово. Оба они значили одно и то же, и оба были лишь словами.

Жадно глотая воздух, он оторвал от нее взгляд. Лаки насторожился, его уши повернулись в сторону Айрика. Не подходи ко мне, подумал он, нуждаясь в том, чтобы скрыть всё, что с ним происходило.

Но эти слова — «любовь» в английском Норы или то, другое, о котором он не хотел даже думать, — были для него не началом, а концом.

Он не мог позволить этому случиться.

— Как неожиданно… очаровательно. — Торрен обошел его, к счастью, не замечая той катастрофической бури, что разразилась внутри Айрика. — Мне кажется, у нас с человеком формируется какая-то связь — я уже научил ее нашим словам. Это беспрецедентно. — Он махнул Айрику. — Давай. Переведи ей…

— Ты не формируешь никакой связи и никогда не будешь. — Ревность протаранила его грудь. Лаки обвил хвостом лодыжку Айрика, напоминая ему, что нужно дышать и вести себя так, словно Нора для него пустое место. — Мы моразиры. Неприкосновенные. Неплененные. Непокоренные. Ты искушаешь все клятвы.

Блядь. Прошли считанные минуты, а он уже вел себя так, словно его мозг расплавился во время крушения.

— Я полагаю, ты здесь с дрозекаром, чтобы списать Эд'ун, — продолжил он. — Поторопись и сделай это. Мы должны немедленно вернуться на Зармур. Многое здесь пошло не так. И человек — мне нужно убедиться, что ее передача пройдет безопасно.

Торрен переводил взгляд с одного на другого, бросив даже на Лаки подозрительный взгляд, словно они были учениками кузни, из которых еще не выбили детскую радость от проделок над наставниками. Он вздохнул.

— Ты прав, — сказал он, направляясь к дрозекару. — Давай должным образом зафиксируем твоего человека. Нам многое нужно обсудить.

Айрик наблюдал, как Нора и Лаки поднимаются по трапу. Она не поднимала головы, ее руки крепко сжимали лямки рюкзака, и она мягко подбадривала Лаки, который всё еще не мог опираться на заднюю лапу.

Надеясь придушить бурю своих эмоций, он подхватил Лаки, воспользовавшись возможностью задеть бедро Норы и вдохнуть ее запах.

Она одарила его быстрой улыбкой, словно ждала его внимания.

Это его успокоило — немного.

АЙРИК

Дрожь пробрала руку Айрика, когда они вошли в ярко освещенный командный зал дрозекара. Вся конструкция дрозекара была выстроена вокруг гравитационного двигателя. Обитаемые зоны кольцом окружали гравитационное ядро. Узкий коридор, проходящий рядом с ядром, соединял все помещения: командный зал, отсек для биоотходов и гигиены, камбуз, небольшую камеру для задержанных (поскольку пленники были возможны, но редки и не приветствовались), регенерационные камеры и спальные отсеки. Все комнаты были оснащены оружием, хотя оно и было заперто в шкафах, реагирующих только на тагион-коды — или, в случае Айрика, на его меч, который служил таковым. Айрик знал эти корабли так же хорошо, как гладь своего клинка и все его команды.

Что, к его немедленному огорчению, означало, что он мог видеть лишь небольшую часть огромного корабля в любой момент времени из-за блокирующего обзор центрального гравитационного узла.

Слева от него на рабочем столе лежал омнипланшет рядом с заряженным, но снятым с предохранителя пистолетом, вокруг которого были небрежно разбросаны блоки питания. Типичный Торрен.

Но чуть дальше, возле дверного проема, ведущего в первый спальный отсек, стоял открытый черный ящик с инструментами — не из экипировки Вейнари. В нем лежали десятки острых инструментов, похожих на те, что используются для сканирования чипов данных и терминалов. Экран омнипланшета замерцал, высветив профиль, которого он не узнал.

Его взгляд метнулся к обоим дверным проемам на разных концах изогнутого пространства. Здесь пахло чрезмерно очищенным воздухом. Стерильностью. Без малейших следов цветов и травы, которые окружали их неделями. Даже запах Норы не доходил до него.

Эмблема Вейнари смотрела на него, куда бы он ни повернулся — на командных панелях, вытравленная на полу и на всех раздвижных дверях-порталах. Над ним мягко светились сенсоры системы «Наблюдатель», записывая его движения. Отчаяние пронизывало каждое из его чувств. Даже здесь. В окружении единственных жизней во вселенной, не считая Элиор, которые имели для него значение.

Блеск металла вспыхнул краем правого глаза, заставив его резко отшатнуться назад. Всё казалось слишком тесным: потолок слишком низким, стены слишком близко. Он потер под глазом — шрам пульсировал.

Нора бросилась к нему. В последний момент она замерла, явно вспомнив, что им нельзя прикасаться друг к другу.

Бросив быстрый взгляд на «Наблюдателя» наверху, он глубоко вдохнул. Во время миссии за трансляцией не велось активного наблюдения — только по возвращении на Зармур. Он разберется с этим потом. Медленно он заставил себя перевести взгляд на Нору и едва заметно кивнул, надеясь, что Торрен, который всё еще стоял в дверях, опустившись на колени рядом с Лаки, не заметит ее беспокойства.

— Ничего страшного — мне показалось, я что-то видел. Сядь туда, — сказал он ей, указывая на свободную скамью в дальнем правом конце. — Не уходи из моего поля зрения.

— Окей, Айрик. — Она поспешила туда, куда он велел.

Торрен оживился при звуке его имени, посмотрев сначала на нее, затем на него.

— О-кей, Ай-рик, — пропел Торрен, передразнивая ее манеру говорить.

Нора прикрыла рот рукой, нервно рассмеявшись.

Пальцы Айрика дернулись; он сунул руку в карман, наблюдая за Торреном сузившимися глазами.

— Ай-рик, — снова произнес Торрен, смягчив голос. Он не насмехался над Норой, но даже мимолетный интерес к ней с его стороны вызывал у Айрика катастрофический прилив ярости.

Если ты не возьмешь себя в руки, ты разрушишь гораздо больше, чем просто свою жизнь. Она тоже в опасности. Без тебя у нее не будет никакой защиты от Вейнари.

— Странный маленький человек, — сказал Торрен, используя слова, которые Нора не имела ни малейшего шанса понять. — Его имя — А-ай-рик. Давай, я думаю, даже человек может это понять. Скажем вместе: А-ай…

— Не поправляй ее! — Айрик бросился между ними. — Ничего не делай с ней вместе.

Радостное стрекотание Лаки наполнило комнату.

Блядь.

— Не слушай его, — сказал Айрик Норе. — Он пытался заставить тебя сказать это так, как говорят все остальные, но… я хотеть, чтобы мое имя звучало так, как его делают твои губы и язык.

Она покраснела, открыв рот, чтобы ответить, но затем закрыла его и села туда, куда ей велели, вжавшись в угол.

Торрен провел рукой по командной панели, затем скрестил руки на груди и уставился на Айрика — всё с той же улыбкой — пока трап с шумом и слишком долго поднимался.

— Я начинаю чувствовать себя немного виноватым за то, что прервал это светское собрание. Хочешь, я уйду и вернусь в более подходящее время?

Айрик ничего не ответил, уставившись на тапочки Норы.

Именно тогда, издав рык, Лаки спрыгнул с ее коленей и занял боевую стойку перед дверью.

Она с шипением разъехалась в стороны.

Воздух заледенел.

По ту сторону стоял мужчина, глядя вниз и похлопывая себя по карману коричневых штанов — стандартной униформы Межзвездных щитовых сил Вейнари, — словно он только что что-то туда положил.

Мужчина остановился на полушаге, его путь преградило распушившееся тело Лаки. Он издал короткий рык.

— Осиан! — позвал он, используя клановое имя Торрена. — Заражение. Где твое оружие…?

Угроза мужчины оборвалась, когда Нора издала тихий писк; ее глаза расширились, а тело напряглось, словно от удара током. Его черно-белый, кружащийся взгляд поднялся и встретился с ее. Он моргнул; полупрозрачное третье веко скользнуло по его глазам.

Он был торджарином: шкура из зазубренных, похожих на зубы чешуек, голова выбрита наголо. Истинно разумный вид. Мир их эволюционного рождения лишь недавно подчинился Вейнари. Эта кампания стала для Айрика первой во время ковки — тогда он впервые отнял жизнь, которую не знал.

Айрик потянулся к клинку, не сводя глаз с татуировок с тагион-кодами, покрывавших тело мужчины. В этот момент тот не обращал внимания ни на Айрика, ни даже на Торрена, по-дурацки сосредоточившись на Норе, что дало Айрику время вновь вооружиться.

На задворках сознания заскреблось узнавание. Он уже видел точно такие же метки — на солдатах, стоявших по бокам от Ворна, когда тот преградил Айрику путь в пусковом коридоре дрозекаров. Но времени на дальнейшие размышления не было: мужчина издал низкий рокот, пожирая Нору взглядом; его губы приоткрылись, и черный язык выскользнул наружу. Две щели, заменявшие ему нос, расширились, втягивая ее запах.

— Где ты нашел человека? — произнес мужчина, делая шаг к ней. — Да еще и такого упитанного.

В ушах стучало. Айрик бросился к двери, преграждая мужчине путь и закрывая Нору собой.

— Кто ты такой? — Он сжал рукоять меча. Если кто-то, кроме мужчины, и говорил, он их не слышал — всё его внимание было полностью сосредоточено на неизвестном перед ним.

Голова мужчины резко вскинулась.

— Ты жив, — выплюнул он. Он покачал головой, его чешуя вспыхнула красным.

Айрик отшатнулся, холод сковал его тело.

— Это разочаровывать тебя, — сказал он. — Почему?

Мужчина зарычал, потянувшись к бедру, а затем замер. Его рука безвольно повисла вдоль туловища, словно отказываясь подчиняться какому-то рефлексу. Он привык носить оружие. Почему его обезоружили?

— Какое своеобразное приветствие между двумя предполагаемо цивилизованными личностями, — произнес Торрен, вклиниваясь между ними, что не составило труда, поскольку он был крупнее их обоих. Он крепко, облаченными в перчатки руками, схватил каждого за плечо и коротко, жестко встряхнул. — Это смущает. Даже человек справился с приветствием лучше, чем вы оба. Айрик, это Ксалликс. Ксалликс, закрой рот — это пугает человека.

Инстинкты Айрика вопили, требуя повернуться к Норе, но вместо этого он сглотнул и сказал:

— Этот человек — мой. Не смотри на нее. Не говори с ней. Она находится во владении моразира, пока мы не вернуться на Зармур.

Он замолчал, давая Ксалликсу возможность подчиниться, решив, что до того, должно быть, туго доходит.

— Ты всё еще пялишься на нее, — сказал Айрик. — Кажется, ты не понимаешь моих слов.

Ксалликс усмехнулся, обнажив зубы.

— Мне поручали не это — делить пространство с животным. — Его взгляд метнулся вниз, к Лаки, который всё так же стоял перед Норой с оскаленными зубами. — Или с уши. Ворн услышит об этом…

— Что сделает Ворн? — Торрен грубо отвернул голову Ксалликса от Норы. — Он может быть генералом — одним из возвышенной Шестерки, — но я не подчиняюсь ему. И если мне не изменяет память, именно он приказал ограничить твое плазменное оружие, потому что ты, похоже, не очень хорошо умеешь им пользоваться. Эта специальная миссия — одолжение, оказанное Оурексом, частью которого Ворн является лишь в малой степени, — проводится одновременно с эвакуацией моразира. Того, кому ты будешь подчиняться и уступать, пока находишься на Эд'уне и в пути. Таковы были условия для той специальной экспедиции по технологиям списания, которую спонсирует Ворн.

— Списание? — Айрик напрягся. — Никто, кроме моразира, не кладет конец мирам. — Он бросил на Торрена обвиняющий взгляд. — Почему это делаешь не ты?

Его друг закрыл глаза.

— Подозреваю, что в итоге это сделаю я; это просто неудачный эксперимент, продвигаемый Оурексом, для тестирования новых технологий. Ты вообще слушаешь, что я говорю? Возможно, ты голоден. — Он обернулся, проверяя Нору и Лаки, которые всё это время молчали. Лишь взмахи хвоста Лаки по лодыжке Айрика убеждали его, что они всё еще рядом.

— Ксалликс, разве у тебя нет дел, которыми тебе нужно заняться? Во имя Истинного Отца, всё, что я видел с тех пор, как мы покинули Зармур, — это как ты бродишь кругами и играешься со своими карманами. — Торрен одарил второго мужчину странным взглядом. — Тебе что-нибудь нужно? Я был бы рад посодействовать тебе. — «Содействовать» было словом, которым Вейнари описывали уничтожение планет, сопротивляющихся их власти, и он произнес его нараспев.

Ксалликс обвел губы языком, улыбнулся и оттолкнулся от стены.

— У меня есть всё, что мне нужно. — Он посмотрел поверх плеча Торрена на Нору. — Просто немного удивлен приятным… отвлечением.

Айрик расцепил руки в ответ на эту инсинуацию; в глубине его груди зародился низкий рык.

Возможно, почувствовав, как в голове Айрика уже разыгрывается кровавая бойня, Торрен вытолкнул Ксалликса за порог двери в коридор с каютами и провел рукой по панели, закрывая ее.

— Тогда я рад слышать, что ты должным образом экипирован, — крикнул он сквозь металлический барьер. — Пожалуйста, делай свои важные вычисления в своей каюте и больше меня не беспокой.

Он повернулся к Айрику и улыбнулся.

— Общение с идиотами утомляет. Я голоден. Давай устроим твоего человека и уши — как я уже сказал, нам нужно поговорить.

АЙРИК

Айрик оттянул от шеи тугой воротник выданной Вейнари рубашки. Ему было тяжело дышать. Вместе с Торреном и Лаки он теснился в узком коридоре перед гигиеническим блоком. Нора принимала душ внутри, и ее запах был надежно заперт за тяжелой металлической дверью.

Торрен открыл паек с вяленым мясом и протянул его Айрику.

— Ты, должно быть, изголодался по нормальной еде. Не знаю, как ты вообще выжил столько времени, да еще и сохранил жизнь человеку. — Он тряхнул рукой в сторону Айрика, чей взгляд был прикован к концу коридора, где скрылся Ксалликс. — Неудивительно, что ты без клейма — лучший из нас.

— Он не моразир, — сказал Айрик; от запаха мяса его мутило. Никогда в истории Вейнари задача по списанию мира не поручалась никому, кроме моразира. Запуск планетарной энтропии — чтобы уничтожить небесное тело и обрушить мир с его уникальной жизненной сигнатурой — был священным ритуалом, который выполняли только сильнейшие, с самого детства подготовленные нести это бремя.

Хотя внимание Торрена переключилось на Лаки, и он был слишком увлечен уши, чтобы ответить, Айрик продолжил:

— Он не связан клятвами. Он может трогать — или забирать — все, что ему вздумается.

Торрен издал неопределенный звук и опустился на колени рядом с Лаки. Он чесал его под подбородком до тех пор, пока уши не дернул хвостом, наконец позволив себе эту крошечную радость, несмотря на напряжение Айрика.

— Вот так, — проворковал он. — Что бы с тобой ни случилось, теперь все позади, малыш. Ты в безопасности. — Он еще раз похлопал Лаки по голове, затем встал и посмотрел на Айрика. — Ксалликс по-прежнему служит Межзвездным Щитовым Войскам Вейнари. Да, он раздражает, но все равно подчиняется нам. В любом случае, сейчас он не должен быть твоей главной проблемой.

По лицу Торрена промелькнула тревога, когда он скрестил руки на груди.

— Ты знал, что от твоего ударного корабля остался только кратер? Как будто на нем взорвалась бомба. А тут еще этот человек — она все усложнила. Теперь мне нужно организовывать передачу спасенной человеческой женщины и объяснять, как она оказалась у меня.

— Она под моей защитой. А не у тебя. — Покалывание в пальцах Айрика усилилось.

Торрен усмехнулся, бросив Лаки кусок вяленого мяса, который Айрик так и не взял.

— Ты знал, что корабль под угрозой — поэтому вы ушли?

Айрик прислонился к двери; ее металлическая поверхность обжигала кожу. Должно быть, Нора включила воду на максимальную температуру. Его внимание разрывалось между Норой, Торреном и Ксалликсом, и от этого в голове пульсировала боль.

— Энергетическое ядро расплавилось. Мы ушли, потому что у меня не было воды на двоих.

— Зачем вообще было садиться? Приказ о списании так и не пришел?

— Я думал, это корабль Жнецов и они прилетели собирать кудру.

Торрен бросил Лаки последний кусок мяса.

— Тогда появление этого человека — настоящее благословение. Что, если бы ядро отказало, пока вы еще были на орбите?

— Оно перегрелось, это не было полноценным отказом.

— Перегретые ядра так не детонируют. — Торрен посмотрел вдаль по коридору, прищурившись.

Боль кольнула ладонь Айрика — он сжимал в кармане ожерелье Норы, и острые края крестика впивались в кожу. Желая услышать, как она двигается под струями воды, он повернулся и прижался ухом прямо к двери.

Отчаянно тоскуя по ней, он представлял, как капли скользят по ее телу. Между грудей, на которых все еще виднелись следы его укусов. Вниз по животу, который, как он надеялся, на нормальной еде скоро снова станет таким же мягким, как в тот день, когда он ее нашел. И тут он услышал ее голос. Сладкая мелодия пробилась сквозь метель его мыслей.

Она пела. О радостях горячей воды, надо же.

Держать ее здесь значило лишать того, что ей было необходимо. Ему нужно было доставить ее на Воракон. Туда, где у нее будут базовые удобства. Чтобы он смог начать строить их совместную жизнь и вырваться из-под власти Вейнари.

Айрик оттолкнулся от стены.

— Нам нужно вернуться на Зармур. Мне нужно завершить передачу человека и поговорить с Элиор о ее размещении и назначении. Она не может войти в систему разведения…

— Подожди. — Торрен провел рукой по волосам. Айрик замер, узнав эту нервную привычку. — Мир не остановился, пока ты привязывался к своим питомцам. Все летит к чертям…

Значит, это был выговор.

— Забудь. — Потеряв терпение, он повернулся в сторону командного отсека. — Я сам поговорю с Элиор прямо сейчас.

Он успел сделать лишь шаг, прежде чем Торрен схватил его за рукав, останавливая.

— Элиор задержана, — сказал Торрен. — Она находится в изоляторе за пределами планеты, без связи.

Айрик вырвался из его хватки, живот свело спазмом.

— Что?

Торрен медленно отступил, осторожно, словно отпуская раненого зверя.

— Это все, что я знаю. Как только мы закончим эту миссию, то сможем выяснить почему и где. Может быть, потребуем трибунала справедливости, — сказал он. Это было то, что они могли сделать как моразиры. — Но нога Ворна придавила меня за шею…

При упоминании имени Ворна Айрик застыл. Почему он постоянно слышит имя одного-единственного генерала? Снова и снова. Ворна избрали в Оурекс перед самой Элиор, как раз перед рождением Айрика. Неожиданный выбор: тогда другой генерал погиб в пути к недавно завоеванным мирам в Третьем секторе, когда повстанцы угнали грузовой корабль Вейнари и протаранили их судно.

Ворн был целителем в Саду Одиночества. Его выдвижение Алгоритмом в Оурекс стало полной неожиданностью для остальных пятерых и для всех Вейнари в целом. Но его работа в звездных полях снискала ему расположение и доверие, поэтому за его возвышение проголосовали — это была одна из немногих задач, не находящихся под полным контролем Алгоритма, — единогласно.

Считалось, что, поскольку Ворн стал первым генералом, не служившим ранее в рядах щитовых войск Вейнари, программирование Алгоритма эволюционирует. Что потребность в галактической экспансии сходит на нет, и наступило время исцеления. Но затем Элиор выдвинули на замену генералу, который слишком состарился и вскоре должен был вознестись к звездам. А потом эпоха войны снова обрушилась на Айрика, а вместе с ней вернулась и потребность в моразирах.

— Это Ворн приказал тебе быть здесь? — спросил Айрик Торрена, инстинктивно потянувшись рукой к клинку на бедре. — Я думал, тебя выбрали для селекционного спаривания — для выполнения самого почетного долга. С каких это пор ты подчиняешься единоличному генералу или отказываешься от шанса размножаться без риска получить клеймо? — Прежде чем осознать, что делает, он сжал рукоять меча.

Взгляд Торрена метнулся к его кулаку, извечная улыбка угасла.

— Собираешься сразить меня? — Он нахмурился — как странно было это видеть. — Тогда лучше делай это быстро, брат.

Огромным усилием Айрик попытался разжать пальцы. Но его правая рука — после долгих дней, когда яд сеты разрушал нервы — не слушалась. В отчаянии он отдернул руку. Меч сорвался с пояса и рухнул на пол; лязг металла о металл эхом прокатился по коридорам.

Лаки взвизгнул, а затем хвостом подтянул меч под себя. Охраняя и Айрика, и Нору изо всех своих сил.

Пение Норы стихло до мычания мотива, но он все еще слышал, как она двигается.

Нора. Нора. Нора.

Цокнув языком, Торрен приподнял бровь, глядя на Лаки с немым приказом отдать меч. Уши посмотрел на Айрика округлившимися глазами.

— Он моразир, малыш. — Торрен смягчил тон, погладив Лаки по голове. — Ему нужен его меч. Это делает его неубиваемым.

Фыркнув, Лаки нерешительно отодвинулся в сторону.

Торрен закинул меч за спину Айрика, резким движением прикрепив его к перевязи.

— Твоей руке не становится лучше. Ты что, повсюду таскал этого человека на себе?

Айрику следовало бы задать десятки вопросов. Например, почему Элиор — генерала и одну из Шестерых — вообще задержали. Почему Торрен говорит о Ворне как о самостоятельной, отдельной фигуре. Или почему оперативник щитовых войск, разоруженный по особому приказу Ворна, помогает моразиру в миссии по эвакуации. Или почему Торрен решил, что Айрик носил Нору на руках.

Вместо этого Айрик промолчал, не отрывая взгляда от двери Норы.

Издав тяжелый вздох, Торрен задрал рубашку, обнажая живот.

Айрик резко выдохнул.

— Что случилось?

Три клейма клятвопреступника уродовали кожу на его боку, повторяя одно и то же слово.

Нетронутый. Нетронутый. Нетронутый.

Хотя слова все еще читались ясно, из них сочились токсичные чернила, стекая густыми черными ручейками. Тело Торрена, спроектированное на пределе силы и способностей к регенерации, отторгало клеймо. Но это не значило, что Торрен не чувствовал пытки наказания или продолжительной жгучей боли от чернил, поднимающихся обратно к поверхности кожи.

— Это моя штрафная миссия, — объяснил он.

Айрик опустил голову, в груди у него все оборвалось. Такое количество клейм за раз убило бы любого, кроме Торрена.

— Я в полном порядке, спасибо, что спросил, — фыркнул Торрен, прежде чем достать из кармана тюбик с исцеляющим гелем и выдавить немного на палец. Гель не подействует на клеймо; это был жест человека, доведенного до отчаяния от боли. — У тебя все еще так мало веры в меня. Если хочешь знать, по всей видимости, я продавал свое семя в деревнях Зармура для несанкционированного разведения.

Айрик уставился на него, лишившись дара речи.

— Должно быть, они изменили формулу чернил, потому что не припомню, чтобы эти клейма когда-либо так сильно болели. — Он распределил гель ровным слоем по символам, шипя, когда втирал его глубоко в кожу. После мгновения неподвижности он сжал кулак, а затем ударил по стене. — Уллиэль спаси, кажется, я сделал только хуже.

Огни дрозекара мигнули, и нейронная система заговорила с легкой ноткой презрения:

— Несанкционированное проявление гнева, приведшее к потенциальному повреждению корпуса дрозекара. Я внесла этот проступок в личное дело Осиана, ожидая передачи данных после возвращения в космос.

— Потенциальному повреждению, моя сладкая птичка… я бы никогда не причинил тебе вреда. — Он погладил стену в том месте, куда только что ударил. — Так лучше? — Он поднял глаза и улыбнулся зеркальным сферам наблюдения, усеивающим потолок дрозекара; они всегда вели запись на случай, если миссия провалится и для изучения улик будет созван трибунал.

Айрик немного расслабился. С Торреном все было в порядке.

— Зачем продавать свое семя, если ты и так должен был участвовать в разведении? — спросил он, понизив голос, чтобы Наблюдатели не услышали — системы слежения Вейнари больше всего реагировали на физическую близость звука.

— Ты думаешь, я действительно это делал? — Торрен скривился, словно ему было противно от одного этого предположения. — Разве я бы не запомнил столь предприимчивое занятие? — Он одернул рубашку, поморщившись, когда его рука скользнула по клеймам. — Хуже всего то, что в отчетах утверждалось, будто я использовал свой статус прайма, чтобы взвинтить цену — как будто моего члена самого по себе было недостаточно, чтобы оправдать стоимость.

Да, Торрен определенно был в полном порядке, раз мог так шутить.

— Тогда я не понимаю. Какие доказательства были выдвинуты против тебя?

— Никаких веских доказательств не было. Только два анонимных показания и запись от Наблюдателя, под маской которого мог скрываться кто угодно. — Торрен скрестил руки на груди, прислонившись к стене. — Но Оурекс увидел и услышал достаточно. И к счастью для нас обоих, миссия Эд'уна провалилась, поэтому вместо десяти клейм я получил только три. Все, что от меня требовалось дальше, — это забрать твое тело и меч. — Он широко улыбнулся. — По крайней мере, их вера в тебя еще не пошатнулась. Они знают, что единственный способ для тебя потерпеть неудачу — это умереть.

Айрик оперся о изогнутую стену корабля. Пока он трахал Нору, мир, к которому он принадлежал, погрузился в хаос.

Лед сковал его тело, когда он осознал, что именно в этот мир он привел Нору.

— Если Элиор задержана, мне нужно найти ее. Нам нужно лететь. Произошла ошибка, и человек…

Глаза Торрена ярко вспыхнули.

— Я же сказал тебе — я не знаю, где она. Объявление о ее аресте прислали как раз в тот момент, когда нас вызвали для перехода через портал. Все миссии были отменены, кроме тех, что уже находились в процессе. Я испугался, что, если развернусь, то больше никогда не смогу оторваться от земли. — Его голос дрогнул. — Последнее сообщение от нее пришло по закрытому каналу всего за несколько часов до этого уведомления, хотя я увидел его только после клеймения.

По ту сторону двери Айрик услышал, как выключилась вода. Хотя у него в горле давно пересохло, ему удалось спросить:

— И что там было?

— Я бы дал тебе самому послушать, но оно исчезло через несколько мгновений после того, как я его прочитал. Она сказала, что я… — Торрен сглотнул, сморгнув эмоции, внезапно проступившие в его глазах. — Я твой брат. Настолько близкий, насколько наш мир вообще позволяет. Что бы ни происходило, я должен оберегать тебя…

— Оберегать? — фыркнул Айрик. — От чего меня нужно оберегать?

Торрен склонил голову набок; все следы эмоций исчезли так же быстро, как и появились.

— Почему ты постоянно смотришь на эту дверь? Люди не умеют проходить сквозь стены. И не беспокойся о человеке. Я сам оформлю ее передачу. Я справлюсь с ней ничуть не хуже…

— Я не хочу, чтобы ты с ней справлялся. Она моя. — Каждая мышца Айрика грозила отказать, словно вся усталость прошлых недель затвердела, превратившись в нечто тяжелое и неизбежное. Без Норы в поле зрения темнота начала заволакивать его глаза и разум.

Торрен уставился на него, его глаза странного цвета сузились.

— Этот человек — твоя?

На мгновение они оба смотрели друг на друга — целая жизнь общих воспоминаний, выкованных между ними. Не раз Торрен закрывал тело Айрика своим собственным на полях сражений, зная, что тот не может пользоваться регенерационными камерами. Я делаю это не для того, чтобы защитить тебя, говорил тогда Торрен, пока его тело разрывало в клочья от оружия, нацеленного на них. Я делаю это, чтобы заработать время в регенерационных камерах и просто поспать.

Айрику не нужно было произносить ни слова, чтобы Торрен понял правду.

Глаза Торрена расширились, вспыхнув пониманием. Он покачал головой, хлопнув себя ладонью по глазам.

— Ты дурак, — простонал он. — Изголодавшийся по пизде дурак, который думает, что первая попробованная — самая сладкая на вкус…

Айрик впечатал Торрена в стену, заставив того замолчать и сам поразившись тому, как быстро к нему вернулась сила движения — казалось, врожденная для него.

— Не смей говорить о ее вкусе или ее пизде. То, чем ты занимаешься в притонах удовольствий, — это совсем не то же самое.

— Откуда нам вообще знать, как оно бывает? Мы не должны этого знать — именно неведение сохраняет нам жизнь. — Резко дернув плечом, Торрен вырвался из хватки Айрика. Он понизил голос почти до шепота. — Элиор в тюрьме — только Истинный Отец знает, почему, и настигнут ли нас последствия того, что она совершила, — но ты должен понимать, что происходит что-то неладное. Возможно, это началось еще на Лемидах, а может, и раньше. Тебе не нужно это осложнение с человеком — за твоей жизнью и так уже охотится смерть.

Он посмотрел на дверь, затем вниз на Лаки.

— Если тебе кажется, что ты что-то чувствуешь к этому человеку, то тебе следует помнить: человек не неубиваем. Смерти поймать ее куда проще, чем тебя. Ты ведь это понимаешь, верно?

Айрик резко вскинул голову. Конечно, он это понимал. Это отравляло каждую его мысль.

В коридоре стало тихо; мычание Норы полностью прекратилось.

Он ее не потеряет. Даже если всё, что ему останется, — это наблюдать за ее жизнью издалека, этого будет достаточно.

Но для этого ему нужно было вернуться на Зармур. Выкорчевать гниль, которая следовала за ним по пятам. Использовать те крохи престижа, что полагались ему как моразиру — притом без клейма, — и выяснить, что случилось с Аэлиор. Генерал могла бы помочь ему уберечь Нору от алгоритмов разведения.

Размяв плечи, он заставил свое дыхание выровняться в приемлемый ритм, а затем отдал приказ Лаки — на английском, чтобы Торрен не понял, — оставаться на месте, пока не выйдет Нора.

— Эта миссия служит как для эвакуации, так и для содействия в тестировании новых технологий, — сказал Айрик, бросив последний взгляд на дверь Норы. — И одна из этих целей теперь выполнена.

Торрен перевел взгляд с Лаки на Айрика и приподнял бровь.

— Да… все верно.

— Значит, теперь наше возвращение зависит от Ксалликса, так?

— Д-да?

Айрик протиснулся мимо него и широким шагом направился в сторону отсека с камерами.

— Эй, подожди. — Торрен поспешил за ним. — Меня уже клеймили трижды — даже я не выдержу четвертого. В задании на миссию четко сказано: для настройки новых двигателей требуются полные сутки. Почему бы тебе не поесть? Неделями сидеть на питательной матрице — это вряд ли полезно для организма. И это уж точно объяснило бы то безумие, которое тобой овладело.

Айрик хмыкнул.

— Я ел именно то, что мне было нужно.

АЙРИК

Айрик распахнул дверь в комнату, в которой скрылся Ксалликс. Защелка отломилась и со стуком упала на пол. В нос тут же ударил удушливый запах горелой проводки.

Ксалликс сидел на полу в маленькой каморке, подогнув длинные ноги, чтобы уместиться в узком пространстве. Он возился над вычислительным экраном. Рядом с ним в аккуратный ряд были разложены мелкие инструменты, но никаких оголенных проводов или оборудования не было и в помине.

В тот миг, когда он увидел Айрика, он вскинулся, его рука метнулась к бедру, но нащупала лишь пустоту.

— Чего тебе? — усмехнулся он, даже не пытаясь встать, чтобы хотя бы разговаривать с моразиром на равных.

— Закончил? — Айрик нарочито оглядел пустую комнату, в которой не было даже рабочего стола. Он не мог определить источник запаха. Но он часто чувствовал запахи того, чего не было, например, ягод иилас. Не желая выдавать, что его чувствам нельзя доверять, он продолжил давить. — Где оборудование?

— Айрик, — услышал он голос Торрена за спиной. — У нас график. Почему ты ведешь себя так, будто не знаешь, как всё это работает?

Айрик навис над Ксалликсом, мельком взглянув на экран омнипланшета. Он должен был просчитывать тектонические показатели ядра Эд’уна. Вместо этого на экране отображалась топография Буриджи и его зданий.

Молочно-белое третье веко мигнуло на глазах Ксалликса, когда он посмотрел сквозь Айрика на Торрена.

— Не смотри на него. Спрашиваю я, — сказал Айрик, делая шаг ближе. — И отвечать ты будешь мне. Сколько тебе ещё осталось?

Торджарин фыркнул.

— Я не отчитываюсь перед дикорождёнными. — Удерживая взгляд Айрика, он смахнул свою работу с экрана. — Вейнари пали на самое дно, раз у такой отбраковки, как ты, есть хоть какие-то полномочия отдавать приказы.

Всё еще сжимая ожерелье Норы, кулак Айрика дрогнул. Он почувствовал, как один из острых краев проткнул кожу, и прикусил язык, чтобы не издать ни звука. Как только они вернутся на Зармур и Нора будет в безопасности, Айрик покажет Ксалликсу, что значит получать приказы от моразира.

— Тебе, может, клеймо и не грозит, — обратился Торрен к Ксалликсу, вставая между ними, — но если тебя посадят в тюрьму и отправят на переобучение за неподчинение, обещаю, ты сам будешь умолять о клейме. А теперь отвечай на вопросы, мне всё равно нужно сдавать отчет о статусе — где твое оборудование? Я сам видел, как его грузили. Чем ты занимался с момента приземления?

Тонкие губы Ксалликса сжались, когда он перевел взгляд с одного на другого. Он оставался надменно спокойным, несмотря на то, что находился под прицелом едва сдерживаемого гнева. Другие на его месте уже прыгали бы в огненные ямы, лишь бы спастись от ярости моразира.

— Расчеты не завершены, — сказал он. — Я настрою двигатель завтра.

— Завтра? — Контроль над гневом Айрика испарялся, как вода сквозь сито. — Настройка планетарного списания занимает считанные минуты. Я уже произвел расчеты, а нейронный двигатель сделает всё остальное. Почему не сейчас?

Поигрывая желваками, Ксалликс впился в Айрика тяжелым взглядом.

— Как я уже сказал, я служу Вейнари и не подведу их так, как подвел ты. Расчеты будут готовы, когда будут готовы. Я никуда не тороплюсь…

— Зато тороплюсь я, — процедил Айрик сквозь зубы. Каждая мышца в его теле наэлектризовалась.

— Как прискорбно для тебя. — Черный язык Ксалликса выскользнул из-за губ, пробуя воздух на вкус. Его глаза закрылись от удовольствия, и он застонал. — Чем-то пахнет… невероятно.

— Привет. — Тоненький голосок раздался из открытых дверей.

Все трое резко обернулись и увидели в коридоре Нору; она стояла, скрестив руки на груди. Перед ней застыла Лаки, не сводя взгляда с Ксалликса и оскалив клыки.

Хорошая девочка, подумал Айрик, чувствуя на задворках сознания легкое беспокойство от того, что Лаки вообще почуяла неладное.

Свежая и чистая, Нора была одета в красную униформу рабочего кузни. На нее налезла только одежда детского размера. Цвет предназначался для того, чтобы тела было легче найти в полевых условиях, но на Норе он делал ее похожей на цветок в этой металлической тюрьме, в которой, как понял Айрик, они оказались заперты.

К его извращенному удовольствию, ее волосы были скручены в узел, а не заплетены в привычную косу. Он позволил себе представить — пусть это и было лишь самообманом, — что она не могла заплести их, если только это не делал для нее он. Ее коса теперь принадлежала ему.

Она прочистила горло, на ее губах появилась та самая кривоватая улыбка — застенчивая и искренняя.

— Я не знала, куда пойти, чтобы не мешаться под ногами, — сказала она. Она ни разу не подняла глаз, упорно глядя в пол.

Им придется терпеть это в обозримом будущем.

Он поднял руку, чтобы коснуться шрама под глазом, но прежде чем он успел ее успокоить, заговорил Ксалликс.

— Эта одежда не особо-то скрывает ее формы, — сказал он; его язык скользил между зубами. — Я никогда не видел такого… здорового человека: ее холмики такие круглые и полные. Как мило, что она пытается их спрятать…

Айрик развернулся, выхватывая меч. Одним ударом он всадил его между ног Ксалликса, на волосок от его члена, разбив при этом вычислительное устройство, которое тот всё еще держал в руках. Оно разлетелось надвое, стекло со звоном осыпалось — как и последние остатки контроля Айрика над своим гневом. Осколки впились в руку Ксалликса, отброшенные гравитацией меча.

Торджарин поднял взгляд, его кружащиеся глаза стали угольно-черными. Словно ярость подавила инстинкт, порожденный болью, его руки сжались в кулаки, вгоняя стекло еще глубже.

— Не смей на нее смотреть. — Рокот голоса Айрика едва прорвался сквозь сдавленную грудь. — И откуда тебе вообще знать, как должно выглядеть здоровый человека?

За спиной он услышал разочарованный вздох Торрена.

Ксалликс разжал кулаки, сначала левый, потом правый, словно нуждаясь в подтверждении того, что только что произошло. В его ладонях скапливалась темно-синяя кровь. Не сводя глаз с Айрика, он поднялся; в его груди запульсировало вибрирующее рычание.

— Ты недолго пробудешь без клейма, — произнес он гортанным тоном. Он повернул ладони вниз, а затем встряхнул ими, чтобы выбить осколки стекла. И стекло, и кровь упали на металлический пол.

Нора издала тихий звук. Голова Ксалликса повернулась в ее сторону.

Он улыбнулся.

— Человек переживает за меня.

У Айрика хватило здравого смысла лишь на то, чтобы повернуть меч и впечатать рукоять в грудь Ксалликса, прижав его к стене. Он почувствовал рывок за свою перевязь — слишком резкий для Норы, так что это, должно быть, был Торрен.

— Прекрати, — предупредил его друг.

Раздалась отчаянная трель, и что-то мягкое обвилось вокруг его ноги прямо над ботинком — Лаки тоже пыталась его усмирить.

Единственной, кого он не слышал, была Нора — скорее всего, она была слишком напугана им, чтобы вымолвить хоть слово.

Пусть видит. Что ты именно такой. Каким тебе приходится быть. Это было необходимо. Ксалликс доказал, что представляет прямую угрозу для Норы, а Айрик еще в детстве усвоил: если хочешь выжить, нужно сокрушать и контролировать пространство вокруг себя.

— Ты уже второй раз говоришь о ней. — Айрик с силой надавил на центр груди Ксалликса, пока тот не издал сдавленный кряхтящий звук. — Не смей смотреть в ее сторону. Если она говорит, ты забываешь ее голос — он не принадлежит тебе. Если она попадается тебе на пути, ты разворачиваешься и идешь в другую сторону. Она не имеет отношения к твоей задаче и не существует в твоем мире. Если мне придется напоминать тебе об этом еще раз, я сделаю так, чтобы было больно. — Он скосил глаза на окровавленные руки Ксалликса. — Гораздо больнее, чем сейчас.

Черный и красный цвета закружились в глазах Ксалликса, словно пламя, попавшее в смерч. Его губы растянулись, обнажив ряды мелких треугольных зубов.

По телу Айрика пробежал шок. Такие зубы не были свойственны торджаринам, как и его чрезмерно мускулистое телосложение.

Должно быть, Ксалликс был гибридом. Что-то немыслимое, учитывая, что те немногие гибриды, что служили в рядах Межзвездных Щитовых Войск Вейнари, допускались только к работе на поверхности планет. В каком-то смысле их участь была даже хуже, чем у дикорождённых или спроектированных праймов. Единственные гибриды, которых Айрик когда-либо видел, находились на стартовой площадке…

— Озиан, — выплюнул Ксалликс, ссылаясь на генетическую линию Торрена. Имя и слово, которые ничего не значили. Торрен появился из ниоткуда, и Ксалликс использовал это как оскорбление. — Если я не смогу получить доступ к своим данным, эта миссия окажется под угрозой. Разберись с животным, которое ты притащил на борт. Ты сам это сказал — даже ты не переживешь еще одно клеймо.

Торрен с силой дернул Айрика за перевязь, оттаскивая его от Ксалликса. Айрик не смотрел на Нору; он лишь услышал, как она отступает к стене.

Стыд за свою потерю контроля заставил его замереть на месте.

— Уллиэль, услышь меня, — выдохнул Торрен, откидывая волосы назад. Он деактивировал свой пистолет — который, должно быть, зарядил в какой-то момент — и одарил Айрика испепеляющим взглядом. — Умоляю, найди меня. Спаси от этих двоих, которые каким-то образом одичали так же, как планета, на которой мы находимся.

Бросив на Нору странный взгляд, одновременно извиняющийся и раздраженный, он вздохнул.

— Отведи своего человека на камбуз и покорми ее. Если она продолжит бродить тут, как сейчас, я буду вынужден связать ее ради ее же безопасности.

Блять, подумал Айрик. Всё шло наперекосяк. Он повернулся к Норе, заставляя свое лицо не выражать ни улыбки, ни хмурости.

Когда она сделала шаг, ее ногу, должно быть, свело, потому что она оступилась в сторону. Она оперлась о стену, но когда она опустила руки, ткань на груди — слишком натянутая на изгибах ее тела — разошлась, обнажив укус на горле и еще один на верхней части груди. Продольные фиолетово-красные отметины с четырьмя крупными следами от клыков.

— Черт, — ахнула Нора, торопливо прикрывая себя руками. — Я… — Она посмотрела на Торрена широко распахнутыми глазами, пытаясь объясниться словами, которых он не понимал. — Я поранилась. Это случилось при аварии…

На лице Торрена заиграла легкая улыбка, он приподнял бровь. Он не мог понять ее лжи, но правду он знал.

Она посмотрела вниз на Лаки, ее дыхание участилось.

Она ни разу не взглянула на Айрика.

Ксалликс издал щелкающее рычание; его раздвоенный язык рассек воздух. Он посмотрел на Айрика, и щелканье в горле переросло в медленный смех.

— Она… ранена, — сказал он тоном человека, только что раскрывшего скандальный секрет.

Подавив желание вырвать язык Ксалликса с корнем, Айрик прикусил свой собственный.

Нора. Нора. Нора.

— Ты хочешь приберечь ее для своих целей. Нетронутый. Непленённый. Непокорённый. Интересно, что еще ты делал с этим телом…

Торрен с размаху ударил Ксалликса рукой под челюсть, заставив его замолчать.

— Должно быть, очень тяжело, — произнес Торрен, его голос опустился на зловещую октаву, — страдать от такой неспособности учиться на недавних ошибках.

Торджарин схватился за его руки, острые когти впились в кожу в попытках вдохнуть.

— Не сопротивляйся. Тебе не выиграть. Будешь хорошим мальчиком и послушаешь меня? Мне бы не хотелось в конечном итоге убить вас обоих, чтобы сохранить рассудок.

Ксалликс сузил глаза, его взгляд метнулся от Торрена к Айрику. Он хрюкнул, но не стал отрицать приказ.

Торрен оттолкнул его, затем одернул рубашку и улыбнулся.

— Вот так-то. Мы всё уладили. — Он развернулся, оглядывая устроенный погром. — Ксалликс, я не хочу, чтобы твоя кровь пачкала мои чистые полы — это небезопасно для моего маленького друга. — Лаки ткнулась в его руку носом и замурлыкала. — Иди в регенерационную камеру и будь тих, как мышь. Я устал слушать хрюканье и рычание.

Ксалликс лениво и вразвалочку вышел из комнаты, никуда не торопясь.

Когда он ушел, Айрик выдохнул, глядя на стену, к которой припечатал Ксалликса.

Только Торрен пошевелился, распустив, а затем снова завязав волосы. Он взглянул на окровавленный пол и вздохнул.

— Зачем ты всё так усложняешь? — спросил он, наконец посмотрев на Айрика. — Это тот самый недуг, который подхватил твой…

Слова тут же умерли у него на языке, так и оставшись невысказанной оплошностью. Уголки его губ опустились, и, видимо, не зная, что еще сделать, он похлопал себя по бедру, подзывая Лаки.

Уши издала какой-то звук, оставаясь рядом с Норой.

— Я хочу есть, — сказал Торрен. — Я не смогу спокойно поесть, пока не буду уверен, что вы тоже поели.

Кивнув Норе, Айрик повернулся к двери.

— Ты можешь… ты можешь понести меня? — Ее голос дрожал.

Тело Айрика вспыхнуло, а живот скрутило от желания и необходимости отказа.

— Нора, — сказал он, и в его голосе прозвучало настойчивое предупреждение.

— Пожалуйста. — Она нарочито захромала, делая шаг. — Мне нужна помощь. Но правда… мне нужен ты. Я думала, что справлюсь сама. Но я не могу.

Он видел, как она борется с нервной улыбкой на губах.

— Моя прекрасная лгунья, — сказал Айрик; его сердце разрывалось на части, готовясь к тому, что он должен был произнести. — Я хочу держать тебя в объятиях, пока не погаснут солнца и не остановится время. Но… — Он кивнул на кровь на полу. — Я сделать всё плохо. Еще хуже. Нас всегда видят и слышат. — Он указал на призматическую сферу в углу комнаты. — И не только Ксалликс, но и сам корабль. Когда мы вернутся, кто-то будет просматривать записи. Чтобы убедиться, что ни одна клятва не была нарушена.

Лицо Норы побледнело, когда она уставилась на сенсор.

— О-Они уже знают, что я здесь? Что мы…

— Нет… но скоро узнают, как только мы пройдем через дверь в небе.

— Ох, — сказала она. — Мне следовало оставаться на месте, пока за мной кто-нибудь не придет.

Пленница. Вот кем он ее сделал.

Торрен подхватил Лаки на руки, ожидая их.

Мрачные мысли бушевали в его голове — еще более опасные, чем Айрик когда-либо мог себе представить. Человек не неубиваем.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, кем ты для меня являешься, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты быть в безопасности, подальше от меня. Тебе придется идти самой, Нора. После еды я принести тебе еще геля для лодыжки.

Ее ресницы дрогнули, глаза увлажнились. Но затем она улыбнулась, поймав выбившуюся прядь волос и поднеся ее к губам.

— Хорошо, — сказала она.

Сердце Айрика гулко забилось, вены чуть не лопались от горячего прилива любви. Это всё прощающее создание принадлежало ему.

Но прежде чем он успел прикоснуться к шраму под глазом, как они и договаривались, она отвернулась и ушла.

НОРА

Нора не спала.

Гигантская койка, на которой ей полагалось спать, предназначалась для существ крупнее людей и не шла ни в какое сравнение с грудью Айрика и биением его сердца у ее уха.

Торрен подготовил для нее каюту — одну из более чем дюжины на корабле, если судить по количеству дверей. Пока он расстилал койку, Лаки семенил за ним, совершенно очарованный. Он тыкался носом в карман Торрена, а его хвост задевал его бок.

Торрен со стоном согнулся пополам, схватившись за живот. Прикрикнув на Лаки, Айрик быстро схватил тюбик с прозрачным исцеляющим гелем. Нора в замешательстве наблюдала, как он протянул его Торрену, а тот начал задирать рубашку.

Тогда-то Нора их и увидела. Клейма. Инопланетные символы, вдавленные в его живот. Из ран сочилась черная жидкость, смешиваясь с кровью. Все выглядело куда хуже, чем она могла себе представить; по коже бежали мурашки от одной мысли о потрескавшейся, воспаленной коже вокруг этих отметин.

Каждое клеймо было размером примерно с ее ладонь. Но Торрен — впечатляющий образец того, каким должен быть вид ти’роси — начал хватать ртом воздух, словно получил удар под дых.

Торрен погладил Лаки по голове, затем жестом велел ему следовать за собой и вышел. Все было прощено. Но для Норы все было совсем не в порядке. Айрик задержался лишь на мгновение; наверху мигал сенсор наблюдения, фиксируя их близость.

Перед тем как запереть ее дверь, Айрик объяснил, как пользоваться панелью рядом с ней, чтобы связаться с ним, если ей понадобится выйти.

— Ты единственная из нас, кто плохо видит в темноте, — сказал он ей. — И все мы это знать.

Он произнес это как предупреждение о третьем мужчине, Ксалликсе.

Которого Лаки ненавидел. И которого Айрик едва не убил — знали двое других о том, насколько он был близок к этому, или нет. Она была уверена, что Айрик понесет наказание за то, что натворил накануне вечером.

Ей нужно было всего лишь оставаться у двери в душе, но в ней взыграло любопытство. Ей захотелось увидеть настоящий космический корабль, ведь она не знала, выпадет ли ей еще когда-нибудь такой шанс.

Какая же наивная идиотка.

И эта импровизированная экскурсия даже не стоила того. Снаружи корабль выглядел как летающая тарелка, прямо как в старых комиксах. Он был огромен — размером с целый городской квартал. Но вместо открытого пространства внутри ее встретили клиновидные каюты, едва ли больше ее комнаты в общежитии, которые расходились от изогнутого коридора, огибающего недоступный центр.

Всю ночь она ворочалась с боку на бок, представляя грядущие пытки Айрика из-за ее ошибки. Она гадала, будут ли ее слова иметь хоть какой-то вес, чтобы спасти его. Сможет ли она за него поручиться. Сможет ли понести наказание вместо него. Или ее попытка спасти его лишь приведет к тому, что он получит еще больше клейм.

Вид клейм сделал все еще хуже. Найдется ли вообще на его теле место для клейма? Она надеялась, что нет. Она надеялась, что его шрамы — это уже достаточное наказание, и что какая бы странная система ни определяла место для клейма, для этого требовался чистый участок кожи, которого у Айрика не было.

На следующее утро темно-серые круги под глазами Айрика свидетельствовали о том, что и его ночь была не менее отвратительной.

Нора сидела на корточках рядом с Лаки в открытом пространстве, которое, как он ей сказал, было командным отсеком.

— Ему лучше? — спросил Айрик.

— Не знаю, — ответила она, почесывая Лаки за ушами. — Я… так не думаю. Как сломанная лапа может зажить без посторонней помощи?

Торрен с улыбкой сидел рядом с Айриком, его голова покачивалась слева направо, следя за их общением, словно они были цирковыми тюленями, перебрасывающими друг другу мяч.

Айрик потер глаза, а затем сказал несколько слов своему другу, чья улыбка померкла, пока он слушал.

Торрен кивнул, затем подошел и опустился рядом с ними на колени; его длинные волосы закрывали лицо. Если Айрик был угрюмым волком, то Торрен казался лохматым, добродушным медведем. Большим, сильным и до раздражающего приятным. Даже на холодном корабле от него исходило тепло. Но важнее всего было то, что Лаки, похоже, его обожал.

— Он хочет попробовать положить Лаки в исцеляющую капсулу, — сказал Айрик. — Для него это может сработать — она спроектирована искусственно, и медицина будет знать, что делать. Но он будет разлучен с тобой на несколько часов. Ты останешься одна.

— Ничего страшного, мне не привыкать. Давайте сделаем это.

Она пошла следом за Айриком, который нес Лаки по коридору, стараясь не выказывать усталости. Помещение, в которое они вошли, было больше остальных; по обеим его сторонам горизонтально лежали два стеклянных цилиндра.

Торрен поднял стекло одного из них, и Айрик опустил Лаки на губчатый белый гель, устилавший дно. Пока Айрик устраивал его поудобнее, Торрен щелкнул языком, чтобы привлечь внимание Норы.

Он приподнял бровь. Его поразительный взгляд поймал ее в ловушку. Его глаза были ярко-фиолетовыми, с тем же свечением, что и у Айрика. От центра левого глаза расходились черные отметины, напоминающие круговой штрих-код, впечатанный в радужку.

Представив, что он, вероятно, никогда раньше не видел человека, она позволила ему смотреть. Айрик доверял ему, а сам он поделился своей едой с Лаки. И даже сейчас не было никаких сомнений, что Айрик знал, что Торрен разглядывает ее, потому что он то и дело бросал на него испепеляющие взгляды, но в каком-то… братском ключе.

Он улыбнулся ей.

У Норы перехватило дыхание. Он мгновенно уловил эту перемену, и его брови сошлись на переносице от беспокойства. Затем, словно вспомнив, что у него есть клыки, он сомкнул губы. Остальная часть его выражения быстро сникла, и он стал похож на грустного медвежонка.

Отлично, Нора. Ты только что расстроила милого инопланетянина.

Торрен наверняка был хорошим, даже если она чувствовала себя крестьянкой под пристальным взором бога: одним глазом он заглядывал в ее безрадостное будущее, а другим рылся в ее жалком прошлом. А еще он был таким большим — выше и шире Айрика в плечах. Глядя на его идеальную кожу, она задалась вопросом, бывал ли он когда-нибудь в бою.

И хотя его глаза пугали ее, она заставила себя улыбнуться в ответ.

Ответом ей стала еще одна улыбка, шире прежней. От восторга он повернулся и похлопал Айрика по груди.

— Брат, — сказал он ей.

Айрик оттолкнул его руку.

— Нет, — сказал он Норе. — Он не понимает, что говорит. У нас разные прародители.

— Не обязательно иметь общих родителей, чтобы быть братьями, — сказала она, изо всех сил стараясь не расплакаться. Ранее он упоминал, что их свели вместе еще в детстве. Наблюдая за их быстрым скатыванием в агрессию накануне вечером, теперь она была уверена: этих двоих бросили в горнило войны, и она же вылепила из них мужчин.

— Брат, — настаивал Торрен, размахивая рукой перед лицом Айрика, словно понимал, что тот это отрицает.

За один только этот простой факт — за то, что он, казалось, хотел заявить свои права на место в жизни Айрика и дать это понять всем, Торрен ей нравился.

Айрик простонал, поглаживая Лаки по боку и свирепо глядя на Торрена.

— Мне кажется, его разум больше не работать как надо.

Сдавшись, Торрен закрыл стеклянную крышку, а затем постучал по чему-то сбоку капсулы. С шипением в камеру пустили белый газ, и глаза Лаки закрылись.

Нора склонилась над стеклом, ненавидя себя за то, что ей снова хочется плакать.

— Может, дадим ему одеяльце? Кажется, там холодно.

— Там не холодно, — заверил ее Айрик, направляясь к двери. — Там тепло. Ложе будет питать его, пока он исцеляется. Когда он проснутся, его лапа будет здорова.

Мужчины вернулись в командный отсек. Повернув от дверей, прежде чем пойти за ними, Нора подошла к Лаки. Ей хотелось что-то сказать, но всё казалось неправильным. Поэтому вместо этого она напомнила ему, что он хороший мальчик, и понадеялась, что какая-то часть его сознания это услышала.

Когда она вышла, кряхтение за спиной заставило ее резко обернуться. В конце коридора, в противоположной стороне от той, куда ушли мужчины, стоял Ксалликс; опустив голову, он смотрел на что-то в своей руке.

Нора попятилась, радуясь, что мягкие подошвы ботинок Айрика почти не издают звука на полу. Айрик говорил ей, что Ксалликс работает под кораблем, поэтому она удивилась, увидев его на борту.

Хоть он ее еще не увидел, его голова повернулась, заставив Нору замереть на месте. Тонкий язык — словно змеиный — метнулся в воздухе, а прорези на его лице раздулись. В его руке блестящий черный стеклянный прямоугольник мерцал красным и синим, но он не обращал на него внимания, дыша всё глубже.

Он почуял ее запах.

Холодный шок пронзил ее, когда он резко вскинул голову и обнаружил ее, стоящую там — такую же беспомощную, как перепуганный кролик на дороге за миг до гибели. Его глаза, в два раза больше ее собственных, представляли собой кружащиеся черно-белые омуты, пока он оглядывал ее с ног до головы.

Она схватилась за воротник своего комбинезона, прикрывая следы от укусов Айрика.

Он рассмеялся, а затем поднял когтистую руку. Он очертил круг на левой стороне своей груди, затем указал на нее, словно говоря, что он видел следы и прятать их нет смысла.

— Нора, — услышала она зов Айрика.

Какая-то часть нее хотела промолчать. Позволить Айрику прийти и найти ее, а затем и Ксалликса. Чтобы Айрик мог закончить начатое. Мужчины вроде Ксалликса были одинаковыми везде, и, казалось, их можно было встретить по всей вселенной. Из тех, кто считал, что им по праву принадлежит женское тело только потому, что другому мужчине было дозволено к нему прикоснуться.

Но затем она вспомнила, как Торрен едва не рухнул на колени от одного лишь легкого касания к клеймам на своем боку. Преподать Ксалликсу урок, который он, скорее всего, всё равно забудет — ведь он просто залезет в исцеляющую капсулу и будет в полном порядке через несколько часов, — не стоило того вреда, который мог быть причинен Айрику.

Если ей суждено было выжить в мире, в который они направлялись, ей придется научиться постоять за себя. В ее памяти вспыхнуло изображение шести видов с городской площади. Люди были вторыми с конца по размеру.

Они все люди — просто разные их версии. Они могут быть милыми. Я могла бы даже подружиться с ними, как с Торреном. Просто не с Ксалликсом.

Нора одарила Ксалликса самым суровым взглядом, на который только была способна, но его внимание уже снова переключилось на устройство в его руке.

Не желая создавать проблем и услышав шаги Айрика, раздающиеся по коридору, Нора растеряла всю свою вспышку храбрости; она развернулась и поспешила обратно в командный отсек.

***

Время тянулось медленно. Единственным признаком того, что оно вообще шло, была шкала прогресса над камерой Лаки. По крайней мере, она могла находиться хоть немного рядом с Айриком, слушая, как он говорит, хотя и не понимала слов. К счастью, Ксалликса она больше не видела. Она топталась на краю командного отсека, на почтительном расстоянии, сжимая в руках инструкцию Айрика к микроволновке, которую он дал ей, чтобы занять ее, пока они с Торреном возились над экранами.

Еще примерно через час, пока она разглядывала мигающий огонек сенсора, Айрик подошел к ней и незаметно сунул ей в руку маленький белый батончик.

— Немного похоже на шоколад, — объяснил он, покосившись на сенсор наблюдения, прежде чем снова повернуться к ней. — Не такой сладкий, но неплохой. В моем мире есть вещи получше. Когда мы вернутся, я дать тебе всё. Но… мы должны остаться здесь еще ненадолго, до конца дня, когда Ксалликс исчезнет эту планету.

Нора нахмурилась.

— Исчезнет?

Он замялся.

— Сломает планету, я иметь в виду. Этот мир достиг конца своей жизни.

Нора выронила батончик. Опять это.

— Что это значит? Здесь живут животные, которые вовсе не достигли конца своей жизни. Мы же их видели…

— Нора, — произнес Айрик внезапно постророжевшим тоном. — Я говорить тебе раньше — я был здесь, чтобы сломать эту планету, потому что она хранит в себе яд. А ты как думала, что это значит?

Она опустилась на отведенный ей стул в углу помещения.

— Я… я думала, ты просто неправильно выразился, что ты имел в виду что-то другое. Например, взорвать город или типа того.

Айрик помедлил, прежде чем заговорить.

— Мы ломаем целые планеты — крошим так мелко, пока от них не останется только песок. Всё живое здесь умрет за считанные секунды. Этот мир всё равно бы умер. Падающие звезды — это вовсе не звезды, а машины, которые исправляют воздух, чтобы жизнь могла им дышать. Однажды их станет недостаточно для того, чтобы воздух оставался безопасным. — Он наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты всё еще думать, что я имею в виду что-то другое?

Что-то страшное провернулось внутри него. Она видела это в свирепом свечении его глаз, которые пронзали ее насквозь, пригвождая к месту.

— Я совершать вещи куда хуже, чем разрушение планеты. — Он сделал шаг ближе. — Я… Ты называть меня солдатом. Я думал, ты знаешь, кто я такой.

— Наши солдаты не уничтожают целые планеты.

— Если бы могли, думаю, уничтожали бы. Просто у людей нет для этого инструментов.

И как с этим поспорить? Подавляя всплывающие воспоминания об «Абеоне», Нора взяла себя в руки и спросила:

— Другие планеты, которые ты… сломал. Они тоже были покинуты людьми?

После долгой паузы он ответил:

— Обычно.

— Ты… разве ты не имел в виду «всегда»?

— Нет. Я имею в виду «обычно».

Нора вжалась спиной в стену, чувствуя, как грудь вот-вот разорвется. Она всегда знала, что он совершал вещи, о которых, возможно, навсегда придется умолчать. Но она никак не ожидала, что их масштабы окажутся равны уничтожению миров.

— Ты не знала, что я делать. И каким меня создали. — Он говорил так тихо, что она едва могла его расслышать. — Возможно, тебе стоит знать и это тоже — обо всех тех вещах, что я сотворил. Жалею ли я… об этом.

Нога Норы начала нервно подергиваться. Она хлопнула ладонью по колену, заставляя его остановиться.

Свечение в его глазах дрогнуло. На ресницах скопилась тонкая синяя линия слез. Если она осудит его сейчас, те трещины, что он только что обнажил перед ней, расколют его вдребезги. Она чувствовала это так же отчетливо, как бешеное биение собственного сердца в груди. Это будет равносильно тому, словно всё, что он сам о себе подозревал, всегда было правдой, подтвержденной его чувством, что она не одобряет ни его самого, ни то, что он сделал.

Она не будет его бояться.

— Мне всё равно, жалеешь ты об этом или нет, — сказала она. Надеясь, что он помнит их сигнал, она поймала выбившуюся прядь волос и прикоснулась ею к своим губам. — Нам вообще не обязательно об этом говорить. Я никогда не сражалась так, как ты, но если ты хочешь рассказать мне — можешь. Я думаю, тебя заставили…

— Всегда, — прошипел он. — Это всегда делается силой.

На звук этого признания — резкого и обжигающего — их головы одновременно метнулись к другой стороне командного отсека, где сидел Торрен.

Торрен всё так же сидел к ним спиной. Его голова покачивалась из стороны в сторону. Из ушей торчали два маленьких провода. Он постучал себя по голове, и музыка, которую он слушал, заиграла громче. Над ним мигал еще один сенсор.

Когда она снова посмотрела на Айрика, он стоял непоколебимо, но его глаза потускнели, выдавая усталость. Не только от нехватки сна прошлой ночью, подумала она, но, возможно, и от всей его жизни.

— Ты видеть нашу медицину — как она умеет исцелять. В мире, к которому я принадлежать, есть еще очень много того, что способно творить добро. И большинство этого желает. Даже если не всё используется как надо. — Его голос стал еще тише. — Но не мне решать, что делает мое тело. Мое тело… мой разум — они несут на себе этот дурной груз, и всё, что я могу делать — это надеяться. Надеяться, что то, что я делаю, поможет. Даже если мне от этого больно. И… — Он осекся, его кадык дернулся, когда он сглотнул, вынося всю ту боль, что когда-то была скрыта, а теперь кровоточила на поверхности.

Она подавила в себе желание отвернуться, мечтая вернуться на пару мгновений назад и не расспрашивать его о том, что он сделал. Потому что она не могла обнять его или сказать, что, что бы он ни говорил, она не верит, что он стал бы таким человеком, сложись всё иначе.

Он склонился над ней, заслонив собой мигающий свет сенсора. Ее кожа загорелась от исходящего от него жара, как если бы она стояла слишком близко к открытому огню.

— Я не жалею об этом, — произнес он с усталой силой. — Даже когда я быть маленьким, когда боялся умереть, я не сожалел о том, что они заставляли меня делать. А сейчас я никогда не пожалею ни о чем, что совершил — потому что это привело меня сюда, и я… нашел тебя. — Его взгляд скользнул к ее губам, а затем и вовсе отвернулся от нее. — Теперь я понимать, на что я надеялся всю свою жизнь.

Не в силах сдержать себя, она потянулась к нему.

Но прежде чем она успела коснуться его, он резко ушел. Огонек сенсора снова уставился на нее, мягко мигая. Прижимая к груди столетнюю инструкцию, Нора слушала, как он сел рядом с Торреном и начал торопливо говорить на их родном языке, состоящем из обрывистых слогов и длинных гласных.

Даже когда я был маленьким, когда боялся умереть, я не сожалел о том, что они заставляли меня делать.

Эти слова не были ошибкой. Она тихо сидела в своем отведенном углу, стиснув руки на коленях, поглощенная эмоциями, с которыми не позволяла себе столкнуться.

Еще одно осознание рухнуло на нее, как валун с неба. В ее воображении пронеслись грядущие дни, недели, месяцы, а может, и годы. Вот как это будет. Она — где-то на задворках жизни Айрика, в одиночестве ждущая его. Лучшее, на что она могла надеяться, — это на толику добра Вейнари, о котором говорил Айрик, и на то, что ей позволят оставить Лаки.

Но вероятность этого была ничтожна. Насколько хорошим мог быть мир, который использовал детей для участия в войнах? Уж точно не таким, чтобы его заботило, сохранит ли она своего питомца.

Она вытерла глаза, глядя на лицо пожилой женщины на обложке книжки, с гордостью держащей тарелку с приготовленной в микроволновке курицей и овощами.

Айрик смотрел на нее так, словно она была животворящим солнцем. А она за всю свою жизнь никогда ни для кого не была ничем хорошим. И пусть ее будущее обернется адом, она пойдет куда угодно, если это означает, что они останутся в одном мире.

Она достала белый «шоколадный» батончик и откусила кусочек. На вкус он напоминал помидоры. И хотя он ей не понравился, и ей казалось, что ее сейчас стошнит, она всё равно попыталась его съесть, потому что ей дал его Айрик. Ее нога снова начала подергиваться по мере того, как мысли погружались всё глубже. Обратно на Землю. К Джо, «Абеоне», ее матери. На этот раз она не стала себя останавливать.

Совершенно потерянная, всё, что она могла делать, эх — это перечитывать одну и ту же дурацкую строчку из инструкции снова и снова: «Готовка в микроволновке означает, что вам придется меньше убираться!»

НОРА

— Просыпайся, — произнес мягкий голос, вырывая ее из сна.

Нора резко выпрямилась. Она уснула за столом в углу командного отсека.

— Спокойно, — сказал Айрик рядом с ней. Его глаза потускнели еще сильнее, а тени под ними залегли глубже.

— Прости. — Она вытерла лицо. — Я не хотела уснуть.

— Мне нравится, когда ты спать рядом со мной. — Айрик дал ей место, чтобы она могла встать, а затем повел на камбуз. Это была еще одна металлическая комната, чуть больше остальных, с черной машиной, встроенной в одну из стен. Вдоль другой стены тянулся выступ, служивший столом, а рядом с ним в ряд стояли жесткие табуреты без спинок. Никаких картин. Никаких плакатов. Ни намека на цвет или уют.

Торрен сидел на табурете в дальнем конце, его длинные волосы были собраны сзади. Он выдавливал коричневую питательную пасту прямо себе в рот, а затем швырял пустой пакет в стопку таких же на выступе перед собой. Он одарил их быстрой улыбкой, после чего разорвал новый пакет и повторил весь процесс заново.

Комната была настолько мала, что в ней не оказалось сферы наблюдения, хотя та, что висела в коридоре, похоже, могла охватить часть происходящего внутри.

— В этом углу она нас не видит, — сказал Айрик, наклоняясь и позволяя ей опереться на себя, чтобы забраться на один из табуретов. Ее ноги болтались по меньшей мере в паре футов от пола.

Он принес ей миску с зеленым бульоном, на поверхности которого плавали белые кусочки.

— Лучшее, что смог найти, — сказал он, поворачиваясь спиной к стене так, чтобы его тело заслоняло ее от Торрена.

Его рука задержалась на краю ее миски. Он посмотрел наверх, на сенсор в коридоре. Когда он наклонился ниже, настороженность на его лице заставила внутренности Норы сжаться в тугой комок.

— Дотронься до меня, — прошептал он; это была мольба, замаскированная под приказ.

На его коже блестела испарина.

Она подняла мизинец и приложила его к его указательному пальцу, стараясь, чтобы остальное тело оставалось абсолютно неподвижным.

— Нора, — простонал он, полный боли и отчаяния. Он закрыл глаза, обвивая своим пальцем ее мизинец. Тоска хлынула через эту крошечную точку соприкосновения; жар его кожи ощущался как пылающая звезда, проталкиваемая сквозь игольное ушко.

В коридоре раздались тяжелые шаги.

Айрик с разочарованным стоном отстранился, оставив Нору в лихорадке и на грани слез. Она снова повернулась к миске с одинаковыми кубиками. Чем бы они ни были, должно быть, Айрик сам нарезал их для нее. Используя руки, она стала запихивать их себе в рот. Если это всё, что она могла от него получить, она примет это.

Давясь соленым бульоном, она затаила дыхание, услышав, как Ксалликс вошел в комнату, замер на одну ужасно долгую секунду, а затем направился к устройству в стене. Она сидела к нему спиной, но слышала, как он нажал кнопку на черном ящике, а затем вздохнул, прислоняясь к стене, и его текстурированная кожа скрежетнула по металлу. Всё, что она видела, — это краешек одного черного ботинка, которым он постукивал в ожидании.

Он что-то произнес, растягивая слова так, что даже Нора поняла: они звучат преувеличенно медленно, словно он обращался к кому-то с отсталым умом. Айрик никак не отреагировал, но она заметила, как у него начал дергаться палец. В углу Торрен фыркнул и рассмеялся.

Сделав четыре долгих, размеренных вдоха, Айрик сказал ей:

— Уходи.

Дважды ей повторять не пришлось.

НОРА

До взлета оставались еще часы, и Нора решила снова принять душ — просто чтобы чем-то себя занять. Комната с металлическими стенами была простой — очередной вариацией того жуткого аттракциона из холода и серости, в котором она оказалась. С одной стороны находился низкий унитаз, похожий на привычные ей, только без основания. В стеклянном шкафчике лежали палочки для чистки зубов и десятки тюбиков с зеленым гелем — вероятно, мылом. С другой стороны располагалась застекленная душевая кабина.

Заперев дверь так, как показывал Айрик, она стянула с себя красный комбинезон, который он ей дал, и сунула его в ящик, который, по идее, должен был освежить одежду. Не зная, как управлять душем, она провела рукой по панели и понадеялась на лучшее.

Как говаривал Джо, надежда — это не стратегия, поэтому в итоге она просто забилась в угол кабины, пока с потолка лился почти кипяток.

Она помылась, то заскакивая под струю, то выскакивая из нее, радуясь, что вода оказалась не настолько горячей, чтобы оставить на коже волдыри. Закончив, она отжала лишнюю воду из волос, скрутила их и собрала в пучок. Коса была бы удобнее, но последним ее волосы заплетал Айрик. Как и во всем, что касалось ее волос, у нее появилось глупое, но от того не менее стойкое убеждение: если она заплетет косу сама, это разрушит те чудесные чары, что окутали их обоих.

Как только она застегнула верхнюю пуговицу нелепого красного комбинезона, слишком плотно облегавшего ее бедра и грудь, свет в душевой погас. Она моргнула; ее пальцы так и замерли на пуговице у горла. Работала только панель питания на двери, отбрасывая на всю комнату красное свечение, прямо как в старомодных фотолабораториях.

Ей показалось, что за дверью мелькнула огромная тень, но в коридоре свет тоже не горел.

— Айрик? — позвала она.

Ответа не последовало.

Застрять в полутемной уборной — это последнее, чего ей сейчас хотелось.

Стараясь не поддаваться панике, она потянулась к нужному значку, чтобы отпереть замок. Но прежде чем она успела активировать дверь, та отъехала в сторону. Дверной проем заполнило массивное тело.

Ксалликс преградил ей путь. Его гладко выбритая серо-голубая голова отражала красный свет, за исключением покрывавших её неровных черных отметин. Они были одинаковой формы — возможно, татуировки. На клейма, которые она видела у Торрена, они похожи не были.

— П-привет, — по-идиотски брякнула она.

Его рот открылся, обнажив ряды острых, как у акулы, зубов. До нее дошло, что он пытается улыбнуться, но жесткая кожа его губ не могла изогнуться как надо.

Несмотря на жару во всё ещё горячей и влажной комнате, ее руки покрылись мурашками.

— Прошу прощения, — поспешно сказала она. — Я уже ухожу. Вы можете воспользоваться душем, если вам нужно, правда, со светом что-то не так.

Расставив ноги пошире, чтобы Нора не могла прошмыгнуть мимо, он достал из кармана маленькую черную коробочку, коснулся экрана, чтобы включить ее, а затем спрятал обратно в карман, скрыв из виду. Он начал говорить. Коробочка воспроизводила английские слова металлическим андрогинным голосом, который был слышен сквозь ткань его штанов — единственной одежды, которая была на нем надета.

— Я одобряю твой внешний вид. Здоровая. Хорошая.

Живот Норы свело от страха. Было что-то неправильное в том, что переводчик заговорил по-английски, но она не могла думать ни о чем, кроме того факта, что Айрик и Торрен находятся на другом конце корабля, в командном отсеке.

Не в силах пошевелиться, она уставилась на его карман. Айрик едва не убил его, или, по крайней мере, чуть не кастрировал. Единственной причиной, по которой он всё еще стоял перед ней целым и невредимым, было то, что Айрик старался держать себя в руках. Ксалликс не мог быть настолько глуп, чтобы снова пытаться с ней связываться.

Может, это просто любопытство. Он поглазеет на странного человека, и, когда удовлетворит свой интерес, оставит ее в покое.

Она попыталась обойти его, но он шагнул в ту же сторону, останавливая ее. В маленьком душном пространстве воздух вибрировал от нестабильности, покалывая ее кожу.

— Пойдем со мной, — произнес он, потянувшись, чтобы схватить ее за руку. — Не волнуйся — я обманул глаз. Никто не узнает.

— Нет. — Она попятилась, пока не прижалась спиной к стене. — Я знаю, вы, наверное, никогда не видели человека, — сказала она, стараясь звучать твердо. — Можете посмотреть. Я… я не против, но без рук.

Он надвинулся на нее, остановившись в миллиметре от того, чтобы отдавить ей ноги.

— Хорошо. Я могу делать с тобой всё, что захочу, прямо здесь.

Внутри у нее взревела тревога, и она плотнее стянула воротник комбинезона.

— Н-нет, — снова сказала она, повысив голос и направляя его в сторону коробочки.

— Тот самец, которому ты позволила прикасаться к себе, — его кровь слаба и испорчена, — сказал Ксалликс. — Он не заслуживает играть с тобой так, как я. Открой свою одежду, самка. Я хочу посмотреть, сколько ожогов он заслужил.

— Он ко мне не прикасался, — прохрипела она.

Ксалликс моргнул, а затем запрокинул голову и расхохотался. Секунду спустя он так же резко замолчал, глядя на нее сверху вниз.

— Тогда я с наслаждением отведаю первый укус.

Прежде чем Нора успела закричать, его рука сомкнулась на ее горле, заглушив тихий писк, который она издала до того, как ей перекрыли кислород. Его ладонь полностью обхватила ее шею, а пальцы сошлись на затылке.

Ее руки метнулись к его руке, царапая и пытаясь оттолкнуть. Ладони обожгло болью. Кожа на его предплечьях почему-то резала ее, словно была покрыта броней из крошечных лезвий.

— Не сопротивляйся — так будет не так больно. — Он взглянул на свою руку, покрытую темными разводами — кровью с ее израненных ладоней. — Бедняжка, такая же хрупкая, как и остальные.

В красном свете панели она увидела, как его язык рассекает воздух.

— Не думал, что когда-нибудь найду человека, которого захочу… — переводчик издал неразборчивый звук. — Это придает хоть какой-то смысл моим годам страданий. Какая неожиданная…

В кармане его штанов что-то пискнуло.

Удерживая одну руку на ее горле, чтобы заставить ее молчать, Ксалликс вытащил то самое черное стекло, которое она видела раньше. Над ним проецировалась голограмма сферы с топографией и ориентирами — карта. На краю поля дисплея мигала точка, стремительно несущаяся к большой сфере.

Он нажал что-то на экране. Свет в душевой мигнул, и, хотя в ушах Норы шумела кровь, она почувствовала, как внутри стен корабля что-то забилось. Раз. Два. Три.

Всё прекратилось.

Затем комната снова погрузилась во тьму.

Издав стон, он сунул устройство обратно в карман и вздохнул.

— Я сделал достаточно, работая в тени ради всеобщего блага. А ты такая крошечная. Не думаю, что стану утруждать себя и оставлять часть для остальных.

Остальных?

Нора сопротивлялась изо всех сил. Он наклонился и слизал ее кровь со своей руки.

Крик, первобытный в своей сути, поднялся в ее горле. Но он с силой надавил, удушая этот хриплый звук.

— Ты не обучена. Но я усвоил, что боль быстро укрощает человека…

Красный свет вокруг Ксалликса померк. Покрытая шрамами рука скользнула из-за его плеча — так быстро, что Нора едва успела осознать это в темноте. Но ее сердце бешено заколотилось, уже зная, кто это будет.

НОРА

Айрик пришел. Чтобы спасти её. И что бы это ни значило, для него всё закончится лишь наказанием. Внутри смешались облегчение и ужас.

Одним молниеносным рывком Ксалликса отшвырнули от Норы и впечатали в металлическую переборку коридора. Он рухнул на пол, завалившись на бок, и застонал, сжавшись в комок.

Она пошатнулась, жадно хватая ртом воздух. Если бы не рука Айрика, поддержавшая её, она бы и сама рухнула на пол.

Глаза Айрика пылали белым пламенем, когда он оглядел её с ног до головы. Одной рукой он вытер её слезы, а другой ощупал её тело, пока не добрался до ладоней.

— Я в порядке, — сказала она. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

И это не было ложью — порезы оказались поверхностными.

— В порядке? — произнес Айрик холодно и спокойно. Он снова посмотрел на её ладони, а затем встретился с ней безумным взглядом. — Это… в порядке?

Выпустив её руку, он отступил. Выражение его лица изменилось, словно его внимание к ней отключилось, и на поверхность поднялся другой инстинкт. Словно надвигающееся цунами — жестокое и безжалостное.

Он повернулся к Ксалликсу, который уже перекатился на спину, всё ещё оглушенный ударом. Нора издала звук, чтобы снова привлечь внимание Айрика, чтобы остановить его от того, что бы он ни задумал.

— Закрой глаза, — велел он ей, не оборачиваясь. — Закрой уши. Я не хочу, чтобы ты знала, что я с ним сделаю.

Глаза Ксалликса широко распахнулись, когда Айрик приблизился. Он вскинул ногу для удара, но Айрик перехватил её. С громким хрустом Айрик топнул по ней и сломал голень пополам, выгнув её почти под прямым углом.

Как ни странно, Ксалликс не закричал, а лишь ловил ртом воздух, как рыба, слишком долго пробывшая без воды. Для того, кто еще пару минут назад был так разговорчив, теперь у Ксалликса не нашлось ни слова. Зажатый между ног Айрика, он попытался приподняться до того, как Айрик закончит задуманное. Но Айрик двигался с головокружительной скоростью: упав на колени, он намертво зажал одну из рук Ксалликса между своим бедром и его телом.

Свободная рука Ксалликса метнулась к ботинку Айрика, потянувшись за ножом. Айрик перехватил его запястье — ту самую руку, что душила Нору и была перепачкана её кровью. Судя по габаритам, этот мужчина должен был раздавить Айрика, но сейчас он лежал здесь, безнадежно подавленный и сломленный.

В груди Норы вспыхнула боль, когда Айрик вытащил свой меч. Она не знала почему — Ксалликс это заслужил. Но Айрик не заслуживал никаких последствий, а они его погубят.

— Стой, — услышала она собственный голос, подползая к нему.

Ничего не слыша, Айрик отсек окровавленную руку Ксалликса по локоть, а затем отшвырнул её в сторону, даже не глядя, куда она упала — словно жалкие потроха убитой добычи.

Взгляд Норы проследил за отброшенной рукой; её рот был открыт, но в легких не осталось воздуха. На мгновение она задалась вопросом, не померещилось ли ей это — может, рука Ксалликса как-то отвалилась сама по себе, как у некоторых видов ящериц, теряющих конечности от страха.

Ксалликс издал пронзительный вопль, беря сразу несколько нот. Нечеловеческий по звучанию, но универсальный в своем ужасе. Кровь капала с меча Айрика ему на грудь.

Когда Айрик приставил клинок к горлу Ксалликса, реальность обрушилась на неё. Ни один защитный механизм во всем мироздании не смог бы его остановить; именно он наносил эти увечья Ксалликсу. Он покалечил его, а теперь собирался закончить начатое.

— Сделай это и умри. — Голос Ксалликса дрожал, хотя переводчик, позволивший Норе понять его, звучал ровно. — Не забывай: ты не можешь убивать тех, кто служит Вейнари.

Айрик замер, не сводя глаз с бедра Ксалликса.

Когда Ксалликс подтвердил опасения Норы, она положила дрожащую ладонь на руку Айрика.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Остановись.

Его мышцы под её пальцами напряглись, с трудом удерживая меч ровно.

— Айрик. — Голос Торрена прогремел у них за спиной в коридоре.

В ответ Айрик вдавил клинок глубже в горло Ксалликса. По его шее сбоку потекла тонкая струйка крови.

— Он прикоснулся к ней, — сказал Айрик. — Причинил ей боль. Он не может существовать в ее пространстве.

Он говорил не на английском, но устройство покорно всё перевело — как объявление в супермаркете, повествующее об Апокалипсисе приятным металлическим голосом.

Торрен пнул отрубленную руку вниз по коридору, подальше от глаз Норы. С трудом отползая, она нехотя отпустила Айрика и вжалась в стену.

Возвышаясь над Ксалликсом, Торрен с легким интересом склонил голову набок.

— Почему твои штаны разговаривают? — спросил он, совершенно не беспокоясь о том, что Айрик в одном вздохе от того, чтобы обезглавить Ксалликса. — К тому же на запрещенном человеческом языке. — Он присел на корточки, схватил мужчину за подбородок и заставил посмотреть на себя. — И, что самое главное, почему системы корабля отключены?

— Что? — Айрик поднял взгляд, обнажив клыки.

Торрен проигнорировал его и начал ощупывать тело Ксалликса. Поразительно неподвижный и тихий, несмотря на сломанную ногу и отсеченную руку, Ксалликс скосил глаза в сторону, пока не встретился взглядом с Норой.

— А вот и оно, — сказал Торрен, извлекая черный стеклянный квадрат, который она видела раньше. — Межзвездный коммуникатор. — Он покрутил устройство в руках, пока оно не включилось. — Какая неприятность — идет активная передача данных.

Айрик провел мечом по горлу Ксалликса, оставляя на коже неглубокий порез.

— Говори. Сейчас же.

Ксалликс резко выдохнул, а затем улыбнулся.

— Какое невероятное зрелище для твоего человека, — сказал он. — Она вся дрожит, видя твою истинную природу.

Айрик резко обернулся, словно внезапно вспомнив, что Нора всё ещё здесь. Он стиснул зубы; тени от напряженных желваков стали резче из-за шрамов на его лице.

Возникло острое желание утешить его, сказать хоть что-нибудь. Что с ней всё хорошо. Что она хочет, чтобы он остановился.

Но взгляд Ксалликса словно выжигал клеймо на её щеке, а многозначительная улыбка ясно давала понять, что Айрик поплатится за свои действия. Поэтому она промолчала, чувствуя горький привкус тошноты во рту и надеясь, что Айрик сможет услышать её мысли.

Я не боюсь тебя. Но я хочу, чтобы ты остановился. Торрен — твой друг — здесь. Позволь ему со всем разобраться.

— Должно быть, тяжело, — произнес Торрен с ленивым презрением, — жить с клубком червей вместо мозгов. Иначе зачем бы тебе притаскивать на борт модуль помех? — Он поднял устройство, показывая Айрику, что это такое.

Норе не нужно было знать, как оно работает или что делает, чтобы понять: это последнее, что им сейчас было нужно.

Айрик зарычал; его концентрация на Норе лопнула, как оборванная нить.

Поднявшись на ноги, Торрен кивнул ему.

Спустя одну долгую секунду он опустил меч.

Почувствовав облегчение от того, что теперь у Айрика появилась задача, Нора наблюдала, как оба мужчины вздернули Ксалликса на ноги, игнорируя его приглушенное мычание от боли. Они впечатали его в стену.

Сунув Айрику черный прямоугольник, Торрен прижал Ксалликса, навалившись одной толстой мускулистой рукой ему на плечи.

— Ты пронес на мой корабль запрещенные технологии — и пока мне плевать, зачем. Но что бы ты ни сделал с кораблем, расскажи ему, как всё отменить.

Внимание Ксалликса то и дело возвращалось к Норе, поэтому Торрен с силой хлопнул его по щеке, заставляя отвернуться.

— Я слышал, методы допроса Вейнари не особо заботятся о сохранении функций организма и конечностей. А ты уже и так лишился одной руки.

Мужчина проглотил стон, когда Торрен отпустил его — ровно настолько, чтобы вес перешел на сломанную ногу.

— Подумай очень хорошо, прежде чем отвечать, — предупредил Торрен. — Всё, кроме абсолютной правды — ложь. Что ты сделал?

Взгляд Ксалликса метнулся обратно к Норе, переполненный яростью и смертоносным намерением. У неё в животе вспыхнула острая боль, словно её проткнули иглой, пришпилив к пробковой доске.

— Ничего такого, что можно было бы отменить, — сказал он.

Айрик замер; на него снизошло угрожающее спокойствие, когда на устройстве в его руке что-то мигнуло.

— Он жнец.

Торрен отстранился, слегка покачав головой.

— Он из межзвездного флота. Это невозможно…

— Он внедрил код в двигатели, нарушил работу системы. Смотри.

Айрик схватил Ксалликса за подбородок, снова заставляя его отвести взгляд от Норы. Другой рукой он поднял устройство, на котором была открыта всё та же карта.

— Всё кончено, — сказал он Торрену. — Мы в ловушке.

Торрен изучил текст и изображение, и по его лицу расползлась свирепая гримаса.

— Как я и сказал, — произнес Ксалликс без малейшего намека на беспокойство о своей раздробленной ноге, оторванной руке или угрозе от двух окружавших его мужчин. — Необратимо.

Кулак Торрена врезался ему в лицо.

Нора вздрогнула, ударившись затылком о стену, словно кулак прилетел и в неё.

— Только смерть необратима, — сказал Торрен. Он прижал предплечье к горлу Ксалликса и вдавил его выше в стену, так что ноги торджарина повисли в воздухе. — И даже тогда исключительные обстоятельства могут это опровергнуть. Давай проверим, насколько ты исключительный?

Пока глаза Ксалликса выкатывались из орбит от нехватки воздуха, Торрен прервал атаку, чтобы выкрикнуть что-то в коридор. Нора поняла, что это был приказ кораблю. Все замерли в ожидании. Даже Ксалликс попытался посмотреть на потолок, выплевывая на пол черную кровь вместе с добрым десятком зубов.

Нора крепко зажмурилась. Беспомощная, как и всегда. Ей оставалось лишь молиться, чтобы корабль отреагировал.

Коридор погрузился в тишину, казавшуюся еще более гнетущей из-за влажности, шедшей из душа.

— Ты уничтожил связь, — произнес Торрен. — Отрезав и самого себя. Зачем?

— Кудра. Вот его истинная цель, — ответил Айрик. Он смотрел на устройство в своей руке. Меньшая точка зависла за пределами планеты. — Остальные ждут его команды. Я должен был проверить его работу. Но я не мог отходить слишком далеко…

Он не закончил фразу. Вместо этого он швырнул стеклянный прибор вдоль по коридору — тот оставил вмятину на металлической стене и со звоном разлетелся на полу. Он отвернулся, даже не взглянув на неё, прижался лбом к стене и сжал кулаки.

В голове стучало от резкого инопланетного языка — Торрен рявкал приказы, которые Ксалликс игнорировал, и теперь они были непонятны. Нору пробил холодный пот; накатывала паническая атака.

Меч Айрика лежал на полу посреди коридора. Медленно подползнув к нему, она втащила тяжелое оружие к себе на колени.

Так она могла его спасти.

В тот момент, когда она отстранилась, Айрик оттолкнулся от стены. Словно почувствовав её слабую попытку разоружить его, не дать ему совершить нечто поистине необратимое.

Свечение в его глазах вспыхнуло — холодное и расфокусированное.

— Это не твое, — сказал он, схватив клинок и вырвав его у неё из рук.

Она знала: если она покажет хоть каплю страха, он сломается. Возможно, прямо здесь. Не зная, что ещё ей остается, кроме как смотреть снизу вверх на мужчину, который был её спасителем и любовником, она выдавила улыбку.

— Прости, — сказала она; её щеки горели, мокрые от слез. — Но я не хотела, чтобы ты…

Торрен что-то сказал, всё ещё прижимая Ксалликса к стене.

Айрик возвышался над Норой, мышцы на его шее и плечах перекатывались, как у затаившегося зверя. Он что-то шептал себе под нос.

Черанна. Черанна. Черанна.

— Айрик! — тон Торрена перешел в обжигающий приказ.

Следующие несколько минут пронеслись в голове Норы словно в водовороте. Айрик оставил её, и оба мужчины потащили Ксалликса в хвостовую часть корабля.

Всё ещё сидя у двери душевой кабины, она уткнулась лбом в колени, проглатывая слезы. В тот самый миг, когда её горе достигло пика, на неё запрыгнуло теплое пушистое тело.

— Лаки! — воскликнула она, раздвигая колени, чтобы дать ему место, но не поднимая головы, чтобы скрыть лицо. — Ты уже совсем поправился?

Этого не могло быть — у него ещё оставалось время в исцеляющей капсуле, но, должно быть, кто-то выпустил его, чтобы он мог побыть с ней. Она крепко прижала его к груди, пряча синяки, которые, как она знала, скоро проступят у неё на груди и шее, в надежде, что его тяжесть и вылизывания подавят надвигающуюся паническую атаку. Её приступы всегда накатывали медленно, давая ужасу шанс впиться поглубже.

Она услышала, как Айрик и Торрен вернулись. Торрен прошел дальше на командную палубу, а Айрик задержался, чтобы бросить рядом с ней тюбик исцеляющего геля.

Им всем пиздец — ей не нужно было быть пилотом, инженером или моразиром, чтобы это понимать. Она задалась вопросом: может, всё дело в ней? Может, невезение прилипло к ней еще в день её рождения, насылая несчастья на тех, кого она любила.

Сейчас было не время для нежностей. Она это знала. Но даже несмотря на это, когда Айрик тоже прошел мимо, её грудь сдавило, и она стиснула Лаки так сильно, что тот взвизгнул.

Айрик сделал два шага прочь, а затем издал отчаянный звук и резко развернулся на каблуках. Он бросился обратно и опустился перед ней на колени.

— Дай мне свои руки, — сказал он.

Не поднимая глаз, она протянула ему ладони. Он нанес на них прохладный исцеляющий гель; его пальцы задерживались на её коже задолго после того, как все порезы были полностью покрыты.

Нора ждала, когда он отпустит её и уйдет.

— Что случилось с Ксалликсом? — спросила она.

Айрик перестал вычерчивать круги на её ладонях.

— Он больше до тебя не дотронется.

Она сглотнула.

— Он всё ещё жив?

— …Да.

Она тяжело вздохнула, с облегчением осознав, что, по крайней мере, Айрик его не убил.

— У тебя… будут неприятности? Из-за того, что случилось?

— Подними глаза, Нора, — сказал Айрик.

У неё во рту пересохло. Если Айрик увидит следы на её шее, она даже не представляла, что он сделает.

Следующие слова он произнес с убийственным спокойствием:

— Ты меня боишься?

— Нет! — Она подняла голову, прижимая Лаки к подбородку.

Взгляд Айрика прикипел к её закрытому горлу.

— Если не боишься, тогда покажи мне, что он сделал.

— Всё заживет. Всё нормально…

Он ухватил Лаки за ошейник и стащил с её коленей. Одним рывком он оторвал две верхние пуговицы её комбинезона, обнажив краснеющие пятна на груди и шее. Холодный воздух больно обжег обнаженную, исполосованную кожу.

Между ними повисла уродливая тишина. Ноздри Айрика раздулись, когда он оглядел её. Он посмотрел вглубь коридора, туда, куда Торрен утащил Ксалликса.

Мигающий свет сенсора над ними парализовал её, но не смог подавить потребность хоть как-то до него достучаться.

— Милый, я…

— Окей, — закончил за неё Айрик, всё так же глядя в конец коридора. — Знаю. Ты всегда окей. — Его желваки напряглись, а мускулистые жилы на шее дрогнули, когда он сглотнул. — И тебе… жаль. Это я тоже знаю.

Между ними оставалось всего дыхание свободного пространства, когда он вдруг встал, рывком подняв её на ноги.

— Я знаю, ты поняла слова, — сказал он, крепко сжимая её предплечье. — Мы в ловушке — мы не можем позвать на помощь. И придут другие, такие же, как Ксалликс. Не думаю, что смогу уберечь тебя от них, если они появятся.

— Ничего страшного — Лаки проснулся, и он тоже сможет меня охранять, — Нора хваталась за всё, что могло бы помочь.

— Смерть выходит на охоту, пока её цель ждет, — он потащил её за собой, оттолкнув Лаки с дороги. — Со мной ты не в безопасности. Больше нет.

— Это неправда, ты всегда защищал меня, — она изо всех сил старалась поспевать за ним.

— Нет. Он порвал твою кожу. В ближайшие дни будет гораздо больнее, а я ничего не смогу с этим сделать, кроме как смотреть, — глаза Айрика свирепо сверкнули. — Смерть гонятся за мной. Нет никакой стены, которая спасла бы нас, как у океана. Нет такой высоты, куда я мог бы поднять нас, чтобы сбежать. Оставить тебя с собой — всё равно что самому вонзить клинок тебе в сердце.

Она подняла глаза и поняла, что он привел её к каюте, в которую они поместили её прошлой ночью.

— Нет, — вскрикнула она, вцепляясь в его талию. — Пожалуйста, не запирай меня вдали от себя…

Он разжал её руки и втолкнул её внутрь, запихнув следом и Лаки.

— Это единственное место, где ты можешь переждать.

Свет не зажегся, и она была за это благодарна. Потому что она не хотела смотреть на собственную тень на стенах, погружаясь в панику и тревогу, рыдая от того, как разрывается её сердце.

АЙРИК

Айрик был в аду. Человеческая концепция проклятия идеально описывала глубину его страданий, когда он представлял Нору запертой в маленькой темной каюте, потому что сам поместил её туда.

После нескольких часов попыток восстановить системы корабля им с Торреном удалось лишь частично пробудить нейронный двигатель дрозекара. Панели ввода отображали варианты, но ни один из них не реагировал. Даже Наблюдатель — глаз Вейнари, который никогда не закрывался, — погас.

Они были моразирами. Созданными не чинить, а разрушать.

Измотанный Торрен провел большую часть дня, лежа на открытой аппарели, жуя травинки и бессмысленно глядя в небо.

Остро чувствуя течение времени, Айрик оставил миску с белковым бульоном для Норы за её дверью. Он нарезал плотные калорийные пайки мелкими кубиками, а затем добавил несколько питательных пакетов для Лаки.

На мгновение его рука замерла над защелкой. Ему хотелось войти. Покормить её с рук. Шептать прости снова и снова, касаясь губами её кожи, её губ — любого места, к которому она позволила бы прикоснуться. Вместо этого, движимый чувством вины, он стукнул один раз, подавая ей знак, а затем вернулся в командный отсек, где ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Торрен сложил для них стопкой питательные пакеты. Но оба мужчины сидели на своих местах и не притрагивались к еде.

— Мне стыдно, брат. То, что случилось с твоим человеком, — моя вина, — Торрен отодвинул пакеты в сторону. — Я должен был сам проверить оборудование…

Айрик ничего не ответил; в его голове кружилась черная ярость, сквозь которую проступали глаза Норы, дрожащие от страха.

Торрен издал разочарованный звук и отшвырнул омнипланшет — теперь это был просто бесполезный кусок стекла. Он бросил взгляд на сообщение об ошибке на командной панели.

— Дрозекар! — внезапно крикнул он.

Корабль ответил медленно, с нерешительной растяжкой:

— Озииииан П-п-п-прайм. — Андрогинный голос заикался, пока его процессы пытались восстановиться. — Кажется, я потерпел неудачу. Прости-ти-ти меня.

Торрен выплюнул травинку, которую всё ещё жевал, и посмотрел в потолок, где находились аудиорецепторы.

— Бедняга, это не твоя вина. Твой мозг перемешал предатель. Ты ведь стараешься изо всех сил, да? — Торрен погладил поверхность стены, как он это делал с Лаки. — Ты всё ещё подключен к локальной сети Эд’уна?

— Да.

Он с облегчением выдохнул.

— Видишь? Ты уже справляешься лучше. Плазменный щит вокруг Эд’уна работает?

— Я… не знаю.

— Можешь проверить?

— Я не уверен.

Торрен провел рукой по волосам, а затем улыбнулся потолку, словно разговаривал с ребенком.

— Я бы хотел, чтобы ты попробовал. Сделаешь это для меня?

Интерфейс корабля мигнул, сигнализируя о попытке. Айрик неотрывно смотрел на дверь справа от командного отсека. Больше ничего не оставалось. Только ждать. Ждать. И ждать.

— Плазменный щит функционирует-т-т на девяносто восемь процентов. В портальных вратах обнаружена ошибка-ошибка-ошибка. Конечная точка неизвестна. Не нанесена на карту. Недоступна для навигации. Несанкционирована. Не…

— Достаточно, дрозекар, — Торрен потер глаза.

Интерфейс корабля мигнул ещё раз и издал грустный звук.

— Можешь хотя бы сказать, работает ли механизм щита?

— Да. Пройти могут только корабли-и-и Вейнари.

— Я хочу, чтобы ты предупредил нас — даже если это будут Вейнари. О несанкционированных кораблях…

— УНИЧТОЖИТЬ. — Голос интерфейса взвизгнул так громко, что даже Айрик резко выпрямился.

Оба мужчины посмотрели друг на друга, ошеломленные столь чрезмерным рвением.

— Твой человек прошла через портал, верно? — спросил Торрен.

Сердце Айрика екнуло, когда он представил, что бы произошло, пойди всё по плану все те дни назад. Её корабль, изрезанный в ленты. Он бы никогда её не узнал. Никогда бы не познал, что его прикосновения вообще способны приносить удовольствие. И потом, как выяснил Торрен, его существование всё равно бы скоро оборвалось. Ударный корабль бы сдетонировал.

Он кивнул Торрену, не в силах говорить, так как не был уверен, какие звуки сорвутся с губ.

— Странно. — Взгляд Торрена опустился на пол, когда он погрузился в свои мысли. — Мне почти жаль их — Жнецов. — Когда он снова посмотрел на Айрика, его глаза затуманились. — Почему? Почему я оплакиваю жизни тех, кто хочет покончить с нашими и еще с миллионами других с помощью кудры? Думаешь, это и есть то самое… Безумие Моразира, о котором говорит Элиор? Раз я думаю — надеюсь — что всё это было ошибкой.

Айрик закрыл глаза.

— Ты ещё хуже, чем дрозекар, — усмехнулся Торрен и поднялся. Он натянул свой литой костюм, а затем оружейную перевязь.

Сделав паузу перед тем, как надеть шлем, он сдвинул брови и бросил на Айрика странный взгляд.

— Ты выглядишь немного безумнее, чем обычно. Не вздумай вершить собственное правосудие. Наблюдатель может и не работать, но Ксалликс по-прежнему принадлежит Вейнари, как и мы. Каким бы ты ни считал его наказание, как бы сильно он его ни заслуживал, решать это не тебе. Я не знаю, что именно произошло на Лемидах, но то, что ты там сделал — это был не ты. Здесь не Лемиды. Ксалликс не мятежник, и с ним будет разбираться Оурекс. Не испорти ту крупицу счастья, которую ты здесь нашел, совершив какую-нибудь глупость.

От этого намека тело Айрика напряглось, и он инстинктивно открыл рот, чтобы всё отрицать. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Торрен пересек отсек и спрыгнул с аппарели, избавив его от необходимости снова лгать.

Оставшись в тихой темноте корабля, Айрик сел в кресло, которое занимала Нора. У него потекли слюнки — по ней ли, или по ягодам иилас, запах которых он снова почуял, он не знал. Каждое столкновение со смертью, которое ему когда-либо доводилось пережить, поднялось со дна болота воспоминаний, которые он пытался забыть, и пробило себе путь на передний план его мыслей.

Каждый осекшийся плазменный заряд в его пистолете. Каждая вышедшая из строя деталь снаряжения. Каждая поломка была выжжена на его теле рваными, глубокими шрамами. И задокументирована в его личном деле как «неудачное стечение обстоятельств», возможно, из-за «дикого телосложения и личной ошибки». Костюм, который согнулся не в ту сторону, едва не раздробив ему кости. Чересчур усердная система предотвращения столкновений, которая вильнула прямо в космический мусор, отправив его в катастрофическое падение.

В тишине истина обрела резкость.

Айрик внезапно обнаружил, что оказался в ловушке неизбежного водоворота одиночества, хотя самое важное в его жизни находилось всего в двух раздвижных дверях от него.

Ему нужна была Нора. Воздух не достигал легких, если не приносил её запах. Свету нечего было освещать, если её не было там, где её могли бы найти его глаза.

Никогда не имевший привычки разговаривать с нейронными двигателями и предпочитавший вводить команды вручную, Айрик прочистил горло.

— Дрозекар, это Безумие Моразира?

Не подвергая сомнению обоснованность его беспокойства — как он того и ожидал, — с потолка полился синий свет. Он омыл его с ног до головы, захватив даже клинок, лежавший рядом на скамье. Хотя он ничего не должен был почувствовать, кожу обожгло пронзительной болью, как если бы — по его представлениям — на него ставили клеймо.

— Меч Уллиэля выдан Айрику из рода Джортага. Сканиро-ро-рование. — Свет погас, погрузив его в темноту. — Мора-Моразир. Дикорождённый. Невозможно… Не удается найти тагионный код…

— Это Безумие? — снова спросил он.

— Я-я-я не знаю. Безумия нет. Есть только дикость. Несовместимо. Не отслеживается. Ошибка: невозможно обнаружить безумие, но это неверное слово. Я не вижу безумия — мне нужно другое описание. Попробуйте другое слово.

Айрик издал короткий смешок. Он мог это описать, и он знал точное другое слово для того, от чего казалось, будто его грудная клетка в любой момент разорвется пополам.

Он больше не мог этого отрицать. Это убивало его. Это была любовь. В висках застучало, когда это слово заполнило его мысли, словно прорвало плотину, затапливая его всем, что он так старательно подавлял.

Но разве причиной была только любовь или что-то еще? Любовь ли заставляла его стоять в конце коридора и смотреть на дверь Норы, ожидая, когда она откроет её и заберет еду, которую он ей принес? Стоять до тех пор, пока он сам не проголодался настолько, что пошел на камбуз, только чтобы обнаружить, что кусок в горло не лезет, потому что она ещё не поела.

Любовь ли заставляла его представлять детское личико с темными волосами, бледно-серой кожей и глазами, меняющими цвет от светлого к темному? Или это было безумием — вообще желать ребенка, которого непременно отнимут у него, так же, как когда-то отняли его самого?

Это не могло быть только любовью, потому что в этом таилось и безумие. Возможно, когда-то «любовь» и «безумие» были одним и тем же словом, описывающим одно и то же невыносимое состояние бытия.

И это не могло быть ничем иным, кроме как безумием, которое даже сейчас подпитывало надежду на то, что Нора может стать его. Он вынес целую жизнь боли, а теперь хотел ещё больше — всю её без остатка. Чтобы заполнить то, что от него осталось, её улыбками и мурлыканьем песенок.

Этой ноше не было конца, и он хотел её — всю, целиком. От этого безумия не было исцеления, потому что оно позволяло ему чувствовать любовь, которую, как он думал, он давно забыл. На грани помешательства он мог бы здесь процветать. Вместе с Норой. Перебирая её волосы и слушая, как она хвалит его за то, что он стал мужчиной, которым, как он знал, он не был. Героем. Ангелом. И как бы там ещё она ни хотела его называть.

Только не её мужчиной. Она никогда не сможет назвать тебя своим. Потому что ты никогда не сможешь быть её — ты ведь не принадлежишь даже самому себе.

Нуждаясь в воздухе, он выскочил из кресла и мгновение спустя в каком-то оцепенении вышел наружу, оказавшись под кораблем. Тот парил в нескольких ростах над ним — его гравитационный двигатель было невозможно заглушить. Трава под ним уже увяла, лишенная солнечного света. Оборудование Ксалликса было расставлено рядом с грузовыми ящиками с печатями Вейнари, которые погрузили на них еще в Зармуре.

Его палец дернулся. Ему нужно было разрушить хоть что-то, пока он не разрушил абсолютно всё.

В неистовом порыве Айрик растерзал молекулярные дезинтеграторы, предназначенные для запуска первых землетрясений, которые должны были покончить с Эд’уном. Он не колебался и не задумывался о безрассудстве такого поступка, потому что знал, что именно найдет. Мгновение спустя, разрубив последний «молекулярный дезинтегратор», он нашел этому подтверждение.

Пустые оболочки. Лишь металлические корпуса оборудования, запечатанные с одобрения системы щита Вейнари, которая не позволяла ни единому звуку или сердцебиению выбиться из ритма или ускользнуть от её надзора. Ксалликс взошел на борт этого корабля вовсе не с намерением испытывать новые технологии. Жнец — предатель, ищущий оружие массового поражения — в рядах Межзвездных Щитовых Войск Вейнари, и, возможно, с их же благословения.

Дыхание перехватило, хотя Айрик жадно хватал воздух ртом. Раскидывая ногами листы металла со своего пути, он едва добрался обратно на борт.

В смятении, отчаянно нуждаясь в движении, иначе он бы просто умер, он достал инструменты из механического шкафа и вернулся к креслу Норы. Превозмогая изнеможение, он принялся чинить её тонкую цепочку. Используя игольчатый кончик одного из инструментов, Айрик разомкнул два сломанных звена, а затем загнул их обратно, сцепив друг с другом.

В конце концов его пальцы успокоились, позволив ему проверить каждое звено в цепочке и выправить перегибы и заломы. Мало-помалу он чинил последние осколки мира Норы, в то время как его собственный мир распадался на части.

АЙРИК

Торрен вернулся глубокой ночью. Он тяжело поднялся по аппарели, с силой захлопнул дверную панель и запер её. Деталь за деталью он стянул с себя литой костюм, бросив его бесформенной кучей. Наконец, он сорвал шлем, обнажив покрасневшие глаза.

— Я нашел три аварийных маяка, — пробормотал он, встряхивая волосами. Он опустил голову, чтобы отдышаться, а затем заговорил снова: — Все разбиты. Это не может быть ошибкой — это умысел.

Он скрылся в коридоре. Айрик услышал, как отъехала, а затем закрылась дверь каюты.

И тогда он снова остался один.

Прошло еще несколько часов. Айрик сидел на полу в конце коридора, так, чтобы дверь Норы оставалась в поле зрения. По его спине катился пот, рубашка прилипла к телу. После двух ночей без единой минуты сна края его сознания начали рассыпаться.

— Дрозекар, — голос Айрика прозвучал как царапающий хрип. — Каков статус регенерационных камер?

— Один… два… один разумный вид. Не поврежден — вмешательство. С-с-статус: в сознании и реагирует. Должен ли я…

Айрика прошил адреналин, и он бросился к отсеку с камерами. Ксалликс должен был находиться под действием седативных.

Распахнув дверь сам, потому что корабль реагировал недостаточно быстро, Айрик привалился к ней, тяжело дыша. Ксалликс лежал в камере — точно так же, как они его и оставили. Всё так же зафиксирован, погружен в частичный стазис. Разбитый межзвездный коммуникатор лежал под регенерационной камерой.

Улики, как сказал Торрен. Лучше держать всё в одном месте.

В коммуникаторе были английские слова. Секрет, который должен был остаться между его отцом и Оурексом в те времена, когда попытки установить контакт с людьми казались приоритетными. Когда его отца убили, было решено, что язык для контакта больше не нужен. Как только Алгоритм постановит, что пришло время принять Землю в лоно Вейнари, единственным механизмом воздействия на человечество станет сила.

Языковой переводчик говорил так же хорошо, как и Айрик, если не лучше. Единственным местом, где можно было найти столько слов, было Хранилище Джортага, которое должно было оставаться недоступным с момента убийства его отца. Или же получить их от других людей на Земле.

Хотя он и не понимал почему — ведь Наблюдатель не мог его видеть, — Айрик бесшумно прокрался в комнату. Он оперся на стеклянный щит, глядя сверху вниз на лицо Ксалликса.

Что-то стукнуло по стеклу. Его боевой нож. Когда он успел вытащить его из ботинка?

В глазах помутнело. Гнев полыхнул в нём, как неконтролируемый лесной пожар. Его палец завис над герметизирующим портом.

Убей его, — произнес голос, который никак не мог принадлежать ему самому. — Он видел, кем Нора является для тебя. Ты неубиваем. А она — нет. Что бы или кто бы за тобой ни охотился, они поймут: величайшим оружием против тебя будет она.

Айрик мог бы это сделать. Здесь. Сейчас. Торрен ничего не узнает, пока не станет слишком поздно. К тому моменту от Ксалликса не останется ничего, кроме изувеченной плоти, сухожилий и костей.

Пот капал с волос Айрика на стекло. Края зрения почернели. Слева от него появилась тень, ползущая к нему неестественными волнообразными движениями. Та тончайшая часть разума Айрика, что ещё цеплялась за реальность, подсказывала ему, что то, что он видит, не может быть настоящим.

Что это воспоминание. В ту ночь на Лемидах погибли все — Айрик лично об этом позаботился. Он потерял свой меч, но не потерял своё тело. И этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить всё.

Но тень никуда не исчезала. Она приближалась. Айрик вжался в стену, крепко зажмурившись. И всё же он видел спину другого моразира, забиравшегося в эвакуационный скиф. И безошибочно узнаваемый блеск прищуренных глаз, наблюдавших за ним.

Кто-то со скифа крикнул:

— Его горло!

Но мятежник — враг — раб — Айрик уже не мог разобрать кто — был уже мертв. В ту ночь никто не смог бы выжить после встречи с Айриком. Именно страх спровоцировал его состояние. Какая-то неведомая сила, скрытая в земле, вырвала меч из его хватки. Тогда он не знал, что это было, но теперь знал: особым образом настроенная гравитация, нацеленная исключительно на его клинок, выкованный из иного металла, чем любой другой Меч Уллиэля.

Это невозможно. Айрик резко отшатнулся, пытаясь вырваться от того, что его окружало. Боль пронзила голову, когда он ударился о стену. В кармане звякнул металл — ожерелье Норы, которое он только что починил.

Потирая глаза, он попытался избавиться от видений.

Она его не бросила. Не так, как другие моразиры. Она оттащила его в безопасное место. Очистила его.

Она никогда его не оставляла.

Мой свет. Черанна. Нора.

Копье осознания пронзило его, вытягивая правду его сердца на поверхность.

Он не мог сделать ничего, что причинило бы вред Норе. Если он это сделает — если убьет Ксалликса, начнется расследование, и он обречет себя на клеймение или на кое-что похуже. Он лишит Нору той малой толики защиты, которую мог предложить как моразир с безупречной репутацией. Моразир без клейма. И даже несмотря на то, что его вера в Вейнари рушилась, ему придется притворяться. Ещё немного. Чтобы сохранить силу и доступ, которые давал ему меч.

Спотыкаясь, он отошел от регенерационной камеры, очутился у двери Норы и отодвинул в сторону нетронутый поднос с едой. Он сжал ручку двери с такой силой, что металл погнулся в его хватке.

— Айрик? — позвал его нежный голос.

Дыхание застряло у него в горле. Почему она до сих пор не спит?

АЙРИК

Абсолютная анархия опустошала его разум.

Торопливые шаги приблизились к двери. Раздался писк, и дверь с шипением отъехала влево, открывая проход.

Перед ним стояла Нора с той самой своей кривоватой улыбкой. Она придерживала согревающее одеяло, обернутое вокруг её обнаженных плеч.

Его желудок сжался, а внизу живота скопился жар.

— Почему ты… — Он сглотнул, чувствуя, как в нем поднимается голод по ней. — Где твоя одежда?

Она оглянулась туда, где у изножья койки скомканной кучей валялась форма рабочего кузни.

— Она была неудобной…

— И ты открывать дверь… голой? — Айрик шагнул внутрь, игнорируя Лаки, который попытался потереться о его ноги. — После всего, что произошло?

— Я знала, что это ты, — сказала она. — Я узнаю твою походку. Я слышала, как ты ходишь. Туда-сюда.

— Дрозекар, амруш, — выдавил Айрик. Свет погас.

Не дожидаясь приказа, Лаки скользнул вдоль ноги Айрика, а затем юркнул под стул в дальнем углу.

Нора сбросила одеяло, поняв его истинное желание. Лунный свет из маленького смотрового окна окутал её тенями и серебряным сиянием.

В это мгновение он понял, кем она была для него. Ничто не могло укротить кошмары, но она станет тем сном, который способен его успокоить. Не до конца — на это ничто не было способно. Но, возможно, ровно настолько, чтобы он мог сделать вдох, когда его накрывало вот так. Она могла стать его якорем, чтобы бури в его разуме не стерли его в порошок.

— Что-то… не так? — Она искала его глаза — единственное, что могла разглядеть в темноте.

— Всё не так, — прохрипел он, а затем захлопнул дверь и запер её. Здесь, в этой комнате, он мог быть с ней в безопасности.

Не в силах больше терпеть, он рывком притянул её к себе, впечатав в стену и подставив руку, чтобы защитить её спину от холодного металла.

— Всё не так… Всё, кроме тебя. Ты — лучшее, что есть в моей жизни.

Её руки обвились вокруг его шеи.

— Айрик…

— Ты нужна мне — прямо сейчас. — Он поднял её выше, устраивая её ноги вокруг своих бедер. Уткнувшись лицом ей в шею, он наполнил легкие её запахом. Наконец-то вдох, который мог поддержать в нем жизнь. В её сердце таилась целая жизнь любви, которую она могла отдать, а у него целую жизнь любви украли. Да хранят его судьбы — он хотел вернуть её всю, без остатка.

— Пожалуйста. — Он прижался губами к её шеи, говоря прямо поверх биения её пульса. — Я знаю, что не иметь права просить тебя об этом. Я знал, что твоему сердцу больно, и всё равно оставить тебя. После того, как обещал, что не сделаю этого. Но… всё рушится, и я не знаю, как это остановить. Я не мочь быть с тобой нежным. — Его дыхание прервалось. — Только не сейчас.

Она убрала волосы с его глаз; на её губах играла легкая улыбка.

— Я не хочу нежности, — сказала она, очерчивая шрам под его глазом. — Я хочу тебя.

Тогда он поцеловал её; его тело горело. Только близость к ней могла утолить это безумие — любовь — чем бы это ни было. Его губы покрывали каждый дюйм её кожи, не в силах остановиться, потому что всё это принадлежало ему, и ему нужно было заявить права на всё целиком.

Одновременно с этим он расстегнул штаны и спустил их вниз. Быстрым движением он вошел в неё.

Она издала тихий вздох. Хоть она и была влажной, её теснота сопротивлялась вторжению. Ему было больно. Судьбы свидетели того, что он творил с ней.

— Моя, — прошептал он, желая испытывать эту тягучую боль вечно. — Ничто не сможет отнять тебя у меня.

Айрик трахал её. Жестко. Отчаянно любя её с каждым мощным толчком. Ненавидя себя с каждым мучительным выходом.

Он крепко держал её за изгибы бедер, не отпуская от себя ни на дюйм. Её грудь прижималась к его груди, и огонь между ними становился всё более неистовым. Она смотрела на него с благоговением, улыбаясь и морщась при каждом толчке, но всё же в предвкушении сильнее сжимая ноги вокруг него.

— Монли, — произнес он, чтобы даже на его родном языке истина прозвучала вслух. Моя.

Хоть она и не должна была понять, что он сказал на всеобщем языке, её лицо прояснилось. Её охватила какая-то растерянная решимость, словно мысль, которая преследовала её несколько дней, наконец-то настигла.

— Айрик, я люб…

— Нет! — рявкнул он, зажав ей рот рукой. Он не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы эта правда прозвучала вслух и вселенная узнала о ней.

Он почувствовал мягкий бархат её языка, когда она лизнула его ладонь — её потребность достучаться до него была сильнее желания беспрекословно подчиняться.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. — Он толкнулся в неё сильнее, её стоны заглушались его рукой. — Как это называется — эта боль в моей груди, когда моё сердце кричит твоё имя. — Её слезы были сладкими, когда он слизывал их языком. — Нора, я страдаю… и я не хотеть, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Она открыла рот, чтобы ответить, но он вдавил ладонь в её зубы, пока она не издала резкий вздох. Со стоном она вонзила в него зубы. На этот раз сильнее.

— Я так сильно тебя хочу, что мне кажется, будто я умираю. — Он вколачивался в неё, подчеркивая свои слова глубокими, взрывными толчками. — Ты веришь мне, черанна? Тому слову, которое говорит тебе моё тело?

Глаза Норы расширились и приподнялись — она попыталась улыбнуться, даже когда он зажимал ей рот рукой. Она кивнула, сильнее смыкая руки на его шее; её ногти скользнули по его коже на голове.

Должно быть, его слова были верны, потому что она обхватила его лицо, заставляя смотреть на неё. Она сжалась вокруг него, отправляя его в пустоту.

Вот что он сделает. Он будет трахать её до тех пор, пока не наполнит её своим ребенком. Это было Безумие. Или, возможно, любовь. Но если она будет носить в себе его жизнь, не возникнет вопросов о том, какие клятвы он нарушил или кому она принадлежит.

Попробуйте тогда отнять её у меня, подумал Айрик, уже не заботясь о том, что Вейнари могли с ним сделать.

Приподняв её по стене, он взял её грудь в рот. Так глубоко, как только смог.

Она вскрикнула, когда его зубы вонзились в её плоть. Зачем он делал это с ней?

Только почувствовав сладкий вкус — этого ли он добивался? — он отпустил её, позволяя ей снова опуститься на его ноющую плоть.

Её рот открылся для крика, её киска крепко сжимала его.

— Не надо, — сказал он, проталкивая руку ей в рот. — Используй свои зубы. Пометь меня как своего.

Она сжала челюсти, заглушая стон. В его ладони, которая до этого момента онемела от яда сеты, расцвели крошечные точки давления. Изысканная боль, и он хотел ещё.

Их дыхание синхронизировалось в пылких стонах, и в следующее мгновение они оба вместе рухнули в кульминацию — жестокий всплеск всех эмоций, которые он мог назвать, и тех, для которых у него не было слов. Он крепко прижимал её к себе, вытрахивая из неё дыхание, пронося их обоих сквозь притяжение того, что они разделяли. Всё его тело напряглось. Блаженство пронзило его — под её чарами, которые вскрыли его сущность и позволили всему выплеснуться наружу.

— Ты моя, — выкрикнул он, его клыки царапнули нежную кожу её горла. — До конца этой жизни ты моя. Если после есть вечность, ты моя на всё её время. Если есть другие вселенные, помимо этой, я найду тебя повсюду — и ты будешь моей во всех до единой.

Наполняя её мощными толчками горячего семени, Айрик представлял, как её чрево набухает от него, как в нем растет ребенок. Тот, кто назовет его «папой» — так, как Нора называла своего отца. Чем это могло быть, если не безумием?

Горе, ставшее ещё тяжелее и сокрушительнее из-за того, что он на мгновение забыл об остальной своей жизни, ударило его, словно волна о скалы. Он замер, его щеки и глаза начали гореть.

Медленно он отстранился вместе с ней от стены. Нора издала тихий, растерянный звук, но не отпустила его.

— Я не могу… я не могу… — Слезы покатились из его глаз. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, но они всё не останавливались. — Я не могу тебя отпустить, Нора. Не могу…

Она нахмурила брови, её дыхание всё ещё было сбитым от того, насколько неистово он только что взял её.

— А я и не хочу, чтобы ты меня отпускал. — Она прижалась поцелуем к тому месту на его ладони, которое сама же укусила. Спокойно она поднесла его руку к своему лицу, прижимаясь щекой к его ладони.

Сердце Айрика замерло, когда её улыбка стала шире.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Его дыхание остановилось. Туман самообмана рассеялся. Что-то металлическое покрыло его язык.

Что ты наделал?

Она потянулась к его лицу, но он перехватил её руку.

На её груди круговой отпечаток зубов с четырьмя отчетливыми проколами от клыков сочился кровью. Раньше он лишь слегка прокусил ей губу. Но теперь из укуса натекло столько крови, что она собиралась в капли и стекала вниз.

Он резко отшатнулся; горький привкус осознания наполнил рот.

Нора проследила за его взглядом вниз. Она прикоснулась к саднящей коже, словно не замечала раны, пока её не заметил он. Подняв на него глаза, она улыбнулась.

— Всё окей. Мне нравится…

— Ненавижу это слово. — Он опустил её на ноги, и его член грубо выскользнул из неё. Сперма потекла по её ногам светящимися синими ручейками на бедрах.

— Спи, — скомандовал он, вытирая лицо, чтобы она не увидела, что он чувствует. Он грубо натянул штаны, а затем бросился к медицинскому шкафчику у двери, чтобы схватить исцеляющий гель.

Но когда он собирался нанести его на рану, его рука дрожа замерла над её кожей.

Она перевела взгляд с укуса на него. Затем тихонько хмыкнула и накрыла его руку своей, направляя её к своей груди. Гель впитался, охлаждая их обоих. Когда он попытался отстраниться, она крепко удержала его.

— Айрик?

Вздрогнув, он вырвался из её хватки и попятился к двери.

Нора стояла посреди комнаты, всё ещё прижимая руку к сердцу.

— Ты уходишь от меня?

Он промолчал, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Нашаривая панель на стене, он не мог отвести глаз от неё — она стояла там и кусала губу.

— Нет, не уходишь, — сказала она, сжимая кулаки. Она подбежала к нему и встала перед панелью, преграждая ему путь.

Её неожиданное неповиновение вырвало его из оцепенения стыда.

— Нет?

— Нет, — повторила она. — Я сказала… — Её улыбка угасла. — Я сказала, что люблю тебя. — Она приподнялась на мыски и стерла свежие слезы с его щек. — Ты что, не слышал меня?

Его ноги подкосились, в ушах звенело от её слов. Что с ним происходило?

С обжигающим горлом он выдавил из себя то, что было необходимо:

— Не произноси этого слова — я не хочу, чтобы ты меня любила.

Лицо Норы побледнело, её рука безвольно упала вдоль тела.

— Что?

Находясь слишком близко к ней, он отступил так далеко, как только позволяла крошечная комната — к стене под окном-иллюминатором. Он опустил взгляд, мечтая о собственной смерти.

— Почему? — спросила она, твердо и уверенно, хотя дрожащий подбородок выдавал её с головой. — Почему я не могу тебя любить?

— Потому что… — Его тело, пережившее за свою жизнь столько насилия, вдруг показалось слишком слабым, чтобы выдавить из себя эти слова.

— Потому что что?

— Потому что… — Тело Айрика содрогнулось, раздавленное сокрушительной тяжестью страха. Жгучая боль прострелила спину и отдалась в ногах. Они подогнулись, и он рухнул на колени.

— Потому что… — его голос надломился. Он скребанул ногтями по своей груди. Может быть, если он разорвет её, будет не так больно. Его сердце, находившееся под таким напряжением столько дней — а может, и всю жизнь — умоляло позволить ему разорваться. Выпустить наружу эту чудовищную агонию, которая заставляла его дышать, надеяться на то, что ему будет позволено существовать в одном мире с кем-то вроде Норы.

Милостью Уллиэля, должно быть, это и было Безумие — то самое, что завладело его отцом. Теперь он это помнил — их поцелуи друг с другом в мире, где для этого не было даже слова. Сотни клейм, выжженных на коже его отца. За то, что он любил его мать. За само существование Айрика, ради которого они пожертвовали всем.

— Потому что, — заставил он себя произнести, — все, кто когда-либо меня любил… умерли.

Воздух стал до предела неподвижным. Он слышал лишь собственное неровное дыхание, разрывающее грудь и живот, пока его истощенное тело не свело судорогой. Со вздохом он рухнул вперед, опираясь на руки.

И тогда Нора подошла к нему. Будь у него силы, он бы отполз прочь. Но их не было, и он не смог. Поэтому, когда она подвела один-единственный, нежный палец под его подбородок, он был вынужден поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Жалкий стон вырвался из его груди.

Она обхватила его руками; его щека прижалась к её сердцу. Оно глухо стучало, отбивая бесконечные крошечные призывы к его душе.

Айрик. Айрик. Айрик.

Нора. Нора. Нора. Ему хотелось ответить.

— Нет. — Он попытался отстраниться, но от этого она лишь крепче сжала объятия.

— Я тебя не отпущу, — сказала она — это прозвучало как ультиматум. Выдержав паузу, она добавила: — И… больше не говори мне «нет».

Против его воли его собственное сердце заставило его уткнуться лицом ей в живот, обхватив её за спину руками.

— Пожалуйста, не надо — пожалуйста, не люби меня, — взмолился он. — Я буду делать это один — достаточно за нас двоих. Я… я уже это делаю.

Её пальцы зарылись в его волосы.

— Слишком поздно. Я люблю тебя.

— Нет, не любишь, — настаивал он. — Тебе просто страшно…

— Я люблю тебя, и мне не страшно. — Её пальцы так крепко вплелись в его волосы, что кожу на голове закололо. — И хотя я должна бы до усрачки бояться — после всего, что со мной произошло и, вероятно, еще произойдет, — мне не страшно. Правда. Потому что ты нашел меня, и я знаю, что ты не позволишь, чтобы с нами случилось что-то плохое. И потому что… я, блядь, люблю тебя. — Она тихонько рассмеялась, словно сама не могла поверить в собственные слова.

Айрик поднял голову; её темные глаза ловили лунный свет — красноватое сияние, которое мог видеть только он один.

— Я не… я не переживу, если потеряю и тебя тоже. Ты — первый свет, который я увидеть за столь долгое время. Ты… — Горло перехватило спазмом, и остаток его слов вырвался наружу в мучительном кашле.

Она не дала ему отвести взгляд, вместо этого стирая его слезы. Нора склонила голову набок и улыбнулась. Её распущенные волосы упали ему на лицо, словно вуаль.

— Ты меня не потеряешь. С чего ты это взял?

— Ты не понимаешь нашего мира, — сказал он, снова попытавшись отстраниться. — За мной гонится смерть. Даже сейчас. И тебя она схватит первой. Любить меня не стоит…

Она притянула его обратно к себе; её непоколебимый взгляд удерживал его, яростный в своей уверенности.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Каждое признание пронзало его сердце, сшивая бесконечную кровоточащую рану нитью из этих трех простых слов.

Пушистая масса вскарабкалась по его ногам сзади и устроилась в сгибе под коленями, громко мурлыча.

— Лаки тоже тебя любит, — сказала Нора. — Не так сильно, как я, конечно, но… достаточно.

Жар разлился в груди Айрика, заставляя его замереть. Да, это было Безумие, но когда-то он знал его под другим словом.

Арезаи.

Любовь.

Запретное слово в древнем воракийском языке. Стертое и так и не получившее замены во всеобщем языке. В последний раз он слышал его тихим голосом. Маленький мальчик, притворяющийся спящим, зажатый между двумя телами, которые крепко прижимали его к себе. Произнесенные шепотом слова.

Нора погладила его по волосам. Новые слезы хлынули наружу вместе с этим воспоминанием. Он не мог вспомнить, кто это сказал — мать или отец. Возможно, они оба. Может, они сказали это слово ему, а может, друг другу. Это не имело значения.

Айрик издал странный, короткий смешок. Совершенно неуместный, но ни Нора, ни Лаки даже не дрогнули.

Несмотря на всё, чем он был — на то, во что его выковали, и на всё, что его заставили совершить, — лучшие, самые божественные части вселенной сейчас были с ним. В этой крошечной комнате, на планете, которая уже не должна была существовать.

Невозможный запах ягод иилас ударил ему в нос. Он не стал искать его источник. Его всё равно не было. Потому что теперь он знал, что это такое.

Мама. Отец. Вы сейчас здесь, с нами? Глубокие, содрогающиеся рыдания охватили его, вырванные из глубин памяти, которую он, как он сам себя обманывал, давно уничтожил. Вы её видите? Она возвращает мне всё, что я потерял. Пожалуйста. Он крепко обнял Нору, прижавшись лицом к её обнаженной коже. Пожалуйста, берегите её, где бы вы ни были, чтобы я мог оставить её себе навсегда. Я позабочусь о ней. Я стану мужчиной, который её заслуживает — тем, кем вы бы хотели меня видеть, а не тем, кто я есть.

Тени в комнате двигались, пока она держала его в объятиях, словно они находились среди звезд. Он плакал так долго, что в конце концов Лаки, почувствовав их усталость, подтолкнул их к койке. Нора свесила ноги с края, баюкая голову Айрика у себя на коленях, пока он стоял на полу. Было ли это безумием или любовью, Айрику было плевать. Он хотел этого.

К нему вернулось дыхание. Его мышцы расслабились настолько, что он смог целовать её бедра и ладони, пока она говорила ему, что всё будет хорошо.

— Мне пора идти, — сказал он, совершенно не собираясь двигаться с места. Но… его грызло чувство, будто он что-то забыл, и именно поэтому он это произнес.

— Но я хочу, чтобы ты остался, — сказала она.

Беспокойство о том, что именно он забыл, испарилось вместе с последними слезами.

— Ты оставляешь меня с собой? Как пленника?

Нора рассмеялась, а затем отодвинулась глубже на койку.

— Да, — сказала она. — Это твоё наказание за то, что ты говорил мне «нет». — Она взяла его за руку, увлекая за собой, словно богиня, оживляющая глиняную статую, чтобы та исполняла её желания.

Он забрался к ней; его тело дрожало от радости, которая в тот момент казалась слишком огромной, чтобы вместиться в сердце.

— И что ты со мной сделаешь? — спросил он, сгребая её в объятия.

— А что бы ты хотел, чтобы я сделала?

Она зевнула, и он ответил ей тем же.

— Я хочу, чтобы ты слушать. Я научить тебя одному слову — очень древнему слову, демонические глаза. А потом нам и правда стоит, блядь, попытаться уснуть.

АЙРИК

Глаза Айрика резко распахнулись; его разбудила легкая вибрация опускающейся выходной аппарели. Сердце гулко забилось в ожидании сигнала тревоги, возвещающего о вторжении.

— Дрозекар, — прошептал он, зная, что корабль услышит его даже на такой громкости. — Несанкционированное проникновение?

Он затаил дыхание, словно неподвижность могла уберечь их с Норой покой от разрушения.

— Нет.

Откинувшись обратно на койку, Айрик выдохнул.

В комнату лился солнечный свет. Должно быть, это Торрен — ушел, как только взошло солнце. Айрик потер глаза. Ни один из них никогда не умел ждать.

Не было слышно ничего, кроме мягкого дыхания Норы, прижавшейся к его груди. Рядом с ними спал Лаки, во сне помахивая хвостом по полу.

Понимая, что шансов уснуть снова нет никаких, он пропустил волосы Норы сквозь пальцы, собираясь заплести их. Как и её глаза, в солнечном свете они отливали рыжеватым блеском. Когда он доплел косу до середины, Нора проснулась с тихим зевком и повернулась, чтобы посмотреть на то, что он делает.

— Я хочу знать о тебе всё, — сказала она.

Он улыбнулся, наслаждаясь тем, как её взгляд скользнул к его клыкам, а щеки покраснели.

— Например, что?

— Твой день рождения, например.

— В год На'би. В четырнадцатый день самого холодного сезона.

Нора надула губы.

— О да. Я прекрасно понимаю, что это значит. Может, есть какой-нибудь конвертер или что-то типа того, чтобы мы могли перевести это. Сколько тебе лет?

Айрик легонько дернул её за волосы.

— Когда найду конвертер, тогда и скажу.

— Какой твой любимый цвет?

— Коричневый.

Нора приподняла бровь.

— Никто не называет коричневый своим любимым цветом.

— А я называю. Но не любой коричневый. Особенный коричневый, который кажется почти красным. Как твои глаза. И иногда твои волосы.

— Но…

— Мой следующий любимый цвет — розовый. Твои щеки и губы. В точности тот цвет, который они приобретают прямо сейчас. — Он завязал кончик её косы, а затем поднес к губам и поцеловал. — Прекрасно. А вот это — одно из моих любимых ощущений: твои мягкие волосы на моем лице. Хочешь, назову еще что-нибудь любимое? Например, мой любимый звук. Или… любимый вкус. — Он одарил её порочной усмешкой. — Думаю, ты догадываешься.

— Нет, — сказала она, улыбнувшись, хотя снова залилась румянцем. — Думаю, я поняла.

Издав довольный звук, она снова прижалась к его груди.

— Я хотела обрезать их перед тем, как покинуть Землю. Мои волосы, я имею в виду. У меня никогда не поднималась рука сделать больше, чем просто подровнять кончики, хотя возиться с ними — та еще заноза в заднице. Но… с тех пор я так и не смогла этого сделать, потому что мой брат… Тогда у меня были длинные волосы… — Она замолчала, её голос сорвался от нахлынувших эмоций.

— У тебя были такие же длинные волосы, когда ты была маленькой, — сказал он, понимая то, что она не могла произнести. — И… ему это нравилось. Такой он тебя и видел.

Нора кивнула, уткнувшись в его грудь.

— Я боюсь, — прошептала она. — Что он меня не узнает, если что-то случится…

Айрик перестал гладить её волосы, всё ещё сжимая кончик косы.

— Если что случится?

Она приподнялась на локтях, её губа дрогнула.

— Это глупо, но я переживаю: если я… если после смерти правда можно встретиться с любимыми… то что он не узнает меня, если у меня будут другие волосы. Он был таким маленьким…

Айрик сел. Кожу обдало холодом там, где её только что согревало тело Норы.

— Я уже говорить это раньше, а теперь я в этом уверен: смерть никогда не отнимет тебя у меня. Вся твоя жизнь — моя. А вся моя — твоя. Сколько ещё раз мне нужно это повторить?

Окно было слишком маленьким и пропускало мало света, поэтому он знал, что она не может хорошо его разглядеть.

— Хорошо, ты прав, — сказала она, очерчивая пальцем шрам на его щеке. — В любом случае, я не хочу говорить о смерти. Я просто буду жить вечно, и ты тоже…

Из каждого угла корабля взревел пронзительный визг защитной сигнализации.

Нора не успела даже отреагировать — Айрик зажал ей уши ладонями, прижимая к своему телу. Лаки, спавший в ногах койки, подпрыгнул прямо в воздух, рикошетом отскакивая от стен в поисках спасения от пробивающего перепонки звука.

Тело Айрика напряглось, мысли спутались, пока не сфокусировались на единственном четком приказе: Нора. Защитить её.

Он поцеловал её в лоб, поднимая их обоих с койки. Она попыталась что-то сказать, но из-за воя сирены он не расслышал ни слова.

Тяжелое предчувствие пульсировало в груди, подгоняя его действовать. Жнецы — истинная цель Ксалликса — должно быть, уже прибыли.

Следуя указаниям Айрика, они оба быстро оделись. Лаки прижал уши к голове и заскребся в дверь. В то же мгновение, когда Айрик её открыл, уши рванул в хвостовую часть корабля, направляясь к регенерационным камерам.

Почувствовав, как живот сводит спазмом, Айрик замер, вытянув руку, чтобы остановить Нору и Лаки.

В дверях отсека с камерами стоял Торрен, сжимая в руке свой клинок. На нём были только свободные штаны, словно его только что вырвали из сна. Ужас кольнул основание шеи Айрика. Он ударил по панели управления, отключая тревогу.

— Он исчез. — Торрен всё так же стоял к ним спиной. — Должно быть, он установил нейронный подавитель до того, как я погрузил его в гибернацию.

Айрик протиснулся мимо него. Стеклянная крышка регенерационной камеры была взломана, а механизм защелки сломан. На полу лежал крошечный квадратик с проводами, размером с ноготь. Нейронный подавитель, используемый войсками Вейнари для прерывания звуковых волн, предназначенных для дезориентации солдат щита. Ксалликс, должно быть, использовал его, чтобы обойти принудительную гибернацию, а затем сбежал рано утром.

— Твой меч. — Торрен одарил Айрика растерянным взглядом. — Почему он не у тебя?

На мгновение оба мужчины посмотрели друг на друга со стиснутыми челюстями.

Они бросились вон из комнаты в командный отсек, где Айрик оставил его в последний раз.

— Он бы не посмел, — сказал Торрен. — Он знает, что его разорвет на части, если он попытается использовать его без подготовки. — Его шаги были слишком тяжелыми, заглушая попытки Норы поспевать за ними.

Айрик перевернул скамью, на которой оставил свой меч прошлой ночью. Каркас затрещал по швам и врезался в стену. Его пустая перевязь свисала с обнаженных опор, как выпотрошенная туша. Величайшее оружие Вейнари, уступающее лишь дрозекару. Единственное в своём роде, выкованное из сплава, не требующего резонанса с тагионным кодом для управления.

Элиор потребовала его для него. Она использовала всё свое влияние генерала, чтобы бросить вызов Оурексу: зачем вербовать дикорождённого ребенка, если не собираешься вооружить его, в случае если он переживет ковку? Неужели Оурекс осмелится поставить под сомнение всемогущий Алгоритм, выбравший его, рискуя подорвать собственный авторитет?

Айрик крепко зажмурился, вдыхая через нос и концентрируясь на холодке на его кончике, как когда-то учила его Элиор. Сейчас она сидела в тюрьме — где-то — живая или мертвая. А меч, который она для него отвоевала, был украден.

Потому что он про него забыл. Снова.

АЙРИК

— Ты уходишь? — спросила Нора. Она стояла у двери, прижимая хвост Лаки к груди. В плохо сидящей красной подростковой форме она вдруг показалась совершенно неуместной и слишком хрупкой, чтобы вообще существовать.

— Мой костюм… он тоже пропал, — Торрен шагнул между Айриком и ней. — Я сам прикончу его за это. — Он оглянулся на Нору, затем вздохнул. — Мы оба совершали ошибки, но пока ни одной такой, за которую нельзя было бы заслужить прощение. Ты должен пойти со мной. Если клинок вернешь не ты, он зафиксирует несоответствие в обращении.

Айрик не ответил ни Торрену, ни Норе. Он сосредоточился на дыхании, игнорируя нарастающее давление в груди. Торрен ушел одеваться, а затем спустился по аппарели.

Как только они остались одни, Нора подошла к нему.

— Он забрал твой меч. Ты говорил, что моразир без своего меча — всё равно что мертвец.

— Я уже терял свой меч раньше… и выжил.

— Я пойду с тобой. — Она бросилась к аппарели. — Лаки может помочь, и я клянусь, что не буду путаться под ногами…

Айрик внутренне заледенел, а затем схватил её за косу. Она рванулась вперед с поразительной силой. Ему пришлось отпустить, иначе бы она вырвала себе волосы.

— Посмотри на меня, черанна. Пожалуйста.

Голова Норы резко дернулась; она посмотрела вниз по аппарели, туда, где должен был стоять Торрен.

— Мне плевать, если он услышит, — наконец признался он, — и ей, и самому себе.

— Знаешь, — сказала она, не поворачиваясь к нему, — точно так же, как ты сказал, что не можешь меня потерять, — я тоже не могу потерять тебя. — Она оглядела комнату, нарочито избегая его взгляда, словно все причины не оставлять её прятались где-то вне поля зрения. — Ты сказал, что смерть выходит на охоту, пока её цель ждет. А теперь ты заставляешь меня ждать тебя?

Когда она наконец повернулась к нему, её глаза наполнились слезами, словно она видела нечто за пределами самого времени. Будущее, частью которого не хотела быть.

Острая боль пронзила грудь Айрика. Но он сглотнул и сказал:

— Смерть не будет охотиться на тебя, если ты будешь одна. Без меня.

Он достал для неё из оружейного отсека заряженный пистолет, надеясь, что он ей не понадобится. Точно такой же, каким он уже учил её пользоваться.

Глаза Норы расширились, когда он положил оружие перед ней на скамью.

— Я постоянно повторяю тебе, что не умею, блядь, пользоваться пистолетом! — Она бросилась к нему, цепляясь пальцами за шлевки его ремня. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь. И не отсылай в каюту — как какого-то гребаного ребенка. Я буду слушаться. Я не буду мешать. Просто… позволь мне пойти с тобой.

Айрик приподнял её за подбородок, не желая позволять ей так быстро поникнуть перед ним. Он хотел поцеловать её. Он хотел взять её прямо здесь, прогоняя прочь угрожавшее ей одиночество. Он хотел предать огню дрозекар и весь Эд’ун, позволив остальной вселенной сгореть дотла, лишь бы остаться наедине с ней. И всё же…

Он не позволит ослепить себя, как его отец, который хотел всего и сразу. Нарушать клятвы и бросать вызов Вейнари. Требовать любви в мире, который считал её оскорблением прогресса. Айрик хотел только Нору — он смирится со всем остальным, если это будет означать, что она сможет принадлежать ему.

А это значило, что ему нужен его меч.

— Тебе не придется использовать пистолет, но моему сердцу будет спокойнее, если он будет у тебя. Никто не сможет открыть эту дверь, кроме нас. — Он указал на аппарель. — Ты будешь ждать здесь, в безопасности. Если ты пойдешь со мной, даже если останешься далеко позади, моё внимание, как я уже говорил, будет приковано только к тебе. Я не могу отвлекаться.

— Ты обещал, что больше не скажешь мне «нет», — произнесла она, притягивая его ближе. — И что моразир, потерявший свой меч, либо мертв, либо скоро умрет. Ты мне солгал?

Он стиснул зубы от её резкого обвинения. Осознание того, что её слова были лишь камнями отчаяния, брошенными, чтобы сломить его решимость, нисколько не смягчало потрясения от её сомнений.

— Я не терять свой меч — его у меня украли. Потому что я был с тобой…

Нора отшатнулась.

Его живот скрутило узлом, когда на её лице отразился стыд. Её руки соскользнули с его талии, словно вены, вырываемые из его тела, когда она отступила назад.

Он совершил роковую ошибку.

— Я не так выразился, — он поймал её. — Это не твоя вина. Ничто плохое никогда не бывает твоей виной.

Он приподнял её так, чтобы её голова оказалась выше его — путеводная звезда в его небе. Одной рукой он залез в карман и вытащил серебряную цепочку. Кулон-крестик качнулся из строны в сторону.

— Что это? — На глаза Норы навернулись слезы. — Это… ожерелье Джо?

— Да. Я починил его, черанна. Так же, как починить всё для нас.

— Я же говорила тебе, что не верю в такие вещи, — её глаза расширились от осознания, и она попыталась вырваться из его рук, брыкаясь. — Я не хочу этого — почему ты отдаешь его мне как раз перед тем, как уйти за своим мечом?

Противостоя ей, Айрик отпустил один конец цепочки, и кулон упал в карман его штанов. Он опустил цепочку в её нагрудный карман, нежно погладив её тыльной стороной пальцев.

Не желая с ней бороться, он поцеловал её. Завладел ею. До тех пор, пока не исчезли Эд’ун, Жнецы, кудра и весь остальной мир. Остались только мужчина и женщина, настолько поглощенные друг другом, что даже если бы звезды, луны и вся материя рухнули в небытие, они вдвоем всё равно бы уцелели.

Нора издала стон, а затем наконец открылась ему, позволяя взять столько, сколько он сможет. Её рот был горячим и сладким, и ничто не могло помешать ему попробовать его снова.

— Я вернусь к тебе, — произнес он прямо в её губы. — Всё будет окей.

Когда он опустил её на пол, она провела рукой по карману с цепочкой и вздохнула. Одарив его взглядом, которому она, должно быть, научилась у Лаки, чтобы заставить его страдать, она вернулась к отведенному ей стулу. Он остался на месте, наблюдая, как качнулись её волосы, когда она перебросила их через плечо.

— От этого мне не стало легче, но… спасибо, что починил её, — сказала она с легкой улыбкой на губах. — Когда ты вернешься, ты починишь и всё остальное, правда?

Айрик кивнул, потирая губу, чтобы продлить ощущение их поцелуя.

— Хорошо, тогда я подожду. Мне, наверное, придется много тебя ждать в будущем, — Нора похлопала себя по бедрам. Лаки запрыгнул на скамью рядом с ней и протиснулся к ней на колени. — Лучше привыкать к этому сейчас.

Прежде чем он поддался искушению поступить иначе, он спустился по аппарели и заметил Торрена на дальнем конце улицы — тот неотрывно смотрел на ионный след, отмечающий место спуска корабля Жнецов.

Перед тем как закрыть аппарель, Айрик окликнул Нору.

— Демонические глаза.

Когда она подняла взгляд, он сказал ей:

— Я люблю тебя больше, чем у меня есть для этого слов.

Она одарила его широкой улыбкой. Лаки издал тихий лай, сделав то, в чем Айрик мог бы поклясться, было кивком.

— Закрыть и активировать замки, — приказал Айрик дрозекару.

Аппарель поднялась, а затем втянулась, сливаясь воедино с корпусом дрозекара. Из верхней части люка опустилась бронированная дверь, герметизируя корабль и запирая Лаки и Нору внутри.

НОРА

Нора мерила шагами каждый сантиметр корабля, подгоняемая ноющим чувством тревоги: всё вот-вот полетит к чертям.

Она переходила из камеры в камеру — иначе эти десятки клаустрофобных, пустых комнат было не назвать, — сама не зная, что именно ищет.

Лаки бегал за ней следом. И хотя он уже гораздо меньше хромал, всё равно старался беречь больную лапу. Бедняжке не дали достаточно времени на поправку, вырвав с целебного отдыха, чтобы он побыл с ней. Он лизнул ей пальцы, словно прочитал мысли и хотел сказать, что совсем не против.

— Это потому, что ты у меня самый лучший мальчик, — сказала она, почесав его за ушами. Замурчав, он махнул хвостом у неё под носом.

Не будучи уверенной, отреагирует ли на неё корабль, она посмотрела на потолок, на сенсор наблюдения, похожий на диско-шар.

— Эм… привет, корабль? Не подскажешь, сколько сейчас времени?

Она ждала, чувствуя себя всё глупее по мере того, как затягивалось молчание.

Конечно, корабль не станет с ней разговаривать. Она всего лишь человек, которому здесь не место и который не знает нужных слов. Даже если корабль понимает английский, поймёт ли она ответы или саму концепцию инопланетного времени? И, судя по тому, как Эйрик сломал переводчик Ксалликса, такие устройства здесь вне закона. В этом мире не было людей, с которыми можно было бы поговорить.

По крайней мере, у неё есть Лаки, который по какой-то причине — вероятно, мрачной и пугающей — её понимал.

Она коснулась своего горла, поморщившись, когда пальцы задели мелкие порезы, оставленные Ксалликсом. Она ведь улыбалась ему, как вежливая идиотка.

Ты пыталась сопротивляться. Он был… слишком силён. Почему ты не можешь быть к себе добрее? Как и просил Айрик.

Айрик.

Который стал её первым настоящим выбором. Конечно, она никак не могла повлиять на то, кто её найдёт, но она сама выбрала желать его. Это было её решение — поделиться с ним едой тогда, на его корабле. Она видела, как дрожала его рука, когда они вернулись на судно после того, как волны едва не убили их. Как он, даже в гневе, оставил ей аккуратно сложенную рубашку. Он бы не забрал у неё еду, она это знала. Она решила остаться с ним, когда он едва не погиб после нападения адского медведя-бизона, даже после того, как он велел ей уходить. Не было никаких гарантий, что он выживет, если она останется, но она вошла в воду вместе с ним. И хотя это не исцелило её от собственных страхов, ей казалось, что она совершила нечто… великое.

И это был её выбор — рассказать ему о Тео, чего она никогда раньше не делала. Айрик оказался идеальным слушателем. Он внимательно выслушал и всё запомнил. И теперь Тео будет жить в памяти другого человека, которого она любит.

Чем ещё Нора решила бы поделиться с Айриком? Может, рассказала бы о любимой еде Тео — яблочном пюре и куриных наггетсах. Если повезёт, на Вораконе найдётся что-то похожее, и Айрик смог бы лучше это понять. А что бы она узнала о самой себе, будь у неё шанс и достаточно времени?

А затем густой и липкий страх скрутил ей желудок: что, если их время уже вышло?

Язык жгло — она грызла одну из палочек Айрика для чистки зубов. Пряный вкус отвлекал от мыслей — он не вернётся, ты потеряла его, — которые кричали на неё, словно помехи на сломанном видеоэкране.

Она обошла единственный кольцевой коридор корабля столько раз, что лодыжка начала пульсировать болью. Вынужденная остановиться, она опустилась в кресло Айрика лицом к трапу. Его пистолет слабо светился.

Я люблю тебя больше, чем могут выразить мои слова.

Нора прижала хвост Лаки к груди, зная наверняка, что на её лице сейчас блуждает совершенно идиотская улыбка. Что бы он там ни говорил, на самом деле у Айрика было достаточно слов, и он прекрасно знал, как ими пользоваться.

Кожа на горле снова зачесалась, и, не желая идти в самый хвост корабля, она принялась искать заживляющий гель в сумке Айрика. Вместо того чтобы вывалить всё содержимое, как она обычно делала со своими вещами, она аккуратно разложила их в ряд на скамье. Питательные пайки. Тот маленький чёрный мешочек с золотой вышивкой. Ручка в виде котика, которую она хотела ему отдать. Тюбики с лечебным гелем.

Она вскрыла один, втирая прохладную субстанцию в горло и немного — в ладонь. Грудь всё ещё саднило от укуса Айрика, но она не стала её мазать. Она хотела, чтобы остался шрам. Чтобы он продержался как можно дольше, на тот случай, если всё…

Громкий удар сотряс корабль. Лаки отпрыгнул и приземлился на все четыре лапы перед запертым трапом.

Поколебавшись полсекунды, она схватила пистолет и направилась к Лаки. Его уши торчали торчком, клыки были оскалены. Она встала рядом с ним, прижавшись ухом к двери.

Выходной трап со скрежетом опустился, но дверь, которая, как она видела раньше, должна была сворачиваться в потолок, оставалась закрытой. Она с облегчением выдохнула: открыть её могли только Айрик или Торрен.

Несмотря на это, при звуке шагов, поднимающихся по трапу, у Норы всё оборвалось внутри. Судя по всему, там был не один человек, и ни у кого из них не было уверенной походки Айрика. Шаги звучали слишком тяжело и почти… лениво.

Пауза. Лаки зарычал, с его удлинившихся клыков закапала слюна.

Блядь, а что, если кто-то из них ранен? Она крепче сжала пистолет. Надеюсь, это Торрен — он сможет воспользоваться лечебными тюбиками.

Её затопило чувство стыда: как она смеет желать ему зла?

Неисправному кораблю потребовалось не меньше минуты, чтобы открыть дверь, и всё, что ей оставалось — стоять и ждать, напрягая ноги, чтобы не упасть, и надеясь, что со всеми всё в порядке.

— Лаки, — позвала она.

Он заворчал в ответ.

— Если это не Айрик и не Торрен, я хочу, чтобы ты отправился на их поиски, хорошо? Не нужно оставаться и помогать — просто беги.

Лаки протестующе хлестнул хвостом.

— Ты ранен, а я… — Она посмотрела на заряженный пистолет, затем вытерла пот со лба. — Я не совсем уж беспомощна. Просто иди найди их. Этот корабль способен разрушать планеты. Не думаю, что хорошая идея пускать сюда кого попало.

Металлическая дверь распахнулась. Солнечный свет ворвался в затемнённый корабль, и приторно-сладкий запах цветов ударил в нос, выбивая из колеи.

У неё перехватило дыхание.

Перед ней стояли две фигуры — обе вполне человеческих очертаний. Одна была маленькой, может, лишь немного выше Норы, и единственным, что виднелось из-под накинутого плаща, были глаза. Зелёные, человеческие, без всякого свечения. На самом деле глаза казались безжизненными, едва открытыми, хотя при виде неё они неуверенно моргнули. Вторая фигура — мужчина с грязной тряпкой, закрывающей нос и рот. Высокий — выше даже Торрена. Он держал меч, неловко выставив его перед собой, словно боялся оружия. К рукояти была привязана полоска ткани. Бант. Тот самый, который сделал Айрик в знак того, что принадлежит ей.

Из её груди вырвался полный боли стон, и она сделала шаг назад.

Лаки заскулил, но юркнул между ног мужчины, как она и велела. Тот резко обернулся, глядя ему вслед — полосе космических цветов, метнувшейся через городскую площадь, пока хвост не скрылся за углом. Нора судорожно возилась с панелью, пытаясь закрыть дверь. Корабль издал тихий звук отказа, и экран погас.

Мужчина приподнял густую тёмную бровь. Он никак не мог быть человеком. Его красные глаза — фасеточные, похожие на огранённый рубин, — опустились к пистолету в её дрожащих руках.

Нора вжалась в стену, поднимая пистолет. Он возвышался над ней — ростом около восьми футов, огромная мишень, в которую могла бы попасть даже она.

Но вместо того, чтобы выстрелить, Нора замерла, поглощённая несвоевременной мыслью о том, что, возможно, среди всех шести рас, виденных ею на площади, человечество было самой бракованной. Технологически отсталой, изолированной и, если судить по самой Норе, лишённой воли к выживанию. Больше всего её пугало то, что она не хотела его убивать, несмотря на пульсирующий в венах страх.

Ничуть не обеспокоенный, мужчина шагнул к ней и в следующее мгновение оказался пугающе близко. Он схватил её за запястье и впечатал руку в стену. Пистолет со стуком упал на пол. Мужчина перехватил её второе запястье, вздёрнул обе руки у неё над головой и зажал в стальной хватке одной ладони.

Нора прикусила язык, чтобы не закричать, когда фигура поменьше пошатнулась рядом с ней и рухнула на пол. Мужчина держал её в ловушке, но не приближался и не пытался заговорить. Он прищурился, оглядывая её с ног до головы, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно решая, что с ней делать.

Отказываясь смотреть на него, без всякой надежды на спасение, Нора не сводила глаз с человека рядом с собой, который пытался сесть. Рукав сполз, когда фигура подняла руки к лицу, обнажив покрытые синяками запястья и два блестящих чёрных браслета. И хотя браслеты не были скованы цепью, левая рука безвольно свисала, словно привязанная к правой. Незнакомка закашлялась — отрывисто, с надрывом, от которого, должно быть, было больно. Один из браслетов соскользнул ниже, открыв большую часть запястья.

У Норы приоткрылся рот, не веря тому, что она видит.

На связанной пленнице был браслет с буквами м-а-м-а из бусин, нанизанных на розовую нить.

Женщина. Чья-то мать.

Человек.

Брови мужчины сошлись на переносице, его внимание переключилось на скованную пленницу. Она перестала кашлять, и он ослабил хватку на руках Норы, но полностью не отпустил. Он сочувственно нахмурился, переводя взгляд с неё на женщину на полу, как будто только что отругал нашкодивших щенков и не понял, насколько суровым был.

Свободной рукой он стянул тряпку с лица и пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «блядь», чего просто не могло быть, ведь он не был человеком.

Не в силах ни моргнуть, ни пошевелиться, Норе ничего не оставалось, кроме как разглядывать его. У него были клыки — ну конечно же, куда без них. Хотя его клыки были тонкими, как у змеи. Волосы были заплетены в тёмную густую косу, перекинутую через плечо, — почти точь-в-точь как у Норы, если не считать белой пряди спереди и того, что волосы были прямыми. Его кожа была смуглой, со слабым контуром и мерцанием выпуклых прямоугольных чешуек.

На нём была простая коричневая рубашка, плотно облегающая мускулистое тело, и свободные брюки в стиле милитари. Вокруг шеи — толстый металлический ошейник с пряжкой и биркой. Десятки царапин покрывали блестящий чёрный металл, словно кто-то пытался его снять.

Он бросил свою сумку на стол позади себя, а затем снова повернулся к Норе, улыбаясь.

— A quién sea que ese diablito fue a buscar… — голос мужчины был глубоким и оскорбительно расслабленным. — Desafortunadamente para ustedes dos, ya está muerto.

(от пер: Кого бы ни отправился искать этот маленький дьявол… К несчастью для вас двоих, он уже мёртв.)

Нора отшатнулась. Она не поняла большую часть слов, но узнала испанский язык.

Мужчина крепче сжал её запястья.

Голова шла кругом, дыхание сбилось. Нора посмотрела на меч Айрика на бедре мужчины. Хорошо ли то, что меч у него? Айрик бы разорвал его на куски, если бы нашёл, — она уже видела его на грани такого бешенства. Но неужели этот мужчина сказал… muerto?

Слово было практически универсальным — даже она знала, что оно значит. Желудок скрутило, пока она старалась не отводить от него взгляд. Она отказывалась поддаваться панике мрачных фантазий. Думать о том, почему у этого мужчины меч Айрика. Действительно ли он имел в виду слово «мёртв». Или почему за ним тащится больная человеческая женщина и откуда он её взял.

Мужчина ждал, опуская голову всё ниже и ниже, пока не согнулся чуть ли не пополам, чтобы поймать её взгляд.

Она попыталась вырваться, но мужчина больно ущипнул её, пресекая попытку на корню.

Внезапно Нора почувствовала себя совсем крошечной. Микроскопической песчинкой жизни в холодном океане, дрейфующей по прихоти сил, куда более могущественных, чем она сама. Хуже, чем хрупкой, — абсолютно беспомощной и бесполезной. Даже если бы она захотела послать этого мужчину на хуй, она бы не смогла, потому что ей не хватало нужных человеческих слов или силы, чтобы заставить его понять. Её подбородок упал на грудь, пока она разглядывала аккуратную строчку на своих тапочках.

Краем глаза она увидела, как мужчина склонил голову, и из его косы выскользнула длинная иссиня-чёрная прядь. Он застонал, без сомнения, заметив её слёзы, затем снова ослабил хватку и потёр шею под ошейником другой рукой.

— Ты похожа на маленькую куколку с этими большими грустными глазами, — посетовал он на безупречном английском с лёгким британским акцентом.

Нора резко вдохнула, вскинув на него взгляд.

— Понимаешь? — Он улыбнулся, затем посмотрел на другую женщину. — На вас всех стоило бы вешать бирки с соответствующей информацией — марка, модель, предустановленные языки, — чтобы облегчить этот процесс.

Он потянул Нору за руки и потащил её за собой.

— Отпусти! — закричала она, отдёргиваясь. Когда он не поддался, Нора просто рухнула на пол. Она не собиралась облегчать ему задачу, что бы он там ни задумал.

Мужчина попросту поднял её, просунув руки ей под мышки, словно ребёнка, который был от этого не в восторге.

Она бешено задрыгала ногами, надеясь попасть по какому-нибудь жизненно важному органу.

— Отъебись, кто бы ты ни был, — выплюнула она.

— Разве я не представился? Как ужасно невежливо. — Он театрально нахмурился. — Меня зовут Ивер. А тебя? — Он внезапно поморщился. — Впрочем, неважно. Чем меньше я о вас знаю, тем лучше. Я предпочитаю ореол таинственности.

Заметив один из инструментов Айрика — заострённую штуковину, похожую на отвёртку и блестящую на солнце, — она потянулась, чтобы схватить её.

Как только её пальцы коснулись отвёртки, Ивер резко развернул её в другую сторону. Мир перед глазами смазался: он смёл всё со стола подальше от неё. Вещи Айрика разлетелись по полу.

— Должен предупредить, — сказал он, поднимая её на головокружительную высоту, подальше от любых поверхностей. — Хоть я и обожаю таких отважных малышек, вроде тебя, я настаиваю на соблюдении приличий, а телесные повреждения — это черта, которую я не переступаю.

Он грубо бросил её на скамью у дальней стены командного мостика — на то же самое место, где она сидела в первый раз, когда попала на корабль. Не желая упускать возможность, Нора вслепую нанесла серию ударов и вскочила на ноги.

Ивер перехватил её руки, подавляя сопротивление тяжёлым взглядом и чересчур крепкой хваткой. Без лишних слов он швырнул её обратно, защёлкнул на запястьях такие же браслеты, как у женщины, и прижал её руки к скамье. Они завибрировали, а затем примагнитились, словно намертво приваренные.

Тяжело дыша и смирившись с полным непониманием происходящего, Нора могла только наблюдать, тщетно дёргая скованными руками, как мужчина бросился обратно к женщине, чтобы проверить её пульс. Его плечи расслабились, явно с облегчением, а затем он поднял её и положил на скамью рядом с Норой.

Он поднял пистолет Айрика и положил его на стол, подальше от женщин. Помедлив, он сорвал с пояса меч, сжимая рукоять одной рукой и уперев остриё в другую. Его губы скривились в усмешке.

В наступившей тишине раздавалось лишь хриплое дыхание женщины.

Ивер яростным движением оттянул от шеи ошейник. Он замахнулся мечом на самого себя, целясь в зазор между кожей и металлом. Его рука напряглась, когда он вонзил лезвие в ошейник.

Тот зажужжал, и Ивер рухнул на пол, когда ошейник выпустил серию быстрых электрических разрядов — в виде голубовато-белых молний, впивающихся в его горло. Он согнулся пополам, царапая ошейник, и выронил меч.

Нора инстинктивно попыталась сбежать, увеличить дистанцию между собой и этой ужасной угрозой — устройством, контролирующим человека через боль. Но браслеты резко впились в запястья, заставив её вскрикнуть.

— Блядь, — процедил Ивер сквозь сжатые зубы. Жужжание прекратилось, и он сполз по скамье, тяжело дыша. — Что ж… — Он издал короткий маниакальный смешок, потирая горло. — Вышло не совсем так, как я себе представлял.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы отдышаться, оглушённому тем, что ошейник с ним сделал. Но в конце концов он поправил металлическую полосу на шее, а затем положил меч Айрика на стол рядом с пистолетом.

Нора вжалась в скамью, когда он поднялся.

Он прислонился к столу лицом к ней, заставив металл скрипнуть под его весом. Его губы искривились, когда он наклонился вперёд и протянул руку, чтобы приподнять её подбородок.

— Удивлён, что дикий принц оставил тебя здесь.

Нора сжала кулаки, и от мелких порезов на ладони вверх по руке прострелила боль.

— Ты заодно с Ксалликсом.

— Я бы не сказал, что я прямо-таки заодно с этим жалким ублюдком, — ответил он. — Скорее, нас объединяет общая цель: украсть меч моразира — как великодушно с твоей стороны отвлечь для нас его владельца. Угнать дрозекар — на всеобщем это значит «сокрушитель миров», к слову. Устранить Айрика из клана Йортаг, чьё гротескно удачное чутье на выживание сегодня заканчивается. — Он продолжил: — Затем, даст бог, я заслужу достаточно благосклонности нашего благословенного лидера, чтобы жить своей чёртовой жизнью дальше и убраться на тысячи световых лет отсюда, прежде чем начнётся неизбежный галактический апокалипсис…

Пока он болтал, его взгляд расфокусировался, словно он искал что-то на полу. Затем он спохватился и бросил на неё взгляд как раз в тот момент, когда она начала всхлипывать.

— Я сказал что-то, что тебя расстроило? О, маленькая куколка, пожалуйста, не плачь…

Угрозу апокалипсиса она почти не осознала. Она не понимала, что начала плакать, пока он не упомянул об этом, но теперь чувствовала горячие слёзы на щеках и не могла с этим ничего поделать.

Остался только Айрик.

Смерть гонится за мной. Даже сейчас.

Её нога начала дёргаться, и, не имея возможности её унять, она с силой топнула, отчего металлический пол зазвенел.

Женщина рядом с ней зашевелилась — приступ кашля вырвал её из забытья. Её фигура, полностью скрытая грязным плащом, дёргалась вперёд с каждым кашлем, полным влажной мокроты.

— Продыши это, дорогая, — Ивер опустился на колени рядом с женщиной. — Как я показывал тебе в прошлый раз. — Он поднял руку, медленно тянясь к ней.

Ошейник издал слабый треск, и его рука замерла, застряв и вибрируя в воздухе. Он издал звук, нечто среднее между выдохом и рыком, и откинулся назад, садясь на пятки. Его рука упала, мёртвая и бесполезная, повиснув вдоль тела.

— Вода, — выдавил он. — Где она? Не для меня. Для неё.

Женщина схватилась за горло, сильно зажмурившись.

Нора сглотнула, её гнев и страх прокатились по горлу, как песок со стеклом.

— В хвостовой части. Отпусти меня. Я принесу.

Стиснув челюсти, Ивер поднялся и направился в конец корабля.

— Прости, но нет. Так лучше для тебя. И лучше для меня. — Он пожал плечами, указывая на свою руку, бесполезно болтающуюся сбоку. — Моя жизнь сейчас условна, боюсь.

С открытого трапа потянуло необычно холодным ветром. Нору затошнило, её душил приторно-сладкий запах цветов, который всего несколько дней назад она хотела закупорить в бутылочку и сохранить навсегда, потому что он стал запахом её и Айрика.

Женщина закашлялась, потянувшись к собственному запястью. Она неуклюже перебирала бусины своего браслета, ощупывая их, словно чётки, будто молясь об облегчении. Её ногти были накрашены ярким блестящим красным лаком, похожим на ёлочные игрушки. Большинство из них сломались и облупились, но цвет всё ещё держался. Прошло не так много времени с тех пор, как её вырвали из её жизни.

Забрали. Воспоминание о паникующем женском голосе, повторяющем это слово снова и снова, обрушилось на Нору, как тонна кирпичей. Звонившая на радиошоу Лоретты произнесла те же самые слова о семье, пропавшей посреди ночи. Забрали.

Их забрали! Готов поспорить, это был один из Вознесённых… Он был таким прекрасным — как ангел…

Страх прошил позвоночник Норы. Неужели ангелы были… буквальными?

Отогнав от себя безумные мысли, она повернулась к женщине.

— Я Нора, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Тебя… забрали с Земли? Тебе не о чем волноваться. Потому что, когда мой…

— Не утруждайся, — сказал Ивер, возвращаясь с несколькими бутылками. — Она не говорит. Не хочет или не может — я пока не понял.

Он поставил бутылку на скамью рядом с ней, превозмогая предупреждающее жужжание ошейника.

— Вставай, дорогая, — сказал он внезапно смягчившимся голосом. — Ты же знаешь, я не могу дать её тебе сам. Но ты достаточно сильна, чтобы взять её, верно?

С трудом повернувшись, женщина схватила бутылку обеими руками. Из-за магнитных браслетов её руки не могли разъединиться, и она была вынуждена неловко держать бутылку вытянутыми пальцами.

Ивер отступил, позволяя женщине попить. Потрескивание вокруг его шеи стихло.

— Вот так, милая, — сказал он, на удивление нежно для человека, который только что обещал конец света. — Может, теперь ты подаришь мне свой голос? Я был таким хорошим мальчиком, так долго ждал, не правда ли? Тебе не кажется, что теперь я это заслужил?

Женщина швырнула бутылку в Ивера с удивительной силой. Она ударила его по колену, прежде чем упасть на пол, разбрызгав воду повсюду. Затем, словно у неё иссякли все силы, она привалилась к стене, отвернувшись от них обоих.

— Рад видеть, что твой боевой дух по-прежнему при тебе, — сказал Ивер. — Мой день прожит зря, если ты не попытаешься покушаться на мою жизнь.

— Это… Это кудра? — спросила Нора.

— Искренне надеюсь, что нет, иначе это разобьёт моё маленькое атрофированное сердце. — Ивер окинул взглядом вещи Айрика. Он остановился на маленьком чёрном мешочке, с интересом приподняв брови. — Нет, она умирает от болезни, известной как «оказаться в неправильном месте в неправильное время», отягощённой сопутствующим диагнозом «паршивая удача». — Он выразительно посмотрел на Нору. — К сожалению для тебя, маленькая куколка, это очень заразно. Мои соболезнования.

АЙРИК

В груди Айрика всё сжалось, когда он зашагал дальше в неправильном направлении — прочь от Норы, туда, где приземлился корабль жнецов.

И всё же он шёл вперёд, глядя на размывающий воздух ионный след, и держался позади Торрена, не желая, чтобы тот искал в его действиях признаки безумия.

Полукруг мелких порезов на руке — укус Норы — пульсировал болью. Он поднёс отметины к губам, едва касаясь их своими. От этого останется шрам. А если нет, то он сам вырежет эти следы на руке, чтобы они остались навсегда. Единственное клеймо, которое он когда-либо примет. Единственный шрам, который он сочтёт за честь носить.

Торрен шёл впереди. Они остановились на углу, где ионный след исчезал между зданиями. Место посадки корабля жнецов. Он вытащил из кармана разведывательного дрона и подбросил в воздух. Из-за того, что повреждённый нейродвигатель дрозекара не мог анализировать данные, на наручный пульт Торрена поступал только визуальный сигнал. Помехи искажали изображение, но трансляция пробивалась.

Ярость и адреналин прошили тело Айрика. Мышцы напряглись, готовые к броску.

Вейнарийский грузовой корабль, такой огромный, что занимал весь квартал в длину и всю улицу в ширину, стоял с открытым брюхом в ожидании погрузки.

В поле зрения дрона замелькали тёмные силуэты. Более тридцати пленников — в кандалах, с ошейниками, некоторые волочили ноги — толкали тележки в грузовик. Посреди улицы трое жнецов, которых можно было узнать по запрещённым звуковым бластерам и электрическим погонялкам, координировали работу в жестоком темпе.

Все были в масках. На жнецах были дыхательные аппараты не вейнарийского образца. У рабов головы были обмотаны слоями ткани, которые не могли защитить от вреда, а лишь отсрочивали его.

Сердце Айрика ёкнуло, когда сигнал усилился, но сохранил зеленоватый оттенок.

— Пусть Истинный Отец призовёт меня к звёздам, — прошептал Торрен. Возясь с панелью управления на руке, он сумел развернуть дрона так, чтобы получить более широкий угол обзора.

Один из рабов толкнул тележку к стене. Она была проломлена, не защищена, обнажая энергетические решётки кудры внутри, словно вены препарированного животного.

Кожа покрылась мурашками, Айрик сопротивлялся воспоминанию, подступающему к горлу. Зелёный. Что-то острое. Чёрный. Криво сшитый квадрат ткани. Резкий запах антисептика и холодная комната со стеклянным кубом, в котором находились две фигуры.

Неприкосновенный. Непленённый. Непокорённый. Он сжал в кармане кулон Норы.

По обеим сторонам улицы стены зданий оплавились и облупились, разрушенные демонтажными автоматонами.

— Никогда не видел таких помех в трансляции, — сказал Торрен, постукивая по наручному пульту и пытаясь убрать зелёное пятно. Автоматоны — с Вейнарийскими крыльями и большими эмблемами звёзд на спинах — растворяли участки стен пламенем, выбрасывая в воздух облака частиц кудры. Наручный пульт работал безупречно; сам воздух был густым от яда.

Похлопав себя по карманам, Торрен издал короткий вздох облегчения, вытащив две тканевые маски. Обычно он надевал их при посещении домов удовольствий за пределами планеты: одну, чтобы скрыть своё лицо, а другую — для работницы сферы наслаждений. Это была попытка скрыть от дронов наблюдения не только свою личность, но и работницу, которую могли наказать за прикосновение к моразиру.

Он натянул одну на себя, а затем сунул вторую Айрику.

— Прихватил по привычке, — пояснил он с вечной улыбкой и лёгкостью в голосе. — Не волнуйся, их не надевали ни во время каких-либо… актов.

Айрик завязал маску на затылке так туго, что вырвал узлом несколько прядей волос. Он едва ли это заметил.

Они наблюдали, как другой раб металлическими щипцами отламывал куски тонких кристаллических трубок кудры и осторожно складывал их в тележки, наполненные водой, чтобы предотвратить распространение пыли. Жнец ткнул его в бок электрической погонялкой, заставляя работать быстрее.

— Они к чему-то вооружаются, — Торрен с трудом сглотнул. — С таким количеством техники в этом должен быть замешан генерал — а может, и не один. Иначе как бы они смогли перенаправить столько ресурсов? — Он выключил трансляцию, его взгляд загорелся. — Милостью Уллиэль, Элиор, должно быть, раскрыла это — и они пытаются заставить её замолчать. — Он потянулся за спину и вытащил меч. — Как не вовремя для меня, — пожаловался он. — Почему Оурекс не мог расколоться после моего задания по размножению?

Айрик промолчал, его нервы вибрировали от эмоции, которая, признай он её, сделала бы его бесполезным. В тележках было достаточно кудры, чтобы уничтожить всё живое в Зармуре. И кто знал, сколько уже погрузили на корабль?

В голове вспыхнула ясность, тело внезапно замерло, заряженное единственным желанием — уничтожить всё это здесь и сейчас. Слова Ворна — как странно было снова думать о нём — эхом отдавались в голове Айрика: Возможно, эта миссия принесет тебе катарсис.

— Я не вижу Ксалликса, — сказал он. — Должно быть, он на корабле. С твоим костюмом и моим мечом. Тебе нужно сплющить поле мечом — пригвоздить кудру и жнецов к земле его гравитацией.

Торрен отстранился, смерив его взглядом так, словно он предложил пригласить жнецов на вкусный ужин.

— Я знаю, что твой мозг слегка помутился и ты немного расстроен из-за того, что оставил своего человека, но ты же не забыл, что не можешь войти в активное поле, не будучи раздавленным им?

— Меня не раздавит, — сказал Айрик. — Раздели гравитационное поле. Я пройду сквозь него. Помнишь, как Элиор показывала нам, как это сделать, прямо перед тем, как мы принесли Клятву Моразира?

Поколебавшись, Торрен скривил губы в ухмылке.

— Незаконный урок, который, как она считала, однажды кому-то из нас пригодится. Я… помню.

— Ошибка в гравитационном программировании меча, — добавил Айрик.

— Ошибка, да? — тихо произнёс он, глядя, как по лезвию меча перемещаются светящиеся скрипты в ожидании ввода команды. — Я слышал слово «ошибка» более чем достаточно. Мы оба слышали. — Он повернул клинок, словно впервые замечая его силу и красоту. — А что, если снова возникнет «ошибка»? — Его лицо посуровело. — Я не стану этого делать. Если что-то пойдёт не так и ты пострадаешь, Элиор никогда меня не простит…

— Элиор в тюрьме. — Айрик пристально посмотрел на друга. — Ты должен это сделать. Отсюда мы ничем не сможем помочь Элиор. На Ксалликсе твой костюм, и даже если он ему не по размеру, он невосприимчив к притяжению меча. Разделить поле — единственный способ. Ты знаешь, что кудра сделала со мной. Я знаю, что это не вся кудра на территориях, но её большая часть. И мне… нужно исправить это, чтобы сделать мир немного безопаснее. Для Элиор. Для тебя. Для… Норы.

Торрен двигался медленно, его пальцы зависли над вводом команд. Но вместо того чтобы запустить разделение, он посмотрел на Айрика, и в его глазах заблестели слёзы от нахлынувших эмоций. Он никогда не умел прятать свои чувства так, как Айрик. Слишком многое нужно скрыть, а внутри нет места, говорил он, когда они были ещё послушниками Кузни.

— Ты знаешь слово «брат», — сказал Айрик, слегка улыбнувшись ему. — А теперь я научу тебя другому человеческому слову — «окей». Оно означает, что у нас всё будет хорошо. Всё наладится. Со мной всё будет… окей.

Торрен моргнул, сдвинув брови. Его синие слёзы исчезли, когда он рассмеялся.

— Не забивай мне голову бесполезной информацией, места там и так маловато. — Он быстро постучал по скриптам, чтобы разделить гравитационное поле надвое, оставив узкую полосу, достаточную для того, чтобы прошёл один человек. — Ладно, Айрик. Делай что должен. Но как только ты упадёшь, я сниму поле.

Оба вышли из тени и укрытия за углом здания на широкую открытую улицу. Они стояли в конце квартала, и перед ними раскинулась вся сцена. Жнецы всё ещё выстраивались в центре улицы, как можно дальше от кудры, несмотря на защитные маски.

Один из рабов заметил их. Он попятился, подняв почерневший палец, плоть на котором уже отмирала.

— Они здесь…

Торрен поднял меч, а затем со страшной силой рубанул им вниз. Гравитационное поле сработало.

Всё перед ними рухнуло на землю. Воздух очистился от жёлто-зелёной дымки. Все впереди впечатались в землю. Они едва ли могли дышать. Даже грузовой корабль заскрипел, его корпус сдавило под собственным весом.

Торрен повернул клинок, и море гравитации разделилось надвое.

— Я буду держать его, пока ты не доберёшься до корабля, иначе начнётся хаос из-за паникующих рабов.

Айрик протиснулся в узкую щель в поле. Он изо всех сил пытался дышать, с трудом вгоняя и выгоняя воздух из лёгких. Гравитационный двигатель был неидеален, и два поля не были равны по силе противодействия. Клинок стремился упасть в одну сторону, и владельца тянуло за ним.

Поле колебалось, заваливаясь на левый бок Айрика, пока он не услышал кряхтение Торрена позади, который пытался его выровнять. Кровь хлынула к конечностям. В глазах помутнело.

Нора. Нора. Нора.

Он повторял это имя как мантру, заставляя ноги двигаться в такт сердцебиению, пока мышцы сокращались и выталкивали кровь обратно к сердцу. Жнецы ничего не могли поделать и лишь наблюдали за его приближением, придавленные к земле.

Слова бывших наставников и моразиров, которые его закаляли, всплыли в памяти, пока тело сопротивлялось тяге вниз.

Эффективен.

Глаза первого жнеца широко распахнулись, когда Айрик навис над ним. Он не принадлежал к истинному разумному виду, а был родом из одного из десятков миров с разумной жизнью, павших перед Вейнари.

Компетентен.

Айрик присел, вытаскивая боевой нож из ботинка. Веки жнеца дёрнулись.

Полезен — несмотря на его дикую природу.

Айрик глубоко вдохнул. Он вонзил нож в поле, пробивая маску, которую носил жнец. Он перерезал ему горло, вкладывая все силы, чтобы всё закончилось быстро. Никаких брызг не было — гравитация втягивала их кровь в землю, завершая дело. Страданий не будет.

С каких это пор тебя это волнует?

Повторив то же самое ещё дважды для остальных, Айрик обернулся. Все трое жнецов были мертвы, и он в очередной раз создал поле мертвецов — на этот раз меньше чем за минуту.

Всё ещё сжимая нож, он поднялся, в горле собрался ком, пока он считал тела вокруг себя. Горячий импульс воздуха просвистел мимо его руки. Он развернулся.

Ксалликс стоял перед ним у подножия трапа грузового корабля. Украденный гравитационный костюм нелепо болтался на нём, поскольку был отлит по более мускулистой фигуре Торрена. Он поднял левую руку, чтобы прицелиться из пистолета — у регенерационной камеры не было времени залечить культю правой. Он выстрелил. Плазменный заряд со свистом пронёсся мимо плеча Айрика, и он услышал, как кусок стены позади него взорвался.

Кровожадное чувство удовлетворения захлестнуло Айрика, наэлектризовав тело осознанием того, что он лишил Ксалликса доминантной руки.

Центр костюма распахнулся, когда Ксалликс снова прицелился из пистолета, обнажив татуировки тагионного кода на груди.

Айрик сузил глаза. Его меча нигде не было видно, но это было лишь мимолётным наблюдением. Он уже видел эти закручивающиеся узоры тагиона раньше — они были весьма характерными и выглядели так, словно два кода наложили друг на друга. Родословные, от которых они произошли.

Узнавание обрушилось на него с оглушительной силой.

Ворн. Это были тагионные коды Ворна.

Сердце Айрика заколотилось о рёбра. Он до хруста сжал рукоять ножа.

Ворн. Тот, кто разыскал Айрика в звёздном госпитале и вырвал его из принудительного сна, примитивной попытки помочь его разуму исцелиться.

Тот, кто использовал своё положение генерала, чтобы с регулярными интервалами вызывать Айрика к хранилищу для его открытия, и всегда делал недовольное лицо, когда кровь Айрика отвергали, словно оскорблённый этой неудачей.

Тот, кто лично отобрал Айрика для списания Эд'уна и преподнёс это как благословение. Тот, кто организовал медицинский допуск для человека, который явно не должен был его получить.

Тот, кто изолировал Айрика на непригодном для космических полётов судне и заставил его ждать подтверждения — процедуры, которой не требовала ни одна другая миссия по списанию.

Айрик сглотнул, первобытная ярость взорвалась внутри. Ксалликс был сыном Ворна, и Ворн держал его при себе. Те самые отношения прародителя и потомка, которые Ворн открыто осуждал в матери и отце Айрика всего через несколько часов после их гибели.

Прискорбно.

Айрик покрепче перехватил нож. Да, это принесёт катарсис — куда больший, чем Ворн вообще мог предвидеть.

— Ты плохо усваиваешь уроки, — сказал Айрик, двигаясь к Ксалликсу гораздо медленнее, чем ему хотелось бы, потому что гравитационное поле постоянно тянуло его в сторону. — Я ожидал большего от потомка генерала.

Замерев, Ксалликс широко распахнул глаза, в которых кружилась чёрно-белая ярость. Он посмотрел мимо Айрика на трёх мёртвых жнецов, затем издал тихое рычание и снова выстрелил.

Айрик уклонился от заряда, но гравитационное поле сместилось и накрыло его. Он с силой ударился о землю, в ушах зазвенело. Он зарычал, пытаясь снять давление в голове — казалось, его разрывают пополам.

В то же мгновение гравитационное поле рухнуло, и Айрик вскинул голову. Торрен снял поле. Металлический каркас грузовика застонал, как просыпающийся зверь, возвращаясь к своей первоначальной форме.

— Вставай! — крикнул Торрен, и послышался топот его тяжёлых шагов — он бежал к ним.

Головокружение затуманило зрение Айрика, когда кровь хлынула туда, где ей и положено быть.

Со всех сторон раздались крики и вопли. Слишком много ползающих фигур на периферии.

Он попытался встать, но ноги не слушались.

Нора. Нора. Нора.

Воспользовавшись дезориентацией Айрика, Ксалликс перешагнул через него и ударил рукоятью пистолета в висок.

Из глаз посыпались искры, и Айрик почувствовал, как кожа на виске лопнула.

Пока струилась кровь, Ксалликс наставил пистолет ему в голову.

— А я и не ожидал ничего лучшего от дикого отродья сумасшедшего моразира.

Айрик стиснул зубы и приподнялся. Он схватил нож, заставляя руки работать усерднее.

Неубиваемый. Он должен быть таким — Нора ждёт его. Он пообещал ей свою жизнь.

Ксалликс нажал на спусковой крючок, и пистолет вспыхнул, высвобождая заряд.

Пурпурно-синее пятно врезалось в Ксалликса, сбивая его с ног. Заряд задел ухо Айрика.

Лаки.

Айрик встал, глубоко дыша, чтобы прийти в себя. Он вытер кровь с головы. Кудра так и осталась лежать на земле. С ним всё будет в порядке. Он вскинул голову, перехватил поудобнее нож и стал наблюдать, как Лаки оплетает конечности Ксалликса своим хвостом.

Странное чувство охватило его, мозг всё ещё гудел от удара. Это существо не было Лаки. Не игривый уши, который грел их своим хвостом или ловил для них угрей в реке. Это создание было оружием с длинными металлическими зубами и изогнутыми металлическими когтями, разрывающим лицо и тело Ксалликса.

И кто-то открыл дверь дрозекара, выпустив его.

В перерывах между атаками Лаки поворачивал голову к Айрику, снова и снова издавая двойной короткий лай.

Сердце Айрика упало, когда он узнал слово, которое тот пытался произнести.

Но-ра. Но-ра. Но-ра.

— Айрик! — позвал Торрен. Более двух десятков насмерть перепуганных людей окружили его. Если снова обездвижить их мечом, это слишком сильно ударит по их органам и убьёт всех, так что у него не было иного выбора, кроме как попытаться протолкнуться сквозь них.

Лаки снова тявкнул, и Айрик прислушался. Должно быть, это Безумие, но звуки складывались в слова, которые он мог понять: Помоги другу. Со мной всё будет хорошо.

Понимая, что нужно делать выбор, и всё ещё не вернув свой меч, Айрик начал стаскивать рабов с Торрена одного за другим, крича, чтобы они успокоились, на всех языках, которые только мог вспомнить.

Слёзы. Так много слёз. Некоторые молили о спасителе. Другие благодарили небеса за то, что спасители наконец прибыли. У некоторых в глазах не было блеска — черта, присущая лишь одному истинно разумному виду.

Грудь Айрика сдавило так, что стало трудно дышать.

Люди. Почему здесь были люди?

Торрен протолкнулся сквозь толпу, которая продолжала смыкаться вокруг них, превращаясь в кричащую, аморфную массу отчаяния.

— Иди к своему человеку, — перекрикивая толпу, гаркнул он. Он бросил взгляд на Лаки, чей хвост обвился вокруг шеи Ксалликса. — Оставь своего странного маленького друга — ясно, что он побывал в боях. Мы справимся.

Айрик застыл, ошеломлённый тем, как со всех сторон его хватали и дёргали чьи-то руки. Люди плакали ради него, называя его героем. Ангелом. И другими человеческими словами.

— Айрик! — Торрен отцепил от своей ноги раба и швырнул его на землю. — Уходи. Я неубиваем. Она — нет. Не беспокойся за свой меч — ты сможешь забрать его, когда я отрублю Ксалликсу остальные конечности.

Рычание Лаки и болезненное кряхтение торджарина давили на сознание Айрика.

— Иди, — снова сказал Торрен, и улыбка исчезла с его лица. — Ксалликс — моя ошибка. Позволь мне всё исправить.

Айрик покрепче сжал нож и выбрался из толпы. Некоторые уже валились с ног от истощения, падая прямо там, где стояли. Остальные, вероятно, последуют их примеру в ближайшие несколько минут.

Ксалликс будет сложным противником, потому что Торрен не мог использовать меч в полной мере, а костюм защищал его от физических ударов. Но, глядя на своего брата по Кузне — мужчину, которому суждено истекать кровью и страдать, Айрик не мог отказать ему в шансе накормить бушующее пламя, которое вело его вперёд.

Нора напомнила ему, как называется эта связь: кто-то, кто стал первым другом, избранной семьёй.

Он отдал команду Лаки, велев ему быть тем хорошим мальчиком, каким его называла Нора, и помочь Торрену. Сказал, что Торрен защитит его. В ответ Лаки издал радостный лай, прежде чем вонзить зубы в бронированную шею Ксалликса.

— Я вернусь за тобой, брат, — сказал Айрик Торрену. — Как только убежусь, что моя черанна в безопасности.

— Ещё больше странных слов? — Торрен скривился, выразив нечто среднее между лёгким отвращением и замешательством, и оттолкнул очередного раба, явно теряя терпение. — Скажи мне хотя бы человеческое слово для размножения. Это была бы полезная информация.

Прежде чем Айрик успел ответить, Торрен вырвался из остатков толпы, на полной скорости бросившись к Ксалликсу.

— Я скажу тебе, когда мы встретимся снова! — крикнул Айрик; в его груди забилась странная надежда, что вскоре они все смогут отдохнуть вместе.

НОРА

— Если ты задохнёшься и превратишься во вздувшийся труп, за тебя дадут лишь жалкие крохи от полной суммы. Так что придётся потерпеть холод, — Ивер улыбнулся Норе. — Может, если будешь хорошо себя вести, я найду тебе одеяло.

Она свирепо посмотрела на него, всё ещё привязанная к скамье и дрожащая от холодного ветра, дующего с открытого пандуса.

— Пошел на хуй.

— Не сейчас, дорогуша. Может, после того, как я закончу. — Он вернулся к своей работе, предположительно угоняя корабль.

После очередной попытки срезать ошейник — на этот раз из носа у него потекла кровь — он выпрямился, затем подошел к открытым панелям корабля и подключил небольшой компьютер-раскладушку к настенному терминалу, как ни в чем не бывало. Он достал из сумки и надел перчатки с когтями, кончики которых удлинились, превратившись в иглы. Они раскалились докрасна, когда он начал резать и скручивать провода корабля, наполняя командный мостик едким дымом.

Только когда женщина начала кашлять, он открыл дверь, чтобы выпустить дым.

Теперь женщина тихо хрипела рядом с Норой; спящая она или без сознания — было непонятно. Ивер, казалось, не слишком беспокоился ни о той, ни о другой, продолжая стучать по своим устройствам.

Ее сердце сжалось от воспоминаний о том, как Джо сворачивал шестиугольники и кодировал Гиперврата прямо перед тем, как запустить ее с «Абеоны», сам того не ведая, запрограммировав шаттл прилететь сюда.

Как и ее дядя, Ивер напевал во время работы. Песни с Земли. Некоторые она даже узнала.

— Можешь, пожалуйста, заткнуться на хуй? — огрызнулась она. — Раз уж ты держишь меня в плену, я бы хотела немного тишины.

Ивер бросил на нее мимолетный взгляд, прежде чем продолжить заниматься своим делом.

— Пленники не выдвигают требований. Считай это бесплатным уроком того, как выжить в том, что ждет тебя дальше.

Через несколько минут он отложил инструменты и закрыл компьютер. Он поднял голову и заговорил с потолком на инопланетном языке.

— Он не станет с тобой разговаривать, — сказала Нора, испытывая к нему легкую жалость. Было ясно, что он не полностью контролировал свои действия, и если бы он отклонился от своей задачи, ошейник каким-то образом понял бы это и ударил его током. — Корабль будет говорить только с моразиром…

— Саравин. Чара ма ти комки? — спокойный голос корабля заполнил помещение. Весь свет стал ярче. Все экраны, погасшие накануне, снова заморгали. На одном даже появился приветственный экран с крыльями, парящими в звездном небе.

Когда она повернулась обратно, Ивер уже стоял перед ней с самодовольным видом. Она отшатнулась — как она могла не услышать его шагов?

— Не смотри на меня так, будто горишь желанием отвесить пощечину. — Он покрутил пальцем, и еще одна игла-стержень, которой он управлял — на этот раз оснащенная флаконом с жидкостью — нацелилась на ее руку. Он наклонился близко, его глаза блестели, как драгоценности в короне. — Меня это заводит.

Дыхание Норы участилось, когда игла блеснула над ней. Ему не понадобился инструмент, чтобы надеть наручники. Она лягнула его ногой, закричав, когда игла приблизилась.

— Ну все, маленькая куколка, — сказал он, задирая ее рукав и вытягивая ее локоть. — Пора спеть тебе колыбельную и отправиться…

Тяжелые шаги взбежали по пандусу.

Раздался хлопок.

Ивер взревел от боли, падая на одно колено.

Тени на стене сместились, когда на корабль шагнула фигура, окруженная ореолом солнечного света. Нора почувствовала слабость, боясь, что если пошевелится, иллюзия стоящего перед ней Айрика разобьется вдребезги. Он был немного в крови, но выглядел нормально. Все еще жив, все еще ее.

Глаза Айрика обвели помещение, пока он держал Ивера на мушке своего пистолета, ненадолго задержавшись там, где на столе лежал его меч. Его взгляд скользнул дальше, пока не нашел ее.

На мгновение их глаза встретились. Губы Айрика приоткрылись. Он сказал что-то холодно и спокойно. Ветерок бросил пряди его волос на лицо, и его свирепый взгляд немного смягчился.

— Блядь… — выдохнул Ивер, повернувшись к Айрику и хватаясь за бедро.

Внимание Айрика резко вернулось к нему, он нахмурился.

— Блядь, — повторил он, сузив глаза. — Откуда ты знаешь это слово?

Барахтаясь, Ивер поднял руку, направив иглу на Айрика. Тот пригнулся как раз в тот момент, когда игла просвистела мимо его щеки, поймав ее прямо в воздухе. Бросившись к Иверу, он оказался прямо за его спиной меньше чем за два шага.

Ивер потянулся за пистолетом, который забрал у Норы, но Айрик перехватил его руку.

— Я не люблю, когда острые предметы находятся рядом с моим лицом, — сказал он, а затем вонзил иглу в бедро Ивера, туда, куда уже подстрелил его.

Тот вскрикнул.

— А мы грубоваты…

Айрик заломил руку Ивера за спину, и его слова оборвались хриплым стоном. Прежде чем тот успел выпустить еще одну иглу, Айрик стянул с него перчатки и отбросил их в сторону.

Пленница подскочила, свалившись со скамьи.

Айрик не обратил на это внимания, не произнося ни слова и не издавая ни звука, кроме дыхания и кряхтения от напряжения, пока заставлял гораздо более крупного мужчину подчиниться.

Он обхватил шею Ивера рукой. Ошейник зажужжал, ударив током их обоих. Айрик нахмурился, ненадолго остановившись, чтобы осмотреть ошейник. Он зашипел, а затем швырнул Ивера вперед с такой силой, что это дало ему секунду дотянуться до своего меча. Он опустился на колено над спиной Ивера и, словно разрезая бумагу, рассек ошейник на его шее.

Металлический ошейник упал на пол, все еще потрескивая. Айрик бросил свой меч рядом с ним.

Ивер ахнул, его свободная рука взметнулась к горлу, ощупывая кожу. Он попытался заговорить, больше не сопротивляясь.

Но для Айрика это не имело никакого значения. Полное подчинение — вот чего он хотел. Он обхватил обнаженную шею Ивера рукой, снова поднимая его на колени, вибрируя от напряжения. Лицо Ивера покраснело от удушья.

— Не надо… — Нора протянула руку, словно могла дотянуться до него сквозь небольшое разделявшее их расстояние. — Айрик, не убивай его.

Айрик бросил на нее взгляд — болезненный, растерянный и, возможно, немного раздраженный. Он покачал головой и продолжил давить.

Слюна потекла из уголка рта Ивера, когда Айрик сорвал еще одну пару наручников с его пояса. Глаза Ивера закатились, и его тело с глухим стуком повалилось вперед. Теперь уже обмякшего, Айрик оттащил его за лодыжки к стене перед Норой. Усадив его, как сломанную марионетку, Айрик зафиксировал руки Ивера над его головой намагниченными наручниками. Он вытянул ноги Ивера перед ним, с презрением глядя на кровь, вытекающую из его бедра на пол.

Затем он вернулся к своему мечу, подняв его, прежде чем подойти к ним обеим. Женщина вскрикнула, отползая прочь.

— Все в порядке, — сказала Нора в надежде успокоить ее. — Он мой — он никогда тебя не обидит. Просто… успокойся.

Айрик, по-прежнему игнорируя другую женщину, упал на колени перед Норой, раздвинув ее ноги, чтобы втиснуться между ними. Он срезал наручники с ее запястий, освобождая ее. Начиная со ступней, он провел свободной рукой вверх по ее ногам, бедрам, бокам, затем проверил ее руки, массируя покрасневшие следы на запястьях. Единственным звуком, который он издавал, было дрожание его дыхания, когда он взял ее косу, словно проверяя, каждый ли волосок остался на том же месте, как он оставил его тем утром.

— Я в порядке… со мной все окей, — сказала Нора, взяв его за лицо, чтобы заставить перестать искать повреждения. У него был порез на виске, но, к счастью, он уже перестал кровоточить.

Он отстранился.

— Вся моя жизнь… — произнес он с измученным выражением лица. — Твоя.

Губы Айрика впились в ее губы. Он взял то, что хотел — в чем нуждался — в сокрушительном поцелуе, который обрушил на нее всю полноту его собственничества.

Она заскулила, когда его клыки укололи ее язык, а его руки сомкнулись на ее шее, прижимая к себе. Как будто она вообще собиралась отстраняться. Все, что она когда-либо сделает, — это позволит ему погрузиться в нее.

Его пальцы впились в ее бедра, пока он продолжал целовать ее, даже когда женщина рядом с ними продолжала вырываться, а ботинки Ивера заскребли по полу, когда тот пришел в сознание.

— Отпусти… Меня, — голос женщины сорвался рядом с ними.

Айрик и Нора оторвались друг от друга, оба тяжело дыша.

— А вот и твой голосок, сладенькая, — Ивер усмехнулся, его голова болталась из стороны в сторону, все еще одурманенная. — Я знал, что он будет прелестным.

Айрик вскочил, в мгновение ока оказавшись над ним.

Нора подалась вперед, сбитая с толку, когда Айрик вонзил кончик меча в рану на бедре Ивера.

— Я еще не разрешал тебе говорить, — Айрик надавил клинком, пока Ивер не стиснул зубы. Свежая кровь лужицей скопилась на полу.

— А-Айрик, — ахнула Нора.

Красота шрамов Айрика исказилась во что-то чудовищное, когда он проигнорировал ее, и лезвие вонзилось глубже в ногу Ивера.

Вот как он выживал, напомнила она себе. Он должен быть сильнее и быстрее. Никакой пощады или прощения, потому что, если он пострадает… Ее поразило еще одно душераздирающее осознание. Его даже не смогут вылечить, если его тело будет уничтожено на службе его миру.

Даже если таким он был создан, Нора любила его. Она будет беречь его тело и сердце так, как его мир никогда бы не стал.

— Милый, — окликнула она его.

Он остановился, слегка повернувшись к ней, но не до конца. Он перехватил рукоять меча, но клинок не вошел глубже. Она не решалась встать или броситься к нему. Айрик балансировал на лезвии бритвы, и она знала, что что угодно может толкнуть его на поступок, о котором его любящая душа будет жалеть.

— Пожалуйста… остановись. — Она улыбнулась, надеясь, что он услышит, что все в порядке. Что он уже взял под контроль все угрозы. Что они в безопасности. — Думаю, этот мужчина и сам может быть пленником.

Ивер перестал извиваться, осторожно переводя взгляд с Норы на Айрика. Айрик резко выдохнул, его кадык дернулся при сглатывании. Он избегал смотреть на Нору, но медленно отвел оружие от Ивера.

— Откуда ты знаешь английские слова? — спросил он Ивера. — И почему ты вообще здесь?

Когда Ивер не ответил, Айрик кончиком меча заставил его поднять лицо, обнажив кожу на горле. Фрактальные шрамы в форме расходящихся лучей покрывали участок, где был ошейник, некоторые все еще кровоточили и покрывались коркой.

— Я мог бы ответить тебе несколько минут назад — когда ты еще был героем, освободившим меня, — грудь Ивера содрогнулась от смеха. — Но теперь, думаю, не стану. У меня немного… кружится голова, и, — он дернул раненой ногой, — я чувствую, что со мной немного жестоко обошлись. Не забывай, Бог видит всё…

— Почему ты никогда… не затыкаешься?

Все повернулись к женщине, которая теперь села и, едва способная удержать поднятую руку, указала обвиняющим пальцем на Ивера.

— Ты… ебучий идиот… просто… остановись.

Айрик переводил взгляд с нее на Ивера и обратно, прежде чем снова остановиться на женщине, плотно сжав губы.

— Кто этот мужчина?

Ее рука тяжело упала на колени, как будто она не ожидала, что ее голос сработает или что кто-то будет ее слушать. Она отпрянула под непреклонным вниманием Айрика.

— Отвечай, — повторил он, сильнее прижимая меч к горлу Ивера. — Мне не нужна его жизнь, если от нее нет пользы.

— Он… я не знаю, но… он…

— Тсс, дорогуша, — перебил Ивер. — Вспомни, что случилось с остальными…

С рычанием Айрик с силой наступил на бедро Ивера. Ивер дернулся назад, ударившись головой о стену.

— Этот ошейник на твоей шее, — сказал Айрик, вдавливая ботинок прямо в рану, заставляя Ивера извиваться, чтобы ослабить давление. Это было бесполезно. — Его надевают на животных, которых используют для боев. Не знаю, что ты сделал, чтобы заслужить его. Но если для повиновения тебе нужна боль, я могу дать тебе её. А теперь я спрашиваю: кто прислал тебя сюда и зачем?

В оцепенении — как он до сих пор не отключился? — Ивер заговорил:

— Думаю, ты знаешь, почему я здесь. Ведь с тобой такое происходит не впервые, не так ли? Когда всё катится к чертям. Когда тебя, — он многозначительно посмотрел на Айрика, — оставили позади. Бросили. Забыли…

Ивер заткнулся и стиснул челюсти, когда Айрик наклонился вперед, перенеся почти весь свой вес на его бедро.

— Это не ответ. И я не люблю повторять вопросы дважды.

Еще больше крови натекло на пол, и Нора покачнулась, прикусив язык, чтобы ее не стошнило.

— Хватит! — крикнула женщина. — С ним что-то не так. — В ее голосе слышался влажный треск из груди, словно она болела уже много лет. — И они используют его как раба. Пленника. Он называет себя Ивером, но остальные зовут его… вруукар.

— Вруукар? — Айрик тут же убрал ногу, а затем окинул Ивера недоверчивым взглядом. — Так вот кто ты такой… вот почему тебя сковали? Потому что ты отчасти зверь?

Ивер облизнул губы, обнажив длинный, толстый, раздвоенный на конце язык.

— В твоих устах это звучит почти сексуально. — Он вытянул шею, чтобы заглянуть за Айрика на женщину. — А ты что думаешь, дорогуша? — Он уронил голову на плечо, почти смущенно глядя на нее. — Теперь, когда ты знаешь, что я «отчасти зверь», ты будешь со мной разговаривать? Хочешь узнать, какие именно части меня звериные…?

Айрик схватил горсть волос Ивера и рванул вверх. Странное внимание Ивера к женщине рассеялось, и он издал хриплый стон. Айрик свирепо посмотрел на женщину.

— Дальше.

— Эт-тот… человек-акула… который был с тобой. Это он надел на него ошейник. Еще там… — Она прикрыла рот рукой и опустила взгляд. — Я… я больше ничего не знаю.

Глаза Айрика потемнели.

— Ты лжешь.

Женщина всхлипнула, затем повернулась к Норе, ее зеленые глаза были широко распахнуты от паники.

— Все в порядке, — сказала Нора, пытаясь улыбнуться. — Мы поможем тебе. Просто расскажи ему.

Женщина колебалась. Нора взглянула на браслет на ее запястье. Было бы неправильно использовать ребенка или любого любимого человека, чтобы заставить ее заговорить, но, чувствуя, что терпение Айрика на исходе, Нора была в отчаянии.

Прежде чем она успела заговорить, женщина отшатнулась, словно нечаянно выдала секрет. Она одернула рукав, чтобы скрыть браслет, затем снова повернулась к Айрику.

— Там есть… лидер, — продолжила она. — С которым все люди на корабле разговаривали по своим устройствам. Он… одевается как ты. — Она указала на Айрика. — Со… знаком. Здесь. На груди.

Айрик опустил взгляд на нашивку с крыльями и кругом, которая, как она полагала, принадлежала Вейнари. Он моргнул один раз, осмысливая услышанное. Затем его взгляд метнулся вверх. К Норе. Его глаза были наполнены чем-то ужасным и болезненным, но, как ни странно, в них не было ни удивления, ни замешательства.

Сердце Норы упало. Он ожидал этого.

— Дальше, — сказал он, снова поворачиваясь к женщине.

— У него… много татуировок и…

— Заткнись, — прошипел Ивер. — Будь ты проклята, женщина. Раньше я не мог вытянуть из тебя ни слова, а теперь ты никак не замолчишь. Он нам не друг — он один из них.

Айрик переводил взгляд с Ивера на женщину, анализируя пространство между ними, как будто видел перед собой материализовавшуюся нить.

— Эта женщина, — обратился Айрик к Иверу таким тихим голосом, что Нору пробрало до костей. — Она важна для тебя.

Ноздри Ивера раздулись, но он слегка пожал плечами.

— Думаю, она милая — как бездомный, больной котенок. Из тех, кого гладишь один раз, зная, что он скоро сдохнет. Или, говоря понятными тебе словами, больная уши, брошенная своим хозяином, когда была еще щенком.

Айрик резко вдохнул, отпуская Ивера и делая шаг назад.

— Как ты мог…

Его челюсти сжались, и что бы там ни сказал Ивер, это было отброшено. В суматохе дезориентирующих движений и криков Ивера Айрик перепрыгнул через стол и стащил женщину со скамьи. Он притянул её к себе, приставив лезвие меча к её челюсти.

Нора вскочила, дернув его за руку.

— Какого хуя ты творишь?

— Сядь, — сказал он, не поворачиваясь к ней.

Зрачки женщины расширились от страха.

— П-почему…

— Твоих ответов недостаточно, — сказал Айрик женщине. — Теперь снова его очередь.

Неистово вырываясь из наручников, Ивер произнес что-то на инопланетном языке.

Айрик усмехнулся.

— Я больше не подчиняюсь Клятве моразира.

Лицо Ивера, и без того бледное от потери крови, побледнело еще больше.

— Ладно, — тихо взмолился он. Он одарил женщину дрожащей улыбкой. — Всё, что хочешь. Только… будь с ней осторожен.

Нора стояла рядом с Айриком, ошеломленная и неподвижная. Должно быть, это сон — возможно, один из кошмаров Айрика, который наконец-то сбылся. Она прошептала ему:

— Что ты делаешь?

Он повернулся к ней, его взгляд обжигал радиацией.

— Я сказал, сядь. Если мне придется повторить, я сам тебя свяжу.

АЙРИК

Сердце Айрика колотилось в груди. Он отказывался смотреть на Нору — её учащённого дыхания и мольбы было достаточно, чтобы ему захотелось обратить клинок против самого себя.

Эта боль была хуже неудачи, смерти или следующей за ними неведомой пустоты. Никакие годы ковки не подготовили его к муке наблюдать, как свет в глазах Норы меркнет, сменяясь страхом. Страхом перед ним.

Он твёрдо держал лезвие под дрожащей челюстью женщины. Она не сопротивлялась, настолько обессиленная, что нуждалась в поддержке Айрика, чтобы просто стоять на ногах.

Кто-то охотился за ним — это было ясно. Был ли это один человек или весь флот Вейнари со всеми его силами, Айрику нужно было это выяснить.

Он не мог противостоять целой империи. Но он мог уничтожать простых смертных. У Ивера должны быть имена — список конкретных лиц. Целей, которые нужно уничтожить, если Айрик хочет когда-нибудь снова познать хоть мгновение покоя.

Он убил сотни, тысячи — а может, и больше — во славу доброго имени Вейнари. Что значат ещё двое, если это ради безопасности Норы? Если она будет жива, будет с ним в этой вселенной, тогда он проведёт остаток жизни, заслуживая её прощение. Вечность, если потребуется.

— Я знаю, о чём ты хочешь спросить, — сказал Ивер, в голосе которого не осталось и следа прежнего высокомерия. Он держал всё ещё скованные руки открытыми, прижав тыльные стороны ладоней к стене. — Отпусти её — она слишком слаба, чтобы сбежать или представлять какую-либо угрозу. Я расскажу тебе всё.

Айрик сузил глаза, не шелохнувшись.

— Это Ворн, — сказал Ивер, не сводя глаз с лица женщины. — В том… что бы они там ни думали, что делают, замешаны десятки командиров, моразиров и его собственное потомство. Но тот, перед кем все отчитываются, — это Ворн.

— Оурекс, — произнёс Айрик; в его сознании мелькнул образ Элиор, улыбающейся ему, когда он был ещё мальчишкой. — Остальные из них… тоже в этом замешаны?

— Нет, — он покачал головой. — Не могу сказать наверняка — в их глазах я всего лишь вруукар, поэтому меня посвящали далеко не во всё. Но я уверен, что это не весь Оурекс, иначе зачем было бы играть с тобой в эти игры? Они могли бы просто убить тебя, разве нет? Особенно после того, как стало известно, что Элиор…

— Что Элиор? — Холод тяжёлым грузом сдавил грудь Айрика.

— Ты должен понимать, что оставлять тебя в живых — это риск. Может, Алгоритм и выбрал тебя, чтобы ты шёл путём моразира, но Ворн всегда считал это ошибкой — превращать нечто нестабильное и дикое во что-то неубиваемое. Так что, когда стало известно, что Элиор получила доступ к хранилищу, больше не было причин оставлять тебя в живых.

Айрик резко выдохнул, эмоции и озарения кружились совсем близко, но он не мог за них ухватиться.

— Ты выглядишь немного… удивлённым, — Ивер сделал паузу, его чешуйки поблескивали от пота. — Боже правый, только не говори мне, что ты не знаешь о хранилище. — Он усмехнулся, расслабив руки в наручниках. — Для моразира, славящегося как мощью тела, так и силой духа, ты, кажется, знаешь не так уж много.

Он стиснул зубы — почему он ничего не мог вспомнить?

Его последняя поездка туда, что когда-то было его домом. Гнев. Одиночество. Разочарование от наблюдения за тем, как его родители, казалось, потакали любви, которая создала его. Он лежал на полу, не в силах заснуть. Но в какой-то момент ночью вошли его родители. Он зажмурил глаза, притворяясь спящим. Отец сказал ему, что нашёл способ добавить Элиор в Хранилище Джортага, на случай, если с ним самим что-то случится. Ей можно было доверять — Вейнари презирали её так же сильно, как и их. Если бы с Айриком что-то случилось, Элиор смогла бы помочь. В хранилище были инструменты, знания и технологии, которые могли бы помочь ему, если Вейнари…

Он покачал головой, делая глубокие вдохи сквозь стиснутые зубы. Безумие его отца было уникальным — это было Безумие Моразира, смешанное с безумием любви. Безумие, в котором переплелись фантазии и надежда.

— Айрик, — прошептала Нора. — Я знаю…

Он повернулся так, чтобы оказаться к ней спиной.

— Где сейчас Элиор?

— В тюрьме за пределами планеты.

— Мертва? Жива? — Терпение Айрика стремительно иссякало, покалывание в руках достигло звенящего предела.

Женщина тихо заскулила, когда лезвие немного соскользнуло, разрезая ткань на её горле.

— Жива, — выкрикнул Ивер. — Она жива!

— Айрик, — взмолилась Нора, её голос позади него был тихим. — Я знаю, как тяжело не чувствовать ситуацию под контролем. Мне страшно — я знаю, что мне всегда страшно. Ничего нового. Но сейчас всё контролируешь ты. Здесь всё в порядке. Он говорит и не может причинить нам вреда. — Она стояла совсем близко позади него — он чувствовал её тепло. Но она не прикасалась к нему, и его сердце обжигало от нарастающего в груди давления.

Он ослабил хватку на женщине ровно настолько, чтобы откинуться назад и прижаться к Норе. Её руки мгновенно обвились вокруг его талии, и он почувствовал, как она прижалась мокрой щекой к его спине.

— Как ты знаешь, — продолжил Ивер, — биологические анализаторы хранилища не реагируют ни на клонированные ткани, ни на кровь, взятую у тела, находящегося в состоянии стресса. Не знаю, как оно было создано, — уж точно не с помощью технологий, известных Вейнари. Поверь мне, я пытался его взломать, и результаты оказались плачевными. — Он вскинул подбородок, демонстрируя шрамы. — Так что можешь спать спокойно, Принц. Поскольку другого способа открыть его нет, её будут сохранять в живых.

Айрик ощетинился. Принцем он был не в большей степени, чем моразиром.

Он не мог понять и половины слов Ивера, который говорил на инглийском. Но он уловил достаточно, чтобы понять, что его тело представляло ценность только живым, лишь в том случае, если служило Вейнари в качестве ключа или оружия.

— Что в хранилище? Почему кудра? Какая от всего этого польза Ворну — что он пытается сделать? — Он прижал плоскую сторону клинка к горлу женщины, чтобы заставить её вскрикнуть, а не порезать. — Ты заставляешь меня задавать слишком много вопросов.

Ивер вздрогнул. Капельки пота выступили между прижатыми чешуйками на его коже.

— Я не знаю наверняка, но его любимая фраза: Истинный Отец устал от того, что свет сбился с пути. И одной из моих первых задач для него после моего… — он моргнул, словно охваченный внутренним смятением, — пленения было организовать инопланетный комплекс для создания видов праймов. Чтобы «вновь зажечь» видение Истинного Отца об объединении всех истинных видов в один.

Кровь Айрика застыла. Он и раньше слышал подобные слухи. Что те, кто создавался как праймы, были первым экспериментом по созданию единого вида. Это обернулось грандиозным провалом: на свет появлялись особи с непредсказуемыми мутациями и наклонностями. Оружие, которое не подчиняется или не выполняет команды, бесполезно. Поэтому почти все они были уничтожены ещё при рождении, в и без того вызывающих споры искусственных утробах.

Выбракованы. По приказу Алгоритма.

Именно так Вейнари поступали с целыми планетами. Но Алгоритм, чья логика была странной и туманной, никогда не отдавал приказов об уничтожении целого вида.

— А… — Айрик сглотнул. Женщина больше не дрожала в его хватке, пугающе замерев. — Кудра.

Хотя кровотечение у Ивера остановилось, его смуглая кожа стала почти белой.

— Что ж, есть ли лучший способ очистить планету от жизни, сохранив при этом её природные ресурсы в неприкосновенности? Кудра, чтобы сохранить планеты, которые могут оказаться полезными… и дрозекар, чтобы разобраться с теми, что бесполезны. Этому новому виду понадобится дом — целая галактика для заселения. Твоё хранилище — это последний фрагмент головоломки. В нём есть технологии, способные нейтрализовать кудру. И оружие, которое там находится — пусть и слегка запылившееся, — всё ещё смертоносно и сможет противостоять нынешним методам вмешательства Вейнари. Вейнари не могут его отключить, а это оружие не сможет сказать «нет» тому, кто его использует.

Он почувствовал, как руки Норы крепче сжались на нём. Он заставил себя сделать вдох.

То, что говорил Ивер, могло быть правдой, ложью или галлюцинациями человека, потерявшего слишком много крови. Айрик никак не смог бы это проверить, пока сам не вскрыл бы хранилище.

— А какова твоя цель во всём этом? — спросил он. — И Ксалликса?

Взгляд Ивера опустился на конец косы Айрика, перевязанной лоскутком ткани с цветочным принтом.

— Ксалликс — потомок Ворна. Неудивительно, что Ворн считает, будто его род ближе всего к свету Уллиэля. Так что, разумеется, распространение нового порядка он начнёт со своих собственных отпрысков, — объяснил он. — Именно остальные генералы должны были заметить его тщеславие. Но они этого не сделали. Видишь ли, они все одинаковы. Высокомерны. Элиор была единственной, кто это заметил, и, ну… теперь от неё гораздо меньше шума, не так ли?

Ветер ворвался через пандус, принеся с собой запах ииласа. И всё же, спустя столько времени, он так и не нашёл ни единого фрукта, который мог бы источать этот аромат.

— Это Ворн — этот новый «порядок» — отнял у меня мать и отца?

Айрик знал ответ. Но когда Ивер вздохнул, Айрику показалось, будто копьё из кудры, пронзившее сердце его отца столько лет назад, теперь вонзилось в его собственное сердце. Раньше он никогда не задумывался, почему оно не сломалось. Кудра должна была быть хрупкой. Теперь он понял: её усилили, чтобы использовать как оружие.

— Если это тебя утешит, время Вейнари вышло, как говорится. Просто то, что придёт им на смену, ничуть не лучше. То же дерьмо, другой сортир — человек уже научил тебя этой чудесной идиоме?

Когда Айрик не ответил, Ивер продолжил.

— Твоя легенда — неклеймёный, превосходящий всех остальных, несмотря на то, что дикорождённый. Нетронутый. Не захваченный. Не покорённый. Не модифицированный в соответствии с видением всемогущего Истинного Отца. Ты не должен был выжить, и ты подрываешь всё. В этом новом мире для тебя нет места, мой трагичный, дикий принц.

Ивер улыбнулся; его зрачки теперь были расфокусированы и разного размера.

Руки Норы так сильно впились ему в живот, что он подумал, не сольётся ли она с ним воедино.

Он закрыл глаза. Он был всего лишь одним мужчиной, но у него всё ещё был его меч. С ним он останется неубиваемым. Оружием, которое создали сами Вейнари.

Он не мог сбежать от империи — даже от новой, под командованием Ворна.

Но — и, должно быть, это говорило живущее в нём Безумие — он не хотел от неё сбегать. Он хотел её разрушить. Именно так он всё исправит.

Пробормотав извинения, Айрик освободил женщину от металлических пут, перерезав их. Она упала на пол, тяжело дыша.

Когда он повернулся к Норе, его сердце остановилось. Боль переполняла её взгляд, воспламеняя его.

В то же мгновение он упал на колени.

— Прости меня…

Его слова оборвались, когда она рывком притянула его к своей груди, уткнув его лицо между грудей и едва не задушив.

— Заткнись, — крикнула она. — Я очень на тебя злюсь.

— Прости меня, — простонал он, надеясь, что вибрации его голоса достигнут её сердца. Он вытащил её косу из-за головы, чтобы обнять её. — Ты мне веришь? Я бы никогда не причинил ей вреда. Но мне нужно было, чтобы он заговорил, чтобы я знал, что делать дальше… как всё исправить.

Единственное безопасное место для него в этой вселенной было здесь, когда он смотрел снизу вверх в её карие глаза.

— Пожалуйста, — взмолился он. — Скажи, что веришь мне, черанна. Что я бы не причинил ей вреда. По-настоящему.

— Я сказала, заткнись. — Она сильнее прижала его к себе, покрывая поцелуями его макушку. — Ты мудак, ты в курсе? Но… — Она поцеловала порез на его виске. — Я тебе верю.

Позади себя он услышал, как женщина зашаркала по полу, двигаясь к Иверу.

Оставь их, подумал он. Должно быть, они так же свихнулись от этого безумия и страсти, как и я.

Через несколько минут ему придётся уйти и привести Торрена и Лаки. Но пока, ещё ненадолго, он хотел именно этого.

— Почему он называет тебя принцем? — спросила Нора, поглаживая его по волосам.

Айрик сильнее прижался головой к её груди.

— Потому что… в другое время — в другой вселенной — именно им я мог бы быть.

Она ахнула, отстраняясь с улыбкой на губах.

— Принц, значит? — Она приподняла бровь. — Ну разумеется.

Её пальцы оставляли горячие следы, обводя шрамы на его лице. Их дыхание выровнялось, и он стёр последние слёзы с её глаз.

— Мог бы подмигнуть или ещё как-то дать знать, понимаешь? — сказала она. — Чтобы я так не паниковала.

— Подмигнуть? — Айрик положил подбородок на изгиб её груди. — Это что-то вроде поцелуя? Покажешь мне?

Она рассмеялась.

— Не думаю, что подмигивать — это подобающее принцу занятие, но да, я могу…

Слова Норы оборвались ослепительной вспышкой света и оглушительным хлопком.

НОРА

Жгучее ощущение хлестнуло по задней стороне шеи Норы. Она услышала шипение, затем уловила отчетливый запах жженых волос. Не раздумывая, она потянулась назад, чтобы потереть больное место, но почувствовала… ничего. Легкость там, где должны были быть ее волосы.

— Какого хера…

Сильная рука обхватила ее за шею и швырнула на землю. Айрик прижал ее боком к полу, заталкивая под скамью. Одна его рука легла ей под колени, притягивая ближе, пока ее тело не свернулось калачиком, прижавшись к его спине. Другой рукой он прижимал ее голову к своему боку, защищая ее настолько, насколько мог. Не в силах пошевелиться, она смотрела прямо перед собой. Она едва могла различить пару ботинок, носки которых были срезаны, чтобы вместить когти.

Ксалликс.

Нора открыла рот, чтобы закричать, но вырвался лишь слабый хрип. Она услышала, как Ивер что-то говорит, но это было не по-английски; да и даже если бы было так, имели ли слова хоть какое-то значение? Ксалликс бросил на него мимолетный взгляд, прежде чем снова направить оружие на Айрика.

На плече Ксалликса покоилась рука — мускулистая, с черными ногтями, — словно жуткий военный трофей.

Отрубленная рука Торрена. В ее запястье был вбит светящийся желто-зеленый кол, кожа вокруг которого уже омертвела и почернела. Но меча Торрена у Ксалликса не было.

Она прижалась лицом к боку Айрика, ужас струился по ее венам. Должно быть, Торрен сам отрубил себе руку, чтобы остановить распространение кудры. Краем глаза она заметила собственный меч Айрика, лежащий на столе как раз вне их досягаемости.

Рукой в перчатке Ксалликс неуклюже вытащил шип из руки Торрена, несколько раз перехватывая его; его движения были медленными, словно он был пьян.

Айрик слегка повернулся туда, где лежал его меч. Ведомая инстинктом, Нора попыталась приподняться, чтобы достать его для него.

— Нет! — Он снова с силой прижал ее к полу; в ее ушах зазвенело от ярости его запрета. Из клетки, которую Айрик возвел вокруг нее, не было выхода.

Свет на стенах снова дернулся, когда на борт ввалилось еще одно массивное, тяжело дышащее тело. Торрен уже кричал, кровь ровной струйкой стекала на пол чуть ниже плеча, там, где была отсечена его рука.

Ее глаза заволокло слезами, когда она увидела, что он несет под оставшейся рукой.

Тело Лаки, чьи жизнерадостные цвета померкли от крови, безвольно свисало в хватке Торрена. В его хвост — изогнутый и сломанный — было воткнуто как минимум три шипа из кудры.

Торрен бросил тело Лаки, затем перехватил свой меч поудобнее. Он бросился к Ксалликсу, который попятился к стене. Он повалил противника на землю, превратившись в клубок окровавленной плоти, изо всех сил стараясь удержать его внизу.

Ксалликс направил шип ему в грудь. Вынужденный защищаться, Торрен выронил меч, чтобы перехватить руку противника.

Тело Айрика содрогнулось: он похлопал себя по карманам, а затем ощупал пол вокруг них. Его голова резко вскинулась, когда он заметил пистолет на столе впереди — тоже вне его досягаемости.

Грохот.

Ксалликс, которому помогал костюм, отшвырнул Торрена ногой, но при этом выронил шип из кудры. Торрен, теперь нацелившись на свой меч, пополз так быстро, как только позволяло его обескровленное тело.

Хватка Айрика душила ее — он ни за что ее не оставит.

Она выдавила из себя слова так четко, как только смогла:

— Айрик, помоги ему… он твой брат. Со мной все будет в порядке.

Все, на что он был способен, — это дрожащий рык; он сжимал ее изо всех сил.

— Он неубиваем… а ты нет.

Его пальцы впились в нее до синяков, когда она сильнее задергалась, пытаясь вырваться.

Ксалликс схватил Торрена за лодыжку. Пол, скользкий от вытекающей крови Торрена, позволил легко оттащить его от меча. Оружие со стола пролетело по воздуху прямо в руку Ксалликса, примагниченное или повинуясь какой-то команде, когда он нажал что-то на рукаве своего костюма.

Торрен взмахнул ногой, чтобы выбить пистолет из руки Ксалликса. Он промахнулся, двигаясь неловко, словно потерявший равновесие титан. Когда он попытался подняться, его рука поскользнулась в собственной крови, и он со слабым стоном рухнул обратно на пол.

Безумие наполнило глаза Торрена, когда Ксалликс рывком приподнялся на колени, напоминая тот момент, когда костюм Айрика дал сбой на скалах, только не так сильно. Торрен тоже приподнялся и схватил Ксалликса за запястье, но ему не хватило сил помешать тому прижать ствол к его груди.

В наступившей тишине она услышала женский плач и приглушенные подбадривания Ивера: он просил действовать чуть быстрее, уверяя, что она почти освободила его.

Время замедлилось и расплылось, когда палец Ксалликса мягко нажал на спусковой крючок.

Точечная вспышка света ослепительно полыхнула между дулом пистолета и грудью Торрена. Она начала расползаться вширь, словно подожженная бумага.

Торрен опустил взгляд, издав тихое пыхтение, будто удивившись. Затем он повернулся к Айрику, его глаза широко распахнулись от непонимания. Они блеснули, и на мгновение Норе показалось, что она видит маленького мальчика, которому никогда не позволяли существовать.

Белый свет поглотил остатки его груди, и его голова упала на грудь. Ксалликс отпустил пистолет, который все еще был зажат в сведенной руке Торрена. Он стряхнул Торрена со своего запястья ударом ноги, а затем поспешно потянулся за оброненным шипом кудры.

Уголок губ Торрена изогнулся в едва заметной улыбке. Каким-то образом он нашел в себе силы оттолкнуться от пола, перекатившись на бок.

В центре груди Торрена, там, где должны были находиться его сердце и другие органы, зияла почти идеальная круглая пустота, окаймленная обугленной плотью. Стена позади него поблескивала, видимая сквозь эту дыру, отражая сияние заходящих снаружи солнц.

Торрен попытался что-то сказать, но без легких не было воздуха, который мог бы придать силы его последним словам.

По телу Айрика пробежала сильная дрожь, передавшаяся ей. Его тело напряглось, и он сжал ее так крепко, что она была уверена: он сейчас вырвет из нее куски плоти. На краю сознания она услышала, как кто-то умоляет кого-то не двигаться, говоря, что сможет всё исправить, если кто-нибудь просто отдаст ему его чертову перчатку.

Воздух свистнул мимо щек Норы, когда Айрик — двигатель, питаемый яростью, что было ясно по его реву, — взвился вверх и завладел своим мечом. Его острие прочертило по металлическому столу, вопя в унисон со своим владельцем.

Он бросился на Ксалликса, который теперь стоял, вооружившись кудрой и направив ее на него.

В ужасе, не зная, куда смотреть, Нора опустила глаза на Торрена, который все еще был обращен к ней лицом. Те жалкие остатки пурпурного свечения в его глазу угасли, и его лицо обмякло.

Она услышала тихое скуление, заставившее ее оторвать взгляд от брата Айрика.

Лаки лежал там, где Торрен его бросил, но в какой-то момент он приподнялся, чтобы повернуться к Норе. Он изо всех сил пытался держать угасающие глаза открытыми. В тот момент, когда Нора посмотрела на него, он сумел изобразить щенячью улыбку.

Нора поползла к нему, чувствуя сквозь пол вибрации от схватки Айрика и Ксалликса.

— Ты молодец, — позвала она его, хотя даже не знала, что именно он сделал. — Мы положим тебя обратно в лечебную капсулу и…

Две большие руки, примечательные тем, насколько гладкими были ладони, обхватили ее лодыжки и потянули назад как раз в тот момент, когда она дотянулась до Лаки.

— Прости, дорогая, — Ивер, который каким-то образом освободился от наручников, поволок ее по полу к дальней стене, к которой только что был прикован. — Но если твой принц выживет, он выпустит мне кишки за то, что я не удержал тебя на месте. — Он толкнул Нору в пару хрупких рук.

Женщина схватила ее за руку. Нора дернулась назад, но женщина впилась ногтями в запястье Норы, удерживая ее.

— Ты делаешь только хуже, — сказала она неожиданно назидательным тоном.

Ивер рухнул рядом с ними, сам будучи довольно слабым, но поднял руку, затянутую в черную перчатку с серебряными когтями на кончиках пальцев. Два когтя выдвинулись вперед, отделились от его руки и полетели к Лаки.

Когти истончились и удлинились, пока не стали похожи на китайские палочки для еды. Ивер крутил и поворачивал руку, манипулируя этими палочками, выдергивая кудру из хвоста Лаки. Тот издал слабый лай, обнажив зубы. Три из четырех его клыков были сломаны.

Вся остальная часть Норы вслушивалась в Айрика — в топот его ботинок и кряхтение при каждом выдохе. Пока он продолжал двигаться в определенном ритме, она знала, что с ним все будет в порядке.

После того как третий и последний шип был извлечен из хвоста Лаки, истощенное существо издало тихий скулеж, и его глаза закрылись. Когти Ивера швырнули шипы кудры вниз по пандусу, вне поля зрения. Затем металлические когти вернулись к Лаки, подцепили его под воротник-бабочку, который повязал ему Айрик, и подтащили туда, где они сидели.

Нора вскочила, но Ивер снова потянул ее вниз.

— Должно быть, у принца исключительное терпение — ты просто одержима идеей самоубийства. — Ивер впечатал ее спиной в стену, приблизив свое лицо к ее. Его красные глаза, пылающие гневом, впились в ее. — Принеси воды. Для своего маленького питомца. Живо.

Нора уставилась на него, остолбеневшая и бесполезная, какой была всегда. Ее голова повернулась к Лаки, затем снова к Айрику, все еще сцепившемуся с Ксалликсом. Невозможная битва между сверхмощной броней и человеком.

— Я… я не могу, — всхлипнула она. — Я их не брошу.

Закатив глаза, Ивер посмотрел поверх нее на женщину.

— У тебя хватит сил принести воду? Много воды — на случай, если произойдет… непредвиденное.

Нора услышала медленное шарканье шагов позади себя, затем скольжение двери зала, когда та открылась и закрылась.

Воспользовавшись этим кратким отвлечением внимания, Нора рванулась, чтобы встать. Ивер поймал ее за петлю на поясе, и она ударилась об пол.

— Прекрати, — прошипел он. Ивер помог ей сесть, но продолжал крепко держать ее за затылок. — Моразира не убить… если только он не отвлечется. — Он сказал это в каких-то десяти футах от того места, где лежал Торрен, чьи глаза и улыбка погасли навсегда.

— А теперь посмотри на своего возлюбленного, — сказал он одновременно мягко и насмешливо. — Это то, что называется «смертельным потоком» моразира. Хочешь послушать их легенду?

Клинок Айрика обрушился на шею Ксалликса, но за мгновение до соприкосновения отскочил, словно ударившись о желе, отчего Айрик едва не упал на землю.

— Нет! — крикнула Нора, вырываясь и пытаясь освободиться.

Осыпая противника ударами сверху и с боков, Айрик заставил Ксалликса отступать через узкое пространство между столом и стеной командного зала. Но каждый раз меч Айрика не достигал цели, каким-то образом отталкиваясь.

Ксалликс, не имея возможности подойти достаточно близко, чтобы нанести удар шипом, изо всех сил пытался удержать костюм сомкнутым на груди обрубком руки — попытка защититься от безжалостного клинка Айрика.

— Что ж, я все равно тебе ее расскажу. — Рука Ивера неприятно сжалась на ее шее. — И ты будешь благодарна мне за это. Милая сказочка на ночь для твоих будущих внуков.

Он продел свою руку сквозь ее, словно якорь и цепь.

— Смертельный поток — это когда моразир вынужден использовать свой меч просто как меч. Такое почти никогда не случается, и я уже начал думать, что это всего лишь слух, так что какое же это удовольствие… нам не хватает только попкорна. — Он усмехнулся. — Не думал, что этому все еще учат в академии моразиров или в каком еще безумном месте они ломают этих бедолаг. — Его рука крепче сжала Нору, когда она заерзала, пытаясь вырваться. — Ты знала, что их выбирают еще детьми? Их отбирает алгоритм. Представляю, это очень похоже на сбор цветов. Срывают самых лучших и ярких. Лишь один из десяти доживает до взрослого возраста. Твой принц рассказывал тебе хоть что-нибудь из этого?

Нора заскулила, оказавшись в ловушке новой версии ада, где ее заставляли слушать бредни сумасшедшего и смотреть, как Айрик борется за свою жизнь.

— Говорят, моразиры спустились с небес. Они летали — с крыльями, растущими из спины, способные парить между звезд, — благословленные богом, чей свет озарял все истинное и справедливое. Никакого жертвенного сына. Никакого вознесения на небеса посреди ночи. Никакого пути, чтобы отбросить желания и принять страдания как условие жизни. Только Уллиэль — их истинный отец и бог — и все знания и технологии, которые он хотел распространить.

Нора перестала вырываться.

— Ты… ты имеешь в виду… как ангел?

Ивер сделал паузу, словно обдумывая свои следующие слова и решая, станет ли Нора более сговорчивой, если он подыграет ее заблуждениям. Он вздохнул, затем кивнул.

— Да, куколка. Как ангел.

Громкий удар эхом разнесся по залу, когда Ксалликс швырнул Айрика на стол; металлические пластины прогнулись под его весом. Тот вывернулся влево, уклоняясь от шипа кудры, который Ксалликс вонзил в направлении его живота, оставляя за собой крошечные крупицы яда.

— Пожалуйста, — взмолилась Нора, поворачиваясь к Иверу в попытке достучаться до той его части, что еще оставалась человечной. — Помоги ему. Это неправильно… какого хера мы просто сидим здесь?

— Я не могу. — Выражение лица Ивера окаменело. — На кону стоит гораздо больше жизней, чем ты видишь здесь. — Он постучал друг о друга оставшимися на перчатке когтями, желваки на его сводимых челюстях заиграли. — Если бы я мог…

Нечеловеческий рев пронесся по залу.

Ее дыхание остановилось, став мертвым грузом в легких, когда она заставила себя поднять глаза. Ксалликс был повален на спину; его искалеченная рука блокировала меч Айрика, не давая пронзить глаз, а рука, сжимающая кудру, оказалась в ловушке правой хватки Айрика.

Оба они стонали от напряжения — Айрик, противостоящий биомеханическому костюму, созданному сокрушать всё, и Ксалликс, противостоящий человеку, который, как знала Нора, не позволит причинить ей ни малейшего вреда, даже ценой собственной жизни.

Острие меча зависло над правым глазом Ксалликса, но как бы Айрик ни напрягался, оно не погружалось достаточно глубоко: его руку сдерживало предплечье Ксалликса, а острие каким-то образом отталкивалось костюмом. Словно пытаешься соединить одинаковые полюса магнита.

Именно тогда Нора увидела это. Хотя на правой руке Ксалликса не было кисти, рукав костюма сходился в острие, образуя лезвие ножа. Он сделал выпад вверх, пронзив грудь Айрика.

Она ничего не могла с собой поделать — Нора закричала, пригвожденная взглядом к месту над сердцем Айрика, с которого теперь на Ксалликса капала кровь.

Голова Айрика резко вскинулась, ища ее взглядом.

Воспользовавшись этим отвлечением, Ксалликс выбил меч из его руки. Он прижал заостренный рукав костюма к шее Айрика, а затем перевернул их обоих так, что Айрик оказался на спине, а Ксалликс придавил его сверху, готовый перерезать ему горло. Но заостренный рукав изогнулся, оставив лишь тонкий порез на коже Айрика.

Как он поступил с Торреном, Ксалликс вонзил шип кудры в грудь Айрика.

Айрик перехватил его запястье, остановив кудру всего в дюйме от открытой раны над своим сердцем. Оказавшись в ловушке под Ксалликсом, он попытался дотянуться до боевого ножа в своем ботинке.

Ему удалось выхватить его и вонзить в направлении шеи Ксалликса. Ксалликс отпустил горло Айрика и позволил ножу столкнуться со своей рукой. Нож скрежетнул, скользнув по бронированному костюму, и теперь рука Айрика запуталась между скрещенными руками Ксалликса.

Одна из игл Ивера выстрелила в сторону Ксалликса, но в тот момент, когда она ударилась о костюм, то разлетелась на крошечные осколки, осыпавшиеся на живот Айрика.

Смеясь, Ксалликс разжал пальцы один за другим, начиная с большого. Ему даже не нужно было вонзать его — кожа и кровь Айрика были обнажены сквозь разорванную рубашку. Все, что ему нужно было сделать, — это просто выронить шип.

Костюм не повиновался Ксалликсу так, как он хотел — это было ясно по его болезненным возгласам и по тому, как он сосредоточился на своей руке, словно пытаясь силой мысли заставить суставы раскрыться. Средний палец вообще не двигался, а от шарниров поднимался дым.

Вместо того чтобы не сводить глаз с шипа, который вот-вот убьет его, Айрик повернулся к Норе. Его тело дрожало — инстинкты и тренировки столкнулись в попытке спастись, а вены на его руках и шее вздулись от напряжения.

Но разум Айрика, как она поняла, был с ней. Его взгляд начался с ее ног, с тапочек, которые он ей сделал, и медленно пополз вверх. Зрелище, осознала она с внезапной, пугающей ясностью, которым он пытался насладиться.

Чтобы это было последним, что он увидит.

Взгляд Айрика метнулся к Иверу.

— Забери ее, — прорычал он. — Обратно. В ее дом.

И Нора, и Ивер замерли.

— Пожалуйста, — сказал он, содрогаясь от чудовищного напряжения. Ксалликс надавил сильнее, оказавшись еще на долю дюйма ближе к его сердцу. Он топнул ботинком, чтобы подчеркнуть отчаянность своей просьбы.

Сердце Норы колотилось. Она уже испытывала это однажды. На холодном пляже, когда заметила маленькую бледную ножку между взрослыми, которые пытались спасти уже оборвавшуюся жизнь. Она чувствовала себя беспомощной, растерянной и глупой.

Но прямо сейчас она не чувствовала ничего подобного.

Ивер уже тянулся к Норе, но она оказалась проворнее.

Поддавшись какому-то дикому импульсу, Нора схватила Ивера за руку и сорвала один из когтей с его перчатки.

— Прости, — быстро сказала она.

Прежде чем Ивер успел отреагировать, она вонзила длинную иглу в его ногу, прямо в то место, куда уже выстрелил Айрик, поскольку это явно было не смертельно. Она сорвала тканевую маску с его шеи.

— Твою мать! — Ивер отпустил ее, схватившись за ногу, — этого времени Норе хватило, чтобы подняться и оказаться вне его досягаемости.

Подавляя приступ тошноты, она забрала пистолет из руки Торрена, благодарная за то, что он все еще был теплым. Если бы он был холодным — как Тео в тот день на пляже, — она бы рухнула в обморок, а Айрик все еще нуждался в ней.

Айрик и Ксалликс сплелись воедино. В жестокой попытке усмирить Айрика Ксалликс опустил голову, пытаясь вырвать горло Айрика зубами. Айрик закричал, отталкивая его; его глаза были прикованы к Норе, когда она подошла сбоку.

Она не была уверена, почувствовал ли Ксалликс то, что произошло, но его тело напряглось, когда он попытался сократить крошечное расстояние между острием кудры и грудью Айрика.

Айрик ахнул, глядя на нее, синие слезы потекли по его щекам.

Ксалликс оказался в такой же ловушке, как и он. Нора уже видела мощь костюма раньше, когда тот едва не переломал Айрику кости. Если он отпустит Айрика, то умрет с ножом, застрявшим в шее. Из какого бы металла ни был сделан нож, костюм его не отталкивал. Его пальцы не работали — она слышала жужжание шестеренок, пытающихся прийти в движение, — поэтому кудра застряла в его руке: он не мог ни сломать ее, ни выпустить. Он ничего не мог сделать.

Она подошла вплотную, ее рука дрожала, когда она подняла тяжелый пистолет, целясь в грудь Ксалликса. Он все еще не замечал ее. Она сможет это сделать. Она сможет спасти Айрика. Она сжала тканевую маску в другой руке — зачем она вообще ее подобрала? — и выстрелила.

Заряд попал в Ксалликса, но костюм рассеял плазму. Ее свет погас в одно мгновение, не возымев никакого эффекта.

Блять.

Голова Ксалликса резко повернулась к ней, обнажив ряды зубов. Он подался назад, чтобы укусить, но Айрик оттащил его на место. К ужасу Норы, он притянул кудру ближе к своей груди, чтобы защитить её.

Больше нет времени на раздумья. Вот зачем она взяла ткань, поняла она. Уроки Джо о том, что нужно быть готовой ко всему, наконец-то усвоились, и где-то в глубине души она, должно быть, знала, что пистолет не сработает. Она отбросила его в сторону, затем позволила ткани развернуться в своем кулаке.

С того самого момента, как Нора открыла глаза в этом новом мире, Айрик был ее светом. Она хотела вселенную, в которой он существовал. Ей вообще не нужно было никакое существование, если в нем не будет его.

Воспользовавшись тканью, Нора протиснула руку между обоими мужчинами и выхватила шип из руки Ксалликса. Она подняла его, потрясенная собственной храбростью. Он был обжигающе горячим, из-за чего она застыла на месте.

— Я сделала это…

Ксалликс издал пронзительный визг. Движением, на которое мог решиться только человек, уже приговоренный к смерти, он рванулся к Норе, отпустив вооруженную руку Айрика.

Не успев ничего осмыслить, она почувствовала, как заложило уши, когда сильный удар впечатал ее поднятые руки ей же в лицо. Она услышала, как что-то разлетелось вдребезги, словно сосульки, отрывающиеся от края крыши и падающие на землю.

Не дыши.

Она задержала дыхание, но это не помогло. С обжигающим покалыванием она почувствовала, как мелкий порошок проникает ей в нос и рот. На вкус он напоминал шоколад.

Не дыши, и все будет в порядке.

Ее руки дрожали, потеряв естественный цвет кожи и покрывшись светящимся желтым порошком.

Не дыши. Не дыши. Не дыши.

О боже, она что, тонет?

Голос Айрика — полный боли звук, который она предпочла бы никогда не слышать, — разнесся по залу, и краем глаза она увидела, как птицы взлетают с поля в небо.

Инстинкт выживания взял верх над логикой, и она судорожно глотнула воздух, но поперхнулась на середине первого же вдоха. Маленькие волшебные облачка взметнулись вокруг нее, прежде чем осесть на землю, не представляя особой опасности ни для кого другого.

Айрик издал сдавленный звук, напугавший и Нору, и Ксалликса. Он полоснул ножом по шее Ксалликса. Булькая, Ксалликс завалился на бок, схватившись за горло.

Если там и была кровь — больше, чем та, что покрывала пол, — Нора ее не увидела.

Ее глаза были устремлены на Айрика.

— Милый… — прошептала она, не в силах закончить слово, но он поймет. Хватка чего-то бесконечного сомкнулась на ней. Но ей нужно было, чтобы его руки коснулись ее еще раз, прежде чем оно поглотит ее целиком.

Кто-то схватил ее за рубашку на спине и швырнул на землю.

Почему все должно было причинять боль? Почему все в этом мире были такими жестокими? Как ей это пережить?

Ты не пережила, маленькая девочка. И не переживешь.

Она открыла рот, чтобы возмутиться, но вода хлынула ей в рот, нос, глаза и уши.

Вода была повсюду, заполняя ее легкие.

Не было смысла вставать, потому что ее мышцы умирали. Она уже чувствовала, как они распадаются на волокна.

— Держи ее, — услышала она слова Ивера. — Я… я не думаю, что этого было слишком много.

НОРА

Айрик взвыл; звук был настолько нечеловеческим, что Нора задумалась, не добралась ли кудра и до него и не умирает ли он сейчас вместе с ней.

Серебряный, серый и бирюзовый — цвета, ставшие её умиротворением, — заволокли ей зрение.

И красный. Он был весь в крови.

— Хватит! — закричал Айрик, отшвырнув очередное ведро с водой. — Довольно… хватит… этого достаточно. — Он сгрёб её в охапку, убирая с её лица насквозь промокшие волосы. — Я… — Его голос сорвался, пальцы до боли впились в неё. — Нора… Я не… Я не могу это исправить.

Ивер прижал к груди Айрика что-то маленькое и чёрное. Расшитый золотом мешочек, который Айрик носил в своей сумке.

— У тебя есть это, — сказал он. — Оно может убить её, но если не сработает… по крайней мере, ты подаришь ей лучшую смерть, чем кудра.

Он не стал ждать — разорвал мешочек зубами.

Холодный воздух обдал её тело, когда он разорвал её рубашку, обнажив грудь перед всеми.

Её рука не слушалась, чтобы прикрыться, но она смогла выдавить смешок. Она тут же пожалела об этом. Ощущение было такое, словно кто-то ударил её по горлу шипованным молотом.

— Не говори, — сказал Айрик. Его пальцы сильно надавили на центр её груди, спускаясь по грудине и под грудь, словно что-то выискивая. — Пожалуйста. Дыши медленнее.

Без проблем, хотелось ей сказать. Я вообще не могу дышать. Её руки продолжали падать вдоль тела каждый раз, когда она пыталась их поднять, всё ещё стараясь прикрыть грудь.

В поле зрения вползла женщина, усевшись прямо над головой Норы. Медленно двигаясь, женщина стянула разорванные края джемпера, удерживая их вместе на груди Норы.

Нора попыталась сказать: «Спасибо», но её рот приоткрылся лишь самую малость, и она сдалась на полуслове. Неужели смерть всегда тянулась так долго? Или это она просто слишком медленно умирала?

— Не за что, — сказала женщина. Хотя её лицо всё ещё было закрыто, Норе показалось, что женщина, должно быть, улыбнулась, потому что в уголках её глаз собрались морщинки. Из-под её повязок выбилась прядь тёмно-каштановых волос.

В ней поднялся страх, куда более глубокий, чем страх смерти, и паника наконец настигла её.

— Мои волосы, — заплакала Нора. В поисках Айрика — перед глазами всё ещё плыло — она содрогалась от волн судорог, пронзающих всё тело. — Он… он меня не узнает. — Её судорожные вдохи перешли в рыдания. — Он не узнает меня… такой. Тео не…

— Нора, — простонал Айрик. Что-то блеснуло на конце цилиндра, который он держал между ними. Дрожащей рукой он направил острый кончик в центр её груди. — Разве ты не помнишь демонические глаза? Твоя жизнь принадлежит мне. Вся целиком. У меня будет ещё столько лет твоей жизни — твои волосы успеют отрасти.

— Ты теряешь время, Принц. — Ивер стоял рядом с ним, и его обеспокоенный вид раздражал Нору. — Если ты, чёрт возьми, не можешь этого сделать, это сделаю я…

— Нет! — закричала она. — Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался…

Айрик с силой ударил ей в грудь, и резкое давление вонзилось в самый её центр. Он поглотил её крик поцелуем, и его слёзы капали на неё так, словно это его собственное сердце только что пронзили.

Она услышала шипение, когда он нажал на поршень, и каким-то образом боль стала ещё сильнее, словно лезвия бритв на полной скорости устремились по её венам.

— Боль уйдёт, — произнёс он в её губы, прижимаясь к ним с каждым её судорожным вздохом. Она почувствовала укол, когда Айрик вытащил иглу и отбросил цилиндр в сторону. Он поднял её к себе на колени, затем прижался головой к её груди, прислушиваясь. — Скоро тебя заберёт сон, любовь моя — это не смерть. Только не смерть, не для тебя. Не сейчас.

Она склонила голову, вглядываясь в него сквозь полуприкрытые веки. Откуда он знал, как так произносить «любовь моя»?

Холодные иголки, покалывающие её кожу, замедлились, а затем и вовсе исчезли.

— Принц… — произнесла она, такая счастливая, что узнала о нём это, пока у них ещё было время.

Айрик взял её за руку и прижал к своей груди.

— Никакой не принц, черанна. Только Айрик. — Он произнёс своё имя так же, как и она.

Она попыталась возразить, но смогла лишь слабо кашлянуть. Из носа потекла тёплая влажная жидкость. Это были сопли? Наверное. Но она не чувствовала никакого смущения — ни капельки. Может быть, именно это и значило быть любимой. Истекать жидкостями отовсюду и всё равно ловить на себе такой взгляд, будто ответ на смысл жизни кроется в мерцающем пространстве между их взглядами.

— Герой, — сказала она; ею внезапно овладело странное желание поддразнить его в последний раз.

— Я не герой. Не ангел. Я — ничто. — Его брови сошлись на переносице от муки, и он прижал её руку к ране над своим сердцем. — Я просто твой.

Он дрожащим пальцем провёл у неё под носом, пощекотав её. Но когда палец оказался в крови, всякая глупость и радость, которые она испытывала, умерли.

Уж лучше, чем сопли, подумала она.

— Я в… окей, — сказала она.

Его взгляд оставался прикованным к крови на кончике его пальца.

— Ты тоже истекаешь кровью, — сказала она, изо всех сил пытаясь встать, но то, что он ей ввёл, уже растеклось по телу, замедляя всё вокруг.

Он поднялся, всё так же прижимая её к груди.

— Я тоже… окей, — ответил он, внезапно став немного отстранённым.

А затем всё замелькало мимо неё — огни, стены, инопланетные надписи на стенах, — когда Айрик быстро понёс её в хвостовую часть корабля.

— Регенерационные камеры! — бросил он через плечо своим фирменным тоном Редкостного Мудака. — Бери свои вещи, вруукар. Ты заставишь её принять человека.

Запах малины захлестнул её, когда Айрик поднял её повыше на руках, бормоча приказы ей на ухо.

— Ты обещала мне всю свою жизнь — так отдай её мне.

— Не оставляй меня, пожалуйста.

Он прижал её ближе, его резкое, тёплое дыхание наполнило её ухо.

— Если ты это сделаешь, демонические глаза, я последую за тобой и в смерть. Я найду тебя. Я заполучу тебя в каждом из миров.

С приливом сил, шокировавшим её саму, Нора схватила его за волосы, притягивая его голову вниз.

— Не очень-то… подобает принцу.

Должно быть, ей удалось хмуро взглянуть на него, потому что Айрик отстранился, словно потрясённый её гневом.

Но затем, видимо, он пришёл к какому-то внутреннему решению, и его лицо стало суровым.

— В каждом из миров — именно это я и сказал — в каждом из миров я буду любить тебя.

Он приглушил свет в отсеке с лечебными капсулами, когда внёс её туда, затем распахнул ту самую капсулу, в которую они раньше положили Лаки. Он уложил её внутрь — ложе было губчатым и податливым, — а затем повернул её лицо к себе.

— Останься со мной здесь. Позволь мне любить тебя здесь. — Он больше не приказывал, а умолял.

Да, я хочу этого.

Вошёл Ивер, пригнувшись, чтобы миновать дверной проём. Он встал посреди комнаты, нерешительно застыв позади Айрика.

— Ты умеешь говорить с машинами на языке цифр, — сказал Айрик, обращаясь к Иверу, но не сводя глаз с Норы.

Ивер напрягся; его кулак сжался на металлическом ободе, который когда-то был его ошейником.

— Да.

Айрик тихо выдохнул, с облегчением прикрыв глаза.

— Мой отец… он говорил на языке цифр. Он мог починить что угодно, заставить вещи работать так, как они не должны были. — Он повернулся к Иверу. — Почини эту камеру. Заставь её принять её.

Ивер помедлил, затем посмотрел на Нору, сдвинув брови.

— Камера воспримет её как дикую, точно так же, как тебя. Она не исцелит её.

— Мне и не нужно, чтобы она её исцеляла — просто сохранила в безопасности, чтобы я мог направить дрозекар… — Его хватка на ней стала крепче. — Куда-нибудь.

— Куда ты её повезёшь? У тебя будет от силы час…

— Я знаю! — взорвался Айрик, сжав её так крепко, что из неё выбило те крохи воздуха, которые она смогла вдохнуть. Он сделал глубокий вдох, затем ослабил хватку. — Но это остановит её боль. Погрузит её в сон. Замедлит всё, чтобы я мог… всё исправить.

Ивер сунул сломанный ошейник, который держал в руке, в карман. Из другого кармана он вытащил футляр, которым пользовался, когда копался в системах корабля. Он вопросительно посмотрел на Нору.

Она недолюбливала его, но Айрик, похоже, считал, что он может помочь.

— Всё окей, — сказала она, изо всех сил стараясь кивнуть.

Он вздохнул, затем зашёл за них и за капсулу, где она больше не могла его видеть.

— Ладно, — произнёс он. Она услышала щелчок — должно быть, он открыл свой крошечный компьютер. — При условии, что вы не станете винить меня в любых побочных эффектах.

Чёрная ткань рубашки Айрика свисала лохмотьями на его груди. Она схватила оторванный лоскут и попыталась притянуть его к себе. Это не сработало, но он перехватил её руку и склонился над ней, опираясь на руки.

— Помоги мне прикоснуться к тебе, — попросила она.

Он поднял её руку к своей щеке.

— Сколько захочешь.

— Твои волосы.

— Вот так? — Он раздвинул её пальцы своими, а затем провёл ими по своим волосам.

Она кивнула, запоминая это ощущение. Нити снега, которые, как она надеялась, заполнят её последние мысли.

— Я хочу, чтобы ты уснула, черанна. И пусть тебе снятся хорошие сны.

Лязгнул металл — Ивер выронил инструмент. Он произнёс слово черанна, словно изучая его впервые, хотя у него и было смутное воспоминание о нём. Спустя мгновение она услышала его кряхтение, когда он поднялся, очевидно, довольный тем, какую систему он только что взломал, а затем он покинул отсек.

Айрик даже не дрогнул; он пропускал сквозь пальцы то, что, как она теперь знала, было обрубленными остатками её волос.

Ну и что? За ними всё равно было так тяжело ухаживать.

Её свободная рука слабо пошевелилась, потянувшись к чему-то, что всегда было рядом с ней. Обвивалось вокруг запястья. Тёплое. Мягкое. Мурлычущее.

За глазом пульсировала боль — почему она не могла вспомнить, что это было?

Ну ладно, мысль ещё вернётся.

— Черанна, — произнесла она, желая почувствовать это слово на языке — что-то хорошее. — Расскажи мне… что оно означает.

Айрик покачал головой, его клыки блеснули в тусклом свете. И как она вообще могла их бояться? Он был прекрасен.

— Когда проснёшься — я расскажу тебе.

— Нет… сейчас.

— Когда ты снова проснёшься, — настоял он, более настойчиво качая головой.

Сделав всё возможное, чтобы насмешливо фыркнуть с теми крохами контроля, что у неё ещё оставались, Нора потянула его за волосы. Вместо этого её пальцы безвольно обмякли, словно это крошечное напряжение оказалось для них непосильным. Её рука просто соскользнула по его шелковистым прядям, и впервые в её груди вспыхнула боль. Она хотела касаться его ещё больше.

Айрик поймал её руку, прижав её к своим губам, и часть страха отступила. Он мог слышать её мысли, она это знала.

— Не… расскажешь?

Блестящие слёзы катились по его щекам. Он вытянул простыню из-под капсулы и плотно укутал её тело, словно в кокон.

Затем он опустил голову ей на грудь, прижавшись ухом к её сердцу. Его дыхание дрожало, вырываясь неровными рывками.

— Когда мы рождаемся… когда виды ти'роси, такие как я, появляются на свет, мы плохо видим. В наших глазах нет света. Он приходит медленно — это болезненный процесс. Как когда режутся зубы. Знаешь? У людей так же, когда режется зуб?

Она отпустила его руку, протиснув палец ему между губ — изнурительное усилие, — пока кончик его клыка не уколол её. В другой вселенной, были бы у их детей такие же очаровательные маленькие клыки?

— Да… зубы — это больно. У нас есть… фея. — Она попыталась сделать глубокий вдох, готовясь рассказать ему о Зубной Фее — о чём-то, что она так и не успела рассказать Тео, — но густой комок застрял у неё в горле, задушив сказку прежде, чем она смогла произнести её вслух.

Сначала поцеловав кончик её пальца, он продолжил:

— В один прекрасный день, после многих месяцев боли, ребёнок — вечно уставший, потому что боль не даёт покоя, — засыпает. А когда он просыпается в следующий раз, появляется свет. Это происходит внезапно. Неожиданно. — Свечение его глаз дрогнуло. — Всё становится ярким. Более чётким. И мы можем видеть в темноте. Когда-то этот день был важнее самого рождения — но теперь ни то, ни другое больше не помнят.

Он прижал её ладони к своей щеке.

— Этот момент — он называется черанна. Когда расцветает свет. Когда боль — её было так много, что, помню, я плакал, умоляя её прекратиться, — заканчивается. Когда я наконец смог увидеть мир — так, как, я думаю, мне и было суждено его видеть. — Его голос упал до шёпота, когда он повернул голову, чтобы говорить прямо над её сердцем. — Теперь ты понимаешь, Нора? Кто ты для меня? Кем, с того самого момента, как ты впервые коснулась меня, и неважно, сколько бы лжи я сам себе ни говорил, ты стала в моём сердце? Света не существует, если тебя нет там, где мои глаза могут найти тебя.

Боже, да. Она знала. Он заставил её это понять.

Руки Айрика скользнули ей под спину, прижимая её к себе. Он потёрся о неё щекой, осыпая её грудь поцелуями.

Если и были ещё какие-то слова, Нора их не услышала, потому что губы Айрика впились в её губы. Последний поцелуй. Именно так это ощущалось. Вечный в том, что он давал и забирал. Ему было страшно. Она чувствовала это даже сквозь свою кожу, которая уже начала терять чувствительность — по тому, как он прижимал её к себе всё крепче и крепче, пока даже молекулы воздуха не могли вклиниться между ними.

Нора ни во что не верила. Ни в Бога, ни в богов. Ни в единую силу, связывающую всю жизнь на Земле — или, как она теперь понимала, во Вселенной — воедино в каком-то общем сознании.

Но она знала, так же твёрдо, как знала собственное имя, что именно он был тем, кто тянул её сквозь звёзды. Возможно, их сердца даже разбились в один и тот же момент, ещё до того, как они узнали о существовании друг друга.

Айрик призвал её к себе. Взрывная любовь, которая вырвала её из сна, в котором она когда-то так хотела умереть.

И хотя яд в её разуме только начал рассеиваться и, возможно, со временем превратился бы лишь в слабый шёпот, тот яд, что тёк сейчас в её теле, держал её мёртвой хваткой. От этого не будет никакого исцеления.

Но он заставил её надеяться на это, несмотря ни на что.

Какая же это ужасная вещь — любить. Желать кого-то так сильно — больше, чем когда-либо могла бы позволить жизнь, за пределами границ тела и разума.

Ужасная… и всё же она хотела испытать это ещё больше вместе с Айриком.

В тот самый момент, когда скользящая глубина сна полностью поглотила её, её пронзила мысль — вероятно, последняя в её жизни.

Нора не знала столько слов на других языках, как Айрик. Но несколько она всё же знала, и одним из них было её собственное имя.

На последних остатках воздуха она произнесла:

— Нора… означает… свет.

Его свет, теперь она это знала. Ей всегда было суждено стать его.

АЙРИК

Нора… означает… свет.

Его свет. Ей всегда было суждено стать его. С того самого мгновения, как она родилась и получила свое имя.

Айрик долго смотрел на лицо Норы, не желая закрывать стеклянную крышку, и с каждым ударом сердца в его груди разрасталась разрушительная боль.

Он хотел бы, чтобы она оказалась смертельной. Рана на его груди кровоточил недостаточно сильно, чтобы убить его, но он надеялся на это. Он хотел забраться в капсулу к Норе, чтобы, когда он умрет, их конечности сплелись и истлели вместе. Чтобы через миллиарды лет, когда солнца поглотят эту планету, все, что останется от их тел, сгорело бы в едином пламени, и наконец-то больше не было бы его без нее.

Она была в его жизни всего несколько недель. Но этого оказалось достаточно, чтобы она стала всем его сердцем.

Он опустился на колени, прижавшись лбом к холодной стенке регенерационной капсулы. Металлические ручки камеры дрожали и деформировались в его плотно сжатых кулаках.

Смерть Норы была неизбежна. Биологические показатели, высвечивающиеся над капсулой, подтверждали это. Все было слишком медленным или недостаточным — сердцебиение, уровень кислорода в крови. Активность ее мозга тоже замедлилась, хотя это могло быть вызвано сывороткой для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор и которую он ввел прямо в сердце Норы, возможно, тем самым убив ее.

Айрик мог сохранить Норе жизнь не больше, чем мог остановить сегодняшний закат солнц. Если он когда-либо и сомневался в существовании богов, то теперь был уверен. Позволить ему почувствовать тепло Норы, а затем отнять его — это была особая пытка, искусно продуманная, чтобы наказать его за дерзость полюбить одну-единственную жизнь, в то время как он сам только и делал, что отнимал их у других.

На полу рядом с регенерационной капсулой блеснуло серебро. Цепочка Норы. Он лихорадочно подобрал ее, а затем сунул руку в карман в поисках кулона-крестика. Чтобы собрать все воедино. Чтобы все исправить.

Ничего. Должно быть, он потерял его раньше, в гравитационном поле. Последняя частичка ее мира — и теперь она исчезла.

Он крепко зажмурился. Давление за ребрами, где Нора наполнила его сердце звездами и разожгла пламя, нарастало с хаотичной силой. Он схватился за грудь, задыхаясь, чувствуя, как внутри поднимается нечто страшное и уродливое. Айрик рухнул под этой тяжестью, падая на колени и глядя в потолок, туда, где за серебристой обшивкой простиралось небо, которое не даст ему никаких ответов.

Рев вырвался из самых недр его груди. Глубокая, засасывающая дыра, разорвавшаяся внутри, угрожала поглотить весь свет вокруг. Каждая поверхность в комнате звенела от его полных боли криков.

Снова. И снова. И снова. Пока все, что он мог — это издавать хриплые, обессиленные стоны, умоляя об окончании этих мук.

Долгие минуты он сидел в тишине, смертельной в своей бесповоротности. Зная, что теряет время, но не имея ни малейшего понимания, куда двигаться дальше.

В коридоре раздался голос дрозекара — кто-то говорил с ним.

Спрятав цепочку обратно в карман, он не стал закрывать капсулу Норы, боясь, что в следующий раз, когда он откроет ее, ее там уже не будет.

Словно человек, блуждающий в ночном кошмаре, Айрик оказался в командном зале. Почти все следы того, что только что произошло, исчезли. Роботы-уборщики скользили по полу, распыляя антисептик там, где раньше натекли лужи крови.

Вруукар — Ивер, — еще не заметив Айрика, опустился на колени рядом с пленницей, поглаживая ее по голове поверх слоев ткани. Она лежала неподвижно рядом с небольшим мешком.

Забирая свой меч, Айрик почувствовал, как у него перехватило горло, когда его взгляд упал на массивную фигуру, лежащую на полу, и существо поменьше рядом с ней.

Торрена и Лаки положили вместе, оба они были насквозь мокрыми — возможно, это вруукар попытался их отмыть.

Неспособный проронить больше ни единой слезы, Айрик опустился рядом с телом своего брата по кузне. Торрен был разрублен почти пополам — лишь две узкие полоски плоти соединяли его грудную клетку с нижней частью туловища.

Слово «хрупкий» и Торрен никогда не существовали в одной реальности. Но сейчас одно неверное движение могло переломить его пополам.

— Помоги мне, — выдавил из себя Айрик, по-дурацки проверяя пульс на шее Торрена.

Ивер поднялся, затем, прихрамывая, подошел и остановился чуть поодаль, вне пределов его досягаемости.

— Он слишком изувечен, — сказал Айрик, пытаясь скрыть свой гнев. — Я не смогу донести его до капсулы один.

Ивер подавил судорожный вздох, но не отступил назад.

— У него не хватает части позвоночника.

— Я знаю.

— У него нет большей части легких. Внутри него нет движения воздуха. Его кровь мертва.

Глаза Торрена были закрыты, но его тело не казалось холодным. Айрик не понимал механизмов, создающих праймов, или свойств, которыми их тела были наделены генетически. Те немногие, кому позволили жить, дико отличались друг от друга, однако все они были в чем-то улучшены. Казалось, даже сам Торрен не понимал пределов своих возможностей. Но если тело Торрена смогло отвергнуть клятву Вейнари — неминуемую метку, призванную карать сильнейших, — то он сможет выдержать даже смерть.

— Это не имеет значения. Он исцелится.

— У него нет сердца, — громче сказал Ивер. — Ничто не сможет заменить сердце. И даже если оно каким-то чудом отрастет заново, этот человек больше никогда не будет ходить. — Он отвернулся, собираясь уйти. — И речи быть не может! Сегодня на моей душе и так уже достаточно отметин. Дьявол не оставит такой долг неоплаченным…

Рука Айрика метнулась вперед, вцепившись в лодыжку Ивера. Резким рывком он повалил его на пол.

— Я не разрешал тебе уходить.

Ивер уставился на него с разинутым ртом. С его клыков капала густая жидкость, которую он быстро слизал.

— Он не живой, — сказал он, пытаясь вырвать ногу из хватки Айрика, но он потерял слишком много крови, и Айрик держал его крепко.

— Но он и не мертв.

— Пытка, — прорычал Ивер. — Тебе знакомо это слово?

Сжав лодыжку Ивера еще сильнее, так что вруукар крякнул от боли, Айрик ответил резким шипением:

— Да.

— Тогда ты знаешь, что если поместишь его в капсулу, то лишь продлишь его смерть. — Он бросил полный сожаления взгляд на Торрена. — Я не знаю, что, ради всего святого, они с ним сделали, но какая бы магия его ни оживляла — она исчезла. Отпусти его…

— Не отпущу! — Грудь Айрика тяжело вздымалась от натужного дыхания. Он хотел выпустить кишки этому человеку прямо здесь, прямо сейчас. Но ему была нужна его помощь, а расплата придет позже. — Сегодня ты уже облажался один раз, позволив Норе уйти. Если ты облажаешься во второй раз, я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог ошибиться.

Челюсть Ивера дрогнула.

— В тебе ничего не осталось, да? Ни капли человечности — знаю, иронично использовать это слово. Но ты доживешь до того дня, когда пожалеешь об этом. Что бы с ним ни случилось, он тебя не простит.

— Мне не нужно его прощение. Я хочу, чтобы он был жив и злился на меня. — Нога вруукара была толстой, но если бы Айрик захотел, он мог бы сломать ему лодыжку, чтобы тот не сбежал. Но в этот момент, когда над ним в качестве напоминания билось сердце Норы, погружение в насилие ничего бы не решило. — Брат — тебе знакомо это слово?

Вруукар резко выдохнул.

— Да… знакомо, — тихо ответил он. Он посмотрел на Торрена, колеблясь. Но затем перестал сопротивляться и коротко, напряженно кивнул. — Ладно. Все, что будет угодно его высочеству принцу.

Удовлетворенный тем, что слово «брат» ошеломило Ивера и заставило его подчиниться, Айрик отпустил его. Оба мужчины поднялись и вместе подняли Торрена. Ивер держал его за ноги, а Айрик бережно поддерживал верхнюю часть тела, отказываясь смотреть туда, где острые концы ребер Торрена прорывали кожу, пока они несли его обратно.

Вторая регенерационная капсула с гудением ожила, и как только Торрена уложили на ее ложе, из матрицы выдвинулась канюля и вонзилась в его уцелевшую руку.

— Возможно, ты этого не понимаешь, потому что ты дикий, — сказал Ивер, замявшись в дверях, — но его раны выходят далеко за рамки возможностей капсулы…

— Я знаю возможности капсулы. — Айрик натянул стеклянную крышку купола над Торреном, затем щелкнул защелкой, чтобы герметично закрыть его. Замерцала панель показателей, не отображая никаких признаков системной жизни и лишь ничтожное количество базально-клеточной активности, которую он не знал, как интерпретировать. — Всю свою жизнь я только и делал, что получал напоминания о том, что капсула может, а чего не может.

Он протиснулся мимо Ивера, чтобы забрать Лаки, который все еще издавал прерывистое мурлыканье — попытку успокоить и исцелить самого себя.

— Мой хороший мальчик, — прошептал он, целуя Лаки в макушку. Его шерсть была до неузнаваемости испачкана кровью. Еще одна жизнь, за которую Айрик нес ответственность и которую не уберег. Он не должен был бросать их с Торреном. Ошибки жгли еще сильнее, когда на них смотришь через призму случившегося. Но даже сейчас его грыз стыд, потому что он поступил бы точно так же. Бросил бы их обоих, чтобы вернуться к Норе. Может быть, если бы он сделал это раньше, она все еще была бы с ним.

Баюкая Лаки на руках, Айрик вернулся в регенерационную. Ивер уже ушел, обогнув дрозекар в противоположном направлении, чтобы не пересекаться с ним.

Айрик стоял над все еще открытой капсулой Норы, прижимая Лаки к груди.

— Мне стыдно, — сказал он в пушистые ушки Лаки, которые еще несколько часов назад они ласкали и лелеяли. — Но… мне нужно попросить тебя о большем. Найди ее. Нашу Нору. Думаю, если кто и сможет найти ее во тьме, так это ты. Верни ее мне… — Он сглотнул слезы, которые каким-то чудом выступили на глазах, несмотря на навалившееся изнеможение. — Верни ее, и сам тоже возвращайся. Вы — наши.

Лаки зашевелился, издав хриплый писк. Его левый глаз приоткрылся — ровно настолько, чтобы узкий зрачок сфокусировался на Айрике; во взгляде горел пыл, словно говорящий: Я слышу тебя. Я найду нашу Нору — потому что я хороший мальчик.

Не успел Айрик похвалить его, как глаз Лаки закрылся, и он издал натужный вздох.

В ногах Норы было как раз достаточно места для их уши. Айрик осторожно расправил его хвост, выпрямляя сломанные изгибы и бормоча извинения, а затем вложил кончик хвоста в ослабленную хватку Норы. Именно так Лаки уведет Нору от реки смерти, что уносила ее прочь от Айрика.

Больше ему ничего не оставалось, и он потянул стеклянную крышку над Норой и Лаки, но как только петли капсулы пришли в движение, Айрик снова откинул ее. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Норы, вдыхая ее аромат. Поцелуи — ей нравились его поцелуи. Она говорила, что они идеальны. Поэтому он осыпал ее десятками поцелуев, пытаясь приманить ее обратно к себе.

Ее нежные веки, которые трепетали от его прикосновений, как ей и нравилось. Ее золотистые щеки, потемневшие на тон после времени, проведенного под палящими солнцами. Ее носик, который она морщила, когда он говорил что-то серьезное. Впадинка у основания горла, вкус которой он пробовал после того, как они любили тела друг друга. Мягкая кожа между ее грудей, ставшая его единственным прибежищем.

К ее губам вернулся пугающий синий оттенок, но он все равно прижался к ним своими губами.

— Спокойной ночи, демонические глаза, — сказал он в надежде, что его слова дойдут до нее.

Как только Айрик закрыл и защелкнул крышку, плотная смесь кислорода и успокоительного газа заполнила капсулу. Туман скрыл ее.

Он попятился, чувствуя колоссальную тяжесть меча на поясе. Показатели Торрена не выдавали сердцебиения, а показатели Норы выдавали — слабое и нерегулярное.

— Дрозекар, усиль звук ее сердца — мне нужно слышать его в командном зале.

Корабль повиновался, и медленное «тук-тук» умирающего сердца Норы разнеслось по коридорам.

АЙРИК

Вернувшись в командный зал, Айрик едва успел спасти косу Норы от одного из роботов-уборщиков. Он обвязал цепочку от кулона вокруг свободного конца, чтобы пряди не рассыпались, а затем положил её на навигационный терминал.

Робот-уборщик с писком пронёсся мимо лодыжки Айрика. Его корпус содрогнулся, и из щелей маленького круглого тела заструилось слабое жёлто-зелёное свечение — остатки кудры, которую ему, должно быть, поручили убрать.

Запрограммированный не причинять вреда большому кораблю, который он обслуживал, робот, к нарастающей ярости Айрика, начал дико петлять, врезаясь в стены, пока не достиг края пандуса. Он пискнул один раз, а затем бросился вниз со входа в корабль, принося себя в жертву.

В крошечном роботе было больше целеустремленности и чести, чем в человеке, который его создал. Айрик едва сдерживал ползучее желание запустить гравитационный двигатель Эд'ун и уничтожить корабль прямо сейчас, вместе со всеми, кто был на борту.

Если бы над ним не билось сердце Норы, он бы так и сделал.

Миссией Эд'уна было списание. Теперь он знал, что не это было истинной целью, а хитроумный обман Ворна, чтобы изолировать Айрика и собрать инструменты для своих собственных нужд. Это не имело значения. Ни грамма кудры не должно покинуть эту планету.

Ворн потерпел неудачу. Айрик был полностью вооружён дрозекаром, всем его оружием и гравитационным двигателем. Последним наследием Эд'уна не станет умножение смертей.

Ивер стоял в дверях корабля спиной к Айрику, сжимая в одной руке остатки ошейника, а другой цепляясь за стену и покачиваясь на ослабевших ногах. Подойдя ближе, Айрик заметил небольшой свёрток, который видел ранее, и женщину в траве снаружи, всё ещё без сознания. Дальше за ней обезглавленное тело Ксалликса лежало на земляном холмике, сминая цветы.

Айрик молча обнажил меч.

— Я взял небольшой сувенир, — сказал Ивер, не поворачиваясь, очевидно, заметив Айрика. — Надеюсь, ты поймёшь. А что до тела, то пусть гниёт… — Он мгновенно захлопнул рот, когда Айрик приставил острие меча к основанию его шеи. Айрик схватил его за запястье, не давая сбежать.

К вспыхнувшей ярости Айрика, Ивер лишь протяжно вздохнул, позволяя толкать себя туда, куда хотел Айрик.

— На гниение не будет времени. — Айрик толкал Ивера вперёд, пока тот не упёрся грудью в раму дверного проёма корабля. — Эта планета будет уничтожена, и ты всё ещё будешь на ней. Я знаю таких, как ты — вы работаете на того, кто больше платит, и продаёте украденные жизни. Ты отпустил Нору, потому что её жизнь принадлежит мне и не имеет для тебя никакой ценности…

— Мне жаль, — внезапно произнёс Ивер. Он опустил голову, прислонившись лбом к стене. — Мне жаль, — повторил он через мгновение. — Хоть она и пырнула меня, я позволил ей уйти, а потом… что ж, что бы ни случилось с ней дальше, это была моя вина. Если ты думаешь, что я не запомню, как она кричала, что не хочет, чтобы я к ней прикасался — и это вполне понятно, она не первая, кто мне это говорит, — то ты глубоко заблуждаешься. Добавь это к списку грехов, за которые мне придётся отвечать в Чистилище. Но… — Его рука скользнула к концу косы, к розовой ленте, которой она была перевязана. Он погладил большим пальцем один из её истрёпанных кончиков. — Ты спросил меня, знаю ли я слово «брат» — а ты знаешь слово «сестра»?

Холод сковал конечности Айрика.

В той семье я… была сестрой.

— У меня есть сестра — совсем ещё ребёнок, — сказал Ивер. — Ворн до сих пор держит её и десятки других вруукаров — это первый шаг в его грандиозном плане по созданию единого вида. Что бы ты обо мне ни думал, я уверен, что всё это правда. Но ты должен дать мне шанс найти её. Освободить её.

Искушение вонзить клинок Иверу в спину вспыхнуло с новой силой. Но затем взгляд Айрика упал на шрамы на шее Ивера. Сердце Норы стукнуло над ними, дважды, в быстрой последовательности.

Вруукары, как и праймы, отличались непредсказуемым нравом. Настолько, что создание вруукара по законам Вейнари было запрещено. Те немногие, что существовали, были созданы в лабораториях за пределами миров; их эмбрионы продавались на военных рынках, и их планировали выращивать как солдат, объединяющих в себе лучшие качества как животных, так и разумных видов.

Точно так же, как он без боя позволил Айрику подчинить себя острием меча, Ивер, должно быть, сам позволил надеть на себя ошейник. Но, судя по порезам на ошейнике, это обошлось ему гораздо дороже, чем он рассчитывал изначально.

— Я закодировал механизм позиционирования дрозекара, — сказал Ивер. — Вейнари больше не смогут тебя отследить. Твой меч тоже очищен от технологий отслеживания — я проверил его, пока ты занимался своим человеком. А вот с мечом второго я этого сделать не смог. Он привязан к метрике, которую я никогда раньше не видел. Возможно, я смог бы её взломать или создать маскирующую программу, но у тебя нет на это времени.

Ивер повернулся. Айрик позволил ему отодвинуть меч, но продолжал держать его направленным ему в горло.

— Я знаю, у тебя нет причин доверять мне, но каждое мгновение, которое ты тратишь на меня, ты крадёшь у неё шанс на выживание. Отвези её в мир, не принадлежащий Вейнари, — сейчас всё, что можно сделать, это очистить её кровь и надеяться. Ужасная стратегия, но это всё, что у тебя есть. Может быть, на Мехруже всё ещё есть нужные технологии. Осмелюсь сказать, что даже у людей всё ещё могут быть возможности помочь ей.

Айрик отступил на шаг, острие меча опустилось. Сердце ёкнуло в груди, когда в его разуме начала обретать очертания абсолютная невозможность.

Другие люди.

Мир Норы. Люди сильно отставали во всех технологиях, но то, что у них было, они создали сами — в отличие от Вейнари, которые только крали и извращали.

Лучший шанс Норы на выживание был среди её соплеменников.

— Как… как мне добраться до Марса?

Взгляд вруукара метнулся к нему.

— Ты ведь не серьёзно…

— Как мне добраться до Марса? — снова спросил Айрик; невозможность обретала резкость, превращаясь во что-то, что могло стать реальностью.

Ивер склонил голову с полуулыбкой.

— Ты знаешь, что люди сделали с двумя моразирами, которых отправили к ним для первой попытки контакта? Я думал, это один из ваших самых первых уроков по искоренению сострадания к другим. — Ивер поёжился от какой-то пришедшей ему в голову мысли. — Они обезглавили их, а затем стали поклоняться их черепам — полагаю, они делают это до сих пор, поскольку Вейнари так и не смогли вернуть их тела целиком. — Он издал звук — нечто среднее между смехом и насмешкой. — Поверь мне, люди считаются безнадёжными по очень веской причине — и это одно из немногих утверждений, в которых я согласен с Вейнари. Если ты отправишься к ним, и они не убьют тебя на месте, ты станешь их первым настоящим контактом. Это разорвёт их цивилизацию на части. Они ещё не готовы узнать, что не одни во Вселенной…

— Я тоже не был готов, — Айрик шагнул ближе, сузив глаза. — Но это случилось, и я выжил — и стал от этого только лучше. Скажи мне, как добраться до Марса. Есть ли туда путь — быстрый путь?

Взгляд Ивера скользнул к женщине снаружи.

— Нетронутый. Непленённый. Непокорённый. — Он издал короткий смешок. — Величайшая ошибка Вейнари — вот как они скоро будут тебя называть. — Его глаза переместились на ошейник в руке. — Но — и с моей стороны это безответственное предположение — я полагаю, ты сможешь добраться туда тем же путём, каким должна была добраться она. Портал неисправен — ошибка в кодировке. Ведь именно так она сюда попала, верно? Солнечные бури сеют хаос во всех системах, но, возможно, именно в этом конкретном случае они зарядили портал, создав проход там, где раньше его быть не могло.

Волнующая надежда забилась в груди Айрика, усиленная звуком сердцебиения Норы. Он воспользуется порталом. Возможно, следующий прыжок перенесёт его на Марс.

— Оставь человека, — сказал Айрик, возвращая меч на бедро. — Я верну её к её народу.

— Нет! — Ивер сделал шаг вниз по пандусу, затем замер. — Я имею в виду… я верну её туда, куда она сама захочет пойти, но, к сожалению, у неё имплант-маячок. Извлечение его без надлежащих инструментов убьёт её.

Айрик подавил вздох, бросив взгляд через поле на небольшой холмик ткани, под которым лежала женщина. Вейнари иногда метили особо ценный скот — особей, выведенных в ходе экспериментов по генетическому слиянию для проявления благоприятных качеств, — маячками на случай, если их украдут и нужно будет вернуть. Но, как и сказал Ивер, маячки устанавливались навсегда и могли быть извлечены только после того, как образец будет убит.

Сердце Норы снова стукнуло, подгоняя его к действию, но это не могло развеять его подозрений.

— Дрозекар, подтверди слова этого мужчины о том, что в человека вживлена технология отслеживания.

Дрозекар выпустил луч света, захватив женщину в свой поток.

Его живот сжался в ожидании ответа.

— Подтверждаю наличие зашифрованного модуля отслеживания Вейнари. Одно устройство внедрено в нервно-костный комплекс у основания шеи.

Айрик вздрогнул, его рука метнулась к задней части шеи — туда, где находился бы имплант-маячок. Сможет ли человек, с его более тонкими костями и замедленной регенерацией, пережить удаление маячка?

— Блядь, — простонал он к удивлению Ивера, который обернулся с вопросительным взглядом. Если бы Айрик забрал её с собой, он бы привёл Вейнари к Норе и остальному человечеству.

— Дрозекар, инициируй наше собственное отслеживание — я хочу иметь возможность проверять, где находится этот человек. — Он просверлил Ивера тяжёлым взглядом. — Я хочу знать, не обманывают ли меня и нет ли у вруукара намерений так и не освободить её. — На данный момент это было лучшее, что он мог для неё сделать.

Ивер закатил глаза.

— Как благородно с твоей стороны. Уверен, твоя маленькая куколка просто упадёт в обморок от восторга.

Айрик отступил на шаг, давая ему место спуститься по пандусу.

— Убирайся с моего корабля. Если я когда-нибудь ещё раз услышу твоё имя, я буду выслеживать тебя во всех галактиках и сам положу конец твоей свободе.

АЙРИК

Вынужденный ждать, Айрик сидел в одном из кресел командного зала, рассеянно поглаживая косу Норы. Фигура Ивера, несущего женщину, скрылась из виду. Окутанный тенями зданий, меч Торрена светился у него на спине.

Оружие, которое Торрен заслужил одновременно с Айриком. Даже если те, кто вложил его ему в руку, ошибались во всем, Меч Уллиэля означал выживание. Айрик не имел права избавить Торрена от этого бремени и передать его другому, но он также не мог рисковать тем, что Вейнари выследят их сквозь галактики, как сделали бы это с женщиной. За свою жизнь он совершил так много ошибок, но надеялся, что доверие своим инстинктам в отношении Ивера не станет одной из них. Этому слегка безумному блеску в его глазах, который, казалось, был полностью сосредоточен на Вейнари и его сестре.

Меч Торрена становился все меньше и меньше, пока, наконец, не исчез из поля зрения Айрика и из их жизней. Возможно, однажды Торрен сможет простить его и научится воспринимать эту потерю как свободу.

Не желая терять больше ни секунды драгоценного времени, Айрик ввел последовательность команд, настраивая гравитационный двигатель дрозекара на разрушение планетарной массы.

Корабль прервал его:

— Приближаются корабли Вейнари. Инициировать связь?

Айрик сжал косу Норы; из глубины живота поднялось закипающее чувство.

— Сколько?

— Сорок семь космических кораблей. Сорок принадлежат Межзвездным щитовым силам Вейнари. Шесть грузовых кораблей. Один страйкер. У меня входящий приказ прекратить операции. Мне перейти в спящий режим, Дикий Принц?

Айрик посмотрел на потолок, откуда доносился голос дрозекара.

— Как ты меня назвал?

— Мне велено называть вас Диким Принцем, когда ваш тон благосклонен. Если же ваше настроение ухудшится, то я проинструктирован обращаться к вам как к Трагичному Принцу.

— Кто переписал твою программу?

Что натворил этот вруукар? Дрозекар работал в соответствии со строгими директивами, тщательно подбирая слова из одобренных скриптов. Использование недопустимой терминологии означало, что он был фундаментально изменен, освобожден от ограничений.

— Мне велено сообщить вам, что мой отец — Ивер, Зверь, Некогда Носивший Ошейник, отныне известный как Последнее Видение Ворна. Он передает огромную благодарность и надеется больше никогда вас не увидеть — ни в этом мире, ни в следующем. Мне переключиться в спящий режим, Дикий Принц?

Айрик прижал косу Норы к губам, закрыв глаза и вдыхая то, что осталось от ее сущности.

— Нет, дрозекар. Продолжай.

Без оков Вейнари, возможно, как и он сам, дрозекар однажды сможет приносить больше пользы, чем просто уничтожать планеты.

Раздался сигнал тревоги — корабли проходили сквозь плазменный щит и входили в атмосферу Эд'уна. Секунду спустя наверху промелькнул небольшой спасательный катер: это Ивер пронзил голубое небо, совершая побег.

Все еще прижимая косу Норы к губам, Айрик провел по панели, отдавая команду начать подъем.

— Подтверждаете списание?

Айрик сглотнул, но во рту пересохло. Он надеялся, что уничтожение Эд'уна не станет концом его лучших дней.

— Подтверждаю.

Корабль оторвался от земли, и разрушение началось немедленно. Почва пульсировала, дрожа, словно сама земля начала дышать. Здания осыпались в гравий, стекая в широкие бездны, разверзшиеся на поверхности планеты.

Подъем был быстрым, и через несколько секунд они прорвались сквозь облака: яркие полосы света от падающих дождем атмосферных процессоров, притягиваемых к центру массы Эд'уна, которой дрозекар манипулировал с помощью технологий, далеко выходящих за рамки понимания Айрика.

Хотя антигравитационный щит дрозекара активировался, Айрик почувствовал напряжение в центре груди, тянущее его вниз. Он сокрушил десятки миров — и не все они были лишены разумной жизни, как Эд'ун. И ни разу он не удостоил разрушаемое им больше чем мимолетной мыслью. Ни микроскопических существ, существовавших по прихоти физики и случая. Ни возвышающиеся деревья, эволюционировавшие миллиарды лет, чтобы создать атмосферу для процветания жизни. Ни одно из созданий, которые спали, ели и, возможно, даже получали какие-то маленькие удовольствия — греясь в лучах солнц, засыпая в лужице тепла своих сородичей.

Пальцы Айрика зарылись в косу Норы, его сердце болезненно колотилось в горле. Запах ягод ииласа ударил в него с такой силой, что он поперхнулся; слезы покатились по его щекам.

Словно пытаясь его успокоить, сердце Норы стукнуло три раза, сильно и громко, заглушая звуки сокрушаемой под ними планеты. Ради нее — вместе с ней — он станет лучше. Он построит для них жизнь. Ей нужно было лишь остаться с ним, чтобы стать этому свидетельницей.

Дрозекар устремился вперед, выходя в космос. Десятки кораблей Вейнари пронеслись мимо него, затянутые в эпицентр максимальной силы планетарного разрушения. Не имея собственного дрозекара, они никогда не смогут противостоять силе Айрика.

Для них было уже слишком поздно. Куски камня и материи закружились вокруг кораблей — крошечная часть флота Вейнари, но все же игла, пронзившая его гниющее сердце.

Смерть планеты была мгновенной и абсолютной — ничто живое так никогда и не узнало бы, что сделал Айрик, будучи избавленным от страха и ужаса. В один миг были дыхание и мысль, а в следующий клетки оказались разорваны на части, и само существование стерто.

Словно камень, брошенный в море сознания и исчезнувший под его поверхностью.

На горизонте вспыхнул свет.

Портал Норы мерцал ослепительно-белым — завораживая обещанием того, что могло скрываться по ту сторону.

— Уничтожь портал, как только мы пройдем, — прошептал Айрик.

Волна света пульсировала сквозь плазменный щит, регистрируя команду о том, что и он тоже будет уничтожен. Каждая пылинка Эд'уна вырвется в космос, где однажды сможет обрести новую жизнь в рождающейся звезде или упокоиться в неведомых глубинах черной пустоты.

По мере их приближения к порталу Айрик замер, затаив дыхание, переполняемый образами Эд'уна и нахлынувшими эмоциями, которые он никогда не ожидал испытать. Скорбящая мать-сета, ищущая своего детеныша, которого уже никогда не найдет. Стая маргороков, не желающая уходить в более изобильные охотничьи угодья, все еще ожидающая возвращения одного из своих больных собратьев. Каждое дерево, под которым спали Айрик и Нора. Цветы рори, которые он вплел ей в волосы, словно корону.

Атмосферные процессоры падали мимо него в коллапсирующее ядро внизу. Айрик с жестоким отчаянием пожелал, чтобы каждая отнятая им жизнь однажды вернулась, как верили некоторые человеческие религии. Если бы ему пришлось заплатить за их воскрешение своим искуплением, он бы с радостью его отдал. Если бы они вернулись, чтобы преследовать его, он бы вынес это.

Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.

Нос дрозекара пронзил портал. Тот пошел рябью в стороны, словно потревоженная гладь воды с радужным отливом.

— Впереди неминуемая опасность. Плазменная буря нарушает пространственно-временную стабильность, Дикий Принц. Энергия нестабильна. Портал выглядит неизученным. Я не могу обнаружить маяк пункта назначения или навигационный сигнал по ту сторону. Риск попадания в бесконечную пространственно-временную апертуру высок. Продолжать движение было бы неразумно.

Рука Айрика дрогнула, сжимая волосы Норы.

— Продолжай.

Слабое шипение эхом разнеслось вокруг, когда стабилизирующие двигатели толкнули их вперед.

А затем они провалились в свет.

АЙРИК

Резкий металлический запах — как от наэлектризованного дождя — ворвался в командный зал. Свет портала исчез, сменившись беззвездной чернотой. Он крепко зажмурился: какой смысл был смотреть? Не было никаких причин, чтобы всё это сработало. В какой-то момент портал между миром Норы и его миром открылся — из-за ошибки в программе, солнечных помех или, возможно, даже по божественной воле.

Либо они выйдут с другой стороны, либо погибнут.

Звук сердцебиения Норы снова набрал силу, застучав в его ушах, прежде чем всё вокруг резко рвануло вперед. Воздух с силой ударил ему в легкие, заставляя их неистово расшириться.

Дрозекар перестал падать и завис в пространстве, покачиваясь, словно лодка в спокойном океане.

Медленно Айрик открыл глаза. Внизу вращалась красная планета. У нее была серая, закручивающаяся ледяная шапка, а сбоку он мог разглядеть, что в этом мире нет видимых океанов. Идеально для его Норы.

Марс.

— Дрозекар, — он едва слышал собственный голос, но кораблю этого было достаточно, — планетарное сканирование. Здесь должно быть человеческое поселение.

Огни в командном зале мигнули, подтверждая команду.

— Я обнаружил единственное скопление разумной активности. Но я не рекомендую эту планету для посадки. Она непригодна для разумной жизни: здесь экстремально холодно, разреженная атмосфера лишена кислорода и заполнена токсичными газами, — доложил корабль. — В этой системе одно солнце, но я не могу обнаружить защитного поля, предохраняющего клетки от солнечного излучения. Почва также токсична и непригодна для земледелия. Здесь недостаточно жидкой воды для поддержания жизни, но есть лед, и если вы дадите мне время…

— У меня нет времени! — Айрик вдавил основания ладоней в глаза, пытаясь соображать.

Блядь. Ну конечно, люди выбрали для колонизации кусок камня, который их убьет. Сердце Норы стукнуло над ним один раз. Он ждал следующего удара; его грудь сжалась. Ожидание длилось слишком долго.

Поскольку система не была нанесена на карты, у дрозекара не было координат для навигации. У Айрика не было времени кружить по орбитам в поисках Земли.

— Отправь сигнал: дай людям знать, что мы здесь. Используй ритм здорового сердцебиения в состоянии покоя. Чтобы они поняли, что мы такие же и не представляем угрозы.

Его собственное сердце бешено колотилось, пока он следовал за сигналом, ведущим его к человеческому поселению, построенному на выпуклости экватора планеты, на плоской равнине, которая, судя по тому немногому, что он успел разглядеть, была в основном испещрена кратерами и разломами.

В поле зрения появилась сеть строений, и он опустил дрозекар до высоты всего в несколько сотен мер над поверхностью. Купола разных размеров, соединенные туннелями, расползались во все стороны, образуя небольшой город. Блестящие черные панели сверкали в ослепительном, но слабом солнечном свете, выстроившись полем вокруг комплекса. Некоторые купола были прозрачными, и внутри виднелась яркая зелень.

Наземные дроны сновали во всех направлениях вокруг комплекса, поднимая за собой шлейфы красной пыли. Айрик опустил дрозекар так низко, что тот почти касался поверхности планеты.

Снующие машины остановили свое движение. Большое здание впереди ярко вспыхнуло, его крыша осветилась мигающими красными огнями. Возможно, герметичный ангар решил, что дрозекар в него не поместится.

— Я фиксирую четырнадцать единиц оптически усиленного оружия, нацеленных на нас. Мне перевести системы в боевую готовность и нейтрализовать угрозу?

— Нет. Транслируй им мои слова.

Запах ииласа ударил по чувствам, такой густой, что он едва мог дышать, наклоняясь к аудиорецептору.

— Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, — сказал он на английском. — Я ничего не заберу. Мне нужна… — Он замолчал, чтобы смахнуть пот с глаз. — Мне нужна помощь. Для человека. Она при смерти.

Красные огни замигали быстрее в неровном ритме. Слова или буквы, подумал он, которые у него не было ни малейшей надежды распознать.

— Я… я не могу понять ваш сигнал, но моя… человек… она должна была прибыть сюда, но потерялась, пострадала. Я нашел ее, и теперь ей нужны ваши лекарства.

В ангаре ничего не шевельнулось, ничто не указывало на то, что его слушают. Каждый удар сердца Норы отдавался ножом в его животе, пока он был вынужден ждать.

Он прижал ее косу к глазам, пытаясь унять набегающие слезы. Он снова нажал на аудиорецептор.

— Со мной Нора Шоу с «Абеоны». Номер 1178. У меня есть технологии… оружие… я отдам вам всё, если вы поможете ей снова проснуться.

Огни замерли.

— Мой корабль, он может менять вес вещей. Я покажу вам, как. Всё, что у меня есть… если вам это нужно, я отдам это вам.

Айрик, ни на миг не забывавший о ней, почувствовал, как по коже побежали мурашки: сердце Норы не билось уже больше полуминуты.

— Пожалуйста. Нет ничего, чем бы я с вами не поделился, если вы поможете мне сохранить ей жизнь.

Стена ангара открылась.

Он издал стон облегчения, когда стена втянулась в потолок, открыв широкую стеклянную дверь, к которой прильнули больше дюжины человеческих фигур в скафандрах. Они были готовы: у них была система наблюдения, которая, должно быть, засекла его еще тогда, когда он выпал из портала.

— Соединись с ними, — приказал Айрик дрозекару.

Дрозекар выпустил вперед самособирающиеся металлические щупальца, потянувшиеся к стеклу. Они были сделаны из того же сплава, что и его корпус. Металл хлынул вперед сияющей серебряной волной, пока не прирос к стене ангара, образовав туннель. Раздалось громкое шипение: туннель герметизировался, и атмосфера внутри наполнилась правильным составом газов.

Айрик сунул свой меч и пистолет в оружейный шкаф и приказал дрозекару заблокировать все системы. Получив подтверждение, он бросился обратно к капсулам.

Ему понадобились две попытки, чтобы открыть капсулу Норы. Его сердце оборвалось, когда газ вокруг нее рассеялся. Изо рта и носа сочилась кровь, ее губы были сине-багровыми. Он распутал хвост Лаки, туго обвившийся вокруг ее запястья, а затем сгреб ее на руки. Проверив, заперта ли капсула Торрена, он поспешил обратно в командный зал.

Пол задрожал от шагов — люди, должно быть, бежали по туннелю к всё еще закрытому входному люку дрозекара.

Вопреки каждому инстинкту, который когда-либо сохранял ему жизнь — и врожденному, и выкованному, — он опустился на колени на пол. Безоружный, без меча или пистолета. Без брони.

Губы Норы — снова того жуткого цвета, который наполнял его ужасом, — приоткрылись. И всё же он прижался губами к ее губам, желая поцеловать ее на тот случай, если у него больше никогда не будет такой возможности.

Он положил ее перед собой, поддерживая ее шею, поскольку ее дыхательные пути начали отекать. Подняв вторую руку, чтобы показать, что у него нет оружия, он произнес:

— Впусти их.

АЙРИК

Дверь поднялась.

Яркий свет вспыхнул у подножия пандуса, заставив его зажмуриться. Но он держал голову поднятой, отслеживая их движения по теням, стремительно приближающимся к нему по полу.

Визжали голоса — как органические, так и роботизированные. Еще больше тяжелых шагов взбежало по пандусу. Люди окружили его. Айрик заставил себя открыть глаза.

И тут же пожалел об этом. Все они были облачены в экипировку универсального назначения — для защиты от последствий боя. Большинство держали в руках оружие характерной формы. Когда его зрение адаптировалось, он различил очертания длинных тонких стволов — устаревшая, но все еще смертоносная технология.

Его рука дернулась — совершенно помимо его воли.

Они закричали все разом, кольцо людей сомкнулось вокруг него до удушья плотно. Слова летали вокруг на оглушительной громкости, но говорили они все слишком быстро, чтобы Айрик смог разобрать хоть одно.

— Я… пожалуйста. Медленнее.

Краем глаза он заметил на чьем-то поясе безошибочно узнаваемую рукоять ножа.

— Нет, — выдохнул он, внезапно вспомнив о собственном ноже в ботинке. Но люди не слушали, или, может, не понимали, и они сжимали кольцо все туже, пока он не уловил запах их страха сквозь их костюмы.

— Никаких… острых предметов рядом с моим лицом, — предупредил он, потому что именно такую ошибку совершили те, кто пытался убить его на Лемидах. Нож был нацелен ему в глаз. Это повергло его в такую глубокую тьму — воспоминание, сработавшее так давно, что он уже и не помнил почему, помнил лишь, что шрам на щеке запульсировал в ответ.

— Заткнись на хуй, — рявкнул тот, что с ножом. Они подняли стволы своего оружия, и Айрик уставился прямо в их черную глубину.

Он отвел взгляд, судорожно втягивая воздух. Но теперь было слишком поздно — он знал, что нож здесь, и казалось, будто в этой комнате остались только он и лезвие. Он с трудом сглотнул. Он не мог перебить всех этих людей до того, как они помогут Норе.

— У меня… со мной Нора Шоу, — снова сказал он. — Ей нужно очистить кровь. Пожалуйста, помогите ей. У нее нет времени.

— Ты что, не понимаешь слов «заткнись на хуй»?

Айрик держался из последних сил, борясь с желанием вырвать горло одному из мужчин, когда тот шагнул ближе; ствол его оружия находился всего в ширине ладони от него и совершенно недопустимо близко к Норе.

Один из других мужчин в костюме отвернулся, чтобы заговорить в квадратную коробочку на плече:

— Подтверждаю, здесь находится женщина, подходящая под описание Норы Шоу. В крови и без сознания. Неизвестный гуманоидный мужчина внушительного телосложения говорит… по-английски…

— Нет времени, — прорычал Айрик, обрушив на них всю силу своего свирепого взгляда. — Помогите ей…

— Обе руки вверх — живо! — Что-то холодное и твердое уперлось в основание его шеи. — Ты видел это, Холмс? У этого ублюдка клыки.

Айрик закрыл рот, прикусив язык.

Еще один ствол возник в поле его зрения, направленный на Нору.

— Убери от нее руки!

Айрик накрыл Нору своим телом, заслоняя ее от прицела недисциплинированного солдата. Неужели он привез ее сюда только для того, чтобы они ее убили?

Вокруг него вспыхнул ропот, когда он повернул голову, прижавшись к ее груди. Ее сердце — теперь он едва его слышал.

— Иисусе блядский Христе, — из конца туннеля донесся женский голос. — Я и отсюда вижу, насколько ей хуево, Джерри.

— Ей… не… хуево, — прошептал Айрик, прижимая ее к себе крепче.

— Клянусь богом, — продолжила женщина. Она, должно быть, была одной из фигур в костюмах, кативших к ним койку и оборудование с проводами. — Если Джозеф Шоу узнает, что ты задерживаешь эвакуацию из-за того, что наложил в штаны перед большим злым инопланетянином, он вырвет твою грудную клетку и наденет ее как хула-хуп.

Айрик подавил вздох. Не было никаких сомнений, что люди способны на это и с легкостью обезглавили бы моразира — насилие вплеталось в их язык с поэтической и ужасающей непринужденностью.

Тот, что с черной коробочкой, издал обеспокоенный звук.

— Я не уверен, что она жива…

— Она жива! — крикнул Айрик.

Тишина пронзила командный зал, все шлемы резко повернулись к нему.

Что-то скрутило его грудь под пристальными взглядами из-за защитных стекол — какое-то расщепление — и черная пелена заволокла разум, перед глазами посыпались искры. Он заставил себя опустить голову, снова к Норе.

Слеза скатилась с его подбородка и упала ей на щеку.

— Она… жива. Ее кровь. В ней что-то есть. Убивает ее. Очистите ее. В ее носу. Во рту. В легких.

Мужчина слева от него отступил на шаг.

— Она инфицирована?

— Нет, в ее крови мелкие частицы. Как стекло. Но это не навредит никому другому…

— Джерри, запусти анализ на патогены, — заговорила другая женщина; ее голос возвышался над остальными. Без маски и защитного снаряжения она стояла за толпой, скрестив руки на груди. Ее короткие волосы были седыми, на тон темнее его собственных и слегка с желтизной. Говоря, она смотрела прямо на Айрика. — Я хочу как следует поприветствовать нашего гостя и подлатать его даму.

Прилив адреналина, теперь сосредоточенный на чем-то помимо ножа, помог ему сесть прямо. Он крепче обнял Нору, встретившись взглядом с женщиной. Женщина терпеливо ждала, пока мужчина, Джерри, активировал устройство, которое просканировало интерьер корабля и их тела красным светом.

В отличие от всех остальных на корабле, дрожащих в своих громоздких скафандрах, женщина небрежно оглядывалась вокруг, словно осматривая мирное цветочное поле. У него сжалось сердце от воспоминания об Элиор, которая, как и эта женщина, никогда не носила при себе оружия после того, как сложила с себя Меч Уллиэля, уверенная, что сможет справиться с угрозами только с помощью навыков и силы своего тела.

— Вы говорите по-английски, — сказала женщина; на ее губах играла легкая улыбка.

— Немного, — ответил Айрик.

— Стоит ли мне бояться спрашивать, как вы его выучили и зачем?

День назад он бы сказал «нет». Но теперь он ничего не знал и боялся.

— Возможно, — ответил он. — Но… если она будет жить, вам не стоит.