Синее море. Белый песчаный пляж. Это довольно избитые фразы, но пейзаж, представший перед моими глазами, по-другому не описать.

Если мельница похожа на дьявола, то ее нужно изображать как дьявола. Однако если она не похожа ни на что другое, кроме как на мельницу, то достаточно так и написать, что это мельница. Писатель, одержимый художественным описанием и использующий явные придумки, ничего не добьется за всю свою жизнь – кто же это сказал? Осаму Дадзай?[2] Да, изречения великих людей хороши. Создается ощущение, будто они понимают простых людей.

Заимствуя авторитет великого писателя, я снова смотрю в окно. Вдоволь насладившись курортными пейзажами, раскинувшимися передо мной, я тихо вздохнул:

– …Ах, хочу обратно.

Это было утро третьего дня съемок реалити-шоу про любовь «Верный союз».

В коттедже на южном острове сейчас живут вместе шесть парней и девушек, включая меня. Вот такого рода съемки. Истории любви участников снимаются на камеры, расставленные повсюду, и эта реальная картинка в конечном итоге транслируется в гостиные по всей стране.

Когда я об этом подумал… вопреки открытой атмосфере острова, я почувствовал себя замкнутым и подавленным. Планируется, что мы проведем здесь десять дней. Еще долго. Не видно конца, и в этом смысле оставшееся время ощущается как что-то неограниченное, что, по сути, то же самое, что вечность.

Я заставил себя перебороть вновь подступающий вздох и перевел взгляд на комнату. Отдельная комната, которую мне выделили, намного больше однокомнатной квартиры, в которой я живу в Токио. Она была хорошо обставлена и комфортна, но с каждым днем у меня лишь усиливалось чувство тревоги, что это не то место, где я должен быть.

Как бы там ни было, я не могу все время тут засиживаться. И я наконец решаю выйти из комнаты.

Я уже привел свой внешний вид в порядок для пристального внимания камер. То, что на съемках нет стилиста, – исключительный случай, и, честно говоря, я довольно обескуражен из-за этого. Но, учитывая потребности публики, мне нет необходимости выглядеть ослепительно, как принц. Наоборот, если мои волосы после сна будут немного растрепаны, это придаст больше атмосферности. Так я себя убедил.

Я открыл деревянную дверь и закрыл ее на замок снаружи. Иду по коридору, обшитому деревянными досками.

Это второй этаж трехэтажного коттеджа. На нем находится шесть комнат для участников и одна комната, использующаяся как кладовка, и больше смотреть тут не на что. Я направился прямо вниз. Средства жизнеобеспечения по большей части находятся на первом этаже. Если спуститься по открытой лестнице, там будет гостиная-столовая – главная сцена съемок.

За обеденным столом уже кто-то сидел.

– Доброе утро!

Тот человек отреагировал первым и машет мне рукой. Длинные черные волосы плавно покачиваются в том же ритме.

Уровень моей тревоги возрастает. Но я таки ответил максимально бодрым голосом.

– Доброе утро, Ханаби.

Ханаби Мацуура. Актриса, которая сейчас набирает все большую популярность. В этом шоу она является ключевой фигурой, и, пожалуй, она самая популярная среди участников. Даже я, человек, далекий от шоу-бизнеса, слышал ее имя. Сейчас не бывает ни дня, когда она не попадает в медиапространство.

Похоже, завтракала она одна: на столе перед моими глазами стоит пустая тарелка, на которой несколько крошек хлеба. А сейчас у нее, видимо, послеобеденный кофе. Даже простое ее действие, когда она наклоняет чашку, настолько изящно, что невозможно отвести взгляд.

Она вдруг нахмурила свои блестящие красивые брови. На мгновение я подумал, что это из-за того, что кофе оказался горьким, но, по-видимому, нет.

– …Сиори, все-таки я чувствую стену.

– М? Д-да?

– Да.

Глядя в эти большие глаза, которые будто вот-вот меня затянут, я теряю дар речи.

– Может, я сделала что-то, из-за чего ты меня невзлюбил?

Она посмотрела исподлобья.

Я изо всех сил помахал перед собой руками в знак отрицания.

– Это совсем не так!.. Просто я все-таки еще не привык стоять перед камерами… Да и вообще не очень хорошо умею общаться с людьми. Я же круглый год сижу в своей комнате и пишу книги.

– Ты волнуешься? Тогда… – она встала и легкой походкой идет в мою сторону, – я покажу тебе способ расслабиться.

– Способ расслабиться?

Ханаби обворожительно улыбается. Не успел опомниться, как ее слишком идеальное лицо уже было прямо передо мной. Правую ладонь она сразу положила мне на грудь и звенящим голосом прошептала:

– Самый простой, но действенный способ – глубокое дыхание. Сначала сосредоточься не на вдохе, а на том, чтобы выдохнуть весь воздух из легких. Спокойно, не торопись.

Нервничая из-за неожиданного поворота событий, я пробую сделать так, как она сказала. Медленно и понемногу выдыхаю. Когда выдыхал, я почувствовал, как вместе с воздухом из моего тела также выходит чрезмерное напряжение.

– Вдыхай также понемногу и спокойно. Почувствуй, как воздух накапливается у тебя в животе. И потом выполни эти действия снова. …Ну как?

– …Кажется, я успокоился.

– Я рада. Не принижай себя так. Не каждый может стать писателем. Я думаю, что это очень круто, – сказала она и наклонилась ко мне еще больше. Она ловко наклонила голову, когда наши лица вот-вот должны были соприкоснуться, и поднесла ее к моему уху. – К тому же… такие интеллигентные и спокойные люди, как ты, – мой типаж.

– М, чт…

Когда я торопливо попытался отойти от нее, она схватила меня за одежду той рукой, которая лежала у меня на груди.

– Вот так, – высота голоса Ханаби снизилась на один тон. – Ты же помнишь, где стоят стационарные камеры?

…Стационарные камеры? А, точно. Я наконец понял.

Это ее спланированная игра на камеру.

– Взгляд должен быть естественным. Это точно покажут.

Действительно, это будет одна из самых ярких сцен. С тех пор как начались съемки, за эти два дня, если честно, мне не удалось сделать ничего, чтобы как-то выделиться. Я мало появлялся, мой персонаж и моя роль не ясны, и я наверняка был самым неинтересным для шоу участником.

Однако если ко мне приблизится самый популярный участник, то моя оценка изменится на противоположную. И тот, кто особо не произвел никакого впечатления, будет возведен в статус темной лошадки, которая определит будущее этой передачи.

Я невольно вздохнул. Сразу видно, что она более опытная. Как актриса, она привыкла к камерам, но, помимо этого, она обладает навыком импровизации. У нее есть опыт участия и в других реалити-шоу, думаю, она развила там навык создавать взлеты и падения в ходе развития событий и занимать «вкусное положение».

И более того.

– Доброе утро! О, я, наверное, вам помешал.

В самый подходящий момент спустился еще один участник. Как будто бог реалити-шоу любит нас. Наверное, это имеют в виду, когда говорят, что «все сошлось».

Ханаби сразу отпустила мою одежду и, улыбаясь, поприветствовала его.

– Доброе утро, Кэйтаро. У нас тут ничего не происходит, мы просто разговаривали.

Что я могу сказать. То, как это было преподнесено, тоже было изысканно. А мне следовало просто стоять рядом, вежливо улыбаясь.

– М-м-м…

Аккуратное лицо бросило на меня взгляд. Вновь появившийся участник – Кэйтаро Кацура, актер, начинавший с токусацу[3]. В последнее время он расширил свою сферу деятельности до фильмов и 2,5-мерных мюзиклов. Он стройный и высокий, и этот сексуальный пробор посередине очень ему шел. Когда сталкиваешься с таким красавчиком, желание сдаться приходит быстрее, чем чувство ревности и зависти. Он привык вести себя немного претенциозно. Похоже, я его особо не заинтересовал, поэтому он быстро повернулся обратно к Ханаби.

– Ну что, может, позавтракаем вместе? Я приготовлю крок-месье.

– М? Это что, косвенный намек на то, что я пожарила тосты и съела их одна? Выставлять свою женственность напоказ – это преступление.

– Что еще за преступление?

– Наказание за него тюремное заключение в салоне красоты сроком менее двух часов.

– Это повысит уровень женственности еще больше!

Какое-то время они вместе смеются. Что за атмосфера, аж страшно… Но не время удивляться. Как круто Ханаби умеет подстраиваться под любого человека.

– Как смешно, – сказала она, вытерла глаза и добавила: – Тогда бронирую завтрак на завтра.

Затем она встала, быстренько помыла за собой посуду и ушла на второй этаж. Когда она проходила мимо меня, она прошептала: «До встречи» – и я выпрямился. Она идеально и инициирует что-либо, и реагирует на действия других. Она наглядно продемонстрировала, как нужно вести себя на реалити-шоу, показав свое мастерство.

Итак.

В столовой остались двое молодых людей, потеряв гейм-мейкера.

Я почему-то ждал, что будет делать Кэйтаро, а он пошел на кухню и взял из холодильника молоко. «Понятно, для приготовления крок-месье используют молоко», – подумал я, когда он достал из шкафа упаковку овсяных хлопьев. Это сильно ниже уровнем.

– Сиори Когути, – обратился он, все еще стоя ко мне спиной.

Я отреагировал с опозданием:

– Д-да?

– А ты? Ты позавтракал?

– Еще нет, – ответил я, и он взял посуду для двоих.

Обычно я не завтракаю, но решил не упускать такую возможность, сел напротив него и по его примеру насыпал в тарелку хлопья и налил молоко.

Какое-то время мы ели молча, но потом он спросил:

– Ты тоже нацелен на Ханаби?

– Нет, не то чтобы нацелен…

– Ну, в любом случае я церемониться не буду.

Кэйтаро и Ханаби – коллеги-актеры, часто встречаются и на других съемочных площадках, и на этих съемках с самого начала называли друг друга по имени[4]. Очевидно, что он целится прямо в Ханаби. Однако непонятно, это потому, что он ее любит, или это просто так называемое телевизионное поведение. Лично я считаю, что настоящая любовь на реалити-шоу невозможна, но, наверное, у каждого участника свое мнение на этот счет. Да, все думают по-разному…

– А-а-а-а!

В этот момент со второго этажа раздался пронзительный крик, прервав мои размышления. Я схватил ложку, которую чуть не выронил, и невольно обменялся взглядом с Кэйтаро. Тут же кто-то шумно спустился по лестнице.

– А, Кэйтан! – крича, прибежала Коидзука Уруру.

Она, конечно, тоже одна из участниц шоу. Я слышал, что она гравюр-модель и, кроме этого, с коллегами из агентства создала группу «cubism» и сейчас проявляет себя и в музыкальной сфере. Прошу прощения, но до участия в этом шоу я не слышал ни о ней, ни о ее группе, но при встрече с ней ощущаешь определенную ауру. Ауру… нет, в ее случае я бы назвал это мистическим барьером. В ней есть что-то мощное, выходящее за рамки ее образа и поведения, она окутана этим мистическим барьером, присущим только айдолам. То, как она называет Кэйтаро, тоже говорит об этом.

– А, доброе утро, – ответил Кэйтаро немного растерянно, а она внезапно схватила его за руку и начала без умолку что-то говорить.

– Кэйтан, спаси меня! Нет, поверить не могу! Мне очень страшно, и я не знаю, что делать…

– Успокойся на секунду. Что случилось?

– Огромный мотылек! Когда я проснулась, он был в моей комнате… а я боюсь насекомых.

– Я понял, понял. Сейчас пойду посмотрю.

Кэйтаро медленно встал, и они вместе пошли на второй этаж.

– …

Оставшись один, я продолжил есть разбухшие хлопья.

Уруру была в плюшевой розовой пижаме, но она идеально сделала макияж и два хвостика в кроличьем стиле. И она ни на мгновение не взглянула на меня. Видимо, ее цель сузилась до определенного человека.

Это и есть реалити-шоу про любовь. Каждый борется по-своему.

– …Все-таки это место не для меня, как ни крути.

После завтрака я решил прогуляться. Убрал за собой посуду и быстро вышел из столовой.

Новое сенсационное реалити-шоу про любовь «Верный союз».

Это название интернет-шоу, в котором я сейчас участвую.

В детективной литературе существует термин «замкнутый круг». Это общее название жанра, описывающего обстановку, в которой по какой-то причине оборвана связь с внешним миром, или происшествие, которое в такой обстановке произошло. Термин легко понять, если представить изолированный остров во время шторма или домик в горах во время снежной бури.

Да, «Верный союз» – это проект, который воплощает эту идею. Участники, режиссер, операторы все вместе едут на изолированный остров, живут там и проводят съемки. Разворачивающиеся без сценария истории любви монтируются по минимуму и последовательно транслируются.

Но это не всё.

Для этой передачи придумали слоган: «Любовь и хх, происходящие на изолированном острове». То есть, помимо романтики, в этом шоу была подготовлена еще одна важная вещь, на которую стоило посмотреть. Буквы «хх» написаны очень устрашающим шрифтом, намекая на какое-то тревожное событие. Что произойдет на острове? Будет задание, которое нужно будет решить сообща? Или это будет игра, в которой мы будем обманывать друг друга? Все подробности на данный момент полностью скрыты как от участников, так и, конечно, от зрителей…

Это шоу разрекламировали как беспрецедентный проект-вызов, запущенный интернет-телестанцией, когда рынок насыщен различными реалити-шоу о любви, но, оглядываясь назад, я думаю, что это невероятно. Ничего не рассказать даже участникам – это уже своего рода вызов, разве нет? Лично я думаю, что это безумие.

Но, судя по всему, именно такое понятное воздействие необходимо для шоу такого рода. В конце концов, организатором является тот известный продюсер – Тэнбин Кино. Его мастерство в создании хитов на этот раз снова оказалось на высоте. Благодаря грамотному продвижению, шоу горячо обсуждали в интернете и социальных сетях еще до его выхода в эфир. О нем часто говорили по телевизору и писали в журналах, и его стали обсуждать даже те, кто обычно не интересуется реалити-шоу про любовь.

То, что меня, Сиори Когути, позвали участвовать в таком популярном шоу, нельзя было назвать никак иначе, кроме как проделкой богов.

Сейчас редко можно увидеть абсолютного новичка в реалити-шоу про любовь, где соревнуется так много сильных конкурентов. В таких шоу участвуют люди, которые, может, и не так известны, но регулярно и активно появляются в медиапространстве и присутствуют в индустрии развлечений. В частности, актеры, модели, звезды. Даже если там появляются люди из других сфер деятельности, обычно это только те, кто привык появляться на публике и обладает качествами, необходимыми для исполнения ролей. Ведь по-другому шоу и не получится.

Вдобавок ко всему, если говорить о том, кем являюсь я, то я самый простой писатель.

Дебютировал я, когда учился в старшей школе, и меня тогда немного захвалили, но книга продавалась плохо. До настоящего времени мне удалось выпустить три книги, но никаких признаков прогресса не наблюдается. Сейчас я совершенно измотан тем, что каждый день хожу на лекции в университет, подрабатываю, а в свободное время пишу.

Тогда-то со мной и связалась редакция. Я думал, что это напоминание о дедлайне, но голос моего редактора, которая, как ледяная королева, никогда не показывает своих эмоций, слегка дрожал:

– Успокойтесь и послушайте. – И она сообщила мне, что продюсер Кино лично пригласил меня участвовать в шоу.

Сначала я подумал, что меня обманули. Но когда я в назначенный день и время пришел в редакцию, там действительно был продюсер Кино.

– В наше время, даже если ты писатель, я думаю, что недостаточно просто писать книги. Потому что издательское дело – сфера, которая приходит в упадок. Важную роль играет самопродюсирование.

Кино, который в этот раз будет также и режиссером, сказал мне это после того, как рассказал в общих чертах о «Верном союзе». Мы с редактором сидели напротив него и будто превратились в устройства, которые выдавали неопределенные реакции типа «а-а-а», «да». Он также дал проект шоу, но, сколько бы я ни смотрел его, в моей голове ничего не укладывалось.

Кино сказал, что определил только возраст участников – от 17 до 25 лет, а участников выбрал из различных сфер. Он включает на смартфоне видео и показывает его. Это было короткое видео, которое меня заставили снять, когда я дебютировал. На нем я представляю свою книгу. Мрачный тип, не смотрю в камеру, мямлю. Увидев это, я покраснел. Однако Кино, похоже, что-то почувствовал в этом видео. Чтобы включить меня в список участников, он даже думал добавить секретного персонажа, но в результате пересмотрел список участников с нуля.

– Ты ведь пишешь в детективном жанре, да? Извини, я пока еще не читал твои книги, но «писатель детективов» звучит хорошо. Я действительно считаю, что маркетинг твоей первой книги был неудачным. А ведь у тебя отличные навыки создания контента. Я это чувствую.

У редактора рядом со мной дергаются брови.

Кино продолжил говорить, не обращая на это внимания:

– Ты дебютировал в старшей школе, сейчас учишься в университете и пишешь. Это ценно. Внешняя составляющая у тебя тоже неплохая. У тебя пропорциональные черты лица, но они не слишком яркие, и это сейчас в тренде. Тонкость линий тоже создает определенную атмосферу. Надо только заменить очки на контактные линзы. А еще, ты предпочитаешь длинную челку? Нет, можно и так оставить. Я знаю один салон, если ты сделаешь там химическую завивку, то, думаю, будешь выглядеть намного утонченнее. А теперь о твоем стиле одежды…

Не успел я опомниться, как все решилось, и вот я здесь. Нет, я все еще не могу в это поверить. У меня было ощущение, будто я все еще сплю. Не верится, что я принял предложение участвовать в таком блестящем шоу.

Смог бы я отказаться, если бы захотел? М-м-м. Вряд ли это было бы возможно. Кино так хитро и умело ведет разговор, словно хорошо показывает какой-то фокус. У редакции тоже нет другого выбора, кроме как настаивать на участии, потому что в конечном итоге это поможет повысить мою известность как автора и продвинуть книгу. Лично для меня большим плюсом была плата за участие. Я не знаю, какая обычная ставка, но благодарен любой сумме, которая поможет мне с оплатой учебы.

…Вот так я оказался тут.

Но.

Сейчас мое сердце переполняют сожаления. Все-таки это того не стоит.

Приняв участие, я удивился тому, что в реалити-шоу действительно нет сценария. Определены лишь несколько правил поведения и расписание мероприятий, в которых должны участвовать все. Но так как это шоу, здесь есть постановка. Основная идея заключалась в том, чтобы каждый участник участвовал в съемках исходя из своей природной индивидуальности, при этом в большей или меньшей степени учитывая цель шоу и ожидания зрителей.

Это оказалось сложнее, чем я себе представлял. Я даже не умею считывать настроение, а вдобавок ко всему необходимо развернуть импровизированную историю так, чтобы она выглядела максимально правдоподобной. Уж было бы лучше, если бы нас заставили отыгрывать заданные действия и реплики. Здесь нужно сначала самому утвердиться, затем наладить отношения и, если будет возможность, создать момент, чтобы проявить себя.

Вымысел смешивается с реальностью, реальность смешивается с вымыслом, и тут не то что нет границы между ними, они могут быть разными от случая к случаю. Именно это пограничное состояние и есть реалити-шоу. Я это понимаю. Но для новичка, который изначально не может вести себя естественно перед камерами, это слишком высокие требования. Особенно когда дело касается любовных отношений, тут уж тем более неловко делать что-то так открыто перед всеми…

Меня выбрали не потому, что от меня ждут какой-то умелой игры, но эти два дня все же были ужасными. Я так волнуюсь из-за камер, что мои движения становятся скованными, я не могу говорить и мне даже трудно поддерживать светскую непринужденную беседу. И так будет продолжаться еще неделю…

Пока я вспоминал все то, что происходило до сегодняшнего дня, незаметно для себя я подошел к входной двери.

Я протягиваю руку к серебряной ручке двери. Она на удивление оказалась холодной и помогла мне остудить разгоряченную голову.

Это побудило меня изменить свой образ мышления. Мне ведь сложно из-за того, что я пытаюсь выглядеть круто и делать все гладко? Одно лишь появление на этом шоу стоило того – может, мыслить так? Сколько бы ошибок я ни совершил, деньги я получу, моя популярность вырастет. Да, думаю, что этого достаточно! Основной ход шоу задают те, кто умеет это делать, во главе с Ханаби. Если я буду плыть по течению, то смогу выполнить необходимый минимум работы. А после – будь что будет. Все хорошо, все получится.

Открываю входную дверь – подул освежающий утренний бриз. Он был мягким, чистым и свежим, как будто подтверждал мое маленькое решение. Я снова смотрю вниз из дверного проема.

Остров Урусидзима, который является местом съемок «Верном союзе», по-настоящему необитаемый остров. Он находится в тридцати километрах к юго-западу от острова Хатидзёдзима. По карте этот остров называется Урусима, Кино немного изменил это название и для шоу назвал его Урусидзима.

Это очень маленький остров, который можно обойти за два часа. Пляж прекрасный и будет отлично смотреться в кадре, но за ним, насколько хватает глаз, нет ничего, кроме редкого леса. Примерно в центре острова стоит коттедж, и больше здесь нет ничего примечательного.

Когда я пытался решить, в какую сторону пойти гулять, я увидел бредущую мне навстречу девушку. Светлые волосы, отражающие утреннее солнце, кристально-голубые глаза. На этом острове есть лишь один человек с такими чертами.

Салли Аогайто. Манекенщица, наполовину североевропейка. От ее профессии сжимаешься, но на самом деле она учащаяся старших классов. Она самая младшая из всех участников. Когда смотришь на нее, уже зная это, даже несмотря на чрезвычайно четко очерченные черты лица, видна юность, соответствующая ее возрасту. Возможно, она относится к тому типу людей, которые легко поддаются влиянию своего настроения, но тот факт, что на ее лице всегда было слегка недовольное выражение, только усиливал это впечатление.

– Привет, Салли! – позвал я ее.

Когда она заметила меня, она просто вяло поприветствовала меня кивком:

– Здравствуй, сенсей![5]

Тон голоса не такой резкий, как выражение лица. Но у нее было наглое поведение типичной старшеклассницы. Я еще не привык к тому, как поверхностно вежливо она меня называет.

– Возвращаешься с прогулки?

– Ну, типа того.

– Одна?

– …а нельзя?

– Н-нет, я просто спросил. – Я разворошил осиное гнездо. Торопливо меняю тему разговора: – А где ты гуляла? Я вот сейчас тоже собираюсь прогуляться. Есть какой-то маршрут или места, которые ты можешь мне порекомендовать?

Она сделала вид, что задумалась на две секунды.

– Все.

– То есть тебе все понравилось?

– Все было скучно.

Пока я находился в изумлении, Салли попрощалась, прошла мимо меня и зашла внутрь.

…Она просто на своей волне или что?

На данный момент я совершенно не чувствую от нее, что она стремится завести романтические отношения. Похоже, ее не волнует качество отснятого материала и у нее нет желания оставить какой-то след. Я снова почувствовал разницу позиций каждого участника по отношению к этому шоу.

А теперь возьму себя в руки и схожу куда-нибудь прогуляться.

Все-таки, если быть честным с собой, я хочу пойти на пляж. Ведь гулять по песчаному пляжу под утренним солнечным светом можно только в этом месте.

И я пошел по тропинке, ведущей к пляжу. Наверное, на пляже были проведены некоторые подготовительные работы для съемок. Медленно спускаюсь по утоптанной земле.

На пляже кто-то выполнял какую-то работу. Это…

– О, Сиори! Доброе утро! – поприветствовала меня и машет мне обеими руками Нагисако Тэкагами, ассистент режиссера. В «Верном союзе» в общей сложности шесть участников, но она не входит в их число, она человек за кадром. По возрасту она близка к нам. Ей, должно быть, еще двадцать с небольшим. Она была в повседневной, удобной для передвижений одежде: футболка и свободный комбинезон. На слегка накрашенном лице очки с толстой оправой.

– Доброе утро, Нагисако, – поприветствовал я ее в ответ, с особой осторожностью произнеся это странно звучащее имя Нагисако. Сиори Когути – это, конечно, псевдоним, но ее имя производит более сильное впечатление, чем сценические имена участников. Фамилия – Тэкагами, имя – Нагисако. Один раз увидишь и услышишь и никогда не забудешь. Когда я выпалил это при ней во время нашей первой встречи, она, похоже, не обиделась и даже специально достала водительские права и показала их мне. И сказала: «Это действительно мое настоящее имя. Похоже на имя героя какого-то романа, да?»

У этой многозначительной фразы есть смысл. Я узнал позже, что Нагисако – читательница, которая следила за моими произведениями с самого дебюта! Среди тех, кто приехал на остров, она была единственным ценным – благожелательно настроенным? – человеком. Она рассказала, что с детства любит читать детективы. Поэтому она отнеслась ко мне довольно дружелюбно, хоть я и застенчивый человек. Да и мне она ближе, чем участники.

Я почувствовал, что Нагисако уже некоторое время почему-то пристально смотрит на мое лицо.

– Что-то не так?

– …Должно быть, тяжело работать каждый день допоздна.

– М? – невольно переспросил я, а она приложила указательный палец к области под глазами и сказала:

– Мне показалось, что у вас темные круги под глазами. Уверена, что вы и вчера вечером работали над новым произведением.

Ее чистый взгляд пронзает мое сердце.

Конечно, я привез с собой ноутбук для работы. Но с тех пор как я приехал на остров, я его толком и не включал. Съемки забирают у меня все силы. Эти два дня я падал на кровать, а когда приходил в себя, уже было утро. А темные круги под глазами у меня с рождения.

Пока я чесал затылок и медленно пытался объясниться, она снова заговорила:

– А! Может, вам не подошли подушки в Seven Seas House? И вы из-за этого плохо спите… Я заказала их полностью на свое усмотрение… Если дело в них, то прошу прощения!

Я на мгновение остолбенел, а затем чуть не рассмеялся от такого скачка воображения. На данный момент у меня нет никаких жалоб на постельные принадлежности в коттедже Seven Seas House.

– И подушка, и кровать очень удобные. Дошло до того, что я стал даже больше спать, чем писать, – сказал я, и в этот раз она выглядела растерянной, а потом засмеялась.

– Ахах, да? Ну, тогда хорошо.

– У меня, в принципе, легко появляются темные круги под глазами, но так ли они заметны? Все-таки лучше их скрыть макияжем или чем-то вроде этого?

– Да нет. Это типично для вас, так что думаю, что ничего делать не нужно!

Могу ли я считать это комплиментом? Не заметив, что я задумался, она снова заговорила, как будто вдруг что-то вспомнила:

– Кстати, Сиори. Seven Seas означает «семь морей», а вы знаете, какие именно области имеются в виду под семью морскими участками?

Без всякой причины вдруг начался квиз. В этом плане она довольно свободный человек, а если быть более точным, она немного взбалмошная. Во время съемок были случаи, когда она попадала в объективы камер или говорила в такие моменты, когда записывался звук. Но может, потому, что у нее такой характер и ее принимают такой, или, может, потому, что потом можно будет что-то сделать во время монтажа, но Кино игнорировал все подобные моменты.

…М-м-м, какой там вопрос был? Про семь морей? То, что надо, чтобы убить время. Попробую ответить.

– Не уверен насчет всех семи, но начну с того, что знаю. Прежде всего, Тихий океан и Атлантический. Далее, Индийский океан, Средиземное море. Это уже четыре. Что же еще… Карибское море? А, еще вроде есть Черное и Красное моря. Правда, я забыл, где они. Но в любом случае семь я назвал. Ну как? Некоторые я угадал?

– Ага, понятно. – Нагисако скрестила руки на груди, кивнула и сказала: – А теперь объявляю правильные ответы. Индийский океан – правильно. Но, Сиори, вы были невнимательны. Вы забыли о главных местах. Северный Ледовитый океан и Южный океан.

– А, да. А оставшиеся четыре какие?

– Оставшиеся четыре – это северная часть Тихого океана и южная часть Тихого океана, Северная Атлантика и Южная Атлантика.

– Их разделяют?! – Это было неожиданно. Это, должно быть, шутка.

– Как говорится, «разделяй каждое затруднение»[6].

Я думаю, что это тоже немного другое.

Мне почему-то стало смешно, и я закашлялся, чтобы сдержать новый приступ смеха.

А затем, чтобы сменить тему разговора, я спросил ее:

– Нагисако, а что ты делала с утра на пляже?

– Спасибо, что спросили, – она выпрямилась и показала на камеру, которая стоит на штативе рядом. – На сегодня в качестве мероприятия для всех запланировано купание и барбекю. Место съемки, конечно, этот пляж! Поэтому я устанавливала стационарные камеры, чтобы вас всех можно было снять с разных ракурсов. Вместе с Хаимурой.

Я проследил за ее взглядом и увидел оператора, Кайсукэ Хаимуру, который, наклонившись, устанавливал камеру. Мужчина в расцвете сил, одет в рубашку с короткими рукавами и шорты, на шее – полотенце. Он второй человек из закулисья. Формат этого шоу в основном предполагал установить внутри коттеджа несколько стационарных камер, которые будут снимать участников, после чего отснятый материал монтировать и транслировать материковой телевизионной станцией. Однако простое соединение кадров со стационарных камер неизбежно приводило к отсутствию ощущения реалистичности. Поскольку уследить за перемещениями каждого человека было невозможно, Хаимура взял на себя управление операторской камерой, снимая с нужных ракурсов. Кроме того, для длительной съемки на открытом воздухе были подготовлены специальные стационарные камеры, как эта.

Оглядевшись еще раз, я заметил, что по всему пляжу расставлены черные камеры. Их было штук десять.

– Вы с утра их все расставляли… Снимаю перед вами шляпу.

– Ничего особенного. Мы не можем пропустить живую драму, которую создают участники шоу, – важно сказала Нагисако, но я-то знаю. На этих съемках на нее легла значительная нагрузка. Ведь в съемочной группе, которая приехала на остров, не считая Кино, который является продюсером и режиссером, только два вышеупомянутых человека, и всё. Шесть участников, Кино, Нагисако, Хаимура – итого девять человек. Это все, кто был на съемочной площадке «Верного союза».

Конечно, это не то количество, которое планировалось изначально. Возникла одна проблема, и из-за этого была значительная нехватка людей из съемочной группы. Я вспомнил об этом и снова спросил:

– Кстати, а как там сейчас группа Б? Они смогут благополучно доехать?

И Нагисако тяжело вздохнула, держась за голову:

– Дело в том, что… было принято решение отменить и сегодняшние рейсы тоже. Это полный тупик…

Группа Б – это вторая съемочная группа, которая изначально должна была быть на острове.

Мы, группа А, в первый день вылетели первым же рейсом из аэропорта Ханэда самолетом авиакомпании ANA на остров Хатидзёдзима, а затем на чартерном судне приехали на остров Урусидзима. Поездка прошла гладко, полет занял около 50 минут, поездка на судне – чуть более двух часов. Однако группа Б, которая должна была присоединиться к нам позже, попала в беду. У чартерного судна произошли неполадки с двигателем, и оно село на мель, после этого из-за течения Куросио поднялись высокие волны, и навигация была запрещена. Прошла одна ночь, две ночи, но ситуация так и не улучшилась.

– В это время года такого обычно не происходит… но в случае неблагоприятного цикла корабли, идущие от Хатидзёдзима на отдаленные острова, могут быть отменены почти на неделю. Есть еще способ добраться на вертолете, но на этом острове нет вертолетной площадки, поэтому по закону вертолет не может здесь приземлиться. Решение о навигации принимается утром того же дня. Самое раннее, когда группа Б может приехать, – завтра… но лучше иметь в виду, что это может произойти и послезавтра или позже.

Ситуация серьезнее, чем я думал.

– А до тех пор за съемочную площадку будете отвечать только вы вдвоем… Вам, наверное, очень тяжело. К тому же у оператора часто заняты руки, поэтому тебе, Нагисако, как ассистенту режиссера, надо быть мастером на все руки.

Нагисако, которая молча слушала мои ощущения, взяла меня за обе руки и подняла их вверх, как бы обхватив своими руками. Я посмотрел на нее, а ее глаза, смотрящие на меня, были влажными от слез. Будучи переполненной эмоциями, она сказала:

– …Да! Это действительно так! Вы понимаете, как это трудно!

Похоже, у нее тоже накопился гнев. Она импульсивно начала выплескивать свои недовольства в отношении единоличного продюсера.

– Ассистенты режиссеров от природы хороши в выполнении самых разных задач, но в этот раз было много исключительного, начиная с этапа планирования, и вдобавок ко всему возникло много проблем, так что, честно говоря, пришлось много вертеться! Однако Кино был воодушевлен и сказал: «Я готов к любым проблемам! Это, наоборот, лучший проект!» Действительно, из-за сжатых сроков на съемки мы не можем позволить себе действовать медленно. Все участники на месте, и мы должны снять все, что можем. Но… как можно вот так просто говорить: «У нас и без группы Б все получается, поэтому снимем все без них. Даже я тоже возьму камеру»?! По итогу дополнительная камера у меня! Бесит!

Но ее жалобы на этом не закончились.

– Ах… Я слышала, что Кино – человек с ярко выраженным характером, но я недооценивала его. Начнем с того, что в этом шоу всего чуть больше десяти членов съемочной группы, включая команду Б, так что он уже существенно сократил штат. Возможно, из-за этого задачи сыплются одна за другой, и мы просто не справляемся!

Хоть я и был напуган, я ответил ей немного игривым тоном, чтобы успокоить ее от охватившего ее возбуждения:

– Может, он слишком сильно сосредоточился на подготовке съемочной площадки? Он нашел необитаемый остров, построил на нем коттедж. А потом, наверное, просто не осталось бюджета на рабочую силу.

– Я не знаю весь бюджет… Ну, мы же говорим о талантливом Кино. Он не мог сократить людей просто так, не подумав. Чем больше людей на съемочной площадке, тем более мелко распределены между ними обязанности и функции. Если за камерами будет много людей, это повлияет на концентрацию участников и их погруженность в процесс. У меня есть ощущение, что он это предвидел и решил оставить небольшую, но элитную команду. В этот раз даже менеджерам участников было отказано в сопровождении. Если считать, что устранение как можно большего количества отвлекающих факторов, повышение мобильности и передача естественной атмосферы, создаваемой участниками на камеру, – это стратегия в соответствии с секретами реалити-шоу, то это нетрудно понять… но все же!

– То, что что-то имеет логический смысл, не означает, что это имеет смысл для тебя как для вовлеченного лица.

Нагисако кивнула в знак согласия.

– Но благодаря тому, что я выговорилась, мне вроде стало немного легче, – сказала она и продолжила: – Прошу прощения за… свое безобразное поведение. На самом деле я понимаю, что эти два дня указания Кино были максимально точными. Как только он понял, что камер недостаточно, он увеличил количество стационарных камер, скорректировал на месте запланированные мероприятия и режиссуру… прекрасная работа, учитывая, что мы могли потратить впустую два дня съемок. И то, что мы смогли осуществить съемки в таких условиях, это в том числе и благодаря содействию участников. Просто потому, что я, ассистент режиссера, немного перегружена работой, нет смысла жаловаться, надо работать… Надо собраться! Много чего идет не по плану, но будьте уверены, мы сделаем все возможное, чтобы свести неудобства участников к минимуму. Навигация с материком сейчас закрыта, но связь по-прежнему поддерживается без проблем. Кстати, электричество поступает от генератора, расположенного за Seven Seas House, водоснабжение осуществляется за счет грунтовых вод, пропан подведен, благодаря чему коттедж пригоден для длительного проживания. Еды тоже достаточно. Если у вас будут какие-либо проблемы, пожалуйста, дайте нам знать. Съемки и дальше будут идти в нестандартном режиме, но мы рассчитываем на ваше содействие.

Когда кто-то говорит со мной так вежливо, я чувствую себя неловко.

– А, спасибо. Я очень благодарен, но мне немного не по себе оттого, что вы так много для нас делаете. Может, помочь хоть с установкой оставшихся камер? – предложил я из доброты, но Нагисако наотрез отказалась.

– Не стоит нас недооценивать! Я много чего сказала, но у меня тоже есть гордость, как у работающего человека. Сиори, оставьте закулисную работу закулисному персоналу, а сами поскорее начните ухаживать за одной или двумя девушками!

…Не говори ерунды.

Я неопределенно ответил и посмотрел на часы. Как раз только перевалило за девять часов утра.

И в этот момент.

– Эй, Тэкагами. Если ты закончила, помоги мне! – позвал Хаимура ассистента режиссера.

– А, да, сейчас! – в панике крикнула в ответ Нагисако, аккуратно поправила камеру рядом с собой, кивнула и сказала: – Ну, тогда я пошла. Общая съемка на пляже запланирована с трех часов дня. Всего доброго.

С этими словами она бросилась бежать, поднимая ногами белый песок.

Затем, как я изначально и планировал, я немного прогулялся по пляжу. Но когда я расслабился, в мое поле зрения попадали Нагисако и Хаимура за работой, и я никак не мог успокоиться. На лицах этих двоих, которые два дня всесторонне поддерживали съемочную площадку, на которой царил хаос, видна нескрываемая усталость. Я почувствовал себя плохо оттого, что буду и дальше беззаботно гулять по окрестностям, и, хоть мне и не хотелось расставаться с морским бризом, минут через пятнадцать я решил закончить прогулку.

Все равно в десять часов наступит время, рекомендуемое для активностей внутри коттеджа. Это не принудительно, но это то время, в которое желательно быть активным в коттедже. Если все участники будут просто бродить по острову целыми днями, съемки будут невозможны, поэтому это и внесли в расписание.

Но на удивление я много кого встретил в свободное время утром. Да вроде даже почти всех. За исключением Кино, которому тяжело вставать по утрам, я не видел только одного участника…

О, легок на помине.

Забравшись по тропинке, я столкнулся с человеком, который шел со стороны леса.

– О, доброе, Сиори.

– Доброе утро, Агацума.

Ё Агацума. Пепельно-серые волосы, текстурированная стрижка «волк», рубашка свободного кроя и очень узкие брюки. Как и следует из его имени, он излучает позитив[7], а работает музыкантом. Он фронтмен в рок-группе «Второй альбом». Прошу прощения, но его группу я тоже не знал. Однако название группы показалось мне уникальным и интересным. Ранее нам случайно представилась возможность поговорить, и я спросил его о происхождении названия его группы.

– Происхождение? Ну, есть много шедевральных вторых альбомов, и мы просто назвали так группу.

– Теория о шедевральном втором альбоме? Впервые об этом слышу. Честно, мне кажется, что известных дебютных альбомов больше.

– Знаешь, Сиори, неважно, как оценивает публика. Важно, что считаешь хорошим ты и что нравится тебе.

– Это правда. Извини, я был груб. Известный второй альбом… я не очень в этом разбираюсь, но в голове всплывает Nevermind[8], Morning Glory[9]…

– …?

– Серьезно?! Ты их не знаешь?

– Да нет, если говорить об известных вторых альбомах, то это же, например, Namae wo Tsukete Yaru[10] или Sakura no Ki no Shita[11].

– …М? Понятно.

– Ты их не знаешь!

Совсем их не знаю. Но благодаря этому разговору мне немного стало интересно, какую музыку они исполняют, хотя до этого дня я совершенно не был в них заинтересован.

Кстати, а что Агацума делал? Тоже ходил на прогулку? Я снова посмотрел на него и обратил внимание, что он чем-то омрачен. Более того, он время от времени беспокойно оглядывается по сторонам.

– Что-то случилось? – спросил я его, он растерялся, немного поколебался, а затем в ответ спросил меня:

– …ты не видел Салли?

– М?

– Минут тридцать назад я позвал ее прогуляться, мы пошли в сторону леса, а когда я отвел свой взгляд, она пропала. Я пошел обратно по тому же пути, искал ее, но ее нигде нет.

Вот как? Понятно. Хм.

Я не стал говорить ничего лишнего и попытался вспомнить состояние Салли, когда я встретился с ней, отправляясь на прогулку. Во-первых, прежде всего, когда мы поприветствовали друг друга у входной двери, не было ощущения, что она случайно отделилась от своего спутника и у нее не было другого выбора, кроме как вернуться. Во-вторых, встретились мы с ней тоже около тридцати минут назад. Если случилось что-то непредвиденное, то это слишком быстро, чтобы вернуться в Seven Seas House.

В таком случае в голову приходит только одно… Салли ускользнула от него по своему желанию.

«Все было скучно».

Я проглотил ее слова, которые всплыли у меня в голове, и непринужденным тоном сказал:

– Агацума, думаю, что ты просто не заметил, что Салли остановилась, чтобы завязать шнурки. Тропинки в лесу на этом острове не настолько плохие, чтобы заблудиться, но есть места, где видимость на удивление ограниченная. Думаю, что Салли потеряла бдительность, думая, что сразу тебя догонит, но в итоге упустила тебя из виду. Наверняка она уже вернулась в коттедж.

– Думаешь?.. Да, наверное, ты прав!

Похоже, Агацуму убедили мои слова.

Затем мы вдвоем направились в Seven Seas House.

По дороге я попытался представить текущую диаграмму взаимоотношений участников, как если бы это касалось кого-то другого.

…не многовато ли односторонних стрелок?

– Отлично, все собрались. Тогда начнем потихоньку!

Через несколько часов после утренней прогулки девять человек – шесть участников и три члена съемочной группы – встретились на пляже.

Кино, давно не появлявшийся перед всеми, был в гавайской рубашке и солнцезащитных очках, что придавало ему еще больше причудливости. Его длинные волосы, доходившие до плеч, покачивались, а он, как обычно, говорил отстраненно.

– Это первые съемки всем составом на открытом воздухе. Ну, тут в принципе ничего сложного. Думаю, что вы постепенно поняли ритм шоу, друг друга, а теперь просто покажите действия, следуя своим чувствам. Да, и еще раз напоминаю, когда к вам приблизится камера, по возможности кратко воспроизведите разговор, который между вами происходил. До этого на вас были петличные микрофоны, но на море мы не можем их использовать. Кроме того, со вчерашнего дня и Тэкагами местами снимает на дополнительную камеру, поэтому это тоже держите в голове.

– Рада работать с вами.

– Ну, не знаю, получится ли у тебя снять что-то хорошее.

– Ну Кино!

– Я пошел, у меня совещание по монтажу с материком. Как и планировалось, сегодня вечером выйдет первый выпуск «Верного союза». Я хочу создать легенду! Поэтому давайте выложимся по полной!

На этих словах Кино быстро развернулся и ушел.

Взгляды участников почему-то пали на ассистента режиссера.

– М-м-м… Хорошо, тогда начнем съемки. Рассчитываю на вас.

Так начались съемки на пляже всем составом.

По факту просто сменилась площадка и никакого сценария или плана не было подготовлено. Мы будем проводить время на пляже так, как захотим.

Все участники собрались в купальных костюмах. Когда парни разделись, они стали выглядеть еще лучше, а у меня, находящегося в конце этого списка, самооценка сейчас разобьется вдребезги. У Кацуры, который часто участвует в каскадерских трюках по телевизору и на сцене, как я и думал, тело очень подтянутое. Грудь тоже на удивление мощная. Агацума тоже худой, но я вижу, что у него сильные мышцы по всему телу. В любом случае я выгляжу хуже них. Чувствую себя неловко…[12] даже идиомы заставляют меня чувствовать, что мои плечи слишком узкие. Хотя это правда и с этим ничего не поделаешь, но…

А что там с девушками… А на это можно смотреть? Я ни разу не был на море и в бассейне с представителями противоположного пола, поэтому мне сложно поверить в то, что картина перед моими глазами реальна.

Ханаби выглядела прекрасно в простом розовом бикини с цветочным принтом. Это почти божественное ощущение, как будто летнее солнце и южные острова вместе благословляют нас. На Уруру был струящийся розовый топ с открытыми плечами, который создавал впечатление, что ее девичья индивидуальность выделяется больше, чем телесная привлекательность гравюр-айдола. Салли, как и следовало ожидать от профессиональной модели, выглядела великолепно в этом ретрокупальнике с завышенной талией.

Пока я один смущался, остальные искусно делали друг другу комплименты по поводу их аутфитов. Экстраверты легко могут это делать. А я, будучи интровертом, едва поспевал за ними.

Затем вдруг было решено поиграть в пляжный волейбол. Рядом с местом сбора лежал подготовленный полный комплект всего, что может пригодиться для купания и пляжного отдыха. Среди предметов Агацума нашел сетку и мяч и предложил всем поиграть.

В такой ситуации в каждой паре, естественно, один мальчик и одна девочка. В результате честной игры в «Камень, ножницы, бумага» я попал в одну команду с Ханаби.

– Ура, я с Сиори! Мы должны победить.

– Прошу быть со мной помягче…

Внезапно я замечаю, как Кацура, стоя немного поодаль, косится в мою сторону. Ханаби не с ним, и ему, наверное, неинтересно. Недовольное выражение лица. На контрасте с этим его под руку взяла радостная Уруру. В еще одной команде, в паре Агацумы и Салли, настроения противоположные: Агацума с энтузиазмом разговаривает с Салли, а ей, похоже, все равно. Это была сцена, в которой текущая диаграмма взаимоотношений стала максимально компактной.

Тем временем началась игра. Поначалу наибольший энтузиазм все-таки проявлял Агацума. Но вскоре Кацура понял, что ему не обязательно быть в одной команде с той, к кому у него симпатия, чтобы продемонстрировать свои навыки игры, поэтому он стал играть в полную силу. Не похоже, что он опытный игрок, но он спортивный, поэтому у него хорошо получается. Девушки в их командах по большей части просто стояли. Их, похоже, изначально не интересовал исход волейбольной партии.

И только Ханаби в нашей команде была единственным исключением. Мои спортивные способности ниже среднего, и я был бесполезен, но Ханаби оказалась просто отличным игроком. Объективно среди шести человек, включая парней, она была самой технически подкованной. Она легко покрывала все мои ошибки, но не становилась самодовольной и каждую партию превращала в хорошее соревнование. Если бы в бейсбольном и футбольном клубе все были такими, возможно, я бы не возненавидел уроки физкультуры.

Однако проблема в том…

Она наклоняется вперед в ожидании мяча. Осознав, что я уставился на ее соблазнительный вид сзади, я быстро отвел взгляд. Она интенсивно двигается в купальнике, и это… как бы сказать… опасно. Похоже, она совсем не ощущает никакого сопротивления, подлетает, подпрыгивает, нагибается, и это заставляет меня нервничать, когда я смотрю на нее. Так неосторожно будешь принимать мяч в падении? Это действительно нехорошо. С такой ненадежной тканью может случайно что-то…

– Сиори, мяч полетел в твою сторону!

– М?

Ба-а-ам!

Внезапный удар в лицо заставил меня упасть навзничь. Я упал звездочкой на горячий песок, и с небольшим запозданием мяч прилетел и несколько раз отскочил от моей головы.

– Извини, это моя ошибка. Ты в порядке?

В голосе Кацуры, доносившемся с той половины площадки, слышалась доброжелательность. Да он специально целился… Нет, ну наполовину я сам виноват.

– Сиори, ты в порядке?

На фоне размытого неба против света появилось обеспокоенное лицо.

– Да… в порядке, – ответил я и потихоньку сел. Одновременно ощупал себя везде. Отлично, к счастью, травм вроде нет.

– Да ничего страшного же, мяч к тому же для отдыха, – из-за площадки сказал Агацума. – В любом случае сейчас было так смешно! Сиори, отличная работа! Смотри, смотри, Нагисако, камера, камера. Отличный кадр ведь получился. Надо использовать его в шоу, чтобы усилия Сиори были вознаграждены.

– Хо… хорошо. Тогда… Кацура, давайте еще раз! – сказала подошедшая Нагисако.

– Нет, в этом ведь нет необходимости! – не мог я не вмешаться, и весь пляж разразился смехом.

В ходе кругового турнира мы терпели досадное поражение в каждой игре и в итоге заняли последнее место, но я и после этого почти все время на пляже провел с Ханаби. Точнее, она меня везде за собой таскала.

– Ты приехал на остров и не плаваешь, чем ты тогда будешь заниматься?!

Ханаби, у которой и после волейбола было полно сил, взяла меня за руку и потащила в море, хотя я не хотел. Она и плавала очень хорошо. Но чтобы было легче заснять происходящее на камеру, она в основном играла с волнами на мелководье, где уровень воды был ниже талии.

Когда через некоторое время мы вышли из воды, мы начали заниматься поиском морского стекла.

– Изначально это выброшенные бутылки и изделия из стекла. Теплые цвета, особенно красный и оранжевый, встречаются редко. А бывает так, что несколько цветов смешиваются и получается разноцветное стекло. Оно встречается крайне редко, и говорят, что к тому, кто найдет такое стекло, придет удача.

В какой-то момент уже все увлеченно искали морское стекло, услышав рассказ Ханаби. На первый взгляд это довольно скучная сцена для шоу. Однако, так как это простая задача, в процессе между нами рождались разговоры, а когда кто-то кричал, что нашел редкое стекло, мы все подходили к нему, у нас естественным образом появлялось волнение, и это были самые яркие моменты. Найденный трофей можно было подарить тому, кто нравится, и это делало атмосферу еще более захватывающей.

Даже здесь Кацура продолжал питать ко мне чувство соперничества. Сначала был случай во время волейбола, а потом он неоднократно врезался в меня, и у меня постепенно тоже начало закипать чувство противостояния.

Поэтому, как бы соревнуясь с ним, я тоже искал стекло для Ханаби, но в итоге никто из нас не добился хорошего результата. «Это то самое мистическое разноцветное стекло?» – поднял я шум, но это оказалось простым пластиком, когда я присмотрелся.

Не всегда все идет гладко.

Тем временем солнце садилось, а живот стал урчать. В коттедже ужин мы готовим по очереди, но сегодня остаемся здесь на барбекю. Все инструменты и продукты уже были подготовлены.

Мне жаль персонал, которому пришлось выполнять все приготовления. Ну, думаю, что позже я угощу их высококлассным якинику…[13] В шесть часов вечера мы принялись за приготовление ужина.

Не без труда, но нам удалось развести огонь, и мы все выложили мясо и овощи на решетку гриля. Вскоре послышался шипящий звук и воздух наполнился душистым ароматом. Волей-неволей разжигается аппетит.

– Можно уже? Готово ведь? В общем, я начну… Очень вкусно! – Агацума так причмокивал языком, что все тоже тут же взяли палочки для еды и потянулись за приглянувшимися им кусочками. Я тоже нетерпеливо положил в свою тарелку ребрышки, которые сам пожарил, и жадно откусил кусочек. … Да, идеально! Все-таки еда, которую ешь на природе, исключительная.

Какое-то время я был настолько поглощен едой, что забыл о съемках, но вдруг услышал доносящийся издалека смех и понял, что все веселье проходит мимо меня. Так не пойдет, глупо просто есть молча. Я поставил тарелку, сделал глоток напитка и попытался уловить ход разговора. И тут я обратил внимание еще на одну вещь.

В руках у меня баночка чая улун. А у Ханаби и Кацуры, очевидно, алкогольные напитки. И тема их разговора, судя по всему, связана с алкоголем. Теперь понятно, почему у нас вдруг появилась такая разница в настроении.

Мне сейчас девятнадцать лет. День рождения в следующем месяце. Обидно. Не то чтобы я собираюсь напиваться до беспамятства, когда мне исполнится двадцать[14], но я смотрю, как они выпивают и весело болтают, и во мне просыпается зависть. Вскоре Кацура даже достал сигарету и начал курить. Marlboro с ментоловым вкусом ему настолько идет, что даже становится грустно. И он выглядел как взрослый мужчина.

Я поник головой, отвел взгляд от слегка опьяневшей компании и увидел за пределами круга Салли, рассматривающую свои ногти. Драгоценный несовершеннолетний товарищ. Я взял под мышку складной стул и подошел к ней.

– Можно сесть рядом? – спросил я ее.

Она медленно повернулась и с подозрением посмотрела на меня, но затем ее взгляд упал на чай улун в моей руке, и она сказала, смеясь:

– А, сенсей, ты же тоже еще несовершеннолетний? Ребенок!

– Кто это из нас ребенок, старшеклассница!

Посчитав, что разрешение получено, я разложил стул.

Хоть я и сел, Салли снова начала ковыряться в своих ногтях, и разговор не продолжился.

Пока есть такая возможность, я решил спросить ее о том, что меня давно интересовало.

– Салли, а почему ты решила участвовать в шоу?

Она продолжала смотреть на кончики своих пальцев.

– Нет мотивации?

– М-м-м… ну, это если коротко, – сказала она как есть.

Салли поставила локти на скрещенные ноги, подперла щеки руками и посмотрела на меня. Это довольно дурной тон, но выглядит все равно хорошо, и это раздражает. Кружевное платье, надетое поверх купальника, развевается.

– Меня больше интересует твой мотив появления в шоу. Ты же из тех, кто будет изо всех сил отказываться, получив предложение участвовать. Хорошо заплатили? Или ты всерьез рассчитываешь на шанс встретить звезду? Ты на удивление хищник.

– Не меняй тему. Я здесь для продвижения своих книг. Ни больше ни меньше. Поэтому, хоть я не собираюсь строить здесь свою любовь, я выполню роль, которая от меня требуется, и действую так, чтобы это показали в шоу. Но ты подобного поведения не показываешь, поэтому мне стало интересно.

Я понимал, что камера направлена на компанию, которая веселится. Но даже если наш разговор покажут, думаю, что ничего страшного.

Салли пристально посмотрела своими голубыми глазами в мои глаза. Но потом выпрямилась и заговорила так, будто обращалась к морю перед собой:

– На самом деле должна была участвовать Мари.

– Мари?

– Ты не знал? Мы продвигаем себя как моделей – метисок-близняшек. Мари – моя младшая сестра.

– А, да?.. Извини, я не знал.

– Хоть мы и близнецы, у нас разный характер. Мари как персонажу такое подходит. Просто она вдруг заболела и не смогла участвовать. Но агентство не могло упустить такую возможность. Они сказали мне: «Участвуй вместо нее. У вас же одинаковые лица, поэтому какая разница».

– Это жестоко.

– Конечно, у меня опустились руки. Ну если я на шоу не буду ничего делать, то ей потом достанется. И я это понимаю. Понимаю, но…

Последняя фраза прозвучала таким тонким голосом и так прерывисто, что трудно было поверить, что это дерзкий голос Салли.

Какое-то время царила тишина.

– Похоже, ты нравишься Агацуме, – заговорил я.

– И что? Я должна использовать его и быть с ним, просто чтобы выделиться, хотя у меня нет к нему симпатии?

– Нет, я ничего такого не хотел сказать…

– Но как будто сказал. … Но, возможно, он занял такую позицию. Наверное, бессмысленно так много думать о своих чувствах и о чувствах другого человека, – сказала Салли и встала. – В любом случае это моя проблема. Я что-нибудь придумаю. Не нужно беспокоиться обо мне или жалеть меня, это раздражает. Тебе лучше беспокоиться о себе. Вокруг тебя на удивление оживленно. Если ты будешь плохо с этим справляться, тебе дальше будет тяжело.

Затем она подала съемочной группе знак, что пойдет в туалет, и направилась в сторону Seven Seas House. Я даже не успел ничего сказать, как она уже скрылась среди деревьев.

– …

Я приподнялся, но снова сел на стул. Только что прошедший разговор все еще крутится у меня в голове.

«Не нужно беспокоиться обо мне или жалеть меня, это раздражает».

Тем не менее я мог бы быть немного более внимателен к ее чувствам. Я задавал личные вопросы, но в итоге не смог сказать никаких заботливых слов. Ощущение никчемности осталось у меня на сердце.

Теперь у меня уже не было настроения присоединяться к оживленной компании. Не в силах собраться с мыслями, от нечего делать я отхлебнул улун, оставшийся на дне банки, и вдруг услышал чьи-то приближающиеся по песку шаги.

Не похоже, чтобы Салли вернулась. Кто тогда? Я подождал какое-то время в таком положении, как вдруг сладкий голос застал меня врасплох:

– Си-о-рин!

М? Меня только что назвали Сиорин?..

Я обернулся в замешательстве, а там стояла Уруру. Сейчас она в розовом платье на бретельках в цвет купальника. Она придерживает шляпу с широкими полями и смотрит искоса на меня хитрым взглядом.

– Сиорин, я искала тебя. Знаешь, я хотела с тобой немного поговорить. Можно?

Уже решено, что она будет называть меня Сиорин?

Тем не менее все как-то внезапно, я в шоке. Это вообще впервые, когда она со мной как следует заговорила. Ее цель абсолютно понятна и направлена только на одного человека – Кэйтана. Поэтому, хоть она и знает о существовании других участников, для нее они второстепенные лица, с которыми нет необходимости взаимодействовать, – такое впечатление у меня сложилось. И именно в этот момент она решила со мной пообщаться.

…Почему?

Но спросить ее об этом прямо я не мог.

– Д-да, конечно, – это лучшее, что я мог ответить.

– Отлично. Тогда пойдем со мной.

Она с улыбкой прошла передо мной и пошла в сторону леса неподалеку, оставив море позади. Я поспешил за ней.

После того как мы зашли в лес, Уруру какое-то время не останавливалась. Более того, она шла быстро и все дальше вглубь леса.

– Эм-м, Уруру?.. – окликнул я ее, и она наконец остановилась и повернулась. Солнце уже село, и на небе начали сверкать звезды. Из-за тени от деревьев сложно считать ее выражение лица.

Уруру медленно сняла шляпку, взяла ее под мышку и скрестила руки на груди. В то же время она развела на ширину плеч ноги, которые до этого были мило сведены вместе, и сурово сказала:

– Ты чего сидишь там все время один, погрузившись в мысли? Сделай поскорее что-нибудь с этой «притворной героиней».

– …Что?!

На мгновение я не понял, что произошло. Без преувеличения мне показалось, что Вселенная дала сбой. Или же что-то произошло с тем, как мой мозг воспринимает мир.

Передо мной Коидзука Уруру собственной персоной.

Но в ее голосе не осталось и следа прежнего сладкого тона. Он явно стал ниже на октаву и, более того, звучит угрожающе. Манера речи тоже стала совершенно другой. Полностью отсутствует характерное косноязычие и протяжный тон. Более того, судя по ее манерам и поведению, она как будто совершенно другой человек. Что вообще происходит?

– Эм-м… ты близняшка Уруру?

– Ты о чем вообще?!

Нет, модели-метиски – это особый случай. Я пытаюсь найти слова, будучи в замешательстве.

– Да нет, просто то, как ты говоришь, не совпадает с твоим образом… если честно, я очень удивлен.

– Ой, да перестань. Понятно же, что это всего лишь образ. В конечном итоге простота привлекает внимание. Это стратегия, просто стратегия.

А, да?

Сначала я подумал, что она пьяна и обезумела, но ее цвет лица ничуть не изменился. Это переключение было полностью преднамеренным, значит, ее обычный образ тоже был идеально рассчитан.

Я наконец-то принял реальность, которая была перед моими глазами, и решил продолжить разговор.

– Извини, что прерываю тебя. О чем это мы… можно по порядку? «Притворная героиня» – это о чем?

– Когда я сказала про притворную героиню, я имела в виду Ханаби Мацууру, понятно же! Эта женщина флиртует со всеми! И с моим Кэйтаро тоже! Это невыносимо раздражает!

Понятно… вот какое у Уруру сложилось впечатление о Ханаби. Притворная героиня.

Действительно, в том смысле, что среди девушек она главная участница, а также в действительности вовлечена в создание шоу, она бесспорно главная героиня. С другой стороны, если честно, я понимаю, что ее властное поведение и театральность могут раздражать. Говорить «притворная героиня» с оттенком зависти немного грубовато, но эта оценка Ханаби показалась мне довольно убедительной.

– А что тогда значит, чтобы «я сделал что-нибудь» с Ханаби? – спросил я следом, а выражение лица Уруру стало еще более раздраженным.

– Ты же нацелен на нее?

– Нацелен? Нет, я бы не сказал, что нацелен…

– Чего? А что тогда?

М-м-м… как бы объяснить. Ну, увиливать нет необходимости.

– Пока она будет со мной заигрывать, я буду в этом участвовать. Если будет весело, это и с точки зрения шоу плюс, и я думаю, что для меня это лучший способ оставить хоть какой-то след о своем персонаже. Я не собираюсь высовываться. Исчезну, прежде чем начнется хейт, а потом как-нибудь выкручусь.

– Ого, это что за мысли? Звучит как оправдание, уклончиво. Противно.

– Что?! – Да как ты смеешь!

– Хватит колебаться, просто атакуй.

– Для меня твое мышление экстремальное и непонятное! Хоть это и реалити-шоу про любовь, в конечном счете это же работа. Все не могут найти настоящую любовь на шоу. Вымысел есть вымысел. Реальность есть реальность. Поэтому я изо всех сил думаю о том, как вести себя так, чтобы не обманывать свои чувства.

– Какая глупость, – посмеялась Уруру над моей пламенной речью. – Рядом находится человек противоположного пола с хорошеньким личиком, так почему бы не подружиться с ней? Раз ты понимаешь, что это просто искусственно созданная любовная игра, ты ведь можешь делать, что захочется. В лучшем случае это вызовет небольшую шумиху в гостиных домов и новостях про знаменитостей. Следуй своим инстинктам и наслаждайся по максимуму.

Сильно сказано. Это логика слишком яркого экстраверта. В каком-то смысле это предельный подход. Но если бы я мог так легко от всего абстрагироваться, я бы не знал проблем.

– Это же развратно…

– Что значит «развратно»? В этой сфере шансов на порядочную любовь почти нет! Что плохого в том, чтобы просто наслаждаться сколько твоей душе угодно? Когда ты популярен с подросткового возраста, не понаслышке знаешь, что любовь – это коварная штука. Постепенно и влюбляться самой, и быть объектом чьей-то влюбленности начинает досаждать. Но если все понимают, что это шоу, то здесь не будет сенсационных скандалов и какой-то опасности… Ведь так?

Уруру быстро перешла к заключению, раздраженно смахивая крылатое насекомое, севшее ей на подол юбки.

– В любом случае постарайся по возможности сделать так, чтобы она не приближалась к Кэйтаро. Если нужно, я со своей стороны тоже помогу тебе. Например, сделаю так, чтобы вы с притворной героиней остались наедине.

Я и опомниться не успел, как уже было решено, что моя цель – Ханаби и что мы с Уруру будем помогать друг другу сблизиться с теми, к кому мы испытываем симпатию.

– Что ж. Тогда я пойду. Не хочу, чтобы подумали, что мы были вместе, поэтому возвращайся чуть позже. – И Уруру лихо поворачивается направо и уходит.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как удивленно смотреть вслед исчезающей в ночной тьме фигуре.

– …

Мне много чего хотелось сказать. Но сейчас позвольте мне пробормотать это у себя внутри.

Эта гравюр-модель неуязвимая, что ли.

Когда я один вернулся на пляж через пять минут, ко мне обратилась Нагисако с камерой в руках.

– А мы вас искали. Не только когда делаете что-нибудь вместе с другими участниками, но и когда делаете что-то в одиночку, давайте какой-нибудь знак. Иначе мы не будем понимать, что происходит, – отчитала она меня.

– И-извини.

Она кивнула мне, как послушному младшему брату.

– Скоро совсем стемнеет, поэтому на этом мы заканчиваем съемки на улице.

Я посмотрел на часы на руке, уже перевалило за восемь часов вечера.

– Надо помочь прибраться?

– Я же говорила: не стоит беспокоиться. Мы просто сделаем срочные дела сегодня, а остальное оставим на завтра. А вы все проверьте, что ничего не забыли, и возвращайтесь в Seven Seas House.

Тут с берега донесся голос. Это была Ханаби.

– Слушайте, а давайте сделаем общее фото! Для официальных соцсетей.

Все-таки кажется, что именно она возьмет на себя инициативу и подведет итог сегодняшнего вечера. Все, кто уже хотел уйти, сами вернулись обратно, и все шесть участников собрались вокруг Ханаби.

– В какую позу встанем? – спросила Салли как модель.

– Раз представилась такая возможность, может, покажем все наши фенечки? – предложил Кацура.

Я посмотрел на запястье своей правой руки. На нем была фенечка светло-желтого цвета, который мне не очень идет. У всех остальных тоже были фенечки разных цветов: у Ханаби – красная, у Кацуры – зеленая, у Агацумы – оранжевая, у Салли – голубая, у Уруру – фиолетовая. Их раздали всем участникам в первый день, и они стали, так сказать, меткой участника реалити-шоу. Мы поклялись ими, что будем любить друг друга честно и искренне.

– Почему бы и нет? Давайте так и сделаем! – ответил Агацума, махая фенечкой. – Ханаби взяла на себя инициативу и повязала их нам всем. Но этот узел такой своеобразный, что вызывает у меня смех каждый раз, когда я на него смотрю.

Я снова посмотрел на фенечку. А он прав. Узел называется «узел Ханаби», и, как она говорит, «он ни за что не развяжется». И она даже шнурки на обуви непроизвольно так завязывает.

– Если очень сильно постараться, то тот, кто завязал, возможно, сможет развязать, – смеясь, сказала Ханаби. – Но другие люди вряд ли смогут. «Узел Ханаби», кроме меня, точно никто не сможет ни завязать, ни развязать. Так заведено. Ну что, фотаемся!

Ханаби свою фенечку завязала на щиколотке, поэтому девушки сели впереди, вытянув ноги, а парни встали позади них. Несколько человек по очереди сделали фото на свои смартфоны.

– М? Я вообще не могу выложить фото! Почему? – через некоторое время громко сказала Уруру. Перед камерами она, как всегда, играет роль идеальной милой девушки. Она тапает по смартфону, но она точно знает, что здесь нет сети. Она просто хочет привлечь внимание Кэйтана.

Конечно, если бы не было связи с землей, то не получилось бы отправлять туда видео и транслировать шоу, поэтому в Seven Seas House проведена беспроводная связь. Действительно, в центре дома, на подставке для цветов на втором этаже, стоит роутер. Но его покрытия хватает только на дом, а стоит выйти на улицу, как связь обрывается. Возможно, потому, что соскучились по интернету, участники выстроились друг за другом и пошли по тропинке в коттедж.

По дороге до меня донесся голос Ханаби, которая шла впереди и заговорила с Салли, как будто что-то вспомнила.

– Кстати, давай придумаем хештег к выходу первого выпуска, чтобы подписчики могли по нему оставлять свои комментарии. Какой-нибудь звучный. У тебя нет идей?

– М? Так сразу и не придумаешь…

– Действительно, если не будет общего хештега, то сложно будет заниматься эгосерфингом[15], – задумчиво сказал Агацума.

Уруру шла между, а мы с Кацурой немного отдалились от группы впереди.

– …Closed couple – #cloCoup.

Поэтому шепот Кацуры, наверное, услышал только я. Не желая касаться этой темы, я после этого переключил свое внимание и шел, наслаждаясь звездным небом, какое не увидишь на материке.

Когда мы вернулись в коттедж, Кино встретил нас в таком же настроении, как днем.

– Вы все молодцы! …О, да вы довольно хорошо загорели! Я тоже хотел побольше времени провести на съемочной площадке, но был занят следующими приготовлениями. Драму на пляже я, с вашего позволения, с удовольствием проверю сегодня вечером.

– А что нам сейчас делать? – спросил Агацума.

– Вас сегодня столько снимали, уверен, что вы устали, поэтому можете отдыхать. Как вы знаете, стационарные камеры на первом этаже включены, поэтому можете что-нибудь поделать перед ними, но не перетруждайте себя. К тому же с завтрашнего дня я начну представлять вам то, что тайно подготовил, – Кино особенно подчеркнул свои последние слова и быстро ушел обратно на третий этаж, где размещались члены съемочной группы.

Мы все посмотрели друг на друга.

Вскоре Салли сказала, что пойдет в свою комнату, и сразу ушла. После купания в море она уже принимала душ, поэтому ванну примет утром. В Seven Seas House есть два туалета, на первом и втором этаже, а ванная комната только одна, на первом этаже. Внутри она разделена на женскую и мужскую, но, даже если будешь последним в очереди из представителей одного пола, придется ждать довольно долго. А это утомительно.

Следующим ушел Агацума, у которого больше не было причин оставаться. Он тоже решил принять ванну утром.

Кацура какое-то время наблюдал за Ханаби, но потом спросил у меня, может ли он пойти в душ первым, и, получив подтверждение, взял полотенце и сменную одежду и пошел в ванную. Неожиданная опрятность. Возможно, он хочет сделать паузу и продумать стратегию на завтра. Увидев это, Уруру заявила, что тоже пойдет в душ. Видимо, она надеялась столкнуться с Кацурой после того, как они оба примут ванну, поэтому сходила в свою комнату за сменной одеждой и гигиеническим набором и поспешила в ванную.

В гостиной остались только я и Ханаби. Стоять не было смысла, поэтому я сел немного поодаль на диван в форме буквы Г.

– Слушай, Сиори, – не успел я успокоиться, как Ханаби заговорила со мной. Она наклонила голову, как бы заглядывая мне в лицо. Ее нежная, мягкая улыбка в этот момент показалась мне немного дьявольской.

– Да, что ты хотела?

– Ты уже влюбился в меня?

– Что? – Я совершенно растерялся, а Ханаби, будто наслаждаясь этим, захихикала.

Она уже некоторое время, чтобы чем-то занять руки, вертит в них ключ от своей комнаты. Висящий на нем брелок с фрезией – вещь, в которую она влюбилась с первого взгляда в сувенирном магазине на острове Хатидзёдзима. Колокольчик на брелоке звенел в такт смеху Ханаби, щекоча мое сердце.

«Рядом находится человек противоположного пола с хорошеньким личиком, так почему бы не подружиться с ней?»

Отважная Уруру озорно подталкивает меня. …А, я понял! Возможно, она сразу ушла в ванную, чтобы помочь мне остаться с Ханаби наедине.

Но все же я…

– …на данный момент я пока не понимаю.

Это лучшее, что я смог ответить.

Это даже не тактика для шоу. Из-за того, что я начал неловко ее воспринимать, мое поведение снова начало разваливаться.

На этот раз Ханаби посмотрела прямо на меня, не смеясь.

– М, да? На данный момент? Тогда буду с нетерпением ждать завтрашнего дня, – сказала она и встала с дивана, на котором только устроилась. Затем какое-то время она как будто подбирала слова, после чего добавила немного другим тоном, чем обычно: – Извини, что всегда говорю подобные вещи. Я понимаю, что ты в затруднительном положении. Поэтому влюбишься ты в меня или нет – это другой вопрос… Я хочу, чтобы ты внимательно смотрел на меня. И я уверена, что тогда ты точно кое-что заметишь.

– Ханаби? – На этот раз я невольно заглянул ей в лицо.

Замечу? Что?

Однако угол был неудачным, и я не смог увидеть выражение ее лица. Затем она потянулась, обернулась, и в тот момент она уже была привычной Ханаби. Приподнимая свои взлохмаченные волосы, она сказала:

– Ах, я хотела сходить в ванную, но сделаю это утром. Я сотру макияж в комнате и, наверное, сразу усну. А ты что будешь делать?

– А, эм-м-м, я пойду в ванную после Кацуры. Буду ждать, пока он не выйдет.

Вместо ответа она зевнула один раз, а затем помахала рукой на уровне лица:

– Тогда я пойду. Спокойной ночи.

– Угу. Спокойной ночи.

Ханаби обошла диван и направилась к лестнице в углу гостиной. Она медленно поднялась по лестнице и вскоре полностью исчезла из моего поля зрения.

И в этот момент меня вдруг почему-то накрыло чувство утраты.

Как будто… как будто Ханаби в этот момент навсегда исчезла из этого мира.

Какое-то такое ощущение, что я ее больше никогда не увижу, заполнило мое сердце словно черная волна.

Я резко замотал головой и вытеснил из нее это странное волнение.

Сейчас я думаю, что это, наверное, было дурное предчувствие.

На следующее утро ее нашли «мертвой».

Пи-пи-пи-пи-и-и.

Меня разбудил постепенно нарастающий электронный звук.

Новое утро тут же испортилось из-за неприятных частот. Голова тяжелая, веки не открываются, как будто слиплись. Это ни капли не обнадеживающее утро. Так я просыпаюсь в последнее время.

Я изменила свое положение в кровати и пытаюсь нащупать смартфон рукой возле подушки. Обычно он лежит там, но именно сегодня я никак не могу найти. Я цокнула один раз, распахнула одеяло, в которое была завернута, и села.

Смартфон отсоединился от кабеля для зарядки и лежал у меня в ногах. Я выключила будильник, проверила уровень заряда: оставалось всего пятнадцать процентов. …Ну, ладно. На дорогу в одну сторону достаточно и десяти процентов. Приду в школу и заряжу телефон там.

Прежде чем я пришла к такому выводу, мои пальцы по привычке нажали на иконку социальных сетей.

Сейчас среди трендовых слов доминирует #cloCoup. Это реалити-шоу про любовь, которое разрекламировали как шоу, какого еще не было. Вчера вечером вышел первый выпуск. Как и ожидалось, оригинальная задумка и состав участников привлекли большое внимание. Похоже, что и сейчас количество постов публикаций о впечатлениях продолжает расти.

Я вчера тоже смотрела его в реальном времени. Честно говоря, мне не очень-то интересны подобного рода программы, более того, я откровенно их не люблю, но мне приходится их смотреть, чтобы поддерживать разговор с окружающими.

…приходится.

Я была поглощена чтением комментариев. Мне, старшекласснице, давалось мало времени по утрам. Нужно уже готовиться к выходу. Я протянула руку к висящей на вешалке школьной форме.

– Ученик номер семь[16], Бандо Мирай.

– Здесь.

Мой голос раздался в аудитории обычным тоном, ни хорошим, ни плохим.

Утреннее собрание только так называется, на самом деле это не более чем рутинная проверка посещаемости. По ее окончании до начала уроков у нас было свободное время.

Девочки, естественно, сдвигают стулья вместе и садятся поболтать. Я тоже была среди них, с краю.

– Слушайте, вы смотрели вчера CloCoup?

– Конечно!

– В первом выпуске события развивались быстрее, чем я думала. Вам так не кажется?

– Да-да. Не думала, что так произойдет. Я была в шоке.

– А, кстати, девочки все милые!

Раздается смех.

– Но все же актриса Ханаби Мацуура знает, как себя преподнести! Мирай, тебе так не кажется?

– Д-да.

– Мне тоже надо поработать над самосовершенствованием.

Красивая девочка с черными волосами хихикнула. Я испугалась и, чтобы никто ничего не заметил, посмотрела на нее. Ее внешность сочетает в себе прозрачность и присутствие. Ее движения странным образом привлекают внимание людей. Она пока не произнесла ни одного слова, но она была центром этой компании, величественно правящей королевой. Интересно, как она восприняла мои вялые поддакивания? Меня волновало только это.

– М? Самосовершенствованием? Ну-ка, расскажи, на кого ты нацелена?

– Не скажу!

– Эй! Тогда давайте сейчас все обсудим, кто кому нравится.

Девочки продолжили весело и увлеченно разговаривать о любви. Мне такие разговоры не по душе. И меня по-прежнему беспокоила королева, которая улыбалась и молчала.

Надо как-то влиться в разговор. «Будет плохо, если я еще больше не смогу поддерживать беседу», – подумала я, решилась, и в этот момент кто-то внезапно позвал меня из задней части класса.

– Бандо.

Это был мальчик из моего класса. Высокий, а его аккуратные черты лица подчеркиваются естественной стрижкой «гриб». Популярен среди девочек. Но несмотря на то, что он позвал меня, он почему-то не смотрит мне в глаза. Он почесал голову и продолжил:

– …Я принес мангу. Можно тебе ее сейчас передать? Ну, это та, о которой я говорил недавно. У нас похожие хобби, думаю, что она тебе понравится.

Манга? А, да, вроде мы говорили о ней довольно давно… Если честно, я не очень помню. Но я ответила «хорошо» и встала. Я думала, что он мне здесь ее передаст, но он сказал, что она лежит у него в шкафчике, и попытался увести меня из аудитории. Мне не очень хотелось идти куда-то, но, раз уж встала, надо сходить.

Выходя, я мельком глянула на компанию, с которой сидела, и атмосфера там явно стала унылой. Более того, черноволосой королеве, похоже, что-то на ухо шептала девушка, сидящая рядом. Мысли о разговорах за спиной на мгновение пронеслись в моей голове, и мне стало дурно.

Я не очень понимаю, что такое «любовь».

В школе я всегда ощущала легкое чувство дискомфорта. Но рассказать об этом окружающим я не могу.

Быть старшеклассницей и не быть вовлеченной в любовь было невозможно. Это широко транслируется в медиа и развлекательной индустрии, и, даже если мы пытаемся не осознавать этого, жизнь вокруг нас поглощает это.

И девочки, и мальчики говорят о своих типажах в противоположном поле, смотрят популярные реалити-шоу про любовь и вдохновляются, мечтая о такой же любви.

Смотря на это со стороны, я всегда думала: действительно ли любовь – это что-то хорошее?

Что-то не так.

В гостиной-столовой на первом этаже Seven Seas House царила тревожная атмосфера. Солнце уже поднялось высоко. Время – одиннадцать часов. Уже давно перевалило за десять – время, рекомендуемое для активностей внутри коттеджа. С каждой секундой замешательство на лице каждого участника усиливалось.

Я снова огляделся вокруг.

За столом на шестерых человек сидит пять. За одной длинной стороной стола сидят Кацура, Салли, Агацума. За другой длинной стороной сижу я, напротив Кацуры, и Уруру, напротив Агацумы, а место между ними пустует.

Ханаби, которая всегда приходила первой, сегодня не появилась. Более того, она, похоже, и вовсе не собирается этого делать.

Гейм-мейкер отсутствует – это был редкостный случай, впервые произошедший за четыре дня съемок «Верного союза».

– А не могла она все-таки просто проспать? – снова робко поднял этот вопрос Агацума.

А потом Салли, вздохнув, как будто устала, сказала:

– Который раз вам повторяю: Ханаби сегодня вставала и принимала душ. А когда вышла, уже была в сегодняшнем прикиде. Подумайте логически, легла бы она снова в кровать после этого поспать? Да это же невозможно!

– Да, сложно поверить, что она просто спит, – сказал я. – Ненормально не замечать столько телефонных звонков и стуков в дверь.

– Давайте еще раз сопоставим факты, – заговорил Кацура, пытаясь сломать напряженную атмосферу. – Комната Ханаби действительно заперта. Но не преждевременно ли только поэтому думать, что она в комнате? Не могла ли она запереть дверь снаружи и пойти на улицу?

Услышав это, я невольно начал шариться по своим карманам – ключ от своей комнаты с простой круглой головкой и зазубренным лезвием. Если из запертой комнаты нет ответа, то первым делом следует рассмотреть вероятность того, что владелец комнаты запер дверь снаружи и вышел на улицу. Однако…

– Да я же говорю, после того как Ханаби поднялась на второй этаж, она больше не спускалась! – чуть ли не крича, набросилась Салли. – Лестница напрямую соединена с гостиной-столовой, поэтому, если бы кто-то пришел или ушел, я бы точно заметила, так как делала задания на летние каникулы за обеденным столом. Мы проверили комнаты всех тех, кто сейчас здесь, заглядывали даже в комнату типа кладовки, но в итоге Ханаби ведь нигде не было. Ничего не остается думать, кроме как то, что она все это время находится в своей комнате.

– М-м-м, но, – вступила Уруру, – действительно, на втором этаже только шесть комнат участников и забитая кладовка. Спрятаться там негде, но в Seven Seas House есть же третий этаж. Может, она там?

А, третий этаж – этаж, где спит съемочная группа.

Seven Seas House – основательное трехэтажное здание, но существование этого верхнего этажа часто исчезает из моей памяти. Это закулисье, где, как правило, съемки не проводятся. Оно не считается частью шоу, и участники, в принципе, даже вне шоу почти туда не ходят.

Но если у Ханаби были какие-то дела на третьем этаже и поэтому она закрыла комнату на ключ и поднялась туда…

– …К сожалению, это не так, – спустилась по лестнице расстроенная Нагисако. – Я обошла комнаты на третьем этаже. Заглянула также и в пустые комнаты, но Ханаби нигде не видно.

Если так, то получается, что Ханаби все-таки в своей комнате? Мое беспокойство усилилось еще больше.

Кстати, сообщили, что все сегодняшние рейсы с острова Хатидзёдзима тоже отменены. То, что группа Б задерживается, меня тоже беспокоило, но сейчас в приоритете насущная проблема.

– А Кино? Что он об этом сказал? – спросил я. Нагисако изначально должна была пойти на третий этаж, чтобы получить указания от продюсера.

Она расстроилась еще больше и ответила:

– Он был на онлайн-совещании с материком… и сказал: «Разберусь сразу, как закончу».

– Какого черта? Разве это не странно? – раздраженно засквернословила Салли. Наверное, все, кто сейчас здесь, подумали то же самое. Разве это нормально для того, кто отвечает за шоу? Не слишком ли несерьезно он относится к произошедшему?

– …А нет мастер-ключа? – взволнованно говорит Агацума. – Может, она плохо себя чувствует и не может встать. Думаю, что лучше ворваться туда, даже если и против ее воли.

Участники сразу посмотрели на Нагисако. Нагисако была подавлена так, что ее очки с толстой оправой вот-вот спадут вместе с тем, как опускаются ее плечи.

– Извините, мы не успели заказать…

– Ничего не остается. Будем врываться, – решительно сказал Кацура. – Если она в порядке, просто извинимся потом.

– …В ящике для инструментов в прихожей есть топор, – в этот момент вмешался оператор Хаимура. Камера в этот момент была включена, но он быстро дал указания, как будто его не волновало то, что его голос будет на записи. – Я его использовал, чтобы подрезать деревья в лесу на острове перед съемками. Чем выламывать дверь, лучше воспользоваться топором.

– Я принесу! – первым сказал Кацура, встал, поправил рубашку поло и пошел в прихожую.

Все остальные поднялись по лестнице и собрались у комнаты Ханаби. Снова попробовали повернуть ручку двери и толкнуть ее, но дверь не поддавалась. Мы также стучались и звали Ханаби, но никакой реакции не последовало.

Вскоре по лестнице прибежал Кацура, держа в руке большой топор, который, судя по всему, можно было использовать и для колки дров.

Хаимура указал на верхнюю часть ручки и сказал:

– Нужно сделать отверстие возле замка. Достаточно такого, чтобы можно было просунуть руку и повернуть изнутри завертку!

Для лучшего контроля Кацура взялся за рукоятку короткой хваткой и замахнулся по двери. Лезвие вонзилось в дверь с глухим звуком. Полетели щепки, и одновременно с этим во все стороны разлетелась засохшая грязь, прилипшая к рукоятке топора.

После нескольких ударов образовалось отверстие, в которое можно было просунуть руку. Кацура отошел в сторону, положил топор и стал массировать руки, которые, видимо, онемели.

Я молча вышел вперед и просунул руку в проделанное отверстие. Осторожно протягиваю пальцы, избегая острых кромок дерева.

Все затаили дыхание.

Щелк.

Тишину пронзил ясный приятный звук. Я вытащил руку из отверстия, взялся за ручку двери и толкнул корпусом открывающуюся внутрь дверь. Выстроившиеся в коридоре люди хлынули внутрь, навалившись друг на друга.

–..!

Я не сразу смог понять, что происходит.

На полу посреди комнаты кто-то лежит лицом вниз. Конечности слегка вытянуты, глаза закрыты, словно человек спит, голова повернута сюда.

Ханаби действительно там была.

Тихо там лежала.

На лице – мимолетная улыбка.

В спине – рукоятка ножа.

Она лежала там в луже крови.

– Отлично. Хорошая реакция, – раздался голос позади нас, пока мы стояли ошеломленные.

Не было необходимости оборачиваться. Потому что этот человек спокойно прошел в середину комнаты.

Это был Кино. На нем свежая белая рубашка, а на плечи накинут светло-голубой кардиган. Парадная одежда продюсера, которую он, похоже, подготовил для этой сцены.

К тому же в руках у него ручная камера.

– О, та камера пусть тоже продолжает снимать, – дал он короткое указание, и Хаимура быстро поправляет камеру, которую собирался опустить. Кино кивнул и после этого с удовлетворением смотрел некоторое время на Ханаби у своих ног.

– Кино, что это значит? – в замешательстве воскликнул Агацума.

Кино демонстративно вытянул свободную руку и ответил:

– Как видите, это место убийства. Обнаружили вы ее, правда, немного позже, чем ожидалось. …Тэкагами.

– М, д-да.

– В мини-холодильнике в моей комнате есть напитки, принеси. И дай ей попить.

– М? М?

– Она ожидала какое-то время в таком положении, думаю, что у нее пересохло в горле. Да, жертва? – спросил Кино у лежащей на полу Ханаби, и она, которая должна быть трупом, энергично кивнула с закрытыми глазами.

Нам не остается ничего другого, кроме как озадаченно смотреть на происходящее.

Нагисако тоже рассеянно вышла из комнаты с озадаченным выражением лица.

– …Извините, Кино. – Кто-то сделал шаг вперед от стены, где было окно. Это был Кацура с топором в руке. Стоя напротив Кино, который взглядом говорил, чтобы тот продолжил, он прочистил горло и сказал: – Спасибо, что вы так тщательно все продумали, чтобы мы не восприняли это всерьез. Как и ожидалось, в тот момент, когда мы вошли в комнату, мои мысли почти остановились… Но во-первых, появились вы с камерой. Далее – флуоресцентная розовая бутафорская кровь, нож, от которого, очевидно, к спине приклеена только рукоятка, Ханаби, которая просит попить, – никто не поверит в то, что действительно что-то произошло. И, учитывая вышесказанное, что вы хотите, чтобы мы сделали?

– Поверят или нет – зависит от вас, – ответил Кино на слова Кацуры и дерзко засмеялся. – По крайней мере, я срежиссировал это убийство как реальный инцидент в мире реалити-шоу про любовь «Верный союз». Проще говоря, в этот момент одного из участников шоу не стало.

– Не стало, говорите, да никто не примет это за чистую монету, но… получается, съемки будут продолжаться без Ханаби? А Ханаби согласна с этим? – подумала и спросила Салли.

Кино со все еще приподнятыми уголками рта поднял указательный палец.

– Конечно, я предварительно объяснил ей ее роль в этом шоу. Но если ее не будет до самого конца, с точки зрения шоу это не очень. Поэтому у меня к вам есть просьба. Я хочу, чтобы вы указали на преступника, который ее убил. Можете считать, что Ханаби Мацуура, чью жизнь забрал убийца, после этого снова сможет вернуться в мир «Верного союза».

Несмотря на все разговоры о реалистичности, это был на удивление выгодный расклад.

Но все же.

– «Любовь и хх, происходящие на изолированном острове» – получается, что именно это и есть скрытое главное событие, да, Кино? – обобщил я имеющуюся на данный момент информацию и спросил для уточнения: —Короче говоря, вы предлагаете нам начать разгадывать головоломку? И замкнутый круг на съемочной площадке как раз для этого.

– Какая проницательность. Гибрид романтической драмы и детективной драмы – вот что представляет собой это новое сенсационное реалити-шоу про любовь, и в этом его истинная суть. «Верный союз» по-настоящему начинается именно сейчас.

О, Тэкагами, молодец.

Кино поманил ее рукой. Тэкагами вернулась с тоником в руке. Наклейка была отклеена, но я понял, что в бутылке, так как это было написано маркером непосредственно на ней. Только из-за плохого почерка правая вертикальная черта буквы N как будто слилась с буквой I и это читалось почти как TONC WATER.

Нагисако склонилась у Ханаби и сделала крестообразный надрез на крышке бутылки с помощью канцелярского ножа. Вероятно, это для того, чтобы было удобнее пить через соломинку. И пока она выполняла это короткое действие, Кино вновь заговорил:

– Ах да. Пока не забыл. Жертва, продемонстрируй подсказку.

Когда он это сказал, Ханаби расслабила правую ладонь, которую держала сжатой, и из нее со звоном на пол выпал ключ. К отверстию на головке ключа привязан брелок с фрезией. Особый узел. Он делал ее ключ уникальным среди одинаковых ключей от всех комнат. Его ни с каким другим не перепутаешь, это точно ключ от комнаты Ханаби. И он выпал из ее руки.

– …!

В следующее мгновение я оглянулся на единственное в этой комнате окно, и практически в одно время со мной задвигался Кацура, стоявший у окна.

– Кацура, что там с замком окна?

– …Окно закрыто. Нет ни щелочки.

Он осматривал замок, сгорбив свою широкую спину, а когда отошел от окна, я тоже ясно смог увидеть все со своего места, так как шторы изначально были открыты. На створке окна был обычный серповидный замок. То, что его рычаг покрыт черной резинкой, было немного необычно, но никакой грязи или износа на нем не было, так как окно было новым. Деталь в форме полумесяца надежно зафиксирована в кронштейне.

«Все понятно», – невольно пробормотал я себе под нос. Во время убийства все входы и выходы из комнаты были заперты. Кроме того, единственный ключ найден в комнате. Получается, что это…

– …Убийство в запертой комнате![17]

Человеком, который произнес решающие слова, был не кто иной, как Нагисако, ассистент режиссера.

– И это говоришь ты? – тут же вмешался Кино. – …А, кстати, ты вроде любишь детективы? Спасибо, что быстро соображаешь. Убийство в закрытой комнате – это романтично. Эй, скорей дай ей попить.

Тэкагами опомнилась и поднесла трубочку, торчащую из бутылки, ко рту Ханаби. Убедившись, что Ханаби ловко пьет напиток через трубочку, Кино, словно начав заново, громко сказал. Похоже, он это сделал для зрителей, сидящих перед экраном.

– Итак, только что вы стали свидетелями гнусного преступления, и я еще раз спрашиваю у вас всех. Вы должны разгадать две загадки. Кто и как убил Ханаби Мацууру? …А мотив можно трактовать как угодно, поэтому в этот раз я о нем не спрашиваю. Я хочу, чтобы вы восприняли это как простую головоломку и нашли ответ.

– Хм-м, я вроде как все поняла, – трудноразличимым голосом сказала Уруру, которая до этого момента молчала. – В конечном итоге, Кинопи, за кулисами всем этим управляете вы? И мы можем верить, что вы нас не обманываете и ничего от нас не скрываете? Иначе мы до последнего будем подозревать вас и не сможем никуда продвинуться.

Хоть она делала вид, что запинается, хоть она по-особому называла продюсера, ее вопросы были техническими. Это проблема так называемой повествовательной части детектива. Если здесь обмануть читателя, то он потеряет основание истины.

– Понятно. Это верное замечание. Я здесь, получается, повествователь детектива. Конечно, я обещаю следовать правилам, честно показывать зацепки и граничные условия. Действительно, в широком смысле серый кардинал в этом убийстве я. Однако убийца находится среди участников. Среди всех вас, у кого надета фенечка. Уверяю вас, что это достоверный факт.

Мы все пятеро, кроме Ханаби, невольно посмотрели друг на друга.

Само собой разумеется, что я, Сиори Когути, не виновен. До этого момента я ничего не знал об этой детективной драме. Как мне кажется, оставшиеся четыре человека тоже все выглядели искренне сбитыми с толку. Но один из них все подстроил… М-м-м, читать между строк я не умею. По-видимому, необходимо проанализировать все тщательно, шаг за шагом. Была такая атмосфера, будто все уже были полны решимости.

Реалити-шоу, которое ставит под сомнение линию морали. По правде говоря, было сложно принять то, как Кино спокойно вмешал в него фиктивное убийство, похожее на розыгрыш.

Но.

Вероятно, причина, по которой в это шоу в качестве участника выбрали меня, Сиори Когути, писателя детективов, была именно в этом. Если это так, то я сделаю все, что смогу. Логическое мышление, по крайней мере, моя сильная сторона в отличие от любовных игр.

Но меня беспокоят слова Ханаби, которые она сказала вчера вечером.

«Я хочу, чтобы ты внимательно смотрел на меня. И я уверена, что тогда ты точно кое-что заметишь».

Она сказала это, предвкушая эту детективную драму? Или…

Я подумал об этом, но нет, «мертвецы не говорят».

В том числе чтобы узнать истинный смысл тех слов, надо сначала вернуть Ханаби к жизни.

Я поворачиваюсь к Кино и говорю свое мнение:

– Думаю, что для начала мы все хотим собрать информацию, которая служит основой для расследования. Можно после этого проверить комнату? …А, конечно, если владелица комнаты позволит. – Я взглянул на Ханаби. – Мы не будем смотреть, прикасаться, приближаться к тому, что не имеет отношения к делу.

– Ахах, да, можно. Я изначально получил ее разрешение и забрал ее личные вещи. Поэтому можете вдоволь проверять комнату, – заверил Кино вместо лежащей на полу хозяйки комнаты. – Однако двойного дна в выдвижных ящиках письменного стола или каких-либо подобных хитростей здесь нет, поэтому нет смысла зацикливаться на мелочах. Все четко обозначено. Играть роль трупа тяжело, поэтому давайте до полудня?

Сейчас 11:30. Возражений не было.

Кино поднял большой палец вверх и сказал свою обычную фразу:

– Тогда давайте выложимся по полной!

Все, кто там был, остались в комнате Ханаби. Расследование не такое интенсивное, но все осматривают вещи и предметы, которые их интересуют.

Я для начала занялся осмотром тела. Как и следовало ожидать от актрисы, она изобразила смерть убедительно. После того как Ханаби попила, она не сделала ни малейшего движения, как будто стала настоящим трупом. Она лежит на животе, повернув лицо влево, а ее шелковистые гладкие черные волосы небрежно разбросаны по плечам и полу.

Нож, являющийся орудием убийства, торчит почти из середины спины. Точнее, рукоятка ножа. Флуоресцентная розовая бутафорская кровь, подобранная так, чтобы не выглядеть слишком реалистично, вытекала оттуда и растекалась по полу вокруг ее туловища.

– Причина смерти – удар сзади в область сердца. Если говорить как есть, то самоубийство невозможно. Судя по форме рукоятки, это большой нож для выживания, но… по особенностям орудия убийства сузить круг подозреваемых не получится, – так естественно со мной заговорила Нагисако.

– М? Ты тоже будешь участвовать в расследовании?

– А можно? – тут же ответила она вопросом на вопрос.

– Нет, я не знаю… здравый смысл подсказывает, что, наверное, нельзя? Ты же член съемочной группы.

– …Да, действительно! – вздохнула Нагисако, глубоко опечаленная. – Я хотела угадать убийцу.

– Кстати, ты изначально не знала про детективную драму? – спросил я ее, а она, отрицательно помотав головой, ответила:

– Совершенно не знала. Думаю, что Хаимура тоже удивился. К тому же неизвестно, сколько еще будут отменять рейсы, и мы не дождались группу Б.

Вот как? Это тоже самовольное решение Кино. Наверное, он вместе с Ханаби с утра готовил место преступления.

Я ненароком посмотрел, что делает оператор, а он бродит вокруг, видимо, чтобы запечатлеть на камеру обстановку в комнате. Но четкой цели и задачи не было определено, и выглядел он потерянным.

Фактически в комнате Ханаби не так много вещей, на которые следовало посмотреть. Из мебели здесь кровать, письменный стол и шкаф. Я быстро взглянул на каждый из них по очереди, но ничего неестественного не было. В ящиках письменного стола и в шкафу было всего лишь немного мелкого реквизита. Под столом и под кроватью тоже не было обнаружено ничего, что бы могло послужить зацепкой в деле.

– «Все четко обозначено»?

Даже если я повторяю реплику Кино и бормочу ее про себя, то, что я вижу перед собой, остается неизменным. По какой-то причине Нагисако, которая шла позади меня, как-то странно на меня посмотрела.

Я снова взглянул вблизи на серповидный замок окна, убедился, что все выглядит так же, как и издалека, и в конце осмотрел дверь.

Дверная панель с бросающимся в глаза пробитым отверстием. Над ручкой гладкая полукруглая завертка. Механизм такой же, как в комнате, где остановился я. Ничего не шатается, выполнена хорошо. Для поворота завертки требуется некоторое усилие, а когда засов выдвигается и задвигается обратно, раздается отчетливый звук.

Пока я не просунул руку в отверстие и не открыл замок, эта дверь определенно была заперта. Я на всякий случай проверил также боковые стороны дверной панели, дверную раму, петли и прочее, но ничего подозрительного не было. Область вокруг замочной скважины была чистой, следы взлома отсутствовали.

– Когда закрываешь дверь, то между ней и рамой практически не остается зазора. Даже тонкую нитку будет сложно просунуть, – сказала Нагисако.

– Я был бы разочарован, если бы решением загадки запертой комнаты стал такой классический ход, – сказал я. – Даже если бы получилось просунуть нитку, на завертке нет ничего, за что можно зацепиться, да и чтобы повернуть ее, требуется усилие. Думаю, что такой трюк невозможен.

– Даже вы, писатель детективов, сдаетесь?

– Нет необходимости приводить в пример известных детективов, но те, кто разгадывает загадки, не показывают свои шаги вот так просто, – попробовал я поважничать, но на самом деле проверка места преступления оказалась менее продуктивной, чем я думал.

Ключ от этой комнаты – ключ, который выскользнул из руки Ханаби, – лежал там же, где его и обнаружили, на самом видном месте, в центре комнаты. Как будто насмехается над детективами-любителями.

Уже почти полдень. Другим участникам, похоже, тоже уже было нечего делать, и Кино, заметив это, начал выпроваживать всех из комнаты.

После того как все, кроме Ханаби, вышли в коридор, Кино сразу закрыл дверь в комнату, поэтому я спросил в панике:

– Ханаби так и останется в этой комнате, где такой беспорядок? К тому же в двери отверстие.

– Я просто показал, что она покинула сцену. Далее я предоставлю ей свободную комнату на третьем этаже. А когда она сможет из нее выйти – зависит от ваших стараний. – Кино испытующе взглянул на всех участников по очереди, а затем добавил: – Тем не менее, как было и до этого, я не буду заставлять вас что-либо делать. Если особо никакого продвижения не будет, то у меня припасено кое-что еще… В общем, посмотрим.

И Кино ушел первым, оставив на прощание смешок.

Пятеро участников какое-то время стояли там, ожидая, что каждый из них будет делать.

Что касается меня, то я уже решил, что буду делать дальше. Точнее, это было определено. Прочистив горло, я заговорил:

– …Для начала я займусь приготовлением обеда.

Обед и ужин мы все готовили по очереди. И я вспомнил, что сегодня моя очередь. Конечно, нельзя быть настолько поглощенным расследованием, чтобы пренебрегать приемом пищи.

И тут Салли вдруг осознала:

– А, сегодня я дежурю с тобой, сенсей! – она хлопнула в ладоши и, ворча о том, как это хлопотно, быстро начала завязывать волосы; в этом была вся она, добросовестная.

– Тогда я пока приведу мысли в порядок у себя в комнате, – сказал Кацура. Как человеку, который был нацелен на Ханаби, ему необходимо как можно скорее вернуть ее к жизни, поэтому его выбор был убедительным.

Немного удивил Агацума.

– Я тоже, – сказал он после Кацуры. Он на удивление, похоже, тоже горит желанием найти убийцу.

– Я немного отдохну! – потянулась идущая своим путем Уруру. – Когда обед будет готов, придите и позовите меня! – сказала она, развернулась и пошла.

Нагисако, наблюдавшая за развитием событий, ахнула и обратилась к Кацуре:

– Давайте я уберу топор.

– М, хорошо, тогда… Нет, у меня все руки белые из-за грязи на рукоятке, поэтому я пойду мыть руки и заодно уберу его. Зайду только в комнату за полотенцем.

Так все разошлись. Три человека, которые решили пойти к себе в комнату, вытащили ключи, отперли двери с приятным звуком, и после того, как мы проводили их взглядом, я, Салли, а также Нагисако с Хаимурой спустились на первый этаж.

Через тридцать минут я поднялся на второй этаж, чтобы позвать тех, кто ушел к себе в комнату.

На обед мы решили приготовить сомэн[18]. Я был готов принять критику в адрес того, что мы схалтурили и приготовили такое простое блюдо, но благодаря тому, что мы добавили летние овощи и соус сиродаси, никто не жаловался. Или, возможно, все участники были больше заняты перевариванием только что произошедшего убийства, а не пережевыванием лапши, лежавшей перед ними.

Как и ожидалось, по окончании обеда Кацура выбрал удобный момент и заговорил:

– Можете уделить мне немного времени? Это о Ханаби.

Мы все сидели на тех же местах за обеденном столом, что и утром, и между нами воцарилась напряженная атмосфера. Он сплетал слова воедино, трогая зеленую фенечку на своем запястье:

– Я думаю, что шоу не может так продолжаться. Без Ханаби «Верный союз» не сложится. Ведь так? Более того… лично у меня теперь больше нет причин появляться перед камерами.

Ого.

Эти его слова были почти как признание в любви. Кацура наверняка делает это осознанно. Ситуацию с отсутствием Ханаби он обернул в плюс для себя – максимальное привлечение внимания к себе.

Вдруг откуда-то донесся скрежет. Его источник – Уруру. Б-бруксизм? …А лицо-то какое страшное! Она пытается подавить нарастающие негативные эмоции фальшивой улыбкой, но у нее это плохо получается.

– Но, Кэйтан! Кинопи приложил немало усилий, чтобы устроить это убийство, не будет ли жаль, если раскрыть его сразу? И зрители, может быть, тоже захотят не спеша насладиться разгадыванием головоломки? – попыталась убедить его Уруру с точки зрения метаперспективы.

Но.

– Я никого не заставляю, – сказал Кацура. – Если не хочешь, можешь не участвовать в разговоре.

Ей в голову как будто прилетел невидимый удар. Эти слова были определяющими. Когда кто-то говорит тебе это, даже Уруру, у которой нет никакого стимула выяснять правду, не сможет уйти от расследования.

– Нет, я не это имела в виду. Мне тоже грустно оттого, что важного участника больше нет в шоу.

Не замечая паники Уруру, Салли тихо сказала:

– Как-то немного жутко, что мы продолжаем жить своей обычной жизнью, несмотря на то что убийца находится среди нас.

Агацума тут же с энтузиазмом подхватил:

– Да, точно! Я тоже об этом думал. Все-таки мы должны как можно скорее найти убийцу.

Видно, что Салли не очень задумывалась над тем, что сказала, но Агацума явно говорил, думая о ней. Если показать себя в детективной драме, то можно будет заработать очки у того, к кому у тебя симпатия. Если это тот случай, то понятно, почему он так активно берется за решение головоломки.

Детективная драма движет любовной драмой.

Хоть я чувствовал себя не в своей тарелке, я был очень впечатлен.

Сначала я думал, что эти два жанра плохо сочетаются, но, к моему удивлению, это оказалось не так. То, что намеренно убрали одного из участников, создало в этой истории переворот. Если Кино ожидал, что произойдет именно так, то, похоже, с ним будет тяжело иметь дело.

– Сиори, а ты что? – обратился Кацура ко мне.

Ответ, конечно, был очевиден.

– Я тоже хочу, чтобы Ханаби вернулась к жизни. – Я оглядел столовую и продолжил: – Если мы все этого хотим, то мы должны начать кое-что. Да, проверку алиби всех подозреваемых.

– Я рад, что вы все увлечены расследованием. Хорошо, съемка окончена. Дальше у вас свободное время.

Кино почтительно протягивает обе руки к обеденному столу. На столе стоял ноутбук со вставленной картой памяти, извлеченной из камеры.

Утром мы уже кратко поделились друг с другом информацией о том, кто и что делал в то время, когда произошло убийство. Но как-то естественным образом получилось так, что мы решили разобраться с этим еще раз. К тому же это место съемок реалити-шоу. В таком случае быстрее всего будет отследить ход событий по видео. Поэтому я попросил Кино позволить нам проверить видео со стационарной камеры в гостиной-столовой – так называемой маленькой экшен-камеры.

Если бы была камера перед комнатой Ханаби, то можно было бы сразу сузить круг подозреваемых. Однако в Seven Seas House стационарные камеры расположены только на первом этаже в общих зонах. На втором этаже Хаимура ходил с камерой за участниками, когда они звали его, но в основном это было пространством, где приватность была в приоритете. Комнаты, разумеется, тоже. Как участник, я благодарен за такое разграничение, но сейчас я понимаю, что это было сделано в том числе для того, чтобы запутать детективную игру. Если по изображению с камер станет понятно, кто убийца, то все будет бессмысленно.

Поэтому, если честно, я многого не ожидаю от проверки этих видео. Просто я подумал, что это необходимый шаг.

Я пересчитал фиксированные камеры в гостиной-столовой, их было аж десять штук. Это для того, чтобы снимать участников с разных ракурсов. Из-за опоздания группы Б, должно быть, было добавлено какое-то количество камер. Для проверки видеоизображения мы выбрали ту камеру, которая установлена в тени комнатных растений. У нее самый широкий план, и мы предположили, что на ней будет видно всю комнату.

Сейчас, в действительности, на мониторе ноутбука, который поставили на место для именинника, чтобы всем было хорошо видно, отображается панорамный вид на гостиную-столовую. Этот стол полностью входит на видео, а на заднем плане отчетливо виден вход на лестницу. Качество изображения тоже хорошее. Даже можно было отчетливо увидеть небольшие царапины прямо внизу под ноутбуком, на полу под местом для именинника.

Хаимура подошел с камерой и встал на место, откуда будет хорошо виден экран.

– Сегодня Салли проснулась раньше всех, – перематывая видео, сказал Кацура и спросил: – Ты помнишь, когда ты спустилась на первый этаж?

– М-м-м, душ я приняла в начале седьмого. Потом вернулась в комнату, собралась и затем примерно в семь часов взяла принадлежности для учебы и снова спустилась вниз. После этого все время я делала домашнее задание за обеденным столом.

Кацура вернул тайм-код на шесть часов утра, далее на скорости воспроизвел видео вперед по ходу времени, и на экране появилась Салли из прошлого. В 6:02 она спустилась по лестнице и исчезла в ванной комнате, а в 6:26 после душа поднялась наверх. В 6:57 она снова спустилась и села за обеденный стол. Расхождений с показаниями нет.

– И где-то в 7:30 спустилась Ханаби, – продолжила Салли, и как раз ровно в 7:30 на первом этаже появилась еще живая Ханаби. Она обменялась с Салли парой-тройкой слов и пошла в ванную комнату. Затем снова, ровно в 8:00, она вернулась на второй этаж. Ее движения казались идеально выверенными.

– Через какое-то время и я появлюсь, – синхронно с этими словами в 8:48 появился Агацума, с растрепанными после сна волосами. На видео видно, как он столкнулся с Салли, засмущался и быстро направился в ванную.

Затем в 9:05 на первый этаж спустился я. А потом с разницей в одну-две минуты друг за другом встали Кацура и Уруру. Агацума вышел из ванной, и в 9:10 все участники, кроме Ханаби, собрались в гостиной-столовой.

9:13: «Я умираю с голоду, больше не могу терпеть! Давайте завтракать тем составом, что есть», – взяла на себя инициативу Уруру, и мы начали завтракать в отсутствие Ханаби.

9:38: Уруру пригласила Кацуру на прогулку, и они ушли. Салли снова села за домашнюю работу. Агацума присоединился и стал ломать голову вместе с ней, а я тупо смотрю на это.

10:10: Уже перевалило за время, рекомендуемое для активностей внутри коттеджа, поэтому мы втроем – я, Агацума и Салли – пошли проверить, как там Ханаби. Но никакой реакции ни на стук в дверь, ни на зов не было.

10:14: В коттедж вернулись Кацура и Уруру (+ Хаимура и Нагисако). Мы сообщили им о Ханаби, и они все вчетвером пошли на второй этаж. Однако из комнаты Ханаби никакой реакции.

10:35: За обеденным столом начинается анализ ситуации.

В целом было как-то так.

Убийца – кто-то из участников, поэтому думаю, что можно проигнорировать, что, как видно на видео, Хаимура и Нагисако по отдельности вышли из Seven Seas House до семи часов. В следующий раз они появились в кадре в 10:14, когда вернулись в коттедж вместе с Кацурой и Уруру, поэтому, наверное, они с раннего утра все время были на улице и убирались после вчерашнего. Кстати, Кино ни разу не появился в этом отрезке видео.

Стало понятно несколько моментов.

– Предполагаемое время смерти Ханаби (конечно, условно) – промежуток с 8 часов, когда она последний раз поднялась на второй этаж, максимум до 9:10. Позже у убийцы не было возможности одному подняться на второй этаж и совершить преступление.

Я кивнул на слова Кацуры и сказал:

– Может быть, подделать тайм-коды и не невозможно, но в этот раз ни у кого такой возможности не было. Этой видеозаписи можно полностью доверять. Таким образом, убийца – кто-то из участников, кто спустился на первый этаж после восьми часов. Подозреваемые – Агацума, Кацура, Уруру и я.

– Единственный человек, у которого есть железное алиби, – Салли.

Все было так, как пробормотал Агацума. С тех пор как Салли в семь часов начала делать домашнюю работу на первом этаже, она один раз пропадала с экрана в туалет или куда-то, но наверх одна снова не поднималась.

Агацума вздохнул с облегчением, как будто с него были сняты подозрения. А Салли, напротив, несмотря на то, что ее невиновность была доказана, почему-то выглядела печальной, как будто ее бросили.

Но в конечном итоге временные рамки преступления сузить не удалось и не было признаков прогресса в сужении круга подозреваемых. И на данный момент обсуждение алиби было приостановлено.

Кацура хмыкнул и снова скрестил руки на груди:

– Еще хотелось бы здесь обсудить… запертую комнату.

Это была правильная смена темы.

В этой детективной драме необходимо решить две головоломки: «кто» и «как». Ответ на вторую станет решением загадки запертой комнаты.

– Дверь и окно в комнате Ханаби были полностью заперты. Ключ от комнаты был внутри, поэтому открыть и закрыть дверь снаружи было невозможно. Как убийца создал такую ситуацию? – коротко подытожил основные моменты Кацура.

Каждый из нас поделился информацией, собранной на месте преступления, и мы все, прежде всего, подтвердили, что вариант с самоубийством невозможен. Также мы посчитали невозможным установить устройство для убийства, которое могло бы выстрелить ножом дистанционно. Убийца непременно заходил в комнату.

Тогда следующая вероятность, которая ставилась под сомнение, – то, что дверь заперли снаружи с помощью какого-то трюка, но эта версия тоже не очень правдоподобная. Способ запереть дверь с помощью нитки мы исключили, когда я повторил объяснение, которое говорил Нагисако. Были разные идеи со льдом и магнитом, но все они были нереалистичными. Если такие же способы применить к серповидному замку на окне, то уровень сложности становится еще выше. Потому что балконов в этом коттедже нет. К нижней половине окна снаружи прикреплена решетка, но не похоже, что ее можно использовать в качестве опоры для ног.

Мы посчитали, что все-таки подозрительна дверь, и рассмотрели способы сделать так, чтобы дверь независимо от запирающего механизма временно не открывалась, но быстро отказались от этой мысли. Потому что ни на дверной панели, ни на дверной раме, ни на петлях никаких отклонений не было обнаружено. И вообще то, что я тогда повернул завертку и отпер дверь, – неоспоримый факт. И подозревать меня в связи с этим во лжи – это просто вздор! Ведь завертка двери выполнена хорошо, не шатается, а дверной засов устроен так, что при его выдвижении и задвижении раздается щелчок. В момент тишины, когда я просунул руку в отверстие, проделанное топором, раздался звук-щелчок, один раз. И дверь открылась, поэтому то, что при повороте завертки запертая дверь отперлась, – абсолютная правда.

Более того, то, что я тогда взял на себя роль по повороту завертки, было совершенной случайностью. В конечном счете то, что дверь была заперта, – это непоколебимо.

Следов взлома нет, сделать дубликат ключа возможности тоже не было. Комната Ханаби была простой и поэтому сложной загадкой, в которой ничего не было понятно.

За обеденным столом воцарилась атмосфера смирения. И в этот момент…

– Понятно… вот как все было, – громко заговорил с собой Агацума. Он какое-то время кивал, чтобы привлечь всеобщее внимание, но, когда понял, что камера Хаимуры направлена на него, он посмотрел на нее и заговорил громче: – Прошу прощения у всех. Рановато, но детективная драма, возможно, закончилась. Я сейчас все понял. Если говорить пафосно, то да, я разгадал все загадки.

Грохот.

Сзади в ответ на его слова раздался звук. Это Нагисако, которая сгорбилась, чтобы ее было не видно в кадре, отвлеклась на внезапный поворот событий и уронила свой скетчбук, который она использовала для написания подсказок. Пока она лихорадочно поднимала его, Кино, сидящий на складном стуле рядом с ней, жестом показал нам продолжать.

Салли откашлялась, чтобы вернуть себя в чувство, и сказала:

– Неужели разгадал… загадку запертой комнаты?

– Я же сказал: всё. И я понял, кто убийца, – заявил Агацума с полной уверенностью.

За такое короткое время понял даже, кто убийца?

– Давайте послушаем, – коротко вставил Кацура. Остальные тоже молча попросили его продолжить.

– Нет смысла тянуть. Перейду сразу к делу. К какому выводу я пришел – убийца вошел через окно.

Его слова были сильными, но реакция слушающих была слабой.

– …Нет, Агацума, ты понял, о чем мы говорили? Окно в комнате Ханаби тоже было надежно заперто, – сказал я.

– Кроме того, попасть в комнату через окно ведь в принципе невозможно! Это же второй этаж! – продолжила Уруру. – И там не было никакой опоры для ног или чего-то подобного.

Однако Агацума ничуть не дрогнул. Сначала он ответил Уруру:

– Извини, если честно, опору для ног я не проверял. Убийца просто как-то смог. Может, он использовал стремянку, предназначенную для съемок. Чтобы просто зайти и выйти, можно ведь зацепить веревку за решетку в нижней половине окна? В кладовке этих веревок полно.

Вот так легко отрезал он. Затем повернулся ко мне и сказал:

– Сиори, для писателя детективов ты слишком невнимательный. На основании нескольких объективных факторов мы подтвердили, что в момент обнаружения дверь определенно была заперта. А окно? Действительно ли не было слепой зоны? – спросил он, и я неохотно стал вспоминать.

В первый раз мысль о том, чтобы проверить замок окна на месте преступления, мне пришла в голову в тот миг, когда из руки Ханаби выпал ключ от комнаты. Так как Кацура был ближе всех к стене с окном, я обратился к нему и попросил его проверить. Когда его широкая спина отошла, я со своего места тоже смог отчетливо увидеть рычаг с черной резинкой. Серповидный замок плотно входил в кронштейн.

– А, – вырвалось у меня.

– Вспомнил? Кто в первую очередь проверил там серповидный замок на окне? Это был Кэйтаро. Кэйтаро мог это сделать. Соврать, что назапертое окно заперто, и сделать вид, что проверяет его, а сам тихонько запереть его. На всякий случай спрошу: до того как Кэйтаро проверил серповидный замок, кто-нибудь обратил на замок внимание?

Никто не ответил.

Агацума кивнул, показывая, что все так, как он и думал.

– И это естественно. Потому что перед глазами лежит Ханаби в крови. Естественно, все внимание будет обращено на нее. Кэйтаро предвидел это. Поэтому он занял позицию у стены с окном, дождался подходящего момента и, заперев замок, создал загадку запертой комнаты. У тебя есть какие-нибудь оправдания, Кэйтаро?

В столовой воцарилась тишина. Не такая унылая тишина, какая была до этого. За короткое время атмосфера стала напряженной.

Рассуждения Агацумы были на удивление продуманными до мельчайших деталей. И они звучат довольно убедительно. Но если продолжить размышлять в этом направлении, то…

– Я не убийца! – вдруг заявил Кацура ясным тоном. От его спокойного голоса меня осенило. Так я и думал. Он тоже увидел. Увидел прореху в рассуждениях Агацумы.

– Я восхищен твоей смелостью первым раскрыть свою теорию, и я понял ее суть, хотя местами она была сомнительной. Но, к сожалению, у меня есть доказательство.

– …Доказательство? – в этот момент энтузиазм Агацумы впервые поугас.

– Да. Доказательство, которое подтверждает, что я тогда совершенно не касался серповидного замка. Вспомни. Когда мы вламывались в комнату Ханаби, я взял на себя роль проделывания отверстия в двери топором… И на этом топоре была одна особенность.

– Особенность топора? Он вроде довольно большой и выглядел крепким. Но деталей, если честно, я не помню…

– Он был каким-то не очень чистым, – пробормотала Салли, и Агацума на ее слова хлопнул в ладоши.

– Да, точно, на рукояти была засохшая грязь… и, а!

Увидев эту реакцию, Агацума приподнял уголки губ.

– Именно. Топор, а особенно его рукоять, были в грязи. Я все время держал его, и мои руки точно так же стали совершенно белыми из-за засохшей грязи. Пока мы не закончили осмотр комнаты и я не пошел мыть руки. Все время. А теперь скажи, как выглядел серповидный замок? В частности, черная резинка на рычаге?

– …совсем не была грязной.

Это все объясняет. Если бы он грязными руками коснулся черной резинки, на ней точно остались бы какие-то следы.

Однако Агацума не сдается:

– Нет, но ведь можно сдвинуть замок тыльной поверхностью незагрязненных пальцев или тыльной стороной ладони!..

– Так тоже не получится, – здесь уже добавил я. – Я видел, как Кацура после того, как поработал топором, массажировал обе руки, которые, по-видимому, онемели, как бы обхватывая их тыльной стороной ладоней. Поэтому тыльная поверхность пальцев и тыльная сторона ладоней у него тоже были грязные. Плечами и локтями, возможно, тоже можно запереть, но тогда движения будут неестественными и хорошо это сделать не получится.

В конце Кацура показал на свою рубашку поло, дернув за нее, и нанес окончательный удар.

– В этой одежде ладони рукавами не прикроешь, занавески на окнах тогда тоже были широко открыты. Не было ни одного способа коснуться серповидного замка, не замарав его. Другими словами, я никак не мог создать запертую комнату тем способом, о котором говорил ты, Ё. Так что я не могу быть убийцей.

– А-а-а! Кэйтан, какой ты крутой! – завизжала Уруру, но Агацума был вымотан и сидел на стуле без сил.

Несмотря на то что он сам сделал смелое заявление и бросил вызов, в результате он потерпел сокрушительное поражение. Его план привлечь Салли интеллектом провалился… но то, что она не проявляла никакого интереса к тому, что сейчас происходило, вызывало еще больше жалости. Салли просто угрюмо смотрела в одну точку на столе.

Тем временем Кацура был единственным, кто подогревал интерес к детективной драме.

– Понятно. Если мы вот так построим наши рассуждения в формате дискуссии и в результате выйдем на убийцу, то сможем вернуть к жизни Ханаби. …Знаю, что это прозвучит надменно, но я не хочу этого допускать. Я хочу, чтобы первым, кто раскроет правду, был я, а не кто-то другой. Я хочу вернуть Ханаби к жизни своими собственными умозаключениями. На самом деле у меня в голове тоже есть одна гипотеза. И сейчас я положу конец этому делу.

Не вмешиваться. Идет сольное выступление Кацуры.

– Мы сейчас все вместе разбирали трюк с запертой комнатой, все просто и поэтому надежно, и мне показалось, что чем детальнее рассматривать дверь и окно, тем больше мы убедимся в невозможности этого. Поэтому я решил попробовать взглянуть на все с другой стороны. И вот тогда всплыл один элемент, который до этого был слепым пятном. Я обратил внимание на ключ, который Ханаби демонстративно выронила из руки, – сказал все это на одном дыхании Кацура, достал что-то кожаное, похожее на маленький кошелек, и положил на стол.

– Вау, это же футляр для ключей. Какой стильный, – сразу отреагировала Уруру.

– Спасибо. Просто если я не прицеплю ключ сюда, я могу его потерять. К тому же, – Кацура снял ключ с кольца и в этот раз бросил на стол сам ключ, – у меня нет подходящего брелока или ремешка, как у Ханаби. Без дополнительного элемента его будет сложно отличить от ключей от других комнат.

Звон ключа при его падении и слова Кацуры накладываются друг на друга, и в моей голове, как будто мне против моей воли нажали на точку осознания, блеснула мысль. И у Уруру, и у Агацумы, и у Салли в этот миг было одинаковое удивленное выражение лица.

Особенности ключа, который приземлился на стол, – круглая головка и зазубренное лезвие. И все. Хорошо, что до этого такого случая не было, но если бы этот и мой ключ положили в одно место, уверен, я не смог бы сразу их отличить. На ключ от своей комнаты я не прицепил никакого отличительного знака и форму лезвия точно не помню. Наверняка все не помнят форму.

– Мы различали владельцев ключей не по самим ключам, а по отличительным знакам на них, – подошел к сути Кацура. – Из рук Ханаби появился ключ с брелоком с фрезией. И поэтому мы без сомнения были убеждены в том, что это ключ от комнаты Ханаби. Однако что, если этот ключ был ключом от другой комнаты, на котором заменили только отличительный знак? Тогда место преступления перестанет быть запертой комнатой.

– То есть ключ, который был в комнате Ханаби, – это ключ не от комнаты Ханаби? …Как запутанно, – Салли нахмурила лицо.

– Тогда чей тот ключ?.. – спросил Агацума.

– Это же очевидно. Он может быть только убийцы, – ответила Уруру.

– Да. Тогда никто не утверждал, что его ключ был украден. Единственными ключами, которые были в распоряжении убийцы, были ключ от его собственной комнаты и украденный ключ от комнаты Ханаби, – подтвердил Кацура слова Уруру. – Другими словами, убийца просто поменял ключ от своей комнаты и ключ от комнаты Ханаби. Он привязал на свой ключ брелок с фрезией, оставил его на месте преступления и в то же время вынес из комнаты ключ от комнаты Ханаби. А чтобы запереть дверь, достаточно было просто вставить ключ в замочную скважину и повернуть его.

Действительно слепое пятно. Но если это правда, то убийца совершил достаточно смелый поступок.

– А теперь, когда мы столько знаем, мы сможем раскрыть убийцу.

Что?!

Я чуть не закричал. Построение аргументации Кацуры было неожиданно быстрым. Если так пойдет и дальше, то у писателей детективов действительно отберут лавры…

– При использовании этого трюка убийце необходимо поскорее забрать ключ от своей комнаты. Но в этот раз, в том числе из-за игры Ханаби, когда ключ появился из ее руки, тот ключ все время был по центру места преступления, в самом видном месте. Заменить ключ во время осмотра места преступления было практически невозможно. Я в действительности в конце осмотра еще раз проверил ключ, он лежал так же, как и тогда, когда мы его обнаружили. В конечном итоге убийце пришлось временно покинуть место преступления, все еще имея при себе ключ от комнаты Ханаби. …Однако это создало ему небольшие трудности. Из-за того, что ключ от его комнаты находится на месте преступления, отпереть и запереть дверь от своей комнаты становится абсолютно невозможным, пока он там.

Понятно.

Хоть убийца и смог сделать из комнаты Ханаби запертую комнату, но в замочную скважину двери своей комнаты его ключ, наоборот, не войдет. Если бы он изначально оставил дверь своей комнаты незапертой, он бы легко смог зайти в комнату, но тогда могло бы показаться странным, что он оставил дверь незапертой на время своего отсутствия.

…Стойте, подождите.

Если это условие, определяющее убийцу, то у меня очень плохое предчувствие.

– Итак, осталось только вспомнить, что было по окончании осмотра комнаты, – Кацура ускоряется, словно совершая последний рывок. – Мы тогда разделились на две основные группы: тех, кто пошел к себе в комнату, и тех, кто пошел готовить обед. Три человека, которые пошли к себе, – я, Ё, Уруру – отперли замок своих дверей с приятным звуком и вошли в свои комнаты. Убийца не смог бы этого сделать. Следовательно, эти три человека исключаются из кандидатов в убийцы. Убийца – кто-то из тех, кто сразу пошел на первый этаж готовить обед, Сиори либо Салли, но… излишне говорить, что у Салли железное алиби, основанное на видеоизображении, поэтому она исключается. Круг подозреваемых логическим путем сузился до одного человека.

Кто бы мог подумать, что это ты, Когути Сиори.

– … – Мое предчувствие сбылось.

Взгляды участников все разом пронзают меня. Камера Хаимуры, похоже, тоже запечатлела спереди мое растерянное лицо.

Но скажу еще раз: я абсолютно точно не убийца. Могу поклясться богу детективов.

Поэтому надо подумать. Если я не возражу, то на этой волне меня сделают убийцей. …М? И тут у меня внезапно возник вопрос: интересно, в этой детективной драме есть наказание за ложное обвинение?

Или что будет, если я притворюсь убийцей и сделаю ложное признание?

И вообще предусмотрено ли в принципе какое-либо наказание для осужденного убийцы?

…Вряд ли я найду ответ. Хватит отвлекаться на лишние вещи.

В любом случае в рассуждениях Кацуры есть ошибка. Я знаю, что я невиновен, и это был неоспоримый факт. Именно в этом мне и нужно было сейчас разобраться.

Думай, думай, думай.

– Ключ, который у меня сейчас есть, – это действительно ключ от моей комнаты, – я каким-то образом придумал защиту. – Можем сейчас пойти на второй этаж, и я перед всеми вами открою и закрою свою комнату.

– Это ничего не докажет, – отвечает Кацура с расслабленной улыбкой. – Потому что ты наверняка после осмотра комнаты просто в какой-то момент зашел в комнату Ханаби и забрал ключ от своей комнаты. Наиболее вероятен момент, когда вы приготовили обед и ты поднялся на второй этаж позвать тех, кто ушел в свои комнаты. Но было полно и других возможностей.

Черт… не получилось.

Стиснув зубы, я отчаянно обдумывал следующий шаг. И в этот момент я почувствовал, как что-то твердое ударило меня по ноге. Мне это показалось подозрительным, я заглянул под стол, а там была Нагисако. Что? Почему?

Она была между моими ногами и яростно чиркала перманентным маркером на моих бедрах. Как только она поняла, что я ее заметил, она написала что-то в скетчбуке и показала мне это как карточку-подсказку.

Это я должен спрашивать.

…Ну да, это правда, но… А здесь вообще слепая зона? Разве ее не видно в кадре?

Не обращая внимания на мои сомнения, она продолжила посылать мне сообщения.

Слова, небрежно написанные по всей бумаге, были искренними.

Что? Подсказку?

Я этого совсем не ожидал. Неужели Нагисако нашла его? Несоответствие в рассуждениях Кацуры.

Я жду с нетерпением, но следующее сообщение так и не появляется.

Через некоторое время появилось слово:

На небольшое количество букв ушло много времени из-за того, что в свободном месте она нарисовала простую картинку. Если честно, у нее не очень хорошо получилось, но это… Ханаби, завязывающая фенечку?

М, может быть…

Это имеет смысл. …Однако верна ли эта логика?

Но у меня нет другого выхода, кроме как использовать ее.

Я решился и в конце напечатал кое-что на смартфоне и показал Нагисако:

…Серьезно?

Я собрался с духом.

Провел языком по губам и еще раз взглянул на Кацуру:

– Кацура… твои размышления от начала до установления личности убийцы полностью опираются на трюк с заменой ключа. Но этот трюк в принципе невозможно осуществить. И я сейчас это докажу.

– Ты вдруг воспрял духом. Докажи, если сможешь.

Я еще раз проверил последовательность и потихоньку начал рассказывать.

– Для начала я бы хотел, чтобы вы вспомнили, каким был брелок с фрезией, прикрепленный к ключу Ханаби. Тот брелок старомодный, без ремешка, и для того, чтобы его прикрепить к предмету, необходимо связать два конца веревочки. Поэтому на головке ключа Ханаби был особенный узел. Такой же, как на фенечках у всех вас на запястье. Это так называемый узел Ханаби.

Участники посмотрели на свои фенечки.

– Итак, а теперь важное. У «узла Ханаби» ведь было правило.

– …правило? – подозрительно повторил Кацура.

– Да. То есть то правило, что «узел Ханаби» не может завязать никто, кроме Ханаби, и никто не может его развязать.

– Подожди. Действительно, я помню, как она это говорила, но это больше было похоже на фигуру речи или преувеличение… и это правило, что ли?

– Помните, мы вчера сфотографировались все вместе на пляже? Она тогда сказала так. Не уверен, что я помню слово в слово, но она точно сказала что-то вроде этого: «Узел Ханаби, кроме меня, точно никто не сможет ни завязать, ни развязать. Так заведено». В частности, последние слова «так заведено» она произнесла с неестественным выражением лица, и меня это беспокоило, но теперь я понимаю. Это была предпосылка, правило, которое Ханаби заранее обозначила в ожидании сегодняшней детективной игры.

В воздухе повисло замешательство. И это понятно. Но, учитывая слова Ханаби, сложно поверить в то, что она сказала их ненамеренно. Я объяснил подробно.

– Приведу крайний пример. В так называемом мире детективов, которые я пишу, правши обязательно держат ушко кружки правой рукой. Так заведено. Используйте это в качестве предпосылки для своих рассуждений.

– Это как «однако предполагается, что трение равно нулю» из физики? – сказала Уруру.

Аналогия прилетела от неожиданного человека, но я кивнул в знак согласия.

– Да, точно. Это, наверное, даже более точно. Заявлено, что «Верный союз» – это детективная драма, поэтому думаю, что правильно будет включить в рассуждения метаправила и подсказки. Следовательно, исходя из этой предпосылки, убийца никак не мог свободно снять брелок с ключа Ханаби и прицепить его на ключ от своей комнаты. Строго говоря, он мог попросить Ханаби при жизни переместить брелок с ее ключа на свой. Но после ее смерти не осталось ни одного человека, кто бы мог сделать что-то с «узлом Ханаби», не разорвав брелок, поэтому он навсегда останется прикрепленным к его ключу. В любом случае трюк Кацуры выполнить невозможно.

Я перевожу взгляд с одного края стола на другой, чтобы оценить реакцию.

Похоже, пока что мгновенных контраргументов ни у кого нет. Я вздохнул с облегчением.

У себя в голове я попытался представить смысл, для чего было установлено правило «узла Ханаби». Может, первоначально по сюжету детективной драмы предполагалось, что во время осмотра комнаты кто-то с подозрением отнесется к ключу и вставит его в замочную скважину? Это бы несомненно доказало то, что это ключ от комнаты Ханаби, и усилило бы версию с запертой комнатой. Но есть вероятность, что детективам-любителям это не придет на ум (в действительности так и было). Даже в этом случае это метаправило гарантировало, что тот ключ не был использован для трюка.

Тук-тук-тук.

Я вдруг обратил внимание на ритмичный звук, поднял глаза и увидел перед собой Кацуру, у которого локти стояли на столе, обеими руками он держался за голову и стучал указательными пальцами по вискам.

– …Дай мне еще десять минут, нет, пять минут, – пробормотал он, уставившись на крышку стола. – Где-то должно быть упущение… Я решу эту головоломку…

Хм… я разжег в нем дух соперничества?

Блин. Лично я уже хотел закончить эту встречу и спокойно обдумать следующие действия…

В этот момент ко мне решительно пришли на помощь.

– Сенсей не убийца. – Это была Салли. – Его объяснение меня вполне убедило, – сказала она и откинула светлые волосы с плеч.

С одной стороны, я был благодарен ей за эти слова, но с другой – меня обеспокоил ее странный театральный тон, несвойственный ей.

В следующий миг она бросила на обеденный стол бомбу.

– Потому что убийца – я.

Все участники были ошеломлены.

Кацура тоже поднял голову, нахмурив брови.

Что она только что сказала?

Среди этого хаоса Салли, находящаяся в центре, с невозмутимым видом игнорирует взгляды, направленные на нее. Выражение ее лица, как всегда, было скучающим и холодным, но, если присмотреться, щеки ее казались чуть более румяными, чем обычно.

– …Хотелось бы услышать подробности, – попросил я первым. Я подумал, что в любом случае надо развить это обсуждение.

– Да мне больше нечего сказать. Убийца в деле об убийстве Ханаби – я. Всё. Я забеспокоилась, так как все ваши рассуждения были ошибочными. Подумала, что если так пойдет, то мы никогда не выясним, кто убийца. В прятках самое трагичное – не быть найденным самым первым, а быть не найденным до конца. Поэтому хоть и рановато, но я вам все раскрыла, – нагло сказала Салли. То, как она пожала плечами, было мастерски, отчасти потому, что она была наполовину японкой.

Нет, но станет ли кто-то поэтому здесь открыто признаваться? Даже зрители наверняка не простят такой незавершенный финал.

Я подумал, что если это фальшивое признание, то Кино что-нибудь сделает… посмотрел на него, а он лишь слегка раскрыл глаза, жестом показал продолжать, и на этом все. Просто держит выжидательную позицию. Но по его реакции у меня создалось впечатление, что события все-таки разворачиваются не по сценарию и не по плану.

Получается, что это личное решение Салли? …Тоже неубедительно. Зачем ей выдавать себя за убийцу в этой детективной драме? Никакой выгоды в этом…

Или… есть?

Я пришел к одной гипотезе.

Может быть, она в этой детективной драме пытается заявить о себе и оставить след?

Вчера Салли тихо призналась мне, что участвует в «Верном союзе» не по своему желанию. Сокровенные мысли о том, что она не может погрузиться в любовную драму, я вполне мог понять. Невозможно построить настоящую любовь, когда включены камеры. Но к тому, чтобы принять это и притворяться или обманывать себя, я чувствую сильное сопротивление. Люди, которым по натуре не подходят любовные драмы, чем больше думают об этом, тем больше их затягивает в порочный круг и они склонны заниматься саморазрушением.

Однако в случае детективной драмы, даже если это тоже реалистичная драма, разговор немного другой. В этом случае изначально убийство само по себе полная выдумка. Несмотря на то что и то и другое демонстрирует одинаковую реалистичность, их природа совершенно отличается.

Наверное, Салли внутри себя решила, что так она сможет принять это шоу и двигаться по нему. Агентство возлагает на нее надежды, и нельзя, чтобы шоу закончилось без ее появления в выпусках. Она ждала подходящей возможности и в решающий момент наконец начала действовать.

Когда речь заходит о звездах в детективах, мы склонны думать о ролях детективов, но роли убийц тоже, а иногда и более, вкусные. Тем, что она сама вызвалась на роль убийцы, она смогла привлечь к себе наибольшее на данный момент внимание.

– …У тебя же есть железное алиби, основанное на видеоизображении, – через некоторое время нанес Кацура пробный удар.

Да, сначала надо послушать, какое объяснение она подготовила об этом.

До сих пор в этой битве теорий Салли в каком-то смысле оставалась в стороне. Потому что очевидно, что она совершенно точно не может быть убийцей. Если она хотела выделиться в детективной драме, кажется, быстрее всего было бы вычислить убийцу. Но она выбрала тернистый путь, обозначив себя убийцей. Что она задумала?

Салли подняла подбородок и, возможно, намеренно совершенно непринужденным тоном открыла шокирующую правду:

– Конечно, один и тот же человек не может находиться в одно время в разных местах. Так что на стационарной камере видно не меня. Это была Мари. Как вы знаете, моя сестра-близнец.

…Это был очень смелый трюк с алиби. Слишком смелый, поэтому никто не может ничего возразить сразу.

Наверное, нельзя сказать, что это совсем невозможно. Для нее – нет, для них – это могло быть реально. В том, что заставляет так думать, была какая-то необычная мощь.

«Участвуй вместо нее. У вас же одинаковые лица, поэтому какая разница».

В каком-то роде это было похоже на месть агентству, которое сказало ей такие бессердечные слова.

Салли спокойно продолжила:

– На самом деле Мари по пути сюда тайно села на чартерное судно и приехала с нами на Урусидзиму. Мы изначально обе участвовали. Конечно, втайне от вас всех. Было тесновато, но мы жили в комнате вместе. И иногда менялись. – Салли сжала правую ладонь в кулак и подвигала голубую фенечку на запястье. У нее тонкие руки, и она сняла фенечку, не развязывая «узел Ханаби». – Та, у кого фенечка, – «Салли», которая в этот момент стоит перед камерой. Мне было интересно посмотреть на ваши реакции.

– Вау, я вообще не заметила! – пришла в искусственный восторг Уруру. Ого, она использует это в своих интересах… Думаю, это потому, что ей тоже, наоборот, выгодно, если поиски убийцы собьются с пути.

– Сегодня с семи часов утра домашнюю работу на первом этаже делала Мари, притворившись мной. Я выжидала в своей комнате, а затем, воспользовавшись возможностью, пошла в комнату Ханаби и совершила убийство. Этого достаточно, чтобы получилось совершить идеальное преступление и обеспечить себе железное алиби, поэтому близнецы – это удобно. Что там еще? Запертая комната? Это тоже казалось необъяснимым из-за того, что у вас было неверное представление об общем количестве участников. Я, убийца, изнутри заперла комнату Ханаби и просто оставалась в ней и после убийства. Я спряталась за дверь, открывающуюся внутрь, и вышла наружу, пока все смотрели на Ханаби.

Салли закончила говорить и обвела голубыми глазами всех присутствующих за столом. В этом даже ощущается ее решительность подавить на этой волне возражения. Может, она всерьез намерена настойчиво добиться своего?

И в этот момент рядом с ней раздались сухие аплодисменты.

– Да, хорошо. Неожиданно интересная мысль, – сказал Кацура, который понемногу оправлялся от шока из-за того, что ранее его теория была отвергнута. Уверенность, которая у него была, когда он модерировал обсуждение, похоже, тоже возвращается к нему. Наверняка это связано с тем, что найдена новая тема для обсуждения. – Думаю, что ты по-своему попыталась оживить эту детективную драму. Я тебя понимаю, да и для шоу действительно, наверное, это было необходимо. Но если ты уже удовлетворена, то давай прекратим эти игры и вернемся к сути дела.

– Игры? Что ты имеешь в виду?

– То и имею.

– Я не играю ни в какие…

– Тогда прямо сейчас приведи Мари, – повысил он тон голоса и выдал наконец решающие слова. – Если резюмировать твой рассказ, то после убийства Салли и Мари опять в какой-то момент поменялись и сейчас перед камерами настоящая Салли. Ты же хочешь доказать, что это ты убийца? Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, поэтому имеет смысл показать нам существование близнеца. Если она приплыла сюда на чартерном судне вместе с нами, то она никак не могла сбежать с острова. В принципе для того, чтобы в памяти камер, стоящих на первом этаже, не осталось ничего неестественного, «Салли», спустившаяся на первый этаж, всегда должна быть одна. Пока Салли здесь, Мари никак не могла покинуть Seven Seas House, и если она здесь, то единственное место, где она может спрятаться, – твоя комната. Раз упрямишься, то я могу ворваться туда прямо сейчас.

Это было преследование, отрезающее всякий путь к отступлению для теоретика.

Но она не собирается отступать.

– В этой детективной драме нам ведь нужно указать на убийцу? Убийца я, Салли, и то, в чем я только что призналась, – это все. Появление Мари сейчас не имеет к этому никакого отношения. О вторжении в личное пространство не может быть и речи.

– …Ты вообще понимаешь? Ты сейчас препятствуешь установлению личности настоящего убийцы. Другими словами, мешаешь возвращению Ханаби к жизни. Не знаю, каковы твои намерения, но думаю, что можно потребовать у Кино, мастера игры, какое-то наказание для тебя.

Кацура настолько серьезно настроен выяснить правду, что спор стал немного жарким.

Внезапно мне в голову пришла мысль заглянуть под стол и посмотреть, что там делает Нагисако, но она лишь была взволнованной и, видимо, в этот раз никак не могла помочь.

Что делать? Следует ли мне вмешаться?

И когда я начал об этом думать, раздался голос Агацумы:

– Это Салли. Без сомнения.

Двое спорящих людей замерли.

В перерыве между спорами Агацума пододвинул ноутбук к себе. Тайм-код на выведенном изображении ровно семь часов утра. За обеденным столом сидит одна девушка и делает домашнюю работу.

Агацума показал пальцем на экран и повторил:

– На изображении со стационарной камеры Салли и никто другой.

Он сказал это очень естественным тоном, не повышая голос. Казалось, он недоумевал, почему сейчас обсуждаются такие очевидные вещи. После того как его теория провалилась, он какое-то время был в упадке. Однако сейчас присущая ему беззаботность работала на то, чтобы нейтрализовать напряженную атмосферу.

– Ведь так, Салли?

Даже Салли, похоже, немного обезоружена настойчивостью Агацумы, но вскоре на ее лице появилось раздражение.

– Нет, я же сказала. Это моя сестра Мари. Мы поменялись.

– Не менялись вы.

– С чего это? У нас одинаковые лица, ты не сможешь отличить.

– Отличу, – заявил он, ничуть не колеблясь.

На этот раз Салли потеряла дар речи.

– Я отличу, – повторил Агацума. – Еще только четвертый день, как мы проводим время вместе, но я все время смотрел на тебя. Кто-то скажет, что это отвратительно, но ничего не поделаешь, я не могу отвести взгляд. Когда ты улыбаешься, у тебя на правой щеке появляется ямочка, у тебя радужки обоих глаз насыщенного голубого цвета. Я нашел и много другого, что мне нравится. Все эти черты уникальны и привлекательны. Двойняшки ли вы, тройняшки ли вы, если ты поменяешься с кем-то, кто немного на тебя похож, я не смогу не заметить этого. Сто процентов отличу тебя. Я уверен. Не надо делать из меня идиота.

Прямолинейно, без всяких хитростей.

Чем разрабатывать неубедительную стратегию, Агацуме больше подходило это. Если честно, для такого отшельника, как я, это была слишком ослепительная речь.

В действительности, похоже, это возымело определенный эффект.

Наглая Салли широко открыла глаза и замерла. Время от времени она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может произнести ни слова. Ее белая и красивая кожа сейчас была ярко-красной, как будто ее только сварили.

Кто бы мог это предвидеть.

Никогда бы не подумал, что это разовьется в любовную драму!

Конечно, не думаю, что все пошло так, как замышлял Кино. Но это тоже один из примеров химической реакции, которая возникает в результате переплетения любовной драмы и детективной драмы. Именно в этом и есть магия Кино.

…Но хватит лести.

Эм, а как разобраться с детективной драмой?

И тут в гостиной раздался голос, сладкий, как аспартам:

– А, мне кажется, я вспомнила. Я ранее читала в интернете, что сестер Аогайто можно отличить по родинке возле рта.

Уруру повернулась ко мне и спокойно указала куда-то подбородком. Похоже, она указывает на смартфон, который я небрежно бросил на стол. Судя по ее выражению лица, она велела мне побыстрее найти эту информацию в интернете. Я так и сделал, и мне тут же попалась статья о знаменитостях.

В статье говорится, что близняшки Аогайто похожи как две капли воды, но что на самом деле есть одна особенность, по которой их легко можно отличить. Это родинка у рта. У Салли ее нет, она есть только у Мари.

В действительности у настоящей Салли передо мной родинки не было. Мы еще раз проверяем изображение со стационарной камеры. У девушки, которая в столовой делает домашнюю работу, родинки не обнаружено. Для того чтобы показать, что родинка есть, когда ее нет, нужно приклеить накладную родинку. Но полностью избавиться от родинки, которая есть изначально, за такое короткое время абсолютно невозможно.

Вывод: близнецы не менялись. Ее алиби снова было полностью доказано, и теория о том, что Салли убийца, быстро потерпела крах.

– …

Взгляды, устремившиеся на Салли, напоминают логотип Comme des Garçons в виде сердца. Раскрасневшаяся, но в конце концов она, похоже, осознала, в какой ситуации оказалась.

– Да нет… я… нет, это все была шутка. Я убийца? Не могла же я такое серьезно сказать. Вы все слишком серьезно обсуждали это дело, и я просто решила немного подшутить над вами…

Что? Эй! Нет же! Я не оправдываюсь из-за поражения!

Это абсолютно точно было оправдание из-за поражения.

Вообще это в принципе глупая идея, и ее поражение было предрешено с самого начала. Она сама тоже это осознавала, но все равно твердо стояла на своем, чтобы хотя бы на мгновение направить камеру на себя. И можно сказать, что ее план в какой-то степени удался.

Салли, кажется, все еще хотела что-то сказать, но заговорил Агацума:

– Ах, какое облегчение. Ты и не могла быть убийцей. Я удивился, когда ты вдруг начала говорить такие неожиданные вещи. …У тебя, наверное, была какая-то причина? Я не собираюсь лезть в твои дела, но, если у тебя есть какие-то проблемы или беспокойства, скажи мне. Я тебе помогу, – искренне сказал Агацума, а она была настолько подавлена, что просто молча опустила голову. Только ярко-красные уши, выглядывающие из-под свисающих светлых волос, были красноречивы.

– …и жили они долго и счастливо, – сказал я.

– Да ладно! – отреагировал Кацура. – Какой фарс!

– Это никакой не фарс, именно таким должно быть реалити-шоу про любовь.

– А как же поиск убийцы!

Ну… тут прогресса нет.

В этот момент с края обеденного стола кто-то вытянул руку.

– Да-да! Я поняла кое-что удивительное! – Это была Уруру. – Кэйтан, послушай!

Я думал, что она вот-вот предпримет какие-то действия. В конце концов, она только что положила конец теории Салли. Уруру, которая не хочет, чтобы ее соперница вернулась к жизни, наверняка желает ненароком затянуть детективную драму. Но как она собирается действовать, когда она уже один раз сама упустила этот шанс?

– …Пожалуйста, – мягко подтолкнул ее Кацура.

Уруру кивнула Кацуре, а потом, взглянув на Салли, сказала:

– Я послушала теорию Салли, и меня осенило. На этом острове нет сестры-близнеца. Это ясно. Но… мы ведь не можем отрицать вероятность того, что на острове прячется седьмой участник?

– Эй, эй, подожди минутку, – Кацура не выдержал и остановил ее. – Мы должны сузить круг подозреваемых. Зачем ты его увеличиваешь. Изначально для съемок «Верного союза» был выбран изолированный остров посреди океана, замкнутый круг, для того чтобы ограничить круг подозреваемых до того количества людей, что находится на острове. Зачем ты нарушаешь эту предпосылку?

– Не может ли здесь быть секретный участник? – именно эти слова Уруру сказала не деланым голосом, а ясным и четким. – Или дополнительный участник. Когда я получила предложение участвовать в этом шоу, Кинопи мельком говорил, что также планирует ввести секретного персонажа. В итоге в готовом проекте об этом не было ни слова, но вполне возможно, что по факту он тайно включен в шоу как секретный элемент.

Когда я это услышал, в моей голове всплыли воспоминания. Кино говорил, что он также рассматривал введение секретного персонажа, чтобы включить меня в список участников. В итоге он полностью пересмотрел список участников, но это не значит, что он совершенно отказался от этой идеи. Это же Кино, мастер своего дела. Действительно была вероятность, что он использовал это в проекте этого шоу в другом виде.

Уруру продолжила:

– Я тоже не хочу без всякой причины увеличивать число подозреваемых. Но я подумала, что цифра семь, получающаяся, если к шести людям прибавить одного человека, имеет важное значение. Если посмотреть внимательно, то в этом шоу много где замешана цифра семь. Это не настолько убедительно, чтобы служить доказательством, но мне показалось, что это больше, чем просто совпадение. Например, этот коттедж называется «Seven Seas House». Seven! Это же семь! Разве не подозрительно?

– Нет, думаю… что это притянуто за уши, – перебил я. Но перебил мягко, чтобы не пробудить в ней ее настоящее лицо. – Он назван в честь «семи морей», которые представляют мировые океаны. Это типично.

Уруру, похоже, было все равно.

– Конечно, это не все. Дальше. Как называется необитаемый остров, на котором мы сейчас находимся?

– …Урусидзима, – в этот момент к разговору присоединился Агацума. – Уруси. У, ру, си… это как-то связано с семеркой?

– А, точно, дайдзи[19], – сказала Кацура, впервые слегка восхищенным тоном.

Понятно. Существуют сложные иероглифы, которые используются для предотвращения фальсификации денежных сумм.

– И это еще не все. Вишенка на торте – вот это, – Уруру подняла запястье правой руки. – Фенечка, отличительный знак каждого участника. У меня фиолетовая. Милая. У вас тоже фенечки разных цветов. Если называть цвета каждого, то получится красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой…

– А… радуга? – тихо сказала Салли.

– Да! Все шесть цветов фенечек – цвета радуги. А радуга – это семь цветов. И если седьмому человеку достанется фенечка синего цвета, будет идеально. Ну как? Не кажется ли вам, что теория о том, что участников семь, не так уж и далека от истины? Есть и другие мелочи, которые меня беспокоят… Например, этот обеденный стол. Как вы видите, здесь шесть мест, но вы заметили? На полу, где место именинника, есть маленькие царапины. Как будто там тоже стоял стул. Если предположить, что стульев изначально было семь и один убрали, то это укрепит «теорию о семи людях». То же самое можно сказать про количество гостевых комнат на втором этаже. До сих пор я думала, что комнаты на втором этаже – это шесть гостевых комнат и одна кладовка. Но если представить, что из кладовки все достали, то думаю, что планировка там будет такой же, как в гостевых комнатах. Другими словами, я думаю, что изначально было семь гостевых комнат. Просто седьмая комната сейчас замаскирована. Видите, здесь так много намеков! Седьмой человек, которого тут сейчас нет, – убийца. Не следует ли принять во внимание и эту вероятность?

…Неожиданно. Я невольно ахнул.

Уруру, демонстрируя ход своих рассуждений, пошла еще одним обходным путем, который не способствовал решению дела. Можно даже сказать, что она представила новую ненужную головоломку. Ход, который явно все запутал. Однако, так как она подкрепила это правдоподобными косвенными доказательствами и представила как теорию, это нельзя просто отбросить или игнорировать. Так Уруру сможет сохранить мертвую точку, которая для нее является идеальной, при этом не ставя себя в невыгодное положение.

К тому же, если повесить убийство на седьмого участника, не будет необходимости думать над новым решением загадки запертой комнаты. Потому что изменится предварительное условие о количестве человек в замкнутом круге. То есть трюк, о котором только что говорила Салли, – убийца и после убийства остался в комнате и сбежал из нее, пока внимание ввалившихся в комнату участников было на трупе, – возможен. Все было хорошо продумано.

– М-м-м… – Кацура снова скрестил руки на груди, и по его лицу видно, что для него события разворачиваются неприятно. – Что касается разных знаков, действительно некоторые из них не дают покоя, но… из того, что я услышал, все-таки это кажется нереалистичным. Седьмой человек? Где он прячется? С практической точки зрения, как он мог эти четыре дня избегать стационарных камер?

– В действительности, может, он есть на камерах! Если обстоятельно просмотреть видеоизображения за эти четыре дня, возможно, его где-то будет видно. … Ну, как бы там ни было, ему необходим сообщник. Обязательно нужно место, где он может спрятаться. Кто дал ему инструкции: кто-то из участников или же съемочная группа?

Уруру спокойно вовлекла даже съемочную группу и создала ситуацию, в которой уже возможно все.

Я в шутку напечатал сообщение у себя в смартфоне и занес его под стол.

Я жду реакцию Нагисако.

Сделал я это в том числе с целью оценить реакцию закулисья. Мне также не давало покоя большое количество скрытых линий, которые собрала Уруру. Некоторые из них могут даже стать сюжетными ходами для всего шоу. Сценарием «Верного союза» управляет Кино, но пока сказать с уверенностью, что Нагисако и оператор Хаимура не имеют к нему отношения, я не могу.

Однако в сообщении от нее были просто впечатления.

Дальше она написала:

Все-таки это просто впечатления. Но вообще я полностью согласен.

Все глубоко задумались.

В тишине послышался тихий жужжащий механический звук. Вероятно, это генератор, который находится сзади коттеджа и о котором говорила Нагисако.

Битва теорий возвращается в исходную точку… хотя скорее она заново начинается с отрицательной точки.

Я вдруг заметил лучи заходящего солнца, посмотрел на часы и увидел, что уже почти пять часов вечера. От долгого сидения моя задница уже была на пределе. Шея и плечи тоже затекли и стали тяжелыми.

Я оглядел всех сидящих за столом и предложил:

– …Может, пора закончить собрание? Если мы и дальше продолжим в том же духе, у меня голова закипит.

Постепенно все согласились. Только Кацура какое-то время нерешительно молчал, но вскоре тоже согласился. Я взял со стола ноутбук и закрыл его.

Сразу после этого сзади раздался звук аплодисментов.

– А вы молодцы! Накаленная была атмосфера. – Кино аплодировал стоя. – Это было прекрасно. Спасибо. Не терпится поскорее выпустить эту серию в эфир.

Участники выглядели уставшими, но смогли изобразить вежливую улыбку. Среди всех единственным человеком, у кого была довольная улыбка, была Уруру, которой удалось повернуть ситуацию так, как она хотела.

Так завершилась неожиданно долгая битва теорий.

На ужин решили приготовить карри. Я был готов принять критику в адрес того, что мы схалтурили и приготовили такое простое блюдо, но мы приготовили его из рубленого мяса и томатов, придали ему яркости, добавив рис с куркумой, и, возможно, благодаря этому недовольных не было. Все, в принципе, были уставшими и мало говорили за столом.

Когда во время ужина Нагисако пришла для объявления, она тоже была немного в замешательстве.

– М?.. Это карри настолько невкусное?

– Как грубо! – сказал я. – У нас отлично получилось! На съемочную группу мы тоже приготовили и убрали в холодильник, поэтому можете поесть, когда захотите.

– Ух ты, тогда с удовольствием… но перед этим объявление от Кино. Съемки идут гладко и без группы Б. Монтаж со стороны команды на материке тоже хорошо продвигается, поэтому завтра вечером будет трансляция сразу второго и третьего выпуска. Обнаружение преступления и расследование будут после этого, поэтому он хочет поскорее показать до этого момента. Жду не дождусь реакции зрителей, – сказала Нагисако так, как будто действительно ждет этого от всего сердца. Но, если честно, у меня, как у участника, еще было большое беспокойство по поводу того, будет ли часть с расследованием интересной.

Тем не менее.

– О, смотрите. Тренд все еще сохраняется. Первый выпуск очень хорошо залетел, – сказал Кацура, показывая экран смартфона. Похоже, «Верный союз» уверенно движется к тому, чтобы стать хитом.

После этого какое-то время все занимались эгосерфингом по всевозможным социальным сетям.

– …О боже, в интернете тоже все только о Ханаби и говорят, бесит, – в какой-то момент я услышал, как Уруру тихо жаловалась, но действительно сложилось ощущение, что популярность Ханаби среди участников была на порядок выше. Напротив, комментариев с упоминанием меня, новичка, крайне мало.

– …

Не надо было этого делать, но черт меня попутал.

В одной социальной сети я ввел в поиске свое имя.

Первые комментарии, которые попались мне на глаза, сбили меня с ног. Я рефлекторно закрыл приложение и положил смартфон экраном вниз на стол.

– Что случилось, сенсей?

– А, да нет, ничего, – Салли смотрела на меня с подозрением, но вскоре просто хмыкнула и вернулась к эгосерфингу.

…Уф. Это было неожиданно, поэтому я немного удивился.

Но я уже в порядке. Если беспокоиться из-за каждой такой мелочи, этому не будет конца. Я настроен на то, чтобы хотя бы запомнили мое имя. Если так произойдет, это будет приятным бонусом. Теперь, когда я тут, мне не остается ничего другого, кроме как делать то, что я могу.

Говоря себе это, я смог сохранить душевное спокойствие.

Итак, после ужина и эгосерфинга все участники, как всегда, определяли очередность похода в ванную.

В результаты игры в «Камень, ножницы, бумагу» я стал последним, поэтому на время ушел к себе в комнату. Не надо было. В итоге я лег на кровать и мгновенно уснул.

Когда я очнулся, было около полуночи. Я вышел в коридор, свет, конечно, был выключен, на первом этаже тоже было темно, в коттедже царила полная тишина. Неудивительно. В такой тяжелый день, как сегодня, никому не захочется поздно ложиться спать.

Поэтому я чуть ли не до смерти напугался, когда подошел к лестнице.

Снизу внезапно появилась чья-то фигура.

– А-а-а!

– М?.. Сиори?

Этот голос…

– Ханаби?

У меня было ощущение, будто прошло много времени с тех пор, как мы последний раз разговаривали. В мире «Верного союза» она сейчас должна быть мертва.

Ханаби предстала передо мной в домашней одежде, а ее волосы были влажными. Наверное, как раз только вышла из ванной.

Однако что это за странное ощущение?

С Ханаби что-то было не так.

Мы стоим друг напротив друга, но не встречаемся взглядами.

В ней нет присущей ей уверенности и самообладания. Конечно, сейчас, в такое время, когда она практически наедине с собой, она не такая, как когда включены камеры, но это подавленное выражение лица не было присуще Ханаби Мацууре.

– Хана… – я попытался снова обратиться к ней, но мой голос был заглушен сильным тоном Ханаби.

– Слушай, Сиори… знаешь что?

– А?

Это не мой голос, не голос Ханаби. Откуда этот голос?

С лестницы, ведущей на третий этаж, медленно появился Кино.

– Ого! Сиори, ты еще не спишь?

– …а, нет, – ответил я машинально.

Теперь Кино повернулся к Ханаби. Я определенно увидел в его глазах тусклый свет, которого там обычно не было.

– Разве это нормально, если труп говорит? – сказал он хриплым голосом.

Ханаби рядом со мной вздрогнула.

– Извините, я недостаточно тщательно донес правила. Ощущение погружения очень влияет на полноту детективной драмы. Когути, ты ведь согласен? Я ей тоже обязательно это объясню, – сказав это, Кино встал между нами и грубо взял Ханаби за плечи. Она не сопротивлялась и просто позволила ему развернуть себя.

И они вместе стали подниматься по лестнице.

Горечь подступила к моему горлу.

Что это?

Позволить ей вот так уйти?

Не должен ли я что-то сказать?

В течение нескольких мгновений в моей голове прокручивались различные варианты.

В конечном итоге все, что я смог сделать, – это молча там стоять.

Вскоре их фигуры скрылись в темноте третьего этажа.

Наверняка я до конца своей жизни буду снова и снова вспоминать эту сцену, раз за разом видеть ее во сне и жалеть о своем выборе.

В этот момент у меня определенно было такое же плохое предчувствие, как вечером предыдущего дня.

Я его проигнорировал.

В этот раз оно сбылось.

Утром следующего дня Мацуура Ханаби была найдена мертвой.

Когда я в поисковом окне в социальных сетях ввела «Clo», мне автоматически предложили «CloСoup» и большое количество публикаций заполнило экран моего смартфона.

Как только вышли второй и третий выпуски, популярность шоу взлетела до небес. Движущая сила в нем – Ханаби Мацуура. Она функционирует как гейм-мейкер, тем самым она смогла раскрыть обаяние других участников и оживила шоу. В каком-то смысле она выполняет и роль того, кто все запутывает и нарушает порядок, но она мастерски избегает хейта, поэтому она прочно утвердилась на позиции маленького дьявола.

Агентство тоже работало эффективно. В это время стали продавать журналы с Ханаби Мацуурой на обложке, транслировать рекламные ролики с ней, таким образом ее популярность вмиг возросла. Это способствовало, в свою очередь, рекламе шоу и привлекло новых зрителей. Популярность CloСoup не только возросла среди учащихся средних и старших школ, которые являются основной целевой аудиторией, но и распространилась на широкую общественность.

Я слышала, как кто-нибудь говорит о CloСoup, и гуляя по городу, и находясь в электричке или в аудитории.

Я не могла избавиться от жуткого ощущения от этого ажиотажа вокруг.

Есть участники, которые влюбляются прямо перед камерой.

Есть зрители, которые получают удовольствие, наблюдая за этим.

Я чувствовала, что я с ними совсем не совместима.

Разумеется, я это не произношу. Если не сделать вид, что тебе шоу интересно, то друзья будут тебя презирать.

Поэтому я посмотрела последний выпуск сразу, как его выпустили, и внимательно поискала отзывы. Чем больше я в них погружаюсь, тем больше я соприкасаюсь с извращенностью реалити-шоу про любовь и тем больше мое сердце холодеет.

Но несмотря на это, я не могу отвести глаз от социальных сетей.

В этот раз я немного изменила ключевое слово, которое ввела в поисковом окне.

В этот момент мне стало плохо.

Комментариев с нападками на определенного участника было так же много, как и положительных комментариев. Некоторые из них спокойно публикуются с использованием официального хештега.

Как можно писать такие жестокие комментарии там, где их все могут увидеть?

– Мирай, ау!

Я вздрогнула оттого, что кто-то потряс меня за плечо.

Мое сознание, захваченное смартфоном, возвращается в реальность.

– И он такой крутой.

– Ты в последнее время какая-то веселая.

– Заметила? Когда просто есть человек, который тебе нравится, это делает каждый день радостным.

До моих ушей наконец доносится обычная болтовня привычной компании.

Это была школьная раздевалка. Конечно, женская раздевалка. Группа девочек, переодевшихся в спортивные костюмы, направилась к двери, а я одна с отсутствующим видом сидела на скамейке.

– Сколько ты еще будешь сидеть в смартфоне? Урок физкультуры на школьном дворе. Если не поторопишься, то опоздаешь.

– …А, угу.

Я убрала смартфон и поспешно встала. Я пошла за девочкой, которая ко мне обратилась, и присоединилась к группе.

– …

Почему я не могу перестать искать в интернете комментарии, хотя понимаю, что буду плохо себя чувствовать? Даже если я буду это делать, ничего не изменится. Я решила вести себя в школе безукоризненно, не выделяться слишком сильно и стараться не отставать от других. Если я позволю интернет-болтовне себя угнетать, у меня не получится это сделать. Впредь буду воздерживаться от проверки социальных сетей хотя бы на территории школы. А сейчас надо собраться.

Группа девочек толпой идет к выходу, чтобы переобуться[20]. Я открыла дверцу своего шкафчика для обуви и вдруг увидела на своих любимых кроссовках незнакомый листок бумаги.

Что это?

Моя рука, которую я неосознанно протянула, замерла.

Потому что я увидела, что именно написано на листке.

В этот миг я захлопнула дверцу шкафчика.

Группа девочек тут же посмотрела на меня.

– Что случилось? – спросила одна из них.

– Простите, я, кажется, забыла кое-что в раздевалке, – сказала я. Они удивленно пожали плечами, сказали, что пойдут вперед, и направились на школьный двор.

Я проводила взглядом насмехающиеся спины, после чего внимательно осмотрелась и проверила, где стою. Затем я как можно медленнее достала листок бумаги.

Мои глаза читают очень серьезные слова, на сердце было тяжело.

– Я хочу, чтобы ты со мной встречалась.

Хоть это и были слова, которые я предвидела, они меня всколыхнули, так как исходили от реального человека.

Время после уроков. Мы за школой. Заходящее солнце режет мне глаза. Мы стоим друг напротив друга, и между нами дует ветер, немного сильнее, чем был в обед.

Письмо мне написал тот высокий мальчик. Тот, у кого я недавно брала почитать мангу. Та манга меня не заинтересовала, и, по правде говоря, я так и не прочитала до конца ни одного тома. И мне из-за этого неудобно перед ним. Никаких других чувств я к нему не испытывала.

Поэтому я должна была четко ему отказать.

Изначально я так и собиралась сделать. И пришла сюда именно с таким намерением.

Но.

В тот миг, как он посмотрел на меня своими серьезными глазами, у меня в голове стало пусто.

«Возможно, мне будет жаль вот так отказывать», – я так подумала, потому что у меня появились к нему чувства, или это просто расчетливость? Я сама не понимаю.

И, ничего не понимая, я ответила ему, даже не осознавая это:

– …Дай мне немного времени подумать.

Он принял мою эгоистичную просьбу.

– Понял. Жду хороший ответ, – сказав лишь это, он ушел с невозмутимым видом.

За школой, где стало еще темнее, я осталась одна.

Внезапно меня охватило головокружительное чувство отвращения к себе. Я не выдержала и села на корточки.

Что это было? Совсем на меня не похоже.

Зачем я так сказала?

Лучше бы я этого не говорила.

Вопросы к самой себе и сожаление захлестнули меня.

Я не очень понимаю, что такое «любовь».

Я в принципе не совсем понимаю, что значит влюбиться в кого-то.

Даже если называть это таким благородным словом, как «любовь», я думаю, что в конечном счете это всего лишь программа, заложенная в наших генах для размножения. Я не собираюсь принижать это чувство. Потому что наверняка это с моими чувствами что-то не так. Однако веяние чрезмерного поклонения любви как чему-то высшему было не для меня.

Поэтому я всегда дистанцируюсь и сохраняю рациональное отношение.

Я не сомневалась в том, что никогда не поддамся влиянию любви и что я отличаюсь от тех, кто одержим ею.

И к реалити-шоу про любовь я отношусь скептически… но.

Но, как только сама попала в подобную ситуацию, выгляжу так жалко.

Это потому, что у меня появились к нему чувства? …Нет, если хорошо подумать, не думаю, что это так. Я просто все еще в замешательстве. Я говорила с ним всего лишь несколько раз. Даже если отбросить романтические чувства, я не могу сказать, нравится он мне или нет. Я сейчас скорее больше испытываю к нему непонятную антипатию.

Но тогда почему я так ответила?

В конечном итоге я такая же, как и те, на кого я смотрела свысока?

– Что это только что было? – вдруг раздался голос в разгар моих размышлений.

Я вздрогнула и огляделась.

Когда я увидела длинные черные волосы, развевающиеся на вечернем ветру, у меня было ощущение, будто мне в сердце вонзили ледяной кол.

– …Т-ты все видела?

– Это я задала вопрос, – сказала королева, которая управляет группой девочек, нет, в целом классом. – Что это за кокетство? И вообще почему ты? Ведь это мне он уже давно нравится.

– …Что?!

Я на время забыла о своем страхе перед ней и была ошеломлена. Эгоистично было с ее стороны так говорить. Настолько, что у меня вырвалась эта тупая реакция.

Она продолжила и дальше говорить в одностороннем порядке:

– Честно говоря, вы совсем не подходите друг другу. Ты строила ему глазки, что ли? Я этого просто не выношу. Я думала, что все поддерживают мою любовь… Не смей опережать меня. Не мешай мне!

Я не поняла смысл ее слов.

Она злится, потому что он ей нравится?

Или ей обидно оттого, что проиграла мне?

Это было настолько внезапное признание, что я даже не разобралась в своих чувствах.

Она меня раздражала оттого, что необоснованно обвиняла только меня и подняла шум.

Холод быстро распространяется по моей груди.

– Эй! Будешь молчать? Может, скажешь что-нибудь?!

– …сь.

– Что?

Заткнись.

Я вмиг решила. Я сейчас догоню его. И ясно ему откажу. Все-таки любовь – это не так уж здорово. Терпеть не могу, когда меня втягивают в такие бессмысленные разборки.

Я встала и попыталась молча пройти мимо нее.

И в этот момент она схватила меня за руку.

– Отпусти! – сказала я и попыталась стряхнуть ее руку с себя. Но она упрямо вцепилась в меня и никак не отпускает.

Я пытаюсь другой рукой силой оттащить ее от себя.

Хлоп.

Я оттолкнула ее, и она упала на бетонный пол.

Освободившись, я сначала переживала о том, не травмировалась ли моя рука, не порвался ли рукав на форме. Хорошо, кажется, все в порядке.

Пока я проверяла, я заметила, как стало тихо. Она лежит лицом вверх. Я со страхом приближаюсь к ней.

– М?.. Эй, ты в порядке?

Ответа нет.

Я взволнованно присела возле нее.

Ее утонченное тело лежит на грубом бетоне. Мелкий песок прилип к ухоженным волосам и форме, создавая белый крапчатый узор. Но она не стала его отряхивать, оставив одежду грязной.

Неужели она неудачно ударилась?

Я снова позвала ее, затем потрясла.

Но она совсем не шевелилась.

Это было как вчерашнее дежавю, но это была явно не та же самая сцена.

Когда мы ворвались в комнату, которую вновь выделили Ханаби, на третьем этаже Seven Seas House, она встретила нас в странной позе.

У окна в комнате.

Ханаби определенно была там.

Словно парила в воздухе.

Совершенно новая веревка была обмотана вокруг ее шеи. Другой конец веревки натянут вертикально над головой и привязан к оконному карнизу для штор. Ее руки и ноги были расслаблены и свисали, но шея была напряжена, будто сопротивлялась гравитации. Ханаби висела в воздухе в ужасном состоянии.

Сквозь влажные черные волосы виднелись румяные щеки и полуоткрытые губы, готовые заговорить в любой момент. Однако в запавших глазах уже нет жизненной энергии. Ее милая пижама сейчас была совсем неуместной.

– Не может быть, – прошептал Кацура.

Я услышал, как съемочная группа тоже ахнула, и убедился в том, что дело серьезное.

Актриса Ханаби Мацуура повесилась.

Критическая ситуация.

Но, несмотря на это, мои ноги не двигаются, как будто приросли к порогу.

Все, кто находится на острове, сейчас в этой комнате. Но все были в одном состоянии. Все стояли рядом с входом, как будто нам преграждает путь невидимая стена.

…Вот дерьмо.

Я понимал, почему я нахожусь в замешательстве и не могу пошевелиться. Это все из-за той странной детективной драмы. На реальность, представшую перед глазами, наложилось вымышленное убийство. Флуоресцентная розовая бутафорская кровь, запечатленная в моей памяти, искажает мою способность нормально оценивать ситуацию.

– …Это не шутка, – пробормотал я себе под нос, чтобы придать себе сил.

Сейчас не время просто стоять. Ведь то, что сейчас с Ханаби, – это не актерская игра и не специальный макияж. Тут как ни посмотри…

И в этот момент краем глаза я увидел, как мимо меня прошла бледно-розовая тень.

Это была Уруру.

Она очнулась раньше всех, подошла к окну, взяла Ханаби за запястье и произнесла голосом, в котором совсем не было игры и эмоций.

– Она мертва. На этот раз правда мертва.

– …что это значит? Почему… почему она покончила с собой?.. – Салли задрожала и чуть не упала на колени, но Агацума, стоявший рядом, поддержал ее.

Самоубийство через повешение.

Действительно. То, что перед нашими глазами, обычно так и интерпретируется.

Однако… что это за странное ощущение?

– Кино! – внезапно донесся яростный крик.

Когда я посмотрел в ту сторону, я увидел, что Кацура приближается к Кино.

– Объясните! Вы же здесь ответственный! Почему такое происходит во время съемок? Разве это не было контролируемой детективной драмой?! Разве смерть Ханаби не была вымышленной?! Почему с Ханаби это произошло…

Кино не пугал Кацура, который подошел на такое расстояние, что на него могли брызнуть слюни. Продолжая смотреть на повешенную Ханаби, он просто безэмоционально дал указания:

– Тэкагами, свяжись с материком. Съемки приостановлены. Группе Б больше нет необходимости приезжать на остров. Сейчас же позвони в 110[21] и попроси как можно скорее прислать полицейских.

– Х-хорошо! – Нагисако отреагировала с запозданием на быстрое решение продюсера. Она моментально достала смартфон, но тут же нахмурила брови. – А?.. Сети нет…

Некоторое время она вертела телефон в руке, после чего задала вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь:

– У меня что-то со смартфоном?

Я тоже достал свой смартфон. На экране написано «нет сети». Я посмотрел на выражения лиц остальных, они с недоумением держат смартфоны в руках, и я понял, что у всех без исключения то же самое. Распространился другой вид замешательства, отличный от шока.

– Может, проблема с роутером? Я схожу проверю, – Нагисако, извинившись, прошла мимо меня и вышла из комнаты.

Когда я немного наклонился, чтобы ей было легче пройти, я вдруг увидел на двери отверстие неправильной формы. Кроме этого, я заметил щепки, разбросанные по полу, и брошенный неподалеку топор. Картины на двух местах преступления – вчерашнем и сегодняшнем, – казалось, пересекаются, но это не так. Но можно сказать, что они похожи.

Всего пять минут назад дверь в эту комнату взломали так же, как вчера.

Первым, кто обнаружил труп Ханаби, был, строго говоря, я.

Утром во время прогулки я как ни в чем не бывало посмотрел на Seven Seas House, сфокусировал взгляд на окне третьего этажа и увидел.

Увидел плотно прижатую к окну спину и висящую нитевидную тень.

В моей голове зазвонил сигнал тревоги, оповещая меня о том, что что-то не так. Спотыкаясь, я вернулся в коттедж и подошел к комнате, но она была заперта. Я постучался во все личные комнаты и объяснил сонным лицам, которые оттуда вышли, что произошло.

У большинства участников была реакция «опять?». Неудивительно. У меня самого было чувство, что это «второй акт детективной драмы». Однако я не мог поверить в то, что фигура Ханаби, которую я видел через окно, была хорошо сделанной подделкой.

Все собрались на третьем этаже и по очереди пытались открыть дверь, но она не поддавалась. Топор в этот раз тоже взял Кацура. Он поработал слегка запачканным топором и в этот раз сам просунул руку в проделанное им же отверстие.

В тишине раздался звук, словно повтор вчерашнего дня.

Щелк.

– Это из-за меня, – донесся до моих ушей рычащий шепот.

Я не смог точно определить источник голоса, но мой взгляд упал на Хаимуру, и я предположил, что голос принадлежит именно ему.

Наверное, это впервые с тех пор, как мы приехали на остров Урусидзима, что я вижу его без камеры в руках. Однако еще более странное ощущение у меня вызвало его выражение лица. О Хаимуре у меня сложилось впечатление, что он не показывает своих эмоций и молча выполняет свою работу. Но сейчас он широко открыл глаза, прикусил губу, а на его лице страдания. К тому же что он сказал прямо перед этим? «Это из-за меня»?..

Видимо, заметив мой пытливый взгляд, он резко опустил глаза и сбивчиво сказал:

– …Можете ее снять? Слишком больно на это смотреть. Она и сама точно не захотела бы выставлять себя в таком виде на всеобщее обозрение. Не должны ли мы позволить ей иметь достойный конец как актрисе?

Эти слова меня поразили.

Было бы грубо сказать, что это неожиданно, но он предложил защитить достоинство умершего человека. В этом голосе даже была нотка милосердия.

– …Верно, Хаимура прав, – продолжил Агацума.

Остальные, похоже, в целом тоже согласились.

…По правде говоря…

В моей бесчувственной голове, одержимой детективами, была фраза «сохранить место преступления».

Ситуация, определенно, говорит о том, что это самоубийство. Но что-то тут не так.

Что, если.

Что, если Ханаби не желала этой смерти?

Не станет ли раскрытие правды лучшим способом отомстить за ее потерю?

Я решился и сделал шаг вперед.

– Эм-м…

– Можно мне сказать? – мой слабый голос заглушил другой, более ясный голос. Это была Уруру. – Извините, что прерываю такую сентиментальную сцену, но этот труп странный. Возможно, она не покончила с собой, а ее уби…

– Слушайте! – и снова перебили. Это вернулась Нагисако. Восстановив дыхание, она сообщила шокирующий факт: – С роутером на втором этаже, похоже, все в порядке… но питания нет… другими словами, видимо, подача электроэнергии остановлена.

– Что?! Что это значит? – сказал Кацура.

И только сейчас я заметил.

В этой комнате не включен ни свет, ни кондиционер.

Нет, если так посмотреть, то в этом нет ничего странного. В комнате достаточно светло и без света, да и сейчас, когда с восхода солнца прошло всего лишь чуть более двух часов, необходимости в кондиционере не было. Я не помню, чтобы тоже что-то включал до того, как уйти на прогулку. Не помню, но… Это нехорошо, беспокойство внутри меня только усиливается.

Стоя у двери, я с проблеском надежды нажал на ближайший выключатель. Но ничего не произошло.

В моей голове проносятся худшие сценарии.

– …Это плохо. Я схожу на улицу! – сказал я и моментально вышел из комнаты.

– Я-я тоже! – сказала Нагисако и пошла со мной.

Мы спустились с лестницы, чуть ли не скатившись с нее, вышли из Seven Seas House и обежали его по периметру.

– !..

Мы с Нагисако застыли на месте.

Генератор, установленный за коттеджем.

Несколько толстых проводов перерезаны, и он полностью перестал функционировать.

Когда мы вернулись на третий этаж и сообщили об этом, раздался тихий вопль.

– …Какого черта, – сказал Кино.

Сегодня утром, когда я пошел всех будить, большинство из них еще потирали сонные глаза. И причина того, что никто до сих пор не сообщил о проблеме с электричеством, была в том, что сегодня, по чистой случайности, не было никого, кто уже что-то делал с раннего утра.

– Нет ли резервного источника питания или какого-то другого способа связаться с материком?.. – на всякий случай спросил я, но Кино лишь молча отрицательно покачал головой.

– То, что мы не можем вызвать ни полицию, ни спасательный отряд, означает, что… нам остается только ждать приезда группы Б, которая неизвестно когда сможет приехать? Вы, должно быть, шутите, – бросил Кацура.

Некоторое время никто ничего не мог сказать.

– Я не понимаю! – вдруг прокричала Салли. Это было не похоже на нее, модель-метиску, чьей отличительной чертой является сдержанность. Она скорее напоминала капризного ребенка. – Что, черт возьми, вообще происходит?! Я даже еще не могу поверить в то, что Ханаби покончила с собой! Одно за другим…

– О боже.

В этот момент один человек сел на кровать Ханаби. Было слышно, как пружины сжались. Она поставила руки на край кровати и скрестила ноги.

– Я же сказала, возможно, это не самоубийство, – сказала Уруру и вяло вздохнула.

Это было наглое поведение, неподобающее для места, где подвешен труп. Все присутствующие вновь застыли от возникшей странной ситуации.

– Эм-м-м, – первым из онемения вышел Агацума. – Уруру… ты разве так разговариваешь?

– Ох… е-мое, понятно же, что это всего лишь образ. Я не могу так разговаривать, пока индикатор съемки на камере не погаснет. Раз съемки приостановлены, с этого момента я буду в выключенном режиме. Я не очень хочу показывать Кэйтаро свою истинную сущность, но… в этой ситуации я не могу говорить по-другому.

– Нет, ну, было очевидно, что ты надела маску… – Кацура холодно отразил косой взгляд Уруру и тут же сменил тему. – Сейчас важнее другое: Ханаби правда не покончила с собой?

Уруру была немного недовольна реакцией своего любимого, но вскоре после этого сняла с себя петличку, которая до этого была обязательна во время съемок в коттедже. Действительно, в такой ситуации это была уже ненужная вещь. Она убрала ее в карман юбки вместе со своими сожалениями по поводу реалити-шоу, а затем начала говорить:

– Посмотрите внимательно на ее шею. Голова опущена, поэтому сложно понять, но вокруг шеи остались едва заметные следы удушения, идущие горизонтально. Отдельные от следов от веревки, которая сейчас сжимает ее шею по диагонали.

Услышав это, я без раздумий пересек комнату и приблизился к трупу Ханаби.

И правда.

Спереди сложно увидеть, но, когда я обошел тело, встал сбоку и посмотрел на шею, это стало очевидно. Помимо следов от веревки, которая проходит вдоль линии подбородка и уходит за ухо, посередине шеи сине-фиолетовый синяк. Если бы Ханаби изначально повесилась, то есть если бы она повесила себя, то этот синяк никак бы не появился.

Потом я обратил внимание на кое-что еще. Вот из-за чего у меня было странное ощущение с того момента, как я вошел в комнату.

– …Мне следовало подумать об этом раньше. На лице Ханаби ведь застои крови. Это небольшие кровоподтеки, возникающие из-за застоя кровотока. Признак, не существующий при повешении. Потому что при повешении одновременно сдавливаются сонная артерия и яремная вена и останавливается кровоток. После этого лицо становится бледным. То есть она…

– Ого, а ты не зря пишешь детективы, – удивилась Уруру моим наблюдениям. Но сразу перешла на укоряющий тон: – Действительно, это тоже одно из доказательств. Но твое объяснение немного неточное. Да, при типичном повешении, когда обе ноги полностью висят в воздухе и сто процентов веса тела приходится на веревку, лицо бледнеет. Но посмотри внимательно на все в целом. Карниз, к которому привязана веревка, деформировался, и из-за этого кончики пальцев достают до пола.

– …А.

Уруру права. У ног Ханаби лежал стул, который, видимо, использовался в качестве ступеньки, а если бы карниз для штор сохранил свою первоначальную форму, то ее тело полностью бы висело в воздухе. Но под весом тела карниз в результате прогнулся, и кончики пальцев достают до пола.

– Это называется атипичным повешением, из-за недостаточного сдавливания застои крови могут появиться выше шеи.

– А, да?

– Я в своем суждении опиралась на другой признак. Если ты еще раз взглянешь на шею спереди, ты наверняка поймешь.

Я сделал, как она сказала, и тут же увидел, на что она указывала. Выше и ниже веревки в передней области шеи было несколько следов от ногтей.

– Понятно. Линии Ёсикавы[22].

– Да. Жертва удушения борется с болью и оставляет защитные раны, расчесывая основание шеи. Это так называемые линии Ёсикавы. Поскольку они присутствуют, это не могла быть простая смерть через повешение. И я пришла к выводу, что велика вероятность, что это была смерть от удушения.

– Смерть от удушения… – повторила Салли мучительно. – Другими словами, это выставили как самоубийство… но был кто-то, кто задушил и убил Ханаби?..

– Хочешь сказать, что это настоящее убийство?.. Не могу в это поверить, – Агацума взъерошил свои пепельно-серые волосы. – И вообще, Сиори, то, что говорит Уруру, действительно верно? Она не просто болтает о чем-то, что звучит как правда?

– Э-э-э… Скорее всего, она разбирается лучше, чем я с недостаточными знаниями, – сказал я, искоса глядя на Уруру, а она фыркнула и сказала:

– Естественно! Потому что я училась в сестринском колледже. … Я об этом не указала в своем профиле, подумав о своем образе и реакции фанатов.

Вот как? В этом есть смысл.

Я снова смотрю на труп.

Сейчас ситуация ухудшалась еще больше.

Ханаби не покончила с собой, ее кто-то убил.

Кто?

Не стоит и повторять, что мы находимся на изолированном острове посреди океана. Это полностью замкнутый круг.

Поэтому выходит, что убийца – кто-то из восьми выживших человек, кто сейчас на острове.

– …Эм-м-м, – растерянно заговорила Нагисако. – Я не сомневаюсь в том, что сейчас сказала Уруру… но мы ведь зашли в эту комнату, выломав запертую дверь? Если Ханаби не покончила с собой, то не появилась ли у нас еще одна странная загадка?

Да, действительно.

Восемь пар глаз разом посмотрели на труп. Точнее, на окно за ним.

Серповидный замок на окне был надежно заперт.

Шторы были открыты, поэтому в тот момент, когда мы зашли в комнату, все наверняка догадались об этом.

И это еще не все.

Предмет, похожий на ключ от этой комнаты, лежал на письменном столе на видном месте.

Я подошел к столу, взял ключ платком и поднял его. Чтобы не вызвать подозрений, я пошел к входу, показывая всем ключ. Я вставил ключ в замочную скважину открытой двери.

Щелк.

Засов выдвинулся с приятным звуком.

Это не простое убийство.

– Убийство в запертой комнате, – произвольно вылетели слова из моего рта.

– Это нелепо… – сказал Агацума.

– Это действительно необъяснимый момент. И сейчас я ничего не могу сказать. Но имеет смысл думать, что убийца был, – высказала свое мнение Уруру бесстрастным тоном. – Случай с повреждением генератора. Не думаю, что кто-то сделал это просто ради забавы, и не думаю, что это никак не связано с внезапно появившимся трупом. Я думаю, что наиболее естественно предположить, что тот, кто убил Ханаби Мацууру, сломал его для того, чтобы помешать нам что-либо предпринять.

– …помешать нам что-либо предпринять? – разозлился Кацура, услышав тревожный конец предложения. – Эй, не слишком ли это смелое предположение? Мне не нравится, когда люди говорят что-то просто так, под влиянием момента.

В этот миг в комнате раздался резкий звук.

Кацура внезапно замолк.

Я оглянулся, чтобы понять, что происходит, и похоже, что это был треск карниза для штор, на котором висело тело Ханаби.

Это звучало как ее последняя агония.

– …Хватит. Сколько бы мы ни спорили перед трупом Ханаби, это ни к чему не приведет, – сказал Кацура, чтобы унять собственное волнение. – Сейчас, когда мы лишены каких-либо способов связи, нам не остается ничего другого, кроме как ждать прибытия на остров застрявшей группы Б. О том, что тут произошло, мы можем спокойно поговорить внизу. Поэтому для начала… давайте, как и предложил Хаимура, снимем ее как можно скорее.

Я взглянул на труп. Неразумно будет твердо настаивать на сохранении места преступления. Есть риск, что карниз скоро не выдержит и ее тело упадет. Если так произойдет, это, наоборот, может нанести лишний урон.

И я сказал:

– Кацура прав. Но перед тем, как уложить Ханаби, можно мы с Уруру еще немного осмотрим ее? Думаю, что это необходимо в том числе для того, чтобы прояснить, что здесь произошло.

Уруру, которую я втянул в это без ее согласия, недовольно подняла одну бровь. Но особо ничего не сказала.

Немного поколебавшись, Кацура слегка кивнул. Остальные участники тоже не возражали.

– Приступим.

Мы с Уруру посмотрели друг на друга, а затем тщательно осмотрели тело.

Хоть я и сказал те слова важным тоном, единственное, что нам вместе удалось выяснить, – это предполагаемое время смерти. Судя по состоянию трупного окоченения, смерть наступила пять – семь часов назад. Сейчас ровно девять часов утра, значит, убийство было совершено ночью, с двух до четырех часов.

В такое время обычно все спят. На самом деле я тоже крепко спал. Было весьма сомнительно, что эта информация поспособствует установлению личности убийцы, но все же те, кто наблюдал за осмотром тела, не выразили явного разочарования или отчаяния. Прекрасные люди.

После этого парни сообща сняли Ханаби с карниза для штор.

Использовавшаяся веревка была самой обычной. Наверняка ее принесли из кладовки. Я больше обратил внимание на то, как веревка была завязана. Меня беспокоило, «узел Ханаби» это или нет. В итоге к карнизу веревка была привязана беседочным узлом, а на шее была завязана скользящим узлом. Простые, но сложно развязать – это комбинация узлов, которая действительно популярна для повешения.

Однако то, что я это понял, ничего не означает. Сейчас детективная драма потерпела крах и перед нами настоящее дело об убийстве. То, что веревка завязана не «узлом Ханаби», не является доказательством того, что ее завязал кто-то другой, да и вообще не может быть реальным то, что этот узел может завязать только она и что его никто не может развязать.

Возможно, я все еще крепко застрял в мире «Верного союза». Так нельзя, надо поскорее переключиться.

Хоть отрезать веревку было немного сложно, для того чтобы взять тело Ханаби на руки, выровнять его и положить на кровать, было достаточно двух мужчин. Мы сделали так на всякий случай, из соображений безопасности, но думаю, что ее легко мог нести и один человек, да и если постараться, можно было донести ее и на одной руке, настолько ее тело было легким, что это немного сбивало с толку.

Я понял только сейчас. Человек висит на карнизе для штор. Если учесть прочность карниза и вес, который на него оказывается, это просто невозможно.

Но она не была обычной.

Она все-таки была актрисой, которая родилась особенной и добилась своего статуса благодаря необычайному труду.

Первый этаж, гостиная-столовая.

Восемь человек, которым не на кого положиться, собрались за столом. Участники сели на те же места, где сидят всегда, Кино и Хаимура взяли складные стулья и сели с коротких сторон прямоугольного стола, на места для именинников. Осталась Нагисако, и у нее не было другого выбора, кроме как сесть на освободившееся место Ханаби, и сидеть на нем, похоже, было особенно дискомфортно.

Некоторое время царила тяжелая тишина.

– Кто? Кто сделал это с Ханаби? Выйди вперед прямо сейчас, – спустя время подняла голову и холодно сказала Салли, все это время лежавшая на столе.

Однако, естественно, никто не признается.

Когда Салли попыталась сказать что-то еще, раздался кашель.

– Извините. Могу я кое-что сказать? – Это был Кино. – Действительно, важно выяснить, что произошло в той комнате. Однако я, как ответственный здесь, считаю, что мы прежде всего должны подумать о том, как нам всем, кто сейчас здесь, остаться в живых.

– Собираешься сменить тему? – огрызнулась Салли на взводе, обращаясь и к продюсеру на «ты». – Я поняла. Игрушечное убийство, которое ты запланировал просто для веселья, стало катализатором для настоящего убийства, и ты напуган из-за этого. Но у тебя не получится это скрыть.

– Салли, успокойся и послушай. Хоть это и непредвиденная ситуация, я тоже чувствую глубокое сожаление и раскаяние по поводу смерти одного из участников. … Но с точки зрения здравого смысла между этим случаем и детективной драмой нет никакой причинно-следственной связи. Просто по чистой случайности они произошли очень близко по времени. Я телевизионщик, поэтому привык к такой необоснованной критике, но я понимаю, что вы в шоке. Но сейчас мы должны отделить реальность от вымысла. Чтобы выжить на изолированном острове посреди океана.

От спокойной речи Кино Салли потеряла дар речи.

Агацума увидел это и заговорил с ней мягко:

– Мы все скорбим по поводу смерти Ханаби. Я тоже хочу прямо сейчас избить убийцу вот этими руками. …Но. Сейчас, когда в коттедже нет электричества, мы, можно сказать, терпим бедствие. К сожалению, это тоже правда. Чем напрасно ссориться, лучше всем вместе обсудить, что нам делать дальше. Думаю, что Кино хотел сказать именно это.

Салли сжалась на стуле. С трудом, но, похоже, ее убедили его слова.

Убедившись, что у остальных тоже нет возражений, Кино вновь заговорил.

– Когда мы спускались с третьего этажа, я тоже проверил роутер. Действительно, на самом роутере повреждений нет, но если главный генератор вышел из строя, то восстановить связь не получится. Я подумал о том, чтобы подключить в качестве питания какое-то другое устройство, где остался заряд, но, к сожалению, на роутере совершенно нет дополнительных разъемов. Отсюда связаться с материком невозможно, и, чтобы выбраться с острова, нам остается только ждать прибытия группы Б. Это прискорбно, но сейчас ситуация такова.

Также он, выдавая желаемое за действительное, сказал, что поддерживал с ними тесную связь и что они должны заметить и заподозрить что-то неладное, когда связь оборвется. А потом, вспомнив что-то, обратился к Хаимуре:

– Кстати, Хаимура, ты же ходил смотреть генератор. Ну что там?

– Он в ужасном состоянии. Даже если я попробую его починить, ничего не выйдет. Можете считать, что надежды на восстановление подачи электроэнергии нет. Но, к счастью, с газом все в порядке. Что касается воды, то грунтовые воды откачиваются, а также есть запасы воды. Думаю, что минимальный уровень жизнеобеспечения гарантирован.

– Продовольствие на случай непредвиденных обстоятельств тоже есть, – сказала Нагисако. – Хотя охлажденные и замороженные продукты уничтожены… Но у нас есть достаточное количество запасов, чтобы продержаться запланированные десять дней плюс еще несколько дней!

– Сегодня пятый день, как мы здесь… Сейчас еще ладно, но когда наступит вечер, в коттедже станет совершенно темно, – пробормотал себе под нос Кацура, на что Нагисако добавила:

– Они не слишком надежные, но в кладовке есть фонарики и свечи.

– Конечно, кондиционеры мы тоже не можем использовать… Жестко, – сказала Уруру, обмахиваясь воротником блузки.

– Я могу принести вееры, – тут же сказала Нагисако. Снимаю шляпу перед ассистентом режиссера, которая даже в такой ситуации заботится об участниках.

…Сейчас оставим это в стороне и обобщим сказанное.

На острове Урусидзима нет электричества, и мы полностью отрезаны от внешнего мира. Само собой разумеется, запасных лодок и кораблей у нас нет. Нам каким-то образом нужно выжить с тем, что мы имеем на этом острове. Однако, судя по оставшимся запасам и ресурсам, на данный момент от голода или жажды мы не умрем. К тому же группа Б сейчас старается как можно быстрее приплыть на остров. Также вот-вот должны заметить, что мы недоступны. Выживание продлится максимум три дня – так я предположил.

– Похоже, мы на удивление сможем выжить, – вероятно, осознанно бодрым голосом сказал Агацума.

Итак, теперь возвращаемся к основной проблеме, которую мы решительно обходили стороной.

– …А теперь будем потихоньку обмениваться мнениями по поводу второй темы на повестке? – начал Кацура. – То есть рассмотрим вопрос о том, кто убил Ханаби.

Взгляды сидящих за столом встретились.

Это было обсуждение, которого нельзя было избежать. Но это было также и взрывоопасной темой.

Никто не высказался ни за, ни против, все ждали, когда кто-то, кроме них, что-нибудь сделает.

И в этот момент, потирая лоб, заговорил Кино:

– М-м-м… похоже, вы все еще охвачены вымышленной детективной драмой. То, что вы так погрузились в «Верный союз», для меня, как для продюсера, большая честь, но… вы действительно собираетесь и в реальности здесь начать разоблачать друг друга?

Кацура испытал разочарование и поспешно сказал:

– Нет, подождите. Наоборот, собираемся именно потому, что это реальность. Мы увидели Ханаби в таком ужасном виде, как мы можем после этого отпустить убийцу? Это битва за возмездие. Кино, вы же сами только что говорили, что важно выяснить, что произошло в той комнате?

– Говорил. Однако нам нет необходимости самим что-то предпринимать. Это работа полиции.

– Чег…

– То, что сейчас происходит, – это не игра с готовым ответом. Вам следует получше об этом подумать. К какому ментальному истощению приведет то, что вы будете обвинять друг друга в убийстве? Более того, есть также риск, что то, что вы неумело загоните его в угол, приведет его в ярость. Он тот, который убил одного человека. Не факт, что не появится следующая жертва.

– …

В словах Кино была доля истины. «Вы все еще охвачены вымышленной детективной драмой», – он абсолютно прав, мне и сказать нечего.

Но.

Если поддерживать кого-то, то я однозначно поддержу Кацуру. К сожалению, у меня нет такой же убежденности, как у человека, который питал такую простую и искреннюю любовь к Ханаби. Но мне хотелось сделать все возможное, чтобы вознаградить ее душу.

– Позволю себе не согласиться, – я посмотрел прямо на Кино. – Здесь сейчас собрались все, кто находится на острове. Если Ханаби убили, то убийца должен быть среди нас. …Ну, если на острове есть участники, о которых мы не знаем, или кто-то здесь скрывается, то это уже другой разговор. Как там говорили? Секретный участник? Была ведь такая уникальная версия? Ай! Больно! Уруру?! Не надо меня бить! Я не собирался подтрунивать над тобой!

– Еще раз повторюсь: давайте различать реальность и вымысел, – очень спокойно сказал Кино, проигнорировав последние реплики. – Я не против интересных и странных софизмов, поэтому во время детективной драмы не вмешивался, но на этом острове с самого начала было девять человек, и все. Ни больше ни меньше.

– Тогда тем более конечная цель «выжить всем вместе», откровенно говоря, слабая. Необходимо выяснить, кто убийца. Тяжело, когда тебя подозревают и пытаются понять твои истинные намерения, хотя ты ничего постыдного и плохого не сделал. Но я думаю, что активное размышление об этом и обсуждение, наоборот, будут полезны для нашего выживания. Даже если мы в итоге не сможем установить личность убийцы, размышления об этом подействуют на него как сдерживающий фактор и в дальнейшем приведут к самообороне. Разве нет?

– Понятно. Это один из взглядов на этот вопрос, – пробормотал Хаимура, сидящий напротив Кино.

Благодаря этому постепенно все начали высказываться за обсуждение. Почему бы не попытаться систематизировать то, что уже известно, чем бесцельно ждать, когда пройдет время? Эта мысль нашла поддержку, и в итоге все, кроме Кино, встали на сторону Кацуры.

Кино, оказавшийся в меньшинстве, какое-то время был ошеломлен.

– …Ну, если все за, то я вас не буду останавливать, – пожал он плечами и решил плыть по течению. – Модератором будет тот, кто начал это? Итак, с чего начнем?

Кацура взглянул на меня, а я показал ладони вверх и этим жестом сказал ему «вперед».

Кацура кивнул, окинул взглядом всех сидящих за столом и заговорил:

– Не буду оригинальным, давайте все-таки начнем с проверки алиби. Расскажите все о своих действиях вчера вечером.

Все наверняка вспоминали вчерашнюю сцену с детективной драмой.

Поэтому я тоже смутно представлял, что проверку алиби мы, конечно, будем проводить, изучая видеозаписи со стационарных камер с прошлого вечера до сегодняшнего утра.

Однако вот тут-то я и понял, какой я неосмотрительный.

Сами стационарные камеры – это маленькие экшен-камеры. И они были установлены так, чтобы их можно было напрямую подключить к источнику питания. То есть стационарные камеры тоже потеряли свой функционал из-за отключения электричества.

Понятно.

Это тоже я заметил поздновато.

В этом основная причина, почему убийца повредил генератор.

Как мы только что убедились, простое отключение электричества не ставит людей сразу в трудное положение. Даже если целью преступника было массовое убийство с намерением самоуничтожения, повреждение генератора мне казалось не очень целесообразным с точки зрения затрат. Для того чтобы оборвать средства связи, достаточно было сломать лишь роутер на втором этаже.

Однако стационарные камеры являются препятствием, которое очень ограничивает действия преступника. Точнее, они ему мешали, а ломать каждую хлопотно. Поэтому преступнику было необходимо повредить генератор. Теперь я понял.

– Нагисако, ну как?

– Никак. Полная катастрофа, – подавленно ответила она на мой вопрос, собрав камеры.

– Время непрерывной съемки у экшен-камер этого вида максимум два часа. Если электричество отключилось посреди ночи, то заряда батареи не могло хватить до утра.

Из-за грустного тона Нагисако я тоже начал чувствовать себя подавленным.

– Нет, подождите, – воскликнул Хаимура. – В таком случае по крайней мере должны ведь остаться видеозаписи двух часов после поломки генератора? Для проверки алиби этого достаточно.

Салли согласно покачала головой:

– Да. С точки зрения здравого смысла тот, кто убил Ханаби, и тот, кто повредил генератор, – один и тот же человек. Эти действия он должен был совершить последовательно. И по тому, до какого времени есть видеоизображение на стационарных камерах, мы, возможно, сможем определить точное время совершения преступления.

– М? Кстати, есть ведь вероятность, что преступник засветился на камере, когда входил и выходил из коттеджа, чтобы повредить генератор? – с оптимизмом сказал Агацума.

– Не думаю, что он совершил такую ошибку… – отметил я и поднял глаза на Нагисако. – В любом случае давайте проверим. На чем будем воспроизводить?

– У меня есть ноутбук, которым я пользовалась вчера вечером, подключив его к питанию! – к Нагисако вернулась энергия, и она встала. – Он и сейчас должен быть почти полностью заряжен. Я принесу. – И она тут же побежала вверх по лестнице и вернулась через считаные секунды.

Для проверки видеозаписей была выбрана та же камера, что и во время вчерашней детективной драмы. Нагисако привычными движениями извлекла SD-карту из камеры и вставила ее в ноутбук.

– М-м-м, тайм-код непосредственно перед тем, как видеозапись обрывается… 4:32 утра.

– Это значит, – начала Уруру, – что время преступления, а точнее время, когда был сломан генератор, примерно полтретьего. Совпадает с предполагаемым временем смерти Мацууры Ханаби – с двух до четырех часов, – которое мы определили.

Однако после этого мы разом отмотали видео до двух часов, но на видео никого не было. Хоть в гостиной-столовой и не было света, изображение относительно ясное благодаря ночному режиму. Если бы кто-то спускался с верхних этажей, камера бы точно это запечатлела. Но как бы мы ни всматривались, видеоизображение оставалось неизменным, как если бы это была одна картинка.

– Я догадывался, что так и будет, – сказал Кацура со скрещенными на груди руками. – Думаю, что для повреждения генератора преступник спустил веревку из своей комнаты и по ней спустился и поднялся. В этом коттедже нет балконов, но в каждой комнате на окне есть низкая решетка, которая идеально подходит для того, чтобы привязать к ней веревку. …Ладно. В любом случае важно, чтобы каждый сам рассказал, что он делал. Я помню, что вчера участники примерно в восемь часов закончили здесь ужинать и разошлись. Нагисако, отмотайте видео до того момента. Кто предложил, тот и начинает, так что начнем с моих показаний.

На экране ноутбука отобразилось изображение пяти человек, сидевших за обеденным столом. Тарелки, стоявшие перед каждым из нас, пустые, и мы как раз с помощью игры в «Камень, ножницы, бумага» определяем, кто за кем пойдет в ванную.

– Вчера первым из парней пошел в ванную Ё. Я был вторым, поэтому ждал в гостиной, когда он выйдет. Сиори сказал, что будет в комнате, и поднялся на второй этаж. Из девушек первой в ванную пошла Салли, поэтому я какое-то время разговаривал с оставшейся Уруру.

20:10. Как он и сказал, в гостиной на первом этаже остались только сидящие на диване Кацура и Уруру. Уруру время от времени поддразнивала его, и ей, кажется, было весело, а Кацура сидел в телефоне и все время был отстраненным.

Промотали видео вперед, и в 20:30 в гостиной появился Агацума после ванной. Он обменялся парой-тройкой слов с сидящими на диване и после этого поднялся на второй этаж. На смену ему в ванную пошел и Кацура.

– Когда я вышел из ванной, в гостиной никого не было. Время ровно девять часов. Было еще рано, но мне хотелось побыть одному, поэтому я решил вернуться в комнату. В комнате я часа два за письменным столом обобщал информацию по детективной драме. О многом размышлял, но хорошие идеи в голову не пришли. После того как лег в кровать, никак не мог уснуть. И посреди ночи просыпался несколько раз… но, к сожалению, не помню, чтобы слышал какие-то подозрительные звуки. Утром, пока Сиори не постучал в дверь, я никуда не выходил. Это все, что я делал вчера вечером.

Пока Кацура говорил, видео продолжало проигрываться. В 20:45 из ванной вышла Салли и поменялась с Уруру. Когда Салли поднялась на второй этаж, в гостиной не осталось участников, поэтому Хаимура, который с ужина снимал все на ручную камеру, тоже ушел наверх. Некоторое время на видео была безлюдная гостиная, а после этого, согласно показаниям, в девять часов из ванной вышел Кацура. Он какое-то время смотрел на часы, после чего налил в стакан воды и поднялся на второй этаж.

Заранее скажу об оставшейся видеозаписи, действительно Кацуры больше нигде не было. Тем не менее то, что в момент преступления он был комнате, – это лишь его слова, поэтому получается, что алиби у него нет. Ну, это обычное дело. Тот, у кого ночью есть четкое алиби, наоборот, кажется подозрительным.

Итак, кто следующий?

– У меня похожая ситуация, поэтому я расскажу быстренько, – инициативу продолжить взяла на себя Уруру.

Кацура молча кивнул ей, она слегка наклонила голову и начала говорить. Два высоко завязанных хвоста покачивались у нее на плечах.

– Если мы посмотрим видео дальше, я скоро должна выйти из ванной. Вероятно, где-то в 9:30. В гостиной никого не было, Кэйтаро, похоже, тоже ушел к себе в комнату, поэтому я сразу поднялась на второй этаж. Не помню точно, во сколько это было, но один раз я вставала в туалет. Так как я воспользовалась туалетом на втором этаже, думаю, меня на видео в этот момент нет. Свет включился, поэтому думаю, что было чуть позже часа ночи. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было как раз перед тем, как убийца начал действовать… Мне страшно представить, что могло бы быть, если бы мы столкнулись. После этого до утра я не выходила из комнаты. Все, я закончила.

…Хм, получается, у нее тоже нет алиби.

Уруру на видеозаписи, как и сказала сама Уруру, чуть позже 9:30 поднялась на второй этаж. После этого некоторое время на видео отображалась безлюдная гостиная. Уруру уже закончила рассказывать, но на видео все еще никаких изменений. Так как видео идет в перемотке, тайм-код уже перевалил за десять часов и вот-вот должно было наступить одиннадцать часов.

– Попробуем увеличить скорость? – нетерпеливо сказала Нагисако.

– Нет, думаю, лучше и дальше так смотреть, – сказал я. Я знал, что скоро на экране появится Ханаби, когда она была жива. – Эм-м-м, Агацума и Салли, что вы делали после того, как поднялись на второй этаж? Если вам нечего добавить, то следующим дам показания я.

В тот момент, когда я это произнес, мне показалось, что у них обоих одновременно дернулись плечи.

М? Что происходит?

После этого Агацума и Салли некоторое время обменивались многозначительными взглядами и молчали.

И немного спустя Салли робко заговорила:

– А, м-м-м… не поймите неправильно то, что я сейчас скажу.

Но Агацума тут же ее перебил:

– Нет, давай я расскажу.

– Подожди, изначально это я…

– Неважно, Салли. Слушайте… на самом деле вчера вечером мы были в одной комнате.

– Что?! – вскрикнула Уруру от удивления.

– Ну, – отреагировала Нагисако и закрыла рот обеими руками.

«Серьезно?» – проронил я внутри себя. Остальные тоже ошеломлены.

Очень шокирующее заявление. Если бы съемки «Верного союза» продолжались, то сейчас получились бы лучшие кадры.

– Вы спали в одной кровати со вчерашнего по сегодняшний день… выглядите и ведете себя как милая парочка.

Уруру холодно посмотрела на них двоих. Я понимаю, что ей досадно от того, что ее опередили, а еще больше она завидует, но хотелось бы, чтобы она лучше скрывала личную ревность к этой паре.

– Уруру, вот ты сразу так… но нет, мы ничего такого не делали. – Щеки Салли вспыхнули, но она начала ясным тоном объяснять свои действия накануне вечером: – Вчера вечером я вернулась в комнату и сразу легла в кровать, но никак не могла уснуть и все время слушала музыку на плеере. И примерно в одиннадцать часов из одного наушника перестал быть слышен звук, оказалось, что провод был надорван. «Ужасно», – подумала я. Но других наушников у меня с собой не было… И я подумала, что у него могут быть запасные наушники и он одолжит их мне, поэтому пошла в соседнюю комнату. Он же в группе играет! У него ведь может быть несколько наушников с хорошим звуком? Вот и все. Правда!

– Угу. А потом?

В поддакиваниях Нагисако чувствовалось волнение, прямо как ночью во время школьной поездки. Никто не затрагивает тот момент, что Салли в какой-то момент начала называть Агацуму «Ё».

Под пристальным вниманием любопытных она продолжила:

– Я бы почувствовала себя неловко, если бы он спал, но он не спал. Я показала ему сломанный наушник и попросила одолжить мне свои наушники, если есть лишние, но он стал говорить, что, может быть, сможет его починить. Он вдруг как будто загорелся. Ну, в общем, он начал чинить за столом, а я сидела на кровати и наблюдала. Мы болтали обо всем, и было весело, но, похоже, через какое-то время я уснула… Когда очнулась, уже было пять часов утра. Я была аккуратно укрыта одеялом, а он, оставшись без кровати, спал за столом, положив на него голову. Мне вдруг стало стыдно от этого, я просто схватила полностью отремонтированные наушники и тут же убежала в свою комнату. Это правда все, что было. Мы оказались в этой ситуации только из-за моей беспечности… Ё от начала до конца был джентльменом, я проверила на всякий случай, когда вернулась в комнату, он ничего со мной не сделал.

– Естественно! – перебил покрасневший больше Салли Агацума, чуть ли не крича. – Салли только что рассказала суть, но я со своей стороны тоже немного добавлю. Я предложил починить наушник без какого-либо тайного умысла, мне просто захотелось это сделать, так как она бережно ими пользовалась. И, м-м-м… думаю, было около двенадцати часов, ремонт подошел к кульминации, и какое-то время я был сосредоточен и ничего не говорил. Когда я закончил, Салли спала на кровати. Наушник я починил, но разбудить ее, когда она так мирно спит, я бы не смог. Я накрыл ее одеялом, а сам решил поспать на диване в гостиной. На часах было 12:20. Я подумал, что внизу уже никого нет, и спустился, но кто-то в это время пользовался мужской ванной.

А, это же…

– Это, наверное, я.

– А, все-таки ты, Сиори? Я не знал, что мне делать. Кто бы там ни был, Сиори или кто-то другой, мне не хотелось объяснять, почему я сплю в гостиной. Ну, я бы мог просто сказать, что уснул, но, если бы кто-то любезно меня разбудил и сказал спать в комнате, иначе я простыну, у меня бы не было другого выбора, кроме как подчиниться. Поэтому я решил подождать, когда из ванной выйдет тот, кто ее использовал, и вернулся в комнату. И, видимо, я устал от ремонта и нечаянно задремал за столом… в конечном счете, пока побледневший Сиори не разбудил меня стуком в дверь, я крепко спал. Вот так все было… Да? Между нами правда ничего такого не было.

Серьезно ничего не было? Все остались немного разочарованы, особенно девушки.

Нет, мы собрались здесь не для того, чтобы говорить о любовных эпизодах. Мы сейчас в процессе проверки алиби.

Тогда как трактовать то, что мы сейчас услышали?

Если принять их показания за чистую монету, то получается, что в предполагаемое время преступления они оба были во сне. Алиби не подтверждено. Но вряд ли возможный преступник мог совершить эти действия, поэтому заподозрить их напрямую было сложно.

Есть вероятность, что сама эта история – полная ложь. Вероятность, что один покрывает преступление другого и поэтому они вместе сочинили эту историю. Однако в этом случае в ней нет смысла, если они не говорят, что в момент совершения преступления они видели друг друга. Для того чтобы объяснить, что парень и девушка делали в одном месте с двух до четырех часов ночи, нужно дать неловкие показания, но если хочется уйти от наказания за убийство, то это не то время, когда стоит стыдиться.

Получается, что они оба говорят правду? …М-м-м, совсем не понимаю.

Я пока отложил этот вопрос и слегка прочистил горло, чтобы привлечь внимание всех.

– Пока оставим имена Агацумы и Салли в списке подозреваемых… и следующим я дам показания. Без ложной скромности скажу, что здесь будет довольно важный момент. Нагисако, запись с камеры поставлена на паузу из-за нашего обсуждения, поэтому воспроизведи ее снова.

– А, извините.

Видеозапись, остановленная на начале двенадцатого, вновь начала проигрываться.

– Я был последним в очереди в ванную среди парней. Поэтому я ненадолго вернулся в комнату… и уснул. Проснулся я как раз в районе полуночи и решил хотя бы принять душ и пошел вниз. И столкнулся там с Ханаби, которая, наоборот, поднималась.

В тот момент, когда кто-то ахнул, на видеозаписи также спустя долгое время появились изменения. На тайм-коде 11:30. В гостиную-столовую спустилась Ханаби при жизни.

Она пошла прямиком в ванную. После того как по тайм-коду прошло 30 минут, она снова появилась на экране с мокрыми волосами. Обратно Ханаби пошла тем же путем, что и пришла, стала подниматься по лестнице и остановилась ближе к верху лестницы.

– А, сейчас она, получается, столкнулась с сенсеем, – показала на экран Салли.

Верхние ступеньки лестницы, к сожалению, не попали в объектив камеры. Я как раз и не попал. У Ханаби тоже едва видны икры и ниже. Видно ярко-красную фенечку, которую она единственная из шести участников повязала на щиколотку. Но проверить ее выражение лица и жесты по этой записи было невозможно.

Однако я ясно помнил в своей голове.

Состояние Ханаби в тот момент.

Последнее воспоминание, связанное с ней.

Беспокойный взгляд, какая-то напряженность, исходящая от нее, и…

– О чем вы говорили с Ханаби? – спросил меня Кацура.

– Собственно, об этом… на самом деле в этот момент на лестнице на второй этаж мы были не вдвоем…

– А, да, точно! В этот момент я тоже с вами столкнулся, – вдруг хлопнул в ладоши Кино, молчавший до этого момента.

Я кивнул, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Да, так и было. Сначала отвечу на вопрос Кацуры. Я тогда толком и не поговорил с Ханаби. Потому что Кино, появившийся мгновенно, сделал Ханаби предупреждение, что мертвецы не должны разговаривать.

– Что? Он давал такие указания?.. – прошептал Агацума, выглядя немного ошеломленным.

Кино, похоже, услышал это и резко поднял одну бровь:

– Думаешь, что это слишком для простой детективной драмы? Но просто представь. Что будет, если участники будут свободно общаться друг с другом, когда камеры выключены? Не будет абсолютно никакого напряжения. И не будет никакого смысла в том, что я ее убил… А, извиняюсь, это прозвучало резко. В любом случае я считаю, что это было абсолютно необходимо в «Верном союзе».

– Я не собираюсь ничего говорить по поводу целей продюсера в отношении режиссуры, – вежливо сказал я. – Но после этого вы, Кино, вместе с Ханаби поднялись на третий этаж. Ведь так? Я видел это. То есть у вас, по крайней мере, была возможность остаться вдвоем с Ханаби после двенадцати часов. Это выходит за рамки предполагаемого времени преступления, но велика вероятность, что вы последний, кто видел Ханаби живой.

На тайм-коде 12:05, ноги Ханаби, которые до этого было видно, полностью исчезли с экрана.

– …Ты, случаем, не меня подозреваешь? – спросил Кино.

– Я просто хотел подробнее услышать об этом во время последующих показаний. К слову, у меня, как и у всех предыдущих участников, твердого алиби на момент совершения преступления нет. После того как мы разошлись, я быстро принял душ на первом этаже, вернулся в комнату и до утренней прогулки был в ней.

Видеозапись так и показала. В какой-то момент, пока я был в ванной комнате, была сцена, когда Агацума спустился на первый этаж и сразу вернулся обратно. Как он и сказал в своих показаниях. И в 12:30 я тоже поднялся на второй этаж. После этого видеоизображение было без изменений, тайм-код показывал уже второй час, а вскоре и третий час.

– Хм-м, – неопределенно отреагировал Кино, после чего сказал: – После двух часов мы уже посмотрели видео, получается, что смысл сопоставлять показания и видеозапись есть только до этого момента. Ну, что ж, тогда я буду последним, кто даст показания на этом собрании по проверке алиби. Еще ничего не рассказали Хаимура и Тэкагами. После вас.

Они посмотрели друг на друга, так как их внезапно назвали. После почтительного молчания в итоге первым заговорил старший по возрасту Хаимура:

– Да, на видеозаписи тоже было видно… около девяти часов, когда в гостиной не осталось ни одного участника, я тоже вернулся в свою комнату на третьем этаже. После этого я занимался обслуживанием камеры и не спал до наступления нового дня. Кино говорил, что ночью никаких продвижений по детективной драме не будет, но я был в режиме ожидания на случай, если кто-то из участников позовет меня с камерой. Но примерно в 11:30, когда я спустился в туалет на второй этаж, все, похоже, уже спали, я решил тоже отдохнуть и поспать, пока могу это сделать. Я быстро перекусил тем, что принес в комнату, душ решил принять утром, поэтому до утра из комнаты не выходил.

Продолжила Нагисако:

– Эм-м-м, я обменивалась с материком данными, потом Кино взвалил на меня… нет, попросил меня выполнить всю работу, связанную с продолжением детективной драмы, и я ее выполняла. Если не считать похода в туалет, я со снеками была прикована к столу… В районе двух часов меня стало сильно клонить ко сну, и я отрубилась. Проснулась я, когда утром поднялась шумиха. Очень крепко спала…

Кино не стал ругать спящую красавицу, а просто великодушно кивнул:

– У вас обоих, что приятно, тоже нет алиби. Но так оно и есть на самом деле. Сразу скажу, что у меня тоже совершенно нет алиби. Потому что с вечера я в основном проверял в своей комнате материал для эфира. С девяти до одиннадцати у меня было онлайн-совещание, но сейчас, когда связь оборвана, никто не может этого подтвердить. Что касается моей встречи с ребятами где-то в двенадцать часов, мне вроде что-то нужно было из кладовки и поэтому я спустился на второй этаж. Но из-за нарушения правил для роли трупа я совершенно забыл о своей изначальной цели. В конце концов я отвел ее на третий этаж, объяснил ей правила и отправил в комнату.

…Да, понятно. Действительно, если ссылаться на показания, которые мы сегодня услышали, это был последний раз, когда видели Ханаби Мацууру. Когути прав. Но этот факт ни о чем больше не говорит. На основании этого нельзя сказать, подозрителен я или нет. В любом случае последним человеком, кто контактировал с ней живой, был не кто иной, как убийца, который молчит об этом. Эм-м-м, после этого я вернулся в свою комнату и снова стал проверять материал для эфира. В начале третьего я немного вздремнул, а потом приводил в порядок документы и будущие шаги. …Правда, сон занял девяносто процентов времени.

Когда Кино закончил говорить, экран ноутбука был темным. Похоже, видеозапись проигралась до того момента, когда разрядилась батарея.

Таким образом, все восемь человек, собравшиеся за столом, закончили давать показания.

Итог: алиби нет ни у кого.

– …Это же любительское расследование. Это не так просто, – сказал Кацура, выдохнув.

Все одинаково подозрительны. С начала обсуждения ничего не изменилось.

…Но.

Все-таки мое внимание зацепили последние показания Кино.

Я ощущаю какое-то беспокойство, как будто он ловко увернулся от чего-то, как будто он замолчал важные моменты.

Во время его показаний в моей голове снова и снова повторялись одни слова.

«Я хочу, чтобы ты внимательно смотрел на меня. И я уверена, что тогда ты точно кое-что заметишь».

Слова, которые сказала Ханаби вечером, в третий день съемок.

До вчерашнего дня я предполагал, что это какая-то подсказка, относящаяся к детективной драме «Верного союза».

Однако ее нашли по-настоящему мертвой, и я осознал, что это предположение было ошибочным. В своих театральных словах она пыталась привлечь мое внимание к чему-то, что не было вымыслом, а имело отношение не к вымышленной Ханаби Мацууре, а к настоящей.

К чему-то, что она не могла сказать перед камерой прямо, но ей нужно было сообщить перед камерой намеками.

Сказала, что хочет, чтобы я смотрел на нее.

Верила, что я замечу.

…А, я понял! Это же очевидно! Она выбрала окольный путь, потому что это был сигнал SOS.

Ханаби просила меня о помощи.

Доказательств этому у меня нет. Но я почувствовал, что попал в точку.

Ее голос все еще звучит в моих ушах.

«Слушай, Сиори… знаешь что?»

– …Кино, – начал я говорить прежде, чем успел подумать, – расскажите немного подробнее о вчерашнем вечере. Ханаби в тот момент не была немного не такой, как всегда? Может быть, она была неспокойной или подавленной?..

– Да? Мне так не показалось, – сказал он, словно вспоминая что-то. Однако ответил он практически сразу, и тон его был бескомпромиссным.

…Попробовать пойти немного дальше?

– Оглядываясь назад, мне кажется, что ваше поведение, Кино, тоже было не таким, как обычно. Мне показалось, что непосредственно перед тем, как вы вдвоем начали подниматься на третий этаж… в тот момент вы ее приобняли за плечи, и у меня сложилось ощущение, что вы ее увели отчасти принудительно.

В этот миг за обеденным столом повисло напряжение, какого еще не было.

Заметную реакцию показал Кацура. Он с грохотом наклонился вперед, открыл рот, чтобы сказать что-то мне, но в итоге просто молча перевел взгляд на Кино.

Остальные тоже покосились на Кино. И только Хаимура, сидящий напротив него на месте именинника, смотрел прямо на него.

Самым невозмутимым среди всех оставался тот, кого критиковали, – Кино. Выдержав паузу тридцать секунд или около того, он повернул ладони ко мне и сказал:

– Подожди. Не ложное ли это обвинение? Не помню, чтобы я прикасался к ней. Видеозаписи нет, позвать Ханаби Мацууру, которая может это подтвердить, тоже невозможно… У нас обоих нет доказательств. Но если ты в такой ситуации начнешь этот бессмысленный спор, ты потеряешь к себе доверие. Ты же понимаешь это, Когути?

– …Извините. Вы правы. Я перегнул палку, – сразу извинился я и сгладил ситуацию.

Обсуждение резко оборвалось, и у многих было непонимающее лицо, но это были переговоры, понятные только тем, кто там тогда был. И я тоже кое-что из этого вынес.

«Не помню, чтобы прикасался к ней».

До сих пор Кино продолжал изворачиваться, используя выражения, которые можно трактовать как угодно. Однако в его показаниях только эти единственные слова были явной ложью. Я это знаю, так как видел. С другой стороны, я не могу доказать это остальным, так как полагался исключительно на свою память, но то, что у Кино было что-то с Ханаби, практически точно.

Все-таки в текущей ситуации, думаю, он станет главным подозреваемым. Хотя я по-прежнему основываюсь лишь на интуиции. Зацепки и доказательства, которые приведут к тому, что убийца он, нужно будет после этого поискать с нуля.

…Есть еще кое-что, что я понял.

Если убийца в этом деле действительно Кино… нет, даже если предположить, что это не он, у меня уже на спине тяжелый крест.

Вчера вечером я не заметил очевидный знак от нее. Или, имея плохое предчувствие, проигнорировал его.

В моей голове всплывают постоянно меняющиеся выражения лица Ханаби во время съемок «Верного союза».

На мгновение у меня сжало в груди, что стало тяжело дышать.

Если бы я тогда остановил их, окликнув, когда они поднимались по лестнице.

Возможно, будущее было бы другим. Возможно, она была бы жива и улыбалась мне.

…В итоге.

Единственное, в чем я уверен, – сожаление.

Что касается дела об убийстве, с которым мы столкнулись, то даже очертания его все еще были смутными.

В комнате царила атмосфера усталости.

– …Неужели уже столько времени?

Вслед за Агацумой я посмотрел на часы, было уже за полдень. Мы с утра разговаривали и ничего не пили и не ели.

– Даже если мы будем продолжать обсуждения, не лучше ли сделать небольшой перерыв? – предложила Уруру, окинув всех взглядом. – И снова соберемся, например, вечером. Думаю, что мы лишь измотаем себя, если будем только и делать, что сидеть здесь и разговаривать.

Разумно.

– Да, я согласен, – первым ответил Кино. – Я быстро приму душ и освежусь. Я же могу им воспользоваться?

– Да, и холодная, и горячая вода должна быть, – ответила ему Нагисако, и он быстро ушел. Это был сигнал разойтись.

Кацура какое-то время недоверчиво смотрел ему вслед, но вскоре сказал:

– Мы с самого утра напряжены. Давайте все отдохнем и приведем в порядок мысли и чувства. Если кто-то что-то заметит, то соберемся на закате и обсудим. – Он взял пачку ментоловых сигарет Marlboro и зажигалку и направился в сторону прихожей.

Далее встала Салли и пошла на кухню.

– Если вы за кофе, то я налью, – сказала Нагисако, увидев это.

– Не беспокойся, Нагисако. Я просто хочу выпить кофе.

– Если хотите, я могу приготовить и что-нибудь на обед. Что думаете? – смело спросила Нагисако, но реакция из-за стола была слабой. – …Действительно, у вас, наверное, нет аппетита. На всякий случай, в том шкафу есть готовые к употреблению блюда и консервы. Позже я также принесу сюда из кладовки продовольствие на случай непредвиденных обстоятельств. Можете спокойно брать и есть.

– Спасибо за все. …А, сенсей, будешь кофе? – спросила Салли как раз в тот момент, когда я поднялся.

– Да нет, сейчас не буду. Хочу кое-что проверить.

После этого я хотел еще раз сходить осмотреть место преступления.

В тот момент, когда я собирался подняться по лестнице, кто-то схватил меня за подол рубашки.

– Мне как-то стало нечего делать. Позвольте мне быть вашим помощником, детектив.

Это была Нагисако.

Мы снова поднялись на третий этаж и подошли к двери с пробитым отверстием.

По сравнению с утром, когда все пролетело в мгновение ока, сейчас я чувствовал себя гораздо спокойнее. И я снова пришел сюда в надежде, что сейчас, во время еще одного осмотра места преступления, мне что-нибудь станет понятным.

Я взялся за ручку двери и толкнул ее внутрь.

– Прежде всего самое загадочное здесь дверь, – произнес я, чтобы навести порядок в мыслях. – Во время обсуждения речь о ней у нас не зашла. Но когда был обнаружен труп, эта дверь, без сомнения, была заперта, а ключ от комнаты аккуратно лежал на письменном столе. Окно, конечно, тоже было надежно заперто.

– Получается, это «убийство в запертой комнате», – сказала Нагисако. – Идеальное «убийство в запертой комнате», словно из мира детективов.

– Кх-кх. Еще раз повторюсь: давайте различать реальность и вымысел.

– М? Вы сейчас, что ли, спародировали продюсера? Совсем не похоже. К тому же я понимаю, что это реальность, которую невозможно отрицать.

Какая дерзкая помощница.

– Та-так и есть. Это действительно произошло в реальности. Но, хоть мы и понимаем это, у нас все же в голове прочно засел вымысел, детективная драма. Я напомнил нам об этом, чтобы не принять неверное решение, основываясь на предубеждениях.

– Понятно. Давайте начнем с основного. Действительно ли дверь была закрыта на ключ? Нет ли вероятности, что она не открывалась по другой причине?

Я кивнул:

– А ты цепкая. Что и следовало ожидать от любительницы детективов. Тогда отсюда и начнем. Будем исходить из предположения, что у замков в комнатах в Seven Seas House и на втором, и на третьем этаже одинаковый механизм. В том, что утром эта дверь совсем не поддавалась, убедились все, кто тут был.

– После этого Кацура воспользовался топором. Просунул руку в пробитое отверстие в дверной панели и повернул изнутри завертку тоже он. Во время детективной драмы вторую половину действий выполнили вы, Сиори, необходимо это разграничить. И получается, что в этом деле единственным человеком, кто мог солгать насчет открытия и закрытия замка, является Кацура. Может быть, на самом деле это все спектакль одного актера и дверь все время была не заперта. И не открылась она по другой причине. Например, он заранее подпер ее чем-то.

– Подпер чем-то?

– Например… деревянной щепкой. Если ловко подставить ее с внутренней стороны двери, то она, скорее всего, будет препятствовать ее открытию и закрытию. К тому же так можно спрятать улику среди обломков дверной панели.

– Стоп!

Я протянул руку к внутренней стороне приоткрытой двери и повернул завертку.

В паузе между разговором послышался приятный щелчок.

– А.

– Так что это предположение немного неубедительно. Тогда определенно тоже был этот звук. Поэтому Кацура все-таки повернул один раз завертку своей рукой. И дверь открылась, так как с помощью завертки замок перешел из запертого состояния в незапертое. Дверь действительно была заперта. В этом подозревать Кацуру мы не можем.

Идея с деревянной щепкой в качестве стопора двери довольно интересная, но если хорошенько подумать, то есть трудности в ее реализации. Для начала проблема в том, сможет ли преступник выйти из комнаты, если установит щепку внутри. К тому же, как мы видим, ни, конечно, вокруг замочной скважины, ни на дверной панели, ни на дверной раме, ни на петлях, ни на полу вокруг нет никаких заметных следов. Если бы было что-то, что блокировало дверь, это должно выдержать взрослого человека, который изо всех сил пытается открыть дверь снаружи. Сложно представить, что в таком случае не останется никаких следов.

Нагисако захлопала в ладоши в знак восхищения тем, что я сказал.

– Как и ожидалось от вас. Очень убедительный контраргумент. Значит, дверь все-таки была крепко заперта. Тогда… трюк, который использовал преступник, какой-то из следующих двух? Он без ключа каким-то образом снаружи повернул завертку и запер дверь. Или просто ключом запер дверь и каким-то способом вернул ключ в комнату.

– Да. Правда, я понятия не имею, какое чудо сделало это возможным. К тому же Кино ведь заявил, что на остров приехали только девять человек. Не знаю, можно ли слепо верить этому, но допустим, мы полностью поверили в это. Тогда озорная теория о том, что «секретный участник спрятался в запертой комнате и после того, как дверь выломали, сбежал, выбрав удобный момент», терпит крах. Мы зашли в тупик.

Если бы это было самоубийство, тогда загадка запертой комнаты не была бы загадкой. Но в этом деле, судя по состоянию тела, простое самоубийство не могло произойти. В случае детективов бывает такая нестандартная схема, когда тот, кто совершил убийство в запертой комнате, на самом деле ничего не делал и жертва сама заперла комнату непосредственно перед тем, как скончаться, но в нашем случае, как подсказывает здравый смысл, это невозможно, так как мы нашли Ханаби повешенной.

С этими словами мы зашли в комнату и поклонились покойной на кровати, соединив ладони перед грудью.

Я вытер со лба пот и сказал:

– А теперь давай еще раз проверим, нет ли тут каких-то оставленных вещей.

И мы вдвоем развернули поисковую операцию. Но, как бы мы ни всматривались, все, что нам удалось найти, – это разлетевшиеся деревянные щепки. Не было ничего, заслуживающего внимания.

Если хорошенько подумать, то если бы здесь было что-то заметное, например следы или пятна крови, то это все равно бы стало зацепкой для дела, и тогда это другой разговор, но, если бы мы нашли здесь волос или частичку кожи, мы бы ничего не смогли сделать, так как у нас нет навыков судебной экспертизы. Если бы нас обвинили в попрании священного места, мы бы не смогли ничего возразить.

В итоге закончилось все тем, что мы просто побродили по комнате.

– Эм-м-м, что еще можно проверить… – Чтобы завуалировать отсутствие результатов, я оглядел комнату, делая немного преувеличенные действия.

Комнаты на третьем этаже были практически такие же, как на втором этаже. Кровать, письменный стол, шкаф и разные принадлежности тоже были такие же. Но, по словам Нагисако, на третьем этаже полностью оборудованы кроватью и мебелью только эта комната и комната Кино.

– Потому что изначально предполагалось, что в одной комнате будут спать по два-три человека из съемочной группы.

…Понятно.

Я на всякий случай мельком заглянул в ящики стола и шкаф, но здесь тоже ничего не нашел.

В конце концов меня притянуло обратно к кровати.

Нагисако, которая охлаждалась в углу, хлопая своими широкими брюками, вскоре подошла, волоча низ брюк по полу, и встала рядом.

Я снова посмотрел на Ханаби, которая лежала так, будто спала. Такой вещи, как белое погребальное кимоно, на необитаемом острове нет. В качестве слабого утешения ее тело было накрыто простыней, а лицо – белым платком.

– Как же на нее напали? – спросил я.

– …Наверняка она заперла дверь перед тем, как лечь спать, – сказала Нагисако. – Ханаби либо сама пригласила убийцу к себе в комнату, либо он вломился к ней, угрожая…

– Да, такая вероятность высока. Никаких следов борьбы, кроме линий Ёсикавы, нет, поэтому, наверное, убийца после этого поймал удобный момент и резко ее задушил. Но даже так, как бы выразиться… не кажется ли тебе, что это убийство в целом очень бессвязное?

– В каком смысле?

– Убийца задушил Ханаби, потом повесил ее и выставил это как самоубийство. Убийца не заметил, что удушение и повешение кардинально отличаются? Сейчас, когда я смотрю на нее, я понимаю, какой отчетливый двойной след остался у нее на шее. Убийца серьезно думал, что сможет это скрыть?

– Но когда мы вломились в комнату, никто ведь не обратил внимания на это противоречие, пока об этом не сказала Уруру?

– Да, я тоже не заметил это… но я хочу здесь заострить внимание на намерениях убийцы. Убийца специально повесил Ханаби на карниз и, мало того, еще и сделал из места преступления запертую комнату. Это имитация самоубийства, требующая усилий и времени. Но в конечном счете эту имитацию может разглядеть даже новичок, просто немного рассмотрев труп… В любом случае в конце вмешается полиция, поэтому то, что было совершено убийство, невозможно будет скрыть. Но, несмотря на это, убийца попытался выставить это как самоубийство. Насколько серьезным был убийца? Целью этой имитации изначально было представить все как самоубийство? Может быть, была совершенно другая цель…

– М-м-м, – Нагисако внезапно подняла глаза. – Может быть, он на удивление пытался обмануть даже полицию.

«Подожди, что?» – собирался я сказать вслух, но из-за пересохшего горла не смог издать ни звука.

Нагисако пристально смотрела на кондиционер у потолка. Меня замучила повышающаяся после отключения электричества комнатная температура. Нагисако, наверное, тоже. Но что означают эти ее многозначительные слова?

Я отлепил рубашку, прилипшую к спине от пота, как бы обмахиваясь ею, и наконец понял, что хочет сказать Нагисако.

– …Не может быть. Преступник настолько все продумал и поэтому повредил генератор? Получается, что его целью было не только остановить функционирование средств связи и стационарных камер. Благодаря невозможности использовать кондиционер… он хотел ускорить разложение трупа?

– Ему было достаточно того, что те, кто на острове, будут сначала одурманены тем, что увидели, – продолжила Нагисако, смотря в ту же сторону. – Он придерживался плана с самоубийством и потом собирался ждать, когда постепенно от разложения трупа исчезнут улики в виде следов на шее. Возможно, в этом и была цель убийцы. В итоге ваши с Уруру суждения ему в этом помешали.

– …

…Нет, это бред. Это уже слишком. Хоть сейчас и лето, неужели человеческое тело так легко разлагается? Описанная ситуация возможна только при очень удачном стечении обстоятельств. Ее невозможно воспроизвести. Такой трюк слишком зависит от воли случая.

Я мог возражать сколько угодно.

Однако.

Если рассматривать это гипотетически, то не исключено, что убийца действовал так, будучи глубоко убежденным в своих действиях. В реальности происходит большое количество случайных преступлений. Похоже, то, что мы начали рассуждения с психологии убийцы, было в принципе ошибкой.

В итоге нам и здесь не удалось ничего понять.

Я вздохнул и сказал:

– Пойдем?

Нагисако молча опустила подбородок.

И в тот момент, когда я собрался развернуться, возле изголовья кровати я обнаружил смартфон Ханаби, наполовину лежавший под подушкой.

Поколебавшись немного, я взял его платком, чтобы не оставить отпечатков. Нажал на кнопку сбоку, и телефон мгновенно отреагировал.

У меня большие надежды на загорающийся экран… но в следующее мгновение появился экран блокировки. Действительно.

– То же самое, – сказала Нагисако.

– То же самое?

– «Запертая комната», как и эта комната.

– …Без сомнения.

Необычно остроумные реплики вызывают у меня желание засмеяться.

Тем не менее мы в этот самый момент находимся в плену загадки и не можем из него выбраться, поэтому в этом смысле сейчас совсем не до смеха.

Где же ключ к разгадке этого дела?

Я взглянул на потолок, но не увидел ничего, что могло бы стать зацепкой.

…Находиться здесь еще дольше, наверное, лишь пустая трата времени. У меня не было другого выхода, кроме как отбросить нежелание уйти. Положу смартфон Ханаби на место и пойдем.

И в тот момент, когда я так подумал, вдруг раздался глухой звук.

На мгновение я подумал, что уронил смартфон, но он был в руке. Я посмотрел на Нагисако, она только отрицательно покачала головой, как бы говоря «это не я».

Я быстро вернул смартфон на место и еще раз осмотрел комнату, чтобы проверить, нет ли изменений.

Снова раздался звук, но не такой, как до этого. Топот.

Это…

– Сиори, снаружи! – сказала она и тут же побежала.

Я с запозданием тоже побежал вслед за Нагисако.

Второй звук действительно послышался снаружи комнаты. Более того, скорее всего… это был звук шагов кого-то, кто в спешке убегал.

Кто-то был перед комнатой Ханаби. Что он там делал? Зачем ему понадобилось убегать?

Нет, думать будем потом. Преподадим ему урок, а потом зададим вопросы.

До момента, когда мы выбежали из комнаты, все было хорошо, однако настоящей погони не получилось. Потому что Нагисако, которая побежала вперед меня, остановилась в коридоре.

– …Он спустился по лестнице? Еще на третьем этаже? Я не только не увидела убегающую фигуру, но и звук шагов пропал. Если он забежал в свою комнату, то мы уже ничего не сможем сделать… Я совсем чуть-чуть опоздала.

Черт… он бегает быстрее, чем я предполагал.

Я осторожно закрыл дверь в комнату Ханаби, через которую только что вышел, и думал о том, должен ли я преследовать этого подозрительного человека.

Нагисако права. Кем бы ни был убегавший, участником или членом съемочной группы, если он уже в своей комнате, то все. Даже если сейчас пройти по всем комнатам, он будет изображать невинность, поэтому в этом нет смысла. Не правильно ли было бы поднять шум и рассказать о новом происшествии, когда мы только узнали об убийстве?

Но что, если беглец в панике забежал в первую попавшуюся комнату на этом этаже? И прямо сейчас он затаил дыхание и пытается выждать, когда преследователи уйдут. Такая вероятность есть. Или если он решил в любом случае убежать подальше от места преступления и побежал на первый этаж, то есть вероятность, что те, кто был в гостиной-столовой, видели его.

Я сказал об этом Нагисако и предложил на всякий случай пойти и все проверить. Она без колебаний пошла со мной.

Сначала третий этаж, где мы сейчас и находимся. Первым делом мы нараспашку открыли двери во все комнаты, после чего один человек заглядывал в каждую из них по очереди, а второй стоял у лестницы и следил, не выбежит ли кто-то из другой комнаты, воспользовавшись моментом. Мы поменялись ролями и выполнили то же самое, но в итоге не смогли найти даже мышку.

Далее мы спустились на первый этаж, но вскоре поникли. В гостиной-столовой уже никого не было. Упрекать стационарные камеры, которые потеряли свой функционал и тихо стоят, нельзя. Удача была на стороне беглеца.

Нагисако увидела, как я без сил сел на стул за обеденным столом, и налила нам обоим кофе.

– …Все-таки он, наверное, подслушивал? – сказала Нагисако, поставив передо мной кружку.

– М-м-м. Не думаю, что наш разговор в принципе был настолько содержательным, чтобы его подслушивать. Он мог прийти и прямо спросить о содержании расследования и обсуждения… А, спасибо за кофе.

– Не за что. Но, м-м-м… так еще больше не по себе. То, что он сбежал, означает, что этот таинственный человек делал что-то, за что он почувствовал бы себя виноватым, если бы его обнаружили. По крайней мере, он испытывал чувство вины.

– Да. Более того, ему удалось опередить тебя, хотя ты так быстро отреагировала. У него это не получилось бы, если бы он заранее не продумал путь побега и не был готов бежать в любой момент.

– Расскажем всем?

– …Нет, лучше не надо. Не стоит еще больше понапрасну сеять беспокойство. На данный момент достаточно, если мы будем держать это у себя в голове.

– Поняла.

Когда мы допили кофе, нам больше не о чем было разговаривать.

– Пойдем потихоньку? – сказал я, она согласилась и встала. Мы вместе стали подниматься по лестнице.

И вот, поднявшись на второй этаж, мы столкнулись с еще одним маленьким инцидентом.

Из ниоткуда послышались голоса мужчин, разговаривающих друг с другом. Вокруг никого не было, поэтому мы сразу поняли, что источник звука на третьем этаже. Разговаривают, м-м-м… Кино и… это Хаимура?

– Сколько бы ты ни спрашивал меня об этом, я ничего не могу ответить. Между мной и ней в принципе ничего нет, поэтому мне нечего рассказать.

– Но я видел своими глазами. Видел вас наедине, и не раз. И атмосфера тогда, как бы сказать… все-таки была не совсем обычной.

– Конечно, я иногда подолгу беседую с актерами наедине. Я же продюсер. Атмосфера и тому подобное – это всего лишь твое ощущение.

– О-однако…

– Хм-м. Я высоко ценил твои навыки как телеоператора. Если ты просто хочешь снимать сплетни, то тебе лучше стать папарацци. Так что, может, отпустишь уже меня? Пока.

– Я еще не за… Кино!

И в конце со всей силы хлопнули дверью.

Мы с Нагисако посмотрели друг на друга.

Сразу после того, как мы стали жертвами подслушивания, мы сами оказались теми, кто подслушивал.

Однако я хотел бы пояснить, что это было неизбежно. Мы сами ничуть не прислушивались. Их разговор, особенно под конец, стал напряженнее, и голоса были довольно громкими по сравнению с обычными голосами. Если бы кроме нас кто-то еще шел по лестнице или коридору, он бы тоже все услышал.

Тут же кто-то спустился с третьего этажа. Как я и предполагал, это был Хаимура.

Похоже, он и сам осознавал, что вел себя неосмотрительно. Увидев нас, прежде чем упрекнуть нас, он сделал смущенное лицо.

– О, Когути и Тэкагами… Вы же ходили еще раз осмотреть место преступления. Ну как? Дуэт детектива и помощницы что-то нашел? – Хаимура на редкость сказал что-то шутливое.

Мы с Нагисако вновь обменялись взглядами.

Шутить – это нормально. Меня больше беспокоило то, что он явно пытался проигнорировать то, что только что произошло.

– Нет, никакого существенного результата мы не смогли получить, – на этот раз ответил я. Затем, немного поколебавшись, решил поднять этот вопрос: – Эм-м, Хаимура… мы по дороге услышали, вы с Кино о чем-то говорили?

Хаимура все-таки явно отвел взгляд.

– Ну, немного, – сказал он и замолчал.

…Хм. Он явно подозрителен. Но говорил он все-таки с Кино. Теперь это подтверждено. Но больше никакой информации. Что делать?

– Я прошу прощения, что получилось так, как будто мы подслушивали вас… – Я решил сделать еще один шаг и заманить его. – Но между продюсером и оператором был секретный разговор. Я бы понял, если бы шоу все еще снималось, но в такой ситуации это выглядит не очень хорошо. Особенно если это что-то, что вы не решаетесь раскрыть. Более того, в конце вы разве ни о чем не спорили? Если это что-то, что может спровоцировать конфликт, то я не могу это просто проигнорировать.

После моих слов Хаимура немного подумал и перестал прикидываться дурачком:

– …Я был уверен.

– Уверен?

Хаимура кивнул с серьезным лицом:

– Да. Но неопровержимых доказательств раздобыть я не смог. Он увиливал, и разговор закончился ничем. В итоге я опять ничего не смог сделать. Ничего, что могло бы ее спасти. И все.

После этого он замолчал, как бы говоря, что этого достаточно, чтобы донести свою мысль.

Я вообще ничего не понял.

О Хаимуре у меня сложилось впечатление, что он, одним словом, «неотесанный оператор». В отличие от Нагисако, которая стоит рядом в недоумении, он производит впечатление ремесленника или, может быть, скромного рабочего, который честно выполняет ту работу, которую должен. Поэтому обычно он был молчалив, а когда говорил, то отличался краткостью и конкретностью речи.

А что сейчас? Слова, что он только что говорил, бессвязные. Тем не менее мне кажется, что каждое его слово слишком эмоционально.

И тут я вспомнил.

Сразу после того, как мы обнаружили труп Ханаби, Хаимура, смотря на него, определенно прошептал следующее:

«Это из-за меня».

– Извините, я не понимаю, о чем вы сейчас… – растерянно сказала Нагисако, но я остановил ее правой рукой и еще раз сказал Хаимуре:

– Это же о Ханаби?

Он медленно поднял голову. Мне показалось, что прошло много времени с тех пор, как наши глаза последний раз встречались. Если давить на него, то сейчас.

– Даже если это мелочь, этого достаточно. Если вы знаете что-то о Ханаби, расскажите. Я хочу раскрыть правду о ее смерти. И я верю, что все, кто сейчас на острове, тоже этого хотят. …За исключением, конечно, ненавистного убийцы. Хаимура, вы ведь тоже этого хотите?

Некоторое время он молчал, глядя прямо на меня.

Однако вскоре он смиренно выдохнул и ответил:

– Хорошо. – Он быстро огляделся и сказал: – Я готов рассказать, но давайте хотя бы найдем другое место. – Он подал знак глазами и быстро стал спускаться по лестнице.

Мы с Нагисако в конце на мгновение переглянулись и сразу же последовали за ним.

Хаимура вышел из Seven Seas House и направился в сторону леса.

Мы следовали за ним и минуты три шли молча. Когда лес стал чаще, Хаимура вдруг начал говорить:

– Буду говорить на ходу. О том, что я сейчас расскажу, на всякий случай пока никому ни слова.

Мы с Нагисако кивнули в знак согласия, и он начал говорить, продолжая идти вперед:

– Я, как оператор, был на многих телевизионных площадках, поэтому на самом деле с Ханаби Мацуурой я работаю не впервые. Что уж там, если посчитать на пальцах обеих рук, их не хватит. То же касается и работы с этим типом. Поэтому я моментально смог почувствовать, что между ними непростые отношения.

Я посмотрел на Хаимуру сбоку, и в его глазах на удивление был злобный блеск.

Я чую. Сейчас начнется неприятный рассказ.

Однако перед этим прежде всего необходимо было уточнить предварительные условия.

– Подождите, «с этим типом» – это с кем? – спросил я, а Хаимура скривил губы и с отвращением сказал:

– С Тэнбином Кино.

…Все-таки он. В целом я догадывался, но, когда кто-то так грубо говорит, у меня внутри все сжимается.

Замешательство на лице Нагисако, которая шла рядом со мной, усилилось еще больше.

– Ты не знаешь слухи о нем? Тэкагами, ты тоже? …Ну да, вы еще новички. Это относительно известная история в нашей индустрии. Успешный продюсер пользуется своей властью, чтобы домогаться женщин и принуждать их к действиям сексуального характера. Короче говоря, его подозревают в сексуальных домогательствах. Хотя мне бы, на самом деле, не хотелось использовать такие слова.

– Это про Кино?.. – Нагисако поднесла руку ко лбу. – Действительно, он производит впечатление легкомысленного человека, но он серьезно относится к работе, и я думала, что в глубине души он искренний человек. Не могу поверить… что он…

– У меня самого нет достоверных доказательств. Есть вероятность, что это ложный слух, который распространили люди из индустрии, завидующие его успеху. Но ведь говорят, что нет дыма без огня? К тому же… я видел своими глазами.

– Видел? – переспросил я. – Что вы видели?

– Как он снова и снова настойчиво пристает к Ханаби Мацууре там, где нет камер! …Почему я это допустил? Его методы настолько хитры, что это раздражает. Он никогда не распускает руки. Его слова тщательно продуманы и рассчитаны. Даже если сфотографировать эту сцену или записать разговор на диктофон, он сможет найти любое оправдание. Однако все вместе это создает скрытый контекст. Женщины, на которых он обратил внимание, не успевают оглянуться, как уже не могут никуда убежать. Он загоняет их в угол, и в конце концов им не остается ничего другого, кроме как делать то, что он скажет. Вот такая ловушка.

Пока я ничего не мог сделать, количество приглашений Ханаби Мацууры на его проекты неуклонно росло. К сожалению, все его проекты оказались успешными. Они наверняка способствовали росту ее популярности как актрисы. Однако я… даже если это все беспочвенные домыслы, я не могу не смотреть на него с подозрением…

Голос Хаимуры постепенно становился приглушенным и внезапно оборвался.

Остался только шелест листьев и звук шагов троих человек по траве.

– …Я впервые слышу закулисные истории из этой индустрии, и они такие темные, что меня трясет. – Это все, что я смог произнести, еще не оправившись от шока.

Хаимура оглянулся через плечо:

– Я сказал ошеломляющие вещи, но у тебя реакция на удивление слабая. Все-таки писатели детективов – спокойные люди… Или думаешь, что я это просто надумал себе?

– Нет, я был в шоке это услышать, но… эта информация развеяла странное ощущение, которое у меня было, и помогла заполнить пробелы. Конечно, нельзя слепо верить всему. Но я вчера вечером как раз стал свидетелем сцены, когда Кино приставал к Ханаби. И метод был как раз такой, как вы только что описали. Ситуация, которая оставляет место для оправданий. И убедительных доказательств его злодеяний нигде нет. Но несмотря на это, Ханаби молча последовала за ним, не оказывая сопротивления. Она выглядела очень напуганной… и, по правде говоря, я тогда почувствовал, что между ними непростые взаимоотношения.

– Тогда все-таки это он убил Ханаби?! И есть достаточный мотив. Ханаби отклонила его требование, и он из-за этого разозлился. Или она сказала, что расскажет всем о том, что было, и он таким образом заставил ее молчать.

– Мы не можем этого утверждать. – Этот момент нужно было сразу четко прояснить. – Выслушав вас сейчас, я в целом понял, что только что происходило на третьем этаже. Хаимура, вы на основании подозрений в сексуальном домогательстве связали это с убийством и собирались подвергнуть его допросу и схватить.

– …Да.

– Не стоит делать поспешных выводов. В этом отношении Кино прав. Версия о том, что Кино убийца, – это всего лишь ваше ощущение. Пока не найдены доказательства, он всего лишь подозреваемый. И если говорить о подозреваемых, то в этом плане все на этом острове одинаково подозрительны.

Хаимура некоторое время молчал, а затем устало вздохнул:

– …Да понимаю я, что нет никаких доказательств, чтобы его разоблачить. Но я ничего не могу с собой поделать. Я не мог бездействовать. И сейчас, оглядываясь назад в прошлое, я думаю: «А что бы было…» Если бы я что-то предпринял, возможно, будущее было бы другим. Возможно, получилось бы предотвратить эту трагедию. Я никак не могу перестать себя винить.

«Это из-за меня», – прошептал Хаимура, глядя на ужасный труп, сразу после того, как мы обнаружили тело Ханаби.

Должен сказать, что для простого оператора это немного преувеличенные чувства. Но, снимая на камеру блестящую актрису, Хаимура постоянно продолжал бороться с очень темными подозрениями, таящимися за кулисами. Он держал это в себе, продолжал мучиться… а теперь произошло убийство.

Меня это тоже касается.

Ведь я тоже эгоистично взвалил на себя крест сожалений и испытываю душевные страдания оттого, что не смог ничего сделать, не смог ее спасти.

– Я понимаю… ваши чувства.

На мое сочувствие Хаимура отреагировал горькой усмешкой:

– Это мое нытье было лишним. Забудь.

В этот момент мне показалось, что стало вдруг светло. Я был сосредоточен на разговоре, поэтому не обращал внимания, что происходит вокруг, но похоже, что мы вышли из леса. Хаимура, который шел первым, остановился, поэтому мы с Нагисако тоже встали.

Мы вышли на открытую возвышенность. За склоном простирается лазурное море. Дул освежающий ветер, приятно охлаждая мое вспотевшее тело.

Хаимура повернулся, почесывая голову:

– …Думаю, что пора заканчивать этот разговор. И напоследок скажу. Сиори, я полностью верю твоим показаниям о том, что вчера вечером этот Кино увел напуганную Ханаби против ее воли, и хотел тебе об этом сказать. Когда я услышал твои показания, я практически полностью убедился в том, что это он убийца. Я думал, что ты тоже действуешь предвзято, но, похоже, ты пытаешься честно раскрыть правду.

– Да. Честность – золотое правило писателей детективов.

– Да? Ну, ладно. Лично я собираюсь и дальше за ним следить, но постараюсь воздержаться от того, чтобы поспешно связывать его с убийством. Ты же продолжишь расследование? За исключением подозрений в отношении его, я не вижу никакого ключа для раскрытия этого убийства. Так что, если я как-то могу помочь тебе установить личность того, кто убил Ханаби Мацууру, дай мне знать. Я буду рад помочь. Это еще одна вещь, которую я хотел тебе сказать.

– …Спасибо.

Так я на время прервал этот разговор. Но.

Если честно, было много о чем подумать. Например, о том, что рассказал Хаимура, и о том, можно ли ему верить.

Но все же полученная информация оказалась ценной. Даже если у него есть тайный умысел, до тех пор, пока он выражает желание помочь в раскрытии истины, нет необходимости ему противостоять. А сейчас я просто хотел выразить ему свою благодарность.

– Тем не менее… Хаимура, вы действительно внимательно присматривали за Ханаби, – искренне сказала Нагисако.

– Ну, я же оператор. Наблюдать за объектом съемки – это основа основ, – теперь он повернулся к ней. – Возможно, это не мое дело, но думаю, что тебе тоже лучше остерегаться его. Безотносительно к этому убийству, я слышал, что он приставал и к сотрудницам.

– Э-э-э… не думаю, что я из тех, к кому пристают, но я благодарю вас за заботу.

– Ты выглядишь такой безразличной, но у тебя удивительно низкая самооценка. …В любом случае извините, что так долго вас таскал. Мы как раз дошли до тупика, пойдем обратно?

Слова Хаимуры стали для нас знаком, и мы пошли обратно тем же путем, что пришли.

У нас закончились темы для разговоров, и на обратном пути мы все трое почти все время молчали.

Когда мы вернулись в коттедж, было уже за 15:30.

Я здесь расстался с членами съемочной группы и вернулся в свою комнату.

Мне не хотелось ложиться в постель потным, но усталость взяла верх. Я собирался в расслабленном состоянии немного навести порядок в мыслях, но провалился в сон.

Когда я очнулся, в комнате было уже темно.

Я решил включить свет, но вспомнил. В коттедже сейчас нет электроэнергии. Когда солнце полностью сядет за горизонт, станет еще темнее.

Оттого, что свет не включается, никто не умрет. Честно говоря, я вот так его недооценивал.

Но сейчас эта ситуация заставила меня осознать. Темнота усиливает отрицательные эмоции у людей. Как вода капает из крана, который невозможно закрыть, так и тревога, страх, сомнения выливаются наружу, образуя в сердце черное пятно. Нужно выдержать моральное истощение. Похоже, ночь будет тяжелой.

Я подождал, когда глаза привыкнут к темноте, и вышел из комнаты.

Я прошел по коридору, который начал погружаться в темноту, подошел к лестнице и заметил мягкий свет, идущий с первого этажа.

На первом этаже были Нагисако и Уруру. Как раз когда мне показалось, что только то место, где они были, парит в воздухе, как на картине Рембрандта, я увидел на обеденном столе несколько зажженных свечей. Видимо, они вместе их расставили.

– Ну как? Довольно романтично для чрезвычайной ситуации, разве нет? – Уруру гордо показала на стол.

Я высказал свое честное впечатление:

– Да, я удивлен. Как будто на шоу. И аромат приятный. Это ароматические свечи? Этот подсвечник тоже очень изысканный.

– Была запланирована «ночь при свечах», – добавила Нагисако с выражением лица человека, который закончил свою работу. – Как вы и сказали, изначально это было для шоу. Раз уж подвернулась такая возможность, я решила ими воспользоваться.

Беспокойное мерцание пламени, наоборот, успокаивало больше, чем флуоресцентная или светодиодная лампа.

Я сел на привычное место, и, пока тупо смотрел на оранжевый свет, остальные тоже постепенно спустились вниз.

В общем, мы вроде как должны были собраться на закате, чтобы обсудить произошедшее. Но, наверное, помнило об этом меньшинство. Возможно, они просто вышли на свет, но, даже если это не так, уже было почти семь часов вечера, время ужина. Люди не могут противостоять биоритмам. Даже будучи охваченными горем, люди все равно испытывают чувство голода.

Я тоже утром и днем толком ничего не ел. Когда я об этом вспомнил, чувство голода, о котором я до этого момента не помнил, внезапно одолело меня.

В этот момент на кухню пошла Нагисако. Она увидела, что все начали собираться, и ловко начала готовить быстрорастворимый суп.

К тому моменту, как все заняли те же места, что и утром, перед всеми стояли кружки и от них поднимался пар.

– Спасибо. С радостью поем, – сказал Кино и первым протянул руку. Хоть он сейчас был под подозрением, его поведение оставалось неизменным, он вел себя естественно и непринужденно.

Я тоже взял ближайшую ко мне кружку и поднес ее ко рту.

Некоторое время все молча ели суп.

Вскоре заговорил Кацура, первым, как и в прошлый раз:

– Спрошу без особых надежд… Есть кто-то, кто за это время что-нибудь заметил или кому в голову пришла какая-нибудь мысль по поводу произошедшего?

Реакция тех, кто сидел за столом, была медленной.

Так встреча могла закончиться, еще не начавшись, поэтому я поднял руку. Я хотел вкратце поделиться со всеми информацией о нашем с Нагисако осмотре места преступления и о нашем обсуждении по поводу загадки запертой комнаты.

В начале всем слушателям было интересно. Но чем дальше я рассказывал, тем меньше стало поддакиваний, пропали ответные реплики, и внимание к моим словам быстро ослабевало. Наверняка по тому, как я говорил, они поняли, что мы ничего не добились.

– Подводя итог сказанного, получается… ты сдался? – нанесла Салли беспощадный удар.

– Нет, я не сдался! …Но да, у меня нет никаких идей, как решить загадку запертой комнаты.

Воцарилась тишина.

Невыносимая атмосфера.

Нет ни одного человека, кто хотел бы высказаться вслед за мной.

Даже Кацура, который утром выступал в роли модератора, сейчас молчит. Какая-то холодная реакция. Я набрался смелости и рассказал все, могли бы хотя бы дать мне какую-то обратную связь… А?

– …Эй, ты в порядке? – первой облекла в слова мое странное ощущение Уруру.

Я посмотрел на Кацуру повнимательнее и понял, что он не просто молчал. Он немного наклонил голову вниз, к тому же при тусклом свете свечей было трудно разглядеть, но он выглядел очень бледным. Глаза его плотно закрыты, брови сдвинуты. Судя по тому, что он приложил руки к вискам… у него сильно болит голова? Только у него не уменьшилось содержимое кружки, которую он придвинул к себе. С ним явно что-то не так.

– Кацура? Кацура, ау!

– …Да.

Его окликнули несколько раз, и он наконец отреагировал.

Его дикция мне показалась немного странной. В слегка приоткрытых глазах тоже нет блеска.

– Извините. Кажется, я немного задумался.

– Задумался, говоришь… Можно? – Уруру встала и протянула руку ко лбу Кацуры. – …Горячий.

– Я в порядке, – Кацура тут же покачал головой и уклонился от ощупываний Уруру, но она не отступала.

– Я плохого не посоветую, поэтому тебе определенно лучше измерить температуру. А где аптечка?

– А, она там, – Агацума показывает на лестницу. – В ящике подставки для цветов на втором этаже, на которой лежал роутер. У меня болел живот в первый день, и я брал оттуда таблетки для желудка. Насколько я помню, там был градусник старого типа.

– Я же сказал, что ничего серьезного.

– Но что-то все-таки есть, – настаивает Уруру, а Кацура слегка улыбнулся ей и сказал:

– Я просто немного устал. Посплю, и все пройдет.

Уруру некоторое время смотрела на выражение его лица, на котором явно читалось напряжение, но потом кивнула, сказала: «…Поняла» – и положила обе руки на стол.

– Тогда прошу, хотя бы иди скорее отдыхать.

Даже Кацура, казалось, был ошеломлен этим настойчивым взглядом.

– Окей. Сделаю, как ты говоришь. – Он медленно встал. – Я решительно предложил поискать убийцу для возмездия за Ханаби, но мне стыдно, что я даже о своем здоровье не могу позаботиться. Я никогда не простужаюсь, а результаты моего медицинского осмотра настолько хороши, что врач сказал, что я абсолютно здоров. Для актера тело – это его активы, и я всегда им гордился, но… Сегодня я уйду к себе раньше вас. Когда головная боль пройдет, я систематизирую основные моменты.

Он вежливо поклонился и развернулся.

И они вдвоем направились на второй этаж. …Вдвоем?

– Уруру, а ты зачем идешь? – я тут же указал ей на это, а она спокойно ответила:

– Я должна присмотреть за ним. Буду у его постели всю ночь…

– Не надо, – обернулся Кацура и перебил Уруру.

– Но я же волнуюсь за тебя.

– Все в порядке.

– …Хорошо.

И он один поднялся по лестнице, немного пошатываясь.

Уруру стояла ошеломленная. Ей было больше некуда пойти, и она в итоге нехотя вернулась за стол на свое место.

– Выглядело бы круто, если бы ты в конце не раскрыла свой тайный умысел… Ай, больно! – Тут же мне прилетел удар в плечо от нее.

– Молчание – золото, – ответила Уруру. – Надо думать, что говоришь девушке с душевной раной, Сиорин.

– Сразу поднимать руку не очень хорошо…

После бесполезного диалога откуда-то снова раздался звук отодвигаемого стула.

– Можно я тоже уже вернусь в свою комнату? – Это была Салли. – Эти свечи очень красивые, но… я чувствительна к запахам, и этот мне не подходит, поэтому мне тяжело тут находиться.

– А, правда? Были и простые свечи, но я хотела как лучше… Прошу прощения, что не обратила на это внимания. – Нагисако склонила голову, но Салли поспешно ответила ей:

– Все в порядке, не извиняйся. И спасибо за суп. Было вкусно.

– Я провожу тебя на второй этаж, – непринужденно сказал Агацума, встав раньше Салли.

– А, эм-м…

Ее глаза некоторое время метались по сторонам. Только что кое-что произошло на наших глазах. Похоже, она сомневалась, то и дело поглядывая на Уруру.

Но в конечном итоге она приняла предложение:

– Хорошо… спасибо.

И они вдвоем направились к лестнице.

Была хорошая атмосфера, но в этот момент Уруру специально громким голосом сказала:

– Будьте осторожны. Парочки, у которых любовь, – легкая мишень для кровожадного убийцы.

Салли обернулась с красным лицом. Похоже, она хочет что-то ответить, но может лишь открывать и закрывать рот, не в силах произнести ни слова.

– Я знаю, – протянул ей руку помощи Агацума. – Вчера я был неосторожен. Сегодня я сразу пойду в свою комнату, забуду обо всем и усну глубоким сном. …Хотя, если честно, я и сегодняшний вечер очень хочу провести с Салли. Но на данном этапе я не могу доказать Салли, что убийца не я. Даже если мы будем вместе, я лишь буду пугать Салли. Поэтому я этого делать не буду. Душой клянусь.

Даже Уруру после того, как издала звук, словно у нее что-то застряло в горле, потеряла дар речи. Он прямолинеен и непритязателен, поэтому подобные подколки на него не действуют.

Салли продолжала молчать, тихонько прижимаясь к Агацуме. Желаю вам счастья на долгие годы вперед.

Их фигуры растворились в темноте второго этажа.

И тут внезапно стол сильно тряхнуло. «Что на этот раз?» – подумал я, а это резко встала со своего места Уруру. Я в какой-то степени понимаю ее расстроенные чувства, но мне бы хотелось, чтобы она перестала так часто вымещать свой гнев.

– Ты куда? – на всякий случай спросил я.

– Какая разница! …В душ!

– Будь осторожна, там темно.

– Заткнись, задрот!

– Задрот-то тут при чем…

События разворачиваются так, как я не ожидал.

Это будет первая ночь после убийства.

В детективах с замкнутым кругом на этом этапе часто начинаются споры.

Как мы должны провести ночь в коттедже, где произошло убийство?

Если честно, я готовился к такому ожидаемому развитию событий.

– «Не будет ли безопаснее всего нам остаться всем вместе и так провести ночь?» – прошептала в этот момент сидевшая рядом Нагисако, будто прочитав мои мысли. – Я думала, что кто-нибудь скажет это в такой ситуации.

Я кивнул:

– Да. Или: «Как можно быть с убийцей! Я вернусь в комнату!»

Мы посмотрели друг на друга и натянуто улыбнулись.

В действительности эти слова не были произнесены, но в итоге после этой небольшой суматохи, похоже, все идет к тому, что все проведут ночь по отдельности.

Я посмотрел на часы, сейчас только восемь часов вечера.

Может, мне следовало более активно предложить способ защитить себя всем вместе?

По факту убийца намеренно отключил электроэнергию на острове. Есть вероятность, что он сделал это для того, чтобы отсрочить раскрытие убийства Ханаби, но возможно и такое, что он еще не до конца реализовал свой план и цель. И я больше всего боялся именно этого.

Другими словами, серийного убийства.

Возможно, преступник наметил вторую и третью цель.

Вот оно, богатое воображение писателя. Это не третьесортный детектив, которые ты пишешь… Я был бы очень благодарен, если бы мог просто посмеяться над этим. Я тоже не хочу думать о том, что еще кого-то убьют. Но нельзя сказать, что этого точно не произойдет. И чтобы этого избежать, нет других вариантов, кроме как дежурить по очереди и спать всем вместе в одной комнате.

…Однако.

На практике, так как некоторые участники плохо себя чувствовали, было нереально всю ночь смотреть друг за другом. Комнаты и на втором этаже, и на третьем надежно запираются. Тогда надо провести ночь, по возможности не выходя из своей запертой комнаты. В итоге я пришел к выводу, что на данный момент это самое безопасное и спокойное из того, что мы можем сделать.

Вскоре Хаимура тоже встал.

– Хаимура, вы тоже в комнату? – спросил я.

– Да, собираюсь… Но перед этим. Даже если каждый проведет ночь в своей комнате, думаю, что у каждого должен быть хотя бы фонарик. Мне тоже нужен. Тэкагами, в кладовке были на всех?

– Да, должны быть… А, если вы собираетесь пойти раздать всем, я помогу.

Хаимура живо пошел к лестнице, и Нагисако пошла за ним.

И.

В гостиной-столовой остались два человека.

Я и Кино.

Мне показалось, будто воздух над столом внезапно стал разреженным.

От напряжения у меня покалывает кожу. Я чувствую, что мое сердце бьется все чаще.

Я понимал, что при каком-нибудь удобном случае мне нужно будет снова столкнуться с ним лицом к лицу.

Однако я не думал, что этот момент настанет так быстро.

У Кино по-прежнему не сходит с лица улыбка, по которой не понять, о чем он думает. Как и утром, он сидит на месте именинника с короткой стороны стола и правой рукой крутит кружку.

Спросить у него что-нибудь на основании информации, полученной днем? Подумал я, но тут же передумал. Еще рано. Еще не время разыгрывать эту карту. Можно лишь усугубить ситуацию. Сейчас непонятно, когда и кто вернется… Риски слишком большие.

Но было бы жаль просто молча тут сидеть. Не каждый раз выпадает такой шанс. Даже если это будет что-то незначительное, даже если это будет всего лишь одно слово, хотелось бы вытянуть из него что-нибудь.

– …Кино, – решился я и обратился к нему, а он разом допил оставшийся суп и после этого ответил:

– Что?

– Есть кое-что, что меня беспокоит. Возможно, вы скажете, что я докучливый, но это касается детективной драмы «Верного союза». В этой драме тоже было задумано так, что Ханаби была убита в запертой комнате. Этот сценарий ведь написали вы, Кино? Раз уж продолжения детективной драмы не будет, не могли бы вы раскрыть мне по секрету ее загадку? В чем состоял трюк с запертой комнатой в детективной драме?

Кино широко открыл глаза, после чего насмешливым и пронзительным голосом сказал:

– Стой, подожди, Когути. Не думал, что из всех людей я услышу эти слова из уст писателя детективов. Ты понимаешь? То, что ты пытаешься сделать, попросту говоря, некрасиво и, более того, бесчеловечно. По сути, это то же самое, что пропустить в детективе середину, прочитать только разгадку и понять всю суть сюжета. Ты хоть понимаешь, насколько это грешно?

– Другого выхода нет, – ответил я серьезным тоном и немного настойчивее. – В любом случае в реальности произошло убийство в запертой комнате. Может быть, трюк из вымышленной истории поможет в решении дела о настоящем убийстве.

– Знаешь что, Когути. Допустим, здесь были бы детективы, расследующие убийство в запертой комнате, думаешь, они стали бы раскрывать его, обращаясь к детективным историям с похожими обстоятельствами? Ведь нет. Давайте различать реальность и вымысел – не знаю, который раз я это говорю, но раз вы не понимаете, мне приходится повторять это снова и снова.

Понятно. Похоже, он хочет уйти от ответа любой ценой. Еще немного попробую вывести его из равновесия.

– Лично я не понимаю причину, по которой вы так скрываете правду. У вас возникнут какие-то трудности, если вы расскажете разгадку?

– Конечно, если я сохраню этот трюк в секрете, я смогу потом использовать его в другом проекте. Если я расскажу его тебе, писателю детективов, то ты, может быть, хитро используешь его в своем произведении.

– Вы настолько уверены в этом трюке? Однако тогда придется относиться к вам с еще большим подозрением. У вас заранее была идея трюка с запертой комнатой в Seven Seas House. И это своего рода ваше преимущество. Это само по себе выделяет вас среди возможных убийц. Потому что обычно сложные трюки с запертой комнатой не придумать в последнюю минуту.

– И по этой причине я подозрителен? Это уже чересчур, тебе не кажется? – Он раздраженно покачал головой и наконец встал. – Звучит так, как будто ты просто придираешься ко мне по какой-то личной причине. Видимо, ты все еще зациклен на том, что произошло вчера вечером, но… я немного разочарован. Я надеялся, что у тебя получше с головой.

Его большая тень на стене разворачивается. Пламя нескольких свечей замерцало, а когда снова успокоилось, в гостиной-столовой я остался один.

…Хм.

Тема, которую я поднял, – это просто то, что пришло мне в голову. Я только что рассказывал про повторный осмотр места преступления, к тому же я размышлял над загадкой запертой комнаты. Да и мне все время было это интересно, поэтому на этой волне я его прямо и спросил.

В итоге Кино не раскрыл разгадку несостоявшейся детективной драмы. Вернее, я даже почувствовал, что он любым способом пытается скрыть ее, напуская туману в наш разговор.

То, что мне удалось спровоцировать такие действия, наоборот, показалось мне более интересным и значимым, чем просто раскрыть трюк из детективной драмы. В плане разоблачения его истинной сущности и его настоящей цели.

У меня появилась одна гипотеза.

Ее можно назвать также и сомнением.

Было ли изначально подготовлено решение для детективной драмы «Верного союза»?

Звучит абсурдно, но мне показалось, что на удивление это возможно.

Для Кино ни наши теории, ни решение не были так важны. Для него детективная драма – это сюжетный ход для привлечения аудитории… Нет, даже это прикрытие.

Мысли поскакали еще дальше.

Внезапно перед моими глазами появилась картина, которую я до этого не видел.

Может, его настоящая цель была в том, чтобы удовлетворить свое желание?

И детективная драма – это наиболее подходящее прикрытие, созданное всего лишь только для этого?

Ведь в принципе, даже если это детективная драма, нет никакой необходимости так рано убирать из нее главную звезду, которая является лицом этого шоу. Я не знаю, что еще Кино приготовил впереди для «Верного союза». Но по меньшей мере в нескольких ближайших выпусках сцен с участием Ханаби почти не должно было быть. Это можно интерпретировать как хитрую режиссуру, чтобы возбудить интерес зрителей, но все равно это довольно рискованно и ощущается как-то неестественно.

Тогда для чего он это придумал? Какова была его цель?

Для участия в шоу намеренно выбрали популярную актрису, а потом взяли и освободили ее от съемок. Какую выгоду от этого получает Кино? Мне приходит в голову лишь одно.

Может, он хотел вывести Ханаби из экрана, то есть из вымышленного мира?

Чтобы увеличить количество времени наедине с ней за пределами экрана, то есть в этом, реальном мире.

Какой бы властью Кино ни обладал и каким бы деятельным человеком он ни был, в действительности невозможно несколько дней оставаться инкогнито на отдаленном острове с актрисой. Поэтому он придумал план, как это осуществить. Их раскроют, если они будут тайно встречаться. Тогда надо с самого начала сообщить всем, что они едут на остров вместе. Придумать такой проект. И сделать из него шоу.

Если извлечь из этого логику или, скорее, корень идеи, то она будет перекликаться с известными рассказами Эдгара Аллана По. Смысл в том, что, намеренно не скрывая то, что вы хотите скрыть, можно застать врасплох. Однако примеров реализации этого в таких крупных масштабах… в моей базе данных нет.

Но для этой теории тоже на данный момент у меня нет подтверждающих доказательств.

Это пустые рассуждения. Или, как сказал бы сенсей Ясунари Кавабата[23], поэма о небесах.

Тем не менее.

Мне кажется, что Тэнбин Кино мог бы превратить простую персонализацию шоу в новый, актуальный проект.

Он собирает хвалебные отзывы публики, бросает пыль в глаза критикам. Он использует свое доминирующее положение, чтобы сделать жертвами множество актрис и других причастных женщин, более того, даже Ханаби, и использовать их для удовлетворения своих грязных желаний.

Если это так, то он…

– …

Черт, меня чуть не стошнило.

Вскоре после этого я тоже вернулся в комнату и этой ночью очень плохо спал, как будто забыл вообще, как это делать.

Хлоп.

Сумерки, за школой.

Я оттолкнула ее, и утонченная девочка упала на бетонный пол.

Освободившись, я сначала переживала о том, не травмировалась ли моя рука, не порвался ли рукав на форме. Восстановив дыхание, я быстро проверила все свое тело. Хорошо, кажется, все в порядке.

Пока я проверяла, я заметила, как стало тихо. Она лежит лицом вверх, и я со страхом приближаюсь к ней.

– М?.. Эй, ты в порядке?

Она не ответила. Мало того, она совсем не шевелилась.

Успокоив свое бешено колотящееся сердце, я присела возле нее и заглянула ей в лицо. Сейчас ее прекрасное лицо было полностью скрыто длинными струящимися волосами. Не было даже понятно, закрыты ее глаза или открыты, не говоря уж о выражении лица.

После некоторых колебаний я прежде всего убрала волосы от ее рта и приложила к нему ухо.

– Не может быть.

Я не чувствую ее дыхания.

Я тут же подняла ее туловище, хлопала ей по плечам и снова и снова звала ее. Затем я схватила ее за предплечье и попыталась встряхнуть, но нечаянно уронила. Ее тело было вялым и безвольным и не дало никакой реакции, как воздушный шарик, наполненный водой.

– …Что?!

Нет, нет, нет, нет. Я не понимаю. Эй, ты чего? Что происходит? Может быть…

…умерла?

Я снова смотрю на нее.

Она мертва? Не понимаю. Не понимаю, но все не так, я не виновата. Ведь изначально это она вцепилась в меня. Это странно. Такого не…

Я не хотела этого признавать.

Я упала на колени.

Ошеломленная, опустила глаза на свою ладонь.

На ней определенно еще осталось это ощущение, когда я оттолкнула ее со всей силы.

О нет.

В тот момент, когда я об этом подумала, у меня все потемнело перед глазами.

И одновременно мир закружился вокруг меня.

Хлоп.

– …ай!

Я очнулась от боли, которая пронзила все мое тело.

Что… где я?

Половину моего размытого поля зрения занимал деревянный пол.

Упала на бок. Не она, а я.

Я пошевелила рукой и поняла, что я укрыта тонким одеялом. Моя тупая голова наконец начала осознавать ситуацию. Видимо, я упала с кровати во сне.

Смех, который на самом деле не был смехом, сорвался с моих губ и тут же исчез.

Каким-то образом я подняла свое скрипучее тело и встала.

Моментально мне в нос ударил затхлый запах. Я даже уже не могла понять, исходил этот запах от меня или от полного мусорного мешка.

Я безучастно окинула взглядом свою слабо освещенную комнату с закрытыми шторами.

Когда я последний раз выходила из комнаты? Три дня назад? Пять дней назад? Неделю назад?

Не знаю.

Знаю я лишь то, что да, то происшествие не было сном.

В тот день.

В тот день мальчик из класса признался мне в своих чувствах за школой.

И в тот день ко мне прицепилась королева, которая появилась там же после него.

Первая часть была умеренно проблемной, но вторая часть была еще хуже.

Похоже, что королева, наблюдавшая за всем признанием, любит его.

Против нее лучше не идти. Для создания баланса сил в группе зачастую требуется что-то вроде молчаливого согласия или единое понимание между девочками.

Она прекрасно выглядела и в действительности пользовалась популярностью как у мальчиков, так и у девочек. Весь класс вращался вокруг нее. И для того чтобы не стать изгоем, обязательным условием было построить с ней хорошие отношения.

Поэтому я следовала этому правилу и тихонько проводила дни в школе.

…До того момента.

На то, что мне мальчик признался в своих чувствах, она сказала:

«Почему ты?»

«Ведь это мне он уже давно нравится».

«Честно говоря, вы совсем не подходите друг другу».

«Не смей опережать меня! Не мешай мне!»

Я этого не хочу.

Я разозлилась из-за того, что она затаила на меня обиду без всякой причины.

По ходу дела у нас произошла потасовка, и я невзначай ее оттолкнула.

К счастью, она не получила никаких травм.

Я была в панике и плохо помню, что тогда было, но люди, которые были вокруг, видимо, сразу заметили, что что-то не так. У меня было ощущение, что она довольно долго лежала без движения. Однако похоже, что мне просто показалось. Мне потом рассказали, что она была в сознании, ее на всякий случай отнесли в медпункт, но никаких отклонений у нее не обнаружили.

Честно говоря, я вздохнула с облегчением.

И хоть между нами и было некоторое недовольство, мы извинились друг перед другом, и я думала, что таким образом мы уладили этот вопрос.

Но.

На следующий день мир резко изменился.

Информация о том, что случилось за школой, распространилась повсюду, и, более того, распространилась она искаженной.

Меня в одностороннем порядке выставили плохой.

Она всегда пользовалась популярностью в классе. У меня нет шансов победить ее в плане привлекательности и популярности. Но все же… я думаю, что она обошлась со мной слишком жестоко.

Многие люди осуждали меня, считая, что я совершила акт неоправданного насилия.

Часть людей выдумала еще более нелепую историю. О том, что мальчику, который признался мне в чувствах, на самом деле нравится она. А я разлучница, которая влезла в их отношения, соблазнила его и разлучила их. Теперь я уже ничего не понимаю.

Что касается его, то на данный момент он, похоже, хранит молчание. С этим тоже ничего было не поделать. Что бы ты ни говорил в такой ситуации, ты в меньшинстве.

Если так подумать, то его мне тоже жаль. Он всего лишь просто признался в чувствах человеку, который ему симпатичен. Мне это было неприятно, но я не дала ему ясного ответа… и все так усложнилось. С этой точки зрения я была одновременно и той, кого втянули в неприятности, и той, кто втянул. Этот факт снова заставил меня почувствовать себя очень жалкой.

Я в конце концов оказалась в изоляции. Когда на тебя один раз навесили ярлык, то начинают цепляться к каждому шагу, что ты совершаешь. Тебя обвиняют в самых разных вещах, тебя отвергают. Я совершенно не понимала, что мне нужно исправить, в чем извиниться, что сделать, чтобы меня простили.

Одним утром, когда я вышла из дома, меня затошнило и я не могла пошевелиться.

С тех пор я сижу взаперти в своей тускло освещенной комнате.

– …

Посплю еще немного. И обо всем забуду.

И я вернулась в постель вместе с одеялом.

И когда легла, моя спина коснулась чего-то твердого. Как всегда, это был мой почти полностью разряженный смартфон.

Уведомления в мессенджере у меня были отключены. У себя в голове я понимаю, что надо лечь спать, но моя рука сама потянулась к этому маленькому окошку, которое соединяет меня с миром. Даже если у меня нет сил, пустяковые новости и социальные сети поглощают мой разум. Не успела я опомниться, как уже, как обычно, вводила в поисковом окне «CloСoup».

CloСoup. Реалити-шоу про любовь, популярное среди молодежи.

Трансляция этого шоу в настоящий момент временно приостановлена.

Вроде последний выпуск был четвертый.

«Романтическая история накаляется! И наконец происходит шокирующее происшествие! Что же случилось с той популярной актрисой?»

Тот выпуск закончился на самом напряженном моменте за все время. После этого объявили о «проблеме во время съемок», и теперь неизвестно, когда выйдет следующий выпуск.

Хоть у меня и не было желания это делать, я не могла перестать просматривать реакцию зрителей.

Там огромный поток беспочвенной клеветы и жестоких оскорблений.

Нам как будто показали, как злость растет бесконечно.

Мне тут же стало невыносимо, и я заблокировала экран телефона. Но было уже поздно.

Сильный стук в дверь вернул обратно мое погружающееся в сон сознание. Я посмотрел на часы, а там шесть часов утра. Это был словно ранний утренний телефонный звонок в отеле, о котором я не просил.

Одно это заставило мое сердце бешено колотиться, а между ударами в дверь слышался еще и настойчивый голос:

– Сиори! Это я! Ё! Открой!

…Агацума?

Я вскочил, слез с кровати и, потирая глаза, открыл дверь.

– Эй, не открывай так резко!

Агацума всем телом прислонился к двери, и поэтому он по инерции стал падать на меня.

Я был в полудреме, и он повалил меня.

После столкновения перед моими глазами был потолок.

На живот мне давил вес Агацумы, по спине распространялась боль от сильного удара, и мне было тяжело дышать.

– У-у-у… Так стучал и говоришь не открывать…

– И-извини…

Видимо, из-за того, что внизу был кто-то, кто послужил подушкой, повреждения Агацумы оказались незначительными. Он скоординировал свои пластичные конечности и встал первым.

– Можешь встать? – спросил он, протянул мне руку, я схватился за нее и наконец-то тоже преодолел гравитацию своими ногами.

– …Ох, у меня позвоночник скрипит.

– Сиори, сейчас не время для этого!

Нет, время сейчас или нет, я хотел бы решить сам… Я собирался возразить, но, заметив его напряженное выражение лица, отказался от этой идеи.

– Что-то случилось?

– Успокойся и послушай. – Он проглотил слюну и после сказал: – …На пляже найден труп. Появилась вторая жертва.

Не может быть.

Произошло то, чего я боялся.

Убили еще одного человека.

Убийца воспользовался темнотой ночи и снова похозяйничал.

У меня в голове промелькнул образ черной человеческой тени, крадущейся по темному коридору, и тепло моих рук и ног тут же испарилось. Тень остановилась перед моей комнатой. Затаив дыхание, она ловко отперла дверь и поднесла руку к ручке двери.

Мне хочется ударить себя за то, что я спал беззащитным до этого момента. Возможно, нападению подвергся я.

Я отчаянно унял дрожь.

– …Кто на этот раз?

Это все, что я смог выдавить из себя.

Однако в этот момент Агацума странно замешкался.

– Все дело в том, что, наверное… нет, практически точно это он, но как бы…

– Наверное? Ты видел сам труп?

– Да, видел. Видел, но не знаю, можно ли так точно сказать… Если подумать логически, это может быть только он. Только он, но…

…? Что он хочет сказать? Я ничего не понимаю.

– …Черт! В любом случае пойдем! – вскоре сказал Агацума и внезапно развернулся. Со знаком вопроса в голове я поспешно последовал за бессвязно говорящим музыкантом.

Когда мы пришли на место преступления, я понял, почему Агацума говорил так неопределенно.

Он пошел по тропинке от Seven Seas House.

Когда мы прибыли на пляж, там лежало тело человека. На нем была поношенная рубашка и брюки чинос; среднего телосложения… вероятно, мужчина. Однако это все, что было понятно.

На нем от шеи и выше ничего не было.

У второго трупа была отрезана голова, то есть это был безголовый труп.

– Это… ужасно.

На песке было огромное количество крови, как будто ее вылили из ведра. Оставшаяся часть тела, от шеи и ниже, тоже выглядела кошмарно, и на нее было тяжело смотреть. Его руки вытянуты над головой, словно в неудавшейся попытке что-то отпраздновать, ноги согнуты в коленях. Вокруг на песке были следы, как будто он слабо боролся или пытался ползти.

Ужасно. Это поистине ужасная картина.

Но что это за ощущение?

Я вот-вот поддамся этой иллюзии, что это не труп человека, а просто какой-то странный объект.

От этой нереальной реальности мой мозг выдал ошибку. Безобразие от отсутствия того, что должно быть, и неудавшийся странный комизм все больше создают ощущение, что это не по-настоящему.

Возможно, «труп» из детективной драмы, запятнанный флуоресцентной розовой бутафорской кровью, даже больше похож на настоящий труп.

– Это ведь… Кино? – спросила в этот момент Салли, не обращаясь к кому-то конкретно.

Так нельзя. Я снова направил свои мысли в другое русло. Я помотал головой и снова взглянул в лицо реальности, представшей перед моими глазами.

Я снова посмотрел и убедился. Салли права. По одежде и телосложению приходится делать вывод, что это тело принадлежит Кино.

И вообще сейчас на этом пляже все, кто выжил на вчерашний день, кроме Кино. Агацума, который пришел меня разбудить, Салли, которая задала вопрос, а также Кацура, Уруру, Нагисако и Хаимура.

Я посмотрел на всех по очереди и снова опустил взгляд на труп.

– …Убили Кино. В этом нет сомнений.

По утреннему пляжу разнеслись вздохи.

– …Серийное убийство, – пробормотал Кацура, словно в бреду. – Это худшее, что может быть.

Он сильно растирает межбровье. Я искоса посмотрел на него, он выглядел еще хуже, чем вчера. Как он себя чувствует? Нет, ну, у всех было такое выражение лица, как будто им плохо, из-за того, что с самого утра увидели такое, но…

Я посмотрел себе под ноги. Место преступления – пляж. Я надеялся, что если остались следы убийцы, то они станут важным доказательством, но все было напрасно. На этом пляже, видимо из-за такого песка, отчетливые следы оставить сложно. К тому же здесь частично остались следы тех, кто ходил здесь в последние несколько дней, а некоторые участки уже истоптаны теми, кто в спешке прибежал сюда сегодня утром, поэтому собрать какую-либо полезную информацию уже было невозможно.

Так что первоочередной задачей сейчас является…

– Уруру.

– Нет, – отказала она мне за считаные доли секунды.

– …М-м-м, но ведь я еще ничего не сказал?

– Знаю я, что ты собираешься мне сказать. Ты же попросишь меня осмотреть тело?

– О, спасибо, что быстро все поняла.

– Не хочу я! Не хочу осматривать такой жуткий труп!

– Прошу тебя. Больше некого об этом попросить.

– Что бы ты ни говорил, я не…

– Пожалуйста. Прошу тебя. – Она отвернулась, а я, глядя на нее, низко-низко поклонился. – Сойдет любая мелочь. Сейчас просто нужна зацепка. Все здесь присутствующие рассчитывают на твое мастерство. Я тоже помогу, чем смогу. Поэтому… прошу тебя.

Уруру, продолжая держать руки скрещенными на груди, на какое-то время, очевидно, отвернула голову. И даже закрыла глаза. Однако вскоре она открыла один глаз, чтобы посмотреть, что я делаю. Увидев, что я не сдаюсь, она раздраженно скривила лицо, после чего смиренно вздохнула.

– Ах… Хорошо. Я просто сделаю это! Окей!

…Я рад. Мне удалось победить благодаря настойчивости.

Она вселяла надежность своей решимостью. Она приблизилась к телу такими смелыми шагами, будто ее прежнее нежелание было неправдой.

Раз уж я сказал, что помогу, я последовал за ней.

Стоя на полшага позади Уруру, я снова окидываю взглядом место преступления.

Кино лежал лицом вниз.

Наверное, это из-за того, что песок впитал кровь, но несмотря на то, что это место находилось далеко от берега, только оно оставалось черным и мокрым, и от этого было жутко.

Отделенной от его тела головы на данный момент в пределах видимости нет. Но вместо этого в нескольких метрах от тела лежал один предмет.

Топор.

Уже знакомый топор.

Это тот самый топор, который отлично помог нам взломать дверь, когда произошло вымышленное убийство и когда произошло реальное первое убийство. На лезвии топора была запекшаяся кровь и плоть.

– Ну… убили определенно этим. Он должен был лежать в ящике для инструментов в прихожей, поэтому взять его мог кто угодно, – сказала Уруру и присела возле трупа.

До этого мое внимание было приковано только к тому, что отрубили голову, но, посмотрев еще раз на труп, я заметил на спине Кино большую рваную рану. Судя по размеру раны, нет никаких сомнений в том, что она была нанесена этим топором.

– Эта рана довольно глубокая, – прикрывая рот рукой, высказала свое наблюдение Уруру. – И думаю, что крови больше вытекло не из шеи, а отсюда, из спины. Есть следы крови, обильно стекавшей по обоим бокам.

Она права. Лужа крови под телом Кино начиналась от его туловища и простиралась в сторону пологого склона широчайших мышц спины. В то время как верхняя часть тела была сильно испачкана кровью, на нижней части тела, где не было ран, пятен крови было относительно немного.

– Значит, – начал я, – Кино упал от одного удара в спину, и это практически стало смертельным ударом. А обезглавливание… наверное, стало завершающим ударом.

Конечно, вокруг шеи на земле тоже было много крови. Однако я слышал, что при казни через обезглавливание кровь бьет фонтаном. Если бы удар по шее был первым, таким количеством крови бы не обошлось.

– Я не знаю, по какой причине отрубили голову, да и не хочу знать… но я почти полностью уверена, что убийца нанес удары именно в такой последовательности, – сказала Уруру и показала на основание шеи и песок рядом с ней. – Здесь топор глубоко вонзился в песок. Преступник ударил топором упавшего Кино прямо сверху и отрубил ему голову. Получается так.

Понятно. Это было убедительно.

После этого Уруру, прикусив губу, начала осматривать рану на шее.

– Линия среза красивая… если так можно сказать. Не уверена, что такое можно описать словом «красивый». Но, даже судя по следу от удара, оставленному на песке, убийца не наносил топором множественные удары и не двигал им как пилой. Похоже, от отрубил голову одним ударом, на одном дыхании.

Услышав это, Агацума сказал из-за спины:

– Голову одним ударом… Для этого ведь требуется значительная сила? Убийца – мужчина?

– Думаю, что это преждевременный вывод, – сказала Уруру, а Салли продолжила:

– Точно, Ё. Говорят же, что в чрезвычайной ситуации человек может проявить огромную силу, да и вообще… посмотри на тонкие руки сенсея. Они такие тонкие, что даже я, модель, завидую.

– Понятно, – сказал Кацура и глубоко кивнул. – Не очень разумно оценивать силу человека просто по его полу.

– Если Сиори сразится в армрестлинге с ученицей средней школы, он, скорее всего, проиграет, – и даже Нагисако такое сказала.

– Да даже если выиграет, думаю, он приложит слишком много сил и повредит руку, – в конце с серьезным лицом сказал Хаимура.

Уруру продолжила осмотр, не принимая во внимание мои чувства, как будто ничего не произошло.

Далее она достала платок, обернула им свою руку, после чего коснулась плеча трупа, схватила его за предплечье и в конце взяла его пальцы.

– Плечи и предплечья окоченели. Но кисти – еще нет. Грубо говоря, думаю, что с момента смерти прошло три – пять часов, – сказала Уруру и мгновенно отошла от тела Кино.

После этого она посмотрела на меня и несколько раз подбородком указала на труп. Похоже, так она пытается сказать мне, чтобы я тоже проверил труп. Я с трепетом сымитировал движения, которые она выполняла, и у меня были такие же ощущения, как она сказала. Я сравнил их со своими знаниями и пришел к заключению, что в ее расчетах времени совершения убийства не было существенной ошибки.

Сейчас 6:30 утра. То есть Кино убили в промежутке с 1:30 до 3:30. Убийство опять произошло глубокой ночью. Маловероятно, что мы сможем получить убедительные показания.

Расследование уже столкнулось с трудностями.

Уруру после этого также обошла труп порядка двух раз и проверила места, которые ее волновали. Но в конце концов без сил села и устало вытерла пот со лба.

Я не смог молча на нее смотреть и сказал:

– Спасибо. Того, что ты сделала, уже достаточно.

Она неясно ответила, после чего практически про себя произнесла:

– Несмотря на визуальное воздействие, по этому трупу сложно что-то понять. Может, на исчезнувшей голове остались какие-то неопровержимые доказательства?.. М?

Похоже, Уруру что-то заметила. Она снова присела на корточки, сказала: «Вот, смотрите» – и показала на одну точку на трупе.

Там, куда она указала, была правая кисть Кино. Если присмотреться, она не лежит на земле. Она как бы в положении рукопожатия. Короче говоря, равновесие поддерживается мизинцем и боковой стороной кисти, и в зависимости от угла зрения можно было увидеть ладонь и даже подушечки пальцев.

Так что, вероятно, она заметила это.

– На суставах пальцев это… царапины? – сказал я вслух, чтобы подтвердить это.

Эти царапины были на указательном и среднем пальцах. На каждом пальце сразу под подушечкой была тонкая красная линия, идущая ровно по сгибу первого сустава. Кровь оттуда просочилась до песка и затвердела.

– Странные ведь царапины? – сказала Уруру, повысив голос на один тон.

Но, если честно, я не понял, что она имеет в виду. Такие маленькие царапины в сравнении с обезглавливанием и рваной раной на спине. Зацепкой я бы их не назвал.

– Странные… ли? – ответил я нерешительно, а Уруру, похоже, рассердила такая слабая реакция, и она с вызовом посмотрела на меня.

– Тогда представь. Как думаешь, как появились эти царапины?

– М? М-м-м, ну… например, когда на Кино напали, он, чтобы защитить себя, инстинктивно поднял руку, и ее задело топором.

– …Ты серьезно? У писателей детективов, видимо, по утрам голова плохо работает. Подумай немного серьезнее. На него напали со спины. Он бы не стал бродить по пляжу посреди ночи, поэтому наверняка убийца каким-то образом вызвал жертву сюда… но если посмотреть на чистый удар топора в спину, то становится ясно, что нападение было неожиданным. У него не было времени защищаться. Более того, если бы это были царапины от топора, они бы были больше и глубже.

…Она во всем права, да.

Видимо, остальных заинтересовал наш диалог, и они все тоже подошли.

Салли заглянула посмотреть царапины на пальцах и задумчиво наклонила голову.

– Действительно, Уруру абсолютно права… но тогда возможно такое, что эти царапины не имеют отношения к нападению убийцы, то есть напрямую с убийством никак не связаны. Может быть, эти царапины вообще появились у него до убийства.

– …Нет, – тут же опроверг ее слова Кацура. – Кровь накапала на пляж. Если бы кровь шла у него до убийства, естественно, он бы предпринял какие-то меры. Поэтому почти наверняка можно сказать, что царапины появились непосредственно до, сразу после или даже в процессе нападения.

Мне показалось, что его голос по-прежнему был слабым, а язык заплетался, но в его словах был смысл.

Однако Салли это, по-видимому, не убедило.

– Даже если это так, и что? Я абсолютно не считаю, что это та зацепка, на которую мы должны обратить внимание. Ведь он мог случайно коснуться острых камней, ракушек и морского стекла, или как там это называется, и просто порезаться о них?

– …Случайно? Думаешь, царапины появились случайно?

– Эй, Кэйтаро! Ты бесишь! Если тебе есть что сказать, говори уже, хватит ходить вокруг да около.

– Не надо так громко, у меня голова гудит. Сейчас расскажу по порядку. Другими словами… Уруру ведь обратила внимание на эти царапины по этой причине? – Кацура начал объяснять, показывая свою слегка дрожащую ладонь. – Царапины находятся на указательном и среднем пальцах правой руки ровно по сгибу первого сустава. Обычно у людей средний палец самый длинный, и у Кино, как мы видим, тоже, и, естественно, у каждого пальца положение первого сустава отличается. Сгибы указательного и среднего пальцев находятся не на одной линии. Эти две царапины не могут появиться одновременно. Если бы царапина была только на одном пальце, указательном или среднем, то мы бы сделали вывод, что это случайность, и закрыли эту тему. Однако если эти странные царапины появились на двух пальцах в разное время… мы можем предположить, в какой ситуации это возможно, и это, возможно, станет ключом к раскрытию дела.

– Молодец, Кэйтаро! Это именно то, что я хотела сказать! Ты телепат!

В тени возбужденной Уруру я наконец осознал таинственность этих царапин и кивнул несколько раз. Понятно, буду иметь в виду. Отмечу для себя этот пункт как то, о чем нужно позже подумать детально.

У Уруру острый глаз, который подмечает даже мелкие царапины, и она очень внимательная, что очень помогло. Я еще раз вежливо поблагодарил ее за осмотр.

Итак, мне кажется, что мы проверили все, что можно было проверить, но есть ли еще какие-то вопросы, которые необходимо прояснить? Если есть, то это…

Голова.

Именно обезглавливание является сутью этого происшествия и, без сомнений, главной загадкой. Однако проблема была в том, что голова исчезла с места преступления.

М, кстати.

– Кстати, – озвучил я свои мысли, – куда же подевалась голова? Не думаю, что убийца бережно хранит ее…

– Попробуем поискать?.. Нет, – предложил Агацума, стоящий рядом, но сам же отклонил свою идею. – Большая часть острова покрыта лесом. Там полно мест, где можно незаметно закопать голову. А если ее выбросили в море, то она пропала навсегда…

– Похоже, что, даже если мы потратим время и усилия, значительных результатов не получим, – сказала Нагисако, нахмурив брови.

Исчерпывающие поиски, определенно, не представляются реалистичными. Все остальные согласились с их мнением.

Однако… если убийца просто выбросил голову, зачем он ее отрубил? В конце концов все возвращается к этому.

В каком-то смысле можно сказать, что ответить на этот вопрос еще сложнее, чем на вопрос о местонахождении головы.

– …Пойдем обратно? – как раз вовремя сказал Хаимура, и все кивнули.

Потащить труп с собой мы не можем, поэтому решаем оставить его здесь.

И мы, волоча ноги, вернулись в Seven Seas House.

Мы приплыли на остров вдевятером.

Сейчас в гостиной-столовой собралось семь человек. Сколько бы раз мы ни пересчитали, это число не изменится.

Простое вычитание возвращает нас в реальность.

Двоих человек не хватало.

Аж двоих человек не хватало.

Один человек задушен в запертой комнате.

Один человек жестоко обезглавлен.

В списке жертв убийств на острове Урусидзима вслед на Ханаби появилось имя Кино. Количество трупов увеличилось, но убийца все еще благополучно скрывается.

…Еще ничего не закончилось. Возможно, наоборот, все только началось. Не факт, что последним именем в списке и дальше будет имя Кино. Есть вероятность, что в этот список попадет еще больше имен. Я не мог перестать дрожать.

– …Что произойдет раньше: приедет группа Б, – вымученным голосом прервала тишину Салли, – или нас всех убьют?

– Нужно оставаться сильными, Салли, – тут же мягко сказал ей Агацума. – Корабль обязательно приплывет.

– Когда приплывет? Скажи мне! Сколько еще мы должны тут ждать в страхе? Ведь после Ханаби теперь и Кино… Что, если кровожадный убийца собирается убить нас всех? Возможно, он и сейчас ждет удобный момент. И когда наступит критический момент, он нападет по очереди на нас всех, кроме себя. После того как нас убьют, будет уже поздно!

– Это…

– …нехорошо, извини, – смиренно склонила голову Салли после того, как разгорячилась.

– От гнева ничего не изменится.

И тут робко подняла руку Нагисако:

– Я посмотрела с берега на волны, и они немного утихли. Конечно, я не знаю, какая ситуация в открытом море… после потери связи прошло уже около двух дней. Люди на материке, вероятно, изменили свою цель посещения острова со съемок на поиски, и в ближайшие один-два дня помощь, наверное, прибудет. Это я принимаю желаемое за действительное…

Еще один день, два дня. Это много или мало?

По-прежнему не зная, что будет впереди, мы продолжили находиться в состоянии неопределенности. Но не время унывать. Если вас охватит страх, вы будете запуганы и перестанете двигаться вперед, то это именно то, чего желает убийца.

Я посмотрел на Кацуру.

Он любит быть главным. Но сейчас он не открывает рот. Его изможденный вид особенно бросается в глаза среди остальных.

Я решился и сделал глубокий вдох.

Я решил взял на себя роль модератора обсуждений, которую выполнял он в детективной драме и во время первого убийства.

– Хоть мы и напуганы, хоть мы и ждем спасения, наверняка есть что-то, что мы можем сделать, – заставляя вибрировать слабые голосовые связки, я произносил каждое слово так, чтобы оно звучало хотя бы немного убедительнее. – Думаю, что бесполезно в такой ситуации говорить, что не стоит терять надежду. Но все же у нас осталась способность мыслить. Давайте подумаем, кто убил Кино? Для того, чтобы больше не было жертв. Думаю, что все очень устали и физически, и морально, но мне нужно от вас еще одно усилие и помощь. Прошу вас.

Несколько мгновений все обменивались взглядами.

Но вскоре все согласно кивнули.

– Да, естественно! – отважно сказал Агацума.

– Ну, это необходимый шаг, – сказала Уруру с невозмутимым видом и выпрямилась.

– Вынесение вопроса на обсуждение было моей ролью… но это сделали вперед меня, – слабо и натянуто улыбнулся Кацура.

…Я рад.

Я беспокоился, что на меня будут обращены холодные взгляды, как будто я назойлив и не улавливаю настроения и как будто я самопровозглашенный детектив, который ничего не смыслит.

Я набрался смелости и сел поудобнее.

– Итак, для начала позвольте уточнить основные моменты. Кто сегодня утром первым обнаружил труп Кино?

– Я, – ответил Хаимура.

– Не могли бы вы рассказать, как это произошло?

– А-а… да, начну тогда рассказ с того, что делал вчера вечером. Все равно, как обычно, зайдет разговор об алиби.

Он схватывает на лету.

– Расскажите это тоже, пожалуйста.

– Окей. Вчера была первая ночь после отключения электричества. Благодаря этому все рано разошлись по своим комнатам… Было где-то восемь часов вечера. Заметив, что в коттедже недостаточно света, чтобы свободно перемещаться, я спросил у Тэкагами, где лежат фонарики. В итоге мы вместе пошли за ними в кладовку на втором этаже и заодно сходили и раздали их участникам.

Внимательно слушая, я удивился тому, что меня охватила ностальгия, когда у него внезапно вылетело слово «участники». Кажется, что те моменты, когда я нервничал перед камерами, уже давно в прошлом. Впервые за долгое время я слегка потянул желтую фенечку, обвязанную вокруг запястья. Похоже, остальные подумали об этом же: было забавно наблюдать, как и у актера, и у музыканта, и у модели, и у гравюр-модели рука неосознанно потянулась к фенечке на запястье.

Хаимура продолжил:

– В то время, думаю, в свои комнаты уже вернулись три человека: Кэйтаро Кацура, Ё Агацума, Салли Аогайто. Когда мы постучали, все они сразу вышли и взяли фонарики. …А, да. Продюсер Кино тогда тоже поднялся по лестнице. Мы обменялись с ним фразами типа «У вас сегодня выходной?» – «Угу» – «Здесь темно, будьте осторожны» и дали и ему фонарик. Когда мы спустились на первый этаж, в гостиной-столовой был один Сиори Когути. И как раз в это же время из душа вышла Уруру Коидзука. Все получили фонарики, и все, кто там был, сказали, что пойдут к себе в комнату, поэтому мы вместе убрали ароматические свечи со стола. Закончили где-то в 8:45. И после этого сразу все вчетвером поднялись по лестнице. С Когути и Коидзукой мы расстались в коридоре на втором этаже, а с Тэкагами – у комнаты на третьем этаже.

Показания Хаимуры совпадают с моими воспоминаниями.

– А после того, как вы вернулись в комнату? – спросил я его, а он широко развел руками и сказал:

– Какой вы строгий, детектив. И так понятно. До утра я был в комнате один, алиби у меня нет. Предполагаемое время совершения преступления – с 1:30 до 3:30 ночи? Я не только в это время, но и вообще ночью ни разу не выходил из комнаты. Вроде я уже это сказал.

Итак, мои утренние действия. Я практически не спал, а когда увидел, что небо посветлело, я воспользовался случаем и вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. Я пошел на пляж, так как меня волновало состояние моря. Я думал о том же, о чем и все… сможет ли за нами приехать корабль? Ну, в итоге я наткнулся на труп без головы, и уже было не до того, чтобы спокойно смотреть на море. Я поспешно вернулся в коттедж и разбудил всех, кто спал.

– Понятно.

Я кивнул, глубоко не задумываясь, но, если быть точным, потом последовало подробное дополнение.

Когда Хаимура обнаружил труп, на самом деле Агацума, проснувшийся рано, как раз тоже шел на пляж. Хаимура подозвал его, когда тот приблизился, они вместе предположили, что труп принадлежит Кино, после чего пошли разбудить всех в коттедже, разделившись. Кстати, меня пришел разбудить не кто иной, как Агацума…

С тех пор как я сам ударился головой, я еще более внимательно слушал алиби каждого за предыдущий вечер.

Что я понял в результате.

То, что действия всех присутствующих собраны в цепочке событий, о которых рассказал Хаимура.

В его показаниях по случайности одинаково фигурировали все из коттеджа. Притом тот момент, когда каждый появился в его показаниях, – это тот момент, когда их последний раз видели перед убийством.

Момент, когда Кацура, Агацума и Салли взяли фонарики.

Момент, когда Уруру, Нагисако и я расстались с Хаимурой.

После этого все дали показания о том, что до утра не выходили из своих комнат ни на шаг.

Следовательно, с предполагаемого времени совершения убийства, скорее даже с девяти часов вечера и до раннего утра, алиби нет ни у кого.

Вывод: убить Кино мог кто угодно.

Это убийство вслед за первым убийством произошло глубокой ночью, поэтому я смутно представлял, что так и будет… но все же я не мог избавиться от ощущения тщетности своих усилий.

Более того, в этот раз серьезной потерей стало то, что мы не могли использовать стационарные камеры для проверки алиби. А убийца, наоборот, вероятно, ночью в полной мере воспользовался преимуществом отсутствия освещения и камер.

– …Все-таки вчера генератор, наверное, сломали именно для этого, – сказал я. – Тот, кто совершил первое убийство, таким образом заложил основу для того, чтобы следующее убийство прошло гладко.

Агацума тут же согласился:

– Точно. В противном случае я не думаю, что эти усилия стоят получаемой выгоды. У меня никак не укладывается в голове, что на таком маленьком острове у этих двух убийств были совершенно разные источники. Я не могу утверждать, что цепочка убийств совершена одним преступником, но, если честно, мне кажется, что это именно так.

Возражений особо не было, видимо, все остальные разделяли это мнение.

Итак, если обобщить и проанализировать факты, которые я услышал, последним, кто видел Кино при жизни, случайным образом тоже оказался Хаимура (+ Нагисако).

Тем не менее это тоже была случайная встреча еще за несколько часов до наступления нового дня. Это не позволяет сузить диапазон предполагаемого времени совершения убийства и, надо сказать, дает мало информации для каких-либо выводов.

Это все, что мне удалось систематизировать в результате проверки алиби.

Я пытаюсь как-то направить обсуждение, чтобы оно не застопорилось.

– Есть кто-нибудь, кто еще что-то заметил? Даже если что-то незначительное, можете рассказать.

– А… тогда.

– Уруру?

– Это не то чтобы что-то, что я заметила, это то, чем, как мне показалось, лучше с вами поделиться, – сделала она вступление, после чего подняла указательный палец перед лицом. – Почему в первом случае была убита Ханаби Мацуура? Другими словами, до сих пор нам ведь был неясен мотив убийцы? Но на данный момент у меня есть по крайней мере одно соображение насчет причины, по которой был убит продюсер Кино. Потому что насчет него были некоторые подозрения.

У меня бешено заколотилось сердце.

Не может быть.

Некоторые подозрения.

Темные слухи.

Вчера Хаимура рассказал мне и Нагисако.

«Ты не знаешь слухи о нем?»

«Это относительно известная история в нашей индустрии».

Он был прав?

Похоже, что по крайней мере Уруру знала об этом.

– Подозрения? – переспросила Салли, видимо, она не понимает, о чем речь.

Уруру некоторое время подбирала слова, а потом сказала:

– Да. Подозрения в так называемых… сексуальных домогательствах. Я слышала об этом от нескольких человек: от девочек из группы, в которой состою, от друзей из другого агентства. Я сейчас сказала про сексуальные домогательства, и, похоже, что были те, кого в действительности принуждали к таким отношениям и кого сильно загоняли в угол. Но методы продюсера Кино хитры и безупречны. Кроме того, он занял прочную позицию в отрасли. Никто не мог сопротивляться… в итоге у всех не было иного выбора, кроме как смиренно принять это. Так как я слышала об этом, то после того, как меня выбрали для участия в «Верном союзе», я была очень осторожна и сохраняла дистанцию с ним. К счастью, похоже, я в принципе не его типаж.

Дурная слава, о которой я слышал только от Хаимуры. И она сейчас очень убедительно подтвердилась показаниями Уруру.

– Серьезно?..

Я был не единственным, чье лицо скривилось от отвращения.

Это напротив меня пробормотал Агацума, ударив кулаком по крышке стола.

– …Нет, оглядываясь назад, мне кажется, что я тоже слышал эти слухи от своего менеджера. Но подумал, что такого не может быть. Не обращал внимания на них, считая, что это беспочвенные сплетни или дурные слухи. Ведь… в реальности такого не должно быть. А! – тут он оборвал свои слова, как будто вспомнил что-то, повернулся к Салли и схватил ее за плечи. – Салли! Он же тебе ничего такого не делал? Нет?

– С-со мной все в порядке! Я с ним в этот раз встретилась впервые, к тому же… я и с важными шишками не могу быть дружелюбной. Возможно, он немного избегал меня.

– Понятно… Я рад, если ничего не было, – Агацума вздохнул с облегчением, после чего начал размышлять: – Получается, что Кино убил тот, кто был его жертвой? …Нет, если бы он что-то сделал с Салли, я бы это так не оставил. Есть вероятность, что убийца совершил преступление с намерением отомстить.

– …Подожди, Ё, – Салли побледнела, обратив на что-то внимание. – Если здесь на съемках и была жертва, то это наверняка она. Ханаби! Ханаби подвергалась сексуальным домогательствам со стороны Кино… Да, потом произошло что-то, из-за чего их отношения стали напряженными! И Кино убил Ханаби! И тогда ведь есть вероятность, что схема с несколькими убийцами, которую мы ставили под сомнение, возникла в результате цепной реакции. Другими словами, человек, убивший Кино…

– Прекрати! – пронзительно крикнул Кацура. Все разом посмотрели на него, спустя долгое время услышав его голос.

Он лихорадочно откинул назад волосы, разделенные прямым пробором, и несколько раз прочистил горло, которое было не в лучшем состоянии. После чего очень медленно произнес, чтобы его слова запечатлелись в памяти:

– …Я тоже слышал слухи о продюсере Кино. Исходя из этого можно сказать, что только что озвученная тобой теория вполне правдоподобна. Если следовать этой логике, то выходит, что главный подозреваемый в его убийстве на пляже я, человек, одержимый Ханаби. То, что меня подозревают, неизбежно. Так что не могли бы вы хотя бы перестать горланить об этой отвратительной истории?

Услышав печальный тон Кацуры, Салли съежилась.

Уруру с беспокойством сказала:

– И-извини. Я начала этот разговор не для того, чтобы ранить тебя…

– Если бы никто не сказал о подозрениях в сторону Кино, сказал бы я, – вмешался Хаимура, поменяв местами скрещенные на груди руки. – Это довольно известная история в нашей отрасли. Все равно этого было не избежать.

…Думаю, что это не очень хорошее развитие событий.

После разоблачающей истории Уруру обсуждение переключилось на мотивы убийцы. Это щепетильный вопрос, к тому же все ментально очень истощены. Мне хотелось избежать того, что атмосфера станет еще более напряженной.

– …Давайте пока оставим эту тему, – осторожно попробовал я направить разговор в другое русло. – Велика вероятность, что темная сторона Кино тесно связана с тем, что лежит за этим преступлением. Но мне кажется опрометчивым решать, что мотивом убийцы является это или то, и выдвигать на основании этого теории. Мотив является важным фактором преступления, но в конечном счете все дело в сердце человека. Он не может стать объективным аргументом для сужения списка подозреваемых. Поэтому я бы хотел пока отложить это в сторону и послушать мнения под другим углом о случившемся. Есть у кого-нибудь мысли? – спросил я, но ответа не последовало.

Немного погодя Нагисако подняла руку:

– Я тут подумала… вы со вчерашнего дня ели что-нибудь? Запасы продовольствия на случай непредвиденных обстоятельств, которые я принесла, почти не уменьшились. Сегодня утром тоже завтрака еще не было. Я понимаю, что у вас особо нет аппетита, но не лучше ли хоть что-нибудь поесть, в том числе чтобы переключиться?

Понятно. Думаю, в этом есть доля истины. Это как раз хороший способ разрядить напряженную атмосферу. Мне даже не пришлось ничего говорить, голоса за посыпались один за одним, и решение было принято быстро.

– …я не буду. Извините, что внезапно закричал. Я возьму передышку и схожу остудить голову, – один только Кацура так сказал, а затем встал и, несколько раз ударившись о стул и стол, вышел из прихожей.

– А… подожди! Кэйтаро!.. – Уруру тоже сразу встала. Но в итоге не пошла за ним. Наверное, она вспомнила, как вчера вечером он ей отказал.

И в гостиной-столовой осталось шесть человек.

– Я хотела, чтобы Кацура, особенно даже если через силу, хотя бы немного поел. …Я сейчас приготовлю сэндвичи. Подождите немного, – сказала Нагисако и ушла на кухню.

На мгновение я, смотря ей в спину, подумал предложить свою помощь, но в итоге снова посмотрел на прихожую.

Возможно, это идеальный шанс поговорить с ним наедине.

Подумав об этом, я уже не мог усидеть на месте.

Я встал, сказал, что пошел в туалет, и вышел из гостиной.

Может быть, не было необходимости говорить неправду. Но все же мне хотелось избежать того, что кто-то прервет наш разговор.

Я тихо прошел через дверь прихожей и вышел на улицу.

Если бы он ушел далеко, в лес или на побережье, это было бы проблематично, но я первым делом заглянул за коттедж, и Кацура был там. Он выглядит живописно, когда курит.

– …Сиори? – сказал Кацура, выдохнув дым изо рта, когда заметил меня.

– Можно встану рядом? Хочу поговорить с тобой без посторонних, – начал я, но ответа не последовало. Тем не менее признаков отказа тоже не было, поэтому я слегка присел на сломанный генератор рядом с Кацурой, который прислонился к стене. Он взглянул на меня, но все же ничего не сказал.

Некоторое время мы смотрели на море внизу.

– Знаешь, Кацура… – обратился я к нему, но следующие слова не произносились, как мне хотелось бы.

И наконец:

– Кацура… как ты думаешь, какие есть шедевральные вторые альбомы?

– Чего?

– А, нет. – Черт. Я потерял нить разговора и задал тупой вопрос. – Извини, я ляпнул какую-то глупость. Когда я спросил Агацуму о происхождении названия его группы, мы с ним говорили об этом. Я просто вспомнил об этом. Забудь.

– Black Metal.

– М?

– Это из области моего личного хобби… Если мне скажут назвать один шедевральный второй альбом, то я проголосую за Black Metal группы Venom. В конце концов название альбома прям так закрепилось как название жанра. Если говорить об основоположниках металла, то это Black Sabbath, их второй альбом также несравненный шедевр, но если бы после них не появился Venom, то, возможно, современный блэк-метал, дэт-метал и треш-метал не существовали бы. С точки зрения развития и распространения металла его историческое влияние неизмеримо.

Что? Блин, я вообще ничего не понял.

И вообще, он никогда раньше не был таким возбужденным. Похоже, я случайно нажал какой-то переключатель.

– А, м-м-м… Кацура, ты слушаешь метал? Неожиданно, – решил я на основе обработанной мной информации и ответил только это. Было очевидно, что мне это неинтересно, и мои впечатления оказались очень поверхностными.

Повисла еще более неловкая тишина.

Вдруг Кацура достал пачку ментоловых Marlboro:

– Будешь?

Вероятно, он так хотел в том числе скрыть чувство неловкости. Но я вежливо отказался:

– Спасибо. Но я еще несовершеннолетний.

– Да?

Он убрал окурок в карманную пепельницу и засунул в рот вторую сигарету. Прикурив, он наконец спросил резким тоном:

– Ты пошел за мной разве не потому, что тебе показались подозрительными одиночные действия главного подозреваемого? Или у тебя тайный умысел завязать со мной светскую беседу, а потом допросить?

Я сразу отрицательно помотал головой:

– У меня нет таких грандиозных намерений. Для меня, за исключением себя, так как я знаю, что я невиновен, пока что все одинаково подозрительны. Но… я подумал, что сейчас, когда убили Кино, необходимо проследить случившееся с точки зрения его связи с Ханаби. И поэтому я во что бы то ни стало хотел у тебя кое-что спросить. В гостиной было бы сложно об этом говорить, а тут мы только вдвоем. Я тебе сейчас задам вопрос, а ты ответь так, как сможешь.

Кацура молчит.

Я принял это за согласие и продолжил:

– У меня не так много времени, поэтому перейду сразу к делу. Кацура, что ты на самом деле чувствовал к Ханаби?

У него дернулась бровь.

– …Что ты имеешь в виду?

– То и имею. – Я взял себя в руки, чтобы не спасовать. – Ты на этом острове, вне зависимости от того, снимают камеры или нет, всегда проявлял к Ханаби прямые романтические чувства. Но, как бы сказать… на самом деле меня все это время беспокоила эта слишком сильная прямолинейность. Ведь это значит, что ты снимался в «Верном союзе» без какой-либо игры, без малейшего намека на притворство, просто был искренним? И я подумал, возможно ли это. Например, для такого участника, как я, кто впервые участвует в реалити-шоу про любовь и не имеет актерского опыта, раскрыть себя настоящего, возможно, было бы одним из возможных методов. Ну, в моем случае я и этого не смог сделать и просто нервничал перед камерой… Но с тобой все иначе. Ты популярный актер, который сейчас на пике. И я подумал, что ты, возможно, со съемок и до сих пор показываешь наигранные чувства к Ханаби.

Кацура поджал губы и втянул дым из фильтра. Выдохнув его белой тонкой струйкой, сказал:

– …Скажи мне одну вещь. Ладно во время съемок, но сейчас, когда Ханаби умерла, какая мне выгода от того, чтобы показывать ненастоящие чувства?

– Например, ты хотел вызвать сочувствие, чтобы таким образом психологически было сложнее тебя подозревать. Перед телом Ханаби мужчина скорбит о непредвиденной вечной потере любви – в этом случае трудно открыто обвинять человека.

– Говоришь, трудно обвинять? Ты это серьезно? С такими сентиментальными мыслями ни один человек ведь не попытался за меня заступиться, – он покачал головой в изумлении. – Наоборот, от любви до ненависти один шаг. И есть еще какая-то похожая поговорка. Сила чувств и глубина отношений могут, наоборот, играть против тебя в ситуации, когда все друг друга подозревают. И в действительности сейчас подозрения, связывающие Ханаби и продюсера Кино, дошли и до меня. Разыгрывать смехотворную мелодраму – это даже не временная мера. Кто угодно, немного подумав, поймет, что это, наоборот, дает обратный эффект.

…Хм. Это было ясное опровержение.

Все-таки это ошибочная теория. Хотя я с самого начала думал, что шансы малы.

Я решил поскорее отказаться от этого подхода.

– …Извини, у меня больное воображение. Прошу прощения за грубость. Если честно, я и сам понимал, что слишком давлю, но все равно спросил. Просто меня правда беспокоило твое слишком прямое выражение чувств, и я выдвинул эту гипотезу, чтобы попытаться как-то это объяснить.

Он собирался снова сделать затяжку, но вдруг остановился. И в следующий миг скривил губы в самоуничижительной улыбке.

– …Нет, я понимаю, что ты пытался сказать. Действительно, можно подумать, что у меня есть какой-то скрытый мотив. Актер ни за что не стал бы открыто проявлять свои чувства любви перед камерой. Эти подозрения естественны. Но в этот раз это была правда. Во время съемок «Верного союза» я обращал внимание только на одно. А именно, не играть. Я просто стоял перед камерой такой, какой я есть, и старался выражать свои на сто процентов чистые и настоящие чувства. Поэтому я был одинаковым и внутри съемок, и за их пределами. С самого начала я был искренен, и у меня не было никаких скрытых намерений. Вот и все.

Я не смог сразу найти слова.

Потому что это было неожиданное откровение.

– Не может быть, ты реально был таким, какой есть?..

– Если мне скажут, что я плохой актер, мне и ответить на это будет нечего. Ну вообще я давно понял, еще когда начинал, что эта работа мне не подходит. Ведь так и есть?.. Тот, кто с первого взгляда влюбился в актрису на съемочной площадке, не может быть актером.

Влюбился с первого взгляда… серьезно?

– Эта актриса – Ханаби.

Вместо подтверждения он покачал кончиком сигареты вверх-вниз. Фиолетовый дым изменил форму, и на это мгновение мне показалось, что я увидел в нем профиль погибшей женщины.

– Ее поведение тогда дало мне понять, что это безответная любовь. Но, к сожалению или к счастью, возможность сниматься с ней появлялась и после этого несколько раз. Каждый раз я пытался подавить свои истинные чувства и полностью погрузиться в предложенную мне роль… но у меня не получалось, и моя игра становилась невнятной. Я снова и снова чувствовал себя подавленным из-за собственной слабости духа и отсутствия актерского таланта.

Вот тогда я и получил предложение участвовать в «Верном союзе». Я почувствовал в этом стечении обстоятельств что-то особенное. И подумал: а что, если в этот раз поучаствовать, не скрывая своих истинных чувств и показав себя настоящего? В сериалах и фильмах это невозможно, но в реалити-шоу это можно сделать. Я решил, что если я буду с ней самим собой и она все равно не будет проявлять интерес, то закрою эту дверь.

– Закроешь дверь…

– Но это все лишь пустые слова. Все, что я сделал, – это смешал личное с публичным и вел себя самодовольно. Я эгоистично втянул в это всех: зрителей, съемочную группу, участников. И, что самое главное, я был неискренен с ней, с Ханаби Мацуурой. Под предлогом шоу я попытался понять ее чувства в месте, которое не является ни реальным, ни вымышленным. …Но той, перед кем я действительно должен извиниться, уже нет.

Даже услышав раскаяния Кацуры, я не то что не смог сказать слова поддержки, я не смог даже поддакнуть как следует. Он достал карманную пепельницу и убрал в нее наполовину выкуренную сигарету. А затем, словно выдыхая вместо дыма переполняющие его чувства, он спросил меня:

– Скажи, Сиори. Ты тоже считаешь, что Ханаби убил продюсер Кино?

– Нет… думаю, что пока это нельзя утверждать, – ответил я честно. – Что было между Ханаби и Кино – пока остается лишь подозрением. Даже если бы мы смогли объяснить это таким образом, то тогда бы возник вопрос: кто убил Кино? На данный момент предполагается, что у тебя есть мотив отомстить за Ханаби, но это, конечно, не является определяющим фактором. …А, кстати, раз уж у меня есть такая возможность, я бы хотел у тебя спросить о твоих впечатлениях о Кино. Из всех участников ты, наверное, больше всех взаимодействовал с ним по работе? Конечно, если не хочешь рассказывать, я заставлять не буду.

– Хоть ты и говоришь, что мотив не является определяющим фактором, но все же ты меня немного подозреваешь? – сказал он, но обиженным не выглядел. А затем начал рассказывать, не показывая ни малейшего волнения: – Ну ладно. Врать нет смысла, поэтому скажу честно. У меня тоже сложилось не очень хорошее впечатление о продюсере Кино. В нашей отрасли ходили слухи о подозрениях в сексуальных домогательствах, да и помимо этого в прошлом, когда я работал с ним несколько раз, я видел много его грязных методов. Если честно, ни об одной работе с ним у меня нет хороших воспоминаний. С точки зрения цифр и показателей, возможно, эта работа имела большой успех. Однако мне кажется, что за кулисами всегда был кто-то, кого ранили и загоняли в угол. Я говорю это не для того, чтобы избежать подозрений, но думаю, что тех людей, кто затаил на него обиду, бесчисленное множество. Поэтому неудивительно, что у кого угодно может быть скрытый мотив.

– Понятно.

– …

И тут он замолчал, словно погрузившись в глубокие раздумья.

– Что-то не так? Ты что-то заметил?

– …Нет, ничего. Я просто снова наполнился бесполезными сожалениями. Я только что плохо говорил о продюсере, но, если хорошенько подумать, возможно, я не имею на это права. Потому что, в конце концов, я сам делал вид, что ничего не замечаю. По-другому в индустрии развлечений не выжить. Оправдывая себя таким образом, я не слушал тех, кто стал жертвой в медиа и развлекательной индустрии, отводил взгляд и проходил мимо. Если я скажу, что не знал об этом, я совру. В этом смысле я, возможно, один из виновников.

Это было какое-то удивительно интроспективное воспоминание.

Похоже, он вложил в эти слова душу, но, если честно, я не понимаю, истинные это мысли или нет. Возможно, он пытается затуманить мне голову, а может, просто обожает говорить намеками.

Но.

Мне не показалось, что цепочка убийств, которой не видно конца, побудила его сделать такое признание.

– Думаю, что тебе нести на себе такой груз, – сказал я, а Кацура заставил себя приподнять уголки губ и улыбнулся.

– Спасибо за слова утешения. Но я не думаю, что мои сожаления когда-нибудь исчезнут… Да, наверняка Хаимура тоже испытывает подобное негодование. Он ведь тоже немало работал с продюсером Кино. Должно быть, были моменты, когда его что-то не устраивало, но он держал это в себе. Хотелось бы как-нибудь поговорить с ним по душам. Может, мы даже найдем общий язык. – И затем он добавил, словно внезапно что-то вспомнил: – Это лишь мое ощущение… но мне кажется, что у Хаимуры тоже были какие-то особые чувства к Ханаби.

– Особые чувства? – невольно переспросил я.

Кацура кивнул:

– Мне кажется, что Хаимура пристально смотрел на Ханаби. И это не то, когда оператор направляет объектив камеры на актрису… Как бы сказать. В любом случае это, должно быть, было что-то более искреннее. Я знаю это, так как мой взгляд тоже был прикован к ней. Не то чтобы я хочу наводить подозрения на него. Потому что любой отход от мотива в конце концов лишь навредит мне. Поэтому это… да, просто чистое сочувствие. – И он замолчал с таким выражением лица, словно устал от разговора.

…Появилось еще одно показание, которое нельзя игнорировать.

«Это из-за меня», – вдруг прозвучали эхом в моих ушах слова Хаимуры.

У Хаимуры тоже были особые чувства к Ханаби?

Он говорил, что знал о злодеяниях Кино, но ничего не смог сделать. И что сожалеет об этом. Однако для обычного оператора его сожаления правда были чрезмерны. И если причина этих сожалений действительно кроется в его сильных чувствах, то… возможно, они в конечном итоге привели его к мести за нее.

Сейчас, когда Кино убили, похоже, есть необходимость еще раз как-нибудь задать об этом вопросы Хаимуре.

– …

Ну, тем не менее.

Воспоминания Кацуры начались внезапно и заставили о многом задуматься, но к концу они превратились в бессвязное изливание чувств и внезапно угасли.

Я не говорю, что у него маниакальная депрессия, но я немного волнуюсь из-за того, что душевное равновесие Кацуры нарушается. Не начинает ли его физическое состояние серьезно подавлять его разум? Я обратил внимание, что его лицо белое как бумага и холодное. Похоже, у него совсем нет сил, потому что иногда он неясно произносил слова, из-за чего его сложно было понять. Возможно, он сейчас в намного более критической ситуации, чем я предполагал.

Думаю, что на этом разговора один на один достаточно. Я хотел по возможности поговорить с ним с глазу на глаз, но уже слишком поздно. Думаю, что нам лучше поскорее вернуться в коттедж.

И именно в тот момент, когда я об этом подумал, верхняя часть тела Кацуры сильно наклонилась, когда он попытался изменить положение.

– Кацура!

Я тут же слез с генератора, вытянул руки, и в последний момент мне удалось его поддержать.

– …Извини. Спасибо, что помог.

– Это ты извини за такой долгий разговор. …Слушай, Кацура, твое состояние не ухудшилось? Думаю, что тебе лучше прилечь и отдохнуть, – предложил я, очень беспокоясь за него.

Некоторое время он колебался, но в итоге сказал:

– …Наверное, ты прав. Я все никак не могу собраться с мыслями. Если я в таком состоянии вернусь к обсуждению, я буду только мешать. Мне стыдно… но я извинюсь перед всеми в столовой и уйду ненадолго в комнату.

Походка Кацуры была не настолько плохой, чтобы ему требовалась помощь, но я на всякий случай пошел рядом в ногу с ним до входной двери.

Когда мы вернулись в столовую, на столе появились тарелки с сэндвичами, которых не было, когда мы уходили. Более того, одной трети уже не было.

– А, простите, мы уже начали, – сказала Салли, высоко подняв сэндвич в руке. Я ответил ей, что ничего страшного.

О том, что мы были вдвоем, никто за столом открыто нас не расспрашивал.

Однако, когда Кацура сказал, что отдохнет в комнате, Уруру набросилась, словно давая волю вышедшему из-под контроля беспокойству:

– …Эй, ты точно в порядке? Да, я тебя достала со вчерашнего дня… но я все-таки переживаю. Может, я осмотрю тебя? Конечно, я не думаю, что смогу оказать тебе здесь надлежащую медицинскую помощь, да я и не обладаю таким большим количеством знаний, но, возможно, я смогу посоветовать тебе, как облегчить текущие симптомы.

– Спасибо тебе за заботу, но не нужно. Я не могу даже позаботиться о своем здоровье и нахожусь в таком состоянии в такой чрезвычайной ситуации… Не хочу никого беспокоить еще больше, – сказал Кацура тихо, но твердо, после чего посмотрел на часы. – Сейчас… 9:30. Дайте мне вздремнуть один-два часа. Как минимум к полудню я вернусь в таком состоянии, что даже смогу предстать перед камерой.

И прежде, чем кто-то успел что-то сказать, он ушел на второй этаж.

Уруру целую минуту стояла в шоке, а затем молча села и в отчаянии впилась зубами в сэндвич.

– Ему надо было съесть хотя бы один сэндвич, – проронил Агацума.

– Возможно, когда он поспит, у него появится аппетит. Я тогда снова что-нибудь приготовлю, – сказала Нагисако, после чего повернулась ко мне. – Сиори, давайте тоже, пока не закончились, – сказала она, указав на тарелку с сэндвичами.

Если честно, я тоже не был голоден. Но раз уж она приготовила их, я последовал ее совету и отправил в желудок три штуки. В качестве начинки были использованы консервы, а вкус был просто восхитительным.

Когда тарелки опустели, Салли, которая, видимо, большая любительница кофе, встала и по своей инициативе налила всем кофе.

Все молча попивают из чашек, которые нам подали.

Перерыв на еду благополучно подходит к концу.

Однако.

Расследование отложенного дела об убийстве никак не возобновлялось. Или, вернее, как бы это сказать. Как будто атмосфера в принципе уже к этому не располагала…

Было ощущение, что с уходом Кацуры в свою комнату мы утратили нашу связующую силу.

Кроме того, сложно вести обсуждение, когда кто-то отсутствует. Тем более если тема обсуждения примет скандальный и обвинительный характер. Я бы мог взять на себя роль модератора обсуждения, но смогу ли я вернуть обсуждение в нужное русло, если, например, все начнут критиковать того, кто сейчас отсутствует, и атмосфера накалится? Честно говоря, я не уверен.

Видимо, все прочувствовали атмосферу, так как мы обменялись мнениями и в итоге решили, что, пока не вернется Кацура, примерно до полудня, проведем время кто как хочет.

Неожиданно появилось свободное время.

Какое-то время все просто сидели на своих стульях в гостиной, возможно ожидая, что будет дальше, или убивая время, но у меня появилась одна идея, и я встал первым.

– Эм-м-м, я хочу сходить проверить комнату Кино. Может быть, найду какую-то зацепку, которая поможет раскрыть дело.

– …В принципе я не против, – ответил Хаимура. – Но думаю, что поиски лучше вести как минимум вдвоем. Как думаешь? Это ради собственной безопасности и во избежание уничтожения улик.

– А, тогда я пойду с вами, – закончив мыть посуду, Нагисако услышала это, подняла руку и подошла. Причин отказывать у меня, конечно, не было.

Мы снова стали импровизированными детективом и его помощником и вместе направились на третий этаж.

Если бы дверь была заперта, то на этом все бы закончилось, но дверь в комнату Кино открылась без всякого сопротивления.

Личная комната продюсера. Несмотря на то что я зашел туда с надеждой как бы заглянуть в его разум, комната оказалась настолько обычной, что я даже разочаровался.

Во всей комнате наведен порядок, а мебель – кровать, стол, шкаф и прочее – такая же, как и в других комнатах. Я даже подумал, что было бы интереснее, если бы все было завалено вещами. Единственное, что бросалось в глаза, – это компьютерное оборудование, которое было впечатляющим, но из-за отключения света стало бесполезным. Впрочем, даже если бы мне удалось его запустить, я бы вряд ли смог так легко посмотреть его содержимое.

Больше всего я был разочарован тем, что те несколько заметок и блокнотов, что остались, были все исписаны плохим почерком, который практически невозможно было разобрать. Если честно, я с самого начала и не думал, что в комнате Кино будут прямые доказательства по делу. Наоборот, я надеялся найти связанные с «Верным союзом» какие-то замыслы, отвергнутые идеи или что-то подобное. Я подозревал, что цели и хитрости, стоящие за этим реалити-шоу про любовь, каким-то образом связаны с убийством.

Но в итоге мы не нашли ничего, что могло бы стать подсказкой, я просто упрямо ползал по полу, как Шерлок Холмс.

– Сиори, вы такой дотошный. Меньшего я и не ожидала, – донесся сверху голос Нагисако, которая, казалось, уже почти сдалась.

Я ответил, смотря на ее ноги, скрытые штанинами мешковатых джинсов:

– Потому что я не могу вернуться без улова. Нужно хотя бы найти голову Кино.

– Вы это серьезно? – Нагисако не восприняла мою шутку. – Тем не менее это было невероятно. Увидеть настоящий труп без головы… мне это и во сне не снилось. Это классический мотив в детективах, но все же.

– Действительно. – Я наконец сдался и встал. – В детективах с обезглавливанием главное внимание уделяется причине. Зачем нужно было специально отрубать голову трупу? И в нашем случае убийца наверняка отрубил голову по какой-то причине. Но сейчас ничего не понятно.

Нагисако задумалась.

– Какая может быть причина обезглавливания?.. Я читала несколько таких детективов, но ни один пример не приходит на ум.

– Да? Прежде всего, существует классическая причина – скрыть личность. Другими словами, это такая схема, когда жертве отрубают голову, чтобы нельзя было определить, кто это, или чтобы определили неправильно. При использовании этой схемы используются такие уловки, как подмена тел или когда жертва и убийца меняются местами.

– А, если вы об этом, то это тоже было первое, что пришло мне в голову, когда я увидела труп. Но в нашей ситуации…

– Да, почти нет необходимости думать об этом. Потому что в данном случае из восьми выживших одного убили, осталось семь человек, и местонахождение их всех известно. Нет никого, с кем можно спутать тело. Раздобыть лишнее тело тоже невозможно. В результате, хоть голова и была отрублена, было ясно, что тело принадлежит Кино. Это не камуфляж, поэтому никакого эффекта не дает.

Нагисако разочарованно опустила плечи повесила голову.

– Все же мы не можем полагаться на художественную литературу?

– Ну, давай попробуем перечислить как можно больше причин, – сказал я. – Можно предположить еще, что он хотел нанести чрезмерный вред телу, чтобы выплеснуть свою обиду и ненависть.

– Понятно. Это просто.

– Но здесь тоже есть кое-что, что не дает мне покоя. Удовлетворился ли убийца одним чистым ударом по шее? Тем топором он ведь мог бы измельчить труп. Может быть, он сымитировал казнь через обезглавливание… но в этом случае в принципе нет необходимости забирать голову.

Нагисако хлопнула, шлепнула кулаком по ладони и сказала:

– Да, на месте преступления ее не было.

– Да. Поэтому, возможно, целью было именно получить голову. Или он хотел сделать ее символом победы в войне, подобно тому, как отрубают голову военачальникам. Или убийца испытывал чувство любви к своей жертве, в противовес ненависти, о которой мы говорили, и во что бы то ни стало хотел получить одну из ее частей тела.

– М-м-м… То есть получается, что у убийцы и сейчас на руках есть отрубленная голова, с которой сложно обращаться и которая является неопровержимой уликой?

Да. Острое наблюдение.

– …Трудно такое представить, да?

– Нет, не думаю, что вероятность равна нулю. Возможно, он взял ее импульсивно, но уже выбросил. Или, может, изначально собирался оставить ее у себя только временно.

Я привожу в порядок свои мысли.

– Эмоциональные причины вполне понятны. Могут быть еще религиозные и магические значения, но их никак не понять без основных знаний. Все-таки лучше сосредоточимся на рациональных причинах, связанных с сокрытием преступления. В этом случае наиболее распространенной схемой является разрезание трупа, чтобы облегчить его транспортировку и сокрытие.

– Но, – моментально сказала Нагисако, – тело от шеи и ниже было оставлено прямо так на месте преступления. Его не передвигали и не прятали.

– Да, так и есть. Может быть такое, что в процессе расчленения что-то произошло, но эта версия тоже не очень. Тогда все-таки убийца, должно быть, был заинтересован в голове. И если хорошенько подумать в этом направлении, то наиболее вероятная схема такая: убийца хотел скрыть улики, оставшиеся на голове.

– Ага, из всех предложенных на данный момент вариантов этот самый убедительный. Но я думаю, что… для стороны, которая ведет расследование, он самый трудный. Ведь в этом случае убийца должен был уничтожить голову Кино, чтобы ее ни за что не нашли. И мы никогда не сможем получить эту улику.

Я кивнул:

– Да, это так. Как ты и сказала на пляже, я тоже думаю, что мы уже не найдем голову. …Итак, это были основные причины обезглавливания. А еще это мысли, основанные на детективах, поэтому считайте это дополнительным бонусом, но бывают случаи, когда отрубленная голова используется как элемент трюка. Например, голову трупа могут использовать для уловки с алиби, показав ее кому-то так, словно человек жив, чтобы было ошибочное представление насчет времени смерти. Также голову можно использовать в качестве груза, орудия убийства или для замены чего-либо. Или, наоборот, безголовому телу можно найти какое-то неожиданное применение, когда человек не кажется человеком.

– Сиори, стоп. Вы превратились в опасного человека, который быстро говорит вульгарные вещи. Хорошо, что здесь сейчас я, человек, который разбирается в детективах, – вот так она меня подколола.

Итак.

Я слишком увлекся разговором.

Я еще раз оглядел комнату, после чего предложил пойти обратно.

Нагисако кивнула, и мы вышли из комнаты.

Пока мы шли от комнаты Кино до лестницы, я случайно обратил на это внимание.

– Что-то не так? – спросила меня Нагисако, когда я вдруг остановился.

– …Открыта.

– Что?

– Дверь в комнату, где лежит Ханаби. Она немного приоткрыта.

И я показал на дверь. Между дверью в эту комнату и дверной рамой есть маленькая щель.

– И правда.

– Вчера после осмотра места преступления… – я подошел к двери, вспоминая детали, – мы выскочили из комнаты Ханаби в погоне за тем, кто предположительно подслушивал. Но в итоге мы резко затормозили здесь. Так как не могли понять, куда он сбежал. Я тогда снова осторожно закрыл дверь в эту комнату. Без щелей, плотно. Это точно.

Нагисако тоже подошла, наклонив голову.

– …Получается, после того кто-то заходил в комнату Ханаби?

– Не думаю, что в этом новом коттедже есть что-то настолько плохо установленное, чтобы полностью закрытая дверь могла открыться сама.

– Возможно, у этого человека была какая-то причина войти, но одобрить то, что он молчит, не могу, – сказала Нагисако, а потом будто что-то вспомнила. – А! Может быть, в комнату заходил тот, кто вчера подслушивал. Тогда мы были в комнате, и он не мог зайти в нее, поэтому он зашел в другое время и сделал то, что хотел.

Вполне возможно.

– На всякий случай проверим комнату еще раз.

Я взялся за ручку приоткрытой двери, и мы с Нагисако снова зашли в комнату Ханаби.

На первый взгляд со вчерашнего дня в комнате ничего не изменилось. Ничего не передвинули, не забрали.

Вокруг кровати тоже все так. Смартфон Ханаби, который я вчера положил в спешке, удивившись внезапному звуку, на том же месте. Если бы кто-то попытался тронуть тело, то на простыне и прочем обязательно остались бы следы, но здесь нет абсолютно никаких изменений.

Кто-то, кроме нас, точно заходил в эту комнату. По крайней мере, нет сомнений, что дверь был открыта с какой-то определенной целью. Но… Что это?

И тут я вдруг обратил внимание на кое-что. Запах. Я не чувствую, чтобы трупный запах в комнате стал сильнее, чем вчера. Но в воздухе витает какой-то другой аромат. Какой-то ужасно сладкий…

– Сиори, – Нагисако хлопнула меня по плечу, пока я принюхивался, после чего показала прямо на кровать.

Я посмотрел, куда она указала, и наконец-то заметил.

Как раз где-то в районе живота Ханаби на белой простыне кое-что лежало. Так как этот предмет сам по себе белого полупрозрачного цвета, он сливался с простыней и его было сложно увидеть.

Мы вдвоем подошли к кровати, и я приблизил к этому предмету лицо.

– Это… золотистая лилия?

Я не разбираюсь в цветах, но по характерным крупным лепесткам и сильному сладкому аромату предположил, что это она. Без сомнений, именно это источник витающего в воздухе запаха.

– Лилия, которую положили у тела, – сказала Нагисако. – Короче говоря, это, получается, подношение?

Я формально хмыкнул:

– Утверждать не могу, но… наверное, тот, кто проник в комнату, положил это от всего сердца. Хотя мне кажется, что это слишком красиво. Но все же придумывать другую версию, исходя только из этого, тоже опасно.

– Будет невежливо рассказать об этом перед всеми и спросить, кто это сделал. Да и не думаю, что это как-то поможет раскрыть дело.

В итоге мы решили и об этом на данный момент не поднимать шумиху.

С чувством неудовлетворенности мы вышли из комнаты. Я и в этот раз не забыл закрыть дверь как следует.

В гостиной-столовой все еще оставались все, кроме Кацуры.

Только один человек стоит и что-то беспокойно делает руками.

Это Хаимура.

По-видимому, он достал свою сумку через плечо и сейчас засовывает в нее фонарик, веревку, питьевую воду, еду и прочее. А окружающие просто тупо смотрят на это.

– Вы куда-то идете? – обратился я к нему.

– Он идет прочесывать остров, – первее него тихим голосом ответила Салли, находившаяся рядом. В ее тоне слышалась насмешка.

– Да ничего особенного, – спокойно ответил Хаимура, при этом продолжая собираться. – Просто хотел немного размяться. Теперь я могу сказать… Со вчерашнего дня, учитывая подозрения в сексуальных домогательствах, я считал, что Ханаби Мацууру убил Кино. А теперь Кино трагически погиб, и я уже вообще перестал что-либо понимать. И все же, чем просто сидеть здесь два часа до полудня, я решил сделать хоть что-то, что может помочь раскрыть дело. И поэтому я решил еще раз обойти весь остров Урусидзима. Это маленький остров. И времени будет как раз достаточно.

– И на данный момент вы подозреваете, что кто-то скрывается на острове? – невольно спросил я.

И в этот момент Хаимура наконец-то поднял взгляд с сумки и посмотрел мне в глаза.

– Ты, видимо, хочешь сказать, что это все напрасно. Но как ты можешь уверенно говорить, что на острове, кроме нас, точно никого нет?

– Ну…

– Потому что Кино так сказал? Или потому что здравый смысл подсказывает, что это так? Это обоснование настолько шаткое, что оно шокировало бы писателей детективов. Позволь мне кое-что сказать. Я обошел Урусидзиму огромное количество раз, разведывая местность и выполняя предварительную подготовку. Поэтому я, как никто другой здесь, знаю, что этот остров необитаемый. Но, с другой стороны, это означает, что у меня есть твердое предубеждение. С тех пор как мы приехали сюда для съемок, я ходил в основном только от коттеджа до пляжа и обратно. Как, вероятно, и вы все. Но, несмотря на это, вы полностью верите в то, что здесь, кроме девятерых человек, приехавших в начале, больше никого нет… Но так ли это на самом деле? Если просто два часа походить по острову и обойти его, это в какой-то степени станет понятно. С уверенностью в том, что я видел своими глазами, я смогу исключить одну из версий. Это не будут просто пустые усилия.

– А в практическом плане на этом острове есть места, где можно спрятаться так, чтобы никто не нашел несколько дней? Мне в голову приходят только заросли леса, но они кажутся слишком ненадежным местом.

– Я и сам совершенно забыл об этом, но на самом деле… на этом острове есть маленькая бухта, до которой можно добраться, если пройти от пляжа вдоль скал. И если я правильно помню, там была пещера, похожая на расщелину в скале.

– …Серьезно? – переспросил Агацума, на что Хаимура кивнул.

– И я не могу с уверенностью сказать, что я не упустил из виду что-то еще, например дупла деревьев в лесу, какой-то небольшой утес или места с перепадами высот. Но этого я не узнаю, пока не проверю.

…Хм-м.

Я удивился тому, что впервые с тех пор, как мы сюда приехали, всплыла информация о пещере в бухте… Но несмотря на это, я не мог заставить себя поверить в существование Робинзона Крузо так же серьезно, как в него верил Хаимура. Хотя вряд ли же он предполагает, что здесь есть потерпевший кораблекрушение? Наверное, он подразумевает человека Х, который намеренно прибыл на остров, чтобы совершить убийство. Но даже если так, остров Урусидзима – это не то место, куда можно тайно подкрасться на личной лодке. Если зафрахтовать судно, тебя обязательно выследят, а если персонал, приехавший на остров для подготовки, останется на нем, то это точно заметят.

Все-таки сложно поверить в то, что здесь есть кто-то, кроме нас, будь то случайно или намеренно. И это независимо от того, есть в бухте пещера или другие места, где можно спрятаться, или нет.

Искать ключ к разгадке серии преступлений в том, кого не существует, – это, если сказать грубо, разве не то же самое, что убегать от реальности? Я не стану его останавливать, если он хочет это сделать, но мне не очень-то хотелось принимать в этом активное участие.

Все, кто сидел за столом, наверняка тоже думали о том же, о чем и я. Это было понятно по слабой реакции на предложение Хаимуры и по их выражению лиц.

– Похоже, активных сторонников нет, – сказал Хаимура, но его, казалось, это не беспокоило. – Ну ладно. Это было мое собственное решение. И я изначально не собирался насильно всех в это вовлекать. …Но, как я говорил до этого, поиски лучше вести как минимум вдвоем, поэтому немного сложно выходить в одиночку. Я не говорю, что мы должны вместе войти в пещеру, но буду благодарен, если кто-то составит мне компанию на прогулке.

М, стоп… Тут я передумал.

Из разговора с Кацурой у меня родилось новое подозрение.

Есть вероятность, что Хаимура до сих пор скрывает особые чувства к Ханаби. Если эти поиски тоже вызваны его сильным желанием оплакать ее, то тогда это можно понять. Возможно, стоит поговорить с ним один на один и узнать об этом побольше.

Но до того как я успел поднять руку, с ним из уважения вызвалась пойти Нагисако.

Они вышли из столовой, и вскоре я услышал звук закрывшейся входной двери.

Я опоздал? Мне стало как-то не по себе.

Сразу после этого Уруру демонстративно пожала плечами и завопила:

– Исследовать пещеру – он в своем уме? На этом острове нет тех, кто еще не показывался. Это было очевидно с самого начала.

«И это говоришь ты?» – хотел я ее подколоть, но у меня уже и на это не было настроения.

Я просто стоял там, но решил сесть на ближайший стул. В столовой, включая меня, осталось четыре человека. К сожалению, свободных мест было много.

– Наверное, он не вынес быть в подвешенном состоянии, ничего не делать. Он хотел целенаправленно что-то поделать, как профессионал. Я немного понимаю это чувство, – чуть позже высказал свои впечатления Агацума. – Наверное, он подумал, что исследование острова – это действие, в общем имеющее отношение к убийствам и являющееся оправданием своих действий перед собой и окружающими, и именно поэтому так повел себя. Не думаю, что Хаимура искренне верит в то, что сможет выследить затаившегося человека.

Я удивился, услышав в его словах следы мыслей Хаимуры, но на этом рассудительный анализ Агацумы закончился. Он вытянул ноги, и тон его голоса сменился на более расслабленный.

– …Однако я и не думал, что на Урусидзиме есть пещера, куда могут войти люди. Но я удивился в другом смысле. Если бы я знал о ней, я бы сходил туда, пока мы здесь. Похоже, на этом острове на удивление много мест, которые можно исследовать. Если это так, то то, что для съемок реалити-шоу про любовь использовали целый остров, – это роскошь, но все же расточительство. Возможно, было бы интереснее снять развлекательную программу об освоении необитаемого острова.

– Ахаха, это точно, – сказала Салли. Немного посмеявшись, она выдохнула. – Вообще еще два дня назад мы тут снимали реалити-шоу про любовь. Уже такое ощущение, что это все было во сне.

– И правда… подожди, два дня назад? Нет, Салли, так называемое обычное реалити-шоу про любовь тогда уже было остановлено. И уже началось обременительное «убийство», – с сарказмом заметила Уруру, и Агацума хлопнул в ладоши.

– А, ты про детективную драму? Действительно, два дня назад утром мы нашли Ханаби во флуоресцентной розовой бутафорской крови в запертой комнате. …Но если хорошо подумать, то все-таки мне кажется, что это было слишком. Словно тот фальшивый труп на следующий день вызвал настоящий труп…

Видимо, посчитав это неуместным, Агацума в какой-то момент стал говорить уклончиво.

Однако то, что он чувствовал, наверняка испытывал каждый из нас.

Это не притянуто за уши, и это не бред.

Утром два дня назад началась детективная драма.

И именно в тот самый момент все пошло наперекосяк.

– Вымышленная любовь, вымышленное убийство, – снова заговорила Уруру нараспев. – Думая об этом сейчас, я понимаю, что это игра ужасно дурного вкуса. Но, как участница, я собиралась изо всех сил подыгрывать этому. …Однако смешивать ради забавы любовь и убийство и играть с этим все-таки было табу.

– И то и другое – сильнодействующее лекарственное средство. «Не смешивать, это опасно», – сказал я, на что Уруру добавила:

– Но проблема в том, что, хоть эти две вещи и не идеальная пара, они хорошо ладят. Если разобраться, любовь и убийство объединяет одно желание – контролировать другого человека, обладать им. Так что, возможно, глубинные импульсы у них очень схожи.

– …И из твоих слов это чувствуется, – сказала Салли, а Уруру ответила, криво улыбнувшись:

– Ну, когда работаешь в этой отрасли с младшей и средней школы, всякое бывает. …Думаю, это было, когда я была стажером в агентстве. Меня преследовал сумасшедший фанат, который был в меня влюблен. Думаю, что можно назвать его сталкером, но он даже выследил, где я живу. Однажды ночью, когда позвонили в дверь и я открыла, там был он, и он направил на меня нож. И сказал: «Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты умерла вместе со мной».

Я лишился дара речи. И не только я: Салли и Агацума тоже в унисон затаили дыхание.

То, о чем нам внезапно поведали, оказалось шокирующим опытом из реальной жизни.

Однако сама она говорила спокойно. И она продолжила, непрерывно излагая только необходимые факты:

– Когда я возвращалась домой, я как-то почувствовала, что за мной следят. Поэтому я отправила менеджеру сигнал SOS. Он тут же примчался вместе с полицией, поэтому обошлось без кровопролития. Но этот случай дал мне прочувствовать, что нет ничего более тягостного, чем чувство любви.

У меня вдруг всплыло в голове одно воспоминание из процесса съемок «Верного союза».

Это было задолго до начала детективной драмы. Когда во время барбекю на пляже Уруру увела меня и мы разговаривали вдвоем.

«Когда ты популярен с подросткового возраста, не понаслышке знаешь, что любовь – это коварная штука».

«Постепенно и влюбляться самой, и быть объектом чьей-то влюбленности начинает досаждать».

Она определенно так сказала. Теперь понятно, что она имела в виду.

Уруру знала, какую жестокость таит любовь.

Именно поэтому она выстроила границы между собой и фанатами и играла такой образ.

Именно поэтому она пыталась в полной мере насладиться этой любовной игрой, которая шла под контролем.

– Это не метафора, но меня чуть ли не убило чувство любви. И, исходя из своего такого опыта, думаю, что любовь и убийство в конечном счете по своей природе схожи.

Так Уруру завершила свой рассказ.

– Короче говоря, это о том, когда любовь слишком сильная и переходит все границы, – через некоторое время продолжил разговор на удивление Агацума. – Кстати говоря, я тоже на самом деле кое-что вспомнил.

– М? Тебя тоже преследовал сталкер? – спросил я.

– М-м-м, не совсем, но есть нечто общее в наших историях. К тому же это не обо мне. Это о моей младшей сестре. Она сейчас учится в старшей школе. Откуда бы начать… Сиори, ты знаешь слово «кокухара»?[24]

– Коку… хара? – Меня застал врасплох внезапный вопрос. – «Хара» – это от слова harassment, верно? Значит, это какое-то притеснение, но что такое «коку» – не знаю.

Мне показалось, что это какое-то модное слово, поэтому я посмотрел на самую молодую из нас – Салли.

– «Коку» – это признание, – как ни в чем не бывало сказала она. – То есть это «харассмент через признания».

– Да, Салли. Добавлю еще, что здесь имеется в виду то признание, когда человек говорит «я тебя люблю» тому, к кому у него чувства. И это само по себе неприятно. Человек четко понимает, что объекту его симпатии он неинтересен, но специально признается ему в своих чувствах.

– Ого… Довольно жестокое слово.

Как бы это сказать. Такое ощущение, будто пытаются выкопать несуществующую травму.

Действительно, обычно я слышу, что признание – это процесс подтверждения, который происходит после установления взаимоотношений. Однако, если следовать этой логике, разве это не означает, что безответная любовь даже не позволяет признаться в своих чувствах другому человеку? Мне кажется, что это слишком.

– Я тоже, когда впервые услышал об этом, подумал: «Что за фигня?» Но когда моя младшая сестра пострадала от того, что, кроме как кокухара, никак не назовешь, я понял, что это серьезная проблема, и пересмотрел свое отношение к этому. Моей сестре внезапно признался в чувствах человек, с которым она даже ни разу не разговаривала. Конечно, она ему отказала, но он и после этого при каждой возможности снова и снова признавался ей. В итоге это было десятки раз.

– Жуть. – Салли погладила руки, которые были все в мурашках.

– Возможно, у него просто были настолько сильные чувства, но его эгоизм чем-то похож на эгоизм сталкера из истории Уруру. В действительности моя сестра даже чувствовала, что она в опасности. Но, вопреки ожиданиям, окружающие жалели этого мальчика. Если она советовалась с кем-то, ей говорили: «Почему бы не встречаться с ним?» Более того, постепенно в ее сторону стали совершать нападки, говоря, что она самоуверенна, так как популярна. …В итоге она сейчас не ходит в школу.

– …Жалко твою сестру, – с печальным выражением лица сказала Уруру.

…Понятно. Когда слышишь слово «кокухара», создается впечатление, что это что-то несерьезное, но то, что происходит в данном случае, – это по факту причинение вреда.

– Именно из особых чувств рождается привязанность. Думаю, что это непреложная истина. На мой взгляд, любовь и убийство не столько похожи, сколько как бы являются двумя сторонами одной медали или, точнее будет сказать, зеркальными отражениями… Думаю, что именно это и есть общее между ними, – сказал Агацума и таким образом как бы подвел итог своей истории.

Любовь и убийство.

От воспоминаний о «Верном союзе» разговор перешел в неожиданное русло. Однако я вдруг подумал, что этот фактор на удивление имеет отношение и к нашему делу.

Если влюбиться – это своего рода инцидент, то, возможно, убийство – это в каком-то смысле наивысшее признание.

У преступника, совершившего убийство на Урусидзиме, тоже были какие-то чувства или привязанность к жертве?..

Зацепкой это, конечно, не назовешь, это была мысль, основанная исключительно на интуиции. Тем не менее я решил на всякий случай держать ее в голове.

– …эти истории о многом заставили задуматься. И твоя, Уруру, и твоя, Ё, – проронила вскоре Салли с серьезным выражением лица.

– Ну, если мы говорим только о любви, то, по сути, любовь – это здоровые поступки и эмоции, и в ней должно быть больше хорошего, чем плохого. Изначально это положительная энергия, благодаря которой мы можем усердно трудиться ради любимого человека, решаться на то, что мы обычно не можем сделать. А когда все усложняется, это неправильно… И от этого грустно. – Уруру потянулась, словно пытаясь стряхнуть с себя влажный воздух, после чего посмотрела на часы. – Тем не менее это была неожиданная дискуссия в неожиданной компании… Хотя мне кажется, что мы говорили слишком серьезно. Но если мы продолжим разговаривать в таком духе еще один или два часа, мы все будем в подавленном настроении. Давайте сделаем паузу. Эм-м, 10:15. Еще можно немного поспать. Поэтому прошу меня простить, но я пойду к себе. До обеда еще есть время, что вы будете делать? – спросила она, и мы втроем переглянулись.

Салли, немного подумав, изъявила желание вслед за Уруру тоже пойти к себе в комнату.

Что касается меня, на самом деле меня все это время беспокоило то, что я возложил на Нагисако хлопотную роль. Даже если я останусь в коттедже, я все равно только и буду делать, что думать о деле. А думать можно и прогуливаясь по острову. Наоборот, голова будет лучше работать, если дышать свежим воздухом и двигаться.

Поэтому я сказал, что попробую сейчас догнать Хаимуру, и, к моему удивлению, Агацума вызвался пойти со мной. Похоже, его заинтересовала та пещера.

Я на время попрощался с Уруру и Салли. Мы с Агацумой взяли только фонарик и воду и выскочили на палящее солнце.

– О, здесь и правда бухта! Сиори, иди скорей сюда! – крикнул Агацума, который шел впереди.

Это не поможет…

Мне было очень трудно продвигаться по каменистому участку, который время от времени омывали волны.

Фигура Агацумы уже давно пропала из моего поля зрения. Потому что он шел бодрым шагом и уже обошел ту нависающую скалу. Чувствуя себя раздавленным из-за разницы в природных физических возможностях, я сосредоточил все свое внимание на том, чтобы продвигаться медленно, но верно.

Мои кроссовки насквозь промокли. Я два или три раза упал и приземлился на задницу, из них один раз упал в приливный бассейн, из-за чего у меня промокла рубашка и штаны. Я не думал, что дорога будет настолько полной приключений… Уже чувствуя некоторое сожаление, я наконец добрался до нависающей скалы, ухватился за нее руками и осторожно перебрался на ту сторону.

И передо мной вдруг открылся вид.

Там был песчаный пляж, который я видел впервые. Маленький пляж в форме полумесяца, размером примерно одна десятая главного пляжа Урусидзимы.

Агацума, игравший с волнами, заметил меня и широко машет мне рукой:

– Как здесь круто! Это частный пляж!

На необитаемом острове любой пляж частный, но я воздержусь от глупых комментариев. Действительно, здесь была атмосфера уединения. Вероятно, из-за плохой доступности его не смогли использовать, но как место для съемок он казался даже более привлекательным, чем главный пляж.

– Эм-м-м… а где пещера? – спросил я Агацуму, вспомнив об изначальной цели.

В пределах видимости ничего подобного нет.

Агацума тоже пожал плечами:

– Не видно. Это пока только промежуточная точка? …А, смотри. С другой стороны. Похоже, от края пляжа можно пройти еще немного дальше.

И мы вдвоем пошли по песку в ту сторону, куда он показал.

Когда мы дошли до края пляжа, под ногами стало больше гравия и камней и сразу появился еще один каменистый участок, по которому было сложно идти.

Опять придется какое-то время идти по такому месту?..

И в тот момент, когда мне уже все начало надоедать, впереди я увидел человека, который стоял там один.

Хрупкий силуэт не похож на силуэт взрослого мужчины. Значит…

– Нагисако! – окликнул я. Даже издалека я смог увидеть ее растерянный взгляд.

– …О, Сиори и Агацума? Вы тоже пришли! – с небольшим запозданием узнала нас Нагисако, взявшись за дужки очков.

– Подумали, что было бы неплохо посмотреть на ту самую пещеру… О! Это она? – восхищенно сказал Агацума, и я вслед за ним перевел свой взгляд на нависающую скалу рядом с Нагисако.

А там тьма широко раскрыла свою пасть. Массивная скала только в одном месте была пробита, как будто великан ради забавы просунул в нее руку.

– Ого… какая она… – вырвалось у меня.

Если честно, я представлял, что это будет маленькая пещера. Однако она оказалась гораздо более солидной и впечатляющей.

В ширину она, думаю, три-четыре метра. Высота тоже большая, если я вытяну руки вверх, то вряд ли достану до ее потолка. Отсюда виден только вход в пещеру, что дает представление о ее глубине.

– Хаимура внутри? – спросил я, и Нагисако кивнула.

– Сначала мы пошли вдвоем. Но Хаимура слишком тщательно ведет поиски и, похоже, не собирается возвращаться из глубины пещеры, поэтому я вышла вперед него. …Эм, Сиори, у меня что-то на лице?

– А, нет… – уклончиво замолчал я свое маленькое наблюдение. Я подумал, что можно сказать и потом. Загляну пока в пещеру. Агацума уже с воодушевлением включил фонарик.

И мы вместе вошли в пещеру.

Мы прошли всего несколько шагов, а воздух уже стал холодным. Под ногами мокро, в некоторых углублениях скопилась вода. Также ощущался плавный уклон вниз в глубину пещеры. Надо идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Я держусь за стену пещеры правой рукой, Агацума – левой, и так мы продвигаемся. Мы решили, что сообщим друг другу, если заметим что-либо, любую мелочь.

Примерно через десять метров был резкий поворот направо. Нагисако заранее рассказала нам о нем, поэтому мы не засуетились. Она сказала, что спустя некоторое время после того, как повернуть, будет тупик.

Внутри пещеры нет таких мест, которые могли бы обвалиться, она просторная, поэтому легко представить, что кто-то использовал ее как базу. Но на данный момент мы не увидели никаких зацепок, свидетельствующих о существовании того, кто тут скрывается.

Хотя даже наоборот. Если следовать логике, основанной на простых фактах, я все-таки не думаю, что есть вероятность, что здесь кто-то прятался.

Пока я размышлял, с той стороны появился свет.

– М… кто это тут. Вы тоже пришли? Я насторожился, так как подумал, что для одной Тэкагами это странные шаги.

Как раз когда мы подошли к повороту в глубине пещеры, мы встретили Хаимуру. До этого момента я видел, как мерцает его фонарик, но, похоже, он наконец завершил поиски и идет обратно. Наши источники света переплелись, и мы заговорили, моргая глазами.

– Приветствую. Раз представилась такая возможность, мы решили своими глазами осмотреть пещеру, – сказал я. – Похоже, вы очень тщательно ее проверили, нашли что-нибудь? – спросил я без особых надежд, и, к моему удивлению, Хаимура смело улыбнулся.

– Да, результат есть. В тени выступающей части скалы валялось вот это, – сказал он и показал предмет, который был у него в руке.

Сначала мне показалось, что это помятая бумажка. Но на ней есть глянец, от которого отражается свет фонарика. Пластик? Нет.

– Упаковка от сладостей, обертка от батончика?

Не может быть, меня как молнией ударило.

– Не может быть… это же… – Агацума рядом тоже округлил глаза.

– Можете проверить. К тому же она новая.

Мы с Агацумой внимательно посмотрели на то, что он нам показал. Вкус простой, обычный. При этом от нее шел очень сладкий запах, но это вообще не имеет значения. Важно то, что, судя по остаткам и сроку годности, этот батончик действительно употребили совсем недавно.

– Да ладно! Серьезно? – взволнованно пробормотал Агацума, а Хаимура присоединился:

– Я тоже удивился. Если мыслить прямо, то эта обертка от батончика говорит о приеме пищи того, кто прятался в пещере. Может быть, просто может быть, что кто-то, кого мы не знаем…

– Никого тут нет, – резко выпалил я до того, как Хаимура договорил.

Разговор сразу прервался, в пещере на некоторое время повисла тишина.

Наверное, мое замечание был слишком внезапным. Они оба замерли, не двигались, поэтому я добавил:

– Внесу ясность. Если вы все еще подозреваете, что есть какая-то таинственная фигура, которая скрывается в этой пещере, то прямо сейчас отбросьте эту мысль. Это точно невозможно. Уверяю вас.

– …Почему ты так уверен? – наконец-то смог выдавить Хаимура.

Я направил указательный палец вниз и сказал:

– А вы не заметили? Земля в этой пещере от входа и до самого конца мокрая. А в некоторых местах есть и углубления, где скопилась вода.

– Что? Нет, это я знаю. Однако это же не является причиной отрицать существование прячущегося человека. Если расстелить коврик на ровной поверхности, то в пещере можно будет укрыться.

– Я не об этом говорю. Проблема в том, откуда пришла вода. Мы с Агацумой пришли, держась за стену, но не было мест, откуда течет вода. И я не помню, чтобы с потолка капала вода. Мы решили, что будем сообщать друг другу о любой мелочи, которую заметим, поэтому это точно. Единственное, я еще не проверил самую глубокую часть пещеры, но, когда только что мы все замолчали, в пещере тоже было очень тихо и совершенно не было звуков воды. В этой пещере вообще от входа и вглубь пещеры пол плавно идет вниз. Поэтому если бы вода шла из глубины, то земля не была бы равномерно мокрой до входа

– К-кстати, действительно. …Подожди, это значит…

– Агацума, похоже, ты тоже понял. Откуда пришла вода, которая намочила землю? Возможен только один вариант – это море. Эта пещера находится в таком месте, что сюда заливается вода во время прилива. Эта пещера внешне выглядит величественно, но в действительности совершенно не подходит для того, чтобы в ней прятаться. Никто не смог бы использовать такое место для укрытия.

Хаимура какое-то время был недоволен из-за того, что сам не заметил такую простую вещь.

– …Нет сомнений. Ты совершенно прав, – сказал он после этого и уставился на серебристую упаковку, которую держал в руке. Затем спросил: – Тогда… откуда этот батончик?

Тут я вспомнил о маленьком наблюдении, которое я сделал перед тем, как войти в пещеру.

– На самом деле на мгновение я заподозрил, что вы это все инсценировали. Но ваше замешательство кажется мне искренним. Тогда теперь я точно уверен. Виновник этого сенсационного инцидента…

– Простите! – Нагисако стояла у входа в пещеру, и, когда ей рассказали о переполохе, который только что произошел, она тут же поклонилась в знак извинения. После этого она еще несколько раз склоняла голову, как птица, пьющая воду.

– Это обертка от батончика, который я съела по дороге сюда. Я забыла приготовить сэндвичи на себя и подумала, что перед поисками надо съесть хоть что-то. Мусор я засунула глубоко в карман… но, видимо, выронила, когда ходила по пещере.

– Что же ты наделала…

Хаимура закрыл глаза и нахмурил брови. Возможно, это было из-за того, что он спустя долгое время вышел на яркое солнце, но в его выражении лица читалось, что он сердился на ассистента режиссера.

– П-простите…

– Ну-ну, похоже, она тоже сделала выводы, – нехорошо, если атмосфера ухудшится, поэтому я выступил в качества арбитра.

– Тем не менее, Сиори, круто! Ты с самого начала все заметил.

Я ответил улыбкой похвалившему меня Агацуме, после чего показал жест – указал пальцем на уголок рта – так, чтобы поняла только Нагисако.

Оправившись от извинительных поклонов, она посмотрела на меня и вопросительно наклонила голову. Затем медленно поднесла руку ко рту и тут же покраснела.

Да, как и сказал Агацума, я заметил с самого начала, что у ее уголка губ остались крошки.

Поэтому в тот момент, когда я увидел обертку от батончика, я не столько удивился, сколько у меня было ощущение, что у меня в голове соединились воспоминания. Меня не сбила с толку иллюзия прячущегося человека, и я смог воспринять происходящее с холодной головой. …Ну, когда Нагисако спросила, есть ли у нее что-то на лице, надо было сразу сказать, что есть…

В любом случае.

Пещера, которая считалась лучшим укрытием, если допустить существование «таинственного десятого человека», оказалась местом, где точно никак не спрятаться. И то, что мы это поняли, уже большой результат.

Хаимура все еще с небольшим сожалением смотрел на вход в пещеру, но вскоре сказал:

– Ну, то, что мы сюда пришли и увидели все своими глазами, определенно того стоило. Попробуем таким же образом осмотреть и лес?

После этого мы разделились на пары и обыскали лес.

Мы разделили Урусидзиму пополам, за северную часть отвечали Хаимура и Нагисако, а за южную – Агацума и я.

– Я хочу, чтобы особенно тщательно обошли густой лес, куда вы до этого не решались ходить, – сказал Хаимура. – Если найдете дупло, место, скрывающееся в тени утеса или выступающего рельефа, место, где можно спрятаться от ветра и дождя, обратите на него особое внимание. Хорошенько посмотрите, нет ли каких-то забытых вещей или следов, и сообщите, даже если ничего не будет.

Мы все поняли и разделились. В тот момент мы походили на поисковый отряд, но по факту мы просто совершили небольшой пеший поход.

Хоть он и назвал это густым лесом, на этом острове дремучих лесов нет. Солнечный свет всегда ярко освещает лес, а если пробраться немного дальше, то там разве что станет больше деревьев и кустов. На недолгое время еще можно спрятаться, но места, которое можно было бы использовать как базу и укрываться там несколько дней, не было. Что уж говорить о деревьях с дуплами, где мог бы поместиться человек, – я не нашел ни одного.

Тем более не было мест со сложным рельефом. На Урусидзиме есть места с неровным рельефом, но критических слепых зон нигде нет. Но все же мы пошли по непроторенной дорожке в сторону южной оконечности острова и вышли на возвышенность, куда мы ходили, когда у нас с Хаимурой был откровенный разговор.

Представший перед нами пустырь круто обрывался к морю, и здесь негде было укрыться – ни наверху, ни внизу. Это самая глубокая часть острова. Чем больше я ходил по нему, тем больше понимал, что он не подходит для партизанской войны.

После того как мы закончили обход области, за которую отвечали, наши пары снова встретились.

– Ох, я полностью насладился природой Урусидзимы. …М? А мы разве не для этого собрались?

– …Иронизируешь?

Агацума специально притворился дурачком, за что Хаимура зацепился. Но он тоже вздохнул и сказал:

– Ну, у нас в северной части тоже ничего не было. Перед тем как выйти на поиски, я громко заявил, что «это не будут просто пустые усилия» и я прилично устал.

Рядом стоит Нагисако и вытирает пот.

Солнце уже поднялось высоко и светит на нас. Было уже больше половины первого.

– Действительно, чувство усталости есть, но ощущения, что мы трудились напрасно, нет, – осознанно бодрым тоном сказал я. – Я это по-настоящему прочувствовал, именно отправившись сюда и именно осмотрев все. Думаю, что теперь уже можно точно сказать, что на Урусидзиме никто не прячется. И это успешный результат, которого мы добились, вчетвером обойдя остров за два часа.

В ответ на мои слова все, включая Хаимуру, кивнули. Во время прогулки мы не особо продвинулись в изучении дела, но то, что мы достигли общего понимания, уже довольно хорошо.

…Итак.

Некоторое время я размышлял. Это редкая возможность. Проясню-ка здесь и тот вопрос, который меня беспокоил.

Это был невинный разговор. Однако чем спрашивать его когда-нибудь, когда мы останемся наедине, возможно, лучше затронуть этот вопрос в этой обстановке.

Я решился и начал говорить:

– Извините, что говорю это в такой момент… но есть еще одна вещь, которую я хотел бы здесь четко прояснить. Можно?

Все трое с недоумением посмотрели на меня.

Я посмотрел в глаза одному из них и заговорил более твердым тоном:

– Хаимура, я повторю вопрос, который задал вчера. «Если вы знаете что-то о Ханаби, расскажите». …На этот раз ничего не скрывая. Если конкретизировать вопрос, то можно перефразировать его так: «Расскажите о ваших отношениях с Ханаби».

У Нагисако было изумленное выражение лица, а Агацума, похоже, не очень понимал, что происходит.

Хаимура испытующе посмотрел на меня, но вскоре тихо переспросил:

– …Ты о чем?

Я сглотнул и перешел к делу:

– Хаимура, вы вчера по секрету рассказали мне и Нагисако о том, что вы и раньше знали о подозрениях в сексуальных домогательствах со стороны Кино, что вы догадывались о том, что Ханаби стала его жертвой, что вы, как оператор, неоднократно работали с ними на одной площадке, но ничего не смогли предпринять и сожалеете об этом. И я думаю, что это правда. Однако есть кое-что, в чем я не уверен. Я думаю, что ваши чувства к Ханаби выходят за рамки просто профессиональных.

Возможно, я впервые говорю вам это в лицо, но я слышал, как сразу после того, как мы узнали о первом убийстве, вы, смотря на труп Ханаби, пробормотали: «Это из-за меня». Вчера, послушав ваше объяснение, я попытался принять его. Тем не менее, честно говоря, я думаю, что сожаление о том, что вы несете полную ответственность за смерть Ханаби, все-таки слишком велико для сожаления, которое испытывает один из бесчисленных операторов, работавших с ней.

Также вы предприняли конкретные действия, показывающие вашу искренность по отношению к Ханаби. Незадолго до этого мы с Нагисако ходили осматривать комнату Кино. Я тогда обратил внимание, что дверь в комнату Ханаби немного приоткрыта, и мы зашли в нее еще раз ее проверить. И увидели, что на кровать, где лежит Ханаби, положили цветок золотистой лилии. Его ведь возложили вы, Хаимура?

– Правда?! – первой отреагировала Нагисако.

– Золотистая лилия? Ты о чем вообще? – уклоняется Хаимура.

– Не прикидывайтесь дурачком. Во время «переполоха с батончиком», который вот только произошел, я заметил, что вокруг вас витает очень сладкий аромат. Батончик был самый обычный, не с таким вкусом, чтобы на обертке остался сладкий запах. Тогда откуда шел запах?.. Это был запах от ваших рук. От момента, когда вы сорвали лилию, до момента, как вы ее возложили, ваши руки пропитались сильным ароматом, характерным для цветов.

Агацума тут же взял руку Хаимуры и понюхал ее.

– И правда! Сладко пахнет.

Хаимура состроил кислую физиономию и стряхнул руку Агацумы. Затем сам проверил запах, и его лицо стало еще более мрачным.

Я продолжил:

– То, что запах еще остался, означает, что вы сорвали цветок, когда встали рано утром сегодня. Это тоже мое предположение… но, Хаимура, на самом деле вы и вчера ходили в комнату Ханаби, чтобы возложить цветок, не так ли? Однако в этот момент в комнате были два человека – я и Нагисако, – которые осматривали место преступления, поэтому вы не стали заходить. Я не прав?

…Агацума потрясен, поэтому я добавлю:

– На самом деле вчера, когда мы закончили осмотр места преступления, мы услышали подозрительный звук. Звук того, как кто-то, кто стоял у комнаты Ханаби затаив дыхание, в спешке убегал. Нагисако мигом отреагировала, но поймать беглеца не смогла. Однако я должен был заметить раньше. Что этим человеком не мог быть никто другой, кроме как Хаимура.

– Как вы это поняли?! – снова первая задает вопрос Нагисако.

– Вспомни. После того как проверка алиби по первому делу безрезультатно закончилась, мы с тобой снова пошли осмотреть комнату Ханаби… но мы заранее никому из тех, кто был в столовой, об этом не говорили. Я сказал только, что хочу кое-что проверить, встал, ты сказала, что выразила желание стать моим помощником, и пошла со мной. Это все, что мы сказали на первом этаже. Доложили мы об осмотре места преступления в этот же день вечером. Но когда вскоре после проверки места преступления мы столкнулись с вами, Хаимура, вы заговорили со мной и Нагисако, сказав: «Вы же ходили еще раз осмотреть место преступления», словно это уже свершившийся факт. О том, что мы были в комнате Ханаби, вы знали как человек, который был там в то же время. Вашей целью было возложение цветка, да даже если и другая цель, то, что вы посещали комнату Ханаби несколько раз, неоспоримо свидетельствует о вашей привязанности к ней.

Я также размышлял о вероятности того, что у вас были неразделенные чувства к Ханаби. Но, принимая также во внимание ваши страдания, когда вы вчера сказали: «Это из-за меня», я не могу не думать, что между вами и Ханаби была какая-то связь, отношения, выходящие за рамки отношений съемочной группы и актрисы. Вернусь к своему изначальному вопросу. Расскажите о Ханаби то, что вы еще не рассказали. Если вы и дальше будете молчать, то у нас в конце концов значительно ухудшится впечатление о вас.

Когда я закончил говорить, Нагисако и Агацума перевели взгляд на Хаимуру.

Некоторое время Хаимура молчал, словно проживая что-то внутри себя.

И в тот момент, когда я открыл рот, решив, что нужен еще один толчок, он заговорил:

– Наверное, сейчас самое время, – смиренно сказал Хаимура, покачав головой. – В принципе на данный момент нет необходимости это скрывать.

После этого он достал из кармана кожаный кейс, напоминающий кошелек, вытащил из него фотографию и протянул ее мне. Нагисако и Агацума тоже заглянули сбоку.

Это довольно старая фотография. Девочка на ней вот-вот пойдет в начальную школу. Она лучезарно улыбается в камеру.

Нагисако ахнула.

Я тоже сразу об этом подумал. Потому что ее лицо осталось почти таким же.

– Это ведь… Ханаби? – на всякий случай уточнил я.

Хаимура слегка кивнул.

– Что? В смысле? – сказал растерянно Агацума. – Почему у вас детская фотография Ханаби? Неужели Ханаби… ваша дочь?!

– Эй, подожди, – сказал Хаимура с ошеломленным выражением лица, после чего поправил: – Мне еще только 36. Трудно в этом возрасте иметь 20-летнего тайного ребенка. …Это племянница. Ханаби Мацуура – дочь моего старшего брата и его жены.

Вот, значит, как…

Это же оно. То, что в детективах называют недостающим звеном. Теперь установлена связь двух людей, у которых было меньше всего точек соприкосновения.

От шока мы не могли ничего, кроме как смотреть на Хаимуру, разинув рот.

Зато он, прищурившись, начал рассказывать о своем прошлом:

– …Расскажу вам историю из своей юности. Мне тогда как раз было примерно столько, сколько вам. Возможно, вы не сможете себе это представить, глядя на мой очень уставший вид, но тогда у меня была мечта – я хотел стать актером. На деньги родителей я учился в местном университете, но почти не помню, чтобы ходил на лекции. Я с головой ушел в драматический кружок и каждый день жил и дышал театром. …Но я не добился ни малейшего успеха. Естественно, я остался на второй год, это была точка невозврата, поэтому я объявил, что бросаю университет и переезжаю в Токио. Мои друзья потеряли терпение, так как я никогда не пытался смотреть правде в глаза, моя девушка рассталась со мной, а мои родители отреклись от меня.

…Но не брат с его женой. Они поддерживали мою мечту и подталкивали меня до последнего. И малышка с фотографии тоже. Она привязалась ко мне и, наверное, даже не понимая смысла этих слов, сказала: «Я стану актрисой, как дядя!» Я тоже воодушевился и думал, что однажды, когда я осуществлю свою мечту, я с гордостью вернусь в свой родной город. В итоге… с того дня, как я сделал эту фотографию, я толком не вижусь с братом и его женой. В Токио моя мечта разбилась, и я навсегда потерял возможность вернуться на родину.

Я опустил глаза на Ханаби на фотографии:

– Но… разве вы не стали для Ханаби ориентиром? Она ведь позже стала популярной актрисой, которую все обсуждают дома за чашкой чая.

Хаимура фыркнул от смеха:

– Ориентиром? Да нет, никем таким я не был для нее. Это ее природный талант. Насколько я помню, ее заметили, когда она приезжала в Токио развлечься, и так она дебютировала. Какой бы путь она ни выбрала, думаю, что она раскрыла свой талант в нужное время и в нужном месте. Вот что называют настоящим талантом. …Но в глубине души я действительно всегда чувствовал гордость. Если я смог дать ей возможность узнать актерскую профессию или маленькую искру, которая привела ее к мечте, то все это того стоило.

Я отказался от мечты стать актером и начал работать оператором в 27–28 лет. И вот, когда я думал, что уже умру как собака в обветшалой квартире, со мной связался промоутер, который очень заботился обо мне, и мне повезло найти работу. Сначала я злился, не понимая, почему я не по ту сторону камеры, но вскоре во мне проснулся интерес к построению кадра, и меня это увлекло настолько, что я даже подумал, что это мое призвание. …И это произошло тогда, когда я уже изучил все рабочие процессы и хорошо справлялся с работой на съемочной площадке. На телепередаче, где я был оператором, появилась Ханаби Мацуура. Она тогда училась в средней школе. Я не поверил своим глазам. Но в ее чертах были ее детские черты, поэтому я сразу понял, что это она. Наверняка она и подумать не могла, что дядечка по ту сторону камеры – это ее дядя, которого она не видела более десяти лет. Конечно, по окончании съемок она со мной не заговорила. Я просто… был тронут тем, что та малышка начала свой путь актрисы.

Это эгоистично с моей стороны, но я хотел, чтобы она воплотила мою мечту. Я даже подумал, что, возможно, к работе оператором меня привело то, что я должен был запечатлеть лучший момент Ханаби Мацууры. Ну, может, я немного преувеличиваю, но все же мне в любом случае хотелось и дальше продолжать снимать деятельность своей племянницы, которая с каждым днем становилась все ярче. Мне хотелось своими собственными глазами вблизи увидеть, на что она способна. Это все, чего мне хотелось. …Только и всего…

Признание Хаимуры прервалось скрежетом, словно он стиснул зубы.

Только невыносимая тишина осталась там навсегда.

Хаимура здесь единственный кровный родственник Ханаби.

Кроме того, для него она была не просто племянницей – для него она была особенным человеком, на которого он спроецировал свою мечту и устремление.

Именно поэтому, когда Хаимура увидел повешенную Ханаби, он сразу предложил:

«Можете ее снять? Слишком больно на это смотреть».

«Не должны ли мы позволить ей иметь достойный конец как актрисе?»

Мне показалось, что я наконец понял часть его чувств, заложенных в эти слова.

Но все-таки я никак не могу понять…

Пока я размышлял над этим, Хаимура внезапно заговорил снова:

– «Это из-за меня».

– М?

– Я так сказал, да? – спросил он у меня, приложив руку к шее.

– …Да, по крайней мере, мне так послышалось.

Да, я по-прежнему был озадачен интерпретацией этой фразы. Даже послушав сейчас его рассказ, я не думаю, что есть какая-то причина в том, чтобы он брал на себя ответственность за смерть Ханаби.

У Хаимуры тоже было смешанное выражение лица, и какое-то время он молча мучительно обдумывал, но вскоре понемногу начал говорить:

– Я тогда был в панике и даже сейчас сам не понимаю, почему я это прошептал… Но, может быть, у меня возникло ощущение, что я потерял часть себя. Я гордился тем, что вдохновил Ханаби, я возлагал на нее надежды и в довершение спроецировал себя. Мне неловко, но думаю, именно поэтому я чувствовал ответственность. Но даже без этого… для меня она была единственной племянницей. И мою незаменимую племянницу на моих глазах донимал сексуальный домогатель. Но, несмотря на это, я не смог сказать ни слова. Это не обязательно должно было быть что-то столь грандиозное, как защищать ее ценой своей жизни или разоблачать преступление, которое совершил Кино. Возможно, я мог сделать что-то как кровный дядя… В итоге я просто неподвижно стоял, наблюдая со стороны, и из-за меня она так ужасно закончила. Независимо от того, причастен я напрямую к этому убийству или нет, я все-таки не могу не думать о том, что я все равно несу ответственность за часть страданий, которые она перенесла.

…Понятно.

Те слова все это время не давали мне покоя.

Человек, который произнес их, сам объяснил мне их, и я наконец понял.

– …Спасибо за ваш рассказ. Прошу прощения, что влез в ваши личные дела.

Было бы неловко, если бы мои вопросы задели его чувства.

Но он, наоборот, выглядел так, будто ему стало легче.

– Но после того как я вот так рассказал все, мне кажется, я наконец смог разобраться в своих чувствах. …Только это… детектив, ты, похоже, не считаешь мотив определяющим фактором для установления личности убийцы, но выяснилось, что я родственник жертвы, и подозрения в мою сторону, наоборот, стали сильнее, нет? – сказал он. – Хоть я и говорил с достоинством, но невозможно скрыть ненависть, которую я испытываю к Кино. Звучит вполне правдоподобно, что я хотел отомстить за свою племянницу.

Его плохие слова о себе, возможно, были лишь прикрытием.

То, что он сказал, было действительно так. Истина в этом деле все еще не видна. Более того, можно сказать, что тьма стала еще гуще.

Однако было решено множество мелких загадок, беспокоивших меня, поэтому думаю, что это стало важным рубежом. И с точки зрения того, что потом это поможет мне более четко разбираться в деле, в этом точно был смысл.

Нагисако и Агацума, которые были ошеломлены развитием истории, сейчас выглядели немного успокоившимися.

Итак.

Разговор на улице затянулся дольше, чем я ожидал.

Вот что произошло после нашей прогулки по острову. Мы были измотаны и физически, и морально. Нам захотелось немного отдохнуть, и мы решили вернуться в коттедж.

Так мы все вместе определили свой путь.

Но в этот момент, когда мы уже собирались идти, голос, донесшийся по ветру, заставил нас остановиться.

Голос? …Нет.

– Вы слышали только что? – закричала во все горло Нагисако. – Какой-то короткий вопль… Вероятно, женский.

– Это Салли, – едва сказав, Агацума побежал. Мы втроем последовали за ним.

Вопль. Его действительно было слышно. Но почему? Салли? Что с ней?..

У меня в голове скользят мысли по поводу неожиданной ситуации, но в любом случае сейчас не остается ничего, кроме как шевелить ногами.

Мы решили, что источник вопля находится в направлении пляжа. К счастью, это прямо рядом.

Все вместе мы вышли на тропинку, ведущую к пляжу. Гравий летел из-под ног, мы спускались, чуть ли не скатываясь. После нескольких плавных поворотов перед нами открылась картина.

Там был человек. Шелковистые светлые волосы колышутся, сверкая в лучах послеполуденного солнца.

Это Салли.

Мы убедились в этом и ускорились. Похоже, она там одна. Но что с ее положением?.. Она сидит?

– Салли! – позвал Агацума, она заметила нас и повернула голову. Но ничего не ответила, не двигалась, а только открывала и закрывала рот с напряженным выражением лица.

Салли сидела практически в конце тропинки. Если смотреть с нашей стороны, то она сидела боком, похоже, нашла что-то в высокой траве у тропинки, у нее подкосились ноги от шока и она упала.

– Вы в порядке? – подбегая, спросила Нагисако.

– Да… со мной все в порядке, – сказала она, сдерживая дрожь, после чего указала на траву. – …Но посмотрите.

Я одним глазком глянул туда, куда она показала. Мы обменялись взглядами с Агацумой, который стоял рядом, и на раз, два, три вместе заглянули в траву. А там…

– Го-голова?!

Там лежала голова Кино.

Сквозь растрепанные волосы можно увидеть его страдальческое выражение лица. Подобно побежденному воину, которого убили при попытке к бегству. Запавшие глаза. Полуоткрытый рот. Не осталось и следа от силы духа, которой он обладал при жизни. Лицо некогда успешного продюсера теперь было в крови и песке и оставлено гнить.

– Она была в таком месте?.. – словно в бреду сказал Агацума.

В таком месте.

Это действительно было неожиданно. Мы проверили тело Кино на пляже. От трупа до того места, где мы сейчас стоим, чуть больше десяти метров. Это то расстояние, куда голова могла долететь, если небрежно отбросить ее от трупа. Несмотря на то что она была зарыта в высокой траве, то, что мы не нашли ее сегодня утром во время осмотра, было удивительно.

– …В любом случае, Салли, я рад, что ты в порядке. Сможешь встать? – Агацума повернулся к Салли и протянул ей руку.

Она взялась за нее и наконец смогла встать. Дождавшись, когда она отряхнет одежду, Агацума спросил:

– Как ты вообще тут оказалась?

На что она начала медленно говорить:

– Я пришла вас всех позвать. Потому что Кацура говорил, что в полдень спустится вниз, но он не просыпается, и у Уруру началась истерика. Я решила пойти в сторону пещеры в бухте и спустилась по этой тропинке. Но я спешила, споткнулась, а когда упала в траву… мои глаза встретились с этим. И я не смогла сдержать вопль.

– Кэйтаро не просыпается? – переспросил Агацума.

Снова появились интригующие показания. Если это правда, то целесообразно будет всем нам поскорее вернуться в коттедж. Но…

Я снова опустил глаза на голову Кино.

Жуткая отрубленная голова. Но она была важной уликой, которую, я был почти уверен, мы не найдем. Не очень хочется это делать, но нужно ее осмотреть.

– Простите. Перед тем как мы вернемся в коттедж, можете дать мне лишь три минуты… нет, две минуты тридцать секунд? Раз уж мы нашли голову Кино, хотелось бы быстренько ее проверить, – сказал я и, не дожидаясь ответа, ступил в траву.

Я убрал его волосы в сторону и осмотрел лицо и кожу головы. Но за исключением свежего разреза на шее, никаких видимых повреждений я не обнаружил. Ничего лишнего не прилипло, и, наоборот, каких-то следов того, что что-то, что должно быть, удалено, тоже не было. Заметит ли Уруру какие-нибудь тонкие детали? Потом спрошу у нее ее личное мнение… М-м-м. Тем не менее.

Я еще больше перестал понимать что-либо.

Зачем убийца отрубил голову?

Не скажешь, что ее спрятали, поэтому получается, что ее просто бросили здесь. Голову специально отрубили, а потом просто бросили в траву и все? Не понимаю. Что он хотел сделать?

– …М? – и тут я обратил внимание на одну вещь.

Рот был полуоткрыт, и через чего можно было увидеть что-то странное внутри рта.

Прикасаться напрямую мне не хотелось, поэтому я взял веточку, открыл ею рот и заглянул внутрь.

– …Посмотрите сюда! Его рот полон песка, – доложил я зрителям, наблюдавшим издалека, но реакция их всех была холодной.

– И что?.. – сказала Нагисако. – Эм-м… насколько я помню, вы ведь предположили, что Кино убили одним ударом топора в спину. Просто когда он падал лицом вниз, ему в рот попал песок с пляжа, разве нет?

– Или, – сказал Хаимура, – отрубленная голова покатилась, и песок попал внутрь через приоткрытый рот. Как бы там ни было, не думаю, что это имеет большое значение.

Если подумать, в этом есть смысл.

…Нет, однако ко мне вот-вот должно было прийти озарение. Что же это? Что мне не давало покоя?

Рот полон песка. Песок прилип и к нёбу, и к внутренней стороне щек, и к верхней поверхности языка. Плохо видно, но песок также равномерно забился в горло.

В горло? Равномерно?

Я решился и посмотрел то, что не видно было со стороны рта, со стороны разреза.

Голова отрезана примерно посередине горла. Поэтому два отверстия на срезе – это пищевод и трахея. Если я правильно помню, то, что со стороны позвоночника, – это пищевод. Заглянув внутрь с помощью веточки, я увидел, что песок идет непрерывно изо рта в пищевод. Но в трахее, которая почти такого же диаметра, песка нет.

– …Все-таки это странно.

Не могу объяснить.

Нелогично.

По крайней мере, я так подумал.

Странное ощущение.

На трупе осталась особенность.

А именно… те царапины на пальцах.

Странные царапины, идущие ровно по линии сгиба первого сустава на указательном и среднем пальцах.

Почему они появились?

Зачем убийца отрубил голову?

Что означает песок, попавший в рот?

…

…Никак.

Я как будто что-то ухватил, но не могу понять что. Как будто остался всего шаг, но есть ощущение, что я так никогда не смогу приблизиться к истине.

Наверное, пока недостаточно зацепок. Или, может, я просто не замечаю какую-то подсказку прямо перед глазами.

У меня только было дурное предчувствие, что я совершаю роковую ошибку.

Я еще не дошел до сути этого дела.

– Сиори. – Я вдруг почувствовал, что кто-то положил мне руку на плечо. Это был Агацума. – Извини, что прерываю тебя, но, может, вернемся? Привести мысли в порядок не спеша можно там. Гораздо важнее… услышав то, что рассказала Салли, я никак не могу выкинуть из головы плохое предчувствие.

Он с беспокойством посмотрел на Seven Seas House. Его аргумент был разумным.

Я переключился и кивнул:

– Хорошо. Пойдем.

Мы оставили голову и побежали по тропинке.

– Сколько бы я ни стучала, ответа нет! – как только мы переступили порог, раздался крик Уруру, которая ждала нашего возвращения.

– Извини, что так поздно. Ты про Кацуру, да? Мы слышали от Салли, – я осознанно ответил медленно. Мне хотелось хотя бы немного успокоить ее нервы.

– Слушай, Уруру. Может быть, он все-таки просто проспал? – тоже успокаивающим тоном сказала Салли, но Уруру была упряма.

– Кэйтаро так не мог. С ним точно что-то случилось! Это странно.

«Как минимум к полудню я вернусь в таком состоянии, что даже смогу предстать перед камерой».

Так сказал Кацура перед тем, как уйти в свою комнату. Учитывая его состояние в тот момент и его характер, трудно представить, чтобы он сам отказался от своих слов. Думаю, что Уруру именно это хочет сказать. В этом тоже действительно есть смысл.

Я посмотрел на часы – почти час дня.

Даже если мы будем тут спорить, это ни к чему не приведет, поэтому мы все переместились на второй этаж.

Комната Кацуры. В том порядке, в каком мы подошли к двери, мы по очереди пробуем стучать в дверь и звать его. Но, как и сказала Уруру, нет никакой реакции из комнаты. Это было адское время: с каждым человеком стук становился все громче и громче, и я все больше убеждался в том, что что-то не так. Включая детективную драму, это уже третий раз, когда мы такое испытываем. Я вот-вот сойду с ума.

Конечно, мы поворачивали ручку двери, но дверь не открывалась. Это говорит о том, что она заперта изнутри.

Агацума взволнованно сказал:

– Мы ведь не можем оставить его так, не зная, в безопасности ли он. Нет выбора. Будем вламываться.

– Тогда снова выход топора… – начала говорить Нагисако, но покачала головой. – А, не получится. Он весь в крови и остался на пляже.

– Придется самим выламывать, – сказал Хаимура и взглядом собрал меня и Агацуму, другими словами, парней, которые там были.

Учитывая ширину двери, за раз ее могут толкнуть не больше двух человек, поэтому по очереди налегали на деревянную панель. Конечно, все было не так, как в сериалах, на пятнадцатом счете я перестал считать, но думаю, что мы повторяли этот натиск раза в два больше.

За мгновение до того, как повредить плечо, наконец металлическое крепление отлетело с характерным звуком. Последний удар был от меня и Хаимуры. Хорошо, что дверь открылась, но она оторвалась от рамы, и меня отбросило вместе с ней на пол.

– Уф, больно…

В воздух поднялись щепки и пыль.

Я встал на руки и колени и оглядел комнату.

И в этот момент мои глаза встретились с расфокусированными глазами Кацуры.

Я невольно застыл в положении на четвереньках. Однако он был еще более неподвижен. Кацура был в неестественном положении, его верхняя половина тела как будто скатилась с кровати на пол лицом вниз, и его лицо было повернуто в мою сторону. Волосы растрепались, язык высунут изо рта. Цвет его кожи теперь был безжизненным, как воск.

Худшая картинка, которую я неоднократно пытался выкинуть из головы, сейчас была у меня перед глазами.

Кацура умер.

– Не может… быть. Эй, проснись… вставай, Кэйтаро! – Уруру уткнулась лицом в грудь Кацуры, которого мы положили на спину, и горько рыдает. – Да это… точно неправда. Неправда… неправда…

Неправда, неправда, неправда.

Больше она ничего не смогла сказать.

Раздавались только приглушенные всхлипывания.

Как только дверь выломали, Уруру оттолкнула меня, упавшего на пол, и оказала Кацуре первую помощь. И она была больше всех подавлена тем, что это уже было бессмысленно. Она сама лучше всех понимала тщетность слов, которые повторяла снова и снова. Именно поэтому было еще более невыносимо.

Кэйтаро Кацура.

Он претенциозен, уверен в себе и, если честно, сначала был мне немного неприятен.

Однако за его аккуратными и холодными чертами лица скрывался человек с целеустремленным и страстным сердцем.

И это впечатление только усилилось, когда мне выдалась возможность поговорить с ним наедине сегодня утром. После этого еще не прошло и несколько часов. Но…

Он умер.

И он тоже умер.

Это уже третий человек.

Меня обуревает печаль, страх и сожаление.

Хочется схватиться за голову и прям тут свернуться калачиком.

Непрерывная цепочка смертей.

Что еще мы можем сделать? Мы делали ошибочные предположения, бессмысленно спорили, отчаянно боролись… Какой в этом смысл?

– …

Нет.

Я закрыл глаза и несколько раз сделал глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться.

В любом случае думай. Продолжай думать. Это все, что я могу, как среднестатистический человек. Сдаться можно, когда умру. Не переставай думать.

Я взял себя в руки и посмотрел на смартфон и футляр для ключей Кацуры, валявшиеся на полу. Затем, обойдя Уруру, склонившуюся над телом, и остолбеневших вокруг людей, я подошел к окну комнаты.

– Эй, Сиори, ты чего? – сказал Агацума, а я, продолжая стоять лицом к окну, ответил:

– Оно заперто. Что касается двери, то ее мы с вами вот только-только проверили все вместе. Футляр для ключей Кацуры тоже в комнате. Но для большей верности… – Я пошел обратно, по пути взял футляр для ключей и вставил ключ в замочную скважину отсоединившейся от рамы двери. Выдвинутый дверной засов деформировался и двигался с трудом, но было ясно, что ключ никто не подменил. – Вывод: здесь тоже произошло убийство в запертой комнате.

– В запертой комнате… Какой смысл это проверять? – спросила Салли с озадаченным выражением лица. – В этот раз, как бы сказать… не похоже же, что его кто-то убил? Ведь, как мы видим, у него нет ни травм, ни кровотечений. Наверное, причина в ухудшении самочувствия… По крайней мере, я не думаю, что здесь есть криминальный характер.

– Тогда как объяснить эту внезапную смерть? Действительно, Кацура плохо себя чувствовал. Однако это было скорее легкое моральное истощение… могло ли оно мгновенно развиться в состояние, угрожающее жизни?

– Ну…

– По моему ощущению, это более чем подозрительная смерть. И я думаю, что она связана с двумя предыдущими убийствами, поэтому… – Я окинул всех взглядом и остановил глаза на одном человеке. – Уруру, хотелось бы услышать, что ты думаешь? Когда и почему он умер? Помоги по мере своих возможностей разобраться в этом.

Уруру по-прежнему прижимается к Кацуре и молчит.

Я медленно отсчитал в голове десять секунд и продолжил:

– …Я прекрасно понимаю, что говорю жестокие вещи. Но я считаю, что, в том числе и для Кацуры, мы должны правильно понимать, что тут произошло. Кацура очень напряженно думал, чтобы разгадать загадку убийств, произошедших на этом острове. Уверен, что, отдохнув у себя в комнате, он снова собирался вернуться к расследованию или обсуждениям. Но… умер, не сумев сделать это. Более того, время и обстоятельства его смерти странные. Что произошло с Кацурой и куда движется дело об убийствах на Урусидзиме? Продолжая его волю, я хочу и дальше пытаться докопаться до истины. И для этого в том числе я прошу твоей помощи, Уруру.

После того как мой голос раздался пустым эхом, в комнате на некоторое время воцарилась тишина.

Даже Уруру, наверное, убита горем. Если так, то ничего не поделаешь. Придется мне самому что-то делать…

И в тот момент, когда я начал об этом думать, слабо послышалось шуршание одежды.

Я увидел, что Уруру вытирает глаза. Они были налиты кровью. Однако глубоко внутри к ним определенно вернулся луч энергии.

– …От нижней челюсти до шеи только началось трупное окоченение. На то, чтобы окоченение дошло до конечностей, уйдет еще какое-то время. Значит, предполагаемое время смерти по меньшей мере два – три часа назад.

– Уруру!..

Все-таки… какая она сильная. Нет, не просто сильная. Несмотря на свое состояние, она заставила себя собраться, и даже после того, как ее любимый человек умер, она старается сделать для него все возможное.

Я тоже подошел к трупу и начал осмотр, чтобы проверить мнение Уруру. Как она и сказала, в области шеи, которая в человеческом теле начинает окоченевать раньше всего, мышцы уже затвердели. А пальцами, которые Кацура сжал в кулаке, еще можно было двигать. Сейчас час дня. Время смерти – два – три часа назад, значит, Кацура умер где-то в 10–11 часов утра. Насколько я помню, на второй этаж он пошел в 9:30… выходит, что умер он вскоре после этого.

Если бы мы прибежали сюда раньше… Это было первое, о чем я пожалел, когда столкнулся лицом к лицу со смертью Кацуры, но, даже если бы мы вернулись в коттедж до полудня, это было бы уже после того, как произошла трагедия. Ну, осознание этого не принесло мне утешения, а, наоборот, заставило меня почувствовать себя еще более беспомощным, но сейчас важнее всего собрать вот такие факты.

Мы с Уруру вдвоем проверили тело Кацуры.

– Все-таки никаких травм нет, – сказал я Уруру.

Она с тяжелым выражением лица ответила:

– Честно говоря, зацепок слишком мало… Определить причину внезапной смерти без профессиональной экспертизы и вскрытия – это просто гадать. Но если все же попробовать логическим путем это интерпретировать… м-м-м… – Уруру сделала небольшую паузу на размышления и продолжила: – Для начала, внезапная смерть с медицинской точки зрения – это смерть, которая наступает в течение двадцати четырех часов с момента появления симптомов. И считается, что более шестидесяти процентов таких случаев вызваны заболеваниями сердца, включая инфаркт миокарда.

– П-правда? – удивилась Нагисако, а Уруру в ответ кивнула.

– Когда в желудочках сердца возникает фатальная аритмия, или, другими словами, фибрилляция желудочков, кровь перестает поступать в мозг. Вскоре после этого развивается ишемия всех органов тела, и это приводит к смерти. …Но. У людей, склонных к фибрилляции желудочков, есть определенная тенденция. Чаще всего это, например, пациенты с хронической сердечной недостаточностью или, короче говоря, люди, у которых уже нарушена сердечная функция. С учетом этого хочу, чтобы вы вспомнили. Кэйтаро говорил, что у него всегда было прекрасное здоровье, а результаты его медицинского осмотра настолько хороши, что врач сказал, что он абсолютно здоров. У человека, у которого не было никаких заболеваний, вдруг развилась фатальная аритмия, и он скоропостижно скончался… Вероятность этого не равна нулю, но, если честно, мне сложно это представить. То же касается и внезапной смерти, вызванной заболеваниями мозга, органов пищеварения и другого.

Все присутствующие внимательно слушали.

Странное ощущение, которое у меня было, было выражено словами, имеющими медицинскую основу.

– …Это не смерть от болезни, тогда, – сказал я, – выходит, что ему намеренно причинили вред.

– В таком случае как это было возможно? – спросила Уруру. – На теле Кэйтаро нет травм. Кроме того, эта комната ведь была полностью заперта. Способ сделать это… есть только один.

Так я и думал.

Вывод, на который намекнула Уруру, совпал с теорией, которую я вывел на основании косвенных доказательств.

Сразу после того, как она закончила говорить, все остальные еще выглядели растерянными, но вскоре на их лицах появился шок, и они побледнели.

Вскоре Агацума пробормотал в шоке:

– …Получается, его отравили?

– Да. Это худшая из худших гипотез… но, к сожалению, думаю, что на данный момент она наиболее вероятна, – сказала Уруру и резко опустила глаза. – И я могу примерно предположить, как яд попал внутрь.

Мы вслед за ней тоже снова посмотрели на труп.

Кацура сжал кулак. Но это был не просто кулак. В момент смерти он что-то крепко сжимал в руке.

У него в руке была смятая пустая пачка из-под ментоловых сигарет Marlboro.

– …Сигареты, – сказал Хаимура. – Понятно. Когда говорят про отравление, обычно представляешь, что яд добавили в еду или напиток, но это может привести к убийству без разбора. Если целью убийцы был именно Кацура, то сигареты подходили для этого лучше всего.

– Может быть, он заметил в предсмертную минуту… что его отравили. И заподозрил сигареты, – сказала Салли, будто разговаривая с собой. – И возможно, чтобы сообщить нам об этом, он, собрав последние силы в кулак, потянулся за пустой пачкой сигарет. Иначе зачем брать в руку что-то подобное в момент смерти.

– Но… Нет, если это так, то откуда у убийцы яд? – нахмурилась Нагисако с озадаченным выражением лица. – Если он заранее его подготовил, я не думаю, что обычный человек может легко раздобыть сильный яд, способный убить человека.

– …Ну, что касается этого, то думаю, что это не так сложно. Яд на удивление часто встречается в нашей повседневной жизни, – сказал я, и Нагисако вопросительно наклонила голову.

У меня была одна догадка. И я продолжил, возвращаясь к воспоминаниям:

– Приведу пример. Помните, мы вчера по стечению обстоятельств говорили об аптечке в Seven Seas House? Это вроде был момент, когда мы пытались побудить Кацуру, который плохо себя чувствовал, измерить температуру. …Агацума тогда сказал, что видел в аптечке «градусник старого типа». Градусник старого типа – это же ртутный термометр. Да, Агацума?

– Да. Тот, где внутри стеклянной трубки ртуть.

– Ртуть… Ясно, это отравление ртутью, – сказал Хаимура, хлопнув в ладони, на что я ответил ему, что это так.

– Как правило, критичной при отравлении ртутью является органическая ртуть, как, например, метилртуть, и по сравнению с ней металлическая ртуть, содержащаяся в ртутном термометре, менее токсична. Однако металлическая ртуть, если вдохнуть ее пары, вызывает серьезное повреждение центральной нервной системы. Другими словами, на острове в действительности был яд, который легко можно достать и на острове, и за его пределами. Если убийца знал любимую марку сигарет Кацуры, он мог заранее подготовить сигареты с ртутью и отравить его, просто подменив их. В самом крайнем случае он мог отравить непосредственно сигареты Кацуры уже после того, как мы приехали на остров.

Когда я закончил демонстрировать свои знания, в комнате повисла тягостная тишина.

Смерть Кацуры не несчастный случай.

Это третье убийство. По крайней мере, на данный момент такая вероятность высока.

Тогда тот, кто убил его, сейчас находится здесь.

Кто и почему?

Снова сгущается атмосфера подозрения.

– …Как будто я убила его.

Я был шокирован этими внезапными словами. Чуть позже я понял, что их произнесла Уруру, но тон ее голоса снова стал мрачным.

– Что касается объяснений детектива, которые только что прозвучали, на самом деле я думала о подобном. Я тоже считаю, что весьма вероятно, что ядом была ртуть, учитывая ее доступность и воздействие при добавлении в табак. Поэтому я попыталась вспомнить о плохом состоянии Кэйтаро… Было так много признаков, почему я раньше не заметила! Туннельное зрение, снижение двигательной функции, онемение рук и ног, а также языка – это все симптомы в случае вдыхания паров ртути и поражения центральной нервной системы. Есть вероятность, что он выкурил несколько сигарет со ртутью и умер от накопительного эффекта. Если бы я заметила раньше, если бы я предприняла надлежащие меры, то этого бы не…

– Это мнение, основанное на знании результата! – прервала Салли ее заявление о раскаянии. – Это не из-за тебя. Тебе нет необходимости чувствовать ответственность…

Салли права.

Обычный человек не станет в первую очередь подозревать отравление ртутью в качестве причины плохого самочувствия.

Поэтому наверняка ничего нельзя было поделать.

Никто ничего не мог сделать.

Правда?

Действительно ли это так?

Могу ли с гордостью так сказать, что ничего не упустил?

Отравление… яд…

– …

Я кладу правую руку под подбородок и погружаюсь в глубокие размышления.

Сейчас на мгновение у меня возникло странное ощущение, какое было, когда я увидел отрубленную голову Кино.

Что-то меня здесь немного смущает.

Яд.

Каждый раз, когда я пережевываю это слово у себя в голове, что-то мерцает в глубине моего мозга.

Что же это. У меня такое ощущение, что я видел это слово еще задолго до убийства Кацуры.

Когда? Где?

Мы приехали на необитаемый остров, начались съемки «Верного союза», вымышленная детективная драма в какой-то момент сменилась реальным делом об убийствах…

«Верный союз».

Да. Все-таки в этом шоу спрятан какой-то важный ключ. Теперь эта уверенность снова наполняет мое сердце.

Вымысел, поглощающий реальность.

Убийства, переплетающиеся с любовью.

Границу между той и этой стороной закрасила флуоресцентная розовая бутафорская кровь.

И убийца, один лишь убийца легко перешагивает через эту грань…

Не может быть!..

Неконтролируемая игра в ассоциации в этот момент привела меня к неожиданному озарению.

Предубеждение, ограничивающее мое мышление, разбивалось вдребезги.

Возвращаясь назад, могу сказать, что у меня даже полностью изменилось восприятие двух предыдущих убийств.

Я снова глянул на покоившегося Кацуру.

Он в предсмертный момент собрал все силы в кулак и сжал пустую упаковку от сигарет. Возможно, это было для того, чтобы намекнуть нам на отравление. По этому поводу пока нельзя сделать окончательные выводы. Но.

А что тогда насчет Ханаби?

А насчет Кино?

Что они видели в этот момент?

Я пока не могу сказать, что у меня сложилась полная картина.

По крайней мере сейчас.

– Ясно. Вот как все было.

– М?

Удрученные лица, изможденные лица, растерянные лица все разом посмотрели на меня.

– Вряд ли Уруру захочет, чтобы я ее жалел… но если говорить о том, что можно было заметить раньше, то это касается и меня. У меня ушло много времени на то, чтобы проанализировать доказательства, собрать их воедино и интерпретировать. Возможно, уже слишком поздно. Возможно, уже нет смысла разгадывать загадку. Но все равно… я думал, думал и чувствую, что я наконец смог понять одну определенную вещь. Я только что пришел к умозаключению, которое считаю истинным.

…

Наверное, прошло добрых тридцать секунд или около того.

– Что?! – Уруру была так потрясена, что у нее отвисла челюсть и даже перестали идти слезы. – Т-ты, это, что это…

Я понимал, что это внезапное заявление.

На самом деле даже сейчас, в этот момент, вопрошающие взгляды, словно иголки, пронзали мою кожу.

Я принял их все и даже, наоборот, отразил их и сказал:

– Я понял, кто убийца.

Я поднимаюсь по лестнице.

Слышен легкий звук шаркающей по линолеуму сменной обуви. Но он не отражал легкость у меня на душе. Мне хотелось как можно скорее сбежать от этого гнетущего состояния. Только это желание заставило меня поспешить наверх.

Я в школе – месте, которое я до сих пор так называла.

Мне не просто так показалось, что здание выглядело более пустым и безлюдным, чем когда-либо. Сегодня воскресенье. Я выбрала и пришла сюда в этот день, чтобы ни с кем не встретиться. Я предварительно связалась со школьным смотрителем, и он открыл мне задний вход.

Я пришла в повседневной одежде и только что переоделась в форму в раздевалке, где никого не было. Я и сама думаю, что это очень хлопотно. Но это было что-то вроде процедуры, формальности, и мне почему-то показалось, что так сделать будет правильным.

Я прошла второй этаж, поднимаюсь на третий.

Где я ошиблась?

Что со мной было не так?

С тех пор как я закрылась в своей комнате, я постоянно думала только об этом.

Ответов я не нашла.

Но если есть худший выбор, который я сделала, то это наверняка вчерашний телефонный разговор.

Вчера, в тот момент, когда я проснулась после обеда, я вдруг кое-что вспомнила.

«Дай мне немного времени подумать».

Так я ответила мальчику, который сказал мне о своих чувствах. Так я выкрутилась, уклонилась от ответа… и до сих пор ничего ему не ответила.

Мне показалось, что это слишком нечестно и крайне трусливо.

В тот момент, когда в моей памяти всплыло его лицо, я почувствовала острую боль в груди. И в то же время я ощутила что-то вроде жара и вздрогнула.

Это просто чувство вины? Но есть в этом что-то странное. Я никогда раньше такого не испытывала. И… на удивление оно не вызывает неприятных ощущений.

Мне вдруг просто стало интересно: а что он сейчас делает?

С того дня, как он признался мне в чувствах, ситуация вокруг меня кардинально изменилась.

Но все же.

Может быть, он, он единственный не изменил ко мне отношения и выслушает меня?

Может быть, он примет мои чувства, которым некуда деваться?

Не успела я оглянуться, как на экране смартфона уже было отображено его имя и надпись «идет вызов».

Я прошла третий этаж, поднимаюсь на четвертый.

С тех пор как я закрылась у себя в комнате, я полностью отгородилась от внешнего мира и прекратила любое общение. Но я и подумать не могла, что он мне будет нужен…

Я никак не могла решить, но выбрала не отправлять ему сообщение, а позвонить. Потому что мне как-то не давался быстрый обмен короткими сообщениями и стикерами, к тому же я подумала, что разговор напрямую более прямолинеен и позволяет избежать странного недопонимания.

Все-таки я дозвонилась.

Если честно, я не помню четко, о чем мы говорили.

Думаю, что вначале он все-таки удивился. Затем спросил, как у меня дела, и мне кажется, что он сказал несколько слов, которые показывали, что он беспокоится обо мне.

Но когда речь зашла о признании, он тут же замямлил.

Он определенно сказал так:

– Не воспринимай это всерьез, – сказал он, слегка смеясь, и продолжил: – Я просто сделал все так, как мне сказали.

Ах…

Эти слова заставили меня все осознать.

Есть такой чересчур плохой розыгрыш, как «ложное признание».

И, короче говоря, я на него попалась.

Только на мгновение я ощутила грусть и злость оттого, что меня предали. После этого пришло как бы странное чувство понимания, глубокое смирение, и вскоре мне надоело думать о чем-либо вообще.

Я оглядываюсь назад.

Уж слишком идеальный был момент, когда соперница появилась сразу после признания. Думаю, что она его сообщница. Наверняка их друзья тоже там были… Они сговорились и подставили меня. Я была смущена и растеряна, а они весело смеялись надо мной.

У меня исчезли эмоции, как будто мне отключили питание, и я, которая изначально была чем-то вроде человека, окончательно превратилась в пустую оболочку.

Я прошла четвертый этаж, поднимаюсь на крышу.

Когда я вышла на нее, мне в лицо подул удивительно теплый ветер.

Я пошла прямо от двери и вскоре подошла к ограждению крыши. По высоте оно не выше груди, можно легко перелезть.

Я встала на край и закрыла глаза.

Осталось лишь сделать один шаг вперед.

И все закончится.

Давай это закончим. Положим конец.

Давай, приподними пятки.

Страшно.

Когда я посмотрела вниз на землю, у меня волей-неволей подкосились ноги.

Я думала, что я уже полна решимости.

Я такая слабая?

Как будто цепляясь за последнюю надежду, я потянулась за смартфоном в нагрудный карман.

Практически неосознанно я разблокировала экран смартфона.

И в следующий миг экран заполонили строчки.

Да, я смогу.

Я развела руки в стороны и оттолкнулась.