Дышать.

Это было первое, что я осознала.

И сразу поняла, что сделать это проблематично. Горло обожгло так, будто я вдохнула пламя. Дым ворвался в лёгкие, густой, едкий, вязкий. Я закашлялась, захлёбываясь, хватая воздух, которого здесь почти не было. Я могу не выбраться. Эта мысль вспыхнула, отрезвляя сильнее любого крика.

Стоп. Наработанные годами алгоритмы действий начали работать. Паника — потом. Сначала — оценка ситуации.

Где я? Здесь темно, вокруг дым и запах гари.

Пожар.

Я попыталась подняться — и тут же рухнула обратно. Координация нарушена. Зато увидела пальцы и поняла, что тело не моё.

Но об этом подумаю позже. Умирать сейчас — не вариант. Сначала надо выбраться отсюда. Вспомнила школьную литературу: около пола температура ниже и больше кислорода.

Прижалась к полу щекой и сделала осторожный вдох. Воздух был немного чище. Значит, двигаться снизу. Тело может паниковать, но мозг обязан работать. Всегда. Огляделась в поисках выхода, и тут резко вспыхнула память.

Писк монитора, падение давления.

— Дефибриллятор!

Я знала, что делаю. Частично это знания, полученные за годы учёбы. Частично — упрямство, которым меня наградила природа. Но в большей степени — опыт. В моей практике даже были случаи, когда я вытаскивала тех, кого уже списывали со счетов.

Но в этот раз…

В ту секунду, когда я должна была дать указание: «разряд», в груди появилась резкая давящая боль, которая отдавала в плечо, спину и живот. Появилась резкая слабость. Пульс участился.

Инфаркт.

Диагноз всплыл автоматически, как всегда. И дальше — пустота. Даже смешно. Я всю жизнь спасала других, а себя спасти не смогла. А сейчас я посреди пожара, неизвестно где.

Открыв глаза шире, быстро огляделась по сторонам. Впереди, метрах в пяти, сквозь дым увидела слабый просвет.

Я начала ползти, чувствуя под ладонями шершавые доски. Оценила риски. Дерево долго не выдержит, возможен обвал. Время шло на секунды. И я это прекрасно понимала.

Принялась двигаться быстрее, но осторожно. Приподнялась на колени — и в этот момент подо мной что-то хрустнуло.

— Чёрт…

Доска проломилась. Сердце ухнуло вниз быстрее, чем тело. Я провалилась вниз — и тут же откатилась, автоматически, даже не думая. Рефлексы. Не зря ходила на курсы самообороны.

Хвалить себя времени не было. Дым заполнял строение быстрее, чем я ползла к спасительному выходу. Дышать становилось тяжелее. Каждый вдох — как через раскаленный металл.

Нужно ускоряться. Я снова легла и поползла к двери. Свет уже был ближе. Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Мысленно собралась сделать последний рывок, вскочить на ноги и пробежать оставшееся расстояние, как где-то слева раздался кашель.

Кто-то ещё был жив. Пока был жив…

Я замерла. Дверь прямо передо мной. Вытяни руку — и выйдешь. Но позади человек умирает от удушья угарным газом.

Я закрыла глаза на секунду, а затем без сомнений двинулась в ту сторону, откуда шёл звук. Потому что я — врач. Мой долг — спасение жизней.

— Вы где? — голос сорвался на хрип. — Слышите меня?

Надо как можно быстрее покинуть помещение. Ответом был глубокий кашель. Отлично, жив.

Я подползла ближе к тому месту, откуда доносился звук. Моим пациентом оказался мужчина в форме. Возраст определить сложно. Вроде молодой.

Пальцы сами нашли шею. Пульс слабый, неровный. Гипоксия.

— Попробуйте… встать… — я знала, что с большой долей вероятности он не сможет, но попытаться было необходимо.

Мужчина оказался слишком крупным для меня. Он задыхался, поэтому ответить мог только кашлем.

Ладно. Работаем с тем, что есть.

Засучив рукава, я огляделась в поисках подручных средств и заметила ведро, наполненное какой-то жидкостью. Резким движением подтянула его к себе и понюхала.

Вода. Вот это удача.

Я без колебаний рванула подол платья. Ткань треснула и легко поддалась. Образовавшуюся полосу разделила ещё на две. Смочила и повязала себе на лицо. Стало легче. Вторую — пациенту.

— Дышите… через неё… — я закрепила ткань на его лице.

Не знаю, слышит ли, но это должно помочь.

Отлично, первую проблему решили. Теперь — эвакуация.

Я упёрлась ногами в пол и потянула на себя мужчину. Слишком тяжёлый. С таким темпом мы оба можем погибнуть быстрее, чем спасительная дверь окажется в зоне досягаемости.

Разумнее было бы оставить его и спастись. Для любого — но не для врача. Мы в прямом смысле кладём жизнь на то, чтобы спасать других.

Я, например, умерла в шестьдесят девять лет, так ни разу и не выйдя замуж и не оставив после себя потомков. Зато помню лицо каждого, кого не успела или не смогла спасти.

Этот незнакомец не должен пополнить мой список.

Сантиметр. Ещё. И ещё. Дверь становилась ближе, пока ткань на лице становилась суше. Но я должна справиться.

Я тащила его, считая движения. Один. Два. Три.

— Свет становится ярче, — сообщила пациенту.

Человеческий мозг всё ещё остаётся загадкой. Вполне возможно, эти слова помогут ему не сдаваться.

— Мы почти справились, слышишь?

«Контролируй дыхание. Не отключайся», — повторяла себе. Ещё чуть-чуть… Рука почти коснулась порога.

Я была на финишной прямой, но в этот момент мир качнулся. Слабость накрыла, как волна.

«Нет. Нет», — пронеслось в голове.

Я стиснула зубы, пытаясь удержаться. Не сейчас. Я же почти добралась до выхода.

Пальцы разжались. Я рухнула рядом с пациентом, кашляя и задыхаясь. Не успела. Подвела. Сознание ускользало.

В последний момент — а может, мне показалось — перед глазами появились тяжёлые кожаные сапоги. За ними последовал голос:

— Здесь! Быстро!

Я попыталась сказать: сначала его. Спасите моего пациента. Но не смогла.

Темнота снова накрыла.

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала пришёл запах — тяжёлый, травянистый, с примесью сырости и чего-то металлического, напоминающего кровь. Затем — звуки: приглушённые, рваные, неразборчивые. Кто-то кашлял, кто-то тихо стонал, раздавались шаги — быстрые, неуверенные. И только потом я смогла сделать полноценный вдох.

Горло болезненно отозвалось, но воздух всё же проходил. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела вверх, пытаясь собрать картину воедино. Потолок был деревянным, потемневшим от времени, с трещинами и неровными балками. Ни стерильной белизны, ни холодного света ламп — это точно не современная больница.

Я не спешила двигаться, позволяя телу вернуться в нормальное состояние. Дыхание постепенно выравнивалось, мысли становились чётче. Под спиной ощущалась жёсткая поверхность, ткань на коже была грубой, воздух — прохладным. Для сна слишком реалистично.

Повернув голову, я заметила рядом ширму — потёртую, из плотной ткани, натянутой на деревянный каркас. Она отгораживала меня от остального помещения, но полностью скрыть происходящее не могла. За ней продолжали раздаваться звуки: кашель, приглушённые голоса, шаги. Похоже на госпиталь. Или на его местный аналог.

Я медленно села, и мир тут же качнулся. Пришлось замереть, дожидаясь, пока головокружение отступит. Слабость, лёгкая тошнота, нарушение координации — всё указывало на возможное сотрясение. Я подняла руки. Те же тонкие пальцы, чужие, но уже не вызывающие паники. Они двигались уверенно. Тремора почти не было.

Ноги тоже откликнулись, пусть и с задержкой. Я осторожно согнула одну, затем вторую. Работают. Судя по всему, обошлось без серьёзных повреждений.

Я коснулась головы и нащупала повязку. Ткань была плотной, наложенной не слишком аккуратно. Под ней чувствовалась тупая боль. Удар.

Логично — учитывая пожар. Я провела ладонью по рёбрам. Боль присутствовала, но не резкая. Скорее ушиб. При переломе вдох давался бы иначе. Значит, снова повезло.

На мне была простая сорочка — цельная, из грубой ткани. Я машинально проверила спину. Закрыта. В современных клиниках подобная одежда чаще доставляла больше неудобств, чем пользы, но здесь всё было устроено иначе — проще, грубее, но практичнее.

Спустила ноги с кровати и осторожно встала. Пол оказался деревянным и холодным. Слабость накрыла сразу, пришлось ухватиться за край койки, чтобы не потерять равновесие. Я подождала, пока тело адаптируется, контролируя дыхание и пульс. Через несколько секунд стало легче. Я сделала шаг, затем ещё один. Движения всё ещё были неуверенными, но управляемыми.

Уже собиралась отдёрнуть ширму, когда услышала позади звук. Глухой, прерывистый хрип, будто человек пытался вдохнуть — и не мог. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился.

Кто-то задыхался.

Я отодвинула ширму и вышла в общий зал. Слабость никуда не делась, но сейчас это было неважно. В нескольких шагах от меня, на койке, лежал мужчина. Его дыхание было рваным, судорожным, грудная клетка двигалась неравномерно.

За секунду оценила ситуацию. Затем быстро подошла к нему, не обращая внимания на головокружение. Пальцы легли на шею. Пульс — частый, слабый. Я провела ладонями по грудной клетке, проверяя дыхание. Одна сторона почти не работала. И никого рядом.

— Медсестра! — крикнула в надежде, что меня услышат.

Нужно было хоть что-то. Огляделась. На ближайшей тумбе лежал скальпель. Рядом стоял стеклянный флакон — по запаху спирт. Схватила скальпель и быстро обработала лезвие.

Дальше взгляд зацепился за капельницу в его руке. Тонкая трубка.

Подойдёт.

Я резко перехватила её и обрезала. Если вывести воздух, он сможет дышать. Времени на раздумья не было.

Еще раз обработала инструмент, занесла его над пациентом, нащупывая пальцами нужную точку между рёбрами.

Уже собиралась сделать разрез, когда чья-то рука резко перехватила мою. Чужие пальцы сомкнулись на запястье, не давая двинуться. Я резко обернулась.

Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий. Лицо жесткое, с четко очерченными скулами и прямой линией челюсти. Он смотрел на меня так, будто я только что совершила что-то непоправимое.

И голос его прозвучал тихо, но с такой силой, что всё вокруг словно замерло:

— Что здесь, чёрт тебя подери, происходит?

— Отпустите! — крикнула я, резко оборачиваясь к нему.

Он даже не моргнул. Будто я для него — не больше, чем букашка. Я попыталась оттолкнуть его, но это было всё равно что толкать стену. Он был выше меня на две головы, шире в плечах, и его взгляд — холодный, тяжёлый, без малейшего намёка на сомнение — буквально придавливал к полу.

Мужчина на койке захрипел громче. Грудная клетка судорожно дёрнулась, вдох был короткий, рваный, будто воздух просто не доходил до лёгких. Времени нет.

— Послушайте! — сорвалась я, уже не скрывая отчаяния. — Если я не вмешаюсь, он сейчас умрёт!

— Что за бред? — холодно отрезал он и, не давая мне среагировать, вырвал из рук скальпель.

Я дёрнулась, оглядываясь в поисках хоть чего-то ещё, но в этот момент мимо нас пробежал мужчина в тёмном сюртуке, с небрежно завязанным галстуком и закатанными рукавами. Он привлёк моё внимание. Белая рубашка давно перестала быть белой — манжеты и ворот пропитались кровью, застарелой и свежей, слоями, будто он даже не пытался её отстирать. Волосы растрёпаны, лицо уставшее, с серым оттенком недосыпа и напряжения.

«Надеюсь, это не врач», — пронеслось в голове. Но моим надеждам не суждено было сбыться.

— Грейвис, что здесь происходит? — спросил он у удерживающего меня бугая.

— Ничего, — бросил тот, кто держал меня. — Головой ударилась. Из пожара вытащили.

Он перехватил меня за локоть и оттащил в сторону, не давая даже приблизиться к пациенту. Я попыталась вырваться, но хватка была такой, что на коже уже чувствовалось, как проступают будущие синяки.

Но беспокоило не это, а то, что на моих глазах якобы врач начал убивать пациента.

— Нет, вы неправильно делаете! — крикнула я, не отрывая взгляда от происходящего.

Ещё один мужчина, не менее устрашающего внешнего вида, но моложе, подлетел к койке. Он проверял капельницу, будто это сейчас было важно. Первый же, увидев, что пациент еле дышит, начал делать массаж сердца и искусственное дыхание. Он давил на грудную клетку с такой силой, что у меня сжалось всё внутри.

— Нет… — выдохнула я, чувствуя, как поднимается паника. — Вы его убьёте.

— Замолчи, — рыкнул тот, которого назвали Грейвис, дёрнув меня на себя.

Я стиснула зубы, но молчать не могла.

— У него пневмоторакс! — резко сказала я, оборачиваясь к нему. — Вы сейчас только ухудшаете ситуацию. Нужно выпустить воздух из лёгкого, иначе он не сможет вдохнуть!

Он даже не посмотрел на меня.

— Молчи.

Я всё ещё пыталась вырваться, когда руки начали дрожать от бессилия. Внутри всё сжималось от осознания того, что происходит прямо у меня на глазах.

Пальцы на моём локте сжались сильнее, когда я наивно решила, что хватка ослабла.

Двое неучей продолжали убивать пациента.

Секунда, вторая, третья.

Мужчина на койке перестал двигаться. Руки замерли. Грудная клетка больше не поднималась. Один из «врачей», тот, что постарше, медленно выпрямился и накрыл лицо пациента одеялом.

— Время смерти… — тихо произнёс он.

Я застыла. Смотрела на погибшего и не могла оторваться. В голове гудело настойчивое: «его можно было спасти».

Я огляделась по сторонам, будто надеясь найти хоть что-то — аппарат, оборудование, помощь. Но вокруг были только деревянные стены, грубые койки и люди, которые даже не понимали, что делают.

Где аппараты? Где кислород? Где нормальная бригада?

Я понимала это с момента, как очнулась посреди пожара, но именно сейчас до меня окончательно дошло: я не в своём мире и не в своём времени.

Медленно повернулась к мужчине, который всё ещё держал меня, и посмотрела на него с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать…

Но он его выдержал. Даже не дрогнул.

— А теперь расскажи, ведьма, — произнёс он спокойно, — зачем ты пыталась убить капитана Западной гвардии.

— Убить? Да я пыталась его спасти! — сорвалась я.

— Я видел, как ты занесла над ним скальпель.

— Потому что ему нужно было помочь дышать!

Он прищурился.

— Словам ведьмы нельзя верить. Они сделают всё, лишь бы ослабить гильдию.

На секунду я даже не нашлась, что ответить.

Это было настолько… дико.

— Что за бред… — прошептала я, не веря, что слышу это всерьёз.

За моей спиной подошли двое горе-врачей.

— Что тут происходит? — с любопытством спросил один.

— Ничего, что вас касалось бы, — холодно ответил Грейвис.

— Леонард, ну нам же интересно, — усмехнулся тот, что был помоложе.

Интересно?

Меня накрыло злостью.

— Вам интересно? — резко обернулась я к ним. — Вы только что потеряли пациента, которого можно было спасти! Вам должно быть интересно, что надо было сделать, чтобы этого избежать!

Он отшатнулся и скривился.

— Ты что, ведьма?

Второй, тот самый, что ломал грудную клетку мужчине, смотрел уже иначе.

— А можно я её заберу, прежде чем ты её посадишь? — лениво протянул он.

В его взгляде было столько грязного интереса, что меня передёрнуло.

— Пошли прочь, — коротко бросил Грейвис.

Они отступили, но неохотно.

Я снова развернулась к нему, несмотря на то, что его пальцы впивались в кожу.

— Отпустите меня, — сказала я уже тише, но жёстко.

— Нет. Ты нарушила закон.

Я замерла.

— Какой ещё закон?

Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни тени сомнения.

— Женщинам запрещено лечить.

Я уставилась на него.

— Что… — выдохнула я вслух.

А внутри это слово растянулось на большее количество букв «о». Что за бред?!

Леонард… как его там, даже не стал ждать, пока я осмыслю сказанное.

— Ты пойдёшь со мной.

— Куда?

— В тюрьму.

Я невольно усмехнулась.

— За какие такие заслуги?

Он наклонился чуть ближе.

— За убийство Лирсена Аббета.

Решётка выглядела так, будто её ковали наспех и без особого желания. Я провела по прутьям пальцами и тут же отдёрнула руку. Металл грубый, неровный, с мелкими заусенцами. Прекрасно. Только порезов мне сейчас и не хватало. В мире, где о санитарии не слышали.

Я отошла на шаг, прислонилась плечом к холодному железу и, вытянув руки сквозь прорезь, уставилась на того, кто меня сюда притащил.

Леонард сидел за столом, склонившись над бумагами, и что-то методично выводил пером. Лист за листом. Строка за строкой. Ни взгляда в мою сторону. Ни единой реакции. Будто я не человек, а мебель, которую временно поставили в угол.

Перо скрипнуло по бумаге. Он перелистнул страницу.

Я шумно выдохнула.

Странное место. Не тюрьма в привычном понимании, а что-то среднее между кабинетом и клетками. Три решётки, напротив — три стола. За одним сидит он. За вторым — никого. У третьего… стоял светловолосый парень и откровенно меня разглядывал.

Молодой, симпатичный. Лицо будто выточенное — правильные черты, лёгкая улыбка, но глаза… пустые. Ни тепла, ни сочувствия. Только любопытство, как у человека, который рассматривает интересный экземпляр.

— Вот скажи мне, Леонард, где ты их находишь? — протянул он, отталкиваясь от стола и направляясь ко мне.

— Везде, — коротко ответил тот, не поднимая головы.

Парень подошёл ближе, остановился у решётки и чуть наклонился, будто хотел разглядеть меня получше.

Глаза — зеркало души. Цицерон, конечно, был прав. За годы работы я научилась читать людей быстрее, чем результаты анализов. Иногда хватало одного взгляда, чтобы понять, кто перед тобой.

Вот этот — опасный. Не потому, что силён. Потому что ему всё равно.

Была у меня однажды пара. Мужчина сдавал почку для своей любимой. Настоящая, казалось бы, преданность. Только вот она смотрела на него так же, как этот сейчас на меня. С холодным интересом. Без капли тепла. Я тогда ещё аспиранткой была, настаивала, чтобы ему всё объяснили. Чтобы он хотя бы задумался. Ведь почка — это не тысяча рублей, которую можно потерять и забыть.

Виктор Павлович тогда только вздохнул:

«Не наше это дело, Анна. Мы спасаем жизни. А учить жить — не наша работа».

Хороший был человек. Умный. Жаль, что его здесь нет.

— Ты будешь гореть на костре, ведьма, — спокойно сказал парень.

Я чуть приподняла бровь.

— А вы всегда так сразу переходите к угрозам? Или это у вас вместо приветствия?

Он усмехнулся.

— Ты не поняла.

— Я всё прекрасно поняла, — перебила я. — У вас низкая самооценка и куча комплексов, вот и приходится самоутверждаться за чужой счёт. Но это не ко мне. Я в психологии не очень сильна.

Он уже хотел что-то ответить, но я снова повернулась к столу.

— Эй, — позвала я, повысив голос. — Вы когда меня отпустите?

Леонард не ответил. Даже не посмотрел в мою сторону. А вот паренёк рядом расхохотался.

— Ты что, не расслышала? — он склонился ближе, почти вплотную к решётке. — Смертная казнь тебя ждёт. Без суда и следствия.

Я посмотрела на него снизу вверх. Ему определённо нужен психолог. Раиса Муратовна была бы как нельзя кстати.

— Какие-то вы ленивые. Даже разбираться не хотите.

— Икар, — холодно произнёс Леонард, наконец поднимаясь из-за стола. — Уйди.

— Но я…

Паренёк не договорил. И всё потому, что глаза — зеркало души. Глядя в глаза Грейвиса, становилось понятно: там власть и сила.

Парень хмыкнул, ещё раз окинул меня взглядом и отступил.

Я проводила его глазами и невольно подумала: вот бы встретить такого, как Леонард, лет сорок назад. Тогда, может, и сошла бы с ума. Влюбилась бы. Замуж вышла. Детей родила. Внуков дождалась.

Но не встретила. Замуж вышла за работу. А дети… дети остались чужими.

Леонард подошёл к решётке, уже с папкой в руках. Листал её, не поднимая на меня глаз. А мне стало интересно.

Я приподнялась на носки, вытянулась, пытаясь заглянуть через край.

Он заметил. Чуть приподнял папку выше, закрывая от меня текст, и только потом посмотрел. Сначала на ноги. Потом выше. И остановился на лице.

— Что ты делаешь?

— Подсматриваю, — честно ответила я.

Он на секунду прикрыл глаза, покачал головой, будто сам себе не верил, и снова уткнулся в бумаги.

— Аделина Рейнгард. Двадцать два года. Сирота. Супруга Архана Ливерта, сорока трёх лет, который дважды привлекался за убийство, но был оправдан. Найден четыре недели назад в квартале рудокопов мёртвым. Погиб при странных обстоятельствах.

Я кивнула. Неплохо. Сухо, правда. Я бы добавила деталей.

— Двадцать восьмого апреля Аделина Рейнгард была найдена на месте преступления представителя гильдии высокопочтенного Лирсена Аббета, — продолжил он.

Я чуть склонила голову. Так это обо мне сие рассказ. Точнее, о теле, в котором я оказалась.

— Преступница скрылась с места преступления и была объявлена в розыск с привлечением инквизиторов. Не вооружена, но может представлять опасность.

Он поднял глаза.

Я развела руки в стороны. Мол, драгоценнейший дяденька инквизитор, посмотрите на меня. Да какая ж я опасная? Я ж мухи не обижу. Если только жабу препарирую, но то жаба.

Он закрыл папку и отложил её на стол. Затем облокотился, сложив руки на груди.

— Что скажешь в своё оправдание?

Я выдержала паузу, прежде чем ответить.

Почему-то в голове всплыл кадр из старого фильма — легкомысленная на первый взгляд блондинка, которая в самый нужный момент ставит всех на место. Я чуть приподняла подбородок и спокойно произнесла:

— Во-первых, я не вижу мотива преступления. А во-вторых — где орудие?

Леонард посмотрел на меня внимательнее. В его лице что-то едва заметно изменилось — уголок губ дрогнул, будто он не ожидал такого ответа.

— Я был свидетелем того, как ты чуть не убила человека сегодня, — сказал он.

Меня передёрнуло от злости.

— Да я пыталась его спасти! — сорвалась я. — И если бы не ваши…

— Осторожнее, — тихо перебил он.

Тон был ровный, но в нём чувствовалось предупреждение. Он недвусмысленно дал понять, что я иду по тонкому льду.

Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, заставила себя сделать медленный вдох. Воздух здесь был тяжёлый, сырой, с примесью металла и чего-то затхлого.

— Если бы вы были внимательны, господин Леонард Грейвис, — уже спокойнее сказала я, — вы бы заметили, что прежде чем взять скальпель, я обработала его тем, что у вас здесь больше всего похоже на спирт.

Он слушал, не перебивая.

— Скажите, пожалуйста, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза, — какой преступник станет дезинфицировать орудие убийства перед тем, как им воспользоваться?

Тишина повисла между нами. Тяжёлая, натянутая, как струна. Я видела, как он думает. Как взгляд становится глубже, внимательнее, цепляется за детали. Он не был глуп. Вопрос был только в одном — позволит ли он себе признать мою правоту.

Я шагнула ближе к решётке. Металл холодно коснулся пальцев, но я даже не обратила внимания.

— Я могла его спасти, — упрямо повторила я.

Он выпрямился и таким же ровным, почти бесцветным голосом ответил:

— Ты нарушила закон.

Я усмехнулась, но внутри всё сжалось.

— Скажи мне, пожалуйста, какой закон можно считать правильным, если он требует бездействия в тех случаях, когда можно спасти человека?

— Закон, который защищает порядок.

— Замечательный у вас порядок.

Он сделал шаг вперёд. Теперь между нами была только решётка. И странное ощущение, будто её почти нет.

От него веяло холодом. Но взгляд… сдержанность, ум, целеустремленность и еще что-то. Пока ещё не могла назвать, но точно знала — там не пусто.

— Ты понимаешь, что тебя ждёт? — спросил он после некоторого молчания.

— Судя по словам вашего… помощника, — я чуть склонила голову, не отводя взгляда, — смертная казнь. Без суда и следствия.

Он прищурился.

— И ты не боишься смерти?

Вопрос прозвучал спокойно.

Я отвела взгляд лишь на мгновение.

Раньше смерть казалась чем-то… чужим. Она приходила к пациентам. К их семьям. Но не ко мне. Моё дело простое — не дать ей забрать лишнего. Поэтому боролась за каждого пациента до последнего. Всегда. Даже когда шансов почти не оставалось.

Потому что знала: если проиграю, мне придётся выйти к близким. Посмотреть в глаза. И сказать, что сделала всё, что могла.

И я делала. Всегда. До последнего. Даже когда остальные сдавались, я продолжала бороться.

Но когда смерть пришла ко мне — я не успела ничего. Ни оценить состояние, ни поставить диагноз, ни спастись.

И вот теперь… мне дали второй шанс. Шанс прожить жизнь, которую я сама у себя отняла.

Шанс… всё исправить. Возможность прожить жизнь, которой я сама себя лишила. Обзавестись семьей, потомством, спокойной размеренной жизнью.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство. То самое, которое не давало сдаваться даже тогда, когда все уже махнули рукой.

Вот только врач — это не просто слово. Это призвание на всю жизнь. А в моем случае на две жизни.

Я медленно подняла взгляд на него и задала вопрос, которого задала в свой первый рабочий день. И Грейвис явно его не ожидал:

— Как звали мужчину, который умер сегодня в госпитале?

Леонард замер на долю секунды, но я увидела неподдельный интерес. А может, мне просто показалось.

Он отвёл взгляд, потянулся к столу, открыл папку и, не глядя на меня, провёл пальцем по строкам.

— Барсен Иллир, — произнёс он ровно.

Я кивнула. Запомнила.

— Спасибо.

— Зачем тебе это?

Я посмотрела на него спокойно, но ответить не успела.

Всё произошло слишком быстро.

Сначала быстрое движение за его спиной. Чёрное пятно, словно тень от стены оторвалась и обрела форму. Затем — короткий, почти неслышный звук, будто ткань скользнула по коже. И только потом я увидела — тонкий металлический стержень, вонзённый в шею Леонарда.

Он даже не сразу понял. Секунда ушла на осознание. Ещё две на попытку обернуться.

За его спиной, держа в руках шприц стояла невысокая фигура в каком-то наряде напоминающим рясу, но с закрытыми лицами.

Мужчина резко дёрнулся, схватил за руку фигуру в чёрном, попытался сорвать маску, но пальцы соскользнули. Я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть, как в глазах вспыхнула ярость… и тут же погасла.

Препарат подействовал мгновенно. Он сделал шаг назад, будто пытаясь удержаться, но не смог. Спина ударилась о стену, и он медленно, почти беззвучно, сполз вниз.

— Ик… — попытался позвать Икара, но голос сорвался и имя так и не прозвучало.

Я же просто застыла от удивления. Всё происходило у меня на глазах, и разум отказывался принимать скорость происходящего. Инъекция. Пара секунд — и человек, который только что стоял передо мной, уже не мог даже говорить.

Барбитураты?

За спиной нападавшего появились ещё двое. Такие же чёрные балахоны, закрытые лица. Двигались они чётко, слаженно, без суеты. Видимо не первый раз в подобной ситуации

Один из них метнулся к столу, за которым сидел Икар, вытащил связку ключей, не глядя перебрал и уже через секунду оказался у моей клетки.

Замок щёлкнул, дверца распахнулась и голос скомандовал.

— За мной.

Женский голос.

Я моргнула. Вот это поворот. Чего я точно не ожидала — так это того, что меня будет освобождать… женщина в маске, участвующая в налёте на, судя по всему, местное подобие инквизиторского участка.

В принципе, я и не ожидала, что меня будут спасать, но женщина…

Я застыла всего на мгновение, а потом шагнула вперёд. Инстинкты сработали быстрее. Глупо было бы отказываться от возможности избежать смертной казни. А глупой я не была никогда.

Выскочила из клетки и, не оборачиваясь, последовала за ней.

Двое других уже рылись в ящиках, вытаскивая бумаги. Но не все. Быстро, но внимательно вчитываясь в текст, половина шла в одну сторону, вторая сразу в ведро. Видно было, что подобная вылазка— Привычное занятие.

— Быстро, — бросил тот же голос, возвращая к насущным проблемам.

Мы направились к выходу. Сердце билось так быстро, что казалось задалось целью покинуть грудную клетку. А этого, ой как не хотелось. Хватит с меня одного инфаркта в последние два-три дня. Но адреналин выполнял свою основную функцию и винить его я не могла.

У самой двери мне сунули в руки свёрток.

— Надевай, — коротко сказала еще одна фигура, протягивая сверток. Вторая фигура тоже была женщина. Какая-то оппозиция что ли?

Я машинально развернула бумагу и ожидаемо увидела чёрный балахон. Тяжёлый, грубый, с запахом сырости и чего-то чему я не могла дать определения.

Они все остановились возле выхода и стянули платки с лиц. Я быстро пробежалась по ним в глазами, насколько позволял свет и решила позже вернуться к любованию их лиц позже. Хотелось задать десятки вопросов. Кто они. Зачем им я. Почему спасли.

Но всё это могло подождать. Сейчас главное — выйти из этого здание, и оказаться как можно дальше.

Я быстро накинула балахон, натянула капюшон и шагнула за ними.

— Голову не поднимай, — тихо произнёс третий голос. Естественно женский.

Я лишь кивнула.

Мы двигались быстро, но без суеты. Как будто просто шли по своим делам только слегка опаздывали.

Я шла следом, чувствуя, как под тканью по коже бегут мурашки. Внутри всё было натянуто, как струна. Ошибка — и всё закончится.

Давно я не чувствовала подобного адреналина за пределами операционной. Когда писк мониторов настойчиво напоминает о том, что чья-то жизнь уходит, заниматься рефлексией нет времени. А после тяжелого дня, нет сил.

Сейчас же, я умудрялась делать все одновременно.

Стоило открыть дверь, как холодный воздух ударил в лицо, и я впервые за время пробуждения в этом теле глубоко вдохнула. Вечерний воздух был чистым. Никакого дыма, затхлости и пропитанной кровью и лекарствами помещений. И точно никаких запахов больших городов.

Мы пересекли дорогу, не сбавляя шага. У обочины стояла карета. Совершенно черная и полностью закрытая. Мой друг из прошлой жизни, был родом из Осетии. Он бы явно оценил внешний вид нашего транспортного средства на твердую пятерку.

Кучером тоже оказалась женщина. Все в том же балдахоне, но без маски на лице.

Меня это уже даже не удивило.

Одна за другой мы забрались внутрь. Дверца захлопнулась, как только последняя зашла внутрь и почти сразу карета тронулась.

Я оглядела сидящих напротив. Маски всё ещё были на местах. Лица скрыты.

— Спасибо, — сказала я, вспоминая правила приличия. К сожалению, больше мне нечем их отблагодарить.

Одна из них чуть наклонила голову, принимая благодарность.

Я выдержала паузу и задала вопрос, который крутился в голове с той самой секунды, как замок щёлкнул.

— Кто вы?

Мгновение тишины, а потом старшая из них, та, что открыла клетку, спокойно ответила:

— Сёстры по несчастью…

Леонард Грейвис

Сознание возвращалось медленно, словно меня вытаскивали из тягучей чёрной жижи, в которой вязли не только мысли, но и само тело. Сначала пришёл звук. Где-то рядом потрескивало пламя, кто-то в коридоре тяжело прошёлся по каменному полу, скрипнула дверь, и этот скрип полоснул по вискам с такой силой, будто мне в голову вогнали раскалённый штырь. Потом вернулась боль — тупая, глухая, разлитая по мышцам, шее и затылку. Только после неё пришло понимание.

Я заставил себя открыть глаза.

Мир плыл, расплывался пятнами света и тени, но знакомые очертания проступили довольно быстро. Каменная стена. Край стола. Перевёрнутый стул. Рассыпанные бумаги. Тлеющий край какого-то документа в медной чаше у стены. И терпкий, горький запах. Лекарственный препарат, подобранный с умом.

Я медленно втянул воздух носом и сразу же поморщился. Голова отозвалась тяжёлым ударом. Значит, дрянь была сильная. Не кустарная смесь, которую варят в подпольных притонах, а что-то чище и, как следствие, опаснее. Кто бы ни пришёл за девчонкой, действовали они не наобум.

Я перевёл взгляд на пол возле стены и только тогда осознал, что не лежу, а сижу, привалившись боком к холодному камню, словно какой-нибудь пьяница, которого выбросили из кабака. На одно мгновение меня накрыло таким злым, жгучим унижением, что перед глазами опять потемнело.

Я упёрся ладонью в пол и попытался подняться. Тело отозвалось свинцовой тяжестью. Ноги подогнулись раньше, чем я успел выпрямиться, и мне пришлось снова опереться о стену, стиснув зубы так, что в челюсти хрустнуло. Вторая попытка оказалась не лучше. Мир качнулся, желудок болезненно сжался, мышцы отказались подчиняться. Только на третий раз мне удалось встать, удержаться и сделать два шага до стола.

Я вцепился пальцами в его край и замер, пережидая приступ слабости.

Это было хуже открытой драки, в которой хотя бы есть честность. Меня вывели из игры иглой в шею, как какого-нибудь беспомощного юнца, который ещё не научился смотреть по сторонам. И сделали это в моём кабинете, под носом у моих людей, в здании, где каждый коридор должен был быть под контролем.

Медленно провёл ладонью по шее и нащупал болезненную точку у основания. Кожа там горела. Подошли так близко, что я не успел уловить движение. Я, который слышал шаги задолго до того, как человек входил в комнату. Который безошибочно чувствовал ложь раньше, чем собеседник успевал её произнести.

Губы сами собой сжались в тонкую линию.

— Икар, — позвал я, но голос вышел хриплым и слабее, чем мне хотелось бы.

Я замолчал, переждал, пока язык окончательно вернётся под контроль, и только потом повторил, уже жёстче:

— Икар.

Дверь распахнулась почти сразу. Видимо, дежурил где-то неподалёку или ждал, когда я закончу допрос. Он окинул кабинет взглядом: перевёрнутую мебель, вывороченные ящики, разбросанные бумаги, следы торопливого, но умелого обыска, а потом перевёл взгляд на меня.

— Капитан, что произошло?

Я усмехнулся, хотя усмешка больше походила на оскал.

— Если бы я знал всё, Икар, ты бы сейчас не стоял здесь с этим идиотским лицом.

Он чуть дёрнул щекой, но промолчал. Молодец. Учится. Не всегда, правда, но иногда здравый смысл в нём всё же просыпался.

Я выпрямился, заставляя спину держаться ровно, и только после этого произнёс:

— Эти чёртовы монашки.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я всё равно увидел узнавание. В последние годы это слово в нашем кругу звучало слишком часто. Не вслух, не на официальных собраниях, где предпочитали делать вид, будто всё под контролем, а в коридорах, на тайных допросах, в донесениях, которые исчезали из архивов быстрее, чем доходили до нужных рук. Их называли по-разному: сёстрами, ведьмами, вдовами, тенями. Для меня они были помехой. Они раз за разом вмешивалась туда, где им не место, и срывала операции, вырывая из рук тех, кто был нужен мне живым.

Икар убежал, чтобы через пять минут вернутся.

— Караул внизу ничего не видел. Один из постовых видел, как женщины в чёрном спокойно вышли через боковой коридор. Все решили, что это люди из внутреннего архива. Лиц никто толком не разглядел.

— Потому что постовые смотрят не глазами, а задницей, — отрезал я.

Он промолчал и это тоже было разумно. Когда я зол, меня лучше не трогать.

Я отпустил край стола и медленно опустился в кресло. Колени до сих пор были как ватные. Голова постепенно прояснялась, и вместе с этим возвращалась ледяное спокойствие.

— Девчонка? — спросил я.

Икар отрапортовал

— Ушла.

Я поднял на него взгляд.

— Я заметил, что она не сидит в камере. Меня интересует в каком направлении.

— По данным короткого первичного опроса, в последние полчаса отсюда в разные стороны уехали три кареты. Чёрная, серая и обычная наёмная. Ни у одной не было знаков. Люди запомнили только, что кучеры торопились, но не настолько, чтобы вызвать подозрение. Мне начать поиски по горячему следу?

Я помолчал, обдумывая. Любой другой на моём месте сейчас бы рявкнул «да», поднял бы полгорода на ноги и устроил показательное прочёсывание улиц. Толку с этого было бы ровно столько же, сколько с удара кулаком по воде. Эти женщины не впервые делали подобное. У них были маршруты, укрытия, запасные выходы и люди в самых неожиданных местах. Если бросить отряд сейчас, вслепую, мы лишь засветим, насколько лихорадочно мечемся.

— Нет, — сказал я наконец.

Икар моргнул.

— Нет?

— Разошли ориентировки. Подними осведомителей. Проверь все постоялые дворы, дома для вдов, приюты, лечебницы, часовни и закрытые общины, где могут спрятать женщину. Не ломись туда с отрядом, как тупой бык на бойню. Сначала попробуй поспрашивать. Шантаж неприемлем, подкуп одобряю. Пока мне нужна информация.

Он кивнул, уже серьезнее.

— Понял. Что сообщать людям?

Я посмотрел на темнеющее пятно на столе, где расплескалось чернило, и подумал не о самом нападении, а о ней.

О девушке.

В её глазах не было покорности. И истерики не было. Даже когда она понимала, что стоит на краю.

Она лгала мне. Безусловно. Они все лгут. Вот только…

Я вспомнил, как она говорила о больном, которого пыталась спасти. Не захлёбываясь мольбами, не кидаясь в бессмысленные оправдания, а сухо, почти зло, как человек, которого бесит чужая тупость.

Точно так же, как это делал я.

Любая другая на её месте уже рыдала бы, цеплялась за моё милосердие. Эта же стояла передо мной с прямой спиной и доказывала свою правоту.

— Напиши, что я лично даю двадцать золотых тому, кто приведёт мне её, — сказал я.

Икар быстро кивнул, но потом всё-таки уточнил:

— Живой или…

Я медленно перевёл на него взгляд, и он осёкся ещё до того, как я ответил.

— Живой, — произнёс я тихо. — В целости и сохранности.

Он нахмурился, и в его взгляде мелькнуло то самое, за что я временами мечтал отправить его обратно туда, откуда его ко мне протолкнули. Любопытство. Как же он любил лезть туда, куда не просят.

— Зачем вам живая ведьма? — всё-таки спросил он. — Если она действительно из этих… Вы уверены, что оно того стоит?

— Я уверен, что ты задаёшь слишком много вопросов, — отрезал я. — И я уверен, что приказал привезти мне ее живой. Этого достаточно.

— Но если эта ведьма…

— Исполнять, — прорычал я, уже не скрывая раздражения.

Он стоял молча ещё секунду, будто решая, рискнуть ли очередным замечанием, и я уже почти видел, как сожму пальцы у него на горле, если он продолжит. Ноздравый смысл победил.

— Будет исполнено, капитан.

— Икар.

Он остановился у двери.

— Да?

— Проверь архив. Они не просто вытащили девчонку. Они искали бумаги. Хочу знать, что именно пропало.

— Сделаю.

Когда дверь закрылась, в кабинете снова стало тихо.

Я откинулся на спинку кресла и медленно размял пальцы. Тело ещё не до конца оправилось от дряни, которую мне вкололи. Плечи ломило, шею тянуло, а в ногах оставалась предательская слабость. Я редко позволял себе думать о собственном состоянии, но сейчас игнорировать его было трудно. Меня выбили из привычной формы на считаные минуты, а этого хватило, чтобы потерять человека, который, возможно, стоил нескольких месяцев поисков.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, и в памяти всплыла другая картина.

Ночь, пожар, крики и она, уже теряя силы, пыталась дотащить Сайлена к выходу. Маленькая, хрупкая с виду, с дрожащими руками, в полуобморочном состоянии, она всё равно тащила человека почти вдвое тяжелее.

Безумная. Готова была умереть вместе с ним в огне, но не бросить и спастись самой.

Я встал и прошёлся по кабинету, медленно, ощущая, как мышцы всё ещё отзываются неохотно. Нужно было вернуть телу подчинение, а голове — привычную ясность. Под ногами хрустнул осколок сургучной печати. Я остановился, наклонился и поднял с пола листок, который, видимо, выпал из одной из папок во время обыска. Ничего важного. Старая выписка, пустышка. Они копались не вслепую. Значит, знали, что ищут.

Кто дал им сведения? Кто предупредил?

Пподошёл к окну. За мутным стеклом уже густели сумерки. Двор внизу казался спокойным. Несколько фигур у ворот. Конюх. Солдат на посту.

Я прислонился ладонью к раме и позволил себе то, что обычно не позволял: честный ответ самому себе.

Эта девчонку надо найти.

Карета тряслась так, будто вот-вот развалится на части. Колёса с глухим стуком налетали на камни, и каждый толчок отдавался в теле неприятной болью. Я сидела, упираясь плечом в жёсткую спинку, и ловила себя на том, что машинально подстраиваюсь под движение — иначе просто укачает.

Никто ничего не говорил, поэтому я просто украдкой наблюдала за женщинами, стараясь не стукнуться виском о стенку.

Та, что сидела ближе ко мне, была, видимо, моложе всех. Её выдавали глаза — живые, любопытные и эмоциональные. Она несколько раз открывала рот, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз останавливалась. Пальцы нервно теребили край рукава, и я почти физически ощущала, как в ней борется желание задать вопрос и страх получить за это выговор.

Та, что сидела напротив неё, была её начальницей или наставницей. Стоило подопечной в очередной раз чуть наклониться ко мне, явно собираясь что-то спросить, как та бросала короткий, многозначительный взгляд.

Третья сидела напротив меня. В отличие от остальных, она вообще не обращала ни на что внимания. Откинулась назад, приоткрыла створку и смотрела наружу. В её позе не было ни напряжения, ни суеты. Только отстранённость и странная… усталость.

Лидер.

Я поняла это не сразу. Но чем дольше наблюдала, тем очевиднее становилось.

— Ты… — начала было младшая тихо, когда я перевела на неё взгляд. Но её остановили.

— Молчать.

Девушка тут же опустила глаза.

Я не вмешивалась. В чужой дом со своими правилами не ходят. В любой системе есть иерархия. И если ты хочешь выжить — сначала ты её изучаешь, а уже потом пытаешься в ней двигаться.

Я перевела взгляд к окну. Снаружи тянулся вечер. Дорога постепенно уходила от города — это было видно по тому, как редели дома и как тише становился окружающий мир.

Через какое-то время я перевела взгляд к окну, опёрлась локтем о край и выглянула наружу. Холодный воздух сразу ударил в лицо, вытягивая остатки напряжения.

Со спасшими, или похитившими меня — в этом ещё надо разобраться — мне уже было всё понятно.

Младшая — наблюдает и учится. Старшая — контролирует. Третья — принимает решения. Больше информации сейчас не получить. Осталось ждать.

Карета ехала долго. Настолько, что я перестала считать время. Мы свернули с основной дороги, проехали по узкой, едва различимой тропе, потом снова выехали на более ровную поверхность. И наконец остановились.

Я ступила на землю и огляделась. Передо мной стояло здание. Трёхэтажное, вытянутое, с несколькими пристройками, словно его достраивали постепенно, по мере необходимости.

Старшая обернулась к младшей.

— Проводи её, — сказала она. — В пристройку у леса. Затем возвращайся.

Та кивнула, без вопросов, и сразу направилась налево. В отличие от меня.

— Я, конечно, всё понимаю, — сказала я, не повышая голос, но достаточно отчётливо, чтобы меня услышали. — Но, может быть, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

Младшая уже открыла рот.

— Настоятельница, я…

— Чуть позже, — спокойно перебила её старшая, даже не повышая голоса. — После того как я закончу свои дела, мы обязательно встретимся и обсудим всё: и кто мы, и что происходит.

Она посмотрела прямо на меня.

— Сейчас главное — спрятать тебя от тех, кто может идти по твоим следам.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно. Мне этого было достаточно. По крайней мере, пока.

Не задавая больше вопросов, я развернулась и пошла за младшей.

Мы обошли живую изгородь, прошли мимо небольшого сада — ухоженного, но без излишней декоративности. Потом — мимо огороженного участка, где паслись козы и несколько коров.

Когда мы приблизились к лесу, я увидела пристройку. Небольшую, неприметную, с покосившейся крышей и единственным маленьким окном, выходящим на дорогу. Идеальное место, чтобы кого-то спрятать.

Девушка открыла дверь и зашла внутрь. Я последовала за ней. Внутри было темно, но сухо. Запах — древесный, чуть пыльный, но не затхлый.

— Здесь… — она на секунду замялась, подбирая слова, — не слишком уютно, но безопасно.

Я огляделась. Кровать. Тумбочка. Кувшин с водой. Металлический таз. Небольшой шкаф. Стол и стул.

Минимум, но достаточно. Порой, после почти тридцатичасовых смен, я довольствовалась тем, что опускалась на пол и там же засыпала.

— В случае чего ты сможешь уйти в лес, — добавила она.

— Благодарю, — ответила я спокойно.

Я не видела смысла в лишних разговорах. Мне пообещали объяснения — значит, будут.

Она чуть помедлила, огляделась и представилась:

— Меня зовут Виола.

Отсутствие наблюдателя развязывает язык. Я решила поддержать девушку, открыла рот, чтобы представиться — и тут же закрыла его. Словно теперь уже за мной наблюдает наставница.

А всё потому, что я не знала, как представляться. Анна Власова или теперь уже Аделина Рейнгард.

Кто я из них теперь?

Не найдя ответа, решила сократить.

— Дель, — сказала я, протягивая руку.

Она посмотрела на неё. Потом на меня — и не ответила. Лишь кивнула.

— Я принесу ужин, — сказала она тихо. — Если настоятельница не даст других указаний.

И вышла.

Дверь закрылась, и я услышала щелчок. Подошла, дёрнула. Заперто.

— Великолепно, — пробормотала себе под нос.

Сначала меня закрывают в тюрьме. Потом освобождают, чтобы снова запереть.

Я прислонилась лбом к двери, потом отстранилась и медленно прошла вглубь комнаты.

Кровать тянула к себе почти физически, но сначала…

Я подошла к тазу, налила воду и помыла сначала руки — как полагается, до локтей, затем лицо и шею. Врачебные привычки. Даже если весь мир вокруг сходит с ума, я останусь верной себе.

Вытерев руки краем ткани, подошла к кровати. Пружины тихо скрипнули, когда я опустилась на неё. Тело внезапно стало тяжёлым. Усталость накатила резко, как волна. Я даже не успела лечь нормально. Просто опустилась на бок, закрывая глаза.

И в последний момент подумала: ну, эти хотя бы не пытаются убить. По крайней мере, пока.

А потом провалилась в сон.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наша героиня позволяет себе небольшую передышку от того дурдома в котором она оказалась, я бы хотела познакомить вас с автором первой истории литмоба в рамках которого выходит книга

Юлия Зимина

"Иномирная акушерка ее величества"

https:// /shrt/iTCu

Я проснулась от того, что тело просто само вынырнуло из сна, без привычной тяжести. Сознание включилось сразу, чётко, будто кто-то одним движением поднял рубильник. И первое, что я почувствовала, — лёгкость. Ничего не болело. Спина не ныла, шея не тянула, виски не сдавливало усталостью, в груди не было ни тяжести, ни знакомого тупого покалывания, которое в последние годы стало почти фоном жизни. Я лежала неподвижно, уставившись в темноту под потолком, и прислушивалась к себе с той профессиональной внимательностью, с какой раньше прислушивалась к дыханию пациентов после тяжёлой операции.

Сердце било ровно. Дыхание было глубоким и свободным. Тело под простым шерстяным одеялом казалось тёплым, сильным, отдохнувшим.

Молодость имеет свои преимущества. Организм, который ещё не прожил своё и не начал предъявлять счёт за каждый пропущенный сон, за каждую бессмысленную ночную смену, за каждый кофе вместо еды и каждое «потом отдохну». Я давно уже забыла, что можно проснуться и не чувствовать себя разобранной на детали. Каково это — просто открыть глаза и понять, что в тебе полно сил, что можешь подняться сразу, без осторожных движений и внутреннего торга с собственным телом.

Я потянулась, медленно, с удовольствием, позволяя мышцам расправиться. Под лопатками приятно потянуло, позвоночник отозвался лёгким хрустом, и я едва слышно выдохнула. Если уж судьба или чья-то злая шутка забросили меня в чужое тело, то у этого тела, по крайней мере, были свои преимущества. Молодая спина. Здоровое сердце. Гибкие суставы. Я бы, пожалуй, оценила этот бонус куда меньше, если бы не слишком хорошо знала, как это — жить в собственном теле, которое однажды начинает уставать раньше тебя и всё чаще отказывается выполнять то, чего от него требует разум.

Я села на кровати и на секунду замерла, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. В крошечное окно сочился тусклый синеватый свет.

Спустила ноги на пол. Доски оказались холодными, но чистыми. Поднялась легко, и на мгновение даже остановилась, привыкая к этому ощущению. Внутри всё отзывалось готовностью к движению.

Подойдя к тазику, я ополоснула лицо остатками прохладной воды и пригладила ладонями волосы, предварительно стянув повязку. В темноте сложно было понять, как именно я выгляжу, но сейчас это волновало меня в последнюю очередь.

В этот момент раздался щелчок и дверь открылась. На пороге стояла Виола, и в мягком свете лампы, которую она держала в руке, её лицо казалось ещё моложе, чем с утра. Любопытные глаза, тонкие губы, собранные в подобие осторожной вежливости.

— Добрый вечер, — сказала она тихо.

Я бросила быстрый взгляд в сторону окна, проверяя собственное ощущение времени.

— Добрый вечер, — отозвалась я и потянулась ещё раз, не скрывая, что только что проснулась. — Я могу выйти? — спросила, поднимаясь на ноги. — Или я всё ещё пленница?

Она тут же опустила взгляд.

— Ты не пленница, — ответила она после короткой паузы. — Просто так было безопаснее.

Я едва заметно усмехнулась.

— Ну да, конечно.

Спорить было бессмысленно. Любое принудительное «это для твоей же безопасности» остаётся принудительным, как его ни заворачивай. Но ругаться с девчонкой, которая явно не принимала решений, я не видела смысла.

— Настоятельница готова с тобой поговорить, — добавила Виола. — Если ты не против, пойдём.

Против я, может, и была, но выбор мне, как обычно, предлагали весьма условный. Поэтому я молча кивнула, подошла к двери и первой вышла в ночь, заставив её на секунду отступить в сторону.

Снаружи оказалось холоднее, чем я ожидала. Воздух обволакивал лицо влажной прохладой, от которой окончательно прояснилась голова. Небо затянуло тучами, и редкие звёзды едва пробивались сквозь серую пелену. Света было мало. Настолько мало, что дорога под ногами угадывалась больше по бледным пятнам гравия, чем по-настоящему виднелась. Где-то далеко потрескивали ветви, из темноты леса тянуло сыростью и землёй, а в стороне основного дома горел единственный фонарь, и его тусклое жёлтое пятно только сильнее подчёркивало окружающую тьму.

Я шла следом за Виолой, стараясь не оступиться на неровной тропинке. Дом по мере приближения выглядел всё массивнее. Днём, наверное, его можно было бы разглядеть лучше, но даже ночью было видно, что здание старое. Пережившее многое, с потемневшим камнем, неровными линиями пристроек, узкими окнами верхних этажей и широкими, почти хозяйственными окнами на первом. В нём не было дворянской претензии или монастырской торжественности.

Мы вошли через боковую дверь. Просторный коридор первого этажа утопал в полумраке. Несколько дверей, тяжёлые шкафы вдоль стен, узкая лестница наверх.

Виола шла уверенно. Мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Лестницы поскрипывали, под подошвами мягко шуршали старые дорожки. За одной из дверей кто-то кашлянул. За другой, кажется, негромко разговаривали.

На третьем этаже девушка свернула в северное крыло, если я правильно определила направление по тому, как менялся ветер у окон. Она остановилась у двери в самом конце коридора, коротко постучала и, получив разрешение, открыла её передо мной.

— Проходи.

Я вошла первой.

Комната была большой и гораздо светлее, чем я коридоры. На тяжёлом письменном столе горели две лампы, ещё одна стояла у стены, так что тени были мягкими и не скрывали лица. За столом сидела наставница Виолы. У окна, на стуле с высокой спинкой находилась третья. Та, что в карете всё время молчала. Она сидела боком, глядя наружу, и, казалось, происходящее её не интересовало вовсе.

Какая интересная игра.

— Присаживайся, — сказала женщина за столом.

Я не стала спорить и села на стул напротив. Виола осталась у двери.

Несколько секунд никто не говорил. Меня изучали, взвешивали, прикидывали, чего от меня ждать. Я отвечала тем же.

— Ты понимаешь, куда попала? — спросила она наконец.

— Пока не очень, — честно ответила я.

— Тогда начнём с главного. Тебя назвали ведьмой. И, судя по тому, что произошло, ты уже поняла, чем это грозит.

— Тем, что меня хотят красиво и публично убить, — спокойно сказала я. — Да, эту часть я уловила.

Она кивнула, принимая мой тон.

— Почему, по-твоему, тебя назвали ведьмой?

Я на секунду перевела взгляд на лампу, будто собираясь с мыслями, хотя ответ знала прекрасно.

— Видимо, потому что я умею лечить, — сказала я. — Или хотя бы пытаюсь это делать так, чтобы пациент не умер от действий тех, кто должен был его спасать.

Краем глаза заметила, что Виола дрогнула. Женщина за столом осталась невозмутима.

— Объясни.

— Я умею держать в руках скальпель, — ответила я, глядя прямо на неё. — Знаю, когда нужно остановить кровотечение, а когда не лезть в организм с ножом. Понимаю, что если у человека проблемы с дыханием, его не нужно истязать кровопусканием до полуобморока и давить ему на грудную клетку просто потому, что кому-то когда-то показалось это хорошей идеей.

На последних словах сидящая у окна женщина едва заметно усмехнулась, не оборачиваясь. Я отметила это и продолжила спокойно:

— Если кратко, меня назвали ведьмой потому, что я умею думать и знаю немного больше, чем принято считать допустимым для женщины.

Наставница помолчала, потом спросила уже мягче:

— Проблема не в том, что ты знаешь, а в том, что ты об этом говоришь. Сожгут тебя именно за это.

Прямолинейность этой женщины мне определенно нравилась.

— Уже поняла, — ответила я. — Все потому что женщина должна быть глупой.

Она сцепила пальцы перед собой.

— Все с точностью наоборот. В нашем мире женщинам запрещено лечить. А это значит, что она должна быть достаточно умной, чтобы никому не показывать свои знания.

Я откинулась на спинку стула и несколько секунд смотрела на неё молча. Внутри не дрогнуло почти ничего. Удивление? Нет. Скорее мрачное узнавание. История человечества, каким бы ни был мир, с болезненной настойчивостью повторяет одни и те же глупости. Вопрос только в том, с кем приходится бороться в этот раз.

— Запрещено на каком основании? — спросила я.

— На основании решения гильдии и утверждённого закона. Женщина не имеет права заниматься медициной. Не имеет права учиться этому, преподавать, исследовать, практиковать. Она не допускается в учебные заведения. Не получает разрешения. Не сдает экзамены. Не может вступить в гильдию. Всё, что ей дозволено, — ухаживать за домашними, подавать воду, полотенца, бинты первой необходимости и молиться.

Я невольно хмыкнула.

— Молитва, конечно, очень полезна при сепсисе.

Виола, кажется, едва удержалась, чтобы не улыбнуться. Наставница же спокойно продолжила:

— Любая женщина, замеченная за лечением, вызывает подозрение. Если она сумела сделать то, что не смогли официальные лекари, подозрение усиливается. Если при этом люди начинают говорить, что она «видит болезнь», «чувствует кровь», «знает, как спасти», её называют ведьмой. А ведьма в законе стоит рядом с еретиком.

— То есть любая компетентность, выходящая за пределы кухонных советов, здесь приравнивается к колдовству, — подытожила я.

— По сути, да.

— Удобно. Если специалист неудобен, его можно просто объявить нечистым.

Она не отвела взгляда.

— Именно поэтому нас и пришлось прятать.

Я поймала это «нас» и чуть склонила голову.

— Нас?

На этот раз ответила не она, а женщина у окна.

— Ты не настолько особенная, чтобы мир изобрёл отдельный способ расправы исключительно для тебя.

Голос у неё оказался низкий, спокойный и совсем не ленивый, как можно было бы подумать по её позе. Я медленно повернулась к ней. Она наконец оторвалась от окна и посмотрела прямо на меня. Лицо у неё было красивое, но не мягкое. Одна из тех женщин, что невозможно забыть не из-за красоты, а из-за силы, которая в нём читается.

— Значит, не я первая, — сказала я.

— И точно не последняя, — ответила она.

Наставница за столом продолжила, будто передавая ход разговора обратно себе:

— Мы были против того, что наши попытки помочь близким называли ересью. Против того, что женщин судят за знания, опыт и желание не дать ребёнку умереть от жара, мужчине — от заражения, женщине — от родов. Нас называли по-разному. Знахарки. Ведьмы. Отравительницы. Иногда — просто сумасшедшие. Но итог почти всегда один и тот же.

— Костёр? — выдвинула предположение.

— Костёр, — подтвердила она.

Я несколько секунд молчала. С точки зрения исторических документов, ничего нового. Старинный, проверенный способ. Сначала связать руки, потом обвинить в беспомощности.

— Забавно, — произнесла я наконец. — Первые, кто лечил в любой семье, всегда были женщины. Сидел у постели ребёнка, варил отвары, промывал раны, принимал роды, пытался понять, какая трава снижает жар, а какая останавливает кровь. Но стоило превратить знание в ремесло и ремесло в власть, как оказалось, что женщины внезапно ничего не понимают.

Наставница чуть приподняла брови, а та, что стояла у окна, снова едва заметно улыбнулась.

— Ты быстро схватываешь, — сказала она.

— Просто история любит повторяться, даже если меняются названия государств и фасоны платьев.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом я перевела взгляд с одной на другую и задала вопрос, который с самого начала жёг мне язык:

— Вы меня спасли. Но зачем-то заперли. Почему?

Наставница медленно выдохнула.

— Мы не знали, кто ты, — ответила она. — И не знаем до конца до сих пор. Женщина, которую Леонард Грейвис не убил на месте, — это уже повод задуматься.

— Он и не собирался меня убивать там же, — сказала я, вспоминая его взгляд в камере. — Ему нужны были ответы.

— Обычно он не ищет ответов там, где закон требует действовать, — возразила наставница.

Я чуть повела плечом.

— Может, решил поиграть. Мужчины любят охоту.

— Это не касается Леонарда Грейвиса, — снова вмешалась женщина у окна. Теперь она уже не смотрела наружу. Весь её интерес был направлен на меня. — Он не из тех, кто получает удовольствие от преследования. Но всегда доводит начатое до конца. Если он пришёл за человеком, человек либо оказывается в его руках, либо умирает по дороге.

— Прекрасная характеристика, — сухо заметила я. — Люблю целеустремленных людей. В особенности мужчин. Вот только сейчас это больше минус, чем плюс. Поэтому вытекающий вопрос — какие у меня шансы?

Наставница открыла рот, но я уже поднялась и перевела взгляд на женщину у окна.

— Если всё так, как вы говорите, — произнесла я, не отводя глаз, — если по моему следу идёт человек, который не бросает дела на полпути, тогда хотелось бы получить ответ от опытного лидера.

Я намеренно не договорила, давай им додумать, что от меня не укрылась маленькая игра с подменный ответственным, которую они разыграли. Женщина улыбнулась и выдала.

— Ты умна.

Она подошла ближе, не торопясь, и остановилась так, чтобы свет лампы лёг на её лицо целиком. Безмятежность исчезла. Передо мной стояла не усталая наблюдательница и не случайная соратница, а человек,

— Тогда задавай, — сказала она.

— Какие у меня шансы выжить, если за мной пущен столь опасный, как вы говорите, следопыт?

— Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы ты выжила, — сказала она. — Но всё остальное будет зависеть от твоей полезности.

Я чуть приподняла бровь.

— Полезности?

— Да.

— Это звучит как очень вежливая форма шантажа.

— Это и есть шантаж, — спокойно ответила она. — Только честный. У нас нет ни лишних ресурсов, ни времени, ни причин спасать тех, кто не способен принести пользы в ответ. Мы не гильдия, не церковь и уж точно, не государство. Мы не можем позволить себе роскошь прикрывать красивыми словами то, что оплачивается жизнями.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается интерес и уважение.

— Вы какая-то оппозиция? — спросила я. — Тайный орден? Подполье? Или кружок недовольных, которым надоело смотреть, как мужчины играют в медицину?

Уголок её губ дрогнул.

— Тайный орден, — сказала она без тени пафоса. — Мы тайно занимаемся тем, что спасаем чужие жизни, пока гильдия плодит законы и решает, кому жить, а кому умирать. Мы вытаскиваем тех, кого удобнее было бы похоронить. В основном женщин и детей. Иногда мужчин, если их смерть кому-то выгодна. Иногда тех, кого уже приговорили только за то, что они оказались неудобны.

— И всех этих людей вы потом тоже запираете в комнатах, чтобы они оценили заботу? — не удержалась я.

— Нет. Мы никого не держим, но и себя в обиду не даем.

Я слегка склонила голову, признавая логику.

— Значит, у меня есть выбор? — уточнила я.

— Есть, — сказала она. — Быть полезной или остаться одной.

— Иными словами, умереть.

— Мы никого не убиваем, — произнесла она ровно. — Но в твоём случае оставаться одной — почти то же самое. Если по твоему следу идёт Грейвис, без нас твои шансы сокращаются до неприличия быстро. Он лучший инквизитор государства.

Я перевела взгляд на наставницу, потом на Виолу. Младшая старалась выглядеть спокойной, но глаза у неё выдавали всё: и тревогу, и надежду, и почти детское желание, чтобы я согласилась.

— Допустим, — сказала я медленно. — Допустим, я вам верю. Что дальше?

— Дальше ты расскажешь нам всё, что знаешь, — ответила лидер. — О себе, о том, как лечишь. Откуда у тебя эти знания. Почему вела себя так, будто всю жизнь работала с умирающими. Почему спорила с инквизитором, будто не понимаешь, чем это для тебя закончится. И почему он, чёрт его подери, не убил тебя сразу.

На последних словах в её голосе впервые мелькнула эмоция — настойчивое недоумение.

— А если ответы вам не понравятся? — спросила я.

— Тогда у нас возникнет новая проблема, — сказала наставница.

— Которую мы тоже будем решать, — добавила лидер.

Не смогла сдержать усмешки. Честность, как ни странно, убеждала лучше всего.

Я медленно опустилась обратно на стул.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давайте и правда без красивых формулировок. Вы спасаете тех, кого эта ваша система готова сжечь. Я умею лечить, а потому для системы опасна. Вы хотите понять, можно ли использовать меня и не приведу ли я к вам инквизицию.

— Да, — спокойно сказала лидер.

— И если я окажусь вам полезной, вы меня не выдадите.

— Да.

— А если нет?

Она чуть пожала плечами.

— Тебе придётся искать другой способ выжить.

Кивнула, принимая ответ.

— Тогда начнём с простого, — сказала я. — Меня зовут Дель.

Это было не совсем правдой, но и не ложью. Скорее временной уступкой собственному растерянному сознанию. Анна Власова больше не существовала здесь ни для кого, кроме меня. Аделина Рейнгард — существовала слишком официально и не принадлежала мне. Дель была чем-то промежуточным. Тем, за что можно было пока ухватиться.

— Хорошо, Дель, — произнесла лидер, будто пробуя имя на слух. — А теперь расскажи мне, как ты поняла, что человек, которого ты пыталась спасти, умирал не от того, что думали лекари гильдии.

Я посмотрела на неё и почувствовала знакомое, почти профессиональное спокойствие. Вот это я умела. Это было моё. Болезни, симптомы, выводы, клиническая логика — тот остров твёрдой земли, который не исчезает, даже если вокруг рушится целый мир.

Вот только мне придется рассказать то, что я сама еще не до конца поняла.

Леонард Грейвис

Я сидел, разбирая донесения и одновременно возвращаясь мыслями к той девчонке. Прошла неделя, а поиски так и не дали никаких результатов.

То, что я объявил награду за её голову, лишь осложнило ситуацию. За эти дни ко мне привели двенадцать девушек с каштановыми волосами и пухлыми губами, с уверенностью доказывая, что каждая из них — ведьма. Жадность, как всегда, оказалась сильнее здравого смысла.

К счастью, Икар оказался достаточно наблюдательным и позволил себе допустить ряд незначительных, но полезных «ошибок». Портрет был составлен неточно, а информация, которую он передал гильдии, — намеренно искажена мной.

— Что такого сложного — поймать одну девчонку? — раздражённо спросил один из представителей гильдии. — Мы все знаем, что она преступница.

— Я не совсем в этом уверен, — спокойно ответил я, озвучивая своё мнение, которое, как и следовало ожидать, им не понравилось.

В комнате повисло напряжение. Несколько человек переглянулись, кто-то недовольно скривился. Они не любили, когда им возражали. Особенно я.

К счастью, среди них был Хаверн Солт.

— Господин Грейвис, — произнёс он, чуть подаваясь вперёд, — на чём основаны ваши сомнения? Почему вы считаете, что эта девушка может быть обычным гражданином, а не преступницей?

Я выдержал короткую паузу.

— Я ничего не утверждаю, — ответил ровно. — Я лишь считаю, что ситуация требует более тщательного разбирательства.

— Вам недостаточно наших слов? — вмешался другой.

Я перевёл на него взгляд.

— Ваши слова основаны на донесениях людей, которым я не доверяю.

Неприятная тишина легла на стол тяжёлым грузом. Они привыкли к подчинению. К тому, что инквизиция — их инструмент. Но я никогда не был удобным инструментом.

— Вы все знаете, — добавил я спокойно, — что я привык выполнять свою работу качественно.

— Мы надеемся, — сухо произнёс Сарвен Алдер, — что вы исполните свой долг и не поддадитесь влиянию ведьм.

Я коротко кивнул.

— Как и всегда.

На этом разговор был окончен. Я развернулся и вышел, не дожидаясь разрешения.

Дверь закрылась за моей спиной чуть громче, чем следовало.

Я привык действовать по закону. Быстро и без лишних эмоций. Есть приказ — есть исполнение. Есть факт преступления — есть решение в виде казни.

Но сейчас всё было иначе. Они давили, не имея на руках ничего, кроме слухов.

Мозг услужливо напомнил, что это уже не слухи. Я лично был свидетелем того, что она пыталась «спасти» того беднягу в госпитале. И если бы не её настойчивая уверенность в своей правоте и столь отчаянное желание отстоять своё мнение и спасти, как она утверждала, человека, я бы уже давно её казнил.

Вот только было в её словах что-то… И это что-то не давало мне покоя.

Если бы она не сбежала, мы бы уже разобрались. Я бы вытянул из неё всю информацию. Проверил. Сопоставил. Принял решение.

С детства меня учили различать дозволенное и запретное, истинное и ложное, чистое и скверное. Мир становился понятнее, когда всё разложено по полкам. Женщина не лечит. Закон не ошибается. Сомнение — первый шаг к разложению. Нарушитель должен быть остановлен до того, как его пример заразит других.

Я прожил с этим достаточно долго, чтобы не путать долг с удобством.

Но жизнь, к моему великому раздражению, редко укладывалась в сухие схемы. Люди умирали каждый день. В деревнях, где единственный лекарь был пьян сильнее своих пациентов. В гарнизонах, где солдаты теряли больше людей от гноящихся ран, чем от вражеских клинков. В тюрьмах, где человек мог умереть от лихорадки раньше, чем его дело дойдёт до суда.

И я слишком хорошо знал, как часто те, кто громче всех кричит о чистоте закона, потом прячут свои ошибки за печатями и кострами.

А вот ребёнок, за которым ухаживает бабушка, или мужчина, которого лечит жена, выживает гораздо чаще.

Я сжал пальцы сильнее. Неужели размяк? Или стал милосердным?

Нет. Тряхнул головой. Дело не в милосердии. Мне нужна истина.

В дверь снова постучали.

— Войдите.

Икар появился почти сразу, на этот раз с папкой в руках.

— Капитан, предварительный список уже есть. Часть бумаг из нижнего ящика пропала. Не все. Только досье по делам трёх женщин, задержанных за незаконную практику, и ещё два старых донесения из архива по закрытым монастырям.

Я медленно повернулся к нему.

— По каким именно монастырям?

Он открыл папку, пробежался глазами.

— Святой Бригитты и приюту при северной часовне. Оба дела были закрыты пять лет назад, без суда. По распоряжению сверху.

Я коротко усмехнулся.

— Как удобно.

— Вы думаете, они связаны?

— Я думаю, Икар, что сам займусь этим делом.

Доверия к ищейкам гильдии у меня не было. Пока он нужен лишь для того, чтобы водить их за нос, подкидывая ложные следы и сомнительные донесения.

Он придвинулся ближе, когда я подошёл к столу, опёрся ладонями о его поверхность и посмотрел на карту города. Булавки, линии, отметки — всё то, что обычно давало ощущение контроля, сейчас лишь раздражало. Город был слишком большим и полным чужих глаз и тайных ходов.

Ну что ж, пришло время вспомнить забытые привычки и навестить старых знакомых.

— Подними старые связи, — сказал я. — Мне нужны сведения о женских общинах, которые исчезали из поля зрения, но не распадались. О благотворительных домах, где берут на содержание вдов без вопросов. О лекарях, которые внезапно перестали практиковать, но у которых всё ещё появляются редкие посетители. И ещё…

Я замолчал на секунду, обдумывая следующую мысль.

— Найди всё, что сможешь, о семье Аделины Рейнгард.

— Уже начали, — ответил Икар. — По первым сведениям, ничего необычного. Небогатая семья, отец умер, мать тоже, дальние родственники…

— Это на бумаге, — перебил я. — А мне нужна правда. Кто её учил. С кем она общалась. Где пропадала. Кто мог дать ей такие знания и почему о них никто не знает.

Он кивнул.

— Будет сделано.

Я посмотрел на него и добавил уже тише:

— Икар… если кто-то приведёт мне её с синяками, связанную, избитую или полуживую — я лично переломаю ему руки. Из двенадцати приведённых за неделю у девятерых были переломы. Передай это слово в слово.

В его глазах мелькнуло изумление, но он быстро спрятал его за привычной исполнительностью.

— Да, капитан.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наш герой принимает решение вспомнить прошлое(а оно у него ого-го какое), я хочу представить следующую книгу моба, которая пишется в соавторстве.

от

Екатерины Евгеньевой и Ирины Колки

«Леди Лекарь. Яд в твоей крови»

https:// /shrt/-1H

Я быстро поняла, что к их «монастырю» слово «монастырь» подходит так же мало, как и к любой хорошо организованной системе. Снаружи — тихое, почти заброшенное здание с облупившейся штукатуркой и кривыми пристройками. Внутри — целая вселенная медицины. В том понимании, в котором это возможно в рамках данного мира.

Зал с огромными окнами оказался не чем иным, как госпиталем с рядами коек. Три длинных ряда, почти без промежутков. Люди лежали плечом к плечу. Кто-то стонал, кто-то молчал, уставившись в потолок, кто-то бредил, цепляясь за простыни. Запах стоял тяжёлый, знакомый — смесь крови, пота, трав, гноя и плохо выветренной сырости. Я вдохнула глубже, автоматически отсеивая лишнее, вычленяя важное.

Помимо больничного отделения здесь было три приёмных кабинета.

В первом работала Виола, выполняющая роль медсестры. Надо сказать, она меня удивила. За работой она не выглядела растерянной девчонкой из кареты. Всё, за что бы ни бралась эта девочка, выполнялось быстро и хорошо. Руки уверенными, быстрыми движениями делали перевязки, обрабатывали порезы и ушибы. Она делала всё, что могла, и делала это с лёгкой улыбкой на губах, не задавая лишних вопросов.

Во втором кабинете хозяйничала её наставница — Мариэлла. Она занималась травами, настоями, мазями. Я иногда заходила туда, чтобы дать носу передышку, сменяя запах крови на терпкие, горькие, порой даже приятные запахи трав и мазей. Её работа держалась на знаниях, передаваемых из рук в руки, из поколения в поколение. И, к моему раздражению, местами это действительно работало.

Третий кабинет принадлежал настоятельнице. Эстер очень хорошо играла роль глупышки, когда этого требовали обстоятельства, но стоило вернуть истинное лицо, она мгновенно становилась тем, кем и являлась на самом деле — лидером и опытной акушеркой.

Она работала с роженицами. Разные сроки, разные состояния, и, к сожалению, исход тоже был разным.

Меня же отправили… вниз, в госпиталь. Хуже наказания и не придумаешь.

— После того, что ты мне рассказала, было бы странно, если бы я допустила тебя к тяжёлым случаям сразу, — сказала Эстер после того, как я выложила всю правду о себе. Естественно, предварительно попросив остаться наедине. Так сказать, тет-а-тет.

Услышанное не стало для женщины неожиданностью. Ну, или она просто посчитала меня сумасшедшей.

— Хорошо, — сказала она, — но пока работаешь в госпитале.

— Я уверена, что буду полезнее с тяжелоранеными.

Эстер не согласилась.

— То, что ты знаешь больше, чем мы, — ответила она, — это хорошо. Но мне неведома половина озвученных тобой вещей. Следовательно, тебе может быть неизвестно то, чем пользуемся мы.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно.

Вот только я — человек, который десятилетиями стоял у операционного стола, принимал решения на грани и вытаскивал людей из состояния, когда у них уже не было ни единого шанса, — внезапно оказалась на уровне медсестры. Даже не интерна.

Внутри всё, естественно, протестовало.

Врачи делегируют уходовые процедуры. Особенно те, что требуют сердечного участия и поддерживающих разговоров. Врачи слишком высокомерны для подобной работы. И мы это понимали. Но факт остаётся фактом.

Я злилась.

«Душевные разговоры» — это к психологу или психотерапевту. А я хирург. Я не умела поддерживать. Не могла помочь им избавиться от страха — а в этом мире страх был более чем обоснован. У них не было привычных моему времени инструментов и лекарств, которые увеличивали шансы выжить или хотя бы остаться со всеми конечностями.

Оставалось врать. А я не хотела и не собиралась. Поэтому — молчала.

Когда-то мой друг сказал, что женщины-врачи лучше мужчин, потому что в них сильнее материнский инстинкт. Они чувствительнее к чужой боли, мягче в разговорах и движениях, способны не только лечить тело, но и поддерживать душу.

Во мне, видимо, этот механизм был сломан.

Я раздражалась, когда они говорили о своих семьях, детях, мужьях, которые ждут их дома. О том, что боятся не умереть, а не вернуться.

Я слушала — потому что в этот момент обтирала, перевязывала или помогала менять простыни. Но каждый раз ловила себя на мысли, что хочу, чтобы они замолчали и дали мне работать.

Когда я в очередной раз обтирала лежачего больного, аккуратно меняя тряпку и стараясь не задеть воспалённую кожу, в голове всплыла почти забытая картина.

Мне шестнадцать. Я стою перед родителями и говорю, что поступаю в медицинский. Их лица — смесь шока и непонимания. А всё потому, что с детства я ненавидела раненые тела. Меня выворачивало от одного вида крови. Даже на простые порезы я не могла смотреть, не морщась.

Сама не могу сказать, почему тогда приняла решение сдать экзамены в медицинский институт. Наверное, потому что Марк умер.

Мы дружили с самого детства. И я не заметила, как влюбилась. А когда поняла — было уже поздно. Он заболел лейкемией и сгорел за месяц.

Это и стало отправной точкой.

Я пошла в медицину не потому, что любила людей, а потому что ненавидела бессилие. Я тряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли.

Закончив обтирать очередного пациента, я поднялась, ощущая, как неприятно тянет в плечах от непривычной нагрузки. Направилась к выходу из зала, когда услышала голос:

— Дель.

Меня остановила Эстер.

Она стояла в дверях своего кабинета, опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с лёгкой насмешкой.

— Отвлечешься? — спросила она.

Я кивнула, поставила ведро в сторону и пошла к ней, намереваясь попросить хоть какую-нибудь работу, не связанную с чужими страхами и надеждами.

Ну, что ж… Бойтесь своих желаний.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наша героиня вспоминает прошлое и молится о работе, я хочу представить следующую книгу моба, от прекрасной Александры Каплуновой

«Целитель для сирот. Приют на пограничье»

https:// /shrt/L4sC

— Забери меня из госпиталя, пожалуйста, — взмолилась я, опускаясь на стул.

Эстер безобидно улыбнулась.

— Неужели это так страшно — проявить немного участия?

— Я плохой слушатель, а советчик ещё хуже. Но я неплохой хирург. Пожалуйста, забери меня из лазарета.

И снова улыбка, но только уставшая.

— На самом деле я хотела попросить тебя о помощи.

Я тут же собралась, готовая выслушать анамнез. Но настоятельница не успела ничего сказать. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и прозвучало:

— Рожает.

Эстер не стала ничего объяснять. Она вскочила и, крикнув следовать за ней, покинула кабинет.

Я выбежала следом.

Первым отреагировал орган чувств — нос. Запах крови. Вторым вступил в работу слух. Сдерживаемый крик. Третьим — зрение.

Женщина лежала на столе, выгибаясь дугой. Лицо белое, губы пересохшие, волосы прилипли к вискам. Она дышала часто, сбивчиво, как будто каждый вдох давался ей через силу.

— Ещё… — прошептала она, не открывая глаз. — Ещё немного… пожалуйста…

Я сделала шаг ближе и сразу оценила ситуацию.

Сложные роды, сильная кровопотеря.

— Сколько времени она пытается родить? — коротко спросила я.

— Воды не отошли, — ответила Мариэлла.

Эстер уже стояла у стола, руки в крови, движения быстрые, выводы плачевные.

— Ребёнок неправильно лежит.

Она пыталась перевернуть его в утробе матери, причиняя ей боль. Делала всё, что могла в рамках своих знаний.

Но этого было недостаточно.

— Дыши, — сказала она женщине. — Слышишь меня? Дыши.

— Ребёнок… — прохрипела та. — Спасите… его… пожалуйста…

— Я постараюсь.

Эстер не могла сказать иначе. Сначала мать. Всегда сначала спасают мать.

Я на секунду закрыла глаза, отгоняя взгляд роженицы. Полный отчаяния и инстинктивного желания спасти своего ребёнка.

Врач всегда спасает мать.

— Сердцебиение? — спросила я, уже подходя вплотную.

Эстер коротко покачала головой.

— Нет времени пытаться перевернуть плод, — короткий взгляд в сторону настоятельницы, прося разрешение стать ведущим хирургом.

Ничего не могу с собой поделать, несмотря на то, что уже не в своём мире и прописанные законы там больше не действуют. Привычка — вторая натура.

— Она еле дышит, — тихо сказала Виола, стоявшая у изголовья пациентки. — Не справится.

Я посмотрела на неё, на женщину, которая уже была без сил, одновременно намыливая руки. Медсестра полила водой, помогая смыть. Согнув их в локтях, я подошла к женщине и, посмотрев в глаза, сказала:

— Я постараюсь помочь вам. Но я не смогу ничего сделать, если плод останется внутри.

— Вы спасёте моего ребёнка?..

— Помогите мне помочь вам.

Я ничего не обещаю. Всё, что может сказать врач: «Я сделаю всё, что в моих силах». Это я и озвучила.

Она кивнула. Невесть откуда нашла в себе силы и, подтянувшись, начала тужиться. Несмотря на то, что плод выходил вперёд порой, несмотря на разрывы и нестерпимую боль, она продолжала тужиться каждый раз, когда я приказывала.

Затем мне в руки попало маленькое тельце. Женщина рухнула без сил.

А я осталась смотреть на маленькое, безжизненное тело. Синеватая кожа. Никакого движения.

В комнате стало тихо. Настолько, что я услышала, как кто-то тяжело выдохнул.

— Ребёнок… — тихо произнесла роженица. — Почему он не плачет? Дайте мне моего ребёнка…

Эстер опустила руки.

— Милена… — начала она.

Это был тот самый момент, когда в этом мире объявляют время смерти. В её… но в моём —

— Нет, — перебила я настоятельницу.

Я подошла к столу и положила ребёнка. Пациент был холоднее, чем стол.

— Ты что делаешь? — резко спросила Эстер.

Я не ответила. Положила ребёнка ровнее, быстро очистила рот и нос — насколько могла, насколько позволяли условия.

— Дель… — голос Мариэллы был напряжённым, но звучал тихо. — Он мёртв.

— Нет, — коротко ответила я и положила два пальца на крошечную грудную клетку.

Никогда не любила педиатрию. Их пациенты слишком маленькие.

— Дель, — с сомнением прошептала Виола.

Я подняла на неё взгляд.

— Он уже умирает. Мы ничего не теряем.

И начала аккуратно и ритмично давить на грудную клетку. Счёт в голове включился автоматически.

Раз. Два. Три.

Слабое тело почти не сопротивлялось.

— Это бесполезно, — сказала Эстер.

Я её не слушала.

Четыре. Пять.

Никакой реакции.

— Дель, — голос стал жёстче. — Хватит.

Я резко вдохнула и, наклонившись, вдохнула в него воздух.

Снова компрессии.

Раз. Два. Три.

С детьми я работала только в случае катаклизмов или аварий. Дети — слишком маленькие пациенты. А ещё слишком много эмоций. Родители, которые страдают из-за ребёнка, ребёнок, врачи. В педиатрии все сострадательные. Я же грубая и жёсткая.

Но что бы ни говорила голова, сейчас я не слышу никого. Мне необходимо услышать сердцебиение, как только оно появится.

— Он мёртв, — повторила Мариэлла уже тише.

Я стиснула зубы.

— Нет.

Ещё раз. Ещё. Ещё.

В какой-то момент руки начали уставать. Слишком мелкая амплитуда, слишком высокая точность.

— Дель… — теперь уже почти жалобно.

Я не остановилась.

Раз. Два. Три.

И вдруг — слабый, почти незаметный толчок под пальцами.

Я замерла на долю секунды. И тут же продолжила.

— Есть, — прошептала я. — Есть…

— Что? — резко спросила Эстер.

И в этот момент ребёнок судорожно дёрнулся, сделал первый вдох и огласил палату громким пронзительным криком.

А следом за ним крик вырвался из уст его матери.

— Мой ребёнок! Он жив, он жив!

Я медленно выпрямилась, беря спасённого пациента на руки и передавая его Мариэлле. Она взирала на меня неверящим взглядом, но взяла его и пошла к роженице.

Виола смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

А Эстер…

Эстер просто улыбалась.

Леонард Грейвис

Шаги разносились дальше, дыхание ощущалось резче, а каждый силуэт становился подозрительнее. Я шёл по узкой улице, где фонари давно перестали выполнять свою функцию и лишь обозначали присутствие света, не давая его в полной мере. Камни под сапогами были влажными, скользкими, и воздух тянул сыростью, дешёвым вином и чем-то гнилым, что было привычным для таких районов.

Очередная наводка и очередная голубоглазая брюнетка, которую кто-то якобы видел. Благо, они больше не оказываются на моём пороге, притащенные за волосы.

Правда, теперь мне приходится самому ходить по городу по наводкам. Но всё чаще это те районы города, куда приличный человек не сунется. Тем более хрупкая, молодая, красивая девушка. Да даже я не стал бы без надобности соваться в эту часть города. Но мне была нужна эта девчонка.

После разговора с Алеком я получил ответы на все вопросы. В его голосе не было ни тени сомнения. Он не видел её толком, да и лица не помнил, но помнил прикосновения. Помнил, как задыхался и как кто-то не дал ему умереть.

Я снова и снова возвращался к тому разговору, прокручивая в голове каждое слово.

Когда я вошёл в палату, он уже сидел, опираясь на подушки, бледный, но живой.

— Рад видеть тебя живым, — сказал я, подойдя ближе.

Он криво усмехнулся.

— А как я рад быть живым, словами не передать.

Я взял стул, развернул его спинкой к себе и сел, широко расставив ноги, опираясь руками.

— Поговаривают, меня вытащила ведьма, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Уже казнил её? — в его голосе мелькнуло что-то вроде привычной иронии.

— Она сбежала.

— От тебя? — он даже выпрямился, насколько позволило состояние.

— Представь себе. — Я усмехнулся, но усмешка быстро сошла на нет. — Алек… она пыталась тебя вытащить?

Он замолчал, на секунду прикрыл глаза, будто возвращаясь туда, в тот момент.

— Я задыхался, — медленно сказал он. — И помню, как кто-то полз к выходу. Хотел позвать на помощь, но зашёлся кашлем. А когда открыл глаза, она стояла надо мной и что-то говорила. Но я не разобрал.

Он сглотнул, провёл рукой по лицу.

— Затем мне на лицо легла мокрая ткань. Я вдохнул… и на несколько секунд стало легче. Сознание прояснилось, но я так и не смог встать.

Я молчал, слушая друга, с которым вместе рос.

— И тогда… меня потащили. Я помню лишь, как голос подбадривал. Она говорила, что мы почти дошли и справились. Хотя от меня толку не было никакого. Я был безвольным грузом.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

— Знаешь, со мной в то здание вошли ещё двое. Один погиб, а второй…

— Позвал на помощь меня, — закончил я, отводя глаза.

Тишон — трус, каких немало. К счастью, у него хотя бы хватило духу сообщить мне, где Алек. Я чудом не опоздал. А точнее — опоздал. Мой лучший друг жив не благодаря моим усилиям.

— Как она выглядела? — неожиданно сменил тему Алек.

— Тонкая. Тёмные волосы, бледная кожа, голубые, как чистое небо, глаза.

— Ведьма, — усмехнулся он. — Не в моём вкусе.

— Определённо нет.

Алеку нравились девушки в теле. Кровь с молоком. Желательно со светлыми волосами.

— Зато в твоём.

Я резко поднял на него взгляд. Он смотрел внимательно. Мы слишком хорошо знали друг друга.

— Я просто не хочу, чтобы невинный человек был казнён, — ответил я.

Он кивнул, не пытаясь продолжить диалог. Мы слишком хорошо знали друг друга.

Стоило мне встать, чтобы покинуть палату больного, как в дверях оказался посыльный. Очередной донос о местоположении ведьмы. Я даже не стал проверять источник. Решил, что заодно проветрюсь.

— Лео, — окликнул друг на выходе. — Поблагодари девчонку от меня.

Отвечать я не стал. В конце концов, я иду за преступницей.

Улица сужалась, уходя вглубь квартала, где дома стояли слишком близко друг к другу. Здесь не было случайных прохожих. Только те, кто знал, куда идёт. Или те, кто не мог не идти.

Эта часть города не менялась. Те же узкие улицы, те же тени, что прятались в переулках, те же лица, которые днём старались выглядеть законопослушными, а ночью забывали об этом. Я шёл уверенно, не оглядываясь, чувствуя на себе взгляды, но не придавая им значения. К сожалению, здесь меня ещё могли помнить. И, что еще хуже, могли искать встречи со мной.

Поэтому, когда тень от стены отделилась и двинулась мне навстречу, я не удивился.

— Неужели Лев вернулся домой?

Голос был хриплый, с насмешкой, пропитанный дымом и прожитыми годами. Я остановился, медленно повернул голову.

Он вышел из темноты неспешно, будто никуда не торопился и был уверен, что я не уйду. Мужчина далеко за сорок, с папиросой в зубах, в потёртой одежде, которая когда-то, возможно, стоила дорого. Его внимательный взгляд скользнул по мне.

— Меня привела сюда работа, — ответил я спокойно.

Он усмехнулся, выпуская дым в сторону.

— Жаль. Город сошёл бы с ума, узнай, что их предводитель вернулся.

— Прошлый, — перебил я, не меняя интонации. — Это было в прошлом.

Он хмыкнул, будто именно этого и ждал.

— Конечно, конечно. У всех у нас есть прошлое, от которого мы якобы ушли. Вот только от прошлого не убежать.

Он сделал шаг ближе, остановился в паре метров, склонил голову набок.

— Так чем я могу быть тебе полезен, Лев?

Я уже собирался ответить, когда в тишине улицы раздался скрип открываемой двери. Повернул голову почти машинально, но взгляд сразу зацепился за тонкую фигуру, скрытую плащом.

Где-то за моей спиной залаяли нервно собаки, будто почуяли чужое. Фигура среагировала на животных и резко обернулась. Капюшон соскользнул. Луна вышла из-за туч неожиданно, будто специально для этого момента, и свет лёг прямо на неё. Тёмно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Голубые глаза поднялись и встретились с моими.

Время остановилось.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наши героя молча смотрят друг на друга под светом луны, я спешу познакомить вас со следующим автором из нашего моба

Елена Белильщикова

«Мачеха-доктор. Хозяйка детской лечебницы»

https:// /shrt/EPS9

После той ночи всё изменилось. Меня начали допускать к больным за пределами лазарета.

Правда, в город я выходила только ночью. Через несколько вылазок я уже могла пройти этот маршрут с закрытыми глазами.

Меня начали выводить в город — сначала осторожно, с оглядкой, затем всё увереннее, позволяя помогать тем, кто в этом нуждался.

Основным направлением стала та часть города, о которой предпочитали не говорить. Её давно вычеркнули из заботы и власти, и, кажется, даже боги обошли её стороной.

Первые выходы я делала под присмотром Виолы. Она шла рядом, почти не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым моим движением. Позже меня сопровождала Эстер, и с ней всё становилось яснее. В отличие от Виолы, она оценивала больных не через призму эмоций, а с точки зрения болезней.

Спустя неделю меня отпустили одну. Запомнить ориентиры оказалось легче, чем я думала. Я цеплялась за запахи, за неровности мостовой, за кривизну домов.

Этот район определённо отличался от основной части города своей бедностью. Здесь жили те, кого в других местах старались не замечать: бандиты, воры, нищие. Люди без права на хорошую жизнь и второго шанса. Что уж говорить о медицинской помощи. Но именно здесь я была на своём месте.

Всегда считала, что медицина должна быть доступна каждому. А в этом времени это уже переставало быть просто принципиальной позицией.

А вот что меня действительно удивило, так это благодарность, на которую способны те самые представители преступного мира. Они не привыкли получать помощь и потому ценили её куда больше тех, кто считал себя вправе эту помощь требовать.

Ярким примером стал случай четырёхдневной давности. Я как раз закончила осмотр одного старика, когда в его дом ворвались трое. Без лишних слов схватили за локоть и вывели наружу.

Я не сопротивлялась. Эстер предупреждала, что здесь не принято церемониться. Но, будучи уведомлены, что я являюсь представителем тайного ордена, с её слов, это означало, что серьёзного вреда мне не нанесут. Не очень утешало, конечно, но лучше, чем ничего.

Меня провели через несколько домов и втолкнули в полуразрушенную хижину. На кровати лежал молодой парень. Нога раздроблена, кость почти вышла наружу, кожа разорвана. Я работала молча, игнорируя взгляды и поступающие угрозы. Кажется, кто-то даже сказал, что если их друг не выживет, то и мне не суждено увидеть рассвет.

Я бы, может, и ответила, но была занята. Надо было очистить рану, зафиксировать перелом, зашить порезы на руке и лице. А ещё понять, кому давать указания по уходу за больным.

Когда закончила, мужчина, до этого молча сидевший в углу, поднялся. Подошёл к кровати, внимательно осмотрел парня, провёл ладонью по его лбу, затем перевёл взгляд на меня.

— С этого дня вы можете ходить здесь когда угодно, — сказал он спокойно. — Никто вас не тронет. Если потребуется помощь — ищите Толстого Уха.

— Толстого Уха? — уточнила я. — Могу ли я считать вас главным?

Он кивнул.

— Очень приятно, — ответила я сухо. — Следите за больным. Я буду приходить и менять перевязки. Никому, кроме меня, ничего не трогать до иных указаний. Ему категорически запрещено вставать на ногу минимум два месяца. Никакого алкоголя.

Многозначительно сообщила, указывая на почти пустую бутылку возле кровати.

— Сейчас он сделал своё дело в качестве обезболивающего, но для быстрого восстановления исключить полностью. Больше белка и кальция.

Он снова кивнул.

Пострадавшего паренька звали Элтран. Как выяснилось позже, он пытался обчистить одного из богатеев и, спасаясь, прыгнул со второго этажа.

Рассказывая о своих приключениях, он гордо поднял голову, за что и получил от меня подзатыльник. Я не судья и не точно Бог, судить, но за необдуманные поступки и недальновидность заслужил.

Он и не спорил, разве что сказал, что привык получать от тех, кто старше, а я слишком молода и красива для подобного.

Если сегодня я увижу, что всё идёт без осложнений, в следующий раз приду дня через три. Не хватало ещё, чтобы молодой мальчуган в меня влюбился.

Предпоследний дом на сегодня — мать и двое детей с тяжёлым отравлением. Промыв им желудки тёплой водой, оставила указания и вышла наружу.

Ночь была холодной и тёмной. Луна скрывалась за тучами, но стоило мне отойти от дома, как она вышла, осветив улицу серебряным светом. В этот же момент раздался лай собак. Я обернулась и встретилась взглядом с тем, кого совершенно не ожидала увидеть в этой части города. А затем, не думая, побежала.

Улицы мелькали, сменяя друг друга. Повороты, проулки, тени. Я держала маршрут в голове, цепляясь за запомненные повороты. Необходимо увести его от дороги и лишь после возвращаться домой. Не хватало ещё привести самого опасного инквизитора к приютившим меня целительницам.

Я замедлилась, прислушиваясь к городу. Погони не было. Выдохнув, свернула за угол, и в следующую секунду сильная ладонь сжала мою шею, вжимая в стену. Воздух выбило из лёгких.

Из тени, следом за рукой, вышел Леонард Грейвис.

— Ну что, — тихо произнёс он, склонившись ближе, — попалась, ведьмочка?

От Автора: Драгоценные читатели, пока мы все пытаемся понять, что же будет дальше предлагаю еще одну историю нашего моба

Арина Теплова

«Идеальная бабушка. Первый земский врач»

https:// /shrt/4_cE

Пальцы сомкнулись на шее, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы я почувствовала границу. Он не душил, не причинял вреда, он просто показывал, кто здесь контролирует ситуацию. Небольшое напоминание о том, насколько он сильнее.

Я не вырывалась, прекрасно понимая, чем это чревато. Его сжимающая мою шею рука, может причинить куда больше вреда, если я буду брыкаться. Сама же себя и покалечу. Тем более, в любую секунду, пальцы могли сжаться сильнее и один короткий щелчок сломает мне шею. С такими-то ручищами, плевое дело.

— Отпусти… — прохрипела я, упираясь ладонями в его запястье, чувствуя под пальцами жёсткие, напряжённые мышцы.

Конечно. Бежит и падает следовать моим указаниям.

Он лишь склонил голову, будто рассматривая меня под другим углом.

— Красиво бегаешь, — спокойно произнёс он спустя мгновение. — Медленно, правда… но красиво.

Я подняла взгляд и замерла на секунду.

В его глазах не было ни ярости, ни фанатичного безумия, с которым людей ведут на костёр. Не было даже раздражения. Только холодное, цепкое внимание. Он смотрел так, будто просвечивал рентгеном определяя насколько мои органы пригодны для трансплантации. От этого взгляда по спине побежали мурашки куда сильнее, чем от ночного холода, пробравшегося под плащ и скользящего по коже.

— Я ничего не сделала. Отпусти.

Губы мужчины дрогнули в лёгкой, почти ленивой усмешке.

— Да неужели? Тогда скажи мне… сколько человек ты спасла за эту неделю? Сколько вылечила? Скольких подлатала?

В груди неприятно кольнуло. Я сжала губы, не позволяя себе ни звука.

Но, как утверждают философы: “Отсутствие выбора — тоже выбор, а молчание — тоже ответ”.

— Интересно, — продолжил он, не сводя с меня взгляда, — та, что утверждает, что не сделала ничего, нарушила все мыслимые и немыслимые законы, установленные Гильдией.

Хватка ослабла ровно настолько, чтобы я смогла вдохнуть глубже, почувствовать, как воздух заполняет лёгкие, обжигая изнутри. Но не настолько, чтобы я могла вырваться.

И всё же… не попытаться защитить себя я не могла. Резко, не думая, ударила его в солнечное сплетение. Кулак столкнулся с камнем. Буквально.

Боль прошила пальцы мгновенно, отдавая в запястье. Я невольно зашипела, стиснув зубы.

Нет, это, конечно, прекрасно, что он заботится о своей физической форме и вместо вялого живота у него стальной пресс, но конкретно сейчас это сыграло против меня.

— Не дёргайся ты, — жёстко сказал он, делая шаг ближе.

— Отпусти! — снова прохрипела я, упираясь ладонями в его грудь, ощущая под ними ту самую непробиваемую плотность, от которой только что пострадала.

На секунду между нами повисла тишина. И в этой тишине раздался голос.

— Лев… целительницу надо будет отпустить.

Я замерла. Повернуть голову не получалось — его пальцы всё ещё сжимали шею. Но он повернулся.

— Что?

Холод в голосе Леонарда мог бы остановить кровь. Но, к счастью, обращался к нему не случайный вор.

— Девочку нужно отпустить, — спокойно повторил Толстый Ух.

Внутри что-то резко дрогнуло. Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть с облегчением прямо у него на глазах.

Эстер не врала. Здесь слово держали. «Считай, что если Толстый Ух взял тебя под своё крыло, ты в безопасности», — сказала она тогда.

Я сомневалась. Сейчас — впервые за всё всю жизнь — была безгранично счастлива, что ошиблась.

— Ты забываешься, — тихо произнёс тот, кого назвали Львом.

Но рука с моей шеи исчезла.

Я судорожно втянула воздух, закашлялась и, не скрываясь, потёрла шею. Боли почти не было, но само ощущение чужих пальцев оставляло неприятный след.

— Целительница помогает нам. Она под защитой банды, — спокойно добавил Ух.

— Вот оно что… — протянул Леонард. — Тогда нам придётся обсудить, за кем на сегодняшний день управление бандой.

Я замерла. Медленно перевела взгляд с него на Уха и обратно.

Это он сейчас серьёзно? Представитель закона претендует на лидерство в преступном мире? Для чего?

Оказалось, вопросы интересовали только меня, потому что Ух едва заметно кивнул мне. Затем его взгляд переместился на меня, и он указал в сторону переулка, намекая бежать.

Мне не нужно было повторять дважды.

Я резко наклонилась, схватила саквояж и, не оборачиваясь, пошла прочь, прибавляя шаг.

— До скорой встречи, ведьмочка, — донеслось мне вслед.

Я не обернулась. Но внутри что-то неприятно сжалось.

Я не помнила, как добралась до госпиталя. Просто в какой-то момент передо мной выросли тяжёлые, спасительные кованые ворота. Я врезалась в них плечом, ввалилась внутрь, едва удержавшись на ногах, и тут же захлопнула за собой, с силой навалившись спиной, словно могла этим остановить инквизитора, идущего за мной по пятам. Металл под лопатками был холодным, шершавым, и я вжалась в него сильнее.

Дыхание сбилось. Лёгкие жгло, будто я вдыхала не воздух, а раскалённый дым. Сердце колотилось так, что в ушах стоял гул, и на секунду мне показалось, что я сейчас просто потеряю сознание от этой бешеной, неконтролируемой перегрузки. Я зажмурилась, стиснула зубы и заставила себя вдохнуть глубже, медленнее.

Соберись. Думай. За тобой никто не бежал. Ты проверяла. Останавливалась. Ждала. Дважды выходила на свет, один раз вообще окликнула его, почти с вызовом, почти на зло самой себе.

Головой я понимала, что права. Но сердце… сердце продолжало выбивать рваный ритм, словно не верило ни одному доводу разума. Оно било тревогу, как бешеный колокол, и никак не хотело замолкать.

Это злило еще больше.

Я медленно оторвалась от ворот, выпрямилась, чувствуя, как подкашиваются ноги, и всё же заставила себя войти внутрь.

Шаги по лестнице раздались почти сразу.

Я подняла взгляд.

Виола спускалась со свечой в руках, освещая ступени мягким, тёплым светом. Пламя дрогнуло, отбрасывая на стены неровные тени. Её лицо, обычно спокойное, и умиротворенным, пока она не увидела меня.

— Дель… ты в порядке?

Я посмотрела на неё и только в этот момент поняла, что меня трясёт. Да что со мной происходит? С каких пор я… так реагирую? Я уже давно забыла, как это бывает — когда страх пробирается под кожу, а тело живёт своей жизнью, игнорируя любые попытки его остановить.

— Он нашёл меня, — тихо сказала я.

Этого оказалось достаточно.

Виола не стала задавать лишних вопросов. Она буквально слетела по ступеням, оказалась рядом, схватила меня за плечи и внимательно оглядела.

— Он причинил тебе вред?

Я на секунду зависла.

Странно. Я бы спросила другое. Не привела ли я за собой хвост. Не следят ли за мной. Не под угрозой ли теперь все, кто здесь живёт.

А её интересовало… я. Моё состояние и безопасность.

И вот когда я успела так легко вычеркнуть из своей жизни простое человеческое участие?

— Нет… — выдохнула я, медленно отстраняясь, словно мне стало тесно под её взглядом. — Меня… прикрыл Толстый Ух.

Я опёрлась рукой о стену. Камень под ладонью был надёжным, устойчивым, и это немного помогло удержаться в реальности. Потому что меня продолжало шатать, как после сильного удара.

— Но была одна… странность.

Виола ничего не сказала. Просто аккуратно подхватила меня под локоть и повела в сторону кухни.

Я не сопротивлялась. Сейчас я вообще ни на что не была способна.

Меня усадили на стул. Дерево под пальцами было устойчивым и надежным. Я сжала край стола, зацепилась за это ощущение, как за якорь, и попыталась выровнять дыхание, вспоминая давно забытые рекомендации психологов. Признать свою слабость, сократить нагрузку, использовать дыхательные техники.

Я почти фыркнула. Чёрт. С этим есть проблема. Хотя… о чём я вообще? Дальше признания слабости я никогда не заходила. Я её просто не признавала.

Вероятно, потому что раньше мне не попадались такие как пиявка-инквизитор.

Виола, закончив суетится у полок, вернулась с водой и травами.

— Тебе нужно успокоиться, — тихо сказала она.

В чашке зашуршала ромашка. Туда же ушла и липа. Она на секунду замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и добавила мяту.

— Это поможет.

Я молча приняла кружку, обхватила её ладонями и впитывая тепло.

Напиток оказался горьковатым. В голове всплыло привычное, почти автоматическое: диазепам или хотя бы феназепам сейчас были бы куда эффективнее.

Я тихо усмехнулась.

— Но… спасибо и за это, — тихо добавила уже вслух.

Становилось легче. Медленно, не сразу, но напряжение отпускало, словно кто-то понемногу ослаблял тугую петлю внутри груди.

Виола села напротив, не отводя взгляда.

— Так что за странность? — спросила она наконец.

Я подняла на неё взгляд, на секунду даже не понимая, о чём она. Мысли всё ещё путались, цеплялись друг за друга, не складываясь в единое.

— А? — выдохнула я и тут же нахмурилась. — Ух… назвал инквизитора Львом.

Слова прозвучали уже спокойно, но эффект оказался совсем не таким, как я могла ожидать.

Виола уже тянулась поставить свою чашку на стол, но на полпути замерла. Рука дрогнула, а затем чашка выскользнула из её пальцев.

Чашка глухо ударилась о край и упала на пол, разлетевшись на осколки. Чай расплескался по полу, тонкими струйками растекаясь между досками. Но Виола не обратила на это никакого внимания.

Она сидела напротив с побледневшая лицом и казалось перестала дышать. Мне же становилось лучше. Так всегда было. Я легко отодвигала свои страхи, нужду и боль, когда другим было плохо.

Протянула ей свою чашку, не отрывая от неё взгляда, и медленно откинулась на спинку стула.

— А вот это… — тихо протянула я, чувствуя, как внутри поднимается холодное, вязкое предчувствие, — уже интересно.

Драгоценные читатели, забегите на игру по случаю старта новинки — https:// /shrt/TEFQ

От Автора: Драгоценные читатели, пока Виола пребывает в шоке, спешу познакомить с еще одним произведением из нашего моба

Адель Хайд

«Авантюры целительницы Саломеи»

https:// /shrt/WCW3

— Расскажи, — тихо сказала я, не сводя взгляда с Виолы.

Теперь уже трясло её. И куда сильнее, чем меня ещё несколько минут назад. Пальцы дрожали, сжимаясь и разжимаясь на поверхности стола, будто она пыталась удержать что-то ускользающее. Девушка глубоко вдохнула, выдохнула и, наконец, начала, осторожно подбирая слова, словно боялась того, что последует за историей.

— Ты должна понимать… за последние пятнадцать лет многое изменилось.

Я едва заметно прищурилась. Девушке напротив было едва ли больше двадцати. Вряд ли она могла те года во всех деталях. Но я всё равно кивнула, позволяя ей говорить дальше.

— Я выросла в восточном квартале, — продолжила она, и голос её стал тише. — И раньше… это было совсем другое место. Без правил, без законов. Там не было даже иллюзии порядка. Жестокость и разврат.

Я невольно вспомнила, как меня три дня назад без лишних церемоний вытащили из одного дома и повели в другой. Не самое деликатное обращение, мягко говоря. Как по мне, у них и сейчас сплошное беззаконие. Но перебивать рассказчицу не стала.

— Чуть меньше пятнадцати лет назад там случилась резня, — продолжила Виола. — Погибло огромное количество людей… в основном преступников. Никто до конца не знает, что именно произошло. Версий много, но итог один.

Она на секунду замолчала, будто собираясь с силами.

— После этого появился он.

Я чуть наклонилась вперёд.

— Его звали Лев.

Это имя повисло в воздухе тяжёлым, почти ощутимым грузом.

— Тогда он был ещё мальчишкой, — продолжила она. — Лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Но этого хватило, чтобы перерезать глотки трём главарям и занять их место. Мальчишка, что не просил власти. Он её просто забрал.

Я хмыкнула про себя. Амбициозный паренёк, ничего не скажешь.

— К его ногам склонились все, — тихо сказала Виола. — Бандиты, воры, насильники, наёмники… даже те, кто раньше не подчинялся никому. Женщины мечтали оказаться рядом с ним, несмотря на его возраст. Льва боялись, избегали. Но в то же время уважали.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— За что?

— За порядок, — просто ответила она. — Он объединил разрозненные группировки. Как царь собирает свой прайд. Ввёл жестокие, порой безжалостные, но понятные правила. Нарушителей, лишённых рук, языков, пальцев, стало много. Но повторных преступлений не было. Единственные, кто не получал второй шанс, были предатели.

Я усмехнулась.

— Очаровательный юноша.

Виола не отреагировала.

— С его появлением квартал изменился, — продолжила она. — Бандиты начали вести дела… честнее. Насколько это возможно для них. Люди перестали умирать просто так. Появилась система.

Она снова замолчала. На этот раз дольше. Казалось, она перенеслась в прошлое и проживала те дни снова.

Я не выдержала.

— Что с ним случилось?

— Говорили, что он убит, — ответила она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Я в это не верила. Когда умирает столь сильный человек, выстроенная им система разваливается. После смерти Льва ничего не изменилось. Власть просто перешла к Толстому Уху.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно.

— Но квартал… смягчился, — добавила она. — Уже не было той жёсткости, которая была при нём.

Она посмотрела на меня.

— Все были уверены, что Лев мёртв.

Я медленно выпрямилась.

— Но если Ух назвал его так…

— …значит, он жив, — закончила я за неё.

Я поёжилась, сама не понимая, откуда взялось это ощущение. Инквизитор. Человек закона. И… бывший глава преступного мира? Да я просто выбила десять из десяти в игре «выбери себе противника в борьбе за выживание».

Виола смотрела на меня так, будто уже прощалась.

— Только не говори, что мне не жить, — спокойно сказала я.

Она открыла рот, но так ничего и не ответила.

Я тихо выдохнула, опуская взгляд на стол. Шестьдесят девять года жизни — не самый плохой результат. Но, честно говоря, второй шанс я планировала использовать чуть… дольше. Хотелось быть полезной. В идеале — передать знания и опыт. А ещё спасти как можно больше жизней.

Тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и медленно выпрямилась.

— Подумаешь, — усмехнулась я. — Какой-то Лев.

Виола вскинула на меня взгляд.

— Ты не понимаешь, он…

— Страшный, опасный и открыл на меня охоту, — перебила её.

В памяти всплыли воспоминания, как однажды ко мне привезли вора в законе. Сердце у старичка остановилось, как только его вкатили в приёмное отделение.

И всё бы ничего, свою работу я знаю. Вот только вместе с ним ввалились его люди и как давай орать, пистолетами махать да смертью угрожать.

Реанимировала старика минут пять примерно. А стоило его сердцу заработать, как я, будучи уже совсем немолодой, развернулась и врезала одному из его людей.

Ох и кровищи было. Нос сломала идиотине. А он даже глазом не повёл. Сказал: «Заслужил, сестра».

Вот могут же по-человечески. Эх.

Я медленно выдохнула, возвращаясь в реальность.

— Не он первый, не он последний, — спокойно добавила я, — кто считает, что может меня запугать.

Но внутри всё равно оставалось неприятное, тянущее ощущение. Я устало опустила голову на сложенные руки, чувствуя, как тяжесть дня наваливается разом.

— Как же я устала…

И тут же вскинулась.

— Чёрт. Я не дошла до Элтрана. С утра, первым делом, к нему сбегаю.

Подняла взгляд на Виолу. Она не дышала. В глазах ужас, руки трясутся, лицо бледное.

— Да успокойся ты, — спокойно сказала я. — Чему быть — того не миновать.

С возрастом на многие вещи смотришь проще. Проблема заключалась сейчас только в том, что моё тело реагирует, как двадцатилетка, тогда как мозг уже давно перевалил шестидесятилетний рубеж.

Но это проблема завтрашнего дня, а сегодня:

— Я спать, — уведомила девушку и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице.

Потому что иногда, как учит пословица, утро вечера мудренее.

Я не сдвинулся с места. Всё тот же переулок, всё тот же холодный камень под ногами, влажный воздух, пропитанный гнилью и ночной сыростью. Руки скрещены на груди — для меня привычный, машинальный жест, свидетельствовавший о превосходстве, но сейчас он больше напоминал попытку удержать внутри то, что начинало выходить из-под контроля.

Я смотрел в ту сторону, куда она исчезла. Тонкая фигура, вздёрнутый подбородок и упрямый взгляд. И ведь её трясло от страха под моими руками, но она даже не пыталась вырываться.

Действительно, ведьмочка.

Но сейчас меня интересовало другое.

— Что ты вообще вытворяешь, Ух? — произнёс я, не повышая голоса.

Он вышел из тени. Медленно и решительно. Какие-то вещи в этом мире никогда не меняются. Одна из них — медлительность Уха.

— Девочка помогает нашим людям, — спокойно ответил он.

Я медленно повернул голову, не соглашаясь принимать бремя власти.

— Твоим людям?

Он усмехнулся.

— Моим, твоим… какая разница?

Разница была. И он это прекрасно знал.

Я настойчиво молчал. Несколько секунд тишины повисли между нами. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышалась ругань, но сюда звуки доходили глухо, словно сквозь воду.

— Ты же только что собирался вернуть власть себе, — добавил он.

Я чуть сильнее сжал руки на груди.

— Если я вернусь…

— Что? — перебил он, делая шаг ближе. — Нам снова придётся жить по твоим правилам?

В его голосе не было и тени страха или сомнения. Ух даже не пытался скрыть злость.

— Лев, нас истребляют, — продолжил он жёстче. — Поодиночке. Без разбирательств. Ловят на улицах и лишают жизни.

Я резко повернул голову. Брови сошлись на переносице. Это ещё что за новости?!

— Элтран выжил только потому, что эта девчонка оказалась рядом, — он кивнул в сторону, где она скрылась. — В противном случае он бы умер.

Я скривился едва заметно.

— Ты правда думаешь, — продолжил он, — что если бы я привёл его в ваши госпитали, хоть кто-то стал бы лечить мелкого воришку?

Конечно, нет. Их даже на порог не пустили бы. И, с большей долей вероятности, посадили бы за решётку.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается что-то старое. Казалось бы, давно забытое, но нет.

Сколько лет я потратил, чтобы вырваться из этого? Сколько раз ломал себя, чтобы стать тем, кем должен быть?

Я жаждал порядка и справедливости, поэтому стал тем, кто этот порядок устанавливает и следит за соблюдением законов. Но всё сложнее и требует больше времени. Об этом я узнал позже. Вот только сдаваться не привык, поэтому должен продолжать путь.

— Я не собирался возвращаться, — сказал я глухо. — Этот мир… делает меня хуже.

Я чувствовал это сейчас — в том, как легко было сжать пальцы на её шее. Как быстро возвращались старые инстинкты.

— За что открыта на вас охота? — задал я честный и простой вопрос.

Ух не задумался ни на секунду.

— За то, что мы есть.

Я усмехнулся.

— Мы живём по тем правилам, которым ты нас научил, — продолжил он. — Стараемся их не нарушать. А если нарушаем — караем.

Я посмотрел на него пристально.

— Не так, как ты, — добавил он.

Короткий смешок сорвался сам собой. Потому что о моей жестокости ходили легенды.

— Надеюсь, — устало протянул я.

Для чего гильдии преступные кварталы? Кого или что они ищут? И главный вопрос — почему я об этом не знал.

Гадать можно долго, но у меня на это нет времени.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки, затем оттолкнулся от стены.

— Ладно, — сказал я. — Веди.

Он приподнял бровь.

— Куда?

— К этому мелкому воришке, — спокойно ответил я. — Есть разговор.

Вот за что я ценил Уха, так это за сообразительность. Он кивнул и развернулся, не задавая больше вопросов.

Я пошёл следом. Шаг за шагом возвращаясь туда, откуда когда-то вырвался. И с каждым шагом понимал всё яснее: стоит только им узнать, что я жив… назад дороги не будет.

Но выбора уже не было. Кто-то ломал систему. Выстроенную мной систему. Это карается смертью.

Значило это одно — лев выходит на охоту.

Результаты игры — https:// /shrt/Wnx7

__________________________________________________________

От Автора: Драгоценные читатели, пока преступный мир празднует(но это не точно) возвращения Льва, хочу познакомить вас с еще одним произведением из нашего моба

Ри Даль

«Врачебные хлопоты сударыни-попаданки»

https:// /shrt/e9JQ

Я собирала сумку на автомате. Пальцы перебирали бинты, склянки, остатки мазей, которые здесь считались почти роскошью, а для меня были лишь жалкой тенью того, к чему я привыкла. Йод, разведённый до сомнительной концентрации, грубые травяные настои вместо антисептиков, примитивные шины, которые больше вредили, чем помогали. Ни тебе нормального физраствора, ни банального хлоргексидина, ни антибиотиков широкого спектра — о том же амоксициллине или цефтриаксоне здесь могли только мечтать. Ни обезболивающих посерьёзнее спирта и отваров, ни жаропонижающих вроде парацетамола или ибупрофена, ни стерильных перчаток, ни нормальных шовных материалов. Каждый раз, когда приходилось выбирать, что взять, а что оставить, внутри неприятно скребли кошки.

Я стояла посреди кухни, проверяя содержимое ещё раз, когда услышала голос Виолы.

— Дель!

— Я на кухне! — отозвалась, не оборачиваясь.

Она появилась в дверях почти сразу, с нехарактерной для неё тревогой во взгляде. Остановилась в нескольких шагах, окинула меня внимательным взглядом — от лица до сапог — и почти сразу выдала:

— Ты не можешь идти в город.

Я не поднимала на неё взгляд, потому что прекрасно понимала, откуда взялась её тревога. Причина была более чем очевидна. Но жить, оглядываясь на страх, я не привыкла.

— Почему это не могу? — спокойно уточнила я, затягивая ремешок. — Сейчас подъедет дилижанс. Я сяду в него, выйду за пару километров до города и спокойно зайду в восточную часть с обходного пути. Всё как обычно.

Она сделала шаг ближе.

— Ты понимаешь, о чём я.

Сделала медленный глубокий вдох, собирая мысли в кучку. Выдержала паузу и тихо ответила:

— Конечно понимаю. Но это ничего не меняет.

— Дель…

— Я не оставлю своих больных, — уже жёстче сказала я, понимая, что делаю верный выбор, к которому пришла ещё утром.

Преступный мир всегда был, есть и будет. Политики — тоже. Несправедливость в законах никуда не денется, как бы её ни прикрывали словами и печатями. Но вместе с этим всегда были и будут люди, которым нужна помощь. Больные, раненые, те, кто не дотянет до утра без чужих рук.

Я обладала знаниями, которых в этом мире у многих просто не было. И было бы с моей стороны чистой воды эгоизмом спрятаться за закрытыми дверями в тот момент, когда кто-то в этих знаниях нуждался.

В конце концов, я давала клятву Гиппократа. И неважно, в каком мире это было. От своих принципов я отступать не собиралась.

сжала губы и, встретив мой упрямый взгляд, немного помолчав, не менее упрямо, чем я, выдала:

— Сегодня я пройдусь по городу и помогу нуждающимся.

Я невольно улыбнулась. Мы обе прекрасно понимали, что она не сможет заменить меня.

Несмотря на то, что только Эстер знала правду обо мне, все лекари этого местного аналога госпиталя понимали: я знаю больше.

—, — я поправила ремень сумки, — мне в любом случае нужно в город. Я вчера не дошла до двух адресов. Элтран… — я на секунду прикрыла глаза, вспоминая состояние его ноги, — необходимо проверить, выполняет ли он указания и терпима ли боль. А ещё ему уже пора снимать швы. Если я затяну — начнутся осложнения. И если с перевязкой и обработкой швов ты справишься, то с переломом — нет.

Она нервно провела рукой по волосам.

— А если… он?

— Это ровным счётом ничего не меняет, — перебила я.

Я говорила спокойно, но внутри уже начинало раздражать то, как она цепляется за страх.

— Мы с тобой обе прекрасно знаем, что Леонард Грейвис охотится за мной уже не первую неделю. То, что он может быть, — я чуть выделила это слово, — а мы с тобой в этом не уверены, тем самым Львом, который когда-то исчез с улиц восточного квартала, ситуацию особо не меняет.

Я ожидала возражений, испуга, может быть, ещё одной попытки меня остановить. Но вместо этого вдруг заметила, как меняется её взгляд. Ещё секунду назад передо мной стояла жизнерадостная девчонка, а сейчас на её месте будто оказалась женщина, прожившая не одну жизнь. И именно она, с высоты своего опыта, осипшим голосом сказала:

— Ты ошибаешься. Если Лев действительно вернулся, — продолжила она, не отводя взгляда, — то это лишь вопрос времени, когда главы банд снова склонятся перед ним.

Я невольно напряглась.

— И если искать тебя будут они, а не гильдия… — она на секунду замолчала, будто давая мне самой додумать, но всё же закончила, — то найдут тебя очень быстро.

на несколько секунд замолчала, а затем тихо добавила:

— И я не уверена, что, войдя в ту часть города сегодня, ты выйдешь оттуда живой.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно. Но…

— Я не оставлю пациентов, — повторила я, направляясь к выходу.

Шаги глухо отдавались в полу. Она пошла следом.

— Мы должны рассказать Эстер.

— Расскажи, — бросила я через плечо. — Я не вижу смысла делать из этого тайну.

Я уже почти дошла до двери, когда её пальцы сомкнулись на моей руке.

— Дель… давай я пойду с тобой.

Я уже открыла рот, чтобы отказать, но она не дала мне вставить ни слова.

— Я хочу учиться у тебя.

На такое я даже не сразу нашлась, что ответить. Но и не ждала моего ответа.

— Мои знания… — она запнулась, будто подбирая слова, — они несравнимы с твоими. Ты это знаешь. И я это знаю. Если… если с тобой что-то случится…

Она не договорила, но и не нужно было. Я и так всё поняла. Медленно выдохнула, опуская взгляд, прокручивая в голове простую, но неприятную мысль. За спиной у меня годы, опыт, знания, которые здесь просто неоткуда взять. Всё, что я умею, всё, через что прошла, может исчезнуть вместе со мной в любой момент. Было бы настоящей глупостью уйти, не передав эти знания.

— Хочешь учиться?

Я чуть склонила голову, наблюдая за её реакцией. Когда же она утвердительно кивнула, скомандовала:

— Тогда собирайся.

В её глазах мелькнуло облегчение и почти детская радость от предвкушения грядущего. Она не стала ничего больше говорить, только бросила: «Подожди, я возьму сумку», — и тут же сорвалась с места, быстро взлетая по лестнице.

Я же осталась наедине со своими мыслями. Если меня поймает тот, кого так отчаянно называет Львом, — я умру в Восточном квартале. Быстро или нет — уже как повезёт. Если же меня поймает Леонард Грейвис, инквизитор гильдии, всё закончится куда более… показательно. Костёр. Я невольно скривилась, представив этот вариант. Жар, удушье, запах горящей плоти. Нет, спасибо. Лучше уж сразу, без лишних мучений, где-нибудь среди тех, кого и так не считают за людей. Я тихо усмехнулась своим мыслям и почти беззвучно добавила:

— Надеюсь, у меня хотя бы будет право выбора.

— Какой выбор?

Я подняла взгляд. По лестнице медленно спускалась Эстер. Я уже хотела ей ответить, как мимо неё пронеслась, перепрыгивая через ступеньки.

— Куда это вы с утра пораньше? — спросила Эстер, когда практически приземлилась рядом со мной.

— В Восточный квартал, — ответила я раньше, чем теперь уже моя ученица успела открыть рот. — Я не закончила дела. Решила взять с собой Виолу. Попробую научить тому, что делаю сама.

Эстер на мгновение замерла прямо на ступеньке, быстро всё прикинула, оценила и, похоже, пришла к тем же выводам, что и я.

Помимо объявленной за мою голову награды, пожалуй, единственная, кто ещё не растерял живой интерес к новым знаниям. Она прекрасный чистый лист, который я могла заполнить любой информацией. И Эстер понимала это.

— Прекрасная идея. Будьте осторожны. Хорошего дня.

Я не дала Виоле вставить ни слова, взяла её под руку и повела к выходу, практически вытаскивая за собой. Через несколько минут мы уже стояли у дороги, где должна была появиться наша «карета» в город.

Мы вышли там же, где я привыкла выходить последние полторы недели. Я уже по инерции повернула вдоль дороги, но Виола вдруг резко свернула в сторону леса, даже не оборачиваясь.

— Куда ты? — крикнула я ей вслед.

— Так короче, — бросила она, не сбавляя шага.

Я удивлённо хмыкнула, но всё же пошла за ней. Тропа оказалась узкой, местами почти исчезала под ногами, ветки цеплялись за одежду, влажная земля пружинила под сапогами. И всё же она не ошиблась — мы вышли к восточному кварталу минут на десять быстрее, чем я обычно добиралась.

— Фантастика… — пробормотала я, оглядываясь.

Мы зашли со стороны причала. В нос сразу ударил резкий запах рыбы, соли, сырости и пота. Люди суетились, торговцы кричали, зазывая покупателей, где-то вдалеке скрипели телеги, а лошади фыркали. Видимо, им тоже не доставляло удовольствие столь разнообразное сочетание запахов.

Мы прошли мимо рядов, свернули на третьем перекрёстке и поднялись вверх по улице. Уже через несколько минут оказались в той части квартала, где я работала последние две недели.

Я снова посмотрела на Виолу. Она не ответила на мой взгляд. Только напряжённо осматривалась по сторонам, будто ждала удара из любого угла.

Я невольно нахмурилась. Она изменилась до неузнаваемости. Исчезла привычная лёгкость и жизнерадостность. Передо мной стояла девушка, которая знала, что такое порой за жизнь приходится бороться до последней капли крови. Не расскажи она вчера о своём прошлом, я бы не решила, что её подменили.

Мягко хлопнула её по плечу, возвращая в день сегодняшний, а не давно минувший.

— Всё нормально, — сказала тихо. — Сначала проверим Элтрана.

Но до Элтрана мы так и не добрались сразу.

Из первого же дома вышла женщина, нервно сжимая руки.

— Посмотрите детей, пожалуйста…

О том, что в квартале появился лекарь, все узнали в тот же день, когда я впервые сюда пришла. И с того дня стоило мне переступить какую-то незримую границу города, как жители узнавали, где я и как меня найти. Поэтому появление женщины не стало неожиданностью. Я кивнула и зашла внутрь. Осмотр занял немного времени. Ребёнок просто простыл.

— Больше тёплого питья, — сказала я. — И сварите куриный бульон с овощами.

Женщина кивнула, но стоило нам выйти за порог, как Виола повернулась к ней:

— Купите клюкву. Сделайте клюквенный отвар.

Я недовольно посмотрела на неё, когда мы отошли.

— Ты говорила, что там много витамина С, который стимулирует выработку лейкоцитов, которые борются с инфекциями, — спокойно ответила она. — А курицу она не купит. Денег нет.

Я замерла на секунду, удивляясь и её памяти, и тому, как хорошо она всё-таки знает местных людей. Затем медленно кивнула.

— Верно. Только не лейкофитов, а лейкоцитов.

Вторым вышел старик. Кашель у него был такой, будто он и правда собирался выплюнуть лёгкие.

Я осмотрела его, послушала дыхание, нахмурилась.

— Острый бронхит, — сказала я и на секунду замолчала, представляя привычную схему лечения.

Даже на мгновение представила, как открываю стерильный набор, выписываю рецепт: антибиотики, ингаляторы, муколитики, нормальные противовоспалительные… — и почти сразу же вернулась в реальность.

Тяжело вздохнула, отгоняя бесполезные мысли.

— Делайте паровые ингаляции. Горячая вода с ромашкой и шалфеем. Пить как можно больше тёплого — отвары, мёд, если найдёте. Грудь растирать настойкой на травах, укутывать и держать в тепле. И никуда не выходить, пока не станет легче.

Он кивнул, с трудом переводя дыхание.

Только после этого мы добрались до Элтрана. Паренёк лежал на кровати, играя в карты со своим… а чёрт его знает, кто он. Может, друг, может, брат, а быть может, и простой участник банды. Это меня не касалось.

Судя по выражению лица моего пациента, он проигрывал. Подошла ближе, взглянула. Классический «козёл», ничего интересного. Я молча протянула руку и забрала у него карты.

— Всё. Лечение.

— Нет, подожди! — заорал он. — Сначала партия!

Я посмотрела на него так, что он сразу замолчал. Хорошо, что, несмотря на новое тело, я не растеряла старое безапелляционное выражение лица, под которым склонялись даже преступники.

— Вот и хорошо, — кивнула я и принялась снимать шину.

Неожиданно он заметил рядом со мной девушку и затих, поглядывал на Виолу.

— А я тебя знаю? — вдруг спросил он.

— Нет, — коротко ответила она.

Он нахмурился, потом уверенно добавил:

— Знаю.

— Молчи, коль жить охота, — спокойно сказала Виола.

Я даже остановилась на секунду и посмотрела на неё с улыбкой. Боевая девочка.

— Вот такой ты мне нравишься больше, — сказала я и кивнула ей. — Иди сюда.

Я показала, как правильно фиксировать шину, куда ложится нагрузка, на что обращать внимание, чтобы не пережимать ткани.

— Запомни, — добавила я, указывая на ногу. — Главное — фиксация и кровообращение.

Потом перевела внимание на лицо Элтрана.

— Видишь швы? Если края такие — можно снимать. Рана уже затягивается.

Виола кивнула, внимательно следя за каждым движением. Элтрану не нравилось, что на нём обучаются. Он даже попытался возмутиться, когда я разрешила Виоле снять швы.

— Тогда будешь ходить со швами, — пригрозила я.

— И буду, — решил взбунтовать паренёк.

— Хорошо. Но когда щека зарастёт гноем и ты прибежишь за помощью, я смогу лишь отрезать часть лица, — жестоко сообщила я, после чего он присмирел.

Жестоко, конечно, но нечего было меня злить.

Когда мы закончили, в проёме появился Толстый Ух.

— Рада тебя видеть, — искренне сказала я. Хорошо, что он не пострадал при встрече с Леонардом Грейвсом. Может, всё не так страшно, как надумала Виола?

Он закрыл дверь, внимательно посмотрел на Виолу, потом на меня, прежде чем задать вопрос:

— Он в порядке?

— Да. Шесть недель покоя — и можно начинать ходить.

— Шесть?! — заорал Элтран. — Мне лежать шесть недель?!

Я посмотрела на него спокойно.

— Может, восемь. Но начнём с шести.

Он застонал, хлопнул по кровати и рухнул обратно.

— А нечего было с крыши прыгать, — холодно сказала я.

На прощание всучила ему свой обед в виде одного яблока и, пожелав не нарушать режим, покинула старое, разваливающееся здание.

Сегодня Ух решил проводить нас. Но то, как он оглядывался по сторонам, меня напрягало. Когда же я попыталась зайти к ещё одной пациентке, он перехватывал меня за локоть.

— Не сегодня.

Интуиция подсказывала, что лучше не спорить с ним сегодня. Видимо, его встреча с инквизитором прошла не так успешно, как я предположила.

Ух, как и Виола, вёл меня в сторону леса, а не дороги. Отлично. Будет возможность запомнить этот путь. В следующий раз доберусь быстрее. Единственное, в отличие от моей ученицы, он обошёл стороной порт.

Когда мы дошли до опушки, Ух резко остановился и протянул мне деньги.

— Нет, — сразу сказала я.

Но Виола вышла вперёд и взяла протянутый мешочек. Я повернулась к ней.

— Не надо.

— Тебе, может, и не надо, — спокойно ответила она. — А для монастыря — помощь.

Посмотрела на неё и… не стала спорить. Я сегодня вообще на удивление податливая. Ух кивнул ей, жестом прося отойти. Она без слов повиновалась. Я же скрестила руки на груди.

— Что не так?

— Больше не приходи в наш квартал, ведьма, — огорошил преступник.

— Что?

— С сегодняшнего дня ты не под защитой Уха. Я вернул долг.

Я шагнула к нему.

— А как же мои пациенты?

— Выживут.

Я вскинула голову и произнесла привычное:

— Я не брошу своих пациентов.

Он долго смотрел на меня, но, не выдержав взгляда, отвернулся.

— Твоих пациентов здесь больше нет. Толстый Ух всё сказал.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Я всё равно приду! — крикнула я ему вслед. — Через шесть недель! Мне нужно проверить ногу Элтрана!

На этой фразе Толстый Ух остановился, медленно повернулся и произнёс то, что заставило вскрикнуть Виолу:

— Лев вернулся. Если ты появишься здесь… я не смогу тебя защитить.

Я скрестила руки на груди. Вот, значит, как. А чего я, собственно говоря, ждала? Правильно — ничего. Никогда не была баловнем судьбы, нечего и начинать.

По крайней мере, у меня есть сроки. Шесть недель, чтобы передать все знания, которые могут помочь Виоле стать первым настоящим врачом. А пока дел и в других частях города навалом. Да и наш госпиталь-монастырь нуждается в помощниках.

Я выдохнула и обернулась к ученице.

— Пойдём, у нас очень много дел.

Прошло чуть больше трёх недель с тех пор, как я перестала ходить в Восточный квартал. Я не любила перемены, поэтому довольно болезненно перенесла смену привычного уклада. Тем более, бросать пациентов неприемлемо для любого уважающего себя врача. Руки по вечерам чесались от желания взять сумку и пойти туда, где меня ждали. Но я нашла способ заполнить образовавшуюся пустоту обучением Виолы.

Если честно, я даже представить не могла, что девушка окажется такой хваткой.

Начинали мы с самого простого. Я учила её правильно мыть руки перед каждым осмотром. Удивительным открытием может стать привычное мытьё, если вместо полоскания делать это как полагается. Не просто ополоснуть, а именно мыть, с мылом, тщательно, уделяя внимание каждому пальцу. Объясняла, что грязные руки убивают не хуже ножа.

Сначала она делала это по указанию. Чуть позже мытьё вошло в привычку. Гордостью для меня стал день, когда она потребовала подобной санитарии от других.

Затем — инструменты. Мы кипятили иглы, ножи, всё, что только можно было кипятить. Я показала, как делать примитивную стерилизацию, как не класть инструменты на грязную поверхность, как использовать ткань, прокипячённую и высушенную, вместо «чего придётся». Чуть позже мы сделали примитивный аналог стерильного набора.

И снова поразило, с какой лёгкостью Виола усваивает информацию.

Я учила её не просто зашивать раны, а сначала оценивать: глубину, загрязнение, наличие осколков, риск заражения. Как промывать, как очищать, как оставлять открытой рану, если есть риск нагноения. Как накладывать швы так, чтобы края сходились, а не рвались. Как не перетягивать, чтобы не перекрыть кровоток.

— Травяная жижа «на удачу» — это не лечение.

Мариэллу подобная формулировка её «целебных» мазей оскорбила до глубины души. Но я приверженец традиционной медицины.

Показала, как правильно фиксировать конечности, как проверять пульс ниже места перелома, как понимать, что начинается отёк или нарушение кровообращения. Мы делали шины не из того, что «нашлось под рукой», а из того, что хотя бы отдалённо подходило.

Она слушала, задавала вопросы, спорила иногда — и это мне нравилось больше всего.

Я объясняла ей базовые вещи, которые были для меня очевидны, но требовали повторения: температура — защитная реакция организма; кашель — попытка очистить лёгкие; боль — сигнал.

Мы собирали аналоги лекарств. Вместо нормальных антисептиков — спиртовые растворы, если удавалось достать. Вместо муколитиков — травы, с помощью которых можно приготовить питьё или сделать ингаляции. Разбирали кашель, инфекции, раны, переломы, ожоги. Я учила её делать отвары не наугад, а понимая, что и для чего используется. Ромашка — не просто «успокаивает», а снимает воспаление. Шалфей — антисептик. Мёд — не лакомство, а средство.

Мариэлла, естественно, вернула мне фразу о жиже «на удачу». Но не мне её осуждать.

Чуть позже мы дошли до накладывания швов таким образом, чтобы края сходились, а не рвались, и до того, как оставлять дренаж, если рана глубокая, не затягивая слишком туго.

Как любой интерн, поначалу она боялась. Но волков бояться — в лес не ходить. А в лес надо было. Точнее, через лес в Восточный квартал.

Но это чуть позже. Недельки через три. А пока я вся отдалась обучению Виолы. И, надо сказать, это доставляло удовольствие.

Девушка впитывала знания как губка. Приятнее всего, что её достижения замечала не только я.

Пациенты начали выстраиваться в очередь к красивой, молодой, мягкой лекарке, которая умела не только лечить, но и ласково говорить и интересоваться их переживаниями.

В отличие от меня. Не думаю, что нежность и забота вообще мне присущи, а если и были, то растерялись по дороге к профессионализму. Я зачерствела и превратилась в простой винтик в механизме здравоохранения.

А Виола не озлобилась на мир, несмотря на то, где росла. Если бы я не видела её в Восточном квартале и не слышала холод в голосе и способность мгновенно оценивать опасность, никогда бы не догадалась, что в ней есть другая сторона.

Именно наличие этой стороны обещало сделать из Виолы непревзойдённого медика. Холодная голова и горячее сердце.

— Что у вас там такое произошло? — спросила у меня Эстер, когда мы остались с ней наедине спустя буквально четыре дня после возвращения.

Я подняла на неё взгляд.

— А насколько хорошо ты знаешь Восточный квартал?

Она хмыкнула.

— Без необходимости я туда не совалась, — ответила предводительница. — Если честно, я никогда не жила столь сложную жизнь, которую прожили остальные девочки. Я из богатой семьи, я получила образование, какое-никакое, но всё-таки образование и готовилась к тому, чтобы удачно выйти замуж и быть достойной женой своего супруга. То, что я от этого отказалась, — исключительно мой выбор, не более.

— Вот оно как… — удивлённо протянула я и по-другому взглянула на неё.

Одно дело — пытаться чего-то достичь, ничего не имея. И другое — отказаться от всего ради своих принципов.

Достойно уважения.

— Но Виола не жила такой жизнью, — спокойно сказала я. — И, к сожалению, это оставило на ней отпечаток.

Эстер кивнула.

— Но несмотря на это, у неё хватает силы духа продолжать быть нежной и заботливой, — добавила она, приподнимая чашку, словно предлагая тост. — В отличие от нас.

Я чуть усмехнулась.

— В отличие от нас.

С того дня подобных разговоров у нас не было. А вот занятия становились интереснее, переходя из теории всё чаще в практику. И я заметила, как ещё две девушки наблюдают за действиями Виолы и старательно записывают что-то.

В тот день мы зашивали глубокий порез на ноге у одного из пациентов.

Я лишь руководила процессом, пока Виола накладывала швы. Руки у неё уже не дрожали, а движения становились увереннее.

— Чуть выше, — тихо сказала я. — Да. Вот так.

Она кивнула, не отрывая взгляда от раны, а я улыбнулась.

И в этот момент дверь в зал распахнулась с грохотом. Одна из прислужниц буквально влетела внутрь, спотыкаясь о порог.

— Инквизиторы! — закричала она, задыхаясь. — Инквизиторы едут с проверкой.

После этой фразы произошла какая-то магия. Всё пришло в движение.

Больные, в том числе тяжёлые, подскочили со своих мест почти одновременно. Всё, что можно было скрыть — скрывали. Всё, что выглядело подозрительно — убирали. Окровавленные простыни, пододеяльники и наволочки исчезли так быстро, что я даже не успела понять куда. Весь медицинский инвентарь ушёл под пол. В прямом смысле этого слова.

Виола отодвинула несколько досок и убрала всё вниз, предварительно обмотав инструменты в наволочку с ближайшей кровати.

Буквально за несколько минут госпиталь перестал быть госпиталем.

Он стал… обычной комнатой для бедных при монастыре.

Койки остались на местах, но всё остальное изменилось. Столы расставили по краям, на них выставили минимальные наборы еды — миски с кашей, деревянные ложки, кувшины с водой. Из пациентов быстро сделали «нищих и страждущих», переодев их в соответствующие наряды. Ткань скрывала раны, порезы и ожоги. А точнее — то, что всё это тщательно обрабатывалось, зашивалось и лечилось.

Кто мог — сел, кто не мог — остался лежать.

Кому-то в руки сунули миски. Кто-то начал есть. Эстер взяла книгу и начала читать вслух. Громко, с интонацией. Всё как учили в школе.

В углу за столом осталась сидеть одна женщина, жадно доедая разваренную перловку.

Остальные притихли, делая вид, что увлечены сложными экзистенциальными проблемами, описанными в книге.

Меня же Виола схватила за локоть и потащила в центр помещения.

— Орд! — крикнула она, а затем, посмотрев на меня, вынесла вердикт: — Спрячем тебя наверху.

Я хотела было задать вопрос, но всё поняла, когда она указала на потолок.

Орд — почтальон почти двух метров в высоту и метр в ширину, с широкой костью и добрым сердцем — оказался рядом с нами через несколько секунд. Пока он шёл, Виола уже подтащила стул.

Мужчина взобрался на него, упёрся головой в потолок и открыл очередную потайную секцию. Отодвинул две балки, посмотрел на меня. Задержал взгляд на бёдрах, подумал… и отодвинул ещё одну.

— Обидно, — прокомментировала я.

Затем взглянула на себя и согласно кивнула. Тело маленькое и хрупкое, но бёдра — добротные, ничего не скажешь.

Мужская ладонь потянулась ко мне. Времени на раздумья не было. Он поднял меня как пушинку и, стараясь не прикасаться к лишнему, аккуратно подал вверх. Его рост сыграл ключевую роль в моём вполне комфортном и безопасном размещении.

Пространство оказалось узким и неудобным, но зато — вне поля зрения. Клаустрофобией я не страдала, но замкнутые места не любила. Впрочем, выбора не было. Бежать в лес уже не успеть.

Стоило мне затаиться, растянувшись под потолком, как послышался топот копыт. За ними последовали тяжёлые шаги. Короткий стук в дверь. И почти сразу — её распахнули. На пороге появились инквизитор со своей свитой.

Двоих я знала. Паренёк с низкой самооценкой и пустыми глазами. Икар, кажется. И… Леонард Грейвис. Он же Лев — гроза преступного мира.

Память услужливо подкинула сравнение из фильма: «Георгий Иванович… он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора».

Я напряглась. Точнее — замерла.

Пока остальные служивые суетились, разбегаясь по монастырю, Леонард двигался медленно, внимательно осматривая и людей, и помещение.

Эстер спокойно закрыла книгу и сделала два шага вперёд.

— Добрый вечер, господа, — произнесла она ровно. — Чем могу быть полезна?

— Мы ищем ведьму, которую вы укрываете у себя, — почти выплюнул Икар.

Я дёрнулась от его наглости и подняла столб пыли. Нос мгновенно отреагировал. С трудом сдержалась, чтобы не чихнуть.

Эстер осталась спокойной. Она проигнорировала выпад юнца и продолжала стоять, мягко улыбаясь.

Леонард поднял на неё взгляд и спросил куда спокойнее своего вспыльчивого подчинённого:

— Где девушка из восточного квартала?

Я вжалась в потолок, прислушиваясь к его голосу — он стоял прямо подо мной. И именно в этот момент я допустила ошибку. Остатки древесной пыли осыпались вниз. Прямо на него.

Я перестала дышать, наблюдая, как Леонард Грейвис стряхивает с плеч осевшую пыль…

Крыса, пробежавшая вдоль стены, словно по заказу отвлекла внимание. Эстер тут же схватилась за эту возможность и с лёгкой усталостью в голосе произнесла — Никакого покоя… Инквизитор, может, раз уж вы здесь с командой, поможете нам их изловить?

Он её будто и не слышал. Продолжал смотреть прямо вверх. Пытался разглядеть хоть что-то сквозь щели между досками.

Я резко отпрянула, вжимаясь глубже, стараясь не выдать себя ни движением, ни дыханием. Воздуха в лёгких не хватало, но я боялась даже шевельнуться.

В этот момент Икар громко возопил — Вы думаете, мы сюда за этим пришли? Крыс искать?!

Эстер не обратила на него никакого внимания. Она продолжала смотреть только на Леонарда, будто Икара в комнате не существовало вовсе, явно не желая вступать в разговор с молодым, горячим и откровенно агрессивным парнем.

И тут кто-то из пациентов бросил в сторону, нарочито громко. Я сразу узнала тихий и спокойный голос Орда, что так не соответствовал внешности — Крыс искать времени нет, а вот за мнимыми ведьмами — пожалуйста.

Сработало как спусковой крючок.

Леонард Грейвис отвёл взгляд от потолка. Прошёлся холодным, оценивающим взглядом по всем присутствующим.

— Если кто-то обладает информацией о том, где находится ведьма, — произнёс он спокойно, — ему лучше сообщить об этом сейчас.

Никто из пациентов не произнёс ни слова. Кто-то опустил взгляд в миску, кто-то замер, боясь даже лишний раз вдохнуть.

Не дождавшись ответа, инквизитор медленно перевёл взгляд на Эстер — Где девчонка, которая ошивалась в восточном квартале?

И словно по его приказу двое служащих втащили Виолу, держа её под локти.

Она не вырывалась. Не пыталась сопротивляться. Просто шла рядом с ними, высоко задрав голову, словно не её привели под конвоем, а она сама решила выйти вперёд.

И тут до всех нас дошло. Он искал вовсе не меня. Ему была нужна Виола.

Леонард повернулся к ней и холодно спросил — Ты была в восточном квартале?

Эстер тут же засуетилась — Девочка выросла там, неудивительно, что у неё остались…

Он поднял руку, и она сразу замолчала.

Грейвис продолжал смотреть на Виолу — У меня там друзья… и кое-кто из членов семьи, — спокойно ответила она.

— Мне известно, что ты сирота.

Она высоко вскинула голову — Семья не ограничивается одной лишь только общей кровью. Есть что-то… большее.

На удивление, он принял этот ответ.

— Кто с тобой там был?

— Я была одна, — резко ответила Виола.

Икар рассмеялся. Громко, зло — С кем ты там была?

— С кем ты была? — повторил Леонард.

— Я была одна.

Он кивнул. Вид у него на этот раз был такой, будто он просто соглашался с её нежеланием выдавать правду.

Повернулся к Эстер — Я буду присылать сюда служащих каждый день. В разное время. Если найду здесь ведьму — этот монастырь закроется. А все вы пойдёте в тюрьму.

Эстер поклонилась, коротко кивнула — Надеюсь, у ваших действий есть законное основание.

Икар дёрнулся вперёд, явно готовый сорваться, но Леонард перехватил его, заслонив собой настоятельницу.

Он внимательно посмотрел на неё — У моих действий всегда есть обоснование.

— Законное? — уточнила она.

С высоты своего положения мне показалось, что в уголках его губ появилась улыбка — Если вам нужно свидетельство, позволяющее мне проверять этот монастырь каждый день, — он чуть наклонил голову, — я его получу.

— Буду ждать, — спокойно ответила Эстер, чуть выше поднимая голову.

— Уходим, — бросил он.

И уже выходя, Леонард подошёл к Виоле и что-то тихо прошептал ей на ухо.

Она не сдвинулась ни на миллиметр, но я увидела, как она дёрнулась дважды. Первый — когда он наклонился. Второй — когда, сообщив что-то важное, он всё-таки отошёл.

Они ушли так же быстро, как и появились. Но даже когда затих топот копыт, меня не спешили вытаскивать. Несколько пациентов выбежали наружу и долго не возвращались.

Когда вернулись, сказали — Никого нет.

Только после этого доски подо мной начали двигаться. Меня аккуратно спустили вниз.

— Всё нормально? — спросил Орд.

— Со мной — да, — ответила я и, как и все присутствующие, посмотрела на Виолу.

Она же тихо произнесла — Тебя ищет не инквизитор… — голос сорвался, но она прочистила горло и закончила: — Тебя ищет Лев и вся его банда.

______________________________________________________________________________________

От Автора: Драгоценные читатели, пока мывсе ждем детали короткого монолога Льва, хочу познакомить еще с одной книгой моба.

Властелина Богатова

"Случай особой тяжести. Доктор для женоненавистника"

https:// /shrt/YiON

Леонард Грейвис

Я зашёл в когда-то единственное место своего обитания, как в гости к старому другу. С грохотом распахнул дверь, еле волоча ногу и не поднимая левую руку. Правой отбросил сюртук куда-то в сторону, даже не глядя, куда он упал.

До кресла дошёл на упрямстве и практически рухнул в него. Пружины жалобно скрипнули, принимая мой вес, будто тоже не ожидали увидеть меня в таком состоянии.

Левая рука висела бесполезным грузом, отзываясь резкой, дёргающей болью при каждом движении. Нога тянула, неприятно, но терпимо. А вот рука, судя по ощущениям, была изодрана к чертям.

Откинулся на спинку, на секунду прикрыл глаза, давая себе хоть пару мгновений передышки.

Рука горела, словно её разорвали изнутри. Я стиснул зубы, стараясь не зашипеть вслух.

— Чёрт…

Пальцы правой руки нащупали пуговицы рубашки. Начал расстёгивать, но пальцы не слушались. Ткань липла к телу, местами уже пропитанная кровью. Попытался стянуть её, но одной рукой это оказалось задачей почти невыполнимой.

Дверь снова скрипнула.

— О… да ты живой, — раздался знакомый голос.

Я усмехнулся, а затем скривился и ответил, скрепя зубами — Рад знать, что ты в меня веришь.

Он подошёл ближе, сначала попытался помочь снять рубашку, но быстро понял, что это бесполезно. Отступил на шаг, окинул меня взглядом, пожал плечами… и просто разорвал ткань.

Треск прозвучал почти с облегчением.

— Так и я мог, — заметил я.

— А что не сделал? — удивлённо вскинул бровь он.

Решил не отвечать. Не было ни сил, ни желания.

Ух уже отошёл к камину и занялся огнём. Через пару секунд пламя вспыхнуло, комната наполнилась тёплым светом и постепенно начала отогреваться.

Я опустил взгляд на руку. Осторожно ощупал. Перелома нет, но связки, похоже, порваны. Попробовал чуть повернуть. Резкая боль прошила плечо, выбив воздух из лёгких. Я коротко шикнул, выдыхая сквозь зубы.

Ух вернулся и протянул мне кружку. Я даже не спросил, что внутри. Просто взял и выпил залпом.

Горло обожгло. Жидкость прокатилась вниз, разливая тепло по телу. На мгновение стало легче.

— Вот бы у тебя был лекарь, да? — произнёс он, устраиваясь в кресле напротив.

Его кресло скрипнуло ещё жалобнее моего.

Я посмотрел на него поверх кружки — Ты хочешь мне что-то сказать?

Он хмыкнул, сцепив руки на груди — О, я многое хочу сказать. Но, пожалуй, промолчу.

— Что ж так? Ты же не молчал, когда я шёл к нашим… ммм… друзьям. Помнится, ты очень уверенно предсказывал, чем это закончится.

— Я тебя предупреждал, — спокойно ответил он. — Они надерут тебе задницу. Ты меня не услышал.

— Хороший друг пошёл бы со мной, — бросил я.

Он фыркнул — Я что, дурак? Мне жизнь дороже.

Я рассмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. Удар под дых всё ещё отдавался в рёбрах.

Попробовал ощупать их рукой, насколько это было возможно, но так и не понял, сломаны они или нет.

— Говорю же, лекарь тебе нужен, — повторил Ух. — Есть знакомый?

Я посмотрел на него внимательнее — Например?

Он усмехнулся — Ну, например тот, которого ты пытался сегодня днём поймать. Зачем к монашкам-то сунулся?

Я расхохотался.

— Монашки… — покачал головой. — Они такие же монашки, как я — священник.

Ух смерил меня взглядом — Ну да, — кивнул он. — Священник из тебя… так себе.

Я усмехнулся, откидываясь в кресле — Так зачем ты за ней охотишься?

Я замолчал на секунду, бросив короткий взгляд на собеседника и уставившись на огонь.

— Она мне нужна.

— Зачем?

Перевёл на него взгляд — Тебя не касается.

И на этом разговор можно было считать законченным. Я не привык делиться планами. Даже с Ухом. Жизнь давно научила держать язык за зубами.

Хотя Ух ни разу меня не подводил. Но даже он умудрился нарушить мой приказ, выведя девчонку из восточного квартала. Просто потому, что считал, будто должен ей.

Я усмехнулся.

— Что делать будем? — снова спросил он.

— Сегодня? — лениво протянул я. — Сегодня я собираюсь выспаться. Желательно… предварительно опустошив вон те две бутылки.

Я кивнул в сторону полупустых бутылок.

— Присоединюсь? — спросил Ух.

— Присоединяйся. Но предупреждаю, я на тебя зол, и твоя морда выводит меня из себя.

Он хмыкнул, наклонился и вытащил из-под кресла ещё одну бутылку. На этот раз запечатанную.

Я прищурился — Ты прямо сейчас стал для меня более привлекательным.

Протянул ему кружку.

— Всегда мечтал нравиться парням, — рассмеялся он. — Но предпочитаю женщин.

— Я тоже, — ответил я, принимая наполненный бокал и снова опустошая его.

Тепло разливалось по телу, притупляя боль. Сегодня я буду спать. Надеюсь, без боли и без мыслей.

А завтра…

Я уставился в огонь, позволяя планам по завоеванию отойти на второй план.

А завтра мне придётся напомнить очередной банде, кто такой Лев.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наш Лев опустошает бутылки, хочу рассказать еще об одной книге, участвующей в нашем мобе.

Ника Цезарь и ее "Вересса. Доктор-попаданка на краю мира".

https:// /shrt/xL7m

Госпиталь мы больше не разворачивали. Прекрасным местом приёма у нас стала кухня, которую мы немного переоборудовали, поставив несколько едва заметных ширм. Мы отгородили несколько зон. Когда приходила проверка, мы рассыпали там муку и делали вид, что готовим хлеб.

Хлеба, кстати, у нас теперь было много. К счастью, и нуждающихся в нём оказалось ничуть не меньше.

Всё чаще стали выезды на дом. И моя маскировка начала приобретать всё более удивительные виды. Если в Восточный квартал я ходила как одна из девиц, коих там сотни, то, выезжая в город, переодевалась то адвокатом, то монахиней, то почтальоном. Каждый раз мои волосы были спрятаны, глаза опущены.

Со слов Виолы, Лев сказал, что он и его команда ищут голубоглазую ведьму-целительницу. И если в ближайшее время она сама не появится у него на пороге — все об этом пожалеют.

Идти сдаваться инквизитору, который планирует сжечь меня на костре, я не собиралась.

К моему величайшему счастью, никто в госпитале тоже не собирался меня выдавать без боя.

Вот только одно дело — если он придёт в монастырь как Леонард Грейвис, без документов и прав. И совсем другое — если заявится как преступник со своей бандой. И тогда, боюсь, никакие законы не смогут защитить ни меня, ни окружающих от его злодеяний.

— Спрячь волосы, — сказала Виола, когда мы шли по ночному городу, едва освещённому лунным светом.

Я протянула руку к монашескому одеянию и попыталась заправить выбившуюся прядь.

Сегодня мы шли в дом достаточно богатой женщины, чей ребёнок болел уже почти месяц. До этого туда ходили все. Сегодня Эстер сказала, что мне необходимо самой его осмотреть.

— Всё началось с сухого кашля. После двух недель лечения у городского медика матери предложили обратиться ко мне. До меня лечили в основном кровопусканием и советовали больше пить и есть. Но, несмотря на рекомендации, её десятилетний сын чахнет на глазах.

Я предполагала самое ужасное, но назвала как возможный вариант воспаление лёгких. В любом случае, чтобы подтвердить или опровергнуть диагноз, нужно было увидеть пациента лично.

— Что ты отметила из непривычного? — решила я поинтересоваться мнением коллеги перед самым выходом.

— С таким кашлем я никогда не сталкивалась. Словно он вот-вот выплюнет внутренние органы.

Мы шли быстро, почти не разговаривая. Виола уверенно сворачивала в переулки, о которых я бы сама никогда не догадалась — мимо закрытых лавок, через дворы, между домами, где едва можно было пройти. Узкие улицы тянулись вперёд, фонари горели редко и больше мешали, чем помогали — свет от них был слабый, а тени вокруг становились только глубже. Каменная мостовая поблёскивала от сырости, под ногами иногда скользило.

Виола в очередной раз свернула за угол и через метров пятьдесят повернула направо. И тут мы вышли к миловидному двухэтажному дому с красивым крыльцом. Дом был огорожен железной изгородью, которую обвивали густо разросшиеся дикие розы.

Я не удержалась, наклонилась и вдохнула их аромат. Всегда любила кустовые розы, хотя редко об этом говорила. Любить розы было слишком… модно. Каждый пытался выбрать себе «особенный» цветок. А для меня она всегда оставалась царицей цветов — и это звание она носила вполне заслуженно.

Виола поднялась по лестнице, я последовала за ней. Она постучала, и нас впустили внутрь.

— Я так рада вас видеть, — сказала женщина.

У неё были тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, а сама она вышла к нам в ночном платье, поверх которого накинула тёплую шаль. Она и сама выглядела как больная.

В подтверждение моих мыслей женщина зашлась кашлем.

— Элизабет Салер, — произнесла Виола, представляя нас друг другу.

Я протянула руку, опередив помощницу:

— Дель.

Полным именем представляться я не стала. На всякий случай.

— Я так рада вас видеть… Ему сегодня хуже, — сказала она и, развернувшись, повела нас вперёд. — Из-за кашля он почти не может спать.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

Я вошла в покои — и замерла на пороге.

Воздух ударил в лицо тяжёлой, сладковато-гнилой волной. Где-то под этим запахом угадывались травы, уксус, пот. Но всё это лишь маскировало главное.

Подтвердились мои худшие опасения. Здесь пахло смертью. И она уже была рядом.

От Автора: Драгоценные читатели, думаю, вы уже догадались, что это за болезнь. Чтобы не томить ожиданием, решила выложить и вторую главу. Листайте дальше. А пока, предлагаю вашему вниманию, еще одного автора нашего моба, со своей прекрасной историей

"Изгнанница. Без права врачевать"

Елена Ромова

https:// /shrt/lUWP

Я подошла к кровати и на несколько секунд просто замерла, глядя на ребёнка. И проблема была вовсе не в том, что я не знала, с чего начать. Как раз наоборот. Вот только была проблема…

Приложила руку ко лбу. Мальчик лежал на высокой кровати, почти утонув в подушках и одеялах. Лет десять, не больше. Худой настолько, что запястья казались тоньше веточек, кожа — бледная, с сероватым оттенком, под глазами залегли тени. Губы сухие, потрескавшиеся, дыхание частое, неглубокое. Грудная клетка поднималась рывками. На лбу выступил пот, но сама кожа под моей ладонью была горячей, сухой, воспалённой.

Я присела рядом и осторожно коснулась его плеча. — Как тебя зовут? — спросила тихо.

Он не сразу открыл глаза. Сначала дрогнули ресницы, потом мутный взгляд попытался сфокусироваться на мне. — Натан… — едва слышно прошептал он и тут же закашлялся.

Сухой и надсадный кашель разорвал тишину. Мальчик согнулся, насколько позволяли силы, пальцами вцепился в одеяло. Я автоматически придержала его за плечо, второй рукой подставила платок. Когда приступ закончился, на ткани остались мелкие бурые прожилки.

Мда… Не воспаление лёгких.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается привычная сосредоточенность.

Ещё раз посмотрела на впалые щеки, на худое тело и лихорадочный блеск в глазах. Что мы имеем? Кашель держится почти месяц. Слабость, потливость, истощение. Мать, которая тоже кашляет. Закрытая душная комната, где неделями держали больного, заботливо укутывая и не давая ни нормального воздуха, ни нормального питания.

В моём мире я бы отправила его на рентген. Назначила бы анализ мокроты, ПЦР, посев, проверку чувствительности. Изоляция, маски, режим, противотуберкулёзная терапия. Изониазид, рифампицин, пиразинамид, этамбутол. Контроль печени, питание, наблюдение. Всё долго, тяжело, но результативно. Потому что борьба за жизнь велась бы не вслепую.

Что я имею здесь?! Тканевые повязки, кипяток, воздух, еда, чистота и… природное упрямство.

Прекрасный набор против болезни, которая умела убивать медленно и терпеливо.

Я повернулась к Виоле. — Отойди, — сказала тихо.

Она нахмурилась, не сразу поняв, откуда требовательный тон в моём голосе. — Что?

Я взяла её за локоть и отвела к двери. — Уходи.

Виола посмотрела на меня внимательнее. И, кажется, всё-таки поняла причины моего поведения. — Дель…

— Я сказала уходить, — уже жёстче произнесла я. — Это не просьба.

Не дожидаясь её ответа, я раскрыла свою сумку, достала плотную тканевую повязку и закрыла лицо. Не респиратор, конечно. Даже не марлевая повязка по всем правилам. Но лучше так, чем вообще никак.

Затем вернулась к кровати и осторожно укрыла мальчика одеялом почти до самой шеи. Не закутывая с головой, как это любили делать в этом времени, пытаясь «выгнать болезнь жаром». Дыхание у него и так тяжёлое, не хватало ещё устроить ему парную.

Подошла к окну и распахнула створки. Холодный воздух ворвался в комнату, шевельнул занавески, тронул пламя свечи. В душной, пропитанной потом и болезнью комнате стало чуть легче дышать.

— Вы что делаете?! — вскрикнула Элизабет и бросилась ко мне. — Ему нельзя холод! Вы сделаете только хуже!

Я резко повернулась к ней. — Если вы будете мне мешать спасти ему жизнь, — сказала я спокойно, но так, чтобы каждое слово дошло, — я запрещу вам к нему подходить.

Она остановилась, будто наткнулась на стену. Что может быть хуже для любящей матери, чем разлучить её с ребёнком.

— Это мой сын…

— Именно поэтому вы сейчас будете слушать, а не спорить, — перебила я. — Вы уже почти месяц делали всё, что вам советовали. Посмотрите на него. Помогло?

Она побледнела. Губы дрогнули, но возразить было нечего.

Я снова повернулась к двери и увидела Виолу, которая всё ещё стояла в комнате.

— Я сказала уходить, — повторила я.

Она молча опустила глаза к своей сумке, достала платок и повязала им лицо. Я несколько секунд смотрела на неё, потом невольно ухмыльнулась. Упрямая зараза. Люблю таких.

Спорить не стала. Не было в этом смысла. Я сама поступила бы так же и её этому учила. Пациенты превыше всего.

— Тогда слушай и запоминай, — сказала я. — Это похоже на чахотку. Болезнь заразная.

На этой фразе прислуга охнула и, не сговариваясь, отодвинулась на несколько шагов. Я же продолжала:

— Передаётся через кашель, мокроту, тесное общение, воздух в закрытом помещении. Поэтому первое — изоляция.

Я повернулась к Элизабет. — Это помещение необходимо изолировать. Вашего сына нельзя переносить по дому. Но и людей сюда пускать нельзя. Только тех, кто ухаживает или уже переболел.

В моём прошлом теле я обладала иммунитетом к туберкулёзу, а вот об этом теле мне ничего не было известно.

— Чахотка? — прошептала она, повторяя за мной. Из её уст это звучало как приговор.

— Пока я сказала «похоже», — жёстко ответила я. — Но вести себя мы будем так, будто это она. Кто ухаживал за ребёнком? — перевела я взгляд на присутствующих.

Элизабет схватилась за край шали. — Я… я была рядом с ним всё время.

Понимающе кивнула.

— Вас тоже нужно закрыть в отдельном помещении, — сказала я. — Ближайшие три дня мы будем наблюдать за вами. Есть вероятность, что вы заразились. Ваш кашель мне тоже не нравится.

— Но мой ребёнок…

— С вашим ребёнком эти три дня проведу я, — сказала я твёрдо.

Виола резко повернула ко мне голову, но промолчала. Умница. Уже понимала, что при пациентах спорить со мной бесполезно и вредно для здоровья. Я злопамятная.

— Нет, — прошептала Элизабет. — Я не могу оставить его.

Вот что за люди… Сначала «спасите, помогите», а затем «нет, я не буду». Сделав глубокий вдох, подошла ближе и позволила голосу стать чуть мягче. Прямо как у Виолы.

— Можете. Потому что если вы свалитесь рядом с ним, ему это не поможет. А если вы уже заразились и будете ходить по дому, заболеют остальные. Вы хотите потерять всех?

Она закрыла рот ладонью. В глазах стояли слёзы.

Я не любила такие моменты. Это Виола была наполнена мягкостью, сочувствием и правильными словами. А у меня вместо правильных слов были инструкции. И именно им я собиралась следовать.

Повернулась к прислуге. В дверях уже толпились две женщины, которые, судя по всему, собирались сбежать, и какой-то седой мужчина, видимо, управляющий. Все смотрели на меня так, будто я только что объявила войну всему дому.

— В доме есть курица?

Одна из служанок моргнула. Явно не такой вопрос она ожидала услышать. — Что?

— Курица, — повторила я. — Живая. В доме есть?

— Да… бегает на заднем дворе, — растерянно произнесла она.

— Отлично. Зарубить, ощипать и сварить наваристый куриный бульон. Без изысков. Мясо разварить до мягкости. Как только будет готово, сообщить мне.

Женщина продолжала смотреть на меня, как на сумасшедшую.

Я продолжила:

— Мне нужно обильное тёплое питьё. Вода, отвары — всё чистое и тёплое. Постельное бельё сменить немедленно. Старое — сжечь.

На слове «сжечь» все вздрогнули.

— Ничего не сохраняем в попытке отстирать. Сжечь — и точка. Всё, на чём есть мокрота, пот, кровь или следы кашля, уничтожать. Мне нужны чистые тряпки. После использования тоже сжигать.

Я показала на окно.

— Окно не закрывать полностью. Проветривать часто. Но ребёнка держать в тепле, без сквозняка по телу. Понимаете разницу?

Не уверена, что понимали, но кивнули.

— В помещение никому не заходить. Если заходить — только с закрытым лицом. Ткань должна быть чистой. Лучше предварительно прокипячённой и высушенной. Руки мыть до и после. Обязательно с мылом и тщательно.

Я посмотрела на Виолу. — Повтори.

Она сразу выпрямилась:

— Изоляция комнаты. Мать отдельно, наблюдать три дня. Вход только с закрытым лицом. Руки мыть с мылом. Бельё сжечь. Тряпки после использования сжигать. Проветривать помещение, держа больного в тепле. Большое количество тёплого питья. Наваристый куриный бульон в качестве еды.

Если б не обстоятельства, поаплодировала бы.

— Хорошо, — кивнула я.

Виола чуть заметно расправила плечи.

Я снова подошла к мальчику. Он смотрел на меня мутно, но уже не так испуганно.

— Я умру? — прошептал он.

Присутствующие замерли, лишь мать всхлипнула. Я присела рядом, поправила одеяло у его плеча.

— Не сегодня, — сказала я.

Больше обещать не могла. Врать не собиралась.

Он слабо моргнул. — А мама?..

— С мамой всё будет хорошо, если она будет слушать мои указания, — ответила я достаточно громко, чтобы услышала и Элизабет.

Та снова тихо всхлипнула.

Я протянула руку и убрала влажную прядь со лба ребёнка. Потом взяла чашку, стоявшую рядом, понюхала и поморщилась.

— Это что?

— Настой… лекарь велел, — прошептала служанка.

— Вылить, — сказала я. — Всё, что давал городской лекарь, принести мне. Я посмотрю. Самостоятельно ничего больше не давать.

— Но господин лекарь сказал…

Я повернула к ней голову.

— Господин лекарь месяц лечил ребёнка кровопусканием и довёл его до состояния, в котором он еле дышит. Его советы мы пока отложим в сторону.

Мысленно же добавила: «А его пошлём ко всем чертям».

Леонард Грейвис

Я стоял посреди тёмной улицы, почти растворяясь в ночи, и не отрывал взгляда от небольшого дома за кованой оградой. Лунный свет цеплялся за железные прутья, скользил по влажной брусчатке, ложился серебром на крышу и стекал вниз по стенам, словно желал проникнуть в дом не меньше, чем этого хотел я. Но меня интересовал не дом, а голубоглазая ведьма, что сейчас пыталась спасти жизнь ребёнка внутри этого дома.

Я видел её тонкий силуэт каждый раз, когда она подходила ближе к кровати, поправляла одеяло, наклонялась к ребёнку. Свечи горели неровно, и их свет то вытягивал её фигуру, то размывал, превращая в зыбкую тень. Но даже этого было достаточно, чтобы я легко определил эту гордую осанку и высоко поднятую голову.

Интересно, откуда у этой девчонки силы берутся. Третью ночь подряд почти без сна.

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда. Не любил наблюдать, предпочитая действовать. Но сейчас я позволял себе ждать.

Из офиса мне доложили всё, что смогли вытащить из прислуги. Девчонка почти не отдыхала. Позволяла себе передышку только тогда, когда засыпал ребёнок. Короткие, рваные отрезки сна не позволяли ей восстановить силы, но ребёнок требовал много внимания.

Я усмехнулся краем губ. Это ж до какой степени надо быть упрямой в желании доказать свою правоту. Нет бы довериться настоящим врачам.

Правда, они так и не смогли определить, чем болеет ребёнок. А ведьма решила утаить эту информацию. Даже матери не сообщила, не то что слугам. Разве что девчонка из восточного квартала, что за матерью ухаживает, знает, что за хворь приключилась с пареньком.

Эта ведьма отличалась от себе подобных. Даже в своём желании держать всё под контролем и раздавать указания, нарушать которые было запрещено, она куда больше походила на мужчину, чем на женщину. И это тоже было интересно.

Я привык, что женщины либо болтают без умолку, либо трясутся от страха по поводу и без него. Она не делала ни того, ни другого.

Порыв ветра прошёлся по улице, шевельнул плащ, коснулся лица. Я даже не моргнул. Только слегка сместился, меняя опору на здоровую ногу. Рука всё ещё отзывалась тупой болью, особенно когда я забывался и пытался двигать ею свободно. Но сейчас я почти не чувствовал её.

Внимание было приковано к окну. Она снова появилась в проёме. На этот раз остановилась возле кровати и простояла там дольше, чем обычно. Потом медленно провела рукой по лбу ребёнка и что-то крикнула.

Ветер донёс безапелляционное — Я сказала менять повязку каждые десять минут. Что непонятного?

Я нахмурился, увидев себя в ней. Сам отдаю приказы таким же тоном. Да и довожу себя до бессильного состояния в погоне за целью.

Это определённо раздражало.

Я вспомнил, как случайно увидел её днём. Если бы не шёл по следу одного представителя преступного мира, отмечая малейшие изменения, мог бы и не заметить. Она шла по улице в монашеском одеянии, опустив голову в попытке скрыть лицо. Шла, еле волоча ноги, словно каждый шаг давался через силу.

Я, оставив свою слежку, решил проследить за ведьмой.

Девчонка прошла почти километр, пока не подъехала повозка. На козлах сидела не кто-нибудь, а сама настоятельница.

А ведь Эстер смотрела мне в глаза и врала, даже глазом не моргнув.

Я медленно сжал пальцы в карманах плаща. Они такие же монашки, как я — священник.

Мой взгляд и всё внимание снова вернулись к окну. Голубоглазая ведьма отошла вглубь комнаты, и силуэт исчез. На секунду дом показался пустым, но я знал достаточно, чтобы понимать: она никуда не денется, пока не поставит на ноги ребёнка.

Или пока я не решу, что устал ждать.

Постояв ещё немного, я медленно развернулся и пошёл не спеша вниз по улице.

Сегодня я не собирался возвращаться ни в один из своих домов. Не в тот, где меня ждал порядок, тёплый ужин и иллюзия нормальной жизни. И не в тот, где за дверями скрывался привычный хаос, сделки не на жизнь, а на смерть и власть.

Я планировал отдохнуть в объятиях старой знакомой, чтобы снять стресс и немного отвлечься от происходящего. Мне нужно было выбросить из головы: гильдию со своими законами, бандитские группировки с их желанием меня убить и образ тонкой фигуры в свете свечей, который, вопреки здравому смыслу, не давал покоя.

Я свернул в узкий переулок, где фонари почти не горели, и шагнул глубже в тень. На ходу провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как медленно возвращается привычное собранное состояние.

Сегодня я позволю себе отдохнуть, чтобы завтра продолжить битву.

От Автора: Драгоценные читатели, пока Леонард принимает решение расслабиться, предлагаю очередного автора нашего моба и его произведение:

"Будни монастырской целительницы" от

Елена Зауэр

https:// /shrt/H0Dn

Я даже не пыталась считать дни, прекрасно понимая, что все они сольются в один. Привычки из прошлой жизни. Когда всё, что тебя окружает, — это запах лекарств, пота и мочи, лучше забыть о времени и сфокусироваться на лечении. Но по внутренним ощущениям я знала: прошла уже неделя.

За эту неделю я покинула пациента дважды. Нужно было помыться и переодеться. Контактировала только с Эстер, а ношеную одежду сжигала.

Я сидела у его кровати, слушала дыхание, считала вдохи, наблюдала, как поднимается и опускается грудная клетка. Первые дни были самыми тяжёлыми. Сухой и надсадный кашель разрывал его изнутри. Каждый приступ выбивал из него остатки сил, и после он лежал, едва дыша. Каждый раз я переживала, не последние ли это вздохи.

Всё, что я могла, — это приподнимать его за плечи, чтобы он не захлёбывался. Я меняла повязки, вытирала губы, следила за мокротой.

— Я принесла чистые тряпки, — негромко сказала Виола, зайдя ко мне на второй день нашего прибывания.

Я кивнула, не оборачиваясь.

— Оставь у стола.

Она подошла ближе. А затем я почувствовала выжидательный взгляд. Ждёт рекомендаций.

— Смотри, — я чуть приподняла мальчика, поддерживая его за плечи. — Когда начинается кашель, их нельзя оставлять лежать на спине. Могут захлебнуться. Всегда приподнимаешь. Лучше — вот так, под углом.

— Чтобы легче отходила мокрота? — уточнила она.

— Именно. И следи за цветом, — я показала на ткань. — Если становится темнее или появляется кровь — сразу говоришь мне.

Виола кивнула.

— Повязки менять каждые десять минут?

— Не обязательно. Следи за состоянием. Если жара нет, то нужда в них отпадает. Так же следи за водным балансом.

Она на секунду замялась.

— А если она отказывается пить?

Я устало выдохнула. Ей досталась не самая послушная пациентка.

— Вероятнее всего будет отказываться. Но обезвоживание убивает быстрее, чем болезнь. Пусть маленькими глотками, но обязательно пьет.

Она выдержала мой взгляд и кивнула.

— И ещё, — добавила я. — Виола…

— Да?

— Не геройствуй. Если почувствуешь, что сама начинаешь кашлять — сразу уходишь.

На том и договорились.

Не забывалась я и о безопасности. Руки мыла горячей водой с мылом до трещин на коже. Лицо закрывала тканью, которую меняла так часто, как могла. Кипятили всё — тряпки, повязки, воду. Комната почти не успевала остывать от постоянного проветривания, но я держала баланс.

Возникли трудности с питанием. В первые дни он не мог даже бульон есть. С перерывами, маленькими порциями, я практически вливала его в него. А ещё я следила за балансом жидкости. Порой приходилось буквально вливать в пациента воду или отвары, которые приносила Виола, даже когда он не хотел.

Отдыхать я позволяла себе только тогда, когда он засыпал. И даже тогда просыпалась от каждого шороха.

Виола делала почти то же самое, но в другой комнате. Хозяйка семейства всё-таки подхватила болезнь. Но, если отталкиваться от наблюдений моей ученицы, она уже почти здорова.

Мать попыталась в первый день пробраться к сыну, но была выгнана мной. Больше на пороге комнаты она не появлялась. А Виола сказала, что пообещала привязать её к кровати за несоблюдение рекомендаций.

Я возвращалась обратно — в комнату, где всё было сосредоточено на одном.

Я не могла позволить себе отвлекаться на леди Элизабет Салер, так как наблюдала за малейшими изменениями состояния её сына — и своего пациента. За тем, как он реагирует на тепло или холод. На еду, к которой я начала добавлять овощи. Но главное — я следила за тем, как меняется его кашель.

И вот я дождалась того дня, когда он стал другим. Сначала просто поймала себя на том, что кашель звучит иначе. Всё ещё тяжёлый, но уже не такой разрывающий. Через день дыхание стало ровнее. А когда я приложила руку к его лбу, чуть не заплакала от счастья. Температура всё ещё была, но уже не такой обжигающей, как раньше.

Я никогда не отличалась сентиментальностью. Но когда ты борешься за жизнь человека, не имея под рукой даже медицинских перчаток…

Ещё через день Натан открыл глаза, посмотрел на меня осознанным, внимательным взглядом и прошептал:

— Пить…

Я медленно выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Кивнув, поднесла ему чашку.

Неужели мы перестали проигрывать?

Я бежала по светлому коридору, не обращая внимания на крики людей. Голоса сливались в один гул, но я чётко услышала главное — Асистолия!

Меня вызвали по громкой связи. Я должна была успеть. В операционной прямо сейчас умирает человек, и счёт шёл на минуты… нет, уже на секунды.

Начата сердечно-лёгочная реанимация. Нет электрической активности. Готовят адреналин.

Это был мой пациент. Тяжёлая форма лимфомы. Агрессивная, но поддающаяся лечению. Мы вывели его в ремиссию. Я лично подписывала выписку. Три дня назад он уходил из больницы на своих ногах. Уставший, но здоровый.

— Вы правда отпускаете меня домой? — он стоял у кровати, держась за спинку, будто всё ещё не до конца верил в это.

— Отпускаю, — спокойно ответила я, проверяя бумаги. — Но это не значит, что всё закончилось. Сейчас начинается настоящая работа.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнул страх.

— Она вернётся?

Я подняла на него взгляд и ответила честно:

— Мы будем контролировать её. В случае малейших изменений вмешаемся. Твоя задача — слушать меня и следовать указаниям.

— Как скажете, товарищ генерал, — отшутился он.

— Вольно, — подыграла я с улыбкой. Затем посерьёзнела и добавила: — При любом недомогании вызываешь такси и мигом ко мне. Ясно?

Он кивнул, немного помолчал, потом вдруг спросил:

— Вы… вы думаете, я выкарабкаюсь?

Я на секунду задержала взгляд на осунувшемся лице.

— Я думаю, жизнь дала тебе шанс, — ответила честно.

Он снова кивнул и, радостно улыбнувшись, выдал твёрдое:

— Тогда я попробую его не упустить.

А сегодня он доставлен с внезапной остановкой сердца. Что же произошло? Что я упустила?

Я влетела в лифт и нажала кнопку подвала. Операционная находилась на нулевом этаже.

Главное — успеть. Сейчас я добегу, войду в операционную, и мы его вытащим.

Они уже вызвали Петрова. А он — лучший кардиохирург столицы. О его достижениях ходили легенды. Значит, у нас есть шанс.

Почему-то все врачи в глубине души верят: если ты успел — значит, спасёшь. И я не была исключением. Уверенность в своей силе не давала мне сдаваться даже тогда, когда годы начали брать своё.

Двери лифта распахнулись, и я почти бегом рванула к операционной. Ворвалась внутрь — и остановилась.

Медсестра уже отключала аппараты, чтобы они не пищали. Монитор показывал ровную линию.

Пациент умер две минуты назад.

Я резко открыла глаза. Вскочила, подошла к кровати. Как и всегда, проверила дыхание, пульс, температуру кожи.

Выпрямилась, стиснув зубы. Больше таких ошибок я себе не позволяла. Я больше не верила в то, что улучшение — показатель здоровья.

Не знаю, верила ли я в Бога или нет. Хотелось думать, что есть что-то за пределами нашего понимания. Что есть смысл в том, что мы делаем. Но здесь и сейчас меня интересовало только одно: чтобы этот пациент был жив и здоров.

И даже несмотря на улучшения, которые происходили последнюю неделю, я не позволяла себе расслабиться и уповать на милость Божью.

Мой первый пациент уехал домой почти здоровым. А через три дня вернулся и умер.

Его звали Алексей Ангарский. Сейчас самое главное, чтобы Натаниэль Салер не пополнил список тех людей, чьи имена я не забываю никогда.

— Я не люблю брокколи.

— Она тоже тебя не любит. Но, к несчастью для вас обоих, меня не интересует ваше мнение.

Я впихнула очередную ложку суп-крема из брокколи в рот ребёнку. Есть просто брокколи, приготовленную на пару, он категорически отказывался. Тем более сил на пережёвывание у него не всегда было. А пюре — оно и есть пюре, с ним всегда проще.

— Дель, а можно в следующий раз я поем что-то другое?

— А что ты хочешь? — спросила я, давая ему иллюзию выбора, и протянула ложку.

Он поморщил нос, но проглотил и эту порцию тоже.

— Не знаю… что-нибудь такое…

— Я тебе что, гадалка? Что значит «такое»? Какое «такое»? Как я тебе определю, какое «такое»? Ты мне предложи вариант, и я скажу, можно это есть или нельзя.

— Ну не знаю… чего-нибудь не такого отвратительного на вкус, как брокколи.

— Брокколи, между прочим, очень полезна для здоровья.

— И чем же она полезна?

У этого ребёнка были сотни вопросов, каждый из которых требовал ответа.

— Ну, во-первых, в ней огромное количество витамина С, который тебе сейчас очень нужен. Также она содержит изотиоцианаты — это вещества, которые помогают организму бороться с очень плохими болезнями. Плюс витамины для костей, для суставов. С учётом того, что ты много лежишь, тебе это будет полезно. И для глаз тоже есть витамины.

— Подумаешь, какие-то витамины… Много что содержит витамины.

— Полностью с тобой согласна, — кивнула я. — Но для твоего пищеварения и для иммунитета сейчас нужна именно она. Так что ешь и не выпендривайся.

Он смог съесть ещё три ложки. Затем практически рухнул на кровать.

Болезнь потихоньку отступала, но пока ещё не сдавалась. А значит, не могла сдаваться и я.

В дверь постучали.

— Да, — коротко отозвалась я.

Прислуга в покои не заходила. Дверь приоткрывалась ровно настолько, чтобы можно было сказать пару слов. Еду оставляли на подносе у входа — по моим же указаниям. Грязную посуду забирали так же. Всем было строго велено мыть её в повязках и, по возможности, на улице.

— Госпожа настоятельница приехала, — сказала девушка и, не дожидаясь ответа, захлопнула дверь и убежала.

Судя по скорости, это новенькая. Лилиана, вроде.

— Не уходи… — заныл Натан.

— Мне нужно спуститься и узнать новости.

Я убрала тарелку, накрыла его одеялом почти до самого горла и чуть приоткрыла окно.

— А тебе нужно проветриться. С кровати не вставать, одеяло не снимать, не ныть, не хныкать и не злить меня.

Он что-то буркнул, но спорить не стал. Я уже открывала дверь, когда услышала:

— Я всё равно не люблю брокколи…

— Какая досада, — бросила я через плечо и вышла.

Эстер стояла на пороге, не заходя внутрь. Тоже строго следовала моим указаниям. Дверь за ней была прикрыта, чтобы никто лишний не увидел происходящего в доме.

Она подняла на меня взгляд ещё до того, как я спустилась с последней ступеньки.

— Какие новости?

— Теперь они приходят два раза в день, — устало произнесла Эстер, когда я подошла ближе.

От Автора: Драгоценны читатели, пока наша Дель спасает жизни, предлагаю еще одну историю из нашего моба

Ольга Иконникова "Пять секретов врача-попаданки"

https:// /shrt/Aopl

Я стояла у стола, разложив перед собой всё, что удалось собрать за последние дни, и в который раз пыталась из ничего создать хоть что-то, что можно было бы назвать лекарством. Глина, стеклянные колбы с мутными остатками, травы, настои, спирт, добытый с таким трудом, кипячёная вода, нож, ткань — весь мой «арсенал» лежал передо мной.

Пальцы медленно скользнули по краю грубой посуды. Я уже почти наизусть знала каждую трещину и каждый скол. В голове выстраивался процесс, выверенный до мелочей.

Вот только выстроен он был таким, каким должен быть на самом деле. В нормальных условиях. В лаборатории и с оборудованием, которое не развалится от первого перегрева. С чистыми культурами и возможностью контролировать каждый этап.

Я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе передышку. Даже мысль о создании антибиотика звучала почти насмешкой.

Когда-то ошибка изменила медицину навсегда. Но даже тогда это происходило в стерильных условиях. У меня же была недолаборатория в виде кухни, переделанной в госпиталь, или, что ещё хуже, палаты пациента, которую я не смогу покинуть. Даже если я каким-то чудом выделю нужный штамм… очистка, концентрация, дозировка — всё это было за гранью возможного в полевых условиях.

В своём мире и времени я бы просто взяла ампулу, вскрыла, набрала в шприц — и через минуту он получил бы дозу. Без риска заражения и гаданий на кофейной гуще. А здесь…

Я открыла глаза. Передо мной лежал кусок заплесневелого хлеба, который я нашла около подвала. Зелёная плесень — Penicillium notatum, если я не ошибаюсь. Или ошибаюсь?

Чёрт, даже спросить не у кого.

— Дель… — тихо позвали меня сзади.

Я не обернулась. Только крепче сжала пальцы на горлышке колбы.

— Тебе нельзя вставать.

— Я не встаю, — тут же возразил Натан. — Я сижу.

Я скосила взгляд в его сторону.

Он действительно сидел. Укутанный в одеяло почти до самого подбородка, с растрёпанными волосами и пытливым взглядом. Для своего возраста он был слишком худым — последствия болезни. А вот в глазах появился свет жизни. А вместе с ним развязался и язык.

— Сидеть тоже нельзя, если через пять минут ты снова падаешь, — сухо заметила я.

— Я не падаю, — упрямо ответил он. — Уже не падаю.

Я ничего не сказала и снова повернулась к столу, делая вид, что полностью погружена в работу. На самом деле я всегда слушала вполуха и смотрела вполглаза.

— А что ты делаешь? — не унимался он.

— Пытаюсь не дать тебе снова начать умирать, — ответила я, растирая пальцами зелёный налёт на хлебе. Влажные тёплые крошки липли к коже. Это уже что-то.

— А это что? — он кивнул на банку, где в мутной жидкости плавали куски заплесневелой корки.

— Это… — я на секунду замялась, — попытка сделать лекарство.

— Как то, что ты давала раньше?

— Нет, — коротко. — Лучше.

Я снова взяла банку. Жидкость была мутной, с зеленоватым оттенком, на поверхности плавали нити плесени. Я знала, что в ней — если повезёт — есть пенициллин. Но в ней же — миллион других бактерий. А ещё грязь и токсины. Если ввести это в кровь — он умрёт быстрее, чем от сепсиса.

Резко выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Ненавижу быть беспомощной.

В нашей лаборатории очистка занимала несколько этапов, если я не путаю: фильтрация, центрифугирование, хроматография, лиофилизация. У меня же в наличии ткань и уголь. А ещё упрямство и надежда на светлое будущее.

Мда… Равноценные условия, нечего сказать.

Я достала кусок чистой ткани, сложила в несколько слоёв, налила на неё мутную жидкость. Тёмные разводы остались на ткани, но стекало всё ещё мутное.

— А оно работает? — спросил он.

Я резко выдохнула, глядя на мутную каплю, застывшую на кончике пальца.

— Если бы я знала, я бы сейчас спала, а не стояла здесь.

Он затих, но ненадолго.

— А ты не спишь?

— Нет.

— Почему?

Я медленно повернулась к нему, и он на секунду даже притих под моим грозным взглядом.

— Потому что люди любят умирать по ночам, — ответила я без всякой мягкости.

Он замолчал. На целых… пять секунд.

— А ты злишься?

Пальцы невольно сжались сильнее.

— Да.

— На меня?

— Нет.

— На болезнь?

— Да.

Он кивнул, совсем не по-детски.

— Я тоже на неё злюсь.

Я отвернулась, делая вид, что занята переливанием жидкости, хотя на самом деле просто пыталась справиться с тем, что внезапно сжало внутри. Врачей не просто так учат не привязываться к пациентам.

«Это случаи, диагноз или протокол — не больше». Нас этому учили. Но и те, кто учил, и те, кто учился, частенько нарушали это правило. В конце концов, мы тоже просто люди.

— Дель, а я выздоровею?

Я не врала пациентам.

— Ты уже не умираешь, — наконец сказала я. — Это хороший знак.

— Это «да»?

Я медленно повернулась к нему.

— Это значит, что мы продолжаем работать. А пока ты отвлекаешь меня, я не могу работать.

Он тихо фыркнул, но без прежней силы.

— Ты странная.

Я невольно усмехнулась.

— Я врач.

— Женщин-врачей не бывает?

— Ах ты мелкий паршивец! — возмутилась я, отставив колбу. — Я, значит, бьюсь за его жизнь, забыв про сон и еду, а он мне такое заявляет.

Пока я шла к кровати, он рассмеялся, лег, теряясь в подушках, и скрылся под одеялом с головой.

Я стянула его с головы и почти автоматически проверила: дыхание, цвет кожи, взгляд. Всё ещё слабый, но уже балуется. Хороший признак.

— Ты лучший несуществующий врач, — пошёл на мировую паршивец.

— Я лучшая из ныне живущих, — гордо сообщила я. — Просто ты пока не понимаешь этого. — И уже мягче: — Спи.

— Я не устал…

— Это не предмет дискуссии.

Он вздохнул, но послушался, укладываясь на подушки поудобнее. Я поправила одеяло, привычным движением проверила сердцебиение.

— Дель…

— Что ещё?

— А если твоё лекарство не получится?

Я посмотрела на него внимательно.

— Тогда я придумаю другое.

— А если и другое не получится?

Я наклонилась ближе, чтобы он видел моё лицо.

— Тогда я буду придумывать, пока не получится. Сказала же — я лучшая.

Подмигнув ему, я вернулась к столу. У меня не было ничего, что гарантировало бы результат. Но разве это причина сдаваться? Я сжала пальцы, заставляя себя сосредоточиться, и тихо произнесла:

— Значит, будем делать из того, что есть.

Леонард Грейвис

— Сдалась тебе эта девчонка!

Ух зло рухнул в кресло напротив, даже не пытаясь смягчить падение. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Этот разговор у нас происходил уже не в первый раз. И, судя по всему, далеко не в последний.

Я медленно провёл ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами тянет уставшая кожа, и только потом бросил коротко:

— Нужна.

Он фыркнул, откинувшись на спинку кресла, закинул ногу на ногу и уставился на меня так, будто пытался вытащить правду одним только взглядом.

— Ты всегда был скрытным. Но сейчас темнишь как никогда.

Я хмыкнул, чуть повёл плечом. Нога уже почти не беспокоила, лишь изредка напоминая о себе тупой тянущей болью. А вот плечо отзывалось каждый раз, стоило забыться и сделать резкое движение.

— Такой уж я человек, — лениво отозвался я.

Ух прищурился. Он и правда не был таким простым, каким любил казаться. За грубоватой манерой и привычной ролью громилы скрывался мозг, который подмечал куда больше, чем хотелось бы.

— Ты за ней не как за добычей охотишься, — вдруг сказал он, наклонившись вперёд. — И не как за преступницей. Там что-то другое.

Я на секунду замер, а потом медленно перевёл на него взгляд.

— Ты начинаешь меня утомлять.

— А ты начинаешь меня настораживать, — не остался в долгу он.

Я усмехнулся, но улыбка получилась кривой.

— Жаждал возвращения Короля зверей, а теперь ноешь, что он начинает править?

Он молчал, не отводя взгляда. Меня это всегда вдохновляло. Ух был единственным, кто не скрывал несогласия с моим мнением или принятыми решениями. Но сейчас ему лучше не знать задуманного. Я и сам до конца не понимал, чем всё обернется и кто в итоге может пострадать.

Я поднялся с кресла, прошёлся по комнате и остановился у стола, уперевшись в него руками. Плечо снова неприятно потянуло.

— Она полезна, — наконец произнёс я, будто ставя точку.

— Полезна… — повторил Ух, и в его голосе не было ни капли веры. — Ага. Ты поэтому третью ночь подряд дежуришь под её окнами?

Я коротко расхохотался — Следишь за мной?

Собеседник лишь равнодушно пожал плечами — Работа такая.

— Разведка хромает. Я слежу за ней шесть дней в неделю. Вот уже почти три недели как.

Ух хмыкнул. Я прекрасно понимал: он знает и видит куда больше, чем я готов демонстрировать. Но сейчас старый товарищ просто решил промолчать.

Несколько секунд в комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине да тихим скрипом половиц под ногами.

— Она тебя не боится, да? — вдруг спросил он.

Вопрос был простым, но заставил меня всерьёз задуматься. Я опустил взгляд, вспоминая её силуэт в окне: прямую спину и быстрые, уверенные движения. Точно такие же, как при нашей первой встрече. Интересно, спасла бы она того мужчину, не вмешайся я тогда? Учитывая, что девчонка практически в одиночку вытащила ребёнка Салеров — с большой долей вероятности, справилась бы.

Мне не нравился ни этот вопрос, ни ответ, который напрашивался сам собой. А насчет того, боится она меня или нет… Есть подозрение, что эта голубоглазая ведьма вообще ничего не боится. — Нет, — коротко ответил я. — Вот и проблема, — пробормотал он.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, о чем Ух говорит. Трудности всегда разжигали во мне азарт. — Проблема — это ты, когда начинаешь слишком много думать. Ух фыркнул, но на этот раз без прежней злости.

— Смотри, Лев… — заговорил он тише. — Обычно ты не ошибаешься в людях. Но для чего бы ты ни решил использовать девчонку, помни: она помогает людям. И она из тех, кто не сдается. Обмозгуй еще раз. Может, ты всё-таки ошибся на её счет?

Я медленно выпрямился и повернулся к нему. Глядя прямо в глаза старому другу, я произнес — Именно потому, что она не сдается, я и не вытащил её из того дома насильно. И именно поэтому продолжаю посещать с облавами монастырь. Мне нужно, чтобы она пришла сама. Добровольно.

На этот раз Ух промолчал. — И я никогда не ошибаюсь, — спокойно добавил, окончательно закрывая тему.

От Автора: Драгоценные читатели, пока Лев настойчиво скрывает ото всех истинную причин охоты на Дель, хочу представить последнего автора нашего прекрасного моба про врачей: "Доктор Варя. Магия исцеления" Элен Скор

https:// /shrt/Q6Wb

— И как она себя чувствует? — спросила я у Виолы, которая теперь всё чаще выглядела так же, как и я. Особенно ярко выделялись синяки под глазами.

— Уже лучше. Следует всем твоим указаниям. Морщит нос, конечно, но, по крайней мере, перестала постоянно ругаться.

Мы оставили наших пациентов буквально неделю назад. Ну как оставили… продолжали ежедневно приходить и проверять их состояние, но всё остальное время проводили в монастыре.

У меня прибавилось ещё две ученицы, поэтому всё свободное время уходило на их обучение и проверку практических заданий. К счастью, пациентов, приходящих в монастырь, не становилось меньше. Хотя… скорее, к несчастью. Это говорило о том, что городские целители либо не справлялись, либо просто не принимали таких больных. Не тот контингент.

— Я так понимаю, Натан тоже в порядке?

Я усмехнулась.

— О, этот паренёк очень даже в порядке. Теперь он изучает все возможные книги по медицине и заявляет, что станет главным врачом, лучшим в стране… и позволит женщинам тоже быть врачами.

— Благородная цель, — поддержала энтузиазм ребёнка моя подопечная.

— Да, цель благородная, — кивнула я, — но, по-моему, он решил стать врачом только для того, чтобы доказать мне, что он лучше, чем я.

Мы рассмеялись.

Некоторое время мы шли в тишине. Я смотрела вперёд, но мысли уже были далеко.

Завтра истекало шесть недель постельного режима моего пациента из Восточного квартала. А значит, мне нужно туда вернуться. Я обязана проверить состояние Элтрана.

Решение я приняла давно. Даже успела подготовиться.

Я решила в этот раз посетить ту часть города в мужском облике. Надеялась, что это позволит затеряться в толпе. В конце концов, ищут голубоглазую ведьму с каштановыми волосами, а не обычного работягу.

Мужские брюки, рубашку, жилетку я нашла среди оставленных в монастыре вещей. Там же — шапку, под которой можно спрятать волосы. Самой большой проблемой была грудь, которую было тяжело скрыть. Но и с этим я справилась: старое постельное бельё, разрезанное на длинные полосы, туго перетянутое вокруг тела. Не идеально, но достаточно, чтобы не бросаться в глаза.

О том, что собираюсь в Восточный квартал, я не сказала никому. Даже Виоле. Она бы настояла идти со мной. А это было слишком рискованно. Да и одной затеряться в толпе проще.

Из раздумий меня выдернула Виола, которая вдруг резко дёрнула меня за руку и потащила в сторону — в высокую траву у кромки леса.

— Дель, прячься.

Я уже давно научилась не сопротивляться в такие моменты. У этой девочки было чутьё на опасность. И реагировала она молниеносно. Прошлое сказывается.

— Там что-то происходит, — тихо добавила она.

Мы затаились в высокой траве, прижимаясь к молодым дубкам. Я осторожно выглянула.

Возле монастыря стояли всадники, несколько пустых лошадей и тяжёлая, чёрная, с решёткой на окнах карета.

— Что это такое? — спросила я, глядя на неё, как мне казалось, как на средство для перевозки животных.

Но это было не то. Иначе по спине не пробежал бы холод.

— Они кого-то заберут… — выдохнула Виола.

— Что значит «заберут»? — тихо спросила я.

И в этот самый момент двери монастыря распахнулись. На пороге показался Икар, который вёл закованную в цепи… настоятельницу.

Я перестала дышать. И, как мне показалось, вместе со мной перестала дышать и Виола.

На секунду мир просто остановился. А потом я сорвалась. Резко дёрнулась вперёд, собираясь выскочить из укрытия и броситься к Эстер, но чья-то рука крепко вцепилась в моё запястье.

— Нельзя! — прошипела Виола.

Я повернулась к ней, едва сдерживая голос:

— Что значит «нельзя»? Они сейчас её заберут!

— Или заберут вас обеих, — тихо, но жёстко ответила она, опуская голову ниже.

Я замерла, осознавая, что она права. Врачам нельзя терять контроль. Нас учили хладнокровию с первого дня в институте. Но мы такие же люди, как и все остальные.

И прямо сейчас я могла быть лишь сторонним наблюдателем.

Икар вёл Эстер к клетке, придерживая за локоть. Рывком подтолкнул её вперёд, довёл до кареты… и практически швырнул внутрь. Дверь клетки захлопнулась с грохотом, от которого у меня сжалось всё внутри.

А потом до нас донёсся голос:

— Если ведьма не появится на пороге… — часть слов терялась среди листвы, — …в ближайшие три дня вашу драгоценную настоятельницу сожгут на костре.

Пока всадники разворачивались, Виола потянула меня за собой к заднему входу.

Мы вбежали внутрь.

Помещение, как и всегда, было заполнено людьми. Гул стоял такой, что слова сливались в один сплошной шум.

— Что нам делать? — Что теперь будет? — Как нам быть?..

Я сделала шаг вперёд. И в тот же момент все взгляды устремились на меня.

Они смотрели так, словно решение уже лежит у меня в кармане. И, боюсь, были правы. Самым простым решением было сдаться и тем самым спасти Эстер. Вот только Икар не настолько благороден, чтобы, заполучив меня, даровать ей свободу. Но я знала того, кто был достаточно… справедлив. И прежде чем я успела открыть рот, вмешалась Виола:

— Нам нужно придумать, как её вытащить.

Сработало.

Люди тут же перестали думать о страхе и переключились на поиск решения.

Молодчинка!

Я кивнула своим мыслям и, развернувшись, вышла через заднюю дверь, обогнула здание и почти бегом добралась до своей хижины.

Дальше всё происходило на автомате. Я достала вещи, которые готовила уже не первый день. Переодевалась, затягивала ткань на груди, скрывая лишнее, убирала волосы.

Среди прибывших его не было. А значит, он там, куда я собиралась идти завтра. В Восточном квартале. Мне даже искать не придётся. Он сам меня найдёт.

И тогда… Я обменяю свою жизнь на жизнь Эстер.

Леонард Грейвис

Я повёл плечом. Оно наконец встало на место, хоть периодически и напоминало о себе тупой ноющей болью.

— Лев, мне не нравится эта идея, — произнёс Ух.

Ему, впрочем, не нравились почти никакие мои идеи. Но разве это когда-нибудь имело значение?

— Если мы склоним эту группировку, — спокойно ответил я, — остальные последуют за ней.

— Да, но он держит не только Восточный квартал, — упрямо продолжил Ух. — У него под контролем и западное побережье. И связи в гильдии.

Я пробрался в гильдию много лет назад, преследуя вполне конкретные цели. В том числе — уничтожить её изнутри. Но я никогда не действовал вслепую. У меня всегда было несколько планов. И каждый из них вёл к победе. Просто разными путями.

И в одном из этих планов мне была нужна эта чёртова ведьма. А из-за загруженности она вырвалась из моего поля зрения.

Я знал, что паренёк выжил и быстро идёт на поправку. Знал, что она ходит туда каждый день, но вот какими путями и в какое время — нет. Оставалась одна надежда: схватить её на момент возвращения в монастырь. Вот только команда всё чаще ныла по поводу бесполезности этих выездов. А Икар вообще предложил действовать агрессивнее.

Надо действовать, пока всё не вышло из-под контроля. Сначала я разберусь с Эрданом и его шавками, а потом заставлю девчонку прийти ко мне.

На секунду прикрыл глаза, прикидывая сроки. По моим расчётам, через два-три дня она появится в Восточном квартале. Проверить Элтрана, который уже на ногах.

Ух был очень недоволен, когда тот вышел к нему, опираясь на полку.

— Не бери его, — попросил он. — Возьми больше людей, но его оставь. Элтран не отступит, — понимающе протянул Ух. — Его можешь сдержать только ты.

Я посмотрел на него.

— Я устал ему объяснять, что он не готов. Разберись с ним сам. Если ты прикажешь, он не пойдёт.

Я усмехнулся.

— Ты забыл. Я не приказываю.

— Да, — хмыкнул Ух. — Ты обычно просто казнишь.

Он резко бросил в камин почти пустую бутылку. Стекло глухо ударилось о камни, остатки напитка вспыхнули, и пламя на мгновение взметнулось выше, освещая его лицо.

Я давно не видел его таким напряжённым и злым.

— Что именно тебя беспокоит? — спросил я.

Он провёл рукой по лицу.

— То, что их больше. То, что они сильнее. И то, что ты можешь не выйти из этого живым.

Я тихо выдохнул.

— По всем слухам я уже мёртв. Что мы теряем?

Он резко посмотрел на меня.

— Раньше о тебе ходили легенды. Люди боялись одного твоего имени. Держались за воспоминания о том, кем ты был.

Он сделал шаг вперёд.

— А теперь? Если ты проиграешь… если окажешься слабым… всё рухнет. И нам придётся прогнуться под Эрдана.

Я молчал, потому что он был прав.

— Его правила, — продолжил Ух тише, — не такие, как твои.

И об этом я знал. Несмотря на то что я давно покинул «родные земли», я был в курсе происходящего всегда. Собирал информацию, но держался в стороне. Для исполнения задуманного меня не должны были связывать с преступным миром. У меня была идеальная репутация первоклассного инквизитора.

И всё было хорошо. До тех пор, пока я не понял, что гильдия начала чистку. Они убирали неугодных. Всех, кто мог повлиять на выборы. Меньше людей — меньше голосов. Меньше свободы. Больше власти у тех, кто привык её не делить.

Пальцы сжались в кулаки. Я потратил годы, чтобы получить желаемое. Страну, в которой правила будут другими. Где власть не держится на страхе, а женщина не отправляется на костёр при одном намёке на врачевание, как…

Сейчас я был слишком близко к цели, чтобы отступить.

— Пока эта банда держит Восточный квартал, — тихо сказал Уху, — я в проигрыше.

Тишина повисла тяжёлая, как перед грозой.

— После этого, — добавил я, — ты приведёшь ко мне ведьму.

Ух резко выдохнул.

— Ты опять за своё!

Я подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Эта девчонка может стать ключом, — сказал я тихо.

Он поднял голову.

— К чему?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— К той стране, о которой мы с тобой когда-то мечтали. К той, которую я строю уже десять лет.

Он покачал головой.

— Ты слишком много на себя берёшь, Лев. Никто не может изменить мир в одиночку.

Я усмехнулся.

— Кто-то же должен. — По-дружески обнял его, а затем развернулся и вышел, крикнув напоследок: — Тем более я не один. Ты со мной.

Мы оба понимали, что моя сегодняшняя вылазка может быть билетом в один конец. Но и на это у меня был план. О котором Ух знал до мельчайших подробностей. Он просто продолжит мой путь без меня.

В своём неприметном наряде я быстро пробралась в город, используя обходной путь, который показала Виола. Вдоль порта, держась в тени складов и редких фонарей, вышла к основным улицам. Там уже было менее шумно, но я не задерживалась. Двигалась быстро, не поднимая головы, как обычный работяга, спешащий по своим делам.

Добравшись до нужного здания, я на секунду остановилась у двери. По привычке — постучала. И тут же усмехнулась самой себе. Какие, к чёрту, манеры среди воров и убийц.

Не дожидаясь ответа, толкнула дверь, вошла и опешила от представшей мне картины.

Помещение было забито людьми. Часть из них сидела где придётся и прижимала к себе повреждённые конечности. Или, наоборот, пыталась прижать конечности к повреждённым частям тела. Были те, кто почти лежал на полу, а были и те, кто вовсе не подавал никаких признаков жизни.

В дверях соседней комнаты столпились трое или четверо, и среди них я сразу увидела Элтрана. Он стоял на ногах. Самостоятельно, без какой-либо опоры. Ни костылей тебе, ни трости. Захотелось сразу уши оторвать. Но это позже. Потому что сейчас важнее было другое.

Четверо лежали на полу без признаков жизни.

Я подошла к первому и приложила пальцы к шее. Как и ожидалось, пульса нет. То же самое проделала со вторым и третьим. Четвёртый и вовсе остыл. Этим я уже не помогу.

Встав, огляделась по сторонам, быстро оценивая ситуацию. Раны разных уровней сложности. Много ножевых. Похоже, у них тут битва за власть состоялась.

Я резко выпрямилась и зло шагнула вперёд, раздвигая людей плечом. Сейчас я не только уши кому-то оторву. Сплошные мальчишки, а уже все побитые, как собаки. Но с таким же успехом можно было сдвигать дома. Стояли, как вкопанные.

— А ну-ка, рассосались по углам! — рявкнула я, чем вызвала всеобщее внимание. Это они меня ещё в лучшие годы не видели. Аспиранты под себя ходили от страха.

Но наряд сыграл плохую роль. Мужчины приняли меня за своего. Дохлого и мелкого, по меркам преступного мира, конечно, но своего.

— О, ведьма, — бросил Элтран.

И вот тогда толпа дрогнула. И вовсе не от моего величия. В дверях появился Ух. Он одним движением раздвинул людей и схватил меня за ворот рубашки.

Если бы я была в платье, подобный жест позволил бы ему облапать меня за причинные места. Но сейчас под пальцами оказалась только ткань.

Мужчина без стеснения приподнял меня за шкирку и втащил в соседнюю комнату.

— Спаси его, — в его голосе был нескрываемый страх, но всё же он решил угрожать. — Спаси… иначе я убью тебя и всех, кто тебе дорог.

Я перевела взгляд и замерла. На кровати лежал Леонард Грейвис собственной персоной. Лицо бледное, губы сжаты, дыхание рваное, с ножевым ранением в правом боку. Кровь сочилась медленно, но упрямо, пропитывая ткань.

Замерла лишь на секунду. Затем сработали инстинкты.

— Не смей мне угрожать, — бросила на ходу. — Сейчас я его спасу. А потом тебе придётся пожалеть о каждом слове.

Я опустилась рядом с кроватью и пошла по стандартной схеме. Пульс, дыхание. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже. Я не стала церемониться — сорвала её резким движением.

И на секунду замерла. Рана была глубокой, рваной. Уходила под рёбра, в правый бок. Кровь не била фонтаном, но не останавливалась.

В моём мире я бы уже кричала: КТ. УЗИ. Операционную. Хирурга. Наркоз.

Здесь всего этого нет.

Я резко выдохнула и наклонилась ближе. Пальцы осторожно прошлись по краю раны, затем глубже — насколько позволяла ситуация. Он дёрнулся. Значит, чувствительность сохранена.

Провела рукой по рёбрам — целы. Или, по крайней мере, не раздроблены.

Наклонилась к его лицу, прислушалась. Дыхание поверхностное, частое. Но без свиста и хрипов. Лёгкое, скорее всего, не пробито. Это давало шанс.

— Кипяток. Чистую ткань. Быстро, — бросила, не оборачиваясь.

Кто-то сорвался с места. Я прижала ткань к ране, усиливая давление. Кровь сразу пропитала её насквозь.

Чёрт!

В норме — зажимы, коагуляция, швы под контролем. Здесь — давление, холод и… бездари вокруг. Мне бы Виолу.

— Держи! — сунула кому-то ткань и буквально вдавила его руку в бок Леонарда. — Не отпускай!

— Я… он…

— Держи, если хочешь, чтобы он жил!

— Есть спирт? — вопросы задавала в воздух. Мне не важно, кто отвечал. Главное — быстро и результативно.

— Есть!

— Давай.

Плеснула прямо на рану. Леонард дёрнулся, грудная клетка резко поднялась.

— Терпи, — процедила я. — Тебе ещё Эстер спасать.

Я усилила давление, чувствуя, как кровь постепенно… замедляется.

Значит, крупный сосуд не задет. Иначе он бы уже истёк.

— Иглу. Нитки. Быстро!

Пока их искали, я проверила остальное.

Руки в порезах. Глубокие, но не смертельные. Лицо — рассечение, ссадины. Но этим мы займёмся позже. Тем более, настоящего мужчину шрамы даже красят.

Мне принесли иглу. Я даже не спросила, чистая ли она. Просто опустила в кипяток и через пару секунд вытащила.

— Держите его, — бросила коротко.

— Он без сознания…

— Поздравляю! Вам повезло.

Я начала шить. Сводя края раны, стягивая кожу, игнорируя всё, кроме одного — остановить кровь.

И она замедлилась.

Я закончила, усилила повязку, закрепила ткань. Позволив себе короткий выдох, переключилась на руки и лицо.

А затем что-то внутри дёрнулось.

Говорят, опытные врачи чувствуют приближение смерти. Я не была одной из них. До сегодняшнего дня.

Грудная клетка больше не двигалась. На секунду время будто споткнулось.

Пальцы сами легли на шею. Ни толчка, ни слабого отголоска жизни. Я сжала сильнее, сместила пальцы — ничего. Рука скользнула к груди. Под ладонью — тишина. Сердце не билось.

— Он… — кто-то позади меня запнулся. — Он мёртв.

В комнате стало тихо. Никто больше не двигался.

Я опустила ладони на его грудную клетку, чувствуя под пальцами холодеющее тело, и на секунду закрыла глаза.

Нет!

Я резко вдохнула, открыла глаза и выпрямилась.

— Только не в мою смену, — тихо сказала я, не оборачиваясь.

Пальцы сжались в кулаки, а затем снова легли на его грудь.

От Автора: Ну что, мои драгоценные, поиграем?? — https:// /shrt/0SCa

Следующая выкладка будет 07.05 днем

Я даже не успела испугаться. Страх приходит потом. Когда всё заканчивается. Когда пациент либо открывает глаза, либо ты накрываешь его лицо простынёй и выходишь в коридор сообщать родственникам, что чуда не произошло, но ты сделал всё, что мог. А позже, когда остаёшься один на один с собой, начинают дрожать руки, подкашиваются ноги и приходит осознание, что ты не справился, а смерть выиграла битву.

Сейчас же у меня не было права ни на страх, ни на слабость.

Я резко навалилась на Леонарда, упираясь ладонями в его грудную клетку. Пальцы скользнули по окровавленной коже, прежде чем я нашла нужную точку. Всё вспоминалось так, будто я снова стояла в университете на практическом занятии. Основание ладони — на середину грудины, вторую сверху, локти выпрямить и надавить. Удивительно, как быстро мозг вытаскивает нужную информацию во время форс-мажора.

Грудная клетка прогнулась под моими руками.

— Раз, два, три, четыре…

Голос звучал хрипло, но ровно. Нас ещё со студенческой скамьи учили считать вслух, чтобы не сбиваться с ритма. Так мозг концентрируется на решении проблемы и не уходит в панику.

Я снова надавила сильнее.

— Раз, два, три, четыре…

А затем наклонилась к его лицу, зажала нос пальцами и вдохнула воздух ему в лёгкие.

Грудь едва заметно поднялась.

«Хоть бы дыхательные пути были чистыми. Хоть бы кровь не пошла в лёгкие», — пронеслось в голове.

Я резко выпрямилась и продолжила.

— Раз, два, три, четыре…

Комната вокруг будто исчезла. Как во время операций, остались только мои руки, его неподвижное тело и отвратительная тишина внутри грудной клетки.

Где-то за спиной шли разговоры.

— Ведьма, спаси его! — рявкнул Ух совсем рядом.

— Не может быть, чтобы Лев сдох!

— Если он умрёт, нам всем конец!

Но я не обращала внимания.

Слишком хорошо знала, как быстро умирает мозг без кислорода. И прекрасно понимала, что каждая потерянная секунда сейчас может стоить ему жизни.

Раз, два, три, четыре… Вдох.

Я резко приложила пальцы к его шее.

Ни-че-го.

Под пальцами была только остывающая кожа и пустота. Сердце упорно продолжало молчать.

Чёрт!

Я снова навалилась на грудную клетку, чувствуя, как начинают дрожать руки.

В нормальных условиях меня бы уже сменили. Один человек долго не выдерживает непрямой массаж сердца. Особенно в таком темпе. Тем более на взрослом мужчине.

Хотя о чём это я?!

В нормальных условиях здесь уже стоял бы монитор. Дефибриллятор. Катетер в вене. В идеальном случае — шприц с адреналином, кислород. Да хотя бы нормальный свет!

А у меня были только собственные руки, перепуганные, как мальчишки, грозные бандиты и мужчина, который решил умереть у меня на глазах в тот самый момент, когда я так нуждалась в его здоровом теле и благородном духе.

— Раз, два, три, четыре… Вдох.

Пот стекал по вискам. Спина начала ныть. Воздуха в лёгких не хватало уже мне самой.

Если он сейчас умрёт…

Если Леонард погибнет, Икар сожжёт Эстер, несмотря на все мои действия. Даже если я выйду с повинной, он казнит её не задумываясь.

Я резко отогнала эту мысль. Сейчас задача со звёздочкой — спасти Грейвиса.

Раз, два, три, четыре. Вдох.

— Ух… он мёртвый, — донёсся чей-то сорвавшийся голос. Кажется, Элтрана. — Его уже не вернуть…

— Заткнись! — рявкнул кто-то в ответ.

— Мы все здесь чуть не сдохли из-за него! — прорычал ещё один.

— Лев не умрёт. Он не может оставить нас с тем, что произойдёт дальше.

Время стало вязким и странным. Руки двигались автоматически, как тысячи раз до этого. Только раньше под ладонями были больничные койки, яркие лампы операционных и команда врачей за спиной. А сейчас — старая кровать, кровь на простынях и преступники. И руки, в которых уже почти не осталось сил.

Но где наше не пропадало. Раз сил не осталось в руках, значит, приложим усилия телом.

Я забралась на кровать полностью, перекинув ногу через тело Леонарда, чтобы удерживать правильное положение. Волосы выбились из-под шапки, а может, она уже давно валялась где-то на полу. Пряди липли к вспотевшему лицу, но мне было плевать.

— Раз, два, три, четыре… Вдох.

И снова никакой реакции.

Сердце не запускалось. А грудная клетка под моими руками казалась совершенно неподвижной.

Нет!

Нет, чёрт тебя дери! Только не сейчас.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Ведьма… — голос Уха прозвучал неожиданно близко.

Я даже не заметила, как он опустился возле кровати на корточки. Бросила на него быстрый взгляд и отметила, что он выглядел как смертельно уставший человек, который уже смирился.

— Всё, — глухо сказал он. — Отпускай его. Не убью я тебя.

Я резко вскинула голову.

— Да пошёл ты!

И снова навалилась на грудную клетку.

— Раз, два, три, четыре…

Вдох.

— Элтран, убери её отсюда, — устало бросил Ух.

Кто-то попытался схватить меня за талию. Я резко развернулась и ударила локтем, не разбирая, куда именно попала. Послышалось ругательство.

— Не трогать меня! — рявкнула я так, что в комнате стало тихо.

Тишина длилась всего секунду. А потом я снова посмотрела на Леонарда. Бледное неподвижное лицо, синеющие губы и никакой реакции на мои действия.

Чёрт!

В памяти всплыли старые лекции. Редкие случаи. Отчаянные меры, к которым прибегали, когда уже нечего терять.

Прекардиальный удар.

Редко срабатывает. Да и не факт, что у меня хватит сил, но… другого выхода у меня не было.

Я сжала пальцы в кулак и резко ударила его в грудь.

Никакой реакции.

Ещё раз.

Тишина.

— Давай же… — прошипела сквозь зубы.

Снова удар. И ещё.

А потом…

Резкий, судорожный вдох разорвал комнату.

Я застыла, не веря собственным глазам.

А в следующую секунду мир перевернулся. Меня резко дёрнули вниз. Спина ударилась о кровать, воздух выбило из лёгких, и прежде чем я успела понять, что происходит, тяжёлое тело навалилось сверху. Горло сдавили сильные пальцы.

Я захрипела, вцепившись в чужое запястье, и встретилась взглядом с совершенно дикими глазами Леонарда Грейвиса.

— Что за чёрт?..

Взгляд Леонарда метался из стороны в сторону так, будто он всё ещё находился на поле битвы, где уже был ранен, но продолжал бороться. Он тяжело дышал, а пальцы на моей шее сжимались всё сильнее. Ещё немного — и хрустнет позвонок.

— Лев выжил! — Он жив!

Его спасением восхищались все. Но только Ух позволил себе подойти ближе.

— Лев! — раздался его голос. — Ты жив, слышишь?!

Но Грейвис будто не слышал никого.

Я вцепилась ногтями в его запястье, практически впиваясь в кожу. Боль, видимо, наконец заставила его сфокусироваться. Взгляд резко остановился на мне. И наши глаза встретились.

На секунду всё вокруг будто исчезло.

А затем он дёрнул второй рукой ворот моей рубашки.

Ткань треснула. Пуговицы разлетелись в стороны. Грудь он, конечно, не увидел — бинты, которыми я перетягивалась, всё ещё держались крепко, — но этого хватило, чтобы взгляд Леонарда стал осмысленнее.

Следом с моей головы слетела кепка. Волосы рассыпались по плечам. Хватка на шее ослабла. Я резко вдохнула воздух, а сам Грейвис вдруг тяжело рухнул набок и хрипло выдал:

— Предпочитаю быть сверху.

Несколько секунд я просто сидела, пытаясь восстановить дыхание и не задушить его собственными руками.

— Это такая благодарность за спасение жизни? — зло процедила я, потирая шею.

— Я очень благодарен, — устало произнёс он, прикрывая глаза.

И тут же, словно ничего не произошло, спросил куда-то в сторону:

— Сколько погибло?

— Трое, — ответил Ух.

— Четверо, — автоматически поправила я, вспоминая тела на полу. — Последний умер от внутреннего кровотечения.

Ух коротко кивнул, легко соглашаясь с моими выводами.

— Значит, четверо.

Леонард медленно выдохнул.

— Похоронить.

— Нет, — тут же отрезала я.

Он приоткрыл один глаз.

— Что значит «нет»?

— Сначала мне нужна горячая вода, чистая ткань и новое постельное бельё. А потом уже будете хоронить кого захотите. У тебя там почти все ранены, значит, возиться будете долго. А я долго ждать не намерена.

В комнате повисла тишина.

— Ты приказываешь моим людям? — тихо спросил Грейвис.

Я медленно повернула к нему голову.

— Я только что вытащила тебя с того света. Так что да, имею полное право делать всё, что захочу.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом прикрыл глаза рукой и устало махнул свободной ладонью.

— Воды ей. И…

— Ткань и чистое постельное бельё, — напомнила я.

— Да-да.

Люди сорвались с места быстрее, чем он закончил фразу. Хотя, если честно, двигаться начали ещё до разрешения. Видимо, выражение моего лица сейчас обещало мучительную смерть каждому, кто рискнёт спорить.

И правильно.

Через несколько минут кровать уже перестилали. Правда, чистота постельного белья вызывала у меня сомнения, но, по крайней мере, оно было не окровавленным. Мне притащили кипяток, ткань и… спирт.

Я тем временем осторожно начала разматывать повязку на боку Леонарда.

Та снова пропиталась кровью.

— Ну конечно, — зло пробормотала я. — Обязательно надо было устроить удушение сразу после остановки сердца.

— Ты слишком драматизируешь, — прохрипел он.

— Да неужели…

Рана снова открылась. Не полностью, но достаточно, чтобы кровь начала сочиться между швами.

Я вытянула руку.

— Иглу и нитки.

На этот раз подошёл Элтран. Протянул всё молча и даже не попытался пошутить.

— А с тобой мы поговорим позже, — предупредила я, не поднимая головы.

Кажется, он сглотнул.

Ничего, пусть боится. Люди, которые не боятся врача, обычно плохо заканчивают.

Пальцы у меня дрожали. Плечи ныли так, будто по ним проехалась телега. Ладони горели после массажа сердца. А ещё ужасно хотелось спать. Организм был вымотан до предела.

Но вместо отдыха я снова начала шить. Осторожно стягивала края раны, стараясь не смотреть на количество крови.

— Аккуратнее, — тихо протянул Леонард.

— А не надо было на меня нападать, — огрызнулась я. — Тогда и швы бы не разошлись.

Он тихо хмыкнул, но спорить не стал.

К счастью, комнату почти полностью освободили. Остались только Ух у двери и Элтран, который зачем-то изображал мебель в углу.

— И надо было доводить себя до такого состояния? — зло прошептала я, затягивая очередной шов.

— Раз довёл… значит, надо было, — выдохнул он.

— Ну-ну.

Я отрезала нить и только тогда позволила себе коротко выдохнуть.

— Вообще-то, хочу напомнить: ты теперь мой должник.

— Вот оно как?

Леонард тихо рассмеялся, но смех быстро перешёл в болезненный кашель. А потом он неожиданно внимательно посмотрел на мои руки. Точнее — на то, как сильно они дрожали.

Его ладонь медленно поднялась и осторожно накрыла мою. Тёплая, тяжёлая и такая же дрожащая.

— Что произошло? — тихо спросил он.

От Автора: Драгоценные читатели, у автором моба планируются скидки. Буду прибегать с инсайдерской информацией. Кому интересно сэкономить денежек, переходите.

Юлия Зимина

Иномирная акушерка ее величества

Скидка 15%

https:// /shrt/Ga-9

— Нет, я не давал ему такого указания.

Леонард попытался приподняться, но я тут же толкнула его обратно в подушки, упираясь ладонью ему в грудь.

— Даже не думай, — предупредила я. — Эстер сегодняшнюю ночь проведёт в безопасности, со слов твоих людей. А ты после того, как я буквально вытащила тебя с того света, будешь лежать и молчать. Желательно — спать.

Он скривился, будто сама мысль об отдыхе вызывала у него физическую боль.

— Я в порядке.

— Конечно, — фыркнула я, поправляя повязку у него на боку. — Именно поэтому полчаса назад был мёртв.

На это он ничего не ответил. Только отвёл взгляд в сторону.

За окнами стоял шум. Внизу люди двигались, таскали воду, кто-то ругался, кто-то глухо переговаривался. Нескольких погибших уже вынесли во двор. Леонард приказал не копать могилы без него, но это распоряжение я отменила сразу.

Ему сейчас только не хватало отправиться копать могилы со свежими швами на боку.

Я медленно размотала ткань на его плече и тихо выдохнула сквозь зубы. Столько ран на одном человеке за один вечер я не видела уже очень давно. Последний раз — ещё в девяностых, когда после массовых драк к нам в приёмный покой привозили подростков и молодых мужчин. Тогда они тоже резали друг друга всем, что попадалось под руку. И живого места на них после таких разборок обычно не оставалось.

Я затянула повязку сильнее, и он едва заметно напряг челюсть.

— Терпи, — буркнула я. — Сам виноват.

— Мне казалось, врачи-женщины по природе должны быть добрее.

— А мне казалось, взрослые мужчины не должны лезть под ножи. А ещё я считала, что ты во врачей-женщин не веришь и ведёшь на них охоту.

Уголок его губ дёрнулся в слабом подобии улыбки.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Только потрескивали свечи да где-то внизу скрипели половицы.

— Не смотри на меня так злобно, — неожиданно произнёс Леонард, заметив мой взгляд. — Только благодаря мне многие из тебе подобных выжили.

Я подняла бровь.

— Да неужели? — злобно поддела я, но почему-то… верила ему.

Это раздражало больше всего.

В прошлой жизни я слишком часто сталкивалась с людьми разных социальных слоёв. Богатые, бедные, чиновники, преступники, врачи, военные. И за всё это время поняла одну простую вещь: уважение бандитов заслужить сложнее, чем уважение благородных людей.

Те, кто выживает в преступном мире, очень тонко чувствуют силу. Они знают, за кем идти, кого бояться, кого избегать, кого предать, а кого защищать до последней капли крови.

И Леонард не внушал страх. Он внушал уверенность. Опасную, почти безрассудную уверенность в том, что если он что-то пообещал — значит, сделает.

— Как получилось, — наконец спросила я, — что гроза преступного мира оказался среди Гильдии? Да ещё и на такой должности?

Он медленно выдохнул и попытался сесть выше. Я недовольно цокнула языком, но всё же подложила ему под спину подушку, перевернув окровавленную сторону к стене.

— Мне нужно было умереть, — спокойно сказал он.

Я замерла.

— Что?

— В своём мире. Для всех остальных. — Он прикрыл глаза на секунду. — И я умер. По-настоящему о том, для чего это было сделано, знал только Ух.

Я невольно посмотрела на дверь.

— Инсценировка?

— Угу.

— Очень… радикальный способ уйти с должности.

— Зато действенный.

Я покачала головой, продолжая обрабатывать порез у него на руке.

— А дальше?

— А дальше я оказался среди тех, кого Гильдия замечает ещё на этапе обучения. — В его голосе не было ни гордости, ни сожаления. Только сухая констатация факта. — Там всё просто. Они ищут сильных, умных и достаточно жестоких, чтобы выполнять приказы.

— И ты подошёл по всем пунктам?

— Я оказался лучше остальных.

Сказано это было настолько спокойно, что я даже не усмехнулась.

Он действительно так считал. И, судя по всему, небезосновательно.

— Я учил их законы быстрее них самих, — продолжил Леонард. — Разбирался в системе лучше тех, кто в ней родился. Потому что они жили внутри неё. А я должен был её уничтожить.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Уничтожить?

— Изменить.

Он взял из моих рук кружку с тёплой водой и сделал несколько медленных глотков.

— Раз в десять лет меняется власть. Формально — народ выбирает. По факту — Гильдия давно решает всё сама. Суд, налоги, законы, казни. Они держат страну за горло и не собираются отпускать.

— И ты решил стать героем?

— Нет, — тихо ответил он. — Я решил стать проблемой.

Почему-то от этой фразы по спине пробежал холод. Он открылся мне с другой стороны. Я считала Леонарда лишь инструментом Гильдии. А он оказался бунтарём.

— Всё это время я собирал людей, — продолжил Леонард. — Кого-то покупал. Кого-то шантажировал. Кого-то вытаскивал из петли. Кто-то шёл сам. Сейчас на большинстве важных мест стоят мои люди.

Моя бровь медленно поползла вверх. Чего-чего, а подобного я точно не ожидала.

— И зачем тогда тебе я?

Для людей такого склада мышления любой тактический шаг — заранее выверенная стратегия. Он не просто так меня искал.

— Среди представителей медицинского сообщества есть человек, чьё мнение не обсуждается, — тихо произнёс он. — Его слушают и ему безоговорочно доверяют. Даже когда он говорит невозможные вещи.

Я нахмурилась.

— И?

— Мне нужно, чтобы этот человек увидел тебя.

Интересно… Значит, он преследовал меня не из-за охоты на ведьм. Я ему нужна.

— И что потом? — спросила тихо.

— Потом он расскажет другим, на что ты способна.

Я невольно усмехнулась. Если бы он только знал, сколько раз за последние недели я чувствовала себя беспомощной, то изменил бы планы.

Натан выжил — но я всё ещё боялась за него каждый день. Болезнь могла вернуться в любой момент.

Леонард лежал живой передо мной — но его мозг слишком долго был без кислорода. И я до сих пор не знала, какими будут последствия.

Я не побеждала. Я лишь раз за разом отбирала людей у смерти, не понимая последствий и не имея возможности с помощью медицинских инструментов проследить за качеством выздоровления.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — призналась честно.

Леонард долго смотрел на меня. А потом вдруг усмехнулся — устало, но удивительно спокойно.

— А вот я уверен, — тихо сказал он. — Потому что впервые за много лет увидел человека, который не боится бороться даже тогда, когда победить почти невозможно. Например, спасла меня, подняла на ноги паренька, который должен был умереть, и вытащила из пожара моего друга…

— Я пойду с тобой.

Виола стояла в проходе, не позволяя мне пройти мимо. Тонкие пальцы сжимали дверной косяк так крепко, будто она боялась, что я просто оттолкну её и уйду одна.

А я… я уже жалела, что рассказала ей всё.

О том, как у меня дрожали руки после случившегося. Как подкашивались ноги, когда всё закончилось. Как я сидела возле кровати Леонарда и не могла заставить себя отвести взгляд от его груди, проверяя, поднимается ли она снова. Рассказала, как впервые за долгое время по-настоящему испугалась потерять пациента.

И о том, кого именно я спасла, рассказала тоже. Человека, одно воспоминание о котором вызывало у Виолы животный ужас.

— Тебе не нужно идти, — тихо сказала я, глядя на неё. — Я понимаю, что встреча с Леонардом — это прямая встреча с твоими страхами.

Виола побледнела ещё сильнее, хотя казалось — дальше уже некуда. Но взгляд не отвела.

— Я пойду с тобой, — упрямо повторила она.

И в этот момент я неожиданно почувствовала… гордость.

Не каждый способен смотреть страху в лицо. Особенно после всего, через что ей пришлось пройти.

Я медленно выдохнула и кивнула.

— Хорошо.

Сегодня мы собирались добраться до места работы Леонарда. Он хотел поговорить с Икаром и выяснить, почему Эстер посадили под стражу и кто именно отдал приказ.

Меня же снова заставили натянуть одежду разносчика газет. Те же тёмные брюки, рубашка, жилетка и кепка, надвинутая почти на глаза. Леонард ждал нас в карете на улице. Я категорически запретила ему подниматься наверх и вообще лишний раз двигаться.

После ножевого ранения и остановки сердца он должен был лежать пластом хотя бы несколько дней. Но попробуй объяснить это человеку, которого не остановит даже смерть.

Всю ночь он проспал без пробуждений, и это уже было маленькой победой. Я почти не отходила от его кровати, слушая дыхание и сердцебиение, проверяя температуру кожи и периодически ловя себя на том, что снова считаю пульс машинально, как одержимая.

А ещё всю ночь через мои руки проходили его подчиненные. Кто с рассечением, кто с вывихом, кто с ножевым. И я, вместо отдыха, снова штопала, перевязывала, вправляла и ругалась.

Потому что, судя по всему, это уже стало моей рутиной. Как же скучаю по нормальным операционным с медицинской бригадой и полным комплектом инструментов.

— Хорошо, — произнесла я, оглядывая Виолу с ног до головы. — Тогда тебе нужно переодеться во что-то менее… монастырское.

Она опустила взгляд на своё платье и неожиданно кивнула.

— Скоро вернусь.

Девушка исчезла на лестнице, а спустя минут десять вернулась сама на себя не похожая.

Передо мной стояла молодая богатая леди.

Тёмное платье из дорогой ткани подчёркивало тонкую фигуру, волосы были аккуратно уложены, а поверх плеч лежала накидка с меховой отделкой. В руках Виола держала небольшой изящный чемоданчик.

— Будешь моей посыльной, — спокойно сообщила она, протягивая его мне.

Я удивлённо округлила глаза, а потом невольно усмехнулась.

А девочка-то учится. Причём очень быстро.

Когда мы вышли на улицу и сели в карету, Виола устроилась напротив Леонарда и почти сразу попыталась вжаться в противоположную стену.

Он это, конечно же, заметил.

— Добрый день, — неожиданно спокойно произнёс Леонард.

Виола нервно сжала пальцы на юбке.

— Добрый день, — ответила она после короткой паузы.

Тишина продержалась секунд десять. А потом она вдруг выдала:

— Я желала вам смерти.

Я едва не подавилась воздухом и резко повернула голову в её сторону.

Виола отвернулась к окну, будто сказала что-то совершенно обычное.

Леонард же только тихо хмыкнул.

— Это взаимно? — уточнила я сухо.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я принимаю её пожелание. Моей смерти желают многие.

После этого в карете стало подозрительно тихо. Только колёса глухо стучали по мостовой.

Когда мы почти добрались до здания Гильдии, Леонард нарушил молчание:

— Вам придётся остаться в карете.

— Нет, — неожиданно твёрдо перебила Виола.

Он медленно перевёл на неё взгляд.

— У Эстер много родственников, — продолжила она уже увереннее. — Вы скажете, что я одна из них. Молодая впечатлительная племянница, которая ворвалась в ваш дом и требует немедленного освобождения своей доброй тётушки.

На несколько секунд в карете повисла тишина. А затем Леонард медленно посмотрел на меня, желая получить одобрение или отказ. Я пожала плечами. Честно говоря, мне самой стало интересно, чем всё это закончится.

Он устало прикрыл глаза и коротко кивнул.

— Хорошо.

Виола тут же оживилась и протянула мне трость, веер и маленький мешочек с платками.

— Дель, ты мой посыльный. Поэтому твоя задача — молчать, держать голову ниже и помогать мне выглядеть важнее, чем я есть на самом деле.

— О, поверь, с последним ты справишься и без меня, — пробормотала я, принимая вещи.

Карета остановилась.

Леонард первым вышел наружу. Движения всё ещё были скованными, но держался он так, будто не умирал вчера у меня под руками. Потом он развернулся и протянул руку Виоле. Она замерла лишь на секунду. Глубоко вдохнула. А затем, преодолевая страх, всё-таки вложила пальцы в его ладонь.

И так мы втроём вошли в то самое место, где совсем недавно меня держали за решёткой.

Надо признать, Виола была потрясающей.

Стоило нам переступить порог здания Гильдии, как она с таким грохотом отбросила в сторону зонт, что тот едва не улетел к стене. Я успела подхватить его почти у самого пола, быстро присев на корточки. Голову при этом не поднимала. Посыльным и прислужникам не положено смотреть по сторонам с гордо задранным подбородком. Их вообще замечать не должны.

— Где моя тётя?! — прозвучал голос Виолы так резко и громко, что даже я вздрогнула.

Лёгкие у неё, конечно, работают на ура.

Икар от неожиданности тоже не сдержался. Сначала вздрогнул, а затем и вовсе застыл. И было от чего.

Виола выглядела… ошеломительно. Волосы уложены в сложную причёску, губы ярко подчёркнуты каким-то тёмным пигментом, а платье сидело настолько идеально, что подчёркивало фигуру даже слишком хорошо. Особенно грудь, на которую Икар уставился прежде, чем успел взять себя в руки.

Затем он заметил своего начальника и моментально вытянулся.

— Леонард?.. Ты здесь? Я думал, ты…

— Здесь-здесь, — перебил его Грейвис так спокойно.

Он стянул перчатки, бросил их на стол и тяжело опустился на стул, откинувшись на спинку. Со стороны могло показаться, что он расслаблен. Но я заметила испарину на его лбу и слишком напряжённую линию плеч.

Ему было тяжело даже просто сидеть.

— Где моя тётя? — снова потребовала Виола, делая шаг вперёд.

Икар перевёл взгляд с неё на Леонарда, потом обратно. В его глазах мелькнуло узнавание… или попытка вспомнить, где именно он уже видел эту девушку.

Леонард тем временем открыл какой-то ящик стола, вытащил бумаги и лениво бросил их перед собой.

— Сам разбирайся. Это ты заварил.

Икар сглотнул, а затем всё-таки двинулся к Виоле.

— Добрый вечер, госпожа…

— Мне абсолютно безразлично, как вас зовут, — холодно перебила она. — Я спрашиваю последний раз. Где моя тётя?

Я мысленно даже восхитилась. Да она рождена для скандалов в высшем обществе.

— Я бы с радостью ответил, — осторожно произнёс Икар, — если бы понимал, о ком именно идёт речь.

Виола медленно выпрямилась.

— Леди Эстерхал Эзилаида Ансер.

Даже у меня глаза расширились. Вот это имя. Я и не знала, что у нашей настоятельницы титул длиннее некоторых государственных указов.

— А… вы про настоятельницу? — осторожно уточнил Икар.

Виола не ответила. Только сложила руки на груди. Очень эффектно сложила. Я снова восхитилась.

Икар же, к несчастью для себя, снова опустил взгляд чуть ниже её лица. А потом резко отвёл глаза в сторону, будто его поймали на преступлении.

— Боюсь, ваша тётушка находится в государственной тюрьме, — наконец произнёс он. — Она помещена в башню и временно недоступна для посещений.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. И всё потому, что Леонард едва заметно дёрнулся.

А Виола побледнела настолько резко, что я уже всерьёз испугалась, как бы она не рухнула прямо здесь.

Вспомнив про веер, я тут же вытащила его из сумки и начала быстро махать перед её лицом.

Она мгновенно пришла в себя, выхватила у меня веер и раздражённо махнула им в сторону, отгоняя меня.

Причём махнула прямо в сторону Леонарда.

Я послушно отступила и, воспользовавшись тем, что Виола уже начала громко возмущаться, склонилась к Грейвису, будто поправляя зонт.

— Что это значит? — шёпотом спросила я.

— Это значит, что её забрала сама Гильдия, — почти не разжимая губ, ответил он.

По спине снова пробежал холод.

— Что мы можем сделать?

— Пока ничего.

Мне совершенно не понравился этот ответ.

Тем временем Виола уже вошла во вкус.

— Как вы вообще посмели тронуть женщину, посвятившую жизнь служению людям?! — возмущалась она с таким видом, будто сейчас лично объявит войну всей Гильдии. — Она отказалась от положения, состояния и спокойной жизни ради помощи страждущим!

Икар выглядел всё более несчастным.

А я всё больше понимала, что, возможно, именно истерики богатых дам и двигают этот мир вперёд.

Когда я отошла от стола Леонарда, Виола резко развернулась.

— За мной! — бросила она с таким высокомерием, будто всю жизнь только и делала, что командовала прислугой.

Я молча подхватила её вещи и пошла следом.

Леонард остался в кабинете вместе с Икаром. И сейчас вся надежда была только на него. Потому что только он мог выяснить, что именно Гильдия собирается сделать с Эстер.

Леонард Грейвис

Я сидел за своим столом, лениво перебирая поступившие заявления, но не видел ни строчки. Бумаги расплывались перед глазами, чернила превращались в бессмысленные пятна, а мысли снова и снова возвращались совсем не к работе.

К голубым глазам, тонким пальцам, впившимся в мою рубашку и ощущению чужого дыхания на губах. И главное, к тому, как моя рука сжимала её горло.

Я медленно провёл ладонью по лицу и раздражённо выдохнул. Когда я пришёл в себя, первое, что почувствовал, — давление. Кто-то сидел на мне сверху, прижимая к кровати, и в тот момент я был уверен: меня пытаются добить.

Инстинкты всегда работали быстрее разума.

Я даже не успел осознать, где нахожусь. Просто перевернул тело под собой, придавил нападавшего к постели и сжал горло так, как делал это десятки раз до этого.

Без сомнений и без колебаний.

И только потом встретился взглядом с голубыми глазами.

Помню, как замер. Сердце вдруг ударило слишком сильно и мозг наконец начал догонять происходящее. Подо мной была та самая ведьма, которая за каким-то чёртом снова спасла чью-то жизнь. На этот раз, мою.

Я сорвал с её головы кепку, и тёмно-каштановые волосы рассыпались по подушке. Тогда же я убрал руку с её шеи. Ещё секунда — и сломал бы её одним движением. Ну вот что за дурочка.

Осознание этого до сих пор неприятно царапало внутри. Я мог ее убить.

Мысль от этого причиняло душевную боль. Почти такую же, как и физическая боль, которую я испытывал. А болело у меня всё.

Бок, в который вошёл кинжал. Плечо, руки, рёбра. Но сильнее всего — грудная клетка.

Тогда я ещё не понимал почему. Позже Ух рассказал, как девчонка почти двадцать минут пыталась заставить моё сердце снова биться. Как сидела на мне сверху и с силой продавливала грудную клетку. Как дышала в меня, считая вслух. И как послала всех к чёрту, когда ей сказали отпустить мертвеца.

Двадцать минут.

Даже крепкий мужчина не выдержал бы такого темпа, а она выдержала. Тогда-то я и понял, почему у неё тряслись руки. Почему она едва держалась на ногах. И почему смотрела на меня так, словно хотела одновременно придушить и убедиться, что я всё ещё дышу. А также запрещала мне лишний раз двигаться.

Я отодвинул от себя бумаги. Девчонка снова меня удивила. Нужно быть по-настоящему упрямой, чтобы бороться с самой смертью ради человека, которого должна ненавидеть. Я знал многих врачей, очень многих. Но пойти до конца, когда все вокруг уже сдались, были способны единицы.

И теперь я знал двоих. Одним из них была она.

— Леонард, ты вообще меня слушаешь?

Голос Икара выдернул меня обратно в реальность. Я поднял на него раздражённый взгляд.

— Ты зачем забрал Эстер?

Он нахмурился.

— Так ты сам приказал следить за монастырём.

— Следить, — медленно повторил я. — А не хватать настоятельницу и тащить её в Гильдию.

Икар сначала стушевался, но почти сразу упрямо выпрямился. И это мне уже не понравилось.

— Ты пропал почти на две недели, — произнёс он. — О тебе не было никаких вестей. А потом пришли Стерн и Харвуд.

Я помрачнел. Представители Гильдии в нашем управлении — плохой знак. Очень плохой.

— И что они сказали?

— Что ведьму нужно найти любой ценой. По городу пошли слухи.

Конечно пошли. Какой бы умный он ни был Натан — он всё ещё ребёнок. А дети не умеют держать язык за зубами. Стоило ему рассказать о красивой женщине, спасшей его от смертельной болезни, как через день об этом уже знала половина квартала. Через два — весь город. А через три слухи дошли до Гильдии.

Я медленно откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Это оказалось плохой идеей. Каждое движение отзывалось тупой болью под рёбрами. Тело всё ещё было слабым. Я почти физически ощущал, насколько сильно мне нужен отдых. Крепкий здоровый сон. Хотя бы сутки без людей, крови и проблем.

Вот только на это нужно время. А у меня его не было.

— Они приказали найти ведьму, — продолжил Икар. — И я сделал то, что должно было сработать. Ты сам говорил: она придёт спасать своих.

Я резко поднял на него взгляд.

— Надо было ловить ведьму, а не отдавать Гильдии женщину, которую теперь собираются казнить.

— Но настоятельница укрывала её!

— И ты нашёл этому доказательства?

Он открыл рот… и промолчал.

— Вот именно.

Я устало прикрыл глаза.

Богатенький мальчишка, выросший среди людей, для которых чужая жизнь ничего не стоит. Иногда мне казалось, что Икар искренне не понимает, почему нельзя просто убрать человека, если он мешает.

— Когда казнь? — тихо спросил я.

Он отвёл взгляд.

— Через неделю.

Я выругался сквозь зубы.

Если Эстер казнят, проблемы начнутся не только у ведьмы и даже не у меня. Эта женщина спасла так много жизней, что народ не проглотит её смерть молча.

Начнутся волнения, потом бунты. А дальше до гражданской войны останется один шаг. И именно этого я не мог допустить.

Я слишком долго строил всё то, что сейчас было поставлено под угрозу. Долго шёл к выборам, которые впервые за десятилетия могли действительно что-то изменить. Гражданская война уничтожит всё.

Я резко поднялся из-за стола, схватил перчатки и направился к выходу. Икар тут же шагнул вперёд, загораживая дорогу.

— Ты сейчас куда?

— Исправлять твою ошибку.

— Но…

— Попробуй отложить казнь, — перебил я.

Он открыл рот, собираясь возразить, но я уже сорвался:

— Сделай всё, что в твоих силах. Ты заварил эту кашу — тебе и разгребать последствия. И мне плевать, как именно ты это сделаешь.

Я с такой силой хлопнул дверью, что в коридоре дрогнули стёкла.

Если Эстер умрёт — город вспыхнет. А вместе с ним сгорит и всё, ради чего я жил последние десять лет.

На улице я резко поднял руку, останавливая кэб. Кучер вопросительно обернулся:

— Куда едем, господин?

Я замер лишь на секунду. Потому что вариантов было слишком много. И времени — слишком мало.

Мы практически не разговаривали с Виолой по дороге обратно.

После Гильдии внутри обеих осталось слишком много мыслей и слишком мало сил, чтобы облекать их в слова. Карета медленно катилась по вечерним улицам, колёса глухо стучали по мостовой, а за окнами постепенно темнело. Город затихал, прячась за редкими огнями фонарей и влажным туманом, поднимающимся от каналов.

По дороге мы всё же заехали к семье Салер. Я не могла не проверить. Да и, если честно, мысль о мальчишке не отпускала меня ни на минуту.

Натан встретил нас уже не лёжа в постели, а сидя за столом с книгой, укутанный в плед и возмущённо уверяющий, что чувствует себя прекрасно и вообще почти здоров. Его мать выглядела уставшей, но спокойной. Не было в её глазах того животного страха, с которым она когда-то встречала меня на пороге.

Я привычно проверила Натану дыхание, пульс, температуру, заставила показать горло и чуть не оторвала уши за попытку самостоятельно выйти во двор. Он возмущался, спорил и пытался доказать, что уже способен бегать, чем окончательно убедил меня в том, что идёт на поправку.

Его мать тоже выглядела значительно лучше. Слабость ещё оставалась, кашель временами возвращался, но лёгкие звучали чище, а кожа наконец перестала быть болезненно серой.

Только после этого я позволила себе уехать дальше.

Когда мы наконец вернулись к монастырю, небо уже окончательно потемнело.

Я машинально повернула в сторону госпиталя, собираясь проверить пациентов, но Виола неожиданно схватила меня за рукав.

— Нет.

Я удивлённо обернулась.

— Что значит «нет»?

— На сегодня с нас хватит, — твёрдо произнесла она. — Тебе нужно отдохнуть.

Я устало выдохнула и потёрла переносицу.

— Но пациенты…

— Девочки займутся ими.

— Виола…

— Дель, — перебила она меня неожиданно серьёзно, — последние три недели мы с тобой практически не спали.

Я хотела возразить, но она была права.

Сон давно превратился во что-то второстепенное. Сначала болезнь, потом раненые, потом Эстер, затем Леонард, Гильдия, снова пациенты… Всё слилось в один бесконечный день, в котором я перестала замечать время.

— Нужно хотя бы немного восстановить силы, — продолжила Виола уже мягче. — Иначе однажды ты просто упадёшь рядом со своими больными.

Я невольно усмехнулась. Забавно слышать собственные слова из чужих уст.

— Думаешь, он справится? — тихо спросила я то, что беспокоило нас обеих.

Виола сразу поняла, о ком речь.

Она ненадолго задумалась, глядя куда-то в темноту за моей спиной, а затем медленно ответила:

— Если кто-то и может справиться… то только он.

— В твоём понимании он ведь чудовище, — тихо сказала я.

Виола ответила не сразу.

Я видела, как в её голове сталкиваются страх, воспоминания и здравый смысл.

— Я знаю, что Лев — гроза преступного мира, — наконец произнесла она. — Знаю, что он был жесток со своими врагами. Но… — она чуть нахмурилась, подбирая слова, — я никогда не задумывалась о том, какой он со своими людьми.

Она подняла на меня взгляд.

— Поэтому вполне возможно, что в благодарность за спасение жизни он действительно поможет.

— Надеюсь, что он спасёт Эстер, — подчеркнула я главное.

Виола неожиданно усмехнулась уголком губ.

— После того, как ты вытащила его с того света, одной только жизнью Эстер он уже не отделается.

Я тихо фыркнула, но ничего не ответила. Было в ней что-то от преступного мира. Особенно в этом наряде.

В окнах монастыря ещё горел свет, внутри кто-то ходил, слышались приглушённые голоса и звон посуды.

— Думаю, теперь ты можешь перебраться сюда, — неожиданно предложила Виола, указав на здание. — После сегодняшнего на нас уже не будут устраивать облавы.

Я даже не задумалась над ответом.

— Спасибо, но нет.

Она удивлённо подняла брови.

— Почему?

Я устало посмотрела на окна монастыря.

— У вас постоянно кто-то ходит. А после трёх недель без сна мне нужно хотя бы несколько часов тишины. Иначе я снова пойду спасать всех подряд.

Виола тихо усмехнулась и повторила когда-то сказанную ей фразу.

— В медицине важно отдыхать, чтобы не сломаться тогда, когда ты действительно нужен.

Не просто услышала — поняла. И внутри неожиданно стало тепло.

Мне нравилось учить Виолу. Нравилось видеть, как быстро она впитывает знания. Как цепляется за каждое слово, и начинает думать иначе. Замечать то, что раньше проходило мимо неё.

Остальные девушки тоже старались.

Но Виола…

Виола была настоящим самородком. И мне отчаянно хотелось вложить в неё всё, что я знала сама.

— Иди спать, — тихо сказала я.

Она кивнула и направилась к монастырю, а я развернулась в сторону своей маленькой хижины.

Тропинка почти скрывалась в темноте. Молодой месяц то появлялся из-за туч, то снова исчезал, едва освещая дорогу между деревьями. Ветки тихо покачивались над головой, а влажный ночной воздух пах сырой землёй и листвой.

Я шла медленно, почти не замечая дороги. Усталость навалилась резко. Пока тело занято делами, а мозг мыслями, нет времени думать о боли в мышцах. А боль была такая, от которой начинает болеть даже ногти.

Добравшись до хижины, я поднялась по двум скрипучим ступенькам, нащупала ручку двери и вошла внутрь.

Как всегда, первым делом, после того, как сняла кепку, жилетку и закатала рукава, направилась к тазу с водой. Руки я мыла трижды. Привычка, въевшаяся глубже инстинктов.

Когда закончила, вытерла ладони тканью и только тогда позволила себе наконец выдохнуть. Хотелось просто рухнуть на кровать ни о чем не думая. Просто несколько часов беспробудного сна. Я сделала шаг к постели, пытаясь по пути стянуть сапог с уставшей ноги… И застыла.

Потому что на моей кровати лежал Леонард Грейвис.

Удивительно, но даже во сне этот мужчина выглядел так, словно прямо сейчас пытался принять какое-то сложное решение.

Руки сложены на груди. Брови сдвинуты. Межбровная складка напряжена так сильно, будто он и во сне продолжал с кем-то спорить или кого-то допрашивать. Дыхание было неровным, временами слишком глубоким, временами — коротким и рваным.

Я вдруг поняла, насколько устала. Выгорела до состояния, когда тело держится исключительно на упрямстве и привычке двигаться дальше. И только сейчас, оказавшись за закрытой дверью собственной хижины, вдали от происходящего, я почувствовала, как меня буквально тянет вниз.

Безумно хотелось спать. Хотя бы несколько часов.

Но привычки сильнее усталости.

Я подошла к кровати и машинально приложила ладонь к его лбу, а два пальца второй руки — к шее, проверяя пульс.

В следующее мгновение обе мои руки оказались перехвачены.

Я даже не испугалась. На страх у меня просто не осталось сил. Только перевела взгляд на Леонарда и спокойно сказала:

— Руки убери.

Он мгновенно разжал пальцы.

— Ты всегда подходишь к людям и начинаешь их щупать? — хрипло спросил он.

Я задумалась на секунду.

— Только если они больны. Или если это мои пациенты.

— Я не твой пациент, — заметил он.

Но при этом даже не попытался помешать мне снова взять его за шею и проверить пульс.

Кожа теплая. Это хорошо. А вот сердцебиение учащенное.

Я нахмурилась и, наклонившись ниже, прикрыла глаза, прислушиваясь к дыханию и ритму сердца.

Оно действительно билось быстрее нормы.

— У тебя тахикардия, — пробормотала я. — Ты бегал?

Он медленно перевёл взгляд сначала на мою руку, потом обратно на меня.

— А сердце учащённо бьётся только когда люди бегают?

Я устало прикрыла глаза. Господи, как же я ненавижу пациентов с чувством юмора. Хочет болеть, пусть болеет.

— Значит, не бегал, — буркнула я.

Убрала руку, вытащила из-под него подушку и без всякого стеснения села рядом.

— Подвинься.

К счастью, спорить он не стал. Только чуть сместился в сторону. Кровать жалобно скрипнула сначала под его весом, потом под моим, когда я наконец улеглась набок и подтянула к груди замёрзшие ноги.

Тело ломило так сильно, будто меня саму кто-то избил.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Потом Леонард негромко произнёс:

— А ты не боишься оказаться в постели с мужчиной? Любая другая девушка уже устроила бы истерику.

Я, не открывая глаз, попыталась нащупать одеяло. Вместо ткани под пальцы попалась его рука.

Недовольно отпихнула чужой локоть и ещё сильнее свернулась клубком.

— Это моя постель, — сонно пробормотала я. — Если тебя что-то не устраивает, проваливай.

Послышался тихий смешок. Кровать снова скрипнула — кажется, он перевернулся набок. А затем на меня неожиданно опустилось одеяло.

Старенькое, тоненькое, местами заштопанное, но всё-таки тёплое.

Я почти успела провалиться в сон, когда услышала:

— Эстер могут казнить через неделю.

Сон слетел мгновенно. Я резко повернулась и тут же уткнулась носом ему в грудь.

Чёрт.

Пришлось быстро отодвинуться почти на самый край кровати и поднять голову.

В темноте было плохо видно лицо Леонарда, но глаза всё равно казались слишком внимательными.

— Ты сможешь её спасти? — тихо спросила я. — Сможешь ведь?

Несколько секунд он молчал. Потом спокойно ответил:

— Я не планирую сдаваться.

И почему-то этого оказалось достаточно. Я кивнула, принимая его ответ как истину.

На сомнения просто не было сил.

— Если она умрёт, — пробормотала я, чувствуя, как снова начинают слипаться глаза, — я воткну тебе нож в сердце.

Он тихо хмыкнул.

— Человек, который так отчаянно спасает чужие жизни, не способен убивать.

Я почувствовала, как он осторожно подтянул одеяло выше, укрывая меня почти до подбородка.

Слишком заботливо для человека, которого я ещё недавно считала чудовищем.

— Что ты вообще обо знаешь? — сонно пробормотала я.

— О тебе, пока еще мало. Но я знаю достаточно об убийцах, чтобы узнавать их в лицо, — тихо ответил он. — Ты не такая.

Я хотела возразить. Правда хотела. Просто из вредности. Но усталость уже утягивала глубже.

— Что я могу сделать?.. — пробормотала почти невнятно. — Чтобы спасти Эстер…

— Ничего, — спокойно ответил Леонард. — Я беру это на себя.

Я снова кивнула. Почти засыпая, я всё же пробормотала:

— Когда будешь уходить… разбуди меня. Я должна поменять тебе повязки.

Тихий смешок прозвучал совсем рядом.

— Как скажете, господин доктор.

Я сонно нахмурилась.

— Госпожа… — едва слышно поправила я. — Госпожа доктор…

ОТ Автора: Драгоценные читатели, результаты игры — https:// /shrt/qMN5

Леонард Грейвис

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал меня чем-то в плечо.

Первой мыслью было свернуть шею тому, кто рискнул нарушить мой покой. Инстинкты никуда не делись, даже после почти суток без сна и возвращения с того света. Но почти сразу пришло другое осознание.

Засыпал я рядом с ведьмочкой.

А значит, если она проснулась раньше, сейчас начнёт в очередной раз щупать мой пульс, слушать сердцебиение или проверять, не помер ли я снова за ночь. После вчерашнего опыта я уже понял: защищаться от неё — плохая идея. Особенно если не хочешь получить кулаком в грудь и лекцию о ее ценности. Тем более, что в ее ценности я не сомневался.

Поэтому желание убивать быстро улетучилось.

А потом я понял ещё кое-что.

Одной рукой я прижимал к себе тёплое сонное тело. И это тело совершенно точно не могло одновременно тыкать меня палкой.

Я открыл глаза. Надо мной стояла Виола.

Смотрела с таким гневом, будто пришла лично вершить правосудие. В руках — длинная палка, которой она и продолжала методично тыкать меня в плечо.

Я устало прикрыл глаза обратно.

— Чего тебе надо? — хрипло протянул я, ещё сильнее притягивая к себе девушку.

От Аделины пахло лимонами, травами и чем-то тёплым, домашним. Странный запах для человека, который вчера едва не сломал мне рёбра, пытаясь заставить сердце снова биться. Сегодня бегал в одежде посыльного по городу, вероятнее всего, спасая еще чью-то жизнь. В противном случае, я не опередил бы ее по дороге в монастырь.

— Что ты здесь делаешь?! — прошипела Виола.

Я приоткрыл один глаз.

— Не видишь? Сплю.

— Отпусти Дель немедленно!

Я что-то недовольно промычал, всё же разжал руки и попытался приподняться. И тут же пожалел об этом.

В боку прострелило такой болью, будто кто-то снова провернул нож между рёбер.

Я резко рухнул обратно на подушку, стиснув зубы и стараясь при этом не разбудить ведьмочку.

Она устала не меньше меня.

Если я валился с ног после драки, крови и бессонной ночи, то она — после бесконечной борьбы за чужие жизни. Я видел её руки вчера. Видел, как они дрожали после того, как она вернуть меня с того света.

— Слушай, — пробормотал я, прикрывая глаза, — дай людям поспать по-человечески.

— Если ты посмеешь причинить ей вред… — прошипела Виола и угрожающе замахнулась палкой.

Я медленно посмотрел сначала на палку, потом на неё.

— Что, забьёшь меня до смерти этой веткой?

Она тоже посмотрела на палку. Потом на меня. Потом на Аделину, мирно сопящую у меня под боком.

И снова зашипела.

— Тебе мало того вреда, который ты ей уже причинил?

Я тихо выдохнул и уставился в потолок.

— Девочка, ты даже не представляешь, что именно я сделал и ради чего.

— Аделина в опасности, пока ты рядом.

Я хмыкнул.

— Вообще-то сейчас она в полной безопасности именно потому, что я рядом.

— С тобой никто не может быть в безопасности. Ты одна большая ходячая проблема.

Я задумался на секунду.

А ведь она была права. Порой мне самому казалось, что всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно начинает рушиться.

Рядом тихо завозилась Аделина. Сонно потянулась, придвинулась ближе и неожиданно вцепилась пальцами в край моей рубашки, словно боялась, что я исчезну.

В груди почему-то стало странно тепло.

— Сейчас же уходи отсюда, — упрямо повторила Виола.

Я посмотрел на неё, потом на девушку рядом с собой. Волосы Аделины рассыпались по подушке тёмными волнами, ресницы едва заметно дрожали во сне.

И почему-то впервые за очень долгое время мне совершенно не хотелось никуда уходить. А еще я понял, что желание защитить ее больше желания обладать ею. Такое со мной впервые.

— Нет, — спокойно ответил я.

Виола возмущённо втянула воздух. Казалось, ещё немного — и она действительно бросится на меня с этой палкой. Но, видимо, поняла, что выгнать меня тихо не получится, а будить Аделину она не хочет.

Поэтому просто опустила руку.

— Она должна отдохнуть, — пробурчала девушка.

— Вот именно. Мы отдыхаем.

— Эстер в опасности? — задала девушка другой вопрос.

Это мгновенно стёрло остатки сонливости. Я открыл глаза окончательно.

— Я занимаюсь этим вопросом.

— Ты спасёшь её?

Хотелось ответить что-нибудь язвительное. Например, что сначала неплохо бы дать мне поспать хотя бы пару часов. Но вместо этого я просто сказал:

— Если её можно вытащить — я вытащу. А теперь, будь человеком, свали и дай поспать.

Виола внимательно смотрела на меня ещё несколько секунд. Потом кивнула.

И уже развернулась к двери, когда вдруг остановилась, осознав, что только что фактически послушалась меня.

Она резко обернулась обратно, подошла почти вплотную и снова угрожающе подняла палку.

— Если ты причинишь ей вред, — прошипела она, — я буду бить тебя этой штукой, пока ты не сдохнешь.

Я невольно усмехнулся. Можно вытащить девушку из преступного квартала, но нельзя преступный квартал вытащить из девушки.

— Договорились.

После чего снова устроился удобнее и машинально обнял Аделину за талию.

— Не прикасайся к ней! — возмущённо зашипела Виола.

— Ш-ш-ш… — лениво махнул я рукой в сторону двери. — Не ори. Разбудишь ведьмочку.

Кажется, она хотела сказать что-то ещё. Но я уже проваливался обратно в сон.

Чёрт возьми, как же я устал!

Я проснулась по-настоящему выспавшейся впервые за последние недели.

Попыталась потянуться — и тут же поняла, что меня держат крепкие мужские объятия. Тяжёлая рука лежала на талии, прижимая меня к горячему телу, а щекой я упиралась в чужую грудь. Медленно открыв глаза, я несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь понять, что именно происходит.

А потом вспомнила.

Будь я юной впечатлительной девицей, наверное, уже покраснела бы до кончиков ушей и попыталась сбежать. Но, во-первых, я давно не юная девица. А во-вторых… чего, собственно, смущаться? Мы оба вымотались до предела и просто уснули.

Единственное, что мне сразу не понравилось, — запах крови.

Я нахмурилась и тут же приподнялась на локтях. Нет, крови было немного, но я слишком хорошо знала этот запах, чтобы ошибиться.

— Чёрт…

Не особо церемонясь, я начала задирать на Леонарде рубашку. Ткань зацепилась за пуговицы, и я раздражённо принялась их расстёгивать.

— Я, конечно, представлял это немного иначе… — послышался сонный хриплый голос. — Но продолжай.

— Пахнет кровью, — буркнула я, даже не взглянув на него.

Он лениво приоткрыл глаза, а затем одним движением дёрнул рубашку вверх, оголяя торс, и чуть приподнялся на локтях, пока я, сидя на коленях прямо на кровати, пыталась понять масштаб катастрофы.

К счастью, всё оказалось не так плохо, как я успела напридумывать.

Кровь действительно проступила через повязку, но совсем немного. Видимо, я во сне слишком сильно навалилась на него, и рана слегка открылась.

— Жить будешь, — пробормотала я.

— Какая трогательная забота.

Я только закатила глаза и поднялась с кровати.

Сначала я тщательно вымыла руки несколько раз, затем разложила на тумбочке всё необходимое для перевязки. Чистую ткань, спирт, бинты. И только после этого вернулась к Леонарду.

Он сидел, опираясь спиной о стену, и молча наблюдал за мной.

А я… невольно задержала взгляд на красивом мужском теле. Не таком, какое бывает у мальчиков, не вылезающих из спортзала. Леонард выглядел человеком, привыкшим выживать.

Широкие плечи, сильные руки, плотная грудь. Но при этом тело было скорее жилистым, чем массивным. Особенно в талии и животе — там мышцы казались буквально выточенными постоянным движением и драками.

И всё это сейчас было покрыто синяками, порезами и моими швами.

— Ты на меня пялишься, — неожиданно произнёс он.

— Перевязывать тебя с закрытыми глазами было бы крайне неудобно, — спокойно ответила я, даже не смутившись.

Потому что действительно не видела в этом проблемы.

За свою жизнь я видела сотни разных тел. Старых, молодых, искалеченных, красивых и не очень, изуродованных болезнями или ленью. И это не отменяло того факта, что я могла оценить эстетически привлекательного человека.

Как красивую женщину, так и красивого мужчину.

— Для девушки это не очень прилично, — протянул Леонард с ленивой усмешкой.

— Я не девушка. Я врач.

— То есть у врачей нет пола?

Я затянула бинт чуть сильнее, чем было необходимо.

— У хороших врачей — нет.

Он тихо хмыкнул и неожиданно задумался.

А потом спросил совсем другим тоном:

— Когда мы впервые встретились… ты спросила имя того умершего парня. Зачем?

Мои руки на секунду замерли.

— Я запоминаю имена всех, кого не смогла спасти, — честно ответила я.

Леонард кивнул. Не мне — скорее своим мыслям.

Некоторое время в комнате стояла тишина.

Я закончила с боком и перекинула бинт выше, к плечу. Чтобы было удобнее, пришлось забраться на кровать и сесть к нему на колени, пытаясь нормально зафиксировать повязку.

— Нет, ну это уже выходит за все рамки, — пробормотал он.

— Да, я помню. Ты привык быть сверху, — машинально ляпнула я, пытаясь дотянуться до бинта.

А затем его руки легли мне на талию. Я тут же хлопнула его по пальцам.

— Не мешай.

— Ты очень соблазнительная ведьмочка, — лениво протянул он.

— Я врач. Для тебя это значит, что пола у меня нет.

— Легко тебе говорить. Не на тебе молодая красавица верхом сидит.

Я замерла. И только сейчас внезапно осознала положение со стороны.

Привлекательный сильный молодой мужчина. Кровать. И сидящая у него на коленях я.

— Чёрт…

Тут же слезла с него обратно на кровать и резко отвела взгляд.

Вот теперь стало немного неловко. Потому что да — в моём сознании я всё ещё оставалась шестидесятидевятилетней женщиной, которая давно перестала воспринимать подобные вещи всерьёз.

Но тело-то было молодым и красивым. И, судя по взгляду Леонарда, очень даже желанным.

Я раздражённо затянула бинт ещё раз вокруг его талии и закрепила повязку.

— Завтра снова сделаю перевязку.

Он поднялся с кровати, медленно застёгивая рубашку.

— Как скажете, госпожа доктор.

— Что ты собираешься делать? — спросила я уже серьёзнее.

Леонард натянул жилет, взял перчатки и только потом ответил:

— Я собираюсь запустить альтернативный способ спасения Эстер. Сейчас поеду к своим людям, раздам указания. А вечером заеду за тобой.

— Зачем?

— Познакомлю с одним человеком.

Я внимательно посмотрела на него. После всего услышанного от Виолы я нарисовала себе картинку того, кем является Леонард. Но полностью расслабиться всё равно не получалось.

— Мне стоит опасаться? — всё-таки спросила я.

Он уже стоял у двери, обернулся и неожиданно спокойно произнёс:

— Твоя жизнь сейчас дороже моей. Так что нет, можешь не переживать.

После чего вышел, захлопнув за собой дверь.

А я осталась стоять посреди комнаты, совершенно не переживая. Леонард Грейвис не врал.

От Автора: Драгоценные читатели, инсайдерская информация: в ближайшее время у авторов нашего литмоба планируются скидки. Я буду к вам заглядывать во время этих акций и приносить свежую информацию. Кому интересно — забегайте, покупайте по выгодным ценам.

Переходите по ссылке — https:// /shrt/1Bdl

День прошёл в бесконечной суете.

Я спрятала волосы под повязкой, натянула простую одежду и отправилась помогать в монастырский госпиталь на кухне. Мы с Виолой решили придерживаться одной версии: если кто-то начнёт задавать вопросы, она скажет, что я заразна и нахожусь на карантине.

Поразительно, насколько быстро люди начинают держаться подальше, стоит только услышать слово «заразна». Хорошо, что я не попала во времена, где таких забивали камнями или замуровывали в домах.

К счастью, серьёзных гостей в тот день не было. В основном приходили прихожане, приносили еду, воду, новости, спрашивали о состоянии Эстер. Некоторые плакали. Многие обещали молиться за неё. Кто-то шёпотом пересказывал слухи о башне и предстоящей казни.

И на каждый вопрос у нас был один и тот же ответ:

— Мы пока ничего не знаем.

Хотя на деле мы просто ничего не могли сделать. Просто доверились Грейвису и ждали результата. Именно это сводило меня с ума больше всего. Бездействие.

Я обрабатывала раны, меняла повязки, осматривала детей, слушала кашель стариков, раздавала настойки и ловила себя на том, что думаю совершенно не о пациентах.

Все мысли были о том, что я совершенно ничего не делаю, пока мужчина с тёмными волосами и довольно опасным прошлым работает за всех.

Вечером, когда поток людей наконец иссяк, я вернулась к себе и начала переодеваться.

— Он мне не нравится, — в очередной раз заявила Виола, сидя на краю кровати и наблюдая, как я расчёсываю волосы.

Я тихо фыркнула.

— Мне он тоже не особо симпатичен. Но у него есть то, что нам нужно.

— Связи?

— Связи, власть, информация, — перечисляла я. — И способность делать то, чего не можем мы.

Виола недовольно поджала губы. Некоторое время в комнате стояла тишина. А потом она неожиданно сказала:

— Когда я зашла к тебе ночью… вы спали в обнимку.

Я чуть не выронила расчёску.

— Виола…

— Нет, правда. Если бы я не знала, что это он, это даже казалось бы милым.

— Я вчера была в таком состоянии, что уснула бы даже на полу в обнимку с табуреткой.

— Угу. Вот только табуретка случайно не обнимает в ответ.

Я возмутилась, но почему-то начала оправдываться.

— Вообще-то я засыпала на краю кровати, — пробормотала я. — Всё остальное произошло во сне. Не могу же я себя контролировать.

— Ну да, я видела.

Я резко подняла голову.

— Видела?!

— Конечно. Я вообще-то пыталась выгнать льва из твоей комнаты.

Я удивлённо изогнула бровь.

— И?

— И он отказался уходить.

Несколько секунд я просто молчала. А потом невольно усмехнулась.

Я уже поняла, что этому мужчине никто не приказывает.

Виола сидела с совершенно невинным выражением лица. Хотя взгляд выдавал тревогу. Но, несмотря на тревогу и заботу, она нарушала границы, и я решила намекнуть. Вот только вместо слов сложила руки на груди и изогнула бровь, как делала, когда была недовольна.

— Да ладно тебе, Дэль, — вздохнула Виола. — Я же за тебя переживаю. Не ты первая и не ты последняя, кто запал на его внешность.

— Запала на внешность? — переспросила я с таким возмущением, будто меня смертельно оскорбили. — Напоминаю, этот мужчина вообще-то охотился за мной.

— А теперь спасает.

— Использует в своих целях.

— Ты сама сказала, что цели благородные.

Я раздражённо закатила глаза. Действительно сказала. Не вдаваясь в подробности, конечно, но сказала.

— Виола, я ему не доверяю. Так же, как и раньше.

Это была ложь. Но Виоле совершенно необязательно знать об этом. Я ещё сама не решила, доверяю ли ему на сто процентов. И если доверяю, то почему.

— Куда вы вообще поедете? — спросила она.

Я пожала плечами.

— К какому-то врачу. Леонард хочет, чтобы мою работу посмотрели.

— Что это значит?

— Без понятия. — Я начала собирать волосы. — Он сказал, что у него есть определённый план. И для этого ему нужна я.

Виола задумчиво нахмурилась.

— Эстер тоже всегда хотела изменить этот мир.

Я встретилась с ней взглядом.

— Да. Только, кажется, они с Леонардом слишком поздно нашли друг друга.

— Потому что великий и ужасный лев никого не посвящает в свои планы, — пробормотала Виола. — И, конечно же, никому не доверяет.

Я тихо усмехнулась.

— Теперь у него нет выбора. Он мне должен.

— Его единственная слабость, — хитро заметила она.

— Ахиллесова пята, которая мне очень нравится, — фыркнула я.

Виола понимающе кивнула. А затем вдруг прищурилась, глядя, как я поправляю ворот рубашки.

— Ты слишком стараешься хорошо выглядеть.

Я замерла.

— Что?

— Дэль, ты уже третий раз поправляешь волосы.

— Потому что они мешают!

— Угу. И именно поэтому ты выбрала рубашку без пятен от лекарств.

Я возмущённо открыла рот. Она довольно улыбнулась и направилась к двери.

— Виола…

— Не переживай, — невинно бросила она. — Ты очень красивая. Даже с синяками под глазами. А если Леонард Грейвис обидит тебя, я сломаю ему шею. Ты научила меня, как это делать.

После чего захлопнула дверь прежде, чем я успела кинуть в неё расчёской.

Я раздражённо выдохнула. А потом поймала своё отражение в мутном стекле.

И… чёрт возьми. Она была права. Мне действительно хотелось выглядеть лучше.

Потому что опухшее лицо, усталость и синяки под глазами — последнее, что хочет видеть молодая и красивая женщина в отражении.

Я уже и забыла, как это — быть молодой.

Когда к монастырю вечером подъехала карета, я вышла вместе с несколькими послушницами, чтобы со стороны нельзя было понять, кто именно садится внутрь.

Леонард уже ждал меня.

Полумрак кареты скрывал часть лица, но даже так я заметила, насколько он всё ещё бледен.

И насколько упрямо делает вид, что всё прекрасно.

— Учти, — произнёс он, когда карета тронулась, — человек, к которому мы едем, очень строгий и требовательный.

Я спокойно устроилась напротив.

— Учти, я тоже.

Уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке. А потом карета медленно покатилась по тёмным улицам города.

От Автора: Драгоценные читатели, снова к вам с инфой 🤫 Сегодня скидка у Властелины Богатовой

https:// /shrt/W29d

P.S Драгоценные, арт будет в группе ВК. И скоро, в честь старта новой книги будет розыгрыш промиков. Присоединяйтесь.

Дом, к которому привёз меня Леонард, оказался мрачным ещё снаружи.

Высокое каменное здание без единого украшения поднималось над узкой улицей, словно огромная тень. Узкие окна, тяжёлые двери, почти полное отсутствие света. Напоминало то ли старую тюрьму, то ли психбольницу.

Когда карета остановилась, Леонард первым вышел наружу и протянул мне руку. Я выбралась следом, крепче сжав пальцы на ручке саквояжа.

— Ты уверен, что мы приехали по адресу? — тихо спросила я, оглядываясь.

— Более чем.

Стоило только переступить порог, как я мгновенно поняла одну простую вещь.

Это самая настоящая больница.

Потому что, когда я замерла и медленно втянула воздух, в нос ударил запах дешёвого спирта, травяных настоек и крови.

Ощутила себя как дома.

Тусклые лампы едва освещали коридоры, оставляя углы утопать в густой тени. Каменные стены казались влажными, а половицы под ногами скрипели так, будто жаловались каждому, кто проходил мимо.

Подрабатывала я в студенческие годы в одном старом морге. Аж дрожь пробирала от того, как это место напоминало мне тот морг.

Навстречу нам вышел высокий мужчина в сером сюртуке.

Он сделал ошибку, когда попытался остановить Грейвиса.

— Господин, сейчас нельзя…

Леонард даже не замедлил шаг. Только поднял руку.

— Он нас ждёт.

Мужчина мгновенно замолчал и отступил в сторону.

Я невольно нахмурилась. Интересно, сколько вообще людей в этом городе способны спорить с Леонардом Грейвисом?

Судя по всему — очень мало.

Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж.

Саквояж неприятно оттягивал руку, но оставить его я даже не подумала. Врач без инструментов — плохой врач. И раз я еду знакомиться с хорошим медиком, то вот оно — моё резюме.

Чем дальше мы шли, тем темнее становилось в коридорах.

В какой-то момент я поняла, что иду чуть ли не на ощупь. Замедлила шаг и машинально выставила руку вперёд, пытаясь не врезаться в стену.

И тут же мои пальцы оказались в чужой ладони.

Леонард молча переплёл свои пальцы с моими и потянул меня дальше, не говоря ни слова.

А затем впереди появился свет. Из-под двери одной из комнат буквально пробивалось яркое освещение.

Едва мы подошли ближе, как в нос ударил запах спирта, а изнутри раздался резкий голос:

— Прочь! Я сказал, не заходить!

Но Леонард не остановился и распахнул дверь.

Я же застыла, потому что у стола стоял мужчина, который всем своим видом походил на хирурга.

Белый халат, маска, скрывающая нижнюю часть лица, и волосы, убранные под плотную тканевую шапочку.

На секунду мне показалось, что я снова оказалась в операционной.

Мужчина поднял разъярённый взгляд. Сначала посмотрел на Грейвиса. Потом на меня. Затем снова на Грейвиса.

— Это она?

Леонард коротко кивнул.

Мужчина тут же посмотрел куда-то мне за спину.

— Марта.

Я обернулась, только сейчас заметив женщину, стоявшую буквально в нескольких шагах слева. Она тоже была одета как медицинский работник.

Белый фартук, тёмное платье, скрытые под платком волосы.

— Быстро, — коротко приказал мужчина.

Марта мгновенно подошла ко мне. У неё не было времени объяснять. Да и у меня — тоже.

Потому что на операционном столе лежал человек, прикрытый простынёй до груди.

Удивительно, но без сознания.

Пока Марта помогала мне надеть халат после того, как я помыла руки, я думала о запахе, который стоял в помещении. Что-то между химией и гнилью.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что именно чувствую. Но времени подумать уже не осталось. Меня звал главный хирург.

— Оттяните вот здесь.

Я шагнула вперёд.

И тут Леонард неожиданно вырос на пути, на секунду преградив дорогу.

— Ты сможешь?

Я посмотрела сначала на него, потом на человека на столе. Потом снова на него.

— Если ты не будешь мешать, — спокойно ответила я.

И обошла его.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки н-н-надо? 🤫 У Александры Каплуновой скидка на книгу "Целитель для сирот. Приют на пограничье"

https:// /shrt/fv3y

Я шагнула к столу, и мир вокруг будто мгновенно сузился до размеров операционной. Всё остальное исчезло. Леонард, тёмные коридоры, странная больница, тяжёлый воздух — всё ушло на второй план, стоило только мне увидеть пациента.

Привычка действительно — вторая натура. Стоило только оказаться возле стола, как всё перестало иметь значение.

Мужчина лежал неподвижно. Голова была запрокинута чуть набок, а на шее под самой челюстью выступала огромная опухоль. Даже не опухоль — целое вздутие размером почти с кулак взрослого человека. Кожа над ним покраснела, натянулась и местами приобрела синюшный оттенок.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

Вот чем пахло. Абсцесс. И, судя по запаху, уже гнойный.

— Как давно? — резко спросила я, натягивая перчатки.

Мужчина в маске коротко поднял взгляд.

— Пять дней.

— Температура?

— Высокая третий день подряд.

Я тихо выругалась себе под нос.

Пять дней без антибиотиков и нормальной антисептики. Да он чудом ещё жив.

Я наклонилась ниже, осторожно касаясь шеи пациента. Кожа была горячей почти до ожога. Дыхание тяжёлое, прерывистое. А когда я чуть надавила рядом с воспалением, мужчина даже без сознания дёрнулся от боли.

— Он уже задыхается, — произнесла я. — Опухоль давит на дыхательные пути.

Хирург напротив внимательно смотрел на меня поверх маски.

— Именно поэтому вы здесь.

Я подняла на него взгляд.

Очень умные и уставшие глаза. Такими бывают только безжалостные к себе хирурги, которые знают, что такое бороться за жизнь человека. Передо мной определенно человек, который проигрывал смерти часто.

— И чего вы ждёте? — спросила я прямо.

— Проверяю две гипотезы.

— У него нет времени ждать, пока вы потешите своё эго!

В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание лампы над столом.

Марта побледнела и тихо втянула воздух. Кажется, никто и никогда не смел разговаривать подобным тоном. Леонард у двери едва заметно усмехнулся. А хирург вдруг… заинтересовался.

Я уже видела подобное выражение лица несколько раз. Думаю, и сама приобретала такое, когда очередной интерн оказывался лучше ожидаемого.

— И что бы сделали вы? — спокойно спросил главный хирург.

У меня был готов список ответов с реальными примерами ровно до тех пор, пока я не посмотрела на инструменты, таз с водой, спирт и грязноватые бинты.

Чёрт…

Это была одновременно самая настоящая операционная… и кошмар любого хирурга.

— Сначала дренирование, — быстро произнесла я. — Если вскрыть неправильно, гной уйдёт глубже. Он задохнётся прямо у нас на столе.

Мужчина медленно выпрямился.

— Уже владеете этим методом?

— Да.

— Хорошо. Продолжайте.

Я подошла ближе.

— Нужен разрез здесь. — Я указала пальцем чуть ниже воспаления. — Не глубоко. Сначала вывести давление и дать выйти гною. Потом уже смотреть, насколько поражены ткани.

— Вы делали подобное раньше?

Я замолчала всего на секунду.

Перед глазами вспыхнула другая операционная. Мужчина лет сорока с точно таким же абсцессом, которого мы едва успели спасти до прорыва инфекции в кровь.

— Да, — тихо ответила я.

Хирург протянул мне скальпель. Марта рядом снова напряглась. Леонард тоже выпрямился у двери. И казалось, что всё это происходит где-то далеко. Я словно воспарила над операционной и смотрела на всё со стороны.

В комнате стало абсолютно тихо. Все ждали моих действий.

— Если пациент дёрнется — держите голову, — произнесла я спокойно. — И приготовьте больше чистой ткани.

— Вы командуете в моей операционной? — неожиданно спросил хирург.

Я даже головы не подняла.

— А разве ваши вопросы не намёк на переход операции в мои руки?

Повисла тишина. А потом мужчина вдруг тихо рассмеялся.

— Грейвис… — произнёс он, не отрывая взгляда от меня. — Где, чёрт возьми, ты её нашёл?

И только сейчас я поняла, что Леонард привёз меня сюда не знакомиться. Он пытается доказывать, что я способна изменить этот мир. Но об этом я подумаю позже, а сейчас…

Операционная, стол, пациент!

Я стоял у стены, сложив руки на груди, смотрел, как она оперирует и не мог отвести взгляд.

Тусклый свет лампы ложился на её лицо, скрытое маской и белым платком. На тонкие пальцы, уверенно державшие скальпель. На быстрые, точные движения, где не было сомнений.

Она словно рождена для этого.

Я видел, как работают разные хирурги. Хорошие, посредственные, отвратительные.

Видел тех, кто дрожит при виде крови, и тех, кто режет человека так спокойно, словно разделывает мясо.

Она была другой.

В ней не было страха, отвращения. Не было даже колебаний.

Только сосредоточенность. Каждое её движение буквально отделяло человека на столе от смерти. И я, чёрт возьми, восхищался ею.

Хотя, казалось бы, чем меня вообще можно удивить?

Я видел кровь столько раз, что давно перестал её замечать. Очень часто именно я был причиной этой крови. И людей убивал столько, что в какой-то момент просто перестал считать.

Но сейчас, наблюдая за тем, как хрупкая девушка вытаскивает человека с того света, я вдруг понял одну неприятную вещь.

Она куда опаснее меня.

Потому что я умею только отнимать жизни. А она — возвращать.

Она слегка наклонилась ниже, что-то коротко приказала хирургу, и тот… послушался.

Я едва заметно усмехнулся.

Маленькая ведьма.

Даже здесь умудрилась подчинить себе операционную. И ведь никто даже не возражает. Потому что он уже понял — она знает, что делает.

Я смотрел на неё и невольно вспоминал утро.

Как она сонная сидела на мне верхом, пытаясь перевязать плечо. Как хмурилась, когда бинт ложился неровно. Как совершенно спокойно рассматривала моё тело, будто перед ней не мужчина, а очередной пациент.

Тогда она казалась мне совсем другой. Маленькой и уставшей. Хотелось притянуть ближе, уложить рядом, заставить наконец выспаться.

Как кошку, которая слишком долго дралась за выживание и наконец позволила себе уснуть рядом с кем-то.

Но сейчас…

Сейчас передо мной стояла львица.

Несгибаемая и опасная в своем упрямстве для самой же себя. Она бросится на любого, кто рискнёт встать между ней и пациентом, даже если ценой будет ее же жизнь.

Я медленно выдохнул и раздражённо потёр переносицу. Мне совершенно не нравились мысли в собственной голове.

Потому что я хотел её защитить от любой опасности которая потенциально может угрожать.

Это не простое мужское желание защитить женщину, которую он жадно заполучить.

И дело было даже не в красоте. Хотя, видит бог, она действительно была красива. Даже слишком.

Хрупкая талия. Аппетитные формы. Каштановые волосы. Глаза, в которых одновременно могли быть ярость, сострадание и желание воткнуть в тебя скальпель за плохое поведение.

Любой мужчина захотел бы такую женщину.

И я не исключение.

Но проблема была в другом. Я хотел её не только как женщину. Было что-то ещё. Что-то, чему я пока не мог подобрать название.

А я ненавидел не понимать происходящее. Леонард Грейвис не любит недосказанности. И уж тем более не любит вещи, способные выбить его из равновесия.

Женщин у меня было достаточно. Любая при желании окажется в моей постели. Будет ласковой, покорной, страстной, будет выгибаться под моими руками и смотреть так, словно я её личный бог.

Но Дель…

Она не станет подчиняться, молчать и уж тем более, уступать.

Она будет драться за право поступать так, как считает нужным. И именно это сводило меня с ума.

Потому что впервые в жизни мне не хотелось сломать чужую волю. Мне хотелось стоять рядом с ней.

Она резко подняла руки, испачканные кровью, и устало выдохнула:

— Я закончила.

Я внимательно посмотрел на неё. На дрожащие от усталости пальцы. Синяки под глазами, которые не скрывала даже маска. И на то, как тяжело она дышит после операции.

Её нужно было отвезти домой, уложить спать. Заставить хотя бы одну ночь не спасать никого.

Впрочем, как и меня. Но времени не было. Сейчас мы были слишком близко к цели. К тому, чтобы действительно изменить этот прогнивший мир.

И ключ к этому — Дель.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 У Адель Хайд скидка на книгу "Авантюры целительницы Саломеи"

https:// /shrt/tztU

— Вы меня удивили, — произнёс мужчина, наполняя бокал янтарной жидкостью.

Я отказалась от протянутого мне напитка, и он вопросительно приподнял бровь. Мужчина тихо усмехнулся, сел в кресло напротив камина и закинул ногу на ногу.

Теперь, когда операция закончилась, я смогла нормально его рассмотреть.

Молодой, не старше тридцати. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, строгий сюртук, жилет, белая рубашка с высоким воротником. Умные внимательные глаза человека, который привык больше наблюдать, чем говорить.

Но главное — руки. Я всегда обращала внимание именно на руки. Идеально чистые, с короткими ногтями и без какого-либо тремора. Руки врача.

Нам можно в снайперы идти смело. Ни одной лишней суеты.

— Джеймс очень переживал из-за операции, — продолжил он. — А вы провели её… бесподобно.

Я неловко отвела взгляд. Комплименты от хирургов всегда ощущались иначе. Особенно от хороших хирургов.

А он явно был хорошим. Потому что только хорошего хирурга не пугает пол, раса и возраст оперирующего. Только качество работы.

— Ему было так плохо, что он даже ни разу не пошевелился во время операции, — сказала я, обращая внимание на удививший меня нюанс.

— Хотя обычно пациенты… — я сделала неопределённый жест рукой, — кричат, вырываются, теряют сознание от боли.

Даже Леонард Грейвис с трудом сдерживался, лишь бы не показать свою слабость, когда я заливала ему раны.

Мужчина, которого, как оказалось, зовут Клоуфорд Лонг, неожиданно улыбнулся совсем по-мальчишески.

— О, это величайшее открытие! — воодушевлённо произнёс он.

Я подняла взгляд. Лонг подался чуть вперёд.

— У меня бывали вечера, где молодые люди вдыхали эфиры ради развлечения. И я заметил одну удивительную вещь: получая ушибы и ранения, они почти не чувствовали боли.

Он говорил быстро, с тем особенным блеском в глазах, который бывает только у людей, стоящих на пороге открытия.

— И тогда я подумал… а что, если использовать эфир во время операций?

По спине пробежали мурашки. Я уже знала ответ. Но всё равно слушала его так, будто слышу впервые.

— Я смочил ткань эфиром и дал Джеймсу подышать им, — продолжал Лонг. — И, как вы заметили, он спокойно уснул. И не почувствовал почти ничего.

Первое применение эфирного наркоза. Я сидела у камина и внезапно осознала, что только что участвовала в одном из величайших медицинских открытий этого времени.

По коже снова побежали мурашки.

— Это огромное достижение, — тихо произнесла я. — Вам обязательно нужно опубликовать результаты.

— О, да-да, — рассеянно отмахнулся Лонг. — Разумеется. Когда-нибудь.

Первое применение эфира... От всех этих мыслей голова начинала болеть. Поэтому я просто отбросила их в сторону.

Главное — операция прошла успешно. Пациент жив, киста удалена.

Я уже и забыла, каково это — работать с профессионалом. Это истинное счастье, когда рядом находится другой врач. Опытный и терпеливый.

Поймала себя на мысли, что впервые с момента перерождения в этом мире не чувствую себя одинокой. Потому что рядом был человек, который хотя бы частично понимал то, что понимаю я.

А ещё в голове совершенно неожиданно возникла мысль: Когда-нибудь мы могли бы оперировать вместе в настоящей операционной с большим количеством инструментов и, главное, медикаментов.

Я едва не усмехнулась собственным мыслям.

Как быстро я нарисовала идеальную картинку. Совсем забыла, что ещё мы потеряли Эстер только потому, что я, по мнению общества под предводительством мужчин, ведьма.

Передо мной и сейчас, между прочим, мужчина. И я почти ничего о нём не знаю.

Конечно, порой достаточно одного взгляда на работу человека, чтобы понять — он хороший врач. Врач хороший, а вот человек…

— Грейвис, — внезапно произнёс Лонг, переводя взгляд на мужчину напротив. — Где, чёрт возьми, ты её нашёл?

Леонард сидел в кресле напротив, лениво закинув ногу на ногу и держа бокал в руке. А я и забыла, что он здесь. Смешался с тенью и без ответа наблюдает за происходящим. На фоне камина он выглядел почти расслабленным. Вот только я уже, кажется, научилась замечать напряжение в его плечах и внимательный взгляд.

— Она пыталась спасти одного человека, — спокойно ответил он. — Вытащила моего друга из пожара.

Я резко подняла голову.

Друг? Вот уж чего я точно не ожидала услышать. То есть тот человек, которого я не могла бросить в пожаре, когда очнулась в этом мире, был близок ему.

— Да неужели? — заинтересованно протянул Лонг. — И как вытащила?

Леонард сделал глоток и усмехнулся краем губ.

— Почти вытащила. Правда, чуть сама не умерла.

От Автора: Драгоценные читатели, у меня на странице в ВК розыгрыш промика или мерча. Кому интересно, заходите. В день старта новинки 27.05.26 бдет ещет розыгрыш. Уже масштабнее.

P.S Ищите ссылку на группу в вк в разделе "Обо мне"

Мы шли в полном молчании. Кроуфорд Лонг довёз нас на своей карете почти до окраины города, но дальше Леонард неожиданно решил идти пешком. Я не возражала.

После душной операционной, запаха спирта, крови и эфира свежий воздух ощущался почти иначе.

Погода стояла удивительно тёплая. Ветер мягко касался лица, шевелил выбившиеся из-под повязки пряди волос и приносил запах нагретого камня, травы и ночного города.

Я медленно шла рядом с Грейвисом, прижимая к коленям саквояж, и думала о разговоре с Лонгом.

Он так уверенно говорил о будущем хирургии, что я хотела в это поверить. Здание, в которое меня привёл Леонард, оказалось вовсе не подпольной лечебницей, а будущим учебным заведением. Лонг рассказал, что Грейвис нашёл спонсоров и собирается открыть медицинскую школу уже осенью. Сразу после выборов.

От одной этой мысли внутри всё переворачивалось. Но сильнее всего меня потрясло другое. Кроуфорд Лонг сказал, что был бы рад, если бы я согласилась делиться своими знаниями.

Он жаждет изменить мир. Сделать его лучше и сильнее. Глаза мужчины загорелись, когда он рассказывал о будущем. И это не могло не поражать.

— Не устала?

Голос Леонарда ворвался в мысли так неожиданно, что я вздрогнула. Подняла голову и увидела, что он смотрит на меня чуть искоса, засунув руки в карманы пальто.

— У меня удобная обувь, — ответила я. — В противном случае тебе пришлось бы меня нести.

— Не имею ничего против, — со смешком сообщил мужчина.

— А я имею, — тут же вспылила я. — Раны ещё не зажили. Тебе нельзя перенапрягаться.

— Как скажете, госпожа доктор.

Хорошо, что он хотя бы не спорил. И хорошо, что познакомил меня с Лонгом.

Я некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Потом всё же тихо произнесла:

— Леонард…

— М-м-м?..

— Спасибо.

Слов оказалось недостаточно. Я просто не знала, как объяснить то, что чувствую.

Только после встречи с настоящим врачом я вдруг поняла, насколько мне было тяжело всё это время.

Удивительно, но даже арест Эстер не произвёл на меня такого впечатления.

Нет, это был страшный удар. И чувство вины никуда не делось. Я прекрасно понимала: если бы не я, Эстер сейчас была бы на свободе.

Решение проблемы у меня было. Сдаться и позволить сжечь себя, лишь бы всё закончилось.

Этот мир казался мне прогнившим настолько, что его невозможно вылечить. Но потом появился Лонг. И вдруг оказалось, что не всё потеряно. Что в мире всё ещё есть люди, которые хотят спасать жизни. И нет никакой разницы, какого возраста, пола или расы лечащий врач.

Это ощущалось как первый глоток воздуха после долгого удушья.

— Будем считать, что это благодарность за Алека, — неожиданно произнёс Леонард.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, есть ли среди моих пациентов Алек. Не найдя никого подходящего, всё же спросила:

— Кто такой Алек?

— Мой друг, которого ты так отчаянно пыталась вытащить из пожара.

Точно. Я и забыла, что он упоминал об этом во время разговора. Тот мужчина в горящем доме…

— С ним всё в порядке? — тихо спросила я.

Вместо ответа Грейвис вдруг остановился.

Я сделала ещё шаг и только потом поняла, что он больше не идёт рядом. Обернулась и встретилась со странным выражением лица.

— Почему ты такая? — неожиданно спросил он.

Я растерянно моргнула.

— Какая?

Он медленно подошёл ближе. И почему-то от одного только его взгляда по спине побежали мурашки.

— Сумасшедшая, — тихо выдохнул мужчина, склоняясь чуть ниже.

Я хоть и оказалась в теле молодой девушки, но душа-то прожила далеко не один десяток лет. И прекрасно понимала, что обычно следует за подобными взглядами и томным голосом.

Казалось бы, что в этом странного? Мужчина и женщина нравятся друг другу. Так бывает. Но…

Я сдрейфила.

Сердце вдруг забилось так быстро, что стало почти больно. Воздуха резко перестало хватать. Я сделала шаг назад и нервно усмехнулась:

— Кто бы говорил.

Леонард мгновенно сократил расстояние обратно. Схватил меня за запястье, притянул ближе к себе и наклонился к самому уху. От его дыхания по коже снова пробежали мурашки.

— Трусиха, — хрипло прошептал он.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 У Елена Зауэр скидка на книгу "Будни монастырской целительницы"

https:// /shrt/wUpg

— Леди Эстерхал Эзилаида Ансер слишком влиятельна. Её смерть принесёт больше вреда, чем пользы.

Мой голос прозвучал слишком спокойно для человека, которого внутри медленно начинало разрывать раздражение. Я стоял посреди уже привычного зала гильдии, сцепив руки за спиной, и смотрел на собравшихся с тем холодным пренебрежением, к которому они давно привыкли.

Когда-то эти люди пытались спорить со мной. Проверяли границы, пытались давить, искали слабости. С тех пор утекло много воды.

Я так часто вытаскивал этот город из дерьма, в которое они сами его загоняли. И еще чаще принимал решения, на которые у них не хватало ни смелости, ни мозгов, что моё слово давно стало чем-то вроде закона внутри гильдии. А мои приказы исполнялись ещё до того, как кто-то успевал задуматься, нравится ему это или нет.

И они приняли эти правила игры.

Вот только сегодня что-то изменилось. Я чувствовал это физически. Словно в воздухе появился запах гнили.

— Леди Ансер давно перестала быть частью высшего общества, — сухо произнёс один из стариков.

Глупец.

Я медленно перевёл на него взгляд.

— Боюсь, именно это и опасно, — произнёс я. — Она отказалась от титула, состояния и положения ради помощи беднякам. Как, по-вашему, общественность отнесётся к потере своего «народного целителя душ»?

Несколько человек переглянулись. Кто-то недовольно поморщился. Двое в углу начали шушукаться.

Они всё ещё не понимали.

Демоны раздери, меня окружают идиоты.

— Её мгновенно превратят в мученицу, — продолжил я. — Или святую. А как только народ начнёт задавать вопросы, представители высшего общества внезапно вспомнят, к какому роду принадлежала жертва. И тогда уже гильдия окажется виновной во всём.

Мы уже проходили что-то подобное, когда лет восемь назад казнили ведьму. Тогда, я был уверен, что поступаю правильно. Когда только начал разбираться с тем, что происходит и рассчитывал на “великие умы” представителей гильдии да справедливость законов для всех.

Каким же я тогда был глупцом.

Сейчас же, я как никогда понимал — нет ничего опаснее толпы, которая уверена, что её лишили символа надежды.

Но старики продолжали молчать.

Трусы.

Им проще казнить женщину, чем признать собственную ошибку.

— Икар, — неожиданно произнёс Келиар, поворачиваясь к своему внучатому племяннику. — А ты что думаешь?

Я даже не посмотрел в сторону мальчишки.

Зря.

— Думаю, Леонард потерял хватку.

Вот теперь я медленно повернул голову. Икар мгновенно побледнел. Ух однажды сказал, что у меня взгляд человека, который уже решил, где будет лежать твой труп. Тогда я лишь усмехнулся. Теперь же искренне надеялся, что это правда. Потому что Икар обязательно пожалеет о сказанном.

Я лично прослежу.

— Я хотел сказать… — тут же замялся он, заметив выражение моего лица. — Просто пришло время напомнить жителям, что гильдия и есть власть.

Я медленно выдохнул через нос, напоминая себе, что молодость — это глупость и жажда власти.

Он ещё не понимал, что настоящая власть — это не страх. Страх заставляет людей подчиняться ровно до тех пор, пока они боятся сильнее, чем ненавидят. Но стоит им лишиться того, главного, и их не остановить.

— Нет, — холодно произнёс я. — Гильдия — это закон и порядок. Единый для всех.

Каждое слово отдавалось внутри нарастающим раздражением. Я слишком долго строил систему, которая должна была удерживать этот город от падения в хаос. И сейчас какие-то самоуверенные щенки решили разрушить всё ради демонстрации силы, когда я в шаге от победы…

— Если мы применим наказание к тому, чья виновность не доказана, — произнёс я медленно, — заветы гильдии окажутся под сомнением.

Снова тишина. Никто не ответил.

Конечно. Они боялись. Как по мне, так недостаточно. Я почувствовал, как внутри окончательно что-то ломается. Покинув свое прошлое пристанище, я жаждал строить мир, в котором будет понятная система ценностей, иерархия и законы. Строгие, но справедливые. Оказалось, что гильдия хотела просто власти.

Я медленно поднялся со своего места и по очереди одёрнул рукава сюртука. Попытка сдержаться.

— Если гильдия считает подобный риск оправданным, а приговор — приемлемым, — произнёс я ровно, — я передаю дело Икару.

Вот теперь в зале стало по-настоящему тихо.

Келиар резко поднял голову. Кто-то выругался. А Икар, кажется, только сейчас осознал, что именно услышал.

Он хотел власти?

Пусть попробует удержать и её последствия.

Я не стал дожидаться ответа. Просто развернулся и вышел. Тяжёлые двери закрылись за моей спиной с глухим ударом. И только оказавшись на улице, я наконец вдохнул полной грудью.

Свежий воздух должен был помочь, но все произошло с точностью наоборот. Теперь я особенно ясно ощущал, насколько хочется кому-нибудь сломать челюсть.

Бок неприятно ныл. Госпожа доктор сказала бы, что мне нельзя нервничать.

Я невольно усмехнулся.

Проклятье. Эта женщина действительно слишком быстро поселилась в моей голове.

Мне нужно было снять напряжение. Я знал два способа. Первый — драка. Второй — женщина. Первое Аделина мне запретила. От одной мысли о том, как она хмурится и начинает командовать, внутри почему-то стало теплее.

Я остановил кэб и уже залезая внутрь думал, что назову адрес одной молодой вдовы. Довольно красивой и опытной. Но вместо этого услышал собственный голос:

— Монастырь за городом.

Кэбмен коротко кивнул и щёлкнул поводьями. А я прикрыл глаза и тихо выругался.

Кажется, у меня действительно большие проблемы.

От Автора: Драгоценные читатели, поддержите, пожалуйста, новинку https:// /shrt/UrmJ

К счастью, Леонард последние три дня на территории монастыря не появлялся. А значит, можно было не думать о случившемся. И уж тем более не думать о том, как моё собственное тело отреагировало на этого мужчину.

С каждым днём оправдывать себя становилось всё сложнее.

Очень трудно убеждать себя в том, что ты шестидесятидевятилетняя старуха, когда в отражении на тебя смотрит молодая девушка в самом расцвете сил, которой едва ли больше двадцати пяти.

После нескольких дней внутренней борьбы я всё-таки признала очевидное.

Да. Леонард был прав. Я действительно трусиха.

Чтобы отвлечься от этих мыслей и не сойти с ума от переживаний за Эстер, я нашла самое логичное решение из возможных. Начала драить монастырь.

Когда не можешь решить глобальную проблему — реши хотя бы какую-нибудь.

Правда, сначала проблему пришлось найти.

Нашлась она довольно быстро. В виде чудовищной антисанитарии, царившей в монастыре.

Виола, разумеется, попыталась возмутиться.

— С тех пор как ты появилась, мы убираемся каждый день! — защищалась она. — Делаем влажную уборку! Каждую неделю протираем всё до блеска! А каждый месяц…

— Не заговаривай мне зубы, — перебила я. — Тряпку в руки и пошла.

Придерживаться классического принципа «меньше слов — больше дела» оказалось куда эффективнее.

И, как выяснилось позже, я абсолютно права.

После того как мы выдрали половики, перемыли окна, перебрали кладовые и даже залезли на чердак, потревожив паутину и всех пауков, которых Виола, кажется, знала чуть ли не поимённо, я окончательно убедилась: монастырь нуждался в генеральной уборке ещё лет десять назад.

Особенно впечатлили тряпки.

Я многозначительно подняла одну из них двумя пальцами. Когда-то она, вероятно, была белой. Сейчас же цвет можно было описать только как «безысходность».

— И это, по-твоему, чисто? — спросила я, демонстрируя Виоле кусок ткани.

— Ты просто придираешься, — буркнула девушка.

Я выразительно посмотрела на почти чёрную воду в ведре.

— Это уже не тряпка. Это биологическое оружие.

Виола фыркнула, но спорить не стала. Лишь закатила глаза, подхватила ведро с остатками воды и скрылась за поворотом.

Я же, удовлетворённо кивнув самой себе, еле волоча руки и ноги, вернулась в свою хижину и рухнула на кровать.

Завтра будет болеть всё. И послезавтра тоже.

Хотя боль, кажется, уже стала чем-то привычным.

После бессонных ночей, нервов и двадцатиминутного массажа сердца у меня до сих пор ныла каждая клеточка тела. Разумный человек принял бы верное решение и отдохнул. Но то разумный.

Чтобы не заниматься самобичеванием я поступила максимально мудро. Перестала обращать на это внимание.

Как и на мысли об Эстер и Леонарде. Психологи утверждают, что сублимация-работающий механизм. Вот только стоило остаться наедине со своими мыслями, без физической активности, как они снова вернулись к двум людям, которые занимали все мои мысли.

И если еще утром, я радовалось, что его нет, и можно позволить себе не смущаться несостоявшегося поцелуя, то сейчас его отсутствие откровенно раздражало.

За последние три дня не было ни слуху ни духу. Хоть бы толику информации.

Я вообще очень надеялась, что после такой уборки и физической нагрузки усну мгновенно, оставить тяжелые мысли на завтра. Но ошиблась. Сон не приходил. Как бы сильно я ни пыталась.

В какой-то момент я зло перевернулась на бок и попыталась натянуть одеяло, которое каким-то образом застряло подо мной.

Одеяло сопротивлялось. Я разозлилась, зарычала и пнула кровать ногой. Потом ещё и стукнула кулаком по матрасу, как обиженный ребёнок и резко села.

Именно в этот момент в дверь постучали.

— Да! — злобно рявкнула я.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял Леонард.

— Где тебя черти носили?! — тут же выпалила я, вскакивая с кровати и направляясь к нему.

Он удивлённо приподнял брови.

— Вот это приветствие.

— А чего ты ждал? — вспыхнула я. — «О, милый, дорогой, я так скучала! Как ты себя чувствуешь? Не хочешь ли поужинать?»

Уголок его губ дёрнулся. Но я уже перебила сама себя:

— Что с Эстер?

Тут-то всё и изменилось.

Шутливое выражение исчезло с его лица мгновенно. В глазах появилась смесь усталости и… злости. Даже не злости, гнева. Он был настолько очевидным, что я невольно сделала шаг назад.

По спине пробежал холод.

Казалось, ещё немного, и Леонард Грейвис действительно кого-нибудь убьёт.

Я сидел молча, позволяя ей заниматься перевязкой, и наблюдал.

Тонкие пальцы уверенно затягивали бинт вокруг моего бока, осторожно касаясь кожи. Дель работала сосредоточенно, чуть хмурясь, когда ткань ложилась неровно, и совершенно не замечала, как внимательно я за ней слежу.

Сейчас ведьмочка стояла между моих колен, осторожно затягивая бинт на боку, и тихо ворчала себе под нос.

— Эстер стольким помогла, — недовольно произнесла она, не поднимая глаз. — Люди не станут закрывать на подобное глаза. Неужели они не понимают последствий?

Я медленно поднял взгляд к её лицу.

Умная ведьма. Вот её бы в гильдию вместо половины этих стариков.

— Тем более, — продолжала Дель, поправляя бинт, — она ведь из состоятельной семьи. Их не беспокоит реакция общества? Это не только бедняки. Элита тоже поднимет шум.

Она закончила с перевязкой на боку и потянулась выше — к шее.

Её пальцы осторожно коснулись кожи под челюстью, и в этот момент она наконец подняла голову. Наши взгляды встретились и она замерла.

Не скрою — мне доставило удовольствие наблюдать за тем, как её бледные щёки медленно заливает румянец.

Красивая.

Демоны раздери, какая же она красивая.

— Что? — спросила она чуть тише обычного и тут же отвела взгляд, снова принимаясь за работу.

Я усмехнулся краем губ.

Трусишка.

Сразу делает вид, что ничего не произошло.

— Когда всё это закончится… — начал я и замолчал.

Я больше не хотел за ней бегать. Я вообще больше ничего не хотел, кроме как наконец перестать держать дистанцию между нами. Потому что жажда обладать этой женщиной становилась с каждым днём всё сильнее.

— Когда всё закончится, ты вернёшься к работе инквизитора? — тут же перебила она вопросом. — Или преступника?

Я едва не рассмеялся.

Вот опять. Стоило разговору свернуть на опасную дорожку — и она мгновенно попыталась сменить тему.

Удивительная женщина. Бросается на помощь преступникам. Лезет в драки ради пациентов. Спорит с хирургами. Но панически боится собственных чувств.

— На пенсию уйду, — лениво сообщил я.

Она фыркнула, а затем улыбнулась.

И я вдруг совершенно ясно понял: ради этой улыбки действительно способен на многое.

— Женюсь, — продолжил я, не сводя с неё взгляда. — Детей заведу.

Улыбка исчезла мгновенно.

— На тебе.

Руки у неё застыли.

Дель медленно подняла голову, уставившись на меня так, словно пыталась понять, шучу я или нет.

— Пойдёшь? — спокойно спросил я.

— Куда?..

— Замуж за меня.

Она моргнула.

— Нет?!

Я не удержался от улыбки. Испуг в её глазах был почти очаровательным.

Медленно подняв руку, я заправил за её ухо выбившуюся прядь волос.

Она кажется перестала дышать.

— Почему? — тихо спросил я.

Она тут же нашлась:

— Так ты же преступник.

На этот раз рассмеялся я.

— Из нас двоих за решёткой сидела ты. Твоё лицо висело на каждом столбе. И охотились вообще-то тоже за тобой.

Она тут же отпрянула, зло сверкнув глазами.

— Так из-за тебя же!

— Вот я и говорю.

Руки сами собой легли ей на талию. Я медленно притянул её ближе к себе, чувствуя, как она напряглась.

— Мы идеальная пара.

Она уже открыла рот, явно собираясь возмутиться, когда со стороны двери раздался насмешливый голос:

— А говорила, что он тебе не нравится.

Днль вздрогнула так, будто её поймали на преступлении, и тут же попыталась отшатнуться.

Но я не позволил.

В дверях стояла Виола, скрестив руки на груди и с откровенным неудовольствием наблюдая за происходящим.

— Ты чего здесь забыл? — недовольно спросила она.

— За тобой пришел, — ответил я.

Теперь уже обе девушки смотрели на меня внимательно.

— Дело есть.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 У Ники Цезарь скидка на книгу "Вересса. Врач-попаданка на краю мира"

https:// /shrt/DE9e

— Ты слишком громкая, — прошептал Леонард, касаясь ладонью моей спины и наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание возле уха.

— Я вообще не издаю ни звука, — зло зашипела я в ответ.

— Ты топаешь, как слон.

— О чём ты? Я иду на цыпочках.

— Это не отменяет того факта, что ты топаешь, как слон.

— Да, Дель, ты очень шумная, — поддержала его Виола откуда-то впереди.

Я возмущённо поджала губы.

По моему мнению, мы все двигались одинаково тихо.

Впереди шёл Ух, освещая дорогу маленьким фонарём, внутри которого едва доживала свеча. Света он давал ровно столько, чтобы не разбить голову о ближайшую стену. За ним следовали двое незнакомых мне мужчин. Потом Виола. А замыкали шествие мы с Леонардом.

Несмотря на то что Грейвис категорически отказался брать меня с собой, я честно предупредила, что в таком случае просто пойду следом.

Он долго ругался, но затем тяжело вздохнул и сдался. Поэтому сейчас я пробиралась вместе со всеми через катакомбы под городом.

План был, как мне казалось, довольно простым.

Пробраться в темницу.

Вытащить Эстер.

Передать её Уху.

А дальше люди Леонарда должны были переправить её через границу и спрятать до тех пор, пока весь шум не уляжется.

На словах звучало просто. На деле же мы шли по тёмным тоннелям под городом, стараясь не шуметь и не думать о том, что будет, если нас поймают.

— Попробуй наступать не на носки, а на всю стопу, — тихо сказал Леонард.

Я закатила глаза. В полной темноте этого всё равно никто не увидел, но мне полегчало. Затем я всё же последовала совету. И, к моему удивлению, шаги действительно стали тише.

Через несколько поворотов тоннель начал подниматься вверх. Впереди нас ждал тусклый жёлтый свет. Правда, после катакомб он казался ярким.

Мы оказались возле старой части тюрьмы, как сообщил Леонард.

Каменный коридор тянулся далеко вперёд. Возле каждой камеры висела небольшая лампа. В свете свечей решётки отбрасывали длинные тени на стены.

Большинство заключённых спали.

Эстер оказалась в третьей камере. Она, в отличие от многих, не спала.

Стояла возле окна под самым потолком и смотрела на огни ночного неба.

Она выглядела очень худой в старом холщовом платье. Но по-прежнему держала прямую осанку. Словно даже решётки не могли заставить её согнуться.

Увидев её, я невольно шагнула вперёд.

— Эстер…

На меня тут же зашикали сразу несколько человек. Я обиженно замолчала.

Виола уже присела возле замка. Откуда-то в её руках появились тонкие металлические инструменты. Я с интересом наблюдала, как ловко её пальцы двигаются внутри механизма.

О своей прошлой жизни она рассказала многое, но за завесой тайн по-прежнему скрывалось ещё немало секретов.

— Что вы здесь делаете? — встревоженно прошептала Эстер, подойдя к решётке.

Виола даже головы не подняла.

— Пришли за тобой.

— Уходите.

Я вздрогнула от ответа и переглянулась с Леонардом. Он лишь пожал плечами. Виола же вовсе не обратила на это внимания.

— Сейчас открою замок, и уйдём.

— Нет.

Моя ученица наконец подняла голову.

— Не переживай. Всё получится.

— Нет.

На этот раз голос Эстер прозвучал настолько жёстко, что даже Виола замерла.

Я почувствовала, как внутри поднимается тревога, потому что в глазах Эстер не было страха.

Леонард тяжело вздохнул. Словно заранее знал, что разговор закончится именно так.

— Это глупо, — тихо сказал он Эстер.

Я нахмурилась. Перевела взгляд на неё. Потом на Леонарда.

И неожиданно поняла, о чём они говорят.

— Ты хочешь остаться?.. — выдохнула я.

Эстер посмотрела на меня. А потом снова повторила:

— Уходите.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 У Ри Даль скидка на книгу "Врачебные хлопоты сударыни-попаданки"

https:// /shrt/uWVd

Я ошеломлённо переводила взгляд с Эстер на Леонарда.

Виола уже вскочила на ноги.

— Нет! — прошипела она, забыв о всякой осторожности. — Мы не оставим тебя здесь.

Эстер лишь покачала головой.

— Очень даже оставите.

— Ты не можешь пожертвовать собой ради всеобщего блага!

— Могу, — спокойно ответила она. — Более того, именно таков был его изначальный план.

После этих слов она посмотрела на Леонарда. Словно спрашивая разрешения произнести вслух то, о чём оба давно знали.

— Не так ли?

В коридоре повисла тишина. Я перевела взгляд на Грейвиса. Он стоял неподвижно, нахмурив брови и не сводя глаз с Эстер.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова. Потом Леонард всё-таки кивнул.

— Да.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось.

— Что значит «да»? — спросила я.

Он повернул голову в мою сторону.

— Был момент, когда мой план действительно предполагал появление человека, чья смерть заставила бы людей подняться.

У меня перехватило дыхание.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я уже открыла рот. Уже вдохнула воздух, собираясь высказать всё, что думаю о подобных планах. Но слова неожиданно застряли в горле. Потому что я вдруг представила себя на его месте.

Представила тысячи людей, которые продолжат страдать из-за бесчинств гильдии. А затем подумала каким мог бы стать мир в котором не существует власти богатых необоснованно жестоких глубцов.

Затем представила Эстер, добровольно идущую на смерть ради других.

И с ужасом поняла, что не уверена в собственном ответе.

Более того. Я слишком хорошо знала себя. Если бы мне сказали, что смерть одного человека спасет сотни других…

Если бы этим человеком предложили стать мне. Я бы тоже рассматривала этот вариант.

От осознания этого стало дурно. Потому что очень легко осуждать чужую жестокость. Гораздо сложнее признать, что в похожих обстоятельствах ты способен поступить точно так же.

— Мне это не нравится, — тихо сказала я.

— Мне тоже, — ответила Виола.

— А вашего мнения никто не спрашивал, — спокойно, но твердо возразила Эстер.

Вот только смотрела она не на Виолу и не на меня, а на Леонарда. Словно именно ему отвечала.

— Это моя жизнь. Моё право. И мой выбор.

— Эстер...

— Вам в любом случае придётся возложить эту миссию на кого-то, — продолжила она, не дав мне договорить. — Не вижу ничего странного в том, что этим человеком буду я.

— Что значит не видишь ничего странного?! — сорвалась Виола.

Она вцепилась в решётку так сильно, что побелели пальцы.

— Ты хочешь нас бросить?

На мгновение лицо Эстер дрогнуло. Потом она грустно улыбнулась.

— Дорогая моя, ты не хуже меня знаешь, что иногда жертва необходима.

— Нет!

— Да.

Эстер подошла ближе к решётке.

— Я такая же, как и остальные девушки монастыря. Ничем не хуже и не лучше. Моё единственное достижение заключается лишь в том, что мне удалось собрать вас вместе. Дать вам место, которое вы сможете назвать домом.

Её взгляд потеплел.

— Благодаря этому вы станете сильнее. Намного сильнее, чем были рядом со мной.

— Нет...

Виола снова опустилась на корточки и дрожащими руками принялась ковыряться в замке.

Я видела, как трясутся её пальцы. Видела, как она пытается не заплакать. А потом за её спиной неожиданно вырос Ух.

Одним резким коротким ударом ребром ладони по шее, он лишил ее чувств.

Виола обмякла. К счастью, Леонард оказался рядом. Он подхватил её прежде, чем она рухнула на каменный пол.

В голове в очередной раз пронесся короткий вывод по ситуации. Удар по сонной артерии. Сознание вернётся через несколько минут.

Леонард поднял девушку на руки и посмотрел на Эстер.

— Они что-то сделали с замком, не так ли?

Эстер кивнула.

— Его не вскрыть, — подытожил она.

— Виола смогла бы, — почему-то возразила я. Хотя буквально сегодня узнала, что она вообще на такое способна.

— Нет. — Эстер покачала головой. — Стоит приложить чуть больше усилий, и механизм подаст сигнал. Сюда прибежит охрана.

Она обвела нас взглядом.

— И тогда погибну не только я. Если выбирать между моей жизнью и вашими...

— Я понял, — резко перебил Леонард. В его голосе прозвучало раздражение. — Я найду другой способ.

Эстер грустно улыбнулась.

— У тебя больше нет времени, Лев.

Он поднял голову, собираясь возразить, но она не позволила.

— Ты должен защитить Дель.

Я вздрогнула.

— Что?

Эстер смотрела прямо на ноге, не обращая внимания на мой вопрос.

— Она твой ключ. У неё знания, которые бесценны. Ты должен её защитить.

А затем посмотрела мне в глаза.

— И ты ни в коем случае не должна погибнуть.

У меня перехватило дыхание.

— Эстер...

— Сделай всё, что угодно. Всё. — Голос её стал совсем тихим. — Но выживи.

Я подошла вплотную к решётке и вцепилась в холодный металл.

— Я не уйду.

— Уйдёшь.

— Нет.

— Да.

Она улыбнулась.

— Ты не хуже меня знаешь, что это единственный правильный выбор.

Я зажмурилась. Потому что знала.

Проклятье! Я знала, и на ее месте поступила бы так же.

— Если вы попытаетесь вскрыть камеру, сюда придёт охрана. И тогда мы все окажемся по одну сторону решётки.

Она перевела взгляд на Виолу, лежащую на руках Леонарда.

— Позаботься о ней.

Я молчала.

— Ей будет тяжело. Она плохо переносит потерю близких.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Эстер...

— Твоя жизнь сейчас дороже моей.

Эти слова я слышала уже второй раз. И второй раз они резали сильнее ножа.

Я не хотела уходить. Не хотела оставлять её здесь и принимать этот выбор, как единственно верный. Но хуже всего было то, что я понимала: она права.

Поэтому, когда Леонард первым развернулся к выходу, я всё-таки пошла следом.

Каждый шаг давался тяжело. Будто я собственными руками закрывала дверь камеры.

Уже возле выхода из коридора я услышала голос Леонарда:

— Я что-нибудь придумаю.

Я подняла на него взгляд и кивнула. Потому что не сомневалась, что действительно попытается. А значит, пока ещё не всё потеряно.

Но на всякий случай мне стоило начинать думать о плане Б. А ещё лучше — сразу о нескольких.

От Автора: Драгоценные читатели, еще несколько дней записаны как скидки авторов нашего моба. Кому интересно, забирайте 🤫 На сегодня это Ольга Иконникова и ее история "Пять секретов врача-попаданки"

https:// /shrt/NGZ2

Обратная дорога прошла словно в тумане.

Никто не разговаривал.

Даже обычно неугомонная Виола молчала. Правда, исключительно потому, что находилась без сознания на руках Леонарда.

Когда мы вернулись в монастырь, уже начинало светать. Небо над крышами медленно светлело, окрашиваясь в серо-голубые оттенки. Где-то вдалеке кричали первые птицы.

Леонард, следуя моим указаниям, поднялся по лестнице на второй этаж и ногой осторожно открыл дверь комнаты Виолы.

Девушка даже не пошевелилась.

Он аккуратно уложил её на кровать, поправил сбившееся одеяло и укрыл до подбородка.

На мгновение мне показалось, что он задержал взгляд на её лице дольше обычного.

Словно проверял, действительно ли всё в порядке.

— Она будет в бешенстве, — тихо сказала я.

Леонард усмехнулся.

— Это меня волнует меньше всего.

Я посмотрела на спящую Виолу. Даже сейчас она выглядела совсем ребёнком. Слишком хрупкой для всего того, через что ей пришлось пройти.

— Как бы она не натворила бед, — продолжил он уже серьёзнее.

Мы вышли в коридор.

Дверь за нашими спинами тихо закрылась.

— Виола по сути безобидная.

Леонард так резко остановился, что я врезалась носом ему между лопаток.

— Ай!

Он медленно повернулся. В тусклом свете лампы его лицо показалось непривычно жёстким.

— Ты уверена, что знаешь о ней всё?

Я замерла.

Уверена ли я?

Нет.

Конечно нет.

Я знала о Виоле многое. Но одновременно не знала почти ничего. Каждый новый день открывал мне что-то новое о ней.

Я знала, что она не может пройти мимо чужой боли. Что обладает острым умом и удивительно быстро учится. И что однажды станет прекрасным врачом. Если у неё будет это будущее.

Если оно будет у всех нас.

Но прошлое… Прошлое оставалось закрытой книгой. И, если честно, я никогда не стремилась её открывать.

Потому что собственное прошлое научило меня простой вещи. Иногда лучше не знать.

Шестьдесят девять лет одиночества. Сотни спасённых жизней. И ни одного человека, который ждал бы меня дома.

Теперь же… Теперь мне казалось, что всё, к чему я прикасаюсь, начинает разрушаться.

Я подняла взгляд на Леонарда.

— Говори.

Он некоторое время молчал. Будто решал, стоит ли вообще продолжать. А потом всё-таки произнёс:

— Она ушла из Восточного квартала после того, как убила человека.

На секунду я даже перестала дышать. Такого ответа я точно не ожидала. Но затем внутри неожиданно стало спокойно. Ведь я знаю Виолу. И даже не спросила, а утверждала:

— Он заслужил?

Леонард внимательно посмотрел на меня. И уголок его губ едва заметно дёрнулся от гнева.

— Да. — Его голос прозвучал холодно. — Он насиловал свою приёмную дочь почти три года.

У меня внутри всё оборвалось. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Если бы я узнал о происходящем раньше, — продолжил Леонард, — он умер бы намного мучительнее.

Мы замолчали. Я пыталась уложить услышанное в голове.

Представить маленькую одинокую и беззащитную Виолу.

И не могла.

Потому что девушка, которую я знала сейчас, казалась слишком сильной для подобных воспоминаний. Но именно такие воспоминания чаще всего и делают людей сильными.

— То есть если бы ты знал… — Я запнулась. — Ты бы вмешался?

Он сделал шаг ко мне. И огромная ладонь опустилась на мою талию.

— Конечно.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились.

— Ты в этом сомневаешься, ведьмочка?

Голос прозвучал тихо. И именно из-за его тона все мысли о побеге Эстер, о казни, о страхе вдруг отступили куда-то далеко.

Мне просто хотелось перестать быть сильной. Хотя бы ненадолго.

Я тоже сделала шаг вперёд. Мои руки сами обвили его талию, а лоб уткнулся ему в грудь.

На мгновение Леонард застыл. Будто не поверил происходящему.

Прошла несколько секунд прежде, чем его руки всё-таки сомкнулись вокруг меня.

— Я что-нибудь придумаю, — тихо сказал он.

Я закрыла глаза.

— Я знаю.

И это была правда. Я действительно верила ему. Проблема заключалась в другом.

— Вот только не уверена, что Эстер тебе позволит.

Он тихо выдохнул.

— Тогда я сделаю так, что всю оставшуюся жизнь она будет злиться на меня за это.

Я невольно улыбнулась. Очень в духе того Леонарда Грейвиса, которого я успела узнать.

Некоторое время мы просто стояли молча. А я вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Потеря Эстер казалась невыносимой. Я не хотела даже думать о том, что у него может что-то не получится. Но мысль о том, что этот мир может потерять самого Леонарда, пугала меня ничуть не меньше.

Эстер понимала сколь значима его фигура и приняла решение, что он должен жить. Думаю, я бы сделала так же.

В противном случае, восточный квартал теряет защитника и правителя в одном лице. Гильдия — лучшего инквизитора. А я… Как и другие, конечно, потеряю человека, который искренне хочет изменить этот мир.

И почему-то именно это осознание заставило сердце болезненно сжаться.

— Сделай всё, что можешь, — тихо попросила я.

Слова давались тяжело. Потому что мы оба понимали их настоящий смысл.

— Но не прыгай выше головы. Иначе Эстер вернется с того света и убьет нас.

Он понял то, что я не посмела произнести вслух и, улыбнувшись, ответил:

— Сделаю всё, что могу.

А потом наклонился и легко коснулся губами моего затылка. Тёплое прикосновение длилось всего мгновение. После чего Леонард медленно отстранился.

— Мне лучше уйти.

Я подняла голову.

— Почему?

Уголок его губ дёрнулся.

— Потому что если останусь здесь ещё немного, ты уже от меня не отделаешься.

Он развернулся и пошёл к лестнице. А я осталась стоять посреди коридора. И поймала себя на мысли, что сегодня, возможно, была бы не против.

— Но мы должны что-то сделать! — в который раз воскликнула Виола.

Она металась по комнате так быстро, что я уже начинала опасаться за немногочисленную мебель монастыря.

— Лео сказал, что вытащит Эстер. Несмотря на то что она может его после этого возненавидеть.

Я подняла взгляд от бинтов, которые складывала в аккуратную стопку.

— Лео? Теперь он для тебя Лео?

Виола резко остановилась.

— Не начинай.

— Даже не думала.

Она раздражённо всплеснула руками и тут же рухнула на старый диван.

— Она ему не позволит.

Я вздохнула.

— Не думаю, что у Эстер будет выбор.

— Нет, ты не понимаешь.

Виола резко подалась вперёд. В её глазах стояли слёзы.

— В данном случае именно Эстер принимает решение. И Лев, каким бы сильным он ни был, не сможет пойти против её воли.

Голос девушки дрогнул.

— Она сама поднимется на эшафот, если решит, что так правильно. Но не позволит никому решить за неё.

Я молчала.

— Тем более ты слышала, — продолжала Виола. — Он ведь сам признался. Изначально собирался использовать её как символ. Как жертву ради достижения своей цели.

Я понимала каждое её чувство. Но понимала и Леонарда. И Эстер.

Наверное, возраст всё-таки меняет человека. Когда-то давно я тоже делила мир на правильное и неправильное.

На хороших людей и плохих, героев и злодеев. А потом прожила слишком долгую жизнь. И поняла одну простую вещь. Большинство решений принимаются не между добром и злом. А между плохим вариантом и ещё худшим.

Я посмотрела на Виолу.

— Что бы ты сделала на месте Эстер?

Она открыла рот, замерла, подумала и снова закрыла.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. А потом Виола всхлипнула. И неожиданно разрыдалась.

— Будь я на её месте… я бы поступила так же.

Я кивнула.

— А будь ты на месте Леонарда?

Виола подняла на меня глаза полные слёз и злости. Потом тяжело выдохнула и опустила голову.

— Я бы поступила так же.

Я грустно улыбнулась.

Как быстро мы осуждаем людей. Легко обвиняем их в жестокости, трусости или эгоизме. Но стоит только пройти их дорогой, надеть их обувь, оказаться перед тем же выбором.

И вдруг выясняется, что сами мы поступили бы точно так же. А может быть, даже хуже.

Я протянула ей стопку бинтов.

— Я верю ему, Виола.

Она вытерла лицо рукавом. Поднялась. Поправила платье. Взяла бинты. И уже в дверях обернулась.

— И всё-таки он тебе нравится.

После чего моментально исчезла за поворотом.

Я тихо рассмеялась. Потому что спорить было бессмысленно.

Да, нравился. И это было проблемой, о которой я подумаю потом. Сейчас были дела важнее.

На кухне нас уже ждали пациенты. Воспалился порез, высокая температура. Старик Ханс в очередной раз пришёл жаловаться на больную спину.

Я уже знала этот взгляд.

— Поднимали мешки?

— Нет.

— Ханс.

— Один мешок.

— Сколько весил?

— Не знаю.

— Ханс.

— Два мешка.

Я тяжело вздохнула и принялась растирать ему спину разогревающей мазью.

Следующей у меня была девочка лет восьми. Она сидела на табурете и мужественно терпела, пока я промывала ей разбитое колено.

— Будет щипать, — предупредила я.

— Я не боюсь, — заявила она и тут же зашипела сквозь зубы.

— Конечно не боишься.

Я осторожно удалила остатки грязи из раны, обработала её настойкой и наложила свежую повязку.

— Через два дня покажешь мне ещё раз.

Девочка важно кивнула, словно мы обсуждали государственные дела.

В соседнем углу Виола меняла компресс пожилой женщине с воспалённой ногой.

— Отёк стал меньше, — заметила я.

— Потому что кто-то заставляет её лежать и не работать в огороде, — проворчала Виола.

Старушка виновато отвела взгляд.

— Я всего один раз ходила.

— Три раза, — одновременно ответили мы с Виолой.

Жизнь продолжалась. Даже когда казалось, что мир рушится.

Мы с Виолой как раз занимались одним больным, расправляясь со стопкой чистых бинтов, когда дверь монастыря неожиданно распахнулась.

Внутрь влетел запыхавшийся и испуганный мальчишка, лет двенадцати. Он остановился посреди кухни и выпалил:

— Настоятельницу казнят сегодня в полдень!

После чего развернулся и так же стремительно выбежал обратно на улицу.

Дверь хлопнула и наступила тишина.

Мы с Виолой так и остались стоять каждая возле своего больного, не двигаясь и не дыша.

Бинты медленно выскользнули из её рук и рассыпались по полу. А у меня внутри вдруг стало совершенно пусто.

Полдень.

До полудня оставалось всего несколько часов. Лео не успеет.

От Автора: Драгоценные читатели, еще немного секретной информации о скидках 🤫

На сегодня Арина Теплова предлагает скидку на свою история "Идеальная бабушка. Первый земский врач"

https:// /shrt/yyAJ

P.S. Драгоценные читатели, хочу задать вам вопрос, который решит будущее новой книги. Мне очень интересно, захотели бы вы почитать продолжение истории Виолы, или отдельная книга по ней, по вашему мнение, не нужна. Книга будет не про попаданку, так что жанр другой. Пишите свои комментарии, посмотрим, кому было бы интересно.

Мы с Виолой переглянулись и я сразу направилась к выходу. Вернее, попыталась. Потому что уже через секунду её пальцы сомкнулись на моём локте.

— Нельзя.

— Но…

Я даже договорить не успела. Виола посмотрела на меня так выразительно, что осознание пришло почти мгновенно.

Маскировка. Разумеется. Мой портрет все еще красуется на столбах города.

— В кого? — коротко спросила я.

— В рассыльного.

Спорить я не стала. Через несколько минут я уже натягивала на себя привычную одежду мальчишки-почтальона. Волосы спрятала под кепку, грудь туго перетянула бинтами, сверху накинула потёртую куртку.

Осмотрела себя в зеркале и приняла решение, что сойдет.

Потом неожиданно решила вооружиться. Вернее, подготовиться.

Сумка с газетами всё ещё лежала возле двери. Я перекинула её через плечо и начала складывать внутрь всё, что могло пригодиться. Бинты, несколько склянок с настойками, иглы, нитки и три скальпеля.

Поверх всего бросила старую кофту, чтобы содержимое не бросалось в глаза.

Если сегодняшний день пойдет не по плану, мне понадобится каждая мелочь. Знать бы еще, какой у нас план.

Когда я выбежала наружу, Виола уже ждала возле ворот. Она успела переодеться в одно из старых платьев Эстер. Не высокородной дамы, а простой прислужницы. Сегодня нам лучше не светиться.

Возле ворот стояла карета. На козлах сидел один из наших пациентов. Кажется, тот самый кузнец, которому я несколько недель назад вправляла вывихнутое плечо.

Он коротко кивнул.

— Садитесь.

Лошади сорвались с места стоило нам оказаться внутри. Карета понеслась по дороге так быстро, что несколько раз мне пришлось хвататься за сиденье, чтобы не вылететь наружу. Он знал, что мы спешим и не сделал все, чтобы успеть.

Виола нервно теребила перчатки. Я смотрела в окно и считала минуты. Полдень приближался.

Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем больше людей появлялось на улицах и тяжелее было пробираться. Все двигались в одном направлении.

Весь город стекался к площади, чтобы посмотреть на чужую смерть. От этой мысли становилось тошно.

Когда впереди показались первые ряды собравшейся толпы, наш возница выругался себе под нос и натянул поводья. Карета остановилась.

— Дальше не проехать.

Он посмотрел на нас через плечо.

— Сейчас где-нибудь оставлю лошадей и тоже подойду.

Мы одновременно кивнули.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Мужчина только махнул рукой. Будто благодарить было не за что.

Мы выбрались наружу и сразу оказались в человеческом море. Повсюду были люди. Они заполняли улицы, переулки, балконы ближайших домов. А впереди, над головами собравшихся, уже возвышался помост.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело, когда наконец рассмотрела площадь.

До этого момента всё происходящее казалось каким-то далёким, нереальным. Мы спешили сюда, пробирались сквозь толпу, надеялись успеть, и времени задуматься о том, насколько серьёзно гильдия подготовилась к казни, просто не было.

Теперь же я видела всё.

Охрана окружала помост несколькими кольцами. По одному стражнику стояло в каждом углу возвышения. Чуть дальше располагался второй круг оцепления. Вдоль прохода, по которому должны были вести осуждённую, выстроились ещё люди в форме. На башнях замерли стрелки.

Я машинально попыталась пересчитать их, но сбилась. Слишком много. Даже если Леонард появится прямо сейчас, ему придётся прорываться через десятки вооружённых людей.

Мысль о том, что одна из стрел может найти его раньше, чем он доберётся до Эстер, заставила меня судорожно вдохнуть.

Я начала искать его взглядом.

Вглядывалась в лица прохожих, в плащи, в фигуры на крышах ближайших домов. Искала среди сотен людей человека, точно здесь был.

И никак не могла найти.

Леонард наверняка уже оценил расположение стрелков, количество охраны и десятки вариантов развития событий.

Но что он сделает дальше? Ответа я не знала.

В этот момент над площадью разнёсся глухой барабанный бой. Толпа мгновенно затихла. Все головы повернулись к помосту. Я тоже подняла взгляд. Боковые двери распахнулись, и на площадь вывели Эстер.

Несмотря на цепи на руках и ногах, и на серое платье заключённой, она выглядела не преступницей, а правительницей, случайно оказавшейся среди простых людей.

Она шла медленно, с идеально прямой спиной, высоко поднятой головой и широкой улыбкой победительницы на губах.

От этого зрелища у меня болезненно сжалось сердце.

Сначала по толпе прокатился удивлённый шёпот. Потом люди начали узнавать её.

Кто-то ахнул. Кто-то выкрикнул её имя. Через несколько секунд площадь буквально взорвалась возмущением.

— Это настоятельница!

— Они собираются казнить настоятельницу!

— Она лечила мою дочь!

— Она спасла моего мужа!

— Это безумие!

— Как вы смеете?!

Крики доносились со всех сторон. Люди толкались, пытались протиснуться ближе к помосту, кто-то уже открыто требовал её освободить.

Каждый из них видел в Эстер не преступницу, а человека, который когда-то помог ему или его близким.

Но служителей гильдии это не волновало.

На возвышение поднялся человек в чёрной мантии и развернул длинный свиток. Даже сквозь шум толпы его голос разносился по площади удивительно отчётливо.

— Леди Эстерхал Эзилаида Ансер обвиняется в ведьмовстве, попытке использования семейного состояния для найма людей, угрожающих государственному порядку, подрыве авторитета гильдии, укрывании преступницы и пособничестве ещё одной ведьме, особо опасной для страны.

С каждым новым словом недовольство в толпе росло. Люди начали двигаться вперёд, глухо переговариваясь, сжимая кулаки, поднимая головы к помосту. Я уже решила, что сейчас кто-нибудь всё-таки прорвётся к Эстер, когда из боковых проходов появились дополнительные отряды стражи.

Они быстро выстроились плотной стеной между народом и осуждённой. Копья опустились вперёд, и предупреждение было более чем понятным: любого, кто попытается приблизиться, убьют.

— Приговаривается к смерти через повешение, — произнёс человек в чёрной мантии, словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба.

Он свернул приказ и повернулся к Эстер.

А я стояла среди толпы и с полным осознанием того, что каждое слово в приказе было написано только для того, чтобы поймать меня.

Это я должна была стоять там, на помосте. Не она.

Я.

Мысли в голове роились, сбиваясь в один тёмный, липкий ком. С каждой секундой внутри становилось всё холоднее, и вместе с этим холодом приходило страшное, почти спокойное понимание: если я сейчас ничего не сделаю, Эстер умрёт вместо меня.

— Они никого не подпустят, — тихо сказала Виола, судорожно сжимающая мою ладонь.

Я посмотрела на неё. Побелевшее лицо, дрожащие губы, наполненные слезами глаза. И неожиданно перестала искать Леонарда.

Он не успеет.

Осторожно сжала пальцы Виолы в ответ, а затем отпустила.

— Нет, — выдохнула она и попыталась схватить меня за руку, но я уже пробиралась в толпе, не оставляя ей возможности остановить меня.

Если всё действительно закончится здесь и сейчас, если у Леонарда нет возможности добраться до Эстер, значит остаётся только один выход.

Сдаться самой и потребовать заменить её на меня.

Стражники подвели Эстер к виселице, и площадь словно затаила дыхание. Она поднялась по ступеням самостоятельно, не дожидаясь толчков в спину и не позволяя обращаться с собой как с преступницей. Цепи тихо звенели при каждом шаге, но даже этот звук не мог заглушить нарастающий гул толпы.

Люди кричали, возмущались, требовали остановить казнь. Кто-то выкрикивал её имя. Кто-то умолял гильдию одуматься. Многие просто стояли, не веря в происходящее. Но все эти голоса тонули в лязге оружия и коротких командах стражи.

Один из палачей поставил Эстер на деревянную табуретку. Другой поднял верёвку и накинул петлю ей на шею.

От этого зрелища у меня перехватило дыхание.

Мир будто сузился до фигуры женщины на помосте. До спокойного лица человека, который собирался умереть ради других.

Я проталкивалась через толпу всё быстрее, уже не обращая внимания на недовольные возгласы и локти, которыми меня отталкивали. Кто-то ругался мне вслед, а кто-то пытался удержать. Но я продолжала идти вперёд.

Сердце колотилось так сильно, что заглушало все остальные звуки.

Я видела, как палач отступает на шаг. Видела, как служитель гильдии поднимает руку, готовясь подать сигнал. И понимала, что времени больше нет.

Ещё несколько секунд — и всё будет кончено.

Я уже открыла рот, чтобы закричать. Остановить их. Потребовать взять меня вместо неё.

Как вдруг…

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 У Елены Ромовой скидка на книгу "Изгнанница. Без права врачевать"

https:// /shrt/IvaA

— Лев, к тебе гости.

Голос Уха выдернул меня из размышлений.

Я поднял голову от карты площади, разложенной на столе, и раздражённо потёр переносицу.

Последний час я пытался найти выход там, где его не было. Точнее, выход был. Всего один. И мне он не нравился.

Я уже знал расположение стрелков, количество стражников, маршруты патрулей и даже примерное время смены караула. Знал, кто из людей на площади симпатизирует Эстер, а кто будет выполнять приказ до последнего вздоха.

Но всё это почти ничего не меняло.

Единственный шанс появлялся в тот короткий миг, когда табурет выбьют из-под её ног.

Если поймать её до того, как шея сломается, прорваться через охрану. А толпа встанет на мою сторону.

Слишком много «если». Я ненавидел планы, построенные на удаче.

Удача — капризная дрянь. Сегодня она помогает тебе, завтра смотрит, как ты истекаешь кровью в канаве. Поэтому я предпочитал расчёт. Только вот расчёт впервые за долгое время показывал, что шансов почти нет.

— Кто? — спросил я.

По лицу Уха стало ясно: ответ мне не понравится.

— Король дорог.

Я устало закрыл глаза. Только его мне сейчас и не хватало.

О короле дорог я знал удивительно мало. Для человека его положения — даже подозрительно мало.

Он контролировал западные тракты, все караваны, переправы и дороги, ведущие к границе.

— Лев, к тебе гости.

Голос Уха выдернул меня из размышлений.

Я поднял голову от карты площади, разложенной на столе, и раздражённо потёр переносицу.

Последний час я пытался найти выход там, где его не было.

Точнее, выход был. Всего один. И мне он не нравился.

Я уже знал расположение стрелков, количество стражников, маршруты патрулей и даже примерное время смены караула. Знал, кто из людей на площади симпатизирует Эстер, а кто будет выполнять приказ до последнего вздоха.

Но всё это почти ничего не меняло.

Единственный шанс появлялся в тот короткий миг, когда табурет выбьют из-под её ног.

Если поймать её до того, как шея сломается, прорваться через охрану. А толпа встанет на мою сторону.

Слишком много «если». Я ненавидел планы, построенные на удаче.

Удача — капризная дрянь. Сегодня она помогает тебе, завтра смотрит, как ты истекаешь кровью в канаве. Поэтому я предпочитал расчёт. Только вот расчёт впервые за долгое время показывал, что шансов почти нет.

— Кто? — спросил я.

По лицу Уха стало ясно: ответ мне не понравится.

— Король дорог.

Я устало закрыл глаза. Только его мне сейчас и не хватало.

О короле дорог я знал удивительно мало. Для человека его положения — даже подозрительно мало. Он контролировал западные тракты, все караваны, переправы и дороги, ведущие к границе.

Кто-то платил ему пошлину и проезжал спокойно. Кто-то терял половину груза. Были и те, кто вообще возвращался домой босым и без кошелька.

При этом убивали его люди крайне редко. Во всяком случае, так говорили.

Я никогда особенно не интересовался западом. Восточный квартал и так отнимал слишком много сил. Поэтому лично мы не встречались ни разу.

И вот теперь он явился сам.

Почему?

Это очень плохой знак, когда один преступник, идет в другому без веского повода. Обычно за этим следует чья-то смерть.

А может он просто решил посмотреть на человека, который сначала умер, а потом вдруг вернулся и устроил в квартале такую чистку, что до сих пор половина местных бандитов вздрагивает по ночам?

В любом случае времени на это у меня не было.

До выборов оставалась неделя. До казни Эстер — считанные дни. Каждая минута была на счету.

Я уже собирался отправить незваного гостя обратно тем же маршрутом, которым он пришёл, когда дверь без спроса открылась.

Король дорог оказался ещё хуже, чем я ожидал. Потому что в комнату вошёл шут.

Другого объяснения у меня не находилось.

Я смотрел на человека перед собой и искренне пытался понять, кто в здравом уме способен так одеваться.

Красные штаны были заправлены в высокие сапоги. Зелёная рубашка выглядела так, словно её шили из занавески. Поверх неё болтался коричневый жилет без единой застёжки. А венчала всё это великолепие широкополая шляпа с несколькими перьями. Не хватало только бубенцов.

Впрочем, возможно, они где-то прятались.

Гость широко улыбнулся так, что я понял — ему что-то известно. И раз он явился на мой порог, я захочу Влад то подобной информацией.

Я посмотрел на Уха. Но тот лишь отрицательно помотал головой. Мой друг без понятия для чего сие индивид явился на наш порог.

Король дорог, не спешил с ответом на наш невысказанный вопрос. Он остановился посреди комнаты так, будто находился у себя дома. Затем развёл руки в стороны и весело произнёс:

— Ну что, вернувшийся из мёртвых, давай знакомиться.

От Автора: Драгоценные читатели, снова скидки 🤫 Сегодня это 2 соавтора — Екатерина Евгеньева, Ирина Колкаскидка на книгу "Изгнанница. Без права врачевать"

https:// /shrt/rP1S

Леонард Грейвис

Король дорог прошёл вглубь комнаты. Не огляделся. Выбрал кресло возле стены, уселся в него, закинул ногу на ногу и устроился так удобно, будто приехал навестить старого приятеля.

— Меня зовут Эсол Хил, — сообщил он. — Для друзей просто Эс. Для тебя пока просто Хил.

Я медленно поднял бровь.

Обоснованная наглость — редкое качество. И она мне нравилась. Осталось только узнать, обоснованна ли она или нет.

В конце концов, в гостях принято вести себя подобающим образом. Особенно когда человек приходит один в логово того, кого многие предпочитают обходить стороной.

На губах сама собой появилась хищная улыбка.

— О, не переживай, Лев. Я на твой прайд не претендую.

Уголок моего рта дёрнулся. Молодец, пришёл подготовленным. Уже успел собрать слухи. Либо был достаточно умён, чтобы быстро подстроиться под собеседника.

Оба варианта мне не нравились.

Я отошёл от стола и направился к гостю, не отрывая от него взгляда.

Он выглядел не то что нелепо, а просто смешно. Настолько смешно, что любой нормальный человек принял бы его за безобидного дурака. Но что-то внутри настойчиво требовало держать дистанцию и быть готовым к удару.

Интуиция редко меня подводила. А за последние годы и вовсе спасала чаще, чем оружие.

— А ты у нас заведуешь чем? — спросил я.

Хил почесал затылок, шляпа съехала набок. Одно из перьев качнулось.

— Я бы сказал: цирк. — Он задумался. — Или шоу уродов.

Улыбка была совершенно идиотской. Но глаза…

Глаза оставались спокойными. Я видел подобный взгляд у опытных убийц.

Опустившись в кресло напротив него, я закинул ногу на ногу и сложил руки на груди.

Обычно этого хватало. Большинство собеседников прекрасно понимали такой язык.

«Ты мне не нравишься».

«Я тебе не доверяю».

«Заканчивай разговор и уходи».

Но Хил словно существовал в каком-то другом мире. Либо действительно не понимал намёков. Либо понимал их лучше всех присутствующих. Он лениво сполз чуть набок, подперев щёку ладонью.

— Эх…

Вздох получился театральным.

— А я так хотел подружиться.

— Что тебе надо, Хил?

Я не собирался тратить время на представление. Особенно сейчас.

Каждая минута приближала день казни. Каждая потерянная минута могла стоить Эстер жизни.

Улыбка с лица Короля дорог никуда не исчезла. Но в голосе неожиданно стало меньше шутки. Ровно настолько, чтобы я это заметил.

— Хотел бы спасти настоятельницу, пока имею такую возможность.

Я замер, как и Ух, который уже намеревался покинуть нас. И он, и я ожидали услышать это меньше всего.

Из груди медленно ушёл воздух. В комнате стало тихо.

Я смотрел на человека напротив и пытался понять, что именно сейчас произошло.

Он предложил помощь? Подготовил фундамент для шантажа или же планирует угрожать? Может ли Король дорог быть тайным агентом гильдии?

Сразу же отверг эту мысль. Если он тот, кем назвался, то гильдия его ненавидит.

Ух первым нарушил молчание.

— Повтори.

Хил перевёл на него взгляд. Потом снова посмотрел на меня и пожал плечами.

— Да что тут повторять? Мне не нравится, когда хорошие люди умирают.

Я едва удержался от смешка. Тоже мне борец за честь и справедливость.

Он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Хорошо. Тогда так. Мне не нравится, когда полезные люди умирают.

Вот это уже больше походило на правду. Я откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на него.

Пытался понять, что скрывается под нелепой одеждой, дурацкими шутками и показной беспечностью.

Потому что человек, пришедший ко мне с предложением спасти Эстер, либо безумец, либо искатель выгоды.

И я собирался выяснить, какой из вариантов окажется верным.

От Автора: Драгоценные читатели, делюсь последней информацией 🤫 Сегодня эскидка на книгу Елены Белильщиковой "Мачеха-доктор. Хозяйка детской лечебницы"

https:// /shrt/eLZz

Леонард Грейвис

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно потрескивание свечи на столе.

Хил, кажется, наслаждался произведённым эффектом. Он лениво покачал ногой, продолжая разваливаться в кресле так, словно пришёл не к главе Восточного квартала, а на дружеское чаепитие.

— Повтори, — произнёс я спокойно.

Он широко улыбнулся.

— Я знал, что эта часть разговора тебе понравится.

Мне не понравилась. Мне вообще не нравились люди, которые обладали возможностью поставить меня в тупик и держали в рукаве козырного туза.

— Ты сказал, что можешь спасти Эстер.

— Я сказал, что хотел бы спасти ее.

Я подался вперёд и с раздражением выдал.

— Тогда начинай объяснять.

На этот раз улыбка исчезла с его лица. Совершенно неожиданно король дорог стал выглядеть серьёзным.

— Я ходил вчера в темницу, но к сожалению, столкнулся с толпой незваных гостей, и одним мертвецом, выносящим оттуда бездыханную девчонку.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Каким образом я проморгал присутствие постороннего. Неужели ранение настолько выбило меня из колеи? Или быть может я теряю хватку.

— Что она тебе сказала?

— Что завтра сделает все, чтобы ее казнили.

Я смачно выругался. Мне вторил Ух. Хил же, сложив руки на груди добавил.

— Полностью с тобой согласен. Теперь ответь мне, что может заставить ее передумать и пойти по доброй воле.

Как бы тяжело не было признавать, но пришлось ответить:

— Ничего.

— Я попытался ее вытащить, но стоило мне прикоснуться к решетка, как она начала звать охрану.

— Она защищает своих людей.

Ух потянул бутылку. Я отхлебнул из горла и протянул ее королю дорог.

На его лице вновь появилась беззаботная улыбка. Он протянул руку, взял из рук бутылку и произнес после того, как выпил половину.

— Вот теперь ты можешь звать меня Эс.

Самый неоднозначный персонаж, который мне приходилось встречать в жизни. Совершенно непредсказуемый. И именно это может сыграть нам на руку.

— Так что ты предлагаешь, Эс?

— Ее будут казнить как опасную преступницу и нарушительницу законов гильдии завтра в полдень.

И снова мою маленькую обитель огласило отборное ругательство.

— Охранять ее будут не хуже главных представителей гильдии. Шансов вытащить настоятельницу практически нет. Я предлагаю устроить бунт.

На лице мужчины появилась такая улыбка, что я испугался. Сумасшествием в моем окружении никто не страдал. Но если однажды меня спросят, как выглядит сумасшедший, мне на ум придет только Эсол Хил. Вот только отрицать возможность жизнеспособности плана глупо. Я и сам уже получил информацию о примерной охране периметра. Разве что датой не владел. И я уже понимал, шансов почти нет.

— Думаешь, заварушка в толпе поможет?

— Если не сработает, встретимся на похоронах настоятельницы?

Ух выругался и вышел, я откинулся в кресле и исподлобья посмотрел на гостя.

— Кого из твоих близких она спасла?

— Да практически всех.

И тут я заметил, что он врет. То ли инстинкты сработали, то ли наблюдательность вернулась.

— А кого не смогла?

Лицо короля дорог изменилось мгновенно. И я уже подумал, что не получу ответа на свой вопрос, когда он все же сказал.

— Жену и не рожденного ребенка.

Я тихо выругался и извинился. У всех есть прошлое. У выросших на улице оно особенно болезненное. Я это понимал. И по выражению лица Хила, я понял, что и он это понимает. Многие из нас уже прошли его и отпустили. Но Эс… я видел это по выражению лица и гневу в глазах. Он еще не отомстил виновнику.

Хил рассмеялся, заметив мой взгляд.

— Не переживай. Когда придёт время, я обязательно попрошу об услуге.

И почему-то после этих слов мне стало ещё тревожнее, чем после известия о казни. Если человек, назвавшийся королем дорог, готов просить об услуге, то его противник кто-то очень влиятельный.

От Автора: Драгоценные читатели, я наконец-то вернулась из командировки, и мне снова доступен интернет. Возвращаемся к привычному режиму выкладки — 6–7 раз в неделю. Спасибо, что остаетесь со мной

Всегда ваша, ЮЭл

Леонард Грейвис

Я бежал через площадь, расталкивая людей плечами, локтями, руками, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы быстрее, чем я успеваю его догонять.

До сегодняшнего дня это ещё можно было назвать планом. Плохим, рискованным, построенным на десятке обещаний и одной весьма сомнительной удаче. Но всё же планом.

Поскольку мне и моим людям появляться на центральной площади было противопоказано, мы договорились, что действовать будет Хил. Его людей здесь знали куда хуже, чем моих. Точнее, мои люди относились к той категории граждан, за поимку которых выплачивают вознаграждение. А его всё ещё оставались призраками.

Сам я должен был добраться до монастыря, предупредить остальных и подготовить запасные варианты.

Но стоило мне появиться там, как выяснилось, что Аделина и Виола уже отправились на площадь.

И в этот момент всё полетело к демонам. Потому что я слишком хорошо знал свою ведьмочку. Она могла бояться, злиться, могла спорить до хрипоты или прятать тревогу за шутками. Могла быть самой рассудительной женщиной из всех, кого я встречал. Но стоило кому-то оказаться между жизнью и смертью — она забывала о себе.

Чужая жизнь для неё неизменно оказывалась важнее собственной.

И если сейчас она увидит Эстер с петлёй на шее, то поступит единственным способом, который сочтёт правильным.

Выйдет вперёд и потребует взять её вместо настоятельницы. А гильдия с радостью получит обеих.

От одной этой мысли внутри стало так холодно, что я на несколько секунд застыл и перестал слышать шум толпы.

— Чёрт…

Кто-то резко толкнул меня в бок. Боль вспыхнула мгновенно. Словно кто-то снова провернул нож в ещё не зажившей ране. Я прижал ладонь к боку и опустил взгляд. На пальцах остались капли крови. Швы разошлись.

Прекрасно.

Как всегда, в самое неподходящее время.

Госпожа доктор, конечно, будет в восторге, если я вообще доживу до её очередной лекции. И, что ещё страшнее, если она доживёт.

— Чёрт! — повторил я уже тише и рванул дальше.

Толпа бесновалась. Люди с каждой секундой стягивались ближе к помосту, напирали на выставленную стену стражи, кричали и требовали остановить казнь.

Возмущение было таким плотным, что его почти можно было ощутить кожей. Каждый новый ряд людей становился ещё одной преградой между мной и тем местом, где сейчас могла оказаться Аделина. И это злило меня больше всего.

Я бросил быстрый взгляд на помост и оценил ситуацию.

Эстер уже выводили. Значит, Хил не успел. Или отказался рисковать своими людьми.

Он предупреждал. Честно и открыто сказал, что попробует, и если увидит возможность, то спасёт её, но не положит своих людей ради чужой жизни. Эстер когда-то спасла его людей, лечила их, вытаскивала с того света. Он был готов вернуть долг, но не ценой своих людей.

Мы пожали друг другу руки, и Эсол, всё ещё похожий на сбежавшего с ярмарки шута, сказал, что если у него получится, Эстер не выйдет на помост. Но если она вышла, значит, план пошёл по одному месту.

Она вышла, значит, мы оба опоздали.

Я стиснул зубы и снова начал проталкиваться сквозь толпу. Теперь меня интересовало только одно — успеть до того, как Аделина совершит самую большую ошибку в своей жизни.

До того, как я потеряю её.

А я прекрасно понимал, что не готов её потерять.

И даже не потому, что она тот самый ключ к великому будущему, который назвала Эстер, а потому, что она бесценна.

Она была бесценна для меня. Я не хотел жить в мире, где её больше нет.

Я увидел, как Эстер с гордо поднятой головой идёт к виселице, и видел, как палач ставит табуретку.

Сильная женщина!

Толпа ревела. Стражи сдерживали людей. Стрелки на башнях держали площадь под прицелом. А я судорожно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь найти её.

Где ты, моя ведьмочка?

Шляпы, платки, плащи, испуганные лица, слёзы, крики. А потом один лёгкий поворот головы среди толпы позволил мне зацепиться за неё взглядом.

Я заметил знакомый силуэт. Наряд рассыльного: кепка, низко надвинутая на лоб, скрывающая волосы, сумка через плечо, мужские брюки и жилетка.

Одежда скрывала всё. Изящную фигуру, упругую грудь, волосы, превращая её из красавицы в худого мальчишку, каких в городе сотни. Любой другой прошёл бы мимо и не узнал.

Но эти глаза…

Эти глаза врезались в память в самый первый день, тогда, в пожаре, когда силы оставили её и она закрыла глаза за секунду до того, как я подхватил её на руки.

Синие глаза, которые покорили моё сердце.

Я ускорился. Бок снова прострелило болью, но я почти её не чувствовал.

Она двигалась к помосту быстро, решительно, с каждым шагом всё дальше от меня и всё ближе к охране. Я видел, как она проталкивается сквозь толпу, как сжимает кулачки и поднимает голову к помосту. Видел момент, когда это решение окончательно оформилось в её лице.

“Нет, ведьмочка, нет”, — рвалось изнутри.

Я был уже в двух шагах, когда она открыла рот. Ещё мгновение — и она закричит, остановит казнь и попросит забрать себя вместо Эстер.

Уже сомневаясь, что успею, я резко схватил её за руку и развернул к себе. Она успела только ахнуть, когда я накрыл её губы своими. В этот момент толпа взревела. И я услышал… Как из-под Эстер выбили стул.

Аделина дёрнулась. Но я не позволил.

Меня резко развернули, и я увидела сначала тёмные, наполненные страхом глаза, а затем поняла, что это Леонард.

Ещё секунда, и я бы закричала, но не успела. Мужчина резко притянул меня к себе и накрыл свои губы моими. Это не был поцелуй страсти или нежности, он просто лишал меня возможности говорить, перекрыл воздух и не позволил сделать то, что я собиралась сделать.

В ту же секунду на площади раздался сухой резкий щелчок.

Я знала, что значит этот звук. Из-под ног Эстер выбили стул.

Я дёрнулась всем телом, попыталась вырваться, но Леонард держал так крепко, что у меня не было ни шанса.

Толпа ахнула, и этот единый вздох сотен людей прокатился по площади страшной волной.

Наступило молчание, но лишь на секунду, а после этого начались крики, толкотня и призывы к свержению власти. Они требовали крови, потому что потеряли народного целителя. Не просто человека, а человека с большой буквы, того, кто готов был прийти на помощь, несмотря на снег, дождь и вьюгу.

По моей щеке покатилась слеза, потом ещё одна.

Лишь тогда Леонард отпустил меня.

Я подняла на него взгляд. По его лицу было видно, что ему больно не меньше моего. Он словно только что проиграл войну и потерял что-то безумно ценное. Впрочем, как и все мы.

Когда я снова пыталась повернуться к помосту, его ладони легли на мои щёки.

— Нет, — тихо и хрипло.

Я не стала спорить. У меня просто не было на это сил. Я прекрасно понимала, что происходит за моей спиной. Там висела женщина, которая первая протянула мне руку в этом мире, помогла мне не сломаться, позволила жить в её доме и обучаться её ремеслу, и пожертвовала собой ради меня.

Леонард на секунду отвёл взгляд в сторону и крикнул:

— Виола!

Ответа не последовало.

Я не видела, что происходит позади, но по его голосу поняла: всё плохо.

— Виола! — повторил он.

На этот раз в голосе прозвучала тревога.

— Отпусти, — тихо попросила я, понимая, что, вероятнее всего, она пребывает в шоке.

— Не смотри, — попросил меня Леонард.

Но не смотреть я уже не могла.

Осторожно отстранилась, сделала несколько шагов, увидела, как вдалеке свисает женщина, на шее которой затянута петля.

Я тряхнула головой, отстраняясь от всего, что происходит.

Нашла в толпе, совсем рядом с собой, Виолу, протянула к ней руки и развернула к себе.

По её лицу текли слёзы.

Она не плакала и не кричала, она страдала внутри себя, так же, как и я.

Но я-то прожила свою жизнь и видела много смертей, а эта девочка…

Я в очередной раз посмотрела на помост, на ту виселицу, на которой висела Эстер. Ветер слегка раскачивал её из стороны в сторону, пока толпа бесновалась. Они пытались прорваться сквозь оцепление. Спасти Эстер мы больше не могли, и они это прекрасно понимали, они жаждали мести.

С трудом отвернувшись, крепче сжала ладони Виолы и потянула её за собой.

Она подчинилась без сопротивлениям, словно кукла просто пошла следом.

Мы обе плакали, ни одна из нас не знала, что следует сказать в такой момент.

Никакие слова не могут вернуть человека с того света.

Было слишком поздно.

Я могла, могла спасти её, если бы Леонард не лишил меня этой возможности.

И, может быть, завтра я буду другого мнения, а сегодня я была на него зла.

Он оказался за нашей спиной за несколько шагов. Одной рукой взял Виолу за плечо, другой подтолкнул меня вперёд.

— Быстрее, уходим. Сейчас начнётся.

Словно в подтверждение его слов, толпа загудела ещё громче. Где-то за спиной затрещала древесина, раздался звон металла, послышался свист.

Это были стрелы.

Я резко обернулась, потому что инстинктивно, как и любой подобающий, уважающий себя врач, должна была помочь. Но Леонард поймал мою руку.

— Не сегодня.

Карета ждала всего в нескольких кварталах.

Он буквально затолкнул нас внутрь, сам забрался следом и всю дорогу молчал.

Виола больше не пыталась держаться. Она плакала навзрыд, спрятав лицо в ладонях. Её плечи дрожали. Каждый всхлип отдавался болью где-то под рёбрами.

Я сидела напротив и не знала, как её утешить. Потому что сама едва держалась. Я должна была найти хоть какие-то слова, но их не было. Это боль, которую просто нужно пережить.

Когда карета остановилась возле монастыря, Виола вышла первой.

Не говоря ни слова, не оглядываясь, продолжая плакать, она направилась в сторону дома.

Я же осталась стоять возле кареты.

Несколько секунд смотрела на Леонарда, а потом размахнулась и ударила его по щеке.

Пощёчина прозвучала неожиданно громко.

Он даже не попытался уклониться, хотя я знаю, что мог. Просто принял удар.

Наверное, я сама не знала, за что именно ударила его. За то, что не позволил мне спасти Эстер. За то, что выбрал меня вместо неё. За поцелуй, которого не должно было быть.

А может быть, за всё сразу.

Леонард медленно повернул голову обратно. Посмотрел на меня, сделал шаг, потом ещё один, притянул к себе и прижался лбом к моему лбу.

— Мы обсудим это завтра.

Голос прозвучал устало, словно за сегодняшний день он постарел на несколько лет.

Я не смогла ничего ответить. А когда он коснулся губами моего лба, затем он развернулся, сел в карету, я не произнесла ни слова.

Лошади тронулись практически сразу. Я осталась стоять посреди дороги.

Мне было нужно идти в дом, успокоить сестёр, поддержать её. Сделать хоть что-нибудь, но я не знала, как.

Прожить столько лет и так и не научиться сочувствовать.

Или, может быть, впервые в жизни я позволяю себе чувствовать ту боль, которую так отчаянно избегала, говоря пациентам, что сделала всё, что было в моих силах.

Подняв голову, посмотрела на луну, вытерла слёзы, сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, уже направилась к монастырю, когда позади послышались быстрые шаги.

Я не успела обернуться. Что-то тяжёлое обрушилось на затылок.

Перед глазами вспыхнули искры, мир качнулся, земля ушла из-под ног, и наступила темнота.

Сознание возвращалось медленно.

Сначала пришла тупая, тяжёлая, пульсирующая боль где-то в затылке. Затем появился отвратительный запах. Настолько густой и едкий, что меня едва не вывернуло ещё до того, как я окончательно пришла в себя. Казалось, где-то совсем рядом сдохла крыса и пролежала не один день.

Я поморщилась и попыталась пошевелиться. Запястья тут же отозвались неприятным натяжением. Я дёрнула руками сильнее и поняла, что они заведены за спину и крепко стянуты верёвкой. Голова тут же закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Только сейчас я заметила, что ничего не вижу. Глаза закрывала плотная ткань.

Меня похитили.

Мысль пришла спокойно и даже как-то буднично. Слишком многое произошло за последние дни, чтобы впадать в панику от очередного удара судьбы. Но внутри всё равно медленно поднимался холод. Не страх даже, а понимание того, что ничего хорошего меня здесь не ждёт.

Но раз меня еще не убили, то я нужна.

Медленно подняла голову.

Где-то рядом раздался размеренный стук каблуков. Неторопливыйи уверенный. Человек определенно не спешил. П куда спешит?! Деваться мне все равно некуда. Шаги остановились совсем близко.

Несколько секунд ничего не происходило. А затем повязку сорвали.

Я невольно зажмурилась. Сначала мне показалось, что вокруг царит полная темнота. Лишь спустя несколько секунд взгляд начал различать очертания комнаты.

На старом деревянном столе горела единственная свеча. Её дрожащее пламя отбрасывало длинные тени на стены и потолок. Света едва хватало, чтобы видеть предметы в нескольких шагах от себя.

Голова продолжала кружиться. Изображение расплывалось. Я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Получалось плохо.

Комната выглядела заброшенной. Сырые стены покрывали тёмные пятна плесени. В углах лежал мусор. Одно из окон было заколочено досками, через щели между которыми пробивался тусклый свет улицы.

Почему-то сразу вспомнился Восточный квартал.

Слишком уж знакомой выглядела эта разруха.

На секунду в груди вспыхнула надежда. Если это действительно Восточный квартал, значит, Леонард найдёт меня быстрее, чем где-нибудь за пределами города.

Но надежда быстро угасла.

Если меня похитили сразу после казни Эстер, значит, до завтра никто не станет меня искать.

— Так это ты, — произнёс мужской голос. — Та самая ведьма, которая вернула Льва с того света.

Я подняла взгляд.

Он стоял напротив свечи, поэтому его лицо оставалось в тени. Виднелся лишь силуэт.

Высокий, широкоплечий и почему-то смутно знакомый.

Я попыталась вспомнить, где могла слышать этот голос раньше, но боль в голове мешала сосредоточиться.

— Я врач, — хрипло произнесла я.

Горло саднило так, будто меня заставили глотать песок.

— Если вам нужна помощь, можно было просто попросить. Необязательно было проламывать мне голову.

Мужчина неприятно рассмеялся. Смех получился сухим и каким-то злым.

— Мне не нужна твоя помощь, ведьма.

По спине пробежал холодок. Я машинально выпрямилась на стуле, хотя внутри всё сжалось. Лечение преступников может выйти мне боком.

— Мне нужна твоя смерть.

Воздух словно стал тяжелее. В голове тут же мелькнули десятки мыслей.

Работает на гильдию? Мстит за кого-то? Или это тот самый человек, который чуть не убил Лео?

— Точнее, сначала мне нужна смерть Льва.

Он сделал шаг вперёд. Свет свечи коснулся его подбородка и края плаща.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Он пожертвовал Эстер, хоть и считал ее значимой. Что же он сделает с теми, кто ему не просто безразличен, а вызывает в нем гнев.

В том, что Леонард придет, как только узнает о похищении, я не сомневалась. Даже если это будет ловушка.

— Как только я избавлюсь от него, я убью и тебя.

В комнате повисла тишина. Я заставила себя сделать глубокий вдох.

Я знала его. Голос был знаком… Нужно понять, кто он. И главное — сколько у меня осталось времени до того, как Леонарду сообщать о моем похищении.

Но додумать мысль я не успела. Дверь распахнулась с таким грохотом, что свеча на столе опасно дрогнула. В комнату ворвался холодный воздух.

Мужчина у стола обернулся и неожиданно усмехнулся.

— А вот и он.

У меня замерло сердце.

В дверном проёме появился силуэт. Мужчина вошёл неспешно, захлопнул за собой дверь и на несколько секунд исчез из поля моего зрения. Вскоре раздался треск поленьев. Кто-то разжигал камин.

Я наблюдала за происходящим молча.

Пламя разгоралось постепенно. Сначала в темноте вспыхнули редкие оранжевые искры, затем огонь уверенно пополз по дровам, и комната начала оживать. Тени отступили от стен, стали отчётливо видны старые потёртые обои, потрескавшаяся штукатурка и грязный пол. Теперь я не сомневалась в том, что нахожусь на территории восточного квартала.

Когда света стало достаточно, мужчина подошёл ближе и опустился на полуразрушенный диван напротив меня. Не торопясь стянул перчатки, бросил их на стол между нами и закинул ногу на ногу. Только после этого внимательно посмотрел на меня.

Я ответила ему тем же.

На вид ему было около пятидесяти. У висков серебрилась седина. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая высокий лоб и резкие черты лица. Возраст уже оставил на нём свой след, но было очевидно, что в молодости этот человек считался весьма привлекательным.

Но больше всего меня настораживал спокойный, внимательный, изучающий взгляд. Чем-то напоминал Грейвиса.

— Добрый вечер, Аделина Рейнгард, — произнёс он.

Голос оказался низким и удивительно приятным. Я невольно выпрямилась.

— С кем имею честь вести диалог?

Подбородок сам собой поднялся чуть выше. Если меня собирались допрашивать, то я не собиралась облегчать им задачу.

— Лирсен Аббет.

Имя показалось знакомым, и внутри что-то неприятно шевельнулось. Но прежде чем я успела вспомнить, внимание привлёк второй мужчина. Теперь, когда света стало больше, я наконец смогла его рассмотреть и поняла, почему голос был до боли знаком.

Это был врач в потёртой белой рубашке, испачканной кровью, которого я увидела в свой первый день в этом мире. Тот самый человек, который вместо того, чтобы помочь пациенту, отправил его на тот свет.

Лицо осталось прежним — усталым, осунувшимся, с болезненно-серым оттенком кожи. Волосы всё так же торчали в разные стороны, словно он уже несколько суток не подходил к зеркалу.

Имени его я не помнила, а может, и не знала, а вот лицо запомнила прекрасно.

— Чем обязана, господин Аббет? — спросила я, переводя взгляд с врача.

Попыталась изменить положение рук и тут же поморщилась. Боль прострелила плечи и запястья. Аббет едва заметно кивнул своему спутнику. Врач подошёл ко мне и начал развязывать верёвки.

Я удивлённо подняла брови.

Через несколько секунд руки были свободны. Кровь тут же болезненно хлынула в онемевшие пальцы. Я осторожно растёрла запястья, наблюдая за мужчинами. Врач отошёл обратно и встал за спиной своего хозяина, сложив руки на груди.

— С Арном вы уже знакомы.

Имя врача меня не интересовало. Куда больше хотелось узнать, что им нужно от Леонарда и чем он так насолил медицинскому работнику.

— Скажите, пожалуйста, Аделина Рейнгард, — произнёс Лирсен, — как вы, будучи признанной виновной в моей смерти, объявленной ведьмой и приговорённой к казни, всё ещё живы и здоровы? Не говоря о том, что пожар должен был унести вашу жизнь ещё до того, как до вас добрался лучший инквизитор страны?

И в этот момент память наконец сработала.

Лирсен Аббет.

Конечно.

Тот самый представитель гильдии, в убийстве которого меня обвиняли.

Когда Леонард посадил меня в темницу, он вкратце рассказал мне историю предыдущей хозяйки этого тела. Молодая вдова, чей муж вдвое старше её, погиб. Тогда как она была признана виновной в смерти высокопочтенного представителя гильдии.

Только вот высокопочтенный представитель гильдии, в смерти которого меня обвинили, сейчас сидел напротив меня. Живой, вполне здоровый, пусть и слегка потрёпанный жизнью.

Я несколько секунд просто смотрела на него. И, быть может, меня ничего не удивило в моём мире, где медицина шагнула далеко вперёд. А тут…

— Каким образом? — наконец спросила я. — Вы же вроде должны быть мертвы.

Лирсен лениво улыбнулся.

— Забавно.

Он чуть подался вперёд. Пламя камина отразилось в его глазах.

— Тот же вопрос интересует и меня.

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Словно оба пытались понять, кто из нас опаснее. Затем он наклонился ещё ближе и тихо произнёс:

— Впрочем, думаю, у нас достаточно времени, чтобы разобраться с этим маленьким недоразумением.

Леонард Грейвис

Я вернулся домой уже глубокой ночью. Даже не помню, как добрался. Перед глазами всё ещё стояло тело, раскачивающееся на фоне серого неба.

Добравшись до дома, я рухнул в широкое кресло возле камина и устало откинул голову назад. Тело ломило так, словно по мне проехалась телега. Разошедшиеся швы жгло огнём. В висках тяжело стучала кровь.

Через несколько секунд рядом появился Ух. Без лишних слов он протянул мне уже откупоренную бутылку.

Я принял её и сделал длинный глоток прямо из горлышка. Обжигающий напиток скользнул в желудок, но облегчения не принёс.

Огонь в камине лениво потрескивал. Где-то наверху скрипнула половица. За окном шумел Восточный квартал.

Я смотрел на пламя и понимал, что больше всего устал не от крови и боли, а от собственного бессилия.

— Я не успел.

Голос прозвучал глухо.

Признаться Уху было проще всего. Он слишком давно находился рядом. Видел мои победы, поражения. Видел даже те моменты, о которых я предпочёл бы забыть.

Тяжелее всего было признаться самому себе. Я действительно не успел.

Когда-то всё должно было закончиться именно так. Ещё несколько месяцев назад я действительно сделал Эстер частью своего плана. Искрой, которая зажжёт сердца людей, заставит их поднять головы и наконец увидеть, что гильдия давно перестала защищать этот город.

Я собирался использовать её смерть как инструмент. Но планы начали меняться гораздо раньше, чем я сам это осознал.

После появления Аделины я всё чаще стал бывать в монастыре в попытках её поймать. Именно тогда увидел Эстер такой, какой её знали остальные. Женщиной, которая защищала своих людей с тем же упрямством, с каким я защищал Восточный квартал.

Даже после того, как инсценировал собственную смерть, я продолжал следить за происходящим. Вернулся тогда, когда люди снова начали умирать.

Эстер делала практически то же самое, что и я. С одной существенной разницей. Её люди почти никогда не умирали.

Она делала всё возможное, чтобы помогать своим и чужим. Не спрашивала, кто перед ней, и не требовала ничего взамен.

Я сделал ещё один глоток и устало провёл ладонью по лицу.

— Знаешь, что самое паршивое?

Ух поднял взгляд, но ничего не ответил.

— Я уже видел, что будет дальше.

Закрыв глаза, я снова представил монастырь будущего. Не палаты, забитые больными, и не очереди страждущих у ворот. А учебные классы, длинные столы и стеллажи, забитые книгами. Десятки девушек, изучающих врачевание.

Я понял, что это может стать будущим нашего города, когда увидел, с каким рвением Виола впитывает всё, чему её учит Аделина. Как запоминает каждое слово. Как спорит с ней и отстаивает свою точку зрения. В моих мечтах я видел десятки таких девушек. Женщин, которым наконец позволили учиться и заниматься делом, которое прежде считалось исключительно мужским.

И я видел Эстер, которая могла возглавить эту школу. Стать человеком, который изменил бы этот мир лучше любого политика.

Но теперь ничего этого не будет.

Я опустил голову.

— Как же я облажался.

Ух долго смотрел на огонь. А затем так же устало, как и я, произнёс:

— Ты не всесилен. Особенно после смерти.

Я невольно усмехнулся.

— После первой или после второй?

Уголок его губ дёрнулся.

— После второй.

Ответ был очевиден. Первую смерть я инсценировал, чтобы исчезнуть из Восточного квартала и стать другим человеком.

Вторая же была настоящей.

И если бы не маленькая упрямая ведьмочка, решившая поспорить с самой Смертью, меня бы здесь уже не было.

С тех пор Ух окончательно перестал хотеть видеть меня во главе квартала. Он не раз намекал, что мне пора вернуться к своим обязанностям инквизитора и оставить всё это позади.

Но я понимал, что Гильдия нацелилась на Восточный квартал. И после последних событий я был практически уверен, что именно голоса его жителей должны решить исход предстоящих выборов.

Восточный квартал давно перестал быть местом, где правил Лев. Но он не перестал быть моей ответственностью. Пока здесь живут люди, которым я когда-то помогал и которые когда-то помогли мне, я не смогу просто уйти.

Тем более после того, что произошло с Эстер.

Я не позволю гильдии одержать ещё одну победу. Не позволю её смерти стать бессмысленной.

Ух заметил выражение моего лица и устало покачал головой, прежде чем произнести:

— Я нашёл его след.

Я мгновенно выпрямился.

— Уверен?

Последние месяцы я собирал сведения о человеке, которого в Восточном квартале называли Тенью дьявола.

Человеке без лица, без имени и без прошлого. Он годами переманивал избирателей. Покупал, шантажировал и убивал людей, шаг за шагом расчищая дорогу к власти. Именно к нему вели все нити, которые мне удалось собрать.

— Завтра начну действовать, — устало произнёс я.

Ух нахмурился.

— После сегодняшнего тебе бы отлежаться.

— После сегодняшнего у меня больше нет времени.

Я посмотрел на огонь.

— Её смерть не должна стать ещё одной строчкой в чьём-то отчёте. Если я сейчас остановлюсь, значит, она погибла зря.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Мы одновременно повернулись. На пороге стоял Эсол.

Наш новый знакомый выглядел совершенно иначе. Вместо шутовской одежды на нём были тёмные брюки, светлая рубашка и тёмный жилет. И никакой нелепой шляпы и ярких перьев. На поясе висели ножны, а в руках он держал два меча.

В комнате сразу стало теснее.

Я поднялся с кресла. Ух встал рядом, и его ладонь уже легла на рукоять оружия.

Эсол перевёл взгляд сначала на него, затем на меня. После чего без всякого предупреждения подбросил один из мечей и швырнул его через комнату.

Я легко поймал оружие за рукоять.

— Чего прохлаждаешься?

В его голосе не осталось ни капли прежнего веселья.

— Там твою женщину собираются убить.

Мир словно замер.

Леонард Грейвис

На одно короткое мгновение я перестал слышать треск дров в камине, шум улицы за окнами и даже собственное дыхание. Потом слова дошли до сознания. Кто-то похитил Аделину.

Сердце пропустило удар.

— Что?

Я сам не узнал собственный голос.

Хил поморщился.

— Демоны, Лев, только не начинай сейчас играть в тупого. У меня нет на это времени.

Он подошёл к столу, схватил лежавший на нём графит и одним движением развернул карту квартала.

— Около часа назад её увезли отсюда.

Кончик карандаша ткнулся в один из заброшенных районов.

— Старые склады возле кожевенных мастерских.

Я почувствовал, как внутри медленно поднимается холод.

— Кто?

— Среди ваших его называют Тенью дьявола.

Я кивнул, принимая ответ. Официально этот человек не был никем. Неофициально я перешёл ему дорогу в тот момент, когда вернулся и помешал ему влиять на людей.

Мы вышли из дома через задний двор. Ночь окончательно вступила в свои права. Узкие улицы Восточного квартала тонули в темноте. Лишь кое-где мерцали фонари возле трактиров и лавок, которые ещё не успели закрыться.

Впереди шёл Хил. Ух держался справа от меня и время от времени бросал косые взгляды.

Я понимал почему. За последние полчаса между нами не прозвучало и десятка слов. Я молчал, потому что боялся: стоит заговорить — и злость прорвётся наружу. А злость сейчас была роскошью, которую я не мог себе позволить. Мне нужна была холодная голова.

— Он знает, что ты придёшь, — неожиданно сказал Хил.

Я усмехнулся.

— Надеюсь.

— Нет, не надеешься. — Он свернул в очередной переулок. — Ты хочешь застать его врасплох.

Если Тень дьявола действительно заманил Аделину ради меня, значит, всё происходящее рассчитано именно на мою реакцию. А значит, Хил прав. Этот человек не мог не понимать, что я приду.

Но меня интересовало другое. Что ему нужно? Власть над Восточным кварталом? Или нечто большее?

Через несколько минут мы остановились возле старого склада. Когда-то здесь хранили кожу и ткани. Теперь здание выглядело заброшенным. Часть крыши провалилась, окна были заколочены, кирпичная кладка местами осыпалась.

С виду — обычные развалины. Но внутри горел свет. Я заметил его сразу. Тонкую полоску между досками.

— Трое на крыше, — тихо произнёс Хил.

Я поднял взгляд. Сначала никого не увидел. Но когда луна вышла из-за туч, различил силуэты.

— Ещё четверо внутри, возле входа. Остальные, скорее всего, на втором этаже.

Ух присвистнул.

— Нас ждали с куда большей армией.

— Разумеется.

Я не сводил глаз со здания. Потому что именно там сейчас находилась Аделина. Вероятнее всего, напуганная и совершенно не понимающая, что происходит.

А потом я сам себя одёрнул. Эта женщина была удивительной. Скорее всего, она уже всё поняла и, вполне возможно, даже вступила в переговоры.

Безуспешно, конечно.

Если этим людям нужен Лев Восточного квартала, то нужен именно Лев Восточного квартала.

Я сделал глубокий вдох, прогоняя яростную мысль о том, что именно я виноват во всех неприятностях, в которые она постоянно попадает.

Хил неожиданно шагнул ближе.

— Есть хорошая новость.

— Какая?

— Они хотят поговорить.

Меня это совершенно не успокоило. Сегодня я планировал убивать. Но всё же спросил:

— А плохая?

Улыбка появилась лишь одним уголком его рта.

— Обычно после таких разговоров кто-то умирает.

Я посмотрел на склад. Потом перевёл взгляд на двух мужчин рядом со мной. А затем снова на склад. Всё было очевидно.

Никто не собирался прятаться. Ни те, кто пришёл со мной. Ни те, кто находился внутри.

— Хорошо.

Ух нахмурился.

— Есть план?

Я медленно вытащил меч из ножен. Сталь тихо блеснула в лунном свете.

— Ты со мной? — спросил я у Хила.

Он приподнял бровь.

— Не могу же я бросить невинную девочку в беде. Я, знаешь ли, люблю быть героем.

Я невольно улыбнулся.

— Сначала мы заберём Аделину.

На этот раз улыбнулся уже я.

— А потом выясним, кто такой Тень дьявола и насколько сильно он ошибся, когда решил использовать мою любимую, чтобы поймать меня.

— Маленькое недоразумение? — переспросила я, осторожно растирая запястья. — Вы считаете обвинение в убийстве, смертный приговор, пожар и похищение маленьким недоразумением?

Лирсен слегка улыбнулся.

— Я считаю недоразумением сам факт, что вы всё ещё живы.

— Поверьте, многие с вами согласились бы, — пробормотала я.

Арн, стоявший за его спиной, дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но Аббет едва заметно поднял руку, и врач замолчал. Интересно. Значит, главный здесь всё-таки не тот, кто меня ударил по голове и бормотал о смерти Льва.

Я заставила себя дышать ровнее.

Голова всё ещё кружилась, но мысли понемногу прояснялись. Руки развязали, однако это ничего не меняло. До двери было несколько шагов, но между мной и выходом стояли двое мужчин, а за самой дверью наверняка находились ещё люди. Бежать бессмысленно. Кричать тоже. Значит, оставалось единственное оружие, которое у меня сейчас было.

Разговор.

— Допустим, я тоже хочу разобраться с тем, что за мной охотятся все, кому не лень, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Начнём с простого. Вы живы. Я жива. Но почему-то в вашей смерти обвинили меня. Это ведь не случайность?

— Разумеется, нет.

Я невольно нахмурилась.

— То есть вы сами подстроили собственную смерть?

— Не совсем.

Лирсен провёл пальцами по перчаткам, лежащим на столе, словно проверял качество кожи.

— Я воспользовался обстоятельствами, которые были подстроены старыми знакомыми. В тот вечер погиб другой человек. Достаточно похожий и достаточно повреждённый после пожара, чтобы нужные люди увидели то, что должны были увидеть.

Внутри стало неприятно холодно.

— А меня сделали виновной.

— Вас уже было удобно обвинить.

Я тихо усмехнулась.

— Как мило. Оказывается, я просто удачно подвернулась.

— Вы были молодой вдовой с сомнительной репутацией, деньгами покойного мужа и слишком большим количеством врагов. К тому же гильдии требовалась очередная охота на ведьм.

Он произнёс это буднично, словно обсуждал погоду.

Я поняла, что он был частью той самой гнили, о которой столько говорили Эстер и Леонард. Только в отличие от многих этот умел ждать.

— Зачем? — спросила я. — Ради чего всё это?

Лирсен поднял на меня глаза.

— Ради власти, разумеется.

Арн неприятно усмехнулся.

— И ради справедливости.

Я посмотрела на него.

— Простите, вы сейчас серьёзно?

Его лицо исказилось.

— Из-за таких, как ты, умирают люди. Ведьмы, мнящие себя…

— Из-за таких, как я, люди выживают, — перебила я. — А вот из-за таких, как вы, пациент умер от удушья, хотя его можно было спасти.

Арн шагнул вперёд, а я невольно напряглась.

— Молчать!

— Нет уж, — выдохнула я, чувствуя, как злость наконец пробивается сквозь страх. — Вы первым начали разговор о смерти. Так давайте будем честны. В тот день вы не спасали человека. Вы растерялись. А потом решили, что виновата ведьма, потому что так проще.

Он побледнел ещё сильнее. Лирсен наблюдал за нами с лёгким интересом, словно сцена его забавляла.

— Осторожнее, Аделина. Арн болезненно относится к профессиональной критике.

— Заметно.

Арн дёрнулся, но Аббет снова остановил его одним жестом.

Я понимала, что перегибаю. Очень хорошо понимала. Но если они злятся, значит, теряют контроль. Если теряют контроль, значит, говорят лишнее.

А мне нужно было именно это. Время и информация.

Леонард придёт. Я знала это так же ясно, как знала, что после удара по голове нельзя резко вставать. Он придёт, даже если поймёт, что это ловушка. Особенно если поймёт, что это ловушка. И именно поэтому мне нужно сделать всё, чтобы к его появлению понимать хотя бы часть происходящего.

— Вы хотите, чтобы медицина оставалась на том же месте, где и сейчас, и люди зависели от вас? — спросила я, переводя взгляд обратно на Лирсена.

На этот раз его лицо изменилось.

— Любопытно, — произнёс он. — Вы понимаете больше, чем я ожидал.

— Вы просто недооцениваете женщин.

Он усмехнулся.

— Да. Теперь понимаю, почему Грейвис так вами дорожит. Хотя я знаю, что Леонард умеет дорожить только полезными людьми, — то, что он связался с ведьмой, странно. Я был уверен, что мы глубоко засели в его голове.

— Вы лгали себе. И, видимо, не в первый раз. Как по мне, это дурная привычка.

Я замолчала. Пламя свечи дрогнуло, вытягивая тени по стенам. Где-то за дверью скрипнула доска. Очень тихо, почти незаметно. Арн не услышал. Лирсен, кажется, тоже.

А я услышала, и всё внутри замерло. Я не знала, люди ли это Аббета или Леонард. Хотя и рассчитывала на второе. В любом случае, время разговоров скоро закончится.

В это время Лирсен медленно поднялся с дивана.

— Знаете, что самое забавное в Грейвисе?

Я не ответила. Он подошёл ближе, остановившись всего в паре шагов.

— Он слишком долго притворялся чудовищем. Настолько долго, что сам в это поверил. Потом слишком долго притворялся последователем гильдии. И в это он тоже поверил. Но стоило ему вернуться в Восточный квартал, как он снова стал верить, что вернулся в облик чудовища. Вот только он всегда был всего лишь человеком. Радеющим за своих людей человеком. А теперь у него появилась ещё одна слабость — вы. И он снова начал совершать человеческие ошибки.

Аббет наклонился.

— Например, планирует прийти сюда.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— А вы уверены, что это ошибка его, а не ваша?

Его улыбка стала чуть менее уверенной. Именно в этот момент снаружи раздался первый крик.

Леонард Грейвис

Я не сразу осознал, что уже стою на ногах, крепко сжимая рукоять меча. Сердце билось ровно, но где-то глубоко внутри поднималась холодная решимость человека, которому сообщили, что он может потерять нечто по-настоящему важное.

Эсол не стал тратить время на лишние объяснения. Он развернул карту, показал место и коротко изложил всё, что успел узнать.

— Мы войдём через задний вход, — наконец сказал я.

Эсол усмехнулся.

— Знал, что предложишь именно это.

Мы обошли склад по широкой дуге и вскоре оказались возле старых грузовых ворот. Дерево рассохлось от времени, металл покрылся ржавчиной. Со стороны казалось, что ими давно никто не пользовался.

Как только створка старых ворот приоткрылась, я понял, что нас заметят.

В складском помещении пахло сыростью, старым деревом и чем-то, что я не мог определить. Слишком много запахов. Через Восточный квартал проходили караваны с товарами. Между рядами ящиков царил полумрак. Свет проникал сюда лишь через редкие щели в стенах и отблески ламп, горевших где-то глубже внутри здания.

Мы успели пройти совсем немного.

Первым тревогу поднял молодой парень с арбалетом, который появился из-за штабеля ящиков.

Он открыл рот, собираясь закричать, но не успел. Я ударил его раньше. Рукоять меча встретилась с его лицом. Парень рухнул на пол вместе с арбалетом, даже не успев понять, что произошло.

Дальше мы встретились с запертой дверью. Замок оказался новым. Я провёл пальцами по холодному железу и переглянулся с Хилом.

Он понимающе кивнул. Эсол осторожно поддел механизм тонким ножом. Послышался негромкий щелчок.

Я первым шагнул внутрь. Мы успели пройти всего несколько шагов.

— У нас гости!

Крик прозвучал откуда-то справа. Сразу вслед за ним помещение ожило. Из-за штабелей ящиков появились вооружённые люди.

Первый противник атаковал неуверенно. Я отвёл его клинок в сторону и ударил локтем в грудь. Мужчина согнулся, потеряв дыхание, а затем получил удар рукоятью в висок.

Второй оказался опытнее. Он двигался быстрее и не спешил открываться. Несколько секунд между нами звенела сталь. Я чувствовал, как натягиваются мышцы в боку. Разошедшиеся швы напоминали о себе при каждом резком движении, но сейчас это не имело значения.

В конце концов противник допустил ошибку, когда слишком широко отвёл руку. Мой меч скользнул под его защиту и выбил оружие из пальцев. Мужчина отшатнулся назад.

Ух закончил с ним раньше, чем я успел сделать следующий шаг.

В подобных ситуациях я всегда считал себя неплохим бойцом. Но этой ночью меня удивлял Эсол.

Шут, глупец и мошенник с десятком лиц и сотней связей оказался умным, опасным и непредсказуемым. После увиденного я понял, почему Король дорог удерживал власть над западными трактами столько лет.

Он словно вода, которая находит дорогу там, где остальные видят только препятствия. Один из противников попытался ударить его сверху. Эсол уже находился сбоку.

Второй замахнулся ножом. Король дорог шагнул вперёд так плавно, что удар прошёл мимо, а его собственный клинок уже касался горла противника.

Казалось, он заранее знает, где окажется каждый человек через мгновение. В какой-то момент я поймал себя на том, что наблюдаю за ним вместо того, чтобы защищаться.

И тут я понял неприятную вещь. Если бы мы когда-нибудь оказались по разные стороны баррикад, мне пришлось бы очень постараться, чтобы пережить такую встречу.

— Любуешься? — бросил Хил, отправляя очередного противника на пол.

— Просто оцениваю угрозу.

— И как результаты?

— Пока не решил.

Он усмехнулся. Казалось, происходящее его совершенно не тревожило.

Через несколько минут сопротивление на первом этаже закончилось. Охранники либо лежали на полу, либо предпочли отступить выше. Таким образом показали нам, куда идти.

Лестница встретила нас очередной засадой. Двое сверху. Ещё один сбоку. Арбалетчик у перил.

Я заметил его одновременно с Ухом. Нож сорвался с пальцев моего друга раньше, чем стрелок успел нажать на спусковой крючок.

Арбалет полетел вниз вместе с хозяином. Оставшиеся прожили ненамного дольше. Когда всё закончилось, вокруг снова воцарилась тишина.

В конце длинного коридора, под одной-единственной дверью пробивался свет. Все остальные двери были распахнуты настежь. Нас однозначно заводят в ловушку.

Хил кивнул и ушёл в боковую дверь. Ух встал за моей спиной.

Дойдя до комнаты с заложницей, я ударил плечом. Старое дерево не выдержало. Дверь с грохотом распахнулась.

Первое, что я увидел, — Аделину. Она сидела на стуле посреди комнаты. Волосы растрепались. На лице виднелись следы усталости. Но она была жива.

Только спустя несколько секунд взгляд скользнул дальше.

Напротив неё, в кресле возле камина, сидел мужчина, держа в руке револьвер, направленный в сторону Аделины. Так вот что это был за запах — порох. Оружие, которое было запрещено ввозить в нашу страну.

Пламя в камине вспыхнуло ярче. Свет скользнул по лицу преступника, и я замер. Потому что это лицо я знал.

— Аббет…

Имя сорвалось с губ само.

На его губах появилась лёгкая улыбка. Будто он только и ждал этого момента.

— Добрый вечер, Леонард, — произнёс он спокойно. — Признаться, я ожидал увидеть тебя гораздо раньше.

Я замерла, не сводя взгляда с оружия, направленного мне прямо в грудь.

Нет…

Этого не может быть.

Сначала я решила, что ошиблась. Свет от камина дрожал, тени постоянно двигались, и зрение после удара по голове всё ещё оставалось мутным.

Но чем дольше я смотрела, тем отчётливее понимала.

Это был пистолет.

Нет… Не пистолет. Револьвер.

Он сильно отличался от того оружия, к которому я привыкла, но все же был куда сильнее холодного колюще-режущего.

Всё это время я была уверена, что оказалась в мире, который по уровню развития больше напоминал первую половину девятнадцатого века. Здесь ездили в каретах, освещали дома свечами и масляными лампами, пользовались примитивными медицинскими инструментами. Да, технологии местами отличались от истории моего мира, но подобного оружия я ещё не встречала.

Ни разу.

Ни у стражников, ни у законников, ни даже у Леонарда.

А если бы подобная вещь действительно существовала и получила широкое распространение, я не сомневалась, что именно у него она появилась бы одной из первых.

Но он никогда не носил ничего напоминающего пистолет.

Значит… Это был либо опытный образец. Либо оружие, существование которого тщательно скрывали.

Лирсен Аббет заметил, куда направлен мой взгляд. Его губы тронула едва заметная улыбка. Он расслабленно откинулся в кресле, продолжая удерживать револьвер направленным в мою сторону, словно вес оружия совершенно его не беспокоил.

В этот момент в комнату все-таки вошёл Леонард. Сначала он посмотрел на меня. Затем его взгляд медленно переместился на револьвер.

Я увидела, как изменилось выражение его лица. Ещё через секунду перевёл взгляд на Уха. И… отбросил меч.

Сталь с глухим звоном ударилась о деревянный пол.

«Нет…»

Крик так и остался внутри. Что ты делаешь? Не отдавай ему преимущество.

Этот человек сначала убьет меня, а после этого он без колебаний выстрелит в Леонарда. Потом в Уха.

Собственноручно лишать себя оружия — редкостная глупость.

Я судорожно пыталась вспомнить всё, что знала об оружии. Точнее о револьверах. К своему стыду я знала мало что. И это несмотря на то, что в девяностые каждый второй в больнице был с подобным инструментов в кобуре. А каждый третий пытался выделиться тем, что угрожал им, каждому врачу.

И тут на мой невысказанный вопрос последовал ответ от моего спасителя.

— Порох, — спокойно произнёс Леонард, будто продолжая мои собственные мысли.

Я невольно посмотрела на него.

— Вот чем пахло на складе.

Лирсен довольно улыбнулся.

— Ты всегда был умным, Леонард. Не зря же я потратил на тебя столько времени и сил.

Лицо Грейвиса осталось спокойным. Только я слишком хорошо успела изучить его за последние недели, чтобы не заметить, как напряглись мышцы на скулах.

— Заткнись.

Он сделал шаг вперёд. Револьвер тут же слегка качнулся вслед за его движением.

— Нет, — мягко произнёс Аббет. — Думаю, тебе лучше остаться именно там.

Ух тем временем начал осторожно смещаться вправо, явно пытаясь найти угол, с которого сможет атаковать.

— И тебя тоже рад видеть, — не поворачивая головы, сказал Лирсен. — Даже не пытайся.

Ух остановился.

На несколько секунд в комнате повисла тяжёлая тишина. Леонард внимательно смотрел на человека перед собой. Потом медленно произнёс:

— Так ты и есть Тень дьявола?

— О да, — с лёгкой улыбкой ответил Лирсен. — Некоторые называют меня именно так.

Он кивнул в сторону деревянного стула, стоявшего возле двери.

— Садись.

К моему удивлению, Леонард не стал спорить. Спокойно подошёл к стулу, развернул его спинкой вперёд и сел, положив предплечья поверх деревянной спинки.

Со стороны казалось, будто они встретились для обычного разговора. Но револьвер по-прежнему был направлен мне в сердце.

— Чего ты хочешь? — спросил Леонард.

Лирсен лениво покрутил оружие в руке.

— Разумеется, твоей смерти.

Он произнёс это почти буднично.

— Пока жив Лев Восточного квартала, мне не удастся установить здесь тот порядок, который меня устраивает.

Леонард слегка наклонил голову.

— И что же это за порядок?

На лице Лирсена появилась широкая улыбка.

— Вакханалия.

Он произнёс это слово с таким удовольствием, словно говорил о величайшем произведении искусства.

— Испуганными людьми управлять куда легче, чем свободными. Чем больше хаоса, тем охотнее они соглашаются на цепи. А если для этого придётся уничтожить половину Восточного квартала… что ж, история редко пишется без жертв.

Леонард Грейвис

Комната будто сжалась вместе с дыханием присутствующих. Огонь в камине потрескивал тяжело и неровно. Пламя отбрасывало дрожащие тени на стены. Запах горелого дерева смешался с холодной сыростью камня и витал, создавая ощущение запертого пространства, из которого невозможно выйти без последствий.

Я смотрел на Лирсена и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение, смешанное с усталостью. Он говорил спокойно, я бы сказал, лениво, и именно это раздражало больше всего. Казалось, что всё происходящее давно им просчитано.

В очередной раз я оказался слеп и глух.

— Власть, — произнёс он, чуть отклонившись назад. — И деньги. Всё остальное лишь инструменты.

Его взгляд переместился на меня, задержался на долю секунды.

— Знаешь, когда я обучал тебя… — он чуть повёл головой, будто вспоминая, — я думал, ты пойдёшь дальше. Станешь самым жестоким линчевателем среди инквизиторов. Но ты всегда был слишком мягок и слишком привязан к людям.

Он усмехнулся краем губ.

— Я понял это позже. Уже после того, как инсценировал собственную смерть.

Пауза легла тяжело, но он продолжил так же ровно.

— Как оказалось, каждая отнятая тобой жизнь на самом деле была спасена.

Я медленно выдохнул.

— Когда-то я думал, что гильдия стоит на защите простых людей, — зло прошипел я.

Лирсен едва заметно улыбнулся.

— Я же думал, ты не похож на остальных представителей гильдии. А ты оказался даже хуже.

— Хуже? — он тихо рассмеялся. — Леонард, я и есть гильдия. Неважно, как её называют и кто стоит во главе. Они все подчиняются мне.

Его взгляд снова скользнул по комнате и остановился на Аделине.

— Знаешь, что я понял, оказавшись в Восточном квартале? — продолжил он. — Место, которое считалось самым удобным для контроля голосов, оказалось куда устойчивее, чем мы думали.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Я почувствовал, как шершавое дерево стула под ладонью стало почти болезненно жестким. Мое желание отгородить Аделину от его речей было столь же велико, сколь велико мое желание спасти ее. Поэтому я сдерживался.

— Здесь уже была система, — сказал он спокойно. — Власть, которая держалась без чьего-либо участия. Я не сразу понял, кто ее удерживал.

Аббат старался выдерживать паузы, чтобы придать рассказу драматизма.

— Прошло много времени прежд, чем я понял, что сдерживающим фактором был мой ученик.

И снова повисла тишина,

— Точнее, я понял что Лев это Леонард позже, когда он вернулся в квартал и попытался остановить меня, сам не осознавая, что делает.

Я не изменился снаружи, но внутри что-то резко щелкнуло. Инстинкты кричали, что этот человек опасен. А мысли крутились вокруг того, что я снова проморгал самое важное.

— О, не кори себя Леонард. Ты всего лишь котенок среди настоящих львов, — словно прочитав мои мысли, подытожил Аббат.

Неужели я настолько плох? Или враг, действительно намного умнее и сильнее? Но вслух ничего не сказал.

Лирсен же, выждав паузу продолжил.

— Лев Восточного квартала давно погиб. Но его законы остались.

Я стиснул зубы.

— И я решил разобраться, насколько велик был этот человек, — продолжил он. — День за днём я пытался разрушить эту систему. Убивал, покупал, давил. Но она не ломалась.

Он посмотрел прямо на меня.

— А потом ты вернулся. И стоило тебе появиться в квартале, я сразу узнал, кто скрывается за призрачной дымкой воспоминания.

Он слегка усмехнулся.

— Забавно, но наши методы похожи. Мы оба инсценировали смерть, чтобы достичь результата. Это многое объясняет.

Я заскрежетал зубами. Его это забавляло.

— Я ушёл из прошлого мира так же, как и ты, — добавил Лирсен. — Только ты сделал это громче. Оставил след в виде закона. Я же — оставил голос.

Он чуть наклонился вперёд.

— А еще, в отличие от меня, ты был один. А я — никогда.

И в этот момент сбоку раздались шаги. Я не сразу повернул голову. Мы действительно могли кого-то упустить. Но дверной проём потемнел, и в него вошёл Хил.

Без прежней театральности и шика.

— Предатель, — произнёс я ровно.

Я ждал этого с первой встречи, но все равно был разочарован.

Он лишь лениво опёрся о косяк.

— Я же говорил, — спокойно ответил он. — Мне не нравится, когда полезные люди умирают.

Я сжал кулаки так, что в запястьях отозвалась боль.

— Кто это? — спросила Аделина, которая продолжала сохранять невозмутимое выражение лица и спокойствие в голосе.

Я ответил, не отводя взгляда.

— Король уродов.

Хил театрально склонил голову.

— Король дорог, — поправил он. — И предводитель цирка.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты.

— Договор выполнен, — спокойно произнёс Лирсен, даже не оборачиваясь. — Ты свободен.

Хил остановился на мгновение. Выставив перед собой меч, он оперся о него обеими руками.

— Ты прав, — произнёс он тихо.

И добавил:

— Вот только…

Сталь вспыхнула в свете камина. Движение было настолько быстрым, что казалось почти отсутствующим. Рука Лирсена с револьвером рухнула на пол вместе с оружием. Звук удара металла о дерево прозвучал окончательно.

В комнате на секунду стало ужасающе. Даже огонь в камине будто замер. А затем раздался душераздирающий крик, который заставил меня подскочить, а Аделину броситься помогать раненому.

Хил медленно выпрямился, убирая клинок, и посмотрел на меня, словно ничего не произошло. И буднично закончил мысль:

— Королю никто не указ.

Я среагировала мгновенно: вскочила со своего места, оторвала рукав и прижала его к ране, плотно сдавливая ткань, чтобы остановить кровотечение. Второй рукой резко перехватила его предплечье и зафиксировала положение, не давая сместиться и усилить поток крови.

— Ух, помоги! — крикнула я практически сразу, потому что он стоял прямо передо мной. А затем пробормотала, не поднимая головы и полностью сосредоточившись на повязке: — Зачем же было так?

Стараясь сделать оторванную ткань максимально плотной и ища, что ещё может пригодиться из того, что было под рукой, я слышала, о чём говорят мужчины, но не отвлекалась на этот разговор.

— Не обращай внимания, — спокойно бросил Леонард, даже не глядя на меня. — Она и змею, решившую её задушить, будет спасать.

Я на секунду сжала губы, но не ответила. По сути, он был прав. Я действительно бросилась бы спасать любого, кто оказался бы в опасности.

Мужчина, который отрубил Лирсену руку, усмехнулся:

— Люблю нелогичных. Тебе повезло.

Я не вмешивалась в их разговор. Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы остановить кровь и контролировать дыхание. Главное сейчас — не допустить потери сознания. Но для этого нужно было окончательно перекрыть кровотечение.

Я быстро оценила обстановку и перевела взгляд на камин.

— Нет, — почти мгновенно отозвался Лирсен. — Не смей этого делать, ведьма!

— Вас никто не спрашивает, — резко ответила я и кивнула Уху на огонь.

Он уже поднял кочергу, но я остановила его:

— Нет. Не этим.

Оглядевшись, я заметила, что мужчина с мечом спокойно сидит и, будто ничего не произошло, полирует клинок.

— Это, — коротко сказала я, указывая на него взглядом.

Затем я взяла со стола бутылку и вернулась к ране.

Ух подошёл и, не спрашивая разрешения, забрал у мужчины меч. Тот лишь усмехнулся и даже не попытался его остановить.

Я обильно полила лезвие крепким напитком. Так себе антисептическая обработка, конечно, но выбора-то всё равно нет.

Ух поднёс металл к огню, удерживал клинок над пламенем, пока он не раскалился до нужного состояния, и только когда он покраснел, подал мне.

— Прикусите, — предложила я, протягивая ему свёрнутый кусок ткани.

— Вы не дождётесь моих криков, — спокойно произнёс Лирсен, когда я взяла инструмент.

Но стоило горячему металлу коснуться культи, как он всё забыл о своём обещании.

Комнату мгновенно наполнил запах горелой плоти. Кровотечение резко остановилось. Я не дала ему потерять сознание, удерживая состояние ровно настолько, насколько это было необходимо. Ух стоял рядом, фиксируя его тело, не давая дёрнуться.

Затем я оторвала второй рукав и быстро перевязала обожжённую культю, закрепляя повязку максимально плотно.

— Я тебе обязан, — произнёс Леонард.

Я на секунду подняла взгляд после того, как ситуация перестала быть критической. Леонард и мужчина с мечом стояли друг напротив друга.

— Будешь должен опять, — ответил мужчина.

Его взгляд на мгновение задержался на мне, но я уже проверяла повязку и пульс, не отвлекаясь.

Кровь больше не хлестала, лишь редкими толчками проступала сквозь ткань. Этого было достаточно, чтобы он не умер прямо сейчас.

Леонард подошёл и мягко, но уверенно отодвинул меня в сторону.

Затем сел напротив Лирсена, опираясь локтями о колени и слегка наклоняясь вперёд.

— Теперь ты расскажешь мне всё, что задумал, — произнёс он ровно.

— Или что? — хрипло усмехнулся Лирсен, морщась от боли. — Убьёшь меня?

— О, нет, — ответил Леонард.

Я почему-то почувствовала страх от тона его голоса.

— Ты узнаешь, как и почему законы Льва продолжали действовать даже после его смерти.

Я добежала до здания бывшей газеты почти на пределе. После утреннего обхода мне казалось, что я уже не чувствую ног. Особенно после пациента с тяжёлым бронхитом, который умудрился довести себя до состояния, в котором между каждым вдохом слышался хрип. Я долго и упорно подбирала ему отвары и пыталась объяснить, что горячее вино — это не лечение, а ускоренный путь к могиле.

Освободившись от него, я всё же бросилась в наше новое тайное убежище.

Потемневшие стены, проваленная крыша, выбитые окна. Снаружи это здание больше напоминало декорации к чужой забытой истории или убежище тех, кому уже нечего терять. Внутри же всегда было относительно тепло, шумно и даже по-своему живо. Здесь собирались люди Леонарда.

Я замерла у входа, переводя дыхание, и только потом вошла.

— Мы уничтожили восемьсот шестьдесят три голоса, — сразу донёсся ровный голос из зала.

— А я смог ликвидировать две тысячи двести шестьдесят один, — тут же отозвался другой.

— Восемь тысяч двести двадцать четыре, — выкрикнул Эсол Хил, откинувшись в кресле.

Я перевела на него взгляд и сложила руки на груди.

— Ты лично?

Он даже не смутился.

— Нет же, дорогая. Мой цирк уродцев.

Я прищурилась. До сих пор не могла привыкнуть к тому, что он так называл своих людей. Но после того, как он спас нас с Леонардом, я старалась относиться к нему спокойно, хотя доверия это не добавляло.

Леонард, впрочем, называл его просто непредсказуемым фактором. Для меня это звучало как «угроза, с которой пока приходится работать».

Я всё ещё не была уверена, на чьей он стороне. Три дня назад, когда мы обсуждали план перехвата поддельных голосов гильдии, я прямо спросила Леонарда, как он вообще может доверять ему.

Он задумался лишь на мгновение, а потом спокойно ответил:

— Понятия не имею. Он полезен. И, как он сам говорит, не любит, когда полезные ему люди умирают.

После короткой паузы он добавил:

— Сейчас ему полезен я. Значит, какое-то время он с нами.

Я тогда кивнула, но доверия это не добавило.

Я перевела взгляд на зал, где продолжали звучать сухие отчёты, и задержалась на Леонарде.

После той ночи, когда я перевязала Лирсена, он поставил меня на ноги и велел Уху:

— Уведи её отсюда.

Я пыталась возражать, но он оборвал коротко:

— Если не уйдёшь ты, уйдём мы с тобой вдвоём. А потом я вернусь сюда и закончу свои дела. Не потрачу время, буду очень уставший».

— Да поняла я, поняла, — пробубнила в ответ

Я затем развернулась, самостоятельно спустилась по лестнице, села в карету и подождала, пока Ух доставит меня домой.

А ночью проснулась от того, что мне не хватало воздуха. На мне, совершенно бесцеремонно, устроился спящий Леонард Грейвис.

Сначала я хотела его разбудить и высказать всё, что думаю о подобном вторжении в личное пространство. Потом просто выдохнула, обняла его и снова уснула.

Когда же мы проснулись уже утром, я возмутилась, сделала вид, что смутилась, и начала собирать вещи. Новый день, новое утро — значит, у меня будет много пациентов.

Леонард, который в этот раз не обременял себя рубашкой, подошёл, обнял меня за талию и поцеловал шею.

Я развернулась, чтобы его оттолкнуть, и заметила рану, которую он явно пытался обработать самостоятельно.

— Что это? — я ткнула пальцем в бок.

— Да так, мелочи, — спокойно ответил он.

— Да неужели? — я надавила сильнее.

Он резко выдохнул:

— Ну, чуть больше, чем мелочи. Но все равно царапина.

Я разозлилась и уже собиралась заняться его раной, когда он двумя пальцами взял меня за подбородок, заставил поднять голову и, склонившись, поцеловал.

Возмущаться, сопротивляться или ругаться больше не было возможности.

Я не была девицей в своём мире. Я не была девицей в этом мире. Так чего смущаться?

В эту и все последующие ночи Леонард Грейвис проводил вместе со мной в моей постели. И, несмотря на то что девицей я не была никогда, таких мужчин, как он, в моей жизни не было.

Я тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

У нас был план. До конца недели должны были пройти выборы. После случившегося с Эстер все прекрасно понимали, что гильдия проиграет. Но у них оставался запасной план, о котором узнал Лев Восточного квартала.

Даже знать не хочу, каким образом.

И этот план включал оружие.

Когда Леонард принёс его показать, я внимательно изучила револьвер и поняла, что это что-то из моего мира, но очень старой версии. Он заряжался порохом, и после каждого выстрела его нужно было перезаряжать заново.

Ручная перезарядка, медленный, но все еще смертельный механизм против мечей и кинжалов.

— И много у них таких? — спросила я тогда.

— Очень, — ответил Леонард. — Но один мой знакомый уже выкрал большую часть.

Эта мысль не принесла облегчения.

— Значит, остаётся уничтожить остатки?

— Именно. Пока они не стали проблемой.

— Без крови?

Он посмотрел на меня так, словно не хотел расстраивать проводы, но врать не стал.

— Если повезёт.

Я тогда лишь кивнула.

— И как мы планируем обезвредить врага? — задала я, как мне казалось, самый важный вопрос.

— А вот в этом мне потребуется твоя помощь, моя драгоценная ведьма, — ответил он.

И вот сегодня мы должны были обсудить этот план.

— Вам нужно будет пройти вот с этой стороны, затем пробраться в это помещение, — спокойно объяснял он, водя пальцем по схеме. — Слева узкий проход, он ведёт в восточное крыло. Дальше открытый переход, затем направо и вниз по лестнице на два пролёта. Под решётчатой дверью — нужное нам помещение. И, в идеале, — он чуть усмехнулся, — вам бы всё это взорвать.

Я слушала план, стараясь удерживать внимание на карте, которую развернул Эсол, но взгляд всё равно цеплялся за детали.

По информации, которую удалось собрать, в этом здании должен был пройти День Совета — первое собрание гильдий. Формально это звучало почти торжественно, но на деле означало привычный хаос из прислуги, суеты и тщательно отрепетированной показной роскоши. Сюда стекались люди, которые должны были обслуживать, накрывать, убирать и делать вид, что всё происходящее — часть нормального порядка вещей.

А дальше начиналась та часть, о которой не принято говорить вслух.

— Нет, — коротко сказал Леонард, не отрывая взгляда от схемы, когда Эсол предложил самый радикальный вариант.

— Ну нет так нет, — легко согласился тот, будто и не рассчитывал на другой ответ.

Я на секунду прикрыла глаза. Я уже перестала удивляться его внешнему виду, но привыкнуть к нему было невозможно. Яркая рубашка, кислотные цвета, странные штаны, заправленные в высокие сапоги, и неизменные головные уборы с перьями, которые каждый раз выглядели так, будто он специально собирает их из самых неподходящих источников.

В этот момент он дёрнул головой, и я машинально отшатнулась — перья задели лицо.

— Убери это безобразие, — пробормотала я, стягивая с него шляпу.

— Почему сразу безобразие? — он наклонился, поднимая её с пола. — Столько уток вложено в искусство…

Я только устало выдохнула и вернулась к делу.

— Хорошо. Мы с Виолой пройдём внутрь, но…

— А кто такая Виола? — перебил он, и я заметила, как Леонард на секунду перевёл на него взгляд.

— Так ты о ней не знаешь? — Грейвис даже оживился. — Вот это интересно.

— Познакомьте меня с девочкой. Я её проинструктирую. Там сложный замок…

— Она сама кого угодно проинструктирует, — резко ответила я. — С замком справимся.

Я решила промолчать о том, что Виола с этим справится лучше всех остальных. Пусть будет сюрприз.

— Ладно, девочки, раз уж хотите хранить свои секретики — храните, — лениво сказал Эсол. — Но будьте осторожны. Я буду ждать вас возле восточного крыла через сорок минут после начала операции. За это время вам нужно засветиться на кухне, по необходимости уйти в подвальное помещение, пройти к месту хранения оружия и сделать так, чтобы оно стало непригодным.

— Масло или вода? — спросила я, понимая, что Леонард не позволит устроить взрыв или поджог.

— Лучше вода. Над помещением проходят трубы, которые выходят к основному контуру. Ваша задача — повредить их. Помещение наполнится водой во время ночного празднества, и они останутся без оружия. Точнее, почти без оружия: часть они уже перевезли в другое место. К сожалению, туда попасть будет сложнее.

— Банк? — спросил Леонард.

— Банк, — подтвердил Эсол.

— Эти преступники… — пробормотала я.

Леонард притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Не рискуй понапрасну. Не подвергай опасности ни себя, ни Виолу. Меня куда больше интересует, чтобы вы выбрались живыми, чем…

— Да, да, я знаю, — перебила я и, приподнявшись, поцеловала его в щёку. — Всё будет хорошо.

Эсол театрально приложил руку к груди.

— О, влюблённые… прекрасная картина.

Я без раздумий схватила кружку со стола и бросила в него. Он легко поймал её в воздухе и поставил обратно, даже не обидевшись.

— Если серьёзно, — добавил он уже спокойнее, — действуйте быстро и без лишнего шума. Карета будет ждать вас снаружи. Неприметная. Доставит куда нужно.

— У тебя есть неприметная карета? — я посмотрела на него с сомнением.

— Конечно, дорогая, — он улыбнулся. — Когда нужно, я легко сливаюсь с толпой. В остальное время я блистаю.

Он встал, развёл руки, крутанулся на месте и, не дожидаясь ответа, вышел.

Я посмотрела на Леонарда. Он — на меня.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

— Если через сорок минут ты не выйдешь, я ворвусь туда и буду драться со всеми, пока не найду тебя.

— Тогда я выйду через тридцать восемь, — ответила я.

Он склонился и поцеловал меня.

И я растворилась в этом поцелуе, на секунду забыв, что иду на смертельно опасную операцию.

— Шляпа с перьями? — Да, — ответила я. — А ещё ярко-жёлтая рубашка и золотого цвета брюки, заправленные в высокие сапоги.

Вот уже почти двадцать минут я в красках расписывала Виоле, как выглядит Эсол, как он себя ведёт и почему он мне совсем-совсем не нравится.

— А у тебя может быть предвзятое отношение? — спросила Виола, снимая канделябр, чтобы наш спуск по лестнице не привёл к ранениям, ушибам и уж точно не закончился свернутыми шеями.

Лестница началась неожиданно резко, без привычной площадки или перехода. Узкий пролёт уходил вниз между двумя массивными стенами. Ступени были разной высоты — часть осела, часть, наоборот, приподнялась, и от этого каждый шаг требовал осторожности. Я остановилась на верхней ступени и на секунду снова сверилась с картой в голове, пытаясь понять, не пропустили ли мы нужный поворот раньше.

Мы двигались медленно, стараясь не переломать себе ноги. Виола шла первой, касаясь стен пальцами. Каждый новый поворот приходилось проверять по памяти и сверять с картой, которую мы изучали до этого.

Коридоры здания оказались совсем не такими прямыми, как это выглядело на схеме. Узкие, сдавленные стенами проходы уходили то вправо, то резко влево. Казалось, что само здание когда-то пытались перепланировать, но бросили на середине. Камень был холодным и влажным, а под ногами время от времени скрипели старые деревянные вставки, скрытые под слоем пыли и грязи.

Я задумалась на секунду над её вопросом, но всё же твёрдо и уверенно приняла решение.

— Нет, он очень странный. Постоянно ведёт себя так, будто он на грани сумасшествия. И самое ужасное, что я не могу ему доверять. Всё его поведение будто кричит о том, что от такого человека нужно держаться как можно дальше.

— А что думает Лев? — с недавних пор она практически после каждого моего рассказа задавала один и тот же вопрос.

— Он считает, что пока Эсол нам полезен, мы должны вести с ним дела.

— Я тоже так думаю, — спокойно согласилась Виола.

— Так что с тобой не так? — не сдержала я гневного шёпота.

Девушка свернула за угол и обернулась ко мне.

По схеме здесь должен был быть короткий прямой спуск на два пролёта, после которого открывался переход к восточному крылу. Но реальность снова расходилась с чертежом: одна из площадок выглядела частично замурованной, а боковой проход уходил в темноту, которой на плане не было вовсе. Я провела взглядом по стенам, отмечая ориентиры, и только после этого жестом показала Виоле направление, стараясь совместить бумажную карту с тем, что мы видели перед собой.

— Сюда, — указала я.

— Пытаюсь подружиться с твоим будущим мужем, — спокойно ответила она.

Я чуть не поперхнулась собственной слюной.

— Я не собираюсь замуж за Леонарда Грейвиса.

— Ну да. А он об этом знает?

А вот об этом вопросе лучше было не думать.

Мы как раз дошли до нужной двери. Виола передала мне канделябр, я подняла его выше, а она склонилась над замком, пытаясь его вскрыть. В том, что у неё получится, я не сомневалась: я уже видела, как она справляется с замками при помощи булавки и шпильки. Теперь же у неё были настоящие инструменты, переданные, кстати, королём дорог.

Я снова почувствовала раздражение. Почему-то этот мужчина не вызывал у меня доверия, и я сама не могла понять почему.

Не прошло и двух минут, как раздался щелчок, и дверь со скрипом открылась.

За ней нас ждало огромное количество оружия. Я не была уверена, что когда-либо в жизни видела столько, но точно знала: этого достаточно, чтобы захватить целое государство.

Я попыталась разглядеть трубу, о которой говорил Хилл, но ничего не заметила.

— Ты видишь трубы? — спросила я.

— Нет, — ответила Виола. — И ещё я слышу, как к нам кто-то идёт.

— Что?

— Прячься!

Она резко взяла меня за руку и втянула в соседнее помещение, напротив склада, который нам был нужен. Дверь за нами захлопнулась, и Виола безуспешно попыталась её запереть.

Поняв, что это не получится, она потушила канделябр водой, которой на полу оказалось достаточно, и мы обе пригнулись.

Спустя несколько секунд мы услышали голоса.

Мы затаились в узком боковом помещении рядом со складом и почти не дышали. Каменные стены были сырыми и холодными, от них тянуло затхлой влагой, будто само здание давно перестало сопротивляться времени. Снаружи, наверху, всё это место жило другой жизнью — шумной, яркой, переполненной людьми и роскошью, к которой это подземелье не имело никакого отношения.

Мы погасили свет, и темнота стала плотной, почти осязаемой. В ней было проще оставаться незаметными, но тяжелее выдерживать ожидание. Я слышала каждое движение наверху и каждый шаг тех, кто спустился вниз.

— В прошлом году здесь было интереснее, — лениво произнёс один из мужчин, остановившись совсем рядом, за тонкой перегородкой. — И пир был богаче, и девицы посимпатичнее.

— После смерти настоятельницы всё пошло под откос, — ответил второй, голос у него был глухой, почти равнодушный.

У меня внутри что-то сжалось. Виола, стоявшая рядом, едва заметно дёрнулась, но удержалась. Я почувствовала, как она напряглась, как будто готова сделать шаг вперёд, и только усилием воли осталась на месте.

— Она слишком много шума оставила после себя, — продолжил первый. — Гильдии ещё долго разгребать.

— Прикидывалась святой, а на деле была той ещё дрянью, — сплюнул второй.

Я медленно перевела взгляд на Виолу. В темноте я всё равно увидела, как она сдвинулась на полшага к выходу. Я резко перехватила её за локоть, не позволяя выйти, и в этот момент под её ногой тихо хрустнул камень.

— Что там? — мгновенно насторожился один из мужчин.

— Крысы, наверное, — отмахнулся второй, но в его голосе уже не было прежней расслабленности.

Со скрипом рядом приоткрылась дверь, и напряжение в воздухе стало почти невыносимым. Мы замерли, не двигаясь, стараясь раствориться в темноте.

— Ничего, сейчас пройдёт голосование и всё… потихоньку станет на круги своя, — пробормотал один из них где-то за стеной.

— А если не станет? — тихо отозвался второй.

Где-то рядом раздался металлический лязг, будто он проверял или перекатывал оружие в руках.

— Пи-пи, — коротко усмехнулся он, словно это должно было разрядить ситуацию. — Будет много трупов, если всё пойдёт не так.

— Убийства не входят в основной план гильдии, — напомнил второй.

— Главное — результат, — отрезал первый. — Способ уже не имеет значения.

Я стиснула зубы так сильно, что почувствовала боль в челюсти. Но мы оставались неподвижными.

Нам нужно было выбраться отсюда и одновременно повредить трубу, иначе вся операция теряла смысл. Пока они стояли за стеной, мы были заперты вместе с ними.

В этот момент сверху послышался новый шум — глухой, металлический, словно кто-то задел трубы или опоры перекрытий. Сначала раздались крики, потом звон и глухие удары, будто где-то выше началась драка. Разговоры внизу оборвались мгновенно. Мужчины насторожились, и их шаги приблизились к нашей стороне.

— Наших бьют! — резко выкрикнул один.

— Плевать, кто там свои, — ответил второй. — Но я не пропущу драку.

И почти сразу мы услышали, как оба мужчины рванулись вверх по лестнице.

Шаги быстро удалялись, пока окончательно не растворились в шуме наверху.

Мы выждали ещё несколько секунд, пока тишина не стала полной. Я почувствовала, как Виола выдохнула рядом, и едва заметно кивнула мне.

— Пора, — сказала она.

Мы выбежали, возвращаясь к нужному помещению. Я взяла с собой канделябр.

Тяжелее всего было найти трубу. Пришлось перебрать кучу коробок, прежде чем показалась металлическая труба. Я несколько раз ударила по ней.

Сначала появилась тонкая струя воды, затем поток усилился, быстро разливаясь по полу. Камень стал скользким, холодным, отражающим дрожащий свет.

— Уходим, — коротко сказала я.

— Уходим, — так же тихо ответила Виола.

Мы сорвались с места.

Лестницы снова уводили нас то вверх, то вниз, ломая ориентацию и сбивая дыхание. Я уже почти не чувствовала ног, но остановиться было нельзя. В голове стучало только одно — успеть. В противном случае Леонард придет за мной. А быть может, я уже опоздала и это он сейчас бьет морду представителям гильдии наверху.

На последнем повороте я вылетела из-за угла, открыла дверь и врезалась в чью-то грудь. Меня мгновенно заключили в объятия.

— Тридцать девять минут, — спокойно произнёс Леонард.

Я подняла взгляд. И прежде чем я успела ответить, он наклонился и поцеловал меня. Словно ставя точку в конце того, что мы только что пережили.

— И снова кого-то целуют. И снова не меня, — послышался голос, и я нехотя отлипла от Леонарда.

— А между прочим, я жертвовал собой, — с привычной театральностью произнёс Эсол, появляясь так, словно специально вышел на сцену. — Влетел как герой в этот пир и устроил им настоящее шоу.

— Танец в перьях? — удивлённо изогнула я бровь.

— Ха-ха, — усмехнулся он. — А могла бы и поблагодарить. Или хотя бы поцеловать.

Он резко дёрнулся в сторону Виолы, пытаясь притянуть её к себе, но она среагировала мгновенно и ударила его.

Мужчина отлетел назад, прижав руку к носу. Несколько секунд он молча смотрел на неё, затем поднял взгляд.

— Вы только что разбили мне…

— Нос? — спокойно перебила Виола.

— Нет… Сердце, — произнёс он с искренним удивлением.

Он убрал руку от лица, и я увидела кровь на губе — нос, кажется, она не сломала, но удар пришёлся достаточно точно, чтобы рассечь кожу.

— Лев, черти тебя дери, — протянул он, переводя взгляд между нами. — Тебя окружают исключительно опасные личности. Один я чистый, как младенец.

Он развернулся ко мне и неожиданно посерьёзнел:

— Вы справились?

— Да, — спокойно ответила я.

Я выдохнула, не скрывая внутреннего удовлетворения. Мне не нужно было оправдываться, что ничего не получилось. Несмотря на произошедшее, мы с Виолой сделали задуманное.

— Отлично, — сказал он. — Тогда у нас примерно сутки. Через час всё будет затоплено. К утру они начнут проверку оружия. А к вечеру, когда будут подводить итоги голосования, начнутся настоящие проблемы.

Я перевела взгляд на Леонарда.

— Все готовы? — спросила я.

— Все ждали только вас, — ответил он.

— Отлично. Дел выше крыши. Пойдёмте.

Виола уже развернулась и направилась к карете, когда Эсол перехватил её за локоть. Она мгновенно развернулась и занесла кулак, но он успел перехватить удар ладонью.

— Э, нет, красавица, — спокойно произнёс он. — Такое лучше не повторять, себе дороже.

— Я тебя не боюсь, клоун, — гордо ответила Виола.

На долю секунды между ними повисло напряжение, будто воздух стал плотнее и любое движение могло его разрушить.

Я заметила, как в глазах Эсола на мгновение мелькнула злость, но он быстро вернул себе привычную лёгкость и усмешку.

— Зачем меня бояться? Я же прекрасный, яркий актёр, который дарит радость и блаженство тем, кто этого просит.

— Я у тебя ничего не прошу, — отрезала она.

— Это хорошо, — усмехнулся он. — Но за тобой должок.

Я перевела взгляд на Леонарда. Он усмехнулся и подмигнул. В этот раз его забавляла ситуация.

— С чего бы это? — не согласилась Виола, переводя взгляд на меня.

Я лишь неопределённо пожала плечами — я тоже не понимала, о каком долге идёт речь.

Эсол посмотрел на неё, затем на меня, потом на Леонарда.

— Я, значит, рискую жизнью, спасая симпатичные задницы твоих дам, а они даже спасибо сказать не могут.

И тут Виола резко дёрнулась, сделала шаг назад и с шутливой учтивостью поклонилась, не опуская головы.

— Мы безгранично благодарны, ваше величество, — произнесла она с подчёркнутой вежливостью. — За то, что вы соизволили участвовать в столь важном деле, как спасение нашей страны. И при этом практически не пострадали.

Он выразительно указал пальцем на свою губу.

— Практически не пострадали, — уточнила она.

Затем развернулась и ушла.

— Ни капли благодарности, — бросил ей вслед Эсол и тоже ушёл, но в другую сторону.

Я посмотрела на Леонарда и выразила свою мысль:

— Им лучше держаться подальше друг от друга, иначе кто-нибудь умрёт.

— Боюсь, это уже почти произошло, — спокойно ответил он. — И, учитывая характер Виолы, я бы не стал ставить на Эсола.

Он чуть усмехнулся:

— Ну, по крайней мере ей будет на ком выплеснуть злость, которую она сдерживает.

Я выдохнула и посмотрела на него. Виола действительно последнее время очень раздражительна. Говорить об Эстер она всё ещё отказывалась.

— Пойдём отдохнём немного, — предложила я, принимая решение, что день был долгим и тяжёлым.

— Ни секунды покоя, — сказал он, но всё же притянул меня к себе.

И мы направились к карете, где уже ждала Виола.

Из-за того, что кучер ехал довольно медленно, дорога заняла больше времени, чем обычно. Город постепенно остался позади, растворившись в темноте вместе с ним. Ушла та напряжённая суета, которая сопровождала нас с самого начала операции. Карета двигалась ровно, без рывков, мягко рассекая ночную дорогу, пока вокруг не остались только редкие силуэты деревьев и глухие участки каменистой дороги.

— Он действительно похож на клоуна, — прокомментировала Виола спустя некоторое время поведение Хила.

— И не говори, — ответил Леонард, расслабляясь и откидываясь на спинку сиденья.

Я сидела молча, глядя в окно, почти ничего не различая. Только тёмные пятна и редкие вспышки света от факелов на дальних постах. Рядом было так спокойно и безопасно, что усталость навалилась почти сразу.

Леонард, ничего не говоря, обнял меня за плечи и притянул к себе. Я опёрлась о его плечо и прикрыла глаза. Впервые за всю свою жизнь — а точнее, за две жизни — я ощущала спокойствие и лёгкость даже в тишине. Раньше окружающие меня люди либо слишком много говорили, либо начинали напрягаться от того, что я молчу. Леонард не испытывал ни того, ни другого.

Впереди наконец показались очертания монастыря. Всё вокруг стало ещё тише. Высокие стены выросли из темноты, как единая масса камня. Редкие огни в узких окнах подчёркивали его замкнутость и отстранённость от остального мира.

Карета замедлилась и остановилась у массивных ворот. Я выдохнула.

Леонард вышел первым и подал руку сначала мне, затем Виоле. Холодный воздух ударил в лицо, и на секунду показалось, что вся прошлая часть ночи осталась где-то далеко позади, за пределами этих стен.

Я посмотрела на монастырь, затем на него.

— Приехали, — тихо сказала я.

— И никаких придурков поблизости, — зло добавила Виола, поправляя платье.

— Попрошу не отзываться негативно о короле дорог, — в полупьяном бреду произнёс кучер.

Виола грозно посмотрела на него и, естественно, решила ответить.

— Вы что, пьяны?

— Да так… немножечко. Буквально пару глоточков.

— Прочь с моих глаз, — буркнула она, развернулась и зашагала к монастырю.

— Подумаешь, — протянул кучер, развернулся и поехал обратно.

На моих губах появилась улыбка.

— Им бы Виолу в качестве начальника — она бы их всех по стойке смирно построила.

— Это да, — сказал Леонард, обнимая меня за плечи и мягко разворачивая к небольшой хижине, которая в последнее время стала нашим временным домом.

— Когда всё это закончится, я наконец смогу вернуться к медицине. Помогать людям, не выделяя на это по часу в день и не прячась по углам монастыря, — мечтательно протянула я.

— Когда всё это закончится, я построю тебе школу, где ты будешь передавать свои знания всем девочкам, которые хотят стать ведьмами.

Я резко остановилась, разворачиваясь в кольце его рук.

— Правда?

Меня удивляло не само обещание, а то, что он вообще об этом думал. Никто никогда не пытался сделать для меня что-то просто так. Тем более — вложить мои знания в будущее других людей.

— Да. Я давно это решил.

Я не стала слушать дальше. Одного факта было достаточно, чтобы понять — мне достался по-настоящему сильный и заботливый мужчина.

Я встала на носочки, обхватила его за шею и поцеловала. Когда поцелуй прервался, он тихо сказал:

— Это за какие такие заслуги?

— Просто, — отозвалась я и, развернувшись, пошла к дому.

— А я думал девочки, в качестве подарков, принимают только наряды и драгоценности, — крикнул он мне вслед.

Я, улыбаясь, прибавила шаг.

— Только не ведьмы.

Усталость исчезла.

Я устроилась у Леонарда на груди, слушая ровный стук сердца. Его рука лениво обнимала меня за плечи, а дыхание становилось всё глубже. Казалось, он заснул почти сразу, стоило нам оказаться под одеялом.

Невольно улыбнулась.

— Лео…

В ответ раздалось невнятное мычание.

— Лео…

Он едва заметно тряхнул головой, словно прогоняя сон.

— М-м?

— Что будет дальше?

Несколько секунд он молчал. Я уже решила, что он окончательно уснул, когда почувствовала, как его ладонь медленно погладила меня по спине.

— После окончания голосования… все урны привезут на центральную площадь, — сонным голосом начал он. — Их всегда четыре. По одной из каждого округа. Любой человек может подойти и проверить любой бюллетень. Чтобы никто не смог обвинить читающего в подмене голосов.

Я чуть приподняла голову.

— То есть пересчитать может каждый?

— Да. Именно поэтому подделывать результаты во время прочтения почти бессмысленно.

Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— После проверки бюллетени распределяют по трём большим корзинам. Первая означает, что гильдия сохраняет свой состав полностью. Вторая — что часть представителей переизбирается. А третья… — Он тихо усмехнулся. — Теоретически означает, что гильдия расформирована.

— Теоретически?

— Такого ещё ни разу не случалось.

Я задумчиво провела пальцами по его шраму на боку. Отсутствие контролирующего органа, на моей памяти, приводит к анархии.

— А если всё-таки случится? Не останется же город без власти.

Леонард открыл глаза и посмотрел в потолок.

— Нет. На этот случай существует протокол.

— Какой?

— Если гильдия расформирована, её место временно занимают представители важнейших должностей. Не по происхождению, а по достижениям в своём деле. Признанные народом.

Я нахмурилась.

— О каких должностях идет речь?

— Лекарь. Учитель. Наставник. Служитель и… Настоятельница монастыря. Они входят во временный Совет до тех пор, пока не будет принято окончательное решение.

Я замерла. Перед глазами мгновенно всплыло лицо Эстер. Теперь всё вставало на свои места.

— Так вот почему они избавились от неё… Потому что она смогла бы поднять народ против несправедливого голосования.

Леонард ничего не ответил. Я крепче обняла его, ещё теснее прижавшись к его груди. Через несколько секунд почувствовала, как его объятия стали сильнее.

— Прости.

Я резко подняла голову.

— За что?

Он долго молчал.

— Я не смог её спасти.

В его голосе не было ни оправданий, ни попытки снять с себя вину.

— Я пытался… Правда пытался.

Я смотрела ему в глаза несколько долгих секунд. Потом медленно наклонилась и поцеловала его.

— Я знаю.

Снова устроившись у него на груди, я тихо произнесла:

— Не думаю, что найдётся человек, который сможет занять её место.

Мы оба ненадолго задумались.

— Виола? — осторожно предположила я.

Леонард шумно выдохнул.

— О, нет! Точно не она.

Я попыталась представить её среди членов Совета. Сильная, смелая, преданная, но… Перед глазами сразу возникло, как она без раздумий разбивает Эсолу губу. Я невольно улыбнулась.

— Она слишком вспыльчивая. Имеет преступное прошлое и частенько сначала бьёт, а потом задаёт вопросы.

Леонард тихо хмыкнул.

— Очень точное описание.

Я задумалась ещё сильнее. Если не Виола, тогда кто? Я перебрала в голове всех, кого знала в монастыре, и напрашивающийся ответ совсем мне не нравился.

Я резко приподнялась на локтях. Леонард тихо охнул.

— Осторожнее… Ты тяжелее, чем выглядишь.

Я даже не обратила внимания на его шутку.

— Не пойдет. Я категорически против.

Он спокойно посмотрел на меня. Я ткнула его пальцем в грудь.

— Ты обещал мне институт, студенток и возможность преподавать.

— И от своих слов не отказываюсь. Но пока ты не найдёшь себе замену… место в Совете придётся занимать тебе.

— Нет. — Я недовольно прищурилась. — Я вообще не хочу состоять ни в каких гильдиях.

— Знаю.

Снова зло ткнула его в грудь.

— А чем будешь заниматься ты? Тоже станешь представителем новой гильдии?

Он усмехнулся.

— Боюсь, если всплывёт моё прошлое, наш прекрасный план рухнет быстрее, чем ты успеешь рассердиться.

Я тяжело вздохнула.

— Тогда кто?

— Алек.

Я нахмурилась. Имя показалось знакомым. Где-то я его уже слышала. Только никак не могла вспомнить.

— Кто это?

— Тот самый парень, которого ты так отчаянно вытаскивала из пожара.

Память тут же вернулась. Тяжёлый мужчина, которого я пыталась спасти, как только очнулась в этом мире.

— Почему он?

— Алек лучше меня. Человечнее и терпеливее.

Я тихо рассмеялась.

— Значит, идеальный кандидат. Может, мне с ним познакомиться, раз он лучше тебя?

Он снова закрыл глаза.

— Ведьмочка…

— М-м?

— Будешь меня злить, я отхлестаю тебя по заднице. Спи лучше. Завтра будет очень длинный день.

Я улыбнулась и снова закрыла глаза. Но поспать нам так и не дали. В дверь неожиданно заколотили с такой силой, что задрожали стены.

— Лев! Лев! Лев!

Леонард неразборчиво выругался.

— Лев! Быстрее! Просыпайся!

Он тяжело вздохнул, тихо зарычал и всё-таки сел на кровати. Я тут же натянула одеяло себе на голову.

Нет уж. В отличие от одного слишком выносливого льва, я была всего лишь человеком, которому после этого нервного вечера и жаркой ночи отчаянно требовалось поспать.

Пусть спасает мир без меня хотя бы ближайшие пять минут.

Леонард Грейвис

Я быстро натянул рубашку, застегнув лишь несколько верхних пуговиц, накинул жилет, подпоясался ремнём с кинжалом и, прихватив плащ, вышел наружу.

Ночной холод мгновенно прогнал остатки сна. За дверью меня уже ждал Элтран. Парнишка заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу.

— Что случилось?

Он покачал головой.

— Мне сказали привезти тебя.

— Кто?

— Лучше… лучше увидеть самому.

Такой ответ мне совершенно не понравился. Мы молча дошли до небольшой повозки. Лошадь нетерпеливо ударила копытом, когда Элтран занял место кучера. Я устроился позади, не переставая наблюдать за ним.

— Элтран.

Он обернулся.

— Да?

— Если это очередная выходка Эсола…

Парень неожиданно усмехнулся.

— Нет.

Почему-то после этого ответа я напрягся ещё сильнее. От этого актёра я хотя бы ожидал подвоха. А чего ждать от неизвестного?

Повозка остановилась возле неприметного дома на окраине города. Я узнал его сразу. Элтран спрыгнул и пошёл к дому первым. Он подошёл к двери. Три коротких удара. Потом ещё два.

Всё как я учил.

А затем развернулся и зашагал в сторону повозки.

— Куда ты? — окликнул я его.

— Сегодня мы с Ухом дежурим возле восточного участка голосования.

Я нахмурился.

— Голосование давно закончилось. Подсчёт будет только утром.

Парень виновато пожал плечами.

— Ты сам приказал контролировать всё до начала подсчётов.

Я невольно усмехнулся. Команда выполняла мои распоряжения буквально.

— Хорошо.

Он коротко кивнул.

— Удачи.

И быстро исчез в темноте.

Дверь тем временем открылась. На пороге стоял человек, которого я давно не видел.

— Что случилось? — спросил я раньше, чем успел поздороваться.

Алек внимательно посмотрел на меня и посторонился, приглашая в дом.

— Уже неделю пытаюсь тебя найти.

Я вошёл внутрь.

— Был занят. Даже не думал, что меня настолько сложно найти.

— Тебя — да.

Он спокойно закрыл дверь, но замер, когда услышал:

— А вот твоих людей — нет.

— Моих людей?

Алек усмехнулся.

— Да ладно тебе. — Он неторопливо прошёл дальше по коридору. — Я давно знаю, что Элтран и Ух работают на тебя.

Я молча смотрел ему вслед.

— Алек…

Он махнул рукой.

— Не начинай оправдываться. — Потом обернулся. — В отличие от большинства наших бывших коллег, я всё-таки хороший инквизитор.

Возразить было нечего. Если Алек закрывал дело, сомнений в виновности обвиняемого не оставалось никогда. Да, раскрытых преступлений у него было меньше, чем у остальных. Но ошибок он не допускал. Никогда.

Вот только оставался вопрос, который меня интересовал.

— И чего ты хочешь?

Он остановился.

— Справедливости. — После короткой паузы добавил: — И безопасного города для людей.

Я никогда не сомневался в том, что благородством Алек может переплюнуть всех известных мне людей, поэтому легко принял ответ и последовал за ним.

— Пойдём.

Мы прошли по узкому коридору в кабинет, где не раз просиживали до самого рассвета, споря о законах, расследованиях и о том, как устроен мир.

Алек остановился у двери.

— Может, ты всё-таки объяснишь, что происходит?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем открыл дверь.

— Лучше спроси у неё.

Я шагнул внутрь.

Возле окна стояла женщина в тёмном платье с идеальной осанкой истинной леди. Волосы были высоко собраны, и лишь серебристые пряди мягко поблёскивали в свете единственной лампы.

Она медленно повернулась.

— Эстер…

Я сделал шаг вперёд, не веря собственным глазам.

— Но… как?

Алек прислонился плечом к косяку.

— Когда-то я недолго был среди людей Короля дорог.

Я резко посмотрел на него, но он спокойно выдержал мой взгляд.

— Если кому-то из них требуется помощь, известие всё равно доходит до меня. Рано или поздно.

Он пожал плечами.

— Найти самого Короля дорог оказалось почти так же трудно, как найти тебя. — На его лице появилась едва заметная улыбка. — А вот ваших людей найти оказалось намного проще.

Я молчал.

— Только я не знал, кому можно доверять. Пришлось следить за несколькими сразу.

Эстер тем временем подошла ко мне.

— Я думал… — Голос неожиданно охрип. — Я думал, что опоздал.

Она улыбнулась.

— Опоздал. — И, заметив, как изменилось моё лицо, тихо добавила: — Но ты очень хорошо научил своего друга вязать поддельные узлы.

Она повернулась к Алеку и легко коснулась его руки. Тот коротко кивнул.

— Не буду вам мешать.

Без лишних слов он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я всё ещё приходил в себя. Никогда бы не подумал, что меня так легко выбить из равновесия.

Эстер подошла к столу, налила себе воды и только после этого снова посмотрела на меня.

— Ну что, Леонард… — Она поставила стакан. — Обсудим, чего нам стоит ждать после сегодняшней ночи?

Я проснулась и привычным движением протянула руку в сторону, где ночью лежал Леонард. Но ладонь коснулась только прохладной простыни. Подушка давно остыла, значит, он так и не вернулся.

Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя на деревянный потолок.

Странно, еще совсем недавно подобное утро вызвало бы во мне раздражение. Теперь же я лишь улыбнулась. Я сладко потянулась, чувствуя, как, наконец, перестало ломить все тело после бессонной ночи. Затем поднялась с кровати.

Холодная вода окончательно прогнала остатки сна. Я быстро умылась, привела себя в порядок, аккуратно собрала волосы и взглянула на часы.

До объявления результатов голосования оставалось еще несколько часов. Подсчет уже начался с самого утра, а официально объявить итоги должны были после обеда, ровно в три часа.

До этого времени я собиралась принять двух пациентов, которым требовалась перевязка. Остальных заранее предупредили, что сегодня не придут. Впрочем, за всю свою жизнь я успела понять одну простую вещь. Планы существуют лишь до последнего форс-мажора.

Именно поэтому, закинув через плечо привычную сумку с инструментами, я направилась на кухню монастыря.

Виола уже вовсю хозяйничала.

Я застала ее за разделочным столом в той части кухни, которая все еще оставалась кухней. Она ловко управлялась сразу с несколькими кастрюлями, одновременно успевая давать распоряжения послушницам.

— Доброе утро.

— Если оно доброе, — буркнула она, не отвлекаясь от работы.

Я рассмеялась.

— После обеда узнаем.

Она фыркнула, но уголки ее губ все же дрогнули.

Когда завтраком было покончено, кухня постепенно опустела. И, как я и ожидала, спокойствие продлилось совсем недолго.

Первым в лечебницу ввалился мальчишка лет тринадцати с рассеченной бровью. Следом вошел второй, почти ровесник. Разбитая губа, сбитые костяшки, ссадина на подбородке.

Я молча посмотрела сначала на одного, потом на другого. Они старательно избегали встречаться взглядом.

— Садитесь.

Пока я промывала одному рану, второй упорно рассматривал потолок. Когда очередь дошла до него, ситуация повторилась. Я закончила перевязку, убрала инструменты и только после этого уперла руки в бока.

— Еще раз подеретесь, лечить будете себя сами.

— Мы не… — начал было один.

— Не смей мне врать, — спокойно перебила я. — Я врач и вовсе не слепая. Еще одно такое представление — расскажу матери. Неделю сидеть нормально не сможешь.

Парень побледнел. Он знал, что его мать посещала нас. Второй едва слышно хмыкнул.

Я перевела взгляд уже на него. Его мать я не знала. Но все же это не мешало мне использовать ту же угрозу.

— И тебе тоже достанется.

Веселье исчезло сразу. Они переглянулись.

— Простите...

— Прочь с глаз моих.

Мальчишки поспешили к двери.

Я проводила их взглядом и невольно улыбнулась. Как ни странно, самая крепкая дружба у мальчиков происходит исключительно после хорошей драки друг с другом.

— Пойду переоденусь, — сказала я, взглянув на часы.

До выхода оставалось совсем немного. Виола коротко кивнула.

Я уже дошла до двери, когда неожиданно остановилась. Что-то заставило меня вернуться. Подойдя к ней, я молча обняла девушку.

Она замерла всего на мгновение, а потом так же крепко обняла меня в ответ.

Когда-то я считала, что хороший врач обязан сохранять дистанцию, никогда не привязываться и не позволять чувствам мешать работе.

В прошлой жизни у меня получилось это. И даже слишком хорошо. Я не успела обзавестись семьей, не нашла настоящих друзей. Даже воспоминаний, по которым можно было бы скучать, почти не осталось.

А потом появился этот мир, в котором я неожиданно научилась дружить с людьми, нашла друзей и, кажется, обрела любовь.

Потеряв человека, которого невозможно вернуть, поняла, насколько ценна жизнь. Смерть Эстер заставила меня понять, что жизнь мимолетна. И что нужно научиться чувствовать. И именно поэтому я решила больше не скрывать своих чувств, говорить о важном и не откладывать дела на потом.

— Виола, — тихо сказала я. — Я знаю, что ты справишься, но все равно хочу попросить.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Что бы ни случилось, не переставай смотреть на мир широко открытыми глазами. Не позволяй никому отнять у тебя способность восхищаться тем хорошим, что в нем есть. Я знаю, что в прошлом ты прошла через тяготы и умудрилась оставаться улыбчивой девушкой. Пожалуйста, найди в себе силы сделать это еще раз.

Она долго молчала, потом едва заметно улыбнулась.

— Я стараюсь. Правда.

Мы отпустили друг друга почти одновременно.

— Ладно, — сказала она уже привычным тоном. — Пойду примерю одно из платьев Эстер.

— А я наряжусь в растрепанного газетчика.

— Это у тебя получается лучше всего.

Когда мы встретились снова, я невольно остановилась.

Виола преобразилась.

Темно-коричневая блузка прекрасно подчеркивала ее фигуру. Бордовая юбка мягкими складками ложилась до самого пола. Широкий кожаный пояс завершал образ, а волосы были собраны в элегантную прическу.

Она выглядела так, словно родилась в богатой семье.

На мне были привычные темно-коричневые брюки, потертые на коленях, заправленные в высокие сапоги. Повидавшая виды рубашка и коричневая жилетка. А на голове красовалась старая кепка, которая почти полностью скрывала лицо. Ну и моя любимая сумка через плечо, в которой хранились газеты уж неизвестно каких годов.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я, — ты вполне могла бы оказаться дочерью какого-нибудь богача.

— Ага. Если бы не была дочерью нищего и пьяницы, — ответила она, и мы рассмеялись.

— Может быть, тогда я научилась бы разговаривать как настоящая леди, — добавила она.

До центральной площади мы так и не доехали. Карета еще только приближалась к людным улицам, когда я попросила остановить.

Поправив кепку и пониже натянув козырек на глаза, я перекинула сумку через плечо.

Пока новая власть официально не вступила в свои права, мне лучше было не попадаться никому на глаза.

— Увидимся на площади, — сказала я.

Виола кивнула. Она прекрасно понимала причины моих действий. Она пойдет дальше открыто, а я доберусь своим путем.

Я шла вдоль домов, держась ближе к стенам и стараясь раствориться в толпе.

Город жил ожиданием. Людей на улицах становилось все больше. Разговоры неизменно сводились к одному: кто победит и что будет дальше. Я почти дошла до очередного переулка, когда чья-то сильная рука неожиданно втянула меня в тень. Я даже не успела испугаться. Его запах и руки я узнала сразу.

Леонард выглядел так, словно не спал вовсе, чему я, в принципе, не удивилась. Под глазами залегли легкие тени, на щеках уже проступила щетина, а волосы были растрепаны сильнее обычного.

И все равно я улыбнулась.

— У меня для тебя хорошие новости, — тихо сказал он.

Но прежде чем я успела задать хоть один вопрос, он наклонился и поцеловал меня.

Я протискивалась сквозь галдящую толпу, стараясь никого не задеть плечом. Людей на площади собралось столько, что казалось, будто весь город решил лично увидеть, чем закончится сегодняшнее голосование. Кто-то спорил, кто-то уже пытался предугадать результат, кто-то нетерпеливо тянул шею, пытаясь разглядеть происходящее на помосте.

На высоком деревянном возвышении сидели трое судей. Перед ними стояли четыре урны, из которых помощники по очереди доставали бюллетени. Каждый лист внимательно проверяли, зачитывали вслух и перекладывали в одну из больших корзин. Время от времени из толпы выходили жители города, поднимались на помост, лично сверяли несколько записей, убеждались, что никто не жульничает, и только после этого возвращались обратно.

Но меня сейчас не интересовали ни урны, ни корзины, ни сами результаты.

Я искала глазами Виолу. Мне хотелось первой рассказать ей радостную новость.

Но Перед глазами всё ещё стояло лицо Леонарда, когда он тихо произнёс:

— Эстер жива. Алек спас Эстер.

Я невольно ускорила шаг, проталкиваясь между людьми.

— Простите…

— Разрешите…

— Извините…

До первых рядов оставалось совсем немного, когда он перехватил меня за локоть.

Я обернулась.

— Смотри, — тихо сказал Леонард.

Я проследила за его взглядом. Трое судей перестали считать бюллетени. Они переглянулись, о чём-то быстро переговорили, затем поднялись со своих мест и встали плотным кругом.

Толпа мгновенно заволновалась.

— Результаты!

— Почему они молчат?

— Что там происходит?

— Скажите уже!

Шум нарастал с каждой секундой. И вдруг один из судей резко взмахнул рукой. Со всех сторон на площадь выбежали вооружённые люди и плотным кольцом окружили помост. Будто они только этого сигнала и ждали. В руках каждого поблёскивали револьверы.

Я вопросительно посмотрела на Леонарда. Он ничего не сказал. Лишь едва заметно указал наверх. Я подняла голову.

На крыше одного из домов стояла фигура, которую невозможно было спутать ни с кем. Шляпа, украшенная перьями. Мне казалось, что с каждым днём их становится всё больше. Ярко-красные штаны. Правда, сегодня вместо привычной яркой рубашки на нём была тёмная, почти неприметная.

Эсол посмотрел прямо в толпу, словно безошибочно знал, где именно стоим мы. Затем снял шляпу, сделал кистью плавный круг, будто приветствовал зрителей перед началом спектакля, снова водрузил её на голову и громко свистнул.

Почти сразу на соседних крышах начали появляться десятки людей. И понять, что все они работают на Эсола, оказалось удивительно просто.

Каждый был одет настолько ярко и нелепо, что спутать их с кем-либо другим было невозможно.

Яркие рубашки. Пёстрые жилеты. Цветные брюки. Откуда они вообще раздобыли столько странной одежды?

Не успела я об этом подумать, как заметила движение уже в самой толпе.

Оружие будто возникало из ниоткуда. По спине пробежал холодок.

— Виола! — выдохнула я, хватая Леонарда за руку. — Виола в толпе!

Я не боялась за себя. Но мысль о том, что сейчас может начаться настоящая бойня и Виола окажется в самом её центре, заставила сердце болезненно сжаться. Я просто не могла представить, что с ней что-то случится.

В этот момент кто-то окликнул меня.

— О, ведьма-спасительница!

Я резко обернулась. К нам уверенно пробирался тот самый мужчина, которого я когда-то вытаскивала из пожара. Рядом с ним, яростно вырываясь, шла Виола.

Вернее, он крепко держал её за локоть, а она уже тянулась к спрятанному за поясом кинжалу.

Я успела перехватить её руку прежде, чем клинок оказался снаружи.

— Тихо.

Она резко повернулась ко мне. Я наклонилась совсем близко.

— Эстер жива.

Виола застыла.

— Что?..

Её глаза широко раскрылись. Одна-единственная слеза медленно скатилась по щеке.

— Как?..

Я перевела взгляд на Алика.

— Он спас.

Потом тихо добавила:

— Спасибо.

Алек покачал головой.

— Будем считать, что теперь мы квиты. — Он немного помолчал. — Хотя… если честно, спас её не совсем я. — Он едва заметно усмехнулся. — Благодарить стоит Короля дорог.

Виола закатила глаза. А потом неожиданно рассмеялась.

— Напомните мне потом поблагодарить этого клоуна.

Я крепко сжала её ладонь и потянула её за собой. Леонард остался на площади. Я лишь на мгновение встретилась с ним взглядом и выдала:

— Выживи.

Он спокойно кивнул.

— Обязательно.

В этот самый момент над площадью раздался голос судьи.

— По итогам голосования…

Толпа мгновенно стихла.

— Действующий состав гильдии признан несформированным, но...

Я знала, что именно это сейчас прозвучит. И всё равно вздрогнула, когда площадь взорвалась криками.

Мы с Виолой не стали ждать продолжения. Стоило нам выбраться из толпы и свернуть в соседний переулок, как дорогу неожиданно преградила женщина.

Я невольно отшатнулась, потому что у неё была… Борода. Самая настоящая. Но стоило мне опустить взгляд ниже, как всё стало понятно.

Пёстрая жёлтая рубашка с красными квадратами. В руках револьвер.

Очередной человек Эсола.

— Велено доставить вас в поместье, — спокойно сказала она.

Я упрямо вскинула подбородок.

— Я никуда не уйду, пока не буду уверена, что все в безопасности.

Виола уже выхватила кинжал и в одно мгновение приставила его к шее женщины.

— Попробуй меня заставить.

Та даже не моргнула. Лишь упёрла револьвер Виоле в живот.

— Тогда умрём обе.

Я мгновенно шагнула между ними, разведя руки в стороны.

— Никто сегодня не умрёт.

Повернулась к Виоле.

— Убери кинжал.

Потом посмотрела на женщину.

— Если со мной что-нибудь случится, Леонард сотрёт вашего Короля дорог вместе со всеми его людьми.

— Деточка, — совершенно спокойно ответила она, даже не посмотрев на меня. Всё её внимание было приковано к Виоле. — Если понадобится, Король дорог сотрёт в порошок и вашего горе-инквизитора, и всех его людей. Ты просто не понимаешь, с кем связалась.

— Чёртов Король дорог, — прорычала Виола, снова сжимая рукоять кинжала.

Я снова встала между ними.

— Тогда позови Эсола.

Женщина молчала.

— Пусть он сам скажет мне, что я должна уйти отсюда раньше, чем буду уверена, что…

Я запнулась.

— …что мои люди в безопасности.

Слова сорвались сами собой.

И вдруг я поняла, что сказала совсем не то. Не мои люди. Покачав головой, исправилась.

— Наши люди. Я хочу знать, что наши люди в безопасности.

Женщина внимательно посмотрела на меня. Потом она молча сделала шаг в сторону и указала на наружную лестницу.

— С крыши будет безопаснее наблюдать.

— Спасибо.

Я схватила Виолу за руку и побежала вверх по ступеням.

Уже поднимаясь, услышала у себя за спиной:

— И передай своему Леонарду…

Я обернулась. Бородатая женщина ухмыльнулась.

— Если он когда-нибудь обидит Короля дорог, я лично приду и прирежу его.

Я невольно улыбнулась. Всё-таки Эсол умел находить удивительно преданных людей.

Больше не задерживаясь, мы поднялись на крышу.

Сейчас это было единственное место, откуда я могла следить за происходящим и одновременно быть готовой помочь тем, кто, возможно, уже через несколько минут будет нуждаться во враче.

Я сразу сняла с плеча сумку, расстелила поверх черепицы старые газеты и начала раскладывать инструменты.

Бинты, иглы, нити для сшивания ран, склянки с лекарствами, настойки, травы, порошки. Проверила всё по памяти, быстро пересчитала запасы.

Рядом тихо хмыкнула Виола.

— Что? — не отрываясь от работы, спросила я.

Она молча расстегнула широкий кожаный пояс и раскрыла его. Внутри оказались десятки маленьких кармашков, набитых точно такими же припасами.

Теперь стало понятно, почему пояс выглядел таким массивным.

Я медленно подняла на неё взгляд и невольно улыбнулась. Наверное, именно так родители смотрят на детей, которые однажды перестают нуждаться в постоянной защите. Виола поймала мой взгляд и улыбнулась в ответ.

Виола

Я не сводила взгляда с площади. Толпа еще шумела, требуя назвать окончательные результаты, когда стражники почти одновременно шагнули вперед и вскинули револьверы.

Металл тускло блеснул на солнце.

Один из судей поднялся со своего места. Немолодой мужчина с усталым лицом обвел взглядом площадь и громко произнес:

— Всем немедленно разойтись.

Его голос разнесся далеко, но никто не сдвинулся с места.

— Голосование окончено. Решение принято. Если вы не покинете площадь добровольно, будет применена сила.

По толпе прокатилась волна недовольного смеха.

— Какая еще сила?

— Нас больше!

— Попробуй!

Судья даже не изменился в лице.

— В распоряжении армии появилось оружие, которого прежде не существовало. Любое сопротивление будет подавлено.

Люди переглядывались. Никто не поверил.

Тогда один из стражников поднял револьвер и нажал на спуск. Раздался только сухой щелчок. Выстрела не последовало.

На площади повисла короткая тишина. Стражник нахмурился, быстро взвел курок и попытался снова.

Щелчок.

Рядом еще двое поспешно направили револьверы в толпу.

Щелк.

Щелк.

Ничего.

— Порох отсырел! — кто-то громко выкрикнул из толпы.

Несколько человек расхохотались. Кто-то даже шагнул вперед. Именно в этот момент выражение лица старшего стражника изменилось. Он спокойно убрал револьвер обратно за пояс.

Медленно вынул меч.

— Уничтожить сопротивляющихся.

Приказ прозвучал негромко. Но его услышали все. Сталь почти одновременно покинула ножны.

Площадь изменилась за одно мгновение. Там, где еще секунду назад слышались споры и нетерпеливые выкрики, теперь смешались звон клинков, тяжелые шаги и испуганные голоса. Люди метались между телегами, опрокидывали лавки, цеплялись друг за друга, пытаясь выбраться из давки.

Стражники двинулись вперед плотной цепью.

Первый удар пришелся по мужчине, который всего секунду назад громче всех смеялся над осечками. Он даже не успел поднять руки.

Площадь взорвалась криками.

Люди бросились в разные стороны, сталкиваясь друг с другом, опрокидывая лавки и корзины.

Я автоматически начала считать.

Отстраниться от происходящего оказалось легче, чем поддаться панике. Я давно привыкла сначала замечать кровь, характер ранения и возможность спасти человека, а уже потом испытывать страх. Один лежал неподвижно, другой зажимал ладонью рассеченное плечо, третий пытался подняться, опираясь на стену. В голове сами собой складывались очередность помощи, количество бинтов и время, которое понадобится каждому.

Если бой не прекратится в ближайшие минуты, перевязочных материалов нам не хватит.

— Смотри, — тихо сказала Адель.

В следующую секунду в толпу словно врезался клин.

Люди Леонарда. Они действовали без лишнего шума. Просто становились между вооруженными стражниками и безоружными горожанами.

Мечи сталкивались с сухим звоном. Удары были короткими, точными и экономными.

Каждый знал свое место и каждый понимал, что должен делать.

Мой взгляд почти сразу нашел Леонарда. Он двигался спокойно. Казалось, меч был продолжением его руки.

Каждый удар наносился настолько точно, словно бой был заранее просчитан.

Он не стремился выглядеть героем. Не искал самых опасных противников и не бросался вперед без необходимости. Леонард просто оказывался там, где его присутствие было нужнее всего. Один точный удар освобождал проход, второй прикрывал чью-то спину, третий заставлял противника отступить. Именно так, наверное, и должен сражаться человек, привыкший отвечать не только за себя. Именно так должен был сражаться Лев, которого боялся Вест восточный квартал.

Я невольно задержала дыхание. Теперь становилось понятно, почему его уважали даже те, кто его ненавидел.

Он действительно был одним из лучших.

Но долго смотреть на него не получилось.

На противоположной стороне площади появился еще один человек, которого невозможно было не заметить.

Ярко-красные штаны. Широкополая шляпа с нелепым количеством перьев. Он спрыгнул с крыши так легко, будто выходил на сцену театра.

Вслед за ним один за другим начали появляться его люди.

Их невозможно было перепутать ни с кем другим. Среди серых плащей городской стражи и темной одежды жителей они выглядели почти нелепо. Яркие ткани мелькали между клинками, словно кто-то по ошибке выпустил на поле боя участников карнавала. Но стоило любому из них вступить в схватку, как улыбка исчезала сама собой. За этой пестротой скрывались люди, прекрасно знавшие свое дело.

— Даже воевать спокойно не могут, — пробормотала я.

Эсол уже оказался в гуще схватки. И если Леонард сражался так, как учили лучших воинов, то Эсол…

Эсол действительно танцевал.

Он легко уходил из-под удара, будто заранее знал, куда опустится чужой клинок.

Иногда мне даже казалось, что он специально дает противнику надежду попасть по себе, а затем исчезает буквально в последний момент.

Меч описывал плавные дуги, больше похожие на элементы какого-то замысловатого танца.

Выпендрежник.

Эта мысль возникла сама собой. И все же невозможно было не признать очевидное. За этой показной легкостью скрывалось настоящее мастерство.

В какой-то момент мне показалось, что преимущество начинает переходить на сторону людей Леонарда.

Стражники медленно отступали. Толпа постепенно приходила в себя.

Именно тогда площадь разорвал глухой взрыв. Мы с Адель одновременно вскочили.

Я быстро обвела взглядом площадь. Дым поднимался возле помоста.

— Там, — сказала Адель, указывая рукой.

На возвышении стоял незнакомый мужчина. В одной руке он держал револьвер, из ствола которого еще поднималась тонкая струйка дыма.

Оружие было направлено в небо.

Мужчина медленно опустил руку и громко произнес так, что его услышала вся площадь:

— Всё закончено.

От Автора: Драгоценные читатели, оставшиеся главы будут выложены в ночь с 15 на 16.

Всегда ваша, ЮЭл

Виола

Мы с Адель разошлись в разные стороны площади.

Раненых оказалось больше, чем мы ожидали. Вернее, тяжелых ранений было заметно больше тех, что я успела насчитать во время схватки. Многие отделалось порезами, ушибами и неглубокими ранами, которые уже начали перевязывать сами горожане. Городскую стражу в счет я не брала.

Мы с Адель договорились встретиться посередине площади, когда закончим обход.

В отличие от нее, я не собиралась лечить всех подряд.

Она не делила людей на своих и чужих. Для нее существовали только пациенты. Я же прекрасно помнила, кто несколько минут назад без колебаний рубил безоружных жителей. Если кто-то из городской стражи получил по заслугам, моей жалости на них не хватало.

Я как раз собиралась пройти мимо очередного раненого, когда услышала знакомый голос.

— Неужели я не заслужил хоть толику участия?

Я опустила взгляд. Рассеченный локоть. Кровь уже почти остановилась и успела подсохнуть.

«Прекрасно», — подумала я.

Именно этого пациента мне сейчас не хватало.

Подняв глаза, я встретилась с серыми глазами и привычной насмешливой улыбкой.

В этом человеке раздражало абсолютно всё. Его вечная самоуверенность. Манера превращать любой разговор в представление. И это необъяснимое желание улыбаться даже тогда, когда вокруг лежат раненые.

Я молча подошла к фонтану, намочила небольшой кусок бинта и вернулась обратно.

Эсол наблюдал за мной с таким довольным видом, словно заранее знал, чем всё закончится.

Я остановилась рядом. Без единого слова шлепнула мокрый бинт ему прямо на локоть.

— Сам вытрешь.

Он посмотрел сначала на бинт, потом на меня. И вместо того чтобы обидеться, неожиданно рассмеялся.

— А я думал, спасать людей для тебя важнее личной неприязни.

— Обычно так и есть. — Я развернулась, собираясь уйти. — Но для тебя сделаю исключение.

Улыбка на его лице стала только шире.

— Какая честь. Значит, я все-таки особенный.

Я тяжело вздохнула.

— Нет. Просто раздражаешь сильнее остальных.

— Знаешь, — совершенно серьезно сказал он, — это и делает меня отличным от других.

Я бросила на него короткий взгляд.

— Не льсти себе.

— Поздно. Уже польстил.

Я покачала головой и пошла дальше, оставив его сидеть у фонтана с мокрым бинтом на локте и совершенно счастливым выражением лица.

Иногда мне казалось, что вывести этого человека из равновесия невозможно. И, что раздражало больше всего, похоже, мои попытки только поднимали ему настроение.

Аделина

Когда началась драка, я уже знала, что именно так и будет. Поэтому теперь просто делала то, чему меня учили сначала университет, потом практика, а затем сама жизнь.

Никаких мыслей или эмоций. Если человек еще дышит — значит, ему можно помочь.

Я опустилась рядом с пожилым мужчиной, которому рассекли предплечье почти до локтя.

— Покажите руку.

Он молча подчинился. Края раны были ровными. Повезло. Сухожилия не задеты.

Я быстро промыла повреждение, наложила несколько аккуратных швов и тугую повязку.

— Не сгибайте руку хотя бы несколько дней.

— Спасибо, ведьма.

— Я не ведьма, я доктор.

— Спасибо, доктор, — легко согласился раненый.

Я лишь коротко кивнула и уже поднималась, когда услышала неподалеку громкий стон.

Молодой городской стражник сидел, прислонившись спиной к перевернутой телеге. Кровь медленно стекала по бедру.

Он увидел меня и опустил взгляд. Наверное, решил, что я пройду мимо.

Еще недавно этот человек мог поднять на меня оружие. Но сейчас передо мной сидел не стражник, обычный пациент.

Никаких мыслей. Никаких эмоций.

Я присела рядом.

— Покажи.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы…

— Не разговаривай. Покажи рану.

Он осторожно отвел руку. Меч прошел вскользь. Довольно глубоко, но не смертельно.

— Повезло.

Я достала иглу.

— Будет больно.

— Почему… — тихо спросил он, пока я обрабатывала рану. — Почему вы помогаете мне?

Я даже не подняла головы.

— Потому что в отличие от мнения вашей прежней власти, — Я сделала акцент на слове «прежней». — Я настоящий доктор. У нас нет ни своих, ни чужих. Лишь нуждающиеся в помощи.

Он ничего не ответил. Лишь крепче сжал зубы, пока игла проходила через кожу.

Когда повязка была готова, я помогла ему подняться.

— Иди домой.

Он смотрел на меня еще несколько секунд. Потом тихо произнес:

— Спасибо.

Я только махнула рукой и уже направилась дальше.

Следующей оказалась молодая женщина, закрывавшая собой сына.

На ее ладонях остались глубокие порезы.

Потом мальчик лет десяти, которого сбили с ног бегущие люди.

Потом мужчина с вывихнутым плечом. Потом старик, потерявший сознание не от ранения, а от давки.

Время перестало существовать. Была только площадь и очень много людей.

— Адель.

Я подняла голову.

На щеке Леонарда появилась тонкая царапина, рукав рубашки был разрезан, но выглядел он спокойным.

— Ты цел?

Он улыбнулся.

— Да.

Я тут же подошла ближе.

— Дай посмотреть.

— Ведьмочка…

— Не спорь с врачом.

Он вздохнул и закатал рукав.

Я осторожно осмотрела плечо. Лезвие лишь скользнуло по коже.

— Еще немного, и пришлось бы зашивать.

— Но не пришлось же.

Я промыла рану, наложила повязку и легонько хлопнула его по руке.

— Всё.

Он задержал мою ладонь в своей.

— Спасибо.

Я улыбнулась.

— За это спасибо говорить не нужно.

Он ненадолго замолчал.

— Ты только что перевязала не меньше десятка моих людей… и почти столько же тех, кто несколько минут назад хотел нас убить.

Я проследила взглядом за городской площадью.

Там уже помогали друг другу те, кто еще совсем недавно стоял по разные стороны клинков.

— Раны не умеют выбирать хозяина, — тихо сказала я. — И я тоже не хочу этому учиться.

Леонард долго смотрел на меня. Потом едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я никогда не перестану тобой восхищаться.

Я почувствовала, как невольно покраснели щеки. Покачала головой, стараясь скрыть улыбку.

— Иди. Если снова ввяжешься в драку, на этот раз шить буду без обезболивающего.

Он рассмеялся, а затем посерьезнел, наблюдая за моим выражением лица.

— Что тебя беспокоит?

— Слишком много раненых. Наших с Виолой запасов не хватит. Да и сил тоже.

Работы было еще много. И пока хоть одному человеку требовалась помощь, мое место было здесь. Но моего опыта достаточно, чтобы понимать — мы не вытянем вдвоем.

— Об этом можешь не переживать.

Леонард

Адель и Виола почти одновременно выбежали на площадь, словно остальной мир перестал для них существовать. Они даже не оглядывались по сторонам. Адель где-то потеряла свою старую кепку, и теперь темные волосы окончательно выбились из прически, разметавшись по плечам. Сумка беспорядочно подпрыгивала на боку, а из-под клапана торчали свернутые бинты и стеклянные пузырьки с лекарствами.

Моя сумасшедшая ведьма.

Даже после пережитого она первым делом бросилась спасать других.

Как же я её люблю.

Эта мысль пришла так естественно, что я даже не попытался ее прогнать.

— Тяжелораненых переносите в одно место! — громко приказал я своим людям. — Остальных перевязывайте там, где нашли. Не мешайте лекарям.

Парни тут же разошлись выполнять приказ. К моему удивлению, люди Эсола молча присоединились к ним. Они поднимали раненых, освобождали проходы, помогали переносить тех, кто уже не мог идти самостоятельно. В такие моменты было совершенно неважно, кто кому подчиняется.

Я перевел взгляд в сторону фонтана.

Эсол стоял в тени разрушенной колонны, опустив окровавленный меч острием к земле. Он смотрел на площадь с тем редким выражением лица, когда привычная улыбка наконец исчезала.

Я подошел ближе.

Некоторое время мы молча наблюдали за тем, как Адель и Виола расходятся в разные стороны, уже выбирая первых раненых.

— Ранен? — спросил я.

— Царапина, — спокойно ответил он, даже не посмотрев в мою сторону.

Потом ненадолго задумался.

— Хотя… пожалуй, схожу поною твоей даме. Вдруг она пожалеет меня, бросит тебя и уйдет со мной.

Я не удержался от смеха. Как же плохо он знал мою даму.

— Сначала она часа два будет читать тебе лекцию о том, что нельзя размахивать мечом так, словно у тебя девять жизней. Потом обработает рану каким-нибудь зельем, которое будет пахнуть хуже тухлой рыбы, забинтует так, что ты неделю не сможешь согнуть руку, и заставит каждый день приходить на осмотр.

Эсол внимательно слушал.

Я усмехнулся и закончил:

— А вечером, после нескольких часов любви, обязательно расскажет мне, какой ты безответственный пациент.

Он потер подбородок, будто всерьез обдумывал мои слова.

— Хм… Тогда пойду ко второй. Вдруг она окажется поласковее.

На этот раз я рассмеялся уже в голос.

Эсол посмотрел в сторону Виолы, которая как раз перевязывала чью-то руку, и обреченно покачал головой.

— Да… ты прав. Эта, если не убьет, уже считай — проявила заботу.

Он направился к фонтану, а я — туда, где уже работала Адель.

Стоило мне подойти ближе, как она подняла голову.

— Ты цел?

Я улыбнулся.

— Да.

Она тут же подошла ближе.

— Дай посмотреть.

— Ведьмочка…

— Не спорь с врачом.

Вздохнув, закатал рукав.

Она тут же схватила меня за руку, заставила повернуться к свету и принялась внимательно осматривать лицо, шею, плечи и руки, словно искала каждую новую царапину.

Врач осторожно осмотрела плечо. Это действительно была всего лишь царапина. Но разве она способна проигнорировать даже столь незначительное ранение.

— Еще немного, и пришлось бы зашивать, — Зло зашипела любима.

— Но не пришлось же, — Успокаивающе ответил я.

Она осторожно сняла повязку с плеча, недовольно нахмурилась и снова начала промывать рану.

— Иди. Если снова ввяжешься в драку, на этот раз шить буду без обезболивающего.

Я рассмеялся, а затем стал серьезный,

Было в ее выражении лица что-!₽м что начало беспокоить. Не долго ходя с этой мыслью задал вопрос.

— Что тебя беспокоит?

— Слишком много раненых, — тут же ответило врач. — Наших с Виолой запасов не хватит. Да и сил тоже.

Она тяжело вздохнула.

Я улыбнулся. Другого ответа и не ожидал. Моя ведьма оставалась собой.

Для нее любовь никогда не чужая жизнь не просто словами. Она проявляет заботу иначе чем другие. Новые бинты, вовремя наложенные швы, и бесконечное желани е сохранить как можно больше жизней.

Пока она перевязывала мое плечо, я неожиданно подумал, что, когда все закончится, обязательно увезу ее отсюда.

Подальше от крови. От бесконечных попыток кого-нибудь убить.

Кажется, Алек рассказывал, что у него есть небольшой дом за городом. Лес, озеро и ни одного человека на несколько миль вокруг.

Идеальное место, чтобы моя ведьма наконец перестала спасать весь мир хотя бы на несколько дней.

В этот момент со стороны площади послышался шум.

Я поднял голову.

По мостовой к нам быстро шла Эстер.

Следом за ней — еще около десятка девушек с лекарскими сумками через плечо. Они внимательно осматривали площадь, на ходу определяя, кому помощь нужна в первую очередь. Ни суеты, ни паники. Только спокойная, уверенная работа.

Совсем как у Адель.

Я невольно посмотрел на нее. Женщина, изменила этот мир одним лишь желанием помогать людям.

— Об этом можешь больше не переживать, — тихо сказал я, отвечая на ее слова о том, что раненых слишком много.

Она проследила за моим взглядом. Замерла всего на мгновение. А потом бросилась вперед.

— Эстер!

С другой стороны площади, почти одновременно с ней, к настоятельнице уже бежала Виола.

Прошло три недели.

За это время город словно заново учился жить.

На улицах снова появились торговцы. На рыночной площади привычно спорили из-за цены овощей, дети носились между рядами, а кузнецы с самого утра стучали молотами так громко, будто хотели убедить всех вокруг, что ничего страшного никогда и не происходило.

Только люди изменились. Теперь они чаще улыбались. Они больше не шарахались от женщин в монастырских платьях. Не переходили на другую сторону улицы, увидев меня с лекарской сумкой. Наоборот, здоровались, благодарили, иногда останавливались всего на минуту, чтобы рассказать, как зажила старая рана или как чувствует себя кто-нибудь из родственников.

Однажды пожилой мужчина даже принес корзину яблок.

Просто так. В знак благодарности.

Я долго пыталась отказаться, но он оказался упрямее меня.

— Если не возьмете, — заявил он тогда, — жена меня домой не пустит.

Пришлось взять.

Я улыбнулась, вспоминая тот разговор, и закрыла историю болезни очередного пациента.

— Всё, — сказала я мальчику лет десяти, осторожно завязывая последний узел на повязке. — Через три дня покажешься снова.

Он серьезно кивнул.

— Спасибо, госпожа лекарь.

— Не госпожа.

— Тогда…

Он растерялся. Я подсказала:

— Просто доктор.

Он широко улыбнулся.

— Спасибо, доктор.

Я потрепала его по волосам.

— Беги.

Стоило мальчику скрыться за дверью, как в кабинет вошла Виола.

За эти недели и она изменилась.

Нет, вспыльчивость никуда не исчезла. Иногда она всё так же ворчала на пациентов, могла пригрозить особо непослушному мальчишке дополнительной перевязкой исключительно в воспитательных целях. Но теперь она больше не боялась принимать решения.

Люди ей доверяли. А она доверяла себе.

— Следующий уже ждет, — сообщила она, заглядывая в записи.

— Кто?

— Старик Брон.

Я тихо рассмеялась.

— Опять спина?

— Нет.

— Тогда что?

— Решил проверить, не умеешь ли ты омолаживать.

Я закрыла лицо ладонью.

— Почему все считают, что врач умеет делать абсолютно всё?

— Потому что ты однажды заставила встать человека, которого уже считали мертвым. Поговаривают это был Лев восточного квартала.

— У него была остановка сердца.

— Это ты знаешь. А весь город решил, что ты колдовала.

Мы переглянулись и одновременно улыбнулись. В этот момент дверь снова открылась. На пороге появилась Эстер.

Она выглядела почти так же, как прежде. Только серебра в волосах стало чуть больше.

— Освободилась? — спросила она.

— Нет. Старик Брон ждёт своей очереди.

Настоятельница оглядела комнату. На полках уже не хватало места для книг. На столах лежали исписанные тетради. А в соседней комнате, на отдельной скамье несколько девушек обсуждали устройство человеческого сердца, споря так горячо, будто речь шла о государственном перевороте.

Эстер долго молчала. Потом неожиданно сказала:

— Я думаю, что тебе пора уйти.

Я удивленно подняла голову.

— Что?

Она спокойно встретила мой взгляд.

— Ты давно выросла из этой роли.

Я ничего не ответила, так как была с ней согласна.

— Девочки многому научились, — продолжила она. — Виола уже ведет прием самостоятельно. Остальные тоже постепенно становятся настоящими лекарями.

Она сделала небольшую паузу.

— А тебе пора идти дальше.

Я медленно покачала головой.

— Мне хорошо здесь.

— Я знаю.

Эстер подошла ближе.

— Но ты создана не для одной лечебницы в монастыре.

Я хотела возразить, что мне все равно некуда идти, но успела. За спиной раздался знакомый голос.

— Я украду ее ненадолго.

Леонард был без плаща и инквизиторского мундира. В обычной темной рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел удивительно… спокойно.

Мужчина подошел ближе и после которого поцелуя произнёс.

— Сегодня у тебя выходной.

Я рассмеялась.

— У врачей не бывает выходных.

— Сегодня будет.

— Но у меня пациенты за дверью.

— Виола справится.

Мы одновременно посмотрели на нее. Она уже успела сесть за мой стол и демонстративно открыла журнал.

— Идите уже, — буркнула она. — Пока я не передумала.

Я вопросительно посмотрела на Эстер. Та едва заметно улыбнулась.

— Сегодня действительно можешь отдохнуть. А завтра обсудим что делать дальше.

Я тяжело вздохнула.

— Хорошо.

Сняла фартук. Повесила его на спинку стула и забрала со стола свою старую сумку.

Леонард покачал головой.

— Она тебе сегодня не понадобится.

— Может быть, в может и нет. Все в жизни бывает.

Он только улыбнулся.

— Иногда мне кажется, что ты носишь ее даже во сне.

— Конечно.

— Почему?

Я посмотрела на потрепанную кожаную сумку.

Потом на него.

И совершенно серьезно ответила:

— Потому что беда никогда не предупреждает заранее.

Он ничего не сказал.

Лишь осторожно переплел свои пальцы с моими.

— Тогда пойдем.

— Куда?

— Покажу кое-что.

Я уже открыла рот, чтобы задать еще десяток вопросов.

Но потом передумала.

За последние месяцы я научилась ему доверять.

Поэтому просто крепче сжала его ладонь и пошла рядом.

Мы покинули монастырь через боковые ворота и направились к городу пешком. День выдался ясным, но прохладным. Над дорогой тянулся лёгкий туман, уже почти рассеянный солнцем, а на влажной траве ещё блестели капли росы. Леонард держал меня за руку и не торопился объяснять, куда ведёт. На мои вопросы отвечал одинаково спокойно:

— Скоро увидишь.

— Ненавижу сюрпризы, — в очередной раз напомнила я.

— Знаю.

— Тогда почему продолжаешь меня мучить?

— Потому что ты слишком любопытна, чтобы уйти.

Возразить было нечего. Я действительно не собиралась возвращаться, пока не выясню, что он задумал. Впрочем, рядом с ним даже обычная прогулка давно перестала казаться потерей времени. Мне нравилось идти, чувствуя тепло его ладони, слышать размеренный стук сапог по дороге и не думать хотя бы несколько минут о больных, перевязках и чужих жизнях, которые всё ещё зависели от моих решений.

Город встретил нас привычным шумом. За прошедшие недели следы недавнего сражения почти исчезли. На площади заменили повреждённые доски помоста, отмыли камни от крови и убрали обломки перевёрнутых прилавков. Только на стене одного из домов оставалась длинная тёмная отметина от выстрела, напоминая, насколько близко всё подошло к настоящей бойне.

Новый Совет пока располагался в старом здании управы. Его сформировали по временному протоколу, о котором когда-то рассказывал Леонард. Места заняли люди, заслужившие признание не титулами и деньгами, а тем, что делали для города. Алек согласился стать представителем порядка. Эстер должна была занять место настоятельницы. Несколько человек пришли от учителей, ремесленников и лекарей.

Мы свернули с главной улицы и пошли в сторону северной части города. Здесь дома стояли свободнее, между ними попадались небольшие сады, а вместо лавок и мастерских чаще встречались закрытые дворы. Я бывала в этом районе всего несколько раз и совершенно не понимала, что могло понадобиться Леонарду именно здесь.

— Ты купил дом? — предположила я.

— Нет.

— Нашёл ещё одного человека, которого нужно лечить?

— Сегодня никто не умирает.

— Это слишком смелое заявление.

Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Попробуй хотя бы пять минут не искать беду.

— Я её не ищу. Она сама прекрасно меня находит.

Леонард неожиданно остановился и притянул меня ближе. Его рука легла на мою талию, а взгляд на мгновение стал серьёзнее.

— Именно поэтому я хочу дать тебе место, где беду будут встречать подготовленными.

Я нахмурилась, но он уже отпустил меня и продолжил путь. Больше вопросов я не задавала, хотя любопытство только усилилось.

Мы остановились перед большим каменным зданием, окружённым высоким кованым забором. Оно выглядело старым, но крепким. Три этажа, широкие окна, высокая крыша и два небольших крыла по бокам. Когда-то фасад, вероятно, был светлым, однако годы и городская копоть сделали камень серым. На нескольких окнах ещё не было стёкол, часть крыши закрывали свежие доски, а во дворе лежали брёвна, мешки с известью и строительные инструменты.

За оградой работали люди. Они меняли рамы, таскали доски, двое мужчин очищали стену от старой штукатурки. Из открытых окон доносились удары молотков и голоса.

Я остановилась у ворот.

— Что это?

— Раньше здесь была школа для детей из обеспеченных семей, — ответил Леонард. — Потом здание несколько лет пустовало. Владельцы не могли договориться, кому оно принадлежит, а город не хотел тратить деньги на восстановление.

Он достал из кармана ключ и вложил его в мою ладонь.

Тяжёлый металл холодил кожу. Я перевела взгляд с ключа на здание, затем снова на Леонарда.

— Зачем он мне?

— Чтобы открыть дверь.

— Какую?

— Для начала главную.

Я не сдвинулась с места. В голове уже складывался ответ, но он казался слишком невероятным, чтобы позволить себе поверить раньше времени.

Леонард открыл ворота и жестом пригласил меня войти. Рабочие, заметив нас, ненадолго прервали занятия. Несколько человек приветственно кивнули, а один из мужчин поспешил убрать с дороги деревянную балку.

Главная дверь была новой, из тёмного дерева, с ещё не потускневшей металлической ручкой. Я вставила ключ в замок. Он повернулся легко, будто только этого и ждал.

За дверью открылся просторный холл. Внутри пахло деревом, известью и свежей краской. Пол ещё не успели полностью привести в порядок, но стены уже очистили. По обеим сторонам располагались широкие проходы, ведущие в длинные коридоры. Через высокие окна внутрь падал дневной свет, и в нём кружилась строительная пыль.

В центре холла стояла большая деревянная доска, накрытая тканью.

Я медленно прошла внутрь, не выпуская ключа из руки.

— Леонард…

— Подожди.

Он взялся за край ткани и потянул вниз. На деревянной поверхности проступили аккуратно вырезанные буквы:

Школа лекарского искусства имени Эстер Рейн.

Несколько секунд я просто смотрела на надпись. Прочитала один раз, потом второй, будто от повторения слова могли изменить значение. Имя Эстер стояло в самом центре — глубокими ровными буквами, которые уже невозможно было стереть одним приказом или обвинением.

— Она ещё не знает, — тихо произнёс Леонард. — По крайней мере, не знает о названии.

Я провела пальцами по краю доски.

— Ты действительно это сделал?

— Пока только начал. Здание требует ремонта. Нужны книги, инструменты, материалы. Совет согласился выделить часть средств, но большую часть пришлось найти другим способом.

Я повернулась к нему.

— Каким?

— Законным.

— Леонард.

— Почти законным.

Я прищурилась.

— Что именно ты сделал?

— Продал несколько домов, принадлежавших людям Лирсена. По документам они числились собственностью гильдии, а после её расформирования перешли городу. Город получил свою долю. Остальное направили сюда.

— Ты просто забрал их имущество?

— Они покупали эти дома на деньги, украденные у жителей. Я лишь вернул средства тем, кому они принадлежали.

Спорить с такой логикой было сложно. Тем более я прекрасно знала, сколько лет гильдия наживалась на страхе, болезнях и беспомощности людей.

Я сделала ещё несколько шагов. За первой дверью располагалось просторное помещение с длинными столами. На одном уже лежали книги, тетради и несколько анатомических рисунков. На стене кто-то закрепил большую доску для записей.

В следующей комнате стояли койки.

Не те грубые лежанки, к которым я успела привыкнуть в местных лечебницах, а ровные деревянные кровати, между которыми оставалось достаточно пространства. Возле каждой — небольшой столик. Окна открывались, пропуская воздух, а пол можно было легко мыть.

Я медленно огляделась.

— Здесь будет лечебница?

— Учебная лечебница, — уточнил Леонард. — Пациенты смогут получать помощь бесплатно. Ученицы будут работать под наблюдением опытных лекарей.

— Ученицы?

— И ученики, если захотят учиться у тебя.

Я резко посмотрела на него.

— Ты хочешь принимать мужчин?

— Это твоя школа. Решать тебе.

Я задержала взгляд на его лице. Он произнёс это без вызова, не пытаясь проверить мою реакцию. Просто признал моё право определять правила.

— Будем принимать всех, — сказала я. — Если мужчина готов признать, что женщина может знать больше него, значит, безнадёжен он ещё не окончательно.

Леонард усмехнулся.

— Примерно этого я и ожидал.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь комнаты были меньше. Некоторые предназначались для занятий, другие — для хранения лекарств и инструментов. В одном помещении стояли высокие шкафы с запирающимися дверцами.

Я тут же подошла ближе и проверила замки.

— Хорошие.

— Виола выбирала.

— Виола знала?

— Она помогала составлять список необходимого.

— Значит, все вокруг знали, кроме меня?

— Практически.

— Предатели.

— Они боялись, что ты заставишь остановить ремонт и направить деньги на очередную лечебницу.

— Разумное решение.

— Вот поэтому тебе ничего и не сказали.

На третьем этаже находились будущие комнаты для учениц. Небольшие, простые, по две кровати в каждой. В конце коридора располагалась общая столовая, а рядом — кухня.

Я открывала одну дверь за другой и постепенно понимала масштаб задуманного. Это была не маленькая школа при монастыре и не тайная комната, где женщины по ночам передавали друг другу знания. Здесь могли учиться десятки людей. Они могли жить, читать, практиковаться и не прятать руки, когда брали инструменты.

— Совет уже утвердил разрешение? — спросила я.

— Временный указ подписан вчера. Окончательный закон должен пройти голосование через месяц.

— А если не пройдёт?

— Пройдёт.

— Ты так уверен?

— После того как на площади женщины лечили раненых быстрее и лучше официальных лекарей, спорить стало труднее. К тому же большинство прежних представителей гильдии либо арестованы, либо сбежали.

— Остались другие.

— С ними разберёмся.

Я остановилась у окна. Отсюда было видно почти весь двор и часть города. За крышами возвышалась башня старой управы, дальше тянулись кварталы, а на горизонте угадывались стены монастыря.

В прошлой жизни я тоже стояла у окон учебных корпусов. Тогда впереди были экзамены, бесконечная практика, дежурства и годы, потраченные на то, чтобы доказать собственную пригодность профессии. Я не думала, что однажды окажусь по другую сторону кафедры. Что мне придётся не только спасать людей, но и решать, каким станет следующее поколение врачей.

— Я не знаю, смогу ли, — призналась я.

Леонард подошёл сзади и положил руки мне на плечи.

— Ты уже это делаешь.

— Виола — одна ученица. Здесь их будут десятки.

— Один лекарь способен спасти сотни людей. Хороший учитель — тысячи.

Я прикрыла глаза. Его подбородок легко коснулся моей макушки, а руки обняли крепче.

— У меня не получится преподавать всё, — сказала я. — Нужны анатомия, травы, уход, хирургия, акушерство. Я не специалист во всех направлениях.

— Поэтому ты будешь не одна...

Где-то внизу хлопнула дверь. Послышались голоса, а затем громкий женский смех.

Я обернулась.

— Кто там?

— Пойдём.

Мы спустились в холл. Когда показались на лестнице, я остановилась.

Помещение, ещё несколько минут назад почти пустое, теперь было заполнено людьми. Возле входа стояла Эстер. Рядом с ней — Мариэлла и девушки из монастыря. Виола, уже снявшая рабочий фартук, держала под мышкой свёрнутые чертежи. Алек опирался плечом о стену и разговаривал с Ухом. Элтран выглядывал из-за его спины, словно боялся, что его сейчас отправят таскать доски.

Даже Икар оказался здесь. Он стоял немного в стороне и делал вид, что просто случайно проходил мимо.

Последним у окна обнаружился Эсол.

Он пришёл в ярко-зелёной рубашке, красных брюках и новом жилете, расшитом золотой нитью. Шляпа с перьями была настолько широкой, что он едва не задел ею оконную раму.

— Вы устроили заговор, — сказала я, медленно спускаясь.

— Очень хороший заговор, — поправил Эсол. — Я лично одобряю.

— Тебя никто не спрашивал.

— Но я всё равно внёс вклад.

— Какой?

Он широко развёл руки.

— Украшение праздника.

Виола бросила на него выразительный взгляд.

— Он привёз три сундука книг, — сдал клоуна Леонард.

Я замерла.

Эсол пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном.

— Случайно обнаружил их в одном доме. Хозяева всё равно больше не вернутся.

— Ты их украл?

— Освободил от невежества.

— Я даже не хочу знать.

— Вот за это ты мне и нравишься, ведьмочка. Бросай злого инквизитора и утони в моих объятиях.

Виола шагнула ближе и наступила ему на сапог.

— Ауч, — негромко произнёс он, но улыбаться не перестал.

Эстер тем временем подошла к деревянной доске. Прочитала надпись и надолго замолчала. Её пальцы медленно коснулись вырезанных букв.

— Вы не должны были, — сказала она наконец.

— Должны, — возразила я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось то выражение, которое я уже видела после спасения новорождённого. Смесь гордости, усталости и тихой веры в то, что всё пережитое было не напрасно.

— Эта школа должна носить твоё имя, — продолжила я. — Ты сохраняла знания тогда, когда за них убивали. Ты спасала женщин, которых остальные предпочитали не замечать. Если бы не ты, меня бы давно сожгли или я снова умерла бы, пытаясь кого-нибудь вытащить из пожара.

— Последнее всё ещё возможно, — заметил Леонард.

Я обернулась к нему.

— Не порть момент.

Эстер улыбнулась и покачала головой.

— Хорошо. Спорить с вами обоими бесполезно.

Она повернулась к собравшимся девушкам.

— Полагаю, нам придётся оправдать это название.

— Придётся, — согласилась Виола. — Я уже выбрала себе комнату.

— Ты здесь будешь жить? — спросила я.

— Нет. Но кабинет мне нужен.

— Для чего?

— Принимать пациентов.

Ещё недавно она держала инструменты так, будто боялась ошибиться в каждом движении. Теперь говорила о собственном кабинете. Думаю, в моем взгляде отразилась та же гордость, что и в глазах Эстер минуту назад.

— Тогда выбирай тот, где больше света, — сказала я. — И никаких пациентов без записей.

— Конечно.

— И не угрожай им ножом.

— Хорошо. Постараюсь.

Эсол негромко рассмеялся.

— Тебя она лечить не будет, — решила я.

— Неужели я не заслужил хоть толику сострадания. Придётся ранить себя чтобы привлечь внимание.

Он приложил руку к сердцу, изображая оскорблённое достоинство, но его уже никто не слушал.

Алек подошёл к нам и протянул мне папку.

— Здесь документы на здание, разрешение Совета и список людей, согласившихся преподавать.

Я открыла первую страницу.

Эстер — акушерство и женские болезни.

Мариэлла — лекарственные растения и приготовление настоев.

Алек — основы анатомии повреждений и помощь при ранениях.

Я удивлённо подняла голову.

— Ты собираешься преподавать?

— Иногда, — ответил он. — Люди часто умирают до появления лекаря. Стража должна уметь хотя бы остановить кровь. Нас учили оказанию первой помощи.

Следующим в списке стоял пожилой хирург, покинувший гильдию много лет назад. Затем несколько акушерок, травниц и даже один учитель, готовый вести чтение и письмо для девушек, которые прежде не имели возможности учиться.

В самом конце было моё имя.

Аделина Рейнгард — руководитель школы, хирургия, общая медицина и организация лечебного дела.

Я долго смотрела на строку.

— Руководитель?

— Кто-то должен отвечать за весь этот ужас, — заметила Виола.

— Почему именно я?

Все вокруг неожиданно замолчали.

А потом Эстер ответила:

— Потому что ты первая из нас не просто захотела помочь отдельным людям. Ты решила изменить саму систему.

Когда я очнулась в этом мире, единственным желанием было выжить и продолжить лечить. Я не собиралась бороться с гильдией, создавать школы или менять законы. Просто не могла пройти мимо умирающего человека.

Но каждый спасённый пациент становился доказательством. Каждая ошибка гильдии — ещё одной причиной не останавливаться.

Я подняла взгляд на людей, собравшихся в холле. На Эстер, которая когда-то решила рискнуть всем ради незнакомой женщины. На Виолу, превратившуюся из осторожной ученицы в лекаря. На Алека, признавшего, что закон не всегда означает справедливость. На Уха и Элтрана, которые готовы были защищать нашу лечебницу, даже не понимая половины того, что мы делаем.

Потом посмотрела на Леонарда.

Он стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал за мной с едва заметной улыбкой. Человек, который первым назвал меня ведьмой, теперь построил для меня школу.

— Хорошо, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: учиться будет тяжело. Никаких поблажек. Никакой веры в чудеса. Только знания, практика и ответственность.

— А костры? — спросил Эсол.

— Особо ленивых буду сжигать лично.

— Тогда мне лучше не поступать, — сообщил король дорог и направился к выходу. Напоследок кинул Виоле. — Черноглазка, не убей никого.

Смех прокатился по холлу, отражаясь от ещё пустых стен. Рабочие у входа тоже улыбнулись, хотя вряд ли слышали весь разговор.

Эстер подняла руку, дожидаясь тишины.

— Тогда позвольте мне представить Аделину Рейнгард, — произнесла она. — Основательницу и первого руководителя школы, где женщинам больше не придётся скрывать свои знания.

Я хотела остановить её, но не успела.

Кто-то начал хлопать. Первой, кажется, Виола. Затем к ней присоединились остальные. Звук постепенно усиливался, заполняя просторное помещение.

Я стояла посреди холла, не зная, куда деть руки. Никогда не любила публичную благодарность. В прошлой жизни аплодисменты доставались артистам, спортсменам и политикам. Врач обычно получал короткое «спасибо», а иногда — жалобу, если шрам оказался слишком заметным.

Но сейчас люди благодарили не меня одну.

Они приветствовали право учиться и спасать человека, не оглядываясь на пол, происхождение и разрешение тех, кто привык решать за остальных.

Я медленно выдохнула и позволила себе улыбнуться. Это первый шаг к великим переменам.

Праздник продолжался до самого вечера.

Я не сразу поняла, кто успел накрыть длинные столы во дворе. Кажется, этим занимались девушки из монастыря вместе с людьми Уха. Рабочие отложили инструменты, кто-то принёс горячий хлеб, мясо, несколько больших кувшинов с напитками и столько пирогов, будто мы собирались отметить не открытие школы, а победу в войне.

Впрочем, для многих это и была победа.

Эстер долго разговаривала с теми, кто согласился преподавать. Мариэлла изучала будущую комнату для трав, требуя дополнительные полки и отдельное окно для просушки растений. Алек спорил с рабочими о том, насколько прочными должны быть двери в хранилище лекарств. Ух предлагал поставить возле входа двух своих людей, чтобы никто не пытался украсть инструменты, а Элтран уверял, что сам способен проследить за всем зданием.

Виола уже успела занять кабинет на втором этаже и теперь пыталась доказать мне, что ей обязательно нужен отдельный запирающийся выдвижной ящик.

— Зачем? — спросила я.

— Для инструментов.

— Каких именно?

Она отвела взгляд.

— Виола.

— Хорошо. Для лекарств и инструментов.

— И?..

— Один кинжал не считается опасным оружием.

Я устало потёрла переносицу. По опыту знала, что спорить с Виолой себе дороже. Она сделает все в точности, как пожелает. Но никто же не запрещает использовать старую добрую хитрость.

— В лечебном кабинете не должно быть оружия. Но всякое может произойти. Поэтому, оставь один.

— Спасибо.

Она улыбнулась настолько довольно, что я сразу поняла: спор был заранее просчитан. Виола знает меня не хуже, чем я ее. Она собиралась хранить оружие в кабинете независимо от моего решения, но теперь ещё и получила официальное разрешение.

— Ты становишься хитрее, — заметила я.

— Учусь у лучших.

Она выразительно посмотрела в сторону Леонарда.

Тот стоял у ворот и разговаривал с Алеком, однако, заметив мой взгляд, тут же обернулся. Казалось, он всегда чувствовал, когда я смотрю на него. Уголок его губ едва заметно поднялся.

Я улыбнулась в ответ.

— Иди к нему, — сказала Виола.

— Зачем?

— Потому что весь день ты делаешь вид, будто тебе интереснее мои шкафы, чем мужчина, который построил для тебя школу.

— Я действительно переживаю за шкафы.

— Конечно.

Она закатила глаза и подтолкнула меня в спину.

— Иди. Здесь без тебя ничего не развалится. Если что-нибудь случится, я позову.

— И никого не лечи без меня.

— Я уже несколько недель принимаю пациентов самостоятельно.

— Это не значит, что мне перестало быть страшно.

Виола на мгновение стала серьёзнее.

— Со мной всё будет хорошо.

Я посмотрела на неё внимательнее. После возвращения Эстер в ней действительно что-то изменилось. Исчезла постоянная внутренняя готовность к новой потере. Осторожность осталась, вспыльчивость тоже, но теперь за ними не скрывалась прежняя пустота.

Я коснулась её руки.

— Я знаю.

На этот раз она сама меня обняла. Коротко и крепко, а затем сразу отстранилась, будто боялась, что кто-нибудь заметит проявление чувств.

— Иди уже, — буркнула она.

Я не стала спорить.

Леонард закончил разговор с Алеком как раз тогда, когда я подошла. Старый друг скользнул по нам понимающим взглядом и без каких-либо объяснений направился к остальным.

— Вы что-то задумали, — сказала я.

— Почему ты так решила?

— Он слишком быстро ушёл.

— Возможно, просто не хочет мешать.

— Алек никогда не выглядит так, будто боится кому-то помешать.

Леонард протянул мне руку.

— Пройдёмся?

Я оглянулась на двор. Люди разговаривали, смеялись и обсуждали будущее школы. Эстер заметила нас, но лишь едва заметно кивнула, словно заранее знала, куда он собирается меня увести.

— Все действительно участвуют в этом заговоре?

— Почти все.

— Даже Эстер?

— Особенно Эстер.

Я вложила ладонь в его руку.

— Хорошо. Но недолго.

— Разумеется.

Мы покинули двор через боковую калитку и пошли вдоль стены. Солнце уже опустилось за крыши, оставив после себя длинную светлую полосу на горизонте. Воздух стал прохладнее, от земли тянуло сыростью, а город постепенно успокаивался после дневной суеты.

Леонард молчал.

Я тоже не торопила его. За последние месяцы научилась различать его молчание. Иногда оно означало раздражение, иногда — усталость, а порой ему просто не требовались слова. Сейчас он о чём-то думал, перебирая пальцами мою ладонь.

— Ты переживаешь? — спросила я.

— Нет.

— Лжёшь.

— Немного.

Это признание заставило меня остановиться.

Леонард Грейвис мог без колебаний войти в здание, полное вооружённых преступников. Мог в одиночку выступить против гильдии, годами обманывать людей, считавших себя хозяевами города, и сражаться на площади, не изменившись в лице. Но сейчас он признался, что волнуется.

— Что происходит?

Он не ответил сразу. Вместо этого повёл меня дальше, к небольшому саду за школой. Здесь ещё ничего не успели привести в порядок. Трава выросла почти до колен, ветви старых деревьев переплелись над узкой дорожкой, а в центре стояла каменная скамья, покрытая мхом.

Мы остановились возле неё.

— Когда я впервые увидел тебя, — начал Леонард, — ты стояла над человеком со скальпелем.

— Ты решил, что я собираюсь его убить.

— Именно.

— Не самое удачное знакомство.

— Учитывая всё последующее, вполне подходящее.

Я усмехнулась, но он оставался серьёзен.

— Ты нарушала каждый закон, который я должен был защищать. Спорила со мной, сбегала, пряталась, снова лечила и неизменно оказывалась там, где тебе грозила опасность.

— Ты перечисляешь мои достоинства?

— Пытаюсь понять, в какой момент перестал хотеть тебя арестовать и начал бояться, что однажды не успею спасти.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

Он продолжил:

— Сначала я считал тебя угрозой. Затем — загадкой. Позже понял, что ты единственный человек, рядом с которым мне не нужно притворяться тем, кем меня привыкли видеть.

Леонард отпустил мою руку и сделал шаг назад.

Тогда я заметила, что в его пальцах появилась небольшая коробочка.

— Лео…

— Подожди.

— Ты собираешься…

— Ведьмочка, если ты не замолчишь хотя бы на минуту, я забуду всё, что собирался сказать.

Я послушно закрыла рот.

Он опустился передо мной на одно колено.

За всю мою первую жизнь никто не делал мне предложения. Даже близко. В молодости я считала, что ещё успею. Потом работа заняла слишком много времени, а люди, которые появлялись рядом, постепенно исчезали. К шестидесяти годам мысль о семье превратилась в нечто далёкое, почти чужое.

Я была уверена, что давно перестала об этом мечтать.

Оказалось, я просто запретила себе мечтать о том, чего не могла получить.

Леонард открыл коробочку. Внутри лежало простое кольцо из тёмного металла с маленьким прозрачным камнем. Никакой вычурности, тяжёлых узоров или огромных драгоценностей. Именно такое, какое я смогла бы носить, не снимая во время работы.

— Я не могу обещать тебе спокойную жизнь, — произнёс он. — Ты всё равно найдёшь человека, которого нужно спасать, даже если мы уедем на край света. Я тоже не обещаю перестать ввязываться в опасные дела. Скорее всего, мы будем спорить, ты продолжишь ругать меня за ранения, а я — запирать тебя дома, когда станет слишком опасно.

— Это не слишком удачная речь для предложения.

— Я ещё не закончил.

Мне пришлось снова замолчать.

— Но я могу обещать, что всегда буду возвращаться к тебе. Что не стану запрещать тебе быть врачом, даже когда буду бояться за тебя. Что построю столько школ, сколько ты захочешь, и найду любые книги, которые понадобятся. А если весь мир снова решит назвать тебя ведьмой, я встану рядом и объясню ему, насколько он ошибается.

У меня защипало глаза.

Я быстро моргнула, надеясь, что он не заметит. Разумеется, заметил.

— Адель, — сказал он уже тише, — стань моей женой.

Я смотрела на него и не могла ответить сразу.

Не потому, что сомневалась.

Просто в голове одновременно уместились две жизни. Та, первая, где я всегда откладывала всё личное на потом. И эта — короткая, опасная, наполненная людьми, которых я успела полюбить сильнее, чем считала возможным.

Я однажды уже умерла, так и не позволив себе жить.

Повторять эту ошибку не собиралась.

— Только при одном условии, — произнесла я.

Леонард насторожился.

— Каком?

— Ты перестанешь скрывать от меня ранения.

Он помолчал, явно обдумывая возможность обойти условие.

— Хорошо. Я буду сообщать о серьёзных ранениях.

— Обо всех.

— О тех, которые требуют лечения.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

— Ладно, — сдался он. — Обо всех.

— И позволишь мне осматривать их.

— Если ты не будешь специально давить на больное место.

— Ничего не обещаю.

Он тихо рассмеялся.

— Так ты согласна?

Я опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на влажную землю, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Леонард мгновенно притянул меня ближе, одной рукой обняв за талию, а другой всё ещё удерживая открытую коробочку.

— Это означает «да»? — спросил он, когда мы отстранились.

— Это означает, что тебе придётся терпеть меня до конца жизни.

— Тогда согласна?

— Да, Лео. Я выйду за тебя.

Я шла по тёмным переулкам Восточного квартала, придерживая лекарскую сумку, которая при каждом шаге ударялась о бедро. Впервые вызвали именно меня — не Адель, не Эстер, не кого-то из старших лекарей, чьи имена уже знала половина города. Меня.

Раньше такого не случалось. Жители квартала терпеливо ждали Адель, даже если ради этого приходилось провести несколько часов у дверей лечебницы. Ей доверяли, потому что она никогда не спрашивала, кем был человек, где достал деньги и почему получил ножевую рану. Она просто мыла руки, открывала сумку и принималась за работу.

После открытия школы Адель всё равно продолжала приходить в Восточный квартал. Совет требовал её присутствия на заседаниях, ученицы засыпали вопросами, пациенты выстраивались у дверей новой лечебницы ещё до рассвета, а Леонард пытался хотя бы иногда увезти теперь уже беременную жену за город. Однако несколько раз в неделю она надевала простую одежду, брала потрёпанную сумку и шла туда, где люди всё ещё не слишком доверяли женщинам-врачам.

Адель настойчиво повторяла, что знания ничего не стоят, если ими пользуются только ради тех, у кого есть деньги. Раньше я считала её безумной. Теперь сама шла по тёмным улицам среди домов, в окна которых порядочные горожане старались даже не смотреть.

Только, в отличие от Адель, привычной уверенности я не чувствовала.

Три дня назад у меня умерла пациентка. Пожилую женщину привезли слишком поздно. Вместо привычной лихорадки её тело стремительно остывало, дыхание становилось всё тяжелее, а губы посинели ещё до того, как она оказалась в лечебнице.

Я сделала всё, чему меня учили. Выслушала лёгкие, растирала грудь, дала настой, согревала её и следила за каждым вдохом, не отходя от постели всю ночь. К утру она умерла.

Адель сказала, что спасти её было невозможно. Эстер повторила то же самое. Даже Мариэлла, обычно находившая траву почти от любой болезни, лишь покачала головой.

Но легче от этого не стало.

Я помнила лицо дочери пациентки, когда пришлось сообщить о смерти. Сначала женщина смотрела на меня, словно не понимала произнесённых слов, а потом медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками.

До того дня я знала, что люди умирают. Я видела смерть ещё во время учёбы, держала рожениц за руки, пока Эстер пыталась остановить кровотечение, помогала Адель перевязывать раненых после сражения на площади. Но та пожилая женщина оказалась первым пациентом, которого доверили только мне. Первым, за чью жизнь отвечала я одна.

И я её потеряла.

Вчера вечером Адель зашла ко мне. Ничего не сказала, только положила на стол историю болезни умершей пациентки.

— Найди ошибку.

Я несколько раз перечитала записи. Проверила время, последовательность действий, назначения и изменения состояния. Потом начала сначала.

Ошибки не было.

— Тогда почему она умерла? — спросила я.

Адель некоторое время молчала, глядя на меня поверх раскрытой истории болезни.

— Потому что мы не боги, — наконец ответила она. — Иногда люди приходят слишком поздно. Иногда болезнь оказывается сильнее. Иногда мы ошибаемся. Самое страшное начинается не тогда, когда врач теряет пациента, а когда перестаёт задавать себе вопросы.

Я ей ничего не ответила. Кабинет всё равно не открыла.

А сегодня ночью в окно моей комнаты постучали. Сначала тихо, словно тот, кто стоял снаружи, боялся меня разбудить. Затем ещё раз — настойчивее.

За стеклом стоял мальчик лет девяти. Худой, бледный, в слишком большой куртке, из рукавов которой едва выглядывали пальцы. Я открыла окно, впуская в комнату холодный ночной воздух.

— Ты чего здесь делаешь?

— Госпожа доктор, — выдохнул он, тяжело дыша после бега. — Пожалуйста, пойдёмте со мной. Рыбак умирает…