Женя внезапно получила в наследство домик в деревне и теперь направляется в Нижние Ложкари. Казалось бы, обычная деловая поездка, однако все с самого начала идет не так: Женю никто не встречает, нотариуса нет на месте, а мобильная связь отсутствует.
Что скрывают деревенские? Почему один из местных жителей так странно смотрит на Женю, и почему она сама не может оторвать от него глаз?
И главный вопрос: как сегодня может быть четверг, если четверг был вчера?
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя. И Женя, заранее сделавшая музыку потише, чтобы не пропустить объявление, принялась сматывать наушники — убрать в сумку.
Проводные наушники — настоящий антиквариат, сто лет не пользовалась и еще столько бы о них не вспоминала. Но что делать, если Юлька не только взяла материны беспроводные без спроса, но и умудрилась утопить их в луже во время недавнего дождя? Ох уж эти подростки!
Знай Женя заранее, конечно же, озаботилась бы покупкой новых. Однако, когда обнаружилась пропажа, до вылета рейса оставалось слишком мало времени, и пришлось довольствоваться тем, что есть — старенькой гарнитурой с тонкими перекрученными проводами, которая по чистой случайности обнаружилась в комоде.
Но это все мелочи. Особенно когда пришлось сперва лететь через полстраны, потом ночевать в гостинице (Женя всегда с трудом засыпала на новом месте), а затем с утра пораньше бежать на электричку, которая, как выяснилось, следовала в Нижние Ложкари лишь один раз в день.
Женя предпочла бы такси и подъем в более щадящее время, но администратор гостиницы рассоветовал: дороги плохие, а такси в городе в основном «пузотерки». Вот и пришлось вставать ни свет ни заря и мчаться на вокзал.
Так что все другие мелкие неудобства вроде наушников действительно ерунда. Сейчас перед Женей стояла главная задача — решить все дела до вечерней электрички в обратную сторону, чтобы не застрять тут до завтра.
Если прошлой ночью Женя толком не сомкнула глаз в номере весьма неплохого городского отеля, то какой станет ночевка в захолустной деревушке? Да и найдется ли здесь место, где можно остановиться хотя бы с маломальским комфортом? Проверять ей точно не хотелось.
«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из громкоговорителя.
Женя подхватила сумку и поспешила к дверям.
Из остановившегося состава на платформу, прямо за которой высился довольно густой, на первый взгляд, лес, вышла только Женя. Сухой жаркий ветер пахнул в лицо и разметал волосы. Короткие, недавно подстриженные под каре пряди вернулись на место, хлестнув кончиками по шее, и Женя автоматически пригладила их рукой. А когда проморгалась от набившейся в глаза пыли, электричка уже подала предупредительный сигнал и поспешила дальше по маршруту.
Немногочисленные пассажиры провожали пустую платформу и оставшуюся на ней одну-единственную женщину безучастными взглядами.
Женя с тоской посмотрела вслед уносящемуся составу, оставившему ее в бог знает в какой глухомани, снова пригладила волосы, в очередной раз пообещав себе, что теперь-то уж точно отрастит их до такой длины, чтобы можно было при необходимости собирать в хвост, передернула плечами и решительно зашагала по платформе.
Ничего, она все равно тут ненадолго. Всего и дел, что добраться до деревни, встретиться там с нотариусом по фамилии Федотов, узнать у него поподробнее, что ей причитается, и подписать бумаги.
Потом подать объявление о продаже можно и из дома.
Насчет того, что такси-«пузотерки» до Нижних Ложкарей не доедут, в гостинице не соврали. Стоило Жене добраться до конца длинной платформы, как перед ней открылся вид на рыжую грунтовую дорогу. В наличии имелись и рытвины, и крупные комья глины, в хаотичном порядке разбросанные то там, то здесь, и остробокие камни, некоторые из которых достигали весьма приличных размеров. Женя будто наяву услышала скрежет, с каким такие «красавцы» встретятся с автомобильным днищем.
Кроме того, сама дорога оказалась узкой, и вряд ли на ней смогли бы разъехаться два встречных транспортных средства. А если бы встретились… Впрочем, глубина канав вдоль обочин явно намекала, что ничего хорошего из этого бы точно не вышло.
«Да тут только на тракторе», — подумала Женя, и уже через пару секунд, присмотревшись, поняла, что не ошиблась: в засохшей глине отчетливо читался след от тракторных гусениц.
Заросший травой покосившийся указатель на обочине гласил, что до Нижних Ложкарей целых три километра. Немало, учитывая ландшафт и солнцепек.
— Прелестно, — проворчала Женя и, перебросив ремень спортивной сумки через плечо, чтобы освободить руки, потянулась к карману джинсов за телефоном.
Сглупила, что заранее не посмотрела расстояние от станции до населенного пункта и не договорилась о встрече у платформы. Наверняка нотариус мог это устроить — хоть бы и на тракторе, все не пешком. Теперь придется ждать…
Или
— Л-ладно, — разочарованно пробормотала она себе под нос и вернула телефон обратно — в задний карман.
Пешком так пешком. Выбора все равно нет.
И Женя начала осторожно спускаться по щербатым, частично раскрошившимся ступеням, ведущим с платформы.
То, что ей удалось спуститься, не переломав себе ноги и не заколовшись насмерть угрожающе торчащими концами арматуры, Женя сочла своей маленькой победой. Осталось дело за малым — преодолеть три километра, и дело в шляпе.
Женя расправила на груди широкий ремень сумки и уверенно двинулась по дороге вдоль гусеничного следа.
К такой жаре и пыли жизнь Женю не готовила, и уже через полчаса пути она вся взмокла и, казалось, пропиталась дорожной пылью насквозь. Волосы неприятно липли к разгоряченной коже на шее, глаза слезились от солнца (надо же было забыть взять солнцезащитные очки!) и опять же — от пыли. Пыль, пыль и солнце…
Пол-литровая бутылка воды, предусмотрительно взятая с собой, кончилась до обидного быстро, а дорога заканчиваться не собиралась. Хоть не разветвлялась, и на том спасибо — не хватало еще заблудиться.
Интересно, тут водятся дикие звери?..
Женя с подозрением покосилась на лес, раскинувшийся по обе стороны от дороги, и решила, что проверять не рискнет. Если и не животные, то клещи там найдутся наверняка. Так что как бы ни было велико желание спрятаться от солнцепека в тень, Женя предпочла потерпеть.
Сдула влажную прядь с лица и продолжила путь.
Телефон по-прежнему не подавал признаков жизни, и напрасно она проверяла сеть каждую сотню шагов. Глупо, конечно, так и батарею спустить недолго, и потом, даже когда появится связь, никто не сможет до нее дозвониться.
С другой стороны, вряд ли бы ей позвонил кто-то, кроме коллег или клиентов, которым, по закону подлости, всегда неймется в выходные. Так что, может, и к лучшему.
Вчера, когда Женя только приземлилась в аэропорту, она сразу отписалась мужу и дочери, чтобы не волновались. Юлька ответила стандартным «угу» — подростковый бунт не терпел сантиментов. А Витя пожелал удачи и сказал написать ему, когда будет вылетать домой. Так что звонков от нее никто до этого времени не ждал и сам связываться с ней явно не собирался.
А ведь раньше Витька звонил по пять раз в день просто спросить, как дела…
Женя невесело усмехнулась при этой мысли. Она даже не знала, когда между ними все расклеилось. И винить его одного тоже не могла. Когда муж уезжал в командировку в прошлом месяце, Женя сама не звонила ему неделями и не чувствовала в этом никакой необходимости.
Будь в их отношениях прежняя близость, наверное, Витя смог бы отложить дела и поехать с ней. Однако он обошелся скупым: «Будь осторожна». А она даже не подумала позвать его с собой.
Дочь пригласила и то скорее из вежливости. Но та ожидаемо фыркнула, что «деревенский вайб» не для нее. На том и порешили.
Женя тоже не рвалась в глушь. У них даже дачи не было, и Жене никогда ее не хотелось. Ну, то есть дачи в классическом понимании — с огородом, сараями и лопатами. От дачи у моря, где можно было бы лежать под зонтиком на шезлонге, она бы не отказалась. Но — не заработали пока.
Собственно, поэтому-то, когда Жене позвонил местный нотариус и сообщил, что ей в наследство достался домик в Нижних Ложкарях, она даже не колебалась: любая недвижимость не лишняя, пусть даже продать ее получится не дорого и не скоро. Пообещала приехать, купила билет на самолет и взяла на работе несколько отгулов — внезапность, совершенно Жене не свойственная, но в тот момент показавшаяся единственно верным решением.
Конечно, Женя могла обратиться к нотариусу в своем городе и решить все вопросы на расстоянии (дольше, но ведь и времени у нее полно), однако хотелось все же увидеть неожиданное наследство своими глазами, прицениться, так сказать, и прикинуть перспективы.
Тогда, всего-то на прошлой неделе, это казалось разумным решением. Сейчас, на жаре и на пыльной дороге, — уже не такой блестящей идеей.
Остановившись на совсем небольшом тенистом пятачке у края дороги (одно из деревьев с другой стороны канавы таки дотянулось до проезжей части и раскинуло над ней несколько веток), Женя отерла со лба пот и все же еще раз достала телефон из кармана.
Но нет, антенна не появилась. Только Витька с пятилетней Юлей на плечах смотрели со старой фотографии на заставке отчего-то укоризненно.
Нижние Ложкари выросли впереди неожиданно. Дорога вильнула, Женя повернула вместе с ней и сразу же увидела указатель с названием. Жилые дома начинались буквально через несколько метров от него. И какие это были дома…
Женя с досадой закусила губу, понимая, что подтвердились ее худшие опасения: вероятно, билет сюда и две ночи в отеле стоили больше, чем удастся выручить от продажи наследства. Ну, если почившая родственница не была подпольной миллионершей и не хранила в погребе золото-бриллианты, разумеется.
На это Женя, конечно же, не рассчитывала. Но и не собиралась раньше времени отчаиваться. В любом случае — уже приехала, надо все разузнать и только потом делать выводы.
Рыжая от глины дорога как шла, так и шла, только теперь с обеих сторон от нее не шумел листьями лес, а стояли небольшие одноэтажные домики. Стены: крашеные, побеленные, обитые толем, рубероидом или разного вида рейками. Двускатные крыши: черепичные, покрытые большими металлическими листами или все тем же черно-серым рубероидом. Кое-где виднелись гудроновые заплатки — неровные черные кляксы. Никакого единства стиля, строили и содержали дома кто во что горазд.
Заборы тоже отличались разнообразием: низкие из редкого штакетника, за которыми прекрасно просматривались дворы, высокие и глухие металлические, над которыми виднелись лишь крыши, и даже кованые решетчатые с острыми набалдашниками на столбиках, неприятно напоминающие кладбищенские оградки.
Пахло скошенной травой, землей и птичьим пометом. В него-то Женя едва не вляпалась кедами, когда шарахнулась от неожиданности в сторону — в одном из дворов неожиданно залаяла собака и бросилась к забору.
Забор этот был как раз из тех, за которыми не видно ничего, кроме крыши. Но, если судить по громыханию тяжелой цепи и низкому мощному голосу, обитал в этом дворе кто-то не меньше теленка.
А дальше все покатилось как снежный ком. Как это обычно бывает в сельской местности, одна потревоженная собака взбаламутила соседских, и уже через минуту вся улочка наполнилась разноголосым лаем: от нервного и визгливого — кого-то мелкого и неопасного — до утробного и угрожающего, встреча с обладателями которого не предвещала ничего хорошего.
Собак Женя любила. Незнакомых — на поводках и в намордниках, и желательно прошедших обучение у кинологов. Лучше всего — через дорогу.
За заборами и на цепи — тоже ничего. Когда эффект неожиданности прошел, и Женя поняла, что никто не собирается ее есть, а только шумит, испуг прошел. Было по-прежнему громко, но не страшно.
А вот серо-коричневая дворняга, этакая смесь овчарки и волка, преспокойно дремлющая прямо на обочине не то что без цепи, но даже без ошейника, вновь заставила напрячься.
Женя замедлила шаг и, чутко следя за возможными изменениями в поведении собаки, постаралась пройти мимо нее, не привлекая к себе внимания. Конечно же, дворняга ее заметила, но — кажется, ход со спокойным шагом удался — даже не подняла с лап вытянутую морду и не открыла глаз. Лишь повела ушами и осталась спокойно лежать.
Вернее, осталась бы, если бы в этот момент из узкого прохода между двумя соседними штакетными заборами не появилась стайка гусей. Гусиный вожак при виде Жени немедленно раскинул в стороны крылья и, угрожающе наклонив голову, попер на чужачку с явным намерением попробовать ее на вкус.
Женя сняла с груди сумку, намереваясь в случае чего обороняться — с гусями она прежде не сталкивалась, но слышала, что щипаются они весьма ощутимо, — и не подумала, что размашистым движением потревожит собаку…
Гусь наступал с одной стороны. Женя выставила перед собой сумку, готовясь принять удар на нее, а не на свое колено. И в этот момент сзади, до противного очень-очень близко раздалось угрожающее рычание.
«Ну, приехали», — обреченно подумала Женя, медленно опуская руку с сумкой.
И не побежишь же…
— Эй, бедовая! Чего собак пугаешь⁈ — скрипучий старческий голос показался едва ли не музыкой.
Женя вскинула голову, ища его обладательницу. Через два дома, прямо по курсу, на скамейке под забором сидела старуха: в старомодной телогрейке, в коротких войлочных ботинках, из которых торчали толстые вязаные носки, и в плотном платке поверх волос. Это все при том, что жара стояла градусов тридцать.
— Я тебе, тебе! — «Хвостики» платка под подбородком задрожали и закачались, когда старуха окликнула ее вновь. — Чего встала, болезная⁈ Иди-ка сюда, коль помощь нужна!
— Здравствуйте! — запоздало откликнулась Женя, улыбнувшись, и даже сделала шаг вперед, как вдруг собака волко-овчарной наружности предупреждающе зарычала, напоминая о себе.
Женя замерла.
— Найда, а ну, фу! — осадила явно хорошо знакомую ей собаку старуха. — Фу! Пошла! — Замахала на псину руками.
Насколько Жене было известно, при агрессивно настроенных животных как раз не следует делать резких движений. Однако сработало. Собака лишь рыкнула напоследок, но и то скорее извиняясь, нежели зло, и, склонив голову, отступила.
— А ты иди, иди, — местная жительница снова замахала, на сей раз подзывая Женю к себе.
Женя послушалась. Тем более недружелюбно настроенные гуси тоже отстали — сменили курс и важно зашагали вдоль заборов.
— Спасибо вам, — вежливо поблагодарила Женя, приблизившись.
— Не за что, — прошамкала старуха. — Чай, не живодеры.
Она так и сидела на скамье. Сложила руки на рукоятке потертой трости, упертой кончиком в землю между широко разведенных коленей, и, подслеповато щурясь, вглядывалась в незваную гостью. В какой-то момент Женя сообразила, что стоит против солнца, и немного сместилась в сторону, давая женщине себя рассмотреть.
Однако прищур направленных на нее глаз стал только подозрительнее.
— Городская, — вынесла старуха вердикт.
«Столичная», — чуть было не ляпнула Женя, но вовремя сдержалась.
— Городская, — кивнула, все так же вежливо улыбаясь. Больше на улице никого не было, и очень не хотелось тратить время на поиски еще кого-то, кто мог помочь ей сориентироваться на местности. — Я немного заблудилась, — честно призналась Женя. — Не подскажете, как найти контору нотариуса?
Видимо, ее вопрос не на шутку удивил, потому как глаза женщины широко распахнулись.
— Какую такую контору?
«Старческий маразм во всей красе», — подумала Женя, но от своего не отступилась.
— Нотариус, — пояснила терпеливо. — Федотов Иван… — Она мысленно чертыхнулась и полезла за телефоном. Глаза старухи снова сузились, но продолжали внимательно следить за ее действиями. — Федотов Иван Федорович, — прочла Женя имя контакта из телефонной книги. В горле, правда, пересохло, и пришлось перед этим откашляться.
— Он звонил мне недавно, назначил встречу у него в офисе.
Наконец на лице местной жительницы отразилось понимание.
— Ванька, что ли?
Иван Федорович…
— Ванька, Ванька! — обрадовалась Женя. — Подскажите, где он принимает? Мы условились созвониться на месте, но связи нет. — Она развела руками, продолжая держать телефон в ладони.
— Знамо дело, связи нет, — фыркнула старуха, как показалось Жене, как-то даже обиженно. — Вышку уже лет десять обещают, а воз и ныне там. Никому до нас дела нет… Эх! — Женщина махнула рукой, обрывая сама себя, а затем отвернулась и грустно уставилась куда-то вдаль.
Да уж.
— Простите, я не представилась, — Женя упрямо сделала еще один заход. — Меня зовут Евгения. А вас?
— Марья Никитична, — ответила старуха, нахмурившись. Вновь повернулась к Жене, на сей раз рассматривая ее с еще большим подозрением.
— Очень приятно! — Женя улыбнулась шире, как делала это на работе при общении с клиентами. — Марья Никитична, мне очень нужно найти Ивана Федоровича. Подскажете адрес? Или хотя бы в какую сторону идти?
Марья Никитична в ответ поджала тонкие бледные губы. Женя продолжила улыбаться («Ну сколько можно уже⁈»).
— Так нет его, — наконец соизволила ответить Никитична. — Ванька в Ложкари раз в месяц нос кажет. Аккурат двадцать восьмого числа, ежели на будень выпадает.
«Ну слава богу, есть контакт!» — с облегчением подумала Женя.
— Да-да, сегодня как раз двадцать восьмое, пятница, будний день, — перечислила она. — Мы с ним и договорились встретиться, поэтому…
— Четверг, — перебила Марья Никитична.
— Что? — Пришел черед Жени хмуриться.
— Сегодня четверг, — безжалостно повторила старуха. — Я, чай, еще из ума не выжила. Четверг на дворе.
Вот только Женя точно помнила, что четверг был вчера, а договаривались они с Федотовым на пятницу, двадцать восьмое.
«Чай, тоже из ума еще не выжила», — передразнила она бабку мысленно. Однако все же свайпнула по экрану телефона, снимая блокировку.
«Четверг, двадцать седьмое июля», — обнаружилось на экране, и Женю, несмотря на жару, бросило в холодный пот.
Перепутала! Ошиблась! Как такое возможно?
— Ну? — снисходительно поинтересовалась Марья Никитична.
— Ваша правда, — вздохнула Женя и сунула бесполезный телефон обратно в карман. — Можно? — кивнула на пустой край скамейки.
— Садись уж, бедовая.
Посидели. Женя водрузила сумку на колени, не снимая ремня с плеча, и откинулась спиной на забор позади скамейки. Солнце припекало, ужасно хотелось пить и поскорее оказаться в помещении с кондиционером. Здесь же есть кондиционеры, правда?..
От этой мысли стало еще больше не по себе. Зачесался кончик носа — неужели обгорел? И вообще, Женя вдруг почувствовала себя несчастной-несчастной, прямо-таки неудачницей года. Одна, неизвестно где, без связи, без поддержки, без близких… В глазах защипало.
— Чего приуныла, горемыка? — Как назло, Марья Никитична повернулась к ней как раз в момент позорного упадка духа.
Вовремя, на самом деле. Потому что горемыкой Женя быть не собиралась. Минута слабости — подумаешь. Дома она не нуждалась ни в чьей помощи, со всем справлялась, заключала многомиллионные сделки, между прочим. А тут — деревня и стая гусей. Нет уж, временные неприятности не выбьют ее из колеи.
— Устала просто, — соврала Женя и поднялась со скамьи, поправила ремень сумки. Марья Никитична подняла взгляд вслед за ней. — Спасибо, пойду я. Скажите, тут есть где-то поблизости магазин?
— А тебе зачем? — сощурилась старуха.
— Воды купить.
— Так я вынесу, коли пить хочешь.
Марья Никитична оперлась на клюку, явно намереваясь подняться, а Женя инстинктивно подалась вперед, чтобы ее остановить. Так и замерли.
Местная жительница выглядела вполне опрятно, но, сидя рядом, Женя успела заметить грязь под ее ногтями (должно быть, от работы в огороде), и Жене категорически не хотелось брать что-то из таких рук. Не столько боялась отравиться на самом деле, сколько банально брезговала. Не в пустыне от жажды умирает, в конце концов, потерпит.
— Не хочу вас утруждать, — пробормотала Женя, чтобы не обидеть.
Однако по взгляду старухи ей показалось, что та поняла истинную причину ее отказа без всяких слов.
Ладони на рукоятке трости расслабились — женщина передумала вставать.
— В конце улицы, — качнула головой влево. — Сельмаг там. До шести работает.
Женя очень рассчитывала, что до шести ее тут уже не будет.
Попрощалась и пошла своей дорогой.
Крупная женщина лет пятидесяти в легкомысленном фартуке в мелкий цветочек и белом колпаке, какие носили продавцы гастрономов лет тридцать назад, с ироничным прищуром наблюдала из-за прилавка, как Женя, в прямом смысле не отходя от кассы, жадно пьет воду из только что купленной пластиковой бутылки.
По-хорошему, стоило сперва выйти, но Женя хотела как следует расспросить местную жительницу, в отличие от прошлой знакомой явно не страдающую маразмом. А пить хотелось безбожно. Тем более вода оказалась из холодильника — как тут устоять.
— Еще две бутылки, пожалуйста, — попросила Женя, выбросив пустую тару в сиротливо притаившуюся в углу урну, и полезла в сумку за наличными. То, что в местном магазине не принимали банковские карты, ее ни капли не удивило.
Продавщица то ли хмыкнула, то ли крякнула, развернулась в узком проходе, каким-то чудом не свернув кассовый аппарат и продукты на полках напротив, и шагнула к холодильнику со стеклянной дверцей — единственному островку современности в этом месте.
— Пожалуйте! — Уже через минуту она брякнула быстро запотевающие бутылки на прилавок. — С вас четыреста рублей.
«Ну и цены», — про себя присвистнула Женя, тем не менее молча расплатилась. Учитывая, какая здесь дорога, проблемы с поставками в деревню должны быть нешуточные. Так что неприятно, но тоже ничего удивительного.
— Вы ж неместная. Может, подсказать чего? Кого-то ищете? — пока Женя убирала воду в сумку, попутно думая, как лучше завести разговор, продавщица заговорила сама.
— Да, спасибо, очень кстати. — Женя громко «вжикнула» молнией сумки и шагнула обратно к прилавку, облокотилась на него одной рукой. Ноги с непривычки гудели. — Я приехала к нотариусу, Ивану Федоровичу Федотову. Мы договорились о встрече, но я, кажется, перепутала дни.
Женщина моргнула, приподняв тонкие, почти полностью нарисованные косметическим карандашом брови едва ли не до самого колпака, и повернулась. Женя опять поймала себя на мысли, что, с ее габаритами, та умудряется помещаться за прилавком не иначе как чудом.
— Да, двадцать восьмое завтра, — подтвердила продавщица.
Женя проследила за направлением ее взгляда: на стене обнаружился перекидной календарь. «Четверг, двадцать седьмое июля», — безжалостно гласила дата на нем. Впрочем, это Жене уже было известно.
Уточнила на всякий случай:
— А не знаете, Иван Федорович всегда приезжает именно двадцать восьмого?
— Всегда.
— А он…
— В райцентре живет. Там и принимает, — охотно продолжила женщина. — Офис у него там, все дела.
— Важная птица? — с улыбкой уточнила Женя, заметив, как собеседница закатила глаза на последних словах.
— Тот еще павлин, — одобрительно усмехнулась собеседница. Значит, Женя истолковала ее реакцию верно. — Важный. Будто не тут родился и вырос… Я, кстати, Марина.
— Очень приятно, Евгения. Так Иван Федорович…
— Катается сюда раз в месяц. Кому доверка нужна, кому завещание…
— Ясно, — вздохнула Женя, беззвучно побарабанив пальцами по деревянному, когда-то лакированному, а теперь облезлому прилавку. — А до райцентра далеко?
— Часа два с лишним ехать, если торопиться.
Два часа — немало, но и не много, если посудить. Может, нотариус все-таки пойдет навстречу? До вечера далеко — успеет при желании.
— А можно воспользоваться вашим телефоном? — попросила Женя, решив попытаться уговорить нотариуса изменить планы и все-таки приехать сегодня.
Марина посмотрела на нее с тоской во взгляде.
— Связи у нас нет.
Женя кивнула.
— Вышку вам не построили, я знаю. Но стационарные телефоны у вас должны быть, правильно? Или, может, какое-то отделение связи? Почта? — чем дальше Женя говорила, тем больше слабел ее голос, и закончила она уже совсем тихо, потому что собеседница смотрела более чем красноречиво. — Что, совсем никакой связи с внешним миром⁈
Марина развела руками.
— В том году еще дорогу ремонтировали: копали, повредили кабель. Вот, все едут чинить…
Женя еле сдержала нервный смешок. И живут же как-то в этой глуши!
— А интернет? — уточнила, придумав другой выход.
Даже если нет вайфая и не удастся подключить к сети свой телефон, то можно попросить направить Федотову письмо, или…
— Да если бы, — удрученно покачала головой Марина, взвалившись локтями на прилавок со своей стороны. — Все обещают, обещают.
— О господи, — вырвалось у Жени. — Бред какой…
— Зато лес красивый и воздух чистый, — ухмыльнулась Марина.
Так себе преимущество, на взгляд Жени. Если бы его, этот воздух, хотя бы гонял кондиционер… Женя с тоской оттянула влажный ворот рубашки у горла — пропотела насквозь, не до красот природы.
То, что связаться с Федотовым и перенести встречу на сегодня не удастся, стало очевидным. Тем не менее терять день полностью и уезжать ни с чем было совсем уж обидно.
— Марина, а вы не подскажете, где… — Женя быстро достала свой телефон (уровень зарядки показывал чуть меньше трети). — … улица Зеленая, двенадцать?
Ей никто не ответил. Женя, не понимая, оторвала взгляд от экрана и посмотрела на продавщицу. Та пялилась на нее широко распахнутыми глазами.
— Что-то не так? — осторожно уточнила Женя.
— Так ты внучка Глафиры Гавриловны⁈
— Эм-м… — Реакция не радовала. И свойское «ты» вдруг откуда ни возьмись… — Троюродная. Вроде бы.
Глафиру Ложкину Женя в глаза не видела. Дед когда-то упоминал двоюродную сестру, с которой они еще в молодости потеряли связь. Но сейчас и спросить было не у кого: дедушка с бабушкой давно умерли, родители и сами не знали.
— Ишь ты! — Марина залихватски присвистнула. — Как она тебя ждала-то!
При этом уставилась на Женю не моргая, прямо как на явление Христа народу.
— Э-э… Спасибо, — это все, на что ее хватило в ответ.
— Ждала, ждала. Дар, говорила, передаст — все мы заживем.
— Э-э… — ошалело моргнув, повторила Женя. — Какой дар? Вы имеете в виду наследство?
Но тогда при чем тут остальные, которые «заживут»? Рассчитывала, что внучка как неместная не станет мириться с отсутствием цивилизации и забросает администрацию жалобами?
— Ведьмин, — торжественным шепотом объявила Марина, прерывая поток рассуждений у Жени голове.
Женя снова моргнула. Это что, шутка такая? Однако собеседница смотрела на нее серьезно и даже чуть-чуть влюбленно. Да-а-а, дела-а-а…
Отсутствие связи и других благ неминуемо накладывает на людей отпечаток. Чем еще себя развлекать, как не всякими сказками? Тем не менее стало неуютно.
Женя оторвалась от прилавка, выпрямилась.
— Я пойду, пожалуй.
— Погоди! — встрепенулась Марина. — Ты ж дом не найдешь! — Возвращаться на «вы» та, видимо, не собиралась.
— По дороге спрошу, — отмахнулась Женя, уже направляясь к дверям.
В конце концов, деревня крошечная. Сколько тут улиц? В трех соснах она заблудится, что ли?
— Женьк! — крикнула ей вслед Марина. — Ты, если что, заходи, подсоблю! И ночевать устрою!
«Женьк»? Серьезно? Женя тихонько усмехнулась себе под нос.
— Спасибо за предложение, я ненадолго, — ответила она сдержанно и вышла на солнцепек.
Остаться ночевать неизвестно где и неизвестно у кого, чтобы слушать байки про ведьм?
Да как же! Ни за что.
«Заблудиться в трех соснах» Нижних Ложкарей и правда было невозможно. Сосен здесь, разумеется, нашлось гораздо больше, а вот улиц точнехонько три: Бархатная, Березовая и Зеленая. Благодаря чему родилось название «Бархатная», Женя не поняла, зато берез и всего зеленого в деревне и в ее окрестностях имелось в избытке.
В наследство, согласно письму нотариуса, ей достался домик по адресу: Зеленая, двенадцать. И найти его тоже не оказалось проблемой. Собственно, вся улица состояла из тринадцати домов: одиннадцать из них классически чередовались по принципу «четный — нечетный номер» по обе стороны дороги, двенадцатый и тринадцатый располагались в отдалении у самой кромки леса.
Женя замерла на небольшом пригорке, откуда открывался прекрасный вид на два стоящих особняком от других дома.
«Господи, скажите, что мой правый», — взмолилась она мысленно и даже зажмурилась, как в детстве, когда загадывала желание на день рождения.
Контраст между двумя домами был разительный. Правый: двухэтажный современный коттедж с параболической антенной на крыше и мансардой с балконом под ней. Высокий забор из недавно покрашенных металлических листов ярко сиял на солнце, отражая свет, — красный, под цвет черепицы.
Левый одноэтажный домик, для которого больше подошло бы слово «избушка», не шел со своим соседом ни в какое сравнение. Обветшалый, покосившийся, из потемневших от времени и сырости досок, с неровно сползшим шифером на крыше и черной от копоти узкой печной трубой.
Если первый был достоен публиковаться в журналах под лозунгом «Переезжайте в сельскую местность, тут свежий воздух и жизнь хороша!», то второй будто умолял всякого, кто на него посмотрит: «Снеси меня и прекрати наконец мои мучения».
У Жени имелись большие сомнения в том, что одинокая старушка могла позволить себе отстроить двухэтажный коттедж со всеми удобствами. Но надежда, как известно, умирает последней. Кроме того, односельчане считали Глафиру Ложкину ведьмой. Вдруг они были щедры взамен на «магические» услуги? Хорошо бы…
Женя осмотрелась вокруг, не увидела на улице никого, кроме кур, копающихся в пыли на обочине дороги, и медленно пошла вниз с пригорка — к домам.
«Хорошо бы правый, хорошо бы правый…»
Естественно, облезлая табличка с номером двенадцать оказалась на полуразвалившейся избушке.
«Ха-ха, раскатала губу», — пожурила Женя саму себя.
Она-то уже успела размечтаться, что можно ничего не продавать и оставить домик себе. Даже представила дочь, устроившейся в плетеном кресле-качалке на балкончике под крышей, и мужа с книгой на качелях во дворе. Да, во дворе такого дома непременно должны быть удобные качели на несколько человек. Женя могла бы кататься на них с Ви…
В висках вдруг закололо. Женя остановилась, прижав ладонь ко лбу и тяжело дыша. Неужели солнечный удар?
Через пару секунд отпустило, и Женя, вздохнув с облегчением, пошла дальше.
Так о чем она думала? Ах да, о дочери и о Ви… О Виталике, конечно! С ума сойти, что только не делают с человеком усталость и перегрев. Виталя и Алинка — ее семья.
Подумать только, пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить имя собственного мужа!
Женя снова прижала ладонь ко лбу, но на сей раз тыльной стороной и не останавливаясь. Домой захотелось неумолимо.
Вблизи избушка с номером двенадцать оказалась в еще более удручающем состоянии, чем издалека. Пожалуй, Женя не рискнула бы туда вообще даже войти, не то что там ночевать. Казалось, толкни посильнее — и стены с крышей сложатся, как карточный домик.
Надо бы пройти на территорию, огороженную невысоким штакетным забором, по состоянию мало отличающимся от самого жилища. Посмотреть хотя бы, сколько там соток. Может, удастся-таки выручить приличные деньги за продажу участка?..
С этими мыслями Женя решительно шагнула к калитке. Дернула, но та не поддалась. Присмотрелась: оказалось, что дверца в заборе заперта изнутри — между штакетинами был виден край проржавевшей задвижки.
Достать сверху у Жени не хватило бы роста, поэтому она просунула руку между дощечек. Ближайшие к задвижке были расположены слишком часто, но ничего, если попробовать здесь и немного потянуться…
Женя как раз была в процессе выполнения своего плана, как вдруг справа от нее что-то стукнуло. Громыхнул, а потом мелко задрожал металлический лист соседней ограды, будто кто-то по нему ударил. Боковым зрением Женя уловила, что в ее сторону… несется нечто рыжее и мохнатое!
Под громкий собачий лай Женя рванулась от забора, чтобы хотя бы успеть встретить опасность лицом к лицу. Движение, естественно, вышло слишком резким и неаккуратным: острый край грубо обтесанного штакетника прошелся по тыльной стороне ладони, обдирая кожу. По ощущениям — до кости.
От неожиданной боли из глаз брызнули слезы. Женя зашипела сквозь зубы. Тем не менее было некогда не только жалеть себя, но и оценивать степень повреждений. Ох уж эта сельская местность с собаками куда ни глянь!
Наплевав на травму, Женя схватилась этой же рукой за сумку, висящую на ее боку, намереваясь отбиваться, и… Рыжий комок врезался ей в ноги прямехонько под вскинутой для обороны сумкой.
Верно говорят, у страха глаза велики. Кем-то громко лающим и быстрым оказалась корги, совсем невысокая ушастая собачка, мало того что не страшная, так еще и дружелюбная. Сперва она ткнулась носом Жене в голени, а потом и вовсе поднялась на две лапки, передними царапая по джинсам и пытаясь заглянуть в лицо. Вся задняя часть собачки, видимо, за неимением длинного хвоста, которым можно было бы вилять, при этом радостно ходила ходуном.
— Ты чего, маленькая? — опешила Женя, отодвинув сумку за спину, и протянула собаке ладонь, которую тут же облизали.
«Голова как у настоящей собаки, а тело как у игрушечной», — однажды пренебрежительно сказал о корги Женин муж. Ему всегда нравились крупные бойцовские породы, но их слишком хлопотно содержать в небольшой городской квартире. Правда, в итоге они вместе решили, что времени, денег и внимания требуют собаки любых размеров, как, впрочем, и кошки, и любая другая живность. Поэтому никаких питомцев, кроме равнодушных золотых рыбок, у них так и не завелось. Но это уже совсем другая история…
Собачка в ответ заскулила что-то на влюбленно-собачьем и снова лизнула Женю в ладонь. Женя засмеялась.
— Стеша, фу! Ко мне!
Корги с виноватым видом плюхнулась на все четыре лапы, оставив на Жениных светлых джинсах пыльные следы от лап и рыжие волоски, и повернулась на мужской голос.
Женя тоже подняла глаза.
— Ко мне! — строго повторил мужчина, вышедший из ворот коттеджа по адресу Зеленая, тринадцать. После чего корги Стеша, вздохнув совершенно по-человечески, потрусила к нему. — Извините, она иногда слишком дружелюбна…
И только когда незнакомец обратился непосредственно к ней, Женя поняла, что зависла, а может, даже не дышала эти несколько минут.
Ничего в хозяине корги особенного не было. Обычный мужчина лет тридцати пяти, то есть примерно возраста Жени. Выше нее где-то на голову, светловолосый, светлоглазый. Не худой и не толстый, широкоплечий. Руки, открытые благодаря коротким рукавам простой однотонной футболки, крепкие. На голубых джинсах ниже колен тоже заметны рыже-глиняные следы любвеобильности Стеши…
— Испачкала вас?
Видимо, Женя так долго гипнотизировала собачьи отпечатки на его брюках, что тот счел это намеком.
Женя моргнула и отмерла. Смущенно улыбнулась.
— Нет, все нормально, она очень милая. — И наклонилась, чтобы отряхнуть собственные штаны, а заодно и спрятать мечущийся взгляд.
Что это за тон вообще? Она ведь не флиртует, правда? Женя, вообще-то, замужняя женщина, и ее ждут дома. Наверное, ждут. Во всяком случае, она хотела, чтобы ждали.
А этого мужчину Женя видела в первый раз в жизни. И не красавец он вовсе, чтобы на него так пялиться и отвечать таким сладким голосом и смущаться. Просто улыбка у него располагающая. И собака добрая.
Тем не менее сердце теперь трепыхалось где-то под горлом. И Женя не могла объяснить свою реакцию никакими разумными доводами. Еще и кровь прилила к лицу — и вовсе не потому, что она наклонилась.
Незнакомец же не торопился облегчать ей задачу и, вместо того чтобы уйти, наоборот подошел ближе: в поле зрения Жени, слишком долго отряхивающей штанины, появились ноги в голубых джинсах.
— Ничего себе! Вы где это так? — спросил сверху участливый голос.
Женя перевела взгляд на свою руку, о которой, разволновавшись, совершенно забыла, и ахнула…
Женя сидела на качелях, а Илья (так представился владелец дома с красным забором и ушастой рыжей собачкой), устроился рядом и, положив на колени маленький чемоданчик-аптечку, обрабатывал ей поврежденную руку.
Естественно, во дворе этого прекрасного дома нашлись качели. Широкие, на которых спокойно могли бы поместиться трое. Как раз такие, какие Женя представляла недавно в мечтах.
Собственно, и сам коттедж был похож на ожившую мечту. Когда-то давно, в глубоком детстве, Женя рассказывала родителям, что однажды станет известной художницей, заработает много денег и купит себе большой двухэтажный дом — непременно с красным высоким забором.
Художницей Женя не стала, в какой-то момент разлюбила рисовать и стала простым менеджером по продажам. Простым, конечно, только поначалу, уже не первый год она была ведущим специалистом отдела с гордой приставкой «топ-». Мечта о доме с забором тоже забылась — ну какие загородные коттеджи, когда вся жизнь и работа в городе? Квартира в хорошем районе и так больно ударила по их семейному бюджету.
Да и не хотела взрослая Женя никакую дачу, она недавно уже об этом думала. Но конкретно этот дом с красным забором вдруг разморозил детские воспоминания и раскрутил внутри водоворот противоречивых чувств. Как будто все неправильно, все не то. Словно маленькая Женя еще жива в этой, выросшей, скучной Жене, но она заблудилась и никак не может найти дорогу домой.
Глупости это все, ясное дело. Слишком много стресса сегодня, размякла…
— А вы случайно не врач? — пробормотала Женя, смаргивая непрошеные слезы. С ума сойти, она даже не помнила, когда в последний раз позволяла себе плакать.
— Почему? — усмехнулся Илья, как раз накладывая на тыльную сторону ее ладони стерильную повязку.
— У вас очень… — Женя сглотнула. — … хорошо получается.
Господи, да что с ней творится? Чуть не сказала «у вас очень нежные руки».
Благо новый знакомый в этот момент на нее не смотрел и не заметил, как Женя заалела щеками, будто семиклассница перед выпускником, внезапно сказавшим ей доброе слово.
Женя тоже отвернулась — на всякий случай.
— Да какой из меня врач, — все так же весело и легко отозвался Илья. — Вот все криво получилось. Но вроде… держится?
Должно быть, он в этот момент поднял к ней глаза, но Женя не решилась проверять свою догадку.
— Держится, — заверила, не глядя пошевелив рукой.
— Ну вот и славно. — Качели качнулись от движения, щелкнул замочек аптечки. — А я программист. Умею стучать по клавиатуре разве что. Ну и пластырь на разбитую коленку наклеить, если надо.
Женя не совсем поняла, как связана ее рука с коленками, но все же улыбнулась:
— Тоже полезный навык.
Наконец она осторожно повернула голову. О да, он на нее смотрел. Сидел рядом с уже закрытым чемоданчиком и прямо и открыто смотрел на Женю.
А она вдруг почувствовала, что тонет в этих голубых глазах и сама улыбается, глядя на эту улыбку. Бред какой-то, ее же дома ждет Валентин, а она…
— Мне, пожалуй, пора.
— Может, чаю? Раз уж из-за нас со Стешей вы получили ранение.
Они заговорили одновременно и одновременно же замолчали.
Илья хитро вскинул бровь, без слов повторяя свое предложение. И Женя не в силах противостоять желанию остаться здесь еще хотя бы ненадолго, улыбнулась в ответ и кивнула.
— Можно и чаю, если вы никуда не спешите.
— Не спешу, — уверил Илья, кажется, тоже довольный ее согласием. — Сегодня я совершенно свободен.
Женя неловко топталась на веранде, пока Илья выносил из дома чайник, чашки и печенье, несколько раз бегая в дом и обратно в компании Стеши. Внутрь с собой он не приглашал, и Женя была этому даже рада — иначе, наверное, стало бы еще более неловко. Почему ей в принципе было неловко, но при этом категорически не хотелось уходить — другой вопрос.
А потом они устроились в плетеных креслах возле круглого столика со стеклянной крышкой, и неловкость растаяла. Стало легко, просто и уютно — как дома. Вернее, как должно ощущаться дома, однако в собственном доме, в кругу своей семьи Женя давно не чувствовала ничего подобного.
— Значит, вы не были знакомы с Глафирой Ложкиной, — вздохнула она, продолжая разговор, и потянулась за очередным печеньем.
Ужасно вкусное! А у нее сегодня ни крошки во рту не было.
— Нет. — Илья, сидящий напротив, развел руками в воздухе. — Только наслышан. — Женя красноречиво приподняла брови, и он пояснил: — Мол, жила тут раньше ведьма: и вылечит, если кто приболеет, и дождь призовет, если засуха, и…
— И приворот любовный сообразит, если надо? — весело подхватила Женя, припомнив, зачем обычно обращаются к ведьмам.
— Ну нет. — Неожиданно Илья ее тона не поддержал, а наоборот нахмурился. — Говорят, только добро творила, денег не брала, все от души.
И говорил, и смотрел он при этом так, что Жене стало стыдно. Она отвела взгляд и спряталась за ободком чашки в легкомысленный желтый цветочек.
— На самом деле, я вообще о ней ничего не знаю и никогда ее даже не видела, — призналась, смотря теперь куда угодно, только не на собеседника.
— Говорят, очень хорошая была, — пожал плечами Илья, не став заострять внимание на том, что Женя, не подумав, ляпнула ранее.
Отпил из своей чашки и от удовольствия сощурился, как кот на солнышке. Женя тайком залюбовалась. Бывают же такие люди: вроде и не красавцы, а смотреть на них хочется — глаз не оторвать. Смотреть и улыбаться.
— А вы, — не сдержала она любопытства, — сами-то как тут оказались? — В конце концов, Женя уже рассказала, что приехала из-за внезапно свалившегося на нее наследства, так почему бы не задать встречный вопрос? — Программист в деревне без интернета — само по себе звучит как анекдот.
Илья хитро на нее посмотрел.
— У меня информационный детокс, — произнес заговорщическим шепотом, и Женя еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Улыбалась в последний час она и так непривычно много. — Отпуск у меня, — продолжил Илья уже серьезнее, поставил опустевшую чашку на стол. — Далековато, конечно, занесло, но так уж получилось.
— То есть это не ваш дом? — Женя обвела взглядом веранду, на которой они сидели. Странно, но она почувствовала даже некое разочарование.
— Нет, не мой, — беспечно отозвался Илья, по-прежнему улыбаясь. — Снял на время отпуска. Вернее… — Он вдруг прервался, а улыбка с его лица исчезла. — Жена арендовала этот дом на лето еще в прошлом году. Я вообще не знал, а потом… вот.
Женя ведь тоже несвободна, дома ее ждет любящий (ей бы очень этого хотелось) муж. Так почему же от упоминания того, что едва знакомый ей мужчина женат, наивкуснейший сладкий чай загорчил?
Повисла неловкая пауза. И, кажется, на сей раз неловко стало не только Жене. Впрочем, она не рискнула бы дать точную оценку выражению лица Ильи. Но он точно больше не улыбался.
В этот момент Стеша резко подняла голову, навострив уши, и уже через мгновение с заливистым лаем бросилась к воротам.
— Вернулись наконец, — усмехнулся Илья.
Женя вздохнула с облегчением, вновь видя улыбку на его лице.
Он поднялся со своего места, и она последовала его примеру.
Стеша уже приплясывала возле вошедших во двор сгорбленной старушки в цветастом платье и белом платочке на голове и светловолосого мальчика лет пяти — в шортах и футболке с Чебурашкой.
«Ах вот о каких разбитых коленках шла речь», — как-то отрешенно подумала Женя, глядя на следы зеленки на еще совсем не успевшей загореть бледной коже ребенка.
— Вот, привела в целости и сохранности, Илья Семеныч! — громко доложилась старушка. — Как и обещала! Всегда рады! Заходите в гости!
Расстояние до ворот было не настолько большим, чтобы так кричать, но, видимо, пожилая женщина плохо слышала.
— Спасибо, Дарья Сергеевна! — так же громко откликнулся Илья и шагнул с крыльца. — Пойдем, с сыном познакомлю? — обернулся через плечо к Жене.
«Зачем?» — чуть было не вырвалось у нее, но она сдержалась и все-таки выдавила из себя улыбку.
Мальчик же почему-то все еще держал старушку за руку и никуда не спешил: ни к отцу, ни играть. Стоял и смотрел прямо перед собой. Болеет?
А когда Женя таки тоже спустилась по ступенькам и поравнялась с Ильей, тот вполголоса произнес:
— Егор такой с тех пор, как его мама погибла. Сделайте, пожалуйста, вид, что все нормально, ладно?
Женя резко вскинула к нему глаза. Илья серьезно смотрел в ответ.
— Ладно, — не менее серьезно кивнула Женя.
Глиняная рыже-желтая грунтовая дорога стелилась под ногами, над головой распласталось ярко-синее небо без единого облачка, палило солнце. Ни ветерка, ни крика птицы, как писал великий поэт. Правда, тот описывал летний вечер, а сейчас до заката было еще далеко, но отчего-то Жене на ум пришли именно эти строки. Забавно даже: она давно не вспоминала поэзию.
— Да вот как-то так… — рассказывал по дороге Илья.
Он шел, заложив руки за спину и глядя в основном себе под ноги. Иногда только поднимал взгляд, чтобы проследить, все ли в порядке с бегущим впереди сынишкой. Но за тем присматривала Стеша: как раз несколько минут назад бойкая собачка уже прогнала гусей, потянувших было шеи в сторону ребенка.
Проводив добрую соседку, Дарью Сергеевну, присматривающую за Егоркой последние несколько часов, еще немного поболтав и напоив мальчика чаем, они все вместе отправились прогуляться — фактически: проводить Женю.
Уезжать теперь абсолютно не хотелось, но до электрички, учитывая, как далеко идти до станции, времени оставалось уже впритык. А оставаться ночевать в деревне… Нет, просто нет.
Женя почему-то не сомневалась, что, если она намекнет, Илья наверняка выделит ей место для ночлега в своем просторном доме. Но ее реакция на этого мужчину была настолько ненормальной, что Женя предпочла уехать и не рисковать своим браком.
— … Отпуск по плану, аренда дома давно оплачена. Вот и поехали. Тем более врачи рекомендуют Егору как можно больше бывать на свежем воздухе. Поэтому так.
Да, воздух тут и правда чудесный. Зря она сразу не согласилась с Мариной из сельмага.
— А он?.. — осторожно спросила Женя, переведя взгляд вперед, на Егорку.
Теперь тот вел себя как вполне обычный ребенок: бежал впереди, поднимал по дороге палочки и размахивал ими, будто мечом, играл со Стешей, которая норовила эти палки забрать. Только не разговаривал, совсем.
Илья пожал плечами.
— Врачи говорят: реакция на стресс. Что-то чисто психологическое. Физических отклонений нет.
— Давно?
— Уже почти год.
Женя закусила губу, не зная, что еще сказать. Малыша, потерявшего маму, было очень жаль. И его папу тоже — нелегко пришлось им обоим.
— Но прогноз хороший, — словно дав самому себе мысленный подзатыльник, Илья заговорил бодрее. — Сейчас передохнем — и снова в бой, лечиться.
Посмотрел он на Женю при этом весьма красноречиво, без слов говоря: «Нечего нас жалеть». Женя в ответ улыбнулась и кивнула, несмотря на то что эти слова не были произнесены вслух.
— Марья Никитична, здравствуйте! — крикнул Илья, приветственно подняв руку, когда они подошли к тому месту, где Женя впервые разговаривала с кем-то из местных.
Прошел не один час, а старушка все так же сидела на той же скамье, сложив ладони на упертой в землю между ног трости. Телогрейку, несмотря на жару, по-прежнему не сняла и даже не расстегнула.
Марья Никитична сперва подслеповато заморгала, приглядываясь, а затем растянула губы в подобии улыбки.
— Илья Семеныч! Здравствуй, здравствуй. Все бездельничаешь?
Найда, смесь волка и овчарки, любящая дрыхнуть посреди дороги, тоже до сих пор была здесь. Она лениво поднялась на длинные лапы и шагнула к корги. Женя успела испугаться, но Стеша и Найда только обнюхались, после чего мирно разошлись.
Егорка побежал дальше, размахивая очередной подобранной палкой, верная корги понеслась за ним, а местная волко-овчарка вновь плюхнулась в дорожную пыль.
— Как здоровье, Марья Никитична? — Илья тактично пропустил мимо ушей упрек за «безделье».
— Да ничего. Давление с утра было, а солнышко вышло — и полегчало.
— Не болейте, Марья Никитична!
— Так кто ж нас спросит!..
— А вы с Егором давно приехали? — полюбопытствовала Женя, когда они прошли мимо.
— М-м… — Илья задумчиво почесал светлую бровь. — Неделя как?
Женя рассмеялась.
— Ты меня спрашиваешь?
Да, где-то час назад они, не сговариваясь, плавно и совершенно естественно перешли на «ты».
— Да тут без связи все дни слились в один, — виновато улыбнулся Илья. — Примерно неделя.
— Уже со всеми местными, наверное, познакомился? — Женя склонила голову к плечу, рассматривая спутника. Что-то в нем все же было такое — настолько притягательное, что глаз от него оторвать было невозможно.
— Да тут три улицы по десять домов! — посмеиваясь, напомнил Илья. — Почти со всеми, да. Люди здесь добрые. И Егорку хорошо приняли.
Егорка… Женя опять перевела взгляд на маячившую впереди тонкую фигурку в голубых шортах и желтой футболке. Если на его папу почему-то все время хотелось смотреть и улыбаться, то мальчика вдруг нестерпимо захотелось догнать и обнять. Крепко-крепко.
Смутившись своих странных желаний по отношению к людям, с которыми познакомилась всего несколько часов назад, Женя опустила взгляд на собственные кеды.
Некоторое время они шли молча.
Потом подбежал Егор, чтобы показать отцу очередную палку-находку. Илья подхватил сына под мышки и несколько раз подбросил в воздух. Мальчик смеялся беззвучно, но все-таки смеялся. Внизу завистливо прыгала Стеша, тоже прося внимания и снова пачкая лапами светлые джинсы хозяина.
А Женя вдруг почувствовала, что она тут лишняя. И ее странная тяга к чужой семье вообще нечто больное и ненормальное. Нужно немедленно добраться до места, где будет ловить антенна, и позвонить мужу и дочери. И пусть Альбина скажет что-нибудь резко-вредное на своем подростковом, а Вадим поворчит, что устал с работы и ему не до болтовни, — услышать родные голоса Жене сейчас казалось чуть ли не жизненно важным.
— Пожалуй, дальше я пойду одна, — сказала она с извиняющейся улыбкой.
Илья как раз усадил сына к себе на плечи и, повернувшись к ней, удивленно вскинул брови.
— Зачем? Далеко же, мы проводим.
Женя покачала головой.
— Вот именно: далеко с ребенком.
— Так можно у деда Агафона трактор попросить и подбросить, — выдал новую идею Илья, которому явно тоже почему-то не хотелось прощаться.
Бывает же, что люди так совпадают с первого взгляда. У Жени прежде такого не было.
Она набрала в легкие побольше воздуха.
Решилась.
— Илья, — сказала твердо (это было непросто, потому что пришлось уворачиваться от палки Егора, чтобы не лишиться глаза или не схлопотать царапину на лице), — ты должен знать: я замужем. И я пойду дальше одна.
Илья на мгновение нахмурился, вглядываясь в ее лицо. Потом серьезно кивнул, что понял. Женя кивнула в ответ. Егорка на плечах отца продолжал размахивать палкой.
Женя развернулась и пошла прочь.
Завтра ей все равно придется вернуться для встречи с Иваном Федоровичем. Но она очень надеялась, что за ночь эмоции поулягутся.
Электричка пришла вовремя.
Женя вошла в совершенно пустой вагон и устало плюхнулась на сиденье. Стянула через голову сумку, бросила ее рядом и, откинувшись на спинку, прикрыла глаза.
Тяжелый день, выматывающий.
Завтра будет лучше. Должно быть.
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя. И Женя, заранее сделавшая музыку потише, чтобы не пропустить объявление, вытащила гарнитуру из ушей — убрать в чехол, а затем в сумку.
Один наушник выскользнул из пальцев. Женя с трудом успела поймать его в полете. Еще чуть-чуть — укатился бы под сиденье, и тогда пиши пропало.
То ли дело старые добрые проводные. Главная проблема — распутать провода, если гарнитура долго валялась в сумке. Но сын утверждал, что это прошлый век, будущее за беспроводными гаджетами, и Женя поверила. Зря, привычка — вторая натура.
Раз Максим такой продвинутый, пусть и забирает современную вещь себе, а она, к своему облегчению, достанет старенькую проводную гарнитуру, которую мудро спрятала в комод, пожалев выкидывать. Наслушается, конечно, от сына лекций про староверов, далеких от прогресса. Но на то он и подросток, чтобы быть всем вечно недовольным — гормоны бушуют.
Впрочем, наушники мелочи — ясное дело. То, что Женя не выспалась на новом месте, досада посерьезнее. Во дворе отеля, где она остановилась, всю ночь кутила молодежь, и их гомон был слышен даже через закрытые окна. И теперь Женя беспрестанно зевала. Потому и включила музыку — чтобы не уснуть и не проехать свою остановку.
«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из динамика.
Женя подхватила сумку и поспешила к дверям.
Всего и делов: встретиться с нотариусом, подписать необходимые бумаги, потом, может быть, посмотреть сам домик, нежданно-негаданно доставшийся ей в наследство от дальней родственницы, — и можно возвращаться домой.
Если Женя плохо спала в отелях, то в самолетах всегда высыпалась прекрасно.
Когда она вышла из электрички на пустую платформу, то выяснила, что антенна телефона здесь не ловит. К сожалению, договоренности о встрече на станции с нотариусом не было. Остановок общественного транспорта поблизости не обнаружилось. Пришлось идти пешком.
«Подумаешь, прогуляюсь», — оптимистично подумала Женя.
Однако к такой жаре и пыли жизнь ее не готовила. К тому же в рельефе дороги из засохшей глины запросто можно было переломать себе ноги, если зазеваться. Поэтому пришлось пыхтеть, обливаться потом и каждый шаг быть настороже.
Еще и лес — рукой подать, манящий своей тенистой прохладой и одновременно отпугивающий: наверняка там водится кто-то хищный и опасный. Если не дикие звери, то клещи — всенепременно.
Так что дорога до Нижних Ложкарей вышла скорее полосой препятствий или гонкой на выживание, нежели приятной прогулкой.
Связь так и не появлялась. И напрасно Женя проверяла сеть каждую сотню шагов: над значком антенны горел унылый крестик.
Она тяжело вздохнула, бросив взгляд на фото улыбающихся мужа и сына на заставке экрана, и, решительно убрав телефон обратно в задний карман джинсов, зашагала по солнцепеку дальше.
Однако теперь к удушающей летней жаре добавились нерадостные мысли о родне.
На сообщение «Мы сели!», которое Женя отправила в общий семейный чат сразу после приземления самолета в аэропорту, Юрка скупо ответил реакцией с поднятым вверх большим пальцем, а Макс вообще проигнорировал. Значит, еще дулся, что мать не пустила его на байкерский фестиваль, проходящий как раз во время ее отсутствия в городе.
А вдруг сын как раз сейчас передумает обижаться, позвонит и не дозвонится?
«Ха-ха, — Женя тут же посмеялась сама над собой, — с каких пор тринадцатилетние мальчишки дуются на мать меньше недели?»
Хотелось только надеяться, что отец не решит в противовес ее словам отпустить сына на все четыре стороны. Потому что в последнее время казалось, что все, что говорил или делал Юра, говорилось и делалось ей назло.
А ведь когда-то они жили душа в душу. В какой момент все пошло не так?..
Не то чтобы после такой дороги Женя ждала, что Нижние Ложкари впечатлят ее своим внешним видом, но все же в глубине души она надеялась, что все окажется не так плохо. Оказалось хуже. И впечатлило, что уж, только совсем не в том смысле, в каком бы ей хотелось.
Подтвердились ее худшие опасения: Нижние Ложкари оказались не просто небольшим населенным пунктом вдали от крупных городов — Нижние Ложкари были настоящей глухоманью, до которой не добрались блага цивилизации.
И да, сеть не появилась даже внутри деревни.
Как же они тут живут без сотовой связи? Неужели у всех только стационарные телефоны, как много лет назад? Вышел на улицу — и все, пишите письма?
Ну, может, хотя бы дом почившая дальняя родственница оставила ей добротный. Некоторые ведь любят проводить отпуска вдали от шумных городов — покупатель найдется.
«Хоть бы, хоть бы…» — мысленно взмолилась Женя.
Было бы ужасно жаль, если бы ей пришлось проделать весь этот путь зря.
А пока она шла по глиняной дороге и с тоской смотрела на дома и заборы. И какие это были дома и заборы! Никакого единства стиля, строили и латали свое имущество кто во что горазд.
Нога профессионального строителя здесь, очевидно, не ступала ни разу. Даже по тем домам, которые выглядели прилично и почти богато по сравнению с покосившимися облезлыми соседями, было сразу видно, что строились они самостоятельно.
Да еще и достраивались, когда не хватало места или вдруг находились деньги. Женя несколько минут с любопытством разглядывала домик, обросший сразу пятью пристройками, разной высоты и разного стиля: деревянные, в рубероиде, в сайдинге и даже в какой-то стеклянной плитке явно прошлого века выпуска.
Под лай дворовых собак, учуявших присутствие чужачки, Женя чуть не вляпалась в птичий помет, которым щедро удобряли дорогу гуляющие тут и там куры. Потом убегала от агрессивных гусей, вынырнувших откуда-то сбоку, то ли из подворотни, то ли из прохода между участками. А в довершение — едва не наступила на спящую на дороге собаку овчарко-волчьей наружности.
Какой прекрасный день, господи! Зачем она вообще сюда поехала⁈
И только Женя схватилась за висящую на ее боку сумку, намереваясь обороняться от страшно зарычавшей на нее разбуженной собаки, как вдруг откуда-то неподалеку раздался старческий скрипучий голос:
— Эй, бедовая! Чего собак пугаешь⁈
Женя вскинула голову, ища его обладательницу: прямо по курсу на скамейке под забором сидела старуха в старомодной телогрейке не по погоде.
— Я тебе, тебе! — От движения подбородка «хвостики» платка под ним закачались. — Чего встала, болезная⁈ Иди-ка сюда, коль помощь нужна!.. Найда, а ну, фу! Фу! Пошла!.. А ты иди, иди, — отпугнув собаку, местная жительница нетерпеливо замахала Жене, подзывая ее к себе.
Женя послушалась.
— Спасибо вам, — вежливо поблагодарила она, приблизившись.
— Не за что, — прошамкала старуха. — Чай, не живодеры…
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя.
Готовясь к выходу из вагона, Женя вытащила из уха и убрала наушник в чехол.
К сожалению, один-единственный наушник — второе «гнездо» осталось пустым. Сашка на прошлой неделе брал ее любимую гарнитуру попользоваться, потому что где-то посеял свою, и вернул уже некомплект.
Очень в его духе: порой муж вел себя как сущий ребенок. И это у них еще не появилось собственных детей. А что будет потом? На плечи Жене лягут заботы за двоих, великовозрастного и настоящего ребенка?
Чем больше она об этом думала, тем сильнее становились ее сомнения касательно сохранения семьи с этим человеком. А ведь когда-то ей очень хотелось завести детей именно с ним. Но сперва у них обоих на первом месте стояла работа, а потом вопрос все откладывался и откладывался, и Женя даже не могла с точностью сказать, по чьей инициативе…
Спустя несколько часов Женя жадно пила воду из только что купленной бутылки, прямиком из холодильника, и никак не могла напиться.
— Вы ж неместная. Может, подсказать чего? — любезно предложила круглощекая продавец после того, как Женя, чуть не погибшая на жаре от жажды, купила еще две бутылки — впрок. — Кого-то ищете?
— Да, спасибо, очень кстати, — обрадовалась Женя и, убрав в сумку запас воды, снова шагнула к прилавку, от которого успела отойти. Облокотилась на него рукой — долго стоять без опоры после такой долгой прогулки по бездорожью не было сил. — Я приехала к нотариусу, Ивану Федотову. Мы договорились о встрече, но я, кажется, перепутала дни…
Впрочем, она уже убедилась: не «кажется» вовсе. Действительно перепутала, о чем также свидетельствовала дата на календаре на стене: четверг, двадцать седьмое июля. Более досадной ошибки Женя не могла за собой припомнить за всю свою жизнь. Как можно было запутаться в датах, когда все рассчитывала и пересчитывала сто раз. Самолет же вылетал…
— Ты внучка Глафиры Гавриловны⁈ — внезапно воскликнула продавец Марина, вырвав Женю из мысленных рассуждений.
Женя вскинула глаза на местную жительницу. Резкий переход на «ты» и ставшее вдруг подобострастным выражение лица сбивали с толку.
— Э-э-эм… — растерянно протянула Женя.
А потом схватилась за голову от резкой боли, прострелившей виски.
Перед глазами поплыло. Ей вдруг показалось, что она сходит с ума, а все это уже было. И пышнотелая Марина, ловко кружащаяся в слишком узком пространстве между прилавком и полками у стены, и квадратный календарь на черной спирали, и этот разговор, и направленный на нее взгляд, полный надежды, как будто в ее силах хлопнуть в ладоши и одним этим поступком наслать на всю деревню божью благодать.
Женя словно наяву услышала звонкий голос Марины: «Ждала тебя, ждала. Дар, говорила, передаст — все мы заживем». «Какой такой дар?» — спросила бы тогда Женя. А собеседница вытаращила бы на нее глаза и с торжественным придыханием объявила: «Ведьмин!»
Бред какой…
Боль в висках отступила, и Женя, перестав судорожно хвататься за голову, уже просто прижала ладонь ко лбу. Неужели у нее начались галлюцинации от перегрева?
Тем не менее чувство дежавю не отпускало.
— Плохо тебе, присесть, может? — забеспокоилась Марина и, кажется, собралась выйти из-за стойки, чтобы ей помочь.
Женя же откровенно струсила. Она уже и так начала сомневаться в собственной адекватности, а если разговор продолжится и действительно повторит то, что Женя только что представила совсем как наяву, тогда…
Она не знала, что «тогда», но желание сбежать из магазинчика и от странно смотрящей на нее женщины стало нестерпимым, до зуда на коже.
— Не надо, все хорошо, просто жарко, — скороговоркой протараторила Женя и бросилась к выходу.
— Ты чего? Погоди! — крикнула Марина ей вслед, но Женя даже не обернулась.
Посидеть, чтобы привести голову в порядок, ей и правда не помешало бы. Но она предпочла бы сделать это без свидетелей.
Позже, спускаясь к концу улицы Зеленой, где находился дом, доставшийся ей в наследство от Глафиры Ложкиной, Женя уже не смогла бы ответить и самой себе, чем ее так напугала Марина. Та ведь даже ничего такого не сделала, разве что общалась немного чересчур по-свойски. Скорее всего, Женя ей просто понравилась, и добрая женщина искренне хотела помочь. А может, той было банально скучно за неимением покупателей, вот и обрадовалась, что кто-то наконец зашел в магазинчик.
Однако взгляд, которым Марина одарила Женю, когда поняла, что она родственница Глафиры Ложкиной, как ни крути, не объяснялся ни природным дружелюбием первой, ни мнительностью второй. И почему-то Женя не сомневалась: не сбеги она, местная наверняка сказала бы те самые слова.
С другой стороны, ведь не сказала. Поэтому Женя по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке и понимала, что более нездорово в этой ситуации повела себя как раз-таки она.
Домик Глафиры Ложкиной оказался именно таким, каким Женя опасалась его увидеть. И конечно же, двухэтажный коттедж, будто материализовавшийся из ее детских мечтаний, принадлежал кому-то другому.
— Это было бы слишком хорошо, — усмехнулась Женя себе под нос, с тоской бросив взгляд на красивый соседский забор, а потом уверенно пошла к тому, что располагался левее — из частично прогнившего, частично поломанного покосившегося штакетника.
Она как раз просунула руку между дощечками, пытаясь дотянуться до задвижки, запирающей калитку изнутри, чтобы войти и осмотреться во дворе, как вдруг с шумом распахнулись ворота в красном заборе, и оттуда выскочил кто-то рыжий, пушистый и очень громкий…
— Мы прежде не встречались? — спросила Женя, когда они с новым знакомым, арендатором чудесного дома с красным забором и мансардой, сидели на веранде и пили кофе с наивкуснейшими пряниками. Спросила и на всякий случай спряталась за ободком чашки, поднеся ту к лицу.
— М-м… — откликнулся Илья с набитым ртом, но воспитанно дожевал, прежде чем ответить. — Я наверняка бы запомнил, — сверкнул затем глазами.
И Жене, с которой сегодня явно творилось что-то не то, почудился в его тоне и взгляде скрытый подтекст.
Могла ли она понравиться ему так же сильно, как он ей? Кольца у него не было, но у нее-то — на пальце. И насколько это неправильно по отношению к ее мужу — сидеть вот так и флиртовать с другим мужчиной, принимая его флирт в ответ?
Пытаясь отвлечься от того яркого впечатления, которое на нее производил Илья, Женя заставила себя подумать о Кирилле, человеке, с которым состояла в браке вот уже десять лет, и — ничего. Никаких чувств.
Мало того — в висках вдруг снова заломило, и она даже не смогла четко вспомнить его лицо.
— С тобой все в порядке? — забеспокоился Илья, подавшись вперед, как будто собирался прямо сейчас вскочить и ловить ее в случае падения.
Но боль уже отступила. Женя улыбнулась и покачала головой.
— Все хорошо, — соврала она, давя в себе поднимающуюся волну паники. — Просто перегрелась сегодня. Редко бываю на солнце, — добавила, пытаясь свести все в шутку. Состроила смешную рожицу.
Однако Илья попытку пошутить не поддержал и продолжал смотреть на нее предельно серьезно.
— Уверена?
Его тревога и забота выглядели настолько искренними, что Жене захотелось плакать — казалось, ее переполнило теплом до самых кончиков пальцев. Ну неужели можно влюбиться в человека с первого взгляда? Никогда в такое не верила и уж точно не примеряла на себя, а тут…
К счастью, отвечать не пришлось. Стукнули ворота, и во двор вошла сухонькая старушка в цветастом платье, а за ней — мальчик лет пяти, в голубых шортах и в желтой футболке с Чебурашкой на груди.
Стеша радостно бросилась навстречу…
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя. И Женя вдруг очнулась.
Нет, она не спала и не теряла сознание, тем не менее до того, как ожил динамик на стене вагона, словно была где-то не здесь.
А еще Женя была готова поклясться, что слушала музыку в наушниках. Но когда потянулась к ушам, чтобы вынуть вкладыши, оказалось, что никаких наушников на ней нет, ни проводных, ни беспроводных.
Вдруг показалось, что был вообще только один. Женя коснулась рукой левого уха — ничего. Но ведь было, правда? Она точно помнит. Или… нет?
Женя прижала ладонь ко лбу и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
Чувствовала она себя странно. Такие ощущения бывают во сне: ты куда-то идешь или едешь, с кем-то разговариваешь, кого-то видишь, а потом реальность вокруг тебя вдруг меняется, только что ты был в одном месте — и вот уже в другом, разговаривал с незнакомцем — но теперь напротив тебя родное лицо.
Возможно, она действительно уснула и не заметила? А может, до сих пор спит?
Чтобы узнать наверняка, Женя воспользовалась старым добрым методом: ущипнула себя за предплечье — больно! Не сон. Но и ощущение нереальности происходящего никуда не делось.
Когда электричка начала снижать скорость, подъезжая к станции, Женя схватила сумку и поспешила к выходу скорее по инерции, неосознанно. Ей ведь нужно выйти? Кажется, нужно…
Как шла к дверям, она даже не запомнила. «Прыгать с платформы запрещается!..» — донеслось до нее уже через закрытые двери отъезжающего состава, и Женя обнаружила себя стоящей на улице под палящим солнцем.
«Нижние Ложкари», — гласила давно не обновляемая табличка. Никаких электронных букв: простая металлическая пластина на узком высоком столбе со следами ржавчины — и краска.
Могло ли Женю так сильно укачать в электричке?..
Ответов у нее не было, но она наверняка помнила одно: ей совершенно точно нужно в деревню, где когда-то жила ее двоюродная (или троюродная?) бабка Глафира.
Наследство, нотариус, Нижние Ложкари — это единственное, что складывалось в единую цепочку и не вызывало сомнений.
Женя осмотрелась. Старенькая платформа с частично провалившимся, выщербленным асфальтом была абсолютно пуста. С безоблачного неба палило солнце, сухой жаркий ветер гнал пыль, шевелил короткие Женины волосы и высокую траву, которой по периметру обросла платформа, совсем рядом шумел листвой лес.
Женя была на сто процентов уверена, что никогда в жизни не бывала в этом месте — да что там, не могла бывать! — тем не менее чувство дежавю не оставляло. Словно она уже видела эту платформу, этот лес и так же отплевывалась от собственных волос, которые швырнул ей в лицо злой шутник — ветер.
Решив, что по возвращении домой немедленно обратится к врачу и пройдет полное обследование, в том числе у психиатра, Женя таки заставила себя думать о насущном. Что бы с ней ни происходило, сейчас она стояла на станции в совершенной глуши, мимо которой электричка в обратную сторону проедет лишь вечером. Остаться на месте и бояться собственной тени — глупо. Особенно учитывая, что никакой тени здесь нет, и если не сходить с платформы, то через пару часов можно получить тепловой удар.
Итак, шаг первый (Женя настроилась и попыталась мыслить максимально рационально): позвонить нотариусу. Федотов Иван Федорович — имя она запомнила хорошо. Зря не договорилась о встрече заранее, но лучше поздно, чем никогда. Или Федотов расскажет, как добраться до населенного пункта (скорее всего, тут должна быть поблизости автобусная остановка), или, может быть, сам подъедет и заберет ее.
План был хорош. Однако, когда Женя разблокировала телефон и, щурясь от яркого солнца и накрывая аппарат рукой, создавая тень, кое-как рассмотрела экран, то обнаружила, что над пустым значком антенны (без единого деления!) красуется крестик — связь в этом месте отсутствовала.
Но совсем дурно Жене стало не от этого: на заставке было фото мужчины и маленькой девочки.
«Кто это?» — сперва нахмурилась Женя.
«Ах, это же мои муж и сын, — сообразила она через миг. — То есть дочь!»
«Нет, сын…»
Стоило Жене моргнуть, как девочка с фотографии исчезла — на ее месте оказался парень-подросток. А мужчина рядом с ним больше не был худощавым блондином с тонкими чертами лица — он превратился в крупного брюнета с мощной шеей и мясистым носом.
Женя ахнула, вздрогнула, неловко переступила с ноги на ногу. Телефон выпал из ее рук и упал на асфальт прямехонько экраном вниз.
Женя же, вместо того чтобы сразу его поднять, запустила пальцы в волосы и крутанулась на месте, тяжело дыша.
Нет, нет, нет, она не сходит с ума, она, вероятно, уже сошла, окончательно и бесповоротно. Потому что это не ее семья на тех снимках: ни на первом, ни на втором — все фальшивка. У нее нет дочери, у нее же…
При попытке вспомнить родных виски прошило такой лютой болью, что Женя застонала и опустилась на корточки. Сумка, которую она успела повесить на бок на длинном ремне через грудь, плюхнулась в пыль у ног.
Через несколько минут боль отступила так же внезапно, как и появилась. Женя наконец вздохнула полной грудью и поднялась. Вокруг все было по-прежнему, а ее телефон все так же лежал на асфальте платформы.
Подняв аппарат с земли, Женя даже не удивилась двум крупным трещинам, пересекающим теперь экран крест-накрест.
Чудо, но кнопка включения сработала, телефон ожил. Над значком антенны по-прежнему висел унылый крестик. А вот заставка… Несмотря на поврежденный экран, ее все равно можно было рассмотреть. И, черт возьми, на снимке были совсем другие люди, не те, которых Женя увидела перед приступом: сейчас на фотографии красовался рыжеволосый румяный мужчина, обнимающий сразу двух девочек — точных копий друг друга и его самого.
— Да ладно, — пробормотала Женя и нажала на кнопку выключения экрана.
Досчитав до трех, включила его вновь.
Ее догадка подтвердилась: рыжий «муж» сменился пепельным блондином, а девочки — мальчиками-погодками…
Этим Женя и занималась всю дорогу до Нижних Ложкарей: каждую сотню шагов останавливалась и включала телефон. И каждый же раз фото на заставке менялось. Щелк — блондин и мальчик. Щелк — брюнет и девочка. Щелк — русоволосый и близнецы. Щелк — лысый и без детей…
Сперва Жене было страшно, ее сердце замирало и ухало вниз, стоило разблокировать экран и увидеть новые лица. Потом это начало даже веселить и вызвало некий азарт: кто же там на этот раз, предугадает или нет?
Не угадала ни разу, но точно знала одно: все эти фото — фальшивки. И в то же время не сомневалась: она не одинока, у нее правда есть семья, просто ее почему-то не получается вспомнить.
Почему — пока не было ни одной логичной версии. И если даже смену лиц на заставке можно было рационально объяснить сбоем настроек (теоретически телефон мог подкачивать фотографии на одну тему и рандомно устанавливать их в качестве обоев), то тот факт, что Женя каждый раз считала, будто это именно ее родные, никакому здравому объяснению не поддавался.
Женя действительно
Засохшая глина дороги трескалась под ногами, пекло солнце, шелестел лес. Женя же с каждым шагом убеждалась, чувство дежавю у нее не просто так: она уже бывала здесь. К черту логику!
Вон там за поворотом дороги большой валун. А вон там, через два шага станет видно, скошенный край канавы и много следов — обычных колес и гусениц. Видимо, чей-то автомобиль занесло во время дождя, и его пришлось вытаскивать из кювета трактором.
Когда в поле зрения появится деревня, Женя тоже знала наверняка. Ей казалось, она даже может посчитать количество шагов — столько раз она уже проделывала этот путь. Правда, при попытке вспомнить, сколько же, как и когда, виски вновь и вновь взрывались болью. И постепенно Женя приняла правила игры: не вспоминать, идти, искать ответы постепенно.
Нижние Ложкари тоже оказались до боли знакомыми. Женя могла перечислить цвет и высоту заборов на улице. Знала, что впереди прямо на дороге спит крупная собака, напоминающая не то волка, не то овчарку на слишком тонких лапах, и знала, что в этом месте надо забрать влево, чтобы обойти свежий куриный помет, в который она в прошлый раз (разы?) чуть было не вляпалась кедами.
На экскременты Женя не наступила, однако собаку потревожила одним своим присутствием на улице. Та вскочила на лапы и зарычала, агрессивно скаля зубы.
— Найда, фу, — сказала ей Женя и была готова поклясться, что, будь эта собака человеком, ее лицо в этот момент непременно удивленно вытянулось бы. — Да-да, мы знакомы, — усмехнулась Женя с отчетливыми истеричными нотками в голосе. — Сама в шоке.
А в следующее мгновение ее уже ожидаемо окликнули:
— Эй, бедовая! Чего собак пугаешь⁈
И в голове Жени все наконец встало на свои места: да она просто-напросто во временной петле! Кто знает, сколько ей уже пришлось ходить по кругу и как такое вообще возможно, но это объясняло все. К черту логику еще раз!
Она повернулась к окликнувшей ее со скамьи под забором старушке в шерстяном платке и телогрейке не по погоде и, преодолев разделяющее их расстояние, широко улыбнулась.
— Доброго дня, Марья Никитична! Не подскажете, сегодня четверг?
Должно быть, Марья Никитична сочла ее сумасшедшей. Плевать, Женя после разговора с ней летела в сторону сельмага как на крыльях. Складывалось, все складывалось, воспоминания оживали и выстраивались в единую цепочку.
К сожалению, Женя пока не могла рассмотреть всю картину целиком и не знала, зачем ей непременно нужно в местный магазин. Тем не менее в том, что это обязательная часть ее пути, не сомневалась.
— Доброго дня! — улыбнулась при виде нее пышнотелая продавец в старомодном колпаке поверх стянутых на затылке в шишку ярко-рыжих до морковного оттенка волос.
Марина! Это Марина!
Имя всплыло в памяти, будто всегда там было.
— Здравствуйте! — поздоровалась Женя даже как-то торжественно. — Мне три пол-литровые бутылки воды без газа.
— Из холодильника? — уточнила Марина.
— Из холодильника! — Она кивнула так энергично, что чуть не врезалась подбородком в собственную грудь.
Продавец округлила глаза, явно приняв ее за какую-то чудачку, потом усмехнулась и потянулась к дверце холодильника. «Ну и пусть чудачка, зато продажа есть», — так и читалось на ее румяном лице.
— Пожалуйте! — Женщина брякнула быстро запотевающие бутылки на прилавок. — С вас…
— Шестьсот рублей. По двести за бутылку, — подхватила Женя и положила на столешницу уже приготовленные купюры.
Марина моргнула. Бросила взгляд на холодильник, чтобы убедиться, что где-то там не появился сам собой отсутствующий ранее ценник. Потом обернулась через плечо на стеллаж за спиной, где точно так же отсутствовали ценны. И только после этого с недоумением на лице повернулась к Жене.
Та как раз успела открыть первую бутылку и сделать несколько больших глотков — горло на такой жаре пересохло ужасно.
— Вы?.. — начала растерянно Марина.
— Я внучка Глафиры Ложкиной! — выпалила Женя, чувствуя себя немного сумасшедшей, немного пьяной. Всплывающие и плавно встающие в ряд воспоминания кружили голову. — То есть не совсем внучка. То есть двоюродная или троюродная. В общем… — Под все еще несколько ошалелым взглядом замершей Марины она прервалась и отмахнулась. Кому нужны эти подробности, в самом деле? — В общем, я Женя, — сказала и протянула руку.
Глаза собеседницы в ответ стали размером с блюдца.
— Женька! Приехала! — воскликнула Марина, наконец отмерев, и схватилась за поднимающуюся крышку прилавка, как будто собиралась прямо сейчас выскочить в зону для покупателей и расцеловать Женю в обе щеки.
Женя даже инстинктивно попятилась, выставив перед собой руки.
К счастью, Марине хватило этого жеста, чтобы прийти в себя и поостыть: вместо того, чтобы кидаться с объятиями и поцелуями, она тяжело оперлась локтями на прилавок и вскинула на Женю горящие надеждой глаза.
— Дар принимать приехала? — спросила с придыханием.
— Дом продавать, — честно ответила Женя.
— Тю-у-у… — поникла Марина.
«Не „тю“, а „тю-тю“, — подумала Женя. — То ли мы все тут, то ли я одна тю-тю. Но кажется, без бабкиного дара тут не обошлось».
— Расскажите мне о Глафире Гавриловне, — попросила она серьезно. — Мне очень нужно кое-что понять.
Словоохотливая Марина предлагала проводить Женю по нужному адресу, но тут в магазинчик вошел покупатель — сгорбленный дедушка в гавайской рубашке, растянутых трениках и сланцах на шерстяные носки толстой вязки, — из-за которого продавщице пришлось остаться. Женя же решила, что и сама не заблудится в трех соснах маленькой деревни.
— Удачи! Возвращайся! — на прощание от всей души пожелала ей Марина.
«Надеюсь, не вернусь», — подумала в свою очередь Женя и поспешила ретироваться.
Вернуться — значило пойти на еще один круг. Нет уж, спасибо. Женя хотела одного: поскорее во всем разобраться и если куда и вернуться, то к своей обычной жизни.
Пока брела по деревне в поисках улицы Зеленой, обдумывала сказанное Мариной.
По убеждению некоторых местных жителей, Глафира Гавриловна Ложкина владела сверхъестественным даром. Они называли ее ведьмой, однако то, что та, судя по рассказу Марины, умела, совершенно не соответствовало образу, который приходил Жене в голову при этом слове.
Ложкина не варила зелья, ну, если не брать в расчет отвар от кашля на еловых шишках («Какие лягушачьи лапки и мышиные хвосты, с ума сошла⁈» — расхохоталась Марина), не совершала запрещенных обрядов и уж точно не занималась порчами и приворотами. Даже на судьбу не гадала, не держала карт, не чертила хитроумных рун и таинственных знаков. Но в то же время, по заверению Марины, Глафира Гавриловна была сердцем этой земли.
Да-да, именно сердцем, так и сказала.
Если кто-то в деревне заболевал, то сразу же спешил к Глафире Ложкиной. Она не проводила никаких ритуалов, не плясала вокруг больного с бубном и не вызывала на подмогу духов. Нет, Ложкина просто пускала в дом и поила чаем — обычным, не магическим, и, конечно же, без лягушачьих лапок, — и человеку сразу же становилось легче. Марина была убеждена: дело было не в чае, а в самой старой ведьме — когда она была рядом, отступали все хвори.
Некоторых заболевших Глафира Гавриловна навещала сама. Приходила, садилась у постели, касалась руки или волос и обещала, что все будет хорошо. После чего люди и правда шли на поправку.
Если давно не было дождя, и в огородах сохли посевы, Ложкиной было достаточно вскинуть к небу руки и громко воскликнуть: «Дождика бы нам!» — и небо вскоре закрывали тучи. То же работало и в обратную сторону: стоило Глафире Гавриловне попросить — прекращались затяжные дожди, способные загубить урожай.
Не все верили, что это не банальное совпадение. Марина верила. Хотя, правды ради, никогда не видела подобных чудес своими глазами и не ходила к Ложкиной «лечиться». Но ее уже почившая бабушка (по совместительству подруга Глафиры Гавриловны) была убеждена, что так все и работало, и передала это убеждение внучке.
Сейчас в Нижних Ложкарях остались одни старики. Однако раньше здесь жили целыми семьями, детей регулярно возил в соседнее село школьный автобус. Вовремя ремонтировались дороги, работали телефоны (правда, только стационарные), интернет, было свое почтовое отделение, обещали ставить вышку сотовой связи.
— Внутри Глафиры Гавриловны жила благодать, — авторитетно сказала Марина. — Да сил у нее оставалось все меньше. Возраст — куда от него?
В последние десять лет Ложкина сильно сдала и начала болеть. Маринина бабушка утверждала, что именно из-за этого с тех пор удача отвернулась от Нижних Ложкарей: отменили автобусы, молодые поуезжали, вышку связи так и не поставили, про размытые дороги забыли.
Деревня постепенно хирела. Несколько месяцев назад Ложкина умерла, и тогда же отменили последний рейсовый автобус, следующий из райцентра в Нижние Ложкари.
— Все связано, — заверяла Марина. — Мы бы с моим и сами давно уехали, — откровенничала она, — да местных жалко. Дети, ясное дело, в город свинтили. А мы решили, что, пока дорога совсем не смоется ливнями, будем работать…
Про то, что Глафира Ложкина якобы ждала свою внучку для передачи дара, Марина, конечно же, знала все от той же бабушки-подружки. Забыла, правда, и уже не ждала ничего хорошего, а теперь вспомнила и сияла на Женю глазами, полными надежды.
— А Ванька Федотов, ты смотри-ка, — негодовала она, — хоть бы словом намекнул, хоть бы подмигнул, что ли! Прохвост какой, даром что в одном классе учились! Событие ж!
— А что, сюда редко кто-то приезжает за наследством? — уточняла Женя.
— Частенько, — вздыхала Марина. — Старики-то мрут…
Так что после общения с хозяйкой сельмага Женя пребывала в смешанных чувствах. С одной стороны, в любой другой день она бы приняла такой рассказ за обычные суеверия и деревенские легенды. С другой — повторяющийся бесконечно четверг явно не был «любым другим» днем. И если представить, что все сказанное Мариной правда, то к тому, что происходило сейчас с Женей, точно приложила руку покойная родственница.
Вопрос только зачем? Неужели та думала, что игры с памятью и повтор одного дня вызовут у наследницы желание принять какой-то там дар и осесть в глуши, чтобы сюда снова пустили рейсовый автобус?
Женя не желала этим людям зла, но и не готова была стать мученицей ради незнакомцев. А то, что ее в принципе пытаются к чему-то принудить, да еще и таким извращенным способом, вызывало у нее разве что злость.
«Что же ты еще украла из моей памяти, хитрая ведьма?» — думала Женя, спускаясь вниз по улице Зеленой и с каждым шагом накручивая себя все больше.
Она устала, пропотела и пропылилась насквозь, натерла кедом мизинец и спалила кончик носа, что совсем не способствовало хорошему настроению. Раздражение росло как снежный ком, и в конце улицы Женя уже бежала, преисполнившись им от макушки до пяток. Злость гнала — выплеснуть, выдохнуть, освободиться.
Сбежав с пригорка, Женя остановилась, тяжело дыша. Окинула взглядом старую развалину, доставшуюся ей в наследство под видом дома.
Сейчас она подойдет к забору, дернет калитку, убедится, что та заперта, и будет искать место между штакетин, куда пролезет рука, чтобы дотянуться до задвижки…
Хмурясь и вспоминая, Женя медленно подошла к забору ближе.
Да, вот сюда она просунет руку, потянется, а потом с шумом откроются ворота соседнего дома, и оттуда выскочит…
Чтобы не повторять чужой сценарий, Женя даже убрала руки за спину и сцепила их там в замок.
Один…
Два…
Три!
Ворота в красном заборе распахнулись.
— Стеша! — радостно воскликнула Женя, вмиг перестав злиться на всех и вся, и быстро присела на корточки, чтобы раскрыть объятия для несущейся к ней корги. — Привет, подружка!
Стеша радостно лизала ей руки и норовила дотянуться языком до лица.
Это же ее собака, Женина. Не то чтобы воспоминание — скорее осознание. Уже три года, как ее. Женя долго выбирала породу по экстерьеру и характеру, читала статьи и общалась с заводчиками. А потом пошла и принесла домой еще совсем маленький рыжий комочек счастья. Преподнесла сюрприз мужу и маленькому сыну…
— Стеша, а ну, ко мне! — вдруг раздался от ворот хорошо знакомый Жене голос.
При его звуке ее сердце оборвалось: она окончательно вспомнила не только свою настоящую жизнь, но и ту фальшивую, которую видела здесь из раза в раз в закольцевавшийся четверг.
Женя медленно поднялась в полный рост и встретилась с направленным на нее взглядом голубых глаз.
— Запачкала вас? Она просто очень дружелюбна…
Мужчина не договорил. Женя мотнула головой, прерывая, а потом шагнула вперед и впилась пальцами в футболку на его груди.
— Илья, где наш сын? — выпалила, почти не слыша собственный голос за грохотом бешено бьющегося сердца.
И прежде, чем забывший ее Илья успел отойти от шока и что-либо ответить, Женя выпустила ни в чем не повинную ткань на его груди и бросилась вверх по улице.
Женя бежала вперед, не разбирая дороги. Стеша, решившая, что это какая-то игра, бросилась следом, а догнав, попыталась прихватив зубами за пятку. Не больно, но ощутимо — это отрезвило.
Женя резко остановилась. Крутанулась на месте, даже не обратив внимания, что попала икрой по доверчиво повернутому к ней носу собаки. Стеша обиженно фыркнула и ткнулась ей лбом в ногу, мол, ну ты чего, я же тебя люблю.
«Я тебя тоже», — рассеянно подумала Женя, скользя взглядом по разноцветным заборам и крышам. Где же? Где?..
В этот момент подоспел не сразу бросившийся в погоню Илья.
— Стеша, что за дела? — укоризненно бросил он корги, по его мнению, оставившей хозяина и без разрешения побежавшей вслед за чужим человеком.
Собака в ответ демонстративно зевнула, намекая, что если тут кто неправ, то это точно не она.
Тогда Илья обратился к Жене.
— Извините, я не знаю вашего имени… — начал осторожно. Чересчур осторожно. И даже руки немного приподнял, будто собираясь усмирять буйнопомешанную. — Но мне кажется, произошла какая-то ошибка, вы…
— Я твоя жена! — рубанула воздух ладонью Женя.
Илья побледнел, резко и заметно. Должно быть, для него слова «незнакомки» стали безжалостным кощунством. Он-то был уверен, что его жена умерла. Да, теперь Женя прекрасно помнила все эти истории про погибшую супругу. В один четверг Илья рассказал, что его жена погибла в аварии. В другой четверг поведал, что у нее была страшная смертельная болезнь. Господи, да в один из четвергов она даже неудачно прыгнула с парашютом (ха-ха, где Женя, а где парашютный спорт?)! Тонула на курорте, падала с лестницы, умирала от внезапного сердечного приступа… Кто знает, какая фальшивая версия поселилась в голове Ильи в этот четверг?
— Послушайте, вы… — снова начал он, на сей раз куда менее дружелюбно.
— Нет, это ты послушай! — в запале рявкнула Женя. Они же вообще никогда друг на друга не орали. Тот раз при поклейке обоев после переезда в новую квартиру не в счет — кто может пережить ремонт без ссор? А так на повышенных тонах не разговаривали. Но сейчас Женя была сама не своя, несмотря на то что все вспомнила. — Мы в чертовой временной петле! Ты меня забыл! Я тебя забыла! С нашим ребенком что-то сделали!
— Вам лучше успокоиться… — кажется, Илья окончательно решил, что имеет дело с сумасшедшей.
Но до спокойствия Жене было далеко.
— Как умерла твоя жена? — спросила она в лоб.
— Что?..
— Как. Умерла. Твоя. Жена? — повторила Женя, чеканя каждое слово.
Илья на мгновение нахмурился, будто вспоминая.
— Мне кажется, это вас не касается. Кто вы вообще такая? — возмутился затем.
Однако Жене было достаточно и этого мига замешательства. Значит, его воспоминания тоже играли с ними злые шутки.
— А я, — грустно улыбнулась она, — та самая твоя жена, которую — внезапно! — не придавил грузовик и не сожрала акула.
— Так, ну все, — не выдержал он. — Я вызываю скорую.
— Да пожалуйста, — огрызнулась Женя и отвернулась. Уперла руки в бока и продолжила осматриваться.
— Черт, тут же связи нет! — спохватился Илья.
Но Женя его уже не слушала. Она вспомнила, в каком доме жила Дарья Сергеевна, старушка, присматривающая за Егоркой — в один из четвергов они с Ильей вместе заходили за якобы только его сыном к соседке.
Узнав забор, Женя сорвалась с места и бросилась в обратную сторону.
Стеша помчалась следом с громким лаем, чем переполошила всех собак на улице. Так что к нужному двору Женя подбежала под аккомпанемент десятка встревоженных собачьих голосов.
— Дарья Сергеевна, — ворвалась она в калитку, — здравствуйте! Помните меня⁈
Старушка, наклонившаяся было к клумбе, чтобы показать Егору какой-то цветок, медленно распрямилась и повернулась к ней.
— Доброго дня, — ответила, растерянно вглядываясь в незваную гостью. — Нет, простите. А должна?
Нет, конечно, нет. Никто здесь ее не помнит и не знает.
Женя ничего не ответила, в два широких шага преодолела расстояние от калитки до клумбы и опустилась на корточки перед Егором.
— Малыш мой, сынок, — позвала, заглядывая в лицо.
А он на нее не смотрел! Вообще! Взгляд мимо — на цветы на клумбе, будто рядом больше никого нет.
— Егор… — Женя протянула ладонь, коснулась его руки ниже короткого рукава футболки…
Пальцы будто дотронулись до какой-то ткани! Глаза видели, что она касается кожи живого ребенка, а ощущения говорили, что Женя трогает тряпичную куклу.
Она в ужасе всхлипнула, положила ладони на хрупкие плечи (тоже мягкие!), чтобы легонько встряхнуть сына и хотя бы так привлечь его внимание… Но тряхнула она лишь легкую, бескаркасную тряпичную куклу.
Осознание вновь ударило головной болью. Козни бабки-ведьмы не изувечили ее сына, не наслали на него неведомую болезнь немоты или что-то в этом роде. Это вообще не он, не Егор, ненастоящий! Настоящего Егора здесь нет!
Не выдержав ломоты в висках вкупе со страшной правдой, Женя плюхнулась прямо на землю и обхватила голову руками. Не Егор, манекен, и только она это видит и чувствует, в то время как для всех остальных он — оно! — живой ребенок.
— Илья Семеныч! Кто это? — бросилась Дарья Сергеевна к подоспевшему Илье. — Вы знаете эту женщину?
— Понятия не имею, — злой, непривычный голос любимого мужа ударил по нервам. — Какая-то сумасшедшая… Егорка, иди-ка ко мне…
Женя все еще сидела на земле, подтянув колени к груди, и не поднимала глаз. Видела, как ноги в голубых джинсах подошли ближе, мелькнули мужские руки, подхватившие стоящего рядом ненастоящего ребенка под мышки, поднимая…
— Илюш, это не он, — простонала Женя. — Она украла нашего малыша, старая ведьма, она…
— Ну точно сбрендила, — вздохнула над головой Дарья Сергеевна. Похоже, в этот новый четверг у нее не было проблем со слухом. — А такая молодая, красивая…
— Согласен, — мрачно отозвался Илья, кто знает, какой из пунктов подтверждая: о том, что сбрендила, или о том, что красивая.
Женя горько усмехнулась. Красивая, не красивая — ему десять лет нравилась.
— Может, Яшку попросить трактор у Агафона взять? — внесла тем временем предложение Дарья Сергеевна. — Пусть в райцентр сгоняет, врача вызовет?
— И полицию, — буркнул Илья.
Женя не испугалась, уверенная, что, что бы ни произошло, этот круг наверняка не последний.
Тем не менее поднялась на ноги и, ни с кем не прощаясь и не говоря ни слова, побрела к выходу из двора.
— Можно ее отпускать-то? — забеспокоилась старушка. — Вдруг подожжет чего? Блаженная же…
Последовала пауза, за которую Женя уже успела добраться до калитки, потянула ту на себя.
— Вот что, — решил наконец Илья, — вы с Егоркой пока еще побудьте, пожалуйста, а я подумаю, что да как.
— А Яшку звать-то?..
Дальше Женя не слушала, вышла на улицу и направилась в сторону полуразвалившегося домика Глафиры Ложкиной.
Когда подошел Илья, Женя стояла у штакетного забора и с тоской смотрела на свое проклятое наследство.
— Успокоились? — осторожно спросил он.
— Более-менее, — откликнулась она, не оборачиваясь.
— Вам действительно нужна помощь. Мы можем помочь вам добраться до райцентра, там…
Илья не договорил, потому что Женя стремительно повернулась к нему. Он хотел отступить, так как получилось, что теперь они стояли слишком близко друг к другу, но она не дала ему даже секунды: вдруг оплела его шею руками и поцеловала в губы.
В первое мгновение Илья остолбенел. Во второе — ответил. В третье — его руки оказались на Жениной талии, притягивая ее к нему ближе.
Это был он, совершенно точно он, не придуманный ведьминым проклятием, не манекен и не тряпичная кукла. Те же чувства, те же ощущения. Женя обожала с ним целоваться — с их первого поцелуя много лет назад ничего не изменилось.
А когда поцелуй прервался, Илья тихо выдохнул ей в губы:
— Жень, какого черта здесь происходит?
И у нее едва не подогнулись ноги от радости и накатившей слабости одновременно.
— Не знаю, — сказала она честно. — Но мы обязательно выясним и вернем нашего сына.
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!» — сообщили из громкоговорителя.
Женя открыла глаза, приходя в себя резко, сразу, будто рывком.
Моргнула, осмотрелась: пустой вагон, ни одного пассажира, кроме нее, спортивная сумка на сиденье рядом…
Все опять началось сначала. Снова!
Женя сгорбилась на скамье, сжала ладонями виски, пытаясь восстановить в памяти предшествующие события. Она очень боялась, что новый четверг опять заставит ее забыть прошлый. Но, слава всевышнему, нет — Женя прекрасно помнила не только вчерашний день, который ей предстояло прожить заново, но и десяток точно таких же. Десяток же?
Женя мысленно пересчитала повторы. Нет, если не ошиблась, сейчас она заходила на двенадцатый круг. Или, вполне быть может, сто двенадцатый, просто в памяти отложились не все — кто знает.
«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из динамика.
Женя подхватила сумку и поспешила к дверям.
Она решила, что во что бы то ни стало сделает все, чтобы завтра наступила пятница.
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!»
Женя зарычала сквозь крепко стиснутые зубы.
Пятница не наступила.
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию 'Нижние Ложкари…»
Да что ж ты будешь делать!
«Уважаемые пассажиры!..»
— Да ладно… — выдохнула Женя, приходя в себя в очередной четверг двадцать седьмого июля. — Мы еще посмотрим, кто кого!
— Илюш, посмотри на меня. Твоя жена не умерла. Твоя жена — это я.
— Простите, мне кажется, вам нужна помощь…
А потом она целовала его, Илья все вспоминал, и они вместе ломали головы над тем, что происходит и как это остановить.
И день начинался снова. По кругу. Много-много раз.
Они сидели на качелях, обнявшись. Женя сбросила кеды и, забравшись на сиденье с ногами, устроилась у мужа под боком. Илья время от времени отталкивался ногой и приводил качели в движение. По Жениным прикидкам, до прихода Дарьи Сергеевны и ненастоящего Егорки оставалось около часа.
— Я… — бодро начал Илья, а потом выдохнул и продолжил тише и обреченнее: — Я не понимаю. Еще два часа назад я был уверен, что моя жена погибла в авиакатастрофе, а Егор…
— … перестал разговаривать, как только об этом узнал, — вздохнула Женя.
Все это она уже знала: мать якобы погибала, отчего ребенок получал моральную травму, и врачи никак не могли найти решение. Вот только Женя была жива-здорова, а у пятилетнего Егора никогда не было никаких серьезных проблем со здоровьем. Он рос и развивался в соответствии с нормами своего возраста. Уже умел считать до десяти и читать по слогам, ходил в детский сад, где у него были друзья.
— Что последнее ты помнишь? — спросила Женя, помолчав. — Ну, настоящее. Теперь.
— Теперь… — Муж нахмурился и потер пальцем появившуюся между бровей озабоченную складку. — Я помню, как ты пришла с работы и сказала, что с тобой связался нотариус… Как там? Федоренко?
— Федотов, — подсказала Женя.
Илья снова оттолкнулся от земли, запуская качели.
— Да, Федотов Иван какой-то…
— Иван Федорович.
— Он, да. Ты обрадовалась, что неожиданное наследство можно продать. Как раз же осталось всего ничего до закрытия ипотеки.
— Помню, да, — она грустно улыбнулась.
— Я предложил поехать вместе, договорился на работе…
— И? — поторопила Женя, когда пауза затянулась.
— И мы поехали, — пожал плечами Илья.
А так как голова жены лежала у него на плече, то той пришлось поерзать, чтобы устроиться поудобнее.
— Полетели, — согласилась она. — Да, и это помню. Самолет, отель, то, как спешили на утреннюю электричку.
— Да, Егор не хотел так рано вставать и капризничал всю дорогу до вокзала в такси.
— Верно. А потом?
Илья задумался, но больше ничего так и не вспомнил. Настоящие воспоминания Жени тоже заканчивались электричкой.
И ведь каждый ее четверг начинался именно с того, что она подъезжала к железнодорожной станции. Но почему? Это подсказка? Или что-то произошло по пути, о чем они все-таки забыли?
— Пойдем-ка обследуем дом этой Глафиры, — предложил Илья. — Вдруг она оставила тебе какое-нибудь послание?
— Угу, — мрачно отозвалась Женя, однако не сдвинулась с места, а только крепче обвила ладонями его руку. — Были уже, позавчера. Ну, то есть два круга назад.
— А…
— И Марину расспрашивали. И я одна, и с тобой вместе — ничего нового.
— Погоди, какую Марину? Из сельмага?
— Да. Ее бабка дружила с моей бабкой. Но она уже рассказала все, что знала.
— А ее бабка?
— Умерла еще раньше моей.
— Черт… — На сей раз Илья оттолкнулся ногой сильнее, чем до этого. Качели закачались интенсивнее. — Засада…
Еще какая. Жене казалось, что за эти несколько дней они уже все перепробовали.
Дело ужасно осложняло то, что несколькими днями это время было лишь для нее одной. Муж всякий раз «просыпался» от поцелуя, как прекрасный принц из сказки. Однако на следующий круг опять ничего не помнил и не узнавал ее при встрече. А это означало, что Жене приходилось объяснять ему все с самого начала, снова и снова, теряя драгоценные часы.
Потому что четверг всегда завершался в одно и то же время — как только вечерняя электричка отходила от станции «Нижние Ложкари».
— Ну погоди, — с энтузиазмом начал Илья, крепче сжав ее плечо. — А если попробовать уехать из Ложкарей? Вдруг это разорвет круг?
— Пробовали, — вздохнула Женя. — Пришло время, и я опять очнулась в электричке.
— Сходить на могилу твоей бабки. Вдруг подсказка там?
— Ходили. Нет там ничего.
— Я что, все это уже предлагал? — мрачно уточнил Илья, уже не раскачивая качели, а наоборот, останавливая. — Серьезно? И весь этот разговор уже был?
Женя приподнялась и села ровнее, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Все твои предложения — да, — не стала лгать. — Вчера ты даже спросил то же самое теми же словами: «Я что, все это уже предлагал?»
Илья выругался. Женя вздохнула и легла на его плечо обратно.
Больше всего она боялась за сына и не могла понять, зачем пятилетний ребенок мог понадобиться мертвой ведьме. Вместо нее передать дар ему как наследнику той же крови? Бред: Егору еще расти и расти, как бабка могла рассчитывать его воспитать, если сама уже на том свете? Принести в жертву?.. Бр-р-р! Типун Жене не только на язык, но и на все места за такие предположения.
Нет, нет, нет. Марина утверждала, что Глафира Ложкина не была злодейкой, и, несмотря на то что Женя сейчас очень на нее злилась, в этом Марине она верила. Не должна была старая ведьма причинить своему правнуку вред.
Во всяком случае Женя старательно утешала себя этой мыслью.
И искала выход. Раз за разом.
— Слов нет, одни эмоции! — восхищенно присвистнула Марина, глядя на Женю, сидящую перед ней прямо на прилавке, почти что влюбленным взглядом. — Закачаешься просто!
— Ну вот, — усмехнулась Женя, — а говорила, слов нет. — И, откусив еще кусочек яблока, которым добрая продавец угостила ее несколько минут назад, с удовольствием им захрустела. — Нэ фериф? — чуть не подавившись, уточнила с набитым ртом, потому как Марина продолжала смотреть на нее с обожанием и не шевелилась.
— А… — отмерла та. — Верю, конечно. Ты ж внучка Ложкиной. С потомственными ведьмами всякое может случиться.
Потомственная ведьма — скажет тоже. На сей раз Женя таки поперхнулась, закашлялась.
Марина, не теряясь, тут же шагнула ближе и от души впечатала ей пятерню между лопаток. Застрявший кусок мигом проскочил в горло. Жене даже на мгновение показалось, что вместе с зубами. Она осторожно провела по ним языком, убедилась, что все на месте, и выдохнула с облегчением.
— Перестаралась? — смущенно взглянула на нее Марина.
«Чуть не пришибла», — подумала Женя, однако нашла в себе силы улыбнуться.
— Спасла. Спасибо.
Продавец отвела взгляд, довольно зардевшись. Правда, ненадолго. Через секунду Марина вновь вскинула на собеседницу горящие энтузиазмом глаза.
— И мне ты рассказала, потому что в прошлые… э-э…
— Круги. Я называю это «круги».
— Круги, — послушно закивала Марина, как школьница-отличница, слушающая наставления учителя, и с восторгом продолжила: — Поделилась со мной, потому что в прошлые круги мы с тобой подружились?
Правильным ответом было: «А почему бы не поделиться, если в следующую нашу встречу ты все равно ничего не вспомнишь?»
— Захотелось с кем-нибудь поговорить, — ответила Женя уклончиво. — Ну, так что, есть у тебя какие-нибудь идеи? — И снова откусила яблоко. На сей раз жевала осторожно и без спешки — не хотелось еще раз получить по хребту, рука у Марины тяжелая.
Та же всерьез задумалась. Сперва побарабанила пухлыми пальцами с ярко-розовыми короткими ногтями по прилавку недалеко от Жениного бедра. Потом почесала в затылке, отчего старомодный колпак съехал почти до самых бровей. Прикусила нижнюю губу…
— Полно! — выдохнула наконец. Женя, отложив недоеденное яблоко, перестала болтать ногами и села ровнее, демонстрируя, что вся внимание. — Думаю, тебе надо попытаться уехать из Ложкарей и не садиться на вечернюю электричку!
Сказано это было так торжественно, что Жене стало даже неловко.
— Что? — Марина сама догадалась по ее лицу. — Пробовала?
— Угу. — Приуныв, Женя спрыгнула с прилавка и отправилась к урне, чтобы выбросить огрызок. — Как уехала, так и очнулась утром в электричке.
— А если дернуть стоп-кран?
— Дергала.
Она отряхнула руки и вернулась к прилавку. К этому времени Марина успела деловито протереть столешницу, куда Женя ненадолго клала яблоко, и теперь протягивала ей пачку влажных салфеток. Какая предусмотрительная!
— Спасибо, — улыбнулась Женя.
Вытерла руки и отправилась к урне еще раз. Марина же, навалившись локтями на прилавок, продолжила рассуждать:
— Странное… Мне казалось, стоп-кран — вообще стопроцентная гарантия.
— Как видишь, — развела Женя руками в воздухе, вернувшись.
— А когда дергала? Вечером, отъезжая, или утром, подъезжая?
— И так, и так.
Жене казалось, что визг колес резко тормозящего состава до сих пор звучит у нее в ушах.
В один из дней это придумал Илья, и тогда они оба решили, что идея просто блестящая. Женя попробовала тем же вечером — не сработало. Утром верила в успех предприятия уже меньше, но все равно попыталась — эффект оказался тем же: Женя просто дошла пешком до Нижних Ложкарей, и день повторился.
В следующий наступивший четверг она решила сделать ход конем: вообще не приближаться к деревне. Рванула стоп-кран, кое-как открыла дверь и побежала в сторону леса под летящие вслед ругательства машиниста. Сердце во время побега стучало как бешеное. Женя чувствовала себя настоящей преступницей — очень умной и хитрой преступницей, потому что была уверена, что наконец-то сломала систему. Нет Ложкарей — нет бесконечного круга. Так-то!
Весь день она пряталась в лесополосе, на сей раз наплевав на насекомых и прочие опасности. Подпрыгивала от нетерпения, поглядывала на часы. Чуть не потеряла сознание от жажды (единственная бутылка воды закончилась слишком быстро) и духоты, но все же дождалась вечера и собственными глазами видела хвост пронесшейся мимо электрички по направлению в город.
Шах и мат тебе, старая ведьма: Женя не только не добралась до Нижних Ложкарей, но и не уехала обратным рейсом, алгоритм нарушен. Осталось только…
Мысль тогда Женя так и не додумала. Издалека донесся прощальный звуковой сигнал уносящейся прочь электрички, и мир померк. А Женя пришла в себя под уже набившее оскомину: «Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“».
Ведьма переиграла ее очередной раз.
— М-да… Дела… — расстроенно протянула Марина, кажется, на самом деле принимая Женины горести близко к сердцу. — Ну а если дар принять-то, а? — Вновь вскинула к Жене лицо с горящими глазами. — Понятно, что не хочешь, боишься… Но сына-то спасать надо. Да и вообще, магия — это же…
Женя посмотрела на нее снисходительно.
— Опасно?
— Ужасно интересно!
Женя поморщилась. Интересно ей не было.
— Да ты не закатывай глазюки-то! — Марина по-свойски толкнула ее в плечо. Женя скорчила в ответ мученическую гримасу. — Не закатывай, не закатывай, — с усмешкой продолжила та. — Как даром этим распоряжаться, потом решишь. Но принять-то надо, получается. Сколько ты еще так мотаться будешь? До старости?
Похоже, что хуже, чем до старости или до смерти, — вечно. Женя обгорала, разбивала коленки, обдирала руки — однако в следующем круге не оставалось ни намека на прошлые травмы. Так что вряд ли такими темпами она постареет даже через двадцать лет — морщины разгладятся, не успев появиться.
Двадцать лет… Женя передернула плечами, представив такую перспективу.
— Я уже готова принять что угодно, — сказала чистую правду.
Марина, не понимая, нахмурилась.
— Так за чем же дело встало?
— А ты знаешь как?
— Я-то откуда? — Продавщица так удивилась вопросу, что даже отпрянула от нее.
— Вот и я не знаю, — призналась Женя. — Ни в доме, ни на кладбище нет никаких подсказок. Твоя бабушка тебе тоже ничего об этом не рассказывала.
Брови Марины взлетели вверх.
— А ты откуда… Ах, ну да.
— Угу, — Женя тяжело вздохнула и привалилась плечом к прилавку.
Нужно было собраться с силами и идти к Илье. Снова привести его в чувство поцелуем, рассказать всю правду и в очередной раз попытаться вместе найти решение. Дождаться прихода соседки с фальшивым Егоркой, опять увидеть на месте своего ребенка живую куклу…
Но Женя стояла у прилавка и никуда не спешила. Стоит ли опять? Так устала, что хоть вой.
На самом деле, она уже и выла, и рыдала. Толку-то? Четверг не собирался заканчиваться.
В этот момент дверь магазинчика распахнулась, и внутрь влетел старичок — сланцы на вязаные носки и гавайская футболка, — Женя видела его тут уже не один раз. Михалыч. Он всегда приходил за сахаром и жаловался, что его старуха опять затеяла варить варенье.
Однако в этот раз все пошло не по привычному сценарию. Пожилой мужчина тяжело дышал, будто от быстрого бега, и явно был взволнован.
— Маринка! — гаркнул он так громко, что у Жени едва не заложило уши. — Никитична помирает! Давление! Есть колеса⁈
Женя от неожиданности даже не сразу сообразила, о каких колесах идет речь. А вот Марина быстро сориентировалась.
— Ну, ты чего стоишь? — Продавец решительно сдернула с себя фартук. — Побежали!
— Куда? — все еще не понимала Женя.
— Как «куда»? — Марина уже выскочила из-за прилавка. — Дар принимать — баб Машу лечить!.. Михалыч, веди!
До места добежали быстро, благо расстояние тут было всего ничего.
Марья Никитична так никуда и не ушла с той самой скамьи, на которой ее в последний раз видела Женя. Только теперь старушка не сидела, а лежала навзничь, прикрытая от палящего солнца пристроенным между штакетинами забора большим желтым зонтом. У ее бедра лежал тонометр с потрепанной манжетой. Упавшую из ослабевших рук трость кто-то заботливо прислонил к ограде.
Женя резко затормозила, не добежав до скамейки нескольких метров.
— Это что, — пробормотала она, не веря своим глазам, — какая-то подстава?
— Чего-о⁈ Чего у вас там⁈ — прокричал сильно отставший Михалыч. С одной стороны, возраст. С другой — в сланцах не больно-то побегаешь.
— Ниче… ниче! — отмахнулась от него Марина, даже не обернувшись. Поравнялась с Женей, уперла руки в бока, восстанавливая дыхание. Она умудрилась взмокнуть и запыхаться, даже несмотря на крошечное расстояние. Правда, бежала быстро и стала сдавать только в самом конце. — Какая… под… става? Ты… о чем… Женьк?
— Об этом! — Женя в сердцах взмахнула рукой, указывая направление. Яркий зонт впереди притягивал внимание не хуже света маяка в ночи.
Ну а как еще ей следовало понимать происходящее? Михалыч примчался, навел панику. По его поведению и словам Женя решила, что бедная старушка погибает в одиночестве и ей совсем некому помочь. Потому, собственно, так торопилась.
Однако по всему выходило, что это было хитрым планом Марины для пробуждения ведьмовского дара. Когда только успела все это провернуть, спрашивается? Никуда ведь не отходила…
Теперь же Женя стояла в двух шагах от скамьи, на которой лежала бледным лицом к небу, вернее, куполу зонта, Марья Никитична. Хоть тут не соврали: старушке, судя по ее болезненному виду, и правда стало плохо. Но остальное… Сколько тут собралось людей? Один, два… Да человек десять! Похоже, все ближайшие соседи высыпали из дворов.
И что? Михалыч бросился в конец улицы в сельмаг за «колесами», а там совершенно случайно в этот момент оказалась Женя, наследница исцеляющей всех ведьмы?
Не верится, подстава как есть.
— Тю, да ты чего, Женьк? — Марина очень натурально округлила глаза, а потом осуждающе покачала головой. После чего решительно шагнула к скамье. — А ну, расступитесь, люди добрые. Помощь пришла!
Женя не сдвинулась с места.
Марину же услышали, заметили.
— Есть таблеточка? — складывая перед собой руки в молитвенном жесте, спросила сухонькая старушка — божий одуванчик. — Принесла?
— А Веруня куда делась? — в этот момент уточнил кто-то из заднего ряда, кого Женя не видела за спинами других. Но голос явно тоже принадлежал какой-то женщине в возрасте.
— Так за водой побежала, — прошамкала еще одна старушка.
Собственно, вся соседская толпа состояла из бабушек в платочках. Не считая Михалыча, отправленного в сельмаг гонцом, здесь был только один мужчина — старик в сетчатой панаме, из-под которой торчали седые, почти совсем белые волосы. Он стоял в сторонке и со скорбным видом курил папиросу.
— Да ничего я не принесла, — тем временем ответила на адресованный ей вопрос Марина и демонстративно развела руками, показывая пустые ладони. — Говорила же. Кончилось все, что было, еще неделю назад. Один парацетамол остался.
— Вот и я говорю, Яшка проспится, на той неделе в райцентр сгоняет, — вставил дедушка с папироской.
— А ты, Агафон, не дыми! — тут же напустилась на него ближайшая старушка. — Человеку плохо, а он воняет своим куревом. Фу ты, прости господи! — И, чтобы слова не расходились с делом, она сразу же перекрестилась.
Агафон в ответ на замечание виновато ссутулил плечи и отошел еще на шаг в сторону, однако папиросу не бросил.
— Вот хочу — и дымлю! — огрызнулся уже с безопасного расстояния.
— Старый дурень! — не осталась в долгу старушка — борец с вредными привычками.
Другие бабушки загалдели.
Женя прижала ладонь ко лбу. Не подстава. Лекарств правда нет. А она…
— Женьк, ну ты идешь⁈
Женя вздохнула. Идет, конечно. Вопрос только, какая от ее прихода будет польза.
— А это еще кто? — с подозрением уставилась на нее одна из женщин. Вопрос при этом почему-то адресовала замершему за Жениным плечом Михалычу.
— Да я почем знаю! — раздраженно отозвался тот.
— Это… — начала было Марина, но тут разомкнулись бледные губы Марьи Никитичны:
— Это… городская… Гоните… ее… Собак… тревожит… Бедовая…
Все снова загалдели, бросая на Женю теперь не только удивленные, но и откровенно враждебные взгляды.
«Ну, приехали», — раздраженно подумала она. Тем не менее все же сделала над собой усилие и подошла к скамье.
— Здравствуйте еще раз, Марья Никитична, — сказала хмуро. — Я пришла вас исцелять. Исцелитесь, пожалуйста…
Полчаса спустя Женя сидела на той самой скамье в компании Марины. Марью Никитичну проводили отлеживаться в дом. Другие разошлись.
Осталась одна Найда, все так же дрыхнувшая посреди дороги, — проблемы двуногих ее не волновали, пугать чужачку ей больше не хотелось. Несколько кур клевали что-то на земле в опасной близости от собачьего хвоста, периодически попадая по шерсти клювами. Но Найда только лениво обмахивалась, перекладывая хвост с места на место, и даже не поднимала головы.
— Будешь? — гостеприимно предложила Марина, подкуривая взятую у деда Агафона папиросу.
Точнее, ей досталась вся пачка, со спичками в придачу. Елизавета Павловна, супруга Агафона Степановича, так разошлась на тему запаха дыма, что старик верно рассудил: в данной ситуации капитуляция — лучший выход. Сунул ближе всего стоящей к нему в тот момент Марине свои «богатства» в руки и, оскорбленно шаркая ботинками, ушел домой.
— Нет, я не курю, — покачала головой Женя.
Через пару секунд до нее дошел запах горящего табака, и она поморщилась.
Владелица сельмага же от души затянулась.
— Я тоже, — ухмыльнулась, выпуская в воздух белесое облачко, — но что-то впечатлений сегодня много.
— Все равно вредно и дурно пахнет, — не согласилась Женя.
— Ага, — с готовностью подтвердила Марина и приложилась к папиросе еще. — Без фильтра — вообще дрянь.
Женя промолчала, отвернулась.
Ветер гнал по пустой дороге пыль, кудахтали куры, обмахивалась хвостом собака овчарко-волчьей наружности…
Когда из дома прибежала старушка, которую все называли Веруней, и принесла воды, Марью Никитичну подняли и напоили. Марина к тому моменту успела объявить всем, что Женя не кто иная, как наследница Ложкиной, и было дружно решено посадить ее рядом с захворавшей.
Волшебного исцеления, разумеется, не произошло. Но тень от вовремя поставленного зонта и прохладная вода сделали свое дело — Марье Никитичне немного полегчало. Тонометр показал уже не слишком страшные цифры, и она сама высказала желание уйти в дом.
И трость, и прибор для измерения давления тоже забрали. Благо про зонтик все забыли, и теперь можно было спокойно посидеть в его тени.
— Не пробудилось ничего, да? — сочувствующе спросила Марина, после того как еще несколько раз затянулась.
Женя не удержалась и помахала у себя перед носом, отгоняя табачный дух.
— Во лбу же звезда не зажглась, — ответила со злой иронией.
— М-да, — коротко протянула Марина и снова замолчала.
Ни одна из них понятия не имела, как должен пробуждаться или передаваться ведьмин дар. В любом случае, ничего нового в себе Женя не ощущала. Она вообще почти ничего не чувствовала, кроме раздражения и усталости, но те за столько четвергов стали ее постоянными спутниками.
— Марин?..
— Ась? — тут же откликнулась та.
— Я вот что подумала… — Женя повернулась к собеседнице, нахмурилась. — Как так вышло? Я понимаю, что аптеку у вас закрыли. Лекарств купить поблизости негде, надо ехать в райцентр. Ездите, закупаете впрок…
— Ну, — пришел черед нахмуриться Марине, не понимающей, к чему Женя ведет.
— Но я не верю, что у всей деревни совсем не осталось медикаментов. Старики, они же…
— Запасливые, — со знанием дела подмигнула Марина.
— Да. И чтобы ни у кого… Нет, не верю.
— Ну и правильно, что не веришь. — Женя недоуменно округлила глаза, а та продолжила: — Таблетка-другая наверняка есть у каждого. Лишнего точно нет. А Марья Никитична у нас дама не самого сахарного характера — кто ж ей последнее отдаст?
— Зонт же отдали, — буркнула Женя.
— Да это ничей зонт, — отмахнулась Марина. — Гарьевой внуки приезжали, когда она померла, да забыли у меня в магазине. Лежал полгода. То один возьмет, то другой. Вот кто-то принес сюда. Потом дальше по деревне пойдет.
Продавщица замолчала, а Женя откинулась спиной на забор позади себя и запрокинула голову. И без того ярко-желтый, на солнце зонт казался еще ярче.
— Красивый, — сказала она.
— Ага, — согласилась Марина.
Потом та заторопилась и ушла, потому как вспомнила, что в спешке бросила магазин открытым. А Женя еще долго сидела на скамье под ничьим зонтом и думала о том, как поступила бы она. Отдала бы человеку, которому плохо здесь и сейчас, последнее лекарство, которое в любой момент может понадобиться собственной семье, а когда случится пополнение запасов — неизвестно?
Женя рассуждала о человеческой природе, о добре и зле, об искренности и лицемерии, о взаимопомощи и равнодушии. Наверное, она вообще никогда так много не думала о чем-либо подобном — крутилась в насущных делах и заботах, строила планы на будущее и пыталась их реализовать.
Сейчас ее план на жизнь стал до абсурдного короток — дождаться окончания четверга.
Зато нашлось время подумать.
— Спасибо! — от души поблагодарила Женя, принимая кружку воды из немного подрагивающих морщинистых ладоней.
Марья Никитична посмотрела на нее с прищуром и, отступив, снова присела на скамью под забором.
Вода оказалась чуть тепловата (на такой жаре хотелось ледяной, а еще лучше — с кусочками льда), но кристально прозрачной, без постороннего вкуса и запаха. Так же абсолютно чистой, без намека на налет или некачественное мытье выглядела и кружка. И Женя в глубине души устыдилась, что в первые свои четверги бежала, чтобы напиться, в магазин и брезговала принять что-либо из показавшихся ей грязными рук.
Руки и руки, понятно, что в таком возрасте и с таким образом жизни человек проводит время на грядках в огороде, а не в кресле в маникюрном салоне.
— Еще раз спасибо, Марья Никитична. — Женя вернула пустую тару. — Как ваше здоровье сегодня?
Пожилая женщина растерянно моргнула.
— Да ничего, — ответила, глядя теперь на Женю с некоторой опаской. — А тебе какая напасть? Худое удумала⁈
— Никакой, — заверила Женя с улыбкой, отвечая на оба вопроса по порядку. — Не удумала. Вы бы на солнцепеке долго не сидели. Или хотя бы зонтик сразу поставьте.
Редкие седые брови удивленно поползли на лоб, а Женя не стала ничего пояснять, развернулась и двинулась в сторону сельмага.
— Маринка! — прокричал Михалыч, как ураган ворвавшись в сельмаг, так, что дверь чуть не сорвалась с петель. — Никитична помирает! Давление! Есть колеса⁈..
— Маринка! Никитична помирает!..
— Ох-ох, что ж давление проклятое не спадает-то? Ты ж внучка Ложкиной, говоришь, так лечи!
— Я не знаю как!
— Маринка! Никитична!..
— Немедленно проснитесь! — Женя рывком сорвала покрывало со сжавшегося на диване в позе эмбриона мужчины.
Вонь в помещении стояла страшная, от нее щипало глаза и хотелось чихать.
Женя зажала нос тыльной стороной запястья и попытала удачу снова: наклонилась и потеребила спящего за плечо. Тот в ответ поерзал, пробубнил нечто невнятное (вонь перегара стала просто нестерпимой) и снова уткнулся носом в бархатную спинку дивана.
— Мари-и-ин, — жалобно подала голос мать пропойцы, замершая в дверях комнаты, — ты уверена вообще? Ты веришь этой безумной женщине?
— Верю, — твердо сказала Марина. В отличие от хозяйки дома, в комнату продавец из сельмага вошла, но слишком близко к спящему подходить не стала, остановилась там, где побольше воздуха. — Она ж как Ванга, только Ложкина.
Пользуясь тем, что стоит к обеим женщинам спиной, Женя закатила глаза. Не Ложкина она, у нее совсем другая фамилия, но разве ж объяснишь?
Да и времени в обрез. Она и так изложила Марине суть происходящего с рекордной скоростью, быстрее и сбивчивее, чем в любой другой четверг. Повезло, что та, воспитанная на байках своей бабушки, быстро все поняла и, сразу поверив безоговорочно, повела ее в дом того самого Якова, который должен был ехать за лекарствами в райцентр. У деда Агафона был трактор, но сам он уезжать далеко от дома уже не решался — здоровье шалило.
— Просни-и-итесь! — Женя сделала еще одну попытку. Рубашка на плече мужчины была настолько засалена, что к ней прилипала ладонь. Да как так можно-то? — Яков, людям нужны медикаменты! Вы обещали съездить в аптеку еще во вторник!
— А она точно не блаженная? — уточнила хозяйка.
— Без понятия, — честно ответила ей Марина. — Но мне нравится. Мотивы же благие.
— Благие? Уверена? Она сказала, что Никитична через два часа сляжет с приступом.
— Ну!
— Так через два часа же! В будущем!
— Говорю ж, как Ванга…
— Яков! — упрямо повторила Женя и, поборов брезгливость, снова затрясла отказывающегося просыпаться и трезветь мужчину за плечо.
— Кому обещал, того прощаю, — сонно пробормотал Яков, выпустив в воздух новую дозу зловонных паров. — Отвалите.
Да конечно, отвалит она… Хотя, может, и отвалит — в этот четверг. А в следующий, то есть тот, который для нее одной повторится в ее субъективное завтра, продолжит так или иначе.
— Вы приготовили средство от похмелья? — Женя повернулась к хозяйке дома.
Женщина пожала худыми плечами.
— Так вы с порога велели. Сделала. Нести?
— А несите! — воинственно сказала Женя, а сама шагнула к журнальному столику, где стояла пятилитровая стеклянная банка. — Вода? — уточнила быстро, пока хозяйка не ушла.
— Вода, — подтвердила та. — Яшка как с вечера наклюкается, потом проснется и пить ужасно хочет.
— Спасибо, — серьезно кивнула Женя, подняла тяжелую банку, перехватила поудобнее и вылила прямехонько на голову не умеющего держать слово Якова…
— Серьезно? — округлил глаза, глядя на нее, Илья. — Вылила всю банку?
Они снова сидели на качелях во дворе дома с красным забором. Стеша дремала в тени на крыльце. Дарья Сергеевна и поддельный Егорка еще не пришли.
— Серьезно, — усмехнулась Женя и, прильнув к боку мужа, положила голову ему на плечо.
За этот бесконечный месяц (для нее одной!) часы, когда он наконец вспоминал ее и узнавал, были самыми счастливыми. Знать бы еще, где настоящий Егор…
Женя крепко зажмурилась, с усилием отгоняя от себя эти мысли, — слишком больно, слишком устала. Она вернет его, непременно вернет. Нельзя думать иначе.
— Ну а он что? — Видя, что жена надолго задумалась, Илья аккуратно ее потормошил.
— А что он? — эхом повторила Женя. — Орал как резаный.
— Драться хоть не кинулся? Видел я этого Якова — здоровый лось.
— Не кинулся, — успокоила она. — Но верещал долго.
— И в аптеку поехал?
— На третий круг — да.
Илья с силой оттолкнулся от земли. Качели плавно закачались.
— Надо было сперва привести в чувство меня, а потом вместе идти к пьяному мужику, — заявил он, как Жене показалось, несколько обиженно. — Что за манера вечно? Все сама, сама.
Она рассмеялась.
— Ты что, ревнуешь меня к алкоголику Якову?
Илья оскорбленно фыркнул, прижимая ее к себе крепче.
— Бешусь от того факта, что ты пытаешься нас спасти, а я сижу тут, как Спящая царевна, и день за днем жду, что ты меня разбудишь.
После этих слов Жене сразу расхотелось смеяться.
— Ты не ждешь, — грустно сказала она. — Ты меня не помнишь.
А круги менялись. Женя не знала, как, почему и каким образом они связаны между собой. Но этим утром по дороге с электрички она встретила Якова. Он ехал в райцентр на знаменитом тракторе деда Агафона. Трезвый.
— Найда, привет! Не рычи на меня, пожалуйста, — весело попросила Женя и бесстрашно протянула руку вставшей с земли собаке овчарко-волчьей наружности, позволяя себя обнюхать. — Здравствуйте, Марья Никитична! Хороший день, не правда ли⁈
Старуха на скамье у забора подалась вперед, сильнее опершись на клюку, и часто, подслеповато заморгала, вглядываясь в незнакомку.
— А ты кто такая будешь? — Замахала ей рукой, подзывая. — Не вижу! Подойди ближе!
Женя послушно шагнула к ней.
— А я, Марья Никитична, — объявила торжественно, — внучка Глафиры Ложкиной!
— Гаврилны? — шире распахнула глаза пожилая женщина. — Ведьмы, что ли? С Зеленой?
— Ведьмы, ведьмы, — покивала Женя. — С Зеленой, двенадцать. Вот дар принимать приехала…
— Погоди, погоди! — Марина от переизбытка чувств даже схватилась за голову, отчего с нее едва не свалился старомодный колпак. Пришлось спешно его ловить и возвращать на морковные волосы.
— Гожу, — покладисто согласилась Женя, сидя на прилавке и болтая ногами в воздухе.
Только что она в очередной раз рассказала хозяйке сельмага о своих и об их общих злоключениях, и та опять безоговорочно поверила, а теперь пыталась уложить все это в голове по полочкам.
— То есть ты думаешь, что сегодня в таком случае Михалыч не прибежит и Марье Никитичне не станет плохо?
— Вчера не стало, — пожала плечами Женя и бессовестно заглянула за прилавок. — А у тебя яблок случайно нет, ну, тех, вкусных, зеленых?
Марина пораженно моргнула, после чего потянулась к нижней полке, которую Женя со своего насеста не видела, достала и поставила перед ней плетеную чашку с яблоками. Точно, те самые!
Женя тут же схватила ближайший к ней плод и вгрызлась в его блестящий бок.
— Мытые… — как-то отрешенно пробормотала Марина.
— Я фнаю, — с уже набитым ртом откликнулась Женя, даже не подумав сперва дожевать. К чему церемонии? Все свои.
Мытое, вкусное, сочное — знакомое. Сколько уже таких яблок она съела за эти четверги? И все равно нравились.
— Но… — Несчастная все еще пыталась постичь непостижимое. — Но ведь, — начала снова, — если, как ты говоришь, четверг начинается всякий раз с нуля, то как один четверг может меняться из-за того, что случилось в предыдущий четверг? Он же все тот же четверг?
— Без понятия, — дернула плечом Женя и сделала еще один смачный укус. Вкуснотища!
— Но муж тебя не вспоминает, несмотря на то что ты рассказываешь ему все каждый день?
— Я его це-лу-ю, — поправила Женя, важно приподняв руку с яблоком.
— Прямо как Спящую красавицу, — пробормотала Марина.
Женя усмехнулась.
— Царевну, — вспомнила она недавнее сравнение Ильи.
— Нет такой сказки, — тут же заспорила собеседница. — Шарль Перро — это «Спящая красавица», Пушкин — «Сказка о мертвой царевне»…
— А еще есть «Белоснежка» братьев Гримм, — блеснула Женя эрудицией в ответ.
— … а у тебя гибрид, — закончила Марина свою мысль.
Но Женя только вновь пожала плечами. Гибрид так гибрид. Так даже забавнее.
Суть-то была не в названии, а в том, что четверги можно менять, но во всем, что не касалось ее родных.
— А если взять и попросить деда Агафона дать трактор и отвезти тебя в райцентр к Федотову? Вдруг когда ты наконец подпишешь документы, все закончится? — еще раз все тщательно обдумав, предложила Марина.
— Пробовали.
— И?
— Не доехали. Я могу уезжать из Нижних Ложкарей по пустой дороге далеко-далеко, а как решаю поехать в другой населенный пункт, трактор или ломается, или вязнет в грязи. Или еще что.
— Дела-а-а, — протянула Марина, задумчиво побарабанив пальцами по столешнице.
— А у тебя сегодня лак на ногтях зеленый! — вдруг развеселилась Женя.
Марина опустила взгляд на свои руки.
— А должен быть? — спросила озадаченно.
— Вчера был розовый. Позавчера красный. До этого как-то вообще ногти были без покрытия.
— Серьезно⁈ Нет у меня красного лака!
Но Женя в ответ только развела в воздухе руками, в одной из которых все еще было зажато недоеденное яблоко.
— И завтра я тебя снова не вспомню? — вдруг погрустнела Марина.
— Сто процентов.
— И даже зарубку себе на память не поставишь…
Видимо, заскучавшей в деревне местной жительнице очень хотелось побыть участницей настоящих приключений. Женя была сыта ими по горло.
— Не расстраивайся, — улыбнулась она. — Хочешь, я наколдую, чтобы у тебя завтра появился красный лак, которого у тебя нет? — предложила шутливо.
Марина задумалась.
— Не хочу красный, — выдала затем. — Хочу голубой.
— Заметано! — Женя отсалютовала ей огрызком.
Женя толкнула дверь магазинчика и вошла в помещение, показавшееся темным после яркого солнца.
— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась ей обретающаяся за стойкой продавец в старомодном белом колпаке поверх морковных волос. Оперлась одной ладонью на столешницу…
Увидев ярко-голубые ногти, Женя сложилась поперек от душащего ее смеха.
Похоже, ей оставалось только смеяться.
Она устала плакать.
А спустя полчаса она уже обнимала и целовала любимого мужа, вышедшего из ворот двухэтажного дома с мансардой и красным забором. Единственного двухэтажного дома в Нижних Ложкарях, точно такого же, о каком мечтала когда-то маленькая Женя.
— Жень, погоди, что происходит? — Илья попытался остановить ее попытку забраться ладонью ему под футболку. — Я ни черта не понимаю. Где мы вообще?
— Давай потом, — искренне попросила Женя, заглядывая ему в глаза и ничего не скрывая в своих, полностью раскрываясь. — Я так устала. Хочу побыть с тобой. Сейчас. Только вдвоем.
— А Егор, он?.. — Бедный муж все еще пытался свести воедино выдуманную реальность, в которой жил, и настоящую, которую вспомнил только что.
— Дарья Сергеевна приведет его позже, — сказала Женя. Сегодня она не хотела ходить по кругу и все объяснять с самого начала. Ей нужна была передышка. — У нас полно времени. — И снова потянулась к его губам. — Пойдем в спальню? — предложила настойчиво между поцелуями, уже вновь пробравшись ладонями под чужую футболку.
— Я теперь не помню, где в этом доме спальня…
— Я помню, — заверила Женя.
За эти тридцать семь кругов (это если она не сбилась со счета) у нее было полно времени и возможностей изучить дом с красным забором вдоль и поперек.
— Ты знаешь, откуда здесь эти рисунки? — спросила Женя, остановившись напротив стены в гостиной.
Забавно, но буквально в прошлый свой круг она рассуждала, что успела выучить каждый метр двухэтажного коттеджа, а в следующий четверг зашла в комнату и увидела это. Не картины в рамах, а именно рисунки на самых обычных альбомных листах. Некоторые были неровно оборваны, будто художник вырвал их в спешке или нервничая. Другие — идеально ровные. Карандашные, акварельные, гуашевые. Выполненные аккуратными, тщательно выверенными линиями и мазками, — и торопливые, нанесенные размашисто и небрежно. Почти профессиональные — и совсем еще детские, ученические…
Женя внезапно узнала их все.
Она подошла ближе, протянула руку и коснулась одного рисунка кончиками пальцев — шершавый. Этот лист был весь в морщинках, словно старик, — кто-то вырвал его из спирали и жестоко смял, превратив в жалкий комок, а потом бережно разгладил и повесил на стену.
В тот день Женя сказала матери, что не планирует получать высшее образование и хочет стать художником. Сперва мама уточнила, не шутка ли это, потом попыталась мягко, но доходчиво донести, что искусство — удел избранных, кого-то с по-настоящему исключительными способностями или с большими деньгами и связями, а ей, обычной девочке Жене, надо реально смотреть на вещи.
После ухода матери из комнаты Женя с силой рванула последнюю, недоделанную еще работу из альбома, смяла и швырнула в стену.
Когда эмоции остыли, она, конечно же, подняла его с пола и отнесла в мусор — Женя всегда любила красоту и порядок. А из мусорной корзины уже точно не доставала, не разглаживала и не пыталась закончить…
И вот он здесь, на стене дома с красным забором.
— О, ничего себе! Совсем такой же! — Подошедший Илья с изумлением уставился на рисунок.
Женя же отдернула руку от бумаги, будто обжегшись.
— Ты чего? — Муж сразу нахмурился.
— Ничего. — Она попятилась от стены. Неприятное, опустошающее ощущение — будто увидела призрака. — Удивилась.
Илья снова перевел взгляд на рисунок в «морщинках». Склонил голову к плечу, изучая изображенный на нем дом с красным забором, точную копию того, в котором они сейчас находились, только с еще нераскрашенными крыльцом и кусочком крыши.
— И антенна даже такая же, — продолжил он подмечать мелкие детали. — Талантливо.
— Спасибо, — пробормотала Женя, без сил опустившись на широкий подлокотник бархатного дивана — лицом к стене с рисунками.
— Это твои работы? — Илья резко обернулся, и у него при этом было такое лицо, будто жена только что призналась ему в чем-то совершенно невозможном.
«Ха-ха, — мысленно высмеяла саму себя Женя. — Ты ежедневно говоришь ему, что вы во временной петле, и он тебе верит. Но то, что ты когда-то рисовала, удивило его гораздо больше».
— Мои. — Она пожала плечами. — Ты их раньше здесь не видел?
Илья снова повернулся к самодельной галерее рисунков, занимающей всю стену от пола до потолка. Упер руки в бока и запрокинул голову, теперь рассматривая те, что висели вверху.
— На чем они хоть держатся? — проворчала Женя.
— На двустороннем скотче, — тут же доложил муж, приподняв край ближайшего к нему листа и заглянув за него. — Варварство.
Она усмехнулась.
— В нарисованном доме только обои беречь, ну-ну.
— Тоже верно, — согласился Илья.
Оставив рисунки в покое, он подошел к ней.
Женя без слов подвинулась, и муж устроился рядом на подлокотнике. Не диван, а монстр — Женя-подросток, придумавшая этот дом и его интерьер, мало смыслила в эргономике и перегородила такой махиной полкомнаты.
— Знаешь, я… — Одной рукой Илья накрыл Женину ладонь, лежащую у нее на бедре, а второй потер свой лоб, хмурясь и явно делая над собой усилие, чтобы вспомнить. — Я сейчас вообще будто мамонт, который лежал себе, лежал во льдах, а его взяли и разморозили.
Женя прыснула и сжала его пальцы в ответ, погладила большим пальцем теплую кожу.
— То есть все-таки мамонт? Не Спящая царевна?
Морщинка на его лбу стала глубже.
— Что? При чем тут царевна?
А Женя поняла, что забылась. Это не тот Илья, с которым она говорила о царевнах. То есть, конечно, тот, ее Илья, которого она хорошо знает и любит, он снова ее вспомнил и узнал. Это тот человек, с которым она прожила бок о бок десять лет… Но в то же время не тот, с кем она общалась в последние дни. И не тот, с кем она — черт возьми! — занималась сексом в соседней комнате в ее субъективное вчера!
Она вдруг задохнулась от нахлынувшего чувства беспомощности и неизбежности. Высвободила ладонь и встала.
— Жень… — Илья поднялся вслед за ней. — Объясни мне нормально, что происходит? Что я еще забыл? Скоро Дарья Сергеевна приведет Егорку и…
И будет два варианта развития событий: или Илья начнет с ней спорить и доказывать, что их сын настоящий, а ведьмино проклятие что-то сделало с ее, Жениным, восприятием, или все же поверит, расстроится и начнет предлагать варианты, которые они уже успели перепробовать — вместе и по отдельности…
Он прямо смотрел ей в глаза и искренне пытался понять.
А она…
— Я не могу, — замотав головой, всхлипнула Женя. — Я больше не могу ничего объяснять!
И разревелась. Как маленькая. Как дура. Так, как еще ни разу не ревела в эти бесконечные четверги.
Илья подошел к ней и крепко обнял, прижал к себе. А она так и ревела на его груди, судорожно вцепившись в его плечи…
— Марья Никитична! Здравствуйте, как ваше здоровье⁈. Найда, фу!
— А ты кто такая, ну-ка подойди ближе… Городская, что ли?..
— Марина, знаешь, тебе так идет этот бирюзовый лак для ногтей! А хочешь цвета фуксии?
— Простите… Мы знакомы?..
— Стеша, фу! Ко мне!.. Извините, она иногда слишком дружелюбна. Испачкала вас?
Илья, только что вышедший из ворот выдуманного дома с красным забором, смотрел на нее и вежливо улыбался.
Красивый, родной… считающий, что его жена умерла, и уверенный, что видит Женю в первый раз в жизни.
— Нет, ерунда. — Ласково потрепав Стешу по шерсти, она выпрямилась в полный рост и постаралась улыбнуться как можно нейтральнее.
Илья все еще на нее смотрел, будто чего-то ждал.
Сейчас Жене стоило шагнуть навстречу и поцеловать его в очередной раз… Заставить все вспомнить, вывалить на него события миллиона четвергов (ладно, тридцати девяти, если она не ошиблась в счете, а считала и пересчитывала, перепроверяя себя, Женя уж точно миллион раз), сообщить, что их сын пропал… Испугать, смутить, вывести из душевного равновесия…
Вопрос только зачем? Чтобы несколько часов ей казалось, что она не одинока? Чтобы просто к кому-то крепко прижаться и почувствовать ответное тепло?
Да, назавтра он ничегошеньки снова не вспомнит. Но достаточный ли это аргумент, чтобы сделать ему больно сегодня?..
— Простите, я пойду, — сказала Женя.
Поправила ремень сумки на груди, развернулась и шагнула в сторону дороги, откуда пришла несколько минут назад. Теперь она даже не могла себе внятно ответить, зачем проделала весь этот путь. Ведь расспрашивать о ведьме Ложкиной Марину или кого-то еще из местных было бы куда полезнее, чем бежать за утешением к Илье, который при всем желании ничем не мог помочь.
— А?.. — начал было он, когда она уже оказалась к нему спиной, и оборвался, потому как Женя не обернулась — сделала вид, что не расслышала или торопится, или…
Впрочем, неважно, что подумал о только что встреченной незнакомке Илья. Главное, что он больше ее не окликал, а она не оборачивалась.
Только Стеша жалобно тявкнула вслед, но хозяин быстро увел ее обратно во двор — Женя слышала, как закрылись ворота в красном заборе…
Быстро покинув улицу Зеленую, Женя свернула за угол и замедлила шаг.
До вечерней электрички было еще полно времени, но она не знала, куда идти и что делать. В груди ныло, сердце упрямо просило отбросить глупости, которые недавно пришли ей в голову, вернуться назад и постучать в ворота в красном заборе, дозваться хозяина…
Вот только Женя не считала свои выводы глупостью и, как бы ни было сейчас больно, всерьез полагала, что поступила правильно. К чему бы это ни привело.
Если она сумеет, то разорвет круг четвергов и вернет свою семью. Если же нет — мучить еще и Илью нет никакого смысла.
Ноги сами привели ее к дому Дарьи Сергеевны. Забор здесь был невысокий, из редко стоящих штакетин с выпиленными треугольником кончиками, и Женя прекрасно видела все, что происходило во дворе.
Когда она подошла к забору, добрая старушка в платье в цветочек как раз показывала Егорке клумбу и что-то терпеливо объясняла. Мальчик в яркой футболке сидел на корточках и смотрел на цветы, как было велено, тем не менее не проявлял ни толики живого интереса. И вообще — ничего живого. Ненастоящий.
И все же, несмотря ни на что, Женя прикипела к нему взглядом и залюбовалась. Это как смотреть на фото — видеть облик, но понимать, что человек сейчас где-то далеко.
Через несколько минут фальшивый Егорка вскочил, беззвучно рассмеялся и побежал по двору — будто кто-то внезапно запустил подвисшую программу, добавив роботу человеческих повадок. Не Егор. Искусственный мальчик — функция.
Однако на него все равно приятно было смотреть — и вспоминать. Как ей показали его первый раз в роддоме. Как он сделал свой первый шаг. Как впервые сказал «мама» и расхохотался…
Отчего Женя проводила с ним так мало времени? Так непростительно мало…
«Поиграть? Нет, прости, мой хороший. Проект горит на работе — поиграй пока сам»…
«В зоопарк? Некогда, малыш. Сходите вдвоем с папой. Илюш, ты же можешь?..»
«Илья, да зачем нам всем ехать в эти Ложкари? Вот увидишь, Егор раскапризничается в самолете. Может, останетесь дома?..»
«О господи, Егор! Ну хватит плакать! Мы же в такси. Что о тебе дядя подумает? Некрасиво… Простите, пожалуйста, он сейчас успокоится»…
Счастливый брак по любви, желанный ребенок — судьба дала ей то, о чем многие не смеют и мечтать. Но в суматохе дней Женя перестала это ценить должным образом, перепутала приоритеты, так много упустила.
Господи, какое ей было дело до того, что подумает о них и их расстроенном ребенке какой-то незнакомый таксист, которого она видела в первый и в последний раз в жизни? Понимала же, что Егор капризничает, потому что не выспался на новом месте, да и впечатлений от путешествия слишком много — еще не окрепшая нервная система не выдерживала. Чего ей стоило просто обнять его и утешить? Зачем она призывала пятилетнего ребенка взять себя в руки и не позорить их перед «дядей»?
Ей так хотелось полететь одной… В голову постоянно лезли мысли о том, как некомфортно будет в поездке с ребенком, да еще и с собакой. Почему она не думала о том, как здорово можно провести время вместе, всей семьей вне дома?
А ведь Женя даже отговаривала Илью брать отгулы на работе. «Ты же потеряешь в деньгах», — было ее основным аргументом. Как она могла забыть, что до этого муж вообще не был в отпуске несколько лет?
Женя не плакала, не собиралась, но картинка перед глазами помутнела будто сама собой. Она часто заморгала, чтобы справиться с этой напастью, потянулась ладонью к лицу… Наблюдая за мальчиком и старушкой во дворе, Женя стояла, опершись локтем на ограду. От ее движения калитка качнулась и громко скрипнула.
Дарья Сергеевна мгновенно обернулась на звук.
— Здравствуйте, вы кого-то ищете? —спросила она, недоуменно вглядываясь в незваную гостью.
Женя покачала головой и попятилась от калитки. А потом развернулась и пошла прочь.
Ищет.
Не нашла.
Женя понуро брела по улице, убрав руки в карманы джинсов и время от времени пиная носками кедов попадающиеся под ноги камни.
— Смотри, вот она… — услышала она громкий шепот Марины, когда проходила мимо сельмага. — Странная до жути… Лак для ногтей мне продать пыталась, а с собой даже пробников нет…
— А на вид ниче такая… — отвечал той хриплый мужской голос.
Женя вскинула голову: продавец стояла на крыльце в компании алкоголика Якова. Видимо, в этот четверг Яшка опять не поехал за лекарствами в райцентр, а пришел в магазин за опохмелом.
Заметив направленный на нее взгляд, Марина смутилась и юркнула обратно в магазин. Ее собеседник не только остался, но и важно подтянул треники, постоянно спадающие с костлявых бедер.
— Ты откуда, такая красивая? — лукаво прищурившись, поинтересовался он, глядя на Женю сверху вниз — он и так был выше, а тут еще и стоял на высоком крыльце.
— Из электрички, — буркнула Женя и пошла дальше.
На одном из заборов висел всеми забытый тот самый «ничейный» желтый зонт. Она без зазрения совести сняла его с ограды и сунула под мышку.
Красивый, нельзя ему быть ничейным.
Глиняная дорога мягко стелилась под ногами, в придорожном лесу пели птицы, жужжали то ли пчелы, то ли осы — Женя не больно-то разбиралась в насекомых. Она просто шла. Шла, шла и шла, как делала это уже много-много раз. Только сегодня отчего-то было особенно горько.
Не сядет она больше в электричку, вот что решила Женя. Дойдет до станции, чтобы наверняка не попасться на глаза деревенским, сядет на платформе, раскроет над головой зонт и будет сидеть.
Назавтра зонта у нее уже не будет, как и запаса воды, кроме неполной пол-литровой бутылочки, которая всегда находится в сумке. Да и плевать.
Сядет и будет сидеть. Пока не умрет, или пока ведьмино проклятие не заставит ее подняться. Добровольно ходить по кругу она больше не станет, и точка.
Добравшись до станции, Женя осторожно поднялась по щербатым ступеням с торчащими по краям «усами» арматуры, и оказалась на платформе — вот уж что она уже знала, как свои пять пальцев: каждую неровность, мельчайшую вмятину и наклон.
Дошла до середины, раскрыла зонт, примостила его к низенькой ограде по краю платформы и уселась под ним по-турецки прямо на нагретый солнцем асфальт. Закрыла глаза.
Сколько она так просидела, Женя не знала: на часы она не смотрела, телефон не доставала. А когда солнце начало клониться к закату, вдалеке, конечно же, показалась электричка, на которой Женя уже столько раз пыталась уехать в город.
«Не сяду», — твердо решила она и снова закрыла глаза.
«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!..» — донесся до нее приглушенный голос из-за еще закрытых дверей остановившегося напротив вагона.
Потом двери с характерным «пуф-ф» разомкнулись, и из динамика уже громче повторили запрет на прыжки с платформы и название следующей станции. Женя так и не открыла глаз.
Электричка уехала, а она все так же сидела и сидела под желтым зонтом, пока-а-а…
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава. Соблюдайте осторожность, не подходите к краю платформы. Прыгать с платформы запрещается!»
Женя распахнула глаза и зарычала сквозь сжатые зубы от смеси отчаяния, злости и бессилия.
Тот же пустой вагон, та же скамья, спортивная сумка на длинном ремне, лежащая рядом. Телефон, как всегда, торчащий при ее пробуждении из приоткрытого кармашка сумки, показывал, что на дворе четверг, двадцать седьмое июля.
— Сука! — вспылила Женя и швырнула аппарат в проход так далеко, как только могла.
Он шмякнулся на пол с характерным звуком трескающегося стекла, но к этому моменту Женя уже поднялась со скамьи и направилась к выходу.
Состав замедлял ход, за окном появился знакомый до боли пейзаж. Электричку слегка качнуло, и Жене пришлось крепче ухватиться за поручень. Обычно в этот момент она поправляла ремень сумки, от резкого толчка всякий раз слетающий у нее с плеча, но сегодня сумку она бросила на сиденье.
«Станция „Нижние Ложкари“. При выходе из вагона соблюдайте осторожность. Прыгать с платформы запрещается!» — проскрипело из громкоговорителя. Двери распахнулись. В лицо пахнул обжигающе горячий сухой ветер.
В какой-то из четвергов Женя уже пыталась не выйти из электрички на станции, но тогда поезд просто останавливался, машинист объявлял о поломке, а по вагонам начинали бродить другие пассажиры — такие же безмолвные куклы, как та, которую старая ведьма подсунула ей вместо Егорки. И это было настолько жутко, что больше Женя ни разу не оставалась в вагоне.
Кеды ступили на пыльный потрескавшийся асфальт, ветер разметал короткие волосы. Из электрички в очередной раз донеслось уже набившее оскомину «Прыгать с платформы запрещается!», двери закрылись, и состав с предупредительным гудком двинулся от станции прочь.
Несколько минут Женя просто стояла на краю платформы и смотрела вслед уносящемуся вдаль поезду. Совсем как настоящий. Все вокруг совсем как настоящее, но ненастоящее совершенно точно. Даже желтый зонт, все еще подвешенный за ручку-трость на давно не крашенном ограждении без нескольких секций.
Прыгать с платформы запрещается…
Ненастоящее…
Женя вдруг ухватилась за эту мысль.
— Запрещается? — пробормотала она задумчиво.
Еще раз посмотрела в ту сторону, куда умчалась электричка, бросила взгляд на зонт, на небо, на лес. Подошла к краю платформы…
И прыгнула.
Мир изменился, померк, потерялся, его заволокло то ли паром, то ли белесым туманом, то ли… облаками? Женя оказалась в сплошном белом мареве, заполнившем все вокруг, покуда хватало глаз. Белая облачная «вата» была повсюду, поднималась снизу клубами и таяла где-то на уровне колен.
Женя осторожно сделала шаг вперед. Под ногами пружинило, однако она никуда не провалилась. Еще один шаг…
— Долго же ты думала, — внезапно разрезал пустоту низкий женский голос, и Женя, остановившись, резко вскинула голову.
Она стояла прямо напротив, хотя Женя могла поклясться, что еще мгновение назад, кроме нее, в тумане никого не было. Женщина лет семидесяти или даже восьмидесяти на вид. Кажется, высокая, но в белом мареве точно не определишь. Худощавая до сухости, пергаментная кожа обнаженных рук плотно обхватывала кости, четко обрисовывая каждую. Белое платье-балахон струилось на несуществующем ветру — во всяком случае, Женя не чувствовала ни дуновения. Так же развевались длинные белые волосы, рассыпанные по хрупким плечам.
— Слишком много белого, — невпопад ляпнула Женя.
И Ложкина (а судя по всему, это была именно она) хрипло рассмеялась.
Взмахнула рукой.
— Так лучше?
Туман никуда не исчез, однако фигура напротив изменилась разительно. Седые белые волосы собрались на затылке в аккуратный пучок, ангельское платье превратилось в обычный летний сарафан в мелкий цветочный узор, на плечах появилась кофта крупной вязки.
Стало быть, именно так Глафира Гавриловна выглядела при жизни. Что ж, симпатично и вовсе не похоже на облик злой ведьмы.
— Лучше, — серьезно кивнула Женя, поборов первую оторопь и наконец взяв себя в руки. — Привычнее.
Ложкина снисходительно улыбнулась и покачала головой, глядя на нее, как взрослый порой смотрит на глупое дитя.
— Привычнее… — повторила эхом. — Слишком приземленная. Конечно.
Женя почувствовала, как внутри вскипает злость. Шагнуть бы сейчас навстречу, схватить старуху за тщедушные полупрозрачные плечи да вытрясти из нее все правду, а главное, заставить все исправить…
Тем не менее Женя осталась на месте.
— Для этого вы все это затеяли? — спросила она, с вызовом приподняв подборок. — Чтобы оторвать меня от земли?
Ее голос прозвучал резко, требовательно, однако старая ведьма ничуть не обиделась.
— И для этого тоже, — ответила та совершенно спокойно, все так же доброжелательно улыбаясь. — Не стоит благодарности, милая.
Этой «милой» Женя стерпеть уже не смогла. Она шагнула вперед, потревожив клубящееся вокруг белое марево, и воинственно сжала ладони в кулаки.
— Где мой сын? — потребовала гневно. — Что вы сделали с моей семьей⁈
Старуха не испугалась и не отступила — даже не шевельнулась. Она все так же улыбалась, а подол ее сарафана покачивался на ветру, утопая то ли в облаке, то ли в тумане.
— Твоего сына я не трогала, — произнесла все так же спокойно. — Он в безопасности, там, где и должен быть. Я не играю в игры с детьми. Дети — это святое. Они не должны страдать из-за долгов своих родителей. Я взяла лишь его образ. Для тебя.
— О господи…
Женя прижала ладонь ко лбу и отступила сама, попятилась. Сказать, что что-то стало понятнее, было бы сильным преувеличением. Однако она испытала колоссальное облегчение — поверила старухе сразу: Егор жив, он в безопасности, это самое главное.
Наблюдая за ней с интересом, ведьма склонила голову к плечу.
— Ты ведь уже поняла, что все вокруг было ненастоящим. Электричка, платформа, дорога, лес, деревня, местные жители. Я создала их образы по памяти, дальше процессом руководила ты.
Женя нахмурилась, все еще не в силах постичь замысел мертвой родственницы.
— А Илья? А Стеша? Они ведь не образы из вашей памяти. Они узнавали меня всякий раз.
— Они — настоящие, — охотно кивнула ведьма. — Муж выбрал тебя сам — значит, принял решение разделить с тобой любую долю. Собака — это больше чем друг, это часть твоей жизни и судьбы. Они оба готовы быть с тобой до конца, идти с тобой по жизни, любить и оберегать тебя. Вы неразделимы.
— А Егор?
Уголок губ старой ведьмы снова пополз вверх.
— А Егор тебя не выбирал. Дети приходят в нашу жизнь, чтобы однажды покинуть ее и идти своим путем. Наша задача — помочь им в этом. И повторюсь: я не играю с детьми. Егор не должен страдать из-за твоих ошибок.
— А я должна⁈ — в сердцах выпалила Женя.
Ложкина покачала головой.
— А ты должна была кое-что понять и пересмотреть в своей жизни. Будем считать, что это мой тебе прощальный подарок, преемница…
Они сидели на диване из облаков. Или, возможно, это был облачный валун — Женя не больно-то разбиралась, на чем можно сидеть в ненастоящем мире. Просто в какой-то момент Глафира Гавриловна взмахнула рукой, и белая взвесь сгустилась, образовав нечто пригодное для сиденья, где они и устроились вдвоем.
Теперь старая ведьма говорила, а Женя играла облаками: опускала руку в клубящуюся белизну у своих ног, набирала полную ладонь, взвешивала невесомое, а затем отпускала — и так раз за разом.
— Люди в деревне нуждаются в помощи, — рассказывала Глафира Гавриловна. — Они разные: хорошие и не очень, добрые и те, кому еще предстоит получить от жизни уроки. Но им нужна помощь. Земля здесь истощена, отсюда ушла удача.
— С вашей смертью? — уточнила Женя, снова набрав полную горсть белого ничто.
— С моей старостью и слабостью сперва. Затем с моей смертью окончательно.
— Но я не хочу быть ведьмой!
Ложкина улыбнулась и лукаво покосилась в ее сторону.
Женя полагала, что услышит что-то вроде: «А кто тебя спрашивает?» Однако Глафира Гавриловна сказала другое:
— Времена ведьм прошли. Мир изменился, больше не нужно называться громкими словами. Достаточно просто быть. От тебя ничего не требуется. Одно твое присутствие даст этим людям и этому месту жизнь. Удача вернется.
Женя хмыкнула, в очередной раз выпустив туман из рук, и тут же набрала снова.
— И для этого я должна бросить свою жизнь в городе? Взять семью и переехать сюда? Уж простите, но я не готова забирать ребенка из мира, где он сможет учиться и развиваться, получить образование.
Ложкина хитро прищурилась.
— А если он не захочет получать образование, а решит пойти в вольные художники?
«Как это не захочет? Еще чего!» — заявила бы Женя сорок кругов назад. Та Женя, которая забыла свои старые мечты. Сегодняшняя Женя не торопилась с ответом.
— Я надеюсь, мы сможем найти баланс, — сказала она, помедлив. — Образование бывает разным. Но я точно не буду на него давить и позволю выбрать свой путь.
Старая ведьма улыбнулась.
— Я рада, что была тебе полезна.
— Это было очень жестоко, — заметила Женя.
— Зато действенно. — Что ж, не поспоришь. — А что касается «бросить все и переехать сюда» — только если ты этого захочешь. — Женя моргнула от удивления и выпустила белый сгусток из рук, он упал вниз и тут же смешался с остальным туманом. — Ну что ты на меня так смотришь? Насилие — не путь. Путь — это любовь. Сперва ты пришла в деревню с одним желанием: скорее навариться на продаже дома и сбежать из этой глуши и от этих дремучих людей подальше. Потом ты захотела им помочь и испытывала искреннюю радость, если получалось. Разве это не здорово?
— Здорово… — протянула Женя, вспомнив, как в один из кругов злющий Яшка, проснувшись, швырнул в нее трехлитровой стеклянной банкой. Она еле успела отскочить в сторону.
— Достаточно приезжать сюда раз в полгода, — продолжила старая ведьма. Осознанно или нет, но она повторила за Женей: тоже набрала в руку белой «ваты», покатала на ладони. — Побыть тут неделю, две — если получится. Искренне, с любовью. Земля успеет напиться твоей силой.
Женя нахмурилась.
— То есть никакой передачи дара не будет?
Улыбка старой ведьмы вновь стала снисходительной.
— Нельзя передать то, что и так есть в тебе. Чтобы помочь кому-то, надо искренне этого хотеть. Чтобы что-то изменить — надо начать с себя. Запомни это, и все у тебя будет хорошо. У вас.
— Я запомню, — серьезно кивнула Женя.
Глафира Гавриловна тепло ей улыбнулась, и ее образ начал таять, пока вовсе не смешался с туманом.
А Женя глубоко вздохнула… и очнулась.
«Уважаемые пассажиры! Поезд прибывает на станцию „Нижние Ложкари“. Будьте внимательны, не забывайте свои вещи в вагоне. При открытии дверей не выходите на платформу до полной остановки состава», — сообщили из громкоговорителя. И Женя резко распахнула глаза.
— А-ах!
Не просто проснулась, а словно вынырнула из глубины под толщей воды, рывком, стремительно, задыхаясь и хватая ртом воздух.
В бесцветный и безмолвный мир вернулись краски и звуки. Электричка, люди, гомон голосов… Реальность!
Окончательно приходя в себя, Женя дернулась, вздрогнула всем телом. Бутылочка воды, лежащая у нее на коленях, свалилась на пол и покатилась под сиденье.
— Мам, я подниму! — тут же сорвался с места Егор и полез под скамью.
Дремавшая до этого на полу Стеша, конечно же, тоже немедленно вскочила и полезла помогать маленькому хозяину.
— Сон, — ошалело прошептала Женя, проведя ладонью по лицу, — я спала…
— Что? — Илья, сидящий напротив нее, не расслышал, нахмурился.
Женя не успела ответить: Егорка уже выбрался из-под скамьи с добычей в руках и, довольно сияя голубыми, совсем как у отца, глазами, протянул ей бутылку.
Стеша, словно говоря: «И я, и я в этом принимала участие», — ткнулась мокрым носом ей в ногу, оставив на светлой джинсовой ткани влажный след.
А Женя вдруг расплылась в широченной улыбке и сгребла своего мальчика в объятия.
— Спасибо! Спасибо, солнышко. — Прижала к груди крепко-крепло, вдохнула родной запах.
Егор засмеялся. Стеша, позавидовав, что кто-то обнимается без нее, запрыгала вокруг, завиляв всей своей задней частью, и даже гавкнула.
— О боже! — мученически закатила глаза тучная женщина в широкополой соломенной шляпе, едущая через проход от них. — Неужели нельзя потише? Зачем так шуметь?
Прежняя Женя испытала бы неловкость, извинилась бы и отчитала сразу всех: и сына, и собаку, и мужа заодно — пусть помогает поддерживать порядок. Или бы холодно проигнорировала незнакомку, вмешивающуюся в чужое дело. Но потом непременно высказала бы своим — разве что не при посторонних.
Сегодняшняя Женя повернулась к женщине и, не выпуская Егорку из рук, широко улыбнулась недовольной.
— Не беспокойтесь, мы уже выходим. — А потом поставила сына на пол, встала с сиденья, повесила сумку на плечо и протянула Егору ладонь, за которую он тут же с готовностью ухватился. Илья взял свою сумку и поводок Стеши. — Хорошего вам дня! — искренне пожелала Женя женщине, проходя мимо нее и все так же широко улыбаясь.
Незнакомка в шляпе, и так опешившая от первой Жениной реакции, теперь растерялась еще больше.
— Спасибо. И вам, — пробормотала она, смутившись.
— Злая какая, — сказал Егор, когда они уже оказались в тамбуре.
— Может, не злая, а просто устала, — улыбнулась ему Женя.
Сын вскинул к ней широко распахнутые глаза, прищурился, вглядываясь в ее лицо и словно ища подвох.
Женя улыбнулась шире и подмигнула.
Они вышли на станции. В лицо пахнул теплый ветер с запахом травы и пыли. Электричка, дав предупредительный сигнал, покатилась дальше.
— Приехали! — объявил Илья, ставя сынишку на платформу (для безопасности он вынес его из выгона на руках), и протянул раскрытую ладонь, чтобы забрать у Жени Стешин поводок.
Женя не глядя протянула руку. Сама она смотрела на платформу — знакомую ей каждой трещинкой, каждой неровностью. Совершенно такую же, как в ее… сне?
Она вздрогнула от громкого звука, вырываясь из раздумий. Это Егорка забрал у отца поводок, и они с рыжей подругой весело понеслись по пустой платформе. Стеша громко гавкала, делая вид, что пытается укусить ребенка за пятки, а тот хохотал и бежал быстрее.
— Жень, смотри, — окликнул ее Илья, и она повернулась в ту сторону, куда он указывал.
На невысокой сетчатой ограде вдоль платформы за ручку-трость висел кем-то забытый ярко-желтый зонтик.
— Ты помнишь его⁈ — Женя вскинула на мужа, должно быть, совершенно безумные глаза.
Тот пожал плечом.
— Забудешь такой. Им же все Ложкари по очереди пользовались… — Он не договорил, побледнел. — Вот черт. Это был не сон!
— Что ты помнишь? — Женя инстинктивно подалась вперед, жадно заглядывая ему в лицо.
Илья нахмурился, потер привычным жестом морщинку между бровей, вспоминая.
— Я жил как Спящая царевна, а ты приходила ко мне и будила. Раз за разом. А Егор…
— Был ненастоящим, — всхлипнула Женя, поддавшись чувствам, шагнула вперед и крепко обняла любимого мужа. — Спасибо тебе, что был со мной.
— Я думал, что просто задремал по дороге, — признался Илья, крепко обнимая ее в ответ.
— Не просто, — ответила Женя. — Совсем не просто.
Егор со Стешей ждали их в конце платформы, оба приплясывая от нетерпения. А по раскрошившимся ступенькам с торчащими в разные стороны «усами» арматуры поднимался мужчина в бежевых брюках со стрелками и в классической рубашке с галстуком — этакий деловой летний стиль, без пиджака.
— Евгения Анатольевна? — уточнил он.
Женя прищурилась, вглядываясь в незнакомца. Лет пятидесяти, с залысинами, нос немного картошкой, круглое улыбчивое лицо, очки. Нет, они совершенно точно не встречались раньше.
— Федотов Иван Федорович, — представился мужчина, протянув руку. Сперва Жене, потом Илье. — Можно просто Иван.
— Тогда тоже просто Евгения, — с облегчением улыбнулась Женя.
Она ведь забыла. Это в фальшивой реальности ей не пришло в голову договориться с нотариусом о встрече на станции. А в настоящей все было мудро согласовано заранее.
— Илья, — представился ее муж. — А это Егор.
— Добрый день, молодой человек. — Надо отдать Федотову должное, он очень серьезно поздоровался с пятилетним мальчиком и так же серьезно пожал ему руку. — Ну, поехали? — предложил он, когда обмен любезностями был закончен и даже Стеша получила от него доброе слово.
— На тракторе? — не подумав, брякнула Женя.
— Зачем? — удивился Федотов. — Я на джипе. Поместимся.
Они поместились. Женя заняла переднее сиденье рядом с водителем, а Илья, Егор и Стеша устроились сзади. Правда, Женя хотела сесть с сыном (ей хотелось все время его трогать и обнимать), но все трое мужчин, включая самого маленького, воспротивились, заявив, что впереди удобнее, а женщин надо беречь. Она сдалась и согласилась. Успеет наобниматься. Теперь — успеет.
Поехали.
— Что это? — изумилась Женя по дороге, увидев впереди желтый дорожный знак и оранжевый экскаватор. — Неужели!
— И не говорите, — подхватил Федотов, замедляя ход, чтобы аккуратно объехать участок ремонтных работ. — Сам в шоке. Месяцами собирались, обещаниями кормили, а сегодня приехали. Чудеса да и только!
— Чудеса, — задумчиво пробормотала Женя, провожая взглядом яркие жилетки рабочих. — Простите, а сегодня какое число?
Иван бросил на нее недоуменный взгляд, но быстро вернулся им к дороге. Машину подбрасывало и беспрестанно трясло на неровной грунтовке.
— Двадцать восьмое июля. Пятница. Все как мы договаривались. А что, что-то не так?
Женя покачала головой.
— Все так, — заверила она, откинувшись на спинку сиденья и расслабляясь, — все так, как надо.
Бумаги подписали быстро.
— Да нет у меня тут офиса, — рассказывал Федотов, придерживая дверь, пока они всей семьей выходили из старого здания местного дома культуры. — Нерентабельно. Мои услуги тут нечасто нужны. Можно было бы приезжать и реже, но малая родина, как-никак. Тянет. А клуб не работает же, закрыт на лопату годами, но еще цел. Строили раньше на совесть. Вот в райцентре и разрешили помещение использовать, когда нужно.
— А давно закрыт клуб? — поинтересовался Илья, когда Иван запер дверь, подергал для верности, и присоединился к ним.
Тот призадумался.
— Лет десять уж точно. А может, и все пятнадцать. Хиреет деревня. — Сделал размашистый жест рукой. — Одни старики остались. Зачем им клуб?
— Кино смотреть.
Федотов так и замер на месте.
— Точно! — Засиял лицом, будто в кто-то зажег в его черепе лампочку. — Можно главе района подсказать. Перед выборами-то! Мы с ним, кстати, на короткой ноге.
Женя отвернулась, пряча улыбку. Права была Марина: Ванька Федотов тот еще павлин. Но незлой и безобидный.
— Подскажите, — серьезно согласился с ним Илья, сделав вид, что не заметил хвастовства в словах собеседника. — Это хорошая идея. Добрая. А то у вас связи нет, интернета нет, антенны толком не ловят.
— А вы откуда это все знаете? — подозрительно прищурился Иван Федорович. — Справки успели навести?
— Догадался по обстановке.
— А, ну это да, — перестав хмуриться, охотно согласился нотариус и повел из вдоль по улице Бархатной. — Пойдемте, покажу вам ваше наследство. Тут пешком два шага. Нет смысла ехать на машине.
Двухэтажного коттеджа с красным забором в конце улицы Зеленой, конечно же, не было. Как и не было полусгнившей развалюхи под номером двенадцать. Вместо нее стоял скромный, но выглядящий вполне добротно бревенчатый домик с крепкой покатой крышей и флюгером в форме петушка на коньке.
— Пожалуйте, — указал Федотов на дом жестом фокусника и отступил в сторону.
А Женя подошла к забору.
— Симпатично, — высказался Илья, тоже подойдя и встав рядом с ней.
— Очень, — улыбнулась Женя, чувствуя, как в глазах собирается влага — растрогалась.
— А забор надо бы поменять, — продолжил муж, словно прочтя ее мысли.
— Да-да… — Женя тихонько шмыгнула носом, борясь с переизбытком чувств. — Обнесем его красным забором и поставим во дворе качели.
— И достроим второй этаж с мансардой? — хмыкнул Илья, приобняв ее за плечи.
— Со временем, — кивнула она. — Почему бы и нет? Нам сюда раз в полгода нужно приезжать. Что-нибудь придумаем.
Они так и стояли возле калитки, обнявшись и глядя на свои новые владения. Егор со Стешей бегали неподалеку, пытаясь поймать пестрых бабочек.
Федотов тактично отошел в сторону и принялся копаться в своем телефоне.
Приехавшая в Нижние Ложкари семейка явно показалась ему странной. Но то, что подумают другие, сегодняшнюю Женю не интересовало.
Она просто была счастлива. Здесь и сейчас.
КОНЕЦ