— После тридцати жены приходят в негодность.

Мой муж, Альваро Кортес, медленно встал из-за своего рабочего стола и сделал несколько шагов в мою сторону.

В любой другой момент, слыша интонации мужа, я бы не посмела поднять глаза, но сейчас я смотрела. Красивый, магнетически притягательный, широкоплечий, волосы вьющиеся, едва не доходящие до плечь.

Высокий.

Сорок два года не такой уж возраст, чтобы он мог рассуждать о том, что тридцатилетняя женщина в негодность пришла.

Но как только первые звуки сорвались с его губ, израненное и измученное сердце жалобно застонало, напоминая плачь утопленницы.

— Свежести в вас не хватает, что ли… — Альваро провёл пальцами по щетине и улыбнулся, как будто бы хорошо пошутил и ждал аплодисментов.

Только любая женщина, слыша такие слова, прекрасно понимает, что за ними последует.

— Другое дело фаворитки, — буднично выдал мой дракон и я ощутила, как метка истинной на предплечье запульсировала, причиняя физическую боль.

Казалось, если я дёрну рукав платья, то увижу обожжённую кожу, которая лоскутами будет сползать с костей.

— Айра, — Позвал Альваро.

Я посмотрела на него расфокусированным взглядом.

Он был красив, мужественен и брутален, привлекателен какой-то животной, звериной магией. Подтянутый торс, даже сейчас, под рубашкой свободной, все равно хорошо прорисованные грудные мышцы, узкие бедра.

— Я тебе двоих детей родила за последние десять лет. — Дрогнула от боли, понимая, что наверное моя жизнь кончена. Наверное брак будет разрушен.

— И ни одного мальчишки. — Хлопнул себя по бедру муж и искривил красивые губы.

— Если ты не знал, — тихо шепнула, — то пол ребёнка закладывается в генах отца.

Я сама не поняла, зачем я это сказала. Я сама не поняла, когда это вырвалось из меня.

Альваро нахмурился.

— Что, очередные статейки изучала? — Презрительно фыркнув он, закатив глаза. Обошёл свой стол, упал в кресло и заложив руки за голову, вытянулся. — Я всегда говорил, что бабе лишнее образование поперёк горла стоит. Вот и ты начиталась какой-то ереси, а сейчас пытаешься оправдать свою неспособность родить наследника.

За последние десять лет двое детей — две девочки, но Альваро казалось это мало и сейчас он мне этим тыкал.

— Разбаловал я тебя. Вместо того, чтобы ноги мне мыла, всю жизнь смотрю, как ты то учишься, то девок мне рожаешь. Нет бы один раз взял и поставил на место. Но ты что! Айра Дзир — из рода Мягкого Олова, таких нельзя приучать. Таких можно только оберегать. В любом случае, Айра, мне это пределом надоело. — Лениво произнёс Альваро, глядя мне в глаза.

Я знала, что ему это уже надоело. Ни один нормальный мужчина не станет признаваться в измене, желая продлить брак.

К сожалению, я это уже знала.

— Другие на моём месте, таких жён в монастыри ссылают, да в дальние крепости. А потом рассказывают свету о том, что ай-яй-яй лишилась разума, ай-яй-яй приобщилась к божественной силе. А я, смотри, терплю.

— Мне тебя за это поблагодарить? — Помимо воли вырвалось у меня.

Потому, что несмотря на то, что я на протяжении четырнадцати лет брака была послушной и кроткой, сейчас во мне просыпался другой человек.

— Да, твою мать, поблагодари! — Ударил ладонью по столу Альваро.

Но я не дрогнула. Хотя все тело среагировало. Волна прошлась от ног до плечей, но я сдержала импульс и не шелохнулась.

— Вместо того, чтобы сидеть здесь и ёрничать, могла бы действительно поблагодарить.

— За то, что ты изменяешь? За то, что у тебя фаворитки лучше, чем молодая жена? Тебе сорок два, Альваро. Я на десять лет тебя моложе. Я вышла за тебя замуж, когда ты уже приличное время был вдовцом. Куда уж ещё моложе?

В его глазах взметнулся огонь.

Род Скального Гранита всегда отличался тяжёлым нравом и недюжей силой.

В прошлом, я никогда бы не рискнула такое сказать в глаза своему мужу. Но сейчас я все равно уже ничего не теряла.

Я подозревала, что даже с жизнью успела распрощаться до этого разговора.

Альваро встал со своего кресла и приблизившись вплотную, дыхнул на меня горячим дыханием. Таким, которое обожгло мне все лицо.

— Потому, что десять лет это слишком много, Айра, для того, чтобы ждать появления наследника.

В голове был сумбур. И как бы я не пыталась казаться сейчас сильной, тело не до конца мне принадлежало. Поэтому слезы все-таки потекли.

— Я не собираюсь с тобой разводиться. Так что, вот за это благодари. Будешь не какой-то позорной разведёнкой, а вполне себе замужней, честной женщиной.

— С бесчестным мужем? — Шёпотом уточнила, сглатывая ком из слез.

Пламя в зрачках Альваро разгоралось, словно просыпающийся вулкан.

Я медленно потянулась и положила ладонь себе на горло — все ещё болело, все еще драло.

— Ты себе слишком много позволяешь. Если продолжишь в том же духе, отправишься в тёткино поместье с голой жопой, без своих сундуков с платьями, манто и горами драгоценностей, которыми за столько лет брака я тебя увешал с ног до головы.

— Я детей заберу. — Произнесла, глядя ему в глаза. — А украшение, шубы, манто и чулки вместе с моими панталонами — подари той, которая собирается родить тебе наследника.

Альваро взмахнул рукой, а я прикусила губу.

Потому, что помимо того, что муж-дракон оказался изменником, меня днём ещё и убили.

Но что-то пошло не так.

Я сидела сейчас, сжимаясь от страха перед предателем.

Я понимала, что такой шанс, как мне выпал — я не выпущу из рук.

Вместо удара Альваро погладил меня по щеке нежно, ласково. Как гладят старую раздражающую псину, но из-за прожитых лет вместе, все-таки ударить как-то совесть не позволяет.

— Мне нравится твой язык. — Альваро присел на корточки и пальцы больно впились мне в колени, дёргая их в разные стороны.

Я сопротивлялась.

— Что-то в тебе есть сегодня такое, что пожалуй перед отъездом, я как следует воспитаю тебя, чтобы в тёткином поместье ты помнила руку тебя кормящую.

Ткань захрустела под его пальцами и я дёрнувшись, оттолкнулась от подлокотников кресла и резко встала.

— Не стоит утруждаться, господин Кортес, я сделаю все возможное для того, чтобы облегчить вашу дальнейшую судьбу и появление на белый свет наследника. Руководство по эксплуатации одного гранитного дракона, я отправлю вашей любовнице бандеролью.

Я хлопнула дверью и в коридоре выдохнула. Показалось, что чистое пламя.

Айра Кортес…

Нет, я Арина Караськова, сорока лет, ещё сегодня утром владелеца риелторского агентства, счастливо замужем за Андреем Караськовым. А в обед понявшая, что Андрюшенька милый, любимый, чудесный — кобель, каких поискать. Я только успела написать юристам о том, что: “к чёртовой матери раздеть этого потаскуна до самых панталон”, а потом этот изменник затолкал меня в машину и гнал по трассе до тех пор, пока дорога не стала на мосту обрываться.

Именно в этот момент очнулась я в светлой спальне, с тошнотой на губах, разодранным горлом и болью во всем теле. По большому счёту, я подозревала, что просто чокнулась от страха в момент, когда мой муж решил меня так пугануть с ремонтным мостом и с тем, что мы разобьёмся, если я не отменю все свои требования по разводу и все в этом духе.

Но нет.

С трудом встав, я доползла до абсолютно неподобающей для меня, сорокалетней Арины Караськовой из двадцать первого века, ванны и посмотрела в своё отражение и поняла, что отравили ребёнка!

На меня из зеркала смотрела молодая женщина. Не понимала: было ей лет тридцать или нет. Волосы светлые. Я была тёмной, крашеной.

У Айры глаза, как блюдца. Фигура тонкая и хрупкая. И она отчаянно боялась.

Мне бы чуть больше времени для того, чтобы память хоть пришла в себя или санитары зашли в палату, я не знаю, но тут в комнату вошёл муж.

Нет, не Андрей.

А какой-то Альваро Кортес сорока двух лет отроду.

Я пошла за ним в его рабочий кабинет, где и узнала о том, что и этот тоже предал.

Сейчас я заметалась по спальне. Дёргала в разные стороны на себе платье. Понимала же, что меня убили.

Я осмотрела комнату — средневековье?

Нет, нет, нет, чуть позже.

Восемнадцатый век наверное, где-то так.

Язык.

Да, я знала. Я понимала. Я же только что разговаривала с изменником-мужем, который по факту мне никем не приходился. Мне — Арине.

Но меня отравили.

Потому, что проснулась я с тошнотой на губах.

Я залетела снова в ванную комнату, которая размерами сейчас была для меня примерно, как гостиничный номер. От одного зеркала металась к другому. Оттягивала на себе изумрудное платье, пытаясь понять, что же там происходило в промежуток времени, с утра до середины дня, я пребывала без мужа, без детей…

Кто меня отравил?

Заполошенное дыхание рвалось из груди. Я не выдержав, развернулась спиной к зеркалу и попыталась расшнуровать корсет.

Я с трудом вытряхнула себя из тяжёлого бархата и развернув его, стала осматривать. Бархат же всегда маркий. На нём же всегда остаются следы. Я чуть ли не принюхивалась к своему платью, стоя в ванной комнате.

Слезы текли ручьём.

В спальне что-то грохнуло и я вздрогнув, оглянулась.

И вот этого поворота головы хватило на то, чтобы вокруг меня шлейфом прошёлся аромат: яркий миндаль, либо абрикосовая косточка…

Цианид!

Я не знала, как в этом мире, в этой стране, называлась такая отрава, но в России двадцать первого века это назывался цианид.

Я не представляла, чего стоило девочке Айре не помереть в этот же момент, как только она проглотила эту отраву. Но сейчас я ей была даже благодарна. Потому, что если все так, как я представляю, и я не в дурдоме, то спасибо за второй шанс на жизнь.

— Мама?

Сердце противно сжалось.

Арина Караськова — сорока лет отроду, в шестнадцать лет попала в операционную. По ошибке врачей были удалены все женские органы, отвечающие за деторождение. Ни яичников не осталось, чтобы взять яйцеклетку, ни матки, чтобы выносить. Ничего.

Андрей, когда я выходила за него замуж, знал об этом. Он пожал плечами, сказал, что если мы надумаем, мы всегда сможем усыновить кого-то. Только он что то как-то не надумал. А я очень хотела ребёнка.

И сейчас протяжное “мама”, со стороны двери, заставила меня всю сжаться в комок.

Я резко обернулась и увидела темноволосую девочку, безумно похожую на Альваро, лет десяти.

Катарина — в памяти тут же автоматом вспыхнуло её имя.

— Мама. — Дочь переступила с ноги на ногу и шмыгнула носомю — Папа сказал, что мы уедем к тёте Беатрис в Шантильи.

— Уедем, — тихо произнесла я, шагая вперёд и не обращая внимания на то, что стою в одной сорочке, и аккуратно, словно боясь, словно девочка видение, я положила ладони на её плечи.

— Мам, он нас не любит? Да? Папа нас отсылает? Папа нас не любит? Я же… Я же не маленькая уже… Я же все понимаю.

Я смотрела на Катарину, которую мысленно называла Катей. Она была дочерью своего отца. Точнее, дочерью мужа Айры. Очень похожа на него. Говорят, когда девочка похожа на отца, когда много в ней крови папы — она должна быть счастливая. Так почему так несчастно выходило?

— Не относись к этому так. — Едва шевеля губами, произнесла я. — Представь, что у нас будут каникулы.

— Что такое каникулы?

— Отпуск, вояж.

— Мама? — Катя шагнула ко мне. Её губы затряслись, в глазах слезы. — Я же все понимаю. И наша гувернантка шепталась с горничной о том, что у отца… У отца кто-то есть.

— Мы отправимся в вояж, Катарина. — Дрожал мой голос. — Я все исправлю.

Только исправлять я планировала так, что наглый предатель не окажется вблизи ни моих детей, ни меня.

А пока у меня в голове царило два мира, две эпохи, два времени, два словарных запаса и два комплекта воспоминаний, я могла уповать лишь на то, что пройдёт совсем немного и я решу, что с этим делать.

Если я не смогу никак вернуться домой, если я действительно там умерла — то мои дети здесь не будут страдать.

Чуть позже ко мне привели четырехлетнюю малышку Дарину, которую я называла про себя Дашей. Встреча с детьми на меня наложила большее впечатление, нежели чем встреча с изменником.

Дарина была дочерью Айры. Светловолосая, слегка кудрявая. Хлопала глазками и не понимала, что происходило. И только тяжёлое дыхание Кати, которая устроилась за вышивкой возле окна, говорило о том, что все плохо.

Я металась по своим покоям, хотя больше они были похожи на апартаменты на двести квадратов в каком-нибудь элитном жк, и думала что же мне делать, пока не случился ужин.

Ужинали в одиночестве. Только после я услышала голос Альваро со второго этажа.

Вот мне только его не хватало для того, чтобы сильнее быть дезориентированной.

А я пыталась понять: какое время, что в ходу из денег — золотые, серебряные, ассигнации. Как выглядит карта этого королевства?

Память услужливо подсказывала: мы находимся в столице Даринара, городе Аленсия. На троне — Король Драконий.

Но память почему-то лоскутами висела. Я от этого только сильнее психовала. Хотя понимала, что молоденькая Айра, скорее всего бы не справилась одна, но сорокалетняя Арина вполне. И не будет разбитой посуды.

Когда я поднялась в свои покои, прозвучал из ванной комнаты голос Альваро.

Я бы очень хотела что-нибудь разбить, супницу какую-нибудь керамическую. Желательно о его голову.

Но Айра была против. Она стояла и плакала напротив него.

— Знаешь, что мне всегда смущало в нашем с тобой браке?

— Ты решил поговорить о своём недовольстве спустя четырнадцать лет? — Сквозь слезы выдавила я понимая, что ей больно и она имеет право оплакать свой брак, оплакать свою судьбу.

Но я планировала сражаться.

От Альваро пахло горьким кофе, морским воздухом и почему-то гранатовым цветом.

Альваро — на наш манер, я бы сказала, что у него в крови намешано что-то испанское, какой-нибудь Дон Идальго приложил руку к его родословной. Но в ходу были обращения: леди и лорд, господин и госпожа. Синонимичный ряд выстроила я.

Альваро улыбнулся и дотронулся костяшками пальцев мои скулы.

— Ты вот во всем такая. Молчишь, сама себе что-то придумываешь. Хоть бы раз поступила, как нормальная баба.

— Поступаем. — Произнесла, шагая вперёд и упираясь ладонями в его грудь. Пристала на носочки. — Альваро, я тебя любила настолько сильно, что всегда считала просто у тебя характер тяжёлый. Просто у тебя дар неподъёмный. Поэтому ты такой.

— Какой? — Смешок мне на ухо.

Я облизнула губы и переместив свои ладони к нему на плечи, шепнула:

— Козёл.

Я думала, он меня ударит. То есть, чисто гипотетически я предполагала, что в этом времени, в этом мире, такое возможно. Но я б тогда его ударила в ответ.

Но он не ударил. Он рассмеялся, делая шаг назад.

— Ты пойми меня правильно — я люблю женщин. Очень люблю. Наверное по моей крови это понятно.

Я стискивала челюсти так, чтобы не объяснить, что по его крови понятно.

— И поэтому я с тобой не развожусь. Поэтому ты просто уезжаешь все-таки в поместье для того, чтобы не путаться у меня под ногами. А как жена законная — ты меня вполне устраиваешь. Красива, умна, мила. Высший свет относится к тебе с той долей умиления, которое должна вызывать жёнушка у очень знатного лорда. Но вот во всем остальном, я не планирую быть тебе верным.

— А тебя совсем не волнует, что у тебя две дочери? Тебя совсем не волнует, какой пример ты им подаёшь? — Дрожал мой голос.

— А тебя совсем не волнует, что у нас до сих пор нет сына? — Спросил с недовольством и раздражением Альваро.

Я отвела глаза.

— И ты надеешься на то, что я буду молча на это смотреть, проглатывать и наверное тебя ещё за что-то благодарить?

— А стоило бы благодарить, Айра. У тебя прекрасный муж, который, заметь, не выставляет тебя за порог, в чем мать родила. Который продолжает, даже не смотря на то, что его этот брак не устраивает, заботиться о тебе и о детях.

— Это и твои дети тоже.

— Если это мои дети тоже, то тогда оставь детей, а сама можешь быть свободна на все четыре стороны. — Фыркнул Альваро, складывая руки на груди.

— С изменником и предателем, который покажет им, что это нормально, когда о женщину вытирают ноги, правильно? — Протараторила я, не представляя, сколько цинизма было заложено в этом драконе.

Он же даже не раскаивался. Ему было нормально. Ему было неплохо, что он гулял.

И глубоко внутри меня, Айра плакала так сильно, что сводила меня с ума и подсовывала мне воспоминания.

Я не могла остановить слезы.

— Плачешь? — Альваро фыркнул и недовольно произнёс: — Но вот за козла тебе, конечно, придётся очень потрудиться, вымолить у меня прощения.

Я сделала шаг назад. Тяжело вздохнула.

— Нет. Я не собираюсь извиняться, как и ты не собираешься извиняться за свои измены. Ты взял молодую юную девочку. Внушил ей, что она центр твоего мира, а сейчас стоишь и рассказываешь о том, что ты изменять не прекратишь.

Чем больше я говорила, тем сильнее в воспоминаниях утопала.

— Я имею право на то, чтобы во всеуслышание сказать, что ты лжец, обманщик и козёл.

— А ну стоять, Айра!

Я развернулась и пошла к двери. Горячие плети оплели меня, когда я протянула ладонь к ручке.

— Ты, что-то себе слишком много позволяешь. Мне кажется, стоит подумать над твоим наказанием.

— Думай. У тебя время до утра. Потому, что утром я заберу Катарину и Дарину, и мы уедем к твоей тётке Беатрис. Даже не к моей матери. А как ты пожелаешь — к твоей тётке.

Волшебные путы...

Я поняла, что это они, потому что иначе никак это не могло объясниться материально.

Они развеялись по щелчку пальцев дракона-изменника и рано утром, не дожидаясь ни гувернантку, ни горничную, я сама собирала детей. А спустившись, выяснила, что мои сундуки уже готовы. Дарина сидела у меня на руках.

В это время, Альваро спустился и походкой ленивого, сытого хищника на первый этаж, Катарина дёрнулась.

— Папа, зачем ты так?

— Как? Ты должна понимать, что ваше образование и воспитание должно быть безупречным, поэтому вы отправляетесь к моей тётушке для того, чтобы она сама проконтролировала, как вы будете подготавливаться к взрослению и дальнейшей жизни.

Я смотрела в эти лицемерные глаза, которые даже не дрогнули, обманывая дочь.

— Я все знаю. — Тихо произнесла Катарина. На ней было вишнёвое платье, тяжёлое, зимнее. — Я знаю, что ты маму не любишь, и, что у тебя там какая-то другая женщина.

Альваро стиснул челюсти и приподнял подбородок.

— Видишь, Айра, это твоё воспитание, твой недосмотр. Перечить отцу, обвинять отца в чем-либо. Где это видано?

Я передёрнула плечами. Глаза были настолько красные, что мне даже смотреть на него было больно.

— Вот, пока ваше воспитание не будет безупречным, вы поживёте с моей тётушкой Беатрис. — Едко произнёс Альваро, глядя в глаза своей дочери и шагнув ко мне, наклонился, целуя в щёчку Дарину.

Мы встретились с ним глазами. Но я никак не отреагировала. Шагнула в сторону двери и вышла в неприятный, сырой мороз.

Когда Катарина села в карету, я бросила взгляд на особняк.

Второй этаж, левое крыло, окно…

Молодой человек похожий на Альваро. Чуть ли не как две капли воды.

И шёпот одними губами.

Но так, чтобы я точно поняла.

“Я же сказал, что ты исчезнешь, дрянь!”

А вот и подозреваемый номер два.

Я отвела глаза, опустила ресницы. Усадила в карету Дарину и обернувшись, посмотрела на своего будущего бывшего мужа.

О том, что он не хотел разводиться, это было только в его голове.

Сейчас я приду в себя, сейчас я разберусь в законах этого мира, в правилах и я добьюсь развода. Каким бы ужасным он не был для меня.

Добьюсь.

Альваро слегка склонился и усмехнувшись, покачал головой.

— Знаешь, в чем твоя ещё одна проблема?

— Нет, Альваро, я не знаю, в чем у меня может быть проблема, кроме как в блудливом муже. — я вскинула подбородок, волосы заплела в обычную косу, которую прижала шпильками в виде ободка вокруг головы.

Но Альваро, словно бы специально вцепившись мне в прическу, заставил приподнять лицо.

— Если бы ты сейчас была со мной поласковее, ты бы никуда не уехала, а просто, скажем так, я поставил тебя в известность, что у меня есть другая, с которой я планирую зачать наследника. Но нет. Ты злишься, психуешь и доводишь ситуацию до того, что я буду просто постоянно зол на тебя. А вместо того, чтобы муж твой злился, ты могла сделать все по-другому. Ты сегодня ночью могла остаться в нашей спальне и вымолить у меня прощения.

Я вцепилась ногтями ему в запястье. Тяжело задышала.

— Альваро, ты б мне ещё предложил с твоей любовницей чай попить, чтобы выяснить, что тебе больше в постели нравится.

Я села в карету и опустила глаза, чтобы не показывать дочерям, что слезы потекли.

Через два дневных перегона мы оказались в поместье Шантильи, которое было на севере королевства.

Тётушка Беатрис была статной женщиной лет пятидесяти, но, как я понимала, в этом мире очень в ходу магия, и поэтому наверняка я ни в чем не была уверена.

Беатрис смотрела на меня с презрением и с недовольством. Что-то мне подсказывало, что, несмотря на то, что Альваро взял меня в жены и я родила двоих детей, любви ничьей в его семье я не заслужила.

— Из вас прекрасный тюремщик выйдет, леди Беатрис, — произнесла я первое, что пришло в голову просто потому, что не собиралась разыгрывать партию бедной, забитой всеми овцы.

Я их сама здесь всех забью, так что будут выглядывать из-под плинтуса и проверять Айра там сегодня в настроении или нет.

И брови тётки Беатрис взметнулись по лбу так ретиво будто бы она впервые от меня слышала нечто подобное, хотя я подозревала, что молодая жена под давлением общественности, семей наверняка ведь ничего не могла никому никогда сказать.

— Разбаловал тебя Альваро. Тебе бы порки хорошей.

Катарина прижалась ко мне, я приобняла дочь.

Мне не отдали гувернантку, мне не отдали горничную, тридцать три платья, которые надо было шнуровать. Панталоны. Эти чёртовы чулки.

— Отпишите. — Вскинув подбородок, произнесла я. — Мне все-таки будет намного приятнее, если мы с вами изначально поставим так отношения, что вы на меня будете на каждый чих писать докладную, а я, не стыдясь, буду желать здоровья всему, что есть у вас, и почечной колике, и маразму!

Я не стала дожидаться, когда леди Беатрис покажет мне дом, и по памяти, которая просыпалась, рандомно двинулась в сторону лестницы, прекрасно понимала, что нам с детьми выделили самые мерзкие и холодные покои. Но я планировала это исправить, и уже буквально через неделю леди Беатрис со своей почечной коликой, которая вдруг оказалась реальной, заглянула в эти покои и зло произнесла:

— Немедленно займите нормальные комнаты. Ещё не хватало, чтобы помимо моих почек здесь пневмония развилась, а ты, белобрысая гадина, — посмотрев на меня, леди Беатрис скрюченным пальцем ткнула вперёд. — Еще хоть одно пожелание отправишь мне, так и знай — прокляну.

Я вздохнула и пожала плечами.

— Так я вам от чистого сердца желала, от широты всей своей души… — улыбнулась, понимая, что у Айры дар был, если такая незамысловатая конструкция из пожеланий-проклятий нашла свою жертву.

Когда зима перевалила за половину и стало понятно, что кусаться с Беатрис мы можем до потери пульса было заключено небольшое перемирие.

— И чем ты планируешь заниматься? — одним поздним вечером, когда уже пару лун прошло с того момента, как мы с Альваро разъехались, спросила Беатрис.

— Булочную открою в ближайшем городе. А ещё … — я вскинула бровь, — вы когда последний раз панталоны самостоятельно натягивали?

Леди Беатрис относилась к этому скептически, а я тем временем штудировала историю, пыталась понять, в какой системе закона мы находимся, приходила к неутешительным выводам нас с Альваро могут не развести, но все-таки я написала уже три письма в королевскую канцелярию с просьбой развода.

Я разобралась с магической почтой, я разобралась с телепортационными переходами. Точнее, я не научилась это делать, но я понимала, что это в мире существует, и параллельно ко всему прочему библиотека поместья Шантильи была проштудирована на тему того, что происходит, когда в чужом теле оказывается чужой дух.

Пока что все сводилось к одержимости, и я не знала, как это трактовать, но очень надеялась на то, что когда-то я найду ответы на вопросы.

Когда настал первый пограничный месяц между летом и зимой, который здесь назывался «Проснувшаяся луна», я его окрестила маем, потому что по соотношению на это и было похоже, плюс зацвела сирень.

К этому моменту я все-таки открыла несколько булочных в ближайшем городе на деньги, которые отправлял Альваро, я не делала из этой какой-то тайны. Понимала, что Беатрис все равно ему напишет. Но и останавливаться на том, что происходило, я не собиралась. Я пыталась сделать хоть какую-то подушку безопасности на случай того, что Альваро взбрыкнёт и решит, будто бы дети ему не нужны, и это стало понятно одним поздним вечером, когда Беатрис, отложив корреспонденцию, посмотрела на меня сквозь пенсне и, оскалившись, призналась:

— Подруга написала из столицы. Леди Эсмина Рауш беременна.

Я пожала плечами, не понимая, к чему мне это только что рассказали, а Беатрис, пожав плечами, усмехнулась.

— Мальчика, говорит, носит. Наследника Кортеса.

И как бы по-дурацки не выглядела вся ситуация, но этой ночью плакала и я, и Айра, что можно было сойти с ума.

Меня выгибало дугой от того, что и этот муж — предатель.

И ничего удивительного, что когда через неделю хлопнули двери особняка, я даже не обратила внимания на то, кто приехал, успела недоумённо поднять бровь, когда услышала детский крик Дарины:

— Папочка, папочка.

Альваро стоял в холле, взмыленный, взбешённый, с глазами, которые вот-вот должны были заставить полыхать все дерево, находящееся в доме, но все-таки, найдя в себе силы, Альваро наклонился, поднял на руки младшую дочь, прижал к себе, поцеловал. Качнулся к старшей, но Катя отказалась как-либо контактировать с отцом, и он только поджал губы.

— Встречайте хозяина. Этот переход обошёлся мне несколькими квартами силы, но, надеюсь, он того стоил.

За эти полгода я изменилась, и он тоже.

Во мне исчезла хрупкость, какая-то ранимость, кротость и стеснительность, а в нём как будто бы прибавилось недовольства и раздражения, поэтому, когда я сложила руки на груди Альваро отпустил Дарину. И, посмотрев на дочерей, произнёс:

— К тётушке сбегайте, предупредите, пусть скажет слугам накрывать на стол.

И, когда дети, развернувшись, стали подниматься по лестнице, Альваро в два шага оказался возле меня.

Я вскинула подбородок, ощущая, что что-то произошло плохое.

Альваро перехватил меня за локоть и резко втолкнул в оранжерею, дёрнул ткань от лифа вниз с такой силой, что она затрещала, лопаясь по швам.

— Немедленно разделась, — рявкнул муж глядя на меня бешеным взглядом.

Айра хрупкая, нежная, смущённая и однозначно сейчас шокированная, дёрнулась назад, прижимая разорванную ткань платья к груди.

А я, женщина за сорок, медленно опустила ладонь на ручку алхимического котла.

Альваро сделал шаг вперёд.

— Твоя метка истинной на месте?

И столько было в этом вопросе желчи и яда, что я запаниковала.

— Если я увижу, что метка истинной стала куда-то исчезать, лучше сама прыгни со скалы, потому что это может означать только лишь одно, что ты здесь что-то натворила. И если упаси, драконий Бог, я узнаю, что ты легла под какого-то конюха, то я просто сделаю тебя рабыней, той, которая носит моего ребёнка.

И даже у Айры дрогнуло все, когда она услышала, что он сказал про конюха, поэтому я с чистой совестью взмахнула рукой, опуская алхимический котёл на голову зарвавшегося изменника.

При этом ещё крикнула:

— Кто сдох, тот лох, господин дракон!

— И ты его котлом алхимическим приложила? — склонившись над Альваро, спросила леди Беатрис, отослав детей со своей горничной в сад.

— Он меня снасильничать хотел! — Плаксивым голосом затараторила я, прижимая к себе лоскут ткани.

— Так ты жена его!

— Так это не означает, что насильничать надо! — настаивала на своем я. — И вообще у него другая, у него там дети родятся.

Я понимала, что меня по голове за причинение тяжкого телесного вреда не погладят. Ещё я понимала такую вещь: Айра умерла не своей смертью, её отравили цианидом, кто отравил?

У меня пока что были в подозреваемых всего два человека, гипотетически, ещё третий был— любовница, но это ей надо было приблизиться к Айре настолько близко, чтобы дать возможность глотнуть яда.

И вторая проблема…

Я много что прочитала про метки истинных.

Метка это узнавание своей пары, и узнает чаще всего именно дракон, мужчина. И тогда вязь руническая появляется на теле у наречённых. Это что-то, что показывает дракону, вот с ней у меня будет все самое лучшее.

И поскольку я понимала, что в теле молодой леди Кортес находилась взрослая Арина Караськова, это говорило о том, что я не его истинная, а если я не его истинная, то и метки у меня по идее уже быть не должно.

Я не собиралась сейчас Альваро показывать свою метку.

Если бы я знала, какой она была изначально, может быть, я не паниковала, но я не видела метки истинных в момент, когда Альваро понял, что Айра его наречённая. Может быть метка сияла как новогодняя иллюминация, билась всеми оттенками фейерверка. А сейчас стала обычной, серебристо серой.

Если моя метка отличается от его, он меня приговорит сам, а умирать снова я не собиралась.

Я планировала воспользоваться этим шансом на жизнь, пусть и такую, и держаться за него всеми руками.

Альваро простонал и, взмахнув рукой, попытался сесть.

— А интересно, если у дракона шишка на лбу вырастет, он станет драконорогом?

Альваро бросил на меня испепеляющий взгляд, и я поняла, что вот-вот придушат.

— Ты что себе позволяешь? Каких-то полгода живёшь в глуши, а уже смеешь… — прорычал Альваро.

— А ты что себе позволяешь? Изнасиловать хотел?

Альваро скривился, верхняя губа дёрнулась в оскале.

— Ты думаешь, что ты говоришь?

Я для профилактики все равно заплакала, и Беатриса, покачав головой, медленно произнесла:

— Альваро, ты хотя бы предупреждал, что решишь посетить старую тётушку, и вёл бы себя более достойно, а не начинал рвать одежду своей жены, не отходя от порога…

— Я не рвал одежду.

— А кто тебе сейчас поверит? — едко заключила я, вставая с небольшой козетки, которая стояла под двумя пальмами, прижимала к себе ткань платья так, чтобы не было видно метки.

— Метку сюда дай! — Рявкнул Альваро, когда я приблизилась к дверям оранжереи.

— Вам, господин дракон, — произнесла сквозь едва приоткрывшиеся губы, — теперь до моей метки, как и до моего тела, дела быть не должно никакого.

— Ты по-прежнему моя супруга! — прогрохотало под сводами оранжереи, и я, выпрямив спину, обернувшись, шепнула:

— Это ненадолго, господин Кортес. Если с вашей меткой что-то не то, что вы даже прибыли проверить мою, значит король в скором подпишет мое прошение о разводе. Я этого добьюсь. Потому что негоже законной истинной быть приживалкой где-то в глуши, а грязной любовнице сиять в свете и присутствовать на всех королевских вечерах.

— Чего ты добиваешься? — Эхом разлетелся по оранжереи голос Альваро.

— Я добиваюсь развода, дорогой мой будущий бывший муж.

— Ты развод получишь только через мой труп! — Загремел голос Альваро, когда я спряталась в своих покоях, желая переодеть порванное платье.

А потом следом слетела дверь с петель.

— Если тебе так не нужен был развод, не надо было мне изменять. Это закономерная ситуация.

— Спасибо. Я разводов в нашем королевстве уже навидался. Один вон тоже развёлся, теперь не знает, как свестись.

— А так ты что, собираешься погулять, погулять и потом обратно вернуться в семью? — Вполне резонно уточнила я и вышла из небольшой гардеробной.

Альваро смотрел на меня каким-то взглядом, в котором плескалось сомнение, словно бы он меня не узнавал.

— Откуда в тебе столько спеси появилось?

— Она во мне всегда была. Но пока я тебя любила, мне казалось неправильным действовать тебе на нервы. Но, к сожалению, с изменами моя любовь стала таять, как плохие чернила на бумаге. Поэтому не обессудь, что ты сейчас получаешь ровно то, что заслуживаешь.

Тяжёлая ладонь взметнулась, и меня спеленало потоком воздуха.

— Если ты сейчас не объяснишь, что происходит с нашей меткой истинности, то я с тебя шкуру буду спускать живьём.

— Если ты сейчас не прекратишь угрожать мне, то шкуру попорчу я тебе. Ты прекрасно видел, что я и без магии могу умудриться так уложить взрослого дракона, что о нём потом слухи разные, некрасивые будут ходить.

Я демонстративно вскинула взгляд на лицо Альваро и скабрёзно ухмыльнулась, замечая красное пятно от днища алхимического котла.

Скрип зубов стоял такой, что затрещали стекла.

— Айра, сейчас мне не до шуток. Метка истинности!

Он мог сделать так, что я даже не пойму, проверил он мою метку или нет.

Он спеленал меня магией, но почему-то на этот раз не стал рвать ткань на платье и насильно все проверять. Значит, что-то было ему от меня нужно.

Я тяжело вздохнула.

— А почему ты приехал? Зачем тебе нужно узнать что-то про мою метку истинности? Или ты хочешь сказать, что все настолько плохо и метка стала исчезать у тебя? А тебе не кажется, что это закономерно? Ты предал свой выбор. Ты предал истинную, которая была дарована тебе самими богами. И поэтому твоя метка исчезает. Потому что у тебя не может быть истинной, если ты предаёшь её.

— Это глупости. Ни один дракон ещё не стал верным семьянином от того, что у него метка есть. Изменяют и истинным, и неистинным. Изменяют всем. Просто кто-то это делает, как трус — тихо, в тайне. В надежде на то, что в кулуарах не пойдут сплетни о его связи с молодой вдовой. Кто-то это делает демонстративно, намекая на то, что ничего-то в этом нет. А кто-то это делает так, как я — логично и правильно. Если мне жена не может родить наследника, значит, я буду делать этого наследника с другой. Так что смотри, у моих измен есть вполне логичная мотивация.

Магические путы ослабли. Я отступила на шаг назад и тяжело вздохнула.

— Ты не тому человеку объясняешь, что измены это норма. Не норма, Альваро. Не норма, когда у тебя жена моложе на десять лет рожает тебе детей, веря в то, что ничего в её жизни не изменится. А потом её выкидывают из дома.

— Если бы я выкинул тебя из дома, ты бы уехала на границу с пустошами. Но нет, ты живёшь в одном из самых чудесных особняков империи. Поместье Шантельи отличается своей природной зоной, магическими резервами. И тебе всё не так.

— Конечно, не так. Меня предали. Меня променяли. Если ты думаешь, что я тебе это прощу, то ты ошибаешься, Альваро. А сейчас я могу тебе сказать только то, что со своей меткой разбирайся сам, как хочешь. Но у меня есть только одно объяснение — это так Драконий Бог карает предателей, отбирая навечно у него истинную.

Альваро шваркнул дверью, вылетая с таким грохотом, что мне показалось фундамент дрогнул.

Я выглянула в коридор и ехидно заметила:

— Не смей мне здесь каких-то демонов вспоминать в присутствии детей.

Альваро чуть не спотыкнулся перед самой лестницей и не нырнул носом вниз, но все-таки выровнявшись, развернулся, посмотрел на меня. Взмахнул рукой и снова на неопознанном мной языке что-то выдал, тыкая в меня пальцем.

Позже Катя поджимала губы и хмурила брови. Складывала руки на груди и на все это имела только одно объяснение:

— Папу я люблю. Но он мне сделал больно. Поэтому я не могу находиться с ним рядом и чувствовать себя точно так же, как и дома.

Катя котёнком прижалась ко мне и потянувшись, ткнулась носом в грудь.

— Лучше бы он вообще не приезжал. Тогда бы не было так противно от того, что, если он вдруг опять уедет, мы снова станем никому не нужными.

— Мы нужны сами себе. Ты и Дарина нужны мне. Как воздух нужны, свет мой.

Когда я называла её свет мой, она смущалась и отводила глаза.

— А пока, что нам делать?

— Ничего. Занимаемся тем, чем обычно. У тебя сегодня акварели?

Катя кивнула.

— Будешь рисовать фонтан?

И Катя снова покорно склонила голову.

После обеда, столкнувшись с Беатрис, я посмотрела на неё тем самым взглядом, о котором обычно говорят, что он сквозь проходит.

— И что ему нужно?

— Соскучился.

Беатрис едко усмехнулась, глядя на меня.

— Так соскучился, что до койки не дотерпел и начал рвать на тебе платье?

Я поджала губы.

— И вы, и я прекрасно понимаете, что это не про Альваро. Ему что-то нужно… У него какие-то проблемы. И судя по всему, решить он их может только с моей помощью. Поэтому не стал давить и угрожать. Только ругался на непонятном языке.

— Это родной язык его южанки матери. — усмехнулась Беатрис. — Могла бы уже привыкнуть.

Ага, значит, у меня гипотетическая свекровь откуда-то, что я в нашем мире называла Испанией.

Понятно.

Запершись в библиотеке, я попробовала ещё раз проштудировать все истории про метки истинных. Но, к сожалению, натыкалась примерно на одно и то же то, что это теория узнавания, принадлежности, выбора зверя, драконьей ипостаси. А человек может не любить свою истинную и вполне жениться на ком-то другом. Только дракону будет либо наплевать на неё так, что он не отреагирует ни на рождение наследников, ни на что другое. Либо будет раздражен. Во втором случае это намного хуже. Особенно, когда он уже успел узнать свою истинную.

Касательно исчезновения меток я по нескольким тезисам поняла, что она исчезает, когда умирает человек. Так, что ничего удивительного в этом не было — Айра умерла. Метка, которая была у меня на запястье и у Альваро стала таять. Но мне нужно было найти какое-то другое, очень правдоподобное объяснение. Альваро прекрасно знает, что от измен метки никуда не деваются. Поэтому со временем начнёт задавать вопросы.

Но почему-то это “со временем” так произошло не вовремя.

Альваро зашёл в библиотеку, хлопнув дверью. Я подняв на него глаза, уточнила:

— А скажи, пожалуйста, ты пока все петли не сорвёшь, не успокоишься?

Но моему будущему бывшему мужу было абсолютно наплевать на то, что я раздражалась от его поведения.

Он двинулся вдоль книжных стеллажей, рассматривая библиотеку. Длинными, чуткими пальцами он дотрагивался до корешков и гладил их, словно лаская.

— Зря, зря я не запретил Беатрис пускать тебя в библиотеку. Вот. — Альваро упёрся ладонью в стопку книг и медленно прочёл название. — “Души и их владельцы”. А что это у нас, малышка Айра, чем собираешься заниматься?

Я поджала губы.

— Да просто так подумала, что за столько лет брака с тобой все у нас было хорошо, и в тебя явно должен был какой-то демон вселиться, чтобы ты взял и изменил.

Лицо Альваро потемнело и он швырнув книгу вглубь ряда, слегка склонился и прошипел:

— Ты такими вещами не шути.

Я в непонимании хлопнула глазами и Альваро усмехнулся.

— Ничего ты хорошего не вычитала судя по всему. Раз до сих пор не додумалась до того, что с драконами одержимость играет дурную шутку. Тот, в кого попала чужая душа, может быть только сожжён на костре вместе со всеми своими потомками. Просто для того, чтобы не создавать опасность для остальных. Дракон и так слишком мудрое и величественное существо, чтобы в него еще подселялась какая-то заблудшая душонка. Так, что впредь думай, что говоришь и какими фразами бросаешься. Потому, что в противном случае за эти слова придётся отвечать на костре. Драконы суеверны в переселении душ.

Альваро сузил глаза и покачал головой.

— Женщины, — произнёс он так пренебрежительно, что я в этом услышала сразу ноты шовинизма, прогрессирующего такого, махрового…

— Мужчины, — отозвалась в такт ему. И закатила глаза, собираясь увидеть свой мозг.

И это то взбесило Альваро.

Он дёрнулся ко мне и выставил палец вперёд.

— Mujer estúpida! — Произнёс он так зло и нервно, что у меня аж глаз дёрнулся.

Я соскочила с софы и, выставив точно также палец вперёд, фыркнула:

— А ты не смей мне здесь южным языком ругаться, иначе найду словарь, и ты навечно останешься у меня драконорогом!

Альваро отшатнулся от меня и непонимающе вгляделся в лицо, рука резко взметнулась, и он схватил меня за подбородок, что я даже вырваться не могла.

— Ну-ка, смотри мне в глаза, смотри, Айра, смотри, — медленно произнёс он, и у меня по коже побежали мурашки, а следом за ними было чувство, как будто бы в каждый волосок на теле втыкается иголка.

— Не думай кастовать заклинание, — рыкнула я, ударяя его по руке.

Он схватил меня за запястье, дёргая на себя, и попытался снова задрать манжету рукава, чтобы разглядеть мою метку истинности.

Но в этот момент хрупкая душевная организация молодой девушки Айры, которую предал муж, сослал куда-то в глушь, вероятнее всего, не выдержала.

Я настаиваю на том, что именно Айра не выдержала и вцепилась в запястье своего супруга зубами!

Да так, что аж металлический привкус на губах расцвёл.

Альваро дёрнулся назад, оступился, налетел на стоящую вблизи книжную стопку, рассыпав фолианты по полу и взмахнув рукой, снова что-то сказал мне по-испански.

Я сузила глаза.

— Не надо, не надо в доме, где мои дети использовать ругательства, которые, возможно, несут в себе намного больше смысла, нежели чем твои рассказы о переселении душ и о кострах!

— Айра… — Выдохнул спокойно Альваро, стараясь прийти в себя. — Ты меня, конечно, прости, но полгода без мужа, без хозяйской руки сделали тебя просто несносной.

Я моргала, смотрела на него таким взглядом, который в принципе, без слов давал понять, что ещё звук и фамильный склеп семьи Кортес пополнится.

И это и смутило бывшего мужа.

— Ты мне никто для того, чтобы рассказывать о том, что полгода без хозяйской руки сделали меня несносной. Меня несносной сделал ты своим предательством и своим пренебрежением. Ты выставил меня перед всем светом, как жену, которая проглотит абсолютно все. Но нет, Альваро. У меня двое дочерей, и я не собираюсь оставлять тебе хоть малейший шанс на то, что ты и их судьбу испортишь.

— Ты даже не представляешь, о чем говоришь! — полоснул холодом господин Кортес, но меня было не остановить.

Я сделала шаг вперёд, переступая через разбросанные книги. И тяжело задышала.

— Альваро, каждый мужчина, который решается на то, чтобы предать свою женщину, предать свою истинную, всегда должен думать о том, что будет дальше, когда у него двое дочерей, но ты почему-то не подумал, а наказание всегда происходит так, что бьёт не по предателю. А бьёт по тому, кто ему дорог. Я за это тебя ненавижу. За то, что ты своим поступком практически подписал приговор нашим дочерям. Я за это не могу находиться с тобой рядом в нормальном состоянии, потому что у меня одно желание — душить тебя до тех пор, пока не закатятся глаза. Ты истинную свою променял…

У меня дрогнул голос.

— Если ты считаешь, что твоё появление может что-то изменить в моём поведении, то нет, поведение с каждым днём относительно твоих мировоззрений будет портиться. Потому что у меня одна единственная цель — оградить своих дочерей от этого мира, где нормально предать истинную, дарованную тебе Богом, связанную тобой судьбой. Если это нормально для мира, тогда к демонам такой мир, Альваро, и демонам такой отец, который допустил это!

Он выбросил руку слишком резко, что я не успела сориентироваться и уклониться, а выбросив, его пальцы сомкнулись на моей шее.

Альваро качнулся вперёд, разворачивая меня спиной к колонне, и придавил, навалился всем весом.

В глазах полыхал огонь.

— Думай, что говоришь. От того, что мужик сходил налево, ещё ни одна жена не пала замертво. От того, что у мужика есть потребности, ещё никто не пострадал.

Я привстала на носочки, стараясь вытянуться, и, словно ножом полоснула вопросом:

— А своей первой жене ты тоже это внушал? Или, может быть, от того, что она оказалась несговорчивой, так быстро и умерла, а, господин Кортес?

Ладонь Альваро похолодела. У меня даже неприятные искорки потекли по коже.

— Ты на что это намекаешь? — Произнёс он, словно бы не веря.

— А чего намекаю? — выдала я, стараясь повыше приподнять подбородок, чтобы его пальцы не давили на челюсть. — Я уже прямым текстом тебе говорю.

И медленно рука стала разжиматься. Альваро сделал шаг назад, опустил глаза и покачал головой.

— Знаешь, я во всякое мог поверить, но только не в то, что ты этим глупостям окажешься податлива.

— Каким этим глупостям?

— Я был вдовцом приличное время до свадьбы с тобой. Поэтому говорить мне сейчас о том, что как-то неправильно или грязно закончился мой первый брак — это унижение. Но только благодаря тому, что ты все-таки моя истинная и тому, что ты родила мне двоих дочерей — я сделаю вид, будто бы не услышал.

Задела я его сильно. Так, что показалось, будто бы в нём что-то человеческое проклюнулось на секунду. Но только на секунду. Потому что в следующий момент муж, отойдя, провёл ладонью по темным волосам и покачал головой.

— Значит, договариваться со мной ты по-хорошему не собираешься?

— А с чего ты решил, что я вообще буду договариваться? Ты со мной не договаривался, когда поставил перед фактом, что ты мне изменяешь. Ты со мной не договаривался, когда отправил меня в тёткино поместье. Вот и я ставлю тебя перед фактом, что если у тебя есть какие-то беды с меткой истинности — покопайся, пожалуйста, в себе. Не надо сразу рвать одежду на ненужной жене. Может быть, просто у тебя что-то не так? Может быть, просто ты бракованный?

Библиотека вздрогнула так, что звякнули стеклянные витражи под куполом крыши. Я сделала шаг в сторону, обходя Альваро, и выдохнула сквозь зубы.

Воспоминания Айры всегда просыпались лоскутами. Когда я что-то замечала, тогда могла выудить нужную информацию из коробки памяти. Но просто находясь в безситуативном моменте, я в основном владела своей памятью. Когда я читала — просыпалась память Айры. Когда я глядела на детей, думала о детях — просыпалась память Айры. Когда я думала о бывшем муже — просыпалась память Айры. Поэтому, что там произошло с его первой женой, хоть убейте, я не могла выковырять из закоулков мозга. Там было что-то неприятное, и я знала, что Айра в курсе. Но отчего-то память обрывками давалась мне в руки.

— Если ты не поменяешь своё поведение, то мне придётся применить к тебе наказание.

— Что, в угол поставишь? — Обернулась я через плечо и вскинула бровь. — Альваро, у нас с тобой разница, конечно, в возрасте приличная, но она явно не позволяет тебе такими фразами бросаться в мою сторону.

— А как ты будешь петь, когда поймёшь, что твоих детей будет воспитывать кто-то другой?

Сердце сдавило и кольнуло.

У меня никогда не было детей. В своём мире я приняла эту участь, я согласилась с ней. Я смиренно опустила голову. Я помогала детским домам и домам грудничков. Участвовала во всех благотворительных компаниях, просто от того, что у меня было много нерастраченной любви.

И вот здесь, умерев, я вдруг оказалась в теле женщины, которая двоих детей родила.

Как я могла относиться к Катарине и к Дарине?

Как к первозданному чуду.

Как к нечто дарованному Божьим промыслом.

Я трогала тёмные волосы Катарины и заплетала французские косы. Она, улыбаясь, рассказывала, что никогда я раньше так не делала. Или трогая мягкие локоны Дарины, я задерживала дыхание, чтобы не спугнуть момент того, как младшая похожа на Айру.

И то, что мне сейчас бросил Альваро, было по меньшей мере бесчестно. По большей — ударом в спину. И по моей реакции Альваро понял, что да, этим теперь можно манипулировать.

Медленный, хищный шаг. Тяжёлое дыхание у меня возле виска. Альваро слегка склонился и потёрся щетиной мне о волосы.

— Ты слишком много себе позволяешь. Твой язык до добра не доведёт. — Произнёс он назидательно так, словно бы объяснял что-то маленькому ребёнку.

От него пахло железной окалиной, огнём, пеплом и мшистыми камнями. И на запахи память тоже реагировала, подсовывая мне картинки того, как я этот запах ощущала иначе. В другой ситуации. С другим аккордом.

Альваро положил ладонь мне на талию и притянул слегка к себе.

— Поэтому либо ты прикусываешь свой острый язычок, либо моих детей будет растить более достойная женщина.

Кровь разогналась по венам. Я сдавила ладони в кулаки.

— Ты же не думаешь, что я буду смотреть на твои концерты и молчать? Нет, Айра, моих детей прекрасно воспитает любовница, которая носит наследника.

Я дёрнулась вперёд, размыкая прикосновение, и, развернувшись, посмотрела Альваро в глаза.

— Ты меня услышала? — Произнёс он ниже на несколько тонов, почти шёпотом.

— Я тебя поняла. Но надумаешь забрать у меня детей, и можешь быть уверен в том, что я все равно получу развод. Я буду настаивать на том, чтобы детей мне вернули. Потому что это я хорошая мать и добропорядочная горожанка, которая не запятнала свою репутацию ничем. Чего нельзя сказать про тебя. Развода не хочешь? Ну, тогда будешь прыгать, когда я сказала «прыгни», и при этом улыбаться. В противном случае все моё красноречие будет отдано бумаге с гербом канцелярии короля. Я получу развод, Альваро. Поэтому не надо мне здесь угрожать тем, что ты отберёшь детей. Приехал договариваться — договаривайся. А не ставь ультиматумы.

— Это ты его первая поставила своим заявлением, что ты все равно получишь развод. Ты мне выбора не оставляешь. В моём мире женщины себя так не ведут. Тем более добропорядочные женщины, жены, матери.

— В твоем мире, где ты из добропорядочных женщин делаешь преданных жён из вульгарных любовниц?

Развернувшись, я вышла из библиотеки и отправилась на второй этаж.

Остаток дня прошёл в какой-то сонливой дремоте для всего дома.

А ближе к ночи я увидела запряжённую лошадь. Стоя возле окна, я аккуратно, из-за портьеры, рассматривала, как в свете магического освещения, рассыпанного по шикарному саду и открытому двору, переливался блеском чёрный конь. Он бряцал упряжью и долбил копытом землю. А позже возле него, такой же чёрный и безумно блестящий, как шмат сала, появился Альваро. Прыгнул и, слегка тронув поводья, двинулся по тропинке к выезду.

На ночь девочки остались у меня. Но я, как истинное зло, уснуть не могла. Передвигалась из одной стороны комнаты к другой и не понимала, чего же Альваро нужно.

Если метка, то черта с два я ему её покажу.

Если забрать детей — он бы просто забрал и не угрожал.

Альваро появился после четырех: недовольный, раздражённый и почему-то в грязном камзоле, как будто бы его валяли в ближайшей канаве всем табором.

Я наблюдала за тем, как он прошёл от прихожей к кабинету. Потом заглянул в оранжерею. Отправился на второй этаж в одну из гостевых комнат. А потом быстрым, тяжёлым шагом вернулся обратно на первый этаж, облачённый в домашние штаны и широкую нательную рубашку.

Альваро вздрогнул, когда оказался на пороге лиловой гостиной, увидев меня среди свечей с выпученными глазами, в которых красноты хватало на вурдалака.

— Что ты здесь делаешь? — Произнёс он недовольно.

Я сложила руки на груди.

— Вот думаю, тебе в столице не изменяется, поэтому ты решил сюда приехать и красивый пример дочерям показать или что?

— Айра, иди спать и прекрати мне здесь устраивать истерики. Тебе это никогда не шло.

Я подозревала, что в Альваро столько шовинизма, что вполне можно было считать, что вместо закатывания истерик он бы предпочитал, чтобы его жена закатывала банки. Но вслух я ничего не сказала. Я встала и, произнеся сквозь зубы ругательство, двинулась в сторону.

Когда мы поравнялись, Альваро резко взмахнул рукой, и я увидела полыхнувший светлячок размером с куриное яйцо на его ладони. И в этот-то момент он полетел в меня. Каким-то интуитивным чувством я поняла, что это огненный шар, который летит мне в грудь. Поэтому первое, что я сделала — это увернулась, взмахнув рукавом и отбивая магический сгусток силы в направлении старого кресла. Обивка полыхнула и затрещала. Запахло шерстью и гнилыми перьями. Я поморщилась и тут же стала хлопать себя по рукаву, чтобы затушить остатки тлеющей ткани. В этот момент Альваро перехватил меня за запястье и дёрнул на себя.

— Почему ты не использовала магию, Айра? Почему ты решила отбить магический шар рукой? Почему ты его не погасила? Ты же умеешь. У тебя же хороший магический потенциал. Почему ты не использовала магию, Айра?

Почему я не использовала магию?

Да потому, что у меня из магии только злословие и осталось. Ну, ещё свечку могу разжечь.

— А я не вижу смысла обороняться от собственного супруга. А вот то, что супруг вдруг решил напасть на свою жену, на свою истинную…

Альваро зарычал низко, утробно, заставляя меня попятиться.

— Истинную говоришь? А что ж ты со своей истинностью сейчас стоишь не можешь элементарно метку мне показать?

Я вздохнула и потёрла запястье.

— Вот ты со своей истинностью разберись и пойми, почему ты предал ту, которая Богом тебе дарована. И тогда поговорим о моей метке.

Я сказала это, чтобы его отвлечь. Наверное. И чтобы он не задавал больше вопросов: почему я не использовала магию.

Остановившись в дверях гостиной, я медленно обернулась и посмотрела на Альваро.

— Но если тебе так принципиально важно понять, что со мной всё в порядке, то я тебе желаю спокойной ночи. А ещё доброго здравия твоей импотенции и седине.

Альваро встрепенулся, резко вцепился пальцами в ремень домашних брюк и перевёл на меня взбешённый взгляд.

— Айра! — Зарычал Альваро, дёргаясь к выходу.

Но я хлопнула дверью и пошла наверх.

Ранним утром я услышала разговоры, которые были по ту сторону двери. Альваро что-то высказывал Беатрис. Вероятно, оказался недоволен тем, как воспитывают его жену и его детей.

После быстрых сборов я с девочками спустились в столовую. В какие-то дни я сама что-то пекла. Именно поэтому и выбрала пекарни, булочные и всё, что связано с хлебом. Но чаще всего справлялась экономка Беатрис. Поэтому сегодня нас ждала каша на воде, фрукты и совсем немного мяса. Дарина отставила от себя тарелку и, надувшись, сложила руки на груди. Я встала со своего места и погладила дочь по волосам.

— Не буду. Не хочу. Булочку, мам, булочку.

— Давай мы вечером испечём самую вкусную, превкусную булочку? — Предложила я, погладив дочь по волосам.

Катарина улыбнулась.

— Только мы будем помогать.

— Конечно.

Дарина потянула меня за прядь волос, и я улыбнулась. В этот момент незнакомец резко бросил взгляд на окно, и, увидев меня, его зрачки изменились — став вертикальными.

Я сделала шаг назад, облизала губы.

Альваро проследил за его взглядом. Нашёл меня возле портьеры, и вот у него-то взгляд был говорящим, бешеным, лишённым разума.

Он сдавил ладони в кулаки так, что костяшки побелели, а в следующий момент дом содрогнулся...

— Господин Кортес изволит ревновать. — Медленно произнесла я, когда Альваро влетел в оранжерею.

— Чтобы в первый и последний раз я это видел. — Выставив палец вперёд, произнёс Альваро.

— Неприятно, да? — Шепнула, и почему-то слезы на глаза навернулись.

Альваро всё понял.

На меня всего лишь взглянул другой мужчина, а он готов был снести дом из-за этого.

Сузив глаза, Альваро дёрнул подбородком и, поцеловав Дарину, ещё раз тихо произнёс на ухо:

— Драгоценность моя, сбегай к тёте Беатрис. Пусть приготовит оливковую гостиную для встречи гостя.

— Да, папочка. — Счастливо протянула Дарина и снова уткнулась носом в щетинистую щеку.

Альваро улыбнулся широко и как будто бы по-настоящему. Он спустил дочь с рук и вернулся взглядом ко мне, в котором не было тепла.

— Если я ещё раз замечу, что ты хотя бы взглядом проявила интерес к какому-то другому мужчине…

Я перехватила его за палец и постаралась выгнуть в обратную сторону. Альваро дёрнул рукой, стряхивая её, и завёл обе кисти за спину, выровняв грудь и выпятив её.

— Неприятно, да? А как ты думаешь, что с тобой станет, если ты узнаешь, что я буду в постели с кем-то другим?

— Не ходи по острию, Айра. Ты прекрасно знаешь, какой я собственник. Ты прекрасно знаешь, что со мной шутить такими вещами нельзя.

— А что же ты, зная о том, какой ты собственник, вёл себя, как портовая девка, ложась в постель то с одной, то с другой фавориткой? Что же ты в этот момент не думал о том, что сам предаёшь свой выбор? А теперь мне что-то высказываешь? Я всего лишь посмотрела на него. А ты? А у тебя задымилось!

Альваро зарычал, хотел схватить меня за подбородок, но вовремя сдержался, и ладонь прошлась в миллиметрах от моего лица.

— Знай своё место. Иначе я укажу тебе на него силой. Если ты хоть раз заставишь меня усомниться в том, что ты мне верна — я тебя сам повешу.

Я не могла этого выдержать. Просто тупо от того, что мне было больно.

Я взмахнула рукой, и, видимо, мироздание так решило, что одному конкретному зарвавшемуся дракону не повредит огненная оплеуха.

Альваро дёрнул подбородком и провёл языком по зубам.

— Ну ты и стерва. — Медленно протянул он и дотронулся кончиками пальцев до своей щеки.

— Не смей мне здесь угрожать, указывать и что-то советовать. Прежде чем разбрасываться такими словами, надо было самому хранить мне верность. А поскольку ты предал наш брак, я считаю, что у меня есть все права на то, чтобы построить свою жизнь с другим.

Я, тряхнув волосами, вышла из оранжереи и поняла, что сегодня день однозначно у Альваро не задался.

Незнакомец, с которым он разговаривал, вскоре оказался в доме. И от этого мне показалось, будто бы даже мгла стала ползти по полам. Но я была уверена, что это игра воображения.

Поздно вечером, когда, казалось бы, все должно было успокоиться, я наткнулась на один занимательный диалог, который опять-таки подслушала.

Беатриса сидела в кабинете Альваро и что-то нервно выговаривала.

— И что ты мне предлагаешь, тётушка? Что ты мне предлагаешь сейчас? — Ласково, но почему-то так, будто бы дрожь пробирала, спросил Альваро.

Я стояла немного дальше от двери и в щель в косяке могла рассмотреть, что он склонился над столом. Его камзол был расстёгнут, и у рубашки верхние пуговицы тоже.

— Я тебе предлагаю взять ситуацию под свой контроль, Альваро. Ты отправил ко мне свою жену и детей, не спросив, что я по этому поводу думаю. Ты ни разу не озаботился тем, чтобы обезопасить свою семью. Понадеялся на то, что Шантильи и так место достаточно спокойное. Но только у тебя жёнушка неспокойная, Альваро. Всё, что ты спрашиваешь о том, как изменилась Айра, я тебе могу сказать в нескольких словах — Айра изменилась до неузнавания. Если раньше это была покладистая девица, которая от вышивки глаза не поднимала, то за последние полгода она душу всю вытряхнула, в городе пекарни свои открывает. Так она ещё и кухню мне всю умудряется заполонить булками. Если ты мне будешь сейчас рассказывать о том, что ты всё просчитал, то нет. Знаешь, что? Я прихожу к выводу, что тебе надо просто взять свою семью и забрать обратно в столицу.

— В дом, где моя любовница носит наследника? Я так понимаю, туда забрать?

— А мне без разницы, куда ты заберёшь свою семью, Альваро. — Дрожащим голосом произнесла Беатрис.

Я поняла, что такие гости, как мы, ей пределом надоели.

— Надо думать было раньше, прежде чем выставлять на всеобщее обозрение свою связь. Надо было думать, когда вдруг тебя петух в одно место клюнул с тем, что у тебя наследника нет. Она молода. Айра тебе бы ещё троих детей смогла родить, если бы ты не раструбил на всю столицу о том, что у тебя новая дама сердца. Альваро, я могу понять мужскую подлость. Но я не могу понять, почему за неё должны платить женщины.

— Ты ни за что не платишь. Ты прекрасно об этом знаешь. А ещё ты знаешь о том, что если бы не твой глупый племянник, то, скорее всего, Шантильи было бы продано на аукционе. И также ты знаешь, что я никогда не прошу ничего невозможного. Моя семья живёт у тебя.

— Нет, Альваро!

Я вытянула шею, стараясь рассмотреть, что происходило в кабинете через щель, и заметила, как Беатрис, дёрнувшись, ударила ладонью по столу.

— Это ты рассуждаешь, что здесь твоя семья под присмотром! А я не знаю, как за ними присматривать! Ладно, я всё могу понять. Айра мудрая женщина, подозревающая многое. Она специально не пользуется магией. Но в противовес этому её имя звенит на весь ближайший город. На всех вывесках. Про неё напечатали три выпуска газет.

Я раскраснелась.

Да, было такое. Но неужели я не должна была как-то рассказать о своих пекарнях?

— И в то же время девочки спокойные, тихие. Но при этом чуть что Катарина левитирует. Дарина играет, ей нужно что-то подать, она призывает стебли ромашек. Ты понимаешь, что я не могу за ними за всеми уследить. Я не могу. Я старая больная женщина. Меня от её булок распёрло на три размера. Мне пришлось по весне расшивать платья. Альваро, ты не Айру наказал. Ты меня наказал.

— Тётушка, — холодный, равнодушный голос, — сейчас мы все успокоимся и немного пересмотрим вашу жизнь. Я поговорю с Айрой, чтобы она вела себя более спокойно. И с девочками тоже поговорю. Но вот то, что моя супруга не пользует магию — давай поподробнее.

У меня мороз пробежался по коже.

Он подозревал.

Поэтому, шагнув, я постучала в дверь кабинета.

— Войдите. — Недовольно произнёс Альваро, и я, склонив голову, шагнула вперёд.

— Чай? — Спросила глумливо и как будто бы нехотя.

— Нет. — Глядя на меня и не отводя бешеного взгляда, произнёс Альваро.

— В таком случае я присоединюсь к вашему диалогу. — Нахально произнесла я и заняла кресло возле Беатрис. — Меня интересуют подробности того, с кем ты сегодня встречался.

— Это господин Дернеш. Его поместье прилегает к нашим землям.

— И чем он занимается? — Деловито спросила я, словно бы собиралась взять его себе в женихи.

— Айра! — Вибрирующий голос не заставил меня замолчать.

— Много чем. Торговля, лёгкая промышленность.

— А в чем была суть встречи? — Я улыбнулась, склонив голову, и Беатрис покачала головой, понимая, что я пыталась довести Альвара.

— Я подозреваю, разговор шёл про поля, которые Шантильи не используют на протяжении последних десяти лет.

Альваро хлопнул ладонью по столу и произнёс:

— Так, я устал слушать о вашем женском. Можете быть свободны.

Когда мы с Беатрисой оказались в коридоре, я потёрла нос, а она вдруг, окинув меня новым взглядом, покачала головой и произнесла сквозь зубы:

— Что-то не похожа ты на мою невестку, которую в день свадьбы я запечатлела у себя в памяти. Что-то в тебе мало осталось от той хрупкой, наивной девочки.

Я опустила лицо и постаралась скрыть, как на глаза набежали слезы.

— У маленькой, послушной девочки отобрали всё, и она решила, что будет бороться до последнего, чтобы у неё не отобрали детей.

Спала неспокойно и так, будто бы меня всю ночь демоны гоняли. Из-за этого я не услышала, как рано утром горничная забрала детей к завтраку. А очнулась я до банального глупо — от горячего дыхания, которое обжигало скулу.

Открыв глаза, я увидела Альваро.

Он смотрел на меня пристально, так, как будто бы собирался убить.

— Твоя метка… — Медленно произнёс он, едва шевеля губами.

Я взвизгнула и дёрнулась так, что засадила коленом Альваро между ног.

— Прекрати орать! — Зло произнёс Альваро, отбрасывая от себя одеяло.

— Если ты вдруг решил, что твоё появление может дать тебе право находиться в моей спальне…

— Я так решил, потому что ты моя жена.

— Я твоя бывшая жена. Ты меня предал. В моём доме живёт какая-то девка. Ты предал всё.

У моей ночной сорочки были длинные рукава. Поэтому я очень надеялась на то, что метку Альваро не разглядел.

Соскочив с кровати, я выставила палец вперёд и стала им тыкать.

— И вообще, что тебе нужно от моей метки? Всё с моей меткой нормально. Если с твоей меткой что-то не нормально, это значит у тебя какой-то кошмар происходит в жизни. Что с твоей меткой такого, что ты прям озадачился моей?

И в этот момент Альваро, психанув, резко задрал чуть ли не с треском ткань рукава до локтя и показал, что руны и переплетение, которые были у него от запястья до локтя на внутренней стороне руки.

Посерели.

Они стали как будто бы мёртвыми.

— Вот, что с моей меткой. — Произнёс он в кромешной тишине.

— Отвратно выглядит.

Я прижала ладонь к губам и брезгливо посмотрела на это действо. Но я больше делала вид, потому что по факту у меня было тоже самое.

А это означало одно — Айра умерла, связь истинных разрушена.

— Что с твоей меткой? — Закончив сеанс обнажения, спросил Альваро и тяжело вздохнул.

— А ты уверен, что это не заразно? — Спросила, нахмурив брови.

У Альваро дёрнулся глаз.

— Ты знаешь, я читала, что некоторые половые болезни передаются странным образом партнёру и могут повлиять на всю магическую структуру. Метка же это всё-таки магия. Может ты что-то подцепил? А ты давно вообще анализы сдавал? — Я стояла с видом мадам Шапокляк и втирала несусветную чушь Альваро.

— Ты чего сейчас такое говоришь? — Недоумённо нахмурил брови Альваро.

Я покачала головой.

— Ты ко мне лучше не прикасайся. Ладно? Я боюсь, вдруг у меня такая же ситуация настанет, а у меня она абсолютно другая.

Альваро стиснул челюсти, и я даже где-то расслышала хруст.

— Айра, хватит играть. Красное золото, которое всегда я носил на своём теле, стало тускнеть. Мне нужен ответ: что с метками, если я ничего не делал.

— Как это ты ничего не делал? — Недоумённо спросила я. — У тебя другая женщина. У тебя от неё наследник. Вполне вероятно, что таким образом метка разрушается.

— Не придумывай глупости. Не запротоколирован ни один случай, когда такое бы произошло с истинной парой.

— Ну так и измены в истинных парах тоже не случались до этого. — Я поджала губы и шагнула в сторону ванной комнаты. — Альваро, я думаю, что ты где-то подцепил какую-нибудь магическую инфекцию. Мне кажется, это с этим связано. Я настоятельно рекомендую тебе отправиться к медику и проверить всё. Ну, на крайний случай ещё можно воспользоваться услугами квалифицированного мага. Но вот с этим вот лучше не притрагивайся ни ко мне, ни к детям. Пожалуйста.

Я брезгливо скривила губы и хлопнула дверью в ванной.

Когда я услышала стук копыт после обеда и бряцанье поводьев, то вышла на крыльцо. Альваро вышел первым, проследовал к карете и распахнул дверь. Я сделала шаг назад. Альваро наклонился и протянул руку внутрь кареты. А потом, заметив мой недоумённый взгляд, улыбнулся и чуть ли не с поклоном крикнул на весь двор:

— Поприветствуй моего наследника, жена.

Элайджа в инвалидной коляске.

Я быстро отвела глаза, стараясь скрыть в них слезы.

Ему было двадцать два. Молодой дракон, по идее, глядя на Альваро, должен быть сильным, но он был в инвалидном кресле, которое мой муж сначала вытряхнул из кареты, а потом только усадил туда своего старшего сына от леди Роситы, которая умерла во время родов.

При взгляде на Элайджу воспоминания вспышками начали бить в голове так, что я потеряла и ориентацию. Мне хотелось махнуть рукой, зацепиться за что-то, но я понимала, что буду выглядеть излишне подозрительно. Поэтому стояла и смотрела на своего пасынка.

И тут же в памяти всплыли другие воспоминания.

Элайдже было семь, когда я с ним впервые увиделась. Он глядел на меня волком и в день бракосочетания в храме Драконьего Бога наступил мне на шлейф платья так, что бант, который крепился на пояснице, слетел. Я никак не отреагировала. Альваро тяжело вздохнул, дёрнул подбородком тогда.

Знала, что вечером будет выговаривать. Поэтому после того, когда закончилась церемония, я тихо попросила:

— Он ни в чем не виноват. Пожалуйста, не надо.

Элайджа был как две капли воды похож на Альваро: прямой подбородок, волосы слегка вьющиеся, только подстрижены коротко. Жилистые, сильные руки, где даже на запястьях виднелись проступающие вены, потому что он был в инвалидном кресле, потому что вся нагрузка теперь ложилась на руки.

— Здравствуй, мама. — Произнёс зло, с насмешкой Элайджа, буравя меня насмешливым взглядом.

— Я рада приветствовать тебя. — Шепнула, понимая, что мальчишка всю жизнь свою считал, будто бы он чего-то не достоин из-за того, что отец женился второй раз, предав память о его умершей матери.

— Не ври. — Холодно произнёс Элайджа и сложил руки на груди.

— Как это случилось? — Дрожащим голосом произнесла я, и Элайджа захохотал.

— А тебе всё расскажи. Надо было дома оставаться, тогда бы, может быть, знала. Тогда, может быть, по твоим шкафам не шарилась бы Эсмина. Но нет, ты, как крыса, всегда сбегала от любого конфликта.

Воспоминания острым лезвием полоснули сердце.

Элайдже девять, загородный особняк, старая яблоня. И я, умоляющая его слезть. А он хохотал и бросался в меня незрелыми яблоками.

— Элайджа, пожалуйста…

Я чувствовала свою ответственность.

И он все-таки упал. Упал, некрасиво вывернув руку, и кричал на весь сад. Альваро смотрел на меня тяжело поздно вечером.

— Как ты могла такое допустить? — шипя спросил муж и ударил ладонью по столу.

— Я его просила слезть. Я просила его дальше не лезть… — чуть не плача оправдывалась я.

Альваро потирал подбородок, недовольно глядя на меня.

Я была молодой, глупой и хотела стать для Элайдже другом. А надо, видимо, было становиться злой гувернанткой, тогда бы, может быть, не было ничего плохого.

Мне было чуть больше двадцати одного. Я носила Катарину. Крутая лестница в замке родителей Альваро мне никогда не нравилась. Элайджа подхватил меня под руку и, глядя в глаза, тихо шепнул:

— Я тебя провожу.

Я цеплялась свободной ладонью за перила так, что пальцы белели. Когда большая половина лестницы осталась позади, Элайджа дёрнулся вперёд. Меня по инерции потащило. Рука соскользнула с перил, и я упала, беременная Катариной. Я лежала, боясь пошевелиться. Потому что не знала, что происходило. Я боялась за своего нерождённого ребёнка. Ко мне подлетели горничные, пытались поднять, а я наполненными слезами глазами смотрела на все это и одними губами шептала:

— Позовите Альваро.

Когда он меня увидел, он все прекрасно понял. Наложил обезболивающее заклинание, перенёс в наши покои. Я, отчаянно цепляясь за его руку, чуть ли не до царапин, повторяла одно и то же:

— Я сама упала. Я сама упала.

Альваро не поверил.

Розги.

И поэтому ничего удивительного, что на меня сейчас смотрел взрослый парень, который меня люто ненавидел. Настолько, что даже сейчас, в положении ужасном, желал того, чтобы я сдохла. И он вполне мог быть тем, кто добавил цианида.

Я сделала шаг в сторону, пропуская Элайджу в дом. Он, обернувшись из холла, тихо шепнул:

— Ничему-то тебя жизнь не учит, да, Айра?

Мне не понравился его взгляд: бешеный, дикий, немного звериный. Хотя ни проблеска дракона не было. А ещё меня напугало то, как среагировали девочки.

— Элайджа. — Всхлипнула Катарина и, не глядя под ноги, побежала по лестнице.

Дарина за ней, осторожно переставляя маленькие ножки по высоким ступеням. Элайджа наклонился и приобнял мою старшую. Но я чувствовала, как вокруг него разрастается холодная и грязная мгла. Этого не было видно никаким образом. Это было моё ощущение. Я боялась за своих детей.

Когда Дарина спустилась, Элайджа, ещё сильнее наклонившись, подхватил её на руки, усадил себе на колени.

Одно было понятно — между детьми все было хорошо. Со стороны моих детей. Но не со стороны ребёнка Альваро.

Альваро положил ладонь мне на плечо, и я, словно бы обжёгшись, посмотрела на него снизу вверх.

— Зачем?

— Потому что так надо. — Ответил он с холодной улыбкой и шагнул вперёд. — Так, девочки, давайте мы сейчас немного дадим отдохнуть брату с дороги. А уже позже встретимся за обедом.

Обед проходил в обстановке траура.

После я не дождалась ничего, поэтому влетела в кабинет Альваро и, взмахнув рукой, произнесла:

— Как это произошло?

Альваро потёр подбородок и качнул головой.

— Все это тебе надо рассказать!

— Да, Альваро, мне все надо рассказать. Особенно с учётом того, как складывались мои отношения с твоим сыном.

— Всегда ты сама виновата. — Произнёс Альваро таким тоном, как будто бы не первый раз мне это говорил.

Сейчас воспоминания не били вспышками, и поэтому мне необходимо было остановиться и крепко покопаться у себя в голове для того, чтобы понять, о чем он сейчас мне ляпнул. Но Альваро не дал мне времени.

— Я тебе с самого начала брака говорил: не давай ему спуску. Никогда. Но ты нет, ты же у нас хорошая, добрая. Ты же хотела все время быть самой, самой лучшей. Пожалуйста. Поэтому ты добилась ровно того, что сейчас происходит. И не надо мне рассказывать о том, что ты хотела как лучше. Как лучше было бы это отдать его в королевскую школу. Но нет, Элайджа не поступил в королевскую школу. Он все время был при нас.

— А по-твоему это нормально — своего ребёнка кому-то сбагрить? — Зло произнесла я. — Если бы ты хоть немного больше времени вкладывал в его воспитание, возможно, ничего бы этого не произошло. И то, что я вижу сейчас — этого бы тоже не наступило.

— А вот здесь рот закрой. — Произнёс Альваро, вставая из-за стола. — Рот свой закрой на этой теме. Не надо меня жизни учить.

— Конечно, ты же у нас самый умный. Ты же у нас самый правильный глава тайной канцелярии. Тебе-то во всем разобраться, как двумя пальцами щёлкнуть. Что с ним случилось?

Я навалилась на стол, упёрла ладони в какие-то, наверное, очень важные бумаги, так, что Альваро зарычал, глядя на меня исподлобья. Я даже заметила искры огня, блеснувшие в его глазах.

— Прекрати мне здесь устраивать истерики!

А я не могла бы иначе. Я не знала, что ожидать от Элайджи. Он меня беременную с лестницы спихнул.

— Говори. — Зло произнесла я, глядя Альваро в глаза.

Потом дёрнула рукой и перехватила его за горловину рубашки. Да так, что он, растерявшись, по инерции качнулся ко мне и чуть ли не ударяясь мне в лоб своим лбом.

— Говори, Альваро. Я не собираюсь теряться в догадках и непонятно чего ожидать.

А вот его рука вцепилась мне в волосы, растрёпывая косу.

— Сколько в тебе стервозности…

— Альваро. — Процедила я сквозь зубы. — Либо ты мне скажешь, что случилось с Элайджи, либо собирайся и уезжай с ним прямо в ночь. Я не собираюсь смотреть на то, как он, обозлённый на весь мир, сейчас будет находиться рядом с моими дочерьми. И тем более я не собираюсь надеяться на то, что один ребёнок у отца будет глядеть на то, как два других ребёнка здоровые, счастливые, любимые. И однозначно более желанные. Неужели ты никогда не догадывался о причинах его ненависти ко мне? Ты же умный. Ты же взрослый. Неужели ты никогда не понимал, что он посчитал себя ненужным, когда я родила Катарину, а потом Дарину? И ты мне что-то будешь говорить про наследника, которого у тебя нет? У тебя сын. Но тебе понадобился ещё один мальчик в семье. Зачем? Что такого там произошло? И ведь произошло это уже после моего отъезда. Либо накануне моего отъезда. Альваро, не надо играть со мной в игрушки. Если ты начал разговаривать о том, что тебе я не родила сына, при этом у тебя уже был Элайджа, то значит, чем-то он тебя не устраивает. Так вот чем? И что было потом?

Альваро скосил на меня глаза, и тяжело вздохнув, произнёс:

— Неудачный эксперимент. Элайджа захотел раскачать свой магический резерв. Но все пошло не по плану. Теперь он в инвалидном кресле.

— Надолго?

— Как Бог пошлёт. — буркнул недовольно Альваро, заставляя меня похолодеть от ужаса.

Тогда все идеально ложилось — если этот эксперимент пошёл не так, как рассчитывал Элайджа, то автоматически Альваро лишился главного наследника. Если бы не Элайджа, Альваро не приспичило бы вдруг резко увеличить поголовье детей.

— Вот значит как, один наследник оказался загубленным, тебе вынь да положь нового наследника?

— Ты за десять лет не родила мне сына. — Точно так же, как и в первый момент нашей встречи, произнёс сцеживая яд Альваро.

— У нас с тобой могло быть ещё несколько раз по десять. И уж поверь, на одного пацана можно было разродиться. Но нет, ты пошёл коротким путём, а теперь носишься и не знаешь куда приткнуть свою метку истинности. Ну, спасибо. Мало того, что ты в своего ребёнка не веришь, так ты ещё и остальных детей приговорил непонятно к чему.

— Я ни к чему никого не приговаривал. Если бы ты смогла смотреть в долгую перспективу, тогда бы поняла, что не может быть у главы тайной канцелярии сына инвалида. И все на этом. Как минимум один наследник рода Кортес обязан быть самым сильным, самым успешным и самым талантливым. У меня такого нет.

Я хмыкнула и возвела глаза к потолку.

— Господи, мужское самолюбие. — Протянула язвительно. — А вот отсюда и растут ноги в твоих желаниях, что пошли слушки по свету о том, что господин Кортес бракованный, что у него ни одного нормального наследника нет: то девчонки, то мальчишка с маленьким потенциалом. Что зацепили тебя эти слухи и ты решил отыграться на мне и детях?

Я не понимала, зачем сейчас расковыриваю старую рану.

— Замолчи. — Равнодушно бросил Альваро. — Не надо говорить о том, чего ты не знаешь и не понимаешь. Для вас все очень просто: рожай да рожай. А для мужчины это все немного более важно: чтоб наследники были, чтоб род сильный был. Какое дело бабе до рода? Она вон, как раньше в поле могла рожать и ей абсолютно было неважно, кого она родила. У мужиков все иначе.

Я пробурчала себе под нос о том, что: ну, конечно у мужиков все иначе — мужик сунул, вынул и пошёл.

Альваро бросил на меня недовольный взгляд, хотел что-то уже сказать, но я взмахнула рукой.

— И для чего сейчас Элайджа приехал? Ты надеешься на то, что экология Шантильи сможет помочь ему восстановиться?

— Элайджа приехал для того, чтобы вся семья была в сборе..

— Если следующей ты привезёшь свою любовницу на сносях — я долго думать не буду.

— И что ты сделаешь? — Произнёс усмехнувшись Альваро.

Я пожала плечами.

— Мне кажется, твоему сыну, что жена вторая не нравилась, что любовница не нравится. Я ничего не буду делать. Я просто не буду мешать Элайдже.

Развернувшись, я вышла из рабочего кабинета Альваро.

Рано утром, когда я собрала дочерей на занятия, то ещё какое-то время не выходила из своих покоев. Сидела, пересматривала доходные ведомости по пекарням. А после в стекло постучался ворон.

Неправильный какой-то, с белыми подпалинами. В здоровеном, искривленном клюве он держал записку.

Я понимала, что это не ворон с леса, а скорее всего заговорённый фамильяр. Открыла створку, ворон прыгнул мне на предплечье и распахнув пасть, уронил письмо на ладонь.

Короткая записка, не письмо. Пару строчек.

“Желаю увидеться приватно. Мне кажется, вам будет что рассказать мне. А у меня есть возможности для того, чтобы некоторые тайны продолжали оставаться тайными.

С уважением, Колин Дербиш.”

Как только я дочитала последнюю руну, письмо вспыхнуло в моей руке, осыпаясь не пеплом.

Колин Дербиш, тот самый сосед, который приезжал разговаривать по поводу земель Шантильи, что не используются и не возделываются никак.

О какой тайне говорил Дербиш? Если он что-то узнал, то как об этом до сих пор не узнал Альваро?

В носу защипало. Мне показалось, что с появлением гулящего мужа все в моей жизни стало идти наперекосяк. В моей новой жизни.

Но я буду бороться. Я не сдамся, и значит, встреча с Дербишем неминуема.

В любом случае я рассчитывала на то, что даже если у него есть какие-то вопросы, я смогу на них ответить без промедления или хотя бы запутать его.

После полудня я засобиралась в пекарню. Попросила карету и не рискнула оставить девочек в одном доме с их старшим братом, который однозначно ненавидел меня.

Расположившись с девочками в карете, я вздохнула и заметила, что дочери немного рассеяны.

— Если Элайджи приехал, то он, наверное, останется с нами? — Тихо спросила Катарина.

Я пожала плечами.

— Не уверена. Мне кажется, это всего лишь временная мера. Пока отец здесь. Чтобы не оставлять его одного в столице без присмотра.

Катарина быстро кивнула.

— Он рассказывал, что хотел стать самым сильным драконом, а в итоге все получилось неправильно. Но он рассчитывает на то, что если ему удастся откатить последствия заклятия, то он встанет на ноги.

Я поспешно кивнула.

— Спасибо, что ты рассказала мне об этом. Это страшно. Я не знаю, зачем Элайджа решился на это.

Катарина пожала плечами. Я приобняла Дарину, поцеловала в волосы.

— Он наследник. Ему нельзя позорить род. Наверное поэтому он решился на этот шаг. — Катарина опустила глаза, и я, потянувшись, дотронулась до её ладони.

До ближайшего города было порядка часа езды на карете, и когда мы пересекли городские ворота, спокойнее на душе не стало. Я только успевала рассматривать в окна, как с приходом весны менялись фасады домов, и ничего более.

Самая первая пекарня, которую я открыла, была самой большой. В ней было несколько столиков, чтобы можно было перекусить, не уходя из заведения, и это очень нравилось покупателям.

Когда я встретилась со своим управляющим, господином Тео, то высказала свои предпочтения, что можно было бы и снаружи пекарни поставить небольшую зону отдыха.

Тео был человеком, не драконом, наверное, это было основополагающее в моём выборе его в качестве управляющего. Я не доверяла драконам.

— Хорошо, леди Айра. — Улыбнулся молодой человек и заправил выбившуюся прядь в хвост на затылке. — Я свяжусь с плотником. Он быстро сделает мебель. И примерно через седмицу вы сможете приехать и все оценить сами.

— Хорошо.

Остальные пекарни не занимали столько времени.

Но когда я вышла из третьей и усадив девочек в карету, огляделась и увидела, что от ювелирного дома мне навстречу двигался Колин Дербиш.

У Колина менялись зрачки, становились вертикальными.

— Леди Айра. — Галантный взмах руки, жест и прикосновение, которое разбежалось искорками по коже. — Я, конечно, предлагал встречу, но не рассчитывал, что она будет настолько скорой.

— Я тоже не рассчитывала на такую скорую встречу. Если честно, господин Дербиш, мне кажется, мой супруг будет очень недоволен, что все это произошло без его участия.

Девочки что-то не поделили в карете, и я сделала шаг назад, придержала ручку, чтобы не открылась дверца. Но Дербиш счёл этот жест как мою попытку убежать.

— Вы не поняли, леди Айра. Я ни в коем случае не собираюсь компрометировать вас, либо создавать досужие сплетни. Именно поэтому мы разговариваем возле вашей кареты, а не сидим в укромном уголке где-нибудь под сенью каштанов.

Он был приятным молодым человеком: высокие скулы, острый нос, слегка вздёрнутый и трепещущие ноздри. Вертикальный зрачок янтарный и густые чёрные ресницы, казавшиеся как будто бы даже накрашенными.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. В любом случае, я не тот человек, который сможет склонить Альваро к какому-либо сотрудничеству. Если вас интересуют земли Шантильи… — Попыталась запутать я Дербиша.

Потому что не понимала, о каких тайнах идёт речь. Знала, что надо путать его до последнего. Поэтому пыталась воспроизвести в памяти поведение Айры, но вот что касалось её, мне всегда тяжело давалось.

— Леди Айра, дело не в землях Шантильи. Поверьте, если я и желал какого-либо, скажем так, положительного разрешение вопроса, то после того, как заметил вас, это ушло на дальний план.

Я опустила глаза и постаралась сделать вид максимально смущённый.

— Мне все равно кажется, что такие разговоры проводить лучше в присутствии моего супруга. Он более сведущ в вопросах того, как живёт современное общество и светский мир. А я всего лишь мать его детей. — Покривив душой, призналась я, выбирая интонацию одной своей знакомой из прошлого мира, которая была прям мужнина жена.

У Дербиша дёрнулась правая бровь, а следом и нижнее веко правого глаза.

Мне кажется, такой чепухи, которую я несла на радость любой пурге за городскими воротами, он ещё не слышал.

— Леди Айра, ваш супруг, несомненно, безумно достойный дракон, и я не могу не высказать своего уважения и даже какой-то гордости от того, что меня свела судьба с Кортесом. Но дело заключается только в вас. Когда я вас увидел в окне, мне показалось, что что-то с вами не то.

А вот теперь действительно холодный пот катился градом в эти самые панталоны, до которых не добрались мои руки и ножницы. Они только усугубляли ситуацию, заставляя потеть меня с двойной силой.

— Со мной все то. Возможно, дело только в том, что я не родила наследника своему супругу. Но поверьте, я здорова и молода. Я рожу Альваро ещё несколько детей, и это будет самым лучшим гарантом того, что я очень хорошая жена. — Я добавила в голос слезливых нот, чтобы Колин, сойдя с ума от непредсказуемости, больше не растягивал эту тему с тем, что я показалась ему неправильной какой-то.

— Леди Айра. — Шаг вперёд, и он резко выбросил руку, сдавил моё запястье с такой силой, что я поморщившись.

Я потянула кисть на себя, и противно что-то хрустнуло, как будто бы большой палец вылетел из суставного кармана. Показалось, словно звезды перед глазами рассыпались. Но на самом деле я ошибалась. Это была магия. Жадная, злая и желающая понять, что же со мной не так.

— Пустите. — Взвизгнув, я дёрнулась к карете и прижалась сильнее к дверце.

Ладонь выскользнула из пальцев Колина. Я тряхнула ей пару раз.

— Что вы себе позволяете. Я все расскажу мужу, и тогда поверьте, что никаких разговоров о поместье Шантильи не будет!

Но Дербиш, не слушая меня, глядел на свою ладонь и медленно шевелил губами. А подняв на меня глаза, уточнил:

— Где вы потеряли своего дракона, леди Айра?

Взвизгнув, я дёрнула дверь кареты на себя и прошипела:

— Не смейте ко мне прикасаться, я все расскажу Альваро, и тогда он с вас шкуру спустит, я вам точно говорю! У меня самый чудесный муж. Если вы считаете, что имеете право оскорблять…

Колин стоял растерянный и смотрел на меня как на диковинную пташку, а я понимала, что все пошло через одно место.

Девочки заинтересованно рассматривали меня, когда я прыгнула в карету, уточняли, кто это был и что ему нужно было, но я отнекивалась, говорила о том, что это знакомый отца, и вообще не надо заострять на этом внимание.

Когда девочки расслабились, я все-таки сказала, что мы возвращаемся домой, а приехав, Катарина показывала те образцы ткани, которые удалось забрать из ателье и вместе очень глубокомысленно рассуждала с Беатрис о том, что этот цвет, наверное, будет самым лучшим в сезоне.

Я себе места не находила, а под пристальным взглядом Альваро ещё сильнее начинала сходить с ума.

Он ничего не спрашивал.

Словно бы я не нарушила какие-то только для него важные планы.

Ну, съездила и съездила в город. Мне кажется, его вообще это не касалось особо и не задевало. А вот Элайджа...

И, кстати, почему Элайджа не видит, что во мне нет дракона?

Слепоту Альваро я списывала это на то, что он до сих пор не понял, даже с учётом того, что его метка менялась. Из-за того, что я всегда была у него перед глазами, как его жена, и он может не глядеть так глубоко. А может быть, наоборот, он уже обо всем догадался и просто выжидает момент для того, чтобы меня убить?

Я заперлась в спальне, не представляла, что делать…

На моём туалетном столике стояли шкатулки с драгоценностями, я перебирала золото, аметисты, рубины, бриллианты…

Мне нужна была карта, мне нужно было понять, куда мы уезжаем.

Тихими шагами, сдерживая слезы, панику и боль, я спустилась на первый этаж, аккуратно заглянула в библиотеку и, поняв, что нахожусь одна, прошлась к разделу путешествий.

Много атласов континента. Что было за их пределами, я пока ещё не поняла. Вероятно, другие континенты. Может быть, те, где есть только люди, и там я буду не такой непонятной и бросающейся в глаза. Но девочки, девочки… Они драконы.

Оставить Катарину с Дариной я не могла.

Это мои девочки.

Это мои дочери.

Один атлас ушёл в стопку, другой, третий, пятый.

Я перебирала один за одним, училась произносить названия столиц. Страны континента.

Я не услышала, как открылась дверь, я не услышала шагов.

Плюсом растрепавшийся бант на затылке ни черта не сдерживал тяжёлые светлые волосы, которые отрезали все боковое зрение, и поэтому я слишком поздно поняла, что нахожусь не одна в библиотеке. А рядом с хищником злым, недовольным и ревностным.

Ладонь Альваро упёрлась мне между лопаток, а затем он толкнул меня к столу.

Так, что стопками стоящие книги вздрогнули.

— Ах ты! — Горячее дыхание в самый затылок.

Меня затрясло.

— Ты что, думала, я ни о чем не догадаюсь? Ты действительно считала, что я идиот?

— Пусти, пожалуйста…

— Нет! — Хрипяще и зло произнёс Альваро, и его ладонь с лопаток сместилась мне на шею, больно сжимая у основания.

Я дёрнулась, попыталась выкрутиться. На крайний случай, как ужом ползти по столу, но Альваро не выпустил.

— Ты что, действительно думала, что я ничего не понимаю? — вибрировал его голос, переходя в рык.

— Пусти, пожалуйста. Пусти!

Тяжёлая ладонь прошлась сначала по спине, потом по ягодицам, а следом Альваро что было сил, дёрнул ткань платья.

— Ты что думала, я не догадаюсь?

Он прижал к себе кружевной огрызок и тяжело и глубоко втянул носом воздух…

Глаза поменяли зрачки.

И вертикальный взгляд дракона заглянул в самую душу.

Я резко зажмурилась, отвернулась и стартанула, что было сил в сторону стеллажей.

Альваро рыкнул, и следом мне прилетело по ногам струёй ледяного воздуха так, что я растеряла домашние бархатные туфельки.

— А ну иди сюда. Я тебе сказал, несносная девчонка, мало тебя я воспитывал, мало тебя я лупил! Таких, как ты только розгами надо приучать к правильному поведению!

Альваро догнал меня и, как щенка, дёрнул за ворот. Затрещали волосы под его пальцами, и он, прижав меня к стеллажу, чуть ли не поднимая выше своей головы, уткнулся носом мне в грудь. Уткнулся и стал тщательно обнюхивать, как зверь такой большой, здоровенный кот, только что нос не ходил в разные стороны. Альваро втягивал воздух, а я не могла даже ничего сказать, ну, максимум желала подколоть его по поводу того, что «не облизывайся, от меня чесноком и салом не пахнет».

— Пусти, ты чего делаешь? Мне больно, мне страшно, Альваро! — затараторила я и начала брыкать ногами, пытаясь попасть ему сами понимаете куда

Горячее дыхание обжигало через ткань.

Я чувствовала, насколько кипяточным был воздух. Мне казалось, ещё немного, и у Альваро из носа повалит дым.

— Ты что, считала, будто бы я такой глупец? — Альваро переместился, слегка спуская меня, и ткнулся носом мне в шею.

У меня мурашки по коже побежали!

— Ах ты, стерва, — зарычал Альваро, когда я все-таки добилась того, что он отпустил меня и ноги коснулись пола. Муж перехватил меня за запястье и прижался носом к раскрытой ладони.

Зрачки стали пульсировать огнём.

— Пусти меня, ты с ума сошёл. Я так и знала, что у тебя какая-то магическая лихорадка, и твоя метка исчезает именно из-за этого!

— Ты что, действительно думала, что я не учую другого дракона возле тебя? — сквозь зубы произнёс Альваро, и мне бы здесь расслабиться, мне бы здесь расплакаться и начать рассказывать, как все плохо было сегодня в городе. Но женщины странные создания, особенно когда эта женщина не из этого мира, напугана и вообще не привыкла оправдываться перед мужиками.

Я умудрилась вывернуться из рук Альваро и побежать дальше в сторону стеллажей. А в конце прохода юркнула в сторону, и мне в спину донеслось злое:

— Я так и знал, что ты во всем виновата. Я так и знал, что у тебя здесь с кем-то шашни, и поэтому моя метка так отзывается на предательство.

— О предательстве решил поговорить? — Зло спросила я и, увидев руководство по вязанию спицами, выхватила его и в прореху между книгами умудрилась выкинуть руку и швырнуть в Альваро томик по рукоделию.

Альваро удалось увернуться. А рык стал ещё сильнее.

— Если ты рассчитывала на то, что тебе удастся скрыться, либо сбежать со своим любовником….

— Ты с ума сошёл! Я так и знала, что тебя кто-то травит, кто-то поит. И вообще, ты не в себе! — почти выплюнула в сторону мужа.

— А ну, иди сюда немедленно, иначе я переверну весь дом с ног на голову.

— Я тебя боюсь, я к тебе не приближусь, — выкрикнула я и добежав с другой стороны до конца прохода, посмотрела в соседний.

Альваро двигался на меня, поэтому я, не растерявшись, схватила ещё несколько книг по рукоделию и запустила опять в мужа. Только книги не долетели, полыхнули.

— Не смей бросаться огнём в библиотеке!

— Не смей бросаться книгами в библиотеке, Айра! — заорал на меня Альваро, и я в панике побежала по залу, огибая столы.

Когда я долетела до дверей, то задвижка, противно звякнув, легла в паз, я дёрнулась, желая открыть её, но с визгом тряхнула рукой, потому что металл раскалённый был.

Альваро перехватил меня за талию, поднял и, развернув, усадил на стол.

— Какого демона? Чего тебе не хватало? У тебя хороший муж, у тебя дети. Ты зачем пошла к какому-то трусу и сама себя предложила? — обдал меня потоком горячего воздуха Альваро.

Я не могла выдержать ни такого обвинения.

— Я предложила? — взревела, хватаясь в его рубашку. — Альваро, очнись, очнись, пожалуйста, и услышь сам себя. У тебя благочестивая, добропорядочная жена, которая на любое твоё указание действует ровно так, как ты сказал. А если я тебя сейчас начну обвинять?

— Ты и так меня почём зря обвиняешь! — фыркнул как норовистый жеребец.

— Почём зря? Разве не твоя беременная любовница сейчас лежит на моих простынях, в моём доме в столице? — Зло произнесла я и Альваро перехватил меня за подбородок, стиснул пальцами, так что мне аж больно стало.

Я постаралась вывернуться только мгновение как будто бы щелчок пальцев.

И мне бы отвести взгляд, чтобы воспоминание не давило, но Альваро не позволил.

Сухие горячие губы коснулись моих.

Особняк дрогнул.

— Ты меня укусила! — Зарычал Альваро, отходя от меня и прижимая ладонь к губам.

Я ладонь тоже прижала к губам, вытерла брезгливо, а потом ещё и об рукав.

— Наглый проходимец. — Прохрипела я, пытаясь задушить дракона-мужа.

— Истеричка. — Выдохнул Альваро, пытаясь ссадить меня с себя.

Но какой уж тут. Если я вцепилась, то вцепилась до мёртвой хватки. Так, что пока несколько мужиков не оттащат, сама не слезу.

— Если ты ещё хоть раз посмеешь в присутствии меня распускать свои слюни…

У Альваро полыхнули глаза огнём. Огонь затопил даже белок.

— То я за себя не ручаюсь. Если ты считаешь, что имеешь право сначала возиться с левыми бабами, а потом лезть ко мне со слюнявыми поцелуями, то эта ошибка будет стоить тебе очень дорого.

— Слезь с меня. — Прохрипел Альваро.

Но я упёрла коленки ему в грудь, стараясь как можно сильнее задержаться на нём.

— Если ты ещё хоть раз попробуешь обвинить меня в том, что я была не верна тебе, эта ошибка тоже будет стоить тебе очень дорого. У тебя самая благочестивая жена, которая есть на всем белом свете. Она готова была на всё ради тебя. Но тебе это не нужно было. Ты всё это променял.

— Айра, успокойся.

Альваро старался перехватить меня за руки, но, мне кажется, его это даже забавляло. Потому что, если бы действительно хотел, он бы спихнул меня, просто взмахнув рукой. Но нет, я продолжала его душить и барахтаться у него на груди.

— Если тебе когда-то покажется, что я делаю что-то не так, поверь, тебе просто покажется. — Просвистел мой голос, и я, наконец-таки придя в себя, оттолкнулась от Альваро и резко встала.

Я сдула волосы со лба и перетряхнула плечами.

Обвинять он меня здесь вздумал!

У самого от измен уже места свободного на теле нет, а всё туда же.

— У тебя самая благочестивая жена, которая могла быть. Но тебе этого было мало. Тебе нужны были разные бабы всю жизнь.

Я не знала, зачем была сделана последняя оговорка, мне почему-то показалось, что это какой-то червячок из памяти Айры.

— Ты же всё понимаешь, — прохрипел Альваро, расстёгивая камзол на шее и растирая кадык.

— Нет, дорогой дрожащий супруг. Я ни демона не понимаю. И твоих приступов ревности я тоже не понимаю. Потому что ты меня предал, ты променял меня. И вот ведь незадача, да? — Я сузила глаза. Челюсти смыкались так, что больно было. — Та, которая с тобой, её уже не хочется. А ту, которую хочется, тебе уже не можется.

Произнеся это, я резко вышла из библиотеки и наткнулась на встревоженный взгляд Беатрис.

— А что это у нас происходит? Альваро не пятнадцать лет, чтобы он разбрасывался магией!

— О, поверьте, ему ещё меньше. Судя по тому, что он застрял в пубертате. — Произнесла и демонстративно тряхнула юбкой.

Беатрис заметила рваные клочья, декольте и волосы растрёпанные.

— Ах, милые бранятся, только тешатся. — Донеслось мне вслед, когда я поднималась по лестнице наверх.

Альваро не высказал никаких претензий. Он не обвинил напрямую. Значит, у меня ещё было совсем немного времени.

Я не спала всю ночь. В гардеробной был вытащен потёртый ридикюль.

Рано утром преподаватель рисования задержался в городе, поэтому завтракали все вместе.

И пока не приехал преподаватель, девочки убежали гулять в сад. Я, создавая видимость действий, была на большой кухне с поваром, и мы обсуждали рецепт новых крендельков. Я не поняла, что меня дёрнуло подойти к окну. Мне показалось, что просто шагнула за банкой с корицей, но по факту это было что-то другое.

Кресло Элайджи стояло на тропинке, которая вела к яблоням.

Предчувствие ощетинилось кошкой, и я, попросив прощения у повара, быстрым шагом бросилась к дверям.

Яблони, Элайджа и мои дети!

Когда я выскочила, то поняла, что есть такая вещь, как материнское предчувствие.

Сердце сдавило в груди от того, что Катарина висела на ветке яблони.

— Элайджи, выше? — крикнула Катарина, и я, наплевав на этикет, на правила воспитания, просто закричала:

— Немедленно спускайся!

Элайджа вздрогнул. И развернулся ко мне.

Но мне было плевать на то, что он делает.

А вот то, что Катарина была в четырех метрах над землёй…

— Катарина, спускайся!

— Все хорошо, мама? Элайджи, выше?

Пасынок усмехнулся, оскалился.

— Да! Ты же умеешь левитировать, с тобой ведь ничего не случится!

Катя действительно, взмахнув потоком магии, подбросила себя на ветку выше.

— Катарина, я тебя прошу, слезь, слезь… — Затрясло меня от воспоминаний и от боли, которая не давала мне расслабиться.

— Мама, все хорошо, сейчас… Элайджа, а теперь? — Катарина взмахнула руками и, наплевав на то, что она в платье, взяла и оседлала ветку.

Яблоня противно захрустела.

— Она сломается, Катарина, слезь, — я подбежала, постаралась подпрыгнуть, но это никак не повлияло на ситуацию.

— Да, теперь ты залезла так же высоко, как и я когда-то. Ты самая смелая девчонка из всех, кого я знаю! — прозвенел в ушах голос пасынка.

Катарина расхохоталась и захлопала в ладоши, а я, развернувшись, посмотрела на Элайджи.

— Ты специально… — дрогнули мои губы. Элайджа склонил голову к плечу, став невозможно похожим на молодого Альваро.

— Ну что ты, я просто показываю сестрёнке, что она может абсолютно все. Ведь она дочь истинных и дара у неё хоть половником черпай, мама… — Последнее Элайджа произнёс особо едко и зло, так, чтобы я поняла, что происходило в его голове.

Я сузила глаза и покачала головой, понимала, что просто так этот засранец не останется в доме, а если и останется, то я ему язык оторву.

— Катарина! — подняла взгляд на дочь. — Спускайся немедленно, иначе я сейчас позову отца.

Видимо, отец все-таки был какой-то величиной, которую нельзя было игнорировать, поэтому Катарина, вздохнув, перекинула ногу через ветку и, повиснув на руках, стала медленно планировать вниз, а когда до меня оставалось не больше сорока сантиметров, я поняла, что дочка расстроена.

— Мам, ну я просто хотела…

— Никогда, слышишь? Никогда не делай так, пожалуйста. Я тебя умоляю. Ради всех богов драконьих и человеческих, никогда так не делай, не позволяй играться своей жизнью. Пожалуйста…

— Мам, я… — Катерина испугалась, но я прижала её к себе и стала нацеловывать.

— Я очень… Я очень за тебя боюсь. Я не хочу, чтобы тебе было больно, пожалуйста, девочка моя, — произнесла дрожащим голосом.

Катя, уловив моё волнение, поспешно, несколько раз кивнула, обняла меня крепче крепкого.

— Извини, я не хотела, чтобы ты боялась.

— Просто пообещай, что этого не будет. Просто пообещай, что ты не будешь свою жизнь ставить под угрозу.

— Хорошо, мама, хорошо…

Я обхватила личико ладонями и заглянула в глаза.

— Я на тебя не злюсь, я тебя люблю, просто очень сильно переживаю.

Катарина поспешно кивнула, и Дарина, выбежав на крыльцо со стороны террасы, взмахнула ручками.

— Приехали, приехали на занятие надо. — Проверещала Дарина, и Катя, бросив на меня взгляд мысленно спросила, может ли быть свободна. Я кивнула.

Она могла быть свободна.

Катерина пробежала мимо Элайджи, бросив на него извиняющийся взгляд, а когда она исчезла вместе с Дариной за дверьми оливковой гостиной, я тяжёло посмотрела на пасынка.

— Тебе кажется, это весело? — Спросила и шагнула к нему навстречу.

— Да, ты же видишь, как я умираю со смеху.

Я приблизилась вплотную, смотрела на него сверху вниз.

— Что тебя все время так бесило, что у отца истинная появилась, и дети родились, так?

Элайджа хохотнул и покачал головой, провёл указательным пальцем по нижней губе.

— Меня просто, в принципе все всегда бесило. Мать свою я не знал, и как бы ты не старалась, ты не могла её заменить просто потому, что ты девчонка слабая, тощая, которая нормально даже за ребёнком уследить никогда не могла.

Я знала, почему он притащил Катарину к яблоне. Показывал, напоминал.

— А ещё… Ты свою слабость подчеркнула тем, что не родила отцу наследника. И поэтому чему я должен радоваться? Тому, что у отца истинная всего лишь какая-то посредственность?

Элайджа смотрел мне в глаза.

Я не понимала, почему он не чувствует того, что во мне нет дракона. Вероятно, отсутствие магического потенциала у него сейчас глушило инстинкты. Это не Дербиш, который со своим драконом был явно на короткой ноге.

— И после этого ты вдруг будешь задаваться вопросами: а что же пошло не так? Айра, все не так пошло с самого начала, с того самого дня, как ты впервые ступила на порог отцовского дома, потому что у тебя ничего никогда не было. Самый максимум, на который ты расщедрилась, это вдруг оказаться просто удобной, красивой постельной игрушкой для отца. И на этом все. То есть все твоё предназначение скрывалось в том, чтобы ублажать моего отца. Но ты даже с этим не справилась, потому что он быстро нашёл тебе замену. Так что как шлюха ты посредственная, как мать — ты неудачная, ну и в целом… Девочкам даже повезёт, ксли они вовремя поймут, что равняться на такую, как ты, это глупость несусветная, потому что их в дальнейшем только и ждёт то, что они также будут постельными грелками для каких-нибудь вельмож и все на этом!

Да, он был прав.

И все на этом.

Поэтому моя ладонь взметнулась раньше времени и я ударила его по губам так сильно, что Элайджа слегка отбросило назад. Волосы растрепались, на лоб упали, но я не остановилась. Знала, что я позволяю себе лишнего и Айра никогда бы на это не решилась. Но я женщина вдвое старше и не просто на это решилась — я это выбрала.

Я шагнула впритык, наклонилась и перехватила Элайджу за щеки.

— А теперь послушай меня сюда, маленький, противный, недолюбленный нарцисс. Вся твоя едкость и злость лежит только в том, что ты изначально был каким-то недостаточно хорошим, талантливым, правильным. И вместо того, чтобы быть благодарным судьбе за то, что рядом с тобой была женщина, которая готова смотреть на все твои выкрутасы и при этом ещё умудряться покрывать перед отцом, ты делал только хуже и хуже с каждым днём. Если ты рассчитываешь на то, что ты будешь в Шантильи продолжать так делать, то нет, малыш. Меня не остановит ни инвалидное кресло, ни то, что ты сын моего предателя-мужа. Я ничего не забыла. И здесь лестницы тоже крутые.

Я убрала ладони от лица Элайджи и сделала шаг назад. Вскинула подбородок.

Угрожать он мне здесь удумал. Поливать меня грязью захотел. Мы ещё посмотрим, кто кого.

Я знала, что с детьми соперничать глупо, но такому лосю уже можно показать его место.

Залетев в дом, я готова была рвать и метать. Хотя бы просто потому, что Альваро все прекрасно всегда видел. Он знал, как Элайджа относится ко мне. Он знал, как Элайджа относится ко второй семье своего отца. Но ему нужно было притащить сына в Шантильи.

Поэтому ничего удивительного, что когда я в коридоре нарвалась на господина Кортеса, то первое, что произнесла, было злобное и бескомпромиссное:

— Если я ещё раз увижу, как твой сын науськивает мою дочь сделать глупость, я и тебе голову оторву, и ему откушу.

Альваро вскинул бровь и качнувшись в бок, затащил меня в оранжерею. Я огляделась в поисках своего давнего друга — алхимического котла, и цокнула языком, понимая, что его передвинули к дальней стенке.

— А ну-ка поподробнее. Ты, что это мне здесь устраиваешь истерики. — Альваро сложил руки на груди, желая казаться более внушимым, чем есть на самом деле.

Я тряхнула головой.

— Я подробнее тебе сейчас все в красках расскажу. Когда я вышла в сад, Элайджи уговаривал залезть Катарину на яблоню, как можно выше.

— Катарина левитирует. Она спокойно справилась с любой бы высотой.

— Катарина ребёнок. — По слогам произнесла я, тыкая пальцем в грудь Альваро.

Широкая такая грудь была. Добротная и твёрдая.

— Если ты рассчитываешь на то, что умудришься как-то сгладить ненависть своего сына в отношении моих дочерей...

— Он их обожает. — Точно так же по слогам произнёс Альваро, нависая надо мной. — И ты, и я это прекрасно знаем.

— Если бы он их обожал, он бы сейчас не науськивал Катарину лезть, как можно выше. И уж тем более не рассказывал о незавидной судьбе быть женой такого, как ты. Ведь тебе нужна была просто постельная грелка.

У Альваро по лицу было понятно, что его сейчас сорвёт.

Он поджал губы и вид сделал до безобразия благоучительный.

— Мальчик заигрался и просто вымещает злость за то, что оказался в такой ситуации.

— Мальчик у тебя никогда не играл: яблоня, лестница, перепутанные зелья? Альваро, открой глаза. Твой сын ненавидит моих дочерей и ты ничего не собираешься с этим делать. Хуже всего, что ты привёз его сюда.

— Моя семья должна быть вместе.

— А любовница, значит уже не твоя семья? — Взмахнув руками, спросила я. — Что ж ты его с любовницей не оставил? Или что, там золотого наследника она носит и её с лестницы спустить никак нельзя, да?

Альваро брезгливо скривил губы и стал похожим на каменную скалу — не зря все-таки род Гранита.

— Я не собираюсь с тобой обсуждать эти вещи. Здесь одна семья, там другая. — Голос был пропитан ядом. — Это ты растила Элайджи. И то, что ты мне сейчас высказываешь какие-то претензии, говорит лишь о том, что ты дерьмово справилась со своей задачей, Айра. У тебя ни черта не вышло воспитать из него хорошего дракона.

— Может быть потому, что надо было хоть изредка отцу включаться в это воспитание, а не покупать ему под видом мачехи няньку? — Спросила и сделав шаг назад, развернулась и вышла из оранжереи.

Но Альваро не успокоился, поэтому нагнав меня, он на ухо произнёс:

— А я и так все время был рядом. Если ты забылась, государственная служба у меня началась только этой зимой. А до этого времени я принадлежал семье всецело.

Я стиснула зубы, хотелось ещё очень сильно прокричать о том, что отрава была. Да только кто ж мне поверит.

— Альваро, мне не интересно, какие у тебя есть доводы на этот счёт. Я видела, что видела. И своих дочерей я не поставлю под удар. Если мне надо будет, чтобы Элайджи уехал — он уедет. Я больше не собираюсь смотреть на его выходки. И тем более не собираюсь смотреть на то, как он будет издеваться.

Я дёрнула локтем, сбрасывая руку мужа и пошла в сторону лестницы.

— И куда это ты?

— Маслице разолью на лестнице! — Рыкнув, развернулась и тряхнув юбками, стала подниматься.

Пришли доходные ведомости с моих пекарен. Отписался управляющий о том, что плотник к концу седмицы пришлёт столики и кресла для уличных посиделок. Я понимала, что все полгода строила по кирпичику новую жизнь, стараясь в ней никак не облажаться. А по факту мне нужно было сейчас бежать. Бежать так, чтобы никто никогда не нашёл. В первую очередь Альваро.

Поэтому после полудня я долго сидела в библиотеке, разбираясь в поисковых заклинаниях. Я была уверена, что детей он искать точно будет. Изменщицу жену, которой он меня представлял у себя в голове, может быть и отпустит. Детей — нет.

Но когда на сад спустились сумерки, в доме стало непривычно оживлённо. Играли в преферанс, сидя в лиловой гостиной. Беатрис расхохотавшись от очередной граничащей с грубостью шутки Элайджи, раскраснелась и периодически хлопала себя по груди ладонью. Девочки ничего не понимали в этой скабрёзной фразе, но поддерживали тётушку, улыбаясь вместе с ней. Мимо гостиной прошёл Альваро, держа в руках какой-то свиток и развернув его ко мне, уточнил:

— А ты правда считаешь, что учитель рисования не зря получает свои золотые? У Катарины водопады немного инфернальные и лес голубого цвета.

Я пожала плечами.

— У неё очень сложный день был, когда она это рисовала. Поэтому я подсказала ей рисовать то, что хочется, а не то что необходимо. — кротко заключила я.

Альваро постарался перевернуть холст вверх тормашками, пытаясь разглядеть что-то под таким углом, но цокнув языком, покачал головой не понимая ничего в веяниях современного искусства.

— Однако впечатлён. — Произнёс он скупо и двинулся в сторону своего кабинета.

Когда он застыл на пороге, я заинтересовалась и дождавшись того, что он скроется за дверью, прокралась следом.

Щель между косяком дала рассмотреть, что по столу Альваро ходил ворон.

Тот самый, который принёс мне записку от Дербиша.

А вот сам Альваро сидел и разглядывал письмо. И глядя на то, как его глаза опускались за каждой строчкой вниз, я понимала, что его лицо меняется, холодеет, приобретает маску отчуждённости. Муж становится похожим на какого-то парализованного злодея из сказки.

Сердце ударилось в ребра так больно, что я чуть было не задохнулась.

Дербиш написал о том, что у жены господина Кортеса нет дракона!

Закончив читать письмо, Альваро поднял взгляд на дверь.

Мне показалось, что он мне в душу заглянул.

Бумага вспыхнула в его ладони и осыпалась серым пеплом на стол.

Теперь Альваро все знал…

Осторожно, на носочках, я сделала шаг назад, а потом ещё один и ещё…

Приговор был вынесен.

До крови закусила губы и опрометью побежала в свою спальню.

Я не знала, как скоро Альваро появится на пороге, вскинет руку и сомкнёт пальцы на моей шее.

Я не представляла, что делать. Но я знала, что буду сражаться до последнего.

И поэтому, когда Альваро не появился ни через час, ни ближе к полуночи, я подумала, что, может быть, удача на моей стороне и мне удастся сбежать.

Поэтому рано утром я собирала девочек на прогулку в город. Приходилось соблюдать этикет и расписание дня. Поэтому был завтрак. Какой-то скупой и напряжённый. Я сидела и улыбалась, старалась казаться милой и чтобы обязательно все понимали, что ничего страшного не произошло, что всё в порядке. И никто не задумал никакую пакость.

Но вынести ридикюль с вещами и деньгами я не смогла. Поэтому пришлось скидывать с окна и уже в саду подбирать. Засунула под полку сиденья в карете и посчитала, что к побегу мы готовы.

Только куда бежать, не знала.

Сначала из города куда-нибудь в другое место.

— А мы ещё заедем в ателье? — Тихо спросила Катарина, когда я забрала их из гостиной.

— Конечно. Мне кажется, образцы ткани уже пришли, и мы вполне можем себе позволить выбрать что-то новое. Тем более тётушке необходимы новинки.

Катя поспешно кивнула.

Элайджа, сузив глаза, наблюдал за нами из оранжереи.

— Надо же, какие семейные выезды.

— Хочешь, и тебя с собой возьмём, — коротко бросила я, проходя мимо.

Элайджа расхохотался зло и покачал головой.

К чёртовой матери всё. Я уеду с детьми, и гори оно всё синим пламенем.

Меня трясло. Я нервничала, волновалась, не находила себе места. Поэтому, когда мы с девочками уже направились в сад, я была натянута, как струна. Любой шорох в доме повергал меня в шок и панику. Будь у меня в руках револьвер — стреляла бы!

Беатрис ещё выскочила, как чёрт из табакерки, взмахивая руками.

— Айра, неужели ты снова собираешься таскать детей с собой?

— Мы едем в ателье. Там должны прийти новые виды ткани. — Строго произнесла я, и Беатрис, вроде бы расслабившись, сделала шаг назад.

— В таком случае забери и мой заказ, — скривила губы.

— Хорошо, — мягко улыбнулась я.

Мне показалось, что я выловила какую-то передышку.

Но передышки не было, потому что в следующий момент дверь кабинета открылась, и Альваро, вскинув бровь, заметил:

— Опять в город?

— Да, — произнесла я, опуская глаза, чтобы он не заглянул в них и не понял, что я лгала.

Альваро хмыкнул, потёр кончиками пальцев подбородок и цокнул языком.

— Забери корреспонденцию с почты. И возьми список, что надо привезти из города, — приказал мой муж, и я, чтобы не нарываться на скандал и лишние вопросы, молча шагнула следом за ним в кабинет.

Альваро наклонился к столу, выудил несколько листков и поднял на меня глаза.

Я по одному взгляду поняла, что он в курсе всего.

А он понял, что я убегаю. Наверное, именно поэтому короткий щелчок, который прозвенел в ушах, был спусковым.

Я не знала, каким Богам молиться, что я не дёрнулась и не стартанула к двери, как марафонец. Сдержалась. Только мышцы ног противно пружинили.

— Я так мало времени с девочками провожу… — лениво выдал Альваро и, обойдя стол, подхватил бумаги и шагнул навстречу. — Я составлю вам компанию.

И произнёс последнее настолько едко, что у меня желчь на губах заскрипела.

— Не стоит. — Слащаво улыбнулась я, ощущая, что меня всю скрючило, как куртизанку на исповеди. — Ты цельный глава тайной канцелярии. Зачем ты будешь столько времени терять на какие-то салоны?

Альваро приблизился и сжал пальцы на моем плече так сильно, что я могла поклясться, что там остались противные пурпурные следы.

— Это всего лишь должность. А дети у меня не казённые.

И его улыбка была похожа на оскал Чеширского кота.

— Альваро, не стоит. Я прекрасно понимаю, сколько сил ты вкладываешь в то, чтобы наша семья была обеспечена. — Лесть — наше всё. Я сейчас планировала ей воспользоваться по максимуму. Но, видимо, сегодня была луна в Козероге, поэтому дракон-муж очаровательно улыбнулся, копируя моё выражение лица, и покачал головой.

— Я ещё планирую заехать в оружейную лавку. Поэтому часом больше, часом меньше. В принципе без разницы. Зато девочки со мной время проведут. — Альваро перехватил меня за талию и резко развернул в сторону выхода, а я поняла, что у меня нет никакого другого пути.

Но непонятно оставалось, какую игру он ведёт и что сейчас преследует.

Когда мы оказались в холле, пасынок, выехав из оранжереи нахмуренный, уточнил:

— То есть куда-то семья выезжает, а я должен…

— А ты должен оставаться главой этой семьи в моё отсутствие. Поэтому проконтролируй, пожалуйста, чтобы всё в особняке было в порядке, любимый сын. — Надавил Альваро, и я передёрнула плечами, глядя на Элайджи почти с мольбой: ну ляпни ты что-нибудь такое, что остановит твоего отца.

Но Элайджи проигнорировал и взгляд, и то, что мне отчаянно не хотелось, чтобы Альваро уезжал с нами в город.

Но когда мы оказались в карете, и я поняла, что нахожусь в безвыходном положении. Альваро пересадил к себе на колено Дарину и поправил ей волосы, отведя их за спину. И в каждом жесте было столько внимания и заботы, что меня травмировал тот факт, что мы сидели закрытые в поместье на протяжении столького времени. Он же любил своих детей. Пусть не той любовью, которая присуща безумно хорошим отцам, но и плохим я его тоже не могла сейчас назвать.

Альваро посмотрел на меня в упор и, вскинув бровь, уточнил:

— Так куда нам нужно заехать?

— В ателье. — Тихо произнесла я и отвела взгляд.

Карета тронулась. Катя сжала мою ладонь, хотела что-то спросить, но, наткнувшись на вопросительный взгляд отца, прикусила язык. До города домчали быстро, и действительно в самую первую очередь мы оказались в ателье.

Полноватая модистка, завидев меня через витрину, начала взмахивать руками. А когда мы оказались внутри, где места стало невозможно мало из-за присутствия целого драконьего мужа, швея выдала:

— Леди Айра, ваши безкорсетные платья готовы. Примерите?

Я скрипнула зубами.

Как мне теперь сбежать с дочерьми, когда Альваро чуть ли не по пятам готов ходить?

Я не представляла.

Ещё ридикюль этот под полкой сиденья. Он же мог его увидеть, и тогда вереница вопросов вероятнее всего, в подвалах Шантильи, не заставит себя ждать.

— Безкорсетные платья? — Нахмурившись, уточнил Альваро и пересадил Дарину на другой локоть. — Что это за новшество? Айра, с каких это пор ты должна ходить, как простолюдинка? — Недовольно произнёс он и передёрнул плечами.

Я махнула рукой.

— Не бери в голову. Пока ты развлекаешься в столице, у меня здесь работы излишне много.

Альваро сузил глаза и покачал головой.

— И абсолютно нет времени на то, чтобы наряжаться в парадно-выходные одеяния. Тем более мою горничную ты зажилил.

По взгляду будущего-бывшего мужа стало понятно, что его раздражало то, насколько была я непокорной.

И когда модистка вывела меня в зал показать свою работу моему мужу, я чувствовала себя ватной куклой, которую со всех сторон стянули булавками.

— Мне не нравится. — Холодно произнёс Альваро и бросил взгляд на Катарину. — Катарина, тебе тоже не нравится. Скажи.

— Ну пап… — Катя растерянно пожала плечами.

Дарина, встав у Альваро на колено, попыталась дотянуться и схватить его за ухо, чтобы притянуть к себе и поцеловать.

Модистка побледнела, а я тяжело вздохнула.

— Не слушайте, мне нравится. — Произнесла я коротко, глядя в зеркало.

Платье было винного цвета и сейчас действительно мало походило на наряд светской леди. Потому что было сметанно на живой шов.

Модистка стала поправлять, точнее, выставлять вытачки. Альваро, хлопнув ладонью по подлокотнику дивана, на котором сидел вместе с девочками, снова произнёс:

— Мне не нравится. Немедленно сними это позорище. Не хватало ещё того, чтобы кто-то это заметил.

— Альваро, я тебя не спрашиваю: нравится тебе это или нет. — Глядя в зеркало на его отражение, произнесла я холодно.

Модистка увела меня в примерочную комнату и стала поспешно стягивать булавки с платья так, что я морщилась при каждом касании.

— Леди Айра, если вашему супругу…

— Не слушайте моего супруга. Как платья будут готовы, пришлите их.

Я не была уверена, что к этому моменту ещё буду на территории особняка с девочками. Потому что если не удалось сбежать сейчас, значит побег переносится на ночь.

После модистки мы заехали в мою пекарню, и Альваро, поджимая губы, смотрел на всё и цокал языком.

— Никогда не замечал в тебе таких талантов.

— Мне кажется, столица запрещала мне быть самой собой.

— Тут, я смотрю, ты распоясалась. — Вздернул бровь Альваро, и я потёрла место под грудью.

Некомфортно было. Настолько, что меня бросало то в жар, то в холод.

А когда мы всё-таки добрались до оружейной мастерской, я попросила:

— Мы с девочками можем подождать тебя в карете?

— Нет, вы пойдёте со мной. — И взгляд был такой говорящий, о том, что он мне не доверяет и играть позволит только до тех пор, пока я следую его правилам.

Я тяжело вздохнула и взяла Катю за руку. Дарина так и сидела у Альваро на руках, испытывая невероятное счастье от того, что папа был рядом.

В оружейной мастерской пахло маслом, порохом и железом. Бедный оружейник, завидев леди с детьми, смутился и пригласил присесть на узкий и неудобный диванчик. Я усадила девочек, а сама прошлась вдоль витрин. Альваро наклонился к футлярам с револьверами и, цокая языком, что-то на диалекте юга обсуждал с оружейником. А когда я оказалась на расстоянии вытянутой руки, Альваро выбросил ладонь вперёд и, перехватив меня за запястье, подтянул к себе.

— Смотри, а вот этот дамский револьвер очень удобный. Его прячут в складках платья.

Альваро вытащил из футляра револьвер и, стоя рядом со мной, показал, как прячут в складках платья. При этом дуло упёрлось мне примерно в ребра.

— Чувствуешь, Айра?

Я зажмурила глаза. По спине пролетел поток ледяного воздуха.

Я боялась представить, что будет, если он сейчас взведёт курок.

Я прикрыла глаза, ощущая, как дрожь во всем теле набирает обороты. Но вовремя заставила себя справиться с этим. Поэтому слегка приподняв руку, я перехватила запястье Альваро и отвела в сторону. Повернулась и посмотрела на него кристально честными глазами, в которых не было ни капельки испуга, ни намёка на то, что мне сейчас безумно дико не по себе.

— Ты хочешь подарить мне оружие? — Спросила я с идиотской улыбкой на все лицо.

У Альваро дёрнулся глаз.

— Ты хочешь, чтобы я научилась себя защищать? Альваро, если ты считаешь, что нам угрожает какая-то опасность…

Муж отшатнулся от меня, как от чумной. Мне кажется, у меня на лбу был написан номер палаты в клинике для душевнобольных.

— Забудь. — Холодно бросил Альваро, разворачиваясь лицом к девочкам и тепло улыбаясь.

Я тоже развернулась и прошла к дочерям.

Дарина попросилась на руки и поэтому я заняв её место на диванчике, посадила её на колени. Катя не знала куда деть руки и смущённо хлопала глазами. Альваро разговаривал с оружейником около получаса. За это время я успела проклясть все, понимая, что этих тридцати минут хватило бы нам на то, чтобы затеряться в узких улочках городка, а потом выбравшись поближе к окраине, нанять карету. Но Альваро следил пристально, неодобрительно. Выписав несколько векселей и поставив печати на паре футляров с оружием, Альваро развернулся и разведя руки в стороны, признался:

— А теперь можем ехать дальше.

Дальше была почта.

На почте правда, все удалось решить буквально за несколько минут. А после почты Альваро зачем-то потащил нас в храм Драконьего Бога. Девочки смущались, потому что за последние полгода я ни разу не обратилась к религии. Наверное просто потому, что у меня был другой Бог и поскольку язычеством я никогда не увлекалась, Драконьего Бога я тоже мало о чем просила. По привычке, от Айры, когда-то у меня проскальзывало, но в основном я была верна своим старым верованием.

Альваро прошёлся по храму, застывая возле тех или иных фресок. Обращался к девочкам. Катарина шла за ним хвостиком, Дарина сидела на руке.

— Легенду о встрече Драконьей Богини с первым человеком на земле, вы помните?

Катарина поспешно кивнула. К сожалению, я не помнила. Мне казалось, что память Айры не справлялась иной раз с тем потоком, который я хотела вытащить и поэтому какие-то моменты у меня пролетали, словно бы их не существовало.

— Когда-то Драконья Богиня спустилась с небес, обернулась девушкой. Была настолько красивой, что люди, которые встретили её, сразу поняли, что перед ними самое прекрасное создание. Она не требовала поклонений и не желала, чтобы ей приносили жертвы. — Медленно начал Альваро, двигаясь от одной фрески к другой. — Со временем она даровала человеку, в которого была влюблена, кусочек своей души и он смог оборачиваться драконом. Но обернувшись, он забывал о том, что он человек. Поэтому по легенде, нам становится понятно, почему сейчас истинные драконы так редко оборачиваются.

— Папа, но это же связано только с тем, что Дракон существо вольное и не всегда захочет вернуться в тело человека — ведь оно слабее.

— И это тоже. — Согласился Альваро, глядя с какой-то теплотой на Катарину.

Я так поняла, что легенда предназначалась для меня. Такой своеобразный экскурс в религию.

— Но неужели ты считаешь, что драконы именно так и появились? Потому что Драконья Богиня…

— Нет, конечно, дитя моё. — Альваро улыбнулся и покачал головой. — Все прекрасно знают, что первые драконы появились от Драконьего Бога и Драконьей Богини и потом только научились оборачиваться в человека. Но со временем, как шло время, как менялся мир, человеческая ипостась стала занимать все больше и больше пространства в драконьей душе. Плюс нельзя забывать о том, что помимо драконов были же ещё люди, эльфы, и логично, что контактировать с другими народами удобнее было в человеческой ипостаси.

Я вздохнула и передёрнула плечами, разглядывая фреску Драконьей Богини, которая была светловолоса и сама по себе изящна. Улыбнулась своим мыслям.

Да даже, если Драконья Богиня, когда-то кого надо наделила даром, то у меня волей судьбы этого дара хватало только на злословие.

После храма Альваро решил, что необходимо преподнести небольшой подарок тётушке Беатрис, поэтому мы заехали в ювелирную мастерскую, где долго и достаточно лениво, Альваро выбирал украшения. Со мной не советовался, зная, что я не смогу предположить, что может понравиться его тётушке.

И только, когда солнце стало опускаться к горизонту, тогда карета направилась в сторону дома. Я сидела и гладила Катарину по плечу. Она прижалась ко мне, как котёнок. Дарина задремала на руках у Альваро.

Кусать губы я могла до бесконечности, но только это никак бы не повлияло на то, что побег откладывался и насколько, я не представляла. Но при каждом взгляде на своего мужа, я понимала, что он все знает и он играет со мной, как кошка с мышкой. Ему доставляла удовольствие эта игра и он хотел её видимо растянуть, чтобы просмаковать весь мой страх и панику.

Въехав во двор, карета резко затормозила. Хотя я по ощущениям понимала, что мы ещё не добрались до поворота к конюшне. Нахмурившись, я отодвинула шторку и приоткрыла рот. Альваро свел брови, не понимая в чем дело и первым толкнул дверцу наружу. Почему-то застыл, спустившись со ступеньки. Следом уже вылезли мы с Катариной.

Вторая карета, перегородив подъезд к конюшне, стояла на тропинке и сияла начищенными до рези в глазах, гербами дома Кортес. Только вот карета Элайджи была убрано уже, а это была третья…

И означало это лишь одно.

— Альваро, — мягко прозвучал женский голос из нутра кареты и я прикрыла глаза.

Нет, я не могла в это поверить.

Нет.

Госпожа Эсмина Рауш была моего роста. В принципе, миловидная шатенка. Отличительной чертой её облика являлось тяжёлое, не по погоде, платье из бархата, которое словно бы обтягивало выпирающий живот.

Она вылезла из кареты, придерживая себя за поясницу, и у меня вдруг мозг отключился. Госпожа Караськова впала в летаргию. В этот момент эмоции молодой сударыни Айры Кортес заполонили мой мозг.

Альваро, бросив на меня короткий взгляд, спустил с рук Дарину и, погладив дочку по волосам, резко шагнул к карете госпоже Рауш. Я не представляла, о чем будет разговор и что Альваро сделает в дальнейшем, но, перехватив младшую за руку, я стояла и смотрела во все глаза. Хотелось подбежать и в первую очередь навалять дракону-мужу так, чтобы встать не мог. У меня отошёл на задний план вопрос того, что Альваро всё обо мне знает, потому что сейчас мозг отказывался воспринимать тот факт, что мы не в безопасности и надо как можно быстрее делать ноги.

Госпожа Рауш, охая и вздыхая, заламывая руки, что-то быстро объясняла Альваро. Он хмурился и придерживал её за локоть. Было в этом что-то противоестественное. Такое, от чего меня воротило и казалось, как будто бы со дна желудка поднимался весь завтрак.

— Мама, мама. — Тихо позвала Катя, и я только кивнула. — Мам, это же…

Я снова кивнула. Все всё прекрасно поняли, и мне был непонятен только один вопрос: а что, у нас теперь любовниц надо привозить в тот дом, где живёт жена?

Ей что, мало было столичного особняка? Или как?

— Сядем в карету. — Холодно произнесла я и, развернувшись, помогла дочкам забраться внутрь.

Хлопнула дверью и, открыв оконце к кучеру, произнесла:

— Не уходи никуда. Мы сейчас, скорее всего, уедем в город.

Я понимала, что не собираюсь оставаться на одной территории с какой-то безродной девкой, которая вовремя умудрилась лечь под женатого человека и теперь еще козыряла своим пузом.

Грубо ли это звучало у меня в голове? Да, грубо. Но я не собиралась прикрывать дерьмовую ситуацию кружевной салфеточкой для того, чтобы она стала более лицеприятной.

Альваро чуть было не содрал дверь с петель, когда подошёл к карете. Мы буравили друг друга нечитаемыми взглядами. Такими, что мне хотелось ему глотку перегрызть, а ему меня приговорить.

— Выйди. — Коротко бросил он.

— Мы уезжаем в город. — Произнесла я холодно.

— Выйди, я сказал. — Его голос был похож на скрежет металла.

Я вскинула подбородок и все-таки вылезла из кареты.

Ясмина двигалась в сторону особняка. Её за руку поддерживал кучер. Я сузила глаза.

— Немедленно заведи детей в дом.

— И что? — Сложив руки на груди, спросила я с вызовом. — Чай предложить твоей девке? А она сама не в состоянии? Живот мешает, да? А может быть, ты сам будешь ухаживать за ней, вытанцовывая кадриль?

— Айра, если ты сейчас же не пройдёшь вместе с дочерьми в дом…

Я шатнулась вперёд, перехватила Альваро за рубашку, срывая пуговицы.

— Нет. Это ты меня послушай. Я оставила свой дом, уехала, бросив поле боя, даже не приняв тот самый бой. Если ты меня сейчас заставишь находиться в одном доме с девкой, которая от тебя залетела, то это просто подпишет приговор всему нашему недолгому браку. Я буду добиваться развода всеми возможными путями. Я буду обвинять тебя в домашнем насилии, в том, что ты лупил и бил меня. В том, что я несколько раз падала с лестницы. В том, что ты издеваешься над своими детьми. И, кстати, ситуация с твоим сыном — прямое тому доказательство. Ты настолько моральный насильник, что довёл мальчишку до того, что он решился на непроверенный эксперимент и теперь находится в инвалидном кресле. Я буду выворачивать все факты, которые есть. Так, что ты станешь не просто персона нон грата. Я тебя в порошок буду стирать, Альваро.

Рука взметнулась, и муж перехватил меня за шею, обнял пальцами затылок, толкнул к себе, заставляя чуть ли не вжаться носом в его грудь.

— Ты сейчас возьмёшь детей и пройдёшь в дом. Истерики свои оставь для Беатрис. С ней там можете кости перемывать и рассуждать о том, что ах, как я некрасиво поступаю. Я поступаю так, как мне удобно. Мне удобно сейчас, чтобы Ясмина и ты были в одном доме. Надеюсь, ты меня поняла с первого раза? Не надо меня доводить до того, чтобы я тебе это объяснил каким-либо другим образом. Ты прекрасно знаешь: рука у меня тяжёлая, а характер у меня вспыльчивый. Не надо раздражать меня, Айра. У тебя есть все возможности выйти из этой ситуации победительницей. Но нет, ты сейчас собираешься устроить базарную драку из двух баб. Я такого не допущу.

— Конечно, ты такого не допустишь. — Зло произнесла я сквозь зубы. — Она носит твоего золотого наследника. Ты не позволишь к ней приблизиться. Но при этом тебе абсолютно наплевать на то, что будет со мной и моими детьми. Только из-за этого я не собираюсь идти на поводу у самодура и сумасбродного дракона. Я не собираюсь ночевать под одной крышей с твоей любовницей. И уж тем более я не собираюсь есть с ней за одним столом. Потому что мне непонятно, что мне в таком случае подадут на ужин.

Я оттолкнула Альваро от себя и развернулась к карете.

Золотая магическая удавка обхватила шею так, что я ощутила, что не могу ни проглотить слюни, ни вздохнуть.

— В дом! Быстро, я сказал! В противном случае пеняй на себя. Я несколько раз не повторяю. Сейчас зайдёшь, поздороваешься и скажешь, как тебе приятно видеть госпожу Рауш. Потом прикажешь накрыть на стол. Надеюсь, я доходчиво тебе объяснил, что от тебя требуется сегодня?

Я дёрнулась, стараясь сбросить с себя магические путы. Я старалась сделать всё возможное для того, чтобы освободиться. Только Альваро дёрнул рукой, разворачивая меня к себе, и я увидела едва заметную золотую тонкую нить, которая была у него на пальцах. И когда он дёрнул рукой ещё раз, меня чуть ли не приподняло в воздух, заставляя повиснуть на этой магической удавке.

— Я считаю до трёх. Раз.

Я стиснула зубы покрепче, так, что скулы проступили.

— Два.

Он сделал шаг назад, усмехнулся, глядя на мою непокорность, и провёл ладонью по волосам.

— Три, Айра. — Коротко брошенная фраза заставила меня задохнуться.

Я попыталась хватануть губами воздух, но ничего не вышло. А Альваро, развернувшись, двинулся в сторону дома. Я старалась зацепиться пальцами хоть за что-нибудь, за дверцу кареты, не знаю. Но вскоре поняла, что я просто бьюсь в агонии, настолько сильной, что не могу ничего поделать. Мне кажется, у меня даже губы посинели, а ноги подломились.

В какой-то момент я упала на пыльную тропинку и пыталась ногтями содрать с шеи удавку, которая по мере того, как отдалялся Альваро, давила всё туже и туже.

Альваро дошёл до особняка, развернулся, взмахнул рукой, дёргая меня, как собаку на поводке.

Я поздороваюсь с его шлюхой так, что ей это приветствие поперёк горла встанет, козёл.

И как только эта мысль проскочила у меня в голове, удавка ослабла, но не исчезла. Я с трудом поднялась с тропки, цепляясь пальцами за гладкий бок кареты. Открыла дверь.

— Идёмте. — Произнесла дрожащими губами, которые тут же растрескались.

Катарина, ошалев от ужаса, перехватила Дарину, и они вылезли из кареты. Я взяла их за руки и повела в сторону дома.

Когда оставалось до каменного крыльца больше десяти метров, я прикрыла глаза.

— Катарина, зайдите в дом через террасу и поднимитесь сразу в мою комнату. Дверь закройте изнутри.

— Хорошо, мам. Но если…

— Катарина, пожалуйста.

Дочка поспешно кивнула и, сжав сильнее ладошку младшей, двинулась в сторону. А я, едва переставляя ноги, двигалась к входной двери. Госпожа Рауш стояла в прихожей. Беатриса, бледная, с дрожащими губами, выслушивала что-то от Альваро, не сводя взгляда с его любовницы.

— Рада приветствовать в поместье Шантильи — практически природный заповедник и место многочисленных магических жил. — Произнесла я с сарказмом, склоняя голову к плечу.

Госпожа Рауш постаралась сделать книксен, но из-за живота ей это не удалось.

— Распорядок дня в поместье Шантильи строится по правилам светского этикета. — Сквозь зубы проговаривала я нарочито высокомерно. — За завтраком надлежит быть в полном туалете. Обеды проходят в районе двух часов дня. А после ужина принято играть на клавесине. — И бросив взгляд на Альваро, мысленно добавила: а кому-то на чьих-то нервах. — Рада приветствовать вас, госпожа Рауш, в поместье Шантильи. Надеюсь, вам, как подстилке моего мужа, не составит труда приноровиться и к моим требованиям.

Развернувшись, я резко пошла в сторону лестницы и услышала хриплый рык.

— Айра!

Схватившись пальцами за перила, я немного развернулась и прожгла Альваро взглядом.

— И чтобы у тебя всё было прекрасно, дорогой мой супруг: и хромота на левой ноге, и плешь, появившаяся не так давно!

Альваро дёрнулся, взмахнул рукой, желая дотронуться до волос, а потом зарычал так, что стекла задрожали.

— Альваро. — Тихо произнесла Ясмина, стараясь остановить его.

Но куда уж там.

— Если ты не прекратишь…

Я сложила руки на груди и посмотрела на него тем самым взглядом, которым говорила, что каждый сам кузнец своего счастья. И только что господин Кортес показал, что владеть тиглем абсолютно не умеет.

Когда я оказалась в своей спальне вместе с девочками, то долгое время стояла напротив зеркала, пытаясь сковырнуть удавку силы, которую на меня накинул Альваро.

Я его придушу ночью!

Честное слово!

Проберусь в его спальню и придушу подушкой. Положу на лицо, а потом сверху сяду.

Да, наверное, будет так.

Я понимала, что надо уезжать. А ещё я понимала, что это не только побег. Это обоснованная причина, почему я так поступаю.

С одной стороны — появление любовницы в поместье Шантильи было даже на руку. С другой стороны — она только мешалась. Она же начнёт стучать и наушничать. А мне и так двух соглядатаев было достаточно.

Я не понимала, для чего Альваро нужно, чтобы все его наследники были под одной крышей. Не понимала. Но меня трясло настолько, что казалось, будто бы у меня жар. Я несколько раз провела ладонью по щекам, смахивая с них бисеринки пота.

— Мам, у тебя всё хорошо? — Спросила Катарина, зайдя в ванную комнату.

— Да. Почему ты интересуешься?

— Ты бледная, как полотно. И очень, очень странная.

— Нет, всё хорошо.

— Тётушка хочет поговорить. — Опустив глаза, произнесла Катарина.

И когда я вышла, Беатрис замерла на пороге. Я качнула головой в сторону гардеробной и, оставшись с тёткой Альваро наедине, прижалась спиной к полкам. Меня знобило.

— Вы можете это снять? — Коротко спросила я, задирая подбородок.

Я прекрасно знала, что Беатриса, владеющая магией, прекрасно разглядит на коже золотую удавку. Она опустила глаза и покачала головой.

— У меня никогда сил не хватит переплюнуть заклинание племянника.

— Я должна уехать с детьми.

— Да. — Кивнула головой Беатрис. — Я понимаю.

— Зачем он её притащил?

— Я не знаю.

Я тяжело задышала и посмотрела на тётку Альваро другим взглядом — заложница ситуации. Вместо того, чтобы наслаждаться своей безбедной жизнью, не обременённой ни мужем, ни детьми, она обязана следить за сумасбродной жёнушкой племянника и её двумя детьми. А теперь ещё и привечать в доме шлюху.

Я тяжело задышала, и Беатрис, шагнув ко мне, перехватила мою ледяную ладонь.

— После полуночи, Айра. — Она опустила глаза. — После полуночи я попробую вас вывести. Я не знаю, куда вы направитесь из поместья Шантильи.

— Но это непонятное «где-то» будет однозначно лучше, чем под одной крышей с предателем и его девкой.

Беатрис опустила глаза и дёрнула рукой в сторону лица, желая стереть слезы.

— Он никогда не был таким. Это же наш мальчик. Наш добрый мальчик, шебутной, шумный. Его всегда много. Он никогда не был таким. — Тихо произнесла Беатрис.

Я ощутила, как жар в груди стал распирать.

— Я не знаю, что с ним происходит. Я не знаю, зачем эта Эсмина приехала. Причём, как я понимаю, у неё не было какой-то определённой цели.

— Цель всегда есть. — Вцепилась в резную полку шкафчика с нижним бельём. — Например, цель будет крыться в том, что её избранник, который обрюхатил, очень сильно задержался в доме бывшей жены и это не может не настораживать.

Беатрис поправила волосы, потянулась, сдёрнула платок с одной из полок, промокнула глаза.

— Девочки не выйдут к ужину. — Тихо произнесла, запрокидывая голову. — Я сама соберу им и принесу в спальню.

— О чем ты? — Медленно шепнула Беатрис, глядя на меня глазами, расширенными от ужаса.

— Я о том, что ни я, ни мои дети ничего не будут есть в доме, куда приехала любовница мужа. Я не доверяю. Никому не доверяю.

— Айра. — Беатрис перехватила меня за руку и сдавила пальцем на запястье.

У меня кожа была холодная и бледная. Даже влажноватая местами.

Я покачала головой.

— Я никому не верю, никому.

Я не понимала, почему в этой ситуации, когда Айра оказалась фактически сослана, до сих пор не появилась мать.

Почему никак не реагируют родители Альваро?

Почему все приходится разбирать бедной тётушке, которой однозначно не нужно никаких волнений?

Я проводила Беатрис и села за письменный стол. Катарина с Дариной сидели мышками.

— Вы сегодня не пойдёте на ужин. Я принесу ужин в спальню.

— Хорошо. — Катарина поспешно кивнула.

И я сначала спустилась в кухню. Вытащила из кладовой фрукты, нарезала и каждый попробовала. Хлеб белый, пушистый, который пекла повариха — я тоже пробовала. Она косо глядела на меня.

— Леди Айра, в чем дело?

— Ни в чем.

Я потянулась, вытащила копчёное мясо с полки. Неровными шмотами нарезала. Молоко из кадки разлила.

Когда я двигалась по коридору, то тихий щелчок заставил обернуться. Эсмина замерла на пороге, пристально рассматривая меня и не понимая, что я делаю. Я топнула ногой, намекая на то, что если она сейчас не скроется, то как минимум я выверну весь ужин на неё, а максимум ещё и огрею серебряным подносом. Она поняла, задвижка ещё раз щёлкнула, отрезая меня от любовницы мужа.

Когда я зашла в спальню, то застала Альваро, разговаривающего с девочками. Он вскинул брови, глядя на то, как я разместила ужин на своём письменном столе.

— Что это здесь происходит? — Недовольно спросил он.

Я сложив руки на груди, вскинула подбородок.

— Позволь. — Альваро щёлкнул пальцами и медленно встал с низкого пуфика, двинулся в сторону выхода.

Я кивнула девочкам на стол и Катарина понятливо моргнула мне дважды. Я вышла следом за Альваро и он, перехватив меня за локоть, втолкнул в одну из гостевых комнат, которая была напротив моей спальни.

— Что это ты здесь вытворяешь? Что это за игра?

Он явно не мог подобрать определение моему поведению.

— Я не сяду за стол с твоей девкой. Мои дети не сядут за стол с твоей девкой. — Сдержанно, без капельки эмоций, которые ему так необходимы были сейчас, произнесла я.

— Айра, если ты будешь продолжать мне перечить, я буду только жёстче и жёстче относиться к тебе. Покладистая жена должна вовремя уметь закрыть рот. Хорошая жена должна вовремя уметь закрыть глаза. А лучшая жена должна во всем соглашаться с мужем, какими бы глупыми не казались его поступки.

— Твой поступок не глупый. Твой поступок лишён смысла. Ты приводишь в мой дом девку, следом, словно бы отвоёвывая территорию, ты тащишь её в моё временное пристанище. Тебе физически необходимо видеть, как меня корёжит от унижения. Только знаешь, в чем вся проблема? Самая настоящая любовь у женщины, она всеобъемлющая, всепрощающая и только любящая женщина будет унижаться до последнего, а в итоге хлопнет дверью и исчезнет. Если ты рассчитываешь на то, что я буду продолжать унижаться, то нет. Ты выжег у меня из груди всю любовь к тебе, которая когда-либо была. Ты заставил меня ненавидеть. И в своей ненависти я не буду разбираться: глупо я поступаю, правильно или нецелесообразно. Мне плевать, Альваро. Я любила тебя так, что страшно было даже представить. Я любила тебя настолько сильно, что готова была принять от тебя абсолютно все: твоего ребёнка, твой характер. Даже те сплетни, которые всю жизнь ходили о тебе в светском мире о том, что ты ни одну юбку не пропускаешь — я тоже приняла. Верила, как дура, что мне-то ты уж точно будешь верным.

Чем больше я говорила, тем глуше становился мой голос, тем тяжелее мне было ворочать языком. Думала, что в этой исповеди я и сойду с ума, потому что я воспоминания Айры вытряхивала из самых дальних уголков памяти.

— Альваро, я любила тебя наверное, как могла бы любить та самая драконья богиня, подарившая кусок души своему избраннику. Но тебе от любви никогда ничего не нужно было. Она тебя докучала. Она тебя раздражала и тебе её было мало. Настолько мало, что тебе оказалось достаточно просто завести ребёнка с другой женщиной.

Я не стала дожидаться от него никакого ответа, развернулась и вышла из гостевой. Юркнула в свою спальню.

Девочки сидели за столом. Катарина раскладывала мясо по шмотам хлеба и подсовывала Дарине. Младшая недовольно хмурила носик, желая овощное пюре с зелёным горошком.

— Будет, будет девочка моя. Будет, моя любимая.

Когда часы пробили восемь раз, я поправила на себе платье.

— Вы не должны выходить из спальни. Пожалуйста, я очень вас прошу. — Поцеловав дочерей, произнесла я шёпотом.

— Да, хорошо, мама.

Катарина прижимала к себе Дарину и было понятно, что она все, все чувствует.

— И никому дверь не открывать. Я закрою вас и своим же ключом открою.

Когда я вышла в коридор и щёлкнул замок, внутри у меня уже была пустота.

Медленные, тихие шаги, достаточно робкие и абсолютно не грациозные. Я приблизилась к лестнице и замерла, восстанавливая в памяти, как я беременная Катариной, летела вниз в столичном особняке. Перед глазами все поплыло и я с ужасом схватилась пальцами за перила.

Элайджа на коляске выехал из оранжереи и замер в изножье лестницы.

— Что же ты медлишь, мама? — Одними губами шепнул он, и я опустила ногу на первую ступеньку.

Лестница казалась какой-то нескончаемой и нервировал Элайджа, который был внизу. Поэтому, когда я наконец-таки спустилась, он почти по-мальчишески заливисто рассмеялся.

— Ты меня боишься?

— Хуже. — Тихо вымолвила. — Я тебя ненавижу.

Мне показалось, что бессмысленно скрывать все свои чувства от такого лося. Он уже не маленький мальчик и должен понимать, что можно делать, а что нельзя. Ребёнка подставлять, науськивая залезть на дерево нельзя. У него мозги. У него сила. И то, что он находится в инвалидном кресле, говорит лишь о том, что он вовремя не смог побороть своих бесов. Я уверена, что если бы он хоть чуточку прислушивался к мнению Айры, то сейчас не оказался бы в этой ситуации.

— Ну что? — Элайджа склонил голову в бок. — Насмотрелась на его развлечения?

— Ты сейчас захлебнёшься ядом. Я прям чувствую это.

А у самой в горле першило и казалось, как будто бы горечь поднималась с желудка, словно бы желчь. Но это было только нервное. А то, что перед глазами мельтешило, вероятнее всего намекало на то, что я уже полностью опустошена, высосана, вымотана.

— Нет, не захлебнусь. Это коротко о том, что любая другая на твоём месте не то, что на порог не пустила, она бы отбила у своего мужа любое желание как-то опозорить её.

— Если я отобью у твоего отца желание позорить семью, то на Дарине его наследники и закончатся. Надеюсь, ты понял аналогию?

Элайджи снова звонко рассмеялся и колеса тронулись с места.

— Ну, пойдём посмотрим, что же такого она могла дать ему, что вдруг ты оказалась не нужна.

В столовой все было благопристойно. Настолько, что скрип ножей по тарелкам нервировал и натягивал нервы. Беатрис сидела красная, задыхалась и обмахивалась салфеткой. Эсмина, не поднимая глаз, медленно смаковала жаркое. Я же не притрагивалась ни к чему. Только перекладывала с места на место овощное соте. Элайджа усмехаясь и подмечая, что я избегаю что-либо пробовать за этим столом, давился смехом. Один Альваро чувствовал себя в своей тарелке и разыгрывал партию такого чванливого рабовладельца.

— И… И… — заикаясь, начала Беатрис. — И как дела обстоят в столице, госпожа Рауш?

Эсмина замерла.

Надо отдать ей должное, она не переходила границу и не лезла ко мне. Не пыталась злорадствовать и вела себя настолько по-ангельски, что это тоже бесило. Она словно бы показывала Альваро: смотри, какая я хорошая, смотри.

— В столице дожди.

Эсмина отложила приборы и промокнула губы салфеткой. Бросила взгляд на Альваро, спрашивая дозволения, имеет ли возможность она дальше говорить. Альваро взмахнул ножом, намекая на то, что пусть диалог спорится.

— В столице дожди. Размыло мостовую. В месте, где Трезор переулок соединяется с центральной улицей. Идёт реставрация ратуши. Она пострадала после главного королевского дознавателя.

Я вскинула бровь, не понимая о чем идёт речь.

Обычно любовницы более легкомысленны.

Но здесь госпожа Рауш реабилитировалась.

— Но госпожа Сансете, из рода Скальных изумрудов, собрала благотворительный приём, на котором распродавала свои старые украшения, подаренные её покойным мужем бароном. А в свете ходят слухи, что это не жест доброй воли, а всего лишь возможность избежать банкротства.

Альваро хмыкнул.

— В начале луны был приём в королевском дворце.

— Ох, милочка, а вы присутствовали? — Заинтересованно подалась вперёд Беатрис.

— К сожалению, моё положение сейчас не позволяет посещать светские рауты. Я очень озабочена своим состоянием.

— Это все потому, что вы не пьёте отвары кадеона.

Эсмина вскинула брови.

— Помнится, в мою молодость, тётка страдающая мигренями и постоянной рвотой, заваривала этот цветок и у неё все, как рукой снималось.

Я поняла, что бедняжка Беатрис пытается спасти ситуацию. Хотя проще её было до конца усугубить, сделать так, чтобы все разругались.

Альваро хмыкнул.

Он не вмешивался в разговор, словно бы ему не было это интересно.

— Я прислушаюсь к вам, госпожа Беатрис. — Медленно произнесла Эсмина и вернулась к ужину.

Но Беатрис из-за того, что не терпела натянутую обстановку, посмотрела в сторону внучатого племянника.

— Элайджа, прекрати налегать на зелень. Оленина сегодня прекрасная. А тебе, чтобы восстанавливать кости, необходимо много белка.

Элайджа скривился. Ему не нравилось, когда к нему обращались, как к ребёнку.

Альваро хмыкнул и потянулся за бокалом с клюквенным настоем.

— В любом случае, что сейчас надлежит ввести в жизнь Элайджа, решит лучше его доктор. — Коротко заметил дракон-муж и потёр ладони друг о друга. — Почему девочки с нами не ужинают?

— Потому, что девочки поужинали в наших апартаментах. — Медленно произнесла и отодвинула от себя тарелку.

Альваро сузив глаза, пристально вгляделся в моё лицо.

— Если ты посмела наказать дочерей за что-то, — начал он лениво.

Но я цокнула языком.

— Наказание — это твоя прерогатива. А я никогда не позволю сделать ничего плохого любимому созданию.

Я отвернулась и пронаблюдала за тем, как начали уносить приборы.

— Ох, обязательно, обязательно переберёмся в лиловую гостиную, где я сыграю на клавесине, а вы сможете насладиться чаем.

Альваро дёрнул подбородком.

— Перебирайтесь, а у меня пакет неразрешённых дел.

Он медленно встал со своего места и бросил косой взгляд на свою любовницу. Та снова опустила глаза к тарелке.

После того, как Альваро вышел из столовой, я посчитала, что мой долг выполнен. Поэтому резко встав из-за стола, я поправила на себе платье и двинулась в сторону выхода. Беатрис что-то опять пыталась внушить Элайдже, но тот огрызался через слово.

А когда я оказалась в коридоре, напротив площадки, которая вела к лестнице второго этажа, тонкий голос прозвучало позади.

— Айра.

Я скосила глаза.

— Мне кажется, во избежание недопонимания, я должна объясниться...

Я дёрнула плечом.

Что она должна была мне объяснить?

Что легла в постель к женатому человеку и понесла от него? Или как?

В этой ситуации вообще можно оправдать такое поведение?

— Леди Айра.

Шаг неслышный. Даже юбки не шелохнулись.

Как она так ходила?

Вот что значит воспитанная с детства истинная леди, а не то, что Арина Караськова, которая умудрялась даже в бархатных балетках шуму поднять на несколько этажей особняка Шантильи.

— Я не хочу ничего от вас слышать. Я не хочу ничего понимать. Я не хочу, чтобы вы приближались ко мне либо к моим детям. Наличие вас в Шантильи говорит лишь только о том, что мой супруг сошёл с ума. Я оставила вам столичный дом. Я оставила вам свои вещи, драгоценности и, что уж Бога гневить, — своего мужа. Но вам показалось этого мало.

— Леди Айра, я делаю всё возможное для того, чтобы Альваро был доволен. Я стараюсь, как только могу. Я точно не хотела, чтобы между нами были недопонимания. Я не хочу войны. Тем более сейчас.

Я бросила неприязненный взгляд и заметила, как она положила ладони на живот.

Ах, то есть, если бы она была не беременна, то, возможно, война была бы ожесточённой и кровавой?

Меня слегка повело. Я, сделав шаг, оступилась и вцепилась пальцами в перила. Рука дрожала.

— Леди Айра, всем будет лучше, если мы друг друга поймём. Я не хотела быть на этом месте. Я не желала оказываться у вас на глазах. Но то, чего хотят сильные мира сего, иногда идёт в разрез с возможностями женщин. Вы прекрасно знаете, что наше слово никогда высоко не ценилось. Я ничего не могла поделать с тем, что должна была находиться здесь. Я не хочу сейчас думать о том, что мой приезд обернётся чем-то фатальным для нас двоих.

Я слегка обернулась и посмотрела через плечо на Эсмину.

Она была красива. Моего возраста, либо чуточку младше. Она была по-женски правильно сложена: не стройная до хрупкости, как я. У неё была большая грудь, которую она предусмотрительно не выставляла на всеобщее обозрение, а прикрывала высоким лифом. Волосы шикарные. Лицо немного по-детски наивное, припухлые щёчки с ямочками. Гладкая, почти сияющая кожа, похожая на лунный свет, который лился изнутри.

Альваро, видимо, любил молодых и неопытных. Ибо как ещё объяснить, что сначала он женился на мне, а потом выбрал в любовницы такой же типаж.

— Леди Айра, если мы с вами пройдём в оранжерею либо в библиотеку, то сможем без лишних глаз и лишних ушей поговорить.

— О чём? Я не вижу смысла в этом разговоре.

В груди кололо и противно сосал желудок.

Меня слегка повело в сторону. Показалось, как будто бы, когда резко встаёшь с корточек, голова едет, вот такое было чувство.

— Обо всём. О том, что привело меня сюда. О том, что желает увидеть Альваро.

— Альваро желает увидеть гарем. Альваро хочет, чтобы он из одной спальни просто переходил в другую. Не надо пытаться снизить градус накала. Называйте вещи своими именами — он похотливый.

Держаться за перила становилось всё труднее и труднее. Это было точно нервное. Надо мной висело несколько мечей. Первый о том, что Альваро узнает, что Айра давно мертва и в её теле кто-то другой. Второй — кто был отравителем. И третий — а кто даст гарантию, что эту ночь я с девочками переживу?

Никто.

— Хватит, Эсмина. Если бы у вас были благие намерения, вы бы не оказались в койке моего мужа. Если бы у вас было хоть малейшее понятие о чести, вы бы сейчас не стояли передо мной и не пытались вывернуть ситуацию так, что вы в ней всего лишь жертва. Нет, вы сделали выбор. Мой муж сделал выбор. Но как-то так получилось, что среди выбирающих вас, одна по факту без выбора осталась я, которая не может даже подать на развод и не может уйти от предателя и вынуждена принимать в своём доме его любовниц.

Эсмина опустила глаза. Руки на животе дрогнули.

— Если вы считаете, что я поступила как-то неправильно, приехав сюда…

— Я вообще ничего не считаю, Эсмина. — Перебила я любовницу мужа и брезгливо дёрнула верхней губой.

Воздушный ком двинулся по пищеводу, заставляя меня задержать дыхание, чтобы не икнуть.

— Я просто знаю, что Альваро на этом не остановится — будет другая, которая придёт на ваше место. Если у вас есть хоть какое-то чувство чести, самоуважения, то вы сейчас не будете докучать мне и желать очень личного, интимного разговора. За этим, пожалуйста, в спальню к моему предателю мужу.

Я развернулась и медленно пошла наверх.

Ступеньки были скользкими.

Или мне так казалось. Я точно не понимала.

Когда я добралась до второго этажа и обернулась, Эсмина по-прежнему стояла на своём месте и буравила меня недовольным, презирающим взглядом, в котором бесились огненные всполохи.

Она обладала магией, чего не скажешь про меня. Максимум, на что хватало моих сил — это злословие. И то слишком корявое. Такое, которое Альваро не сильно-то и брало.

Зайдя в спальню, я посмотрела на девочек, но никаких изменений не было, всё было хорошо. Катарина успела накрыть салфеткой оставшийся ужин. Присев на край кресла, я вытащила несколько ломтиков яблок, сладкие. Настолько сладкие, что в горле запершило.

— Что будем делать, мам? — Катарина приблизилась и налила из кувшина воды.

— Ложиться спать.

Но Дарина хотела сказку. Вытащив одну из тяжёлых книг с детскими историями, я сидела в изножье кровати и медленно читала, наблюдая за тем, как у меня перед глазами плыли буквы.

Когда я заметила, что девочки задремали, тяжело вздохнув, встала и пошла в сторону ванной комнаты. Стянула с себя платье, оставшись в одной сорочке. Надо было принять душ. Надо было перепроверить остатки вещей. Мне хотелось верить в то, что мы уедем на нужной карете и мой ридикюль всё так и лежит под полкой.

Дрожащими руками я складывала в небольшую сумку несколько склянок с лекарствами, на всякий случай. Туда же отправились ещё комплекты белья и украшения.

Голова была тяжёлой и мутной, и мне бы заподозрить что-то, но я всё списывала на банальное нервное истощение, на то, что меня трясло, на то, что мне было психологически плохо.

Это в России двадцать первого века можно сбежать легко и непринуждённо. Куда бежать мне сейчас, я не представляла. Но и оставаться в одном доме, где гипотетически находится отравитель — я не могла.

Когда время было почти полночь, меня пронзило ознобом. Таким сильным, что я, разогрев до предела ванную комнату, стояла и стучала зубами рядом с туалетным столиком. Подняв взгляд на зеркало, я поняла, что у меня всё поплыло и какой-то последней, едва возможной реакцией было схватиться за край деревянного столика, ощутить, как древесина лизнула ладонь.

Нет. Нет.

От паники и осознания того, что что-то всё равно я попробовала отравленного, меня накрыло неконтролируемым страхом. Потому что это могли попробовать девочки.

Из последних сил отталкиваясь от пола, я дёрнулась к выходу из ванной комнаты, чтобы проверить дочерей и ощутила, как по внутренностям прокатился огненный комок. Настолько сильный, что меня скрутило, свернуло, сдавило. Я не смогла отвернуться. Я не смогла шагнуть к раковине.

Меня вырвало чёртовым яблоком и утренней кашей. Больше ничего я не ела.

Но если я поела позднее девочек, то у них уже должны были быть признаки отравления.

Судорога свела всё тело. Горло спазмировало. Слёзы брызнули из глаз горячие и от этого особенно обидные.

Я оттолкнулась ещё раз, чтобы положить ладонь на ручку двери.

Если с моими детьми что-то случилось…

Если с девочками что-то произошло…

Второй рвотный спазм был болезненнее, страшнее.

И вырвало меня багряной кровью, так, что гладкая поверхность двери тут же стала в вишнёвую крапинку.

Ноги подкосились, и я ударилась коленями о твёрдый, каменный пол. Сведёнными пальцами постаралась вцепиться в ручку.

Но новый спазм и опять кровь, стекающая по подбородку, почти лишили сил.

Я толкнула дверь наружу и постаралась закричать. Тело пробило сначала ознобом, а потом жаром. Огненная стрела, раскалённая и жалящая, пролетела по позвоночнику, заставляя меня свернуться почти клубком. Сердце не выдерживало, долбило, как бешеное о рёбра.

И я понимала, что на этот раз меня отравили качественно и с результатом.

— Катя… — На выдохе, сплёвывая кровавую слюну, простонала я, ползя по полу к детям.

Господь всемогущий, пожалуйста, пожалуйста, дай мне их спасти.

Господь всемогущий, я умоляю, я заклинаю, драконья богиня, та самая, которая подарила часть души своему избраннику — не оставь моих детей, пожалуйста.

— Катя… — Захлёбываясь вздохом, последний раз прошептала я, ощущая, как тело стало холодеть и холод этот подбирался ко мне, кусая сначала за ноги, а потом всё выше и выше.

Альваро.

— Мальчик мой, ну это уже ни в какие ворота не лезет.

Беатрис после ужина, вместо того чтобы играть на клавесине, решила поиграть на моих нервах, что в принципе было закономерно, но никак не одобряемо.

— Если я сказал, значит так оно и будет. — Лениво произнёс, раздражаясь и чувствуя головную боль, которая подкатывала с затылка. — Захочу гарем здесь поселю. Захочу будет здесь и жена, и любовница, и две куртизанки.

Я чеканил каждое слово и раздражался от того, что такие прописные истины я должен был объяснять взрослой, умудрённой годами женщине.

Беатрис закатывала глаза. Она ненавидела, когда я так поступал. Она была тёткой по отцу и в принципе не страдала тем самым южным темпераментом, которого я зачерпнул целым половником.

— Альваро, так не делается. Я на протяжении полугода смотрела за твоими детьми и за твоей женой.

— Не переломилась же. — Холодно заметил, прожигая её взглядом.

Огонь лизнул кончики её пальцев. Беатрис передёрнула плечами.

— Пока у тебя жена жила в столице, я воспринимала исключительно её красивой, правильно воспитанной куклой. Но когда я сама на протяжении полугода стала жить с ней под одной крышей, я поняла, что первое мнение обманчиво. Как ты вообще мог взять и променять её на… — Беатрис махнула рукой в сторону двери и покачала головой, цокая языком.

Её это нервировало. Причём сама похоронив мужа и имея череду любовников, она как-то не задумывалась о том, что слабости могут быть у всех. Вероятнее всего считала, что слабости позволены только ей.

— Я ещё раз повторяю: я не собираюсь с тобой ничего обсуждать.

— Только попробуй мне начать ругаться по южному. — Зло перебила меня Беатрис и встав, тряхнула юбкой. — Альваро, ты ведёшь себя, как разыгравшийся мальчишка, не понимая, что у тебя под носом происходит. У тебя ребёнок в инвалидном кресле. У тебя жена скоро с ума сойдёт. Если уже не сошла. А тебе все мало? Ты, что с семьёй творишь? Я не видела, чтобы тебя так воспитывали…

— Меня воспитывали чудесно. — Сквозь зубы протянул я и брезгливо поджав губы. — Не тебе на моё воспитание что-то говорить. А теперь, если ты закончила, можешь быть свободна. И позови, пожалуйста, Эсмину.

— В моём доме не будет такого, что законный муж начнёт лапать свою девку.

— Я тебе ещё раз сказал: позови Эсмину.

Беатрис тряхнула волосами, развернулась и так хлопнула дверью, что у меня семейный портрет подпрыгнул два раза на столе. Я посмотрел на рисованную картинку в миниатюре и покачал головой.

Тайны, скандалы, интриги.

Одна особенно яркая. Та самая, которая отделяла меня от настоящей правды. Письмо Дербиша пришлось, как нельзя к месту. Несмотря на то, что я испытывал к нему почти физическую ненависть. Дракон реагировал на Колина, нашёптывал:

— Грохни. Грохни его. Оторви ему голову. Давай заведём его в ущелье и приговорим его там. Он посмел посмотреть на то, что принадлежит нам. Немедленно, немедленно, давай грохнем его.

Дракон у меня был ещё тем самодуром, что в принципе отражалось и на мне. Поэтому непонятно кто из двоих: человек или зверь чудил. Но то, что не увидел ни человек, ни зверь, прекрасно заметил абсолютно незнакомый дракон. Заметил и поспешил поделиться своими замечаниями.

Благодарен я ему не был. Скорее считал, что это очередной кол в сердце одной семьи.

Поэтому с письмом ознакомился. Ворону скормил магический кристалл, чтобы в следующий раз интенсивнее крыльями махал. А вот с бумагами пришлось расстаться. Последние полгода научили меня, что самое лучшее хранение информации — все-таки в голове, а не в секретаре.

Эсмина зашла в кабинет тихой походкой.

— Ты звал?

— Звал. — Недовольно произнёс я и побарабанил пальцами по краю стола, выбивая мотив старой разухабистой песенки про то, как один южанин, отправившись на войну, оставил красавицу жену без присмотра и к ней решил наведываться сосед дон Алонсо. — О чем был разговор с Айрой?

— Ничего важного. — Эсмина аккуратно присела на край кресла и обхватила тонкими ладонями большой живот, несоразмерно большой для неё.

Я потёр подбородок и склонил голову к плечу, рассматривая её под новым углом.

— Ты что-то пыталась ей объяснить?

— Я хотела, чтобы у нас не было напряжения в отношениях. И ничего более.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе рот нельзя открывать в присутствии Айры.

— Да. Но я не хотела ничего плохого. Я не собиралась причинять ей какое-то зло. Уж явно я не собиралась доводить её этим разговором. — Сбивчиво тараторя, произнесла Эсмина и опустила глаза.

— Со мной наедине можешь не опускать глаза. Я не один из твоих покровителей, которым важна глупая кукла рядом со мной. Можешь разговаривать нормально. — Холодно бросил и теперь уже языки пламени скользнули по моим пальцам.

Золотая цепочка полыхнула на запястье, растворяясь.

Да… с удавкой переборщил. Но Айра вынудила.

— Это был всего лишь жест доброты. Я не хотела доводить до какого-то скандала. Тем более я не собиралась сводить все к тому, что ей нужно просто потерпеть.

— А ей нужно потерпеть пока все, что мне необходимо, я не получу. Ещё хоть один разговор будет у тебя и Айры, и я не посмотрю на то, сколько ты для меня сделала. Ты прекрасно знаешь, что плетью я владею не хуже, чем королевские дознаватели.

На лице Эсмины проступил испуг. Щеки тут же порозовели. А вот на запястьях выступила гусиная кожа.

Айра была непокорной и вредной настолько, что за время пребывания в Шантильи я так до сих пор и не разобрался, что происходило с моей меткой. А она не должна была никак пострадать.

И этот вопрос не давал мне нормально спать.

— Я могу идти?

— Да, можешь идти. Но помни…

— Я помню про плети. — Прикрыв глаза, произнесла Эсмина и опираясь на широко раскрытые ладони, оттолкнулась от кресла и семенящей походкой двинулась к двери.

— Сегодня я проведу ночь со своей женой. Поэтому помни своё место.

— Я помню.

Её все перетряхнуло от последней фразы.

Как только за Эсминой закрылась дверь, я услышал неправильное, ненормальное шевеление со второго этажа. Поэтому резко выйдя из-за стола, выглянул в коридор.

Сначала топот, грохот, скрип колёс.

Какого демона Элайдже понадобилось на втором этаже — оставалось загадкой.

Я двинулся к лестнице и услышал такой вой, такой крик, что у меня дракона, повидавшего бунты, восстания, умудряющегося гасить и подавлять эти бунты, кровь в жилах стала стыть.

И я дёрнул дракона, намекая на то, что ты как-то скоординируй ситуацию. Да только крик повторился.

Не разбирая дороги я дёрнулся к лестнице. Поскользнулся на крайней ступеньке и матюгнулся под нос. А когда оказался на этаже, понял, что дверь спальни Айры открыта, а кричала Беатрис.

Кричала так громко и истошно, что я уже знал, что-то плохое произошло.

Влетев в дверь, я замер. Катарина прижимая к себе Дарину, выла на одной ноте, а Беатрис продолжала орать. Приоткрытая дверь в ванную комнату, показывала некрасивую картинку: бледное, лишённое крови лицо, вытянутая рука, пальцы сведённые судорогой.

Я дёрнулся, отставляя тётку в сторону.

— Что здесь произошло?

Айра лежала на полу в крови. Настолько в крови, что я понимал, чтобы такое количество нацедить, это надо было устроить резню и бойню.

— Альваро… Альваро, я зашла. Она без сознания, Альваро. Что случилось, Альваро?

Давящая, когтистая лапа сомкнулось на сердце настолько, что я ощутил, как у меня перед глазами стало все плыть, а ноги сами собой подкосились. Упав на колени, я постарался развернуть Айру к себе.

Первое, что бросил — аркан силы, который должен был нейтрализовать все последствия, чего бы то здесь ни было. Только сила огрызнувшись, отскочила от Айры, словно бы от чумной.

— Какого демона? — Произнёс я дрогнувшими губами, понимая, что седины в волосах прибавится на полголовы. — Айра! Айра!

Аркан сплетающий раны лёг на грудь, выжигая метку, которая должна была воспламениться синим огнём. Только вместо этого руна растворилась, впечатавшись в кожу. Я наклонился, пытаясь понять, что происходило с моей женой. Жёсткими пальцами схватил её за подбородок, разворачивая к себе.

— Айра, приди в себя!

Два пальца на сонную артерию — это ведь самое логичное, самое правильное для того, чтобы понять: мертва или жива.

Царицы мои, проду к утреннему кофе желаем?

Альваро.

Жива.

Но это было ненадолго.

Я бросил взгляд на Беатрис, которая, побледнев, пыталась схватиться за косяк.

— Девочек уведи.

Катарина с Дариной плакали. Старшая кричала:

— Мама! Мам, мам! Пожалуйста, мам!

— Катарина, идите в спальню тётушки!

— Папа, пап! Ну, мама…

У меня мороз шёл по коже настолько, что даже драконья кровь не помогала.

Когда остался в спальне один, я перевернул Айру на спину и попытался понять, что с ней происходило. Это не было похоже ни на удар, ни на заклятие. Такое чувство, как будто бы она без всяких на то причин просто уходила. Но я этого допустить не мог.

Нет, нет, нет!

Моя жена!

С какими проблемами и тайнами она не была, она была, есть и остаётся моей женой.

Новая руна заклятия растворилась, ударившись о кожу.

Демоны!

Проклятые демоны!

Я подхватил Айру на руки и дёрнулся в сторону кровати. Уложил ее. Я попытался привести в чувство посредством того, что опрокинул кувшин с водой на лицо.

Нет. Ни демона.

Если бы сказать о том, что сердце останавливалось…

Да, оно остановится, если я ничего не сделаю!

Но на данный момент она не жива и не мертва. На данный момент было понятно, что с ней что-то происходило.

Она была больше там, чем здесь.

Драконий Бог, какого же демона ты творишь?

Истинную увести у меня?

Это низко. Это неправильно.

Дёрнулся к гардеробной комнате. Знал, что Айра там хранит какие-то отвары, микстуры.

Но ни черта! Все пустое!

Я быстро переместился в комнату Беатрис, бегом бежал. Она усадила девочек на кровать, пыталась что-то им объяснить. Но у неё не выходило. Потому что она сама не понимала.

— Альваро! Альваро, что делать? Что с ней?

— Микстуры. — Щёлкнул пальцами и, развернувшись, откинул крышку ларца.

Тонкие стеклянные баночки с буковыми крышками. По одной начал перебирать, оставляя в руке то, что могло пригодиться: экстракт эвкалипта, один из вариантов медицинского спирта.

Я ринулся обратно в нашу спальню и попытался пробудить Айру, хотя бы при помощи зелий.

Но не выходило.

— Ну же! Ну же! Открой глаза! Давай, давай. — Приговаривал я, когда понял, что все бессмысленно.

Поэтому запускал импульсы по телу. Такое бывало, с таким сталкивались, когда надо было просто запустить систему магического резерва.

Почему дракона тяжело свести на тот свет?

Потому что магия не позволит. Человеческое тело бы не выдержало, а магия будет держать. Один за одним импульсы прокатывались по телу, чуть ли не оставляя росчерки искр на бледной коже. Только не менялось, не менялось ничего.

И рвота, кровь…

Из-за чего она могла быть?

Я не представлял.

Мне казалось, что такого вообще не происходило.

Сказать бы проблемы с желудком — не было этих проблем.

Тогда в чем была загвоздка?

Сколько тайн за полгода. Сколько неотвеченных вопросов.

Я понимал, что без хорошего медика, а ещё без хорошего мага — я здесь не справлюсь.

Шантильи — место в полутора часах от города. Там, где гипотетически можно было бы найти кого-то из сведущих специалистов.

Простите, военных учат перевязывать колотые и рваные раны.

А главу тайной канцелярии интриговать!

Про то, что торговец должен уметь вовремя продать свой товар, я молчал.

Сейчас дело затрагивало жизнь и смерть.

Я подхватил Айру на руки и со всех ног сорвался из спальни. Беатрис с девочками, услышав движение, вылетели в коридор. Я бежал по лестнице, понимая, что мне нужно в подвалы.

А в подвале ничего хорошего, кроме медицинских столов, особо не было.

Ну да, ещё сейфовая комната.

Ну да, ещё немного кладовых.

— Альваро, что нам делать? — Бросилась мне под ноги Беатрис, когда я уложил Айру на один из стеллажей.

Скрежетом раздались звуки передвижения коляски.

— Отец? — Элайджи посмотрел на то, что происходило, и недовольно нахмурил брови.

А я тем временем, сорвав с себя камзол, закатал рукава настолько, насколько можно было. Ритуальный нож блеснул в руке.

— Элайджа, ты отвечаешь за девочек головой. Хоть волос упадёт, и я не вспомню о том, что ты наследник рода Кортес. — Произнёс холодно и без шуток.

В подвал спустилась Эсмина, бросила косой взгляд на то, что происходило.

— Я могу помочь? Я… — Начала тараторить она, но я прервал.

— Молчать!

— Альваро, что ты хочешь делать? — Беатрис цеплялась мне в руки.

Я, зажмуря глаза, заглядывал внутрь старого дома. Туда, где лежали фамильные камни. Туда, где по жилам стен растекалась магия. Туда, где я точно знал не будет ни предательства, ни лжи.

— Поместье Шантильи закрывает свои двери. — Холодно произнёс я, найдя главный узел камней: кладка фундамента, южная стена.

А найдя узел камней, стены полыхнули, увитые сетью заклятий.

— Альваро, что ты делаешь? — Беатрис попыталась меня остановить.

— Шантильи закрывает свои двери. Провианта, воды достаточно на несколько лун существования в доме.

— Но как же…

— Я должен спасти свою жену… — Дрогнувшим голосом произнёс я, ещё не совсем понимая, что происходило с Айрой, но точно зная, что если я буду медлить — она умрёт.

Умрёт мать моих детей. Та женщина, которая на протяжении многих лет была для меня поддержкой и опорой. Та женщина, которая растила моего сына.

Второй раз вдовцом я становиться не намерен был.

И при мыслях о том, что я мог потерять свою жену, в горле неприятно сдавило всё.

— Эсмина. — Поднял глаза и дёрнул подбородком. — У тебя есть один единственный вариант сейчас вылететь за стены поместья.

— Я останусь. — Дрогнувшим голосом произнесла Эсмина, и я посмотрел Элайджи в глаза.

— У тебя есть знания. У девочек есть дар. Воспользуйся всем по назначению.

И если я понял, у сына с лица исчезли все краски. Когда он должен был становиться главой, он всегда так реагировал, понимая, какая ответственность на него возложена.

— Беатрис, девочки на твоём попечении.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь спасти свою жену.

Ритуальный клинок вспорол предплечье вдоль вен. Драконья кровь квартами лилась обычно. В момент перехода я подхватил Айру на руки и шепнул слова заклятия, запечатывающие двери и не позволяющие никому чужому проникнуть в поместье.

Беатрис затряслась, прижимая к себе девочек. Элайджи нахмурился. Эсмина прижалась спиной к косяку. У неё дрогнули губы. Она понимала, что произошло, и она знала, к кому я приду за ответами.

Стены Шантильи полыхнули драконьим пламенем. Замок был неприступен. Никто из него не выйдет и никто в него не войдёт.

А я, шагнув в воронку портального перехода, прижал к себе Айру как можно сильнее и вышел по ту сторону телепорта.

Замок Аркара встречал холодом посреди летнего зноя. Потому что был в горах.

Зал совещаний был пуст, переливался оттенками алого и позолоты.

Айра почти не дышала в моих руках, и мне казалось, что драгоценные секунды времени вот-вот будут потеряны. Поэтому, наплевав на светский этикет, я просто заорал:

— Господин, твою мать, главный дознаватель! У меня жену убили!

Альваро.

— Начнём хотя бы с того, господин Кортес, что это не ваша жена. — Медленно произнесла леди Айлин, мать главного королевского дознавателя, наклоняясь к небольшому диванчику.

Я зарычал так, что помимо человеческого голоса наружу выбрался драконий. Герберт тяжело вздохнул и взмахнул рукой.

— На неё не действует ни одно заклинание. А время уходит, господин Кортес. — Леди Айлин, сдвинув на кончик носа очки, развернулась ко мне и сложила руки на груди. — Вы что-то можете сказать по поводу того, что это не ваша жена?

— С чего вы взяли, что это не моя жена? — Обозлившись, уточнил я.

Мать Герберта была достаточно сильным магом-теоретиком. А ещё неплохой интриганкой.

Поэтому достаточно часто я натыкался на то, что какие-то прописные истины своей работы мне иногда стоило узнавать из очень личной переписки с этой милой госпожой.

— Хотя бы с того, что она не дракон. А если мне не изменяет память, господин Кортес, она ваша истинная. Значит, она обязана быть драконом.

Я щёлкнул пальцами и закатил глаза.

— Это условности. Никто не говорит, что человек не может быть истинным для дракона.

— Господин Кортес, — надавила леди Айлин.

Тадеуш хлопнул в ладони.

— Давайте попробуем заклинание стазиса. Потому что её придётся положить в клетку из магии, пока мы разберёмся из-за чего она умирает.

— Её рвало кровью. Много крови. Так много, как будто бы была бойня.

Тадеуш, хмыкнув, щёлкнул пальцами.

— Мальчик мой, позови свою супругу.

Герберт нахмурился.

Его жена, Анна, носила третьего ребёнка, и привлекать её каким-либо образом к моей проблеме господин главный дознаватель точно не собирался.

— Герберт, мальчик мой, а ведь отец прав. Надо сходить за Анной.

Шейн передёрнул плечами и сквозь зубы процедил:

— Сейчас.

Развернувшись, он в два шага достиг двери зала переговоров, и я остался с двумя взрослыми драконами.

— Господин Кортес, — взмахнув ладонью, начала леди Айлин, — если вы мне сейчас же не расскажете, что приключилось с вашей супругой…

— Если бы я сам знал, что приключилось с моей супругой, вероятнее всего, я бы здесь не оказался.

— Нет, ну вы же видите…

— Нет, я не видел. Я не видел, что у неё нет дракона.

Я действительно этого не видел. И дракон, которого я растолкал, только удивлённо хлопал изумрудными глазами, не понимая, что это там произошло. Он-то чувствовал Айру как свою. Для него она была истинной. Поэтому он ворчал, рычал так, что я даже не справлялся иногда с его настроением.

— Айлин, дорогая. — Мягко позвал Тадеуш, вставая с кресла и подходя к моей супруге.

Меня потряхивало. Я действительно не знал, что произошло. А самое главное — что с ней происходило. Я старался всеми силами всегда, всю жизнь оберегать свою семью. Мне хватило одного раза потерять жену во время родов.

Я не сказал бы, что с моей первой супругой у нас был романтический союз. Нет, это был союз двух людей, которые понимали, что проще вместе, чем порознь. Роду Кортес необходим был наследник. Роду моей первой супруги — покровитель, сила, деньги. Это был договорной брак, в котором каждый пытался добиться того, что в нём будет комфортно двум людям. Я не мог ничего плохого сказать про свою первую супругу. Мы пробыли вместе не так долго. Но я уважал эту женщину. Хотя какая женщина? Она на тот момент была девушкой, но и я не обладал соответствующим возрастом.

Ничего не предвещало беды. Сильный род и хорошие способности к деторождению, широкий таз. Моя мать заплетала ей в волосы сухоцветы, говоря, что когда она будет рожать наследника рода Кортес, ей это поможет.

Не помогло.

Она не пережила родов — кровотечения и разрывы, несопоставимые с жизнью. Магия, которая утекала через раны. И как бы не старались лекари, ничего не дало своих плодов. Двухдневная агония между жизнью и смертью.

Мне этого хватило для того, чтобы понять, что моя семья всегда будет в безопасности.

И я придерживался этих правил, отправляя Айру с детьми в Шантильи. Были прописаны условия: Беатрис не снимает с них заклятий, отводящих глаз. Беатрис контролирует, как они передвигаются.

И сам замок Шантильи был построен на месте магической аномалии, которую практически невозможно найти по картам. Если только не знать точных координат.

Да, тот, кто бывал в замке, мог найти к нему дорогу. Но заезжий нет.

— Мне кажется, что эта история имеет какую-то другую основу. Господин Кортес, вы можете объяснить, что предшествовало этому состоянию вашей, — Тадеуш дёрнул подбородком, — супруги?

— Стала исчезать метка.

— Вы же прекрасно понимаете, что метка исчезает только в одном случае.

— В каком же? — С вызовом спросил я и, нахмурившись, потёр подбородок. — Я прекрасно знаю законы мироздания, что когда дракон теряет свою истинную — метка исчезает. Но моя истинная была при мне. Она жила с моими детьми. Она писала мне письма. И когда я понял, что метка исчезает, приехал проведать. Увидел свою жену…

— Это не ваша жена, господин Кортес. — Надавила леди Айлин и перетряхнула плечами. — Не может у дракона потеряться животная ипостась. А у этой леди, которая несомненно когда-то была вашей женой, нет никакого дракона. И я подозреваю, что мы не можем использовать магию для восстановления её организма именно по этой причине.

Я тряхнул головой.

— На неё действует магия. Я использовал магические арканы.

— Да, то, что проявляется физически — вы можете использовать. Но, предположим, будь в нашем распоряжении менталист, эмпат или кто-либо ещё, который мог бы ввести её в гипноз, в транс и заставить что-то сделать — это бы не сработало. Точно также и не работает на ней заклинание регенерации. Потому что оно не материальное. Предположим, останавливая её потоком силы, по факту который является потоком воздуха, пеленая её потоком силы, который опять-таки является потоком воздуха, вы имеете физическое воплощение магии. Но когда надо запустить магический резерв, когда надо наложить аркан от болезни — здесь нет ничего физического. Это запуск резервов организма, а у неё магии нет. Поэтому на неё и не подействует ничего.

— Но людей же лечат при помощи магии?

— Лечат. — Холодно заметила леди Айлин, снова поправив очки. — Только вы забываете, что в нашем мире практически у каждого есть магия. Найти того, кто не обладает хотя бы крупицей, это, скажем так, большая редкость.

— Она обладает магией. Её злословие… — Я взмахнул рукой, растирая затылок и опасаясь, что она все-таки прокляла меня на лысину.

Леди Айлин покачала головой.

— Возможно. Я не исключаю. Но что-то произошло, что заставило её дракона умереть. И чем больше времени проходит от смерти дракона, тем меньше в ней магического потенциала остаётся. И судя по тому, что мы сейчас не можем привести её в себя — магии в ней уже нет.

— Она была буквально двенадцать часов назад.

Леди Айлин тяжело вздохнула и, взмахнув руками, запустила поток горячего, ласкового.

Айру приподняло с дивана.

— Видите? Материальная магия работает. — Потоки силы медленно истончились, опуская мою жену на диванчик, присев леди Айлин провела ладонью от лба к переносице, рисуя руну пробуждение. И она вспыхнув, тут же потухла. — Это не работает, господин Кортес.

Лихорадочное сердцебиение из-за страха приговора.

И он прозвучал.

— Я не знаю, сможем ли мы спасти вашу супругу или нет. — Дрогнувшим голосом произнесла старшая госпожа Шейн.

Альваро.

— Мой дракон знал её, чувствовал и воспринимал как истинную.

— Потому что она выглядит как ваша жена. Точнее, физически это и есть ваша жена. С чего бы дракону разбираться в том, что внутри у неё что-то не так? В первую очередь дракон видит картинку, которая ему приятна, понятна и которая на протяжении многих лет была рядом с ним. — Леди Айлин запустила тонкие пальцы в тёмные волосы и провела по ним с ожесточением. — Вполне может быть такое, что ваш дракон ощущает её до сих пор как истинную. Только посредством старой памяти. В любом случае всё, что касается истинности и взаимоотношений со зверем — это лучше вам обсудить с моим сыном. Он, как никто другой, хорошо знает, как это происходит, как-то же так вышло, что вроде бы, которая не истинная, оказалась всё-таки его истинной.

Я прикусил губы и наклонился к Айре.

В письме Дербиша было, что госпожа Кортес потеряла своего дракона. Колин, при всем уважении ко мне и понимая неуклюжесть этого послания, соболезновал и спрашивал, чем можно помочь. А я уже тогда подозревал, что передо мной не моя жена.

Только кто она?

Она выглядела как моя супруга. Она думала как моя супруга.

Да, вела немного себя странно, дерзко и непокорно, но, в конце концов, я для неё изменник. Мне казалось, даже святая после такого будет огрызаться и глаза стараться выцарапать.

И злясь на то, что она от меня что-то скрывала, я позволял себе больше, чем следовало бы. Я позволял себе грубость и несдержанность. Хотя всё то время, что мы были вместе, несдержанным был я только со своими подчинёнными. С маленькой хрупкой Айришей, как я её называл наедине, я был всегда излишне терпелив и добр.

Она выглядела как моя жена. Она ощущала себя как моя жена. Её дети чувствовали как свою мать. И даже Элайджа, который всю свою осознанную жизнь бесился от самого факта моей женитьбы, ни разу с момента приезда не сказал, что его мачеха стала какой-то не такой.

Тяжёлые двери переговорной комнаты открылись. Госпожа Анна Шейн была беременна. Она осторожно переступала с ноги на ногу и была сосредоточена как никто.

— Право слово, — переливчатый мелодичный голос. — Господин Кортес, рады приветствовать. Я хотела бы высказать ещё раз свои благодарности за то, что в момент очень сложный для нашей семьи вы оказались близки.

А голос у неё дрожал.

— Леди Анна, прошу, не надо. Это был мой долг.

— А наш долг — помочь вам.

Она отвела глаза и посмотрела на Айру. Облизала губы.

— Нам здесь очень сильно помогла бы Люсиль. Она всё-таки более сведущая в заговорах.

— Но Люсиль, к сожалению, сейчас в столице. — Побарабанив пальцами по краю стола, произнёс Герберт и вздохнул. — Ты что-нибудь чувствуешь?

Леди Анна сделала ещё один короткий шажок и опустилась на диванчик возле Айры. Провела ладонями ей по руке, по груди.

— Не знаю, Герберт. Не знаю. Но если мне позволят, я бы могла с леди Айлин побыть какое-то время наедине и тогда бы…

Герберт, щёлкнув пальцами, кивнул в сторону выхода.

— Я не оставлю свою супругу.

— Господин Кортес, мы не причиним никакого зла. Просто то, что мне надлежит сделать, не совсем уместно в присутствии трёх взрослых мужчин. — Тихо и покорно произнесла леди Анна и опустила глаза.

— Кортес, не дури. — Холодный голос отрезвил.

Я, взмахнув рукой, хотел перехватить Герберта за локоть, но он увернулся и быстрым шагом направился к выходу. Тадеуш последовал за ним. Уже потом, оставшись втроём в тёмном коридоре замка Аркара, я вдруг понял, что не выдерживаю.

— Это не может быть кто-то другой. Это моя супруга. Если бы это была подмена, то все бы это поняли. Дети в первую очередь.

— Кортес, не сходи с ума. — Холодно произнёс Шейн и потёр переносицу.

Глаза у него были красные, усталые и под ними синяки. Да, должность главного королевского дознавателя в момент, когда над короной висит угроза переворота — не самое лучшее место для того, чтобы выглядеть лощено и идеально. Да, в принципе, и должность главы тайной канцелярии, сосватанная главным дознавателем, тоже не то самое место, где можно подумать о спокойствии.

— Я знаю, что сейчас ты хочешь сказать, но я тебя предупреждаю — держи свой язык за зубами, Кортес. Потому что ты сейчас с присущим тебе южным темпераментом вывалишь на меня гору обвинений, за которые потом тебе будет стыдно. Поэтому молчи. Я прекрасно осознаю масштаб трагедии, которая настигла тебя. Я и сам на твоём месте предпочёл помереть, но только чтобы дать своей жене шанс на жизнь. Поэтому я понимаю тебя: если ты сейчас не прекратишь нагнетать обстановку, то я просто вырублю тебя.

Я рыкнул, перехватил Герберта за отворот камзола и зарычал, потому что он был прав. Мне хотелось наговорить многого, но я не успел. Тяжёлая створка двери приоткрылась и Анна, придерживая живот, вздохнула.

— Господа, мне кажется, вам стоит на это посмотреть.

Я дёрнулся первым.

Айра оказалась почти обнажённой, только нижняя сорочка, в которой она была, лежала сверху, словно покрывало.

— Что вы мне предлагаете обсудить? — Растерянно произнёс, глядя на почти мертвенно-бледное лицо жены.

Анна аккуратно обошла меня, присела на край диванчика и взяв руку моей супруги, развернула её.

— Во-первых — метка практически исчезла.

Это я и сам понял, когда впервые увидел её в сорочке.

— А во-вторых — присмотритесь, пожалуйста, и приглядитесь. По венам зеленоватый оттенок.

Анна подняла на меня глаза и хлопнула длинными ресницами.

— Ваша жена отравлена.

— Это исключено. — Холодно произнёс я.

— Нет. И травили её не едой.

Анна вздохнула и, слегка отвела бок сорочки, обнажая рёбра, дотронулась кончиками пальцев до едва заметных пятнышек.

— Видите? Её травили. И я бы сделала предположение, что это спица либо шип от розы.

Я закусил костяшки пальцев, делая шаг назад.

— Или булавки модистки...

Альваро.

Я тяжело задышал, понимая, что это единственное место, где действительно могли отравить Айру.

— Господин Кортес. — Мягко позвала меня Анна и потеряв кончик носа, предложила, — мы можем взять кровь и постараться понять, какой именно яд был использован. Если все то, что госпожа Айлин говорит правда, то у нас не будет никакого другого варианта, как попробовать воссоздать противоядие на основе органических компонентов. Это единственный возможный вариант. И нам неплохо было бы заиметь сейчас рядом специалиста по противоядиям.

Герберт тяжело вздохнул и покачал головой.

— Такого нет. Явно знающего и который не будет трещать языком — нет.

— Если только попробовать Люсиль забрать из столицы. — Произнесла Айлин и покачала головой.

Леди Айлин дошла до небольшого стеллажа, который был вмонтирован в стену и нажала на дверь, на верхней полке был бар, а на тех, что пониже, какие-то рукописи. В самом низу тонкие шерстяные покрывала. Леди Айлин укрыла Айру и провела ладонью по влажным волосам, убирая их с лица.

Я зажал пальцами переносицу, не понимая, что теперь делать.

— Господин Кортес, слово за вами. Магические манипуляции не помогут.

— Я был бы благодарен. — Произнёс сквозь зубы, понимая, что от финала отделяет всего ничего.

— Неизвестно, сколько будет действовать яд и как скоро он приведёт к неминуемой смерти. Но я же все-таки рекомендую клетку из магических камней. — Стукая пальцем по столу, произнёс Тадеуш и Герберт послушно кивнул.

— Да, ты прав. Если мы не можем магически поддерживать её жизнь, то хотя бы будем сохранять сердцебиение, температуру в норме.

Клетка магических камней называлась только из-за того, что другого, более логичного названия не смогли придумать. По факту это был стол, где вмонтированы драгоценные камни — накопители силы. Все это было в подвалах замка Аркара.

Айлин прошла мимо меня с пробирками и покачала головой.

— Я очень соболезную вам, Альваро.

Я поспешно кивнул, понимая, что это единственное, что сейчас смогу получить, и уже было большой удачей то, что хотя бы смогли сообразить, что делать.

Камни полыхнули потоком чистой силы и буквально через несколько лучин бледное лицо стало розоветь.

— А она может прийти в себя, только находясь в клетке из камней?

— Нет. — Произнёс Герберт, стоя у меня за плечом.

Оказавшись в коридоре подвала замка Аркара, я сложил руки на груди и пристально посмотрел в лицо Шейну.

— С каких пор твоя жена разбирается в ядах?

— С тех самых пор, как ей пришлось с ними столкнуться.

Я стиснул челюсти покрепче.

— Ты понимаешь, что если дракона у твоей жены нет, то это означает…

— Нет, я не понимаю. — Оттолкнул самую очевидную провокационную мысль.

Я отказывался что-либо понимать. Моя жена была на месте. Я не понимал, с чем связана потеря дракона, но был уверен, что это не подмена.

— Ты можешь мне что-нибудь рассказать по поводу того, как проходили последние дни?

— В скандалах. Как будто бы сам не догадываешься? — Дёрнул подбородком я и вскинул повыше голову.

— Ты можешь дать какое-то заключение тому, что стало с твоей женой за последние полгода?

— Если бы я видел её эти последние полгода, тогда бы конечно я дал тебе заключение. Но о в связи с тем, что мне, как дерьмо на голову шлёпнулась должность главы тайной канцелярии, прости, я не мог проводить тёплые вечера в компании своей семьи. — Едко и зло отозвался я.

Мне с трудом удавалось сдерживать своего зверя, потому что он негодовал: как это так, кто-то говорил там, будто бы у него теперь нет истинной. А он же её видел. Он же её чувствовал. Он же понимал, что вот она ходит, ругается, противится, а он все равно хотел к своей истинной.

И противится зову зверя, казалось намного тяжелее, чем запрещать самому себе что-то. Потому, что зверь всегда по определению сильнее. Хищная сущность, та самая, которая отвечает практически за все, будет переманивать, перетягивать, перевешивать.

И дракон находился в диссонансе: вот же она передо мной — моя истинная. Почему она противится? Почему она не даёт к себе прикоснуться? Почему она не даёт себя обнюхать и приблизиться?

Дракон до безумия любил Айру. Так сильно, что моя мать, впервые увидев мои реакции на молодую супругу, только качала головой.

— Это сводит с ума, Альваро. Мальчик мой, держи всегда под контролем свои чувства. Хоть ты и не умеешь.

— Не говори глупости. Айра прекрасна. Ничего не могу сказать против. Но не настолько, чтобы я потерял голову.

— А ты потеряешь голову, мальчик мой. — Качала головой мать. — Просто хотя бы потому, что твой дракон отдал своё гранитное сердце ей.

Я сомкнул веки и растер шею.

— Альваро, я не пытаюсь сейчас вести допрос. Я пытаюсь с тобой поговорить. Хватит плеваться ядом направо и налево. Надо что-то решить. Надо понять, как сейчас действовать. Если есть хотя бы небольшая возможность того, что это не твоя жена…

— Это моя жена. Если бы в играх высокой знати не было меня замешано, то сейчас бы я не оказался здесь, а моя жена не лежала на границе смерти и жизни, не зная, как выбраться. И поверь, если с её головы начнёт падать волос — я первый тебя за хвост оттащу на самый отвесный склон и сброшу ко всем демонам, чтобы ты обернулся и дал кровь перворождённого. — Зло произнёс я и понял, что теряю контроль.

Потому что я шагнул и схватил Герберта за грудки. Да так, что руки свело от напряжения и боли. А следом впечатал его в каменную кладку подвала.

— Ты меня услышал, Шейн? Если моя жена не будет приходить в себя даже после противоядия — ты обернёшься и я сцежу у тебя не одну кварту крови, чтобы только вернуть её к жизни.

— Нет. — Спокойно и ровно произнёс Герберт, перехватывая меня за запястье и отталкивая от себя. — Ты прекрасно знаешь, что кровь моего дракона не попадёт к твоей жене.

— Ты — единственный, кто может обернуться. Я тебе и повторяю, что если мне понадобится кровь дракона в его животном обличии, я тебя сброшу со скалы, чтоб ты обернулся и взлетел. А потом, не переживай, у меня хватит сил даже крылатую ипостась спеленать магией.

— Нет. — Глядя мне в глаза, произнёс холодно Герберт, и его зрачки изменились, став вертикальными. — И ты прекрасно знаешь почему. Как только моя кровь попадёт к твоей жене, она станет практически принадлежащей мне. Это сильнее, чем заклятие и всё в этом духе. Это родственные узы. Я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, что моя кровь изменит не в лучшую сторону все характеристики твоей жены. У тебя не будет твоей способной, мягкой, терпеливой Айры. У тебя будет рядом женщина с моими талантами. Женщина, которая не сможет совладать с силой, вдруг подаренной ей.

Я ударил кулаком в каменную кладку, разбивая костяшки в кровь. Зарычал.

— Если бы не ты! Если бы не ваши игры — я бы по-прежнему торговал оружием, табаком, специями, тканями и мотался бы по континенту, привозя домой редкости. Сидел бы, распивая чай, в своей очаровательной гостиной. Ездил вместе с супругой. Если бы не страх переворота…

— Да, Альваро, услышь себя. Если бы случился переворот, то тебе бы негде было сидеть и распивать чаи! Тебе не с кем было бы торговать! Ты бы не смог провести через границу ничего! И что бы тогда стало с тобой?

— Я бы уехал на юг. И дела бы мне не было до того, что происходит в столице, в стране.

— Юг не бескраен. Всегда будет граница. И даже если ты сейчас не понимаешь того факта, что тебе необходимо экстренно вернуться в столицу, то я тебе об этом говорю прямо: ты должен вернуться в столицу.

— Нет, не должен. Пока моя жена не пришла в себя — я ничего никому не должен. Я не должен ничего короне. Я не должен ничего тебе. И уж тем более я не должен ничего этой стране, которая сначала, как загонщик, играет жизнями людей, а потом считает, что вправе наплевать на принесённые хлопоты. Я ничего не должен короне, которая, чтобы укрепить свои позиции, разменивается и играет человеческими жизнями.

— Да ты слишком чистоплюй для должности главы тайной канцелярии. — Едко заметил Герберт.

Я покачал головой.

— Я ошибся. За ошибку готов заплатить. Но то, что ты сейчас ведёшь себя как ничего не понимающий мальчишка, говорит лишь о том, что сейчас эмоции берут вверх.

— Конечно, эмоции берут вверх. Если бы твоя жена…

— Молчать! — Холодно перебил меня Герберт. — Молчать, Альваро! Не надо здесь сейчас прикидывать варианты, если бы моя жена. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. И мне бы на твоём месте очень необходим был друг, который вовремя бы напомнил о том, что в бой идут с холодной головой.

Я померил шагами узкий коридор и зачесал волосы назад.

— У меня дети остались в Шантильи, а ты мне предлагаешь ехать в столицу.

— Я тебе предлагаю отправиться в столицу, потому что, если яд медленно действующий, ты получишь своеобразные предложения от некоторых людей. Например — щелчком пальцев исцелить твою супругу.

— Но мы же с тобой уже выяснили, что если в ней нет магии, магические зелья на неё не подействуют.

— Поэтому тебя будут обманывать. Вероятнее всего, из-за того, что сами не в курсе, что твоя жена потеряла дракона. И когда будут звучать предложения о том, что твою жену могут спасти — от тебя потребуют ответной услуги. Не сейчас. Но, возможно, позже. Спеленают тебя клятвой. Мне надо знать, кто это будет.

— А мне надо знать, что моя жена будет жить. Я тебе уже объяснил, что шесть лун — это предел для того, чтобы я дальше продолжал разыгрывать роль ничего не понимающего глупца, которому должность досталась за старые былые заслуги перед короной. Хотя ты клялся, что будет всего пара лун. Но я ошиваюсь и околачиваюсь среди толстосумов, вельмож и полных кретинов на протяжении шести лун. Мне кажется, это слишком большой срок для моего терпения, которое сейчас лопнуло.

Произнеся последнее, я тяжело задышал. Упёр ладонь в стену и покачал головой.

Да, всё это было слишком. Я вообще не хотел делать всего того, что произошло накануне разлуки.

Но другого варианта не было.

Я даже сейчас отдавал себе отчёт, что если бы я смог вернуться в прошлое, то я всё равно полгода назад рассказал обо всём Айре именно так, как это сделал тогда. Я бы не подслащивал пилюлю и не утаивал от неё какие-то факты, а просто так же во всём признался.

— Ты должен отправиться в столицу. Мне необходимо знать, кто и какие предложения тебе сделает.

Я зарычал и дёрнулся к Шейну, желая свернуть ему шею, но обитая металлом дверь скрипнула.

Леди Айлин покачала головой, завидев дурацкую сцену из двух недовольных драконов.

— Вам больше сорока лет. — Произнесла она недовольно. — Вас на минуту нельзя оставить. Я понимаю, что ситуация страшная. Но также я понимаю, что сейчас мне нужны не два мальчишки, a двое мужчин.

— Ты хочешь поделиться какими-то новостями? — Медленно произнёс Герберт, и леди Айлин кивнула.

— В крови найдены остатки кипарисового семени, немного сока каучука, сока толстоствольных деревьев. Совсем крохи цикуты. В целом, у нас есть несколько попыток. Слово за вами, господин Кортес. Мы используем противоядие?

Альваро.

— Как скоро подействует противоядие? — холодно уточнил, глядя на то, как моей жене в рот влили мутноватой жидкости.

Леди Айлин пожала плечами.

— На все воля драконьего Бога. Если мы не ошиблись с дозировками, то она должна прийти в себя в ближайшее время. Возможно, её будет рвать. Возможно, она будет в состоянии лёгкого бреда, потому что токсины достаточно долгое время находились в крови. Во сколько, говорите, вы приехали в дом?

Да, по времени выходило слишком много.

В подвалах было до того сыро и прохладно, что даже мне становилось неуютно, и поэтому я смотрел с болью на Айру. И всеми силами сдерживал себя, чтобы не запустить заклинание, которое поможет согреться, но Анна покачала головой.

— Не надо, господин Кортес, я вас умоляю, вы только помешаете. Поверьте, простуду даже не магически лечить намного проще, чем отравление.

Время текло.

Герберт ходил за мной по пятам и брюзжал на одной ноте о том, что я должен вернуться в столицу. А я понимал, что я максимум куда могу вернуться, это в Шантильи для того, чтобы проверить детей.

И этим я воспользовался в момент, когда леди Айлин осталась дежурить возле Айры.

А в Шантильи все было тихо, мне особо не важно было, что происходило по факту среди домочадцев, я зашёл в спальню к дочерям. Беатрис, которая присматривала сегодня за девочками, тут же встрепенулась, и я прижал палец к губам.

— Не смей, тише.

— Что с Айрой, что?

Девочки спали крепко.

— Как давно они спят?

— Не очень. Они плакали очень долгое время, и я не могла никак их успокоить. А Элайджа ещё и добавлял мне кажется, масло в огонь, говоря о том, что мама у вас сильная и она обязательно со всем справится. От этого девчонки выли в два раза больше.

— Они не выглядели странно, не вели себя странно? — Медленно произнёс и, щёлкнув пальцами, на Катарину и Дарину, легло по аркану с силой, которые запускали процесс регенерации.

Я толкнул своего дракона в бок, желая, чтобы он развернулся, но он, подумав, будто бы все окончательно стало плохо с его истинной, только и мог, что смотреть вертикальными зрачками на весь мир и негодовать.

На детей смотри.

Но с девочками все было в порядке, драконье чутье считывало, давало понять, что дочерей участь Айры не коснулась.

Арканы силы медленно растаяли.

Я, потерев переносицу, посмотрел на Беатрис.

— Я тебя умоляю, проконтролируй здесь все, чтобы с детьми ничего не случилось.

— Ты мне можешь объяснить, что происходит с Айрой?

— Айра отравлена, кем и когда теперь надлежит выяснить.

Я шагнул в сторону, и в этот момент Беатрис перехватила меня за расстёгнутый камзол.

— Альваро, я тебя умоляла не поступать так, я тебя просила. Альваро, я тебе всеми богами буду клясться, что в моём доме никакой отравы не было.

— Успокойся, — перехватил её за запястье и отстранил от себя. — Ты хотя бы понимаешь, что я ничего не сказал? Ты хотя бы можешь уловить цепочку событий. Я не тебя виню. Я виню себя в том, что моя жена оказалась на пороге жизни и смерти, и непонятно, выкарабкается она или нет. Я вернулся для того, чтобы проведать дочерей. Я вернулся, чтобы убедиться, что все будет хорошо. А сейчас…

— Альваро, я тебя умоляю, твоя любовница беременная здесь, твой сын в инвалидном кресле. Здесь твои дети, здесь…

— Ты можешь хотя бы не усугублять ситуацию. Что я должен сейчас сделать? — Вздохнув, спросил и прошёл к двери. Беатрис вышла следом.

— Я не знаю, хоть что-нибудь, навести порядок, как могли отравить Айру? Она никуда, кроме своих пекарен, не ездила. Она не занималась какой-то активной светской жизнью. Она была спокойна, пекла булки, и все на этом.

Я судорожно провёл ногтями по щетине, желая если не содрать кожу, то хотя бы убрать этот ненужный и неуместный зуд.

Казалось, что у меня жизнь переворачивалась с ног на голову. Да нет, она перевернулась в тот момент, когда я сел в кресло главы тайной канцелярии. Тогда моя жизнь пошла под откос.

Раньше никому не было дела до какого-то купца. Всем было абсолютно наплевать, что происходит в семье Кортес. Никому невдомёк было о том, что у главы этой семьи вторая жена, сын, двое дочерей. Всем было абсолютно без разницы, но как только у меня перед глазами стала маячить государственная служба, все пошло под откос, моя жизнь пошла под откос, и теперь я не знал, смогу ли эту жизнь вернуть себе, оставалось уповать на то, что Айра придёт в себя.

— Я не знаю, что ты должен сделать, но то, что происходит сейчас, это тоже нехорошо, Альваро. Если бы у меня были прежние силы, если бы я могла повлиять как-то, я бы не допустила такого, кто её мог отравить?

— Я в этом разберусь.

Я двинулся в сторону лестницы. И ещё раз надавил:

— Я тебя прошу, присмотри за детьми, у меня, кроме тебя не на кого положиться.

На первом этаже я столкнулся нос к носу с Эсминой. Она смотрела на меня волком, губы подрагивали. И во взгляде было столько осуждения, а ещё не сказанных претензий, что я не выдержал:

— Прекрати.

— Альваро… Я могу чем-то помочь, я действительно могу чем-то помочь.

— Чем ты сейчас поможешь? Моя жена при смерти. Единственное, чем ты можешь помочь, это просто не путаться у меня под ногами.

— Альваро, я знаю, что если бы не моё появление, может быть, ничего бы не случилось.

— Да ладно? — едко осведомился я, складывая руки на груди, — а ещё что можешь мне рассказать?

— То, что, предположим, твой сын не в следствие какого-то эксперимента оказался в инвалидном кресле…

Я тяжело вздохнул.

— Его прокляли, понимаешь?

— А ты у нас все это видишь?

— Тяжело не видеть, когда в роду одни ведьмы. Правильно? — Эсмина облизала губы и сделала шаг назад, пугаясь меня, а я, не выдержав, рявкнул:

— Твою мать, как меня все это задрало ну хоть ты, хоть ты можешь не драконить мне душу, хоть ты можешь сидеть на одном месте, туда, куда я тебя посадил? Зачем ты лезешь не в своё дело?

— Зачем, Альваро? Я просто хочу как лучше.

— А получается, как обычно, Эсмина. — Развернувшись, я обошёл поворот лестницы и резко начал спускаться в подвалы.

Альваро.

Я спустился в подвал и активировал арку перехода, и на этот раз в городской особняк.

В доме было тихо, только экономка выглянула из своей спальни, когда я поднимался. Камердинер бедный, пожилой, служивший не первый год, да даже не десяток лет у меня, Август, оказался разбужен.

— Меня искали? — Спросил, сидя в своём кабинете.

Август поставил на стол шкатулку. Открыв её, я посмотрел на стопки писем.

— А кто-то приходил наподобие шарлатанов, которые предлагают лекарства от всех болезней, — медленно произнёс, и Август качнул головой. Он был немногословен и отличался тем самым почти ландийским равнодушием ко всему, что я в нём очень сильно ценил. — А леди Эсмина?

— Леди Эсмина после отбытия господина Кортеса младшего перестала появляться в доме. — Выдавил сквозь силу Август, и я поспешно кивнул.

Письма, письма, департамент, кляуза, наговор. Ничего того, о чем подозревал Шейн, и в помине не было, а о том, что Эсмина перестала заезжать в гости после отъезда Элайджи, я и так знал. Наверное, очень непросто быть ведьмой с драконьим даром, но Эсмина справлялась. Я больше, чем уверен, что она на протяжении этого полугода пристально наблюдала за моим сыном. И об этом нам тоже стоило бы с ней поговорить, но не все же в одно время!

— Будут какие-то указания?

— Да, появятся шарлатаны, — произнёс я, ухмыляясь, — обязательно пригласи их, а мне тут же отпишись.

— Я вас услышал. — Блеснули интересом глаза Августа, но он не стал лезть в душу. Я кивнул и, забрав с собой документы, вернулся в подвалы.

Арка перехода в замок Шейна не сработала, меня выкинуло в предгорьях, и я, матюгнувшись, толкнул дракона в бок, чтобы началась частичная трансформация, ногти заострились, и уже идеально отточенным кончиком я провёл по руке, вспарывая кожу.

Руна перехода на крови доставила меня чётко по месту.

Когда оказался в зале переговоров, то картина по факту не изменилась, отсутствовала только леди Анна и леди Айлин, а вот Герберт с Тадеушем были на месте.

— У тебя есть что мне рассказать? — Спросил главный королевский дознаватель, и я швырнул в него шкатулкой с письмами.

— Разбирайся. — И я был уверен, что Герберт разберётся, а сам выйдя из зал переговоров двинулся по лестнице вниз, в подвалы.

— Есть положительная реакция, — ласково сказала леди Айлин, рассматривая чуть ли не через лупу зрачки моей жены.

Я обессиленно упал на колченогий стул. И растрепал волосы.

Волнение было настолько сильное и всепоглощающее, что я не отдавал себе отчёт в том, что происходит и как вообще дальше быть.

Если все это правда, если это не моя жена, хотя как не моя жена? Я её чувствую женой. Дракон её чувствует своей истинной. Правда слабо чувствует, и, может быть, его поведение, его вялость и апатия связана с тем, что он давно подозревал, что с его истинной происходит что-то не то или….

— Господин Кортес, вам надо будет решить, что делать.

Я стиснул челюсти и вскинул подбородок.

Я не хотел решать, что делать. Я хотел, чтобы моя жена была моей женой. Я хотел, чтобы она открыла глаза и, обведя мутным взглядом всех поняла, что я рядом, и от этого у неё затряслись губы, я бы тогда приблизился, обнял её, вдавил в себя и растрепал светлые кудри.

— Я не знаю, что делать, — медленно произнёс, разглядывая, как фосфоресцировали всеми цветами магии камни. — Я уверен, что это моя жена.

— Но она потеряла дракона, а вместе с ним магию, можно сказать, что она беззащитна и максимально уязвима в этом мире.

— Почему вы сделали оговорку? — произнёс я, смотря на леди Айлин исподлобья.

— Потому что всякое может быть, если это подмена, то это большая проблема. Вы же знаете, что из-за того, что у дракона по факту двое в одном теле практически невозможно быть одержимым кем-то, либо стать марионеткой в чужих руках. Драконы очень слабо поддаются ментальной магии, эмпатии именно из-за того, что у нас почти двойной разум, разум зверя и человека. И если мы имеем дело с подменой, то получается, дракон госпожи Кортес давно мёртв. Если кто-то смог подменить сознание вашей жены на чьё-то другое, либо на чью-то другую сущность получается это произошло в то время, когда её дракон умер. Когда он мог умереть, господин Кортес?

Я понимал одно: семья Шейн это не просто фамилия, это не просто звук, это не просто какое-то собрание интриганов. Это в первую очередь кровь, именно эта кровь, передаваясь из поколения в поколение, род делала крепким.

У такой, как леди Айлин, не мог родиться другой сын. Только такой, как Герберт, упёртый, своенравный и очень любознательный. Наверное, поэтому очень часто королевские семьи радеют за чистоту крови.

Глядя на госпожу Шейн старшую, я понимал, в чем дело.

— Значит, её убили давно. Значит, та сущность, которая сейчас есть, это вовсе не моя жена, и получается, что выход один, — произнёс я сдавленно, и казалось, будто бы слова резали горло.

— Получается так, господин Кортес.

— Но все равно, леди Айлин…

Именно этот разговор должна была проводить она, потому что Тадеуша и Герберта я бы сейчас воспринимал как противника и, соответственно, за одно такое предположение максимум, который был бы, это вызов на дуэль, минимум — пьяная кабацкая драка прям здесь и сейчас.

Но только леди Айлин могла тихо и неспешно пробудить голос разума.

— Даже если предположить, что это случилось давно, как все это время эта сущность в теле моей жены умудрялась оставаться нераскрытой? Почему в первую очередь дети не поняли, почему мой дракон не понял?

— У дракона остаточная память, даже если он и понял, он отказывался в это верить, потому что это его истинная. — Мягко поправила меня леди Айлин и покачала головой. — И вполне возможно, когда абсолютно ничего не останется в теле вашей жены от её сущности, тогда дракон поймёт, что он лишился своей истинной.

— Я сойду с ума, — тихо подтвердил.

Леди Айлин опустила глаза, но мы не успели договорить.

Хриплый стон и вздох с алтаря с камнями заставил нас встрепенуться.

Айра.

Сначала мне было настолько тяжело дышать, что показалось, лёгкие не выдержат и их разорвёт. А потом наступило осознание, что те доблестные остатки еды на дне желудка все-таки требуют экстрадиции. Наверное, поэтому я почти сверзилась с какой-то каменной глыбы и, чуть ли не разбивая ладони и колени в кровь, стала ползти по каменному полу. Спазм желудка раз за разом заставлял меня нечеловечески выть. Мне казалось, что я попала в непрекращающийся кошмар. Я отчётливо помнила, как последние мысли о том, что не смогу уберечь своих детей, накрывали горячей волной. От этого становилось страшно, потому что мои дети — это самое важное, самое бесценное, что есть у меня, у моей девочки.

Глупо судьба пошутила, да, или достаточно жестоко, что в моём мире у меня никого не было, а в чужом я получила дочерей, и у меня опять их пытались отобрать.

— Воды. — Прозвучал над головой чей-то незнакомый голос, и горячие руки подхватили меня за талию, заставляя принять вертикальное положение.

Зубы противно скрежетнули по железной окантовке кружки. Пила жадными глотками, не понимая, что пью. И в моём нынешнем состоянии это была непозволительная роскошь — быть беспечной. Я пила так, что не успевала проглатывать, и поэтому вода стекала по подбородку и капала на грудь, становилось холодно. И у воды был странный привкус, как будто бы серебра. Но от этого она мне казалась только вкуснее.

И крепкие руки продолжали держать, давая мне возможность надышаться и напиться. А когда последняя капля исчезла в кружке, я, тяжело вздохнув, упёрла ладони в колени, готовясь к очередному рвотному спазму. Но он не наступил. Поэтому я пыталась отдышаться. Волосы лезли в лицо, в рот.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, смотри на меня, моя девочка.

Ласковые, тёплые руки коснулись моего лица, заставляя приподнять его.

— Зрачок шире — реакция на стресс. А что это у нас за красивая кайма вокруг зрачка голубая? — Тихо спросила женщина необычайной красоты.

Я таких, наверное, видела только в своём мире в книжках, рассказывающих о роковых дамах. И разговаривала она со мной так ласково и нежно, как будто бы очень жалела меня.

— Кто вы? — Шепнула, едва поворачивая язык.

— Позже знакомиться будем. Позже.

Женщина отпрянула от меня и побежала в сторону.

— Что? Что происходит, леди Айлин? — А этот голос я теперь узнала.

Альваро держал меня крепко, и непонятно, что последует дальше. Вполне возможно, он обо всем догадался.

Судорожным, ищущим взглядом я поймала своё запястье и зажмурила глаза. На мне была сорочка без рукавов, и всем прекрасно стало известно, что с моей меткой истинности всё плохо.

— Подожди, подожди. — Выдохнула женщина и, вернувшись, открыла склянку с дурно пахнущей жидкостью. — Теперь вот это пей и доверяй, пей и доверяй. Я плохого не сделаю. Я вытащила тебя с того света. У меня есть все права на то, чтобы потребовать, чтобы ты это выпила несмотря ни на что.

К губам прижали тёмное стекло. Глоток был похож на то, что мне по горлу прокатился огненный комок. Я закашлялась, снова наклоняясь, и Альваро, поудобней перехватив меня, все равно удержал на ногах.

— Похоже на самогон. — Вытирая тыльной стороной запястья губы, тихо произнесла я.

— Почти. На самогоне настоянное. Очень хорошее средство.

— Что в нём?

— Противоядие против такой маленькой и неприятной вещи, как одно растение. Выглядит прекрасно. Лопухи такие здоровые. А вот корни опасные.

— Леди Айлин, о чем вы?

— Несколько компонентов, и один из них мы не распознали. Поэтому от него пришлось принимать сейчас. Типичная характеристика — голубая кайма вокруг зрачка.

Я не понимала, что происходило, но чувствовала, что история повторяется, история кусает сама себя за хвост, и это означало, что я разоблачена.

Медленно разогнувшись, я постаралась посмотреть на Альваро, чтобы просчитать реакцию. Но почему-то взгляд был расфокусированным, и как я ни старалась зацепиться за своего мужа, ничего не выходило.

В любом случае я буду отпираться до последнего. Я буду кричать о том, что меня оговорили, оклеветали. О том, что все это заговоры и происки врагов. Но я не буду признаваться в том, что я совсем не из этого мира.

Альваро перехватил меня и резко поднял на руки. От такого поворота событий я ошалела, не зная, как реагировать. Я же считала, что он мог быть одним из тех, кто желал моей смерти, но сейчас он находился на другой стороне.

— Что случилось? — Пролепетала я, цепляясь пальцами в его камзол, от которого пахло табаком и железом.

Но молчание было таким себе ответом, а потом я ощутила под поясницей снова холодный камень.

— Лежи.

— Мне холодно. — Произнесла, едва шевеля губами.

— Я знаю. Но с простудой справиться намного проще.

Снова лицо красивой женщины появилось в поле зрения.

— Сейчас, сейчас. Мы только закрепим результат. Мы только проверим, что противоядие действительно действует. А пока лучше в клетке из камней лежать.

Я не понимала, что это означало, но прикрыла глаза. От холода сводило все тело, и мне отчаянно хотелось поджать под себя ноги, чтобы ступни не кусало льдом. Но я не могла. И наверное закономерно, что в какой-то момент я отключилась. А придя в себя, оказалась под тёплым пуховым одеялом.

Это не было одной из спален Шантильи. Слишком другой стиль и слишком другое время: по обстановке, по лепнине, которая шла вдоль потолков.

— Где я? — Спросила тихо, боясь вылезти из-под одеяла, потому что по-прежнему было холодно.

Шорохи и тяжёлый шаг. Мне показалось, я с ума сойду до того момента, пока пойму, где нахожусь.

Кресло оказалось в диапазоне видимости. А потом на кресло опустился мой муж.

— Вопросы задаю здесь я. И первый… Кто ты?

Айра.

Альваро был не в самой лучшей своей форме: тёмные круги под глазами и вид такой, как будто бы он не спал уже несколько суток. И от этого мне казалось, что он даже выглядел взрослее своих лет, как-то вдруг седина проступила в волосах. И вот эти мелкие морщины, расходящиеся от уголков глаз к вискам, стали особенно явными, и тяжёлая складка между бровей…

— Я не понимаю, о чем ты.

Вероятнее всего, я сейчас выглядела тоже не самым лучшим образом. Вероятнее всего меня сейчас вообще можно было почти в гроб укладывать. Но Альваро не купился ни на мой вид и не на то, что я пытаюсь увести тему в другую сторону.

— Я прекрасно все знаю, я знаю абсолютно все. — Подбирая слова, произнёс он, потому что было видно, хотел заорать. Рявкнуть, зарычать.

В общем, не сдержаться.

— Но мне сейчас очень важно, чтобы на все вопросы ответила ты. И на данный момент в спальне, а не в камере отдела дознания.

— Я так и знала, что ты хочешь от меня избавиться. И Шантильи тебе показался самым плохим вариантом. — Тихо скрипнул мой голос, и я прикрыла глаза, намекая на то, что мне и без того плохо, а он ещё смеет на меня давить и обвиняет незаслуженно.

Но Альваро качнул головой.

— Я никогда ни при каких условиях не собирался причинять тебе какую-либо боль. Дело поворачивается так, что ты мне просто не оставляешь вариантов. Лучше ты сама сейчас будешь все мне объяснять, чем я узнаю эту правду из протокола дознания, Айра, если я могу тебя так называть, потому что я сейчас уже ни в чем не уверен. Потому что я знаю о том, что твой дракон мёртв. И вот ведь парадокс: я этого не заметил, но это прекрасно заметил господин Дербиш. Который поспешил своими наблюдениями поделиться со мной.

Я мысленно прокляла Дербиша, пожелав ему долгих лет вместе со всеми возможными хворями, которые только могут быть у драконов, потому что если бы не его язык, если бы не его желание засунуть свой нос поглубже в чужие дела, то я бы сейчас не оказалась в этой ситуации, я бы сейчас могла просто тяжело вздыхать и заламывать руки, рассуждая о том, что все очень паскудно произошло со мной.

Но Дербиш посчитал, что знание лишним не бывает.

— Да, с твоей стороны я прекрасно понимаю, что поступок Дербиша стал для тебя фатальным. Наверное, именно поэтому ты стала суетиться, стала дёргаться и нервничать. Но это не имеет никакого значения, самое важное, что мне нужно сейчас узнать, кто ты такая и что случилось с моей женой?

— Я и есть твоя жена, если ты забыл.

Альваро покачал головой, пальцы прошлись осторожно и невесомо по подлокотнику кресла. Только осторожность эта была напускной, потому что следом за движением его руки от ногтей расползались порезы на мягком дереве янтарного цвета.

— Игры закончены. Я не собираюсь здесь сидеть до тех пор пока в тебе не проснётся совесть. Я не собираюсь ждать, пока ты поймёшь весь масштаб проблемы. Если ты не захочешь разговаривать со мной камеры дознания будут менее удобными, но я настаиваю на том, что если у меня будет на руках вся правда от тебя, то, возможно, с ней будет проще работать.

— Ты понимаешь, что сейчас обвиняешь меня непонятно в чем.

Я намеренно не переходила на «вы», я намеренно не отрицала вероятность того, что мы по-прежнему муж и жена. Чтобы у Альваро не создалось впечатление, что я прогибаюсь и ломаюсь, и строить такой диалог в моём состоянии было крайне затруднительно: голова потрескивала, а желудок дёргался, словно бы вот вот снова стошнит. Про слабость, которая разливалась во всем теле, я даже не хотела думать, для меня это было слишком. Слишком больно, слишком страшно и слишком рискованно.

— Я не представляю, что ты хочешь от меня услышать, я могу тебе мгновение за мгновением рассказать, как складывалась наша жизнь. Я могу тебе как сейчас признаться в том, что я умирала от твоей измены. Пока у меня не получилось принять тот факт, что, к сожалению, мужчины слишком жестоки для того, чтобы доверять им.

— Ты врёшь, ты не моя жена. Ещё немного, и мой дракон это почувствует, и тогда у тебя не останется никаких козырей в рукаве. Зачем ты затягиваешь?

— Я не понимаю, о чем ты. Потому что, мой дракон…

— У тебя нет дракона, — перебил меня Альваро и потёр подбородок, грустно улыбнулся. — Знаешь, мне всегда казалось, что, возможно, я в чем-то виноват, когда женился первый раз. Она не была моей истинной. Я не был её истинным. У нас был очень взвешенный рациональный брак. Я винил себя, что пошёл против предназначения. Поэтому с моей первой супругой произошло то, что случилось. Поэтому я остался отцом одиночкой с почти неуправляемым ребёнком. И второй раз я очень сильно хотел, чтобы все было правильно. И вот мои чувства, когда я впервые увидел тебя — сразу понял, что ты моё, вот с тобой точно не будет ничего подобного, ты родишь мне детей, ты будешь счастливой матерью семейства, все канонически, по законам юга и по представлениям южанина. Я был свято уверен в том, что если ты моя истинная, то ничего плохого никогда не произойдёт. А ещё я был свято уверен в том, что явно не окажусь в ситуации, когда у меня умерла жена, но на этот раз истинная моего дракона. Поэтому все, что ты бы не сказала сейчас, как бы ты не пыталась выкрутиться… Я тебе не поверю. Я жду от тебя правды, самой неприглядной, которая может быть. И правда, это не твой долг мне. Правда, это в первую очередь твоя безопасность. Если тебе так наплевать на то, что происходит в нашей семье, хотя ты частью этой семьи не являешься, то подумай хотя бы о дочерях. Твоя ложь усугубит, твоя ложь, причинит им боль.

Айра.

Зря он про дочерей.

Очень, очень зря он про дочерей. Потому что если бы не девочки — меня бы здесь по факту ничего не держало, и я бы не цеплялась сведёнными от судороги пальцами за это средневековье. Я бы не пыталась обезопасить свою жизнь, если бы не девочки.

У меня затряслись губы.

— А ты о дочерях подумал, когда выставил нас за порог?

— Прекрати! — Резко рявкнул Альваро, вставая с кресла.

Я заметила, как у него успели поменяться зрачки на вертикальные — это выглядело ужасающе и жутко. Настолько, что показалось, как будто бы я в душу зверя заглянула. И зверь этот, обозлившись, рыкнул.

Альваро тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу от подбородка до лба и зачесал назад волосы. Южный диалект отличался звонкостью звуков, и Альваро на нём ругался так, что если бы я понимала, о чём речь, назвала бы его сапожником.

Выматерившись на родном языке, он развернулся и направил в сторону меня палец.

— Пока ты здесь играешь в шутки, тратишь моё терпение, возможно, где-то в другом месте умирает моя настоящая жена. Если я узнаю, что ты к этому делу руку приложила — я тебя с этого света сживу. Я лучше буду дважды вдовцом, тем самым мужиком, про которого поползут слухи в обществе о том, что он всех жён на тот свет спроваживает, чем я оставлю безнаказанным поступок, который отнял у меня мою супругу.

Выйдя из спальни, Альваро громко хлопнул дверью, а я попыталась перевернуться на спину. Но тело было настолько затёкшее, настолько слабое, что казалось не моим. В этом я тоже видела какой-то подвох. Чудилось, будто бы сейчас меня предавало всё: начиная от магии, которую я не чувствовала, и заканчивая банальной физиологией.

Перевернувшись на спину, я зажмурила глаза от яркого света магического освещения под потолком. Мне казалось, оно кружилось, мельтешило. От этого тошнота накатывала раз за разом, раз за разом. А ещё отчаянно сильно хотелось в туалет — мочевой просто давил на все остальные органы.

Выдохнув, я откинула одеяло. Мороз тут же куснул меня за влажную кожу. Я бросила косой взгляд на огонь в камине — он должен был греть, но тепла я не чувствовала. Я цеплялась в изголовье кровати, чтобы встать. Ноги дрожали, мышцы казались ватными. Если бы я опустила деревянный столбик, то, мне кажется, упала бы. Я стала тыкаться по правой стороне спальни, ища вход в ванную комнату. Узкая дверь, отделанная барельефом — никогда бы не догадалась, если бы не надавила случайно.

Оказавшись внутри, я передёрнула плечами, потому что показалось, что здесь ещё холоднее, чем в спальне. А взглянув в зеркало, я поняла, что от той самой Айры мало что осталось. Мне кажется, я умерла там, в Шантильи, и тело, поняв, что молодой души больше здесь точно нет, тоже стало меняться и подстраиваться. Морщины поползли от уголков глаз к вискам. Я отчётливо могла сказать, что в светлых волосах появилась седина.

Я умывалась и глотала ледяную воду из-под крана. Тряслась от её холода, но была благодарна за то, что могу сейчас это сделать.

А когда я вернулась в спальню, то ощутила, как теплом обдало. Забравшись под одеяло, я мысленно молилась о том, чтобы вся эта ситуация быстрее закончилась. Я не знала, какого исхода от этого ждать. Может быть, что Альваро навернётся где-нибудь на ступеньках и у него память отшибёт, и тогда он уже не будет задаваться вопросом, что стало с его женой? Либо наоборот — чтобы он задался всё-таки этим вопросом, и в момент отчаяния я бы прокричала о том, что в столичном особняке Айру Кортес-Дзир отравили.

Я не знала, но сердце сбоило и сжималось при мыслях о дочерях. О том, что я могу их больше не увидеть. О том, что их будет растить какая-то чужая тётка.

А хотя я для них не чужая тётка?

Да, чужая, просто они для меня родные. Единственные родные в этом дурацком мире, где жён травят, как тараканов дихлофосом. Где жёнам в дом привозят любовниц беременных. Где жён можно закрыть в старом поместье и плевать, как она будет переживать своё горе.

Будь я действительно из этого мира, может быть, всё было бы по-другому. Может быть, я просила прощения бы у Альваро за свой неровный слог, когда писала бы ему письма. Только я просила обеспечения, хороших преподавателей детям.

Я не знала, что правильно.

И что-то мне подсказывала интуиция, что теперь уже, к сожалению, я и не узнаю.

Я размышляла так долго, что в какой-то момент мне показалось, что я задремала. И во сне было настолько тепло, настолько уютно, что выходить из него я не собиралась.

Я сидела напротив зеркала, в котором отражались по бокам Катарина и Дарина. Я расчёсывала волосы и наблюдала за своим отражением, которое не было на меня похоже. А потом отражение отложило щётку для волос и грустно улыбнулось.

— Ты не должна умирать. — Тихо шепнула настоящая Айра, глядя полным печали взглядом на своих дочерей. — Они без тебя не смогут. И он без тебя не сможет.

— Он виноват. — Произнесла я холодно и вскинула подбородок.

Только отражение не изменилось.

— Он много в чём виноват. Но в этом суть мужчин, что они совершают ошибки. Они чаще всего не думают о том, как эта ошибка отразится на семье, на жене, на детях. Но это не говорит о том, что они плохие. Это говорит о том, что им тоже иногда нужно, чтобы кто-то был рядом.

Я смахнула набежавшие слезы, и отражение подалось вперёд.

— Ты не должна умирать. Достаточно одной смерти. Понимаешь, я никогда не вернусь — дорога закрыта. Так, пожалуйста, ты не уходи. Не уходи. Ты нужна моим детям.

А потом Айра тяжело вздохнула, и губы дрогнули.

— И моему мужу ты тоже нужна…

Айра.

Я очнулась, как от тычка. За окном было по-прежнему темно. Превозмогая боль, я села на кровати и накинула на плечи одеяло, чтобы было теплее, и задавалась одним дурацким вопросом: как он не понял, что в теле его жены другая?

Я не знала, было ли это игрой воображения или каким-то магическим ритуалом, но отражение настоящей Айры в зеркале — да нас невозможно было спутать, даже если бы мы выглядели как две капли воды одинаково! Я никогда не обладала той самой всепрощающей любовью. В моём голосе никогда не было просящей ноты, потому что я женщина из двадцать первого века, потому что у нас не принято просить. У нас принято идти и делать.

Как он мог не замечать, что перед ним не его жена?

А самое главное: неужели ему настолько наплевать было на свою супругу, что он позволил её убить? Хотя это вопрос слишком сложный. Потому что он до сих пор не знал, как умерла его жена.

И как бы я складывала эту историю в разные коробочки, у меня все равно не находилось какого-то определённого рецепта, как из этих коробочек потом построить цельную картину.

Я тяжело задышала, чувствуя спазм в сведённом желудке. Кололо правое подреберье, в печени. Если то, что я успела услышать в подвалах, было правдой, если это действительно какой-то новый вид отравы, то токсины будут выводиться именно бедной печенью. Дома бы я точно знала, что надо принять, чтобы облегчить всю работу, а здесь непонятно было. Чисто гипотетически я могла бы предположить, что цветы артишока.

Облизав сухие губы, я обвела взглядом почти погрузившуюся во мрак комнату. Дрова в камине перестали гореть, и лежали только розово-алые угли. Я осторожно выдохнула, проверяя, настолько ли в комнате холодно. И поняла, что да, холодно, и надо было с этим что-то делать. Только во мне не осталось ни капли магии. А магический мир, где каждый дракон, подразумевает, что огонь можно разводить и без спичек. Я сложила поленья на угли в надежде на то, что от жара загорится дерево, но добилась лишь того, что стал слышен едва различимый треск коры.

Мне было по-прежнему холодно. В какой-то момент отчаяния я, с трудом переставляя ноги, двинулась к выходу из спальни. Но только когда моя ладонь легла на медную ручку, я поняла, что все это бессмысленно — меня заперли. И вот так выяснилось, что это не камеры дознания, но я все равно обвиняемая.

Снова напилась воды из-под крана. Залезла под одеяло, пытаясь уговорить себя ещё раз провалиться в сон, но как-то не выходило. И от этого чувствовалось нагнетающее давление во всем теле. Я словно бы сжатая пружинка была.

И в момент, когда щёлкнул дверной замок, я чуть не подпрыгнула в кровати.

На этот раз в комнату зашёл не Альваро, а та самая красивая женщина. Оглядевшись, она щёлкнула пальцами, и магические светильники под потолком засияли чуть ярче, и в комнате стало по-уютному светло. Не настолько, чтобы солнечный день, а достаточно, чтобы просто разряженный золотом свет развеял вечерний сумрак. В руках женщина держала продолговатый поднос с несколькими закрытыми тарелками.

— Ночь добрая. Хотя правильнее сказать утро. Просто у нас здесь солнце встаёт чуть позже.

Я привстала и попыталась откинуть одеяло, но красивая женщина качнула головой.

— Не стоит.

Она сделала несколько шагов и опустила на чайный столик возле кровати свою ношу и поочерёдно открыла.

— Вам надо поесть, леди Кортес.

Я грустно отвела глаза.

— Пока иного не заявит ваш супруг, вы — леди Кортес.

У меня затряслись губы.

— О-о-о, право слово, дитя, не стоит, не стоит.

Она опустилась в кресло, которое до этого занимал Альваро, и покачала головой.

— Меня зовут леди Айлин Шейн.

— Очень приятно познакомиться. — Тихо произнесла я, и леди Айлин, наклонившись, приподняла тарелку с почти прозрачным бульоном, в котором плавали травки.

— Вам надо поесть. После отравления особо ничего нельзя, но вам нужны силы, чтобы организм быстрее справлялся. К сожалению, мы вынуждены ограничиться обычными методами выздоровления — на вас не действует магия.

— Почему? — Тихо произнесла я, забирая у неё из рук тарелку.

Я не была уверена, что мне надлежит что-либо пробовать уже в этом доме, и словно прочитав мои мысли, леди Айлин покачала головой.

— За вашу жизнь и здоровье отвечают не только своей честью, но и своей жизнью. Не глупите.

Бульон был куриным, вкусным. Соли только не хватало, но, наверное, сейчас это даже было к лучшему.

— На вас не действует магия, потому что у вас не осталось и капли магии. Так бывает.

— Как часто?

Леди Айлин пожала плечами. Тёмный локон упал за спину.

— К сожалению, мы не можем пока сказать ничего точно. Но однозначно пока известно, что имело место фатальное недоразумение. Хотя смерть истинной дракона нельзя так называть. Но поскольку вы все ещё живы, возможно, это и стоило бы списать на недоразумение.

— Почему мне никто не верит?

— Наверное потому, что такого не бывает. Если бы я своими глазами не видела, как на вас не действует магия, если бы я не осматривала вас, может быть я бы не была столь категорична в выводах. Но, к сожалению, нам стало известно многое. Истинная дракона из рода Скального гранита, к сожалению, мертва. — Леди Айлин потёрла переносицу и покачала головой. — Я не представляю, что будет с этим самым драконом, когда он наконец-таки это поймёт. Но я очень рекомендовала бы вам, если у вас есть хоть какие-либо знания, либо предположение, поделиться ими, потому что в момент, когда дракон осознает, что его истинная мертва, скорее всего вам лучше было бы оказаться желательно на другом континенте. Потому что всю свою скорбь этот дракон выльет на виновника.

Альваро.

Я вышел из спальни и понял, что меня трясёт настолько сильно, что контролировать себя не было возможности. Герберт шагнул мне навстречу и хлопнул по плечу.

— В кабинет. В кабинет, господин Кортес.

Плюхнувшись в кресло напротив его стола, я запрокинул голову и тихо произнёс:

— У тебя есть что-то от головы?

— Я так понимаю, ландийский револьвер не предлагать? — Едко пошутил Шейн, и я прикрыл глаза.

— Она утверждает, что она — это она. Но мы же все знаем, что нет.

— Хорошо, что это знаем только мы, Альваро. — Медленно произнёс Шейн и открыл небольшой сейф, встроенный в картотечный шкаф, и вытащил несколько склянок и два высоких бокала с широким дном. — Хорошо, что это знаем пока что только мы. Я очень надеюсь на то, что у отравителя не было никакой информации по поводу личности твоей супруги. Потому что если она была, то я не представляю, что делать. Ты же сам знаешь, что по законам нашего мира надлежит сделать с таким человеком?

Зарычал утробно, низко, гулко. И рычал не я. Рычал мой дракон — на его истинную покушались. Он все ещё ощущал её истинной. Видимо, капля моей жены все ещё была где-то рядом. А если она была где-то рядом — я должен был найти её.

И дракон ворчал, неповоротливо мотая мордой в разные стороны и заставляя меня стискивать зубы так, что десна кровили.

— Ты же должен понимать, что если эта история получит огласку, то у меня ничего другого не останется, кроме как самолично привести приговор в исполнение.

— У тебя ничего другого не останется, кроме как подписать себе приговор.

Герберт тяжело вздохнул и потёр виски.

Горячий чай в дурацких каких-то стаканах раздражал. Я ненавидел такое. Мне лучше на ландийский манер — тоненький фарфор с изящной ручкой. И плевать, как она смотрится в руках здорового дракона.

— Альваро, я понимаю, что ты сейчас…

— Нет, ты не понимаешь. У меня есть знание, что моя жена вот-вот должна умереть. Где моя жена — я не представляю. В одной из спален замка Аркара находится женщина, до безумия похожая на мою жену. С памятью моей жены. С чувствами моей жены. Но это не она. Если ты говоришь, что ты можешь представить, что я сейчас испытываю — ты лжёшь. А ложь никогда в нашем деле до добра не доводила.

— В любом случае, нам надо узнать, кто отравил твою жену. Было ли это связано с тобой, либо это было связано исключительно с ней, с её семьёй.

Я фыркнул и закатил глаза.

— Ты хотя бы понимаешь, что от её семьи осталась одна мать? Ты хотя бы понимаешь, что её род никогда не славился заговорами, интригами? Её род — это учёные. Её род — это теоретики. Её мать не обладает и толикой дара, который есть у моей старшей дочери. Ты понимаешь, к чему я веду? Что это абсурдная идея. А если это абсурдная идея, то случилось то, чего я опасался. Случилось то, из-за чего вся эта история и началась.

Я отставил неудобный стакан и встал с места, прошёлся вдоль кабинета.

— Я не знаю, как с ней разговаривать. Не в казематы же её действительно тащить? Ментальное внушение на неё не подействует. Руки ей выкручивать? Кровь по капле сцеживать? Никому я не позволю это делать.

— Да, сам займёшься. — Фыркнул недовольно Шейн, и я зарычал. — Альваро, чтобы ты сейчас не предпринял, это все равно будет не то. Поэтому мой тебе совет: пытайся договориться по-человечески. Не рычи, не угрожай, не добивайся того, что она просто возьмёт психанёт и сбежит. А подозреваю, что она сбежит.

А я даже не подозревал. Я почти в этом был уверен. И изменившееся поведение Беатрис, и дурацкое её поведение на ужине.

Я щёлкнул пальцами и подавился воздухом.

— Она не ела.

Я развернулся и направил палец в сторону Герберта.

— Она не ела за ужином. Когда я зашёл в нашу спальню, куда она перебралась с дочерьми, на столе стояло мясо, фрукты, белый хлеб, молоко. Она не ела. Она не ела за столом во время ужина. Значит, она догадывалась, что её могут отравить. Откуда у неё была эта догадка? — Спросил и обхватил подбородок рукой. Почесал указательным пальцем щетину и уставился на господина королевского дознавателя.

— Если она подозревала отравление, либо у неё есть какая-то информация, либо её уже травили — тогда она справиться смогла сама. В любом случае, Альваро, ты ничего не добьёшься, если продолжишь угрожать ей. Это женщина. Это обычная женщина. Она напугана. Она растеряна. У неё дети, если мне не изменяет память.

— Тебе не изменяет память. За эти полгода она от детей ни на шаг не отходила. Моя супруга и так отличалась излишним вниманием к наследникам. Включая моего сына. Последние полгода девочки практически всегда были возле неё. Настолько возле неё, что Беатрис не нужно было несколько заклинаний обновлять каждые сутки.

— А ты хорошо их укрывал? — Тихо спросил Шейн, и у меня дракон агрессивно клацнул челюстью.

— А ты сам-то как думаешь? Я один из немногих, кто владеет практически всеми видами пространственной магии. И что ты рассчитываешь, что я мог напортачить с заклинанием отвода глаз?

— А как оно работало, если дело приобретало глобальную огласку? — Задумчиво спросил Шейн, и я цокнул языком.

— Подменял действительность. Те, кто не знал, с кем имеет дело — забывал, буквально отводил взгляд. Те, кто знал, с кем имеет дело — забывал все равно. Хотя бы потому, что это было в основе моих заклятий.

Герберт тяжело вздохнул.

— В любом случае, если ты хочешь найти ответы на вопросы: кому понадобилось убить твою жену, то начни с тех, кто её знал.

— Мы же модистку уже вычеркнули. — Фыркнул и тряхнул волосами, собираясь разбросать мысли в разные стороны.

— Скорее всего, модистку можно исключить. Она была либо исполнителем неявным, либо сама даже не представляла, что делает. А если я не ошибаюсь, это нормально, когда во время примерок то и дело укалывают иголками.

Герберт брезгливо поджал губы и провёл ладонью по манжете рубашки, а значит, и его кололи.

Я потёр виски и задумчиво уточнил:

— Но кому это может быть выгодно?

Герберт щёлкнул пальцами.

— Чисто теоретически — оппозиции. А практически — ищите женщину. Так ведь говорят?

Айра.

Судя по тому, что эта чудесная, прекрасная, красивая женщина разговаривала со мной вместо Альваро — они разыгрывали партию злого и доброго полицейского. Иначе я это никак не могла прокомментировать и объяснить.

Альваро рычал, хотел от меня какой-то чёткости. А леди Айлин сидела и уговаривала. Ей казалось: ну подумаешь, ничего такого, если расскажу я ей всю правду.

Только какую правду я должна была рассказывать?

Что меня отравили? Точнее, не меня, а Айру. Или как?

Что меня в этом случае ждёт?

Детей у меня отберут, а саму отправят на костёр?

Очень хорошо и чётко отпечаталось у меня в голове, что в любом случае, если станет известно, что я не из этого мира, что моя душа подселилась в тело молодой госпожи Кортес, я сразу отправлюсь на костёр.

Вот оно, здравствуйте, средневековье и сожжение ведьм.

Только в мире драконов.

Я посмотрела на леди Айлин и тяжело вздохнула.

— Я рада бы что-то рассказать, только ничего не знаю. Я не понимаю, какую правду от меня требуют.

— Вы отдаёте себе отчёт, что когда ваш супруг докопается до истины, то станет всё совсем очень плохо.

— Хуже, чем сейчас? — Тихо спросила и потянула на себя одеяло.

Все равно было холодно. Как бы не трещала кора поленьев в камине, как бы не нагревалась комната от присутствия ещё одного человека — я мёрзла.

Леди Айлин не смогла ничего ответить на этот вопрос. Я только тяжело вздохнула.

— Да. А здесь не то, что ментальная магия, здесь, мне кажется, даже если специалист залезет настолько глубоко, насколько можно: в чувства, в подсознание, и то не будет никакого результата.

Я вскинула бровь.

— Вы меня так тестируете?

— Не совсем. Мне просто было важно удостовериться, что моя гипотеза верна — внушение на вас не действует. И заранее прошу простить — сыворотка и в правду своеобразная. На самом деле это просто зелье, расслабляющее и позволяющее убрать нервозность, развязывающее язык. Она на вас тоже не действует.

Леди Айлин кивнула на миску с супом, и я покачала головой, но решила из принципа не оставить ни капли — все равно ж не действует.

— Я не понимаю, чего все от меня хотят. Я не знаю, что должна объяснить. Я действительно не нахожу никаких ответов в своей памяти на те вопросы, которые мне задаёт супруг. Я понимаю отчётливо одно — я не хочу здесь быть. Я не хочу быть со своим мужем. Я хочу быть только со своими детьми.

Леди Айлин тяжело вздохнула.

— Завтракайте и отдыхайте. Вам нужны силы. Вероятно, у вас простуда. Либо просто застудились. Для лучшего эффекта я рекомендую погреться в купели. Замок, конечно, очень старый, но термальные источники проходят в толще гор и выходят здесь наружу. Вам будет очень полезно. Отдыхайте, леди Кортес. Ещё неизвестно, когда вам в следующий раз удастся этим насладиться.

Леди Айлин встала и медленно вышла из спальни.

Я доела все, что было на подносе. Даже чёрствую корочку хлеба. Потом действительно подумала, что, наверное, стоит согреться в купели. Вода набиралась очень быстро, и казалось, когда от неё стал подниматься пар, что она будет обжигающей, но нет.

Я залезла в воду и клацнула зубами — по-прежнему было холодно. А от воды шёл едва различимый какой-то серный аромат. Не слишком явный для того, чтобы я не смогла просидеть больше получаса, но ощутимый. Выбравшись из ванны, я снова залезла под одеяло и попыталась расслабиться.

Как теперь мне надлежало себя вести?

Нет, я не признаюсь. Я не признаюсь хотя бы из-за того, что с моими детьми потом будет страшное. Даже если кто-то мог бы мне дать гарантию, что ничего плохого не произойдёт — я же прекрасно знаю, что дорога мне одна и все. Я прекрасно знаю, что детей он будет спасать.

Меня — нет.

Я для него чужая. Я та, которая стала причиной того, что его жены сейчас нет рядом. Он от меня сейчас не столько хочет правды, сколько хочет подтверждения, что это из-за меня умерла его истинная.

Я не знала, что теперь с этим делать.

Прикрывая глаза, я разговаривала сама с собой. Пыталась задать вопросы той Айре, которая приходила во сне, только ни черта не получалось.

Солнце действительно здесь вставало позже, и когда оно было в зените, в моей спальне все равно продолжало держаться достаточно низкая температура для меня. Я мёрзла.

Обед опять принесла леди Айлин. Она пыталась поговорить со мной, но я не знала, что сказать и какие ответы от меня ждут. Я все отрицала.

И ужин тоже сама леди Айлин подала.

— Мы ведём очень уединённый образ жизни. — Медленно произнесла она, словно бы извиняясь. — У нас почти нет никого из обслуживающего персонала: ни горничных, ни камердинеров. Поэтому чувствуйте себя как дома — лишних здесь не будет.

— Когда я увижу своих детей? — Спросила в момент, когда леди Айлин развернулась к двери.

Мне показалось, что этот вопрос застал её врасплох. Потому что она выпрямилась, и настолько идеальной ровной осанки я никогда не видела у настоящих людей — только у фарфоровых кукол.

Леди Айлин медленно повернулась, и ответом на мой вопрос был сначала испуг в её глазах, а потом промелькнувшая печаль.

— Детей вы не увидите…

Альваро.

Я посмотрел тяжёлым взглядом на Шейна и зарычал. Тот поднял руки и качнул головой, намекая мне на то, что я опять излишне сильно и эмоционально воспринял ту или иную информацию.

— Здесь всегда надо учитывать, дорогой мой южный друг, что если мы убираем фактор оппозиции, то, скорее всего, это какая-то личная неприязнь. Мужики не действуют так. Мужчина вызовет на дуэль. Мужчина подкараулит в подворотне. Мужчина обойдёт тебя на рынке и перекупит твоих поставщиков. Разобьёт твои подводы. В самом крайнем случае, если бы ты торговал зерном — подожгли бы амбары. Понимаешь, о чем я говорю? Отрава — это женская рука. Так мыслят женщины. Так пытаются справиться с ненавистной леди именно женщины.

— Почему?

— Потому что отравление — это не грязно. Грязно — это выстрел в упор. Грязно — это стрела в затылке. Грязно — мордобой. А вот отравление, удушье — это чистые способы. Женщины их обычно предпочитают.

Я больше разбирался в том, как провести вереницу обозов через континент, нежели чем подумать о таких элементарных вещах, как способ нейтрализации.

— Но, судя по тому, что в наше время возможно всё, нельзя было исключать, что действительно недоброжелателем мог быть мужчина. Просто делал всё так, чтобы не было понятно.

Я потёр подбородок.

— Женщины это исключено. Ты же сам прекрасно знаешь, какая у меня ситуация. Ты же знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было.

— Я-то тебя знаю… — слишком недовольно протянул Герберт. — Но на твоей жене, помимо того, что исчезла метка, также была магическая привязка. Так что я ни в чем теперь не могу быть уверенным, Альваро. Я сам не святой...

Более чем красноречивый намек…

— Она довела. Я просил её сделать так, как мне нужно. Я уже тогда подозревал, что что-то не то. Я действовал согласно тому, что у меня перед глазами, скорее всего, не моя супруга.

Герберт отвёл взгляд и пожал плечами.

— В любом случае надо рассматривать все варианты и пройтись по самым ближним. Те, кто действительно знали твою супругу. И это произошло не в диапазоне полугода, а последнего года. Если то, что ты говоришь, твоя жена не ела за ужином, отдельно кормила детей — она знала об отравлении либо его боялась. С чего бы ей бояться? Если не было прецедентов.

— Значит, прецедент был. Но сейчас она не смогла сама справиться.

— А кто тебе сказал, что она и тогда смогла сама справиться? — Задал резонный вопрос Герберт, и я задумался.

Взгляд упёрся в одну точку, но это было что-то из разряда нереального.

— Карта мира. — Зачем-то произнёс я и щёлкнул пальцами. — Последний раз, когда мы столкнулись с ней в библиотеке, разложены были карты мира. Зачем Айре карта мира? Она девочка способная. Настолько, что за некоторое время до того, как отбыть в Шантильи, у неё появились собственные дневники по магическим полям. Уж географию она знала в идеале всегда.

Герберт пожал плечами.

— Карты могут быть для чего угодно нужны. Ты ведь не хуже меня знаешь, что кто-то рассчитывает по ним расстояние, а его так не прикинешь на глаз.

Я прошёл в другую сторону кабинета и упёрся спиной в книжный шкаф со стеклянными дверцами.

— Нет, нет. Да и Беатрис замечала, что моя жена стала нормальной в её понимании. Она перестала всего бояться. Перестала сопли жевать. Если что, это я тебя цитирую.

Я потёр подбородок, вспоминая ещё, что говорила мне Беатриса. Говорила она в последнее время много и всё без дела, как-то не акцентировала почему-то внимание на том, что у Айры почти нет магии.

— А ведь когда я спросил, — я щёлкнул пальцами, — когда я спросил об этом свою тётку: есть ли магия у моей жены, моя жена тут же появилась в кабинете, тем самым оборвав разговор. А потом я не вспомнил об этом и не вернулся к нему.

Герберт выполнял сейчас роль внутреннего голоса, с которым советуешься, задаёшь вопросы и делишься тем, что ты уже заметил.

— То есть, если так предположить, то выходило, что твоя супруга знала, что с ней происходит. Она знала о том, что на неё готовится покушение. Она знала, что теряет магию.

— Но она никогда этого мне не расскажет.

— А ты попробуй поговорить с ней по-человечески. Попробуй не угрожать. Попробуй не давить.

— Она прекрасно знает, что её ждёт за убийство истинной.

— Ты её обвиняешь? — Усмехнулся Герберт, закидывая голову назад. Провёл ладонями по волосам, собирая их в низкий пучок и стягивая ремешком с запястья. — Альваро, прежде чем обвинять, надо доказать, что она виновата. На данный момент она не виновата. Так работает правосудие. Чтобы обвинять, нужно иметь на это основания. У тебя нет никаких оснований. Рассуждать, будто бы эта леди, которая сейчас закрыта в спальне, действительно как-то могла приложить руку к тому, что твоя супруга, твоя истинная, исчезла, глупо. И не мне тебе говорить, что за такой проступок, как отнять у дракона истинную, наказание следует одно из самых жестоких. Поэтому, пожалуйста, без обвинений. Ты даже сейчас в разговоре со мной не можешь по-человечески вести диалог. Я тебя прошу, поговори с ней. Убеди её в том, что с ней ничего не будет. Донеси до неё, что тебе нужна правда. Потому что с правдой ты намного быстрее сможешь найти недоброжелателей.

— А иди и сам ей объясни. — Зло предложил я и вскинул подбородок. — Давай, а я посмотрю!

Альваро

— А вот пойду и поговорю, — холодно заметил Герберт, медленно вставая из-за стола. — У вас ведь темперамент не позволяет нормально изъясняться с женщинами!

Я сцедил злобный смешок в кулак и покачал головой…

А то сам он умел изъясняться с женщинами. Ну, конечно!

Умей он изъясняться с женщинами, я бы не таскал его труп по мертвецкой.

Герберт вскинул подбородок и двинулся к выходу из кабинета. Я пошёл за ним.

— Можешь зайти в соседнюю спальню. Я не просто так поселил твою супругу именно в эти покои, они просматриваются хорошо из соседних.

Я рыкнул.

Намёк был считан правильно.

Герберт переживал за этичность этой встречи, поскольку там была женщина, он мужчина, и они не в камере дознания.

И я действительно шагнул в соседнюю комнату. И сразу выцепил взглядом потайную дверь, которая открылась нажатием небольшого выступа сбоку.

Дверь комнаты Айры отворилась.

В смотровое окно, которое было затянуто со стороны спальни Айры иллюзией стены, было видно, как Герберт замер на пороге и, слегка поклонившись, произнёс:

— Здравствуйте, госпожа кортес.

Айра сидела бледная, поникшая в кровати и сжимала влажными руками угол одеяла.

— Здравствуйте, я не одета.

— И это не имеет никакого значения. Мы с вами не на балу уж явно, и не на позднем вечере. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что вы находитесь не в самом лучшем своём состоянии и скорее должен извиниться за свое появление.

Ой, драконья выдрыга, он был таким велеречивым, что меня аж мутить начало!

А когда он в кабинет дознания заходил у себя в департаменте, таких слов он словно бы никогда и не знал.

И, конечно, это раздражало, потому что попахивало какими-то двойными стандартами.

Айра посильнее натянула на себя одеяло, и в этот момент Герберт, сделав несколько шагов, вытянул неудобное низкое кресло из-за чайного столика, медленно опустился в него и, тяжело вздохнув, свёл пальцы домиком перед подбородком.

— Госпожа Кортес, я понимаю, в какой ситуации вы находитесь и самое последнее, что я бы делал, это как-то усугублял. Но поверьте, всем сердцем я желаю вам помочь.

— Вы глава департамента безопасности. Вас называют королевский палач.

Айра опустила глаза и постаралась вдавиться между подушек.

— Если будет приказ короны вы убьёте. Если будет приказ короны вы покалечите. Я не уверена, что у таких людей, как вы осталась собственная воля. Поэтому, простите, господин Шейн, но, к сожалению, я не могу быть до конца с вами честной и откровенной, потому что не знаю, что меня в итоге будет ждать.

— То есть вы отказываетесь говорить? — мягко надавил Герберт, и я скрипнул зубами: неудобно было в этой смотровой комнате, маленькая, буквально пару локтей в ширину и в длину. Я со своими плечами не влазил в неё и раздражался, хотя я в принципе раздражался от того, что Шейн был вблизи моей жены, и дракон послушно кивнул, намекая на то, что «ты, конечно, друзьям доверять доверяй, но проверяй, а ещё лучше ноги переломай».

Собственник.

— Леди Кортес, — вздохнув, тяжело начал Герберт. — Я могу дать вам своё честное слово, что, находясь на территории замка Аркара, вам ничего не угрожает…

— Господин Шейн, мне крайне неловко такое говорить, но… — Айра облизала губы и опустила глаза. — Но к честному слову человека, который очень прагматично смотрит на мораль, я отношусь скептически, а по другому быть не может, потому что ваша должность обязывает, потому что вы не можете быть на своей службе просто свободным человеком, ваша служба накладывает отпечаток и видит драконий Бог, я бы сказала, все, что вы, либо мой супруг хотели услышать, но я не знаю, что вам говорить.

— Почему вы опасались отравления? — спросил Герберт, и Айра встрепенулась.

— С чего вы взяли?

— Ваш супруг рассказывал, что вы ничего не ели за ужином…

— Я не боялась отравления, — с каким-то сомнением и недоумением произнесла Айра.

И я понял лжёт, лжёт, стерва!

А лгать она никогда не умела, и без разницы, кто сейчас был на её месте, этот «кто-то» тоже не умел лгать.

— Я просто посчитала неправильным приводить своих детей в компанию любовницы мужа. Мне кажется, это надрывает авторитет семьи.

— Вполне, вполне... Я поддерживаю такое мнение. Видите, у нас с вами есть что-то общее.

Но Айра не оценила подхалимство.

— Тогда скажите мне ещё вот какую вещь... Какие у вас были отношения с горожанами, если мне не изменяет память, из тех рассказов, которые я слышал от вашего супруга, вы очень неординарная личность, которая буквально только оказалась в стенах замка Шантильи тут же устроила почти переворот в ближайшем городе: пекарни, газетные статьи… С кем у вас могли не сложиться отношения?

И снова проблеск интереса в глазах Айры.

Ну же, подумай…

Я больше, чем уверен, что она об этой истории знала, больше меня просто не хотела ничего говорить.

— Знаете, господин Шейн, я бы очень сильно хотела вам назвать три десятка имён. Возможно, вспомнить о торговце газетами, который один раз, пробегая мимо, оторвал оборку моего платья, либо припомнить случай в кожевенной мастерской, где меня отказались обслуживать… Да даже появление в городской лечебнице, где мне не оказали никакой помощи, я тоже не могу припомнить. У меня не было ни с кем плохих отношений. Я, приехав в город, пыталась сделать единственное, на что у меня хватало сил, обеспечить себя и детей, потому что как-то меня не готовили к тому, что я окажусь преданной женой, которая вместо того, чтобы воспитывать и растить детей, смотреть за бытом, смотреть за мужем вдруг окажется в Богом забытом поместье с перспективой того, что родится настоящий правильный наследник у супруга, а её дети будут прозибать впроголодь. Меня к этому не готовили, поэтому я делала все от меня зависящее, чтобы мои дети не радовались засахарившемумя варенью. У меня не было врагов, господин Шейн. Единственный, кто мог желать моей смерти, это мой супруг, и все…

Альваро.

Я чуть было не рухнул в стену напротив, проломив лбом маленькое наблюдательное окно. По шорохам Герберт понял, что меня сейчас разорвёт.

— Спасибо, леди Кортес. Спасибо. Я, пожалуй, загляну к вам попозже. — Быстро произнёс он и, встав, вышел из её спальни.

Герберт заглянул в мою спальню, и я, выбравшись из смотрового закутка, блеснул драконьим взглядом.

— Ты же понимаешь, что это какая-то глупость? Ты же отдаёшь себе отчёт, что я никогда не желал ничего плохого своей жене?

— Не ори, пожалуйста. — Мягко попросил Герберт. — Пройдём в кабинет.

И когда мы оказались в кабинете, Шейн тяжело вздохнул.

— Она ничего не скажет. Мне так точно.

Я ударился лбом в картотечный шкаф и чуть было не застонал.

— Герберт, так не бывает. Так не бывает. — С нажимом повторил я. — Она считает, что я её враг.

— В контексте того, что у вас произошло — да, ты её враг. Пока ты не откроешь все карты, пока ты не донесёшь до неё то, что ей нечего опасаться, ты так и будешь оставаться врагом. Как бы ты не хотел иного.

Я выругался себе под нос и подумал о том, что все такие умные задним числом. А что же он свой ум не приложил к тому времени, когда у него жена находилась в Богом забытом поместье? Я знал ту историю. Поэтому я все спланировал нормально. Меня не в чем было упрекнуть. Но нет, все равно вышло все через драконий зад. Я больше чем уверен, что если бы моя жена была моей женой, то всей этой истории не развернулось бы.

— И да, зелье, развязывающее язык, на неё тоже не действует. Хоть какой-то плюс — ни околдовать, ни опоить её будет невозможно. — Медленно произнёс Герберт и стукнул пальцами по столу.

— Но это не решает нашего вопроса.

— Да, Альваро, это не решает нашего вопроса. И на данный момент у меня только одно предположение, которое может быть реальным — это действительно либо оппозиция, либо кто-то из твоих.

— Да нет у меня никаких моих! — Перебил я зло и передёрнул плечами.

Мне не хватало только этих сплетен, которыми фонтанировал светский мир.

“Ах, он улыбнулся леди Изольде”. Я всем улыбался, потому что работа у меня такая — находить контакты с людьми. Работа у меня такая — общаться, производить хорошее впечатление. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что намного приятнее иметь дело с улыбчивым южанином, нежели чем с насупленным, нелюдимым мужиком. А ещё я отдавал себе отчёт в том, что Айра всегда это понимала и никогда не было такого, что она меня за что-то гнобила либо корила. Она знала о моей натуре, о моём темпераменте. Она знала, как я умею располагать к себе собеседника. Да, видят боги, если бы я не умел располагать к себе собеседника — никогда бы она не вышла за меня замуж. Потому что вдовец с ребёнком — это не самый ходовой товар. А как бы я не был в себе уверен, я прекрасно понимал, что женщина, которую я выберу себе в спутницы жизни, которая откликнется моему дракону, она не будет последней непроходимой дурой и явно не окажется в затруднительном положении, что брак со мной — это единственное для неё спасение. Нет. Я уже один раз так женился. И что из этого вышло? Плохо всё вышло.

Герберт потёр переносицу и покачал головой.

— В любом случае, тебе стоит поработать над тем, чтобы вести себя более адекватно в присутствии своей супруги. Даже если это не твоя супруга. И я рекомендовал бы тебе вернуться в Шантильи вместе с леди Кортес. Хотя бы просто из-за того, что дома стены лечат. А за последние шесть лун для леди Кортес ничего ближе, чем Шантильи не было. И ко всему прочему, осмотришься по обстановке и сможешь уже стенографировать меня.

Я сузил глаза, понимая, что лучше буду пользоваться голубиной почтой.

— А что делать с отравлениями? Вдруг это повторится?

— Ну, в принципе, ты уже знаешь, что делать — рвать когти в направлении замка Аркара. Даже если меня не будет здесь, то вполне возможно здесь будет находиться Люсиль, которая тоже окажет всю посильную помощь, которую можно. Здесь будут мои родители, что немаловажно. Поверь, госпожа Шейн всегда найдёт выход из самой непростой ситуации.

Я действительно был готов согласиться с этими доводами. Я понимал, что надо возвращаться. Мне нужно было наведаться в столичный особняк.

Да только все мои планы порушились одним письмом от моего любимого камердинера Августа.

“Тёща, сэр”.

Всего два слова на клочке записки, которая появилась в карманной шкатулке. Я обхватил челюсть рукой и покачал головой. Герберт, нахмурившись, встал и, обойдя меня, заглянул в написанное.

— Ну что ж, дорогой мой друг, я надеюсь, встреча с тёщей не нанесёт тебе никаких увечий?

Хлопок по плечу был однозначно лишним.

А когда я, переместившись на магии крови, оказался в столичном особняке, то первое, что увидел — это вереницу чемоданов, которая стояла от главной двери в сторону лестницы, а уже потом тусклый свет в одной из гостиных комнат. Пройдя, я замер на пороге, наблюдая за матерью Айры, которая с деловитым видом последней сплетницы пыталась что-то объяснить моей экономке. Но заметив, что прислуга застыла в нелепой позе, мать Айры обернулась и расплылась в хищной улыбке.

— Мальчик мой. — Прошелестел её голос, больше похожий на скрип несмазанных петель. — А я всё думаю, когда же ты пригласишь меня повидаться с моей дочерью.

Альваро.

Госпожа Иоланта Дзир — матушка моей супруги, прошу любить и жаловать.

Женщина слегка полноватая, такая же блондинка, как и у неё дочь, но абсолютно не приспособленная к семейной жизни.

На тот момент, когда я познакомился с четой Дзир, у меня было пространное ощущение, поскольку мне нужна была именно жена, а не женщина, увлекающаяся излишне всем, чем только возможно. Но поглядев на саму Айру, на её воспитание, на то, как она вела себя во время встречи, я понял, что по родителям судить дочь бессмысленно.

Иоланта обладала весьма легкомысленным нравом в том плане, что она могла забыть о именинах моей матери, она могла рассеянно отнестись к какому-то важному событию. Да, скажу больше: даже когда родилась Катарина, моя прекрасная тёща и то не сразу высказала свои самые искренние поздравления. Хотя бы просто потому, что она была после замужества своей дочери вольна делать всё, что угодно.

Пока Айра была не замужем, её мать худо-бедно старалась контролировать всё, что происходит в семье. Но после замужества она вместе со своим мужем ударилась во все тяжкие — то есть в науку. В то время как мой тесть, упокой драконий Бог его душу, занимался изучением пространственных разрывов, моя тёща изучала немагическую материю. В своём изучении они очень часто забиралась в дальние экспедиции. Поэтому от них могло быть ни слуху ни духу на протяжении полугода. Но Иоланта ещё имела свойство появляться внезапно, как снег в середине летней луны, и пытаться втянуть в свои исследования всех окружающих.

Я относился к своей тёще как к наименьшему злу. В конце концов, она могла быть змеёй подколодной, а так она всего лишь была учёным.

Но поскольку свою жену я любил, то любил и её родственников, какими бы странными они мне не казались. Хотя странности эти были мелочными. В первую очередь хотя бы из-за того, что я сам был грешен, занимаясь пространственными переходами всю свою молодость, поэтому до смерти тестя у нас отношения никак не были напряжены. Я делился своими наработками, а тесть делился своими. В целом мы прекрасно сосуществовали. Я даже привык к этому экстравагантному нраву семьи Дзир.

— А почему я должен прислать вам приглашение повидаться с вашей дочерью? Вы же всегда можете на правах матери взять и нанести визит.

— Так вот, я и нанесла визит, милый мой зятёк. Хотя чуется, что я не визит нанесла, а огроменный рубец тебе на сердце. Где моя дочь?

— Ваша дочь сейчас, — начал я, медленно проходя в гостиную.

Я не знал, что теперь делать. Потому что тайна она на то и тайна, что знает буквально несколько человек. Но когда в это дело ввязываются ещё люди — тайну удержать под замком становится очень проблематично. Тем более я не знал, как отреагирует моя тёща на то, что с её дочерью что-то произошло. У меня закрадывались подозрения, что Иоланта может не совсем разумные действия совершать. Она может начать обвинять эту женщину, которая сейчас на месте моей жены. И упаси драконий Бог, это приведёт к фатальным последствиям для меня, для моей семьи и для моей супруги, которую я пока не знаю, как вернуть на место.

— Она в поместье у моей тётушки, где воспитывает дочерей и развивает торговые направления. — Обтекаемо произнёс я, опускаясь в кресло напротив.

— Что-то мне не нравится наш разговор. У меня чувство создаётся, Альваро, что ты от меня что-то скрываешь. А ты же прекрасно знаешь, что я ненавижу, когда меня держат за идиотку.

— Даже в мыслях не было так неуважительно отнестись к вам. — Спотыкаясь на каждом слове, выдавил из себя я, и Иоланта, хлопнув ладонью по свободному месту с левого края от себя, задумчиво произнесла.

— Сдаётся мне, что пока я была в своей экспедиции, произошли какие-то изменения, которые однозначно мне не понравятся.

— А как ваша экспедиция? — Перешёл на безопасную тему я, и глаза у тёщи сверкнули синим пламенем.

— Кстати об экспедиции. Мне нужны твои наработки по поводу месторождения магических жил в Каракане.

Я вскинул брови, не понимая, как взаимосвязана немагическая материя и магические жилы.

— С радостью поделюсь. Но мне необходимы подробности.

— Какие тебе необходимы подробности, Альваро? Не будь глупцом. Явно близкая тебе женщина не может замышлять что-то неправильное.

Я потёр переносицу.

Разговоры с моей тёщей иногда сводились к полному театру абсурда. Она была крайне мнительной и обидчивой. Иногда подолгу сидела, смотрела на гостей на каком-либо вечере, а потом рассказывала о том, что на неё не так поглядели, не так дыхнули и вообще не уважали. Своеобразная женщина.

Очень своеобразная женщина.

— Я вообще не про это. — Попытался оправдаться и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Мне казалось, что плохо связана немагическая материя и магические жилы.

— А вот в этом есть ошибка. — С видом учёного мужа произнесла Иоланта и, встав с диванчика, сделала несколько шагов в сторону окна. — В этом большая ошибка, Альваро. Потому что всё в этом мире взаимосвязано: где-то убыло, где-то прибыло. Если ты считаешь, что рождение магических жил на том или ином месте произошло спонтанно, то нет. Последние наблюдения, сделанные мной, говорят об обратном. Ни одна магическая жила не появилась просто потому, что произошло землетрясение, либо любое другое природное явление. Поэтому мне и нужны все наработки по этому месту.

— У вас новая экспедиция?

— Да. Через несколько лун. — Взмахнула холеной ручкой Иоланта и недовольно произнесла. — Так ты дашь мне повидаться с моей дочерью или мне ждать второго пришествия драконьей богини?

Я отвёл глаза и вздохнул.

— Дорогая мама, — произнёс я протяжно, выверено и уважительно, — я не уверен, что осилю переход в поместье на двух человек. Поэтому предлагаю вам расположиться в городском особняке со всеми возможными капризами. А уже после смогу вас переправить в поместье к вашей дочери и внучкам.

Но что-то в этот день было против меня.

Иоланта сузила глаза и цокнула языком.

— Просто дай мне координаты.

— Нет. — Холодно ответил.

В этот момент магическая плеть взметнулась в воздухе.

— Альваро, если ты думаешь, что я непроходимая идиотка, которая не читает газеты и не слышит о том, что говорят в столице, то ты меня очень огорчаешь. Я прекрасно знаю, что моя дочь оказалась в ужасной ситуации, что её муж, разливающийся на одной встрече, как цветистый попугай, завёл какую-то девку. А самое ужасное — ещё и обрюхатил её.

Плеть впилась мне в шею, и я тяжело вздохнул.

Да, походу мне скоро придётся завершить карьеру купца, потому что с такой удачей, как у меня, проще самому удавиться на подтяжках.

Альваро.

Магическая плеть не причиняла страшной боли. Скорее это было унизительно. А ведь я ещё отдавал себе отчёт, что противиться никак не имел права. Потому что это же будет оскорбление до всей глубины попы.

Я тяжело вздохнул и постарался оборвать магическую вязь, но в этот момент тёща, взмахнув рукой, потянула меня на себя так, что я с трудом удержал равновесие и не клюнул носом в ковёр только благодаря выдержке и хорошим мышцам спины.

— Если же ты думаешь, что я пройду мимо того, как моего ребёнка унизили, можно сказать, голой проволокли по всем отхожим местам столицы, то нет, мальчик мой. Ты у меня плакать кровью будешь.

— Я уверен, что это недоразумение можно разрешить путём обычного диалога.

— Диалога? — Прозвенел в тишине гостиной голос моей тёщи. — Альваро, когда речь идёт о мужской неверности, то ни о каком диалоге не может идти и речи. Ты спрятал мою дочь от глаз всего света только с той целью, чтобы самому здесь развлекаться, приводя в дом всяких девиц, не отягощённых моралью. Если ты думал, что твоя тёща будет на это смотреть, то нет. Я с тебя шкуру спущу, гранитный ты мой. Но ты ответишь за каждую слезинку, которую пролила моя дочь.

Я не выдержал, перехватил магическую плеть кончиками пальцев и пустил по ней разряд огненной змейки так, что Иоланта дёрнула рукой, выпуская из пальцев второй конец плети. Я размял шею, качнул головой сначала вправо, потом влево. Провёл пальцами по кадыку, отмечая, что магическая удавка — это, конечно, пренеприятнейшее мероприятие, и надо было, видимо, мне это раньше на себе испытать, прежде чем на Айру вешать.

— Количество недоразумений на прожитые лучины просто зашкаливает.

Тёща сверкнула голубым пламенем глаз и покачала головой.

— Ты ошибаешься, мальчик мой.

— Я не ошибаюсь. Я говорю так, как есть. Я не собираюсь выкручиваться, придуриваться, либо вводить кого-то в заблуждение. Всё то, что вам нужно знать, вы сможете, конечно, уточнить у своей дочери, но не раньше, чем через несколько дней. Потому что у меня физически не хватит сил на то, чтобы сейчас открыть телепорт.

— Не переживай, я тебе их одолжу. — Глядя мне в глаза, сурово заметила тёща.

— Заёмной магией не пользуюсь. — Коротко рыкнул, понимая, что если этой женщине что-то понадобилось, она всё равно добьётся своего.

Но мне сейчас точно было не нужно, чтобы лишние люди видели Айру, потому что я не мог спрогнозировать, какая будет реакция.

— Альваро, не доводи до греха.

— Располагайтесь, многоуважаемая мама. Весь особняк в вашем распоряжении. Всё, что хотите, делайте. Но мы с вами встретимся не раньше, чем через несколько дней, когда у меня появятся силы для того, чтобы переправить вас в своё загородное поместье.

Я качнулся в сторону выхода из гостиной, и мне в спину прилетело злое и необоснованное:

— Если ты надеешься на то, что временем сможешь что-то для себя выгадать, то это плохой вариант. Потому что временем ты только затягиваешь петлю на своей шее, Альваро. Я не собираюсь сидеть в бездействии. Я найду свою дочь, и тогда тебе не поздоровится.

— Вам не надо её искать. Я прекрасно знаю, где она, и то, что вы сейчас пытаетесь вломиться в мои планы, говорит лишь о том, что вы до ужаса не осведомлены.

Я дёрнул плечом и вышел из гостиной.

Поймал Августа.

— Ни в чём мать не ограничивать. Я прибуду за ней через несколько дней. А пока что она погостит в нашем особняке.

— Я вас услышал, мой господин. — Медленно произнёс Август, склоняя голову.

Когда я двинулся в сторону подвалов для того, чтобы воспользоваться аркой портального перехода, то мне в спину прилетело едкое:

— Когда-нибудь, Альваро, ты запоёшь совсем по-другому, и тогда, поверь мне, всё у тебя станет абсолютно хорошо: и лысина будет загляденье, и животик, свисающий ниже колен, тоже заставит умиляться.

Я чертыхнулся, потому что это её благословение было хуже, чем злословие. Я понимал, откуда Айра такая спец — у неё всегда перед глазами был вот такой вот идеальный пример.

И что всем так понадобилась моя лысина?

Психанув и оступившись на последней ступеньке, я влетел в подвалы и прошёлся к портальной арке. Выставил новые координаты замка Аркара, и когда уже кровь потекла, рисуя пентограмму перехода, я матюгнулся снова, потому что допустил ужаснейшую ошибку. Вместо того, чтобы прибыть в предгорье, я оказался в подвале Шантильи. Но подумав, что раз оказался здесь, то надо до конца убедиться, что с детьми всё в порядке.

Я поднялся на первый этаж и застал оживление: Беатрис с девочками музицировала в оливковой гостиной. А когда я прошёл и девчонок поднял на руки, расцеловывая, то в воздухе висел незаданный вопрос: что происходит. Посидев с дочерьми пару лучин, я объяснил Беатрис, что с Айрой всё условно в порядке, и сейчас мы просто стараемся стабилизировать состояние.

— Альваро, я тебя прошу, не надо никаких интриг. Побыстрее реши это дело. Потому что здесь твой сын, твоя любовница, твои дети. Я даже не знаю, за что хвататься.

— Кстати, о любовнице. Где Эсмина?

Эсмина была в оранжерее. И самое примечательное, что она была не одна.

Элайджи сидел напротив, и взгляд у него был какой-то потерянный. Мне уже сразу показалось, что это не к добру. Поэтому я дёрнулся вперёд.

— Не смей! Отойди от него! — Рявкнул так, что только что проклюнувшиеся ростки луковичных чуть было обратно не спрятались в земле.

Но было очень поздно.

Элайджи выгнуло дугой, а колеса кресла двинулись назад, ударяясь в бордюр небольшого бассейна для кувшинок. Сын взвыл, стараясь содрать с себя рубашку, и я, взмахнув рукой, попытался стабилизировать приступ. Но вместо этого Элайджи упал с коляски и начал драть ногтями каменный пол, а изо рта потекла красная пена.

Альваро.

Я быстрее быстрого взмахнул рукой, выбрасывая заклинание стазиса. Эсмина, как будто бы предчувствуя, что произошло что-то ужасное, сама резко отпрыгнула от Элайджи и зажала рот ладонями.

— Идиотка!

Я подлетел к сыну, которого било судорогой, а заклинание его старалось сдержать. Я постарался отследить реакцию зрачков и заметил в последний момент, что ногти стали заостряться, превращаясь в когти.

Аркан силы с импульсом на то, чтобы прекратился приступ, лёг на грудь. Но сразу не подействовал — Элайджи выгнуло дугой, и он, чуть ли не прикусывая себе язык, что-то попытался выдавить сквозь зубы. Я ни черта не понял, но испарина на лбу выступила такая, что сразу было понятно, какой шок я испытал.

— Я почти уверена, что он что-то опять попытался нахимичить. — Тут же наябедничала Эсмина.

Я бросил на неё косой взгляд, покачал головой — про себя она, конечно, упомянуть забыла.

— Выйди. — Бросил коротко и ещё одним арканом силы попытался купировать приступ.

Эсмина простучала каблуками вдоль цветочной стены и хлопнула дверью оранжереи.

— Элайджи, смотри на меня, смотри на меня. — Попросил я, стараясь удержать сына от нового приступа.

Он был хорошим ребёнком. Только рос во вседозволенности. Айра его любила, как своего, а он её нет. Но от того, что она все время за него заступалась, все время брала на себя вину — он разбаловался. Результатом того, что он разбаловался, стало инвалидное кресло, стало непонимание, сможет ли Элайджа когда-то в принципе встать на ноги и вернуть доступ к магии.

Нет, это не было проклятием. Самые лучшие проклятисты, можно сказать, толпами съезжались в столицу для того, чтобы посмотреть на моего ребёнка.

Это не было чьим-то злым умыслом.

Это было реакцией мироздания. Все сходились на том, что когда Элайджи выучит урок, преподнесённый драконьим Богом, тогда он встанет на ноги и тогда к нему вернётся сила. Он пытался отхлебнуть из бездонного колодца магии лишнего — это его и сгубило.

Я понимал, что нужно только время и осознание, что он поступил неправильно. Но для такого, как Элайджа, слово «неправильно» не существовало. Он же всегда знал, что он наследник рода Кортес, пуп земли. Излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

А ещё очень неплохо повлияло на него то, что Айра никогда ему слово против не могла сказать. Если бы он ощутил полностью на своей шкуре, как расти в семье с родной матерью, которая не будет смотреть на его капризы, а просто один раз подзатыльник с поджопником выпишет, мне кажется, это было бы ему полезней.

И как бы я ни пытался объяснить своей супруге, что она делает только хуже, Айра не могла поставить его на место. А меня часто дома не было. Я отдавал себе отчёт, что упускаю что-то. В моменты, когда находился рядом, да, Элайджа не получал спуска, но во все остальное время был предоставлен самому себе.

— Приди в себя. — Произнёс я, запечатывая аркан силы на его груди.

Красная пена стала потихоньку таять, превращаясь в слюнный поток. Я перевернул сына на бок, чтобы он не подавился. И когда глаза стали более-менее адекватными, я только рыкнул:

— Какого демона ты опять творишь? Что тебе опять необходимо было?

Элайджи приоткрыл рот, пытаясь хватануть воздух губами, но ничего не вышло. Спазм за спазмом накрывали его. Вскоре его согнуло судорогой так, что он попытался упереться ладонями в пол, чтобы самому не лежать в своей же рвоте.

Выходило демонски плохо.

Я потянулся к небольшому столику и сдёрнул с него графин с водой. Развернулся к сыну и, держа его за нижнюю челюсть, попытался напоить. Но Элайджи взмахнул рукой, выбивая графин у меня из пальцев, и прорычал:

— Да пошёл ты!

И здесь мне, видимо, стоило вспомнить, что без разницы, сколько лет твоему ребёнку, два или двадцать, но что ты отец, ты глава семьи — ему не стоит забывать ни при каких обстоятельствах.

Поэтому, что было сил, я взмахнул ладонью и пятернёй зарядил ему неплохой такой подзатыльник. Элайджи чуть было не клюнул носом в каменный бортик. Я сузил глаза.

— Это ты пойдёшь у меня прямиком и быстро в военную академию! Мне абсолютно будет без разницы, что ты в инвалидном кресле! Из тебя получится неплохой стрелок! В конце концов, живя в праздности, катаясь на инвалидном кресле, я тебе хорошо не делаю! Ты вот здесь с ума сходишь, очередной виток тупых экспериментов решил провести!

Меня аж всего затрясло, потому что я понимал, что Элайджи сейчас расплачивается за самонадеянность, за жадность. Драконий Бог такого не любил. Драконий Бог за такое наказывал.

— Хватит угрожать. Думаешь, не знаю, что ты от меня морду воротишь? “Ах, не ребёнок истинной, не ребёнок истинной”. Так что теперь мне, со свету исчезнуть, чтоб только твоё чувство прекрасного не оскорблять?

И было в словах Элайджа столько нерастраченной желчи, что я вздохнул, присел на корточки возле него.

— Ребёнок истинной! Ты наследник и будущий глава рода, когда я закончу свой путь и вернусь к драконьему Богу. Вместо того, чтобы вести себя достойно, вместо того, чтобы быть надёжной опорой мне сейчас и будущей семье, ты ведёшь себя хуже, чем Дарина с Катариной. Они девочки, но и то прекрасно понимают, что они на многое не имеют прав. А ты вот такой у меня идеальный, с самомнением до небес, считаешь, что даже мироздание можешь нагнуть. А ничего, что оно нагнуло тебя?

— Замолчи. — Холодно произнёс Элайджи, стараясь вытереть рукавом камзола подбородок.

— А не замолчу. Я нажрался и накушался твоих истерик, твоей злости, твоей неоправданной жестокости. Мне стоило давно завести этот разговор. Но нет, сначала ты был не в себе, потом мне казалось, что ты переживаешь большую личную драму. А в итоге все вылилось в то, что ты просто невоспитанный, избалованный мальчишка. Ничего мужественного в тебе нет.

— А в тебе мужества много? В тебе мужества много, да? Очень хорошо быть мужиком, приводя в дом свою любовницу. Очень хорошо быть мужиком, сплавляя жену. Мне с тебя надо было брать пример?

Я схватил его за шиворот и тряхнул, как следует.

— Да, с меня. Потому что если бы ты смотрел дальше, то ты бы прекрасно понимал, что я ничего позорного не сделал. Приведи себя в порядок и прекрати устраивать никому не нужные эксперименты.

— Я хочу уехать.

— Нет, ты не уедешь. Двери Шантильи закрыты. — Зло произнёс я, отступая от сына и толкая в его сторону коляску.

— Я хочу уехать. Я не собираюсь с тобой жить в одном доме.

— Пока я плачу за все — ты будешь делать то, что я скажу. Сказал прыгать — прыгнешь. — выплюнув это, я развернулся и двинулся к дверям.

— Ответь хотя бы на одно письмо бабушки. Ты прекрасно знаешь, что она может принять меня. Даже такого бракованного, неудобного и неправильного. Но тебе надо, чтобы я посмешищем был возле твоих ног. — Донеслось мне злое в спину.

Я покачал головой, цокнул языком.

— Ты не можешь все время меня держать возле себя. Отпусти, я исчезну, и ты не будешь знать никаких проблем.

Я тяжело вздохнул и посмотрел искоса на сына, а потом задал логичный вопрос:

— А с каких это пор у нас отношения с бабушкой устаканились, а Элайджи?

Альваро.

Элайджа дёрнул челюстью и посмотрел на меня волком.

— А у меня никогда с бабушкой отношения не портились. Это только тебе было важно, чтобы я рос с тобой. А если бы ты отдал меня ей, никто бы не пострадал. Айра бы не терпела мой несносный нрав. Девочки бы не родились в состоянии того, что у них есть старший, немного неправильный брат. Все было бы хорошо. Но нет, тебе важно было доказать свою правоту, что ты сам сможешь воспитать ребёнка. Воспитал? Нравлюсь?

Элайджи бросил на меня взгляд холодных, равнодушных глаз.

Я покачал головой.

— Если бы я тебя отдал бабушке, ты бы все равно высказывал мне претензии. На этот раз из-за того, что, оказалось, я тебя не любил. Тут как ни поступи — я везде плохой. Я уже привык. Не переживай. Но то, что ты продолжаешь гробить свою жизнь, не делает тебя героем. Скорее посмешищем. Вместо того чтобы закидываться непроверенными зельями и ставить на себе ритуалы из старых запрещённых школ, ты бы хоть раз вдумался, за что тебя наказывают? За самомнение. За то, что ты всех считаешь ниже себя. Настоящий глава рода не может так рассуждать.

— Тогда ты не глава рода. — Холодно бросил Элайджа и дёрнул на себя коляску. Она скрипнула колёсами, неправильно встав, а в следующий момент сын, опершись о руки, начал подтягиваться на сиденье.

— Ещё хоть раз попробуешь что-нибудь с собой сделать, я упеку тебя в лечебницу для душевнобольных.

Выйдя из оранжереи, мне навстречу дёрнулась перепуганная Беатрис.

— Элайджи не пускать в лабораторию, в подвал, никуда, где он может дотянуться до алхимических пробирок и тигля.

— Альваро, сколько может это продолжаться? Ты же понимаешь, что мы и так слишком сильно перегибаем палку?

— Столько, сколько мне это нужно будет. Смотри за девочками. Элайджа вроде бы не грудничок, чтобы его везде ограничивать, но тем не менее лаборатория и подвалы — ему туда хода нет.

Я тяжело вздохнул и двинулся по лестнице вверх до спальни Эсмины.

Она стояла, развернувшись к окну лицом, и у неё подрагивали плечи. Я медленно прошёл, плюхнулся в кресло и вытянул ноги, желая хоть мгновение перекурить.

Но и здесь меня ждала засада.

— Ты понимаешь, что он это делает специально?

— Да. А ещё я понимаю, что ты позволяешь себе излишне много. Ты здесь не для того, чтобы служить подушкой для слез моего сына.

— Альваро, я ничего плохого не хотела.

— Что он сделал? — Сузив глаза, спросил я.

Эсмина побледнела. Я склонил голову к плечу, намекая на то, что хоть одно слово лжи, и я это все равно пойму, все равно это почувствую.

— Он хотел откатить своё проклятие назад.

— Его не прокляли.

— Но я же вижу…

Я зажал пальцами глаза и тяжело вздохнул.

— Одна ведьма видела проклятие. Храмовник считал, что все изменится, когда Элайджа поймёт, за что его наказал драконий Бог. — Я тяжело вздохнул. — Ты видишь не то. Давай будем объективными. Ты видишь не то. Скорее всего, это что-то связанное с его даром, что-то запечатанное. Поэтому для тебя это воспринимается как проклятие.

Но Эсмина покачала головой, и я продолжил.

— Так что он хотел сделать?

— Он хотел откатить действие проклятия обратно. Поэтому сварил зелье на огне из магических кристаллов.

Я щёлкнул пальцами.

— Однако! На какую широкую ногу живёт у меня сын! Магические кристаллы в пламени обжигает! Отлично! Просто шикарно! Вандализм в высшей степени. Чтобы кристалл, да бросить в пламя? Это надо обладать, ну, воистину каким-то неординарным складом ума!

— Я пыталась его отговорить, поскольку я ничего не могу сделать, я не могу никак даже на него повлиять. Я пыталась его отговорить. Я знала, что так оно все и закончится. — Эсмина тяжело вздохнула и положила ладони на живот.

Я цокнул языком.

— И не надо здесь сейчас злиться и бросать на меня косые взгляды. Если бы, может быть, ты не был так жесток со своим сыном, он бы все воспринимал логично. А так он считает, что ты для него главный враг, потому что ничего не делаешь с его проклятием.

— Потому что он не проклят! — Зло закончил я. — Если вы продолжите перетирать эту тему, заставляя ещё всех остальных поверить в несуществующее проклятие, то мне придётся как-то повлиять на. Это все. — Произнёс сквозь зубы.

Я отдавал себе отчёт, что сейчас разбираться со всем этим у меня не хватает даже мозгов. С одной стороны — у меня была жена, которая мне как бы не жена. С другой стороны — у меня были заговоры. С третьей стороны — многоуважаемая любимая тёща. А с четвёртой стороны — ребёнок с запертым даром. Все складывалось один под одно, и я не представлял, как среди всего этого мне маневрировать.

Я тяжело выдохнул, опёрся ладонями о подлокотники и произнёс:

— Не лезь туда, куда тебя не просят. Мне кажется, от тебя не так многое требовалось — быть со мной, постоянно сопровождать. Я, знаешь ли, не рассчитывал на то, что одна ведьма начнёт влезать в мою семью.

— Но тем не менее я здесь. — С какой-то даже чванливой гордостью заметила Эсмина.

И в этот момент у меня сорвало тормоза.

— Ты здесь только потому, что это было нужно мне. И давай поговорим начистоту. Мы в запертом поместье. Двери Шантильи не откроются, пока я этого не захочу. Так что здесь не перед кем дуть губы.

Развернувшись, я пошёл к двери и, обернувшись, бросил через плечо:

— И, твою мать, сними это демоново накладное пузо! Бесит!

Альваро.

Я упал на колени в предгорьях замка Аркара и выматерился.

Да, сегодня мне однозначно не везло ни с одним перемещением. Тем более, если учесть, что я и так был вымотан до последнего. Новая руна заклятия лежала на каменистой почве неровно и выглядела, словно её пытался начертить неумеха-экзорцист.

Но все-таки я попал в замок и первое, что произнёс, завалившись в кабинет Герберта, это гневное, злое и с претензией.

— Ты подсунул мне не лучшего агента, а какую-то восторженную идиотку с ведовскими наклонностями.

Шейн отложил бумаги от меня подальше и нахмурил брови.

— Чем тебя не устраивает госпожа Рауш?

— А меня не устраивает госпожа Рауш тем, что на протяжении полугода, пока я, как идиот, стараюсь выглядеть для высшего света влюблённым придурком, возил её по светским вечерам и одаривал драгоценностями, госпожа Рауш посчитала, будто бы действительно у меня что-то есть к ней. Это, по-твоему, самый лучший агент, которого ты мне смог предоставить?

— Альваро, — опустив подбородок, тяжело вздохнул Шейн и перетряхнул плечами, — я уверен, что тебе показалось.

— Когда кажется, я обычно Драконьему Богу молитву читаю. А мне не показалось. Эта мелкая интриганка лезет в мою семью, лезет к моему сыну. И что уж греха таить, когда она появилась в Шантильи, первое, что сделала — это полезла к моей супруге.

Я понял, что меня трясёт. У меня аж зубы заболели. Потому что я не на это рассчитывал.

События чуть больше полугодовой давности сейчас пропечатались в памяти, как будто бы только вчера были.

— Я тебя уверяю, — тихо, ласково, словно с душевнобольным, разговаривал со мной Герберт. — Я тебя уверяю, что твоя семья не пострадает. Я даже больше, могу сказать: хочешь, мы сделаем все так, что даже если будут покушения, они не будут направлены на твою семью.

— Это что, ты мне предлагаешь сделать? Завести любовницу для высшего света?

— Это будет недалёкая, глупенькая, красивая девочка, а под этой личиной будет прятаться хороший агент. Здесь я точно могу дать гарантию, что агент не пострадает, потому что обладает навыками физическими, психоэмоциональными и, слава Богу, ментальными и магическими.

— То есть ты мне предлагаешь выпроводить свою семью?

— Да, я предлагаю тебе отправить свою супругу с детьми куда-нибудь подальше.

— То есть ты на своих ошибках сейчас эти выводы сделал?

— Да, на своих ошибках я эти выводы сделал. Если бы все можно было устроить по-человечески, если бы я проявил должную смекалку и у меня было бы чуть больше времени — Анна никогда бы не прожила столько лун в полуразрушенном Раудане, пока я висел на цепях в своём особняке. Поэтому у тебя есть сейчас возможность обыграть это дело с лучшей перспективой. Тем более на агента можно прекрасно ловить оппозицию. Подумай, Альваро.

Я думал.

Я действительно думал. Крамольная мысль билась в голове, что надо просто объяснить все Айре.

Так нет, следом приходило понимание, что как только я начну рассказывать о том, что моей семье может угрожать опасность, Айра взвоет, вцепится мне в штанину и никуда не уедет, отчасти из-за того, что побоится оставлять меня одного, отчасти из-за того, что может появиться вероятность, что я увлекусь. А я, в конце концов, не просто так создавал впечатление на протяжении всей своей жизни любвеобильного винодела для высшего света.

Поэтому, хоть Айра мне и верила, но, глядя на мою репутацию, могла засомневаться. Ну и самое главное — она могла просто испугаться. Испугаться, что вдали от меня ей действительно будет хуже. Вдали от меня она действительно сможет пострадать.

Айра была умной женщиной. Всегда она оценивала риски. Несмотря на свой покладистый нрав, на какую-то лёгкость, которую она мне дарила, Айра была умной женщиной. Не просто так я смотрел на её род с каким-то благоговением. Уж в чем в чем, а в мозгах здесь отказывать нельзя было.

И поэтому я метался, крамольную мысль отодвигал подальше. Понимал, что если я раскрою все карты до того, как отправлю семью в Шантильи, ничего из этого не выйдет, потому что тайна существует только пока о ней знают двое, как только больше — увы.

Я долгое время не мог прийти к мысли о том, что я действительно делаю что-то хорошее для семьи. Потому что в моём понимании что-то хорошее для семьи — это выложить все карты на стол и запереть, желательно где-нибудь на востоке. Даже не на юге, где мои родители. На востоке. Связаться с одним из управляющих султаната, пристроить свою семью в такие условия, чтобы ни одна мышь нос не показала. Но это было бы слишком подозрительно. Брошенная жена не вызывает интерес оппозиции, перепрятанная жену — лакомый кусочек.

И это был не первый разговор с Шейном о том, как нам правильно поступить.

— Я не хочу ей лгать.

— Можешь все сказать. Я желаю даже поприсутствовать в этом разговоре. — Фыркнул Герберт. — Ты же прекрасно понимаешь, что статус отставленной супруги — это нечто другое. Если ты решишься на этот шаг, то тебе надо сделать максимально все таким образом, чтобы засветить своё расставание, поднять максимум разговоров, сплетен, домыслов в светском мире.

— Это будет подозрительно.

— Нет, с твоей репутацией не будет. — Фыркнул Шейн. — Я бы мог представить, что это подозрительно, когда такая история произошла бы в семье Деггера, где на протяжении двадцати лет муж сдувает пыль, пёрышки, да все, что угодно, со своей супруги. Где он трясётся над ней. Вот тогда бы эта ситуация выглядела странно. Но ты, — Герберт запрокинул голову и провёл ладонями по волосам, стягивая их на затылке в низкий пучок, — Но ты торговец, купец. Ты умеешь договариваться даже с демонами. О тебе ходят такие слухи в светском мире, что закачаться можно. “Ах, он одной улыбнулся. Ах, он второй улыбнулся". Я прекрасно понимаю, что ты тот, кто никогда не посмеет посмотреть на другую женщину в том плане, о котором мы с тобой сейчас рассуждаем. Но светский мир об этом не знает. Поэтому, Альваро, если ты решишься на этот шаг — сделай все максимально громко. Так, чтобы скандал был настоящим. Потому что как только появится подозрение, что твоя супруга уехала по собственной воле — она станет мишенью.

Я не мог. Мне отчаянно хотелось выложить все Айре на блюдечко. Я должен был с ней посоветоваться. Она была той женщиной, про которую говорят, что её благословение стоит дороже божьего. Каждый раз уезжая на юг, чтобы договориться о новых обозах, она провожала меня, вставала на носочки и тонкими своими ладонями обхватывала моё лицо.

— Я в тебя верю. Ты приедешь с победой. Я буду молиться за тебя Драконьему Богу. Альваро, любовь моя.

А здесь я должен был сделать все по-другому.

А здесь я должен был разбить ей сердце.

А здесь я должен был предать её.

Альваро.

Это было сложное, тяжёлое, неподъёмное решение. Даже я с тем набором своих качеств, со своей жёсткостью, не мог решиться — Шейн уговаривал.

— Ты понимаешь, что у тебя сейчас есть возможность сделать всё лучшим образом, а не как у меня. Ты знаешь, как я себя проклинаю за то, что пережила Анна?

— Твоя Анна сейчас рядом с тобой.

— Нет, она не рядом со мной. — Глядя мне в глаза, холодно перебил Герберт. — Если бы моя Анна была рядом со мной, скорее всего, сейчас бы она была мертва. Я очень виноват перед тобой, что вынудил тебя занять должность главы тайной канцелярии. Но у меня нет никого другого. Подготовить я никого не успеваю. Я вынужден просить тебя о помощи. Я хотел бы сделать всё так, чтобы последствий у этого не было.

— А если они будут?

На тот момент я не знал, какие последствия будут. Герберт тоже.

Прятать семью было делом непростым. Особенно учитывая магический потенциал Катарины с Дариной. Если Дарина ещё в силу своего возраста мало в чем разбиралась, то Катарина — это, можно сказать, бесперебойный источник магической энергии, почти как саламандра у Герберта. Только саламандру действительно не спрячешь.

У меня был шанс, что я своей магией смогу укрыть дочерей. Айра никогда не отличалась особой любовью использовать зелья, магические заклинания либо ту же самую левитацию. И что-то мне подсказывало, что с ней проблем будет меньше всего. Но вот с детьми.

Легенда начиналась задолго до основных событий. Сначала был Шантильи, расписанный моей кровью, заговорённый, заколдованный. И Беатрис, которая, бедная, трясясь, впала почти в истерику, когда услышала о том, что у меня там любовница.

До того, как действительно отправить Айру с детьми в Шантильи, я наведался, сделал визит вежливости, во время которого услышал всё, что только может услышать нагадивший щенок. Но Беатрис грело то, что мою супругу она никогда недолюбливала и считала её слишком слабой для рода Гранитных Драконов. Тянулось это с тех времён, когда умерла моя первая супруга и все женщины в окружении стремились облагодетельствовать меня, не оставить одного с сыном сироткой. Поэтому у Беатрис была целая вереница невест, которые больше меня раздражали.

Со стороны родителей я не ощущал такого давления. Потому что они видели, как я переживал гибель первой супруги, и, наверное, они давали мне просто время. А может быть, и не давали, и действовали через Беатрис. Непонятно.

Но когда на Беатрис повисло заклятие, помогающее сдерживать дар девочек, когда Шантильи был готов к приезду семьи, я понял, что откладывать уже бессмысленно. Был ужасный разговор. Впервые за время брака мне показалось, что я женат не просто на ласковой, нежной женщине, которая благословляла каждый мой отъезд из дома чуть ли не как на войну. Впервые я увидел, что я женат на сильной женщине. Айра не скупилась на оскорблениях. Свою точку зрения она отстаивала и давила.

И, Господи, эта фраза про панталоны — я был просто восхищён и готов был аплодировать своей девочке.

Но потом все пошло не по плану — полгода я выгуливал Эсмину, словно левретку. А я всегда раздражался от таких мероприятий. Меня бабы с собаками мелкими, вечно тявкающими, нервировали. Повесят себе на локоть и считают, что весь светский мир должен умиляться этой маленькой чванливой пасти.

И вот я чувствовал себя в эти полгода примерно как та самая баба с левреткой.

А Эсмина поначалу вела себя очень профессионально. Показывала только положительные стороны. Но мне стоило бы задуматься, что ни одного покушения на протяжении полугода не было на неё. Хотя весь свет трубил о том, что она носит моего наследника.

Может быть, дело было в том, что она не истинная и поэтому наплевать, кого она там носит. Я не представлял.

Но когда стало понятно, что моя метка тускнеет — я запсиховал и занервничал. Иной раз я сидел и подолгу рассматривал свои запястья, пытаясь найти ответ: что же могло нарушить связь?

И первым делом, конечно, я обратился к Шейну.

— Связь истинных ничего не может нарушить.

Он, сам обжёгшийся на молодецких экспериментах со своей истинной, много что наковырял в старых фолиантах о связи драконов.

— Чисто гипотетически я бы рассудил, что вы слишком долго находитесь вдали друг от друга. Но опять-таки не было ни одного документально подтверждённого факта такой ситуации.

Я всё бросил в прямом смысле. Всё бросил и отправился в Шантильи.

А дальше всё пошло таким образом, что я уже не знал, как реагировать.

Да, мне нужно было вытащить Элайджа, но тратить силы на то, чтобы перевозить сына, я не мог. Потому что не представлял, где мне эти силы ещё понадобятся.

И как в воду глядел, потому что за прошедшие несколько дней я столько крови разбрызгал по стенам, что казалось, сам скоро ноги протяну.

А появление Эсмины было связано только с тем, что происходили странные моменты. Появился Дербиш с намёками на то, что моя жена потеряла дракона. Появились подозрения, и я начал думать о том, что вполне возможно наш план провалился ещё в самом зачатке и кто-то охотился за моей женой непосредственно вблизи замка Шантильи. Поэтому мне и нужна была Эсмина, чтобы отвела удар, чтобы мельтешила перед глазами у всех. Я планировал повесить на ней маячок, который будет ярко показывать, что она принадлежит мне, чтобы у таких, как Дербиш, не возникало идеи заглянуть внутрь любовницы господина Кортеса и увидеть, что она носит накладное пузо.

Но всё пошло не по плану.

Я вынырнул из воспоминаний и посмотрел тяжёлым взглядом на Шейна.

— Отправь ко мне госпожу Рауш. То, что происходит — непозволительно.

— Непозволительно? Ты действительно так считаешь?

Герберт скрипнул зубами.

— Альваро, что ты сейчас от меня хочешь? Пока я не увижу своего агента, я не смогу сказать, что действительно там произошло. Пока я не пойму, что у твоих подозрений есть основания, я ничего не смогу тебе ответить.

— Хорошо. — Выдохнув, тихо произнёс я. — Я забираю свою супругу, отправляю тебе твоего агента.

Герберт весь нахмурился, потемнел и провёл мизинцем между бровей.

— По поводу твоей супруги, Альваро...

Альваро.

Я напрягся. Каждая мышца оказалась сведённой.

— Что по поводу моей жены? — Холодно произнёс я, стараясь не рычать и не срываться.

Шейн вздохнул.

— Она пришла более или менее в себя. Даже проявляет какую-то активность. Передвигается по своим покоям. По-прежнему мёрзнет, конечно. Но, думаю, это следствие того, что дракона она теряет. Однако я с точностью до заточенного клинка лезвия могу сказать тебе, что это не твоя супруга.

Я скрипнул зубами.

Чем чаще я слышал то, что это не моя супруга, тем больше меня охватывало непонятное состояние: я злился, психовал. А ещё мне было страшно.

Куда делась моя Айра?

Куда делась та женщина, которая благословляла меня?

Тяжело в груди стало, колко, болезненно. Хотелось камзол расстёгнуть, рубашку дёрнуть и когтями расчесать кожу до крови.

— Откуда же такие выводы и точность такая?

— Она молится.

Я вскинул брови, не видя в этом ничего плохого.

— Пусть лучше молится, чем проклинает. В конце концов, злословие Айры и её матушки бывают иногда очень замысловатыми.

Герберт поспешно объяснил.

— Она молится. Если ты не забыл, у нас нет никакого жеста в молитве. А у твоей супруги есть: сложенные в щепоть три пальца, либо два и большой приставлен снизу. И крест от лица к животу, справа налево.

— С чего ты это взял?

— Как ты сам понимаешь, свою супругу я не могу подпустить близко к твоей. Анна сейчас не в том состоянии, и меня беспокоит, что происходит с твоей женщиной. Но моя мама — её нельзя удержать. И вот что она заметила однажды, заглянув без стука в спальню Айры. Она увидела, как твоя жена сидит напротив окна, молится, склоняет голову и перекрещивает себя.

— Это бред. — Покачал я головой и понял, что действительно, скорее всего, это бред. Причём первостатейный.

Потом Герберт опустился в кресло и ладонью погладил край стола, словно бы благодаря дерево.

— В разговоре моя мать смогла кое-что интересное заметить. Один раз твоя жена оговорилась, назвав луну месяцем. Моя мать уточнила, с чего такие странности, а твоя супруга быстро выкрутилась, что луна не всегда полная, а иногда она такой рожок. И в некоторых странах и континентах это называется месяцем. И исчисляется время года не лунами, а месяцами.

Я тяжело вздохнул.

— Нет, Герберт, я все равно не понимаю, к чему ты ведёшь?

— А я к тому веду, что забрать её тебе её из замка Аркара равно тому, что ты на весь свет прокричишь о том, что у тебя жена двоедушник. Я не хочу пугать тебя, либо пытаться донести какую-то особенно важную мысль. Я просто считаю, что сейчас твоя супруга не должна контактировать ни с кем из внешнего мира.

— Прекрасно. Она не будет ни с кем контактировать из внешнего мира в замке Шантильи. — Холодно перебил я, протараторив последнюю фразу, потому что чувствовалось мне, что в разговоре с Гербертом звучал не Герберт — соратник и друг, а скорее господин королевский дознаватель. И дознаться он хотел большой и главной правды, которая вилась и создавала тайну вокруг моей жены.

И в этот момент мы пристально посмотрели друг на друга. Каждый рассуждал о своём. Я о том, что: ну давай, запрети мне забрать свою жену отсюда. И следом же я мысленно добавлял о том, что: это ты виноват.

Сейчас мне очень сильно хотелось переложить на кого-то ответственность. Единственный близкий человек, который был в этой истории сведущ — Шейн. Поэтому да, по-глупому, по-детски, но я мысленно обвинял его в том, что вся эта история началась с его дурацких интриг. А я никогда не был интриганом. Это примерно как сесть деревенскому простачку за стол с матёрыми шулерами. Вот что было в моей ситуации.

А Герберт, глядя на меня, мысленно пытался донести до меня одну вещь — “это небезопасно, Альваро. Это приведёт к фатальным последствиям, но тебе проще сейчас, конечно, упереться лбом в стену и продавливать только своё мнение. А я о тебе забочусь. Я о твоей семье забочусь”.

Я тряхнул головой.

— Нет, Герберт, я забираю свою жену. А если будет ещё покушение, надеюсь, на это покушение нарвётся твоя агентесса. — Дёрнул подбородком, поворачиваясь в сторону выхода.

— Я рекомендую тебе заглянуть к моей матери. — Донеслось мне в спину. — Пусть она напишет всё, что может сейчас повлиять на состояние твоей супруги.

И это так лицемерно звучало в его устах, “твоей супруги”, как будто бы мы только что мысленно не послали друг друга к драконьим демонам.

— Я тебя услышал.

И выйдя, действительно направился в покои леди Айлин.

Она встретила меня тяжёлым, сверлящим взглядом.

— Альваро, эта история очень, очень долго будет тревожить наши умы. — Она стукнула стопкой листов по столу и протянула мне их, как будто бы уже знала, что я за ними приду.

— У вас есть какие-то особенные рекомендации?

— Держи её подальше от всего мира. Если будет возможность, вообще запрети с кем-либо контактировать. Это не твоя супруга. Я не скажу, что она плохой человек. Женщина, которая сейчас находится на месте твоей супруги — человек, как минимум безумно ответственный и любящий твоих дочерей. Так, что весь разговор всегда сводится: “когда я увижу своих детей. Когда мне дадут встретиться с моими детьми”. Это неплохой человек. Я почти подозреваю, что у неё нет никакого камня за пазухой. Скорее всего, она тот же самый невольный участник событий, просто успела первее приноровиться к новым реалиям, вжилась, влезла в шкуру. Но это не твоя супруга.

— Интересное замечание и интересные мысли. — Но едкий сарказм я держал при себе, поэтому, склонив голову, поблагодарил леди Айлин за оказанную мне честь и проявленное внимание.

Я двинулся по коридору к комнате Айры. Не стал стучаться, а просто отворил дверь.

В спальне пахло ландышами и мятой, как я подозревал — мятное масло от мигреней и обмороков. Айра сидела на краю постели, с той стороны, которая ближе к окну. Колени прижала к груди, обхватила их. Она была безумно похожа на мою жену, но, наверное, что-то в ней все равно было чуждое, что-то, что заставляло меня иначе смотреть на всю нашу жизнь.

Например, Айра никогда бы не повернулась и не пришпилила меня обвиняющим взглядом, таким, от которого кровь в жилах стыла и хотелось содрать с себя шкуру.

— Здравствуй. — Тихо произнесла она, желая что-то оставить от моей супруги. Хотя бы тембр, хотя бы манеру.

— Здравствуй.

— У меня к тебе, — она опустила глаза, чтобы я не видел правды. — У меня к тебе есть предложение. Отдай мне детей — я тебе расскажу правду. Я тебя умоляю. Это же хорошая сделка. Правда в обмен на детей.

Альваро.

Что я должен был сказать ей на это предложение?

Наверное, я должен был выдать что-то феноменальное, что-то наподобие: “да, хорошо, я отдам тебе своих детей, непонятная женщина, которая сейчас находится в теле моей жены. Ты мне расскажешь всю правду, и потом я знать забуду, где ты оказалась”.

Это мои дети.

Это дети меня и Айры.

С чего эта незнакомая женщина вообще считала, что имеет на них какие-то права?

Кто она им такая?

Но я понимал, что сейчас, если начну орать, начну высказываться о том, что она никто и звать её никак, это только напугает.

Поэтому я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Собирайся, нам надо домой.

И выдохнул я это настолько искренне, насколько мог.

Айра взмахнула ресницами и сощурила глаза, словно бы не веря услышанному.

— Хотя тебе и собираться-то нечего. Давай спустимся в подвал. Нам нужна арка перехода. Я не осилю сейчас телепорт на двоих человек.

Она мне не верила. Она осторожно спустила ноги с кровати и босая подошла ко мне.

— Туфли. — Произнёс я, нахмурившись.

— Нету. — Пожала плечами и развела руки в стороны. — Я же никуда не выхожу, зачем мне туфли?

Я стиснул челюсти покрепче и, вздохнув, наклонился и перехватил её под колени. Прижал к себе так, чтобы обхватила за шею.

Она была лёгкой.

Уж что-что, а моя жена не менялась никак, несмотря на беременность, на роды, как была в весе маленького баранчика, так и осталась.

— Я могу сама. — Она отчаянно хотела ударить меня по лицу и по груди, чтобы выпустил, но я качнул головой.

— Ты босая.

Я вышел из спальни, прижимая её к себе, и быстро спустился по нескольким виткам лестницы в подвалы. Усадил её на один из столов.

— Ты правда отдашь мне детей?

А я ведь этого не говорил.

Но поскольку мы отправлялись домой, я только кивнул и ещё нахмурился так, что было понятно — мне эта идея ни капельки не приносит радости. Нет какого-то воодушевления.

Арка портального перехода заискрила голубым, и я прошёлся взглядом по Айре, прикидывая — это драконы могут нормально перемещаться сквозь пространство, а человек…

А она сейчас больше человек, чем дракон.

Но выбора особо не было — из замка Аркара не добраться до Шантильи хотя бы просто из-за того, что замок тоже был магической аномалией. И пока мы выберемся, пройдёт половина луны. А это мы выберемся только на тракт, и я молчу про то, сколько добираться надо будет до центральной части королевства.

Я перехватил Айру поудобнее и объяснил:

— Лучше закрой глаза и задержи дыхание.

Портальные переходы никогда не приносили счастья и радости. Чаще всего это головокружение, рвота, полное отсутствие координации ближайшие несколько лучин.

Но Айра не послушалась. Она вцепилась мне в шею, но не послушалась. Поэтому, когда арка в особняке Шантильи заискрила выходом, я поторопился, потому что понимал, что вот в этом состоянии находиться человеку очень болезненно.

И я был прав. Оказавшись в подвалах Шантильи, первое, что произошло — Айра согнулась у меня на руках и постаралась выпрыгнуть, потому что её скрутило спазмом. Но хвала драконьему Богу, её все-таки не вырвало, и она смогла удержаться. Но не удержалась на ногах, медленно осела на каменные плиты. Я, тяжело вздохнув, подойдя, поднял её и усадил на старый алтарь.

— Посмотри на меня. Посмотри.

В ней ничего не было от дракона, и это было самое ужасное. Потому что даже портальный переход она вынести не могла.

Айра подняла глаза, в которых не было ни проблеска мысли, настолько дезориентирована и шокирована. А потом из носа потекла тонкая струйка крови. Айра дёрнулась, промахнулась, чуть не зарядив мне по лицу запястьем, и постаралась утереться. Но сделала только хуже, размазывая по лицу кровь. Я дотянулся до стеллажа с медикаментами и подхватил нестерильный кусок ткани.

— Приложи.

Нашёл флаконы с очищенной водой и, принеся Айре, наблюдал за тем, как она тщательно вытирает лицо.

— Сосуды слабые.

— Да. — Я поспешно кивнул.

Что я мог ещё сказать?

Для дракона это не было бы проблемой. Для человека — да. Люди более хрупкие. Люди более тонкие, и за счёт этого чаще подвержены и магическим заболеваниям, да и обычным тоже.

Айра тряхнула волосами и заправила их за ворот домашнего платья.

— Говорить-то будем? — Нетерпеливо произнёс и ощутил укол совести.

— Будем. — С запинкой выдала Айра. — Только дай мне увидеть девочек. Девочек дай увидеть, пожалуйста.

— Почему ты так озабочена?

— Потому что это мои дети.

Я мог сейчас рявкнуть о том, что она лгала, но это ни к чему бы не привело.

— Ты можешь сама слезть?

Айра попыталась слезть, только её закружило. Она потеряла координацию и судорожно постаралась вцепиться мне в локоть сведёнными пальцами. Я перехватил её за талию и придержал.

Это будет очень долгий подъём по лестнице.

Вздохнув, я наклонился, перехватил её за талию и под колени, снова прижал к себе и двинулся на выход. Магическая печать на замке от Элайджа светилась желтоватым пламенем. Я, прописав аркан входа, отворил замок и, запирая за собой дверь подвала, нахмурившись, трижды перепроверил, а правильно ли я написал руну.

— До твоего приезда здесь не было печатей.

— А ты спускалась в подвал?

Айра пожала плечами и тихо вздохнула.

— Вишнёвое варенье. Катарина его любит. Поэтому спускалась. Но не в лабораторию.

— Элайджа чудит. — Выдохнул и начал подниматься по лестнице.

А когда оказался на этаже, прислушался — дом спал. Я двинулся в сторону детской спальни. Спустил Айру с рук, когда шагнули внутрь. Девочки спали, и Айра дрожащими руками отводила волосы им от лица. Видимо, не слишком была осторожна, потому что Катарина приоткрыла глаза.

— Мам, мама. — Тихо произнесла она и, взмахнув ручками, вцепилась ей в шею.

Слёзы, слёзы, слёзы.

Дарина, осоловело моргая, пыталась понять, что происходит. А потом увидела Айру и, расплакавшись, потянулась.

И вот ведь самое дурное во всей этой истории — Айра плакала сильнее, чем дочери.

— Я так боялась за вас. — Она гладила девочек по волосам. — Я очень сильно боялась.

— Мам, с тобой всё хорошо? Мам…

Леди Айлин была права. Даже несмотря на то, что это чужой человек — дети очень важны.

Айра.

Время заточения тянулось медленно. Я проклинала, плакала, пыталась договориться с собственным телом, которое предавало.

И да, я бы очень хотела сказать, что: ах меня предало тело, а ножки стали дрожать, сердечко стало биться, а в глазах одни амуры. Да, такой вариант предательства тела был бы самый нормальный, но нет. Тело предавало в другом плане. Мне тяжело было двигаться. Мне больно было наступать на холодные камни в ванной комнате. А ещё мне безумно сильно казалось, что в отражении теперь я настоящая, та самая, которая Арина Караськова. Как будто бы потеряв остатки маленькой драконицы Айры, моя душа отвоёвывала себе внешность.

Я молилась всем, каким можно богам, чтобы моя душа не затмила её память. Потому, что без этого не выжить.

И это вдруг предавшее тело, казалось мне тяжёлым, неповоротливым, как бы я не пыталась выглядеть нормально, чувствовать себя нормально. Может быть, это следствие того, что меня отравили, я не знала. Может быть, дальше будет лучше — интоксикация пройдёт, печень начнёт справляться, почки начнут выводить жидкость с нормальным режимом, а не так, как сейчас — я чувствовала отёки. Я не представляла, что с этим делать.

Я находилась в тупике. Меня никуда не выпустят, пока не скажу правду. А я не скажу правду из-за того, что это повредит детям. Я не представляла, что мне делать.

И когда я почти отчаялась и готова была просить хоть о чем-нибудь, о том, чтобы просто мне дали спокойно выйти из окна, появился Альваро: измученный, усталый, осунувшийся и абсолютно не готовый к тому, что я сделала ему предложение, от которого невозможно отказаться.

Кривила ли я душой?

Да.

Да я ненавидела себя за то, что врала ему. Он мог оставить меня помирать в ванной комнате в Шантильи. Но нет. Он потащил меня спасать, зная, что у меня нет дракона, догадываясь, что я не его жена.

Испытывала ли я к нему благодарность?

Да. Но я врала ему. Я не собиралась ничего рассказывать. Мне важно было попасть к дочерям, а дальше буду разыгрывать карту иначе, я все-таки устрою побег. Мне уже было наплевать. Но я понимала, что рядом с Альваро я не смогу жить — он меня сам убьёт. Он не выдержит смерти Айры.

А мне почему-то отчаянно казалось, что она окончательно ушла. Я подолгу заглядывала, во время заточения, внутрь себя, пыталась хоть в качестве внутреннего голоса дозваться эту маленькую драконицу. Но ни черта не помогало.

Больно ли было терять?

Да, как будто бы часть себя. Наверное за все то время, что я находилась в этом непонятном средневековье, среди алхимических котлов, хищных деревьев, магических артефактов, ещё цеплялась за то, что не одна, у меня была маленькая драконица по имени Айра. Но сейчас чувство одиночества накатывало с такой силой, что мне казалось, я сойду с ума.

И когда я сделала предложение Альваро, думала, что он меня пошлёт

Но вместо этого он просто и тихо сказал о том, что мы собираемся домой. Сам отнёс к портальной арке. Портальный переход был для меня чем-то похожим на то, что тебя прокрутили через мясорубку. Отвратительное, гадкое чувство. Кости заломило, а и без того натруженные мышцы, которые казалось, сворачиваются в жгуты, сейчас выли волчьим воем.

Больно ли мне было?

Да.

Плохо ли я соображала?

Однозначно.

Но когда Альваро привёл меня к дочерям, мне вдруг показалось, что все не так плохо. Он вышел из спальни, оставляя нас наедине. Я наперебой пыталась ответить и Дарине, и Катарине.

— Мам, пожалуйста, больше так не надо. — Тихо попросила старшая, утыкаясь мне носом в шею.

— Я очень постараюсь. Я не думала, что мне станет плохо…

— А что с тобой было?

— Я не поняла. Наверное что-то с желудком. Меня много тошнило.

Катарина на правах старшей, потянулась и стала гладить меня по волосам, перебирала их тонкими пальчиками.

Примерно через час с небольшим, я успокоила детей и мне так хотелось остаться спать вместе с ними рядом, но я понимала, что Альваро вот вот заглянет. Поэтому тихо выйдя в гардероб, я переоделась в своё домашнее платье, натянула туфельки на плоской подошве и с мехом изнутри, потому что мёрзла. На плечи накинула длинную, вязаную шаль. Зуб на зуб не попадал.

Когда я вышла из спальни, в комнате напротив едва брезжил свет. Альваро сидел в кресле напротив приоткрытого окна. Я с замиранием сердца кашлянула, желая привлечь к себе внимание, но он даже не дрогнул. Просто взмахнул рукой и перебрал воздух пальцами.

— Идём, присаживайся.

Кресло напротив и холодный воздух из окна. Я передёрнула плечами.

— Я закрою?

Альваро поспешно кивнул и я закрыла створку. Обвела взглядом спальню и задержалась на камине. Шагнула вперёд, но Альваро покачал головой.

— Сядь.

Щелчок пальцами, и поленья зашлись оранжеватым пламенем.

— Тебе холодно, потому что дракон умирает. Как я это представляю… — Пожал плечами Альваро. — Дальше я не знаю, что будет. Я почти уверен, что я с тобой не знаком. А если и знаком, то вот эти несколько дней. Я почти уверен, что с моей женой приключилось страшное. И положа руку на сердце, без какого-либо хвастовства, либо желания показать поярче все свои чувства, я могу сказать — я этого не переживу.

Я опустила глаза.

— Ты изменял мне?

Альваро качнул подбородком.

— Я своей жене никогда не изменял. Я свою жену любил, как может любить зверь ту, которая принадлежит ему, свою истину, своё продолжение, своего хранителя, что ли. Да, моя жена действительно была моим хранителем.

У меня с языка рвалась фраза, что она была ангелом-хранителем для него. Но памятуя о том, что здесь не верят, я прикусила язык.

— Наличие госпожи Рауш, следствие того, что я очень боялся всегда за свою семью. Поэтому, как только вступил в должность главы тайной канцелярии, высший свет увидел то, что хотел увидеть. Тот самый Кортес любитель женщин, вина и хорошего табака, сослал неугодную жёнушку куда-то подальше. Ведь у него есть молодая любовница.

До меня с трудом доходили слова, которые сейчас говорил Альваро. Я ему не верила.

— И поэтому я тебя прошу, не из того, что следом буду угрожать. Я тебя прошу из того, что мне надо найти мою супругу.

— Ты её не терял. — Стояла я на своём. А потом набрав в грудь побольше воздуха, произнесла: — В первый раз меня отравили в нашем городском особняке. За несколько часов до того, как ты мне сказал, что у тебя любовница.

Альваро.

Я посмотрел пристально в глаза, пытаясь понять: лгала или нет.

И вот впервые за долгое время она не отводила взгляда. Тяжело вздохнула, передёргивая плечами, и продолжила:

— Первый раз меня отравили за несколько часов до того, как я узнала о том, что у тебя любовница.

И то, что она говорила, мне не нравилось.

— Как это произошло?

— Я не знаю. Днём я ездила на чаепитие. А потом, когда приехала домой, мне стало плохо. Меня вырвало на платье, и я потеряла сознание. Я не чувствовала, что сейчас произошло что-то такое страшное, что я умру. В этот раз я чувствовала, что я умру. Тогда я этого не почувствовала. Меня вырвало и вырубило. Я упала в ванной, а когда очнулась, пыталась понять, что произошло. Я стала переодеваться, стала стаскивать с себя платье. Рвота пахла миндалём. — Она произнесла это резко, грубо, так, как будто бы обвиняла меня. — Я не успела ничего толком сделать, потому что ты пригласил поговорить. Начал рассказывать про свою любовницу, про то, что тебе нужен наследник. А я тебе уже не верила. Я думала, что травил либо ты, либо кто-то из близкого окружения. Если это был пищевой яд, если рвота пахла миндалём, то я должна была что-то съесть.

— Чаепитие? — Холодно предположил я, и Айра пожала плечами.

— Как я это могу тебе сейчас сказать? Если бы ты не огорошил меня тем, что у тебя любовница и я с детьми должна уехать, может быть, я бы тебе и рассказала. Но я стояла напротив тебя, пережившая отравление, выблевавши чуть ли не весь свой желудок, и ты мне рассказывал про любовницу. Я подозревала тебя. Я обвиняла тебя. А ещё я считала, что это Элайджи.

И это она произнесла особенно дерзко и нервно, так, что стало понятно — передо мной не моя жена. Айра никогда ни в чем не обвиняла Элайджа. Была вероятность того, что она сама скорее на себя возьмёт всю его вину, но никогда не будет говорить о том, что он где-то поступил неправильно. Она даже в самых паршивых его поступках всегда находила что-то хорошее. Я молчу про абсолютно фатальные вещи, когда он столкнул её беременную с лестницы. Тогда она просто молчала и плакала, молчала и плакала, и просила:

— Пожалуйста, не наказывай Элайджа. Пожалуйста, не наказывай моего сына.

Но сейчас передо мной сидела не моя жена. Она обвиняла Элайджа, неприкосновенного ребёнка.

А сколько раз у нас было с ней недопонимание, когда я, схватившись за ремень, за розги, шёл поставить этого невоспитанного мальца на место. Она же на руках у меня висла.

— Пожалуйста, не надо. Я тебя умоляю, не трогай его, пожалуйста.

Айра была той женщиной, которая всецело приняла ребёнка и чувствовала его своим.

Я тяжело растёр ладонями лицо.

— А дальше? Что дальше?

— Ты отправил нас в Шантильи. Мы прибыли. Была так зла, что сразу Беатрис дала понять, что я не буду терпеть ничего. Я не буду терпеть холодные покои, не буду терпеть твои подачки в виде содержания. Меня предали, Альваро. Меня променяли. Хотела ли я расплаты? Да, хотела. Подозревала ли я тебя? Да, до сих пор подозреваю. И все у меня эти шесть лун было нормально. Я открывала пекарни. Я встречалась с людьми. Не было ни одного повтора того, что происходило в городском особняке. А потом появляешься ты. А потом появляется твоя любовница. Ещё этот Дербиш.

Она поджала губы, вид сделала максимально недовольной. Настолько, что меня перетряхнуло. Потому что я не узнавал её.

— Дербиш рассказывал какие-то дурацкие сказки о том, что он не чувствует моего дракона. Тогда я подумала, что, скорее всего, он что-то не то увидел, либо я не знаю, — Айра пожала плечами и развела руки в стороны. — Это было каким-то спонтанным видением. Но я испугалась, потому что посчитала, что смогла справиться с отравлением в городском особняке ценой своего зверя.

Она облизала губы и тяжело задышала. Грудь стала вздыматься, а тонкие пальцы сомкнулись на вороте платья.

— Я очень сильно испугалась. Я не замечала в себе изменений. За исключением того, что мне было достаточно проблемно одно время принаравиться к характеру Беатрис. Но потом я поняла, что она никогда ничего плохого мне не хотела.

Айра тяжело вздохнула.

— Ты привёз Элайджа. Я его подозревала. Поэтому я была настороже. И здесь появляется твоя любовница. Конечно, я воспринимала её как красный флаг, как то, что она обязательно что-то сделает. Я не заверяю тебя, что это она травила меня в последний раз. Но я не исключаю такой возможности.

Я потёр подбородок и отвёл глаза.

Чтобы я сейчас не сказал — она все равно не поверит.

Да и нужно ли мне было что-то объяснять ей?

Это не моя жена. Я это видел особенно отчётливо и ярко.

— И потом, после ужина, я ничего не ела. Я зашла в спальню. Я сама отбирала девочкам еду. Поэтому я ела фрукты — яблочную дольку. И мне стало плохо. Я пыталась хоть что-то сделать, но меня тошнило кровью. Но я боялась больше за то, что если я, поев, оказалась отравлена, то девочки… — Она спрятала лицо в ладонях и закачала головой. Золотисто белые волосы рассыпались по плечам. — А потом я уже особо не помню, что происходило. Очнулась я только тогда на алтаре.

— То есть ты эту правду хочешь мне рассказать?

Айра замерла и с недоверием посмотрела мне в глаза.

— А ты какую правду хочешь услышать?

Я отвёл взгляд в сторону.

— Альваро, очнись, я тебе говорю, что меня пытались убить в нашем особняке. Я говорю, что меня пытались убить в Шантильи. А тебе нужна какая-то другая правда. Какая другая? Я и так тебе доверилась. Хотя я тебя подозреваю. По сей день подозреваю.

Альваро.

— Я прекрасно понял с первого раза, что ты меня подозреваешь. — Медленно произнёс я и с ожесточением потёр переносицу.

Казалось, что в этом рассказе есть какие-то нестыковки, которые я сейчас не могу уловить. И не могу я их уловить только по состоянию того, что на меня навалилось горе, непонимание и страх — женщина напротив не моя жена. А где моя жена — я не представлял. Это означало, что траурные цвета снова окрасят дом Кортес.

Внутри всё болезненно сжималось и пульсировало. Дракон, разворачиваясь в груди, отказывался верить, противно скрёб по нитям, соединяющим органы друг с другом, и рычал, намекая на то, что он не согласен, он в это верить отказывается. А с другой стороны он смотрел своими мудрыми глазами на женщину напротив и начинал сомневаться, что что-то определённо в той, которая сейчас была на месте моей жены, осталось от этой жены.

Я тяжело вздохнул.

— Поговорим об этом завтра.

Я встал с кресла и ещё раз бросил сноп искр в камин. Двинулся к дверям спальни, и Айра, да, по-другому я не мог её называть, она не говорила своего имени, и Айра дёрнулась следом. Но я, выдыхая через стиснутые зубы, положил ладонь на замок. Магический аркан, который мог запереть дверь, Айра не заметит, на неё не действует магия. Она откроет эту дверь, если я наложу на неё заклятие, но она не откроет эту дверь, если заклятие будет физическое. Поэтому я расплавил металл, стопоря задвижку в скважине.

— Что ты делаешь? — Голос тихий, надломленный, и паника в нём.

— Мы поговорим обо всем завтра. Сейчас надо лечь спать. Мне очень тяжело. Я с ног валюсь.

Признаваться в слабости сейчас мне не казалось каким-то глупым, немужественным жестом, потому что передо мной стояла не женщина, которую я люблю. Передо мной стоял человек, и значит тут моё эго никак не пострадает. Это перед женой я должен был находиться самым сильным, самым смелым, самым умным, правильным. А сейчас…

— Выпусти меня. Я к девочкам пойду.

— Нет, я тебе не доверяю. — Честно признался и посмотрел ей в глаза. — Ты останешься в этой спальне со мной.

В её взгляде взметнулось раздражение, и она шагнула вперёд, уже наверняка подразумевая какие-то глупые в нашем с ней положении моменты, но я взмахнул рукой.

— Я тебе не доверяю. С детьми ты не останешься. По крайней мере не ночью. Ты останешься со мной. Потому что если уж будешь хвататься за ножи, то пусть лучше зарежешь меня, чем моего сына, моих дочерей либо мою тётку.

— То есть на любовницу тебе плевать?

— Я не изменял. Да, мне плевать. Даже если бы было как-то по-другому — мне всё равно было наплевать.

Я развернулся и прошёл в небольшую ванную комнату. Здесь она была даже без купели, но её вполне хватило для того, чтобы я растёр шею горячей водой, умылся, привёл себя в порядок и переоделся в ночные брюки с рубашкой.

— Кровать одна. — Дрожащим голосом произнесла Айра, и я пожал плечами.

— Слово чести, госпожа, чьего имени я не знаю. Я не прикоснусь к вам ни под каким предлогом. За исключением вопроса жизни и смерти. Можете быть спокойны за свою честь.

Я произнёс это не слишком куртуазно и, скорее всего, достаточно криво. Но было так плевать.

У меня умерла жена…

Я лёг первым, поверх одеял и узорчатого восточного пледа. Айра сомневалась, топталась возле. Я погасил взмахом руки светильники со своей стороны.

— Я ещё не хочу спать.

— Можешь почитать. Я не претендую на твоё время.

Но она хотела спать. Но всё-таки в пику мне, взяв с каминной полки тонкий томик каких-то банальных, сатиричных комедий, она прошла к кровати и залезла под одеяло. Заметив, что она не читает книгу, я снова взмахнул рукой и погасил у неё свет.

Моё тяжёлое дыхание.

Её прерывистое и тихое.

У меня умерла жена…

С гарантией, которую обычно дают ростовщики, я мог сказать, что её, наверное, не найду.

У меня умерла жена…

Сердце сдавило так, что вспомнил про то, что я вообще-то воин, мужчина и глава тайной канцелярии, и поэтому моё мужество не должно позволить расклеиться сейчас здесь. Мне пришлось это напоминать себе каждую лучину для того, чтобы грудь не содрогалась.

Я мужчина и глава тайной канцелярии.

Я не имею права на скорбь. Не имею права.

Но такие близкие и неотвратимые слезы.

У меня исчезла жена, а эта женщина, лежащая рядом, абсолютно на неё не похожа.

А эта женщина, хоть и имела её внешность, повадки и даже запах, который дракон не мог назвать чуждым — это всё равно была не она.

Я потерял свою жену…

Я потерял любимую женщину…

На этом свете меня держали только дети. Потому что если бы не было их, мне было бы легче шагнуть с обрыва.

Глупая, глупая судьба.

Залетев на порог Шантильи, я прокричал о том, что: “если я узнаю, что ты мне изменяла — лучше сама сбросься с утёса”.

Судьба посмеялась.

И теперь я готов был сам последовать своим же словам.

Глупый, глупый южанин. Ты потерял своё сердце, потерял свою душу.

И только серебристый смех, где-то на границе сознания, там, где сон сменяется явью, заставил резко дёрнуться, обернуться.

— Хранимый драконьим Богом, любимый мой.

Она стояла в подвенечной сорочке: тонкой, кружевной. Волосы были распущены и лежали на плечах. Взгляд немного грустный, но в то же время с едва заметной насмешкой.

— Глупый, глупый мой.

Айра привстала на носочки и дотронулась тёплыми губами до моей щеки, а я схватил её. Прижал к себе, боясь, что я сейчас проснусь и она исчезнет.

— Не вини себя, пожалуйста. Не вини. Так, видимо, распорядился драконий Бог. Но я не прощу тебе, если с моими детьми что-то случится. Родной мой, я не прощу, если Элайджа не встанет на ноги. Любимый, любимый мой Альваро, я тебя прошу, пожалуйста, не иди за мной следом. Пожалуйста, я тебя всеми богами заклинаю: не сходи с ума, не жалей ни о чем. А я буду за тобой присматривать. Обещаю. Любимый мой, ты только верь.

— Я не хочу без тебя, Айра. — Выдавил сквозь дрожь в голосе, прижимая к себе жену и тыкая носом ей в волосы. — Я не хочу без тебя.

Её пальцы сомкнулись на моих плечах.

— Грустный, грустный Альваро. — Медленно произнесла она. — Я тебя прошу: не торопись ко мне — ты всегда успеешь. Я не знаю, какого Бога я прокляла, что он разлучил меня с тобой, разлучил меня с детьми. Но я тебя прошу: не торопись. Не торопись, любовь моя. Мы с тобой ещё обязательно встретимся. А пока проживи ту жизнь, которая тебе отмерена. И только так буду знать, что я умерла не зря. Прошу тебя, любимый мой, пожалуйста.

— Я не хочу тебя отпускать. Я не хочу просыпаться. Я не хочу… Я не хочу без тебя…

Айра.

Альваро уснул почти сразу. Только тяжёлое, хрипловатое дыхание было свидетельством того, что я находилась не одна в комнате, в кровати.

И с одной стороны — его дыхание успокаивало. С другой стороны — я не понимала, что он преследовал.

Мне сон не шёл, хотя я была вымотана и чувствовала себя не самым лучшим образом. Дурацкий холод, пронизывающий меня сквозь кожу, заставлял то и дело вздрагивать.

Если это всё действительно правда, если Айра ушла и дракон умер, то что дальше будет?

Я не представляла. Но знала, что мне надо вытащить девочек и бежать. Бежать как можно дальше. Альваро ничего не сможет сделать с тем, что его жены больше нет. Я бы тешила себя мыслями о том, что Айра по-прежнему со мной, если бы не менялось моё тело, если бы вокруг губ не стали появляться короткие, едва заметные вертикальные морщинки, а лицо не стало слегка провисать. Мне очень хотелось встать напротив большого зеркала и рассматривать тело на предмет того, что оно тоже старело.

Но пока у меня не было этой возможности, и из-за этого я понимала, что единственный вариант как-то справиться с этим миром — это бежать с девочками.

Но как бежать — это другой вопрос.

Я очень надеялась на то, что Альваро куда-то отбудет, и тогда у меня появится передышка. А больше всего бесило то, что он меня не слышал. Я ему говорила о том, что меня отравили ещё до отъезда в Шантилье, а он этого не слышал, не понимал. Мне казалось, что больше причина лежала именно в этом. Нельзя было списывать на то, что за мной охотились только из-за моего мужа. Нельзя. Потому что первое покушение, которое привело к летальным последствиям, было в городском особняке.

А сколько этих покушений было, когда Айра этого не заметила?

Айра была с магией. Она вполне могла разглядеть на мосту, который соединял две части города, северную и южную, прореху и перешагнуть через неё. Она вполне могла, даже не обращая внимания, отмахнуться от нападающего.

Я старалась залезть в её память, чтобы попытаться хоть что-то наковырять. Или вот опять-таки воспоминания из молодости: Элайджа толкнул с лестницы. Я была почти уверена, что Айра пользовалась магией при падении и пыталась затормозить.

И, может быть, вся эта история тянулась слишком долго, но ввиду того, что Айра была не слабым драконом, а это видно по тому, какие показатели у Катарины, она половину покушений не замечала. И первое покушение, которое увенчалось успехом, было в городском особняке. Второе покушение было в Шантильи.

Если Альваро весь такой правильный и действительно любил свою супругу, если он всю эту историю специально выставил на всеобщее обозрение, то вполне может быть, любовница не причастна. Наверное, мне бы стоило самой поговорить с этой Эсминой. Но теперь ничего не получится.

И что она мне пыталась сказать? “Я здесь не для того, чтобы сделать вам плохо” Или как звучала её фраза?

Я снова пробежалась в мыслях по событиям, пытаясь нащупать тот самый кончик нитки, которая распутает весь клубок, но меня прервали. Альваро застонал, я резко дёрнулась и дотронулась кончиками пальцев до колбы с магическим освещением. Благо дело, большая часть атрибутов этого средневековья работала без задействования магии — надо было просто дотронуться до колбы, и свет зажжётся. Обычное прикосновение, которое магически не активировалось.

Я медленно и аккуратно развернулась, стараясь не разбудить, и Альваро застонал сильнее. В равнодушном, тусклом, жёлтом свете я не сразу заметила, что происходило. Кожа на шее стала покрываться чешуёй. Сначала просто сверкнула, а потом проступила более явная вязь чешуек. Альваро дёрнул резко челюстью, отворачиваясь вправо. У меня сердце забилось чаще. Ему снился кошмар.

Кошмар, ведь правда?

Его ж никто не мог травануть?

И почему-то эта дурацкая мысль о том, что если с Альваро что-то случится, то, вероятнее всего, я окажусь ещё в более неприглядном положении, саданула под ребро.

Выгнув шею, Альваро застонал, зажмурил глаза. Ладонь соскользнула с груди, и на покрывало упала кисть, у которой были когти вместо ногтей.

Я слегка сместилась с кровати, желая соскочить, и снова Альваро дёрнулся так, что всё тело натянулось струной.

Да, ему снился кошмар. Я себя в этом убеждала с несвойственным мне оптимизмом. А потом он в какой-то момент замер, губы дрогнули, зашевелились в беззвучном шёпоте.

— Проснись. — Попросила я, слегка пододвигаясь. — Альваро, пожалуйста, проснись.

Я не знала, нормально ли будет, что я его разбужу? Или это сделает только хуже и усугубит ситуацию?

Чешуя расползлась от шеи к ключицам. Спустилась ниже на грудь. Это было видно в разрезе рубашки. С другой стороны она тоже поднималась, очерчивая упрямый подбородок, скулы. Отчасти это было даже красиво — золотом сияло его лицо. Только гримаса боли и какого-то отчаяния ничем не затиралась. Я тяжело задышала. Положила ладонь на грудь, и пальцы дрогнули. Рубашка была как вторая потрёпанная шкура. Я придавила ладонь и дважды стукнула по груди.

— Альваро, проснись, пожалуйста. Проснись. — Попросила я и тяжело задышала.

— Не уходи. — Резко распахнув глаза, шепнул Альваро. — Я тебя прошу: не уходи, не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Пожалуйста.

Альваро.

Я тыкался носом в свою жену. Надышаться я не мог и понимал, что это всего лишь мгновения, растянутые во времени секунды. Мне казалось, что я больше ни вздохнуть не смогу, ни подумать о чем-то, кроме того, чтобы быть со своей женой.

— Я тебя люблю, свет мой, мой Бог. Я люблю тебя, Альваро, но мне нужно, очень нужно уйти.

— Нет, я тебя умоляю: не уходи.

Она не вырывалась. Она не отталкивала меня. Она просто таяла в моих руках, как утренний туман.

— Айра, пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя.

— Ты сможешь. Сможешь ради наших дочерей, ради нашего сына. Ты нужен Элайдже, как никто другой. И не как надзиратель. А как отец. Он так в тебе сильно нуждается. Ты сможешь ради наших детей. Я это знаю. Другого бы человека я никогда не полюбила.

— Айра, пожалуйста, не оставляй меня.

И когда между нами залегло расстояние в несколько ладоней, я бессильно упал на колени. Я цеплялся, тянул руки к ней, стараясь схватить за подол платья.

— Айра, я тебя прошу: не оставляй меня. Я не выдержу. Я не такой сильный. Я готов перенести все, что угодно: война, голод. Я готов сражаться, готов к смерти, но быть без тебя — я не готов. Не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Видение исчезало, как только солнечные лучи коснулись её кожи. Айра стала практически прозрачной.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя, мой Бог.

Мне хотелось заорать. Мне кажется, если бы я был уверен, что это поможет — я бы орал, срывая голос.

Да только я резко распахнул глаза и увидел покои в особняке Шантильи, тусклый жёлтый свет, размазанные по стенам тени и её…

Женщину с лицом моей жены. Она была испугана. Она сидела на кровати, прижимая к себе край одеяла. В глазах метался дикий ужас. Бешено дёргалась вена на шее.

— Я орал?

— Ты говорил.

И она провела кончиками пальцев себе по шее.

Я не сразу понял, о чем идёт речь. Взмахнул рукой и, заметив драконьи когти, стиснул зубы покрепче, отзывая частичную трансформацию. Вроде бы не маленький мальчик, а надо же, как накрыло. Чешуя расползлась по грудине и дотронулась лица. Я прикрыл медленно глаза и выдохнул сквозь зубы.

— Скоро пройдёт.

— Хорошо. — Дрогнувшим голосом произнесла она и, развернувшись, дотронулась магической колбы с освещением.

Только я уснуть уже не мог. Сердце стучало, разрывая грудную клетку и ломая ребра. Я не понял, сколько в таком состоянии провалялся. Видимо, я был очень сильно похож на того, кто сразу задремал. Потому что в присутствии врага не плачут.

А она плакала тихо, беззвучно. Но я понял, что она плачет, когда у неё затряслись плечи.

О чем она плакала?

О том, что все открылось. О том, что я знаю, что она не моя жена. Плакала из страха за свою жизнь. Из-за невозможности сбежать.

Когда за окнами стал брезжать рассвет, окрашивая в золотисто-жёлтые блики утренний сад, я тяжело вздохнул. Встал с постели и попробовал прийти в себя. Заглянул в ванную комнату и привёл в порядок заросшую морду. А потом приблизился к двери.

Если я выпущу Айру — она все равно никуда не сможет сбежать. Но я боялся, что она, обезумев, попытается навредить дочерям. А сейчас я не знал, как поступить…

Запереть её снова?

Моё сомнение расползалось по комнате, и ничего удивительного, что Айра встала и через плечо посмотрела.

— Не запирай. Я ничего не сделаю. Я к дочерям хочу.

— Я же знаю, что ты не моя жена. — Холодная, полностью обезличенная фраза. — Я же знаю, что ты кто-то другой. Я тебе не доверяю. Я боюсь, что ты навредишь девочкам.

— Я не могу навредить своим детям.

Здесь я, словно бы лишний раз решив убедившись, уточнил:

— А Элайджа?

— Он уже не ребёнок. — Тихо произнесла Айра.

Я растерялся, потому что моя жена называла его сыном. А сейчас прозвучало как-то все слишком неявно: Элайджи не ребёнок, но и не её сын.

— Не запирай меня, прошу. Я ничего не сделаю. Я хочу к детям.

Я тяжело вздохнул, развернулся и вскинул бровь.

— И не надо вешать на меня магическую удавку. Я тебя прошу, если с тобой что-то случится, а на мне будет как твой поводок, вероятнее всего, я тоже умру. И тогда дети останутся сиротами.

Интересная, конечно, логика. Но при смерти заклинателя, заклятие разрушается.

Я покачал головой.

— Надеюсь, моё благородство и моя доброта не будут восприняты как слабость? И у тебя будет возможность подумать над тем, чтобы рассказать мне действительно настоящую правду.

Я вышел из покоев, вернув на место ко всем демонам разрушенный замок и прошёлся по этажу. Заглянул к девочкам. Заглянул к Беатрис — спала. Пришлось разбудить, дать наставления и указания.

А вот потом я отправился к госпоже Рауш.

— Вставай. — Произнёс холодно, вздёргивая подбородок и наблюдая за тем, как Эсмина, притянув к груди одеяло, сонно хлопала глазами.

— Вставай. Собирайся. У тебя пару лучин на то, чтобы привести себя в порядок. Мы отправляемся к господину Шейну.

— Альваро, зачем?

— Никаких разговоров. У тебя есть несколько лучин. Жду.

Южане любили кофе, по-разному его готовили. В нашей семье культ кофе поддерживался достаточно ярко. Особенно со стороны отца.

Я, женившись на Айре, все больше обрастал её привычками и вкусами. Поэтому почти до идиотизма выверенный крепкий чай на молоке был лучшим напитком в данный момент.

Эсмина спустилась через несколько мгновений. После того, как я отставил чашку на столик, я, вздохнув, хлопнул себя по коленям и направился в сторону лестницы. Понимал, что в закрытый замок агента нельзя тащить. Поэтому мы отправились в столицу, в департамент.

А уже оттуда, через почтовую шкатулку, я написал Шейну, что дожидаюсь его в его кабинете. Он появился быстро, не прошло и нескольких лучин. Двигался он по высоченному коридору с тенью настоящего громовержца. Мне кажется, даже следом за ним слегка потухало солнце, которое пробивалось в департамент через узкие стрельчатые окна.

— Госпожа Рауш, пройдёмте. — Медленно произнёс Герберт, разминая шею.

После меня в кабинет зашёл щупленький молодой парнишка, смущающийся и постоянно трогающий себя за нос. Я нахмурился.

— Госпожа Рауш, присаживайтесь. — Указывал Герберт на кресло напротив своего стола.

— Если в моей работе заметили нарушение… Я готова обсудить. — Сдавленно произнесла Эсмина и сложила руки на животе, а я покачал головой, намекая на то, что вот живот меня бесил больше всего. Просил же снять.

— Нет. — Холодно ответил Герберт. — В вашей работе нет никаких сомнений. Но мне надлежит убедиться в другом.

Он тяжело вздохнул и перевёл взгляд на мальчишку.

— Господин Артур Лагори — менталист шестой ступени. Нам нужно заглянуть в вашу память. Госпожа Рауш, позволите? Хотя, даже если не позволите, все равно заглянем в память. Просто будет больно.

Альваро.

Эсмина посмотрела на меня, и взгляд был прожигающий.

Ох, я чувствовал, что она мысленно меня уже прокляла. Ведовская кровь никогда не была просто дополнением. Всегда крылось у ведьмаков и колдовок особенная и очень яркая черта — злопамятность.

— Сначала мне нужно узнать, в чем меня обвиняют. — Эсмина вскинула подбородок и опять, тяжело вздохнув, погладила фальшивый живот.

Я медленно прикрыл глаза и опёрся спиной о картотечный шкаф.

В рабочем кабинете Шейна, не в пример, было дерьмовее, чем в его замке. Здесь напрочь отсутствовала какая-то индивидуальность. Да и Шейн на службе старался быть максимально незаметным, потому что профессия обязывала. Он не использовал монограмм на платках, у него на камзоле пуговицы были без гербовых отметин. Кабинет тоже оставлял желать лучшего: мрамор, чёрное дерево. Атмосфера холода, как в мертвецкой. Однозначно это производило сильное впечатление на посетителей, но не на меня. Я только больше раздражался от этого.

— Вас ни в чем не обвиняют. Нам необходимы последние события, произошедшие с вами и с семьёй Кортес. — Мягко ответил Герберт, опираясь ладонью о стол. — Госпожа Рауш, никакого недопонимания в этой ситуации нет. Мне важно увидеть вашими глазами происходящее.

Я никогда не интересовался у Шейна личностью этой агентессы. По определению на такую службу не идут самостоятельно в сознательном возрасте. Обычно детей вербуют чуть ли не с трёхлетнего возраста. Это потомственные агенты либо же, как я предполагал, что было с госпожой Рауш — это оплошность и наказание за неё, как раз-таки служба.

— Хорошо, я даю своё дозволение. — Эсмина посмотрела на менталиста и тяжело вздохнула.

Мальчишка подошёл и коряво улыбнулся, испытывая смущение.

— Я буду осторожен. Обещаю.

А вот голос у него был всем бардам на зависть: низкий, бархатный, с хрипотцой и абсолютно не подходящий его образу.

Менталисты — отдельная каста магов. Почти как прирождённые эмпаты. Менталисты очень долгое время находятся запертыми только со своим разумом для того, чтобы не калечить чужой. Те же самые кандалы, практически неотъемлемая часть их взросления, потому что сойти с ума в моментах, когда постоянно слышно, видно и ощущается собственной шкурой всё, что происходит с рядом находящимся человеком. И кого угодно доведёт до ручки.

Эсмина прикрыла глаза, не поверив, вздохнула, и её грудь конвульсивно дёрнулась, когда холодные тонкие пальцы легли ей на виски.

— Господин Шейн, — склонив голову к плечу, обратился менталист, — кристалл будете использовать?

— Будем.

Шейн открыл один из ящиков и вытащил подобие печатной машинки в миниатюре. Кристалл же появился у него из кармана: тонкий, аккуратный кусок бирюзы.

Эсмина вздрогнула, когда менталист прикрыл глаза, и глазные яблоки начали ходить под веками, дёргаться. Менталист напрягся, сосредоточился, и было видно, как у него по венам стала течь опасная и непредсказуемая магия. Свести с ума человека одним ментальным ударом было проще простого.

Я напрягся. Шейн медленно приблизился ко мне и уточнил:

— Как первая ночь дома…

— Я не буду ничего тебе объяснять в присутствии…

Герберт взмахнул рукой, прерывая меня.

— Я тебя уверяю, что Артур ничего не слышит. Он слишком занят воспоминаниями госпожи Рауш.

— И для чего этот спектакль?

— Это не спектакль. Это проверка на профпригодность. Если действительно имело место влечение и фатальная для нас оплошность, то госпожа Рауш больше не сможет заниматься тем, к чему была подготовлена. Не только в формате тебя и твоей семьи. Она не сможет быть агентом. Она провалилась.

Я передёрнул плечами.

— Как долго будет идти сканирование?

— Думаю, от пяти до десяти лучин.

Я развернулся, пошёл к выходу из кабинета, но Герберт не отпустил. Мы оказались с ним в потайной комнате, которая открывалась при помощи выдвижения нескольких фолиантов книг, которые стояли в книжном шкафу.

— Ну вот, здесь будет хорошо.

— Что это? — Уточнил я, осматривая пространство: тяжёлый дубовый стол и очень много оружия.

— Моя оружейная, рабочий кабинет. — Мягко улыбнулся Герберт. Сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Тебе удалось что-то узнать?

— Её отравили в тот день, когда началась операция. Когда я разговаривал с ней о том, что у меня есть другая, которая родит мне ребёнка. Она была как раз после того, как её отравили. Её вырвало, и она утверждает, что одежда после рвоты пахла миндалём.

— Стрихнин. — Склонив голову к плечу, произнёс Герберт.

Я не был специалистом в ядах, а вот господин Шейн баловался.

— Тогда это кардинально меняет дело.

— Почему?

— Потому что это не оппозиция. — Герберт облизал нижнюю губу. — Её события неправильно лежат в хронологии. На неё должны были покушаться, если бы эта ситуация лежала и была зациклена на тебе, уже после того, как ты её отослал. Но нет. Ещё до обнародования связи. До того, как газеты напечатали последние сплетни — её уже отравили. Как она смогла выжить?

— Она сама не знает. — Я тяжело вздохнул и прошёлся от одной стены к другой. — Она просто пришла в себя.

— Что-то произошло в тот момент, Альваро. Что-то произошло в тот момент. И именно из этой точки надо брать отчёт. Подготовь, пожалуйста, список тех, кому могла помешать твоя супруга.

— Никому она не могла помешать. В этом и была проблема. Кому может помешать скромная, отдалённая от светского мира жена торговца?

Герберт пожал плечами.

— Я все равно настаиваю на том, что это была женщина. И в таком случае надо рассматривать линию не только оппозиции…

Но здесь почтовая шкатулка нагрелась в нагрудном кармане моего камзола. Я дёрнулся, вытащил её.

Короткая записка от моего камердинера:

“Тёща, сэр. И те самые шарлатаны, о которых вы предупреждали.”

— Насчёт оппозиции не уверен. — Произнёс зло и швырнул записку Герберту на стол.

Альваро

Чтобы не тратить магический резерв на перемещение по столице, я оставил Герберта разбираться с госпожой Рауш, а сам выскочил из департамента и поймал карету. Подъезжая к дому, моё сердце тревожно сжималось, потому что я не представлял, что может случиться в контексте того, что появились шарлатаны.

А в доме была тёща.

Я подозревал, что дом может не устоять, несмотря на почти вековые камни в фундаменте.

В принципе, я оказался прав.

На подъезде к особняку было понятно, что произошло что-то невозможное. Окна в алькове гостиной были выбиты, стёклами засыпана брусчатка. Розарий, который закрывал часть забора, пожух, помят, свисал на уровне как раз там, где было окно. Люди начали собираться со всех сторон, и из-за толпы карета не смогла остановиться возле входа.

Я вылез, обвёл взглядом соседей и, недолго думая, повесил на себя отвод глаз, прошмыгнул через задний двор. И когда оказался со стороны чёрной кухни, из гостиной продолжал доноситься вой.

Меня перехватил камердинер, и по его обычно невозмутимому лицу трудно было догадаться, что происходило, но сейчас вся гамма чувств была наружу.

— Имеет место досадная случайность. Никто не мог предположить, что госпожа Дзир будет настолько темпераментной женщиной. Я попробовал, как вы рекомендовали, задержать компанию прохиндеев, которые начали рассказывать о том, что обязательно помогут моему господину справиться со всеми проблемами. Но этот диалог услышала ваша многоуважаемая родственница.

По побледневшему лицу стало понятно, что родственница не только услышала диалог, но ещё и хорошенько в нём поучаствовала.

— Я разберусь, — выдохнул я, уже предчувствуя неладное и то, что разбираться придётся долго.

Я зашёл в гостиную и понял, что тёща перестаралась с эмоциями. Вынесено было не только окно в алькове. Переломанные стулья, несколько диванчиков, чайный столик — всё это было в щепку. Каминная полка, которая славилась своей нерушимостью и которая пережила не один ремонт, устроенный мной, потом Айрой, а до этого моей матерью, крошилась на глазах. Сверху, где был идеально ровный уровень, сейчас выпирали глыбы камней и сыпалась штукатурка. Звон и хруст стёкол ни на мгновение не прекращался.

И в центре гостиной стояла тяжело дышащая многоуважаемая тёща. На ней было домашнее платье, лёгкое, широкое, без пояса, без корсета, но уже с обугленным подолом. Волосы торчали в разные стороны. Такое чувство, как будто её неплохо приложило магической молнией, но она поднапряглась, перековала эту молнию в небольшую мотыгу и решила ответить обидчикам с достоинством.

— Какого демона здесь происходит?

В центре этой впечатляющей картины было ещё то, что под потолком висели трое мужчин. Вид лихой и придурковатый. Наверняка, когда они заявились в мой особняк, выглядели более достойно. У одного я заметил сквозь магические путы герб какого-то баронского дома, не разглядел какого именно. Второй был откровенно протокольной наружности — такого бы увидел в переулке, всё равно бы зарезал. А третий смахивал на блаженного, которого притащили с паперти на всякий случай.

— Дорогой мой, любимый Альваро, это я хочу уточнить: почему появляются какие-то люди, — тяжело, с каким-то придыханием грудным начала моя тёща, — и рассказывают ужасающую своей ложью историю о том, что моя дочь смертельно больна. И если господин Кортес, многоуважаемый глава тайной канцелярии, проявит немного снисхождения и попробует выслушать, что они могут предотвратить самые ужасные последствия для госпожи Кортес, то они будут только благодарны. А когда появляется госпожа Дзир и замечает, что её дочь не больна, её начинают убеждать в том, что их удивительный эликсир обязательно поможет, главное — переговорить с господином. Ты что, считаешь, что я не отличу какого-то проходимца от действительно хорошего лекаря?

— На это и был расчёт. То, что настоящий лекарь не прибудет.

Тёща развернулась, и магические путы слегка ослабли, дёрнувшись и неминуемо стремясь к полу. А потолки у меня здесь были высокие, лететь бедным шарлатанам пришлось бы долго, а потом болезненно опуститься.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что мне надо разобраться и действительно поговорить с этими многоуважаемыми людьми. А вдруг они действительно могут предложить какой-то уникальный эликсир, спасающий от любых хворей?

Но моя тёща не дала время на переговоры. Она щёлкнула пальцами, стягивая магические путы ещё сильнее, так, что морды у проходимцев начали краснеть.

— Госпожа Дзир, позволите мне самому поговорить?

— Нет, Альваро, не позволю. Мне достаточно того, что я уже услышала. Мне достаточно того, что я уже знаю. Если с головы моей дочери упадёт хотя бы один волос, то все демоны потустороннего мира будут казаться тебе ласковыми нянюшками по сравнению с тем, что может сотворить одна огорчённая мать.

— Всё же, госпожа Дзир, — неуклонно продолжил я. — Я настаиваю на том, чтобы были хотя бы переговоры. А вы пока собирайтесь.

Я понимал, что я не могу оставить её здесь, потому что она всё равно найдёт дорогу в Шантильи, и это будет намного хуже, нежели чем я сам её привезу. И меня пугала встреча Айры, которая не была моей женой, с моей тёщей.

Уж ребёнка своего эта женщина точно узнает. Но другого варианта не было.

Госпожа Дзир щёлкнула пальцами, обрывая магические путы, но не сбрасывая их. Трое шарлатанов, навернувшись, всё-таки оказались на полу — как прицельно стрясённые с яблони плоды. Госпожа Дзир прошла мимо меня, обдав ароматом чайной розы и мятного масла.

А я, пройдя в гостиную, присел на корточки возле того самого баронета:

— Я вас слушаю, господин барон. Что вы хотите мне предложить?

Но со мной уже разговаривать никто не хотел.

— Сын собачий, — зло выдохнул барон, пытаясь вывернуться из магических пут.

Я щёлкнул пальцами, усиливая арканы своей тёщи так, чтобы воздуха как можно меньше проникало в лёгкие преступников.

— Если вы мне расскажете о том, что можете помочь приобрести эликсир от всех болезней, я, конечно, соглашусь. Я уверен, что именно это средство может помочь мне.

Но глядя на то, как налились кровью глаза барона, я приходил к выводу, что никто со мной уже переговоры вести не собирается. Поэтому я, щёлкнув пальцами, активировал маячок для департамента безопасности:

— Мне кажется, допросная комната будет лучше способствовать взаимопониманию.

Альваро

Патруль из департамента прибыл в течение нескольких лучин. Такое чувство, как будто были поблизости. Мне задавали вопросы, пытались выяснить, что здесь произошло, но я давал достаточно обтекаемые ответы. А вот посылочку свою передал господину Шейну с пометкой о том, что это и есть те самые лекари, которых мы очень ждали.

Наказав своему камердинеру привести в порядок гостиную и постараться избежать лишних сплетен, я прошёл в покои леди Дзир. Сейчас она выглядела более собранной и успела привести себя в порядок: волосы уже не топорщились, как от удара молнии. Платье было затянуто.

— Альваро. Если это то, о чём я думаю…

— Нет, это не то. Это не то.

— Но если ты хочешь мне сейчас соврать, то лучше не надо. Говори всё как есть. Я мать, и я должна знать, что с моим ребёнком.

— Вы сейчас соберётесь, и мы отправимся в Шантильи. Я не вижу смысла дальше терзать вас неизвестностью. Тем более сегодня я готов к магическому переходу.

Госпожа Дзир чувствовала себя уязвлённой тем, что ей не дали поскандалить.

— В таком случае тебе нужно ещё будет захватить мои вещи.

Вещей оказалась половина гардеробной. Пытаясь донести, что в Шантильи есть всё необходимое, я не смог отказаться взять профессиональные наработки, потому что в Шантильи всё-таки была лаборатория, а немагическая материя не могла простаивать долго без контроля.

Когда мы спустились в подвал особняка, я тяжело вздохнул:

— Но я вас прошу, госпожа Дзир, — произнёс медленно и скомканно. — Я не хотел бы лишних разговоров. И тем более я не хотел бы никакой огласки. Я увёз свою семью в Шантильи из-за того, что она мне не мешала в столице, а потому что…

— Прекрати лгать, — звонко под сводами подвала разлетелся голос тёщи.

Я глубоко вздохнул, пытаясь призвать всё своё терпение. Заметил.

— Я вам не угу. Ситуация действительно была неприятной. Моё назначение, и я не хотел, чтобы моя семья находилась в столице. А сами всё дальше можете продумать. Это всего лишь очень удачный спектакль.

— Об удачности или неудачности этой постановки я буду говорить только после того, как увижусь со своими внучками и со своей дочерью. А до этих пор ты как оставался предателем, лжецом и самым ненадёжным человеком, так ты и будешь оставаться, Альваро.

Она меня убьёт.

Я это понял с какой-то заторможённой реальностью.

Когда она поймёт, что Айра погибла, она меня убьёт.

И я этот факт не воспринимал с какой-то тяжестью, страхом, обидой. Мне казалось, что я сам на себя руки наложу, как только вся правда устаканится и станет понятно, что мою супругу не вернуть. Я почти был в этом уверен.

Тяжело вздохнул, окропил кровью старые фамильные камни. Арка полыхнула так сильно, что я зажмурился.

Госпожа Дзир, ударив локтем меня в бок, заметила:

— Ридикюль мой не забудь, Альваро.

Я шагнул в арку телепортационного перехода с чувством смертника, который шёл добровольно на казнь.

В Шантильи подвалы были более сухими и своды низкими. Леди Дзир передёрнула плечами и бросила на меня недовольный взгляд:

— Так и знала, что сэкономишь на особняке. Нет бы мою дочь отправить на юг, а он в какое-то захолустье.

— Это захолустье является природной магической аномалией. Особняк Шантильи принадлежал моей семье на протяжении многих веков, и он ни капельки не уступает никак, ничем родовому поместью на юге. Так что, госпожа Дзир, не надо заранее проклинать меня.

— Тебя не заранее надо проклинать, а на всякий случай, — заметила моя тёща и, приподняв юбки, двинулась к выходу.

— Там аркан печатей стоит, — бросил ей вслед и направился в ту же сторону.

— А зачем тебе аркан печатей на дверях подвала?

— Потому что у меня взрослый сын, который в своих научных изысканиях творит самые настоящие глупости.

Леди Дзир сузила глаза:

— Я слышала. И как долго Элайджа будет пребывать в таком состоянии?

— Если слушать религиозную точку зрения — до тех пор, пока не оценит преподнесённый ему урок глупости.

— Альваро, боги милостивы, боги не опускаются до наказаний. Наказывают всегда люди. Поэтому то, что ты считаешь правдой, на мой взгляд — стародревняя ересь. Если ты сам не можешь разрешить эту проблему, уверен, мальчик доверится мне с моей дочерью, и мы приведём его в должное состояние.

— При помощи немагической материи? — едко уточнил я.

И у тёщи глаза блеснули огнём:

— При помощи мозгов, коих тебе драконий Бог не отсыпал. Ты, видимо, трижды отстоял в очереди за мужскими причиндалами. И теперь пройти ни в одну дверь нормально не можешь.

Я сорвал аркан печатей с замка, и леди Дзир, недовольно фыркнув, стала подниматься по лестнице. На втором повороте она запыхалась, перевела на меня недовольный взгляд и едко уточнила:

— Но ты же, конечно, снял все магические заклятия с лестниц в доме.

Я пожал плечами:

— Не вижу смысла. Мне это не мешает.

— Щенок, — недовольно произнесла тёща, прекрасно заметив работу строителей, которые закладывали в основание лестниц обманки.

И это относилось именно к техническим лестницам, не к тем, которые вели к покоям. А вот эти вот тайные, винтовые, позволяющие спускаться много ниже уровня дома. Но поскольку я не так часто пользовался Шантильи и тем более Беатрис сюда не заглядывала в моё отсутствие, я даже не стал утруждаться и искать заложенное заклятие старых мастеров.

Когда мы оказались на первом этаже, тёща схватила меня за камзол и тяжело задышала:

— Да кто же тебя такого вредного вырастил?

— Вы с ними знакомы и, помнится, чудесные чаи распивали.

Я толкнул дверь, и мы вышли с тёщей в просторный холл. На звук петель со стороны кухни показалась Беатрис, ласково улыбнулась и, взмахнув руками, охнула, рассмотрев, кто со мной прибыл.

А вот со стороны гостиной появилась Айра.

Секундная заминка обошлась безумно дорого.

Волна чистой магии воздушной стихии ударила так резко и сильно в сторону некогда моей супруги, что я не успел среагировать. А вот вопль тёщи звенел в ушах ещё долго:

— Это не моя дочь!

Паркет ощетинился и вздыбился. Воздушная волна подхватила Аэру и неудачно бросила в сторону косяка.

Айра.

Недоверие Альваро переливалось всеми оттенками радуги. Было презрение зелёного цвета. Негодование — жёлтого и ярко-синяя, до лазурной голубизны, обида. Он не доверял мне. Его не убедила моя история, но я сдаваться не собиралась.

Я заберу девчонок, и мы как-нибудь сбежим. Точно сбежим. Я понимала, что лучше сейчас затаиться. Каким бы ни был хорошим он отцом, каким бы ни был он любящим мужем, а кричать во сне о своей жене, наверное, может действительно хороший муж, я понимала, что человеком он может быть очень жестоким, и кто-то скажет: “Арина, ноги в руки и беги куда глаза глядят”. Да только вот проблема в том, что часть Айры все равно была во мне. И несмотря на мою привязанность к девочкам, сильная, сводящая с ума любовь к своим детям от частички Айры не отпускала. Наверное, если бы Альваро не огорошил меня своей изменой в момент, когда я переместилась, любовь Айры к нему меня бы тоже сейчас очень сильно била.

Беатриса спрашивала, что со мной произошло, как так получилось, а я не знала, что имею право рассказывать. Поэтому отвечала односложно, говоря о том, что я не помню, где была, и это надо все узнать у Альваро, потому что пробыла практически без сознания все это время. Но то, что я могла находиться рядом с девочками, очень стабилизировало моё эмоциональное состояние.

А вот Элайджа, который волком глядел, очень сильно меня напрягал. Дело было не в том, что я его подозревала на должность отравителя, а дело было в том, что я боялась, вдруг и он что-то заметит. А вероятнее всего, он замечал, просто пока не знал, как свои подозрения облачить в реальную форму.

Но вот уж чего я не ожидала, так это того, что когда я выйду из гостиной, на меня посмотрят глаза самой близкой женщины, которая была у Айры в этом мире — глаза её матери.

И у меня сердце долбануло в ребра с такой силой, что я чуть было не пошатнулась. Потому что, оказывается, любовь к матери, она тоже тут же появилась яркой волной, сбивающей с ног. Но холодная, расчётливая, взрослая женщина Арина увидела во взгляде женщины напротив негодование, раздражение, злость, неверие и отчаянное желание ударить.

И госпожа Иоланта Дзир ударила воздушной волной. Я это поняла только потому, как меня подбросило в воздух. В следующий момент Альваро, перегородив нашу дуэль взглядов, выбросил руку в мою сторону, и талию больно сдавило так, что я чуть было не запрокинула голову, стискивая челюсти. Только потом поняла, что он остановил воздушный поток, не давая мне рассадить голову о косяк.

— А ну немедленно всем успокоиться!

Воздушная петля, которая оплела меня, медленно потянула в сторону коридора. Когда мои туфельки коснулись развороченного паркета, я чуть ровнее стала дышать, потому что это очень неприятно, когда над тобой происходят магические действия.

— Госпожа Дзир, я вас, конечно, люблю и обожаю, но то, что вы вытворяете в моём доме, не входит ни в какие рамки. Сначала разнести особняк, а теперь Шантильи.

Альваро негодовал. Раздражение сквозило в голосе такое, что даже мне стало совестно.

— Молчать. Иначе сейчас будут печати.

Я ничего не могла выдавить и только когда твёрдо стояла на покоцанном паркете, смогла выдохнуть. А в этот момент воздушная удавка растаяла у меня на талии.

— Альваро…

— В мой кабинет. — Едко произнёс Кортес.

И в момент, когда мать Айры развернулась и, шелестя юбками, направилась по коридору, тихо уточнил:

— Не приложила?

Я слова забыла цензурные.

— С каких это пор после удавки тебя интересует, больно ли мне было и приложило ли меня каким-либо заклятием? — Не сдержавшись, выплюнула злое.

Альваро вскинул брови, намекая на то, что все прекрасно понятно — не приложило, и все обошлось.

— В кабинет. — Качнул головой он в сторону.

А я ведь понимала, что родная мать своего ребёнка узнает в любом случае. А меня она сразу считала, как чужачку.

Это не могло не беспокоить. Потому что если мать Айры все видела наперёд, то это означало, что не так долго мне осталось находиться рядом с дочерьми на законных условиях.

В кабинете пахло табаком и сухим деревом.

— Альваро, разуй глаза. Неужели ты не видишь? — Трясло Иоланту, и она тыкала в меня пальцем.

А я стояла возле двери, не собиралась проходить глубже, чтобы не нарваться на ещё одну воздушную волну.

— И вам здравствуйте, мама. — Холодно произнесла я, для того чтобы снизить градус диалога.

— Не смей меня так называть. — Короткий взгляд, брошенный через плечо. — Альваро, неужели ты не видишь? Она взрослее выглядит, чем моя дочь.

Я медленно прикрыла глаза, понимая, что мало всего во мне осталось от Айры. Мало настолько, что тело действительно отвоёвывало себе свой возраст.

Я сгорбилась, свела пальцы в замок за спиной.

— Это не моя дочь. Что ты сделал с моей дочерью? Где моя? Где мой ребёнок, Альваро?

Кортес медленно опустился в своё кресло и покачал головой.

— Вот именно этого я и боялся. Нет, ваша дочь не постарела и никуда не делась. И это…

— Не лги! — Удар ладонью по столу.

— Я не понимаю, каких объяснений вы от меня желаете, когда у меня есть только одно — это ваша дочь. А вам бы следовало немножко почаще заявляться к нам в гости для того, чтобы не забывать, как выглядит ребёнок.

Иоланту затрясло, и я поняла, что где-то сегодня произойдёт сердечный приступ.

Снова направленный на меня палец.

— Она же человек. Как ты этого не видишь?

— А вы как это увидели?

— Просто и легко — бросив один взгляд. Тебе не кажется это подозрительным, Альваро? — Иоланта опёрлась ладонями о стол, нависая над ним. — Ты совсем со своими южными специями мозги порастерял. Неужели ты считаешь, что я своего ребёнка не отличу от подмены?

— Вынужден вас огорчить. Нет никакой подмены.

А я ведь понимала эту женщину. Глубоко внутри сидело понимание, что все это бесчестно и ужасно. Она приехала к своему ребёнку, а вместо этого видела чужого человека.

— Альваро, я тебя со свету сживу. Быть такого не может, чтобы с моей дочерью…

— Это ваша дочь. — долбил на одном, как дятел, Альваро и не желал менять стратегию.

Я вдруг поняла, что не могу, с ума схожу от того, что все и так все уже поняли.

— Это не моя дочь.

— Я могу запустить не знаю сколько арканов для того, чтобы определить родство крови. И они все покажут, что это ваша дочь. — Медленно произнёс Альваро, уже просчитав, что к чему в этой ситуации будет.

— Нет. Ты куда-то дел моего ребёнка? Ты… Ты убийца. Ты… Ты чудовище. Ты…

По мере того, как говорила Иоланта, у неё лицо все краснее и краснее становилось.

— А ты? Ты чего молчишь? Признайся. Признайся, и тебе, возможно, ничего не будет, если ты объяснишь, где моя дочь.

Я же говорила, что меня сорвало. Облизав губы, я тихо шепнула:

— Ваша дочь, жена господина Кортеса — умерла в тот день, когда узнала про измену супруга.

Айра.

Я же говорила, что меня сорвало.

Не было истерики, слез, битья себя в грудь. Я просто выпалила на одном дыхании ту правду, которая была, и в кабинете повисла такая гнетущая тишина, что я не находила в себе силы терпеть её. Не глядя на Альваро, не глядя на Иоланту, я сделала шаг назад, открыла дверь кабинета и медленно вышла. Знала, что это уже приговор. Но я так устала, и я больше не могла. Я понимала, что надо спастись, надо сбежать, надо забрать девочек. Но стоял передо мной человек, который точно мог сказать, что я не госпожа Кортес, и значит, дальше бессмысленно врать. Пока был один Альваро, ещё была надежда на то, что я смогу как-то выкрутиться. Но сейчас, с появлением матери Айры, это было примерно так, как будто бы танцевать на эшафоте: нет-нет, да всё равно откроется люк и петля на шее затянется.

Я брела по коридору, чтобы выйти к саду. Спустилась по чёрной лестнице. Меня окликнула Беатрис, которая была в кухне, но я не обратила на это внимания. Я отворила высокую дверь и шагнула по нескольким ступеням вниз.

Сад пах зеленью, сочной травой, теплом, прогретой на солнце землёй.

В лучших традициях сада при особняке в глубине, под тенью ранних яблонь, были скамейки. Я шла в домашних туфельках, не обращая внимания на то, что юбка цепляется за маленькие, словно игрушечные цветы: то ли петунии, то ли ещё что-то из этого рода. Я не была сильна в ботанике этого мира. Скамейка глянцево блестела на солнце. Я опустилась, спрятала в ладонях лицо и сгорбилась. Я не рыдала. Это не было истерикой в прямом смысле. Не было театральных поз, обмороков. Я просто зажала ладонями лицо и часто дышала, пытаясь отогнать от себя лютый страх.

Скамейка дрогнула. Я развела пальцы, искоса глядя на Альваро, который опустился на другом конце. Он облокотился на спинку и положил ладонь на край.

— Как тебя зовут?

— Арина. — Шепнула и сама усмехнулась. — Есть какая-то насмешка судьбы. Айра, Арина — несколько букв лишние.

— Сколько тебе лет?

— Я чуть младше тебя.

Альваро смотрел в глубину сада, там, где штамбовые розы оплетали арку.

— Отравление прошло удачно, получается.

— Да я не знаю, сколько до этого раз твою жену травили, пытались извести. Когда я очнулась в её теле, не понимала, что происходило. Навалился ты со своими изменами, с Шантильи, с детьми. У меня почему-то только остро стояло понимание, что я должна уберечь детей.

Это было похоже на исповедь перед казнью.

Альваро молчал, видимо, не знал, как реагировать.

— Я всё время чувствовала присутствие Айры. У меня её воспоминания, часть её чувств. К тебе эти чувства не относятся. Ты — паскудный мужик. — Я глупо усмехнулась, задавливая начавшие собираться слезы. — Но вот дети: Катя, Даша.

Альваро скосил на меня глаза, и я пожала плечами.

— На манер своего мира. Катарина, Дарина — у нас это Катя и Даша. Я их люблю. Всем сердцем люблю. Они мои. Может быть, если бы от твоей жены не осталось и следа и я бы просто очутилась в её теле, может быть, этих чувств не было. Хотя я сомневаюсь. Я не смогла стать матерью. В моём мире я должна была умереть. Узнала про измену супруга. Он, чтобы удержать меня, чтобы я не начала бракоразводный процесс, чтобы не лишила его имущества и не обанкротила… Ты понимаешь меня? Есть какие-то слова, которые я должна тебе объяснить?

Альваро медленно взмахнул ладонью, намекая на то, что он всё понимает, а то, что не понимает, додумывает по смыслу.

— Он пустил машину по мосту. Машина — это как ваша карета. Только на двигателе внутреннего сгорания. Питается бензином — продукт переработки нефти. Нефть — это чёрное золото, добывается в недрах земли. Жидкая, маслянистая. Из неё получается много чего.

Я запиналась и рассказывала своеобразный экскурс в историю своего мира. Зачем — не понимала. Видимо, чтобы просто картина была полной.

— И когда я поняла, что он пустил машину на недостроенный мост, мне показалось, что пришёл конец. Я бы ещё поборолась, уверена. Если бы не фатальная случайность, которая перенесла меня в ваш фэнтезийный, нереальный, сказочный, магический мир, я бы выбила у мужа руль из рук и смогла затормозить хоть как-нибудь. Но я оказалась в теле твоей погибшей жены, ошарашенная, ничего не понимающая. Когда проштудировала все источники о том, что не было зафиксировано перемещений между мирами, которые никак не соприкасались, стало понятно, что надо как-то приловчиться. В своём мире у меня был бизнес. Бизнес — это как у тебя торговля. Это так называется. И здесь я решила использовать свои знания во благо, чтобы собрать какое-то обеспечение себе и девочкам. Я бежать планировала в любом случае. А сейчас, наверное… — Я шмыгнула носом. Распрямилась, глубоко вздохнула. — А сейчас, наверное, уже бессмысленно что-либо планировать — ты меня грохнешь где-нибудь в ущелье. Детям скажешь, что с мамой случился повторный приступ и она ушла на небо. В вашем случае — к драконьим богам. Я всё прекрасно понимаю: ты это сделаешь для того, чтобы уберечь дочерей. Потому что в вашем мире в дракона никто не может вселиться. Если такое происходит, то значит всё очень плохо. Я всё понимаю, Альваро. Поэтому я оттягивала момент, как только могла. Но появление матери… Я не могу.

Развернувшись, я посмотрела ему в глаза. Он был сосредоточен, спокоен, хладнокровен — чудовище-убийца.

— Если тебе надо сделать всё тихо — я не буду выцарапывать тебе глаза и стараться разодрать горло.

Хотя врала — продавать свою жизнь за дёшево я не планировала. Я думала, что безвыходных ситуаций не существует, и собиралась это проверить на практике.

— Если хочешь это сделать прямо сейчас — не оттягивай момент. Пожалуйста, открывай свой телепорт. Используй ещё одну кварту крови. Ущелье, да, Альваро?

Альваро.

Успокоить тёщу не было никаких вариантов, кроме как наложить на неё аркан сна. Я понимал, что она переживает. Я отчётливо видел в её глазах растерянность, шок, боль и осознание того, что её ребёнка нет в живых. Поэтому да, было проще аркан сна наложить.

Она чуть было не бухнулась прямо на пол, но я вовремя успел перехватить и пошёл следом за Айрой, которую прорвало, и оказалось, что зовут её Арина. Имя вроде привычное, те же звуки, но другое.

Она рассказывала всё. Да, мне нужно было много что уточнить, но у меня волосы во всех местах шевелились от того, что это могло произойти с моей женой. У меня волосы шевелились уже в том моменте, когда выяснилось, что Айра умерла в городском особняке. В отличие от Арины, у меня были подозреваемые.

И нет, это не сын, и это не оппозиция.

Я оказался максимально приближён к тому, чтобы назвать имя отравителя, но мне нужны были кое-какие уточняющие вопросы.

А сейчас я даже не знал, как реагировать. Она говорила про убийство, про ущелье. Я смотрел на женщину, которая выглядела, как моя жена; пахла, как моя жена. Которую даже дракон ощущал моей женой. Пока что…

Я не представлял, что с ним случится, когда до него дойдёт, что Айры нет в живых.

И на этих мыслях драконья туша зашевелилась, заворчала, развернулась и посмотрела на Арину своим драконьим взглядом. Зрачки у меня стали вертикальными — частичная трансформация, мать её. Хоть бы раз удалось обернуться, но, видимо, моя воля сильнее воли зверя. В этом-то и была проблема.

— Ущелье говоришь? — Медленно произнёс я, наклоняясь и упирая локти в колени. Сцепил пальцы в замок.

— Ущелье. — Тихо подтвердила Арина, и я покачал головой.

— Ты поняла по запаху, что Айру отравили? Давай воспользуйся её воспоминаниями и скажи, что было в тот день, с кем ты виделась, с кем встречалась.

— Я уже рассказывала: было чаепитие, я ела и пила.

Я поморщился.

— Когда ты говоришь так, мне кажется, это ненормально. Рассказывай про неё со стороны.

— Я… — Арина обняла себя за плечи. — Я не могу. Это по-дурацки. Даже в мыслях не могу это отконтролировать: я или она.

И это было большой проблемой. Потому что если у неё у самой смешались личности, то заверять со стопроцентной уверенностью, что передо мной другой человек, невозможно уже было.

— А в вашем мире, — потёр подбородок, — были известны случаи перемещения?

— Ты с ума сошёл? — Она встала и сделала несколько шагов к яблоне. Потрогала кору, ковырнула мшистое пятно и тряхнула головой. — У нас не магический мир. То, что происходит здесь, написано нашими писателями в книжках жанром нереального. У нас нет никаких исследований, данных о магических перемещениях. Такого не бывает. Первое время я чувствовала, что сошла с ума, чокнулась, и мне стоит только прийти в себя, открыть глаза, и я увижу палату с санитарами.

Я нахмурился.

— Это аналог вашего госпиталя для душевнобольных.

Поспешно кивнул, хотя можно было не уточнять — сам бы додумался.

— О каких данных, о портальных перемещениях между мирами может идти речь в государстве, которое построено на бизнесе, на международной торговле, где исследуют озоновые дыры в космосе?

Я сощурил глаза.

— Наша астрономия так далеко шагнула, что мы совершили посадку на Луне. — Гордо произнесла Арина, вздёргивая подбородок. — Наши спутники летают вокруг Земли. У нас солнечная система.

Я тяжело задышал.

Если у неё не магический мир, откуда было перемещение?

Как?

Разрыв пространства?

Ошибка мироздания?

Как два мира, которые не должны были соприкасаться, вдруг сошлись в одной точке, создав разрыв?

Что мне надо было сейчас делать?

Арина подошла к скамейке, опустилась и облизала губы.

— Я ничего не могу тебе сказать о портальных перемещениях. Я до сих пор не уверена, что не чокнулась.

— Нет, ты не чокнулась. А если такое было, то по тебе незаметно.

Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил о том, что ещё хоть слово, и я договорюсь.

— Я же уже говорила, что ты паскуднейший мужик?

— Ну, у тебя тоже характер не сахар, а, скажем так, неплохой такой скипидар. — Сквозь зубы процедил я и на этот раз сам встал.

Я дошёл до соседней яблони и напряг память.

— Портальное перемещение… Какова вероятность, что моя жена осталась в твоём мире? Какова вероятность, что… Плевать, может быть, она в больнице? В вашем госпитале в каком-то?

Арина развела руки в стороны.

— Я, скорее бы могла тебе сказать, что она не выжила. Это я, человек, знающий, как водить машину, могла выбить руль из рук своего мужа. Но если она переместилась в моё тело в моменте, когда машина летела к недостроенному мосту — она ничего не могла сделать.

— А магия? — Нервно спросил.

— У нас не магический мир. Я тебе могу точно сказать, что она не пронесла свою магию, потому что эта магия оставалась со мной очень долгое время. Это сейчас потолок, который можно от меня получить — зажечь свечу.

Я тяжело выдохнул.

— Поэтому я всё понимаю, Альваро, — опустила лицо и потёрла шею, — око за око, зуб за зуб.

Какая-то дурацкая пословица. Как по мне, напоминающая кровавую месть.

— Твоя жена умерла. Я понимаю, что ты либо ночью мне горло перережешь, либо ещё что-то.

— Ещё утруждаться. — Недовольно фыркнул я и взмахнул рукой. — Ты без магии. Надо просто всего лишь немного подождать. Загнёшься от какой-нибудь лихорадки.

Арина бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Помню, я мерзкий мужик. — Недовольно заключил я. — Но это не отменяет того факта, что жену я свою люблю. Поэтому вставай, нам надо привести в сознание мою тёщу и воспользоваться её услугами специалиста по немагической материи.

— Что? — Тихо шепнула Арина, но всё же встала.

— У тебя перед глазами специалист по портальным перемещениям. В моём кабинете лежит специалист по немагической материи. Если ты рассчитывала на то, что так просто отделаешься тем, что я тебя придушу ночью — хватит фантазировать. Я собираюсь открыть портал в твой мир и забрать свою жену.

Айра.

Я зажала ладонями глаза и сгорбившись, наклонилась к коленям.

— Ты меня не слышишь. Ты меня не слышишь. — Простонала я, едва дыша. — Альваро, если бы была хоть мизерная часть на то, что всё можно так легко разрешить, наверное, до меня это кто-нибудь сделал. Это первое. И второе — когда здесь на меня покушались, у меня создалось впечатление, что на этот раз всё сделали правильно. Потому что, когда я пришла в себя в том замке, я видела Айру во сне. Она уходила, Альваро. Если бы всё можно было так разрешить, как ты сейчас рассуждаешь, «я верну свою жену» — наверное, кто-нибудь это до тебя бы сделал.

— Ты хочешь сказать, она мертва? — Сглотнул тяжело Альваро и начал приближаться ко мне.

— Ты её звал во сне, а она уходила.

— Это всего лишь сон. — Приблизившись, Альваро остановился напротив меня и тяжело задышал. — Арина, это всего лишь сон. Глупый, дурацкий. Возможно, игра подсознания. Не мне тебе рассказывать, жителю индустриального мира, что такое может происходить. Я бы понял, если бы мы с тобой рассуждали в критериях моего мира, где всё построено на притчах, предсказаниях, божественной силе. Но ты из своего мира. Неужели ты веришь в сны?

Я уже ни во что не верила. Я не верила в то, что он сможет открыть портал. Я не верила в то, что он сможет поменять нас обратно местами, даже если он откроет портал. Потому что Айра со мной прощалась. Айра от меня уже уходила.

Альваро сел на корточки и поймал меня за подбородок, заставляя смотреть в свои вертикальные зрачки.

— Пока мой дракон не беснуется от потери, пока он сомневается, что перед ним его истинная или нет, значит, ничего не потеряно. Значит, надо использовать все шансы, которые у нас есть. Я хочу свою жену. Я хочу мать своих детей вернуть домой. Я, наверное, помолюсь за тебя, чтобы ты не только ноги переломала своему мужу, но и смогла выбраться из той ситуации, которую он создал.

Мне казалось, что Альваро был до безумия беспечен, но я не стала с ним спорить, понимая, что это бессмысленно. Пусть открывает портал — я не против. Только у меня было подозрение, что не получится ничего.

Глядя на меня молчавшую, Альваро убрал ладонь от моего лица и нахмурился.

— Останавливай меня. Я по-прежнему считаю, что женщина с внешностью моей жены — моя жена. Это тяжело.

— Я знаю, что это тяжело. Наверное, поэтому ты залез ко мне в постель. Наверное, поэтому ты вёл себя достаточно по-хамски.

Альваро глубоко вздохнул и стиснул челюсти, скрипя зубами.

— Я не вёл себя по-хамски. Я был зол, был раздражён. Я отослал свою семью чуть ли не на другой конец империи. Ты представляешь, что такое для темпераментного южанина ни разу за шесть лун не прикоснуться к супруге.

Я опустила глаза.

— Ты хотя бы представляешь, что такое для всё того же темпераментного южанина — не иметь возможности наслаждаться обществом супруги не только в постели. Ты думаешь, у меня был плохой брак? У меня был замечательный брак и самая чудесная жена, в присутствии которой я отдыхал. Та, которая дарила мне спокойствие и уверенность в том, что я всё делаю правильно. Я приехал к тебе раздражённый, приехал взбешённый. Метка исчезала и продолжает исчезать.

Альваро резко дёрнул край камзола, рассматривая запястье.

Я тяжело вздохнув, посмотрела на своё, где на коже поблёкшая вязь рун.

— Исчезнет, Альваро. Ещё пару лун и исчезнет. Ты же видишь это сам.

Он дёрнул челюстью, напрягая мышцы шеи. А волосы седые на висках оказывается. Когда вот так близко, на расстоянии вытянутой руки, видно, что он был сильно заметно старше Айры. И морщины эти в уголках глаз, носогубная складка. И вот седина в волосах.

— Мне было очень тяжело эти полгода. Ещё в компании госпожи Рауш, которая делала все возможное для того, чтобы я только сильнее каждый вечер раздражался.

— Ой, так и скажи, что перебивался телом любовницы в ожидании жены.

И Альваро бросил на меня тяжёлый взгляд.

— Не говори так. Я верен своей жене.

— Альваро, верный муж, заботливый муж не оставит на полгода семью.

— А что ты мне предлагаешь? Нарушить конспирацию? Заявляться каждые несколько дней? Для чего? Отвергнутая жена, сосланная в дальнее поместье. Нельзя было нарушать никакую легенду. Мне казалось, я уберегу свою семью. И тем не менее я прекрасно и дотошно изучал твои письма.

— Мои письма? — Я вздохнула. — Собственно, за спонсирование — спасибо. У девочек на всякий случай будут пекарни.

— Почему пекарни? — Нахмурился Альваро и устав сидеть на корточках, медленно опустился на зелёную траву, вытянул ноги в сторону.

Я пожала плечами:

— Опыт моего мира подсказывал, что время меняется, происходят самые страшные события в странах и государствах, но хлеб нужен людям всегда.

— Интересное замечание.

— Ну, посмотри, как во время войны ценится овёс, пшеница. Я не знаю, у вас было такое, но в моём мире Великая Отечественная — хлеб по талонам.

У Альваро заледенело лицо.

— Не люблю про войну.

— Служил?

— И служил, и гасил конфликты. Не люблю про войну. Я мирный торговец, и на этом всё.

Я пожала плечами.

— Ты пытаешься извиниться и сказать, что твоё поведение продиктовано было только разлукой с семьёй? Так, что ли? — Медленно произнесла я, обнимая себя за плечи.

— Ну, ещё потому, что я просто очень мерзкий мужик. Ты ведь сама мне об этом говорила.

Я вздохнула.

— А что по поводу твоего сына?

— А по поводу моего сына — нос не суй в это дело. Элайджа — взрослый мальчик. Он прекрасно знает, что он нарушил и что нужно сделать для того, чтобы откатить наказание.

Я цокнула языком.

— А что будет с матерью Айры?

— Сейчас приведу её в себя, налью ей ландийского коньяка. Дождёмся, когда она придёт в состояние умиротворённое и достаточно покладистое и начнём заниматься расчётами.

— Сколько у нас времени?

Альваро развёл руки в разные стороны.

— Я не могу тебе сказать. Поэтому давай начнём уже сейчас.

Когда госпожа Иоланта пришла в себя, мат стоял такой в кабинете Кортеса, что даже у меня, много чего повидавшей, и то от смущения алели щёки. А после, когда госпожа Дзир всё-таки поняла, что происходило, она пришла в ужас.

— Надо её убить, Альваро. Костёр. Без разницы. Хоть что-нибудь. Ты понимаешь, что так не бывает? Самозванка-подселенка, которая душу Айры вытолкнула из тела. Альваро, я тебя умоляю, сделай это сам. Либо это сделаю я на правах матери, которая потеряла ребёнка. Альваро!

Альваро.

Привести в сознание и потом успокоить госпожу Дзир было делом непростым. Но я нервничал, психовал и раздражался из-за того, что она не может понять таких элементарных вещей — дело почти королевской важности. Но уж о том, что она предложила глупое решение всех проблем, выбесило меня окончательно.

Я перехватил свою тёщу за локоть и притянув к себе, уточнил:

— То есть давайте мы сейчас все придём к выводу, что Айры с нами больше не будет. Так нам поэтому надо эту женщину сейчас спалить на костре? Нам из-за этого надо поставить точку в истории?

Иоланта затряслась, губы задёргались, она тяжело задышала.

Я покачал головой.

— Это единственная дорога к моей супруге и вашей дочери. Поэтому давайте с ней как-то относиться более бережно.

— Это не по правилам. Так не должно быть.

— А кто сказал, что должно, а что нет? — Холодно переспросил я, глядя в её глаза.

Да, она сейчас была растеряна, напугана. Я посмотрев на Арину пристально, намекнул на то, чтобы она вышла. И она действительно вышла, выскользнула из кабинета и я остался с Иолантой наедине.

— Прекратите. Это единственный шанс вернуть Айру. Хватит рассуждать о том, что всё здесь плохо. Ничего плохого здесь нет. Мы сможем. Мы откроем телепорт в другой мир. Не мне вам говорить, что если это кто-то не сделал до нас, то и мы не в силах. Мы будем первыми.

— Ты понимаешь, сколько всего нам надо будет просчитать? У тебя хотя бы есть малейшее представление о том, как открывать телепорт в другой мир?

— На магии крови. Как только мы сможем соединить двух людей — Арину в нашем мире, Айру в её мире — тогда телепорт пойдёт как по путеводной звезде.

— Альваро, ты глупец. Ты безрассудный глупец.

Она вся побледнела, упала в моё кресло и стала обмахивать себя ладонью.

— Альварао, моя дочь…

— Ваша дочь жива. Если бы она была не жива... То есть, если бы частичка не осталась в этой женщине, мой дракон бы уже давным-давно сошёл с ума. Но она… Она жива. Я в этом уверен. И поэтому я использую все возможные методы, рискованные заклятия, только чтобы её вернуть.

Сам накапал тёще в бокал успокоительных настоек. Сам долгое время сидел и пытался донести до неё необходимость этого решения. А позже мне пришло сообщение от Герберта. Магическая шкатулка завибрировала, и я поморщился.

— Я могу вас оставить?

— А ты на что надеешься, что я приговорю её и повешу на заднем дворе?

— Да. — Тихо произнёс я и передёрнул плечами.

Тёща поджала губы.

— Я тебя убью, Альваро. Я дождусь, когда ты растеряешься, и я тебя убью. Если только моей дочери не окажется в том мире... Если только ты её не сможешь вернуть — я тебя убью. Как у вас там, у южан, клятва крови? Вот ты и получишь тогда клятву крови.

Я медленно прикрыл глаза.

Выйдя из кабинета, я проследил затем, как Айра растерянная была в лиловой гостиной вместе с девочками и тетушкой.

— Беатрис. — Позвал последнюю к себе. — Смотри, чтобы моя тёща здесь не навертела скандала.

— Альваро, если ты введёшь меня в курс дела…

— Всё позже. Сейчас мне надо отбыть в столицу.

Айра встала с диванчика, и уже следом позвал я её.

— Мне надо отлучиться. Она ничего не сделает. Но и ты лишнего не говори.

— Чего лишнего? Если ты и так при мне всё ей вывалил. — Она посмотрела на меня чужим взглядом — холодным, презрительным. Намекающим на то, что мозгов у меня кот наплакал и те я оставил в шкатулке до лучших времён.

Я глубоко вздохнул, призывая своего дракона к спокойствию.

Нас не так было просто вывести из себя. Мы очень, очень терпеливые создания.

Я дёрнул ворот рубашки, стаскивая несколько амулетов с шеи.

— Отведёт удар на время. Заморозит пространство. Тебе лучше не оказываться рядом, когда один из амулетов начнёт действие, потому что заморозит пространство с тобой.

— Я её боюсь.

— Она ничего тебе не сделает. Ты гарант того, что я верну свою жену, а она — свою дочь.

Арина посмотрела на меня исподлобья, выхватила из рук кулоны и развернувшись, пошла к девочкам.

Я спустился в подвал, снова открыл телепорт и оказался в городском особняке, где мой бедный камердинер уже навёл относительный порядок. И снова выскочив на улицу, поймав карету, отправился в департамент.

— Ты был прав по поводу госпожи Рауш. Она отстранена.

Я посмотрел на Герберта и сузил глаза.

— Что ты увидел в её воспоминаниях?

— Ничего такого. За исключением лёгкого флёра вожделения. Так что твоя интуиция тебя не подвела.

— И что нам теперь делать?

— А что нам теперь делать мы узнаем из допроса наших неудачных шарлатанов.

Герберт положил передо мной протокол допроса и я скосил глаза на чёткий каллиграфический почерк секретаря.

— Я так понимаю, допрос ещё не перешёл в ту стадию, когда лучше сказать, чем промолчать, потому что на кону цена жизни?

— Да, ты прав. Ближе к ночи у нас будет более полная картина. Пока что всё, что известно, это только то, что дошли слухи о том, что госпоже Кортес сейчас не здоровится. И их блаженный маг непременно должен был помочь. Главное было встретиться с господином Кортесом. Но встреча прошла не в самых лучших обстоятельствах.

— Я буду ждать. — Медленно произнёс я.

И в этот момент Герберт, ощутив, что я стараюсь сбежать от разговора, нахмурился.

— А что ты мне можешь сказать по поводу…

— Ничего не могу сказать. Пока моя многоуважаемая тёща обживается в Шантильи, я ничего не могу сказать.

Я торопился. Я летел обратно в городской особняк для того, чтобы переместиться в Шантильи, и чувствовал, как силы меня покидают. Это тяжело — столько телепортов за один день. И не железный. Резерв магии был не безграничен, но то, что вытягивало межпространственное перемещение, нельзя было восполнить. Тянуло ауру, тянуло жизненные силы. Ну и самое неприятное — я понимал, что восполнить запас собственной крови практически невозможно. А я её расплёскивал квартами.

Оказавшись в Шантильи, меня покоробила тишина. Я двигался по коридору и потихоньку открывал каждую из дверей, которая встречалась на моём пути, пока не дошёл до детской спальни.

Арина сидела в изножье кровати и укладывала Дарину на дневной сон. А вот в кресле напротив сидела моя тёща.

— Я не знаю, что вам сказать. Я была точно так же шокирована, как и вы сейчас. Только у меня не было никого, кому я могу задать вопросы. И подозреваю, ваша дочь оказалась в такой же ситуации.

— А всего этого можно было избежать, если бы не один глупый гранитный дракон. — Тихо заключила тёща и щёлкнула пальцами.

Арина вздрогнула и опустила глаза.

— Я не уверена. Если честно, мне кажется, к этому делу ваш зять имел меньше всего отношения. А вот тот факт, что судьба или карма для чего-то это сделала, я в это больше верю.

— Для чего она отправила мою дочь в твой мир?

Арина пожала плечами.

— Пути моего Господа неисповедимы. Подозреваю, как и пути драконьего Бога.

Я медленно ударил костяшками пальцев по двери и на меня уставилось две пары глаз.

— Мне кажется, мы можем пообщаться спокойно втроём и решить, что будем делать дальше.

Но моя тёща качнула подбородком и брезгливо произнесла.

— Я уже всё без тебя решила. Нам надо построить аналог магической клетки только для телепорта.

Арина наклонила голову, потёрла виски и выдохнула.

— Дай Бог, в расчётах никто не ошибётся.

Айра.

Меня замеряли, брали кровь. Мы спустились в подвалы Шантильи, где у меня были не самые приятные воспоминания.

Мать Айры была женщиной немного рассеянной, немного не от мира сего. И если бы её не триггерила сейчас потеря ребёнка, то, вероятнее всего, я бы восприняла её сумасшедшым учёным. А ещё мне казалось, что в какой-то момент она действительно перестала оценивать меня как врага. И даже когда Альваро отбыл в столицу, сама подошла и первая начала разговор.

— Ты её чувствовала?

— Долгое время она была неотъемлемой частью. И я не знаю, что бы было со мной, если бы у меня не было её эмоций, её чувств, её памяти. А сейчас я при памяти. Но она ушла. Она пришла ко мне во сне.

И это тяжело — смотреть на слёзы матери, которая точно знает, что ребёнок уже мёртв.

— Вы ему не верите? — Тихо спросила я.

Иоланта пожала плечами.

— Я теперь не знаю, кому верить. В драконьего Бога, которого я постоянно высмеивала, предпочитая опираться на математические формулы и научные изыскания? В демонов? Или в злоумышленников? Я не знаю, в кого сейчас верить. Но то, что происходит, это не происходит бесследно.

Когда вернулся Альваро, мы укладывали Дарину на дневной сон. Катарина занималась с Беатрис музыкой. А вот как раз-таки потом начались предварительные эксперименты.

— Она не выдержит переход. — Бурчала Иоланта, расхаживая по подвалу и рассматривая свои записи.

Альваро злился, смотрел на меня оценивающе, прикидывая, сколько во мне ещё кварт крови и как он с этим может поработать.

— Она не выдержит переход. Она человек. То, что она перенеслась сюда — это просто ошибка.

Я тяжело вздохнула.

— Она не совсем человек. Да, она не дракон. Но и не человек. Будь она человеком, даже портальные переходы её бы убивали почти мгновенно. Но нет. Она может выдержать.

Иоланта смерила меня понимающим и немного извиняющимся взглядом, намекая на то, что ну ты сама видишь, как дела обстоят — никаких гарантий мы тебе дать не сможем.

А я понимала, что задерживаться в этом мире мне бессмысленно. С детьми меня никто никуда не отпустит. Значит, оставался вариант того, что мне нужно вернуться. Потому что оставить всё как есть, сказать Альваро: «я буду воспитывать дочерей, не буду отсвечивать. Заводи себе хоть три десятка любовниц». Да нет. Я живое напоминание того, что его жена мертва. Он не сможет.

Да, возможно, пару лет у меня будет. Я выгадаю это время, украду его у судьбы, у его терпения, а потом его сорвёт. Потом он будет винить меня и вполне возможно, что всё-таки придушит.

Поэтому особо мне выбора никто не предоставил. И да, я могла бы сказать, что мне будет лучше в моём мире. Но в моём мире у меня нет детей и никогда не будет. А здесь Катарина и Дарина — это, пожалуй, единственное, из-за чего мне было больно.

До глубокой ночи шли споры. Я уже отчаялась что-либо понять в магической терминологии. И только когда Иоланта почти выдохлась, я тихо спросила:

— А что по поводу тех людей, которые уже тоже знают?

Альваро передёрнул плечами и посмотрел на меня с недовольством — дескать, ты не могла бы язык держать за зубами, если уж так сильно хочешь о чём-то мне что-то сказать, то делай это наедине.

Иоланта пристально уставилась на своего зятя, желая получить ответа.

— Нет. С этой стороны никаких проблем не будет. Тем более я всех уверяю, что ты моя жена и никого другого на твоём месте быть по определению не может.

Снова начался новый круг обсуждений. Магические камни переливались в шкатулках настолько ярко, что глаза слезились. Я подходила, трогала бриллианты, рубины, агаты. Какие-то камни были холодными и никак не желали браться в руки. А какие-то камни — яшма — спокойно ложилась в ладонь и согревала своим теплом.

Было ли это странно — я не знала. Уточнять не собиралась, потому что только сейчас моих научных изысканий не хватало во всей этой истории.

Когда стало понятно, что я не просто уже прикладываюсь на кресле для того, чтобы уснуть, а откровенно похрапываю в моменты особо нервные и напряжённые, Альваро хлопнул ладонью.

— Ты можешь подняться в мою спальню.

Я быстро кивнула.

Иоланта посмотрела на него и Альваро только взмахнул рукой, намекая на то, что это его загон.

Я вздохнув, поклонилась и тихо прошептала:

— Благодарю.

Подниматься по винтовой лестнице было тяжело. Казалось, она никогда не кончится. Когда я оказалась в холле первого этажа, с прохлады в тепло моя кожа среагировала мурашками.

Я двинулась в сторону кухни, желая собрать себе что-нибудь на ночной дожор. Но затормозила, увидев на пороге террасы пустое инвалидное кресло.

— Элайджа. — Тихо произнесла я, психуя от того, что не забрала с собой магический свет и поэтому довольствовалась только несколькими светильниками, которые тускло разбрасывали желтоватые пятна под потолком. — Элайджа. — повторила я, оказываясь на пороге между кухней и террасой.

И словно в фильме ужасов, кресло слегка двинулось в мою сторону.

Я вздрогнула, не зная, что ещё ожидать.

И зачем-то я шагнула на террасу.

— Элайджа! — рыкнула громче и испугалась собственного голоса.

Сбоку раздался неприятный скрежет…

Айра.

Этот скрежет был немного левее дверей.

Я резко развернулась и увидела сидящего на полу Элайджа.

— С ума сошёл? — Только и спросила я, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом с ним.

— Пошла ты к демонам. — Сквозь зубы выдохнул Элайджа и запрокинул голову.

Меня резко обдало ароматом вина.

— Ты перебрал. — Произнесла я сурово и зло. Потому что неприемлю такого поведения.

— Папочке пожалуйся. — Холодно выдохнул Элайджа.

Когда я протянула к нему руку, чтобы помочь подняться на кресло, он ударил по запястью так, что я сквозь зубы выругалась и прижала руку к себе.

— Если сейчас не встанешь, возьму и пожалуюсь твоему папочке. Он, видимо, один единственный может как-то на тебя повлиять.

Элайджа посмотрел на меня бешеным звериным взглядом.

Нет, зрачок вертикальным не стал. Из разговоров с Беатрис и сама додумывая, я поняла, что Элайджа для своих лет не открыл дорогу к дару. А тот, который был, слишком посредственный, недостойный для наследника Кортеса и в ходе эксперимента в военной академии он оказался в инвалидном кресле.

Но то, что я могла сказать на этот счёт, укладывалось примерно в несколько предложений. Он не открыл бы дорогу к дару, потому что мозгов у него не хватало. Самый рисковый путь попробовать добиться признания через эксперименты, говорил не о большом уме. А если нет большого ума, значит, он не сможет нести большую ответственность.

Зачем ему дар?

Вот и, видимо, драконий Бог не понимал этого.

— Ты не моя мать. Ты не моя мачеха. — Как-то зло и счастливо произнёс Элайджа и я похолодела.

— Это ты из каких соображений сделал выводы? Что я перестала тебя на руках носить? Так уже конь здоровый вырос, уже самому пора бы меня на руках носить.

Элайджа ударился затылком о балясину и хрипло выдохнул.

— Достаточно того, что тебя мой отец на руках таскал так, что ты как ходить забывала. Ещё нужно было, чтобы и я, что ли, таскал?

А я вдруг поняла, что у меня не хватит человеколюбия и великодушия для того, чтобы объяснять на пальцах Элайдже простые вещи. Поэтому я схватила его за ворот рубашки, потянула на себя.

— Послушай меня, малыш. Хотя уместнее сказать — щенок. Я тебе многое спускала с рук. Я делала все возможное для того, чтобы отец никогда не рассуждал, что ты как-то неправильно себя вёл. И вот ты знаешь, вся твоя ревность, вся твоя злость ложится только из соображений того, что ты не понимал такую простую и обыденную вещь: ты — его наследник. Ты выше бабских склок, толканий с лестницы, заговоров и сплетен. А я всего лишь его жена. Бери поправку на то, что я женщина. Поэтому да, твой отец меня таскал на руках, зная, что с женщинами по-другому нельзя. Зная, что женщина физически слабее, как бы не говорили обратное. Какой бы магией она ни обладала — физически она слабее. Возможно, не дотягивает где-то до мужской логики. И, что уж греха таить, женщина никогда не сможет стать во главе рода — не в нынешнем мире. Тебя никто не любил меньше и никто меня не любил больше. Просто ты мужчина, а я женщина. Поэтому ко мне было проявлено много снисхождения. А с тебя спрашивали больше, чем можно было бы спросить с любого другого дракона.

Я отпустила воротник Элайджи и тяжело задышала.

— А знаешь, почему всё так происходит? — Холодно произнесла я, взбесившись и ощутив какую-то своеобразную безысходность.

Ну вот исчезну я, непонятно, что со мной будет и поэтому мне нечего жалеть и щадить трепетные чувства пасынка.

— Всё происходит именно так из-за того, что ты не ведёшь себя как мужчина. Если бы ты взял наконец-таки на себя ответственность, принял обязательства, возможно, ты бы сейчас не сидел пьяный на полу. Но тебе этого не понять. Тебя все обидели. Тебя не любили. Только ты путаешь любовь с поклонением.

— Уйди к себе. Не раздражай.

Я зло прохохотала и растянула по слогам:

— Элайджа, Элайджа, ты так ничего и не понял.

Я опустилась на задницу, вытянула ноги. Посмотрела на колени пасынка и покачала головой.

— Всё было бы по-другому, если бы ты принял своё наказание и пытался с ним жить. Я не понимаю: если всё это произошло год назад, ты что, за год не мог найти никакого выхода из этой ситуации?

— Какой выход? — Зло спросил Элайджа и потянулся, чтобы достать пустую тару из-под янтарной жидкости.

— Самое элементарное — прекрасные оружейники и самые лучшие артефакторы. Тебе даже в голову не пришло, что если ты не можешь ходить при помощи силы своих мышц, при помощи своего костного скелета, то надо обратиться за помощью. То есть, кресло спокойно создали мастера. А ты думаешь, не могли создать нормальный корсет?

— Мне корсет не поможет.

— Да, он не поможет. Но если этот корсет будет опускаться ниже поясницы, захватывать тебя на бёдрах, в коленях, в щиколотках, оплетать стопу металлическим сапогом, то вполне возможно, ты будешь ходить. Но ты слишком привык себя жалеть, чтобы хотя бы задуматься о такой вероятности. Артефакторы создадут бесперебойную работу магии, как в твоём кресле. Когда ты только дотрагиваешься кончиками пальцев до колёс, а оно понимает, какую скорость надо развить и куда надо ехать. Так было бы и здесь. Но тебе не хватило времени. Ты слишком заигрался в обиженного ребёнка, не понимая, что мы изначально с тобой не были никогда соперниками. Но ты, конечно, себе в голове представлял другое: что я такая нехорошая, такая плохая появилась, родила детей твоему отцу и на тебя не обращала внимания. Элайджа, я беременная бегала за тобой. Если ты считаешь, что где-то недолюбила — иди к драконьему демону со своей любовью.

— Мне ничья любовь не нужна!

Я слышала, как в нём говорит истеричный маленький мальчик, который никогда не знал своей матери, который не понимал, что мир изначально не враждебен и мачеха скорее сама яда за него хлебнёт.

Я толкнула его в плечо и тяжело вздохнула.

— Ты так и ничего не понимаешь. Вместо того чтобы скулить и ныть о своей нелёгкой судьбе, надо действовать. Ты считаешь, что тебя отец не любит? Тебя отец любит. Но мужская любовь — она слишком сурова. А отцовская — ещё и редка. Пора привыкнуть к этому. Дарину и Катарину он будет любить по-другому, потому что они девочки. Тебя он любит совсем иначе. На тебя он надеется, на тебя он делает ставку. Ты — глава рода. Будущий глава рода. А сейчас всего лишь сосунок, который нашёл единственный способ сбежать от ответственности.

Я резко встала и, наклонившись, подхватила Элайджу за руки, потягивая на себя.

— Пошла вон! — Зло огрызнулся он.

И в этот момент я ногой подтянула кресло.

— Садись. — Процедила сквозь зубы, понимая, что целиком я не смогу поднять взрослого парня, но я постаралась.

Когда кресло оказалось рядом, Элайджа резко выбросил руки, упираясь в подлокотники и втянул сам себя на кресло. За год у него прекрасно стали работать мышцы груди, спины, рук.

— Если ты когда-нибудь примешь наконец-таки тот факт, что тебя никто никогда не обижал — тебе жить станет намного легче. И прекрати лицемерить, рассуждая, будто бы ты не любили. Как минимум двумя людьми ты любим безгранично.

Элайджа скосил на меня взгляд и дёрнул подбородком, становясь невозможно похожим на Альваро.

— Ты знаешь, что такое детская любовь? Она безрассудна, беспощадна, иррациональна. Но она настолько чиста и неподдельна, что глупо рассуждать, будто бы ты здесь никому не нужен. Ты нужен хотя бы Катарине с Дариной.

Альваро.

Когда Арина ушла к себе в спальню, мы с Иолантой остались вдвоём. Она проследила за моим взглядом и покачала головой.

— Глупость совершаем, Альваро. Глупость совершаем.

— Вы же утром, кричали о том, что её надо сжечь на костре?

Иоланта сняла очки и оттёрла с ладоней следы немагической материи. Тряпка тут же пожухла, стала похожа на высохший листок вяза.

— Я не говорила с ней, не пила чай и я не слышала её голос. Она выглядит как моя дочь. Я её когда-то чувствую как свою дочь. Она рассуждает о таких вещах, о которых бы Айра тоже заговорила бы, если бы у неё хватило на это смелости. Я частично, как будто бы какой-то капелькой души, понимаю, что это моя дочь. Мы делаем хуже, Альваро. У нас ничего не выйдет. Мы не откроем портал в другой мир. Ты всё красиво расписал мне на бумагах, да только ты понимаешь, что не бывает таких простых уравнений?

Мне становилось некомфортно. Единственный союзник, которого я видел в этой ситуации — это была моя тёща. Но и она решила испортить мне весь план.

— У нас не получится. Ты же тоже её чувствуешь как свою?

— Но это не она. — Развёл я руки в стороны. — Это не она, как вы этого понять не можете? Это другой человек, из другого мира. Возможно, да, с вами она не разговаривает теми оборотами, которые применяет ко мне. Возможно, да, вы не видите и не слышите это в полной мере, потому что вы редко виделись со своей дочерью. Но я-то не редко виделся со своей женой.

— В ней есть капля моей дочери. В ней есть капля твоей жены.

Мне становилось плохо от этих разговоров. Так договоримся, так вообще выяснится, что ничего нам не надо делать.

И словно накаркал.

Иоланта шагнула ко мне и положила ладонь на плечо.

— Альваро, оставь её. — И голос у самой дрогнул.

— Вы понимаете, что вы своему ребёнку приговор подписываете?

— Да только неизвестно: удастся ли нам спасти ребёнка моего или нет. А так хотя бы крупица моего ребёнка будет рядом. Ты понимаешь, что если у нас не получится, мы потеряем и эту девочку, которая носит в глубине души кроху Айры? Ты понимаешь это?

— Мы так и так потеряем Айру, потому что эта девочка не сможет прожить долго в нашем мире.

Иоланта сделала шаг назад, смежила веки и растёрла виски нервными, сведёнными пальцами.

— Напои её драконьей кровью.

Я задохнулся.

— Альваро, напои её драконьей кровью. Подари ей дракона и может быть, тогда мы будем чувствовать Айру сильнее. Может быть, тогда растворится эта грань между ними двумя. Вообще, почему ты не можешь предположить себе такой вариант, что Айра слабеет из-за того, что находится в теле человека? Возможно, если бы это тело было драконом, Айра никуда бы не ушла.

— Это бред. — Произнёс я, почти затаив дыхание и вскинул подбородок повыше.

— Нет, Альваро, это один из вариантов сохранить хотя бы эту девочку с крупицей души моей дочери. Она любит детей. Она любит твоих детей, как своих. Это уже достаточный вариант.

— Вы понимаете, что вы своему ребёнку подписываете…

— Моему ребёнку подписал приговор ты! — Резко рявкнула на меня Иоланта и посмотрела почти вертикальным зрачком. — Ты это... Ты сделал это.

От этого в груди защемило, заболело, потянуло. Потому что нет ничего дерьмовее, чем чувство вины. И оно многократно растёт в момент, когда тебя в него тыкают.

— Я уже знаю, что нам не спасти её. Но и потерять хоть что-то от моей дочери я тоже не согласна. Напои её драконьей кровью!

— Где я вам найду обернувшегося дракона?

— Не лукавь. — Иоланта с трудом сдержала слёзы в глазах. — У тебя есть один обернувшийся дракон. Господин Герберт с радостью отольёт тебе не одну и не две кварты крови.

— Это исключено. — медленно произнёс я.

— Сам обернись! Сам напои своей кровью! — Зло произнесла Иоланта, делая шаг ко мне и ударяя со всей силы в грудь кулаком.

Я бы не удивился, если бы она зажала там стилет.

— Порталы… Ты понимаешь, что этого никто не делал!

— Если никто не делал, это не говорит, что у нас не получится. — Протараторил я, устав от этого спора, устав от этого диалога и в принципе устав. — Мы будем рисковать. Я верну Айру ценой своей жизни, ценой чужих жизней.

У Иоланты задрожали губы.

— Не вернёшь — сам убьёшься, её приговоришь. Дети останутся сиротами на попечении у твоего старшего сына, который насквозь пропитан ненавистью к тебе. Не спасёшь, Альваро. А я так понимаю, мне никто не отдаст Дарину с Катариной, если с тобой или с этой девочкой что-то произойдёт.

Иоланта резко потянулась и скинула с себя алхимический фартук.

— Разберись с лестницей. Я не могу столько крутиться по ступеням. — Шепнула она и развернувшись, пошла к выходу.

Я остался сидеть в лаборатории.

Я себя сожру, если хотя бы не попробую вернуть Айру. Я себя прям здесь и сожру. А дракон мой сойдёт с ума, когда поймёт, что ничего не откликается, когда с каждым прожитым днём в ней будет становиться всё меньше моей жены, моей истинной.

Я не выходил из лаборатории порядка семи дней. Нет, я поднимался на жилой этаж, общался с девочками. Катарина, сидя у меня на коленях, тихо шептала:

— И тут морщинка. И вот тут, пап. Ещё вот тут.

И только после дочерних рук, глядя в зеркало, понимал, как я сильно постарел.

Семь дней мы провели в состоянии того, что даже на сон когда-то не прерывались. Но помимо всего этого какие-то шепотки начались в Шантильи.

Элайджа… Он что-то снова задумал и периодически дёргал Иоланту. Сейчас дело было не в этом. Я отдавал себе отчёт, что так можно до нового прихода драконьего Бога сидеть.

А необходимо было делать.

На восьмой день, сменив камзол на парадный, я стоял на пороге спальни дочерей и объяснял.

— Мне надо будет уехать ненадолго на юг.

Арина стояла в проёме между прихожей и гардеробом.

— Обещайте, что будете слушаться маму и не проказничать.

Девчонки всё пообещали. А потом я посмотрел на Арину.

— Куда тебя черти несут? — Зло спросила она, заходя вглубь гардеробной и складывая руки на груди.

— У меня есть дела. Но вот тебе мой наказ.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что я сразу понял: язык надо засунуть в одно место и желательно не отсвечивать. В её взгляде было столько презрения, столько недовольства, что на целого дракона хватило.

Она глубоко вздохнула и потёрла переносицу.

— Я слушаю твой наказ. — Сквозь себя выдавила Арина.

И я продолжил:

— Иоланту кормить, а то она может заиграться и не выйдет из лаборатории. Ни с кем, ни о чём не разговаривать по поводу того, чем мы заняты. И, пожалуйста, не давай спуску Элайдже. Он что-то задумал. Я чувствую.

А в глазах у Арины мелькнул очень хищный блеск. Что-то мне подсказывало, что не один Элайджа что-то задумал.

— Я тебя услышала. Как долго ты будешь отсутствовать?

— Надеюсь, к вечеру вернусь. — Быстро выдал я.

И Арина, склонив голову к плечу, заметила:

— А вообще, куда это ты собрался?

— А вообще, с чего это ты мне такие вопросы задаёшь? — В тон ей отозвался я и поправил воротничок рубашки.

Арина вскинула брови.

— Если тебе будет приятнее, я скажу, что в моём сердце ещё есть маленький клочок, который принадлежит не мне. И этот клочок болит.

Я опустил глаза.

— Мне надо по делам.

Короткая арка портального перехода принесла меня в южную провинцию, вблизи Красного моря. Поскольку здесь особняки уже были достаточно молодыми, мало в каких остались портальные арки. Поэтому пользоваться приходилось той самой, которая в главной ратуше.

Я вышел на улицу и в нос ударил аромат цветущих апельсинов — значит, скоро нерест скумбрии случится.

Родина.

Не прямо это место, а юг, сам по себе юг.

Поймав карету, я назвал точный адрес. Несколько лучин в дороге дали возможность подготовиться.

Небольшой особняк, увитый плющом и магнолией. Короткие ступеньки, которые я перемахнул в два прыжка. Дурацкий звонок, дребезжащий и истеричный.

— Альваро? — Дверь открыла госпожа Наварро.

— Хорошего дня, Алларина. — Склонив голову перед своей первой тещей, медленно произнёс я.

Альваро.

Особняк семьи Наварро терпел не самые свои лучшие времена.

Я поморщился, глядя на выцветшие обои в прихожей и цокнул языком. Алларина, суетясь, вела меня в сторону гостиной.

— А Хуан выйдет поздороваться? — Медленно спросил я про своего бывшего тестя.

Алларина взмахнула тонкими руками с пергаментной полупрозрачной кожей, сквозь которую были видны ручейки вен.

— Ты же знаешь, у него всегда есть множество занятий.

Я поджал губы, опустился в кресло.

Обивка была не первой свежести, а ведь я не позволял себе относиться к семье первой жены посредственно. После смерти Роситы я продолжал поддерживать её родителей. Потому что прекрасно понимал, для чего она выходила за меня замуж. Мне нужна была жена, а Росите нужно было обеспечение. Это был максимально честный брак. И после её смерти, несмотря на ту благодарность, которую подарил родителям во время нашего бракосочетания, я всё равно продолжал помогать и выделил содержание на семью первой супруги.

Я же отдавал себе отчёт, что это бабушка и дедушка моего сына, что он всё равно будет когда-то приезжать в гости. Я не мог себе позволить, чтобы бедственное состояние семьи Наварро помешало моему сыну общаться с ними.

Просто не мог.

И сейчас был крайне сильно удивлён тому, что моего содержания не хватало хотя бы на элементарное обеспечение жизни.

И сразу возникали вопросы: куда уходило содержание?

Вот эти полгода моя семья была в Шантильи, я прекрасно отдавал себе отчёт, куда уходит содержание. Да я даже не смотрел, что там Арина просила у меня, потому что знал, что больше, чем нужно, она не попросит. Точнее, это Айра больше, чем нужно, не попросила бы. Но если она требовала какие-то определённые суммы, то это было видно. Это открытые пекарни.

У семьи Наварро не было ничего.

Куда уходили деньги — было непонятно.

— Мы с тобой когда последний раз виделись? Лет пять назад? Когда Элайджа приезжал на лето.

— Да, это было примерно лет пять назад.

И вернулся Элайджа после своего летнего вояжа ещё более несносным. Мне всегда казалось, что он испытывал злость от того, что я не оставил его с бабушкой и дедушкой. И вполне предполагал, что бабушка и дедушка тоже неплохо прикладывались к этой теме, взращивая в ребёнке раздражение и ненависть. Но я, как честный дракон, считал, что это только мои мысли. Только моё ворчание.

— Да, очень жаль, что после того лета Элайджа больше не приезжал к нам. Это однозначно удручает. Мы же всё-таки любим его, а видим так редко.

— После последних событий ещё неизвестно, когда вы его теперь увидите.

— Ох, Альваро, даже не напоминай.

Алларина старалась быть внимательной хозяйкой. Да только я не был снобом, но отчётливо подмечал, что платье у неё давнишнее, а чай отвратительный до безобразия и засахарившиеся десерты, которыми можно было спокойно стучать по столику, тоже не говорили о том, что здесь не всё в порядке.

Куда уходили деньги?

Я склонил голову к плечу и глубоко вздохнул, глядя на свою бывшую тёщу. Она не сильно изменилась за пять лет. Только сильнее раскрасило её копну волос седыми прядями. Но в целом она выглядела так же, как и тогда.

— Я очень сильно переживаю. Я несколько раз писала, чтобы Элайджа собрался и приехал к нам. У нас юг, у нас морской воздух. И получается так, что, может быть, это поможет мальчику.

Я цокнул языком.

— Я не уверен, что Элайдже вообще что-то может помочь. Он использовал какое-то старое заклинание. И, вероятно, пока он не поймёт, что поступил неправильно, всё так и будет держаться на нынешнем уровне.

Алларина взмахнула руками, опустилась в кресло и потупила взгляд.

— Так почему меня не встречает Хуан? — Снова переспросил я.

И по взгляду понял: Алларина не хотела об этом говорить.

Я подпёр подбородок пальцами и задумчиво произнёс:

— Может быть, он у своей балерины? Или кто у него сейчас — певичка?

Во взгляде тёщи скользнуло раздражение.

Плохо скрываемое раздражение. Оно даже не затерялось во всплеске злости.

— Альваро, зачем ты?

— Мне просто интересно стало. У моего тестя — молодые любовницы. Моя тёща не может позволить себе новый наряд. По городу ходят слухи, что вы банкроты. Что в принципе невозможно, с учётом того, что я беспокоюсь о вас. Вы всё-таки бабушка и дедушка моего сына.

Алларина тяжело задышала.

— И я очень долго наводил справки по поводу того, что действительно происходит за закрытыми дверьми особняка Наварро. — Быстро произнёс я, облизывая губы. — И я получил неутешительную информацию. Алларина, сколько это может продолжаться? То содержание, которое есть у вас, вам его, конечно, не хватает. — Резюмировал я. — Потому что у моего тестя молодые любовницы, на которых он тратит большую часть содержания. И которые, при этом не чураясь, также принимают в своих будуарах абсолютно посторонних мужчин, а не только своего любовника. А у моей многоуважаемой тёщи тоже связь на стороне — молодой художник, который, конечно, дарование и весьма талантливое, но при этом ни капельки не способное ни подарить аметистовое ожерелье, ни вывести даму в свет. А вот, скажем так, снять с шеи дамы аметистовое ожерелье и пропить его — это он может.

— Альваро, что ты такое говоришь? — Попыталась сменить вектор беседы Алларина.

Я, отставив от себя чашку, сквозь зубы произнёс:

— Я говорю о реальном положении дел в семье Наварро. А ещё о том, что бабушка с дедушкой милого, чудесного мальчика очень сильно хотят, чтобы этот мальчик жил с ними. Настолько сильно этого хотят, что не брезгуют ничем. Даже тем, что можно настраивать ребенка против отца и женщины, которая его воспитывает. Можно подсовывать этому ребёнку старые рукописи с непроверенными экспериментами. Так ведь намного проще получается — мальчик болен, мальчик должен приехать на юг.

Я очень долго думал над всей этой ситуацией. Я вскрыл все письма Элайджи. Он меня за это возненавидит когда-нибудь. Я вскрыл его переписку двухлетней, трёхлетней, четырёхлетней давности. И у меня волосы на всех местах шевелились. Я соотносил даты и приходил к выводу о том, что деньги портят людей безумно сильно. Настолько, что из-за денег можно пожертвовать здоровьем собственного внука.

— Алларина, я не буду никого обвинять. Я просто хочу узнать: неужели праздная жизнь — балы, красавицы, шлюхи, молодые художники, так сильно важнее, чем родной внук?

Я тяжело вздохнул и медленно встал с кресла.

Алларина смотрела теперь на меня не с опаской и страхом. Она смотрела с вызовом.

— Что же ты хочешь услышать от меня, Альваро? — Едко произнесла она, складывая руки на груди.

Я поджал губы, покачал головой.

— Я бы очень сильно хотел услышать, что не прав.

Альваро.

Я смотрел на Алларину и качал головой.

— На это расчёт был, да? На то, чтобы забрать Элайджу и ни капельки не быть никогда стеснённым в средствах?

Алларина вскинула подбородок и тоже встала, не желая быть возле меня в зависимом положении. Прошла до окна и, полубоком повернувшись, хохотнула, запрокинув голову.

— А ты на что надеялся? На то, что моя дочь ушла как жертвенная овца, а я буду на это смотреть и кивать?

— Росита ушла не как жертвенная овца.

— Ты прекрасно знал, что неистинная может не выносить.

— С чего? — Зло спросил я, надвигаясь на Алларину. — С чего? Если бы всё было завязано исключительно на истинности, весь драконий род помер бы ещё несколько столетий назад. Но нет. То, что вы сейчас притягиваете и обвиняете, будто бы я виноват в том, что Росита не пережила роды высосано из пальца. Не мне вам рассказывать, что всякое бывает. А она была сильным драконом. Не надо рассказывать о том, что рождение сына повлекло её смерть.

Меня трясло. Я ненавидел об этом вспоминать.

Да, у нас с Роситой был честный брак. Но я никогда не желал, чтобы всё закончилось именно так. Я действительно скорбел. Достаточно долго. Я отдавал себе отчёт, что произошедшее ни капельки не красит меня ни как достойного человека, ни как мужа, ни как отца.

— Но вам показалось, что смерть вашей дочери должна была быть более хорошо проспонсирована. Так? Ребёнка забрать? Оскорблялись ещё от того, что я не позволяю Элайдже постоянно находиться рядом с вами. Так? Так он мой сын. Как вы себе это представляли? Я возьму и спихну его на вас, потому что мне так удобно? Нет, мне удобно, чтобы я растил своего сына. Чтобы я видел, как он менялся с каждым днём. Но вам это не нравилось.

Я запальчиво взмахнул рукой и ощутил, как в груди заворчал, разворачиваясь дракон. Ему тоже много что не нравилось. А ещё он наконец-таки почувствовал, что здесь не всё ладно.

— Вам хотелось больше денег, правильно? Больше того, что я могу предложить. Больше того, что вы имели. Хотя мы изначально с Роситой обговаривали, что её семье нужны деньги. Теперь, когда вся правда у меня на руках, я понимаю, на что вам нужны деньги и из-за этого вы подсунули Элайдже старые эксперименты, которые даже не были доведены до конца. Думали, что бракованный наследник мне не нужен будет и я с радостью его отправлю в глушь на юге. При этом отправлю полностью обеспеченным. О драконий бог, как вам не стыдно! — Зло протянул я, наклоняясь вперёд. — Как вам не стыдно? Я же вскрыл всю переписку своего сына. Каждое письмо заканчивалось тем: «Элайджа, пожалуйста, может быть, у тебя будет возможность… У нас кровля прохудилась». Из кармана моего сына, из моего кармана постоянно тянули золотые.

Я смежил веки и тяжело задышал.

Дерьмово всё было.

Когда я вскрыл письма Элайджи, до меня дошёл весь масштаб кошмара, который творился у меня под носом. Элайджа никогда не был стеснён в средствах. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он получил вместе с правом распоряжаться оружием, право распоряжаться финансами. У Элайджи тоже было содержание — очень большое, очень значительное. Это уже после трагедии с его здоровьем я подзатянул ремень, потому что понял, что это ни до чего хорошего не доводит. Но с шестнадцати лет Элайджа спокойно распоряжался своими средствами. И эти средства уходили бабушке с дедушкой. Хороший мальчик, послушный, заботливый. Только мальчик не понимал, на что уходят эти средства.

— А ты на что рассчитывал, Альваро? Что можешь деньгами как-то восполнить мою потерю дочери?

— Вы не дочь потеряли. Вы кормушку потеряли. Вы золотого телёнка потеряли. Не надо здесь рассказывать о том, что всё произошло так и поэтому вы просто мстили финансово. Нет. Я и вы знаем, что мстили вы по-другому.

Я вскинул подбородок, почесал шею — верёвки амулетов мешали, кололись.

Алларина хохотнула и запрокинула голову назад.

— О чём ты говоришь?

— Я о том говорю, что не так давно, примерно шесть лун назад, вы были в столице. А ещё не так давно вы были в ближайшем городе от Шантильи.

— Это глупости, Альваро.

— Нет, это шпионская сеть. Знаете, что самое дурное? Ваш милый прекрасный управляющий в пекарнях очень сильно боится калёного железа. Настолько, что верещит, как свинья, видя прут перед глазами, и выдаёт всю правду на блюдечке.

Я передёрнул плечами, вспоминая, чем мне пришлось заниматься на неделе.

Я всё понять не мог: отравленные булавки — как они попали к швее, если бедная швея даже под гипнозом менталиста не могла ничего сказать. Я начал перебирать окружение Айры. Один из них, очень приятный молодой человек, управлял пекарнями. Вот его память была напрочь закрыта от внешнего воздействия менталиста. Поэтому пришлось поработать королевским дознавателем.

Я посмотрел на свою ладонь, которая держала раскалённый прут, и нахмурился.

Да, последние дни были особенно продуктивными.

— Вы что, думали, что никто не узнает? Вы считали действительно, что не найдётся причина смерти моей жены? Первое отравление в столице — чайный вечер или что там у вас было? Вас опознала владелица чайного салона. Сказала, что за несколько часов до встречи с многоуважаемыми леди вы приезжали, привезли редкие сорта чая — двухкомпонентный яд. Одна часть в чае, а другая — у кондитера, который точно знал, что любит моя жена. Она любит воздушные пирожные с карамельным кремом. Двухкомпонентный яд: одна часть в чае, который заваривали всем, а вторая часть — прицельно в десерте. Ну а с бедным управляющим и швеёй — просто обещанные деньги. Просто чуть больше, чем паренёк мог заработать на своей должности. И надо было всего лишь подложить в день, когда моя супруга окажется у модистки, нужные иголки. Чем вам так стояла костью в горле моя жена?

— Ты ещё спрашиваешь? — Задрожал голос у Алларины и на глазах проступили слёзы. — Это моя дочь должна была носить шёлка и драгоценности. Это моя дочь должна была сиять на королевских балах. Это моя дочь должна была купаться в достатке. А вместо этого какая-то девка... Девка, которая называла себя твоей истинной, и при этом ай-яй-яй не позволяла ни капельки денег уйти из семьи.

Я зарычал.

Айра никогда не лезла в мои дела! А то, что после женитьбы, возможно, я меньше внимания уделял семье Наварро — так это было логично. Потому что у меня новая семья создавалась.

Я, пытаясь усмирить своего дракона, сквозь зубы выдохнул.

— Департамент безопасности и порядка обвиняет вас в покушении на убийство. Дважды.

Печать на тяжёлом чернёном перстне воспламенилась при произнесённых словах. Я снял украшение и придавил его к подоконнику. Метка-маячок. Службы короны появятся не позже, чем через лучину.

Алларина покачала головой.

— К демонам тебя, Альваро, и все твои обвинения.

Она дёрнулась в сторону и сбив маленький чайный столик, попыталась выскочить из гостиной. Я перехватил её за руку, но понял, что опоздал.

Амулет, висящий у неё поверх платья на груди, был зажат между зубов. Я дёрнул на себя украшение и на пальцах маслянистая жидкость осталась.

Алларина закатила глаза.

А в следующий момент у неё изо рта побежала пена.

Альваро.

Первое, что я сделал, это перехватил бывшую тёщу за плечо и резко наложил на неё аркан стазиса. Да только аркан опоздал — мгновенный яд. Мгновенный настолько, что один жест пальцами, одна ударная волна силы не успела. Алларина стала заваливаться под действием заклятия, но я уже знал, что она мертва.

Глупая стерва.

Ещё один шнурок для экстренного вызова службы короны. Я прождал больше десятка лучин. Во дворе открылась портальная арка и первым вышел Шейн. Я сидел на крыльце и рассматривал бумаги Алларины, которые нашёл в её кабинете: долговые расписки, векселя, закладная на дом.

Мать вашу!

— А ты говорил — оппозиция. — Тихо произнёс я, вставая и протягивая руку Герберту для того, чтобы поздороваться.

— Оппозиция тоже замешана. Граф Палмер так сильно боготворит твою должность, что хочет себе такую же.

— Отдай. — Тихо предложил я, склоняя голову к плечу.

Но Герберт покачал головой.

— С радостью бы, да только граф Палмер не подходит на эту роль. У него много демонов.

Герберт перебирал бумаги и наткнувшись на долговые расписки Хуана, цокнул языком.

— Вот примерно, как у твоего бывшего тестя. Кстати, где он?

— Ещё не появлялся. Поиск я не активировал. Если твои ребята сейчас свободны...

— Да.

К Герберту подбежал молодой парнишка и получив указания, двинулся в сторону конюшни.

— Ну, ты же понимаешь, что вся эта история просто с ума сводит своей меркантильностью.

— Я уже ничего не понимаю. Мне уже ничего не хочется. Она отравилась и лежит в заклинании стазиса. Может быть, у тебя удастся подобрать противоядие. Яд какой-то маслянистый.

Герберт пожал плечами.

— Сомневаюсь. Заклинание стазиса не даст возможности подбирать противоядия постоянно. Как только мы его снимем — она умрёт окончательно. Мы не успеем ввести противоядие.

Я пожал плечами.

Дерьмово было. Не представлял, как Элайдже об этом скажу.

Нет, скорее всего, мой монолог будет состоять из голых фактов. Но он всё равно по-своему любил бабку с дедом.

Хуана привезли ещё десятком лучин позднее. Он растерянно смотрел на свою супругу и взмахивал руками.

— Нет, Альваро! Быть же такого не может! Что это за глупости?

И здесь я тоже не понимал, когда стоит сказать ему о том, что я всё знаю. Возможно, он был в курсе того, что делала Алларина. Возможно, сейчас просто старался свою шкуру уберечь. Но местный менталист, который теперь ходил за Гербертом хвостиком, мягко улыбнулся в момент, когда Хуан приблизился к своей жене и сел на корточки.

Менталист подошёл и тихо шепнул:

— Он подавлен горем. Поверхностные мысли о том, как он теперь будет, что он теперь будет. О том, что он в курсе того, что произошло — нет мыслей. Если разрешат глубокое проникновение, я точно могу сказать: замешан был он в покушении или нет. Но по предварительным данным — нет.

Хуан повернулся ко мне и развёл руки в разные стороны.

— Альваро, ну как же так произошло?

Я тоже не знал, как так произошло.

Свои дела я закончил ближе к вечеру. Хуан попросил переместить его в столицу, потому что здесь он находиться не мог. Тело Алларины отправили в мертвецкую при департаменте безопасности и правопорядка.

Герберт пожал мне руку.

— Я понимаю, что для твоей семьи это очередной удар.

— Нет. Это для моего сына очередной удар. И моей первой супруге... Для неё это было бы тоже ударом.

— А что по поводу твоей нынешней супруги?

Герберт смотрел мне в глаза, как будто бы старался заглянуть в душу.

Я грустно усмехнулся:

— Я всё-таки хочу потребовать у тебя кварту крови. Думаю, она будет необходима.

— Ты же знаешь мой ответ.

— А ещё я знаю, что в вопросе жизни и смерти вариантов не будет. Рассуди эту историю, исходя из того, что если бы твоя истинная была на месте моей, ты бы не погнушался ничем.

Герберт тяжело вздохнул.

— Расследование по поводу покушений будет продолжаться. Оппозиция всё равно задействована в этом деле. И я сомневаюсь, что Алларина была такой самостоятельной только на основании того, что ей движила месть, жажда наживы. Я вполне уверен, что у неё был кто-то из значимых покровителей, а она была всего лишь исполнителем.

Только мне от этого расследования было ни тепло, ни холодно. Даже если Герберт прав, даже если граф Палмер каким-то образом снюхался с моей бывшей тёщей, то мне это ничего не давало. Потому что мою жену-то всё-таки убили. И сейчас вставал вопрос: придать это дело огласке и пожертвовать иномирянкой Ариной, которая суетная и жуть до чего непонятная, но при этом пахнет как моя истинная, всё ещё имеет воспоминания, как у моей истинной и в целом, если не заострять внимание, можно сказать, что она и есть моя истинная, ее убить только чтобы восторжествовала справедливость?

А кому эта справедливость сейчас нужна?

Доаконий бог, эти этические вопросы, сводящие с ума.

Убирался я из особняка Наварро с тяжёлым сердцем, целой кипой писем, бумаг, долговых расписок. И когда я вывалился в подвале Шантильи, то первое, что услышал, был звонкий смех Дарины. Бросив ридикюль с бумагами в сторону сейфовой комнаты, я прошёл ко второму отсеку и замер.

Арина стояла напротив Элайджи и держала его за локти.

— Давай теперь шаг на меня. — Дрожащим голосом попросила она.

И Элайджа шагнул.

Я дёрнулся, стараясь затормозить момент, но потом понял, что здесь абсолютно лишний. Начиная от шеи, на Элайдже был металлический корсет, больше похожий на скелет. Корсет плотно крепился в районе талии, а дальше шли толстые металлические пруты, которые вместе со сгибами на бёдрах, в коленях, щиколотках переливались огнями драгоценных камней.

— Я боюсь. — Холодный голос, ровный.

— Ещё шаг, Элайджа. — Тихо попросила Арина.

Элайджа, едва приподнимая ногу в металлическом сапоге, сделал снова шаг.

— Отойди, я на тебя упаду.

Иоланта в трёх очках сидела на расстоянии вытянутой руки и что-то быстро-быстро записывала. Катарина была возле тигля и периодически щёлкала пальцами для того, чтобы огонь продолжал гореть.

— Ещё шаг, Элайджа! — Требовательно попросила Арина.

И в этот момент сын, вздохнув, глубоко взмахнул руками, на этот раз делая шаг в сторону.

— Я стою. — Тихо шепнул он и ладонь метнулась к лицу. Нос, как в детстве, вытер. — Я стою.

— Ты стоишь.

Элайджа сделал шаг назад. Арина посмотрела пристально на Иоланту.

— И двигатель магической энергии работает точно. Элайджа, мальчик мой. Давай ещё. Только на этот раз давайте станцуем.

И снова тихий хохот Дарины.

— Элайджа будет играть со мной в догонялки!

Айра.

Альваро не вылезал из подвала, а когда вылезал, исчезал куда-то. И один раз это было даже среди ночи. Я, перепуганная, стояла в халате, кутаясь в него, как в последний оплот справедливости в этом мире.

— Куда? — Скрипнул мой голос.

Альваро дёрнул подбородком.

Я чувствовала себя на пороховой бочке. У меня не было возможности как-то повлиять на ход событий. То, что мне оставалось — это действительно заниматься детьми. Периодически огрызаться на Элайджу или же наоборот — влезать в его чертежи.

Он был умным. Я правильно в первый раз заметила — почти копия Альваро. Когда он находился у меня перед глазами всё это время, я ещё отчётливее видела, каким был супруг Айры в молодости. Потому что Элайджа точно так же морщил нос и по-дурацки разминал костяшки пальцев. Если накинуть на Элайджу лет десять, вполне себе отдавала отчёт, что я бы тоже вышла замуж. Альваро был привлекательным и сын пошёл в него. Но мне от этого было ни тепло, ни холодно, потому что я была на пороховой бочке.

В ту ночь, когда он уехал, я не спала. Стояла возле окна и пыталась понять, какие демоны и куда его понесли. Вернулся он на рассвете. Пахло от него калёным железом и кровью. От этого было не по себе.

Спустившись в подвал, он долго возился и, когда застал меня на пороге, усмехнулся зло:

— Ну, ты же не думала, что я только торговать умею?

— Кто это был?

— Твой управляющий.

Я опустила глаза и постаралась спрятать в них негодование, злость, разочарование и такую простую мысль: «Арина, ты взрослая баба, как ты могла не увидеть в мальчишке предательскую натуру?» Так я и в муже своём не увидела.

Никто не застрахован от такого.

Когда я прошла вглубь подвала, в тот отсек, где ставились все эксперименты по поводу перемещения и магии крови, я заметила грязную тряпку, лежащую под столом — кроваво-ржавые пятна. Альваро проследила за моим взглядом.

— Не надо думать, что я последнее чудовище. Когда мою жену убивали, не думали о том, что она мать двоих маленьких детей.

А я не собиралась его осуждать. Я не сказала ни слова, я даже взглядом не дала понять, что ай-яй-яй, как неправильно и надо было предать его правосудию. Плевать.

— Это я блевала кровью.

Тихо вздохнув, я наклонилась и вытащила тряпку из-под стола. Осмотрела Альваро с ног до головы.

— Камзол. — шепнула я.

Альваро дёрнулся. Я глазами стрельнула на рукав.

— Вот демоны! — Выругался сквозь зубы Альваро, стягивая с себя одежду.

Остался в тонкой рубашке, которая была пропитана потом. Посмотрел на меня слишком говорящим взглядом. Я хмыкнула, отворачиваясь и комкая в сведённых пальцах и тряпку, и его камзол.

— Ещё?

Короткое слово, и я снова смотрела на Альваро.

— Всё чисто. — Произнесла.

Он поджал губы.

— Сапоги. Только сапоги.

Альваро хмыкнул, опустился на низкую софу и стянул с себя обувь. Осмотрелся в поисках домашних тапок. Я прошла к небольшому чану, где Альваро сжигал ненужные реактивы, и сложила вещи и тряпки. Альваро щёлкнул пальцами — огонь поднялся. Я зябко передёрнула плечами и протянула руки, чтобы погреться.

— Ты хладнокровна…

— Нет.

Не смотрела на него, чтобы не увидел в глазах страх — не перед ним, а перед тем, что меня ждало.

— Если бы я была хладнокровной, ты, скорее всего, проснулся бы с перерезанным горлом. Если бы я была хладнокровной, я бы бежала, как только мы пересекли границу столицы. Оставила бы девочек в карете и бежала бы. Я не хладнокровная. Я обычная женщина со своими страхами и со своим моральным кодексом.

Альваро растянулся на диване и заложил руки за голову.

— Ты её слышишь?

— Почти нет. Но мне безумно одиноко без неё. Тогда во сне, мне казалось, что она ушла. Но если твой дракон её до сих пор чувствует, возможно, что-то ещё осталось. Но теперь я как будто бы совсем одна в этом мире. Я не знаю, появится ли у меня чувство того, что… — я осеклась.

Потому что нет, по плану Альваро, у меня не должно появиться мыслей о том, есть ли у меня здесь какая-то родственная душа. Просто из-за того, что меня здесь уже не будет.

— Ты думала о том, что произойдёт, если эксперимент не удастся?

Я скосила глаза на Альваро и тяжело вздохнула.

— Да, я думала, что произойдёт, если эксперимент не удастся. — Горько призналась, ощущая на корне языка металлический привкус. — Я так понимаю, для меня этот вопрос не совсем уместен. Потому что единственный вариант, который я вижу — это смерть.

— И ты не боишься?

— Я прожила на полгода больше, чем мне было отмерено.

Но я боялась. Я на самом деле очень сильно боялась. Никому в этом мире об этом знать не нужно было.

— Так что, думаю, это достаточный промежуток времени для того, чтобы я подготовилась к смерти.

— Невозможно подготовиться. Ты же это понимаешь?

Теперь он разговаривал со мной, не заигрывая, не с позиции силы, не как с непутёвой жёнушкой, глупой матушкой семейства. Он разговаривал со мной как с человеком, наверное, даже где-то как будто бы с ровней ему.

— Но я спрашивал не об этом. Что будет, если эксперимент не удастся, но у нас будет возможность сохранить тебе жизнь. Что будет?

— Костёр. — Пожала плечами.

— А если убрать костёр?

Я боялась себе даже представить такую ситуацию, потому что она давала надежду. Это очень страшно, когда сначала дают надежду, а потом разбивают её вдребезги. Пришлось повернуться к Альваро и посмотреть ему в глаза.

— Даже не говори со мной об этом. Потому что это больно и невозможно. Примерно также, как отмотать время назад.

— Ты останешься с детьми?

У меня подбородок задрожал.

— Иди ты к демонам! — Зло произнесла и двинулась на выход из подвалов.

Айра.

Это были странные дни. Было много непонятных и ненужных разговоров между мной и Иолантой, между мной и Элайджей, между мной и девочками, Беатрис. И самое болезненное — между мной и Альваро.

Из-за того, что двери Шантильи были закрыты, несмотря на то, что Альвара был здесь, никто не имел права даже приблизиться к саду особняка. Поэтому мы с Беатрис по очереди кто что преподавали. Поскольку я была не сильна в истории либо в географии — мы учились считать с Дариной. Катарина на всё это смотрела и со взглядом безумно взрослой уже к этому моменту, улыбалась. Ещё я рисовала с девочками.

Но самые важные разговоры звучали обычно по ночам, когда, казалось бы, Шантильи должно спать, но нет. Элайджа сидел в библиотеке в той секции, которая была не заперта от него, и долго что-то высчитывал. Когда я случайно уронила фолиант с «Анатомией человека и дракона», Элайджа обернулся.

— Нет, нет, нет, не убирай. — Произнёс он нетерпеливо. — Это мне нужно.

Тихо шурша юбками, я приблизилась и положила книгу на его стол. В этот момент Элайдже что-то пришло в голову, и он, подняв глаза, спросил:

— Почему ты никогда раньше не вела себя так?

Я знала, что он подозревал, догадывался, может быть — он не глупый парень. Конечно, в момент, когда он соглашался на непроверенный эксперимент со своим магическим резервом — мозги у него явно в голове не ночевали. Но сейчас…

— Почему ты всегда считала, что не имела права проявить чуть больше недовольства в отношении меня?

— Наверное, потому, что я тебя жалела. Это ведь нормально, когда ты взрослый, большой и сильный, а перед тобой маленький, тощий и тупой. Поэтому да, я тебя жалела.

— А ещё?

— Наверное, из-за того, что мои родители были всегда очень увлечёнными учёными. Я понимала тебя, когда вроде бы вокруг тебя много всех, а при этом ты один. Я не хотела, чтобы ты был один.

Элайджа дёрнул верхней губой, оскаливаясь и покачал головой.

— Врёшь. Ты всё врёшь. Я тебя за столько лет выучил. Я знаю, как ты ходишь. Я знаю, как ты себя ведёшь, когда отец недоволен. То ли ты весь брак с папой так очень хорошо притворялась и разыгрывала только ему нужную роль. То ли сейчас что-то изменилось. Но меня, соответственно, никто посвящать в эти изменения не собирался.

Я пожала плечами.

— Думай что хочешь. — Криво улыбнулась я. — Но я надеюсь, ты никогда не поймёшь, что испытывала я рядом с тобой — маленьким, противным и капризным.

Элайджа сузил глаза, намекая мне на то, что он, конечно, всегда подозревал, что бесит меня, но теперь я хотя бы могу это произнести вслух.

— Видишь? Ты не моя мачеха. Ты либо сошла с ума за эти шесть лун в Шантильи, либо просто стала собой. Конечно, есть ещё варианты…

— А давай посмотрим на ситуацию так: когда ты доверяешь всем сердцем, кладёшь на алтарь этого доверия свою жизнь, а потом вдруг оказывается, что всё это ничего не значит — как-то очень быстро взрослеешь и нет возможности продолжать и дальше надеяться на кого-то. У тебя есть только ты.

— То есть ты это хотела донести до меня тогда на террасе?

— Рисуй дальше свой скелет, ладно?

Были странные разговоры. Их было много и они только сильнее бередили душу. От Альваро мы скрывали, что собираемся сделать. Мы — три гордых мушкетёра: я, Иоланта и Элайджа. Я была чисто идейным вдохновителем. В основном всем занимались Иоланта и Элайджа. Она, мать Айры, разрабатывала систему бесперебойной подачи магической энергии для того, чтобы весь скелет мог двигаться и слушаться ментально. Потому что если у Элайджа парализованы ноги, он не сможет вспомнить, как это — напрячь мышцы, передвинуть колено в другую сторону, повернуть стопу. Он может только мысленно затребовать у конструкции.

Но иногда разговоры были слишком щемящими.

Когда Альваро уехал в столицу буквально на несколько часов, Иоланта нашла меня в оранжерее.

— Откажись!

— Что? — Я вскинула брови. — Вы ещё неделю назад кричали, что меня надо сжечь на костре.

Иоланта тяжело вздохнула. Волосы посеребрённые и жёсткие выбились из пучка. Она была жуть до чего неформатной дамой высшего света.

— Да, только тогда я не подумала о том, что это будет означать фактически финал. Откажись, пока не поздно. У него ничего не получится.

— Вы так говорите, как будто собираетесь саботировать. Нет?

Иоланта сложила руки на груди. На платье опять было пятно от мазутной смазки.

— Я ничего не буду саботировать и всем сердцем, и своими возможностями буду стараться помочь. Только ничего не выйдет. Одно дело построить переход между двумя континентами, когда мы закладываем в неизвестное только расстояние. Совсем другое — построить переход не то что между континентами, а между мирами. Неизвестными будут расстояние, время, фактическая точка выхода. Портал может открыться так, что вы окажетесь в немагическом мире замурованными, предположим, в толще какой-то стены либо скалы. Как ты этого понять не можешь, Арина?

— Но мы же будем проецировать на то место, которое я знаю.

— Хорошо. — Она косо улыбнулась. — А как Альваро возвращаться будет из немагического мира?

— Я его с собой не возьму. — Мягко улыбнулась и пожала плечами. — Неужели вы рассчитывали на то, что я лишу детей двух родителей?

Иоланта вскинула брови.

— А Альваро в курсе?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Мы же это не обсуждали. Но я пойду одна. Потому что из немагического мира Альваро не вернётся.

Айра.

Даже если Альваро действительно рассчитывал на то, что он шагнёт со мной в портал, то я была готова сделать всё что угодно: вплоть до того, что ударить его клинком в грудь. Но я не позволю ему оставить детей. Нет. Я понимала, что не вариант будет ему оказаться в не магическом мире. Это здесь он великий дракон. Это здесь он глава рода Гранитных. Это здесь он глава тайной канцелярии. Это здесь у него магия, сила, возможности и зверь в груди. Если он окажется в не магическом мире, он будет, на мой взгляд, просто человеком. Его магия не будет работать. Если мы окажемся где-то замурованными в стене — мы там так и останемся. Поэтому я отдавала себе отчёт, что я пойду одна. И это даже не обсуждалось. И мне плевать было, что там думал о себе по этому поводу Альваро.

Слишком всё неправильно, слишком всё непредсказуемо.

Много было разговоров за это время в Шантильи. Какие-то особо нежные, тихие.

— Мам, мама, — Катарина сидела у меня на коленях.

Я грелась о неё, потому что казалось, будто бы у меня руки ледяные, ноги ледяные и озноб постоянный. А она перебирала пальцами огненную змейку.

— Папа заберёт нас в столицу?

Я не знала, отводила ей волосы от лица и целовала в щеку.

— Но мы всегда можем остаться в Шантильи. Нам же здесь неплохо.

Катарина вздыхала. Она чувствовала, что что-то приближается. Она чувствовала, но пока не могла понять.

— Я очень хочу, чтобы всё было как раньше, мам. — Тихо произнесла дочка, облокачиваясь на меня и обнимая за шею. — Я очень скучала по папе всё это время.

— Все мы скучали.

Тяжёлый вздох как констатация того, что я всё понимала, но, к сожалению, ничего поделать с этим не могла.

Более громкие разговоры по утрам на чёрной кухне, когда Альваро ничего не слышал и не видел.

— Когда он откроет двери Шантильи? — бухтела Беатрис, раскладывая по тарелкам кашу.

— Возможно, тогда, когда он будет уверен в том, что нам не грозит опасность. — Тихо произнесла я, поджаривая яичницу.

— Это глупо. Всякое бывало, Айра. Всякое.

Беатрис щёлкнула пальцами и чашки разместились на подносе.

— А знаешь, я помню ещё то время, когда на юге были восстания. Старые роды вечно за что-то боролись, как будто бы кто-то на них нападал. Молодые, те, которые получили королевские привилегии, не желали отдавать свои земли. Замки иногда стояли в осаде от того, что один сосед пошёл на другого. И то, что сейчас закрыты двери Шантильи, отбрасывает меня в то время. Это ужасно. Поэтому я переживаю, не знаю, чего ждать. И каждую ночь, прислушиваясь к шорохам в доме: вдруг где-то скрипнут ворота, вдруг кто-то сломил магический полог Шантильи.

— Всё будет хорошо. — Тихо произнесла я, отчасти понимая Беатрис. — Альваро не даст произойти такому.

Но Беатрис мне не верила. Она считала, что я просто выгораживаю своего мужа.

Много было разговоров.

Но когда Альваро сказал, что он отбывает на весь день, мы с Иолантой поняли, что в это время лаборатория будет полностью в нашем распоряжении. А корсет Элайджи почти готов.

Это было страшно. Но Иоланта, относящаяся ко всему с лёгким пренебрежением, даже не стала отсылать девочек. А наоборот, привлекла Катарину к тому, чтобы она постоянно подогревала тигель, потому что Иоланте нужно постоянно было живое железо.

Я с трудом смогла перетянуть Элайджу ремнями корсета. Он злился в эти моменты, потому что чувствовал свою беспомощность.

— А теперь давай. — Произнесла я тихо. — Опирайся на меня и попробуем встать.

— Нет, к столу. Ты не удержишь меня. Я как минимум тяжелее тебя.

Я улыбнулась.

Он подъехал к столу и, опершись ладонями о полотно, резко вздёрнул тело наверх. Я перехватила его, прижала.

— Я так могу продержаться долго. Шнуруй дальше! — Холодно рыкнул Элайджа.

Шнуровать приходилось медленно. Помимо металлических застёжек, опоясывающих ноги, были ещё и ремни, которые стягивали и фиксировали конструкцию. Металл обжигал пальцы. Камни заставляли чувствовать почти мертвецкий холод, исходящий от них.

— Я не знаю, что из этого получится.

Элайджа опёрся уже локтями о стол, тяжело дыша. Пот скатился по шее за ворот рубахи.

— Если ты будешь ворчать беспеременно, как твой отец — то ничего хорошего, конечно, не получится. — Недовольно произнесла Иоланта, двигаясь от одного стола к другому. — Катарина, девочка моя, железо готово?

— Да бабуля. — Тихо пискнула дочь.

Дарина в этот момент вскинула ручки, отбрасывая свою куклу в сторону, желая подойти. Но я бдительно заметила:

— Нет, нет, родная, сиди.

— Мам… — Выдохнула недовольно Дарина.

Но я нахмурила брови, показывая, как я сильно недовольна. Дочка хохотнула.

Иоланта подошла и зачерпнула из тигля раскалённого железа. Меня всю передёрнуло. Я обхватила Элайджу посильнее и в этот момент Иоланта, дойдя до нас, стала разрисовывать каждый клочок корсета жидким металлом. Она что-то бормотала себе под нос, периодически сверяясь с конспектами. А потом, когда металл кончился у неё в ладони, встряхнула её и поджала губы.

— Ну, а теперь, малыш, будет кровь. — Тихо произнесла она и, взмахнув стилетом, слегка полоснула Элайджу по запястью.

Тот поморщился, но всё равно выдержал.

И спустя мгновение камни полыхнули.

— Теперь пробуй.

Элайджа, словно не веря в то, что произошло, попытался сосредоточиться. Но ничего не выходило.

— Не торопись. — Шептала я.

И прошло не меньше нескольких лучин, прежде чем Элайджа смог наконец-таки нормально выпрямиться.

— Поддерживай его. Я буду смотреть работу механизма. — Коротко шепнула Иоланта.

Я поддерживала, наблюдала за тем, как он нестабильно старается удержаться на ногах.

А потом короткий вздох со стороны двери и мы все замерли, как мыши под веником.

Альваро провёл ладонью по волосам, а потом почесал щетину.

— Так вот, значит, что за моей спиной происходит?

Я не знала, как он отреагирует и не понимала, почему мы всё держали в тайне. Скорее всего, из-за того, что Элайджа боялся: вдруг что-то не получится и отец опять будет разочарован.

— Отец, я…

Альваро глубоко вздохнул, прошёл вперёд, держа на руках Дарину. Бросил на меня косой взгляд, слегка наклонился, передавая мне дочь и подвинул меня в бок. Встал напротив Элайджи, перехватил его за локти.

— Не бойся. Давай. Я в тебя верю, малыш. На меня шагай.

Я выдохнула, уткнувшись носом в волосы дочери. Альваро не был зол. Альваро показал: «Ты мой сын, и я тебя поддержу».

Альваро.

Что-то хорошее за этот паршивый день обязательно должно было случиться.

Оно случилось в подвалах Шантильи, там, где мой сын немного нетвёрдо, но встал на ноги.

Я смотрел на Арину, понимал, что это только её могла быть идея. Никому другому в голову бы не пришло создать корсет по типу скелета. Иоланта ей нужна была для того, чтобы запустить этот корсет в действие.

— Так, мальчики, — Иоланта взмахнула руками, — теперь давайте выходим все из подвала и идём по лестнице. Элайджа, мне надо посмотреть сгибание.

— Я могу присесть?

— Нет. Поднимайся по лестнице, я сказала. — Недовольно буркнула Иоланта.

И Арина, перехватив за руку Катарину, первая выбежала к лестнице. Мы с Элайджей поднимались медленно. Я шёл позади него, стараясь, если что, поймать.

А когда мы оказались на этаже, Беатрис охнув, прижала ладошки к пухлой груди.

— Драконий бог... — Только и выдохнула она.

Иоланта крутилась вокруг Элайджи, то и дело рассматривала движение камней по трубкам — сосудам скелета, записывала что-то.

И ужин проходил в обстановке не то чтобы угнетённой — она была странной. С одной стороны — радость, что Элайджи мог ходить. С другой стороны — тяжёлые думы о том, что мне надо как-то сказать сыну о смерти его бабушки.

И после ужина я пригласил старшего к себе в кабинет.

— Я знаю, что ты можешь быть недоволен... — Начал было Элайджа, но я махнул рукой.

— Я доволен. Успокойся, пожалуйста. Я с тобой хотел поговорить абсолютно не об этом.

Элайджа слегка механически, ещё не уверенно, сделал шаг вперёд. Я кивнул на стул.

— Сегодня твоя бабушка покончила жизнь самоубийством.

Элайджа приоткрыл рот.

— Я знаю, с чем это было связано, но она вела достаточно странный образ жизни и при этом имела связи с оппозиционными партиями. Когда я приехал проведать её, уточнить некоторые нюансы, стало понятно, что она очень сильно недовольна всем тем, что происходило в семье. Она требовала, чтобы я обязательно отправил тебя к ней. Когда я заключил, что этого не будет, начался скандал, в ходе которого она решила покончить с собой.

Элайджа опустил взгляд.

— Я знаю, что это она дала тебе рукописи со старым непроверенным экспериментом по увеличению объёма магического дара. В этом и была основная претензия.

— Я сам подозревал. — Медленно, сквозь зубы произнёс Элайджа. — Я уже после того, как всё произошло, об этом думал. Потому что её письма становились более откровенными.

— Знаю и я должен принести свои извинения за то, что мне было необходимо вскрыть твою переписку.

Элайджа бровью не повёл. Подозреваю, сейчас его больше заботила сохранность его скелета, нежели чем какая-то там переписка.

— И что теперь будет? — Спросил он.

Я пожал плечами.

— Я не в курсе. Дед захотел перебраться в столицу, потому что он не мог один оставаться на юге. Я пока определил его в дом господина Крамера.

Элайджа сузил глаза.

Крамер был банковским служащим, который занимался многими вопросами. Он был доверенным моим лицом, поэтому я знал, что за тестем он присмотрит в лучших традициях разведки.

— Я просто не знаю, что тебе сказать. Я понимаю, как это абсурдно всё звучит...

— Это моя бабушка. Я ей верил.

— Я понимаю... Я соболезную.

Элайджа опустил лицо и глубоко вздохнул.

— Знаешь, мне иногда казалось, что, может быть, лучше бы я остался с ними. А иногда мне казалось, что, может быть, лучше бы я вообще не родился.

— Ересь не неси! — Холодно перебил я сына и поджал губы. — Ты прекрасно знаешь, что от тебя ничего не зависело.

— Я понимаю, но...

— Но если ты сейчас подумаешь, будто бы я тебя мог любить меньше, чем дочерей, то это будут мысли не мужчины, а мальчика. Если бы я любил тебя меньше, ты никогда бы не рос со мной. Мне было бы намного проще отправить тебя на юг. Но нет...

— Я портил жизнь Айре.

Я поджал губы, посмотрел на карточный шкаф.

— А она всё равно не отворачивалась от меня никогда.

Я понимал, что у сына наступает запоздалое раскаяние, но ничего с этим поделать не мог.

— И даже сейчас, когда она нашла меня пьяного, вместо того чтобы как-то поддержать, она только сильнее меня разозлила, заставляя что-то делать.

Я потёр переносицу.

— Мы с тобой обязательно всё это обсудим как-нибудь позже. А сейчас, позволь, я поговорю с ней.

Опершись о руки, Элайджа медленно встал и неуверенно двинулся к двери. Буквально через минуту на пороге стояла Арина с недовольным взглядом.

— Ругать будешь? — Холодно произнесла она.

Я нахмурил брови.

— С чего ты взяла?

— Ну как это? Без твоего царского внимания и вдруг какие-то дела творятся за твоей спиной!

— Знаешь, лучше такие дела, чем непроверенные эксперименты.

Арина прошла, присела на край кресла. Закинула ногу на ногу, расправив юбки.

— Как вам пришла в голову эта идея?

— Это самое элементарное, что может вообще быть в наше время. В моём мире ещё не было экзоскелетов, но мы к этому шли и развивались. У нас нет магии, но у нас есть технологии. Поэтому я просто подумала о том, что если у вас нет технологий, но есть магия, то это в принципе одно и то же. На самом деле мне нужно было только подать идею. Элайджа сам конструировал корсет, а Иоланта помогала его собрать.

Я поспешно кивнул.

— Я благодарен тебе... Я тебе действительно очень сильно благодарен.

— Твоя благодарность имеет что-то большее под этими словами или нет?

Я опешил и посмотрел на Арину немного недоумённо.

— Если ты мне благодарен настолько, что выполнишь любую мою просьбу, то я хотела бы сейчас кое-что озвучить.

— Ну, любую твою просьбу я не могу выполнить. Ты же это понимаешь? — Медленно произнёс я, ощущая, что меня пытались обвести вокруг пальца.

А ещё мне не нравился лихорадочный блеск в её глазах. Так смотрит человек, который точно уже для себя всё решил и значит, её просьба будет касаться того, что произойдёт у нас с ней дальше.

— То есть ты просто трещишь языком, вместо того чтобы держать своё слово? Если ты мне благодарен настолько, что можешь выполнить любую услугу, то уж не тормози на полпути! — Резко, достаточно твёрдо произнесла Арина и встала с кресла.

— Чего ты хочешь?

Плечи дрогнули и Арина посмотрела мне в глаза.

— Я хочу, чтобы всеми возможными и невозможными способами, но ты был рядом с детьми. Как бы тебе ни было сложно, как бы тебе ни хотелось убежать, как бы тебе ни хотелось что-то исправить, я хочу, чтобы ты был с детьми. Чтобы ты поклялся, что пока ты жив, с головы дочерей не упадёт ни один волос.

— Это само собой разумеющийся факт. — Холодно отбрил я.

Я понимал, что это просьба просто как ещё одно напоминание.

Но Арина упёрла ладони в стол.

— Ты не понял. Давая мне эту клятву, ты автоматически клянёшься, как минимум ещё прожить лет семьдесят и никак иначе. Альваро, клянись...

Арина.

Я боялась, что новости какие-то Альваро привёз не самые радужные.

А ещё боялась, что он мог разозлиться.

И поэтому, когда я зашла к нему в кабинет, была нацелена на то, чтобы провернуть своё желание с тем, что шагну в портал до конца. То есть уже даже несмотря на то, что он был зол, либо доволен, либо раздражён. Поэтому я стребовала с него клятву о том, что как минимум семьдесят лет он ещё будет жить.

Ну, для драконов это не такой уж и большой возраст. Если они не помирают от глупости или яда.

Клятва прозвучала.

Видимо, во мне капельки магии остались, потому что когда Альваро поклялся присмотреть за детьми, мою руку оплело тонкое свечение.

Альваро улыбнулся.

— И я могу тебе сказать…

— Что, к сожалению, оказался плохим мужем? — Перебила я. — Мне без разницы, каким ты был мужем. — Холодно заметила я, не желая, чтобы он обращался ко мне как к Айре.

Альваро грустно улыбнулся.

— Отравила тебя моя бывшая тёща — мать Росины.

Я снова присела в кресло и стала быстро-быстро соображать, а Альваро рассказывал подробности.

— Я рада, что виновный понёс наказание. Но это однозначно всегда очень плохо, когда умирают люди.

Мне, если честно, было наплевать. Но я понимала: для Элайджи — это бабушка, а для Альваро — это память о погибшей жене. Так вообще подумать, Альваро какая-то Синяя борода, ей-богу. Одна жена умерла родами, Айру отравили. Я фактически третья жена получается, чуть не померла в ванной комнате Шантильи.

Ну вот кто он после этого, как не Синяя борода?

— Эксперимент на завтра назначим. — Произнёс Альваро, разминая шею.

— Я буду готова.

Но прежде чем мне быть морально к этому готовой, я побежала к Иоланте, которая сейчас была занята отладкой корсета для Элайджи.

— Я не хочу, чтобы он шёл со мной. — Залетев в её спальню, произнесла я и нахмурилась.

— Выстрели ему в плечо. Он замешкается, а ты прыгнешь в портал. — Буркнула Иоланта и скосила глаза на свой редикюль.

Я без слов её поняла и сделала шаг вперёд. Она не могла сама вытащить тонкий женский револьвер, потому что была очень сильно занята — на ней было трое очков и все с разноцветными линзами.

— Это сработает?

— Да, сработает. — Недовольно произнесла она и цокнула языком, потому что я её отвлекала.

В следующий момент она отложила бумаги и переключилась с маленького автономного двигателя на кристаллах, на меня.

— Но ты просто подумай: а если мы неправильно рассчитаем? Если получится так, что тебя выкинет не в твоём мире и это дорога в один конец?

— Просто даже если меня выкинет не в моём мире, в каком-то другом, не магическом, я не могу позволить, чтобы девочки остались хотя бы без отца. Оба родителя уйдут — это слишком. Альваро этого не понимает. Он одержим желанием вернуть свою жену. Отчасти я могу принять такой расклад. Он не может себе позволить просто ничего не делать. Но я подумаю за него. И как здесь правильно стрелять?

Иоланта встала с козетки и подошла ко мне.

— Вот сюда нажимаешь. Вот здесь. Вот так вот делаешь.

— Здесь же простые пули? Они ему не повредят? — Поспешно уточнила я и ощутила дрожь в руках.

— Драконий бог, для того чтобы убить целого дракона обычным выстрелом, надо ещё очень сильно постараться. Целься куда-нибудь в плечо. Даже если не попадёшь, он ошарашенный не сможет быстро среагировать, а я закрою портал, как только ты в него шагнёшь.

— То есть вы меня поддерживаете?

— Нет, не поддерживаю. — Отвела взгляд Иоланта. — Пока ты здесь… Пусть не моя дочь, но в тебе есть что-то от неё и кажется, что всё не так потеряно. А в твоём плане я практически лишаю самолично себя дочери, подписываю ей смертный приговор. Поддерживаю ли я? Да нет, не поддерживаю. Но если выбирать между отсутствующими родителями, погибшими скоропостижно и мёртвой дочерью, мы будем выбирать меньшее из зол.

Иоланта резко развернулась, не давая мне заметить, как из глаз потекли слёзы.

Я тяжело вздохнула.

— Простите, что всё так вышло.

— Да причём здесь ты? — Выдохнула Иоланта и тряхнула кистью, потому что рука была зажата тяжёлым массивным браслетом, который отзывался на все её эксперименты.

Сегодня ночью было особенно тяжко. Я прижимала дочерей к себе, нацеловывала их, понимая, что последний раз смотрю на пушистые волосы Дарины и на тяжёлую косу Кати. Старшая во сне вела себя беспокойно, вздрагивала и тяжело вздыхала. Младшая жалась ко мне, как котёнок.

— Простите меня, пожалуйста. Простите, что всё так вышло. Простите, что не удалось ничего исправить. — Шептала я на несколько тонов ниже.

И утром у всех чувствовалась нервозность. Элайджа — бедный, который сам себя запаковывал в корсет, был дезориентирован. Глаза красные, как будто бы полночи не спал.

— Да не спал. — Тихо выдохнул Элайджа, когда я вопросительно вскинула брови. — Мне казалось, что это всё нереально.

Альваро сидел смурной, с тёмными синяками под глазами. Шкатулка почтовая звякнула несколько раз и Альваро отвлёкшись от завтрака, поспешно начал читать корреспонденцию. Это был сейчас единственный способ как-то связываться с миром, поскольку двери Шантильи были до сих пор закрыты. Беатриса была рассеянная. Иоланта — собранная, слишком недовольная. Казалось, что она даже во время завтрака мысленно вела расчёты, бросала косые взгляды на меня, на Элайджу и в конце концов на Альваро, словно бы пытаясь его мысленно убедить в том, что он совершает ошибку или глупость.

Я весь день провела с дочерьми. А когда ближе к шести вечера стало понятно, что всё закончится здесь и сейчас, я отвела девочек к Беатрис.

Элайджа, грохоча железом, вышел из библиотеки и вскинул брови.

— Что это вы там задумали?

— А я смотрю, тебе корсет натирать перестал? Отлаживай механизм. — Недовольно буркнула я и передёрнула плечами.

Забрала из своей спальни уличные сапожки, высокие и туго облегающие ногу, потому что не понимала, где окажусь. На плечи накинула пальто. Из редикюля, который всё собирался уехать вместе со мной и девочками, нагребла в карман несколько монет. И револьвер.

Револьвер — самое главное.

Спустившись в подвал, я ощутила запах пороха, горячего металла и немного крови. Альваро уже растянул всю сеть портального переноса на стене. Иоланта сидела и подсчитывала последние координаты.

— Ни в коем случае не отпускай моей руки. — Холодно произнёс Альваро, становясь рядом со мной.

Я опустила глаза.

— И, пожалуйста, без самодеятельности. Без самодеятельности.

Арка портала, которая была на месте обычного портала для пространственного перехода, а не межмирового, полыхнула ярко-голубым светом, заставляя глаза тут же заслезиться. Альваро набрал в грудь побольше воздуха, полоснул стилетом по запястью, расплёскивая свою кровь и арка стала меняться. Пространство, свечение стало как будто бы гуще, плотнее. Уже не лёгкий молочный туман, а что-то похожее на хмурые тучные облака.

Альваро взмахнул ладонью, стараясь поймать мою руку. Но в этот момент я, развернувшись, вытащила револьвер, упёрла ему прямо в плечо и нажала курок. Грохот чуть ли не свёл с ума, но я понимала, что у меня не будет другого шанса. Альваро пошатнулся, его откинуло на шаг назад.

Иоланта крикнула:

— Иди!

И видит мой Бог, а ещё и драконий, последний взгляд в его глаза, которым я мысленно просила прощения за то, что сделала, за то, что заняла место его жены, за то, что оказалась такой неправильной и чуждой для этого мира. И, наверное, даже за то, что я не померла от того яда.

Всего лишь шаг — мороз по коже и лёд вместо крови по венам.

Я шагнула в никуда, задержав Альваро и не дав ему возможность совершить самому большую ошибку в своей жизни.

Альваро

— Какого демона? — зарычал я, зажимая плечо ладонью.

Драконья регенерация тут же взвыла, запуская все процессы. Я ткнулся пальцем в дыру, выстрел — это как нехороший сувенир, — и попытался выдавить пулю.

— Она не собиралась брать тебя с собой, — холодно произнесла Иоланта, и портал схлопнулся.

— Вы с ума сошли? Она не выживет! Она не переживёт переход!

— И ты не переживёшь переход, если окажешься в немагическом мире, — тихо заверила Иоланта.

А у меня дракон с ума сошёл. Вот теперь его истинная пропало, вот теперь его истинная потерялась. Он взвыл, ударяя по сознанию тем самым потоком драконьей воли так, что у меня зрачки поменялись и в драконьем взгляде все очертания немного смывались.

— Немедленно открывай портал!

Пуля противно звякнула по полу. Иоланта покачала головой:

— Нет, не открою.

— Открывай портал! Там, если что, часть твоей дочери, и она там может умереть!

— Альваро, я не пущу тебя. Я не пущу тебя!

Иоланта стояла, сложив руки на груди. На каждой из них пульсировали перстни, а сетка портала ещё не успела остыть. Поэтому я, наплевав на всё, снова полоснул по запястью стилетом.

— Альваро, одумайся! Дети останутся!

— Дети не останутся сиротами, — проскрипел сквозь зубы я.

Но вот сейчас как раз может произойти всё то самое фатальное.

— Чего вы тут орёте? — холодно произнёс Элайджа, долбясь в дверь.

Иоланта вздохнула и прошла к выходу из подвала, щёлкнула замком. Элайджа, скрипя механическими суставами, оказался внутри.

— А где Айра? — тихо произнёс он, и его взгляд насторожился.

Но в этот момент я уже открывал портал.

— Господи, что происходит? — спросил Элайджа, опираясь поясницей о стол.

Ему тяжело ещё было стоять. Мышцы, отвыкшие от нагрузок, совсем сходили с ума.

— Альваро, не смей!

— Элайджа, помоги! — рявкнул я, запуская процесс того, что портал должен пойти по нитке, найти то место, где вывалилась Арина.

И Элайджа помог.

— Хоть я и бракованный дракон, — тихо произнёс он, вспарывая своё запястье, — но мало ли.

И снова нить заклинаний, руническая вязь стали проступать на портальной арке, и она почти так же засияла мутным цветом набрякшего неба.

— Отец, я надеюсь, что мне кто-то что-то объяснит.

— Если ты сейчас не закроешь портал, — раздалось позади, — я тебя сама лично придушу здесь.

И в этот момент я понял, что Иоланта не выпустит меня, поэтому сработал на опережение — выбросил руку вперёд и кастанул на неё заклятие стазиса. Она его разрушит очень, очень быстро, изнутри разрушит. Но за это время я успею.

— Отец, мне нужно что-то знать?

— Да тебе нужно что-то знать! — холодно произнёс я. — Сейчас Айра непонятно где, непонятно в каком портале, непонятно где вывалилась. Но они все решили за меня, посчитав, будто бы наш эксперимент не будет удачным. И дети лишатся ещё и отца.

— О чём ты? Какой вы эксперимент ставили?

— Ой, не надо мне здесь сейчас задавать вопросы!

Арка полыхнула голубизной. Я, тряхнув плечом, которое кровило, стиснул зубы покрепче.

— Дождись, когда с Иоланты упадёт заклятие. Я скоро вернусь — либо один, либо с Айрой.

Я шагнул в портал. Это не был обычный пространственный переход — слишком много развилок, слишком много холода, причём такого холода, который даже мне, носителю драконьей крови, мешал прорваться сквозь барьеры. И мне казалось, что вот-вот будет финал портальной арки. Мне казалось: вот, вот я вывалюсь с той стороны. Но только когда действительно сделал последний шаг, вывалился я на заснеженном склоне, таком, что неподготовленный в обычных летних туфлях я тут же навернулся, больно ударившись рёбрами о мелкие выступы камней.

— Арина! — рявкнул я, перекрикивая ледяной воздух, а ещё ужасный северный ветер, который бывает только в горах.

Я понял, что меня тащит по склону вниз, и в этот момент взмахнул рукой, обнажая огненную печать. Понял, никуда мы не переместились. Нет никакого другого мира. Либо мы переместились в другой мир, но этот мир с магией, потому что моя при мне. Либо мы в моем мире.

— Арина! — в рот летел снег колючий и почему-то безумно горький. Я вцепился в небольшой выступ и подтянулся, надо было выбраться на ровную поверхность, а склон как будто бы не кончался.

Где я вообще? И что примечательно, здесь время было другое — почти кромешная ночь. Но я отдавал себе отчёт, что здесь может быть просто элементарно разница во времени. Если это северные склоны Арегата, тогда ничего страшного, тогда мы вернёмся домой. Но если это другой мир, то с этим будут большие проблемы.

— Арина! — снова заорал я, и мне показалось, что в голосе зазвучал драконий рёв.

Вот сейчас зверь чувствовал: что-то его отобрали, что-то его ушло навсегда.

— Арина!

Да, дракон чувствовал потерю и не мог её никак принять, поэтому бесновался, поэтому сводил с ума каждым рыком изнутри, своим мельтешением, тем, что не давал сосредоточиться. Но я ж сильнее зверя.

— Молчать, — хрипло выдохнул сам себе, заставляя дракона присмиреть, свернуться в клубок. — Я всё и так знаю.

Но дракон бил лапами и припадал к земле, склоняя голову и вытягивая длинную чешуйчатую шею.

— Арина!

А в ответ — тишина и только завывание ветра, который путался между пиками гор.

Я выбрался, подтянулся. Да, теперь не склон, теперь площадка. Но не пещера, а просто скат, драконьи демоны.

Она же могла не удержаться. Я посмотрел вниз и следом за взглядом пустил несколько световых сфер, которые должны были осветить дорогу вниз. Никого. Дёрнулся, подпрыгивая, слевитировал несколько саженей, подтянулся, хватаясь за очередной выступ. Выше, выше. Где она?

Поисковой маячок сработал практически мгновенно. И заметался среди каменной породы.

— Арина, — хрипло выдохнул я, пытаясь понять, где она.

Но маячок потянуло наверх, выше, ещё выше. Я никогда не был хорошим скалолазом, но сейчас на что только не пойдёшь? Пальцы леденели, и каждый раз мне приходилось запускать драконью регенерацию для того, чтобы справиться с этим подъёмом.

Поисковой светлячок схлопнулся с противным звуком лопнувшей колбы на масляной лампе. Оглушило порывом ветра. Принёс аромат крови. Я взобрался на очередную площадку. Сюда ветер почти не попадал, здесь было тише. Сильно много тише. Здесь было ужаснее.

Разбитый висок. И кровь на нём почти запеклась. Вывернутая под неправильным углом шея.

— Арина, — выдохнул я, дёргаясь и тут же взмахивая ладонью, кастуя заклинание стазиса и магическую руну спасения.

Да, только она была человеком. Да только в ней не было ни капли драконьей крови для того, чтобы на неё подействовала моя магия.

— Арина.

Подняв её на руки, прижал к себе. Ледяная, с синими губами. Пространственный переход разрезал временную петлю: то, что было секундами в Шантильи, здесь могло обернуться более чем десятком минут.

— Арина, посмотри на меня, посмотри, — хрипло попросил я, расстёгивая камзол, стараясь её прижать к телу, чтобы хотя бы драконий жар попытался её согреть.

Сведённые пальцы скользнули по шее. Искал нитку пульса. Ну же, пожалуйста. Один. Два. Он же должен быть где-то здесь. Он же должен был проступить под моими пальцами.

— Арина, не надо. Арина.

Альваро

С третьего раза я смог открыть телепорт в Шантильи. Но поскольку портальная арка была перекорёжена межмировым переходом, сам портал сбоил несколько раз, выбрасывая меня сначала вместе с Ариной на руках, которая уже не дышала, на островах, потом возле водопада Ликинара, и в третий раз только в Шантильи.

Элайджа пристально наблюдал за тем, как я, выскочив из арки, начал судорожно сталкивать все склянки с алхимического стола.

— Что? Что делать?

— Где Иоланта?

— Я её оттащил до диванчика.

Бросив косой взгляд, я увидел, что действительно Иоланта лежала также в состоянии стазиса, но уже на диване.

— Она умирает.

— Так в чём дело? Кастуй заклинание, — холодно произнёс Элайджа.

Я на него посмотрел пристально, в упор, драконьим взглядом.

— Это не твоя мачеха.

Элайджа сделал неуверенный шаг назад, взмахнул руками, губы затряслись.

— А я знал, — зло произнёс он. — Я знал, что от меня что-то скрывают. И то, что это не Айра.

— Она человек. На неё не действует магия.

— На любого человека действует магия, — не поверил Элайджа.

Я щёлкнул пальцами, накладывая аркан, который запускает регенерацию даже у человека. Но ни черта не произошло.

— Этого не может быть. Есть же, есть же манускрипты, говорящие о том, что на человека магия действует.

— Да, если этот человек из магического мира, — у Элайджи забегали глаза.

— Я не верю.

— Произошёл межмировой переход, — коротко, быстро объяснял я, переворачивая склянки одну за одной, пытался найти хоть что-нибудь, что могло помочь. Зелье на основе драконьей крови. Надо было влить, влить в рот.

Пальцами разжал зубы.

— Ну же, давай, давай. Ты же сильная. Ты же взрослая.

— Что с ней произошло?

— Я не знаю. Межмировой переход не сработал. Она вывалилась на севере, в горах. Разбитая голова. Отсутствующее сердцебиение. По-моему, сломана шея.

Элайджа засуетился. И в этот момент я понял, что мне единственное, что может помочь в этом случае — это действительно настоящая, живая драконья кровь. Та самая, которая течёт в жилах зверя, а не человека. Истинная драконья кровь.

— Я обернусь, — произнёс надтреснутым голосом, потому что никогда этого не делал. — Тебе надо будет распороть чешую, набрать в пиалу крови зверя и напоить её.

Элайджа дёрнулся всем телом.

— Ты понимаешь, что это из невозможного?

— Легенды никогда не были просто легендами — это всегда послание, это всегда рассказ, это всегда намёк. Если у богини удалось провернуть это со своим возлюбленным, то чем я хуже?

— Так на то она и богиня. А ты дракон.

— Драконья кровь её спасёт.

Я заглянул внутрь себя, дёрнул ящера за хвост.

«Выходи. Выходи».

А зверь, глядя на меня изумрудом глаз, склонил голову.

«Я не могу. Ты слишком сильный».

«Выходи, я тебе говорю».

«Ослабь путы воли — и я выйду. А пока ты держишь крепко, слишком крепко. Я не могу», — говорил, растягивая слова гортанно, смотрел на меня во все глаза.

— Что, не получается?

— У меня получится, — тихо ответил я Элайдже. — Точно знаю, что у меня получится.

«Ну же. Я тебя прошу, тебе надо выйти».

«Я не могу, пока ты держишь. Твоя воля слишком сильна для того, чтобы я появился в мире. Ослабь волю».

А я понимал, что если ослаблю путы воли, то, возможно, мой зверь не будет таким покладистым. Возможно, он разнесёт Шантильи. Возможно, пострадают мои дети. Возможно, пострадает очень много. Бешеный дракон, узнавший волю, понявший, что такое парить над землёй, расправивший крылья, — это намного страшнее, чем просто обезумевший зверь.

«Оборачивайся», — холодно произнёс я, и мои ногти стали удлиняться когтями, скрежетали по каменному алтарю.

Глаза менялись, вытягивался зрачок, запахи становились острее, особенно кровь — сладкая, с вкусом железной окалины.

— Оборачивайся, — прохрипел в голос я.

И в этот момент зверь коротко хохотнул:

«Я не могу. Ты держишь слишком крепко цепочку. Отпусти. Отпусти»

Больной говнюк.

Я не представлял, как Шейну удалось обернуться, но догадывался. Граница жизни и смерти — та самая тонкая, зыбкая, едва заметная, когда дракон понимает, что промедление смерти подобно. Когда тело человеческое умирает, тогда дракон просыпается.

— Ты что делаешь? — выдохнул Элайджа, перехватывая меня за руку.

— Я не могу обернуться. Не могу. Дракон не хочет, спелёнутый моей волей появиться. Но он появится. Я его заставлю. Помнишь сказку? Самоубийство Бога. То самое, когда умирает одна часть, но рождается другая. Вот я собираюсь сделать то же самое. Как только клинком пробью своё сердце, дракон перестанет выкаблучиваться и просто обернётся, чтобы спасти нас обоих. Понимаешь, Элайджа?

Сын не понимал, держал меня крепко за запястье.

— Ей нужна драконья кровь, — тараторил я. — В ней есть капля моей жены. В ней есть капля матери девочек. В ней есть капля той женщины, с которой ты рос. Если потерять её, это значит потерять и Айру. А я не могу этого допустить. Я не могу. Поэтому я стилет воткну в сердце, обернусь, а тебе надо будет напоить её моей кровью.

Говорил быстро, нервно, судорожно. Зажал стилет в правой ладони, скинул камзол с плеч, рубашку дёрнул за ворот, обнажая место для удара. Прицеливался, рисовал. Это страшно, когда приходится самому себя лишить жизни. Но я точно знал, что у меня это получится.

Я взмахнул рукой. И в следующий момент тяжёлый удар пришёлся по запястью.

— Элайджа! — рыкнул я.

— Лучше я, чем ты. Ты хотя бы знаешь, что делать.

В его руках клинок взметнулся слишком быстро. Он даже не прицеливался. Он просто долбанул себя остриём в грудь, прошивая клетку рёбер.

И замер с пустым, потерянным взглядом.

Альваро.

Драконий бог, почему сегодня всё идёт через одно место?

Почему сначала портал, потом Арина, а сейчас Элайджи?

Я дёрнулся, огибая алхимический стол, подхватил сына. Удар был сильный, был меткий.

Да чтоб всё провалилось к демонам!

Как это может вообще быть?

Он молодой дракон. Он не поймёт. Он обернётся и не сможет вернуться.

— Элайджи, нет!

Я взмахнул рукой, накладывая аркан силы для того, чтобы спасти его, вытащить. Но вместо этого понял, что тело Элайджи выгнуло дугой. Кожа стала рассекаться мелкой трещиной, ещё не похожей на чешую. Я постарался сдержать оборот — наложил заклинание стазиса. Только дракон в обороте почти не среагирует на импульс. Я взмахнул рукой, скидывая заклятие с Иоланты и она взвизгнув, попыталась тут же бросить проклятие.

Но я закричал:

— Помоги!

И в этот момент понял, что Элайджа оборачивается. Оборачивается резко, быстро и абсолютно не понимает, что теперь делать. Тело полыхнуло ярко, остро. Настолько, что глаза заслепило. Я отпрянул, заслоняясь от этого яркого света. А в следующий момент понял, что молодой дракон, но всё равно крупнее самого мощного человека. Дракон взвыл, шагая из пламени.

Перворождение.

Красивый был — янтарный, со ржавыми подпалинами.

Дракон выгнул шею, упираясь в противоположную стену. В этот момент, чтобы хоть как-то сориентироваться, чтобы хоть как-то сконтролировать ситуацию, я бросил на него ловчую сеть. Магическая, тонкая — она была крепче любого полотна. Дракон зарычал, развернулся, сбивая хвостом несколько столов и картотечные шкафы.

Иоланта верещала.

— Нам надо просто его удержать. — Хрипло произнёс я в сторону.

Иоланта закачала головой.

— Не сможешь. Не сможешь. Только что новорождённый дракон с ума сходит от безумия.

— Не каркай! — Хрипло рявкнул я, стараясь прижать ловчей сетью Элайджи к полу.

Но дракон противился. Он размахивал мордой в разные стороны, мешая. Я попытался направить один целенаправленный удар на то, чтобы хотя бы дракон остановился. Но вместо этого он начал бесноваться, лапами раздирая камень и мечась из стороны в сторону. Ему было тесно под сводами подвала.

— Драконий бог, что происходит? — Верещала Иоланта.

Я небрежно дёрнул щекой.

— Мне нужна была драконья кровь. Элайджи подумал, что лучше ему обернуться.

— Он же не сможет обратно. Не сможет, Альваро.

Она пыталась навесить на него аркан подчинения, но каждый раз дракон уворачивался, чуть ли не ехидно скаля морду, понимая, что с ним хотят сделать.

Было раньше такое — обычно артефакты вешались на шею зверя и ментально помогали управлять. Сейчас — нет. Запрещённая школа.

Но Иоланта владела ею и пыталась переделанным заклинанием спеленать волю. Ни черта не вышло бы.

Я разбежался как можно сильнее и оттолкнулся от пола, желая поверх ловчей сети попробовать забраться и прижать Элайджу собственным весом. Да только дракон меня кидал из стороны в сторону, мешая и не давая даже возможности просто зацепиться за него. Я то и дело срывался.

И в последний момент, когда оказалось, что дракон разнесёт полподвала, но выберется наружу, Иоланта наконец-таки справилась. Аркан был слабый, хлипкий. Но дракон замер.

— Заставь его лечь! — Хрипло произнёс я, пытаясь подобраться к лапе дракона.

Иоланта смотрела на мир затуманенным взглядом. Было понятно, что она вошла в ментальное состояние дракона. Дракон нехотя, сопротивляясь и рыча, скобля лапами по камню, склонил голову.

— Зафиксируй его. Не дай дёрнуться. — Тихо произнёс я, сворачивая в сторону и подтягивая полуразбитую чашу, потянул на себя и резко полоснул стилетом под чешуйчатой броней.

Кровь потекла тонкой ниткой. Но этого было достаточно. Дракон недовольно поморщился, стал дёргаться, мешая наполнить чашу. Я тряхнул головой.

Нет, нет, нет. Хоть что-то за сегодня должно было произойти нормальное. Я не представлял, как буду возвращать своего ребенка. Я не представлял, как дозваться Арины.

— Набрал? — Крикнула Иоланта.

Я поспешно кивнул.

— Отходи медленно. Отходи. Не пугай его. Он сейчас именно, что напуган.

Я это понимал, потому что новорождённый дракон не осознает ни себя в драконьем теле, ни человека у себя в душе. Поэтому я не представлял, как возвращать своего сына обратно.

Чем хорош случай Шейна — он вовремя ослабил волю для того, чтобы дракон появился и вовремя точно так же спеленал своей волей для того, чтобы вернуться в человеческий облик. Как делать это с Элайджи, я не представлял. Сам-то я мог попробовать вернуться. Сам-то я мог, даже если не сковать дракона, то хотя бы просто договориться.

— Пои быстрей. Пои её кровью. — Шепнула Иоланта, двигаясь словно бы слепая по подвалу, наступая на камни и спотыкаясь на каждом шагу.

Я подобрался к Арине. Наклонился, разжал пальцами зубы. Драконья кровь — тёплая, свежая.

В легенде же, как говорилось: богиня напоила своего возлюбленного своей кровью, драконьей кровью, и подарила ему долгую жизнь. Легенды же не просто так пишутся. Легенды пишутся для чего-то.

Кровь потекла тонкой струёй. Я с замершим сердцем пытался выждать момент, когда Арина вдруг почувствует настоящую силу внутри себя.

Да только лучину, две — отсутствующее сердцебиение. Не шевелящиеся белки глаз. Хрип и вой со стороны Элайджи.

Я потерял всё. Я потерял свою жену. Я потерял своего сына. Я был на краю. Я готов был сорваться и упасть.

Арина.

Как я поняла, что телепорт не сработал?

Точнее, сработал, но не в том направлении, куда изначально было запланировано. Просто потому, что меня выкинуло в кромешной тьме, где-то на холод и на мороз. И выкинуло так, что я тут же поняла: этот переход стоил мне жизни. Потому что многие органы отказались слушаться. Меня потащило по склону настолько сильно, что я не могла даже ни за что зацепиться. Перед глазами всё двоилось и дёргалось. Мне казалось, что я сходила с ума от бессилия и от того, что тело предавало.

Но страшнее всего было то, что, несмотря на несработавший переход, я оказалась чёрт знает где. Меня потащило по этому снежному склону и в какой-то момент я поняла, что движение прекратилось. А прекратилось оно из-за того, что меня приложило спиной о камни. Это было невыносимо так, что я шелохнуться не могла. Шею больно свело. На губах был привкус крови и чувство того, что всё закончится именно так и именно здесь. Дурацкое предчувствие, которое сопровождало меня в последнее время, не облажалось. Всё случилось именно так, как я и предполагала. Альваро ошибался в том, что можно построить телепорт в другой мир.

Нельзя.

А ещё Альваро ошибался в том, что я смогу этот переход пережить.

Может быть, он и построил бы телепорт в другой мир, да только у меня здоровье было с напёрсток. И это было связано не с тем, что я малохольная и слабая. Это было связано с тем, что я была не в своём мире. Душа драконицы Айры исчезла и, значит, для равновесия я тоже должна была умереть. Наверное, это было чем-то вроде издёвки судьбы: дать шанс, а потом его отнять. Я не знала.

Но шелохнуться не могла и глаза прикрыть тоже. Поэтому смотрела в тёмное небо. Как по нему бежали тучи, облака. И снег — противный, дурной, холодный и колющий. Сначала он едва-едва касался моей кожи. А потом я стала понимать, что его уже не чувствую — значит, замерзаю.

И шелохнуться я не могла, вероятнее всего из-за переломов, из-за того, что шею выгнуло под неправильным углом. И то, что ещё несколько секунд назад по виску текло что-то тёплое, а теперь это было холодным.

Я отдавала отчёт, что это был шаг в никуда. Я понимала, что не очнусь по другую сторону телепорта. Но я сохранила жизнь безумному дракону, который в своей попытке спасти жену был готов на многое. Нет, я не считала себя великомученицей. Я просто понимала, что жизнь человеческая ценится намного меньше, чем жизнь истинного дракона, у которого в этом мире дети, родители, семья. Пусть лучше ушла я, чем ушёл бы этот глупый, самонадеянный индюк, которого девочки любят до дрожи.

Тихо по вечерам я часто слышала от Дарины: «Папа хороший. Я скучаю по папе». И от Катарины: «Он обязательно за нами вернётся. Он всегда возвращается. Помнишь, помнишь, как он меня учил левитировать?»

Я не помнила. К тому моменту были остаточные воспоминания Айры, где действительно Катарина слегка взмывала в воздух, а Альваро придерживал её за талию, чтобы она не пугалась.

Пусть лучше этот наглый самовлюблённый индюк продолжает жить, чем угробится, свернёт шею, пытаясь найти свою жену.

Не найдёт.

Я уже это знала и лёжа на холодных камнях под снегопадом чёрт пойми где, у меня перед глазами была картинка той самой драконицы, которая качала головой, тяжело вздыхала.

— Я ж тебя просила не уходить. — Тихо шепнула Айра с недовольством и раздражением. — Я же просила тебя присмотреть за ним. Ну ты чего?

А я разводила руками в разные стороны, пытаясь объяснить, что это был единственный вариант, при котором он остался бы жив.

Что-то было у меня подозрение, что если бы Альваро шагнул со мной, то телепорт, скорее всего, сработал бы по-другому. И когда эта мысль промелькнула в голове, перед взором стала таять та драконица Айра. Только бровки хмурила и качала недовольно головой.

— Я же просила...

Я всё ждала того самого яркого белого света в конце тоннеля. Но он почему-то никак не наступал. Только тело немело сильнее. Только казалось, что холод пронизывал даже кости.

И когда я была готовa поклясться, что вот-вот появится та самая дорога, которая есть у каждого перед самым финалом, я вдруг ощутила горячее прикосновение к коже. Я, наверное, уже была не в себе и меня, наверное, спасти было невозможно.

Но тепло расползалось. Сначала коснулось лица, а потом как-то неудачно, болезненно, но ещё где-то у меня в подсознании — плеча. И совсем что-то отвратительное — груди коснулось тепло. Мне очень хотелось заплакать. Но я была лишена даже этой возможности. Поэтому просто ждала.

А момент не наступал и не наступал.

И только когда во рту почудился привкус железноватый и какой-то горький, что ли, я засомневалась, что это дорога в один конец. От этого привкуса, который потёк по языку, застрял в горле, мне почему-то становилось жарко. Жарче, чем было, наверное, за последний месяц. Я вдруг почуяла, как у меня шевельнулись кончики пальцев на ногах. Я почувствовала, как ладони пронзили сотни иголочек, словно бы руку отлежала. А потом вдруг резко кровоток вернулся на место. Я вдруг почувствовала, что тепло в груди, которое меня коснулось, стало разрастаться так, что выдохнуть невозможно без огня. Мне показалось в тот момент, что в моих силах даже изогнуть шею, запрокинуть голову, чтобы прокашляться.

И спазм перетянул лёгкие такой сильный, что я не выдержала и закричала от боли, от страха, от огня, который внутри. Закричала и распахнула глаза, в которых мир отразился иначе.

По-другому.

Так, словно бы на этот мир глядел вертикальный взгляд дракона.

Альваро.

— Стоять. Стоять, пока не заковал под стазис. — Тихо произнёс я, понимая, что если и она начнёт оборачиваться, то это будет из разряда дурной шутки.

Но вместо этого Арина обмякла и тихо прикрыла глаза. Я приложил два пальца к пульсирующей венке на шее и тяжело задышал.

Жива.

Жива была.

Кто сейчас была рядом — мне было абсолютно не важно. Я понимал, что она жива.

Резко дёрнувшись в сторону, я взмахнул ладонью, останавливая Иоланту.

— Присмотри за ней! Я уведу Элайджи! — Рыкнул и перемахнул через несколько опрокинутых картотечных шкафов.

Иоланта растерянно посмотрела мне вслед и её глаза перестали быть скрыты за мутной пеленой.

— Заклятие, Альваро.

— Ты спаси её, контролируй. Я сейчас попробую увести Элайджи и добиться обратного оборота.

— Куда ты его собрался вести? — Закричала мне вслед Иоланта, когда увидела, что я собираюсь открыть портал во двор.

Это был единственный возможный вариант того, чтобы я мог спокойно переместить здоровенного дракона, не разрушив Шантильи до основания.

Иоланта дёрнулась в сторону Айры и положила ладонь ей на грудь, считывая её состояние. Портал развернулся прям перед мордой дракона, и я шагнув в него первым, потянул магический хлыст на себя, стараясь затащить Элайджи внутрь.

Это был самый длинный переход в моей жизни.

И когда ночная прохлада вечернего сада Шантильи коснулась кожи, я выдохнул. Элайджи развернулся, расправил крылья.

— Нет, не смей, дружок! Не смей! — Хрипло произнёс я, затягивая посильнее лассо у себя на руке. — Даже не думай, что ты взлетишь! Ты не взлетишь!

Дракон забил лапами, начал мотать мордой в разные стороны. Но я зарычал, заставляя его склониться:

— Ты мой сын! Ты должен меня услышать.

Только взгляд дракона не давал никакой осмысленности.

— Я оставлю тебя под стазисом до тех пор, пока ты не придёшь в себя. Какой смысл тебе от крыльев, если ты не сможешь взлететь? Я сильнее тебя! Сильнее даже зверя!

Дракон, вытянув шею, запрокинул морду к небу и действительно завыл. Завыл обидчиво, как будто бы у него отобрали что-то безумно важное.

— Оборачивайся, Элайджи! Ты меня слышишь? Оборачивайся! Я больше чем уверен, что именно этот поступок заставит божественное наказание размыться! Оборачивайся! Ты встанешь на ноги и без корсета! — Хрипло произнёс я.

И в этот момент Элайджи дёрнул мордой и меня потянуло следом за ним так, что налетел на яблоню, ломая её ко всем демонам. В рёбрах что-то захрустело и стало невозможно больно. Я сплюнул кровь и уперевшись ладонями в землю, встал.

— Элайджи, прекрати! — Прохрипел я и понял, что не договорюсь.

Нужно время.

Нужно много времени.

В этот момент окна на первом этаже начали бликовать светом магического светлячка. Я взмахнул ещё раз ловчей сетью, прижимая Элайджи к земле.

— Будешь лежать здесь до тех пор, пока не образумишься и не решишь обернуться!

Но Элайджи не понимал. Сеть трещала. Мне казалось, что это невозможно. Я не понял, сколько времени прошло, да только вот в этой бесконечной борьбе над Шантильи начался рассвет. Я постарался доораться до Иоланты, сорвал печать с главного входа Шантильи. Знал, что надо было бы сделать всё по нормальному, всё правильно — снова заглушить камни. Но вместо этого просто сорвал одну печать с главного входа.

Выбившись из сил, Элайджи присмирел. Тогда я выгадал мгновение для того, чтобы добежать до подземелья и дёрнуть Иоланту. Но вместо этого застал на первом этаже весь цветник в сборе. Иоланта сидела на коленях возле небольшого диванчика, на котором лежала не приходящая в себя Арина.

— Что с ней?

— Пока не могу сказать, но она определённо жива. — Тихо произнесла Иоланта и покачала головой. — Альваро, я не знаю, каким богам ты перешёл дорогу, но то, что сейчас происходит…

— Элайджи не слышит меня. Твоё заклинание запрещенной школы может пролезть и достучаться именно до человеческого?

Иоланта пожала плечами.

— Я не пробовала никогда.

— Так попробуй сейчас! — Хрипло произнёс я и приблизился к Арине, запустил сканирование всего организма.

Она была здорова. Не было ни одного перелома. Драконья регенерация работала на полную. Почему она не приходила в себя, не могла, пыталась, тяжело было — не понимал.

Беатрис топталась у входа и взмахивала руками.

— Что же делать? Что же делать? Такое происходит!

— Будь с девочками. — Честно попросил я, понимая, что лучшей няньки мне не найти сейчас. — Будь, пожалуйста, с девочками.

Наложив на Арину защитный полог, мы с Иолантой вышли в сад. Элайджи выл, раздирал землю когтями. Так хорошо раздирал, что уже полсада было перевёрнуто вверх дном. Иоланта тяжело вздохнула и закатала рукава домашнего платья.

— Попробуй. — Тихо произнёс я и усилил заклинание ловчей сети для того, чтобы Элайджи успокоился.

Пока зверь беснуется, невозможно достучаться до человека — это прописная истина. Я не знал и не уточнял у Шейна, каким образом он договаривался со своим драконом и додумается ли Элайджи договориться сам. Но мне это всё не нравилось.

Спустя с десяток лучин стало понятно, что у Иоланты ничего не выходит. Она сорвала с себя почти дымящийся амулет и тихо произнесла:

— Знаешь, Альваро, мне кажется, это своеобразное наказание — потерять и жену, и ребёнка в один день.

Драконьи демоны! Как она была права!

Потерять и жену, и ребёнка в один момент!

Арина.

В себя я пришла через четыре дня. То есть действительно в себя, а не бродила в лабиринтах памяти, не вспоминала своё детство, которое почему-то было смешано с детством Айры. Оно было настолько сильно смешано, что я не могла отделить, где моё детство с игрушками — такая пирамидка с бубликами по цветам радуги, а где детство Айры — с тяжёлыми коврами, лежащими в кабинете отца и запахом металла и лавандового масла от Иоланты. Я действительно четыре дня пребывала в состоянии бреда. Только на этот раз я не мёрзла, мне было жарко. Настолько жарко, что, когда я открывала глаза, надо мной склонялась Иоланта, что-то цокала и тут же подсчитывала, а потом мне на лоб плюхалась со всей силы холодная тряпка.

Я слышала в этом бреду голос Катарины — тихий и молящий:

— Мамочка, мамочка, пожалуйста, пожалуйста, открой глаза. Папе так страшно. Я знаю, что папе страшно. Элайджи во дворе. Мамочка, мамочка, открой, пожалуйста, глаза.

А ещё я чувствовала, как к кончикам пальцев прикасается Дарина. Она нежно проводит по всем бороздкам на ладони. И от этого тоже становилось жарко. Я чувствовала, как этот жар расползался по груди и заставлял меня задыхаться. Настолько сильно, что голова кружилась. И в этом головокружении я не могла понять, где находилась, как находилась. Мне казалось, что этот бред, то ли сон, не кончится.

Но на четвёртый день я открыла глаза. Резь была такая сильная, что мне казалось, как будто бы песка насыпали на слизистую.

— Очнулась. — Холодно произнесла Иоланта, присаживаясь рядом. — Только неизвестно на этот раз насколько.

— Что происходит?

— Однозначно, ты больше дракон, чем человек. Однозначно ты вроде бы не помираешь. По крайней мере, ни от какой человеческой хвори точно. А что касается твоего состояния — это надо изучать. Потому что я не знаю, какой богине Альваро молился, но ему удалось повторить фокус.

Трещало всё внутри и хотелось жутко пить. И когда глиняная чашка появилась у меня перед носом, я схватилась за неё двумя руками. Да только и здесь ждала накладка — чашка раскалилась мгновенно.

— Ох, как интересно! Молодой новорождённый дракон, не умеющий контролировать свою магию. Прекрасно! Если ты не научишься этому в течение недели, мне придётся заковать тебя в даоритовые кандалы для твоей же безопасности и чтобы ты не спалила Шантильи.

Иоланта сама меня поила.

А потом подбежали девочки. Кричали, перебивая друг друга. А я боялась даже к ним прикоснуться. Но Катарина вцепилась мне в руку и ничего не произошло. Иоланта на это смотрела и улыбалась.

— Зато с детьми ты можешь контролировать поток магии.

Я не была уверена, что могла контролировать поток магии. Скорее всего, дело было в том, что я боялась навредить.

— Что произошло?

Беатрис, появившаяся на пороге спальни, тихо произнесла:

— Девочки, девочки, давайте не будем мешать. Мама ещё очень слаба. Пожалуйста, я вас умоляю.

Катарина дёрнулась ко мне и обвив руками шею, поцеловала в щёку. Дарина подпрыгнула и постаралась меня обнять. Я наклонилась, прикоснулась к младшей губами, провела по волосам. Всё было нормально.

Оставшись наедине с Иолантой, я постаралась встать. Ноги не слушались и были слабыми, как будто бы не моими.

— Не всё так сразу.

— Что произошло?

— Как я и предрекала — портал не открылся в твоём мире. Портал открылся в нашем мире, в горах. Ты сорвалась, свернула шею, разбила голову. Множественные переломы. Когда Альваро тебя нашёл, он сделал единственное, на что у него хватило скудного своего индюшачьего мозга. — Иоланта провела кончиком мизинца по нижней губе, подчёркивая её и как будто бы рисуя, словно бы карминовой краской. — Он захотел напоить тебя первородной драконьей кровью. Но вместо этого мальчишка всадил себе стилет в грудь и обернулся. Альваро тебя всё-таки напоил. Но только Элайджи до сих пор не пришёл в себя. Он так и сидит, запертый в теле дракона. И какими бы заклинаниями из запретных школ я ни пыталась воспользоваться, к сожалению, это не увенчалось успехом. Потому что все данные слишком старые, не адаптированы к человеку в драконьем облике. И что делать, Альваро пока не знает. На протяжении четырёх суток он сидит вместе с сыном в драконьем обличии в саду Шантильи. Дракон беснуется, пытается улететь, сбежать. Элайджи нас не слышит.

Иоланта бросила последнее холодно и неприязненно посмотрела на меня.

— Я больше она, чем я? Или нет?

И вот здесь Иоланта впервые показала, что она сомневается. И сомнений было столько, что ей пришлось даже покачать головой.

— Я бы сказала так: ты по-прежнему ты. Но что-то от моей дочери в тебе сохранилось. И, скорее всего, оно будет усиливаться за счёт драконьей крови.

— Драконью кровь вливали в желудок. Как она у меня будет бежать по венам?

Иоланта щёлкнула пальцами, создавая магический огонёк.

— Почему ты из технологического мира отрицаешь просто явление магии как таковой? Первородная драконья кровь — это что-то для твоего мира на вес золота. Попадая в человеческий организм, она запускает все процессы, свойственные только драконам. Проникает сквозь клетки, расщепляется, становится частью тебя.

Я пыталась сообразить, что это означает. И самое близкое, что приходило мне на ум — драконья кровь меняет ДНК. Меняет вот эту вот спираль из хромосом. Если бы здесь это было развито, если бы это изучали, то, возможно, всё было бы более логично. Но пока для меня это была чистой воды магия.

— Что делать с Элайджи? — Спросила я и глубоко вздохнула.

— А я не знаю, что делать с Элайджи. Альваро тоже не знает, что делать с Элайджи. Он наплевал на свою должность, наплевал на то, что он там целая глава тайной канцелярии. Письма приходят с периодичностью несколько раз в сутки. Но Альваро наплевать. Он пытается уговорить сына вернуться в человеческое тело. Этим и опасен оборот, что когда воля человека слишком слаба, скорее всего, человек больше не появится.

— Почему Альваро сам... — Медленно начала я, спотыкаясь на каждом слове.

— А вот здесь была другая ситуация. Когда воля человека слишком сильна, дракон просто не может появиться на свет. Видишь, один слишком сильный человек, другой слишком слабый человек. Элайджи, видимо, решился на самопожертвование, понимая, что жить в инвалидном кресле, даже в инвалидном корсете, для него не жизнь.

Я опустила глаза.

Внутри было странное. Хотелось расплакаться.

Мальчишка пожертвовал собой, наплевав на всё. Ему было не важно, как развернётся эта история. Он совершил импульсивный поступок, заплатив ценой своей жизни, своего рассудка за то, чтобы я сейчас стояла напротив окна и пыталась разглядеть, где там этот дракон.

— Это значит никаких экспериментов?

— Ты права. По крайней мере, тех экспериментов, в которых я буду участвовать — их больше не будет. Я уже один провела и поняла, что пусть лучше частичка души моей девочки живёт в абсолютно чужой женщине, чем никак.

Иоланта тяжело вздохнула и развернулась в сторону двери.

— Что мне теперь делать?

— Я не знаю. — Бросила она раздражённо и зло. — Мне этот вопрос задают на протяжении четырёх суток. Я не знаю, что вам делать. Тебе — детей растить. Ему — ребёнка пытаться вытащить. Что я ещё могу здесь сказать?

— Он зол. — Без вопроса заключила я.

Иоланта тяжело вздохнула и пожала плечами.

— Конечно, он зол. Он теряет ребёнка.

Боясь спалить что-то, те же самые перила, я медленно двигалась по лестнице, боясь оступиться и понимая, что координация сейчас не мой конёк. Главная дверь Шантильи была не заперта. Раньше, когда мы с Альваро только появились здесь после того, как меня всё-таки убили, он на время отпирал двери, чтобы мы могли с детьми выйти в сад. Но каждый раз, уезжая, запирал снова.

Я спустилась по каменным ступенькам и тяжело вздохнула, наполняя лёгкие сладковатым ароматом разнотравья. Я бы сказала, что пахло ландышами и жасмином, а ещё немного земляникой. Сад был похож на побоище: вывернутые деревья, взрытая земля.

Альваро сидел под дубом. Несвежая рубашка, грязные брюки, босой. Синяки под глазами. В метре от него рыча и прижатый к земле, лежал дракон — красивый. Размером с двух или трех добротных лошадей.

Когда я появилась, Альваро тяжело вздохнул.

— Пришла в себя?

Я поспешно кивнула.

— Пришла.

Он приподнял голову, ударился затылком о ствол дуба и взвыл. Дракон, словно бы отзываясь, рыкнул в унисон.

Я в этот момент тихо произнесла:

— Красивый.

Хотя для меня это было очень смутное понятие, что дракон мог быть красивым. Потому что, как по мне, это здоровенная ящерица с крыльями. Очень здоровенная. И было в нём что-то до ужаса инфернальное. Для меня так точно. Лаково блестящая чешуя переливалась медью, когда блики солнца падали на неё. А в тени чешуя отливала бирюзовым цветом.

— Красивый. — Холодно произнёс Альваро и провёл ладонью по лицу. — Да только от красоты этой проку мало.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, а особенно резких, обошла дракона. Остановилась возле Альваро и уставилась в янтарные глаза Элайджи.

— Давай я посторожу. Поспи.

— Ты не сможешь.

— Смогу. Привяжи его, словно бы на поводок, а я посторожу.

— Иди отсюда. Ты сама едва дышишь. Не усугубляй ситуацию.

— Отдохни. — Перебила я, не желая, чтобы Альваро здесь сдох как великомученик и понимая, что что-то похожее на сеанс с психологом сейчас должно было произойти.

Плевать, что пациент не совсем в своём уме.

— Иди к детям.

— Это тоже ребёнок.

— Только взрослый. Он точно так же, как и маленькая девочка, хочет знать, что ты им гордишься. Ты им гордишься.

Альваро рыкнул, бросая на меня взгляд.

— Горжусь. — Тихо произнёс. — Только проку от моей гордости, если с каждой лучиной Элайджи всё дальше, а дракон всё ближе. Толку от того, что я горжусь смелостью своего сына? Толку от того, что я благодарен смелости своего сына?

— Он просто должен это знать. — Задрожали у меня губы. — Элайджи, ты же не знаешь? Да ты же не знаешь.

Дракон пошевелился. Крылья пытался расправить. Только магическая сеть, которую я сейчас видела, была яркой и переливалась. Я зачем-то неосознанно сделала шаг вперёд.

— Ты же знаешь, что отец тебя любит? Или не знаешь? А я знаю. — Произнесла тихо. — А ещё я знаю, что отец гордится тобой. А ещё я знаю, что ты самая главная надежда своего отца.

— Отойди! — Резко рявкнул Альваро.

Но было слишком поздно.

Дракон дёрнулся вперёд и раззявил пасть. Даже магическая сеть не смогла его сдержать. Меня, видимо, тоже что-то не удержало, потому что вместо того чтобы отшатнуться, я только шагнула вперёд, ближе к драконьей морде. Я ладонями обхватила здоровенный, мягкий, влажноватый нос.

— Арина! — Рявкнул Альваро.

И в этот момент сеть треснула. Дракон взревел, стараясь вырваться и обдавая меня горячим дыханием. Меня откинуло в сторону.

Дракон расправил крылья.

Альваро.

Время тянулось невозможно медленно. Порой казалось, что я сходил с ума в этом диалоге с собой и со своим сыном, который не отвечал и который не хотел возвращаться. Я не понимал, в чём причина. Обычно, когда человек хочет вернуться — он вернётся. Сколько было записей, сколько было экспериментов при обращении. Если человек хочет вернуться — он вернётся.

Но что было не так с моим сыном? Почему мой сын предпочитал быть запертым в драконьем теле? Я не представлял.

Арина приходила в себя на короткие мгновения и тоже не показывала никаких сдвигов. Мне казалось, что вот так выглядит проклятие в деле.

А всё почему?

Потому что надо меня слушаться. Потому что не надо лезть туда, куда я не прошу. Поэтому я всегда делаю всё один. За всю семью я всегда решаю.

Красило ли меня это?

Не знаю. Судя по тому, что семьи у меня теперь почти не было. Но я мог дать голову на отсечение, что если бы Арина не прыгнула первой в портал, ничего бы этого не было. Может быть, проще было перенестись сразу из предгорий к Шейну в замок, заставить его обернуться, выстрелить в него. Уж он-то бы точно вернулся обратно. Да, конечно бы, меня ждал суд. Меня ждало обвинение в попытке убийства. Но не вот так.

На четвёртые сутки стало понятно, что я и Элайджи — мы оба сходим с ума. Он — запертый в драконьем теле. Я — возле него на исходе сил, с постоянно бьющим магическим резервом, когда то и дело не хватало энергии для того, чтобы держать дракона. Я не думал, что в этой ситуации я могу упасть от того, что меня вымотают.

Арина очнулась. Осторожно двигаясь, она подошла и стала просить меня уйти. А я не мог. У меня и так сил не хватало для того, чтобы продолжать держать Элайджи. И произошло то, чего я боялся больше всего — дракон начал рвать сеть. Арина была рядом, цеплялась ему в морду ладонями. Когда он мотнул головой, её откинуло в сторону. Я выматерился, кастуя заклинание воздушного полога, чтобы её не ударило.

Но её не ударило. Она прижалась к земле, а потом, резко встав, прошла к дракону. Когда он начал бесноваться, вцепилась ему в чешую на шее, стараясь притянуть к себе.

— А ну смотри на меня! Смотри на меня, негодяй маленький!

И мы вместе с драконом оторопели. Распахнутые крылья сложились.

— А ну смотри на меня! Что ты думаешь, никто не понимает, чего ты здесь выкаблучиваешься? Понимают. Внимания тебе хочется — вот и всё!

Я боялся шелохнуться, потому что один неверный шаг — дракон просто спалит её.

— Арина. — Тихо попросил я, неслышно шагая.

И в этот момент она сделала то, чего не ожидал ни я, ни дракон. Она вцепилась ему в чешую с такой силой, что он волей-неволей склонил морду. А когда он это сделал, она схватила его за один из боковых молодых гребней, который ещё даже до конца не сформировался. Дракон взвыл. Я дёрнулся. В этот момент Арина бросила на меня недовольный взгляд.

— А ну стоять! Сопли здесь развесил!

Её глаза полыхали так, как полыхают у дракона в момент, когда он пользовался силой.

Какой силой она пользовалась? Что она делала?

— А ты смотри на меня, маленький негодяй. Ты что, думаешь, никто не понимает? Ты что, думаешь, мы здесь все собрались только для того, чтобы на твоих похоронах постоять? Нет, Элайджи. Нет. Даже не рассчитывай на это. Ты обернулся в дракона для того, чтобы потом ходить ногами. Так покажи мне это! Хочешь повода для гордости — обернись обратно! Если у тебя не хватает мужества сказать и появиться перед глазами у отца, появись сначала перед моими глазами. Элайджи, ты не маленький ребёнок, ты взрослый мужчина. Хватит прятаться. Ты же не хочешь, чтобы я снова тебя таскала за волосы?

Она говорила с интонациями старой недовольной гувернантки.

Была у нас одна такая раньше. Элайджи было четыре, когда леди Ровена появилась у нас в доме. После двух или трёх истерик Элайджи, я сменил гувернантку.

Но сейчас...

— Арина, он тебя убьёт. — Тихо произнёс я, стараясь не особо шевелиться.

— Он меня не убьёт. — Развернулась и ещё сильнее потянула на себя один из гребней.

Дракон застучал лапами. Ему было больно.

Что она с ним делала?

Только при наклоне морды я заметил, что ладони у неё полыхали.

Новорождённый дракон, который не умеет контролировать свою силу и обернувшийся дракон, который не знает, как вернуться обратно.

— Зачем ты потакаешь его капризам? Ты видел, до чего довели его капризы? Мальчишка оказался в инвалидном кресле. А всё потому, что ты не досмотрел! Потому что надо было воспитывать ремнём и углом! Тогда, может быть, порядочный человек бы вырос. А так ты посмотри на него! Обернулся и не желает возвращаться обратно! Ты что, думаешь, мы здесь все вокруг тебя будем плясать? Нет. Я тебя сейчас отпущу. Лети на все четыре стороны. Всё головой в унитаз и ты туда же. Один обернулся — и тебе тоже нужно. Молодец, Элайджи! Я так и знала, что ты никогда не сможешь стать взрослым! Поэтому повода для гордости у твоего отца может и не быть. И это вместо того, чтобы фамилия Кортес звенела на несколько королевств, маленький мальчик Элайджи решил вдруг обернуться и не суметь вернуться обратно. Так правильно. Чем этот случай отличается от того, когда ты сидел пьяный на террасе?

У меня дёрнулся глаз.

Когда это он сидел пьяный на террасе?

— Элайджи, ну-ка смотри мне в глаза! — Зарычала Арина, теребя гребень и не давая Элайджи возможности вывернуться.

Дракон злился, скалился, но почему-то морду отворачивал в другую сторону.

— Ну-ка смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, мальчишка негодный! Смотри на меня!

Драконий бог, меня сейчас надо будет забирать к праотцам.

Она стояла и трепала за гребень здоровенного дракона, в три раза крупнее неё — огнедышащего зверя!

— Элайджи, либо ты возвращаешься сейчас, либо я схожу и возьму отцовский ремень. И мне плевать, в каком обличии ты будешь. И мне плевать, сколько тебе лет. Я буду тебя лупить этим ремнём до тех пор, пока ты не осознаешь, что ты всегда ребёнок. И сейчас ты непослушный ребёнок. Вот ровно пока ты себя так ведёшь, к тебе и буду я относиться как к ребёнку. А ничего другого, кроме как высечь, я не могу сейчас сделать. Хочешь, чтобы мы с тобой считались? Оборачивайся немедленно!

Воздух задрожал, стал мерцать. Тяжёлая ватная атмосфера раскалилась. Дракон полыхал. Ладони у Арины тоже. Она с трудом дышала через раз.

— Только маленький мальчик будет прятаться за спиной хищного зверя, в надежде на то, что его не настигнет никакое наказание. Но наказание настигнет. Ты ослушался отца. Никакая тебе не военная академия. Отправишься в медицинское училище. Научишься оперировать драконов. Хотел прославить семью Кортес своими военными подвигом? Нет уж, поверь, я смогу договориться с твоим отцом, чтобы из тебя сделали приличного человека.

— Арина, прекрати! Ты его злишь!

— Я его не злю, Альваро. Я наконец-таки проявляю то, что должен был проявить ты! — С рыком, с полыхающим взглядом рявкнула Арина.

И мне стало не по себе.

— Это ты должен был объяснить мальчишке, что такое поведение неприемлемо!

Она ещё раз потянула на себя драконью морду, схватила не очень удачно его так, что большие пальцы надавили на ноздри. Дракон попытался фыркнуть, вывернуться. Ловчая сеть, её доблестные остатки, ещё мерцали на спине. Поэтому особо он и никуда не мог шевельнуться.

— Ну же, давай, скажи мне, что я не права. Или что, не хочешь быть медиком, не хочешь судно менять павшим героям? А ты не станешь никогда героем, потому что ты не можешь. Ты у нас бежишь от любой ответственности. Ты вот у нас скрылся в шкуре ящера и тебе хорошо.

— Арина, успокойся.

— Я... Я не успокоюсь, Альваро. А пока ты мне мешаешь.

Элайджи дёрнулся назад. Но Арина вцепившись мёртвой хваткой ему в морду, держала крепко. Настолько, что дракон начал психовать, начал бить хвостом. И только при переходном взгляде стало понятно, что хвост мерцает, мерцает морда.

А потом, словно по магическому щелчку, обличье дракона стало сыпаться. Сначала появлялись обугленные края чешуи, а потом обличье дракона разлеталось пеплом.

Магическое освещение, яркое, до боли невозможное, вспыхнуло над Шантильи. Я загородил глаза ладонью. А в следующий момент между вывороченных яблонь, едва-едва стоял, шатаясь, обнажённый Элайджи со следами чешуи на разгорячённом теле. Арина держала его за лицо, смотрела ему в глаза. Когда он хрипло выдохнул облако дыма, она сделала то, от чего меня повело — взмахнув ладонью и отвесила такую оплеуху звонкую, что Элайджи не устоял и упал на землю.

Арина.

Я сидела в своей спальне. Сидела долго после того, как огрела Элайджи ладонью по макушке. Просто от злости. Сама не понимала, что на меня нашло. Наверное, просто накопилось. А мальчишка действительно невоспитанный. Я сидела и не знала, что теперь делать.

Альваро пришёл ко мне, когда солнце склонилось к закату. Вымытый, но по-прежнему такой же паршиво выглядящий. У него синяки залегли под глазами и дыхание было тяжёлое, прерывистое.

— Что теперь делать? — Спросила я, глядя в ковёр и ногами бултыхнула в воздухе пару раз.

Альваро пожал плечами.

— Мой дракон чувствует тебя как истинную. Хоть я и знаю, что в тебе ничего почти не осталось от моей Айры. — Произнёс он с печалью и скорбью в голосе. — Я бы очень хотел, чтобы всё вернулось на свои места.

— Тебя давит то, что ты не уберёг.

— И это тоже.

Он не рычал, не говорил с обвинением. Он делился горем. И горе у него было настолько всеобъемлющее, что я ничего не могла добавить.

— Я не знаю, почему так получилось. Я не знаю, почему портал не открылся. — Медленно произнёс Альваро.

Я, встав, дошла до чайного столика, налила ему из графина воды. Передала. Он глубоко вздохнул.

— Да я в порядке настолько, насколько это может быть сейчас. Чуть не лишился сына. Зачем он так поступил?

— Вероятно, побоялся, что я не приду в себя. Поступил расчётливо и цинично для своего возраста, выбрав более значимую персону. Побоялся взять на себя ответственность. Что с ним будет?

— Я его пока в магический сон погрузил. Он ходит и это неплохо. А ещё он в своём уме — что вообще идеально. В магическом сне я его продержу несколько суток для того, чтобы он пришёл в себя окончательно.

Мы смотрели друг на друга.

У меня в глазах был невысказанный вопрос, а у него — вполне себе прозаичный ответ.

Медленно встав и отставив стакан на каминную полку, Альваро шагнул ко мне. Перехватил мою ладонь и медленно, мягко задрал рукав. Вязь золотилась. Была яркой. Не настолько, чтобы можно было спокойно заметить, но более яркой, чем в самом начале, когда он появился на пороге Шантлиьи.

— Ты моя супруга, госпожа Айра Кортес. Для меня ты Арина. И всем этим сказано. Другого не дано. — Произнёс он без пафоса, просто, тихо и обречённо. — Я буду верным, несмотря ни на что. Не в моих правилах изменять собственному выбору. Я буду заботливым. В меру своих сил постараюсь быть внимательным. Я дам тебе безопасность под сводами замка Шантильи, либо на юге у своих родителей. Но не в столице. Этот мир закрыт для моей семьи. Мои дочери, не одна из них, не будет участвовать в открытом балу. Ни одна из моих дочерей не выйдет замуж по моей указке. Мой сын не женится на выгодной невесте. Мои родители и близкие никогда не смогут сказать, что я поступил как-то неправильно. Я обещаю тебе многое, госпожа Айра Кортес. Но, к сожалению, я не могу пообещать тебе любви.

— Спасибо. — Тихо произнесла я и мягко вытащила запястье из его пальцев, провела ладонью по коже, стирая прикосновение. — Я не могу тебе ничего пообещать, кроме как изжоги и, скорее всего, рано появившейся лысины. Я не могу тебе пообещать ни любви, ни покорности, ни спокойствия. Но я могу тебе пообещать, что мои дети вырастут самыми счастливыми. В моём доме всегда будет пахнуть свежей выпечкой. Никто не посмеет никогда сказать, будто бы в семье Кортес всё неправильно.

Два взрослых человека друг напротив друга давали клятвы. Не о любви. А о том, как они будут жить дальше.

Альваро слегка поклонился. Я сделала шаг назад, склонила голову, сдерживая слёзы. Когда он развернулся и двинулся к выходу, я тихо шепнула:

— Ты когда-нибудь влюбишься.

Ему это прилетело в спину остриём и клинком.

— Я уже любил. С меня достаточно.

И в одной фразе было скрыто столько всего, что я правду поняла: он будет верным. Положит эту верность на алтарь своей мёртвой супруги.

Красивая история любви для легенды. Отвратительная история для жизни.

Через луну Альваро уехал в столицу, оставив меня с детьми, с матерью, с тётушкой. Элайджи оставался единственным мужчиной в Шантильи и чувствовал на себе груз ответственности. Поэтому, когда ему казалось, что никто не видит, он шуршал по подвалам, проверяя старые родовые камни, чтобы контур защиты не разомкнулся.

Я изучала географию, травоведение, литературу этого мира. Изучала бальные танцы. Иоланта на всё это смотрела и закатывала глаза, говоря о том, что у меня грация картошки. Но иногда, когда я не замечала, когда ей так казалось, в её взгляде вспыхивало что-то по-матерински тёплое. Она продолжила свои эксперименты в подвалах Шантильи, куда затащила ещё и Элайджи. Он не веря в то, что теперь может ходить и без корсета, осторожно передвигался. Боясь лишний раз что-то резко сделать. Но вот на руках таскал Дарину, как будто бы это стало его должностью.

Через две недели Альваро вернулся. Помрачневший и немного постаревший.

— Полномочия сняты. Я обычный торговец специями, пряностями, чаем, кофе и немного вином.

Мы сидели в его кабинете. Теперь здесь из паршивого и казенного остался только стол. Кресла я заменила. Попросила Беатрис спустить те, которые стояли на чердаке — широкие, в которые я могла залезть с ногами.

Почему?

Потому что в его кабинете я появлялась не как нашкодившая девчонка и ждущая выговора жена. В его кабинете я появлялась как ещё непроверенный друг. Приносила на небольшом подносе чайник с ромашковым чаем, две чашки и немного сладостей. Мы говорили о разном. О том, что у него было. О том, что у него будет. Когда-то он читал лекции по географии, показывая на картах перегоны из столицы на юг. Когда-то я читала лекции о вреде кофе, которое он хлестал литрами, и о сердечной мышце, которая очень слаба.

Когда-то в замке звучало слишком много смеха. Например в моменты, когда Катарина разучивала новые танцы с Беатрис. А бедняжка тётушка уже не знала, куда от нас деться, понимая, что мы её проклятие и навечно останемся рядом с ней.

Когда-то в Шантильи звучали молитвы. Особенно в тот дебильный месяц, когда Дарина простудилась во время конной прогулки. Альваро тяжело вздыхал и объяснял мне, что для дракона простуда ничего не значит — дочка потемпературит и встанет как ни в чём не бывало. Но я трясла его за грудки и говорила о том, что я ему не верю, и тайком притаскивала дочери чай с малиной и горячее молоко с мёдом и маслом. Альваро тяжело вздыхал и закатывал глаза.

Один раз не выдержала.

— Прекрати! Ты сильный, смелый, а я человек.

— Ты дракон. — Тихо шепнул он, улыбаясь. — Арина, ты дракон.

Я покачала головой, потому что с драконьей силой мне было тяжелее всего. Были не кандалы — была даоритовая цепочка, которая сдерживала поток магии. Иоланта настояла, чтобы я постепенно училась контролировать свой дар.

И в такие моменты мы с Альваро не находили слов для того, чтобы услышать друг друга. Я требовала, чтобы он прислушался и вылечил дочь. Он говорил, что это всё лишнее.

Я больше переживала. Ведь Дарина встала через пару дней — румяная и полная сил.

Я не знала, что нас ждёт впереди. Я не представляла, как дальше будет разворачиваться наша жизнь. Мне казалось, что всего произошло слишком много и навеки вечные останется вот эта тонкая нить — капелька Айры во мне, которая нужна была и мне, и Альваро. Я не знала, что дальше будет. Но иногда взгляд у Кортеса темнел.

А однажды он мне тихо сказал:

— Драконья кровь делает своё дело.

Я стояла напротив окна в его кабинете, а он сидел в тяжёлом несдвигаемом кресле и глядел мне в затылок.

Я передёрнула плечами.

— Сейчас ты снова выглядишь на свой возраст.

— Это не означает, что я и чувствую себя на возраст Айры. — Недовольно буркнула я и потёрла запястья, на которых проступала ярким золотом метка истинной пары.

Развернувшись, я глубоко вздохнула.

— Что дальше будет?

— Какая разница. Разве для тебя является такой большой проблемой, что мы с тобой не найдём ответ на этот вопрос?

Я пожала плечами.

— Однажды ты меня возненавидишь за это.

— Не думаю.

Альваро опустил взгляд, пожал плечами. А я продолжила:

— Однажды ты возненавидишь за то, что я украла её у тебя. И за то, что ты решился согласиться на то, чтобы оставить в своей жизни чужую женщину, к которой ты не испытываешь ничего, но которая частично мать твоих детей, частично твоя истинная. Однажды ты меня возненавидишь так сильно, что проклянёшь тот день.

Я знала, что так оно и будет. Он сначала даже этого не поймёт, а просто захочет женщину. И будет на меня смотреть особо виноватым взглядом, когда я услышу от кого-то, что господин Кортес слишком долго смотрел на юную леди.

Да, он будет смотреть на меня виноватым взглядом и не знать, что сказать. А я буду злиться, говорить, что он обещал быть верным. Но я же отдавала себе отчёт, что в такой ситуации верность — это не то что даже роскошь. Это скорее что-то из разряда несбыточного.

Однажды ему надоест играть в дружбу и у него появится женщина. Да, не истинная, но к которой он будет испытывать что-то большее. Тогда будет больно мне и Айре. Точнее, я почти была уверена, что той частичке её души, которая сокрыта во мне. На себя я надеялась, что не вот эти долгие вечерние разговоры, не мои бессонные ночи, когда он должен был вернуться из очередной поездки, не повлияют на то, что однажды вдруг проснусь и пойму, что он мне дорог не как друг, не как отец детей. Я была уверена, что, несмотря на всё это, он мне никогда не будет дорог как мужчина.

Но будет больно однозначно.

Так больно, что мы друг друга возненавидим и этой ненавистью отравим жизнь детям.

Через полтора года я пришла к выводу, что надеяться на себя бессмысленно. Потому что, когда он вернулся из очередной поездки, и у него была разорвана рука, я трясясь, накладывала повязку, хотя знала, что драконьей регенерации хватит на то, чтобы затянуть рану. Но я накладывала повязку, трясясь и боясь себе представить, что произойдёт, если когда-нибудь он не доедет до дома. Глупо было рассчитывать на то, что даже взрослая уравновешенная женщина сможет ничего не чувствовать.

— Мне не нравится, что ты так беспечно относишься к тому, как и что будет в очередной поездке.

— Почему ты плачешь?

— Потому что злюсь.

— Обычно, когда люди злятся, они что-то ломают. А ты...

— А я вот плачу.

Через полтора года от тех событий, я с ужасом поняла, что Альваро оказался дорог как мужчина, как спокойный отец семейства, как немного ехидный и едкий собеседник. Иногда достаточно жёсткий судья по тому или иному делу, произошедшему в семье. Он оказался мне безумно дорог.

И тогда я сделала окончательный выбор.

Поздней осенью, когда сад Шантильи переливался всеми оттенками золота, а на деревьях были пёстрые от жёлтого до багрового листья, в воздухе пахло яблоками, корицей и почему-то сладкой сдобой, пирогами, я прошла в кабинет Альваро и положила перед ним бумагу с назначением для королевской канцелярии, в которой было прошение о разводе.

— Что за глупости? — Тяжело вздохнул Кортес, не сводя с меня взгляда.

— Я хочу дать тебе развод. Развод по-драконьи, Альваро.

Альваро.

Больше чем через семь дней я стал свидетелем одного очень личного разговора в библиотеке. Поэтому застыл, как гранитная статуя между стеллажами, боясь показаться.

— Зачем ты это сделал?

Арина присела за стол к Элайджи и отвела в сторону магический светильник.

— Не задавай глупых вопросов, женщина. — Ершисто огрызнулся Элайджи.

И я понял, почему Арина ему выговаривала всё, как злая гувернантка.

— Я серьёзно, Элайджи, зачем ты это сделал?

Сын тяжело вздохнул, и я сместился к краю, чтобы разглядеть, что же у них там происходит. Элайджи медленно повернулся и наклонившись к Арине, тихо произнёс:

— Сделал затем, что я должен был это сделать. Потому что, несмотря на то, что у нас с тобой было, как я тебя изводил, ты нашла в себе силы протянуть мне руку, когда это нужно было больше всего. Почему я это сделал? Потому что я видел, как отец, пытаясь вдохнуть в тебя жизнь, сошёл с ума, решив, будто бы его жизнь незначительнее. Ну, по большому счёту, если уж так судить, это моя жизнь ничего не стоит.

— Не говори глупости. Твоя жизнь бесценна, мальчик. — С недовольством в голосе, с сарказмом, сузив глаза, произнесла Арина.

— Ну, ну. — Мягко рассмеялся Элайджи. — Ты понимаешь, что если бы у отца умерла истинная, он бы сошёл с ума? Не сейчас, может быть, лет через пять, может быть, через двадцать. Но он бы сошёл с ума. Сумасшествие проявлялось бы тихим, ненавязчивым голосом в голове. Однажды он бы просто обернулся и сорвался со скалы. Выбирая между моей жизнью, твоей и отцовской, я выбрал ваши, потому что это правильно.

— Это неправильно, Элайджи. — Затряслись у неё губы. — Я не хочу, чтобы ты хотя бы ещё раз попробовал такое провернуть.

— Ты не моя мачеха. Я это уже знаю. Но я очень рад, что ты жива.

Арина потянулась и погладила его по щеке так, как это сделала бы мать. А потом, всхлипнув, прижалась к нему, обняла, вцепилась в шею так, что Элайджи, растерявшись, взмахнул руками.

— Спасибо тебе, негодник.

А потом она заплакала. Элайджи растерянно смотрел по сторонам, ища хоть что-то, что может его спасти. Но я медленно скрылся между стеллажами.

Приехав в столицу, я сложил с себя полномочия. Уже не действовали уговоры Шейна по поводу того, что никого нет на эту должность и, возможно, она вообще проклята. Я предложил передать её левой деснице короля — Дезмонду Деверо. Что уж там Шейн сам себе решил, я не представлял. Но жизнь моей жены в обмен на эту должность — это слишком много. Я больше такого не хотел.

— И ты хочешь сказать, что уходишь просто потому, что…

— Я ухожу, потому что у меня семья. Я ухожу, потому что моя жена чуть было не отошла в мир иной. Я ухожу, потому что мой ребёнок старший чуть было не свёл счёты с жизнью. Этого достаточно для того, чтобы ты просто принял моё решение.

— Это не твоя жена, Альваро!

— Моя. — Холодно произнёс я, вздёргивая бровь. — Докажешь обратное — я тебе пряничек куплю.

Шейн улыбнулся, оскалился, прекрасно понимая, что это означало. Я буду поддерживать и всеми силами сохранять ту тайну, которая родилась в семье Кортес в замке Шантильи и ни один человек, ни один дракон никогда не сможет сказать обратного.

С Ариной стоило поговорить начистоту. Мы обсудили то, что два взрослых человека, связанные узами божественной воли, обязательно найдут способы жить дальше.

И мы жили.

Иоланта перебралась к нам насовсем. Родители хотели приехать, проведать внучек и внука, но пока я отказывал, потому что Арина была нестабильна, потому что она не могла удержать драконью силу. Потому что у неё было слишком много сомнений.

Что касательно бывшего тестя, отца Росситы, то здесь было самое простое — он перебрался жить в столицу и со временем я отдал ему наш особняк. Он вёл уединённый образ жизни, периодически посещая куртизанок и молоденьких актрис. Это было сносно. А в остальном он писал сонеты и публиковался в газетах под громким псевдонимом «Далей Справедливый». Писал он в основном о женщинах и о справедливой к ним любви. Я закатывал глаза и тяжело вздыхал, не подозревая, что у моего бывшего тестя настолько крыша начнёт свистеть. Но это было его развлечение, и пока он не приносил никаких проблем — меня это устраивало. Его проверяла служба безопасности. Но за ним, слава Богу, не нашлось ни одной проблемы.

Госпожа Рауш, та самая девица, которая исполняла роль моей любовницы, действительно отошла от службы. Шейн перевёл её в канцелярию, где вскоре она нашла спокойствие в руках молодого барона.

Что касательно оппозиции, она была разнесена к осени настолько, что я даже выбрался из Шантильи для того, чтобы лично посмотреть в глаза тем, кто был у истоков заговора относительно моей жены. Я не был праведником, не был благородным драконом в этот момент. Я поступил как мужчина, у которого отняли самое бесценное. Я присутствовал на казни, сетуя на то, что не удалось казнить своими руками. И как бы Шейн ни старался, связь моей бывшей тёщи с оппозицией была слишком зыбкой и нестабильной.

А осенью прозвучал самый дурацкий разговор между мной и Ариной.

— Я подаю на развод. Развод по-драконьи.

Я тяжело вздохнул и вдруг понял, что не одного меня тревожило то, что происходило между нами. То, что я предпочитал пока что игнорировать своё желание дёрнуться и подать ей руку, своё желание зайти вечером в её спальню и позвать в свой кабинет для нового сеанса чаепития, своё желание говорить с ней до рассвета.

Но оно было и никуда не делось.

Чувствовал ли я, что предаю жену?

Да. Поэтому боялся. Потому что в Арине я не видел практически Айры и я понимал, что это другая женщина.

И когда она сказала про развод, я только тяжело вздохнул и встал со своего кресла. Обойдя стол и замерев у неё за спиной, я положил ладони ей на плечи. Она дрогнула, попыталась вывернуться, но я придавил, заставил сидеть на месте.

— Развода не будет, Арина.

— Ты влюбишься и начнёшь виновато на меня смотреть. — Зло произнесла она, вскидывая голову и заглядывая мне в глаза.

— Это логично. Потому что я влюблюсь и буду виновато смотреть на частичку души своей погибшей супруги. К сожалению, так в этом мире случилось, что и влюблённость, и вина будет обращена к одной женщине.

У Арины дрогнули губы. Она закачала головой.

— Ты взрослый, уравновешенный дракон. И ты…

— И мне сложно, мне тяжело. — Признался я и опустил ладони.

Арина тут же взметнулась, развернулась, прижалась поясницей к моему столу и выставила пальцы вперёд. Я развёл руки в разные стороны.

— Мне тяжело. Мне тяжело на животном уровне. Потому что я чувствую тебя своей истинной и хочу к тебе прикоснуться. Мне тяжело, потому что я знаю, что внутри тебя есть моя жена. И в то же время ты мне приятна, мне интересна. Ты для меня не загадка, а скорее спокойствие души. Я гляжу на тебя и понимаю, что если бы встретил тебя до знакомства со своей супругой, мы бы нашли с тобой общий язык. Испытываю ли я стыд? Да, Арина, испытываю. Развод я тебе не дам.

Я говорил мягко и старался не напугать.

— Я не знаю, что у нас дальше с тобой будет. Но ты мне нравишься. Я влюбляюсь...

Хотя я лгал.

Я влюбился в тот момент, когда она стояла напротив меня в подвалах Шантильи и кричала о том, что я не имею права задавать ей вопросы. В тот момент, когда она поддерживала моего сына. В тот момент, когда она цеплялась в шкуру дракона, желая вернуть моего сына. В тот момент, когда она осторожно заплетала косы моим дочерям. Я в неё влюбился и не представлял, что нам теперь с этим делать.

Она от растерянности сейчас посмотрела на меня с грустью и печалью во взгляде. На дне зрачков качнулась вина.

— Я не специально, Альваро. Я не специально. Правда. — Зло произнесла она. — Просто ты, если бы оставался самодовольным индюком — мне было бы проще. Я бы относилась к тебе с той долей сарказма, которая у меня всегда была после того, как я поняла, что мой муж кобель и последняя сволочь. Но нет. Я с тобой пью чаи по вечерам и вижу, как ты меняешься. Я вижу, как у тебя блестят глаза, либо ты хмуришься недовольно. Прекрати так хмуриться, Альваро!

Она топнула ногой, завела руки за спину, сцепляя пальцы в замок.

— Если бы ты ничего этого не делал — было бы всё проще.

— Да, если бы ты не смеялась громко и не училась танцевать. Если бы не запиралась по вечерам с моим сыном в библиотеке, рассказывая ему пошлейшие анекдоты и узнавая, что он нового выучил из анатомии — мне было бы действительно проще. Я бы тогда ничего к тебе не чувствовал. Прости, я чувствую.

Она сбежала от меня, хлопнула дверью. Шантильи был большим замком. И следующую луну мы избегали друг друга. Я не знал, что из этого будет.

Но дракону это не нравилось. Он будил меня по ночам и ворчливо бубнил на ухо о том, что он скучает. Я ему пытался донести, что это не его истинная, но он топал лапами, как капризная девчонка.

Я действительно не знал, что дальше нас ждёт. Я понимал, что находимся мы с Ариной слишком неправильно в отношении друг друга. Мне было страшно, было стыдно.

Но тёмной ночью во время рождения года, когда на ней было тяжёлое платье бордового цвета и она пекла ритуальный пирог с мясом и брусникой, что-то изменилось.

Я расстёгивал на ней это тяжёлое платье и проводил ладонями по плечам, вспоминая на ощупь её кожу. И когда она, нагая, смущаясь, прикрывала грудь руками, я вспоминал, как это, когда любишь. И мне самому было непонятно и неправильно.

— Не торопись только, ладно? — Шепнула Арина, смущаясь того, что происходило между нами за закрытыми дверьми на последнем этаже замка Шантильи, в большой спальне под балдахином вуалевым цвета тумана. — Не смотри на меня, пожалуйста так, как будто бы ты… как будто бы ты…

— Как будто бы я люблю?

У неё были поцелуи пряные на вкус. И мне было неправильно, потому что я привык к другому.

У неё были волосы тяжёлые, но в то же время мягкие, которые запутались у меня на пальцах. У неё была светлая кожа и родинки под правой коленкой. И тихий, тихий шёпот:

— Я забыла, как это, когда по любви.

В ту ночь, когда было рождение года, я отпустил свою жену. Айра плясала на лугу из одуванчиков, пачкая щиколотки и ноги жёлтой пыльцой.

— Милый мой, родной Альваро. — Восторженно и с придыханием шептала Айра, улыбаясь мне сиянием солнца. — Я так рада, что ты её полюбил. Она такая хорошая.

— А ты…

— А я ушла. Ты не должен меня искать. У тебя теперь есть она. Она и я. Не потеряй её, пожалуйста. И присмотри за ней. Пообещай, что присмотришь за ней.

Снег за окном шёл медленный и рассвет не наступал очень долго. В этом предрассветном сумраке я смотрел на спящую Арину, на то, как у неё дрожали ресницы и как она, забывшись, хватала больно мою руку, прижимая себе к груди.

Было ли это правильно — я не знал.

Было ли это честно — тоже не понимал.

Через три года у Арины изменился взгляд. Она подолгу смотрела на горящие свечи, а потом, теряясь, не могла вспомнить, о чём говорила.

— Почему у тебя не было детей?

— Мне поставили бесплодие. — Тяжело вздохнув, призналась она. — Это когда просто невозможно иметь детей.

— А если ты родишь?

— Не говори глупости, Альваро.

А я знал, что через девять месяцев она родит. Поэтому спрятал улыбку, чтобы не напугать её раньше времени.

Арина родила через девять месяцев малютку — девочку, светловолосую и голубоглазую. Плакала, лежала, боясь выпустить малышку из своих объятий. Я знал, что ей это нужно. У меня уже были дети: две дочери и наследник сын — папина гордость. Но Арине нужно было самой выносить ребёнка, самой родить.

И она родила голубоглазую, светловолосую девочку по имени Роанна.

— Я никогда не думала, что такое случится. — Баюкая на руках младшую дочь, шепнула Арина.

Я наклонился и посмотрел ей в глаза.

— Спасибо тебе за дочь.

А у самого слёзы невозможно было сдержать.

— Спасибо тебе за то, что ты оказалась рядом со мной. Ты можешь мне не верить, но я люблю тебя, Арина.

Она отвела взгляд, растерянно посмотрела на дочку, а потом немного по-детски и по-наивному шепнула:

— И я тебя люблю, Альваро. Даже несмотря на то, что я тебя украла.

Не украла.

Иногда так в жизни происходит, что, к сожалению, мы теряем то, что безумно дорого и тогда же происходит то, что мы приобретаем то, что станет дороже всего на свете.

Элайджи, держа на руках Дарину, заглянул в спальню и широко улыбнулся.

— У меня целый набор цветов. — Мягко произнёс он, улыбаясь.

Катарина выглядывала у него из-за спины и осторожно рассматривала младшую сестрёнку.

А я в тот момент понял, что Айра навсегда останется со мной рядом, в моём сердце. Та самая женщина, которая подарила мне безумно много. И несмотря ни на что, я буду ей благодарен всегда. Даже несмотря на то, что она от меня ушла.

— Только пообещай. — Тихо шепнула Арина через несколько дней после родов. — Что ты никогда не пожалеешь.

— Я не пожалею. — Мягко признался я и отвёл волнистую прядь волос с её плеча, коснулся губами тонкой кожи на шее. — И ты не пожалей.

Сведённые судорогой пальцы у меня на предплечье и тёплые губы у меня на щеке.

— Спасибо тебе, Альваро.

— Это тебе спасибо за сына, за дочерей. Я люблю тебя.