Хозяин руин

Призрак

Альма Белроуз пахла травой после дождя и жасмином. Ее цветочный магазинчик в центре Парижа был точным отражением хозяйки — яркий, благоухающий, всей душой тянувшийся к солнцу. Но мало кто знал, через какие бури ей пришлось пройти, чтобы наконец расцвести.

Нас связывало непростое прошлое. И вот теперь, опасаясь за последнее, что осталось от матери — увядающий с каждым днем сад, я решил напомнить девушке о мрачных тайнах, которые десятилетиями копили наши семьи.

У прозрачной витрины с оливковыми рамами и фонариками как всегда толпились зеваки, разглядывающие причудливые растения, а внутри Альма собирала букеты, поглаживая лепестки анемонов так бережно, словно те были хрупкими крыльями бабочек. Она пританцовывала под музыку, которая звучала лишь в ее голове, а собранные в небрежный хвост рыжие волосы раскачивались в такт этим невидимым мелодиям.

Наверное, Альма была красива. Возможно, я даже смог бы влюбиться в ее стройное тело, усыпанное веснушками, в округлые линии груди и бедер. Но больше всего цепляли глаза девушки. Огромные, цвета летних лугов, залитых ярким полуденным солнцем. Те самые малахиты, которые я запомнил из далекого детства. Но, увы, как и все парижане, она меня сторонилась.

Фамилия Дюбуа давала ряд преимуществ, но на всех ее носителей ложилась тень прошлого. Из когда-то самой богатой и влиятельной семьи Парижа в живых остался только я. И лишь Альма хранила в памяти ключ — правду, способную раскрыть убийство Марии и Константина Дюбуа, прогремевшее на всю Францию шестнадцать лет назад.

Поэтому я здесь, у цветочного магазина Белроуз. Чтобы во всем разобраться и спасти не только сад матери, но и вернуть покой себе и ее душе, застрявшей в стенах особняка.

Поначалу я не верил служащим. После гибели родителей долго жил у тетки в провинциальном Ренне. Но возвращение в Париж, необходимость лично управлять винной корпорацией Дюбуа — все это заставило меня снова переступить порог родового поместья. И я лично убедился в мистике происходящего.

По ночам в особняке выл ветер, словно загнанный в угол зверь, с грохотом хлопали двери, а люстры начинали произвольно дребезжать, распугивая застоялую тишину. Бывало, из гостиной доносился звук, похожий на тихий, надрывный плач, разрывавший мою душу на части. Каждое утро я просыпался изможденным и сам постепенно становился похож на молчаливого и озлобленного на мир полтергейста.

Альма оставалась единственной, кто мог вытащить меня из личного ада. Ведь только ей было под силу воскресить сад особняка «Фантом» и восстановить справедливость, похороненную в нем годы назад. По крайней мере так меня уверяла в оставленном письме покойная матушка.

Но согласится ли Белроуз вернуться туда, где когда-то зародились ее беды? Сможет ли заглянуть в изуродованное лицо мужчине, по чьей вине ее собственная жизнь оказалась на грани, и не отвернется ли, увидев в моих глазах отражение давно забытого ужаса?

Я обошел толпу, расстегивая длинный плащ. Весеннее солнце припекало, освещая невысокие бежевые фасады зданий. Стоило мне попасть в поле зрения людей, как они тут же начали расступаться, привычно пялиться и судачить.

К подобному «приветствию» я давно привык. Лишь немногие умели тактично игнорировать мои увечья — старые плотные рубцы от разбившегося стекла, украшающие левую часть моего когда-то совершенного лица. Но вот загоравшуюся в их глазах осторожность перед моей личностью игнорировать не получалось.

Конечно, имея за спиной целое состояние, я мог давно сгладить уродство. В двадцать первом веке пластическая хирургия шагнула далеко вперед. Но я не хотел прощаться с напоминанием о ночи, унесшей жизни моих родителей. Да и наркоз пагубно бы повлиял на мои хм... дополнительные проблемы.

Незнакомцы расступились. Среди ярко разодетых парижан, радующихся наступлению весны, я выделялся черным пятном, предпочитая практичные и темные цвета.

Письмо из прошлого

Роза

Эрик исчез также внезапно, как и появился. Дверь за ним захлопнулась с необычайно громким звуком, выводя меня из одолевшего ступора. Но перед глазами все еще калейдоскопом сменялись картинки из детства: мы с ним играем под палящим солнцем во дворе старого особняка, он дует мне на разбитую коленку и заботливо мажет ссадину зеленкой, я засыпаю под звуки его любимой сказки, а потом тьма, выстрел, и я в одночасье лишаюсь гравитации…

Тряхнув головой, я привела хаотично разметавшиеся мысли в порядок. Внимание привлек оставленный Эриком «подарок». Как ягоды белладонны, пожелтевший конверт излучал ауру смерти и манил прикоснуться к нему. Я было потянула к письму руку…

— Мне ждать свой заказ или нет? Между прочим, я за него заплатила. — Подбоченившись, вернулась к прилавку полненькая блондинка с багетом подмышкой, оборвав мой порыв.

— Извините, конечно. Одну минутку. — Одернув себя за растерянность, я перевязала стебельки лентой и сделала идеальный бант. С отрепетированной учтивой гримасой продавца я передала букет возмущенной заминкой клиентке, но она лишь хмыкнула в ответ на любезность, забирая цветы.

Когда блондинка ушла, из подсобки выпорхнула моя сменщица и по совместительству лучшая подруга — Натали. Горбясь, она несла к прилавку коробку с блестящей фольгой и насосом для шариков. Заметив мое озадаченное состояние и трясущиеся руки, она уточнила:

— Выглядишь так, будто призрака увидела.

— Ага, точнее не описать, — не стала увиливать я.

— Неужели Эрик Дюбуа объявился? Неожиданно… — подруга грузно поставила коробку под прилавок и, выпрямившись, изогнула светлую бровь.

Мы дружили со времен приюта, когда обе в девять лет остались сиротами. Родители Натали разбились в автокатастрофе, а мои… Мама умерла от затяжной болезни, едва мне исполнился годик, а про отца я старалась не вспоминать, на то в моем прошлом были весьма веские причины. Натали вскользь знала о произошедшем в особняке Дюбуа и моем участии в трагедии. Я годами тщетно пыталась выкинуть из головы ту роковую ночь, поэтому мало кого посвящала в подробности, чтобы самой на них меньше зацикливаться и учиться жить дальше. Однако подруге были известны мои опасения на счет Эрика, и то, что многие годы я словно одержимая — постоянно ждала его возвращения.

— Как снег на голову… — буркнула я под нос. Хлопнув в ладоши, привлекла к себе недоумевающие взгляды посетителей и очень вежливо попросила их покинуть магазин. Пришлось объяснить несвоевременное закрытие тем, что я словила недомогание, а Натали занимается инвентаризацией.

Люди заворчали, но не стали перечить. Наверное, на моем резко побледневшем лице и так было все написано. Когда последний покупатель покинул магазинчик, я подошла к окнам и нажала кнопку автоматического опускания жалюзи, создав к комнате полумрак.

Натали наблюдала за происходящим молча, ковыряясь в коробках с украшениями.

Вернувшись к прилавку, я дрожащей рукой забрала с него конверт и прошествовала к стоящему в углу креслу. Тяжело осев на темно-зеленые бархатные подушки, на мгновение прикрыла глаза. Над ухом успокаивающе запела канарейка Грета, раскачиваясь на жердочке в клетке.

— И для чего сюда занесло мистера-загадочность? — Мои веки нехотя распахнулись, возвращая к насущным проблемам. Натали села на прилавок и прокрутила кончик белокурой косы. Ее голубые глаза испытующе прищурились в ожидании объяснений.

— Не знаю. Но, полагаю, ответы внутри, — я помахала конвертом, словно веером, обдувая горящие от адреналина щеки. — Понимаешь, все это очень странно. Эрик Дюбуа… — голос дрогнул на имени, которое я давно не произносила. — В общем, я убеждена, что он, мягко говоря, меня недолюбливает. И вот он заявляется сюда в разгар рабочего дня спустя столько лет.

— Ой, хватит нагонять паранойю! Сомневаюсь, что Дюбуа принес тебе приглашение на смертельную дуэль, — Натали поправила съехавшую с плеча лямку рабочего фартука.

Я пристально вгляделась в конверт, будто могла видеть его насквозь

— Аля, письмо тебе не съест! — Пока я сомневалась, подруга спрыгнула вниз и ринулась ко мне, выхватывая послание. Натали возвышалась надо мной на целых две головы, и пока я вставала с кресла, она вскинула вверх руку, не позволяя мне добраться до конверта.

— Эй, отдай! — возмутилась я до глубины души, но подруга уже зашла за прилавок, оттолкнув меня бедром. Пока я прыгала вокруг нее, как собачонка, Натали разломила восковую печать с гербом Дюбуа — меч, оплетенный виноградной лозой.

Зашелестела бумага, я вновь попыталась отобрать у подруги конверт, но она вовремя увернусь и развернула письмо.

Я обошла ее сбоку, заметив, как зрачки подруги затопили черным океаном радужку.

— Какого черта!? — выругалась Натали и застыла. Ловко крутанувшись, я умудрилась вырвать из ее рук конверт и вернуть себе послание.

Взор упал на изогнутый почерк на листе. Колени подогнулись, и если бы я вовремя не схватилась за край прилавка, то рухнула бы на пол. Обращенное ко мне письмо заканчивалось подписью женщины, на могилу которой я каждый год носила цветы.

Ловушка

Призрак

Альма будто престала дышать, уставившись на меня во все глаза. Как я и обещал девушке, я вернулся из офиса компании ровно в пять, подтверждая свою выработанную с пеленок пунктуальность.

Вероника — невысокая пожилая женщина с густыми седыми волосами, работающая в «Фантоме» горничной уже более десяти лет, с порога набросилась на меня с возмущениями о том, что я не предупредил ее о гостье.

— Разве мадмуазель Белроуз еще не уехала? — удивленно спросил я пяти минутами ранее и с щелчком закрыл зонт, стряхивая с него капли. Дождь безустанно барабанил по навесу над крыльцом.

— Нет. Уже минут сорок под ливнем в саду возится, — объявила горничная, перекрыв собой проход в дом. Вероника почесала затылок, не понимая, что именно заставляло незнакомую девушку не покладая рук работать в такую непогоду.

— Приготовь теплую одежду и завари травяной чай, — скомандовал я. Горничная недовольно нахмурила высокий лоб, поэтому пришлось добавить: — Пожалуйста.

Вероника что-то буркнула мне в спину, но я не расслышал ее старческое ворчание из-за шума ливня и спустился с крыльца, снова раскрыв зонт.

Альму я нашел в аллее сада, глубоко погруженную в собственные мысли. Она нежно касалась кончиками пальцев лепестков живой розы, когда я спрятал ее под зонтом.

— Простите, я уже собиралась уезжать… — После странного вопроса «о демоне» смущенно выпалила Альма. Меня совсем не удивило, что и до Белроуз дошли вздорные доводы горожан, но верила ли она им?

Пока я рассуждал, девушка внезапно подорвалась с колен. Мы оказались болезненно близко друг к другу. Ее джинсовый комбинезон напоминал грязную вымокшую тряпку, а под ногтями девушки черным скопилась земля. Заметив, что я надменно разглядываю ее руки, она рывком завела их за спину и задрожала.

От холода или смущения? А может от всего сразу.

— Только заберу спортивную сумку. К слову, я взяла пробы почвы в самых загубленных участках сада, если удастся завтра с утра отвезти колбы в лабораторию университета естествознания, то это положит начало всего восстановительного процесса. Виной поголовного увядания растений могут служить редкие ядовитые сорняки, или вредители, а может… — Признаюсь, дальше я не слушал, сосредоточившись на пухлых, подрагивающих от холода губах девушки. Альма говорила без умолку, точно боялась, что, если остановится, я начну задавать вопросы, а может таким образом старалась разрядить повисшее между нами в воздухе напряжение после стольких лет привычного игнорирования

Чем пристальнее я смотрел, тем сильнее румянились ее щеки, а размазанная под глазами тушь и общий вымокший вид вызвали желание крепко обнять Альму, спрятав ее от всего мира. Как было всегда…

Резко оборвал свои мысли, пока они не зашли слишком далеко.

— Боюсь, не получится, — остановил я льющийся из девушки словарный поток.

— Что не получится? — озадаченно уточнила Альма. Она шагнула назад, но ее тут же окропил дождь, и Белроуз вернулась под зонт. От натиска стихии растения вокруг нас наклонялись к земле, а сухие ветки деревьев с протяжным стоном ломались. Альма сожалеюще посмотрела на розу, и пока я не начал объясняться, развернулась и нагнулась к цветку, вновь подставляясь под обрушающиеся с неба капли.

Она вытащила из кармана целлофановый пакет и натянула его между соседствующими с розой мертвыми стебельками петунии, соорудив для нежного цветка подобие зонта.

Умилило ли меня это зрелище? Не знаю.

Мое сердце давно зачерствело, свыкнувшись с тем, что я не достоин любви и все, кто выкажет мне подобное чувство, будут рано или поздно разбиты горем.

Мне пришлось встать к Белроуз вплотную и наклонить собственный зонт, чтобы хоть как-то защитить девушку от непогоды.

Через минуту Альма выпрямилась и вдруг странно воззрилась на меня. Ее взгляд скользнул по моей белой рубашке, задержавшись на шраме, уходящем под воротник. Я сделал вид, что не заметил ее дрогнувшего горла, и больше не стал тянуть с разъяснением:

— Уехать сегодня. Подъездную дорогу к особняку размывает от сильного дождя, требуется время, чтобы машины не буксовали в грязи. Мне пришлось оставить свой Порш на съезде с асфальтированной дороги и идти сюда пешком. — Подбородком я указал на свои ботинки и брюки, к которым налипла грязь. — Боюсь, вам подобный подвиг в одиночку не повторить, придется идти через лес, тем более уже смеркается.

— Но вы могли бы одолжить мне зонт и проводить…

Я вскинул руку, прерывая ее.

— В такую погоду такси за пределами Парижа придется ждать часами. Вам безопаснее переночевать в особняке. — Мой голос странно шелестел от напряжения, точно ветер в сухих кустарниках. Я одновременно желал загнать девушку в ловушку, напомнить об убийстве, растормошить ее, побудить раскрыть тайну смерти родителей и опасался остаться с Альмой под одной крышей. Ведь она могла узнать правду обо мне — увидеть меня жалким и сломанным.

— Я не вернусь в особняк, — твердо заявила Белроуз и отвернулась, кутаясь в мое пальто.

— Понимаю. Я тоже долго не мог переступить порог дома, где когда-то был счастлив. — Альма заинтересованно взглянула на меня через плечо. — Но страхи порождают не только темные воспоминания, иногда они взывают к возможности понять, что именно закалило нас. Они как боль — указывают на еще не зажившую рану, которая требует лечения.

Альма шмыгнула носом и слишком резко ко мне развернулась. Если бы не приличная разница в росте, наши губы непременно бы встретились, а так Белроуз лишь приложилась лбом о мою грудь.

— Ау, — простонала она, потирая место ушиба, а я застыл, как вкопанный от этого будоражившего нервы звука. Была ли причиной моего острого восприятия девушки давняя тайна или тот факт, что я слишком долго не выпускал ее из головы, размышляя, как сильно она изменилась со временем.

Вернув самообладание глубоким вдохом, понял, что не смогу отпустить ее сегодня. Уж слишком сильно эта растрепанная девушка меня интриговала. А как давно я мечтал банально поговорить с Белроуз, но мы оба выросли слишком упертыми, слишком ранимыми…

Однако Мышонок должен был попасть в мышеловку.

— Ладно, зайду с козырей. У меня есть имбирное печенье и заварные эклеры, ты ведь их еще любишь?

Наградой за мой переломленный угрюмый нрав стала легкая улыбка Альмы.

— Просто не смотри туда, — посоветовал я Белроуз, оставляя сложенный зонт на пуфе возле входной двери.

Альма заламывала пальцы и не моргая вглядывалась в темноту коридора, ведущего к гостиной.

С тех самых пор в особняке мало что поменялось: все тот же темный паркет, скрипящий под ногами, тяжелые портьеры цвета вина, поглощающие дневной свет, раздвоенная лестница, устеленная мягчайшим ковром, дорогая мебель с золотыми ножками и застывшее в этих обшитых деревянными панелями стенах время.

Альма перевела взгляд на пылящуюся возле входа на кухню кривую фарфоровую вазу с орнаментом летящих птиц и вздрогнула. В детстве она случайно ударила в нее мячом, разбив сие творение искусства на осколки. Она так горько плакала, что мне пришлось взять у отца в кабинете клей и собственноручно склеить вазу, пока родители не вернулись из магазинов. Получилось ужасно. Кончено, мать сразу заметила нашу «шалость», но акцентировать внимание на ней не стала, ведь мы не заметали следы, а пытались все исправить.

Отличная жизненная установка, но в реальности все выходит иначе…

Робко сняв мое пальто, Белроуз повесила его на рогатую вешалку, точно все еще сомневалась в правильности решения переночевать в особняке. Пока я избавлялся от грязной обуви, Альма защитно обхватила себя руками. Спасая от необходимости что-то говорить, в холле появилась взбудораженная Вероника и сразу перешла к делу:

— Мадмуазель Белроуз, я подготовила для вас комнату на втором этаже. И вот, — горничная продемонстрировала стопку одежду в своих руках, — позаимствовала у Эрика его старые подростковые штаны и футболку. Вы не переживайте, они выстираны и поглажены.

Передавав заботу об Альме Веронике, я хотел ненадолго исчезнуть, чтобы привести мысли в порядок, ведь рядом с Белроуз они разлетались точно птицы, но стоило устремиться к лестнице, как девушка меня остановила:

— Вы обещали имбирное печенье, месье Дюбуа.

Я почесал подбородок, как бы припоминая наш уговор.

— Конечно. Переодевайтесь, высушите волосы и спускайтесь на кухню, — после этих слов я все же удалился.

Через час в мою комнату наведалась Вероника, объявив, что мадмуазель Белроуз ожидает на кухне.

Сменив классическую белую рубашку и брюки на удобные серые штаны и черную футболку, я решил опробовать недавно приобретенный парфюм, распылив его на одежду, и поспешил к лестнице.

Моя спальня располагалась в конце третьего этажа и, спускаясь вниз, я не мог отделаться от мысли, какую из комнат предоставила Вероника Альме.

Ее детскую спальню? Вторую комнату моей матери или одну из многочисленных безликих гостевых.

Когда я вступил на последнюю ступеньку, на кухне что-то неожиданно громыхнуло. Позвоночник одеревенел, а легкие сжались, лишая организм кислорода. Я подготавливался к приступу — панической атаке, но в этот раз болезнь обошла стороной.

Облегченно выдохнув, принялся массажировать пульсирующие виски. Поэтому я избегал шумные вечеринки и компании, так как любой внезапный громкий звук переносил меня в прошлое. В день взрыва.

Переждав пару минут, я натянул маску безразличия и как ни в чем не бывало вошел в кухню, оснащенную по последнему слову техники.

На деревянном полу, рядом с островком, на котором дымился чай, валялся виновник моей мигрени — огромная книга, раскрытая на странице с названием цветка Аконит. Альма стояла на барном стуле и тянула руку с телефоном к потолку.

— Что ты делаешь? — я позволил себе перейти на «ты». Обратиться иначе к девушке с двумя косичками в моей старой пижаме со Спанч Бобом не повернулся язык.

Альма развернулась ко мне и покачнулась. Сотовый выпал из ее рук, и прежде чем она с визгом слетела со стула, я инстинктивно ринулся вперед и подхватил ее, не позволяя упасть. Одна рука оказалась под ее ребрами, а другая на упругих ягодицах.

Веснушчатое лицо девушки смущенно вытянулась и покраснело, а я слишком глубоко вдохнул ее обжигающий нутро аромат, на мгновенье растерявшись. Поэтому мы так и остались стоять посреди кухни, я — вдавливающий пальцы в ее тело, и она — намертво вцепившаяся в мою шею.

— Что у тебя за парфюм? — вдруг ошарашила Альма, смешно чихнув. И еще раз. Маленький Йорк по кличке Мо-Мо — собачка приютившей меня тетки чихала точно так же.

Оттаяв, я переместил сжимающую ягодицу руку на талию Белроуз и осторожно поставил ее на пол.

— Шанель Спорт.

Альма отступила на шаг и снова чихнула в сложенные ладони.

— Там лемонграсс, да? У меня на него аллергия.

Я развел руками, не зная, что делать: извиняться или бежать за таблетками к Веронике.

Альма потерла резко покрасневший и припухший нос, и нагнувшись, подняла с пола телефон и книгу. Проверив оба предмета на «увечья», она довольно хмыкнула, взгромоздила их на стол, и села на тот же стул, с которого недавно грохнулась.

— Не переживай, если не будешь подходить слишком близко, все пройдет.

— Завтра же их выброшу! — Не ожидая от себя столь бурной реакции на то, что именно я стал причиной недомогания Белроуз, обошел островок стороной, встав рядом с кухонным гарнитуром.

Альма мило хихикнула.

— Читаешь энциклопедию по ботанике? — я попытался завести непринужденный разговор, чтобы не напрягать друг друга молчанием и не вспоминать идеальные ягодицы девушки под своими пальцами.

Белроуз отпила из кружки чай и закинула себе в рот печенье из цветной коробки. Я только сейчас заметил, что рядом с ней стояла еще одна дымящаяся чашка.

Печальная улыбка опустила уголки рта. Прошло слишком много времени — мы выросли и изменились. Альма не знала, что я терпеть не могу травяной чай, отдавая предпочтение более крепким напиткам или кофе, а я запамятовал про чертов лемонграсс.

— Да. Должна же где-то быть подсказка или ответ на столь интересный случай. Вероника сказала, что за последние годы вы сменили нескольких садовников, но с их приходом сад только сильнее чах.

Мой короткий кивок подтвердил ее слова. Я нанимал самых опытных людей для ухода за «сердцем» особняка, но все они терпели неудачу, а их анализы почвы и пробы ничего не показывали, словно сад отказывался оживать в их руках, пока я не вспомнил про оставленное матерью письмо.

— Смогла что-то узнать? — с надеждой поинтересовался я и завел руки назад, оперевшись ладонями о мраморную столешницу.

Альма расстроенно пожевала нижнюю губу.

— Пока нет. Извини, Эрик. — Отлично, мы оба решили опустить формальности общества и говорить как друзья.

Повисла тишина, Белроуз вновь нырнула в книгу, с шелестом перелистывая страницы, а я вдруг поддался ностальгии.

— Помнишь, как мы по пятницам воровали у твоего отца кремовые заготовки на торты?

Плечи Белроуз печально опустились.

— Умоляю, не надо. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, пожалуйста, не напоминай о нем.

Что ж, у каждого был свой скелет в шкафу, не предназначенный для чужих глаз.

— Ты любишь кормить голубей на главной площади?

Альма от столь неожиданного вопроса дернулась. Да и я сам не понял, зачем решил уточнить именно это. Наверное, причина крылась в том, что я терпеть не мог птиц. Им всегда была подвластна свобода, которой мне так не хватало…

— Конечно. — Пожала плечами Альма. — Я ведь француженка.

— Они загадили памятник отцу у входа в компанию и крышу.

Альма поперхнулась чаем. Что ж, наш непринужденный разговор явно не клялся.

Я потупил взгляд в пол и отклеился от столешницы, собираясь покинуть кухню. По дороге в спальню неплохо было бы заглянуть в винный погреб, чтобы расслабить натянутые нервы терпкостью напитка. Спать этой ночью мне явно не придется.

— Ты хотел узнать, что я делала? — Альма нервно постучала ногтем по столу, точно не желала меня отпускать. — Ловила связь. Лука и Натали, наверное, с ума сходят. Я обещала им, что вернусь домой до наступления темноты.

— Лука? — наигранно легко уточнил я, чувствуя, как внутри расцвела беспочвенная ревность к обычному парню без «заморочек». Странно все это, но вбитое гвоздем с детства в голову правило — оберегать Альму —, словно пробудилось от ее близости.

— Мой парень.

— Понятно.

От отвращения я на секунду сморщил нос и нахмурил брови.

Альма отложила книгу, заметив, как меня скривило, и оживилась. За недолгое общение с ней приятно порадовал тот факт, что Белроуз совершенно не заботили мои шрамы, будто пересекающих щеку, скулу и бровь уродливых рубцов не существовало вовсе.

— Что, Эрик? Удивлен, что на такую как я хоть кто-то клюнул?

И вновь я опешил, но не стал вестись на провокацию, дожидаясь объяснения выпада.

Альма обиженно надулась и потянулась за еще одним печеньем. С хрустом от него откусив, она тут же просияла, будто сладкое поднимало ей настроение.

— Ты меня рыжим пугало все детство обзывал, — жуя, напомнила она.

Смешок вырвался непроизвольно. Если бы с нами на кухне присутствовал мой лучший друг и одновременно бизнес-партнер — Адриан, уличивший меня дважды за день за сменой кислой рожи на улыбку, он бы вручил Альме медаль за столь редкий талант — дарить мне положительные эмоции.

Прочистив горло от клокочущего там смеха, попытался соскользнуть с вновь поднятой темы воспоминаний.

— Как долго вы встречаетесь? — Я побрел к холодильнику, чтобы было чем запивать царапающую внутренности ревность. Альма наблюдала за мной не спуская глаз, пока я раскрывал двустворчатые дверцы и вытаскивал с верхней полки виски.

— Полгода.

Откупорив бутылку, поставил ее на островок. Рядом с салфетницей стояли разного вида бокалы, выбрав подходящий, я плеснул в него виски.

— Шаткий срок, — подытожил я и пригубил опалившую горло жидкость.

Альма поморщилась вместо меня.

— Не любишь алкоголь?

— Нет, — коротко ответила она.

— Я раньше тоже его сторонился. Однако в день совершеннолетия, получив винный бизнес, решил, что пора президенту компании влиться в ряды его клиентов. — Про то, что алкоголь помогал сдерживать приступы, я распинаться не стал.

Альма взяла в руки кружку с чаем, согревая ладони, и вдруг шумно втянула носом воздух, точно пыталась совладать с собой.

— А у тебя?

— Что у меня? — Прищурил глаза. Конечно, я догадывался о сути вопроса, но хотел подразнить Белроуз.

— Есть девушка?

— У меня много избранниц, но я ни в кого не влюблен.

Альма отпила чай и расстроенно взглянула в кружку, убедившись, что напиток заканчивается. Подперев подбородок ладонью, она вновь поинтересовалась:

— Ищешь секс без обязательств?

— Можно и так сказать.

— Дерьмовая затея. Так вскоре перестаешь ценить искренность и чувства, — подытожила Белроуз.

Я сел на барный стул напротив девушки, предварительно отодвинув его подальше, чтобы вновь не стать причиной ее аллергии и задумчиво покачал виски в бокале.

— Другого мне, увы, не остается. — Мои пальцы интуитивно коснулись гладкого рубца на подбородке.

Альма подалась вперед, со всей серьезность сказав:

— Эрик, ты прекрасен, правда. Твои шрамы не уродство, а твоя особенность, так что…

— А вот тут стоп! — грубо перебил я девушку. — Как с твоим отцом, эта тема — табу! — Мой голос упал, став угрожающе хриплым. Белроуз сжалась, но не спасовала, продолжая сверлить меня взглядом.

— Как скажешь.

Ночное безмолвие прокралось в комнату, окутывая нас мнимым спокойствием. Каждый из нас на время затерялся в лабиринте дум, пока я тихо не заговорил:

— Слушай, Альма, если мои прошлые подколы как-то тебя задевали, то прошу прощения. Уверен, Луке с тобой необычайно повезло. — На дурацком имени ее парня, я поперхнулся в кулак. — Если бы меня попросили подобрать емко описывающее тебя слово, я бы не раздумывая назвал: «шедевр».

Нарасхват

Роза

Комплимент Эрика еще звенел в гудящей от усталости голове, пока я, наплевав на гордость, упрашивала его сопроводить меня в выделенную Вероникой гостевую. Сначала она предложила занять мою струю комнату, но я не была готова встретиться лицом к лицу с прошлым.

Горничная, должно быть, уснула, ведь мы просидели на кухне до часу ночи, а я наотрез отказывалась блуждать по особняку в одиночку.

Эрик согласился. Забрав с кухонного островка книгу, я побрела в темноту следом за ним, прижимая толстый томик к груди. Если бы мне год назад сказали, что я вновь окажусь в давящих со всех сторон стенах поместья Дюбуа, я бы покрутила у виска.

Но вот я иду по скрипучей лестнице дома, который изо всех сил старалась забыть. А ведет меня парень, по которому я долгие годы так сильно скучала и которого одновременно избегала.

В полумраке от тусклого света настенных бра все выглядело еще пугающее. Казалось, что за портьерами кто-то прячется, картины в золотых рамках двигаются, а воздух сгущается, удушая.

Поднявшись на второй этаж, мы миновали статуи греческих богинь и добрались до дверей отведенной мне на ночь комнаты.

— Спокойной ночи, Альма. — Вновь попытался улизнуть Эрик, но представив себя одну в тишине места, от жутких образов которого до сих пор бросает в дрожь, я невнятно протараторила:

— Останься со мной.

Густые брови Дюбуа от смятения сдвинулись к переносице, и я, не дав ему шанса отказаться, добавила:

— Пожалуйста…

Эрик замешкался, переступая с ноги на ногу, но все же ответил:

— Ладно, только схожу за другой книгой. Не в обиду тебе, но энциклопедия по ботанике не самое интересное чтиво перед сном, — небрежно бросил Дюбуа. Подождав пока я войду в гостевую, он размашистым шагом направился обратно к лестнице.

Вернулся Эрик быстрее, чем я ожидала. Все, что успела сделать за время его недолгого отсутствия — быстро осмотреть уютный интерьер с обилием бархата и золота, убрать энциклопедию в спортивную сумку у резной кровати и нырнуть под пушистое одеяло. Пока нежилась в постели, я все-таки умудрилась поймать связь, чтобы сообщить Луке и Натали, что со мной все в порядке, как Дюбуа вернулся в комнату и сразу направился к окну, чтобы закрыть штору.

— Отдыхай, Альма. А я постерегу твой сон, — Дюбуа говорил без иронии в голосе. Опустившись в кресло, он положил голову на правый подлокотник, чтобы видеть меня, а длинные ноги перекинул через левый.

— А ты? — Я поспешно подобрала одеяло под себя, обезопасив лодыжки от выдуманных монстров, которые могли прятаться под чужой кроватью. С трудом верилось, что я вообще разговариваю с Эриком Дюбуа. Ведь буквально утром я боялась даже подумать о нем, не то что делить с ним одну комнату. Но как же хотелось все наладить, вернуть то, что у нас отняло время. И наконец, у меня появился шанс на искупление.

— Завтра высплюсь, — отмахнулся Эрик и, раскрыв книгу, вынул из нее закладку в виде пера ворона.

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть название романа, но, хлопнув в ладоши, Эрик погасил свет, оставив гореть только ночник рядом с его креслом.

Повернувшись набок, я подложила ладони под щеку и принялась наблюдать за Дюбуа, поглощенным чтением. Сна не было ни в одном глазу, но я не решалась докучать Эрику расспросами, хотя любопытство грозило взять верх над учтивостью. Мне было интересно все: закончил ли он школу с отличием, состоял ли в студенческом совете, увлекается ли по-прежнему верховой ездой и игрой на барабанах. А главное — хотелось понять, что из баек про Дюбуа правда.

— Эрик, почему ты думаешь, что тебя искренне никто не полюбит?

Он оторвался от книги, и его карие глаза, блеснув в сумраке, устремились на меня.

— С чего вдруг такие выводы? — сухо спросил Дюбуа.

— Из-за разговора на кухне. Ты так твердо заявил, что никого не любишь, будто сам боишься стать объектом чего-то обожания.

Эрик вздорно хмыкнул.

— Осмелюсь напомнить, ты — флорист, Альма, не психолог.

Меня задело подобное холодное замечание, и я перевернулась на другой бок, спрятав от Дюбуа лицо.

— Знаешь, тебе нужен букет не с гладиолусами, а с розовыми розами, чтобы добавить вежливости раздутому эго, — проворчала я в подушку, заслужив раздраженный выдох Эрика.

Стараясь не думать о пережитых ужасах в особняке Дюбуа, не представлять раздавшиеся тяжелые шаги среди ночи, скрип двери и предсмертные крики родителей Эрика, я закрыла глаза, мысленно молясь о спасительном забвении.

Разбудил меня стон боли. Я села в постели, потирая кулаками глаза и привыкая к сменившему за окном хмурую ночь рассвету.

Книга Эрика валялась раскрытой на полу, а сам он крепко спал, положив руку на грудь, будто прикрывал сердце. Его голова металась по подлокотнику, а лицо искажала мучительная гримаса.

Подорвавшись с кровати, я босиком пошлепала к креслу. Первые лучики солнца разгоняли таившийся в углах спальни давний страх, придавая комнате золотых оттенков.

— Эрик? — аккуратно позвала я и легонько коснулась подрагивающего плеча Дюбуа, но мир грез его не отпустил, заставляя и дальше переживать видимую только ему агонию.

Его глазные яблоки под закрытыми веками быстро шевелилась, точно во сне он пытался что-то разглядеть.

— Эрик! — вновь предприняла попытку его разбудить, но парень не реагировал.

— Аля, прячься! — с мучительным стоном выдавил он. Мой позвоночник словно молния прошила. Припоминая детский ужас, я медленно обернулась на дверь, однако она была заперта, а особняк не наводнял жуткий смех и грубые голоса. Дюбуа говорил во сне.

Я не решалась сильнее тормошить парня, чтобы не испугать его, и тут в голову вовремя пришла идея. После смерти отца в приюте меня часто мучили кошмары, и нянечка Моник, заходя в ночную смену, перед сном гладила меня по волосам и напевала нежную мелодию.

Медленно опустившись на колени перед кожаным креслом, отодвинула упавшую книгу в сторону. На корешке серебром была нанесена надпись: «Хоббит». Губы растянулись в быстро угасшей улыбке: хоть что-то в Дюбуа осталось прежним — его мечтательность. Рука сама потянулась к вороным прядям Эрика, спадавшим на его высокий лоб. Я боялась этого человека до дрожи за то жалкое и трусливое существо, которым себя рядом с ним ощущала, и за ту боль, что он пережил из-за меня.

Пропустив через пальцы шелковые волосы, я принялась тихо напевать колыбельную слез. Через пару мгновений метания Эрика прекратились, но нахмуренное выражение лица не отступало. Он повернул голову к высокой спинке, подставив под мой взор подсвеченные солнцем шрамы, белыми полосами тянувшиеся вдоль его виска, щек и подбородка.

Я принялась их мысленное считать. Одиннадцать неровных швов на идеальном мужском лице, зеркально отражающихся на моей душе. Опустив взгляд ниже отметила, что из-под ворота его футболки выглядывает еще один толстый рубец, тот самый, который я заметила в саду.

А что если слухи об осколке в его сердце правдивы?

— Ты ужасно поешь, знала? — пробубнил Эрик и лениво потянулся, разминая затекшее тело. — Точно скулящий щенок на смертном одре или охрипший попугайчик. — Реальность вернулась накатом. Я выпутала руку из черных локонов, и приподнявшись, попыталась встать с колен, но Дюбуа неожиданно поймал меня за запястье.

Карие глаза испуганно распахнулись, и я застряла в их ловушке, позабыв о вспыхнувшем огнем раздражение.

— Я что-то говорил во сне?

Мотая головой, я хлестала себя по щекам косичками. Пока Эрик увлеченно размышлял о чем-то мне не подвластном, его большой палец поглаживал точку пульса на моем запястье. Внизу живота точно вспорхнули бабочки от этих вымерено-нежных движений, воспламеняющих тонкую кожу.

Дюбуа сел, но мою руку не выпустил.

— Ты врешь, Альма. Твой учащенный пульс говорит об обратном. — Неожиданно Эрик сильнее сдавил мое запястье и дернул, точно хотел усадить к себе на колени и отчитать за ложь. По инерции я поддалась вперед и неуклюже завалилась в его объятья.

Крепкие руки сомкнулись на моей талии в замок, а наши лица оказались непозволительно близко. Я должна была оттолкнуть Эрика, напомнить ему, что встречаюсь с Лукой и подобное поведение не позволительно, но словно под гипнозам позабыла обо всем. Моргая, я касалась кончиками ресниц гладковыбритой щеки. Дыхание Дюбуа стало глубже и ощутимее. Оно обжигало кожу у моего виска, смешиваясь с ароматом дурацкого лемонграсса, от которого свербело в носу.

Я оцепенела, боясь пошевелиться и спугнуть это странное, тягучее, точно мед, мгновение. Ведь еще ни разу в жизни не ощущала себя в чьих-то руках столь надежно и хм… правильно. Точно рядом с Эриком исчезала зыбкая пустота внутри и наполнялась светом погрязшая во мраке душа.

Мое внимание всецело приковали приоткрывшиеся в немой просьбе идеальные мужские губы, разгоняя по бедрам волны предательского тепла. Я потерялась в нем, в нас… Эрик видел это. Он все видел и не отпускал.

В закрытую дверь настойчиво постучали, сотрясая пространство глухим звуком. Дюбуа сразу разжал объятья и отстранился, а мой идеальный миг лопнул, залив горьким настоящим все вокруг. Рывком подорвавшись с его колен, я как уличенная за непотребствами школьница отшатнулась к кровати, расправляя измятую за ночь пижаму.

— На кухне готов завтрак, — объявила Вероника и, шаркая ногами по паркету, удалилась.

— Могла бы и позвонить, — возмутилась Натали, когда я заехала в магазинчик после обеда.

«Цветы Парижа» как всегда наводняли покупатели: кто-то искал букет на значимую дату, а кто-то присматривал себе комнатные растения.

Я взгромоздила крафтовый пакет с кофе и ягодными тартами на прилавок, прямо перед лицом подруги. Она поглубже втянула носом воздух, и ее желудок жалобно заурчал.

— В особняке Дюбуа связь отвратительная. Мне пришлось изгаляться, чтобы просто отправить смс. Лука приезжал? — Вспомнив про своего парня, я густо покраснела. Мне не давало покоя то странное запретное притяжение, которое вызвал во мне утром Дюбуа. Приличная девушка ведь не имела права испытывать подобное к другому мужчине, находясь в отношениях, да?

— Ага, забрал заказ на доставку. Спрашивал про тебя. Волновался. — Натали протянула покупателю терминал для оплаты охапки пионов. Высокий мужчина приложил вытащенную из портмоне карту к дисплею. Послышалось противное пищание, терминал выдал покупателю чек, и тот сразу удалился.

— Увижусь с ним вечером и все объясню, мне еще нужно в подсобке создать минеральное удобрение.

После того, как Эрик молча покинул мою комнату, я прямой наводкой направилась в душ. Брызгая ледяной водой в лицо, старалась стереть отголоски пощипывающих кожу искр от прикосновений Дюбуа. Мы встретились на кухне. Но и вовремя завтрака Эрик не спешил объяснять произошедшее — вспыхнувшую между нами химию, которую было невозможно отрицать. А может, я надумала? Как всегда, преувеличила? И Эрик лишь хотел подшутить надо мной, усаживая на колени, как непослушного ребенка.

Дюбуа, переодевшись в идеально скроенный по его точеной фигуре брючный костюм, услужливо предложил подвести меня до работы, так как к утру размытая ливнем дорога подсохла, и его машине не пришлось бы застревать в грязи, но я отказалась. Желания еще больше испытывать судьбу и свои чувства, оставаясь с ним наедине, не возникало, и я вызвала такси.

Из «Фантома» я сразу отправилась домой, чтобы избавиться от грязного комбинезона, сменив его миди-юбкой коричневого цвета и молочным свитером, так как планировала перед сменой в магазине завезти образцы почвы в университет. Встретивший меня там бывший куратор по ботанике пообещал подготовить полный анализ почвы к концу недели.

Чтобы перестать думать о крепких руках Эрика, сжимающих мои бедра, и свежем дыхании, ласкающем воспаленную от нашей близости кожу, вновь разговорилась с Натали:

— Мадмуазель Лаура приходила вчера? Она должна была забрать фикус Бенджамина. — Я вытащила из пакета стаканчик с латте и побрела к дверям в подсобку, на ходу здороваясь с покупателями и Гретой. Канарейка чирикнула в ответ и принялась чистить перья, точно прихорашивалась.

— Да, — крикнула Натали. Она была в восторге от заказа.

Скрипнув створками и щелкнув выключателем, я спустилась в подвальное помещение — наш мини-склад. Тут обосновались ящики с ростками, на железных стеллажах, расставленных вдоль стен пылились рулоны обертки и всевозможные украшения для букетов, а на полу в мешках стояла разного вида почва.

Подойдя к длинному столу, я надела резиновые перчатки и принялась творить, смешивая с фосфатной мукой витамины в глубокой емкости.

После того, как я провозилась в подсобке до вечера, убрала получившийся концентрат на нижнюю полку стеллажа, чтобы перед следующим путешествием к Дюбуа удобрение хорошо настоялась.

Из-за вчерашнего ливня мне так и не удалось испробовать привезенную с собой подкормку, поэтому я решила сначала дождаться результатов от профессора Дроздова, а после экспериментировать.

— Аля! — на верхней ступеньке лестницы, ведущей в нашу мини лабораторию, появилась Натали, напугав меня. Яркий свет из магазина вплелся лучиками в более тусклый от настенных плафонов подвала. — Скорее скидывай перчатки и причеши кудри, ты не поверишь, кого к нам занесло!

Почему-то сердце екнуло, понадеявшись, что это Эрик, хотя в течение дня он холодно и односложно отвечал на мои сообщения о том, что я вернусь в сад лишь послезавтра. Впрочем, Натали сразу упомянула бы его имя, не выдерживая интриги.

Последовав совету подруги, я стянула с рук длинные желтые перчатки, развязала испачканный землей фартук, бросила его на стол и поправила волосы, взбив их у корней.

Пока поднималась, в голове прокручивала разные варианты, кто мог пожаловать к нам под закрытие, но все они оказались неверными.

Залюбовавшись Гретой и слегка наклонившись к клетке канарейки, стоял Адриан Флоран. Я узнала его даже со спины — еще одна весомая фигура в Париже. Насколько я помнила из детства и успела подчерпнуть из интернета, его покойный отец — Амир Флоран значился партнером по бизнесу Константина Дюбуа, поэтому Адриан владел пакетом акций винной компании, доставшимся ему по наследству, да и сам парень был не промах. Три года назад он создал фирму, весьма преуспевшую в строительном бизнесе.

Но на мысль о том, кто именно тыкал пальцем в золотые прутики, раскачивая домик Греты, навело другое — белоснежные, как снег волосы и высокая, точеная фигура, облаченная в серый плащ. Адриан был альбиносом. Даже ресницы и брови парня отливали жемчужной дымкой. Но самое необычнее в его внешности — лишенные пигмента глаза, они казались прозрачными, как горный хрусталь. Именно ими он и уставился на меня, когда повернулся на шум закрывающейся двери подсобки и наших шагов.

Я встала за прилавок рядом с Натали и завела руки за спину, нервно заламывая пальцы.

— Чем обязаны столь неожиданному визиту, месье Флоран?

Адриан размашисто направился к нам, на ходу растягивая верхние пуговицы плаща, словно его душили цветочные ароматы, и без долгого вступления ответил:

— Через неделю состоится мое двадцатидвухлетние. Слышал, месье Дюбуа нанял вас восстанавливать сад его матери, а это — показатель высшего профессионализма. Так что хочу оформить заказ на украшение к празднику моего собственного особняка.

Адриан обольстительно улыбнулся, показав ровные зубы, а Натали ущипнула меня за бок под прилавком, словно говоря: «Ты только посмотри, какой он красавчик!»

— Деньги не имеют значения. — Флоран игриво ударил по круглому звоночку для вызова продавца, точно уже оплатил заказ. — Что скажите?

Я прочистила горло и заправила локоны за слегка оттопыренные уши.

— Для начала нам нужны замеры территорий, которые вы хотите украсить цветами, и список ваших предпочтений, чтобы мы могли точно ответить, сможем ли мы принять данную работу. Некоторые растения необходимо заказывать заранее…

Адриан тряхнул головой, прерывая меня. В нос ударил тяжелый аромат древесного парфюма с нотками бурбона и табака.

— Все на ваш вкус. А осмотреть главный зал и двор вы сможете уже завтра.

Натали вновь ущипнула меня. За столько лет дружбы я понимала ее без слов: «Не ломайся! Такие деньжищи на дороге не валяются. Мы справимся!»

Я пожевала губу, задумавшись. Совмещать воскрешение сада Эрика, работу в магазине и подготовку юбилея одного из самых влиятельных мужчин города нелегко. Однако Натали была права, чем громче заказы, тем значимее имя и репутация нашего магазинчика.

— Хорошо. Натали, — я указала большим пальцем на свою подругу, — подъедет к вам после закрытия магазина во вторник для замеров и отрисовки эскиза.

Подруга довольно пискнула, но тут же взяла себя в руки, чтобы не выдавать радость от предстоящего близкого общения с самим Адрианом Флораном.

Парень развязно ей подмигнул и, достав из кармана кошелек, вытащил оттуда ламинированную визитку, оставляя ее на прилавке.

— Позвоните мне за полчаса.

Ужастики или комедия?

Роза

Лука вальяжно развалился на стареньком диване перед телевизором в гостиной. Растянув одну руку вдоль спинки и укрыв ноги пушистым розовым пледом, он бесцельно переключал каналы, щелкая пультом.

Я воодушевленно впорхнула в нашу с Натали квартиру, держа в руках коробку с шоколадным тортом. Мне срочно нужен был отдых после тяжелой ночи в давящих стенах «Фантома», которые навевали страхи и окутывали дымкой забытые чувства к человеку, которого я сторонилась как чумы до вчерашнего дня.

Мой парень еще в первый месяц отношений обзавелся собственными ключами, так как жил в пригороде Парижа и часто оставался у нас с ночевкой, чтобы не опаздывать на работу. Поэтому его присутствие в квартире совершенно не удивило.

— Альма! Где тебя носило? — воскликнул Лука и, отбросив плед, ринулся ко мне. Я с порога вручила ему коробку с вкусняшками, чтобы та не мешала разуваться.

— Давай сначала поедим, умоляю! А потом расспросы, я жутко голодная, — призналась я и состроила жалостливую моську.

Побежденно выдохнув, Лука поспешил на кухню, приглашающе махнув мне рукой.

Я проследовала за ним по короткому коридору и, сев за стеклянный столик у окна, виновато взглянула на парня, развязывающего ленту на коробке. Он стоял у светлого кухонного гарнитура с вензелями и упорно молчал.

— Прости меня, Лука. Я не хотела тебя волновать.

Бойфренд распаковал угощение, достал из кухонного ящика нож и, отрезав два кусочка, на тарелках поставил их на стол.

Обычно оживленный Лука сделался мрачнее тучи, и я поняла, что нас ждет серьезный разговор.

— Не хотела волновать? — тихо повторил он, садясь на стул. — Альма, ты пропала на целую ночь, а из объяснений одно жалкое смс о плохой связи в поместье местного Франкенштейна.

Я вдруг ощетинилась, едва не зашипев, как кошка.

— Не называй Эрика так.

— Ах, уже «Эрика», не месье Дюбуа, — Лука воткнул вилку в нежный бисквит и тут же ее отложил, не попробовав ни кусочка. — И как глубоко вы погрузились в ностальгию за ночь?

В ушах зашумело. Разозлившись на столь неподобающее замечание, я отодвинула от себя торт и резко встала, чтобы выйти на балкончик, расположенный сбоку от кухни. Странно, но раньше Лука никогда не вел себя столь ревностно. Впрочем, стоит сказать в его защиту, что и я не пропадала на целую ночь.

Надежда, что весенний ветерок остудит распаленные нервы и мне не придется кидаться в парня едой, придала стимул двигаться быстрее. Уже через минуту я стояла, облокотившись на перила, и любовалась тихим озером, поблескивающем в оранжевом свете заката.

Лука вышел следом, неловко взъерошивая свои светлые волосы на макушке.

— Аля, прости, я перегнул палку. — Лука вторя мне оперся о перила, и его плечо коснулось моего. Мускулистое тело парня облегали серая футболка и легкие домашние брюки, поэтому он вздрогнул от первого порыва ветра. — Ты так неожиданно исчезла, а когда я узнал от Натали, с кем ты была… Признаю, заревновал. — Лука опустил взгляд серых глаз на свои загорелые мозолистые руки, сжимающие перила. — Назови меня глупцом, но тяжело оставаться невозмутимым, когда ты проводишь ночь в доме одного из самых богатых и влиятельных мужчин Парижа. А я по-прежнему вечерами просиживаю твой диван, а не брожу с вином по особняку в леопардовом халате и впахиваю доставщиком и официантом в две смены, пока ты становишься лучшим флористом города и окружаешь себя знаменитыми людьми.

Я в недоумении повернула голову на Луку. Что-то болезненно задело в его речи, будто он ревновал не меня, а свою упущенную возможность хорошей жизни.

Бойфренд не знал о моем совместном прошлом с Дюбуа, и его вечный пунктик, что он меня не достоин, кажется, вышел на новый уровень. Чтобы не усугублять ситуацию, я попыталась вырулить с полосы обвинений.

— Между мной и Эриком сугубо рабочие отношения. Он нанял меня восстановить сад, тебе нечего переживать. А что касается всего остального… — Я перевела дух, наполняя легкие ароматом цветущей под балконом вишни. — Я знаю, как ты стараешься, Лука. Не каждый парень, выходец из небольшой деревушки, способен перебраться в Париж, не имея за плечами ни опыта работы, ни образования.

Лука сжал губы в тонкую напряженную линию, и занервничал. Он не любил вспоминать о тяжелом прошлом. Но я не считала провинциальность и отсутствие высшего образования слабостью. Наоборот: Лука отказался от учебы, чтобы ухаживать за больной матерью, а после ее смерти год назад приехал сюда. Времени сдавать экзамены и учиться у него не оставалось: нужно было содержать себя и младшего брата. Он пришел ко мне в магазин, ища работу курьером, так мы и познакомились.

Я встала на цыпочки, чтобы чмокнуть Луку в щетинистую щеку. Под глазами парня залегли синяки от усталости, наверное, он не спал всю ночь, и меня укололо острое чувство вины.

Вязав Луку под локоть, подтолкнула его обратно в кухню, чтобы он не мерз. Он ответно поцеловал меня в макушку, заставляя сердце биться чаще.

— Просто в следующий раз держи меня в курсе своих планов, ладно? — Лука смягчился. Я подняла на него кокетливый взгляд, и между нами заплясало напряжение. Мускулистые руки легли на мою талию, прижимая к груди, и порог кухни мы переступили жарко целуясь.

— Фу! — разрезал пространство чужое восклицание.

Испугавшись, мы резко отпрянули друг от другу. Я стукнулась лбом об косяк двери и охнула, а Лука, точно уличенный в воровстве, застыл.

За столом, с аппетитом доедая наши сваленные в одну тарелку кусочки торта сидела Натали. Она закатала рукава розового пуловера до локтей, точно готовилась к марафону по поеданию сладкого.

— Натали! — стыдливо взвизгнула я. — Ты же обещала вернуться позже, заехав после работы к Майклу.

Подруге паталогически не везло в любви, и все ее избранники спустя примерно месяц оказывались изменщиками или абьюзерами.

Натали вытерла салфеткой крошки с губ.

— Планы изменились… — расстроенно выдавила она и хлюпнула носом. Мы с Лукой озадаченно приглянулись.

— Опять? — осторожно поинтересовалась я, опускаясь на стул рядом с Натали. Парень ожил и встал позади, массируя мои напряженные плечи.

— Ага. Ну, надо отдать Майклу должное, так меня еще никто не удивлял. — Натали угрюмо свела брови, а потом хихикнула: — Его пассия пряталась в шкафу, пока мы смотрели фильм, должно быть не успела свалить до моего прихода. — Я выпучила глаза от услышанного и прикрыла рот ладонью. — На середине фильма, видимо, девчонка захотела в туалет. Представьте мою физиономию, когда в момент выхода зловещего призрака из колодца в «Звонке» из шкафа вылезла голая девушка.

Лука откровенно заржал, согнувшись пополам, а я ужаснулась от столь щепетильной ситуации.

— В общем, я сначала высыпала из миски попкорн на его лысую голову, но данная карма мне показалась недостаточной, и уходя я вдобавок врезала Майклу по яйцам. И да, незнакомка меня поддержала, и по итогу мерзавец получил дважды. — Натали отковырнула от торта очередной кусок и отправила его в рот, заедая сладким обиду на очередной любовный промах в своей жизни.

— Может, тебе в церковь сходить… — начал Лука, но я дернула плечом, на котором лежала его ладонь, давая понять, что шуточки сейчас неуместны.

Натали прожгла его испепеляющим взглядом демоницы, и мой парень вдруг оживился:

— Черт, я совсем забыл! — Лука принялся что-то искать в карманах штанов. Мы с Натали с интересом наблюдали за ним, пока он с гордым видом не положил на стол два билета в Оперу Гарнье.

От удивления я приоткрыла рот.

— Ого, места в первых рядах! Такие билеты стоят целое состояние. Где ты их взял? — изумилась Натали. Отложив вилку, она осторожно, точно по слитку золота, провела пальцами по билету, внимательно изучая бело-коричневый корешок.

Я подняла голову и с недоверчивым прищуром посмотрел на Луку, дожидаясь объяснений столь дорогого подарка. Он только пожал плечами, мол — ничего необычного.

— Один из постоянных клиентов ресторана «Монпансье» работает там актером. Как-то раз я помог ему забронировать столик в выходной, уговорив администратора на дополнительное место для него и его молодой любовницы. Вот и благодарность подоспела... — Лука смущенно потер шею сзади, заметив, как от предвкушения свидания с ним у меня заблестели глаза. — Но есть одна проблема — билеты на среду, а я еще месяц назад договорился с врачом брата о посещении его в реабилитационном центре. Вам известно, что Гарри сейчас переживает не лучшие времена.

И тут образ нашего идеального свидания обратился пеплом, сгорая под натиском обстоятельств. Но несмотря на скребущую в душе обиду, мне захотелось встать и крепко обнять Луку. Я знала, что его младший брат давно лечится от тяжелой алкогольной зависимости, но мой парень махнул рукой, не желая, чтобы его жалели.

— Сходите вместе с Натали, ей не помешает развеяться.

После нашего разговора Лука уехал работать в ночную смену. Я и Натали отправились спать, как только за парнем закрылась входная дверь, морально и физически истощившись за насыщенный событиями день.

Меня разбудил первый лучик солнца, пробравшийся в комнату и игриво осветивший лицо. Я еле разлепила глаза, так как пришлось встать на час раньше обычного, чтобы открыть магазин и успеть до прихода первых покупателей добавить в созданное вчера удобрение дополнительную порцию витаминов.

Натали обещала подменить меня к обеду, позволив уделить больше времени саду Дюбуа до того, как начнет смеркаться.

В этот раз до особняка «Фантом» я добралась без лишних нервов: таксист не расспрашивал о цели визита столь злополучного поместья, небо серой вуалью не затягивали тучи и не обрушивали на землю веками копившиеся слезы богов.

У решетчатых ворот меня встретила Вероника с плетеной корзиной для пикника. Не успела я ступить на территорию особняка, как горничная вручила мне ароматную еду.

— Месье Дюбуа ждет вас в беседке в саду.

От услышанного пульс застучал в висках, а пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку корзины.

Я была не готова к новому рандеву с собственным обезумевшим сердцем.

— Как? Эрик же должен работать в офисе в это время.

Искренне не понимая проблемы нашей с Дюбуа встречи, Вероника подставила кукольно-круглое лицо с пересекающими его морщинками ласковым весенним лучам, покачиваясь на каблуках. Уверена, в молодости за ней ухаживали многие.

— Ради вас сегодня месье решил остаться дома.

Я не успела разобрать вспыхнувший в теле спектр эмоций. Сначала щеки окрасило алым смущением от мысли, что я останусь с Эриком наедине. Потом раздражение заставило сжать губы: обещание Дюбуа не беспокоить меня в саду оказалось ложью. И наконец, легкая, предательская радость. В глубине души я хотела вновь оказаться в плену его глаз и крепких рук, но признать это даже мысленно означало предать Луку.

— Ну же, Альма. Заставлять ждать самого месье Дюбуа неприлично.

Коротко поблагодарив Веронику за информацию и переданный перекус, я поправила ремень спортивной сумки на плече, перехватила корзину поудобнее и направилась в сад.

Пытаться и дальше увиливать от неизбежного бессмысленно. Внутренне успокаивая себя, что в первый день работы в саду на чересчур острое восприятие Эрика в личном пространстве действовал стресс, обострив все чувства до предела, нервно вышагивала по брусчатке к калитке. Скрипнув ее створками, я направилась в розарий.

Резная каменная беседка, больше похожая на миниатюрный собор, обвитый виноградной лозой, утопала в тени кипарисов. Эрик сидел ко мне спиной и что-то читал. Стоило выйти из-за сухих кустарников, как он обернулся. Заметив меня, Дюбуа растянул губы в сдержанной улыбке и отложил книгу.

Поставив корзину у беседки, я коротким кивком поприветствовала Эрика, на что он вздернул черную бровь, и поспешила к единственной живой розе в саду.

Пока привычно устраивалась на корточках и раскладывала грабельки и емкость с удобрением из сумки, длинная тень закрыла солнце.

— Думал, прежде чем мы приступим к работе, сначала пообедаем.

— Мы? — удивленно переспросила я.

— Да. Решил, что тебе может понадобиться помощь, поэтому взял выходной. — Эрик почесал шрам на лбу, словно подбирал слова на ходу.

Сдерживая едкий комментарий, я скептически окинула взглядом его идеально отглаженные брюки со стрелкой и темно-зеленый свитер.

— Не самая практичная одежда для сада, — заметила я и густо покраснела, вспомнив, как при первом визите в особняк надела новый джинсовый комбинезон, чтобы произвести впечатление. Сегодняшние потертые легинсы и невзрачная туника были куда уместнее.

Эрик мельком оглядел свой наряд с «иголочки» и, словно игнорируя замечание, закатал рукава, обнажив витиеватый рисунок вен.

Я сглотнула ком в горле, одновременно любуясь им и сочувствуя тому, что шрамы белыми полосами пробрались и на его левое предплечье.

— Куплю новую, — подмигнул он и, наклонившись, взял грабельки. — Ковырять ими землю рядом с цветами?

Смешок разогнал мое поникшее настроение. Всю дорогу до особняка я переживала за Луку и наши остывающие последняя время отношения. Его манию везде успевать, выбиваясь из последних сил, чтобы не теряться на фоне моего успеха в флористике. Мы словно уперлись в тупик, преодолеть который становилось все сложнее.

— Правильно говорить «рыхлить», и да, это нужно, чтобы воздух быстрее проникал через почву к корням растений.

Эрик повертел грабельки в руках, точно привыкал к их весу, потом кивнул и опустился на колени напротив увядшего куста чайных роз.

Мы увлеченно работали около часа, переговариваясь в основном по делу, пока я не осмелилась спросить:

— Как дела в семейном бизнесе? Слышала, ваша компания расширяется, выкупив все винные заводы на юге Европы?

— Да, дело Дюбуа процветает, чего не скажешь о здешнем саде. — Эрик вытер испарину со лба тыльной стороной ладони. Он правда старался. Все время внимательно слушая подсказки, и, повторяя за мной, учился правильно работать с садовыми инструментами.

Не зная, как правильнее попросить об одолжении, я принялась накручивать кончик хвоста на палец. Эрик заинтересованно обернулся, словно ожидая продолжения.

— Если освободится место на ближайшем к Парижу заводе, я замолвлю словечко за твоего бойфренда. Ты ведь об этом? — его голос прозвучал почти елейно.

Я выронила колбу с удобрением.

— Как ты догадался?

— Навел справки. Парень хороший, но с дырами в личном деле, такое бывает, когда часто переезжаешь. Из этого и вывод, что твой Лука ищет нормальную работу.

Невозможное

Призрак

Отказ Альмы странным образом ранил. Единственное, на что я надеялся, переступая через себя и заявляясь в ее магазинчик — раскрытие тайн.

Но ее присутствие возвращало в далекое прошлое. В возраст, в котором я не знал забот и потерь. Она как лучик солнца разгоняла давно сгустившуюся надо мной тьму. Почему-то казалось, что Белроуз способна полюбить меня любого, со шрамами на лице и душе…

Я крутанул руль влево, избавляясь от ложных надежд и объезжая главный отель Парижа, когда телефон завибрировал.

Пришлось приподняться на сиденье, чтобы вытащить его из кармана брюк. Закрепив сотовый на держателе и включив громкую связь на руле, чтобы не отвлекаться от дороги, я удивленно спросил:

— Адриан?

Мы разговаривали утром, и Флоран поведал мне, что нанял «Цветы Парижа» декорировать его особняк. А я рассказал единственному другу, что впервые за последние два года решил пропустить работу и нарушить свое обещание, чтобы подольше побыть с Альмой и попытаться выудить из нее признание. Я откровенно врал самому себе. А что оставалось делать, если сердце рядом с ней заходилось, как у мальчишки, а Альма встречалась с другим.

Разве возможно так быстро влюбиться? Нет.

Но суть моей тяги к Белроуз крылась в том, что я грезил ею, сколько себя помнил. Сначала оберегал, как сестру, после комы боялся, что Альма не примет изуродованного монстра, а когда мы выросли, стал аккуратно наблюдать за ней из тени. И каждый раз в душе предательски загорался огонь на взаимность, быстро затушенный уверенностью в том, что она меня ненавидит.

— Удалось что-нибудь узнать у девчонки? — с ходу поинтересовался друг.

Мне пришлось затормозить на пешеходном переходе, пропуская девушку в цветочном сарафане.

— Хм… нет.

— Я же тебе говорил, с Белроуз не все так просто. — Когда девушка достигла другой стороны бульвара, я вновь нажал на газ.

— Хорошо… — как-то радостно заключил Адриан, и я нахмурился, не понимая друга. — В общем, я тебе звоню напомнить о завтрашнем совещании акционеров в двенадцать. И прихвати с собой оптимизм, он нам понадобится.

— Адриан, это забота моей секретарши, — хотел пошутить я, но друг резко сбросил звонок, оглушая меня монотонными гудками.

Флоран частенько вел себя странно, когда что-то замышлял. Но сейчас его наигранная бодрость и поспешный сброс звонка показались мне подозрительными. Я отложил телефон и сосредоточился на дороге, но неприятный осадок остался.

Зачем ему понадобилось лично напоминать о совещании? Это больше выглядело, как глупый предлог для звонка. И друг так обрадовался, услышав, что у меня ничего не вышло с Альмой?

Ответы не находились, а дорога тем временем вывела меня к набережной Сены. Я припарковался, заглушил двигатель и некоторое время просто смотрел на темную воду реки, пытаясь привести мысли в порядок.

Опера Гарнье

Роза

— Ты бы видела эту домину! — присвистнула Натали и всплеснула руками. — У меня нет слов! Там фонтаны, сады с покрытыми лотосами озерами, целое поле для игры в конное поло и даже мраморные статуи голых дев!

— Впечатляет, — устало пробубнила я, тем самым расстроив подругу. Она явно ожидала более бурной реакции на рассказ об имении Адриана Флорана.

Интересно, как разительно отличались стили жизни двух богатых семей Парижа. Эрик продолжал утопать в скорби и горе, и его внутренний мрак словно просочился жгутиками тьмы на все поместье «Фантом», а Адриан купался в славе и вседозволенности.

Пока я размышляла, Натали приложила ко мне блестящее платье, напоминающее диско-шар. Битый час мы торчали в торговом центре, подбирая наряды на вечернее представление «Призрака Оперы».

Я отпихнула от себя очередное вычурное платье, сев на кресло с высокой спинкой рядом с примерочными.

— Ты не показала эскиз банкетного зала Флорана и не предоставила смету на количество необходимых для украшений «домины» цветов.

Одетая в идеально сидевшее по ее точеной фигуре облегающее платье цвета морской волны, Натали вышла из примерочной и, покрутившись перед зеркалом, уставилась на меня.

— Альма, ты можешь хотя бы немного расслабиться и перестать думать о работе! Ты так себя совсем загонишь! Обещаю, завтра утром я передам тебе все необходимые рисунки, фотки и документы. А сегодня вечером мы наденем красивые платья, будем пить шампанское и смотреть на красивейших людей Парижа.

Пока Натали уговаривала меня перестать портить своей кислой рожей настроение всем вокруг, к нам вернулась девушка-консультант, ловко обойдя манекены и стойку с коктейльными нарядами. Ее зеленые глаза горели предвкушением, ей явно не терпелось узнать, придется ли по вкусу выбранная ею одежда.

Совершенно заурядная незнакомка в белой рубашке держала на сгибе локтя целую стопку платьев из дорогих тканей, которые мне предстояло примерить.

— Не могли бы вы сразу убрать чересчур откровенные модели и все, что блестит? — попросила я девушку.

Консультант расстроено надула губки, но послушно отложила на стойку пару нарядов с открытой спиной, а следом за ними отправились три платья с алмазной вышивкой, ослепительно сверкавшей под светом софитов.

Мой выбор значительно поубавился. Я встала с кресла и направилась к примерочной, по пути забрав у девушки единственное оставшееся в ее руках платье из алого атласа. Его гладкая, холодная поверхность обещала спокойствие и уверенность, которых мне так последнее время не хватало.

Завесив штору, стянула с себя джинсы и блузку с рюшами, быстро облачившись в выбранный наряд. Платье выгодно обтянуло мои изгибы, словно вторая кожа. Оно было простым до гениальности, однако открытые плечи и вырез сбоку придавали ему шарма.

— Аля, ну что ты там, уснула? — послышался нетерпеливый высокий тембр Натали. — Давай показывайся!

Я вздохнула и вышла на небольшой подиум.

Натали взглянула на меня, и ее лицо вытянулось.

— О боже... — прошептала она, пряча рот за ладонями. — То, что нужно. Ты в нем невероятно хороша.

Подруга заставила меня покружиться, чтобы разглядеть со всех сторон. Удрученная мыслями, я следовала ее просьбам на автомате.

— Черт, да что с тобой такое! — вдруг возмутилась Натали. За время моего отсутствия она успела переодеться в свою обычную одежду. Я оступилась о шлейф и едва не грохнулась на пол, так что пришлось признаться, что все утро я прибываю в абстракции после разговора с профессором.

— Вчера вечером я виделась с Дроздовым. Он огласил теорию, что сад Дюбуа не умирает от токсинов или вредителей, а что его угнетает внутренняя боль Эрика.

Подруга закатила глаза.

— Всегда не понимала этого ворчливого деда, — призналась она. — Так что не забивай себе голову. — После приюта мы вместе с Натали поступили в университет естествознания, однако подруга ушла сразу после первого года обучения, сославшись на то, что наука не для нее. Она предпочитала жить здесь и сейчас, а не просиживать штаны на парах ради «бумажки».

— А если он прав...

Убийственный взгляд Натали прожег в моем лбу дыру. Я вернулась назад в примерочную, чтобы снять элегантный наряд, а когда вышла, подруга уже стояла у кассы и расплачивалась за свои покупки.

— Просто пообещай, что сходишь со мной на свидание в этом платье, а после я его с тебя очень медленно сниму. — Слышимый в динамике голос Луки стал хриплым, учащая пульс. После салона, где нам сделали укладку и легкий макияж, мы с Натали вернулись домой.

Примеряя купленное платье под созданный стилистами образ, я вертелась возле настенного зеркала в собственной спальне. Маленькая уютная комната отражала мою суть: с первого взгляда она казалась абсолютно невзрачной, но стоило приглядеться получше, и вуаля! Спинку кровати вместе с гирляндой украшали вьюнки, и во время сна легкие полнились их чудесным ароматом, а на деревянном столе с ноутбуком хищные растения поджидали своих жертв.

— Ты с ума меня сводишь, Аля! — вновь восхитился Лука, разглядывая отправленное ему фото. Я и сама чувствовала себя неотразимой: мои торчавшие в разные стороны рыжие кудри подняли в высокую прическу, подчеркнув тонкую шею с жемчужным колье, стрелки на глазах придавали хитринки, а алые губы — соблазна.

— Возвращайся скорее, — попросила я парня, предвкушая, как его горячие руки будут путешествовать по моей чувствительной коже. Мы с Лукой так и не перешли грань совместных ласк, но иногда в ночи я представляла, как он нежно шепчет мне слова любви и покоряет мое тело. — Я уже скучаю...

Хотелось подразнить его, ведь Натали неоднократно упоминала, что мужчины сейчас не ценят «недотрог». Но, к счастью, Лука оказался тем самым вымирающим видом молодых людей, который не торопил наше сближение. Странно ли это? Не знаю…

— Завтра вернусь в Париж. Ты же знаешь, что с Гарри хм… бывают сложности.

Я кивнула, но сообразив, что Лука не способен видеть через телефон, ответила:

— Да, передавай ему привет от меня и Натали… — Мы редко затрагивали тему «болезни» его младшего брата, точнее Лука ее избегал, делясь лишь фактами о том, что Гарри борется с зависимостью, но пока безуспешно.

— Хорошо, — с долей грусти отозвался Лука, и почему-то показалась, что он не станет говорить о нас брату. В трубке послышался скрип шин остановившегося автобуса, на котором Лука ездил к брату.

Я сильнее сжала телефон, и резиновая уточка на чехле жалобно пискнула.

— Тогда увидимся завтра после работы? — Я улыбнулась, старясь ментально окутать Луку теплом и огородить от излишних переживаний за Гарри.

— Да, я заеду к тебе после смены в ресторане. Целую. — Послышался шелест одежды и переговоры. Лука первый сбросил звонок, а я ненадолго ушла в себя.

— Ну что опять за кислая физиономия? — На пороге комнаты, как статуя самой Афродиты, застыла Натали при полном параде. В отличие от моей собранной укладки, ее светлые волосы стилисты уложили легкой волной до талии, а синие глаза искрились на фоне макияжа с блестками. — Нас такси ждет.

Пришлось выдавить из себя подобие улыбки и, последний раз взглянув на отражение в зеркале, схватить с тумбочки клатч и поспешить за подругой.

Запах оперы Гарнье был густым и сложным, как духи загадочной незнакомки. Он состоял из древесного паркета, позолоты, вобравшей в себя пыль веков, и едва уловимой горьковатой ноты старого алого бархата, обивающего кресла.

Мы с Натали позволили толпе пронести нас по Большой Лестнице, в отполированном мраморе которой отражались наши вытянутые от изумления лица.

Гарнье напоминал музей с сохранившейся в нем далекой историей. Каждый завиток на стенах, каждый позолоченный херувим кричал о прошлом, и в этом наполненном духом старины дворце чудилось, что из-за угла вот-вот появится король или принц и предложит руку и сердце.

Но, увы, сказочные грезы так и не воплотились в реальность. Вместо героя из прошлого, к нам, отделившись от толпы мужчин в дорогих костюмах, двинулась высокая фигура статного красавца с идеально белыми волосами.

Мы с Натали стояли под позолоченным сводом главного фойе, попивая выданное официантом игристое и дожидались первого звонка, оповещающего о скором начале оперы.

— Месье Флоран, — просияв плохо сдерживаемым восторгом, поприветствовала Натали подошедшего к нам мужчину. Подруга премило захлопала длинными ресницами, а мне пришлось поставить бокал на поднос прошедшего мимо официанта и натянуть учтивую маску.

Адриан выглядел неотразимо в классическом черном костюме-тройке, подчеркивающем его мускулистое телосложение, но что-то в нем подсознательно отталкивало, а воображение рисовало на его месте огромного белого питона.

Наиграется с добычей и убьет.

— Какая неожиданная, но очень приятная встреча, — Адриан говорил с нами обеими, но его хрустальные глаза с легкой, клубившейся возле зрачка алой дымкой пожирали только меня. Мерзость. — Тоже без ума от оперы? Признаюсь, я частый гость на премьерах. — Флоран сунул руки в карманы брюк, точно пытался что-то скрыть.

— Конечно, мы… — елейно начала Натали, но я пресекла ее порыв любезностей с «питоном».

— Здесь впервые, — договорила я за подругу. Мимо нас прошла пожилая пара, крепко держась за руки, и я неосознанно им позавидовала, мечтая когда-нибудь обрести столь крепкую любовь.

Адриан изучал меня как хищник, бесстыдно цепляясь взглядом за мои веснущатые плечи, приоткрытые платьем, декольте…

— Мы пришлем вам на электронную почту утвержденный эскиз и смету в пятницу, — попыталась я предположить причину, которая заставила бы Флорана бросить друзей в разгар светской беседы и разглагольствовать с нами о пустяках, но Адриан лишь отмахнулся.

— Вы всегда такая деловая, Альма? — уголки губ Флорана изогнулись в подобие улыбки, но его взгляд продолжал обжигать.

— Только по средам, — пошутила я, страсть отделаться от его внимания и разрядить обстановку.

Натали фыркнула, подавив смех игристым.

— Остроумно, — прищурившись, подытожил Адриан и сделал шаг ближе. Запах его одеколона, холодный, как горный воздух, перебил густой оперный аромат. — Впрочем, Эрика всегда интриговали непростые девушки.

От неожиданного умозаключения Флорана, я поперхнулась слюной.

— Простите, но причем здесь месье Дюбуа? — прокашлявшись, уточнила я. Рядом со мной насторожилась Натали, не ожидая, что наш разговор повернет на зыбкую тропу.

Леденящий кровь смех Адриана вонзился под кожу сотнями игл. До сегодняшнего дня я никогда его не слышала. Меня точно опрокинуло в прошлое, в ночь гибели родителей Эрика. Убийц было двое! Но через щелку в шкафу, я видела только одного, чье лицо навсегда перевернуло мой мир. Но этот смех, он так сильно походил на черствый, скрипучий голос пред роковым выстрелом и последующим взрывом, что меня замутило.

— Эй, Аля, с тобой все хорошо? — Моего плеча коснулась теплая ладонь Натали, и я замотала головой прогоняя поволоку.

— Да, все в норме. Тут душно… — прерывая мои выдуманные причины резко изменившегося самочувствия спасительно раздался звонок, приглашая всех посетителей оперы проследовать в зал и занять свои места.

Адриан вежливо поблагодарил нас за разговор, но от меня не ускользнули нотки фальши в его мелодичном тембре, и удалился к компании друзей.

Пока я глубоко дышала, растирая грудь, Натали вернула бокал официанту и подхватила меня под локоть, потащив в ринувшуюся к главным дверям толпу.

Неприятная встреча с Адрианом Флораном не стала венцом сегодняшних неудач. Наши места оказались в середине второго ряда, и мне приходилось аккуратно придерживать юбку, пробираясь в тесном проходе между кресел.

Едва мы добрались до нужных номеров, как с моих губ камнем сорвался разочарованный вдох. Прямо передо мной сидела высокая холеная брюнетка в изящном серебристом платье. Прикинув, что со своим невысоким ростом все представление мне придется созерцать лишь ее шикарную прическу, я обернулась к Натали, чтобы попросить подругу поменяться со мной местами.

Натали, вертя головой, увлеченно любовалась куполообразным потолком с фресками над сценой, а потом ее взгляд скользнул к другой точке в зрительном зале. К той самой, где у вип-ложи, небрежно облокотившись на позолоченную решетку, стоял Адриан.

Умела же подруга быстро переключаться между мужчинами! Если бы мое сердце так безжалостно разбили, я бы годами в обнимку с мороженым страдала под сериалы.

Пришлось дернуть ее за руку, чтобы привлечь внимание. Молча указав подбородкам на особу в первом ряду, я дожидалась решения подруги.

Натали, в отличие от меня, могла похвастаться не только модельной внешностью, но и подходящим под эту профессию ростом, так что без лишних уговоров согласилась. Пока мы с ней, вызывая недовольное покашливание соседей, менялись местами, я почувствовала спиной, скользящий по лопаткам взгляд незнакомки и обернулась.

— Девушки, не утруждайтесь, — сладко пропела она и брезгливо сморщила идеально ровный носик. — Вот-вот приедет мой кавалер. За его широкой спиной вы все равно ничего не увидите. Жаль, что у вас не нашлось средств на места в первом ряду.

Натали фыркнула за нас обеих, но парировать роковую брюнетку не успела. В этот момент по лестнице спустился мужчина. Казалось, зал затаил дыхание, когда его высокая фигура, облаченная во все черное, появилась в проходе. На него глазели одновременно со страхом и восхищением, поражаясь его безразличию к шрамам, которые Дюбуа гордо демонстрировал.

— Эрик! — воскликнула незнакомка, кокетливо помахав ему пальчиками.

Мне вдруг захотелось бежать из Гарнье, лишь бы не становиться свидетельницей воркования этих двух голубков.

Дюбуа, не обращая внимание на перешептывание собравшихся, быстро прошел к своей спутнице и лишь затем поднял глаза на меня. Я уже сидела на новом месте и внутренне сжималась. Мои обязанности флориста в поместье «Фантом» не были официально закреплены, так что я могла без зазрения совести променять их на вечер с подругой. И все же присутствие Эрика заставило меня нервничать.

— Мадемуазель Белроуз и мадемуазель... — с холодной вежливостью начал Дюбуа, запнувшись на фамилии моей подруги.

— Мальт, — смущенно подсказала Натали и несвойственно для нее побледнела.

Темные глаза Эрика стали непроглядно черными, будто все тени Гарнье разом скользнули в них.

Я заерзала на месте, поправляя обрамляющие лицо локоны, чтобы скрыть немного оттопыренные уши.

— Не ожидал увидеть вас здесь.

Его спутница тут же надула губки, явно недовольная тем, что внимание кавалера переключилось на нас.

— Эрик, мы пропускаем увертюру! — Красотка несдержанно потянула его за рукав пиджака, но Дюбуа не шелохнулся, ожидая от меня извинений? Объяснений? Проявления ревности? Ну, того, что роилось в его голове.

— Мы вас тоже. — Я удивилась собственному выпаду, но вида не подала. Разве не он говорил, что никого не любит, тогда зачем приводить «девушку на одну ночь» в знаменитую оперу, где вас непременно заметят и станут обсуждать?

Дюбуа хищно ухмыльнулся, и точно прочитав мои мысли, внезапно предложил:

— Давайте поменяемся местами, а то вы за нами ничего не увидите. — Мои глаза расширились от услышанного, а незнакомка недовольно скривилась.

— Но Эрик, первый ряд и балкон привилегия для элиты… — Брюнетка не договорила, столкнувшись с застывшим на лице Дюбуа непреклонным выражением.

— Августа, я не стану повторять дважды! — Меня передернуло от стали, прозвеневшей в голосе Эрика. Со мной Дюбуа не позволял подобного пренебрежительного тона.

Не став испытывать шаткое терпение Эрика, мы послушно поменялись местами, и теперь он мог беспрепятственно разглядывать меня сзади.

Отвлекая от покалывания на затылке, возникшего от чужого внимания, красные шторы разъехались. Зал заполнил предвкушающий начало оперы гул и на сцену вступили разодетые артисты.

Призрак

Минутная слабость

Представление было оглушительным в прямом и переносном смысле. Голос Призрака, усиленный современной акустикой, проникал прямо в кости — низкий, бархатный, полный такой нечеловеческой тоски и боли, от чего по коже бегали мурашки.

Однако я почти не смотрел на сцену. Меня куда больше увлекала Альма, а точнее ее живая реакция на происходящее. Она то замирала, прижимая ладони к груди, то порывисто наклонялась к подруге, чтобы прошептать какое-то замечание, словно проживала каждую ноту и каждое действие вместе с актерами и певцами.

Когда она поворачивалась ко мне полубоком, я мог открыто любоваться ею. Не знаю, чувствовала ли Альма тяжесть моего взгляда, но иногда она украдкой ответно поглядывала на меня, полагая, что я поглощен спектаклем.

Августа сжимала мою руку, а я терялся в мыслях о другой. Внутренне ругая себя за ту глупую мальчишескую браваду, с которой когда-то обзывал девушку, вселяя комплексы. Альма выглядела восхитительно в облегающем ее тело алом платье. Оно дразнящее приоткрывало ее одну ногу и подчеркивало упругую грудь.

Прилив крови к паху вызывал дискомфорт, каждый раз, когда я допускал неуместную мысль о мягкости ее бедер под пальцами и не только…

Альма Белроуз должна была стать ключом к разгадке гибели моих родителей, которую она так тщательно скрывала, спасти сад моей матери, но с каждой нашей встречей все глубже проникала в поры, заполняя их собой.

Неожиданно она встала и, пригнувшись насколько могла, чтобы не мешать другим наслаждаться оперой, ринулась в сторону лестницы.

Возможно, Белроуз отправилась в дамскую комнату или за напитком, но непосильное влечение к ней заставило меня извиниться перед напряженной Августой и последовать за уходящей из зала девушкой.

Я специально держался позади, чтобы Альма не подумала, что я ее преследую. Да я и сам не понимал, какого черта мне не сиделось со своей спутницей. Августа была здесь, чтобы отводить глаза. Последнее время общество все чаще судачило о моем черством сердце, так как я в свои двадцать пять ни с кем не встречался. Что ж, вот вам девушка!

Покидая зал, обратил внимание, что с балкона за нами чересчур внимательно наблюдал Адриан в компании обворожительной блондинки. Я приветливо махнул другу и, чтобы не потерять Белроуз из вида, вышел из зала.

Альма остановилась у массивной колонны, залитая золотистым светом от бра. Она дышала часто и прерывисто, словно убежала не просто от представления, а от собственных мыслей. Ее пальцы сжимали складки платья, выдавая внутреннее смятение девушки.

Мне не хотелось ее напугать, и поэтому я сделал шаг из тени, кашлянув.

Белроуз порывисто повернулась, алая ткань обвилась вокруг ее лодыжек, как языки пламени.

— Эрик? — изумилась она и тут же перестала мять платье.

— Решила проветриться? Или скучная опера не отвечает вкусу любительницы хоррора?

Смешок царапнул горло, но я решил сохранить серьезность.

— Опера великолепна. Я… В общем, профессор Дроздов выдвинул одну занимательную теорию по поводу сада твоей матери, а «Призрак Оперы», он так сказать, немного олицетворяет его предположение… — Альма говорила загадками, так что пришлось уточнить:

— Не поделишься? Помнится, ты обещала сообщить, если что-то узнаешь … — Я приблизился достаточно, чтобы различить золотые искорки в ее зрачках.

Аля отрицательно качнула головой, обдав меня запахом цветочных духов. Потом поджала губы, раздумывая, а когда посмотрела на меня, в ее взгляде отразилось неуверенность.

— Боюсь, ты пока не готов принять данную теорию. Она звучит слегка нелепо… Мне нужно кое-что проверить.

Альма явно давала понять, что данная тема закрыта, и я не стал настаивать на продолжении разговора. Я нависал над ней, как скала над нежным цветком, которому не посчастливилось прорасти на одиноких камнях, чувствовал тепло ее тела, вдыхал ее аромат.

Лицо Али украсил розовый румянец, подсветив ее веснушки-звездочки.

— Ты такая красивая, — я проронил признание шепотом, неуверенный, что вообще высказал комплимент вслух. Однако этого было достаточно, чтобы Белроуз вздрогнула, как от пронзившего пространство грома.

Ярко-зеленые глаза метнулись к моему лицу, точно Альма искала в моей мимике подтверждение, что не ослышалась. Не ведая, что творит, она нервно облизала губы. Это было неосознанное, инстинктивное движение, которое свело мое существо в одну точку — точку невозможного, неотвратимого притяжения.

Рука сама потянулась к щеке Белроуз. Я медлил, давая ей время отпрянуть, ведь уже несколько раз переходил грань дозволенного, идя на поводу желаний коснуться бархата девичей кожи. Однако Альма не отстранилась, будто сама желала нашего телесного контакта.

Я знал, что Белроуз побаивалась меня, а я должен был презирать ее за сокрытие улик, но у судьбы были иные планы. Мы оба ощущали незримую ниточку, тянувшуюся от наших сердец, но соединяя нас, она натягивала кожу до ментальной боли. И загвоздка заключалась не только в ее отношениях с Лукой Ламбертом, открывшись мне, Альма обрекала себя на страдание.

Это неизбежно…

Так звучала любимая фраза моего врача. Она же стала определяющей жизнь мантрой.

Альма прикрыла веки, точно наслаждалась мимолетными поглаживаниями ее щеки, а я застыл, не решаясь действовать дальше. Пришлось собрать последние силы, чтобы оторваться от девушки и не накрыть ее губы своими.

Белроуз тяжело выдохнула и раскрыла веки, когда я отошел на шаг, пряча подрагивающие руки в карманы брюк.

— Извини, — с трудом произнес я и, как последний трус, направился обратно в зал.

Сквозняк из приоткрытого окна шевелил волосы на затылке, остужая проступившие на коже капельки испарины.

Я сидел на краю кровати, свесив руки между колен и опустив голову. Приступ всегда настигал неожиданно, порожденный неконтролируемым эмоциональным всплеском.

Пошелестев простынями, ко мне придвинулась Августа. Ее тонкие холодные пальчики коснулись моего плеча, поглаживая, но легче от этого не стало.

— Эрик, с тобой все хорошо?

Нет!

После оперы мы отправились в пятизвездочный отель в центре Парижа. Августа рассчитывала на жаркое продолжение скучного вечера, но ее ждало разочарование. Зациклившись на Альме, а точнее на ее прекрасных зеленых глазах, в которых, как в зеркале, отражалась наша общая надежда на что-то большее, я не смог сосредоточиться на другой. Поэтому без лишних объяснений дал понять девушке, что сегодня настроен только на отдых, которому, как выяснилось, состояться было не суждено.

Мои любовницы всегда безоговорочно потакали всем прихотям, надеясь на подачки из моего «кошелька», так что спорить Августа не стала, тихо засопев рядом.

Ничего не ответив, я встал с кровати, и пока девушка не увязалась следом, направился в душевую. Меня трясло, а кислорода в легких оставалось все меньше. Паника всегда удушала, а сердце набатом рвалось из грудной клетки наружу. Захлопнув за собой дверь, я на ходу стянул с себя брюки и боксеры, слепо отбросив их в дальний угол под раковину.

В моем распоряжении было пару мгновений, и пока в глазах не потемнело, я распахнул стеклянные двери душ-кабины и, прокрутив кран, пустил холодную воду.

Встав под колющие иглами ледяные струи, я сполз по стене на пол. Сидя на корточках, обхватил колени руками и закачался взад-вперед, безнадежно пытаясь сжаться в комок, стать меньше, исчезнуть.

В последнее время выписанные мне препараты стали помогать все хуже, а приступы — становиться ярче. Врачи разводили руками, говоря, что возвращение в Париж стало катализатором подсознательных страхов, но мне была известна правда.

Я боялся повторить печальную судьбу родителей. Накликать беду на тех, кто дорог. Поэтому отказался от большого количества прислуги, чтобы минимизировать круг входящих в дом людей, доверив охрану тревожной кнопке и круглосуточному видеонаблюдению.

Но самовнушение, что я в безопасности благодаря новейшим системам, рушилось каждый раз, когда я вспоминал стеклянные глаза родителей и понимал, насколько хрупка человеческая жизнь.

Сердце заныло, я прижал ладонь к груди, силясь скорее успокоиться. Паническая атака никого не убивала, но в моем случае вызванное ей сильное сердцебиение могло стать летальным.

— Эрик, можно я войду? — раздался приглушенный водой и дверью голос Августы.

Почувствовав, что онемели пальцы, я потянулся и с трудом переключил воду на теплую. Резкий перепад температуры помогал гасить в крови адреналин.

— Нет, убирайся! — Я никому и никогда не позволял видеть себя в момент слабости. Парижане давно сложили мой «портрет» из страха и уважения, и я не хотел добавлять к этим сильным качествам жалость.

За дверью послышался раздраженный вздох и шелест удаляющихся шагов.

Убедившись, что Августа не ворвется в душевую, я коснулся затылком стены, подставляя лицо под струи воды. Они стекали по телу, унося с собой тревожность, а я глубоко дышал, возвращая самоконтроль.

В такие моменты всегда хотелось кричать, но я разучился настолько бурно проявлять эмоции. Лишь легкий соленый привкус смешивавшихся с водой слез отражал бушующую внутри агонию.

Роза

Шкатулка

Мы с Лукой мчались на зеленом мопеде мимо красивейших фонтанов на площади Согласия. Я крепко обвивала его талию, пока мелкие брызги барабанили по визору, а дорога уводила нас из сияющего центра в спальные районы Парижа.

Когда представление закончилось, мы с Натали не задерживаясь отправились домой, чтобы я могла провести остаток вечера с парнем. Но Лука вернулся от брата ужасно уставший, поэтому так и не воплотил связанное с платьем обещание. Я не стала настаивать на близости, а понимающе свернулась рядом с ним калачиком, поглаживая его по легким кудрям.

Утро принесло нам парочку срочных заказов на доставку букетов, включая один из фирмы Дюбуа, и чтобы немного проветрить голову перед поездкой в особняк и подольше побыть с Лукой, я напросилась с ним.

Всю ночь мне не давала покоя встреча с Дюбуа в холле Гарнье. Он так смотрел на меня, точно желал впитать. А моя душа ответно рвалась к нему из клеток ребер, но куда бы она угодила? В хитроумную ловушку парня, желающего добиться от меня правды любыми способами?

К подобному плаченому выводу я пришла ночью, не зная, как еще объяснить резко вспыхнувший ко мне интерес самого Дюбуа. Ведь когда я жила в приюте, надеясь и веря, что вот-вот Эрик проведает меня, он не приходил.

Нам недовольно посигналил усатый старик, выглянув из окна старого Рено, когда Лука его подрезал на светофоре и поехал дальше по мостовой. Позади меня лежал огромный букет белых роз, который было необходимо доставить к одиннадцати утра в Brach Paris.

— Когда-нибудь и я смогу подарить тебе что-то подобное, — кивком Лука указал на букет стоимостью шестьсот евро.

Я приподняла визор, чтобы сказать, что ценность человека определяется далеко не деньгами, а тем более не подарками, но сразу об этом пожалела. В лицо налетела дорожная пыль, так что перед ответом пришлось прочистить горло:

— Лука, совсем не обязательно из кожи вон лезть, чтобы удивить меня. Ты можешь поднять мне настроение и более обыденными вещами. Прогулка по парку или… — Все мышцы парня напряглись, и я осеклась на полуслове.

— Адриан Флоран дарит своим любовницам машины и бриллианты. Не хочу, чтобы из-за моей никчемности ты — невероятная девушка, довольствовалась какими-то прогулками.

Мы резко ушли влево, сворачивая к подъездной дорожке помпезного отеля, лицевая часть которого была выполнена полностью из панорамных стекол.

Меня насторожила речь Луки и его глубокие знания о личной жизни Флорана, а его выпады насчет моей карьеры сменились самобичеванием, и с этим нужно было что-то делать.

— Лука…

Меня прервало резкое торможение. Бойфренд заглушил мопед на парковке, а раздавшийся звонок телефона окончательно оборвал нить мыслей.

Роза

Безопасность?

Пока я добиралась до поместья «Фонтом» на такси, в голове взрывались мысли. Они жалили и жужжали, как разъяренный рой пчел, не давая ни секунды покоя.

Что происходит с Лукой? Насколько серьезен недуг Эрика? Зачем он выбрал именно мой магазин для доставки цветов своей любовнице? Хотел насолить, унизить? И главное, откуда мерзавцу Адриану известны мои самые темные тайны?

Поглощенная раздумьями, я на автопилоте расплатилась с таксистом и начала возвращаться к реальности лишь тогда, когда с привычным скрипом отворила калитку сада.

Заниматься серьезной работой сегодня я не планировала, ожидая от профессора Дроздова результаты анализа почвы. Поэтому переодевать утренний наряд не стала, лишь подкатала рукава бежевой кофты для удобства.

Первым делом я решила проверить загадочные розы, но уже на подходе к кусту почувствовала неладное. Распустившийся буквально на днях бутон неестественно поник и стремительно усыхал.

— Нет! — вырвалось у меня сдавленно.

Отбросив сумку, я опустилась на колени. Рядом с кустом лежало несколько лепестков, точно капли алой крови, окропившие сухую землю. Я легонько коснулась бутона, боясь повредить и без того хрупкое растение, но он скукожился в месте, где я тронула цветок.

— Что за…?

— Думал, милые флористы не выражаются.

В сад вальяжной походкой вошел одетый с иголочки Дюбуа, скорее всего недавно вернувшийся из офиса. Я обернулась через плечо и все скопившееся за день негодование и предостережение, которые я собиралась высказать ему при личной встрече, так и остались покалывать кончик языка. Пока.

Кожа Эрика выглядела болезненно бледной, под его глазами залегли синяки, и даже шрамы на левой стороне лица, казалось, стали больше выделяться.

— Что с тобой произошло? И почему ты не на работе? — Я подскочила, позабыв о цветке, теперь больше волнуясь об изнеможенном виде Дюбуа, чем о «загадках природы».

— Просто не выспался и решил вернуться пораньше. Надеюсь, ты не против моего скучного общества? — отмахнулся Эрик. Обойдя засохшую сирень, он остановился в нескольких шагах от куста и недоумевающе уставился на умирающую розу.

Я проигнорировала его вопрос, задав свой, чтобы оставить время поразмышлять о феномене.

— Рада, что твои любовницы настолько искусны в постели, что ты забываешь про сон, но зачем было покупать ей букет именно в «Цветах Парижа»? — Лицо Эрика удивленно вытянулось, поэтому я объяснила свой выпад: — Ты не подумай, я рада любым заказам, но судьба распорядилась так, что букет пришлось доставлять лично, и тут твоя подружка перегнула палку.

— Она тебя оскорбила? — Дюбуа порывисто скрестил руки на рельефной груди, точно удерживал себя от звонка нахальной девице.

— Не совсем. — Я поиграла кончиком косы, унимая нервозность. — Но было весьма неприятно слышать ее резкие высказывания.

Эрик медленно выдохнул и почесал над бровью.

— Извини, это нелепая случайность. Утром я попросил свою ассистентку отправить Августе букет в счет извинений, за небольшой хм… инцидент. Не думал, что моя помощница выберет именно твой магазин.

— Инцидент? — ухватилась я за возможность узнать о их отношениях чуть больше.

— Не бери в голову, банальная ссора.

Эрик мастерски увиливал от прямых ответов, поджигая во мне раздражение, которое еще утром спровоцировали Лука и Августа.

— Так вы встречаетесь, раз выходите в свет вместе? Помнится, ты говорил, что никому не откроешься. — Я подняла вышитую бисером сумочку с земли, и отряхнула ее от прилипшей пыли, чтобы показать насколько мне все равно, и пророненный вопрос ничто иное, как банальный интерес.

Эрик ухмыльнулся, доказывая не в первый раз, что видит меня насквозь.

— Нет. Иногда хм… приятно коротаем одинокие вечера. — Он сделал паузу, изучая мое лицо. — А тебя это волнует почему-то больше, чем должно, Альма.

Его слова повисли в воздухе, заставляя меня осознать, насколько прозрачны были мои попытки выглядеть равнодушной. Я повесила сумочку на плечо, чувствуя, как по лицу разливается румянец.

— Я жду результат анализа почвы от профессора. Завтра приеду, подрежу ветви и попробую разобраться, что именно происходит с розами. Нужно будет еще полистать учебники. Или же теория Дроздова окажется верной, но тут, как я уже говорила, нужно собрать больше фактов, прежде чем делать какие-то выводы.

Я снова затараторила, пытаясь увести Эрика подальше от догадок, что я могу ревновать. Пока Дюбуа внимательно слушал, обошла его сбоку, чтобы улизнуть из сада и отправиться домой, страдать после ссоры с парнем.

Признаю, занятие не из приятных. Но как истинная парижанка, я должна была выплакать глаза под хриплый голос Je Veux и подумать, что делать с Адрианом, ведь Дюбуа все равно ничего не рассказал о своем недуге.

Стоило развернуться к калитке, как железная хватка Эрика сомкнулась на моем запястье, останавливая. Дюбуа дернул не сильно, но импульс заставил сделать шаг назад, и я едва не врезалась в его точеное тело.

— Сбегаешь, Аля? — Он издевался, а я остро чувствовала, как пылает кожа под его прикосновениями. Как трепещет сердце от его дыхания, запутывающегося в моих непослушных прядях на макушке.

— Вовсе нет, просто у меня планы на вечер и… — Я запнулась, зная, что обязана предупредить Эрика о гнилой душе его друга. — Будь острожен с месье Флораном.

Черная бровь Дюбуа удивленно изогнулась. Он усилил хватку, не позволяя дать деру.

— Интересный поворот. А Адриан чем тебе не угодил? — Пришлось прикусить язык, чтобы не выдать себя.

— Есть в нем что-то зловещие, — туманно выдала я, а Эрик усмехнулся.

Не той реакции я ожидала!

— Про меня тоже можно сказать подобное.

Я отрицательно покачала головой.

В Эрике жил холод, отчужденность и замкнутость, но его внутренние монстры не имели ничего общего с исходившей от «питона» опасностью.

— Ты не понимаешь… — Начала я, тщательно обдумывая каждый последующий шаг, чтобы не взболтнуть лишнего. Больше двенадцати лет я оберегала то, что могло опорочить всю мою жизнь, и не собиралась поддаваться провокациям.

— Так объясни, Альма! Поведай мне все, что знаешь! — Запястье закололо от силы, с которой пальцы Эрика впивались в него. — Я слушаю… — Инстинкты подсказывали, что говорили мы сейчас вовсе не об Адриане. Еще в первый день, когда Дюбуа заявился в магазин с письмом от своей матери, я догадывалась, что именно побудило его после стольких неудач с садом обратиться ко мне. Эрик хотел расположить меня к себе, чтобы я наконец открылась ему, но он не учел одного — правда не спасет умерших, но может уничтожить живых.

Крутанувшись, я вырвала руку из хватки Эрика.

— Хорошего вечера, месье Дюбуа, — грубо бросила я, ставя жирную точку в нашем разговоре. Порывисто сдув упавшие на лиц пряди, я направилась к калитке.

Но и на этот раз мне не удалось совершить побег. Из особняка, стремительно перебирая ногами по ступеням крыльца к нам приближалась Вероника. Ее темные волосы с проседью развевались на ветру, а пышная грудь быстро вздымалась.

Дюбуа тут же ринулся ей навстречу, словно забыв о моем существовании. Схватив женщину за плечи, он с тревогой в голосе спросил:

— Вероника, что случилось?

Та, заглатывая воздух, растирала левый бок.

— Месье, прошу прощения… Я помню о вашем условии предупреждать заранее, если не смогу ночевать в «Фантоме». Но моя племянница слегла с тяжелой лихорадкой, сестра умоляет о помощи. Мне нужно уехать в город на несколько дней.

Вероника жила в особняке? Это было… странно.

Я не видела лица Дюбуа, он стоял ко мне спиной, но почему-то показалась, что он помрачнел. Его расслабленная поза стала напряженной.

— Конечно, нет проблем, не переживайте. Вас подвезти? — учтиво поинтересовался Эрик и обхватил себя руками, точно защищался от невидимого врага.

Привстав на цыпочки, Вероника любяще погладила его по волосам.

— Меня скоро заберет муж сестры, месье. Антуан работает тут неподалеку. — Она понизила голос до шепота и украдкой оглянулась на готический особняк, словно тот в любую секунду мог ожить и обратиться чудовищем. — Может, вам лучше тоже уехать в Париж на ночь?

Я невольно сделала шаг вперед, стараясь не пропустить ни слова.

— Да, думаю, ты права, — задумчиво протянул Эрик. — Съезжу по магазинам или наведаюсь к Адриану…

— Нет! — резко вырвалось у меня. — Только не к нему. Пожалуйста.

Я подбежала к калитке, вцепившись в нее, точно могла таким образом удержать Эрика. В общем, все мои действия напоминали порывы глупой девчонки: ведь не объясняя причин, я не могла запретить Дюбуа общаться с лучшим другом.

Но неожиданно Эрик отступил от калитки, точно что-то прочитал в моих глазах.

— Мадмуазель Белроуз, — обратилась ко мне Вероника, запахивая простенький коричневый плащ. — Ночевать одному в столь огромном доме с мрачной историей не всегда хм… приятно. — Попыталась объясниться служанка, а я непонимающе на нее уставилась. Вероника указала на горизонт, заставляя меня обернуться.

Оранжевый закат темными ладонями закрывали тучи, освещая вдали небо зубцами молний.

— Вот-вот подъездную дорогу снова размоет, на ночь отделив «Фантом» от внешнего мира, так что пригласить или прогнать кого-то уже не получится…

Вероника словно оглашала мысли вслух, а я читала между строк. Если мы уедем, а Эрик задержится хоть на полчаса, то окажется буквально в западне.

— Я могу переночевать в особняке, если хочешь, чтобы ты не срывался в Париж в непогоду. Только если тебя, конечно, не ждет Августа с благодарностями за букет, — поддела я, почему-то ощутив, что эту ночь мне необходимо провести рядом с Эриком. Вернуться домой — означало плакать в комнате и постоянно проверять телефон, ожидая от Луки сообщение или вновь врать Натали, что все в порядке. А я устала. Смертельно устала притворяться спокойной милой девушкой, когда душу раздирала буря, однако рядом с Эриком она ненадолго утихала. Причины я не знала, возможно мы оба были разрядами, хранившими тайны и, сталкиваясь, нейтрализовывали друг друга.

Дюбуа настороженно повернулся ко мне, точно я предложила ему что-то запретное.

А может так и было?

Ведь оказываясь вдвоем, мы точно подталкивали друг друга к незримой черте, переступив которою глупо было бы отрицать взаимное влечение.

— Я скачал все части «Звонка». — Сверкнувшая вдали молния осветила белой вспышкой его скупую улыбку. — А на кухне есть попкорн.

Вероника сложила вместе ладони, будто умилялась, и потрепав Эрика по плечу, направилась к выходу. Я провожала служанку взглядом до самых ворот, пока за ними не блеснули фары подъехавшей машины. И как только мы остались водоем, я ощутила на опущенных плечах вес принятого решения, но изменить роковой выбор было уже невозможно: на сухую землю брызнули первые капли дождя.

— А почему не подлатать дорогу, чтобы больше не застревать в «Фантоме»? — вдруг спросила я.

— Не знаю, отец считал это изюминкой особняка. И пока я не намерен рушить привычные устои дома в память о нем.

Мой понимающий кивок, и дождь усилия. Я поспешила спрятать бутон живой розы от назревающей непогоды, но Дюбуа вновь поймал меня за руку. Не за запястье, как делал это раньше. Он медленно, почти нежно переплел свои пальцы с моими. Меня парализовало, я уставилась сначала на него, а потом на свою хрупкую ладонь, покоящуюся в сильной руке.

— Не бойся. Это мера предосторожности, крыльцо от дождя становится жутко скользким. Не хочу, чтобы ты что-нибудь себе сломала и не смогла продолжить работу над садом.

В его словах жила холодная логика, но в прикосновении было что-то иное, заставляющее пульс спотыкаться.

— Но роза… — Мысли хаотично блуждали по черепу, не позволяя четко сформулировать свое требование.

Дюбуа резко потянул меня к кусту, не разнимая наших рук. Я как завороженная следовала за ним по пятам, пока он не присел рядом с розой на корточки. Достав из кармана пальто небольшой складной нож, он одним точным движением срезал бутон вместе с длинным стеблем.

Я едва не завизжала от накатившего ужаса.

— Эрик, что ты наделал? — Сердце колотилось в груди. Дюбуа выпрямлялся и протянул розу мне. Я ошарашенно хлопала ресницами, боясь даже дышать в сторону цветка, отвечающего за остаток жизни в умирающем саду.

— Иногда, чтобы сохранить что-то ценное, его нужно забрать с собой, — тихо произнес Дюбуа, и его глаза встретились с моими.

Капли дождя, точно слезы, стекали по оконному стеклу, пока я стояла на кухне и готовила соленый попкорн.

Он потрескивал на скороводе, а поднимающийся к потолку пар смешивался с запахом древесной столешницы и каменных плит.

Когда-то здесь работал отец, находя кухню Дюбуа местом утешения и возможности обеспечить семью. Он рассказывал мне, как забывался среди готовки, вновь обретая целостность после гибели мамы, как искал себя под наставничеством Константина Дюбуа.

Что же изменилось тогда?

Взгляд приковала стоявшая в вазе на подоконнике срезанная роза.

Я задумалась об изречении Дюбуа и не уследила за угощением. Попкорн затрещал с новой силой. Пришлось поднять крышку сковородки и перемешать зернышки лопаткой.

Он говорил о цветке, но теперь эти слова отзывались в душе иначе. Возможно, Эрик имел в виду не вещи, а людей? Ведь для того, чтобы спасти кого-то, нужно уметь жертвовать самым дорогим.

Если так, то мы были похожи больше, чем я того хотела…

— Готово? — в проеме кухни появился высокий силуэт Эрика.

Попкорн подтверждающее трескнул, и я отставила сковородку с накалившейся плиты. Быстро пересыпав лакомство в стеклянную миску, заранее извлеченную из шкафа, развернулась к Дюбуа.

— Да, а у тебя?

Эрик молча кивнул и растворился в дверном проеме, будто его поглотила сама тьма коридора. Мне ничего не оставалось, как крепче прижать к груди теплую миску и последовать за ним в разинутую пасть мрака.

Шустро преодолев расстояние от кухни до гостиной, располагающейся в левом крыле на первом этаже, я облегченно выдохнула. Как и в прошлый раз, особняк скупо освещали канделябры, отбрасывая на потертые половицы причудливые тени. Я изо всех старалась не смотреть в строну другого коридора, ведущего к сердцу «Фантома». Но его злая аура манила меня, как манят своей непостижимой красотой ядовитые цветы.

— Альма? — окликнул меня Дюбуа, не позволяя податься искушению, и взглянуть в лицо страхам, впав в уныние.

Я обратила внимание на него. Эрик стоял посреди гостиной, подсвеченный по силуэту синими бликами от огромной плазмы, висевшей напротив п-образного дивана.

Тяжелую деревянную мебель и готический интерьер облегчали панорамные окна с видом на террасу, но сейчас из-за дождя их стекла казались мутными.

Дюбуа успел сменить деловой костюм и белоснежную рубашку на домашние широкие синие штаны и идентичного цвета футболку, показывающую его выпирающие бицепсы и шрамы.

Я зарделась, пялясь на него.

— В ту ночь тоже шел дождь… — Не знаю, что именно меня заставило наступить на нашу общую «болезненную мозоль», но слова обогнали здравый смысл.

Эрик перевал взгляд на окна, но смотрел далеко сквозь стекло.

— Верно. Идеальное время, чтобы пробраться в «Фантом» и остаться не пойманным полицией, которая вовремя не успеет приехать. Многие ли знали о данной особенности нашего имения?

Вопрос не казался риторическим. Но отвечать я не спешила. Прошлепав к журнальному столику возле дивана, взгромоздила на него попкорн и попыталась сменить тему:

— Ты смотрел первую часть, или можем начать со второй? — Пожевывая губы, я старалась скрыть тревогу и казаться осведомленной в делах ужастиков. Хотя больше чем мерзких насекомых я ненавидела подобный жанр кинематографа.

— Давай со второй. Если честно, у меня нет никакого желания пересматривать сначала шедевр хоррора двухтысячных. — Эрик показал пальцами кавычки и плюхнулся на диван, растянув руку вдоль спинки.

От замешательства я почесала затылок.

— Тогда зачем смотреть то, что не нравится? — Я опустилась на другой край дивана и закинула ногу на ногу, покачивая ей в воздухе.

— Ну как же, ты ведь сама говорила, что просто обожаешь подобные фильмы. — Голос Эрика полнился насмешкой, он потянулся за пультом к столику и нажал на «плей». На экране вспыхнула заставка с девушкой-трупом, лицо которой скрывали переброшенные вперед черные волосы.

Я шумно сглотнула, предвкушая несколько часов ужаса и притворства, и, словно издеваясь надо мной, от оглушительного раската грома задребезжали окна.

Эрик неестественно выпрямился, а потом застыл. Я наблюдала за ним краем глаза, пока на экране главная героиня фильма убегала от преследующей ее полумертвой девушки.

Дюбуа, почувствовав мой заинтересованный взгляд, пошевелил плечами, точно сбрасывал с них напряжение и вдобавок хрустнул шеей.

— Ты начал бояться грозы? — необдуманно спросила я, сев боком, чтобы лучше видеть Дюбуа.

— Не говори ерунды, Альма, — раздраженно бросил Эрик и отвернувшись достал небольшую коробочку из кармана штанов, высыпав ее содержимое в рот. — Витамины, — так же холодно дополнил он и спрятал серебристую упаковку обратно.

Пришлось вновь сделать вид, что я заинтересована фильмом, чтобы не выдать свое замешательство.

Последующие полчаса просмотра проходили без особенностей. Эрик придвинулся ближе, чтобы мы могли разделить попкорн, поставленный между нами на диване, а я продолжила мельком за ним наблюдать.

Он едва заметно вздрагивал при очередном раскате грома и крепко сжимал челюсть до выпирающих желваков. Я и сама пару раз громко охала и закрывала лицо руками, когда на экране под аккомпанемент резких звуков природы происходила жуткая сцена с полутрупом из колодца.

Но больше всего меня напугало другое. В разгар фильма в гостиную ворвался сквозняк из коридора, взметнув занавески, и я четко разлила в завывании ветра свое имя.

Альма.

Через мое тело будто разряд тока пропустили, заставив подскочить на месте и обернуться к глубокой тьме. Я схватилась за спинку дивана, ожидая увидеть позади себя Марию Дюбуа, чей голос до сих пор звенел в перепонках.

— Не переживай. В стенах «Фантома» часто происходит что-то потустороннее. Но мертвые не могут навредить физически, только живые.

Эрик говорил настолько спокойно, что складывалось впечатление, будто он всегда жил бок о бок с полтергейстами.

На экране протяжно завизжала героиня. Охвативший меня ужас после произошедшего вылился в позорное подскуливание, и я вжалась в диван, прячась за подушками.

Дюбуа наклонился к столу, чтобы взять пульт и переключить фильм. После минутной тишины комнату заполнили тихие мелодичные звуки и бархатный голос Ди Каприо.

А в следующий миг меня обхватили сильные руки и резко притянули к себе. Я оказалась плотно прижата к боку Эрика.

— Ты никогда не умела лгать, Альма. Я ставил минут на пятнадцать, но ты молодец, высидела треть фильма. — Эрик выдохнул мне в макушку, и я сжалась в дрожащий комок.

Как же он ошибался...

Поэтому я подыграла, как делала это всегда, скрывая за маской застенчивости и робости своих демонов. И была безумно благодарна Дюбуа за то, что он прекратил эту пытку кинематографом.

— И как быстро ты понял?

Дюбуа с самым серьезным видом созерцал, как Роуз с семьей поднимается по трапу на «Титаник», полностью игнорируя нашу близость. А его большой палец в это время поглаживал мою обнажившуюся кожу на талии, спасибо укороченному свитеру, превращая кровь в растекающуюся по жилам лаву.

Я сделала слабую попытку отстраниться чисто инстинктивную, для проформы. Однако Эрик лишь плотнее прижал меня к себе, не прерывая медленного, гипнотического движения на коже.

— Сразу. Я многое понял, как только ты вернулась в «Фантом». — Дюбуа чеканил каждое слово, но на меня так и не взглянул. Зато я любовалась, как завороженная, тенью его длинных ресниц, отбрасываемых на острые скулы и шрамы.

Сердце показалось пойманной в клетку птичкой, оно билось в груди так яро, словно рвалось на волю. Наш разговор медленно перетекал в опасное русло, в котором дрейфующую в нем лодку могло потопить одно неправильно подобранное слово.

— Эрик? — пискнула я, немого привстав, чтобы он наконец-то взглянул на меня. Однако Дюбуа не пошевелился.

— Ты утопаешь в собственной лжи, Альма, как и я. Прячешься в чувствах, которые тебе не принадлежат, чтобы казаться идеальной, правильной. Такой, какой тебя бы хотел видеть отец.

От упоминания папы я задрожала сильнее. Не знаю, что именно нашло на Эрика, почему именно сейчас он решил вскрыть ржавой отмычкой мое нутро, однако мне не хотелось его останавливать.

— Только мы оба ненастоящие. Призраки тех беззаботных детей, которые когда-то играли в салки в коридорах этого особняка. Мы так заврались, что наша собственная душа гниет от ихора, как и чертов сад моей матери.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула я, уже не в силах притворяться, что фильм хоть сколько-то интересует.

Пришлось полностью выпрямиться, чтобы заглянуть в лицо Дюбуа.

— Чтобы ты перестала дрожать каждый раз, когда кто-то пытается доказать тебе, что ты в чем-то не права или чего-то не достойна, или твои успехи лишь фортуна, а не многолетний труд и становление тебя, как личности.

У меня защипало в глазах. Лука последнее время так часто уличал меня в том, что я добилась всего незаслуженно, что я стала задумываться, а может он прав? Может, такая как я не достойна счастья?

Режущие душу заключение Дюбуа пронзило повисшее молчание. Он был прав. Я тряслась не от ужаса перед мертвецами на экране или в стенах особняка. Это была давно знакомая, леденящая дрожь ожидания разоблачения старых тайн.

Внезапно его палец прекратил круговые движения, а комнату вновь наполнил сквозняк, звеня в хрустальной люстре и подсвечниках с потухшими свечами на каминной полке. К горлу подскочил жгучий ком, готовый вырваться криком, но Дюбуа не позволил подобному произойти.

Пальцы свободной руки Эрика легко легли мне на подбородок, напоминая, как пару часов назад меня в западне держал Адриан. Но в прикосновениях Дюбуа не было ни капли жестокости, только трепетная нежность, а в глубоко карих глазах, похожих на черные омуты, отражались мои собственные. В них не плескалась насмешка, лишь тихое понимание. Понимание той бездны, которую я в себе носила.

— Вот видишь, — тихо произнес Дюбуа. Его рваное дыхание смешалось с моим. — Не такие уж они и страшные, твои монстры. Особенно когда рядом есть кто-то, готовый их приручить.

Меня словно окатило ледяной водой, но она не отрезвила. Наоборот уничтожила последнюю логику, отставив место лишь взорвавшимся чувствам.

Полгода я ждала подобных слов поддержки от Луки, но натыкалась лишь на осуждение, заставляющее ощущать себя виноватой в его проблемах. А Эрик… Он был мраком, но соединяясь с тьмой моих давних поступков, даровал моей разорванной душе покой.

Я глупо на него смотрела, пока терялась в водовороте собственных противоречий, а Дюбуа так не похоже на него ласково улыбался.

— Мы всегда принадлежали друг другу, но… — Эрик осекся, замолчав.

Но я встречаюсь с Лукой. Но ты заявил, что твое сердце закрыто! Ты нанял меня воскресить сад, но это лишь предлог, а не цель. Ты ищешь ответы из прошлого, а я скорее умру, чем кто-то узнает правду… Мы обречены.

Так много всего рвалось с языка, но я не проронила ни слова. Как бы я не хотела казаться сильной, внутри всегда будет жить забитая девушка из приюта.

Эрик все сделал сам. Он словно читал мои мысли, как открытую книгу, а может я их и не скрывала. Его рука скользнула с моего подбородка к щеке, а затем длинные пальцы запутались в моих рыжих волосах на затылке.

Легкие сжались. Дюбуа мягко потянул, запрокидывая мою голову, и на следующем вдохе наши губы встретились. Это было лишь мимолетное, почти эфирное прикосновение, настолько поверхностное, как касание перышка.

В глубине души я боялась, что уснула под фильм и этот поцелуй не что иное, как плод больного воображения. Серебряный разряд молнии подсветил наши силуэты, разгоняя сомнения.

Я замерла в изумлении. И весь мир словно остановился. Не взорвался фейерверком, как это бывает при первом поцелуе с парнем, а затих. Успокоились навязчивые мысли, уснула неуверенность и выровнялся пульс.

— Прости… — прошептал мне в губы Эрик и начал отстраняться, подумав, что мой ступор обусловлен отпорном и неприязнью.

Как же он сильно заблуждался…

Пока совесть спала, оглушенная лавиной новых, неизведанных сердцу чувств, наполняющих меня до краев жизнью, я ответила на поцелуй. Сначала неуверенно и робко, но как только мои пальцы провели по острой скуле Эрика, он сорвался, резко потянув на себя.

Я не противилась эмоциям, подталкивающим меня в омут безрассудства, и оказалась сверху, зажимая внутренней частью бедер его ноги. Ладонь Дюбуа тут же скользнула по моим лопаткам к ягодицам, но замерла на пояснице.

Лава в венах вскипела. В порыве я немного прикусила губу Эрика. Он одобрительно застонал, а у меня кожа покрылась мурашками от этого низкого гортанного звука.

Возбуждение ударило непосильным жаром. Эрик углубил поцелуй, чужой влажный язык скользнул мне в рот. Я ахнула от неожиданности, вцепившись в ворот его футболки. Дюбуа действовал медленно, изучая каждую реакцию на его близость, и, словно спрашивая разрешения, он дернул рукой вниз.

Едва заметным кивком я дала согласие, чтобы пальцы Эрика сжали мою левую ягодицу, и теперь тихо застонала я. Я инстинктивно поерзала на ногах Дюбуа, ощутив под собой его твердость.

— Аля… Боже! — Мое имя вырвалось из его горла, как что-то недозволительное, а я впервые за всю жизнь и небольшой опыт в поцелуях воспарила к небесам.

Вторая рука Дюбуа, до этого перебирающая кудрявые пряди у виска, спустилась ниже. Длинные пальцы скользнули по шее, к воротнику моей бежевой кофты, нащупывая первую пуговицу…

Настойчивая вибрация телефона в заднем кармане моих джинсов, точно кувалда, разбила витающую вокруг нас волшебную ауру.

— Не отвечай, — тихо, почти уязвимо попросил Дюбуа, на мгновение разрушив свою ледяную броню, но чарующий момент уже был упущен, и сквозь флер одурманившей страсти пробился скручивающий живот стыд.

Слабачка! Как я могла так просто повестись на сладкие речи, когда Лука терялся в проблемах и нуждался в поддержке!

Эрик видел, как переменилось мое настроение и не стал удерживать, когда я, краснея от кончиков ушей до пальцев ног, слезла с его колен и потянулась в карман за телефоном.

Даже не смотря на экран, я точно знала, кто беспокоил меня в такой поздний час. Натали была осведомлена о моей ночевке в «Фантоме», а вот глупая обида на Луку не позволила сообщить ему о планах задержаться в гостях у Дюбуа.

Телефон умолк, а после зазвонил снова.

Реальность ворвалась в комнату вместе с прохладой сквозняка, однако он больше не навеивал голоса когда-то любимых людей.

Их заменил крик разума, ругающий меня за опрометчивость и слабость характера. На глаза навернулись слезы, в носу защипало, и прежде чем предательские соленые капли намочили щеку, Эрик предложил:

— Пойдем, я отведу тебя в комнату. Поспишь немного, а утром вернешься в Париж и объяснишь Луке, что это я настоял на ночевке. Скажешь, что дорогу вновь размыло, свет отключили, подбери любую причину. — Он встал с дивана, расправляя натянувшиеся в области его паха штаны. — А про остальное… В «Фантоме» часто страхи пробуждают скрытые желания, Альма, но это, как и разбитая ваза моих родителей, навсегда останется нашим секретом.

В словах Эрика звенела уверенность, но его потухший взгляд говорил о другом. Дюбуа вновь выстраивал стену между нами, которую мы так опрометчиво пошатнули.

Призрак

Признание

Я бесцельно просидел под дверью Альмы несколько часов, ощущая отголосок ее сладкого поцелуя на губах. Вишня. Вкус Белроуз напоминал самую спелую вишню. Терпкую, немного с горчинкой и такую притягательную.

Лоб коснулся коленей, и я зажмурил уставшие глаза. Позволить себе раствориться в мире грез я не смел, не желая показывать Альме еще больше скрытой за маской безразличия уязвимости. Моя тьма и так потянула девушку на дно океана самобичевания, но в момент поцелуя я уловил пробудившееся в ней желание. Ни страх, ни сострадание, и тем более не меркантильность, из-за которой другие девушки игнорировали мои увечья, Альма смотрела на меня иначе. С восхищением и толикой забытой любви…

А может, я видел, что хотел? Искал в девушке спасение?

Я прислушивался к каждому шороху за дверью. Час назад Аля перестала всхлипывать, мирно засопев, и все это время я сжимал и разжимал кулаки, борясь с непосильным рвением ворваться в комнату и утешить ее.

Но я не мог дальше губить ее жизнь. У нас разные пути. Альму Белроуз ждало счастливое будущее, наполненное светлыми семейными праздниками и радостным смехом детей, я же был лишен подобных привилегией.

Наверное, Аля думала, что я ненавижу ее за шрамы, за отнятые нормальные годы. Но в ту ночь я сделал выбор сам, как и она… И мы оба несли груз ответственности за роковые решения.

Из переживаний меня вырвал скрип двери. Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть растрепанную и заплаканную Альму, севшую со мной рядом. Она вытянула ноги и прижалась затылком к стене.

— Ты все еще играешь на барабанах? — вдруг ошарашила меня девушка и шумно сглотнула, будто проталкивала в горло всю скопившуюся горечь.

На удивление я не стал подрываться с места или скрывать тот факт, что уже несколько часов подобно собачонке караулил ее сон.

— Нет. После смерти родителей я возненавидел музыку. Отец учил меня играть…

Мы сидели посреди ночи в коридоре на прохладном полу, но каждый делал вид, что все нормально.

— А ты до сих пор мечтаешь о балете?

Губы Альмы дрогнули в улыбке, а в зеленых глазах блеснула искорка веселья, но быстро погасла.

— Моя мечта разбилась о маленький рост и пухлый зад. — Альма шлепнула себя по ляжке и вновь ее милое лицо озарила улыбка. Это зрелище мне нравилось гораздо больше, чем разводы подтекшей туши под ее глазами.

— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал. — Альма дрогнула, но я хотел, чтобы она знала, какой я ее вижу, как зациклился буквально за пару дней на веснушчатой коже с бледно-розовым румянцем, как восхищен копной густых непослушных рыжих волос, отливающих на солнце красным, как замирает мое сердце, когда я попадаю в ловушку ее невероятно пронзительного взгляда.

— Не нужно, Эрик. — Альма вдруг помрачнела и немного отодвинулась, а я усмехнулся.

— Что, не любишь сказку «Красавица и чудовище»?

Лицо Белроуз вытянулось.

— Эрик, я не об этом! — Аля развернулась и вдруг положила руку на мою грудь, прямо поверх сердца. В теле разом зажглись все эмоции, и от порыва накрыть ее ладонь своей меня удержали скользнувшие по ее лицу тени. — Ты прячешь чувства под броней, а я не та девушка, которая сможет ее пробить, я… — Другой рукой Альма потерла лоб. — Я слишком устала бороться за кого-то и получать в ответ пустоту. Постоянно оказываться у закрытой двери, веря в чудо, которое никогда не наступит. Не хочу, чтобы ты страдал и ненавидел меня еще больше.

Мой рот изумленно приоткрылся. Я искренне не понимал, что Белроуз имела в виду.

— Альма?

Девушка покачала головой, рассыпая кудри по плечам, и, убрав руку с моей груди, резко встала.

— Ты прав, мы слишком сильно погрязли во лжи…

Аля вернулась обратно в комнату. Тихо прикрыв дверь, она показала, как умело за напускным спокойствием прячет в себе накопившуюся боль.

Не знаю, что заставило меня подскочить и опрометью броситься на третий этаж в собственную комнату за записной книгой. Но уже через пару минут я писал Альме письмо на вырванной странице, чтобы подсунуть его под щель в двери.

Разумеется, я мог бы рассказать Белроуз все лично, распахнуть сундук с тайнами и выпустить из него один из самых ненавистных секретов. Но я струсил. Ведь все, кто знал об осколке, смотрели на меня как на хрупкий фарфор с жалостью и бесконечным сочувствием. С той обжигающей, унизительной смесью сострадания и ужаса, которую я не смог бы вынести в глазах Альмы.

Роза

Предубеждение

Кап. Кап.

Мои слезы кляксой размывали чернила на измятой записке Дюбуа.

Как только дождь прекратил стучать в окно, а земля подсохла, на рассвете я покинула «Фантом».

Всю дорогу в такси я чувствовала вес послания Эрика в кармане наспех накинутого плаща. Его уютного и пропахшего свежим парфюмом плаща. За дождливую ночь на улице похолодало, и я решила, что Дюбуа не станет возмущаться, если я на время одолжу его верхнюю одежду.

На утро я трусливо улизнула от Эрика, как от чего-то опасного. Мне не хватило духа взглянуть в его чарующие глаза после поцелуя и признать, что я безнадежно влюбляюсь. Предаю себя и свои принципы быть верной в отношениях, играя на чувствах других.

Поэтому, проснувшись в момент исчезновения звезд с небосвода и смены угрюмых ночных красок яркими полосами оранжевых лучей, я сбежала, прихватив с собой оставленную у дверей сложенную пополам записку.

На полпути домой я попросила таксиста отвезти меня в центральный парк, чтобы выпить кофе и побыть одной перед неминуемыми расспросами Натали. Ведь мое опухшее от рыданий лицо, отказ ночевать дома и плащ Дюбуа, в который я куталась как в одеяло, говорили красноречивее любых слов.

Я запуталась.

Заглянув в рано открывшуюся кофейню, я заказала латте с лавандовым сиропом и, расплатившись с высоким барменом, выскочила обратно на прохладный воздух. Мне жизненно необходимо было уединенное место, где не настигнут ничьи взгляды. Я поспешила к дальней скамейке, спрятанной в сочной листве кленов, и, едва заняв место, дрожащими пальцами достала из кармана записку, развернув ее.

Пришлось оставить горячий напиток в сторону, чтобы случайно его не разлить, ведь после прочтения первых строк меня затрясло.

Осколок.

Эрик не просто был болен, он был обречен. Из-за меня.

Мне стало нехорошо. Голова закружилась, в глазах потемнело, а во рту пересохло. Записка выпала из рук и упала на землю, сдуваемая ветром в направлении круглого фонтана.

Это я во всем виновата…

Уничтожающие мысли пожирали изнутри, точно введенный в вены яд, заставляя еще сильнее себя ненавидеть. Наплевав на этикет, я подняла ноги на лавочку, обхватив колени, и притянула их к груди.

Обдав меня шлейфом мускусных духов, рядом со мной прибежала девушка в спортивном костюме и розовых наушниках, но она ничего не заметила.

Как? Как можно было не видеть, что мир рушится? Летит к чертям все, что представляло ценность и складывало из себя хрупкое равновесие моей личной вселенной?

— Нет… — едва слышно пискнула я, но страшные воспоминания уже стерли парк и поглотили разум, рисуя перед глазами совсем иную картинку.

Роза

Ложь

Меня колотило, как при лихорадке, хотя скверы Парижа вовсю целовало солнце. Одно обычное утро четверга принесло столько головной боли. Я узнала о смертельном недуге Эрика, в котором была косвенно повинна сама, предположительную личность второго убийцы семьи Дюбуа — вот откуда Адриану было известно про шкатулку, и… все остальное, — и усомнилась в честности Луки.

Пронзительный сигнал белого кабриолета, который на скорости несся на меня, идущую по пешеходному переходу, быстро привел в чувства. Все внутри перевернулось, рвущийся наружу крик застрял в горле, и я инстинктивно зажмурилась. Весенний воздух пронзил противный скрип тормозов, и мои ладони ударились о гладкий капот машины, больно засаднив. Я все же испуганно взвизгнула от предвкушения быть размазанной по асфальту, но машина лишь слегка толкнула меня.

— С ума сошла, девчонка! Под колеса кидаться! — заорал пухлый мужчина и пригрозил кулаком из опущенного окна кабриолета.

Я хотела возмутиться, ведь это он едва не превратил меня в лепешку, но, разжав веки, осознала, что, задумавшись, перебегала дорогу на красный.

Дура!

— Извините… Я, ох… — Сердце колотилось в груди с такой силой, что мои слова обрывались. Я убрала ладони с капота, сунув их в карманы плаща и, смущенно покраснев, поспешила уйти с проезжей части.

Не глядя на беснующего водителя, который уже заново заводил мотор, чтобы быстрее уехать, я ступила на тротуар, но тут меня схватили за локоть и развернули.

— Мадмуазель, с вами все нормально? — На меня во все глаза смотрел смуглый высокий парень лет двадцати пяти в сером кардигане, в его глубоком голосе звенело беспокойство. — Я видел, как вас едва не сбила машина.

Слишком быстро закачав головой, я попыталась вырваться из захвата незнакомца, но он внезапно предложил:

— Может, вас отвести в больницу? У вас мог развиться посттравматический стресс.

— Не… нужно, спа… сибо, — по слогам выдавила я и огляделась, чтобы понять, как много людей видели горе-аварию. Но рядом оказалась только гуляющая с собакой старушка.

— Тогда я мог бы проводить вас к месту, куда вы так спешили. Или домой? — Парень свободной рукой почесал затылок, растрепав черные волосы-пружинки. И пока я не отказалась, взмолился: — Позвольте сделать хоть что-то, я жутко за вас волнуюсь.

Намерения щепетильного незнакомца помочь показались искренними. Не знаю, чем я думала в тот момент, но на эмоциях спросила:

— У вас есть девушка или жена? А главное, вы верите в любовь с первого взгляда?

Парень откровенно опешил и выпустил мой локоть, скорее всего решив, что я умом тронулась, но, совладав с удивлением, ответил:

— Нет, я — холост. И да, верю. А к чему подобные вопросы, мадемуазель?

Меня зацепила его искренность, и, передумав давать деру, решила, что лишние пять минут, потраченные на благое дело, не сильно отвлекут меня от цели разведать правду о Луке.

— Меня зовут Альма. И если вы действительно хотите помочь, загляните на днях в «Цветы Парижа», там за кассой работает милая девушка — Натали. Может быть, она вам понравится. — Наверное, под действием адреналина воображение чересчур разыгралось, почему-то нарисовав мне их идеальную пару.

Парень точно язык проглотил, но мило встрепенувшись, ответил:

— Конечно. Я Оливер, кстати.

— Не подведи, Оливер. Моя подруга нуждается в «грин флаге». — Я махнула ему на прощание. Не знаю, понял ли парень мой термин, позаимствованный из современных романов, но он робко улыбнулся, показав ямочку на левой щеке.

До ресторана я добралась за десять минут, пройдя вдоль любимой аллеи с кустами благоухающей сирени. В редкие выходные мы с Натали любили кататься здесь на арендованных велосипедах, совмещая физическую нагрузку и доставку завтрака Луке, который частенько оставался на ночные смены.

Однако после разговора с профессором Дроздовым, поселившем во мне зерно сомнения в собственном парне эти воспоминания стали отдавать иронией.

Пару часов назад меня грызла совесть за поцелуй с Эриком, а сейчас душу бередили сомнения о том, кому я так безоговорочно верила.

Я свернула влево, на улицу, ведущую к ряду лучших ресторанов Парижа. Утром здесь было тихо и спокойно, что нельзя было сказать о вечернем времени, когда тут собиралась толпа богатых парижан, чтобы порадовать свой желудок великолепными блюдами от именитых шеф-поров.

«Монпансье» получил свое говорящее название в честь разноцветных конфет, поэтому в отличие от других, более сдержанных в интерьере ресторанов пестрил яркой вывеской и оранжевым козырьком над главным входом.

Обогнув его, я направилась в проулок между двумя кирпичными зданьями, чтобы войти в ресторан с черного входа, которым пользовались служащие. Там я наделась обнаружить Микаэлу — единственную девушку среди работников «Монпансье». Если я хотела выведать истину, то стоило начать с приватного разговора именно с ней, уповая на женскую солидарность. Сомневаюсь, что друзья Луки или его управляющий поведали бы что-то стоящее.

Я отворила невзрачную дверцу кухни и под звон навесных колокольчиков впорхнула в пропахшую едой комнату.

Ночная смена заканчивала работу в ресторане к семи утра, так что мне повезло обнаружить уставшую Микаэлу и слишком озадаченного парня в форме шефа, домывающих тарелки и свои рабочие места.

Я прилипла к стене из светлого кафеля возле входной двери и смущенно заправила выбившийся из хвоста локон за ухо, как только их жалящее внимание нацелилось на мня.

— Простите, но посетителям нельзя на кухню, — выпрямившись во весь внушительный рост и скрестив руки на груди, совершенно недружелюбно объявил незнакомец с татуировками на предплечьях. Его белый фартук был заляпан пятнами от еды, но выглядел парень все равно статно.

— Альма? — Микаэла выглянула из-за плеча здоровяка и взгромоздила посуду в раковину. Обойдя островок, на котором располагались электрические плиты, а над ними — огромная вытяжка, она удивленно приподняла русую бровь. Мы не были близки. Лука познакомил нас пару недель назад на совместной прогулке парочками, и мы быстро выяснили, что обе увлекаемся современными и классическими романами, поэтому пару раз переписывались в сети, рекомендуя друг другу книги.

— Простите за беспокойство, — извиняющееся пробормотала я и покачалась на пятках. — Я… — Эх! Нужно было продумать диалог с Микаэлой раньше, но поглощенная желанием понять Луку я действовала слишком импульсивно, так что план пришлось составлять на ходу. — Могу я поговорить с тобой наедине, Микаэла? Это очень важно. Помнишь, мы хм… обсуждали проблемы Шекспира?

Высокий парень усмехнулся, не поверив моему откровенному вранью, и наконец стянул с себя фартук, бросив его на стоящий рядом с островком стул. Оставшись в серой футболке и джинсах, он вызывающе поиграл мускулами.

— Поэтому ты ворвалась сюда в такую рань, чтобы поговорить о Шекспире? Или скорее о «Ромео»? — уколол незнакомец и скептически покосился на стоящую недалеко Микаэлу. Она пригрозила распоясавшемуся парню кулаком и указала на дверь, молча требуя меня покинуть кухню.

Я подчинилась, не желая больше мозолить глаза высокомерному парню, скорее всего, приятелю Луки, и вышла на крыльцо. Через пару минут одиночества, меня нагнала Микаэла, переодевшись из формы повара в обычную кожаную куртку и широкие брюки.

— Так что же тебя привело в «Монпансье»? — без прелюдий спросила она и села на верхнюю ступеньку. Я ненавидела запах табака, но когда девушка достала тонкую сигарету и зажигалку из кармана куртки и закурила, разгоняя «аромат» недалеко стоящих мусорных баков, в которых копошились бродячие кошки, я была ей благодарна.

Присев недалеко от нее, тоже не стала долго разглагольствовать.

— Пришла поговорить о Луке. Он может быть в опасности.

Микаэла хмыкнула и глубоко затянулась, выдохнув клубы дыма.

— Значит, Валентин правильно растолковал твое появление на кухне.

Я кивнула, хотя признавать правоту неприятного парня совсем не хотелось.

— И что именно ты хочешь узнать? И о какой опасности идет речь? — Мне нравилась Микаэла тем, что она не лезла в душу, сразу подхватывая суть разговора, и не задавала лишних вопросов, прекрасно осознавая, что я сижу рядом с ней заплаканная и в несоразмерном мужском плаще.

Я задумчиво пожевала нижнюю губу. Рассказывать девушке о черной душе Адриана Флорана и его возможной связи с Лукой было небезопасно в первую очередь для нее.

Микаэла игриво толкнула меня плечом — мол, не дрейфь, выкладывай все как есть, однако я предпочла обойти «громкие» личности.

— Ты знаешь, где вчера ночью был Лука? Он говорил, что поедет с вашими ребятами на рынок, подрабатывать на разгрузке овощей. Это очень важно!

В ореховых глазах Микаэлы что-то быстро промелькнуло, уронив сердце в пятки.

— Эм… Не хочу становиться камнем преткновения в ваших отношениях, он если ты говоришь, что это вопрос жизни и смерти, то вчера он отпросился у администратора далеко не на подработку. Я слышала, как Лука брал отгул на вечер, чтобы помочь своей больной бабушке. Да и среди коллектива никто не упоминал ни о какой подработке.

Холод пробрал до костей. Профессор Дроздов оказался прав. Как и всегда. Лука действительно водил меня за нос. Вот только в уме уже назревали вопросы как давно и зачем?

— У него нет бабушки, — зло и слишком импульсивно выпалила я и сжала плащ Эрика в области колена в кулак. — Из родственников только зависимый от алкоголя брат. Так он мне говорил на протяжении всех наших отношений.

Микаэла снова затянулась и выдохнула. И только затушив окурок о бетонную ступеньку и выдержав напряженную паузу, она вновь заговорила:

— Я работаю бок о бок с Лукой почти год. Но он никогда не упоминал про брата, зато часто говорил о бабушке.

— Он мне врал. Все это время. — У меня заболело за ребрами. Поэтому встав, я покачнулась. Микаэла подорвалась, чтобы придержать меня, но я остановила девушку, вытянув вперед руку. Продышавшись, я зашагала к выходу из переулка. Сил на прощание с Микаэлой не осталось, сегодняшнее утро будто высасало их из меня через трубочку.

— Мне жаль, Альма. Правда…

Вернувшись домой и скинув плащ Эрика на диван в гостиной, я сразу бросилась к ноутбуку. Натали в ее комнате не оказалось. Скорее всего, подруга не стала дожидаться моего появления и поспешила открыть магазин сама, решив, что я могу задержаться у Дюбуа из-за ночной непогоды.

Думать об Эрике и случившемся между нами было некогда. Я бросила все силы, чтобы размотать клубок лжи, который свил вокруг наших отношений и своей личности Лука.

А как ловко он манипулировал мной с помощью жалости!

Просматривая сайты, я игнорировала звонки Эрика. Не то чтобы он названивал беспрерывно — нет. Набрав два раза и не дождавшись ответа, Дюбуа прислал сообщение, от которого екнуло сердце. Я одновременно смотрела на горящий на столе экран телефона и выбивала на клавиатуре ритм, ища малейшую информацию о Гарри Ламберте.

Призрак

Крыша

От сверки квартального отчета меня отвлекло сообщение от Альмы. Я ждал ее ответа целый день, переживая, что, узнав обо мне правду, она не захочет больше общаться из-за жалости, отвращения или просто потому, что моя ноша окажется для нее слишком тяжелой.

Но ее короткое смс, содержавшее в себе информацию, что она скоро приедет в главной офис компании, вселило в темный уголок души лучик надежды, что Аля примирилась с моим положением и не стала винить в моем недуге себя.

И пока я ожидал приезда девушки, решил подняться на плоскую, специально оборудованную для отдыха крышу, уставленную горшками с петуньями, желая скрыться от лишних глаз и немного побыть наедине с собой.

Как и большинство зданий в центре Парижа, «колыбель» империи Дюбуа не поднималась выше шестого этажа, однако с него открывался прекрасный вид на закат и Эйфелеву башню. Странная мысль, мелькнувшая на границе сознания, не ускользала от меня: я стоял на вершине наследства, за которое убили моих родителей, и любовался красотой невероятного города, который мог в любой момент меня потерять.

Поставив ноутбук на прозрачный столик, за которым я частенько работал, если позволяла погода, расправил плечи и глубоко вдохнул весенний аромат Парижа, смешанный с запахом земли из цветочных горшков. Так я пытался успокоить нервы и буйство воспоминаний после вчерашнего поцелуя. После того, как я едва не признался Альме в чувствах, которые было запрещено испытывать из-за осколка, чтобы не обрекать ее на страдания. Зато позволил ей наконец-то понять: я не бессердечен. Меня сделали таким.

На крышу вела небольшая дверь, выкрашенная в тот же терракотовый цвет, что и черепица. Спустя полчаса она робко приоткрылась. За ней, в идеально выглаженной юбке длиной до колен и строгой синей рубашке, возникла моя секретарша — Катрина. Она переложила папку с документами в одну руку и, поправив очки на ровном носу, сделала шаг в сторону, пропуская вперед ту, чьего появления я ждал с таким нетерпением.

— Месье Дюбуа, как вы и просили, я сопроводила к вам мадемуазель Белроуз, — четко отрапортовала Катрина, и в ее профессионально тоне я уловил легкое недоумение. Секретарша, конечно, знала, кто такая Альма, но ее резкий визит под конец рабочего дня, ради которого я отменил все рабочие планы и встречи, явно выходил за рамки деловых отношений.

— Благодарю. Катрина, пожалуйста передайте остальным, чтобы нас не беспокоили. Все срочные вопросы и сметы рассмотрим завтра утром на планерке.

Секретарша неохотно кивнула и, одарив Альму отрепетированной вежливой улыбкой, поспешила скрыться, тихо закрыв за собой дверь.

Альма смущенно стояла на пороге, залитая багровыми лучами заходящего солнца. Она казалась такой хрупкой в бежевом атласном платье, поверх которого был накинут легкий вязаный кардиган. Мне пришлось сжать кулаки, сдерживая желание притянуть девушку к себе и спрятать ото всех невзгод мира. Но в ее напряженной линии плеч и плотно сжатых губах читалось, что сейчас Белроуз к себе не подпустит.

— Лука… — Аля осеклась, точно подбирала слова, чтобы меньше ранить меня.

Я захлопнул стоящий на столе ноутбук, обыденным движением скрывая внезапно проявившееся раздражение и досаду, сковавшие грудь.

Она пришла говорить о своем парне? Сейчас? После того, как я буквально вывернул наизнанку душу в утреннем письме?

Конечно, переживания Белроуз можно было понять. Я нагло похитил ее поцелуй, заставив чувствовать себя виноватой. Но я думал, что в этой уединенной тишине на крыше, мы сначала обсудим наши проблемы: желание, вспыхивающее между нами подобно лесному пожару каждый раз, когда мы оказываемся рядом, мой осколок, ее страх прошлого. А уж потом перейдем к чертовому Луке.

Но Альма смотрела на меня так, словно времени на душевные излияния не осталось. Словно счет шел на минуты.

— Не переживай. Я возьму полную ответственность за вчерашнюю слабость на себя. Можешь передать своему бойфренду, что поцелуй — необдуманная случайность. И подобного больше никогда не повторится. — Я провел указательным пальцем вдоль края стола, отвлекая себя от гнусной лжи, которую пришлось произнести вслух, чтобы успокоить девушку.

Альма неестественно застыла, точно мои выводы ее задели.

— Эрик, ты, наверное, не понял. Я приехала не для того, чтобы переложить на тебя ношу нашего влечения и его последствий. Лука… — Белроуз шумно сглотнула. — Он не тот, за которого себя выдавал. У него нет больного брата, и фамилия другая. В общем, все, что я знала о своем парне — наглая, идеально продуманная ложь. — Альма обхватила себя руками, точно защищалась от ударов судьбы. — И твои именитые юристы не сумели узнать о нем ничего лишнего, потому что Луку тщательно покрывает Адриан Флоран. И вполне возможно среди твоих доверительных лиц уже затесалась его крыса! Если бы я не зацепилась за фотографию своего парня с выпускного, случайно найденную в сети, до сих пор снимала бы с ушей его лапшу. — Белроуз тяжело выдохнула, будто подготавливаясь к самой тяжелой части рассказа. — Лука был подослан ко мне, чтобы добраться до тебя. Потому что одним из убийц Константина Дюбуа был Амир Флоран.

Я попятился от стола, будто Альма приложила меня раскаленной плетью. Ее броские обвинения не укладывались в голове, образуя чудовищную, невозможную картину.

Адриан был моим единственным другом, сколько я себя помнил. Он приезжал ко мне в Ренне, уговаривая вернуться в Париж и возглавить компанию отца, чтобы империя Дюбуа не досталась алчным конкурентам. Друг поддерживал меня во всех начинаниях. Он был первым, кому я поведал о своих панических атаках, осколке и о всех последствиях той ночи, которые мы годами с теткой скрывали от прессы. Ведь наследник империи в нестабильном состоянии не смог бы управлять огромной компанией и нести ответственность за судьбы тысяч работников. А Амир Флоран всегда был правой рукой моего отца, преданным другом, буквально заглядывавшим ему в рот. Он просто не мог отнять жизнь у Константина и его жены. Не мог так бессердечно издеваться надо мной!

Ведь проблема заключалась в том, что я не видел своих обидчиков в ту ночь, находясь в бессознательном состоянии. А когда они начали меня пытать, я лишь ненадолго приходил в себя от жуткой боли, чтобы позвать отца на помощь, а потом вновь проваливался в темноту. Годовая кома стала еще одной причиной, почему я не мог опознать убийц по голосу, я очень смутно помнил день нападения. Именно поэтому я так долго искал ответы. Но все улики, все следы были уничтожены взрывом либо тщательно заметены убийцами. Поэтому я надеялся, что Альма однажды переборет свои страхи и прольет свет на все подробности того кошмара, что пережила моя семья. Ведь она была там, должна была их видеть из щели в шкафу, прежде чем скрыться. Но я даже помыслить не мог, что правда может оказаться настолько абсурдной.

А если Альма в сговоре с теми, кто хочет оклеветать Адриана и уничтожить меня?

От последней мыли стало больнее всего. Аля не могла желать мне зла. Только не она!

— Ты… уверена? — на срыве вырвалось у меня. — И если это правда, ты хоть осознаешь в полной мере цену своего многолетнего молчания?

Альма вздрогнула, когда я резко развернулся и сжал перила крыши, впиваясь взглядом в подсвеченный огоньками вечерний город. Холодный металл под ладонями стал якорем в реальность.

— До сегодняшнего утра я была не осведомлена о личности главаря. Убийца мог исказить голос, банально говоря через плотную ткань, приглушавшую высокие частоты, но вот манеру смеха подделать сложно, — робко начала Аля, и, чтобы ее не спугнуть, я не стал уточнять про второго убийцу.

— И что же изменилось теперь? — не оборачиваясь, спросил я.

— Профессор Дроздов натолкнул меня на подобное заключение. Он недолго обучал твоего отца и отца Флорана и смог разглядеть в Амире порочную, удушливую зависть. — Руки Альмы задрожали. — Раньше, до появления Адриана в «Цветах Парижа», я с ним близко не общалась. Но в опере «Гарнье», когда он впервые при мне рассмеялся, я сразу поняла, что уже где-то слышала этот холодный, расчетливый смех. Он жил в самых страшных кошмарах с того самого вечера.

Мне захотелось уйти с крыши, скрыться от переполняющей тело обиды и боли. Но я не мог позволить себе делать поспешные выводы. Не мог окончательно разочароваться в последнем человеке, которого считал преданным другом. Поэтому я дал шанс Але выговориться до конца, повернув голову к девушке.

— И где настоящие доказательства, Альма? Прежде чем серьезно заявить о причастности покойного отца Адриана к убийству, а его самого в заговоре против меня, нужен туз в рукаве. А не банальные предположения чудаковатого профессора и схожесть смеха.

Альма вдруг покраснела, но не от присущей ей скромности, а от злости, что вспыхнула в ее глубоко-зеленых глазах.

— Доказательства? Тебе нужны доказательства, Эрик? Хорошо! А как ты тогда объяснишь поведение Луки и угрозы… — Альма вдруг зажала себе рот ладонями, осознав, что взболтнула лишнего. Но было уже поздно.

— Угрозы? — Я оторвался от перил и сделал шаг в ее сторону. Воздух между нами привычно наэлектризовался. Белроуз попятилась к двери, точно пыталась сбежать от разговора.

— Чего ты так боишься, Альма? — вдруг не выдержал я и сорвался на крик. Даже когда жизни девушки напрямую угрожали, она отказывалась срывать ширму с тайн.

Альма спрятала лицо в руках и уже хотела выбежать вон, но я нагнал девушку в два шага. Коснуться ее плеч было последней непростительной ошибкой, ломающей мою стойкость и напористость.

— Эрик, я не могу… Не готова говорить сейчас. Мне нужно время, прости. — Альма убрала ладони от блестящих бриллиантами слезинок глаз, чтобы положить теплые пальчики мне на шрам под скулой.

Электрический разряд прошиб все тело, заставив сердце замереть на мгновение, а потом забиться с утроенной силой, но я не шелохнулся.

— Я так много всего натворила, но ни капли не жалею об этом. И я скорее умру, чем предам тебя. — Альма говорила глухо, сдерживая всхлипы. — Просто пообещай, что пока не появятся вещественные доказательства козней Адриана против твоей семьи, ты будешь с ним предельно осторожен.

— Постараюсь, — выдавил я, чтобы не давать девушке ложной надежды.

Альма вдруг снова вспылила:

— Оглянись же вокруг, Эрик! И ты сам все поймешь. Адриан — чудовище!

Я прервал обвинения девушки, вскинув руку. Все внутри противилось признавать лучшего друга ублюдком, поддерживающим меня столько лет только ради шанса заполучить фирму. Однако для подстраховки в случае моей своевременной кончины большая часть имущества семьи Дюбуа давно было отписана благотворительным фондам, а управление компанией перейдет совету директоров филиалов.

Альма продолжила поглаживать меня по шрамам, точно пыталась забрать мою боль. А внутри все с треском ломалось, сгибаясь под противоречиями.

Кому теперь доверять? Лучшему другу, который всегда был рядом, стоило позвонить, или девушке, ради которой я пережил столько мук, но до сих пор водившей меня за нос.

Логику разметали в щепки чувства к Альме. Я запрещал себе влюбляться, но, видимо, с ней моя идеально проработанная защита давала сбой. На Альму Белроуз не действовали и остальные запреты: не поддаваться страсти, не привязываться, ведь перманентное увлечение человеком всегда причиняет страдания, а их в моей нелегкой жизни и без того было слишком много.

— Позволь поцеловать тебя по-настоящему, Аля. И пусть на этот миг все проблемы катятся в бездну. — Неожиданно из меня вырвалась просьба, подобная молитве. Все противоречия, за которые цеплялся перегруженный разум, как за спасительный круг среди бушующего океана, куда-то исчезли. Остались только теплые ладони на моем лице и исследующие шрамы мягкие пальцы, поджигающие керосином кровь. Еще ни к одной девушке я не испытывал столь яркого, непостижимого желания. И казалось, если Альма откажет в взаимности, я взорвусь от переизбытка чувств, которыми жаждал с ней поделиться. А мне это было необходимо — запить сладким скопившуюся в горле горечь от уличения в предательстве друга.

Альму не смутил мой прямой вопрос и столь резкая смена поведения. Она лишь затрепетала длинными ресницами, и я увлек ее за собой к столу, стоящему в центре крыши.

Из-за разницы в росте и чтобы не горбиться, я подхватил ее одной рукой под упругие ягодицы и усадил на край, нагло встав между ее раздвинутыми ногами.

Альма охнула, но не отстранилась, когда я нагло стянул с ее плеч кардиган, подставив бледную веснушчатую кожу девушки вечерней прохладе. Ее грудь окаменела, маняще выпирая из-под атласного платья, и последние частички моего самоконтроля рассыпались в прах.

— Ты невероятная, — прошептал я сдавленно, проводя рукой по изящному обнаженному плечу, а затем по вырезу платья, чуть ниже ключицы. Белроуз зажмурилась, ее пухлые губы приоткрылись в немом вздохе, и я поймал его, накрыв податливые уста своими.

Я спасался, как мог!

Альма положила ладони мне на грудь поверх черной рубашки, пока я соединял наши вкусы, и тут же одернула их, словно обожглась. Скорее всего, вспомнив об осколке.

Я тихо усмехнулся прямо в ее губы, но не перестал их нежно изучать, а затем настойчиво посасывать, пока девушка не потерялась в гамме ощущений. Оттянув ее уста, проник языком в горячий рот и, не разрывая поцелуя, рывком вернул ее руки в область сердца, поверх рубца под тканью. Открыв Белроуз свою сокровенную тайну, я даровал ей контроль над собой и со временем желал довериться целиком.

Но получится ли?

Неожиданно Аля принялась расстегивать верхние пуговицы моей рубашки, так же страстно и глубоко отвечая на поцелуй. Наши вздохи переплелись, а мои руки сильнее сжали ее плечи, желая оказаться на маняще-налитой груди девушки.

Я коснулся языком ее неба, и девушка выгнулась мне навстречу. Ее пальчики дрожали, неуклюже расправляясь с тканью. Это не раздражало. Наоборот, еще больше умиляло и сводило с ума, подсказывая, что Аля была неопытна. Да и столь застенчивая неловкость отражала глубину искренности девушки, от чего я готов был расплавиться на месте. Безумно хотелось верить, что когда-нибудь я стану ее первым мужчиной, но тут сердце кольнул осколок, печально напоминая, что я могу жить лишь моментом, когда у окружающих людей в запасе оставались годы, и я был не вправе их портить и отбирать.

Подавляя переживания, я с большим напором впился в Альму поцелуем, точно таким образом мог растянуть секунды счастья в вечность. Она низко застонала мне в рот, когда я немного прикусил ее нижнюю губу, и страсть, сдерживаемая с нашей первой встречи в саду, ударила жаром в пах, затмевая все гложущие сомнения.

Одну руку я запустил в ее шелковистые волосы на затылке, сжимая их в кулаке, а второй принялся помогать Белроуз расстегивать пуговицы на рубашке. Мои движения были спешными, и вскоре моя грудь оголилась. Я резко дернул рубашку из-под ремня, полностью распахнув ткань.

Вечерний ветер ласкал мое сильное мускулистое, но обезображенное с левой стороны неровными шрамами тело. Самый длинный и уродливый из них находился прямо над сердцем. Я хотел, чтобы Альма знала, через что я прошел ради нее, и черт возьми, я бы сделал это снова.

Наш общий пыл затух, и мы разорвали поцелуй, тяжело дыша. Альма распахнула веки, чтобы изучить меня, а я переместил ладони на ее разгоряченные желанием щеки, мысленно молясь, чтобы в ее странствующем по коже взгляде не отразились жалость или отвращение.

— Эрик, — тихо прошептала Белроуз. Аля держала ладони на весу, после того, как я решил помочь ей с рубашкой, точно боялась коснуться меня и причинить боль.

Полный отчаянья вздох готов был вырваться из моего горла, но не успел. Альма решительно потянулась ко мне для поцелуя, продолжая сидеть на столе, вот только ее бедра все настойчивее меня сжимали.

Чувственные губы коснулись уголка моего рта и принялись прокладывать дорожку ниже к подбородку, шее, затем к ключице, точно ластиком стирая неуверенность. Распыляя страсть еще больше, пальцы Белроуз легли на кожу, а затем скользнули по моим ребрам, животу, заставляя каждый мускул напрягаться в сладком предвкушении. Вены затопило невыносимое желание, превращая меня в готовый вот-вот извергнуться вулкан.

Альма расцеловывала каждый миллиметр моей полыхающей под ее ласками кожи, прокладывая горячий влажный путь к шраму, под которым спал смертельный осколок.

Кровь прилила к низу живота, увеличивая меня до боли и подстегивая желание. Альма не могла игнорировать мое возбуждение, ведь я буквально упирался твердостью ей во внутреннею часть бедра. Она заерзала на месте, неосознанно стимулируя мою самую эрогенную часть.

Я запрокинул голову к небу, и мой несдержанный стон подстегнул девушку работать интенсивнее. Сбросив робость, Аля лизнула края шрама, взрывая мое сознание разноцветным салютом.

Ее пальцы коснулись пряжки моего ремня, и в это раз я перетянул инициативу на себя. Не в силах больше сдерживать порыв ответно изучить тело Альмы, я выпустил ее лицо и спустил тонкие лямки платья с ее плеч. Атласная ткань соскользнула вниз, обнажив ее налитую грудь в черном бюстгальтере.

Белроуз зарделась и мило впилась ноготками в косую мышцу, уходящую стрелой мне под брюки.

— Возможно, через час ты пожалеешь, что подпустила меня так близко, но умоляю, дай нам шанс прочувствовать то, что у нас отняли еще в детстве — возможность быть рядом, — отчаянно попросил я, — возможность перестать вариться во лжи и принимать решение по воли сердца.

Альма подняла на меня огромные глаза, в которых блеском отражалась желание и испуг будущего, которое было предрешено. Как бы мы не хотели, я никогда не стану ее жизненной опорой. Я лишь мимолетное влечение, туман, развеявшийся от порыва ветра на рассвете.

Белроуз моргнула, и трепет ее ресниц подсказал, что она готова уступить влечению. И пусть эта мимолетная слабость потом вывернет ее душу наизнанку и усложнит все между нами.

Ладони накрыли быстро вздымающуюся грудь Альмы. Под ними, сквозь тонкое кружево бюстгальтера, я ощутил гулкий пульс девушки, а когда сжал ее теплую плоть, мы в унисон застонали.

Кутерьма чувств затянула неприглядной пеленой разум. Мы столкнулись в танце ненасытных губ, исследующих друг друга рук и страстных, прерывистых вздохов. Я боялся переходить к большему, спугнув настойчивостью Алю, и разрушить хрупкий момент. Однако Белроуз сама переступила запретную черту.

Ее рука нырнула под пояс брюк, обхватив меня через ткань боксеров. Клянусь, у меня едва искры из глаз не посыпались. Столько женщин умело прикасались ко мне, но Альма… Она затмевала собой всех, кто раньше имел доступ к моему телу.

Девушка неуверенно дернулась, когда я задвигал бедрами, подсказывая, как нужно правильно удовлетворять мужчину. Но уже через пару толчков Альма подстроилась под настойчивый темп, водя рукой вдоль меня и ускоряясь в конце.

Идя во все тяжкие, я позволил себе запрокинуть ее голову и, одновременно массажируя ее грудь, припал губами к чувствительному участку за ухом Альмы. Ее дыхание сбилось, усиливая между нами градус влечения, который превращал в уголь все, чего мы касались.

Я прикусил мочку девушки, смешав ласку и боль в один вкуснейший коктейль. Альма сжала ягодицы, притупляя плотский голод и подсказывая, что она так же сильно изнывает по близости, как и я.

В голову вдруг ворвались непрошенные, ревнивые мысли. Насколько далеко она заходила с Лукой? Но усилием воли я прогнал их, не желал представлять Алю в чужих руках. Ненадолго она принадлежала мне. Только мне!

Столь яро поразившее собственническое чувство испугало, ведь я ни разу не испытывал потребности овладеть кем-то без остатка, буквально привязать к себе. Однако Белроуз не позволила впасть в унынье, задвигав по моей длине настойчивее.

В нижнем отделе позвоночника вспыхнул необузданный жар, изливающийся волнами на внутренние органы. Я находился слишком близко к разрядке и не хотел смущать Альму своим бедственным положением.

С трудом заставив себя отстраниться от ее изящной шеи, я утонул в малахитовых омутах. В умоляющем взгляде Белроуз горел чистый огонь желания, отражающий мой собственный.

— Пожалуйста, не закрывайся и не отталкивай меня. Мне нельзя дать определение «опытная в постели», но я хм… знаю к чему мы идем, — томно попросила Альма, и я не смог ей отказать.

Безумно хотелось сорвать с нее белье, но я останавливал страстный порыв, сжав челюсти. Меня одолели переживания о том, что с соседней крыши нас может кто-то увидеть, а делиться Алей я ни с кем не собирался.

Подчиняясь просьбе Белроуз, сдавил между указательными и большими пальцами выпирающие бусинки ее груди. Вновь задвигав бедрами, я провоцировал девушку продолжить ласки на моем возбуждении.

Альма изогнулась, стремясь угнаться за наслаждением, и ее несдержанный, полный страсти вскрик подтолкнул меня в объятья умопомрачительного финала.

Белроуз заметив, как меня прошибла первая судорога блаженства, ускорила движения руки у меня в штанах. Уничтоженный поступающим окончанием, я уронил голову в изгиб ее плеча, чтобы обрести опору и задрожал, сокрушаясь от блаженства.

Давно я не испытывал такую мощную разрядку, потеряв счет времени. И только когда дующий с Сены ветер принес прохладу, вернув меня в реальность, я в полной мере осознал, что именно произошло.

Я так хотел доверять Альме, так тянулся к ней, что был готов наступать на горло собственным принципам.

Альма убрала от меня ладонь и крепло обняла мою талию, точно прочла мои мысли, а я ощутил неприятную влагу в паху и скривился, вызвав ее легкий смешок.

— И что нам теперь делать? — с надеждой уточнила Белроуз, но я не знал ответа.

— Для начала научиться не обманывать друг друга.

Роза

Убийца

Эрик галантно вызвался подвезти меня к дому. Пока его дорогая машина с панорамной крышей скользила по улочкам, раскрашенным апельсиновыми лучиками заходящего за горизонт солнца, я стыдливо созерцала собственные руки, сцепленные на коленях. Кураж, владеющий мной на крыше, бесследно испарился, уступив место застенчивости и леденящему страху, что Эрик вновь передумает сближаться. Что токсины моей главной тайны и первоначального недоверия окажутся для Дюбуа фатальными. А я нуждалась в его тепле, оживляющим заледеневшие участки души. Тем более после предательства Луки, я снова чувствовала себя никому не нужной девочкой из приюта.

Но как раскрыть ему правду и не потерять себя?

Порш плавно остановился у поворота моего дома.

— Зайдешь? — сдавленно спросила я, по-детски скрестив пальцы за спиной. Не дождавшись ответа, я потянулась к ремню безопасности, чтобы отстегнуть его. Хотелось показать Дюбуа свою скромную квартиру, дать ему прочувствовать мой мир. Может, так будет проще полностью ему открыться…

— Не стоит, — обрубил с плеча Эрик. Это был первый раз, когда он заговорил с момента, как мы сели в машину. Всю дорогу от здания компании Дюбуа до моего дома он упорно избегал моего взгляда, уставившись в дорогу с каменным лицом.

Растерянность и жгучая жалость к самой себе вырвались наружу тихим, неуместным смешком. Я не стала уподобляться истеричным особам, что требуют после первой близости объяснений и клятв. Просто потянула за ручку.

— Аля! — бесцветный голос Эрика донесся сзади, когда моя нога ступила на асфальт.

Громкий хлопок двери заглушил все, что Дюбуа собирался сказать, а я даже не обернулась. Не смогла. Слезы обиды подступали к горлу.

Неужели он меня использовал? Сыграл на растерянности и желании довериться?

Быстрыми шагами я направилась к подъезду, чувствуя, как его взгляд жжет спину. Стоило оказаться внутри дома, отрезанной от улицы, как я позволила первой предательской капле скатиться по щеке.

В прихожей меня встретил запах блинчиков, перебивая стремление кинуться к кровати и рыдать всю ночь в подушку. Но неоправданные надежды по оттепели в наших отношениях после поцелуев с Дюбуа были исключительно моими проблемами, а мир продолжал вертеться.

— Натали! — с порога позвала я подругу, вещая кардиган на вешалку. Ключи Луки странным образом исчезли с тумбочки. Думая о том, что их убрала Натали, я переобулась в пушистые тапочки с заячьим ушами и направилась на кухню — источнику аппетитного запаха.

Моему удивлению не было предела. Я застыла в арке, приоткрыв рот, и даже скребущие за ребрами кошки после неоднозначного расставания с Эриком исчезли.

В ярко-розовом фартуке, обнаженный по пояс, возле плиты стоял знакомый мускулистый парень с темной кожей и волосами пружинками.

— Оливер! — взвизгнула я от неожиданности. Парень резко обернулся, держа в руке ложку, по которой стекало тесто.

— Ага, — послышался позади меня тонкий голос подруги. Она, как ни в чем не бывало, вышла из ванной комнаты, убирая мокрые волосы в высокий пучок. — Он замечательный, правда?

Я проморгалась, скрывая седы слез.

— Да, но что он тут делает?

Тесто с ложки капнуло на пол. Оливер схватил тряпку возле раковины и, нагнувшись, принялся протирать кафель.

— Готовит ужин, — приблизившись ко мне, обыденно ответила подруга. — Этот красавчик приехал к нам в магазин сегодня утром и очень кстати помог разобрать заказы. Ведь начальница «Цветов Парижа» и курьер без предупреждения решили скинуть на меня все утренние заботы. — В глазах подруги блеснуло неодобрение и тревога. — Ты ведь не против? Нужно было как-то отблагодарить парня. — Натали мне подмигнула и поправила прилипшую к мокрой груди футболку.

Я залилась краской и закачала головой.

— Вот и славненько.

Подруга прошлепала в кухню к столу, отодвинула стул и уселась наблюдать за бугрящимися мышцами спины Оливера. Он выпрямился и смущенно мне улыбнулся — мол, ты сама просила, так что не вредничай.

— Ценю людей, которые не теряют времени даром. Отдыхайте, — попыталась я поблагодарить парня за столь своевременное появление в жизни Натали и незаметно оставить их одних, но подруга меня остановила:

— Поговорим? — Натали нервозно забарабанила длинными ногтями по столу.

Я переминалась с ноги на ногу, судорожно соображая, что выдало мое подавленное состояние. Слезы высохли, а на лице сияла учтивая, отрепетированная для покупателей маска. Конечно, я собиралась поведать подруге о Луке, его предательстве и заговоре с Адрианом, так как тесно работая с Флораном, она тоже подвергалась опасности, но не думала, что уместно было говорить о подобных вещах при сексуальном парне, готовящем для нее блинчики.

Взгляд вновь метнулся к Оливеру. Проследив за мной, Натали указала за спину большим пальцем, требуя выйти на балкон.

Протиснувшись между нашим мускулистым гостем и столом, я выбралась на лоджию, вдохнув полной грудью ароматный воздух.

Натали что-то сказала Оливеру, всплеснув руками. Парень быстро закивал и снова отвернулся к плите, выливая в сковородку тесто. Оно зашипело, и подруга поспешила на балкон, закрыв за собой дверь. Как только мы оказались в недосягаемости слышимости Оливера, она высказала:

— Аля, какого черта!? Что вообще происходит? — Натали с силой вцепилась в узорчатые перила, точно хотела их придушить. Поправка, скорее она хотела отвинтить башку мне, но вымещала гнев на неповинном металле. — Ты подсылаешь ко мне незнакомца поутру, сама всю ночь пропадаешь в особняке Дюбуа, возвращаешься домой в его плаще, а я нахожу в прихожей ключи Луки. Тебе не кажется, что ты заигралась?

Последний вопрос прозвучал обвиняющее.

— Ты недовольна Оливером? — попыталась я отшутиться, чтобы немного успокоить подругу, прежде чем рассказать ей пугающую правду.

— Оливер — подарок судьбы. Но обычно такие «хорошие парни» скрывают не один скелет в шкафу, так что я не обнадеживаюсь, и тебе, Альма, не советую. Адриан Флоран может влечь меня, как возможность прикоснуться к богатой жизни и переспать с красавчиком, но ты — другая. Твои воздушные замки с Эриком быстро рухнут, мужчины его положения не ищут в таком возрасте любви, а ты отталкиваешь парня, который в тебе души не чает, ранив Луку ночами, что ты проводишь вместе с Дюбуа...

— Хватит! — прервала я выговор подруги. — Эрик тут не причем, я сама не сумела противостоять его темному шарму, от чего и страдаю, но Лука — гнусный обманщик, подосланный ко мне Флораном, чтобы повязать мне руки и заставить идти против Дюбуа. Он не заслуживает ничего кроме ненависти.

Натали поперхнулась от столь громких заявлений, а я обернулась через плечо на стеклянную дверь, проверяя, что Оливер занят делом и не подслушивает.

— Что? — пискнула подруга, прокашлявшись.

— Я действительно слишком сблизилась с Дюбуа, но Лука… У него нет брата, все что, он нам говорил эти полгода — вранье. — Я сглотнула, собираясь с мыслями. — Мое прошлое, до приюта, окутано мраком, Натали. И Флоран пытается подставить меня перед Эриком, чтобы забрать себе его фирму, а Лука был его сдерживающим фактором. — Пока подруга недоверчиво морщилась и непонимающе хлопала ресницами, пытаясь осознать услышанное, я достала из кармана платья телефон. Быстро отыскав фото Луки с выпускного, я протянула сотовый Натали.

— Помнишь, в один из проведенных у нас дома вечеров, он рассказывал, что не получил образования из-за болезни матери?

— Да. — Натали заглянула в святящийся экран, внимательно изучая сияющего улыбкой на снимке Луку.

— Он никогда меня не любил, я — его возможность заработать, выйти в свет благодаря деньгам Адриана. Вот почему Лука всегда так трясся за свое материальное положение, прикрываясь желанием даровать мне большее. Оно буквально зависело от степени контроля надо мной, — горько призналась я и потерла лоб. — Может, он и не врал о своем скудном кошельке, возможно Флоран платит по факту выполнения миссии, но все остальное лишь грязь. Его подработки… Поэтому я так и не сумела искреннее полюбить Луку, подсознательно зная, что с ним что-то не так.

— Кошмар, — заключила Натали и передернула плечами, прогоняя эмоции и возвращая холодность разума. — Теперь ясно, почему…

— Почему что? — с тревогой в сердце уточнила я.

— Адриан в обед прислал сообщение, что переносит свой праздник на эти выходные. — Эта новость меня буквально оглушила, и я растерянно прижала руки к полыхнувшим щекам. — Сначала я подумала, что Флоран сделал это специально, чтобы подорвать имидж нашего магазина, так как не все цветы успеют приехать к этому времени в Париж, но сейчас все намекало на то, что его гнусный замысел уходил намного глубже. Альма, он явно идет ва-банк, лишившись давления на тебя в лице Луки. — Натали подняла взгляд к небу. — Дай Бог, чтобы я ошибалась…

Теплая вода расслабляюще действовала на уставшие после тяжелого дня мышцы. Я нежилась в ванной, стоявшей прямо под открытым окном, и глубоко дышала свежим вечерним воздухом. Рыжие локоны плыли по поверхности воды, как языки пламени по горящему керосину, а я украдкой поглядывала на экран телефона, лежащего на краю ванны. Но сообщений от Эрика не поступало.

За стеной слышались приглушенные голоса и смех. Оливер и Натали остались домывать посуду после удивительно вкусного ужина. Как выяснилось, парень оказался талантливым поваром — его блинчики с карамелизированными яблоками и корицей буквально таяли во рту. В нормальных обстоятельствах я бы радовалась за подругу, умилялась их милой идиллии. Сейчас же чужое счастье лишь подчеркивало мое одиночество и ту путаницу, в которой я оказалась.

Я протяжно выдохнула, откинув голову на холодный кафельный край, и закрыла глаза, наслаждаясь успокаивающим стеканием капель по голым плечам. Образ Эрика стоял передо мной так же четко, как если бы он находился в комнате: его темные, пронзительные глаза, жесткая линия сжатых губ в машине, тепло его кожи под моими пальцами на крыше…

Поток мыслей прервал раздавшийся неизвестно откуда короткий стук, словно на пол бросили что-то маленькое. Я разлепила веки, пытаясь понять, откуда донесся странный звук, и в тот же миг чьи-то пальцы впились мне в затылок, с силой надавив на голову.

Не успев задержать дыхание, я с всплеском погрузилась под воду. Уши заполнил гул, мир сузился до булькающих, искаженных звуков. Четкость зрения размыло водой, поэтому я лишь смутно видела нависающий надо мной крепкий силуэт — черное пятно на фоне тусклого света.

Острая паника сжала горло в тиски, а пульс застучал набатом в висках. Я забилась, стараясь безуспешно уцепиться за скользкий бортик ванной. В легких уже разгорался огонь, требовавший немедленного вдоха, но мой убийца не отпускал. И я изменила тактику.

Бросив попытку схватиться за ванну, я мертвой хваткой вцепилась в руки мерзавца, пытающегося меня утопить. Ногти впились в его кожу, царапая до крови, но ничего не помогало. Недостаток воздуха туманил разум, а в легких не осталось ничего кроме жгучей, раздирающей боли. Мои пальцы ослабли, выпустив убийцу, а сознание начало меркнуть, по краям зрения заполняясь чернотой.

Натали! — отчаянно позвала я подругу у себя в голове. Но она не услышит…

Инстинкт выживания заставил тело дернуться в последнем спазме. Изо рта вырвались стремящиеся к поверхности пузыри…

И в тот миг давление на затылок исчезло. Я рванулась вверх, с плеском вынырнув на поверхность, и вдохнула с хриплым, надрывным звуком.

Громко кашляя и задыхаясь, я в ужасе огляделась. В окне, позади меня, мелькнула темная фигура, скрываясь из виду. Сил встать и позвать на помощь не осталось, поэтому мне пришлось повиснуть на бортике тряпичной куклой. По волосам потекли струи, заливая пол. Через пару секунд гудение в ушах отступило, и я расслышала быстрый топот в коридоре.

Стукнув дверью о стену, в ванную ворвалась Натали. Ее огромные голубые глаза напоминали блюдца.

Пятница

До праздника Адриана оставался всего один день. Утром «питон» прислал на телефон рассылку с изменением даты, которая меня и разбудила. После вчерашнего стресса я уснула мгновенно, даже не потрудившись переодеть халат. Стоило дотронуться щекой до подушки, и меня поглотил мир грез.

Комнату я покидала с опаской, так и не придумав, как объяснить странности своего поведения лучшей подруге. Натали я обнаружила сидящей за столом на кухне в фартуке магазина и допивающей кофе.

— Доброе утро, — нерешительно начала я и подступила к кофемашине. Нажав кнопку на сенсорной панели, отвечающую за латте, развернулась к подруге.

— Доброе. Я отправила людей к Флорану украшать особняк, сама поработаю в магазине, так как тебе лучше отдохнуть после пережитого в ванной… — Во мне поднялась волна слепого обожания к подруге, и подавшись ей, я отошла от столешницы и неожиданно крепко ее обняла.

Натали ответно обвила меня руками, крепко прижав к себе.

— Аля, так нельзя. Я ценю твое личное пространство и уважаю секреты, которые, как ты мне говорила, могут уничтожить все, что тебе дорого. Но, задумайся, стоят ли они твоей жизни? — Натали меня выпустила, чтобы заглянуть в глаза. — Знай, что я приму тебя любой, чтобы ты не утаивала, хоть родство с бен Ладеном.

Мой звонкий смешок эхом отразился от стен кухни.

— Все не настолько плохо, — успокоила я подругу и весело ей подмигнула. — Обещаю, я тебе все расскажу, но сначала удостоверюсь, что «питон» не выкинет очередной фокус.

Натали вдруг замялась.

— И как ты собираешься провернуть подобное?

— Наведаюсь к нему сегодня, — спокойно ответила я, хотя по коже бегали мурашки.

— Альма, если ты права, и вчерашнего убийцу подослал Флоран, визит к нему может обернуться катастрофой!

Машинка загудела, оповещая, что кофе готов. Я взяла кружку и отпила горячий, горьковатый напиток, стараясь, чтобы рука не дрожала.

— Ничего он мне не сделает, пока я ему нужна. Максимум, еще раз припугнет.

Натали встала, нервно покусывая губы.

— Это ты меня пугаешь. По-настоящему.

Я хмыкнула и, прислонившись к кухонному гарнитуру, застучала ногой.

— То ли еще будет. Кстати, — резко сменила я тему, потому что не могла больше выносить испуганный взгляд подруги, — я вчера едва не переспала с Эриком. А он… решил отдалиться. Как и со всеми своими девушками. И с чего я взяла, что могу заставить его отказаться от принципа никого не любить. — Вылила я подруге переживания, тактично не упоминая про осколок. Как же сильно хотелось поделиться хоть с кем-то наболевшем, не затрагивая главную правду и причину поведения Дюбуа.

— Он засранец и эгоист, как и все богачи. Не удивительно. — Натали пожала плечами, клюнув на наживку. — Хотя, я бы сделала ставку, что ты значишь для Эрика намного больше, чем все расфуфыренные девицы из его свиты.

Призрак

Переполох

Всю дорогу от фирмы до «Фантома» я размышлял о будущем, которого меня лишили. Но сейчас в голове, вопреки всем внутренним запретам, настойчиво вырисовывалась четкая, пугающе яркая картина: совместные завтраки в тишине вместе с Альмой, долгие прогулки с ней в парках, разговоры вечерами ни о чем, путешествия в разные страны. Впервые я желал отношений с девушкой, не заканчивающихся банальной интрижкой, я хотел большего.

После произошедшего на крыше я не знал, как подступиться к Альме, как правильно донести ей, что я готов полностью открыться, что желаю подарить ей всю свою жизнь, сколько бы она не продлилась. Но захочет ли Альма жить как на пороховой бочке, и смогу ли я смириться с тем, что причиню ей рано или поздно боль. Мое существование было полем битвы, а я собирался пригласить Белроуз прямо в его эпицентр.

Всю ночь я ворочался с боку на бок, в пустой, слишком большой кровати. А под утро, как это часто бывало, проснулся от собственного предательского дыхания, сдавленного комом в горле, и ощущения влаги на щеках. Моя измученная душа плакала во сне от страданий, которые еще в детстве выпали на мою нелегкую долю. Я лежал в темноте, прислушиваясь к тишине особняка, и эта тишина казалась самой страшной тюрьмой. Камерой, где я покорно ожидал смертельной казни по приговору судьбы.

Поэтому я струсил. Не позволил себе написать Белроуз сообщение или позвонить поутру. Словно оттягивая неизбежное, пытался сначала разобраться в хаосе собственных переживаний. Нужен был продуманный путь, который позволил бы обойти болезненную тему неминуемого расставания. И в этом была главная проблема. Тянуть дорогого человека с собой на дно совсем не хотелось.

Стеклоочистители монотонно взмахивали, сгоняя с лобового стекла мелкие, назойливые лепестки сирени. Я резко крутанул руль, уводя машину в знакомый поворот к особняку, который так часто размывал дождь. Вскоре из-за раскидистых крон деревьев выглянул забор с гербом семьи Дюбуа.

Порывшись в кармане пиджака, я нащупал холодный металл брелка. Нажав на кнопку, со странной тревогой на сердце ждал, пока массивные ворота автоматически откроются. Вероника так и не вернулась из города, помогая ухаживать за захворавшей племянницей, так что я предвкушал вечер одиночества, ведь Альма вряд ли бы наведалась в сад после вчерашнего разделенного интима и моего гадкого исчезновения.

Однако стоило въехать на территорию, шурша шинами по брусчатке, как мои мрачные прогнозы рухнули. Не успел я заглушить двигатель, как в свете фар, в саду среди кустов мелькнула знакомая фигура.

Альма…

Однако она не сидела на коленях, обычно изучая почву или подкармливала очередными минералами растения, девушка металась по саду и остервенело вырывала с корнями все, что попадалась ей под руку.

Я выскочил из Порше за считаные секунды, оставив открытую водительскую дверь, и рванул к уничтожающей сад девушке.

Роза

Отвага

Четырьмя часами ранее

— Куда ты собралась? — Натали перегородила мне путь, встав в дверях магазина и расставив руки в стороны.

— В Ренне, — не вдаваясь в подробности буркнула я и попыталась обойти подругу. Перекинув лямки рюкзака через плечо, я показала, что настроена решительно.

— Зачем? И ты в курсе, что на скоростном поезде туда около полутора часов пути. Это тебе не прогулка до булочной.

Мне было совершенно наплевать, сколько займет дорога до поместья тетки Эрика. Выбегая из дома Флорана, я для себя все решила. Верить Адриану на слово — бред, мне нужны были доказательства предательства Марии или свидетели тех роковых событий.

— Ты должна быть острожное, помнишь! — Натали поиграла светлыми бровями, напоминая о ванной, и, обведя глазами выбирающих цветы посетителей, уточнила уже шепотом: — Что тебе наговорил Адриан?

— Провокации про Марию Дюбуа, и я должна их проверить. Ради Эрика, иначе ему завтра придется распрощаться с фирмой.

Подруга безмолвно ахнула. Видимо, в моем молящем взгляде проскользнуло все, что ей было нужно, и Натали отступила.

— Позвони мне, как доберешься до поместья. Хотя бы чтобы я знала, что ты не лежишь в канаве.

— Позвоню, — пообещала я, проскальзывая мимо взволнованной подруги к двери, за которой на улице ждало такси до вокзала Монпарнас. На пороге до меня долетел встревоженный вскрик канарейки Греты.

Путь до Ренне прошел удивительно быстро. Мне повезло с соседкой — милой девушкой с проколотой губой моего возраста, которая отвлекая меня от переживаний, без умолку болтала о своей беззаботной жизни.

Как только поезд затормозил на нужной мне станции, я попрощалась с собеседницей и, схватив с полки над головой дорожный рюкзак, поспешила покинуть поезд.

На небольшом вокзале с возвышающейся над перроном часовой башней из бежевого кирпича людей практически не было. Я на мгновение оцепенела, глотнув свежий воздух, непривычный после духоты вагона, и побрела к выходу.

Толкнув двумя руками тяжелые деревянные двери, вышла в главный зал вокзала с витражными окнами и вытащила телефон из бокового отсека рюкзака, на котором висел брелок балерины. Лука сдержал обещание и вернул мне сотовый, как только я показалась на крыльце особняка Флорана, точно парень специально меня там караулил.

Рывком выхватив у него телефон и послав взглядом всю ненависть, что в себе скопила за время разговора с «питоном», я молча зашагала прочь, а сейчас пялилась в экран на карту, где «иголочкой» обозначался адрес тетки Эрика — Софии Ришар. Найти его оказалась несложно, так как Дюбуа его и не скрывал, редко выкладывая в социальные сети свои фото из поместья. Оно располагалась в десяти минутах езды от вокзала, так что найдя стоянку такси, я напрямую отправилась к ответам.

Жилище семьи Ришар напоминало зеркало души его обитателей. Первое, что приходило на ум — спокойствие и безмятежность. Меня встретил уютный двухэтажный домик в тонах выгоревшей на солнце охры и покатой крышей, цветущий сад с деревянными домиками для птиц, беседка с коваными вставками, пара спрятанных в кустах сирени лавочек и будка пса.

Его звонкий лай и выдал меня, как только я со скрипом отворила калитку.

— Тише, — велела я привязанному лабрадору, подступая к крыльцу, заставленному горшками с петуньями. — Я не грабитель.

Разговаривая со скалящимся на меня животным, я успокаивала расшатанные нервы. Мог ли Адриан Флоран предугадать мою поездку в Ренне и отправить за мной хвост, либо, опередив меня, поговорить с Софией по телефону, который я не сумела отыскать в сети, и запугать ее?

Пока я терзала себя догадками, лабрадор затих. Облегченно выдохнув, я взмолилась, чтобы тетка Эрика оказалась дома.

Поднявшись по крыльцу и не обнаружив звонка, я трижды постучала в дверь. Ответом мне служила давящая тишина. Мне захотелось взвыть от досады, руки сами потянулись к волосам, чтобы в них вцепиться, но за дверью послышались шаркающие шаги и приглушенное: «Иду!»

Радость накатила волной, смыв кратковременное разочарование в задумке выяснить прошлое Марии Дюбуа у ее сестры напрямую.

Дверь открылась, и на пороге возникла удивительно статная женщина с пучком седых волос на затылке. Разгладив на груди тунику с цветочным принтом и поправив очки на курносом носу, она уставилась на меня с толикой недовольства и унынья.

— Вы должно быть Альма Белроуз. Адриан предупреждал, что вы наведаетесь.

Меня словно под дых ударили. Захотелось по-детски затопать ногами от досады, но я сдержалась.

Будь он проклят!

— Адриан? Что еще он вам наговорил?

София не спешила приглашать меня в дом, подперев плечом косяк двери.

— Что вы явитесь за правдой, которая никому кроме вас не нужна.

— Не нужна!? — вспылила я. — Адриан вздумал отнять у вашего племянника винную фирму, и я не знаю как, но он хочет подставить Эрика. Помните мальчонку, которого вы растили?

София высокомерно хмыкнула.

— Флоран не причинит брату вреда. Вы ведь уже осведомлены о их кровной связи, и фирма ему не нужна, все что хочет Адриан — уберечь брата от новой боли. А из-за вашего вмешательства в его жизнь, мой дорогой Эрик будет снова страдать, так что лучше молчите и исчезните.

Вранье!

Ком подступил к сжатому горлу, поэтому следующий вопрос прозвучал на срыве:

— Так это правда? Ваша сестра предала мужа и сына ради больного на голову любовника?

Неожиданно София изменилась в лице, наклонившись ко мне. Сначала показалась, что она хочет влепить мне пощечину за столь открытую дерзать, но женщина тихо сказала:

— Амир Флоран угрожал ей расплатой над первенцем. Я вам больше ничем не помогу, Альма, меня тоже держат на коротком поводке. Но я скажу так, Мария не просто любила Эрика, она в нем души не чаяла, найдите доказательства безумств и зверств Флорана старшего, и вы все поймете. — Выпрямившись, она вновь смерила меня полным отвращения взглядом и громко захлопнула перед моим носом дверь.

Поездка обратно в Париж прошла незаметно. Такси, поезд и снова такси до особняка «Фантом» мелькали размытым фоном, пока я пыталась разгадать тайну Марии Дюбуа.

Найти доказательства!

Как мантру, повторяла я про себя слова Софии. Но где? Где могла прятать улики запуганная Амиром женщина? Та, что так боялась раскрытия правды о втором ребенке, что даже манипуляции Флорана скрывала от Константина...

Сад!

Догадка ударила с внезапной ясностью. Я громко ахнула на заднем сиденье такси, вызвав настороженность водителя. Машина свернула на подъездную дорожку, и в груди расцвела надежда. Порше Эрика отсутствовал, а это означало, что у меня было время проверить догадки без свидетелей и без драгоценных минут на объяснения.

Как только таксист затормозил, я схватила рюкзак и, выскочив из машины, ринулась к саду Марии. На ходу написав Натали сообщение, что жива, здорова и, не дождавшись ответа, с чистой совестью побежала вдоль крыльца к калитке.

Сад для Марии всегда был отдушиной, где она могла часами сидеть в беседке наедине со своими мыслями, а может и страхами, и выращивать любимые цветы. Лучшего места для тайного послания было не придумать: ведь под прикрытием ухода за розами можно было незаметно вырыть в земле тайник.

Поэтому она хотела, чтобы садом через года занималась именно я. Мария всегда знала, что Эрик по-настоящему дорог мне, и опасалась, что чужаки могут случайно наткнуться на спрятанную ею улику.

Сердце заколотилось чаще. Рука легла на ржавую ручку калитки, открыв ее. С осторожностью я вошла в сад, всматриваясь в каждую неровность почвы под кустами.

Помоги мне, Мария!

Глупо было надеяться на несуществующего призрака женщины, которой не повезло оступиться в жизненных решениях, неприкаянного духа, порожденного фантазией и страхом постояльцев особняка. Ведь, как выяснилось, Мария Дюбуа погибла отнюдь не в «Фантоме». Однако внутри теплилась надежда, что профессор Дроздов не просто так выдвинул теорию о связи души Эрика с садом, с его матерью, проводившей здесь все свободное время. Да и я сама была свидетельницей феноменов, рожденных на этой земле и не подвластных разумным доводам. Когда Эрика угнетали тревоги — чах сад, но стоило ему поддаться редким нежным чувствам, на удивление связанным со мной, — прорастали розы.

Поэтому, надеясь на невозможное, на чудо, я вновь мысленно вознесла просьбу о помощи в поисках к высшим силам и двинулась вглубь сада.

— Я люблю его! — прошептала я в наступающую темноту. — Позвольте мне спасти вашего сына от козней семьи Флоран!

Как по мановению волшебной палочки, налетел ветер. Тот самый, завывающий в ночи особняка. Точно живой, он взметнул мои волосы и с силой толкнул в спину прямо к кустам старых, почти засохших роз за беседкой. Я едва удержалась на ногах и, инстинктивно протянув руку, вцепилась в колючие стебли.

Я замерла, почти не дыша. Порыв ветра стих так же быстро, как и налетел, оставив меня в полном одиночестве. Колючки впились в ладони, и через мгновение по моим рукам, впитываясь в манжеты кофты, потекли горячие алые струйки, но я не отпустила стебли. Изо всех сил дернула вверх, вырывая куст с корнем. Отбросив высохшее растение подальше, я обтерла окровавленные руки о штаны и нагнулась, чтобы изучить почву.

— Альма, что ты делаешь? — В сад, запыхавшись, ворвался Эрик. Его черный плащ развевался от быстрого шага. Он потирал область под сердцем, но, как только я развернулась в его сторону, смущенно убрал руку.

Я не ответила на повисший в сгустившемся воздухе вопрос, полностью игнорируя появление Дюбуа. Не из-за вредности или обиды на его молчание, я была во власти эйфории приближающейся разгадки. Не обращая внимания на порезы, узкими линиями пересекавшие ладони, я начала копаться в земле, выискивая что-то инородное.

Роза

Неминуемое

Эрик вел меня на третий этаж особняка. Пока я поднималась по центральной лестнице, прижимая шкатулку к груди, как второе сердце полное чужих тайн, разглядывала старые картины, висевшие на стенах: далекие пейзажи лавандовых полей Прованса и лазурные берега Ниццы, на которых всегда мечтала побывать. Я отвлекала себе чем угодно, лишь бы не смотреть в устрашающую темноту левого крыла.

— Осторожнее, — предупредил меня Эрик, когда мы вступили в длинный коридор, и меня едва не обезглавил стоящий на повороте рыцарь с мечом в руках.

— Может, стоит убрать палача с дороги? — я аккуратно обогнула блестящего в свете канделябров железного охранника.

Эрик шел на пару шагов впереди, ведя меня в свою комнату.

— Ни за что. Я привык к Жо-жо, он не позволяет расслабляться.

С языка слетел смешок, и через минуту мы достигли самой дальней двери.

— Спальня твоих родителей, — объявила я и смущенно уставилась на свои грязные ботинки.

— Да, рассудил, что тут мне будет спокойнее. Она отдалена от остальных комнат в особняке, и из ее панорамных окон открывается красивейший вид на поместье, — объяснял Дюбуа, отпирая ключом комнату. Приглашающе распахнув дверь, он убрал ключ обратно в задний карман серых брюк.

— Знаешь, ты первая женщина, кроме Вероники, разумеется, которую я суда впускаю. — Сердце тронула теплота. Эрик почесал затылок и добавил: — В моей личной ванной есть все необходимое, чтобы промыть и обеззаразить твои порезы.

Я переступила порог. Комната была просторной, но не пустой. На большом дубовом столе справа от двери царил творческий беспорядок: документы, разнообразные книги и ноутбук. У противоположной стены располагалась широкая кровать с темным изголовьем, а за панорамными окнами, как и обещал Дюбуа, открывался ночной вид на сад и дальние поля, окутанные синевой сумерек, но главным экспонатом комнаты была библиотека, тянувшаяся вдоль левой стены.

— Ты так много читаешь? — спросила я первое, что пришло на ум. Чувствовалась, что мы оба оттягиваем неизбежно болезненный разговор.

Эрик прошел к стеллажу, уставленному книгами, и любовно провел рукой вдоль корешков.

— Книги помогают сбежать от жестокой реальности, пережить потери и… находить ответы там, где их больше никто не даст. Здесь, — он слегка коснулся полки, — целые миры, которые не предают.

Я закусила губу не зная, что ответить. Ведь именно о предательстве скоро и пойдет речь. Уловив мое смятение, Эрик указал подбородкам на дверь, находящуюся недалеко от кровати.

— Идем, пока зараза глубже в раны не проникла. — Дюбуа зашагал к ванной комнате, и я послушно последовала за ним.

Оказавшись в стерильно-холодном пространстве, облицованном мраморным кафелем с золотыми прожилками, я ощутила давящий диссонанс. Моя одежда, испачканная землей и кровью, грубо контрастировала с хромированными, натертыми до зеркального блеска деталями и безупречной белизной сантехники.

Эрик прошел мимо меня к зеркалу над раковиной и жестом поманил подойти ближе.

— Дай посмотреть, — сказал он тихо.

Шагнув к Дюбуа, я протянула руки, намертво вцепившиеся в шкатулку. Смотреть на наше отражение в зеркале не хотелось, оно точно подчеркивало пропасть между нами. Я, растрепанная, с бешеным блеском в глазах, и он — собранный, в идеально чистой одежде.

— Не хочешь отпустить шкатулку? — мягко предложил он, заметив мою судорожную хватку. — Рукам сразу станет легче.

Я медленно разжала пальцы. Эрик принял шкатулку и с осторожностью поставил ее на стеклянную полочку у зеркала.

— Вот так, теперь давай ладони. Посмотрим, насколько все плохо. — Дюбуа говорил со мной, как с малышкой, нашкодившей в саду, но я его не поправляла, позволяя обо мне заботиться. Наслаждалась моментом нашего хрупкого уединения, которое скоро рухнет.

Эрик бережно взял мои руки в свои, оценивая увечья, и потянул их к крану, чтобы промыть. Я дернулась, но он успокаивающе прошептал:

— Я рядом, Альма. Не переживай. — Открыв воду, Дюбуа вместе со своими руками поместил под теплую струю мои ладони.

— Ай, — выдохнула я, почувствовав, как кожа горит под струей воды. Отвлекая себя, я всматривалась в раковину, наблюдая как в нее смывается грязь и сгустки крови, окрашивая керамику в мутно-розовый, почти ржавый цвет.

Закончив промывать ранки, Эрик выключил воду и бережно поднес мои ладони к губам, чтобы на них подуть. От этого странного действия, смешавшего в себе жжение и приятную прохладу, в животе все перевернулось.

Я неотрывно смотрела на него, а Эрик тем временем мягко подвел меня к ванне, стоявшей в центре комнаты, и усадил на ее бортик. Выпустив мои руки, Дюбуа развернулся к зеркалу, чтобы снять с полочки аптечку. В ней оказались бинты, стерильные салфетки, бутылочка с антисептиком и не знакомые мне лекарства. Много лекарств.

Пока я, вытянув шею, с любопытством рассматривала содержимое белой коробочки, Эрик присел рядом со мной на корточки.

— Потерпишь еще немного? — ласково уточнил он, и я кивнула. Неожиданно Дюбуа потянулся к моему лицу, чтобы заправить выбившуюся из хвоста прядь волос за немного оттопыренное ухо. Наплевав на саднящие ладони, я поспешно прикрыла уши волосами.

— Альма, разве не ты говорила, что мои шрамы не недостатки, а особенность, которая делает меня сильнее?

— Так и есть, — подтвердила я, пока Эрик возился с бинтом и откручивал пробку с бутылочки. — Но при чем здесь моя лопоухость?

— Она тоже делает тебя особенной. Идеальной… для меня.

Мои щеки вспыхнули, а внутри затеплилась надежда на признание. Но Эрик больше не проронил ни слова. Вместо продолжения душевного разговора он бережно приподнял мои ладони и принялся наносить обеззараживающее средство.

— Сейчас будет немного жечь, — предупредил Дюбуа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не солгал. Жидкость пылала на коже огнем, заставляя слезы непроизвольно выступить на глазах. Я впилась взглядом в золотые прожилки мрамора на стене, пытаясь их посчитать, пока Эрик аккуратно промакивал раны стерильной салфеткой и обматывал мои ладони бинтом.

— Альма, прости меня, — вдруг тихо проронил он, возвращая мое внимание. Но говорил он не об обработке ран, поднимая куда более мучительную тему. — Я не хотел, чтобы ты привязывалась ко мне. Что я могу тебе предложить из-за панических атак и осколка? Мне нельзя летать на самолете, длительные поездки на поездах тоже исключены. — Эрик зажмурился, переводя дыхание. — Я действительно боюсь грозы и громких звуков, это страх, который не должен испытывать настоящий мужчина. Я просыпаюсь от собственных криков, и моя жизнь может оборваться в любой момент. Ты заслуживаешь большего, но я сам не заметил, как проникся тобой, так глубоко, что, кажется, разучился дышать без тебя.

Подув на ресницы, я прогнала новую волну жжения в глазах. Только бы не расплакаться, впереди меня ждало одно из главных признаний в жизни. И пусть Эрик возненавидит меня за сказанное, но только так я смогу его защитить.

Дюбуа ждал моей ответной реакции, но я лишь понуро склонила голову, побуждая его продолжать:

— Ты была права. Поначалу я действительно видел в нашем союзе только возможность узнать правду о смерти родителей, но теперь все изменилось. — Эрик раскрыл глаза, в которых блестела влага. — Я не написал тебе вчера, потому что пытался себя убедить, что не должен портить тебе жизнь своим присутствием, но не смог… Как и на крыше… Чувства оказались сильнее логики, Альма. И я пойму, если ты теперь знать меня не захочешь.

— Эрик, остановись, сейчас все это не имеет смысла, — вдруг взмолилась я, находясь на грани истерики. Парень, которого я давно полюбила всей душой, наконец-то осмелился сказать о своих ответных чувствах, а я собиралась растоптать их губительной правдой о себе и вскрыть его старые раны, бросив в лицо правду об Адриане. — Сначала выслушай меня, и вполне возможно это ты отвергнешь меня.

Плечи Дюбуа напряглись, точно он готовился к удару.

Я глубоко вздохнула, успокаивая дрожь, и положила израненные руки на колени.

— Пожалуйста, подай мне шкатулку.

Эрик встал, снял с полки найденную в саду улику и осторожно протянул ее мне. Прежде чем начать исповедь, я должна была удостовериться, что Мария Дюбуа бросила сына не по собственной воле.

Щелкнув замочком, я приоткрыла проржавевшую крышку. Эрик хотел заглянуть внутрь, но я отвернула от него шкатулку. В ней лежало скрученное в рулон пожелтевшее послание и высохшая алая роза — намек на меня или последняя благодарность? Аккуратно раскрутив ветхий рулон, я практически тут же свернула его обратно. Мне хватило одного взгляда на оставленную сквозь время записку, чтобы понять — София Ришар не обманула, а мать Эрика хоть и оступилась, но до последнего любила его.

Казалось, язык приклеился к небу, но усилием воли я заставила себя заговорить.

— Адриан Флоран твой брат, у вас одна мать. И он жаждет вернуть себе винную фирму, которую, как он думает, присвоил себе Константин.

Дюбуа, словно подкошенный, осел рядом с мной на бортик ванной.

— Альма? Что за бред ты несешь?

— Ты требовал доказательств. Они у меня есть. — Я указала взглядом на шкатулку и крепко взяла Эрику за руку. — Прошу, просто выслушай. Я не хочу, чтобы Адриан шантажировал и тебя.

Эрик переплел наши пальцы, давая понять, что готов. Мне пришлось с силой сосредоточиться на рассказе, а не на успокаивающем тепле его ладони.

— Твой отец и Амир Флоран много лет назад не поделили не только бизнес, но и возлюбленную. Я не хочу копаться в чужом белье, но, как мне удалось выяснить, в один жизненный момент у твоих родителей были весьма напряженные отношения, и Мария... — я сделала паузу, подбирая слова, — поддалась настойчивости Флорана.

Дюбуа наклонился, опершись локтями на колени, чтобы заглянуть мне в лицо и проверить, не лгу ли я. Однако впервые в жизни я не утаивала правду, а наоборот позволяла ей беспрепятственно из меня литься. Чтобы обыграть Адриана нужно было лишить его главного оружия — внезапности и приукрашивания в свою пользу действительности.

— Их интрижка была недолгой, но ее результатом стал ребенок. Побоявшись осуждения Константина и громкого развода, Мария решила скрыть плод своей измены и ненадолго уехала к сестре в Ренне.

— Мне было четыре года, когда мама резко объявила, что проведет пару месяцев у Софии, и я останусь с няней, — подтвердил Эрик, все настойчивее поглаживая мои пальцы. — Отец тогда был сам не свой, будто его что-то мучило.

Не позволяя Эрику нырнуть глубже в неприятные воспоминания, я продолжила:

— Адриана передали Флорану старшему практически сразу после рождения. И Амир решил действовать кардинально, не привыкнув проигрывать. Несколько лет он вынашивал план, как вернуть себе бизнес, возлюбленную и мать сыну, пока не пришел уже к известному нам раскладу.

Эрик дернулся, точно через него прошел ток. Я прижалась к нему и положила голову на мускулистое плечо, желая забрать одолевающие его переживания.

— Знаю, что сейчас это прозвучит как полнейший абсурд, но мы договорились, что сначала я изливаю душу, а после мы переходим к подтверждению фактов. — Пришлось закрыть глаза, чтобы собраться пред следующим признанием. — Твоя мать не погибла в «Фантоме» в ту ночь…

Эрик со свистом вдохнул и слишком долг не выдыхал, затаив дыхание.

— Альма, при всем к тебе уважении, но я каждый месяц хожу на кладбище в фамильный склеп к матери. — Дюбуа говорил слишком близко к моему уху, порождая мурашки.

— Я знаю. Но в могиле Марии лежит труп чужой тебе женщины.

Эрик резко меня оттолкнул, поднявшись, он заложил руки за голову. Сердце сжалось, точно его сдавил невидимый кулак.

— Все, что ты сейчас говоришь, причиняет невыносимую боль, ты это осознаешь? — Дюбуа замельтешил взад-вперед, двигаясь вдоль ванной комнаты.

— Да, — твердо ответила я, хотя тело била мелкая дрожь. — Но это единственный способ тебя уберечь. И лучше ты все узнаешь от меня, чем от мерзавца Флорана, видевшего во всем лишь наживу.

— Почему Альма. Почему я должен тебе верить? Ты безжалостно уничтожаешь все хорошее, что я знал о родителях. Вот так просто, надеясь на то, что лежит в шкатулке.

— Потому что я люблю тебя, Эрик… — Он замер, запнувшись в ногах. — Всегда любила, просто привыкла скрывать чувства к тебе под страхом ненависти. Ты все эти годы был таким далеким, недосягаемым, и я думала, что при личной встрече ты обвинишь меня в трусости, поэтому не искала связи с тобой. Старалась жить своей незаметной жизнью и надеялась испытать те же чувства с другими. Но ты так резко ворвался в нее, и я уже не смогла отрицать, что принадлежу только тебе. — Признание прорвалось через самообладание на выдохе, опаливая горло, останавливая пульс. Честность в сердечных делах подарит нам минуты взаимности прежде чем Эрик навсегда от меня отвернется.

— Альма… — начал Дюбуа и протянул ко мне руку, но я его оборвала.

— Ничего не говори, не сейчас. — По щекам бисером покатились слезинки, повиснув на подбородке, но я не стала их утирать. Больше всего на свете хотелось услышать, что Эрик разделяет глубину моих чувств и мы обязательно будем счастливы, но выстроенным в голове воздушным замкам было не суждено воплотиться в жизнь. Дюбуа выглядел так, будто был готов одновременно накричать на меня и крепко обнять.

— Амир Флоран шантажировал Марию угрозами в твой адрес, поэтому она вынуждено встала на его сторону и согласилась сыграть в его игру. План Амира был до безумия прост — инсценировать гибель возлюбленной от рук преступников и, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что Мария Дюбуа почила, подкинуть на место преступления изуродованный труп похожей на нее женщины, но заранее, через посредников, не фигурируя заказчиком, проплатить все нужные службы: полицейского, который найдет тело в особняке, патологоанатома при вскрытии и, конечно, же генетическую экспертизу. — Я говорила уверенно, так как догадаться о схеме Флорана старшего после признания Адриана было несложно. — Таким образом твоя мать обрела новую личность небезызвестной Изабелль Маккензи. Деньги решают многое, даже кому и как умирать, ну или не умирать.

Эрик молчал. Его взгляд был прикован к точке где-то за моим плечом, но я видела, как в нем рушится целый мир. Фундамент, на котором он стоял все эти годы, оказался пеплом.

— Изабелль… — Дюбуа быстро моргал, смахивая с ресниц непролитые слезинки, и постоянно сглатывал, будто пытался смыть с горла горечь от услышанного. — Мама… оказывается, она была рядом еще три года, но не искала встречи со мной даже после смерти гребаного Амира Флоран! — Эрик мрачно расхохотался. Его ледяной полный горя смех отразился эхом от кафельных стен. — Теперь понятно, почему София не позволяла мне ездить в Париж до тринадцати лет, а с Адрианом познакомила только после смерти его матери, представ его сыном лучшего друга Константина.

Неожиданно Дюбуа развернулся и со всей силы врезал кулаком по зеркалу, оставляя в нем паутинку трещин и вмятину. Я прижала забинтованные ладони ко рту, и со звоном бьющегося стекла в раковину посыпались осколки.

— Эрик… — взволнованно прошептала я и, отставив шкатулку с колен на бортик, пулей бросилась к Дюбуа. Он хмурился и потирал покрасневшие костяшки, разглядывая свое искаженное отражение в разбитом зеркале.

— Сломанный… — только и проронил он. Я не вытерпела и крепко обняла Дюбуа, уткнувшись носом в его теплую грудь. Свежий аромат его духов обволок успокаивающим коконом.

— Никакой ты не сломанный, слышишь! У Марии были свои причины так поступить, чуть позже загляни в шкатулку. Твоя мать, как могла, оберегала тебя и Адриана. Каким бы моральным уродом не рос последний, он оставался ее сыном, как и ты.

Эрик немного побледнел и пошатнулся.

— Тебе плохо? Скажи, что мне делать! Вызвать врача или принести лекарства?

Дюбуа тряхнул головой, точно приводил себя в чувства.

— Аля, со мной все нормально. Пожалуйста, давай не будем превращать мое шаткое здоровье в дешевый спектакль. Я, мягко говоря, в шоке, только и всего. — Сильные руки сомкнулись на моей талии, доказывая, что Эрик полностью контролирует ситуацию, а его мягкая щека прижалась к моей макушке.

— Но это еще не все, да? Был и второй убийца.

— Уверен, что сможешь слушать дальше? — Я взяла его руку в свою, рассматривая ссадины. А может, сама боялась продолжения разговора, понимая, что мы подходим к точке невозврата.

— Ты же для чего-то начла ворошить прошлое именно сейчас. Давай не будем растягивать «удовольствие» и одним махом сорвем пластырь с загноившейся раны.

Я не сумела поднять на Эрика глаза, вся сжавшись в трясущийся комок, точно готовилась нанести ему удар на поражение.

— Тем человеком, который подставил Константина, сдав все секреты «Фантома» и охотясь за деньгами, по приказу Амира Флорана помог ему подстроить смерть Марии и участвовал в твоих пытках был Алексей Белроуз. Мой отец.

В ванной комнате повисла гробовая тишина. Даже пылинки, кружащие в луче света от окна, казалось, застыли в ужасе.

Рука Дюбуа, которую я так бережно держала, на мгновение дрогнула, но не выскользнула из моей. Длинные пальцы сжались, став холодными и неподвижными, как сталь.

— Я дочь предателя, Эрик. — Слезы потоком пробили плотину сдержанности. Пока Дюбуа сам меня не оттолкнул, я отпустила его руку и выпуталась из объятий. Шмыгая носом, отошла на несколько шагов, чтобы дать ему возможность дышать полной грудью и увидеть меня во весь миниатюрный рост. Я, точно приговоренная к расстрелу преступница, гордо расправила плечи перед исполняющим смертную казнь офицером.

Помилует или подчинится приказу?

Эрик не возражал, ошарашенно замерев.

— Поэтому я так долго скрывала имя второго нападавшего, не хотела, чтобы после смерти отца о нем плохо говорили, а его криминальный поступок бросил тень на мое настоящее. Я струсила в прошлом, но вовремя осознала, что благополучие любимых людей гораздо важнее предрассудков и репутации. — Соленые капали впитывались в воротник моей спортивной кофты, пока я сбивчиво продолжала говорить: — Пару месяцев назад Адриан подослал ко мне Луку. На первый взгляд обычного симпатичного парня со сложным детством и больным братом. Осмелюсь предположить, что Адриан следил за мной задолго до появления в моей жизни Луки, так как безошибочно угадал типаж мужчины, на которого я обращу внимание. Подставной парень нужен был, чтобы воздействовать на меня через эмоции, но, когда я раскусила их горе-замысел и без сожаления оборвала навязанные отношения, Флоран решил шантажировать меня тем, что я больше всего боялась — раскрытием семейных скелетов, чтобы подобраться к тебе.

Я ждала, что Дюбуа накричит на меня или еще что-нибудь сломает. Однако Эрик не выдавал никаких эмоций, которые будто навсегда в нем иссякли, как в пустыне под влиянием тлетворного солнца засох последний оазис. Он все еще недвижимо стоял посреди ванной, бесцветно произнеся:

— Деньги. Алексей тянулся к возможностям, наплевав на сломанные кости мальчонки, которого обучал играть в крикет. Моя мать погрязла в секретах, из-за которых отказалась от меня. А ты… из-за страха быть отвергнутой отцом и осуждения общества лишила меня возможности наказать виновных в моих увечьях, позволила Адриану играть со мной, как с последним дураком и плести интриги вокруг моего наследия.

Эрик наконец пошевелился. Медленно, он перевел взгляд с пустой стены на мое заплаканное лицо. Однако в его глазах не сияло сочувствие или понимание, в них вообще ничего не осталось: ни гнева, ни боли, только бесконечная, всепоглощающая усталость. Он словно был полностью опустошен.

Что-то в душе навсегда треснуло, пока я смотрела на разбитое состояние Дюбуа. Мучительно сломалась та хрустальная отвага, что была у меня перед разговором. Я думала, что готова столкнуться с вылитой на меня печалью Эрика, но ошибалась. Он был слишком дорог мне. Поэтому его медленно разгорающаяся ненависть во взгляде от осознания, насколько подло я вела себя многие годы, казалось, проникает под кожу тысячами игл.

— Эрик, я вовсе не хотела тебе зла! — Слова камнем сорвались с трясущихся губ. — Знаю, что правильнее было давно тебе открыться, но годы, проведенные в приюте, научили меня, что секреты — это единственная валюта, которая может как тебя погубить, так и сделать сильнее. Я не знала, как ты отреагируешь на признание, когда мы столько времени не общались и избегали друг друга. Страшилась, что твое влияние и деньги лишат меня всего, к чему я стремилась полжизни.

Я прижала ноющие ладони к щекам, пытаясь собрать мысли в кучу и сдержать новый поток слез.

— Сейчас я лишь хочу все исправить и уберечь тебя.

В голове промелькнула мысль об еще одной оглушающей правде, той, что я ношу как самую тяжелую гирю на шее. Истине, которая может стать последней каплей пред тем, как безвозвратно разрушить последнюю связь между мной и Дюбуа.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал с этой информацией, Аля? — Эрик изменился, точно разметавшая его в щепки реальность вырвала с корнем его последнее милосердие. — Поблагодарил тебя за честность? Пожалел твоего отца? Понял и простил? Он пытал меня до полусмерти…

Я не находила слов, чтобы ответить. Вся моя решимость, все мужество, которое потребовалось, чтобы начать этот разговор, утекли вместе со слезами.

Дюбуа шагнул вперед, но не ко мне, к выходу. Его всегда уверенная походка сделалась шаткой.

— Мне нужно все обдумать. Пожалуйста, вызови такси и поезжай домой. Как доберешься, дай знать… — Слегка наклонившись, Эрик забрал шкатулку с бортика ванной, прижав улику к боку.

Дверь открылась и закрылась за ним с тихим щелчком. Я осталась одна посреди комнаты, где в раковине все еще лежали осколки зеркала, отражавшие в себе тысячи искаженных, разбитых миров. И в каждом из них красовалось лицо дочери предателя, которая только что уничтожила единственное, что для нее по-настоящему было бесценно.

Призрак

Мария Дюбуа

Я выбежал в длинный коридор из комнаты, не оглядываясь. Внутри зияла оглушающая пустота, грозящая разверзнуться в черную дыру, из которой уже никогда не вырваться.

Шкатулка матери пекла руку и казалась слишком тяжелой из-за веса тайн, которые в ней хранились годами, и словно тормозила меня, не позволяя далеко уйти от Белроуз. Но я не просто так сбежал от Альмы, ее искренность подбила во мне выстраиваемую десятилетием конструкцию из стальной невозмутимости и умения в нужный момент становиться холодным и бездушным, выключая в себе эмоции и оставляя только разум.

Двигаясь к лестнице, я не видел стен и не слышал собственных шагов. А самое ужасное, что в совсем недавно оттаявшем сердце начали кристаллизоваться пророненные Альмой слова: «Я — дочь предателя», «Мария Дюбуа не погибла в "Фантоме''», «Адриан Флоран — твой брат и он жаждет отмщения», вновь превращая его в лед.

Остановившись возле окна, я уперся ладонью в прохладное стекло, чтобы восстановить сбившееся дыхание и грохочущий в висках пульс. За стеклом клубился вечерний туман, размывая очертания сада. Но почему-то думалось, что засохшие растения теперь поглощает распространяющаяся по ним гниль, убивая последние цветы, имеющие право на жизнь. Сад не просто увядал, он безвозвратно погибал, как сгнило во мне последнее, что поддерживало силу духа.

Все, кого я впустил в сердце, меня так или иначе призирали. Мать — за отнятую возможность освободиться от Флорана старшего, Адриан — за факт моего рождения и братскую ревность, усиленную противостоянием наших отцов, а Альма… Черт, наверное, она думала, что я ее ненавижу. Но я скорее не выносил себя.

Ведь только я был виноват в том, что девушка закрылась. После трагедии я ни разу не написал ей, не навестил в приюте, когда умер ее ублюдок — отец, специально отдалялся: понимая, что такой как я — разбитый в душе и изуродованный снаружи, ей не нужен. Эгоистично сделал вывод за нас двоих, не задумываясь, что маленькая девочка, брошенная в неизвестности, так же сильно нуждалась в поддержке, как и я. Длительно воспитывал в себе силу духа, чтобы перестать тяжело реагировать на общественные вздохи по моим шрамам, забыв про Белроуз, сам создал вокруг себя образ хладнокровного, жесткого богача, который ее и оттолкнул.

Проснувшаяся совесть требовала вернуться к Альме, упасть на колени и молить о прощении за мою самовлюбленность. Но ее признание нанесло неизгладимый урон, и я должен был побыть один — наедине с письмом матери, а уже после искать Алю. Мне нужно было время. Совсем немного. Всего одна ночь тишины, которая поможет собрать мысли воедино и залатать вскрывшиеся в груди раны.

Я спустился вниз, направляясь на кухню. Не за едой, мне нужно было выпить виски, чтобы прогнать его терпкостью дрожь из тела.

Зайдя в комнату, хлопком включил свет. Поставил шкатулку на стол и побрел к стойке с дорогим алкоголем, располагавшейся недалеко от холодильника. Конечно, можно было спуститься в винный погреб отца, но я с детства ненавидел подвалы. Их низкий потолок и сырые каменные стены вызывали клаустрофобию.

Взяв бутылку и бокал, я вернулся к столу. Руки чесались вскрыть мамину шкатулку, но храбрости не хватало. Поэтому я сначала сел на стул и плеснул себе виски. Золотистая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу неровным, согревающим огнем. Первый глоток не принес облегчения, лишь обострил ощущение пустоты внутри. Я медленно выдохнул, отставил бокал и потянулся к шкатулке.

Замок с щелчком открылся. Изнутри на меня смотрели выцветшая со временем алая обшивка, свернутое в рулон письмо и засушенный бутон розы.

— Ты всегда знала, что твои секреты вскроет Альма, да? — Я спросил ночь, надеясь на ответ, но она упорно молчала. Взяв цветок, я аккуратно его отложил в сторону, потянувшись к самому важному.

Пальцы запорхали по тонкой бумаге, разворачивая ее. Из-за больного сердца я не курил, но, черт возьми, как же сейчас не хватало расслабляющей затяжки табака.

Почерк матери, обычно такой изящный, здесь был неровным, рваным, как будто каждую букву она выводила через силу. Сделав еще один ободряющий глоток виски, я принялся читать.

Дорогой, Эрик.

Мне нет оправдания, и я пишу тебе не в поиске прощения. Моя связь с Флораном была страшной ошибкой, но к сожалению, прошлое не исправить. Когда-то я искренне верила, что Амир любил меня больше всего на свете. Но, как оказалось позже, для Флорана я была лишь пешкой в шахматной партии под названием «Сломать Константина Дюбуа».

Если ты читаешь мое послание то, уже скорее всего знаешь о том, что Адриан твой младший брат. В ночь, когда твой отец погиб от взрыва, учиненного пулей его «лучшего друга», мне не оставили выбора. Амир согласился даровать тебе жизнь только в обмен на мою…

Роза

Похищение

Пятью минутами ранее.

Ступеньки, ведущие на первый этаж, казались бесконечными. В глазах плыло, и на этот раз не получалось разглядеть пейзажи на старинных картинах.

Сумрак холла разгоняла лишь тонкая полоска света, пробивавшаяся из-под двери кухни. Спустившись, я замерла у входа в небольшой коридорчик, отделяющий главный холл и кухню.

Не прогонит ли меня Эрик, если я сейчас нарушу его уединение, не возненавидит ли сильнее за мою ненужную настойчивость?

В кармане сильно завибрировал телефон, заставив вздрогнуть. Сообщение. Я судорожно вытащила сотовый, ожидая увидеть имя обеспокоенной моим долгим отсутствием подруги на экране. Но там горело другое: Лука.

Холод пробежал по спине. Я открыла смс, и мир вокруг мгновенно потерял цвет, звук, смысл. На экране горела фотография разъяренной Натали в кожаном салоне неизвестной тачки. Ее голубые глаза смотрели прямо в объектив, щеки раскраснелись, а ее рот был заклеен серебряным скотчем.

Следом пришел текст:

Роза

Подготовка

Когда мы обе уснули, я помнила смутно. Натали легла рядом, свернувшись калачиком, и мы провалились в беспокойный сон, устав от насыщенного событиями дня.

Разбудил нас Флоран. С первыми лучами солнца он ворвался вихрем в комнату с двумя плоскими коробками в руках, перевязанными красными ленточками.

— Подъем! Нас ждут великие дела, — усмехнулся он, захлопнув за собой дверь, будто боялся, что мы сбежим. Как будто у нас был хоть какой-то шанс обойти раставленных на каждом углу охранников, которых мы видели вчера, пока шли в комнату.

Я села, причмокнув пересохшими губами, и перекинула спутанный хвост через плечо. Натали подтерла краем рукава под глазами размазанною тушь и сильнее натянула на себя одеяло, показывая, что ей все равно на появление Адриана.

«Питон» подошел ближе и швырнул коробки на кровать. В отличие от нас, Адриан выглядел идеально в белоснежной рубашке, дорогих брюках и с небрежной, но безупречной укладкой волос.

— Приведите себя в порядок, а то выглядите как драные кошки.

Он выдержал паузу, наслаждаясь нашим молчанием, нашим беспомощным видом. В его хрустальных глазах плескалось торжество охотника, который загнал дичь в угол.

Я не двинулась с места, и Адриан добавил:

— И не вздумайте ничего выкинуть. Валериан очень заинтересовался вами… — Завуалированная угроза повисла мечом над нашими головами, сделав воздух густым и липким. Натали зло раздула ноздри, и прежде чем подруга подвела бы нас под монастырь едким высказыванием, я уточнила:

— Что в коробках?

— Наряды. — Флоран поиграл белесыми бровями. — Я бессердечен, но не беспечен. Ваш непристойный вид может привлечь лишнее внимание. А я не потерплю на своем празднике никого, кто выбивался бы из толпы приглашенных.

— Почему не решить все по-тихому? — Я свесила ноги с кровати, коснувшись ступнями мягкого ковра. — Зачем устраивать маскарад и приглашать на него полгорода? — спросила я, пытаясь докопаться до сути и понять, что именно задумал Адриан.

— Так интереснее… — уклончиво ответил «питон». — У вас пара часов. Скоро вам принесут завтрак, а потом вы получите инструкции. — Адриан вдруг оскалился, сверкнув ровными зубами. — Нарушишь их, Альма, и Натали горько пожалеет, что выбрала тебя своей подругой.

Пока я боролась с желанием выцарапать Флорану глаза, Натали подтянула к себе коробку. Развязав бант, она скептически фыркнула:

— Черное? Странный выбор для торжества, если только ты не собрался устраивать одновременно похороны, — несдержанно заметила подруга. Не то чтобы она не носила мрачные цвета на праздники, скорее хотела лишний раз уколоть Флорана, и подобно мне попробовать развязать ему язык.

— Вы еще свои украшения не видели… — Хитро сузив глаза, напоследок бросил Адриан и развернулся, чтобы уйти.

При других обстоятельствах или в другой жизни, я даже оценила бы выбор Адриана. Платья сидели на нас идеально, будто сшиты по фигуре на заказ. В нашей «тюрьме», к счастью, оказалась дверь в личную ванную, и мы с Натали с радостью устремились туда — грязь и запах пота, пропитавшие нас за два дня, нестерпимо действовали на нервы.

Подруге достался наряд с высоким воротом, длинными рукавами и с глубоким вырезом на спине, оголяющем ее бледную кожу вплоть до копчика. Платье-амфибия с первого взгляда выглядело достаточно скромно, но элегантно, с намеком на вечерний соблазн.

Я стояла перед напольным зеркалом, расчесывая свои влажные кудри. Помимо нарядов и туфлей в принесенных Адрианом коробках лежали украшенные стразами шкатулки, до которых мы с Натали пока не добрались.

Адриан явно решил сделать меня гвоздем программы, подобрав слишком кричащее платье, которое я бы в жизни никогда не надела. Ткань представляла собой сплошное полотно из бархата, выложенное в виде темных, почти черных роз. Каждый бутон и лепесток был искусно вырезан и нашит так, что при движении цветы будто шевелились, переливаясь глубоким, поглощающим свет блеском. Наряд облегал фигуру, подчеркивая изгибы, и заканчивался асимметричным подолом, открывающим одну ногу до колена.

— Что будем делать? — сидя на прикроватном пуфике, Натали возилась с капризной застежкой на туфле.

Как и обещал Флоран, час назад его прихвостни подали нам завтрак. Адриан не скупился на угощения, видимо, не желал, чтобы на празднике его «почетные гости» урчали животами. На серебряном подносе красовались омлет с авокадо, воздушный шоколадный кекс и свежие фрукты. Но ни я, ни Натали не стали набивать сжавшиеся от волнения желудки, ограничившись крепким кофе и парой ягод винограда.

— Пока играть по написанному режиссером сценарию, чтобы усыпить бдительность. Один раз я уже пошла в открытую против Флорана, накликав на тебя беду. Больше я так не оступлюсь. Да, и чтобы начать действовать, неплохо было бы заполучить обратно колбу с ядом.

— Отравишь его? — ужаснулась Натали. Подняв голову. Ее распушенные светлые пряди рассыпались по спине.

Я промолчала, решив, что сделаю все, чтобы уберечь Натали и Эрика, даже если придется прибегнуть к старому приему.

— Кто ты такая и что сделала с Альмой Белроуз? — в шутку осведомилась подруга, когда я взяла из коробки шкатулку с украшениями.

В груди расцвела тревога, вызванная недавним предостережением «питона». Поставив ее на комод возле зеркала, я с глубоким вздохом открыла сияющую крышку. Внутри меня ждали заостренные бриллиантовые серьги и напоминающий ошейник чокер с круглым камнем — наглядное напоминание о том, что мы не гости, а пленники.

Пока я изучающе крутила украшении в руках, Натали вскрыла свою шкатулку, обнаружив там тот же самый набор драгоценностей.

— Странная застежка у чокера. Никогда подобной не видела, — подметила она и в комнату, даже не постучав вошли двое мужчин, включаю Луку.

— А, вижу, вы уже ознакомились со своими подарками. — Лука остановился в трех шагах от меня, широко расставив ноги, будто готовясь держать оборону. Он изменился, полностью сбросив личину неуверенного парня из глубинки. Теперь его спина была прямой, выражение лица — нечитаемым, а в темно-серых глазах навсегда угасла доброта, сменившись блеском безумия и озлобленности.

Второй охранник с выбритыми висками подступил к Натали, нависая над ней как скала, и протянул руку, требуя чокер. Подруга сморщилась, но все же отдала ему украшение, словно что-то мерзкое.

Я сжимала в руке свои серьги, наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием. Незнакомец, точно дешевый фокусник, извлек из кармана темной рубашки маленький ключ и вставил его в замок на чокере. Раздался тихий писк, и камень в центре украшения на мгновение мигнул красным светом.

— Твою мать! — выругалась за нас двоих Натали, мгновенно сообразив, что в украшение вживлен GPS-маячок и без специального ключа его не снять.

— Вам не кажется, что подобное уже перебор? — возмутилась я, отступая от Луки к кровати. — Мы вам не собаки. Можете так и передать Флорану.

— Не утрируй, rose, — поддельно ласково отозвался Лука, наступая, пока моя спина не уперлась в балку балдахина. — Банальная мера предосторожности. И предупреждение: если покинете территорию особняка без дозволения Адриана, он узнает об этом, и вы пожалеете. Напомню, у каждой из вас есть тот, к кому мы можем подобраться. Например, профессор Дроздов… Жаль будет старика.

Я зарычала, как загнанная в угол кошка, и тут Натали взвизгнула, вернув мое внимание. Амбал, активировавший «ошейник», схватил ее за волосы, заставив вскинуть голову, и одним резким движением нацепил чокер на шею подруги, провернув ключ в замке с глухим щелчком.

Удовлетворенно наблюдавший за сценой Лука быстро двинулся ко мне, его губы растянулись в ухмылке. Второй охранник, закончив свое дело, отступил от Натали. Она встала с софы, выпрямив спину, ее пальцы нервно теребили гладкую кожу чокера, будто пытаясь привыкнуть к его давящему прикосновению.

— Твоя очередь, Альма, — предупредил бывший. Я извернулась и схватила с кровати подушку, прицельно метнув ее в голову Луки.

Он выругался, а я, задрав подол юбки, вскочила на кровать. С другой стороны меня схватил за руку и рванул вниз второй охранник, опрокинув навзничь на матрас.

Я не успела даже шелохнуться, как Лука взобрался сверху, зажав мои бедра ногами, и заломил мне руки за голову. Вес его тела придавил меня к шелку, выживая из легких воздух.

Натали с победным криком бросилась на второго охранника, целясь кулаком ему в физиономию, но амбал пресек ее нападение. Поймав ее, он ловко скрутил руку девушки у нее за спиной, заставляя Натали согнуться и стонать от боли.

— А ну, спокойно! — склонившись ко мне и обжигая горячим дыханием мои губы, попросил всех сразу Лука. — Мы же не хотим разочаровывать изменника дракой, в которой нам придется напомнить вам — беззащитным девушкам насколько хм... шатко ваше положение.

Второй охранник выпустил Натали, отбросив ее на пол. Подруга села на задницу и показала ему «фак», но больше в нападение не шла, потирая покрасневшее запястье.

Я тоже перестала сопротивляться, осознав насколько мы близки к воплощению всех вышеперечисленных угроз. Лука одной рукой продолжал держать мои запястья, а другой медленно, почти нежно, провел пальцем по моей щеке, затем по линии шеи, держа путь к вырезу платья. Я застыла, каждый мускул напрягся до боли, сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Он не посмеет!

Экс-бойфренд странно скривился в ответ на мой загоревшийся в глазах ужас и отнял у меня чокер. Еще мгновение, и он закрепил на моей шее украшение. Я завертела головой, но это не помешало амбалу передать Луке ключ и щелкнуть замком.

— Веди себя хорошо, Аля, — посоветовал Лука и на невыносимые секунды прижался губами к моему лбу. — И никто не пострадает.

Наконец парень слез с меня, отступив к своему другу.

С трудом переводя дыхание, я почувствовала, как по щеке снова ползет предательская влага — то ли пот, то ли слеза ярости. Я смахнула ее тыльной стороной дрожащей руки.

— Будьте готовы к пяти, — бросил Лука, поправляя мятую рубашку, и прихвостни Адриана вышли из комнаты не оборачиваясь.

Призрак

«Праздник» Адриана

— Эрик, нельзя сидеть сложа руки, нужно действовать! — завершая бессонную ночь и постоянные переговоры с адвокатами компании Дюбуа и личной охраной, ко мне утром в особняк постучался странный темнокожий парень, представившись парнем лучшей подруги Альмы.

— Напомни, как тебя зовут? — пробормотал я. Голова гудела, будто в ней роились пчелы. Я сидел на кухне за барной стойкой, растирая виски, пока незваный гость, устроившись напротив, допивал мой лучший коньяк.

— Оливер, — тут же нашелся незнакомец. — И я говорю, что не собираюсь просто ждать, пока девушки в опасности. Я приехал сюда, потому что Натали рассказывала, что Альма ездила к тебе накануне разгрома в магазине. Надеялся на твою помощь, ведь после хм… одного инцидента в квартире девушек Альма запретила обращаться в полицию.

— Инцидента? — переспросил я, но Оливер сжал губы в тонкую линию и не стал отвечать на вопрос, не зная, можно ли мне полностью доверять чужие секреты.

Я громко стукнул по столу ладонью. Стоящие на нем пустые бокалы задребезжали.

— Черт! Неужели ты думаешь, что я ничего не предпринимаю и пью виски от безысходности? Тогда ты здорово ошибаешься, парень! Я всю ночь выстраивал схемы, договаривался с людьми и пытался придумать, как помочь Альме и Натали. Однако есть одна малюсенькая загвоздка. — Я почти соединил большой и указательный палец. — Их похитил мой младший брат — Адриан Флоран, слышал о таком?

— Флоран? — удивился Оливер и свел брови к широкой переносице. — Тот богатей — альбинос? И он ваш брат?

— Сам в шоке… — Небрежно бросил я, пытаясь понять, что Адриан упустил в своем гениально выстроенном плане и как можно сыграть на этих «дырах». Но на встревоженный ум ничего дельного не приходило. — Так вот, мой брат практически не оставил лазеек, прорабатывая данную схему своего возмездия не один день, а может даже год. Мои люди подтвердили, что весь периметр особняка Флорана оцеплен его индивидуальной охраной, которая только и ждет появления полиции или работающих на меня агентов, чтобы пустить девушкам пулю между глаз. Мои близкие отношения с Адрианом сделали его практически неуязвимым, так как он знает в лицо всех, кто на меня работает. — Меня передернуло от собственной доверчивости и недальновидности. Я был настолько жалок и одинок, что хотел доверять хоть кому-то. — Найти новых агентов за несколько часов до праздника можно, но нет уверенности, что их не купил Флоран. Уверен, он проработал подобный исход событий, давно посадив среди полиции и частных агентств своих крыс. — Я замахал перед лицом парня телефоном. На экран были выведены камеры с моего дома, которые через раз зависали. — Заявиться к Адриану с оружием тоже не получится, всех гостей предварительно обыщут. И что мы с тобой сделаем против оравы вооруженных охранников? Так что пока остается одно — играть по правилам Адриана и не допустить гибели девушек. Мои люди будут неподалеку от особняка, как расклад карт изменится в нашу строну, я подам сигнал.

— Ну что Адриану нужно от бедных девушек?

— Не от них, от меня, — поправил я парня. — Альма и Натали — разменная монета. Его конечная цель — фирма «Дюбуа» и мое публичное унижение. Адриан хочет, чтобы я передал ему все, что строили наши отцы, на глазах у всего света.

Оливер выпрямился, как струна.

— И ты так просто отдашь этому больному ублюдку свое наследие? И позволишь сломать тебе судьбу?

— Да. — Просто ответил я, понимая, что, если выбор станет между фирмой, моим авторитетом и жизнью Али, я подпишу все, что угодно. — Но я тоже не дурак, Оливер, и мои адвокаты не просто так получают за свою работу деньги, так что мы еще поторгуемся.

— Кстати, Флоран обо мне ничего не знает. Позволишь помочь спасти Альму и Натали?

Кивнув, я встал со стула. Меня покачнуло, и я направился в комнату, чтобы приодеться перед спектаклем, в котором предстояло сыграть главную роль.

Роза

Бал

— Столько народу! — удивилась Натали и поманила меня к окну. За предоставленные часы одиночества мы всячески пытались вскрыть замок на чокере, но безуспешно. Защелка не поддавалась, а подходящих инструментов, чтобы разрезать толстую кожу украшения не было.

Постукивая тонкими каблуками по полу, я подошла к подруге и, прежде чем взглянуть на прибывающих в особняк людей в дорогих платьях и костюмах, вцепилась в чокер и со всей силы дернула. Украшение до боли врезалось в шею, но замок даже не дрогнул, зато ониксовый камень замигал тревожным красным цветом, и уже через минуту к нам ворвался рыжеволосый амбал — Валериан.

— Не советую так больше делать! — Запыхавшись, пригрозил он. Убрав руку от украшения, я сообразила, что незаметно повредить чокер не выйдет. — Вас ждет Адриан в главном холле, так что прошу на выход, дамы!

Сопротивляться мы не стали. А какой смысл? Особенно теперь, когда мы буквально на привязи. Мы послушно подступили к двери, возле которой остановился амбал, и охранник вывел нас из комнаты. Как только мы оказались в коридоре, с разных сторон к нам пристроились еще двое безликих мужчин в темных костюмах.

Рыжеволосый грубо толкнул меня в спину, требуя живее перебирать ногами. Трое мужчин выхаживали за нашими спинами, отрезая путь назад, а впереди, облокотившись на перила широкой парадной лестницы и наблюдая за всем со стороны, нас дожидался одетый в черный смокинг Адриан.

Как только мы подошли ближе, Флоран повернул к нам голову. Широкая улыбка тронула его губы. Не радостная, а удовлетворенная, как у режиссера, который видит, как актеры наконец выходят на сцену в точном соответствии с его замыслом. «Питон» пил наше чувствующееся в воздухе напряжение и беспомощность, как дорогой коньяк.

— Совершенство, — произнес Адриан тихо, но так, чтобы мы обе услышали. Он указал подбородком вниз, в бушующее море света и звука. — «Цветы Парижа» превзошли сами себя. Жаль, что вы с Натали выбрали иную сторону для любования праздником.

Всем видом выражая призрение, я подошла к Адриану, чтобы увидеть, как внизу украшенный цветами особняк наводняли гости. Шум сотен голосов, смех, звон бокалов, фрагменты оркестровой музыки, все это смешивалось в один непрерывный, оглушительный гул, поднимающийся к самым сводам.

Букеты-исполины из белых калл и черных глориоз вздымались в напольных хрустальных вазах в углах, похожих на застывшие глыбы льда. Гирлянды из плюща и белоснежного жасмина, усыпанные крошечными светодиодами, вились по перилам лестницы, обрамляли деревянные арки и свисали с карнизов, источая густой, почти одуряющий аромат.

— Ты молодец, Натали, — оценила я старания подруги. Она благодарно мне улыбнулась, остановившись в метре от нас с Флораном. Охранники почтенно застыли за спиной хозяина.

Мой заинтересованный взгляд скользнул по дворецкому, галантно распахивающему входную дверь прибывающим гостям. Сердце екнуло в надежде, что Эрик не появится среди разодетых марионеток Адриана, не угодит в подготовленную им ловушку.

— Он придет, — твердо заявил Флоран, неожиданно приобняв меня за талию. — Можешь не сомневаться, Альма.

Я дернулась, но Адриан прижал меня к своему телу сильнее, давая понять, что мне не вырваться ни из его лап, ни из сложившейся ситуации в целом. Перестав сопротивляться нашему телесному контакту, я злобно запыхтела:

— Эрик не перепишет на тебя фирму, вот увидишь! Он знает, что я дочь предателя и не купится на мои уговоры!

Адриан опустил ладонь мне бедро, игриво по нему хлопнув. Мои щеки защипали от возмущения и унижения.

— Не переживайте, мадмуазель Белроуз. Вы ведь уже догадались, что после вашего похищения меня больше не интересуют демократические методы.

И в этот момент, как по отрепетированному сценарию, шум внизу мгновенно стих, сместившись в сторону удивленного гула, и моим вниманием полностью завладел вошедший в особняк Эрик.

Воздух в легких иссяк от его статного вида. На Дюбуа красовался строгий черный костюм с белой строчкой на лацканах, сидевший на нем, точно влитой. Его напряженное лицо походило на бледную ледяную маску, и только карие глаза горели сконцентрированным пламенем.

Дюбуа, как и всех прибывших, быстро осмотрели охранники и, кивнув, перешли дальше к гостям

Отдав дворецкому накинутое на плечи пальто, он прорезал острым взглядом толпу, пока не нашел нас на верху лестницы. Увидев руку Адриана на моей талии, Эрик едва заметно оскалился и отошел в сторону от двери, пропуская на праздник якобы случайного гостя.

Заметив Оливера, Натали едва заметно радостно пискнула. К парню тут же поспешил коренастый амбал. Ощупав карманы Оливера, он что-то проговорил в рацию. Эрик протянул мужчине свернутую бумажку, и тот неохотно ее изучил.

— Это доверенный юрист Дюбуа, чтобы заверить сделку, когда она состоится. Так как в компетентности наших людей он сомневается и хочет оставить за собой право на месте внести правки в документы. — Позади нас заговорил рыжеволосый прихвостень Адриана, прижимая наушник к уху.

Флоран пару секунд напряженно помолчав, отдал ведущему переговоры охраннику отмашку.

— Пусть темнокожий проходит, а Дюбуа думает, что у него хоть что-то под контролем. Так даже интереснее. — Адриан тихо рассмеялся, его грудь вибрировала у моего плеча. — Так как главный актер уже прибыл, не будем задерживать начало спектакля.

Флоран решительно подтолкнул меня к лестнице, и мы принялись спускаться на всеобщее обозрение.

Оливер быстро растворился в толпе вычурных гостей, подхватив со стола в углу бокал с шампанским. Эрик же не отводил от меня глаз ни на секунду, дожидаясь, пока мы спустимся в главный холл. Я встретилась с Дюбуа взглядом и одними губами прошептала: «Со мной все в порядке». Его плечи едва заметно опустились, и напряжение в скулах чуть ослабло.

Внизу к нашей процессии присоединился Лука. Когда мы ступили на последнюю ступень, Адриан резким, почти грубым движением перехватил мою руку и вложил ее в ладонь Луки, будто передавая вещь.

— Следи за ней, — бросил Флоран моему экс-бойфренду, даже не взглянув на парня. Лука отвел меня за лестницу, не позволяя сборищу людей поглотить нас. Рыжеволосый охранник остался топтаться с Натали неподалеку, а другие два амбала проследовали за Флораном, с широкой улыбкой направившегося к стоящему в стороне от толпы Дюбуа.

— Брат! — голос Адриана прозвучал громко и радушно, заставив ближайших гостей обернуться. Флоран довольно часто обращался подобным образом к Эрику, так что данное заявление никого не удивило. Но для них двоих смысл слова в корне поменялся. — Как я рад, что ты принял мое приглашение. Без тебя праздник был бы неполным.

— Как будто у меня был выбор, — натянуто ответил Эрик. Мне приходилось напрягать зрение и слух до предела, чтобы разобрать их разговор сквозь рокот чужих голосов.

За двумя самыми обсуждаемыми и завидными мужчинами Парижа внимательно следили все приглашенные. Стоящая недалеко от них пышногрудая девушка в розовом платье многозначительно подмигнула Адриану. Кто-то пытался протиснуться к мужчинам ближе, кто-то совсем неаристократически выкрикивал Адриану поздравления, но Флоран никого не замечал, полностью сосредоточившись на Эрике. Они о чем-то раздраженно переговаривались, скрывая ненависть за деревянными улыбками, но проходящие мимо них люди то и дело закрывали обзор.

Вдруг, распахнув створки массивных дверей справа от входа в особняк, в холл вошел еще один седовласый дворецкий в ливрее. Постучав ложкой по хрустальному бокалу, он заставил скрипачей в углу отложить инструменты, а гостей праздника замолчать и замереть в ожидании.

Поймав тишину, дворецкий прокашлялся в кулак, обтянутый белой перчаткой, и громко объявил:

— Дамы и господа, прошу пройти вас в бальный зал! Старайтесь не создавать давку. Скоро вы сможете поздравить именинника лично.

Лука сжал мои пальцы так, что кости хрустнули, и потянул в сторону распахнувшихся дверей, отрезая от Эрика и Натали. Я оглянулась в последний раз и увидела, как Дюбуа, стиснув зубы, принимает протянутую Адрианом ладонь для рукопожатия, а Флоран, наклонившись, что-то шепчет Эрику на ухо.

Первый акт начался.

Толпа плавно хлынула в проем. Девушки и женщины, опасаясь за свои наряды, осторожно приподнимали подолы пышных платьев, а мужчины, следуя светскому этикету, пропускали их вперед.

Я машинально потянулась приподнять подол своего тяжелого платья, но Лука не отпустил мою руку. Разгладив тонкий галстук на безупречной белой рубашке, он вошел в зал сразу за мной, преследуя как тень.

— Ты похитил меня посреди ночи, нацепил ошейник с GPS, а теперь и шагу не даешь ступить самостоятельно? — с ненавистью прошептала я, пока бывший парень вел меня вдоль мраморной стены. — Такая преданность боссу пугает. А если Адриан попросит выстрелить в меня забавы ради или отдаст охране «на развлечение» — спустишь курок и присоединишься?

Лука не замедлил шаг. Его выражение лица оставалось каменным, только уголок рта дернулся вниз, будто от досады.

— Я многим обязан Флорану, Альма. И сделаю все, что понадобится. Так что не думай, что я спасую из-за чувств к тебе.

Лука подвел меня к одному из золоченых стульев, расставленных по широкому кругу в центре зала, и грубо усадил на мягкую подушку, а сам встал сзади, положив ладони мне на плечи.

Главный зал был ошеломляюще красив, явно создававшийся как жемчужина особняка Флорана. Под прозрачной куполообразной крышей, сквозь которую лился вечерний свет, простиралось огромное пространство, утопающее в цветах. Казалось, сюда перенесли целый ботанический сад. Гирлянды из белых орхидей и темного плюща свисали с стен и обвивали мраморные колонны. На длинных стеклянных столах вдоль панорамных окон стояли сверкающие букеты из белых роз и калл.

Гости, перешептываясь, занимали отведенные им места по периметру, образуя живую, сверкающую драгоценностями стену. Примерно через пятнадцать минут всех дам усадили на стулья, а стоящие за их спинами кавалеры внимательно наблюдали за происходящим.

Натали досталось место напротив меня, так чтобы мы могли видеть друг друга, но не переговариваться, и вдруг я заметила, как за ее спиной статуей вырос Оливер.

Сообразив, что за Натали присмотрят, я, вертя головой, искала в толпе Эрика, но он не появлялся. Чуть позже приглашенные затихли, ожидая представления. Сначала плотно стоящих друг к другу людей раздвинули охранники Флорана, и в центр импровизированного амфитеатра вошли двое привлекательных мужчин.

Каждый мой мускул напрягся от увиденного. Адриан и Эрик стояли плечом к плечу, как дружные братья, чьи отношения не были омрачненны соперничеством и детскими обидами. Они олицетворяли собой день и ночь, ловя восхищенные взгляды толпы и широко улыбались публике.

Однако если улыбка Адриана выглядела ослепительной и открытой, то у Эрика она казалась оскалом, прикрывающим невыносимое напряжение.

— Дамы и господа, цвет Парижа, рад видеть вас на сегодняшнем празднике в честь моего дня рождения. — Поприветствовал всех сразу Флоран. Аристократы громко зааплодировали, сотрясая хлопками пространство. Адриан немного выступил вперед и поклонился, принимая овации, а Эрик сцепил руки за спиной, скорее всего, чтобы унять их дрожь.

Вот почему он опоздал в оперу Гарнье. Дюбуа не переносил столпотворение и похожих на выстрелы звуков.

— Сегодня вас ждет поистине великолепное представление, — продолжал Адриан, его жесты стали шире, театральнее, будто он обнимал весь зал. — И я благодарен всем, кто решил стать его частью. Особенно моему дорогому брату — Эрику Дюбуа, который чуть позже любезно согласился сделать одно очень важное заявление о нашем будущем партнерстве… — Адриан взял небольшую паузу, наблюдая за новой волной перешептываний в зале. Если бы не пригвождающая к стулу ладонь Луки на моем плече, я бы уже рванула к Эрику отговаривать его от безумства. — А пока танцы, угощения и небольшой сюрприз.

Неожиданно в зале, вплетаясь нежной трелью в пространство, заиграла красивая инструментальная музыка. До этого встречающие гостей в холле скрипачи переместились на украшенную белыми пионами возвышенность возле окна. Виртуозно извлекая смычком из инструментов вальсирующие звуки, они завлекали посетителей поддаться музыке и закружиться в медленном танце, словно на балу.

Но никто не шелохнулся, вежливо дожидаясь, пока виновник торжества — Адриан Флоран — не выберет себе спутницу и не откроет торжественно вечер.

— Прошу любить и жаловать, Альма Белроуз. Хозяйка «Цветов Парижа», создавшая сегодняшнюю сказку. — Флоран махнул рукой в мою строну, приковывая к моей взволнованной персоне всеобщее внимание, и ему было плевать, что все заслуги принадлежали Натали. Я дернулась. Публика снова взорвалась овациями, а кто-то неподалеку от меня расстроенно всхлипнул, сообразив, что свое предпочтение хозяин праздника отдал не ей — Сесиль.

Девушка встала со стула и возмущенно развернулась на пятках. Выходя прочь из круга, она тащила за собой шлейф сиреневого платья. Лука убрал руку с моего плеча, чтобы я могла беспрепятственно встать, и, как лев к загнанной косуле, Адриан двинулся в мою строну. Он специально работал на публику, оставляя Эрика позади, показывая всем вокруг, что все в этом доме принадлежит ему, включая людей и их сердца.

Вдруг на противоположной стороне круга раздался оглушительный, пронзительный женский выкрик.

Натали точно ужаленная вскочила со стула, с грохотом опрокинув его, и прижала ладони к груди. Оливер бесстрашно наступал на ее рыжеволосого охранника, разминая кулаки и отвлекая присутствующих от затеи Адриана завладеть мной.

Пока все, включая Флорана, ошеломленно наблюдали за зарождающейся потасовкой, Эрик рванул с центра зала и смешался с толпой. Лука хотел вновь схватить меня за руку, но Оливер вдруг взревел, заставляя и других прихвостней Флорана пробираться к ним, расталкивая гостей локтями.

— Как ты назвал мою девушку, подлец!?

Воспользовавшись секундным замешательством Луки, я резко встала и подобно Дюбуа нырнула в скопище смокингов и блестящих платьев, отрезающее меня от экс-бойфренда. Протискиваясь среди поглощающих меня людей, я всячески пыталась разглядеть его темную макушку и тревожно поглядывала на мелькающую в просветах между гостями потасовку.

— Я вообще-то не его официальная девушка, — поправила Натали, отступая от двух озлобленных мужчин. То ли она хотела подтолкнуть Оливера к действиям, то ли провоцировала парня к более серьезному шагу в их стремительно развивающихся отношениях.

Рыжеволосый, над которым нависал наш личный с Натали повар, рыкнул и сделал выпад, пытаясь схватить парня за горло. Оливер, явно не лишенный навыков уличной драки, ловко увернулся и обойдя амбала по кругу, нанес короткий, жесткий удар ему в корпус. Раздался глухой стон, и рыжеволосый согнулся пополам, оперевшись ладонями на колени.

Пока амбал сотрясался в приступе кашля, восстанавливая дыхание, подступившие к ним двое охранников встали по разным флангам и попытались схватить Оливера сзади. Парень отскочил на шаг, пригнувшись от удара самого высокого из прихвостней Флорана, и с разворота врезал кулаком нападающему в нос.

Алые капли брызнули на серую рубашку бритого на лысо мужчины. Охранник, выругавшись, схватился за быстро опухающее лицо, а его друг вновь кинулся на Оливера. Парень ринулся на утек, но не успел скрыться среди встревоженных людей — путь ему перегородил отошедший от удара под дых рыжеволосый. Натали пугливо взвизгнула, а потом хвастливо добавила:

— Да, я его девушка!

Оливер не смог должно обрадоваться обретенным отношениям, как его скрутили. Заломив ему руки за спиной, охранники поволокли парня вон из зала.

Натали вдруг метнулась вперед и преградила им путь, застыв перед амбалам, как разъяренная птичка. У меня сжалось сердце. Но вместо истерики подруга наклонилась, схватила Оливера за подбородок и звонко чмокнула его прямо в лоб, смотря при этом в глаза охранникам.

— Спасибо, — сказала она ему, тоже догадавшись, что данная драка была отвлекающим маневром, а затем, отпрянув назад, демонстративно показала громилам средний палец.

Адриан, наблюдая, как летит к чертям часть его плана по публичному унижению Эрика, стиснул зубы. Не сомневаюсь, Флоран жаждал сыграть на чувствах брата ко мне, ведь если бы я была Дюбуа безразлична, он не угодил бы в ловушку.

Пока все взгляды были прикованы к тому, как уводят Оливера, я прошмыгнула мимо обнимающейся парочки, тоже увлеченно следящей за развязкой скандала. Я вышла почти к краю толпы, когда чья-то рука железной хваткой вцепилась мне в запястье.

Меня резко развернули, и я с размаху врезалась в твердую грудь, ощутив знакомый запах «Шанель».

— Эрик, — облегченно выдохнув, я впорхнула в крепкие объятья Дюбуа. Адриан махнул рукой другим охранникам, бросившимся разнимать драку, чтобы те снова заняли свои посты, когда увидел нас. Амбалы синхронно опустили руки к спрятанному за поясом оружию, давая понять, что, если мы попробуем сбежать, они откроют огонь.

— С тобой все хорошо? — Дюбуа гладил меня по волосам и нежно расцеловывал мою макушку.

— Да, но Эрик, зачем ты пришел? Адриан только этого и добивался… — Ляпнула первое, что пришло в голову. Мне хотелось расплакаться в его руках, наконец-то поддаться слабине от одолевающих чувств благодарности к Дюбуа и страха за его будущее.

Неумолкающая музыка слилась в неопределенный шум, а люди вокруг нас размылись бесформенным пятном.

— Затем, что я никому не позволю тебя обидеть, как и шестнадцать лет назад, Аля. Мы уже обо всем договорились с Флораном, мои юристы подготавливают документы, — без сомнения заявил Эрик.

— Но, Эрик, так нельзя! Этот больной ублюдок не заслужил ничего, что принадлежит твоей семье.

— Я знаю, но ты должна довериться мне, хорошо? — Его рука переместилась с моей лопатки на локоть, мягко направляя меня к выходу, но я уперлась и резко вскинула голову.

— Не выйдет. Мы на мушке. — Чуть качнула подбородком в сторону расставленных по углам амбалам, ближе всех подобрался Лука, замерев от нас в метре. Эрик внимательно проследил за моим жестом. Стоя к охранникам спиной, Дюбуа будто прикрывал меня собой. — И даже если Адриан блефует и не станет стрелять при таком количестве свидетелей, в наш с Натали чокер вшит GPS, отслеживающий перемещение. Покинем особняк или попробуем его сорвать, за нами сразу придут. Мы даже выбраться за охраняемый периметр не успеем. Пока Флоран не получит желаемого, мы не освободимся.

Эрик выругался и снова крепко обнял меня, наплевав на поблескивающую во взгляде Луки ненависть. Тут окружающая нас толпа расступилась, точно ее что-то спугнуло, и мы увидели вернувшегося в центр зала Адриана, невозмутимо поправляющего лацкан синего пиджака.

— Господа и дамы, прошу простить за столь вопиющий инцидент. С нарушителем все улажено, друг Эрика видимо перебрал шампанского, — прицельно брошенный «камень» в сторону Дюбуа, — так что мы можем продолжать праздник. — «Питон» хитро нам подмигнул, как бы давая понять, что ничего не поменялось, и контроль ситуации на его стороне.

На другом конце толпы я заметила освободившуюся от личной охраны Натали. Она шустро пробиралась к столам с напитками и едой. Расставленные по периметру зала амбалы тоже провожали ее взглядом, но не заметив ничего странного в поведении девушки, которая после пережитого стресса захотела пить, быстро потеряли к ней интерес. Зато я едва не зааплодировала в ладоши от радости, поняв, что Натали вовсе не собиралась напиваться, подруга искала еще один отвлекающий маневр и нашла — на столах горели расставленные в стеклянных колбах свечи. Став рядом с ними, она взяла бокал с вином и подтвердила мою догадку, едва заметно поведя глазами на огонь.

— На чем мы остановились? — Адриан мило рассмеялся. Умел же «питон» излучать само радушие, когда хотел. — Ах, да! Я представлял вам несравненную Альму Белроуз и только собирался пригласить ее на танец, но Эрик, как всегда, меня опередил. — Снова широкая, белоснежная улыбка, будто Флорана забавляла вся эта ситуация, а не коробила. — Что ж, я не против. Любовь — штука непредсказуемая, да, брат?

Колкий вопрос повис в воздухе ядовитым паром. Адриан сдул упавший на лоб белый локон и изящным, властным движением поманил нас с Эриком в центр зала.

Под одобрительный гул мужчин, ругательство Луки и разочарованные вздохи потерявших надежу на взаимность Эрика дам, мы двинулись вперед. Ведь отказать при всех имениннику было бы верх неприличия. А за каждым нашим шагом следили, для этого здесь и была публика, чтобы с ее помощью манипулировать нами и вовремя разнести слухи.

Натянув на себя маску учтивости, Эрик, не выпуская моей руки, повел нас к Адриану. Музыка заиграла громче, некоторые гости завальсировали на месте, а мы остановились, только когда оказались в самом центе круга, прямо под сияющим в свете луны стеклянным куполом.

Одной рукой Дюбуа обвил мою талию, притягивая к своей твердой груди так близко, что между нами не осталось даже воздуха, а другой продолжил сжимать мои пальцы. Я подняла голову и наши взгляды встретились, вызывая бешенный пульс. Я так сильно прониклась Эриком, что была готова задолжать аду или раю, лишь бы он больше никогда не страдал.

Мы дожидались отмашки хозяина праздника, чтобы начать представление. Подойдя к гостям, Флоран выбрал случайную девушку из толпы. Невзрачная незнакомка с раскосыми глазами с радостью приняла руку «питона», — эпизод, повторно доказывающий, что Адриану глубоко плевать на Сесиль.

Флоран притянул девушку к себе под сдержанные овации публики. Подол ее канареечно-желтого платья, яркий и безвкусный, обвил щиколотки Адриана, и они двинулись в центр, легко скользя в первых тактах вальса.

Это был знак, что настало время нам четверым открывать помпезный вечер. Эрик отвел ногу назад и оточенно закружил нас по кругу. Мои навыки в медленном танце стремились к нулю, но Дюбуа так ловко управлял моими движениями и не позволял оступаться, что уже через минуту я обрела уверенность, подстраиваясь под его ритм.

Лепестки роз на моей юбке шелестели на каждом повороте, а Дюбуа не спускал вожделенного взора с моих приоткрытых губ.

— Ты мой самый смелый выбор, Альма, — прошептал Эрик мне в ухо, вызывая шквал мурашек на коже. Я вздрогнула, позабыв, что за нами надвигающейся угрозой следует Флоран и его спутница. Иногда наши орбиты почти пересекались, и я ловила на себе странно-ликующий взгляд «питона».

Я хотела ответить Эрику, но не сумела подобрать правильных слов, описывающих огненную бурю, много лет обжигающую сердце.

Через пару минут умопомрачительного танца, в моментах которого Дюбуа грациозно наклонял меня к полу, описывая моим телом дугу и кружил одной рукой так, что юбка платья взметалась, оголяя щиколотки, скрипачи принялись энергичнее играть смычком по струнам. Их лирическая композиция набрала силу, близясь к финалу.

Дюбуа чмокнул меня в лоб, точно успокаивал хаос мыслей, и мы продолжили парить по мраморным плитам, утопая в близости друг друга. Если бы не осознание того, что мы буквально артисты на сцене, я бы отнесла этот наполненный трепетом танец к одному из лучших моментов в жизни.

Адриан и его спутница обогнули нас с боку, и Флоран якобы случайно задел Эрика плечом.

— Все тайное всегда становится явным, брат. Ты — чертов призрак и твое место во мраке… — вместо «извини» злорадно прошипел «питон». — И об этом должны узнать все! Наслаждайся!

Дюбуа резко остановился, меня по инерции прижало вплотную к нему. Эрик рывком завел меня за спину и хотел было двинуться к Флорану, чтобы скорее всего высказать ему пару ласковых, а может добавить ало-синих красок к его бледному лицу, но тут над нашими головами вспыхнул яркий свет и раздалось сотрясающее:

Бабах!

Роза

Рассвет

Над прозрачным куполом рассыпался звездами салют, завораживая красотой зрителей. Гости особняка вскинули головы к небу, а Эрик застыл как вкопанный, впившись в мою талию пальцами. Адриан победно рассмеялся.

Вслед за серебристым светом небосвод разорвался каскадом огней: кроваво-красных, ядовито-изумрудных, мерцающее-золотых.

Быстро раскусив план Флорана, я вышла вперед, прикрыв Эрика собой, и обхватила ладонями его холодные щеки. Глаза Дюбуа точно остекленели, утонченные губы подрагивали, а на висках и лбу проступили капельки пота.

У него начиналась паническая атака, вызванная громкими раскатистыми звуками. Адриан знал его слабости, знал куда и как именно ударить, чтобы хрупкая ваза треснула. Салют быстро закончится, и новым объектом внимания станет уже не наследник империи, а трясущийся, неуравновешенный человек. Этого и ждал Адриан, чтобы посеять сомнение среди парижан, показать, что Эрик не справляется даже с самим собой, что уж говорить о компании. Наследники империй не всегда стояли во главе управления, чаще всего им хватало дивидендов от привилегированных акций, но Дюбуа был другим. Он не хотел пускать дело отца на самотек, да и работа отвлекала его от проблем.

— Эрик, — тихо позвала я, пока он вздрагивал от каждого взрыва над нашими головами. Цветные тени скользили по его лицу, освещая шрамы, делая его острую красоту запредельно мистической. — Твои лекарства? Где они?

Дюбуа покачал головой, трепля темной удлиненной челкой.

Он их не взял! Ну, конечно, знал, что его будут обыскивать и не стал рисковать лишним расспросами.

Бум!

Еще один красочный залп повторяющихся друг за другом салютов, и публика, добавляя шума, громко зааплодировала.

Эрик зажмурился, а его дыхание стало судорожным и прерывистым.

— Скажи, чем я могу помочь? — взмолилась я, и не придумав ничего умнее, привстала на цыпочки и упоительно поцеловала Дюбуа, запутавшись пальцами в его шелковистых локонах. Я передавала ему свой кислород, но он не оживал, продолжая напоминать статую, и я неохотно отстранилась: — Эрик, пожалуйста! Все, что сказал Флоран — блеф, ты не тень и не призрак, ты самый чуткий, умный и заботливый мужчина, которого я знаю.

Я говорила в ледяные губы, а руки Эрика сжимались в кулаки по бокам. Мой затылок покалывало от ненавистного взора Флорана, ведь я снова портила его планы, но «питон» ничего не мог с этим поделать. Не станет же Адриан при всех порицать меня за проявление чувств, а если и станет — мне плевать.

— В ванную, — тихо прохрипел Дюбуа. — Прошу отведи меня туда, мне нужна холодная вода. Она помогает… — сдавленно объяснил Эрик, а в моей голове уже зарождался план.

Пока все отвлеченно пялились на салют, я нашла глазами Натали, все так же потягивающую шампанское возле стола со свечами.

Заметив мою отразившуюся на лице панику, она кивнула и, опуская бокал на стол, случайно опрокинула свечу, и еще одну. От фитиля оранжевой дорожкой потекло пламя, поджигая скатерть.

У нас будет не больше минуты, чтобы удрать от Флорана к дверям.

Подруга слишком наигранно заверещала, указывая пальцем на стол, и переманила удивленные взоры гостей от купола к столам. Дамы начали пятиться к выходу, а мужчина храбро бросились к огню, прикрывая руками нос от дыма. Конечно, хозяин праздника не мог остаться в стороне и поспешил лично разобраться с учиненным пожаром, кивком приказав охране блокировать выходы из зала.

— Идем, — велела я и, схватив Эрика под локоть, повела к дверям. Дюбуа понуро опустил голову, чтобы никто не заметил, как дрожат его губы.

Салют затих, теперь зал наполняли выкрики охраны, тушившей пламя, которое очень кстати успело распространиться огненной лавиной по всему столу.

— Мне плохо. Очень, — заявила я, подойдя к дверям с охраной. Поднеся кулак ко рту, я сделала вид, что меня тошнит. — На мне ваш ошейник, я никуда не денусь, как и Дюбуа. Но мне срочно нужно в уборную. Так что пропустите!

Стоящий справа охранник прищурился, пробуя мою ложь на вкус.

— Я сопровожу вас, мадемуазель. Но Дюбуа останется в зале.

— Нет, — воспротивилась я. — Вы не понимаете...

— О, Альма, мы все понимаем, — подключился второй, с русой бородой. — Нас так просто не обмануть. И это детская попытка — пожар. — Мужчина едва не закатил глаза. — Мы работаем на Флорана годами. Думаете, вы и ваша подруга самые умные? — Он хохотнул, а его кадык задрожал.

— Слушай сюда, — вдруг вмешался Эрик, все еще выглядевший так, будто готовился к смертельной схватке. Но если раньше он был подавлен, то теперь в нем прорезались клыки и когти. Зверь, ощутив себя в опасной западне, готовится рвать и метать. — Если вы сейчас же не позволите мне и моей девушке выйти из этого чертового зала, я...

Дюбуа вдруг развернулся, не желая больше тратить время на ничего не решающих прихвостней «питона» и, держась из последних сил, выкрикнул через весь зал:

— Адриан! Брат мой!

Его била мелкая дрожь, но Эрик старался держаться ровно, вцепившись взглядом в фигуру хозяина праздника на противоположной стороне зала.

— Нам с Альмой необходимо выйти на пару минут, ей стало дурно от духоты и запаха гари, — подхватил Дюбуа мой план — сместить вектор внимания с него на хрупкую девушку. Подобное на приемах случается часто, собравшиеся гости не заметит ничего необычного. — А твои охранники нас не пускают. Стоит ли им напомнить, что мы твои гости, а их силой не удерживают?

Адриан скривился, будто ему под дых ударили. Эрик воспользовался его же методом — давление и манипуляция на публике. Пока Флоран пытался держать лицо, пожар полностью потушили, облив стол водой из ведер с бутылками шаманского.

— Конечно, идите! Что за вздор! — воскликнул Адриан, широко раскинув руки в показном жесте гостеприимства. — Должно быть, моя охрана слишком прямолинейно отнеслась к своим обязанностям. Лука, проводи господина Дюбуа и мадемуазель Белроуз до уборных и проследи, чтобы им никто не мешал.

От стены справа отклеился мой экс-бойфренд, излучая волнами раздраженность. Но надо отдать Луке должное, для незнакомцев со стороны он выглядел просто чересчур сосредоточенным, и только подрагивающие уголки рта выдавали его недовольство ситуацией.

Видимо, израсходовав всю оставшуюся энергию, Эрик снова судорожно глотнул воздух, резко отвернувшись к дверям, чтобы скрыть подступающую слабость. Его плечи напряглись под тканью пиджака.

Увидевшие это охранники снова глухо хохотнули. Но я обожгла их таким ледяным, полным немого обещания возмездия взглядом, что их усмешки мгновенно оборвались. Амбалы невольно отступили на шаг, передумав глумиться.

Я крепче сдавила руку Дюбуа, ощущая, как его пальцы судорожно сжимаются в ответ.

Мы двинулись в проход, оставляя позади гул праздника. За нами громко захлопнулась массивная дверь, но мы не обернулись.

Лука не отставал ни на шаг, следуя за нами грозной молчаливой тенью, хотя охраны, бесцельно блуждающей по коридорам, было и так предостаточно, чтобы не позволить нам даже думать о побеге.

Рука Эрика подрагивала, его бравада отступила, и вместе с учащенным дыханием возвращалась болезнь. Я успокаивающе погладила Дюбуа по предплечью и, пройдя вдоль парадной лестницы, спросила у Луки:

— Где ближайшая уборная?

— Сразу за поворотом в гостевом крыле. — Странно, но экс-бойфренд не стал вставлять нам палки в колеса, скорее всего заметив отразившуюся в моем взгляде мольбу. Эрик уступал недугу, и я обязана была ему помочь.

Все коридоры особняка Флорана были схожи друг с другом: те же светлые стены, тяжелые портьеры и вазы с цветами.

Мы обогнули лестницу, и справа от нас выросла белая деревянная дверь. Первым в уборную вошел Лука, обойдя привалившегося плечом к стене Эрика. Оба парня обожгли друг друга глазами, но удержались от взаимных упреков.

Экс-бойфренд проверил комнату на наличие того, что могло бы поспособствовать нашему исчезновению. Лишняя перестраховка, видимо, была одним из ключевых качеств охраны Адриана.

В уборной, как оказалась, не было даже окна, да и куда бы я делась с чудо-чокером. Если даже банальная попытка его снять активировала «сигнализацию» и все цепные псы Флорана бросались на маячок.

— Заходите, — выплюнул Лука. — Я буду неподалеку. И очень советую вам воздержаться от опрометчивых шагов.

— Пошел ты, — огрызнулся Эрик. К его лбу и вискам липли влажные пряди, закручиваясь в пружинки на концах. Нездоровая бледность стерла с его лица последний румянец, а под карими глазами расползлась синева.

Мой экс-бойфренд мрачно добавил:

— Выглядишь плохо, Дюбуа. А я не привык унижать будущих трупов.

— Лука! — истерично выкрикнула я, желая по-детски броситься на него с кулаками и молотить парня по груди, пока он не заберет свои слова обратно. Эрик не мог умереть! Нет!

Дюбуа рывком оттолкнулся от стены, но до того, как парни успели бы затеять драку, в которой Эрик наверняка проиграл бы из-за своего усугубляющегося состояния, я решительно втолкнула его в уборную и, проскользнув внутрь следом, захлопнула дверь.

Эрик тут же вырвал свою ладонь из моей и поспешил к раковине. Я же, выдохнув, прислонилась спиной к двери и медленно сползла на холодный пол, чувствуя, как нервная дрожь одолевает тело.

Пока я пыталась отдышаться, в небольшой уборной со стоящей сбоку от входа стеклянной душевой кабинкой раздался резкий шум льющейся воды и удаляющиеся шаги в коридоре. Лука отошел на почтительное расстояние, но вряд ли покинул пост.

Эрик долго и яростно плескал в лицо ледяную воду, снова и снова. Капли стекали по его подбородку и падали на мрамор, оставляя брызги на полу. Затем Дюбуа принялся скидывать пиджак на пол и расстегивать рубашку, чтобы намочить шею и зону груди, пытаясь сбить внутренний жар.

Я молча наблюдала за ним, прижав колени к груди. Совершенно не знала, как вести себя в подобной ситуации. Как помочь человеку, которого одолевают внутренние демоны, вырывающиеся наружу таким безжалостным, паническим припадком? Слова казались бесполезными, а прикосновения… А вдруг мой порыв отвлечь его от звуков салюта только все усугубил?

— Спасибо за поцелуй, Аля. Если бы ты не рискнула, я бы так и стоял столбом посреди зала, став всеобщим посмешищем, — вдруг прерывисто сказал Дюбуа, повернув ко мне голову. Он развеял мои страхи и словно выдавал инструкцию к новым действиям.

— Не за что, — тихо ответила я и поднялась. — Ты сейчас как? Я могу чем-то помочь?

Эрик стоял, сгорбившись над раковиной, ворот его полурасстегнутой рубашки пятнами пропитывала вода, но его больше не трясло, дыхание парня выровнялось, а в его глаза вернулся задорный блеск. Маленький подрагивающий огонек, дающий надежду, что ему станет лучше без таблеток.

— Почти в порядке. Ты здесь, это уже помощь… — сглатывая, отозвался Дюбуа. Его снова передернуло, и он провел мокрой ладонью по лицу, снимая напряжение.

Я двинулась к раковине, шурша шлейфом платья по полу, но предусмотрительно остановилась в двух шагах, чтобы дать Эрику возможность передумать, но он ожидал другого, я словно видела, как между нами зарождаются искры.

Маленькими неуверенными шажочками я тесно приблизилась к Дюбуа и осторожно положила ладонь ему на гладковыбритую щеку.

— Разве тебя больше не смущает, что мой отец предал твою семью?

Эрик замотал головой, обрызгивая меня водой.

— Знаешь, твое похищение заставило экстренно пересмотреть приоритеты, подарив болезненную ясность — даже если бы ты самолично вонзила мне нож в спину, я все равно продолжал бы тебя любить.

У меня сердце оборвалось. Дюбуа прижался щекой к моей руке и на мгновение прикрыл глаза, купаясь в ласке.

Он по-настоящему любил меня. Признался.

— Эрик… — Я не знала, что именно хотела сказать. Спросить, уверен ли он в своих чувствах к обманщице? Сознаться, что он еще не все обо мне знает, и поэтому рано приходить к таким выводам? Или прокричать на весь мир от радости, что наши чувства, наконец, стали взаимны? Губы приоткрылись, но слова так и не обрели голоса.

За дверью послышались проходящие мимо громкие шаги, но прихвостни Флорана не стали нас тревожить, подобным образом напомнив, что мы остаемся частью спектакля.

Спина Дюбуа одеревенела будто от внезапного удара. Он отвернулся к раковине, и его руки привычными, почти автоматическими движениями, подкатали манжеты рубашки. Тонкая ткань открыла предплечья с четким, манящим рельефом выпирающих вен. Эрик наклонился ниже, чтобы снова умыться, а затем намочить запястья.

— С тобой больше ничего не случится. Мы выберемся отсюда, не переживай. У меня тоже есть один неожиданный ход.

Нежность в глазах Эрика сменила тревога. Мы находились в западне, и одному Богу было известно, чем закончится срежиссированное Адрианом представление. Время шло, утекало сквозь пальцы как вода, и мы оба не знали, представится ли нам шанс еще раз побыть наедине.

— Поцелуй меня, — вдруг отчаянно взмолилась я, когда Эрик выключил воду, провернув золотой кран до упора. Его бледная кожа порозовела, но Дюбуа не отходил от раковины, боясь лишиться возможности облегчать не до конца отступившую панику холодными брызгами. — Так, как всегда хотел. Не думая ни о смущении, ни о… прошлых ошибках.

Дюбуа дернулся, будто хотел рывком припечатать меня к стене, но в последний миг удержался, сжав края раковины. В нем будто надломилась последняя преграда, сдерживающая нашу общую истому.

— Ты уверена? — хрипло произнес Эрик, борясь с собой. Дюбуа вложил в один простой вопрос столько недосказанности: уверена, что я нужен тебе такой? Уверена, что хочешь тесно переплести свою жизнь с тем, кто может в любой момент оставить тебя одну?

— Да… — В моем утверждении не было ни толики сомнения. Нас связала детская дружба, разлучили взрослые тайны, и вновь судьба даровала нам возможность принять друг друга.

Я провела кончиками пальцев по его губам, очерчивая их. С длинных ресниц Дюбуа капала вода, стекая по скулам. Эрик был изнеможден приступом, но это не умаляло его красоты. Напротив, делало ее хрупкой, опасной и невероятно притягательной. Это была красота сломанного клинка, больше неидеального, но все еще смертоносного.

— Там в коридоре бродит Лука, — заговорщически улыбнувшись, бросил Эрик. Я убрала руку от его лица, и Дюбуа осторожно выпрямился, будто прощупывая, насколько крепки замки на цепях, сдерживающих в нем очередной приступ. Мокрая рубашка плотно прилипла к точеному торсу, обрисовывая каждый мускул, и это эротическое зрелище воспламенило мою кровь. Дюбуа навис надо мной как опасный зверь, дожидаясь малейшей провокации, чтобы съесть меня.

— Плевать на него. На все плевать. Я устала идти на поводу у обстоятельств и искать праведность там, где ее нет. Мы даже не знаем, проснемся ли завтра, так зачем думать об навязанных кем-то ограничениях? Мы здесь, и мы сейчас…

Откровенное изреченье стало спусковым крючком. Думалось, что Эрик, сдавшись во власть чувств, страстно поцелует меня, но он обманул мои примитивные ожидания, резко подхватив меня под бедра.

Его руки больше не дрожали, и Дюбуа легко поднял меня, прижав спиной к холодной стене у зеркала. Ноги машинально обвили мужскую талию, скрестившись в лодыжках, а мое лицо оказалось на уровне лица Эрика, и он горячо прошептал мне в губы:

— Помнится, я тебе кое-что задолжал на крыше? — Провокационный вопрос нашел приятный отклик внизу живота.

Дыхание Дюбуа участилось, лаская мою воспаленную от нашей близости кожу. У нас оставалось не так много времени, и я всеми фибрами души желала провести каждую отведенную нам секунду в надежных объятиях Эрика. Познать его глубоко и без остатка, ведь я была рождена, чтобы принадлежать только ему.

— Задолжал… — игриво протянула я, молясь всем известным богам, чтобы наше уединение не нарушили охранники Флорана, списав задержку в уборной на восстановление Дюбуа и мое наигранно-плохое самочувствие.

Эрик провел кончиком носа по моему подбородку, упиваясь моим запахом. Его нежные движения заставили меня запрокинуть голову и предоставить Дюбуа свободный доступ к чувствительным участкам на шее.

Вызывая тихий стон, мягкие губы Эрика впились в кожу чуть выше чертового чокера, чтобы случайно не активировать «сигнализацию». Чередуя нежность поцелуев и взрыв сладкой боли от покусываний, Дюбуа ласкал каждый миллиметр моей шеи. Но стоило ему провести языком вдоль украшения, как я выгнулась, а он наоборот вдавился в меня пахом, позволив ощутив твердость своего возбуждения.

Я вспыхнула, точно зажженная спичка. Еще ни разу в жизни я не желала мужчину настолько отчаянно, а все потому, что я искреннее любила Эрика, желая отдать ему не только душу, но и тело.

Пальцы Дюбуа сжали мои ягодицы до пьянящей истомы, а я вцепилась в ворот его мокрой рубашки, притягивая Эрика ближе и ближе.

Губы Дюбуа скользнули выше, возвращаясь к линии моей челюсти и, наконец, захватили в жесткий плен мои изнывающие уста. Наш поцелуй не подходил ни под один критерий, определяющий его страсть. Это было самое неистовое, самое мощное пламя, которое могло родиться только в недрах вулкана из смеси расплавленной ярости на судьбу, животного отчаяния и жажды выжить любой ценой.

Мы сливались в один уничтожающий все вокруг пожар, сгорая в собственном вожделении. Наши языки и вкусы переплетались, зубы клацали, а тела извивались, соприкасаясь друг с другом чувствительными участками и таким образом унимая жар томления. Одной рукой я пыталась снять с Эрика рубашку, а другой путалась в его волосах, пока он не взмолился:

— Альма, если мы сейчас же не остановимся. Я уже не смогу сдержаться…

— Я хочу тебя, Эрик! Всего… — опровергая его сомнения, взмолилась я в перерывах между жадными поцелуями. И в подтверждение своих слов, прикусила кончик его языка.

Так и не справившись с рубашкой, я запустила левую руку под тонкую ткань, чтобы погладить его испещренную шрамами грудь. Дюбуа вздрогнул и утробно застонал, сдаваясь во власть моей просьбе.

Мы на мгновение остановили поцелуй, чтобы глотнуть кислорода, и в ту же секунду его длинные, ловкие пальцы поползли по моей ноге, возбуждающе скользя под тканью платья. Эрик задрал юбку сначала до колена, потом до бедра, подставив мою кожу под укусы прохладного воздуха. Я застонала от прилива ощущений, смешавших в себе страсть от ожидания интимного продолжения и откровенности происходящего.

Дюбуа игриво поглаживал внутреннюю часть моего бедра, вызывая мурашки, и остановился только тогда, когда достиг границы моего нижнего белья.

— Позволишь? — с придыханием вымолвил он и под натиском возбуждения сильнее вдавился в меня. Даже сквозь ткань брюк и моего белья я чувствовала предельное изнывание Эрика. Волна острого, почти невыносимого желания смыла последние остатки мыслей, так что ответила я невнятно.

— Перестань уже спрашивать, Дюбуа. Мы всегда были одним целым.

Словно вознаграждая меня за правильный ответ, он провел пальцем сначала по границе трусиков, а после задел точку скопления моих нервов. От столь чувственного прикосновения, я задрожала, уронив голову на плечо Эрика.

Он мастерски описал круг пальцем. Понемногу сужая диаметр и подводя меня к краю пропасти блаженства. Еще один круг, сопровождающийся легким нажатием, едва не взорвал мое сознание салютом. Мое тело требовало большего, не желая уступать разрядке, так и не прочувствовав Эрика полностью.

Собрав в кулак разметавшуюся волю, я пропустила руку между нашими телами, чтобы расстегнуть ремень Дюбуа, но он неожиданно отвел края моих трусиков в сторону и соединился со мной.

Я вскрикнула от переполняющей меня гаммы наслаждения и чувства наполнения, смешанного с легким покалыванием от растягивания.

— Альма, боже, ты невероятная, — прошептал Эрик, поступательно двигаясь внизу.

У меня кружилась голова от накатывающих волн блаженства, но я не отступала от намеченного плана — подарить себя единственному любимому мужчине. Я знала, что Эрик не станет спешить, не захочет лишать меня невинности, зная, что не сможет даровать мне безоблачное будущее, но я хотело его! Только его! Неуклюже расправившись с пряжкой время, принялась расстегивать его ширинку, чтобы освободить то, что должно было заполнить меня без остатка.

— Ты так этого хочешь? — уточнил Дюбуа. Ловко стимулируя меня внизу, он умудрялся тереться животом о мою самую чувственную точку. Сладострастный финиш был уже не за горами: тело извивалось в такт пальцев Эрика, а внутри с каждой секундой все сильнее натягивалась тугая пружина из моих нервов, грозящихся лопнуть.

— Да, Эрик. Просто возьми меня! У нас тут вообще-то время ограничено, — зло выплюнула я, насмешив Дюбуа. — Все девушки умоляют тебя приступить к сексу? Фетиш твой что-ли? — Извергая из себя не особо обдуманные фразы, я пыталась отсрочить подступающий финал, отвлекая себя от интимных ласк Эрика.

— Нет. Но ни одну из них я не любил больше жизни….

Внутри меня резко упал градус нарастающего возбуждения, но не из-за того, что пальцы Эрика покинули мое тело, а из-за силы его признания.

Я подняла голову, чтобы найти потемневший от желания взгляд Дюбуа. Пришло время выплеснуть то, что годами копила на душе. Эта честность была необходима нам обоим.

— Я не просто люблю тебя, Эрик. Я живу тобой. Все эти годы я боялась тебя, но в глубине души мечтала о нашей встрече. О том, что однажды мы сможем простить друг друга за прошлое и вместе его отпустить. И сейчас, когда желаемое так близко, мне не стыдно признаться: ты — мой кислород. Ты тот, без которого задыхается и увядает моя душа.

— Сад, — одновременно догадались мы, выдохнув одно слово. В нем расцветали розы, когда мы находили идиллию друг в друге, и вяли растения, стоило нам отдалиться или разругаться. Профессор Дроздов слегка ошибся в теории. Сад не просто олицетворял внутренний мир Эрика. Он воплощал нашу любовь, которая зародилась много лет назад, когда мы сами того еще не осознавали. Нашу жертвенность и способность бороться друг за друга.

Дюбуа крепко, почти болезненно поцеловал меня. Я зажмурилась, ощущая влагу на своих ресницах. Затем Эрик перехватил меня поудобнее.

— Обними мою шею крепче, — тихо попросил он, и в его голосе была уже не просьба, а команда. — Для опоры.

Я послушно обвила крепкую шею руками, чувствуя, как напрягаются мышцы плеч. Одной рукой Дюбуа ловко расстегнул ширинку, освобождая себя из тесного плена брюк. И тогда что-то твердое, горячее и невероятно соблазнительное властно уперлось между моих бедер. Эрик замер на миг, давая нам обоим почувствовать неотвратимость момента, всю электрическую полноту близости. Воздух перестал поступать в легкие. Весь мир сжался до точки нашего соприкосновения, и он подался вперед.

Сначала тело пронзил неприятный разряд, вызванный сопротивлением моих тугих мышц, и я жалобно пискнула. Эрик остановился, тяжело дыша. Было видно, что он настолько сильно желал покорить меня до конца, что с трудом сдерживал порыв овладеть мной с одного маха.

— Сильно больно? — заботливо спросил Дюбуа. Придерживая меня одной рукой, он завел упавший мне на лицо локон за ухо, и оперся ладонью о стену над моей головой.

— Нет, — соврала я, глотая слезы, но он мне не поверил. Внутри все жгло и неприятно распирало, но благодаря предварительной подготовке внушительный размер Эрика быстро достиг поставленной цели — сделать меня женщиной. Оставалось претерпеть боль и приноровиться к движениям.

— Попробуй сама, — предложил Дюбуа, передавая мне контроль над нашими телами.

Я подалась вперед бедрами, ощущая, как Дюбуа входит глубже, но стоило появиться дискомфорту, останавливалась, а потом начинала снова. При каждом моем движении, погружающем Эрика дальше в тело, он судорожно выдыхал и стонал. Происходящее невероятно возбуждало от понимания, что я управляю его наслаждением, что Дюбуа безумно желает меня.

Приспособившись покачиваться на нем, я сумела полностью его вытолкнуть из себя и тут же впустить.

— Альма, черт возьми, да! — несдержанно выругался Эрик, содрогаясь от напряжения, и я уступила древним инстинктам. Сначала он двигался плавно, проверяя мои ощущения и боясь причинить лишнюю боль. А когда я сама, нажав пятками на мужскую талию, подтолкнула его к более глубоким толчкам, Дюбуа слетел с катушек.

Мы сами не поняли, как контроль полностью вернулся к Эрику. Как я престала хныкать от жжения внизу, заменившегося приливом неописуемого наслаждения. Как движения Дюбуа стали мощнее, быстрее и беспощаднее. Как мы оба потерялись в ощущениях, стонах и жарких поцелуях. Как пытались угнаться за блаженством, покоряясь друг другу без остатка.

Одна рука Эрика переместилась мне на грудь, лаская ее через платье, крепко сжимая и чересчур восхитительно массажируя.

— Эрик, я больше не выдержу! Я сейчас… — пропищала я, когда он резко вошел и вышел из меня, поджигая фитиль нервных окончаний. Пришлось до крови прикусить губу, чтобы не вскрикнуть и не привлечь внимание охранников. Моя вырвавшаяся на поверхность любовь и страсть к этому мужчине перемешивалась со страхом быть пойманными с поличным, опасностью, которую несли с собой прихвостни Флорана, и это делало наш интимный момент поистине великолепным. Подгоняющим страсть к точке невозврата.

Но Дюбуа не позволил мне рассыпаться в его руках. Все его мускулы окаменели, подсказывая, что он тоже близок к окончанию, что еще чуть-чуть, и уступит разрядке. Мне до одури хотелось видеть, как он содрогнется в финале, как закатятся его прекрасные глаза, а из горла вырвется дикий стон.

Однако Эрик не позволили лицезреть его падение, вместо этого он покинул мое тело, заслужив недовольный вдох и опустил меня на ноги. Икры покалывало от онемения, но это не помешало Дюбуа повернуть меня к стене лицом, заставив опереться ладонями о мрамор.

Он беспардонно задрал юбку, закинув ткань мне на бедро, раздвинул мои ноги коленом и встал между ними. Я машинально прогнулась в пояснице, подставляя себя под твердое мужское естество. Эрик, не сбавляя накала страсти, глубоко толкнулся в меня и прежде, чем я бы выдала нас срывающееся-громким стоном, зажал мне рот ладонью.

Боже!

Его вырвавшаяся из клетки самоконтроля властность сводила с ума, пленила и обжигала.

Пальцы свободной руки Эрика впились в нагую ягодицу, фиксируя меня на месте. Дюбуа набирал темп, покоряя меня все глубже, и задевая внутри меня те эрогенные зоны, о которых я и помыслить не могла.

Все внутри меня требовало финала, потому что с каждым толчком Эрика спазмированные мышцы начинали причинять сладкую боль, и я сдавленно взмолилась через прижатую к губам ладонь:

— Эрик, пожалуйста…

Дюбуа быстро дышал у меня над ухом, обволакивая кожу горячим дыханием, но все же сипло произнес:

— Хочешь кончить, ma rose?

От томности в его мурлыкающем голосе позвоночник прошиб разряд, а низ живота — первая сладострастная судорога, заставляя выгнуться сильнее.

В горле пересохло от стонов, затрудняя ответ, и я призывно потерлась бедрами о пах Дюбуа. Вняв просьбе без слов, он не стал заставлять ждать, увеличивая темп проникновений.

Никогда не думала, что финиш возможен в первый раз, да такой яркий, впивающийся когтями удовольствия в каждую клетку и сухожилие, и мышцу. Сжимающий их в тугую пружину, а потом разом расслабляющий. Внутри начало пульсировать, окуная меня в океан удовольствия. Хорошо, что Эрик зажимал мне рот, иначе мои выкрики блаженства точно достигли бы ненужных ушей.

Пока я сокращалась вокруг Эрика, чувствуя, как подкашиваются ноги, он тоже не выдержал накала, резко выйдя из меня и отстранившись.

Я слышала, как он ругается за мой спиной, затуманенном взором наблюдала, как Дюбуа водит сжатыми в кулак пальцами по своей длине, содрогаясь всем телом над раковиной.

Убрав от меня руки Эрик полностью лишил меня опоры. Пришлось незаметно поправить белье и юбку, списав резко вспыхнувшее смущение на обострение эмоций после разделенного интима, и прижаться лбом к холодной стене.

В уборной зажурчала вода, когда Дюбуа провернул кран и отвернулся, чтобы смыть следы нашей близости. Я послушна ждала, прикрыв глаза, и упивалась отголосками умопомрачительной разрядки. Через пару минут на мои щеку и нос обрушались ласковые поцелуи, спуская с небес на землю.

Милый смешок вырвался из горла, я отошла от стены и обвила талию Эрика руками. Так хотелось щелкнуть пальцами и, как по волшебству, навсегда остановить время, чтобы остаться здесь с ним. С человеком, который принял практически все мои тайны.

Точно прочитав мои мысли, Эрик признался:

— Я бы отдал все богатства мира за возможность просыпаться с тобой в одной постели по утрам и видеть, как солнечные лучи золотят твои веснушки, пока ты спишь у меня на груди. — В интонации Дюбуа улавливалось странное унынье.

— У нас все впереди, Эрик. Пусть Флоран катится в бездну! И утром девушки — не самое желанное зрелище. Растрепанные и с размазанной слюной по щекам. — Дюбуа скупо улыбнулся и приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но в дверь настойчиво постучали.

Мне чудилось, что после нашего исчезновения с бала минули часы, сформировавшие вокруг нас отдельную личную Вселенную, но на самом деле прошло не больше сорока минут.

Стук повторился, сотрясая створки. Я перестала обнимать Эрика, а он крепко сжал мою руку. За нами пришли: пора артистам возвращаться на сцену.

— Брат, там мои юристы проверили присланные документы на передачу фирмы. А твой подставной игрок — Оливер сбежал, и я недоволен, очень! — Злой выкрик Адриана ворвался в нашу идиллию стрелой, прокалывающей кокон уюта и душевного уединения.

Позолоченная круглая ручка задрожала, точно с другой стороны двери ее не прекращая дергали.

— Все будет хорошо, — успокоил Эрик. Подбадривающе мне подмигнув, он двинулся к выходу из уборной, чтобы отомкнуть защелку. Я осталась стоять у раковины обхватив себя руками. Не нравилась мне звенящая сталью нотка в голосе Адриана. Очень не нравилась.

Не успел Дюбуа приоткрыть дверь, как у меня сердце рухнуло в пятки. Я только сейчас поняла, что в особняке затихли звуки гулянки: смолк галдеж гостей, уснула инструментальная музыка, утонул в тишине стук каблуков.

О, черт!

Нам позволили остаться наедине, надеясь, что мы так увлечемся друг другом, что не заметим подготовленную после антракта вторую четь спектакля.

— Эрик! — взвизгнула я, но было уже поздно. Стоило створкам полностью распахнуться, как на порог уборной вступил разъяренный Адриан и его рыжеволосый амбал — Валериан. Схватив Дюбуа за грудки, охранник Флорана с силой толкнул Эрика к стене. И еще раз и еще, пока Дюбуа шумно не задышал от боли. Я ринулась на помощь, но следом на Дюбуа бросился Адриан. Застав его врасплох, он прижал белый платок к его носу и рту.

— Стой где стоишь, рыжуля! Иначе сделаешь своему любимому только хуже! — предостерег Адриан, бросив на меня короткий взгляд через плечо.

Меня точно парализовало от ужаса. Эрик нашел меня глазами, удостоверяясь, что пока я в безопасности, и попытался врезать Адриану кулаком в лицо, но Флоран с легкостью увернулся, а рука Эрика слабо повисла.

Мгновение, и его взгляд стал сквозным, отстраненным. Дюбуа храбро боролся до последнего, старался отцепить от себя массивные ручищи амбала, но тщетно. Против двоих свирепых, подготовленных к драке мужчин было тяжело выстоять и в обычном состоянии, что уж говорить, когда с каждым ударом сердца химия, пропитавшая ткань, превращала его в безвольную тряпичную куклу.

Секунда. Две.

И глаза Эрика закатились. Спрятав лицо в ладонях, я сдерживала подступающие рыдания и крики, боясь даже подумать, какой урон удары о стену и насильное лишение сознания причинят здоровью Дюбуа.

Валериан ослабил нажим на грудь Эрика, он словно специально давил на область его сердца, туда, где своего рокового часа ждал осколок, а Адриан дождался, пока брат сползет по стене на пол, и только тогда убрал от его дыхательных путей пропитанный химией платок.

Сунув клок ткани в карман пиджака, Флоран с довольным видом победителя повернулся ко мне:

— Ты следующая. Надеюсь, тебе понравилось трахаться с великим наследником семьи Дюбуа перед его падением.

Роза

Убийца?

Рыжеволосый амбал выволок Эрика в коридор, держа Дюбуа за подмышки. Я провожала бессознательное тело опустошенным взглядом, борясь с замеревшем от ужаса сердцем.

— Что стоишь, Альма? Ждешь особого приглашения? — ядовито бросил Адриан и махнул рукой на дверь — мол после вас.

— Что ты собираешься делать, ублюдок? — Во мне вскипал безудержный гнев, заменявший леденящий ступор. Действуя под властью накрывающих с головой эмоций, я метнулась к Адриану, желая свернуть «питону» шею.

— Не твоего острого ума дело. — Как быстро Флоран пренебрег светскими любезностями, стоило лишь показать зубы. Моя горе-атака была разбита на корню. Адриан схватил притянутые к нему руки и скрутил их. Я вскрикнула, ощущая, как до жжения натянулись сухожилия.

— И что ты собиралась сделать? Зацарапать меня до смерти? — «Питон» холодно рассмеялся, выламывая мне запястья. Мой выкрик превратился в жалобный писк, я согнулась пополам, чтобы уменьшить боль. — Без своих ядовитых растений ты бесполезна. А я очень тщательно слежу за пробиркой, так что сейчас ты не больше, чем обычная сучка, мешающаяся под ногами.

Адриан с силой толкнул меня вперед. Я вылетела в коридор, и, потеряв равновесие, рухнула лицом на ковер. Щеки заскользили по грубому ворсу, а тело неуклюже распласталось. В то же мгновенье защипали образовавшиеся ссадины, а из саднящего носа потекло что-то жидкое и горячее. Не позволив даже привстать и вытереть с лица кровь, следом за мной из уборной вышел Флоран.

Я успела только повернуться на бок и заметить, что в коридоре нет Эрика, как Адриан пнул меня в живот.

Приступ кашля спазмировал горло, а зрение заволокло темнотой. Поэтому остальных зрителей моего избиения я рассмотреть не успела.

— Не трогай ее, Флоран! — прорезался сквозь помутившееся восприятие реальности грубый голос Луки.

— А то что, щенок? — рявкнул на моего экс-бойфренда Адриан. Лука промолчал, а Адриан зашелся сумасшедшим смехом. — Правильно, помни свое место. Помни, кто вытащил тебя из долговой ямы и канавы алкоголиков, кто дал тебе дом и возможности.

Ну, конечно, история несуществующего брата Луки была отражением его собственной никчемной жизни слабака, из-за потери матери подсевшего на алкоголь. Поэтому он так безоговорочно служил Флорану, тот буквально вырвал его с того света.

Пока я корчилась на полу, держась за живот и харкая кровью, Адриан снова ударил меня ногой под ребра. Послышался хруст, и меня замутило от слишком яркой мучительной вспышки в костях.

Неподалеку Лука гневно засипел, но так и не вмешался.

— Это тебе за испорченные планы, тварь. — Флоран присел на корточки, чтобы лучше разглядеть, как боль проступает на моем лице. — Впереди тебя ждет еще много увлекательных этюдов, но самый интересный я приберег на потом.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем Адриан снова вытащил из кармана белый платок и грубо прижал его к моему окровавленному носу.

— Альма! Проснись! — Чей-то тревожный голос пробивался сквозь вату, заложившую уши. Кто-то тряс меня за плечо, и каждое движение отзывалось новым приступом тошноты и жжения в ребрах. Голова была неподъемно тяжелой и гудела, а веки свинцовыми, поэтому слова я различала через призму шума крови в висках. — Не знаю, что тебе уготовил Адриан, но я вовсе не хочу, чтобы ты страдала. И что бы ты там обо мне не надумала, Аля, ты действительно мне дорога.

Лука!

Экс-бойфренд неожиданно сжал мою руку, вложив в нее что-то маленькое и прохладное. Тряхнув головой, я попыталась вернуться в сознание, чтобы понять, где нахожусь.

С трудом разлепив глаза увидела пред собой сосредоточенное лицо Луки, сидевшего предо мной на корточках. Вся остальная реальность пока размывалась, единственное, что я ощущала — лед сырого пола под саднящим телом. Однако сейчас на меня смотрел не бессердечный охранник Флорана, а милый парень с ямочкой у рта, с которым мы пили кофе на кухне по утрам и развозили букеты.

— Большим помочь ничем не могу. Сделай одолжение, выберись от сюда живой. — Лука тяжело вздохнул, будто наконец понял, что бой давно проигран. — И не позволь Дюбуа все потерять. Я его презираю, но все же Адриан уже переходит все границы дозволенного. — После этих слов парень встал, превратившись в размытое по краям серое пятно, и исчез из моего поля зрения.

Я попыталась сглотнуть вязкую слюну, чтобы поблагодарить его, хотя еще не до конца понимала, за что именно, но пересохшее горло не позволило вымолвить не слова.

Боже, как же хотелось пить!

Послышался хлопок закрывающейся двери. Под щекой ощущалось что-то твердое и шершавое, а тело мнилось ватным, не своим. Но единственное, за что цеплялся мозг — за «подарок», отданный Лукой. Подсознание совсем недвусмысленно подсказывало — эта вещь поможет спасти себя и Дюбуа.

Эрик!

Ко мне мучительным накатом вернулись воспоминания: рыжеволосый амбал, волочащий его обездвиженное тело из уборной в коридор. Совсем как в детстве, когда я, притаившись, наблюдала из щели в шкафу за зверством моего отца в сторону девятилетнего мальчишки.

Вспыхнувшая в памяти острая боль за давние пытки Эрика затмила физическую, пробиваясь сквозь помутнение и звон в ушах. Она стала якорем, зацепившимся за реальность и помогающим бороться с накрывающим оцепенением от транквилизатора.

Тьма отступала медленно и неохотно, как густая, липкая смола. Первым вернулось обоняние: запах сырого камня, затхлой земли и старой ржавчины. Потом слух: где-то капала вода.

Я вновь попыталась пошевелиться — согнуть и разогнуть пальцы свободной руки. Тело отозвалось тупой разлитой болью. Но мысли больше не путались. Как оказалось, я одиноко лежала боком на бетонном полу в тусклой подвальной комнате. Источником света служило малюсенькое окно под самым потолком, вдоль которого тянулись трубы.

Мне стоило не малых усилий поднять голову, а после, опираясь на ладони, привстать, чтобы полусидя привалиться затылком к каменной стене. Я провела ладонью по лицу, удостоверяясь, что из носа больше не кровит и, поморщившись, жалобно посмотрела на пропитавшейся алым ворот платья.

Вернув себе способность воспринимать реальность, наконец осмелилась взглянуть на «подарок» Луки, разжав кулак. На ладони поблескивала та самая колба, которую мне подкинули в ванной. Я узнала ее по небольшому сколу на деревянной пробке, который остался от моего ногтя, когда я вскрывала яд для изучения под микроскопом.

Вероятно, Лука осмелился ограбить тайник Адриана с ядом после того, как воочию удостоверился, что Флоран меня не пощадит.

Я подняла руку к ушам, чтобы снять длинную, острю сережку в виде бриллиантового шипа. Ребра вновь полыхнули и, только перетерпев мучительный прилив, я сумела справиться с застежкой.

Что бы меня не ждало, когда нагрянет Флоран и его «ручные церберы», сомневаюсь, что он проявит милосердие и отпустит меня из особняка без новых увечий. А шантажируя моим благополучием Дюбуа, он оставил Эрика без защиты, застив его явиться сюда без охраны и оружия. Что ж, тогда пришло время самой стать оружием.

Без колебаний я вскрыла колбу и окунула в мутную жидкость острый кончик украшения. Яд Церберы Одолламской действовал за пятнадцать минут, стоило ему попасть в кровь жертвы. Осторожно взяв сережку у защелки, чтобы яд не испачкал кожу, я закупорила и спрятала колбу между груди.

Видимо надо мной сжалились высшие силы, позволив подготовиться к следующему выходу на сцену. Ведь я едва успела убрать колбу, как деревянная дверь в пропахнувшую сыростью комнату широко распахнулась.

— Очнулась, хорошо. — В мою «камеру» вошел рыжеволосый амбал, окинув меня таким пренебрежительным взглядом, точно я была мерзким тараканом. — Пора начинать торговаться. — Мужчина растянул губы в кровожадной ухмылке и вступил в комнату. Под его высоким сапогом что-то захрустело. То ли стекло, то ли разбросанный тут и там мусор.

Я инстинктивно вжалась в стену, желая сквозь нее провалиться, и спрятала руку с сережкой за спину. Валериан подступил вплотную и схватил меня за волосы на макушке, поднимая.

Боль пронзила череп, но я сдержала вопль, однако предательские слезы намочили щеки.

— Тебе конец, красавица. Я лично об этом позабочусь, — злорадствовал амбал. — Как только Дюбуа подпишет все необходимые документы на имя Адриана, вы все, включая твою истеричную подружку, станете вечным украшением этого подвала. Флорану ни к чему свидетели.

Валериан не отпускал мои волосы, держа их у корня, точно хотел снять скальп. А во мне потихоньку умирала нравственность и робость девушки, живущей ради цветов. Меня подводили к краю, и я знала, во что превращаются добрые феи, если их лишить «крыльев».

— Сомневаюсь, — зло процедила я. Валериан нахмурил высокий лоб, заметив, как я изменилась в лице, сменив обыденное добродушное выражение на отчужденность, холодную, пугающую пустоту, которая прятала в глубинах сердца. Именно она проросла в девичье нутро ядовитым плющом, когда я узнала правду об отце и его заговорах.

Валериан, не ожидающий подвоха от меня, дернулся, когда я занесла руку и вонзила кончик серьги ему в шею.

И вновь я выбрала греховный путь убийцы ради любимых. Сожалела ли я — нет! Буду ли я ненавидеть себя за это остаток жизни — да!

Призрак

Последняя правда

— Ты сукин сын, Адриан! — прохрипел я, сидя на полу и дергая правой рукой, прикованной железными наручниками к батарее. Звенья брякнули о чугун.

— Я бы так не выражался, мать-то у нас одна, — ехидно вставил Флоран, наблюдая за моей борьбой со скучающим видом. Сознание вернулось несколькими минутами ранее, а вместе с ним невыносимая, сдавливающая боль в груди. О том, что ее порождало и сколько у меня оставалось времени, думать не хотелось. Главное — успеть вырвать из лап Адриана Альму.

— Где Белроуз? — я не собирался ходить вокруг да около, тем более мы оба прекрасно понимали, чего хотим друг от друга, сражаясь за самое дорогое.

— Не забегай вперед, брат. — Адриан расхаживал туда-сюда по малюсенькой затхлой подвальной комнате.

— Брат… Тебе явно не знаком смысл этого слова. На будущее, родственников к батареям не приковывают. Ну, вдруг ты не знал, — глумился я в защитной манере, лишь бы не пасть духом окончательно.

— Рад, что ты остаешься собой даже в такой сложной ситуации, — парировал Флоран, и мучительный спазм сдавил грудную клетку. Согнувшись, я закашлялся. Прижав кулак ко рту, я со смесью страха и тревоги ощутил, что-то горячее и липкое на коже. Подождав, пока приступ отпустит, отнял руку от губ. Пальцы украшали рубины крови, стекающие с них на запястье.

— Плохо дело, — озвучил вслух мои мысли Адриан. Он остановился напротив меня, накрыв своей длинной тенью. Ответить я не успел, дверь в комнату открылась, и к нам присоединился Лука.

Захотелось послать мерзавца, но доступных сил в резерве оставалось немного, и я берег их на финал. Лука протянул Флорану какие-то бумаги и тот на пару мгновений зачитался их содержимым.

— Умный ход, Эрик, — вдруг присвистнул Адриан, перелистывая документы. — Обыграть все так, что винная фирма будет принадлежать мне, только пока вы с Альмой Белроуз живы. А после смерти одного из вас, второй вправе передать свою часть контракта акционерам… И тем самым намертво связать мне руки. Очень изящно. Молодцы!

Я заставил себя ухмыльнуться, демонстрируя брату окровавленные зубы.

— Юрист старался. Как видишь, я тоже умею думать на несколько шагов вперед. Особенно, когда на кону стоит нечто большее, чем деньги.

Еще один приступ кашля и сердечной боли сгустил тьму во взгляде, но глубокий вдох ненадолго прогнал забвение.

— У тебя нет времени торговаться, Дюбуа. Если хочешь жить, звони юристам пусть все переделывают! Или я сам подготовлю договоры! — рявкнул Адриан и, покопавшись во внутреннем кармане пиджака, извлек оттуда телефон, бросив его мне.

Серебряный аппарат проскользил по камню.

— Иди на хрен, Флоран! Ты спятил, смирись с этим. И фирма тебе нужна только для собственного непомерно раздувшегося эго. — Собравшись с силами, я отпихнул от себя ногой сотовый. Он с лязгом покатился обратно к начищенным ботинкам Адриана. — Хочешь мой бизнес — забирай, но мне нужна гарантия, что ты не тронешь Альму после моей смерти, чтобы скрыть улики своих преступлений. И что за твоей работой присмотрят более компетентные специалисты. Еще в начале этого горе-праздника мы договорились, что документы подготовит холдинг Дюбуа, у твоих людей нет таких полномочий и необходимых печатей.

Весь прожитый стресс и переживания за Алю, удар Валериана мне в грудь и отключка нарушили ритм сердца и, видимо, сдвинули осколок. Я не знал, насколько серьезны повреждения клапана, в который он врос, но пузырящаяся кровь на губах не сулила ничего хорошего.

Адриан зло хмыкнул.

— Надо же! Ты так печешься за эту мелкую отравительницу… Но так или иначе, ты все равно сыграешь на моих условиях! — Адриан сел на корточки, свесив руки между колен, в недосягаемости от удара моей ноги.

И без того сдающее сердце перевернулось где-то в горле, порождая новый приступ звенящего кашля.

— Отравительницу? — хрипло переспросил я, сплюнув кровь на пол.

— О! Разве тебя так и не посветили в эту малюсенькую деталь ее прошлого. Какое упущение. — Адриан театрально прицыкнул, а во мне поднималось желание схватить его за пиджак и трясти, пока он не выложит все подчистую. Но сдерживающие руку наручники не позволили воплотить желанное в жизнь.

— Знаешь, мне плевать на любые ее темные стороны, — я говорил совершенно искренне, ведь ничего бы не сумело отвратить меня от Альмы. Не теперь. — Поймешь, когда влюбишься, хотя тебе это вряд ли светит.

Адриан поднял глаза к низкому потолку, точно молился, чтобы подобное не случилось.

— А мне нет. Ведь Альма отравила моего отца. И своего, кстати, тоже не пожалела… — От шока я чуть не отключился, вовремя ущипнув себя за бедро.

Как? Когда?

Пока хаотичные вопросы собирались в голове в ошеломляющую картину, Адриан поднялся, развернувшись к Луке.

— Скажи по рации Валериану, чтобы тащил сюда девчонку.

Роза

Расставание

Жгучая пощечина обрушилась на лицо, заставив мир на миг погаснуть. Меня развернуло и пошатнуло. Второй удар пришелся по пальцам, сжимавшим сережку. Хрупкое «оружие» выскользнуло из руки и упало на пол вместе с вылетевшей из декольте колбой. С тихим звоном она покатилась к луже грязной воды под трубами.

Валериан проводил сосуд с ядом испуганным взглядом, и ощупал свою шею, удостоверяясь в проколе. Его зрачки расширились, когда он понял, что я его отравила.

— Ах, ты, стерва! — Лапища амбала снова потянулась к моим волосам, чтобы намотать их на кулак, но я успела увернуться.

— У тебя минут двенадцать, прежде чем твое сердце навсегда остановится. Либо приказ Адриана, либо собственная жизнь, — злорадствовала я, но Валериан не собирался сдаваться.

— Ты блефуешь! — С низким рыком выдал он. — Яд хранился в сейфе месье Флорана, ты бы до него не добралась.

— Возможно, скоро проверим. — Я осторожно отступала к двери. Не знаю, куда она вела, но я намеривалась сбежать от обреченного на скорые муки охранника и спасти Эрика.

Валериан причмокнул губами, точно пробовал невидимое блюдо на вкус. Яд горчил, попав в кровяное русло.

— Должно быть Лука! — Выплюнул он имя моего экс-бойфренда как попавшую в рот муху. Валериан бросился на меня, и в этот раз удача осталась в стороне.

Меня схватили за запястья и не повели, а поволокли, ногой открывая дверь в «темницы». Мои каблуки цеплялись за неровности каменного пола, платье рвалось о шершавые стены узкого коридора. Я пыталась вырваться, но хватка Валериана напоминала сомкнувшийся капкан. Ребра горели, а в висках от отключившей меня химии до сих пор гудело, мешая сосредоточиваться.

Прошло примерно пять минут, когда мы миновали поворот, ведущий к деревянной двери в конце коридора, как вдруг Валериан прижал ладонь к быстро вздымающейся груди. Яд начинал действовать. Еще пару напряженных шагов и амбал с приглушенным стоном осел на одно колено, выпустив мою руку. Его пробил озноб, перешедший в булькающий кашель.

— Вызови подмогу по рации, у тебя приступ стенокардии, если не принять вовремя необходимые лекарства и не почистить кровь от токсинов, ты погибнешь, — холодно посоветовала я, растирая занемевшее запястье.

Ответа от амбала я дожидаться не стала. Стиснув зубы от боли в ребрах, бесстрашно ринулась вперед по коридору. Теперь судьба Валериана находилась исключительно в его руках.

За моей спиной что-то зашипело — пойманная Валерианом радиоволна. Я успела дойти до второго поворота, как дверь в конце коридора настежь распахнулась, исторгнув темноту коридора скупыми лучиками света.

И на что я рассчитывала? Что псы Флорана не бросятся меня искать, раз я в лабиринте подвала? Однако, сбежав от одного охранника, я рано или поздно должна была наткнуться на другого, или на что похуже…

В дверях стоял разъяренный Адриан, нацеливая дуло черного пистолета прямо мне в лоб.

— Милости просим, мадмуазель, Белроуз. — Флоран кивком указал на комнату позади себя, требуя войти. — Валериан доложил Луке, что ты сбежала, жаль связь после оборвалась, и я не узнал, как щуплая девчонка умудрилась отбиться от моего лучшего охранника.

— Не такой же он и лучший, раз со мной не справился, — парировала я.

Медленно подняв руки, я продемонстрировала пустые ладони. Пульс стучал в висках в такт с тиканьем старых труб над головой. Шаг вперед, и в нос смердящий волной ударила смесь запахов из комнаты: сырость, гниль и кровь…

Я замерла лишь на мгновение, но злой взгляд Адриана требовал двигаться. Флоран пропустил меня вперед, уперев пистолет между лопаток.

— О, не скромничай, Альма. Мы оба знаем, на какие грязные методы ты способна.

Первой в глаза бросилась грозная фигура Луки, стоящего у небольшого окна с кипой бумаг, а следом я увидела Эрика, и сердце, споткнувшись, полетело в бездну тревог и волнений.

Сгорбившись, он сидел на полу, прикованный наручниками к старой батарее. Его лоб и виски покрывали капли пота, а в уголках рта пузырилась кровь.

— Эрик! — сорвавшимся голосом выкрикнула я. Дуло пистолета надавило на спину сильнее, заставляя молчать.

— Со мной все хорошо, — соврал Дюбуа, натянуто мне улыбнувшись. Не заметив его выпад, выступил Флоран:

— Теперь, когда все главные действующие лица на месте, мы можем обсудить условия вашей капитуляции. Вернее, его. — Адриан повел подбородком в сторону Дюбуа. — В обмен на покорность и подписание нужных бумаг. Или наоборот. Мне, в принципе, все равно, чьи нервы сдадут первыми.

После этих слов Адриан толкнул меня к стене. Я ударилась щекой о каменистый выступ, рассекая ее, но свое состояние заботило мало. Меня гораздо больше пугала мертвенная бледность, сгустившаяся на лице Дюбуа.

— Кстати, брат, как она тебе? — вдруг сменил тему разговора Адриан. — Говорят, рыженькие очень импульсивны в постели.

Во мне на миг разлилось смущение. Эрик выругался и подался вперед, но его остановили наручник и кашель.

Он задыхался в приступе, разрывая мою душу на куски.

— Как видишь, дорогая Аля, у твоего возлюбленного дела весьма плохи… — Передав пистолет Луке, Адриан подошел ко мне сзади, обжига дыханием ухо. Его тело противно потерлось об мое. — Так что давай его поторопим, ты не против?

Не позволяя мне сказать ни слова, «питон» зажал мой рот ладонью, носом отбросив волосы с мох плеч, он оголил шею. И ужас! Мне в бедро уперлось что-то твердое.

Неужели мое зажатое положение и роль жертвы его возбуждало?

— Адриан! — предупреждающе рявкнул Лука, отложив бумаги на железный стул возле входа, но Флоран даже бровью не повел.

— Все просто, Дюбуа. Либо ты сейчас же звонишь своим юристом, и они меняют пункты в договорах, отписывая винную фирму на мое имя без каких-либо подводных камней, и высылают копии для твоего заверения, либо я выверну твою душу наизнанку. — Адриан весьма недвусмысленно вжался в меня пахом и для большей наглядности провел кончиком языка по моей окровавленной скуле. Приступ тошноты скрутил желудок, но я не стала звать на помощь, стойко выдержав угрозу. — И одновременно отомщу Белроуз за смерть отца.

Хладнокровие и внешние спокойствие Эрика поражало, точно он предугадал подобный исход, а может настолько плохо себя чувствовал, что у него не хватало сил на должное сопротивление.

Зачем-то он поправил тонкий галстук, и сев на пятки, уточнил:

— Отомстишь за Амира Флорана? За того, кто годами шантажировал нашу мать — Марию, заставив ее притворяться другим человеком, после того как подстроил ее смерть? Который напал на моего отца из-за алчности и желания присвоить себе все активы компании и устроил взрыв в «Фантоме», забравший жизнь Константина и отпрявший меня в кому? Который безжалостно пытал меня девятилетнего, заставляя моего отца плясать под его дудку?

Адриан зло фыркнул, точно брошенные в его лицо злодеяния Флорана старшего ничуть его не тревожили.

— Да. Амир брал то, что ему принадлежало. И неважно, какими путями он того добивался.

— Совсем как ты, — просто подметил Эрик, слизнув с уголка губ кровь. — Шантаж и манипуляции, похищение людей, удержание в подвале, угрозы изнасилования и оружие, представленное ко лбу обычной девушки, и все ради чего, Адриан? Ради денег? Разве у тебя их мало?

Лука шумно выдохнул на заднем плане.

— Не тебе меня судить, Эрик. Я рос в твоей тени. — Адриан опустил руку к моем бедру, но не отводил глаз от Дюбуа, точно ждал от того эмоций. — Любимый сын нашей мамочки, золотой наследник, тот, которого я ненавидел, но был вынужден притворяться лучшим другом. И теперь я намерен вернуть себе то, что не сумел отстоять Амир.

— Какой ужас… — со смешком подытожил Дюбуа. — То есть ты признаешь, что все твои вышеперечисленные зверства сводятся к банальной наживе и желанию помериться со мной размером?

— Желанию растоптать тебя, Дюбуа, лишив тебя самого дорогого, — поправил его Адриан и сжал мою ягодицу. Я тихо пискнула, но тут же передумала разводить истерику. Чтобы Эрик не задумал, какую игру сейчас не вел, уводя Флорана подальше от главного — подписания документов, я была уверена, что он знает, что делает. И даже если Эрику придется пожертвовать мной или моей моралью, чтобы освободиться и получить помощь, я соглашусь…

— Шах и мат, Адриан, — вдруг ошарашил всех присутствующих Дюбуа. И точно его покинули последние силы, завалился на бок.

— Что ты несешь? — напрягшись, допытывался Флоран.

Эрик вновь коснулся галстука и, отцепив от него серебряный зажим в виде цветка, бросил украшение к ногам Флорана.

— Решил пойти по стопам любимого братца и устроить зрителям шоу. Только мой режиссерский размах тебя немного переплюнул. — Эрик зловеще ощерился, как сам дьявол, а после глубоко вдохнул. Его грудь остановилась в высшей точке, будто Дюбуа заставлял себя дышать, а сердце биться. Душой я рвалась на помощь к нему, а телом была прижата к холодной стене, вынуждено наблюдая за происходящим. — К твоему сведенью, в зажим вставлена мини-камера, она активируется и деактивируется только при нажатии, так что твои «псы» на входе в особняк ее не засекли. А излучаемый ей сигнал мои айтишники передали на главные телеканалы Парижа в прямом эфире. Так что признание в криминале великого Адриана Флорана и раскрытие преступлений Амира видели миллионы, и даже подкупленные тобой офицеры полиции не сумеют обелить твою надменную задницу, когда их задавит общественность. Хотел хлеба и зрелищ — получай!

Мне показалось, что на несколько секунд Адриан отключился от реальности, провалившись в персональный ад, а я хотела рассмеяться от радости и поаплодировать смекалке Дюбуа, но на всякий случай сдерживалась. Зато Лука медленно двинулся к нам, точно предчувствуя беду.

— Ты проиграл, Адриан. Пусть и ценой выставления на показ моих слабостей, но теперь весь Париж знает твою гнилую сущность. Тебя ждет не управление компанией Дюбуа, а прозябание в тюрьме за все, что ты здесь устроил. Уверен, найдется еще пару уголовных статей, которые тебе впаяют. — Эрик вновь закашлялся. Из его рта потекла кровь, пачкая алыми струями воротник рубашки, поэтому дальше он говорил сдавленно, слабо: — К слову, сейчас сюда едет полиция, а мои люди следят за периметром особняка с начала праздника, чтобы никто повинный в сегодняшнем дне не ускользнул от правосудия. Буду приносить тебе кофе по выходным, так что будь паинькой и отпусти Альму.

Спиной я ощутила, как с цепи сорвалось безумие Флорана. Мужское тело грузно вдавилось в каждую жилку, а его пальцы на ягодице грозились разорвать юбку вместе с кожей.

— Ты пожалеешь… — только и сказал «питон».

Вторая рука Флорана, которой он не зажимал мне рот рванулась к подолу платья, грубо задрав его. Страх пронзил иглами позвоночник, и я потерлась в абстракции. Через призму шума в ушах, я расслышала выкрик Эрика, когда Флоран провел пальцами по моей обнаженной коже, стремясь избавить от белья.

Я принялась извиваться в сильных руках, игнорируя боль в ребрах. Пыталась цапнуть «питона» за ладонь, лягнуть его в колено, да все что угодно, лишь бы не стать жертвой насилия, но Флоран слишком сильно вдавливал меня в стену, обездвиживая ноги и руки. Нажав на поясницу до боли, он заставил меня прогнуться, и сознание поглотил звук расстегивающейся ширинки. Приглушенно закричав в ладонь, я зажмурилась, дожидаясь неизбежного.

Мне никто не поможет. Эрик пристегнут к трубе и слаб, а Лука…

Полностью отделившейся меня от реальности раздался еще один устрашающий звук: металлический, четкий.

Щелчок взведенного курка.

Жалкое мгновение трепета ресниц, и воздух в комнате пронзил выстрел и мужской крик. Мне на щеку брызнуло что-то горячее, и я почувствовала, как тело, пригвождавшее меня к стене, вдруг обмякло и рухнуло в сторону, оттаскивая за собой часть моей юбки с тихим, мерзким звуком рвущейся ткани.

Я боялась распахнуть глаза, дрожа и всхлипывая, пока меня тихо не позвал Эрик.

— Аля, с тобой все хорошо, тебя не ранило?

Мысли казались измятыми страницами книг — смысл в написанном есть, а вот текст прочитать сложно. Спустя несколько судорожных подвываний, я все-таки осмелилась взглянуть на произошедшее.

Я не упала, просто сползла по стене, колени сами подкосились. Взор, затуманенный слезами и шоком, застыл на фигуре Луки. Он стоял, заслонив собой свет из малюсенького окна и вытянутой рукой держал отданный Адрианом пистолет. Его дуло дымилось, а возле меня на полу бездыханно, лицом в грязный камень лежал Адриан. В белоснежных волосах «питона», как рябина на снегу, зияла рана от пули, а на полу, прямо под его головой, лужей растекалась кровь.

Спектакль окончен. Декорации рухнули. Актеры могут быть свободны.

Точно марионетка, не отдающая отчет действиям, я механически повернулась к Эрику. Он был бледный как полотно и тянулся ко мне.

— Ты мог просто вырубить его, — задыхаясь вымолвил Эрик. Он уже не сидел, а почти лежал, так же как я, потрясенно рассматривая труп. — Зачем все настолько усложнять?

— Хватит с нас его сумасшествия. Флоран понес по заслугам. Вы даже представить не можете, что он творил и к каким методам прибегал, чтобы добиваться своего. Шантаж и похищение, насилие… — самое безобидное в его арсенале, — тяжело обронил Лука, и я перевела рассеянное внимание на бывшего парня. — Ничто не подарит сострадание тому, у кого в груди вместо сердца — пустота, а в голове — только расчет и жажда мести. Я не вправе становиться судьей, но я вправе остановить угрожающее другим чудовище, в которое он превратился. Флоран никогда бы не отступил от задуманного, а с его деньгами — тюрьма стала бы для мерзавца временным неудобством. Хочешь остановить лавину жестокости — искорени причину.

Лука опустил оружие, только чтобы вновь его перезарядить. Страх, что следующей мишенью станет Эрик, стер флер забвения от шока. На четвереньках я шустро поползла к нему, пытаясь закрыть собой.

Но Лука не стал нацеливать на нас пистолет, вместо этого он бросил оружие к моим ногам.

— Прострели цепь наручников Дюбуа, так будет быстрее, чем искать ключ. Я объявлю своим, что Флоран мертв и вызову скорую, может хоть немного искуплю грехи перед заключением под стражу, — Лука обжег меня сожалеющим взглядом, и прежде чем он покинул комнату, в нее вихрем ворвались Натали и Оливер.

Подруга держала занесенную наготове шпилькой туфлю, а Оливер прикрывал ее серебряным подносом, видимо одолженным из бального зала.

— Я придушу тебя, Лука! — выпалила подруга, но прежде, чем она с криком воительницы Зены бросилась на моего бывшего, я взмолилась:

— Пусть идет! Прошу! — Натали возмущенно нахмурилась, но не стала перечить, пропустив закрывающего ей полный обзор на комнату Луку в проход.

— Мы вас еле нашли, — запричитала подруга, не до конца оценив ситуацию. — Пришлось улизнуть под шумиху из зала, когда вы исчезли и отбиваться от охраны подручными средами. А после украсть у одного, не блещущего умом амбала монитор, чтобы отследить твой маячок…

Ее запал на разговор разбился о представшую картину окровавленного тела Адриана, заплаканную меня с рассеченной щекой и порванной на бедре юбкой и Эрика…

Я подползла к нему как раз вовремя, чтобы уложить голову любимого к себе на колени, прежде чем его глаза закатились, а рука, которую я судорожно сжимала в своей ладони, обмякла.

Меня пробирал озноб, от сквозняка в коридорах больницы Мон-Луи, и я плотнее укуталась в несоразмерный пиджак Оливера, надетый поверх разорванного платья.

Вот уже битый час я нервно топталась у палаты Эрика, которого подготавливали к тяжелейшей операции — пересадке сердца. Дюбуа стоял в очереди на операцию больше десяти лет, ему искали подходящих доноров, но чаще он отказывался. И сегодня, точно за Эрика сражалась сама судьба, в клинике нашлось подходящее сердце. Но были риски, большие риски, так мне объяснил встретивший нас в приемном отделении Виктор — личный врач Дюбуа, поэтому он так долго оттягивал операцию. Из-за полученных в детстве травм и комы оставалась большая вероятность, что Эрик не переживет наркоз. Виктор ставил всего на пятнадцать процентов успеха...

Но сдвинувшийся с места осколок повредил ткани, в которые врос, и полностью перекрыл трикуспидальный сердечный клапан Дюбуа. Эрик умирал, и теперь риск операции стал оправдан.

В пропахнувшую хлоркой и лекарствами больницу мы приехали сразу, как только Оливер помог освободить руку Эрика от цепи, и втроем мы подняли его на первый этаж особняка.

Примерно в это же время нагрянули полиция, детективы и скорая помощь. Первые брали под стражу всех подозреваемых, включая некоторых оставшихся в особняке гостей. Лука не стал лгать и увиливать от правосудия и сам проводил детективов в подвал, к телу Адриана. А нас четверых забрала скорая. Валериан выжил благодаря своевременному вмешательству товарищей. Колбу — единственную улику моего преступления, спрятал Лука, а яд Церберы можно было найти в крови жертвы только в первые минуты после отравления, дальше доказать что-то было невозможно. Поэтому недомогание Валериана списали на сердечный приступ.

Конечно, нас не один месяц будут таскать по судам и расспрашивать детективы, но пока меня это мало заботило.

— Он ведь выживет, да? — Натали сидела на скамейке возле палаты со стеклянными дверьми, вдоль которых я нервно мельтешила. Ее всегда идеальный макияж походил на кляксу от пролитых слез, а прическа — на свитое гнездо воробья.

Эрик пришел в себя десять минут назад, но в палату нас не пускали. Поэтому единственным, чем я смогла довольствоваться — его глазами, через стекло следящими за каждым моим шагом. Дюбуа переодели в белую хирургическую ночнушку, положили на специальную кровать на колесиках, подключили к капельнице и мониторам и дали через маску кислород.

Не зная, что ответить, чтобы не разрыдаться, я решилась наконец-то признаться Натали в том, насколько сильно любила Эрика. Осмотревшись на наличие камер, я тихо начала:

— Ты можешь уже сейчас вычеркивать меня из списка друзей, потому что это я убила Амира Флорана и Алексея Белроуза.

Натали от потрясения икнула и одновременно бранно высказалась, но перебивать меня не осмелилась. Я скрестила руки на груди, пряча озябшие пальцы подмышки.

— Когда Эрик вышел из комы, Амир явился к нам в дом на разговор с моим отцом. Флоран подначивал Алексея расправится с мальчонкой за крупную сумму денег, и мой отец согласился… Они условились встретится через три дня и обговорить детали. И тогда я поняла, что эти двое никогда не оставят Эрика в покое, ведь пока тот жив, Флорану не светят богатства Дюбуа, а мой отец всегда будет шавкой бегать за Амиром и выполнять по приказам всю грязную работу. — Скупая слеза скатилась по щеке. За последнее время я так часто плакала, что влага на ресницах перестала беспокоить. — И я приняла самое простое и одновременно сложное решение в жизни — стать убийцей ради того, кого любила. Эрик спас меня ценой всего, так что я никому не позволила бы причинить ему больший вред.

Меня затрясло. Натали встала и на удивление не бросилась вызывать полицию, а крепко, по-дружески меня обняла.

— Я понимаю, Альма…

— В саду Марии росла Цербера Одолламская, еще маленькой она предостерегала меня быть острожной с деревом и его плодами, не играть с ними, рассказывая о губительных свойствах данного растения и что ее яд невозможно отследить анализами. Сбежав тогда с подготовительных уроков, я отправилась в сад, выкрав из него два увядающих листка. Один я измельчила в порошок, который и добавила в бутылку конька отца, зная, что, когда к нему наведывается Флоран, они всегда выпивают, а другой припрятала, чтобы вырастить новое дерево. Спасибо моей любви к детективным фильмам, я — действовала в перчатках и смерть мужчин списали на некачественный алкоголь. Так я спасла Эрика от возмездия Амира и навсегда очернила свою душу.

Натали положила подбородок мне на макушку, раскачивая в успокаивающих объятьях.

— И этот цветок я забрала с собой в приют, и он до сих пор растет у меня в комнате…

— Что? — подруга состроила гримасу ужаса, заглянув мне в лицо.

— Слушай, Аля. Плевать, я бы сделала то же самое ради любимых. Хотя, конечно, твоя криминальная смышленость в восемь лет пугает, и, наверное, отныне я стану называть тебя «Омен».

Я хихикнула сквозь слезы.

— Эрик знает?

— Нет, думала, у нас впереди много времени, и я еще успею признаться.

Натали всхлипнула за меня.

— Будем верить в лучшее и не унывать… — Подруга не договорила, в коридоре с яркими лампами, шаркая, появился Оливер. Парень ходил в буфет за водой, а следом за ним появилась бригада врачей.

Они обошли нас стороной, направляясь в палату Дюбуа. Натали поддерживающе погладила меня по спине, а Оливер обнял ее за талию. Через пару минут стеклянные двери автоматически разъехались, и два медбрата в белых халатах вывезли Эрика на каталке в коридор.

Я тут же бросилась к любимому. Он протянул мне руку, и я сжала его холодные синюшные пальцы. Не обращая внимание на протестующий оклик Виктора, высокого мужчины средних лет с копной черных волос, Эрик спустил кислородную маску на подбородок, чтобы поговорить:

— Эй, только не плачь, — хрипло вымолвил он, видя, как мои глаза наполняются слезами. — Я крепкий орешек…

Дюбуа попытался подбодрить меня, но его порыв напускного веселья прервал новый приступ кашля. Алые пузырьки на его губах резко контрастировали с бледностью кожи.

— Месье Дюбуа! — уже куда более настойчиво гаркнул Виктор и дал медбратьям отмашку везти каталку к операционной. Натали и Оливер, крепко обнявшись, остались стоять у дверей палаты.

— Мне нужно пару минут, попро… — Эрик оборвал себя на полуслове, но я и так поняла, что он хотел сказать. Висящие на ресницах капельки предательски скатились, превратившись в беззвучный поток слез.

— Эрик, не смей говорить так! Мы с тобой только начали жить! Я даже разрешу тебе пользоваться дурацкими духами с лемонграссом. Только не оставляй меня! — Дюбуа слабо улыбнулся, кивнул и отвел взгляд, чтобы я не успела прочесть в его угасающих глазах сомнение.

— На тумбочке в палате ты найдешь письмо. Прочти его, если что-то пойдет не так. — Эрик глубоко вдохнул, словно набираясь сил для последних слов. — Я люблю тебя, Альма. Так сильно, что порой становится страшно. Но это не значит, что ты должна зацикливаться на мне. Это я поглощен тобой до самой смерти и даже после. И верю, что мы еще встретимся. Если не в этом мире, то через много-много лет в другом.

Дюбуа схватился за грудь, снова закашлявшись. Но в этот раз пузырящейся крови было слишком много… Не дав мне вымолвить ни слова, врач решительно отодвинул меня от каталки, разомкнув наши руки. Виктор нацепил на Эрика кислородную маску и, обрушивая на меня весь мир, скомандовал остальным:

— Быстрее! У него, похоже, развилась тромбоэмболия на фоне сердечной недостаточности!

Я осталась стоять столбом посреди бездушного коридора, кусая губы до боли, и вслед сорвавшимся на бег врачам, увозившим от меня Эрика все дальше, тихо прошептала:

— И я люблю тебя. Только… вернись ко мне.

Три дня спустя

Поднявшийся ветер раздувал мой черный плащ и остужал вспотевшие в перчатках пальцы. Дождь безустанно барабанил по зонтам собравшихся на кладбище Пасси, точно сами небеса оплакивали мою невосполнимую утрату. Я еле стояла на ногах после долгих бессонных ночей. Меня ломало, выкручивало кости, а в ушах все еще звенел «приговор» Виктора:

— Мне очень жаль, мы сделали все, что смогли.

Помню, как он вышел из операционной, коротко сжал мое плечо и ушел, а я подкошенно осела на холодный кафельный пол больницы. Как безутешно разрыдалась, а Натали бросилась меня успокаивать. Подруга брызгала мне в лицо водой из пластикового стакана и нежно гладила по волосам, чтобы удержать в сознании.

Через полчаса моей истерики, присланная Виктором медсестра услужливо вколола мне успокоительное в руку, и я смогла подняться. Но мир перестал быть прежним. Он словно выцвел, лишился запахов и вкусов. Все стало серым и безликим без Эрика.

Только в сказках о принцах и принцессах нас ждет радостное завершение истории. Злодеи повержены, невзгоды и недопонимания позади, главные герои влюблены и растят детей, однако в настоящей жизни все складывается иначе. Она не делится на «хорошо» и «плохо» — слишком многое лежит между двумя этими понятиями.

Да и что такое привычный хороший конец?

Ведь рост героя, его принятие личных недостатков и страхов, прожитые им уроки и пройденные сквозь книгу или фильм тернистые пути, это разве не победа? Пусть не над обстоятельствами, но над собой…

Из мыслей выдернул скрип опускающегося в сырую могилу массивного гроба с гербом семьи Дюбуа. Эрика хоронили рядом с Константином, соединив в одной земле два поколения и навсегда прервав великую династию.

Священник в черной рясе говорил что-то о покое души и свете, но я не слушала и больше не плакала. Все мои слезы впитались в недвижимую грудь Эрика, после того, как нас пустили в морг попрощаться.

Он словно крепко спал, лежа на металлическом столе, и мне чудилось, что все это безумие — чья-то глупая шутка, и Эрик вот-вот проснется. Но под моим ухом, прижатым в области его сердца, было слишком тихо, подтверждая, что кошмар происходит наяву. В тот момент я поняла, что значит умереть, еще дыша. Вас опустошает, как сосуд из которого вылили все эмоции, меняет: все, что раньше радовало, становится безразличным и пресным. Вы вроде бы продолжаете есть, пить, говорить, но все вокруг стало бессмысленным.

Здесь на кладбище я видела лица: приглашенные партнеры с безупречно скорбными масками, редкие знакомые, чужие заплаканные люди. По обе стороны от меня скорбели Натали и Оливер, теперь всюду хвостиком таскающийся за моей подругой. В последний путь Эрика провожала его тетка, горничная и даже профессор Дроздов, но никто не выглядел таким же опустошенным и разбитым как я, точно его уход погасил во мне огонь.

По велению священника, собравшиеся люди по очереди стали бросать горсть земли на гроб. Я даже не заметила, как Натали и Оливер мягко отвели меня в сторону, сами подошли к краю могилы, совершили тяжелый ритуал и вернулись назад, молча отряхивая влажную землю с ладоней в перчатках. Когда очередь дошла до меня, я не шевельнулась. Не смогла.

В голове все еще проигрывались краткие слова Дюбуа, оставленные в его прощальной записке. (Теперь ты должна жить за двоих. Береги сад и «Фантом», пятьдесят процентов активов фирмы — твои, а я пригляжу за тобой с небес, ma rose). Я знала, что, если подступлюсь к могиле, то окончательно сломаюсь.

Церемония заканчивалась. Люди начали расходиться, торопливо вышагивая к парковке, спеша вернуться к своим делам, к своей обыденной жизни, которая продолжалась. Моя же жизнь оставалась здесь, у этой свежей, пахнущей дождем и смертью ямы, и сколько бы я не хорохорилась, вряд ли в ближайшее будущее смогла бы выполнить просьбу Эрика.

— Мы могли быть счастливы, — проронила я напоследок, когда грузный мужчина в зеленом комбинезоне начал работать лопатой, засыпая могилу.

— Дорогая… — Я отмахнулась от очередных попыток Натали воодушевить меня и, утопая каблуками в земле, развернулась к припаркованной неподалеку машине Оливера.

Я успела сделать пару шагов, и меня окликнули:

— Альма! — Повернув голову на низкий голос, я увидела спешившего ко мне профессора. Дроздов прихрамывал, опираясь на трость, а позади него, держа над седой головой Николая зонт, вышагивал симпатичный молодой человек с каштановыми кудрями.

Остановишь, я решилась дождаться профессора.

— Идите, — коротко бросила я друзьям, настороженно следящим за мной, точно я была нестабильной ядерной бомбой. — Я вас догоню.

Натали и Оливер, озадаченно переглянувшись, все же оставили меня одну. Взявшись за руки, они поторопились скрыться от непогоды.

— Мне очень жаль, — выразил свою скорбь профессор. Я кивнула. — Знакомься, это мой пасынок — Симон. Парень в черной куртке и с глубокими синими глазами приветливо махнул. — Ты не против его присутствия, старику тяжеловато одновременно держать трость и зонт?

— Мне все равно, — разбито ответила я.

— Слышал, Луку и остальных охранников Флорана задержали, предварительно ему светит пятнадцать лет за убийство и другие махинации, а ты получила половину состояния семьи Дюбуа.

— Да, все верно. — В последнее время мои ответы стали односложными. А зачем распылятся на слова, когда внутри пусто? Но не смотря ни на что, я наняла Луке лучших адвокатов Парижа. Благодаря щедрости Эрика деньги перестали быть проблемой. Они обещали либо скостить его строк до пяти лет лишения свободы в колонии, либо свести все к домашнему аресту, опираясь на то, что его криминальные действия были обусловлены пагубным влиянием Флорана, а убийство Адриана — вынужденная мера, чтобы спасти меня.

— А что с «Цветами Парижа»?

— Натали приглядывает за магазином, пока я прихожу в себя, и продумывает план расширения сети. Спасибо Эрику… — Его имя — кол в сердце.

Профессор Дроздов вдруг замялся, чувствуя, что мне становится все тяжелее поддерживать беседу.

— Альма, а как дела с садом, с особняком? Могу я как — то помочь?

Я сглотнула вставший в горле ком. На следующий день после гибели Эрика я приняла решение отдать часть своих активов в благотворительные фонды Парижа, а «Фантом» передать во владение приюта, в котором выросла. Его здание давно обветшало: фасад треснул, да и внутри требовался капитальный ремонт. Пусть теперь в этих угрюмых стенах будет свет, тепло, смех детей и музыка — то, чего нам с Эриком так часто не хватало.

— Сад по-немногу восстанавливается. Вы были правы насчет особой связи цветов с чувствами людей, которыми они принадлежат. Даже после смерти Эрика моя неугасающая к нему любовь будет подпитывать сад. А в «Фантом» скоро переедут воспитанники приюта Санта-Софии, вот только там все подготовят для жизни сотни детей и забетонируют подъездную дорогу, чтобы дождь больше не отрезал особняк от цивилизации. — Я задумалась. Эрик не спешил решать эту проблему, потому что она напоминала ему о детстве. О вечерах, когда мы все оставались дома и смотрели кино, поедая попкорн. В потухшей душе что-то щелкнуло. Искра, вспыхнувшая от теплоты воспоминаний.

— Ваши действия очень благородны, мадмуазель Белроуз, — выйдя вперед заговорил Симон. — Я очень рад, что лично познакомился с вами. Надеюсь, мы видимся не в последний раз…

— Спасибо, я тоже, — холодно бросила я. Профессор больше ни о чем не спрашивал, смотря себе под ноги и о чем-то размышляя. Попрощавшись с мужчинами, я последний раз взглянула на могилу Эрика, на кусок пустой земли и изящный памятник с бетонным ангелом, под которым теперь навсегда зарыта часть моего сердца, и поторопилась нагнать друзей.

Впереди меня ждало будущее. А каким оно будет светлым или темным — зависит от того, какую художник выберет палитру.

— Я удивляюсь, как в тебя вмещается столько сладкого? — Эрик отодвинул от меня вязаную корзинку с эклерами и булочками с джемом, а я состроила ему обиженную гримасу и придвинула угощения обратно.

— Каждый эклер — это необходимый строительный материал для восстановления нервных клеток, — парировала я, с важным видом откусывая воздушное пирожное. Крем-брюле остался у меня на губах, и Эрик, кажется, изо всех сил старался не рассмеяться.

Наш уикенд в центральном парке Парижа выдался солнечным и безмятежным. Дюбуа развалился на клетчатом покрывале на газоне возле пруда. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву платанов, играли на его лице, смягчая обычно острые черты. Лежа на спине, Эрик заложил руки за голову, и на мгновение в его глазах появилось то самое, редкое выражение покоя, которое я так ценила.

С момента сложной операции прошло три месяца. Прогресс был поразительным: Эрик снова мог гулять, работать, наслаждаться простыми радостями. Единственным строгим ограничением, на котором настаивал Виктор оставались серьезные физические нагрузки. И, к моему глубочайшему сожалению, в эту категорию доктор безжалостно включил и занятия любовью.

Я ждала с таким нетерпением снятие последнего ограничения, что иногда ловила себя на том, как наблюдаю за игрой мышц живота Эрика, скрытых белой футболкой, когда он лениво потягивался, и внутри все замирало от смеси желания и страха.

— О чем задумалась?

— О том, что Виктор — садист, — честно ответила я, отламывая еще кусочек булочки.

Эрик тихо рассмеялся, и этот звук, такой естественный и живой, был лучшей музыкой для моих ушей.

— Он просто перестраховщик. И, признайся, ты же сама замучилась бы от угрызений совести, если бы со мной что-то случилось из-за хм… преждевременной активности.

— Ага, инфаркт от оргазма, звучит жутко, — хихикнула я, подставляя щеки солнцу. Но на самом деле Эрик был прав, я слишком сильно за него переживала. Пока Дюбуа находился в больнице, все свободное время я проводила рядом с ним, помогла делать первые шаги, кормила вкусняшками и просто рассказывала парижские сплетни.

Так он узнал, что Луке грозит до пятнадцати лет лишения свободы, и нанял ему лучших адвокатов, чтобы те уменьшили срок заключения в тюрьме, либо обжаловали приговор. Что Натали и Оливер хотели съехаться, и чтобы они вовсю насладись своими страстными отношениями, купил мне новую квартиру неподалеку от «Цветов Парижа». Я долго отпиралась и не хотела принимать столь дорогой подарок, но Эрик настоял на том, что сам хочет переехать из «Фантома» в город, когда выйдет из больницы и жить вместе со мной, и только на таком условии я согласилась. Также я поведала ему правду о смерти Флорана старшего и Алексея и о проблемах приюта, в котором росла после смерти отца. От первого Дюбуа отмахнулся, сказав, что в курсе, и моя храбрость и желание его защитить только сильнее распалили в нем любовь, а проблему приюта он решил передачей особняк в руки управляющих Санта-Софии. Мне он объяснил столь широкий жест тем, что устал жить в стенах, помнящих все горе его семьи, и пора бы это изменить и создать новый дом для наших будущих детей. Официального предложения руки и сердца мне пока не поступало, наверное, Эрик ждал полного выздоровления, но он частенько интересовался о моих предпочтениях в ресторанах, романтики и украшениях. А за садом Марии мы решили присматривать на выходных.

— И снова ты летаешь в облаках, — подметил Эрик. Привстав на локтях, он взглянул на меня через оправу спущенных на кончик носа солнцезащитных очков.

— Думаю, как еще месяц обходиться без твоего совершенного тела. — Я любила в Эрике буквально все, каждый его шрам и редкие веснушки на щеках. Заговаривая ему зубы, чтобы не призваться в прошлых переживаниях, одернула зеленый сарафан в горошек на коленях и потянулась к очередной булочке.

Эрик поймал мою руку и медленно, не отрывая глаз от моего лица, поднес пальцы к губам. Его поцелуй на внутренней стороне запястья был легким, но обжигающим, наполненным сдерживаемой страстью.

— Наберись терпения, ma rose. Теперь у нас впереди долгое безоблачное будущее. И начнем его с расширения твоего магазинчика. — Эрик хитро подмигнул и щелкнул меня по носу. Он ни раз заводил разговор о том, чтобы объединить наши счета, но я наставала на независимости в плане бизнеса.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар от легкой сердитости и желания. Вокруг нас шумел беззаботный парк, пели птицы и играли дети, но в этом маленьком мире, на нашем пледе, мы оставались только вдвоем.

И мы это заслужили. Счастье…