1.0
Когда лорд Аларик Уайльд был еще совсем мальчишкой, никому во всей Англии и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он станет знаменитым. Возможно, печально известным — это еще куда ни шло. Родной отец предрек ему такое будущее, когда Аларика в возрасте одиннадцати лет выгнали из Итона за то, что тот развлекал одноклассников рассказами о пиратах. Дело было не в пиратстве, а в том, что юный Аларик опрометчиво высмеял — представив в образе пьяных матросов — своих недалеких преподавателей. Сейчас, будучи уже взрослым мужчиной, он стал избегать описаний самодовольных англичан в своих записях, но его наблюдательность никуда не делась — будь он в Китае или в африканских джунглях.
Аларик всегда — а если быть точнее, с тех самых пор, как научился складывать слова в предложения — стремился записывать все свои наблюдения и в результате стал писать книги. Аларику, как и всем остальным, никогда и в голову не могло прийти, что эти книги смогут сделать его знаменитым. И сегодня, вставая с койки на корабле «Король Георг», о славе он точно не думал. Все его мысли были заняты только тем, что он наконец готов встретиться со своей семьей, всеми восемью братьями и сестрами и, конечно же, с герцогом и герцогиней. Аларик много лет держался вдали от семьи, словно думая: если не видеть могилу старшего брата Горация, то он будто и не умер. Но пришло время вернуться домой. Аларик мечтал выпить чашку чая, вымыться в настоящей ванне и вдохнуть полной грудью задымленный лондонский воздух. Черт побери, он тосковал даже по тинистому запаху торфа, окутавшему Линдоу-Мосс — болото, простиравшееся на несколько миль к востоку от замка его отца. Он отдернул шторку иллюминатора. В это время в каюту постучался и, не дожидаясь ответа, вошел юнга. Его глаза сияли радостным возбуждением.
— Милорд, сегодня густой туман, но мы уже поднялись вверх по Темзе. Капитан говорит, что мы с минуты на минуту подойдем к Биллингсгейтской пристани.
Аларик вышел на палубу, капитан Барсли стоял на носу корабля, уперев руки в бока. Аларик направился было к нему, но на полпути остановился в изумлении: пристань, проступающая сквозь туман, блестела и сверкала, словно елочная игрушка. По мере того как корабль приближался к причалу, сплошная масса розового, лилового и ярко-голубого цветов разделялась на отдельные части. Пристань была заполнена женщинами, точнее, дамами, если судить по высоким перьям на шляпах и зонтикам от солнца, колыхающимся над их головами. Аларик подошел к капитану, и его губы тронула легкая усмешка.
— Что тут происходит?
— Подозреваю, они ожидают увидеть принца или кого-то похожего. Списки пассажиров, напечатанные в «Морнинг кроникл», — полнейшая чушь. Они будут чертовски разочарованы, когда поймут, что на борту «Короля Георга» нет ни одного представителя королевской знати, — пробурчал капитан.
Аларик издал короткий смешок. Он состоял в родстве с королевской семьей через своего деда.
— Барсли, ваш нос выглядит аристократично, быть может, они отыскали вашего родственника, о котором вы не знаете.
Капитан в ответ только хмыкнул. Теперь они подошли достаточно близко, чтобы можно было разглядеть, что дамы заполнили все пространство вплоть до рыбного рынка. Толпа колыхалась, словно разноцветные буйки, дамы тянулись, чтобы рассмотреть все получше, но им мешал туман. Отдельные долетавшие визги выдавали возбуждение, если не истерику.
— Просто сумасшедший дом, — с отвращением бросил Барсли. — Как же нам сходить на берег среди этого бедлама?
Аларик посмотрел на весельную лодку, направляющуюся к их кораблю. На веслах сидел портовый рабочий.
— Возможно, они думают, что на борту русский посол, поскольку мы прибыли из Москвы, — предположил он.
— С какой стати всем этим женщинам высматривать русского?
— Кочубей хорош собой, — заметил Аларик. Лодка с глухим стуком ударилась о борт корабля. — Он жаловался, что английские дамы его прямо-таки осаждали, называя Адонисом, и пробирались по ночам в его спальню.
Но капитан его не слушал.
— Какого черта все эти женщины делают на пристани? — прорычал он, как только гребец стал перелезать через борт лодки. — Освободи место для моего трапа, иначе рыба сегодня получит отличное угощение!
Гребец перевалился через перила на палубу и выпучил глаза.
— Так это правда! Вы здесь! — выпалил он.
— Конечно, я здесь! — рявкнул капитан.
Но мужчина смотрел не на Барсли, он смотрел на Аларика.
Мисс Вильгельмина Эверетт Ффинч была занята своим любимым делом — она читала. Сидя в кресле, свернувшись клубочком, впитывая каждую букву рассказа Плиния об извержении Везувия, которое он видел собственными глазами. Именно такие повествования она любила больше всего: честные, точные, позволяющие читателю использовать воображение, а не нагнетающие сенсационные подробности. Он потрясающе описал облако дыма как зонт, раскрывающийся все шире и выше.
Дверь резко распахнулась.
— Доставили мой новый капор от мадам Легран! — закричала ее подруга Лавиния. — Посмотри, что скажешь? — Лавиния стала крутиться на месте. Уилла сняла очки и подняла взгляд на подругу.
— Превосходно! А черное перо — просто гениальная находка.
— По-моему, оно прибавляет солидности, — заявила явно довольная Лавиния. — Оно придает мне более благородный вид, если не философский. Как тебе — твои очки.
— Жаль только, что мои очки не такие красивые, как твое перо, — со смехом ответила Уилла.
Лавиния присела на подлокотник кресла Уиллы.
— Что ты сейчас читаешь?
— Рассказ Плиния об извержении вулкана, которое уничтожило Помпеи. Только представь: его дядя решил спасти выживших и устремился в самое пекло. И он хотел, чтобы Плиний пошел с ним…
— Я думаю, лорд Уайльд тоже бы бросился в самый центр катастрофы, — проговорила Лавиния с мечтательным вздохом, полным обожания.
Уилла закатила глаза.
— Тогда он бы тоже погиб, как дядя Плиния. Должна сказать, Уайльд производит впечатление как раз такого человека — который бросается навстречу опасности.
— Но он поступил бы так, чтобы спасти людей! — возразила Лавиния. — Нельзя его за это критиковать.
Лавиния уже привыкла, что Уилла посмеивается над исследователем, которого Лавиния, по ее словам, любила больше всего на свете, ну разве что кроме новых шляпок. И Уиллы.
— Я ужасно рада, что капор успели доставить до приема в замке Линдоу, — сказала Лавиния. — Кстати, чуть не забыла: дорожные сундуки уже собраны, и мама хочет, чтобы мы отправились сразу после ланча.
— Конечно! — Уилла вскочила с кресла и сунула книгу и очки в небольшую дорожную сумку.
— Мне не терпится увидеть дом, где прошло детство лорда Уайльда, — проговорила Лавиния, мечтательно вздыхая. — Я собираюсь как можно скорее пробраться в детскую.
— Зачем? — удивилась Уилла. — Хочешь забрать что-нибудь на память? Игрушку, с которой он играл в детстве, или что-то в этом роде?
Лавиния хихикнула.
— Знаешь, садовникам замка очень сложно дается содержание клумб в порядке: люди срывают цветы и засушивают их между страницами его книг.
Уилла с трудом могла себе представить, какая суматоха поднимется, если лорд Уайльд вдруг появится собственной персоной. Но он уже много лет не был в Англии. Если верить дешевым гравюрам, ему было не до того — он боролся с гигантскими кальмарами и сражался с пиратами. Иногда у Уиллы складывалось такое ощущение, будто все королевство или как минимум его женскую половину охватила лихорадка, и только она одна избежала заражения.
Весь последний сезон, который только что закончился, юные леди обсуждали не столько мужчин, за которых они вполне могли бы выйти замуж и прожить с ними всю жизнь, сколько автора книжек вроде «Саргассово море Уайльда» или «Широты Уайльда».
«Саргассово море Уайльда»? «Широты Уайльда»? По мнению Уиллы, разумный человек, прочитав такое, мог только фыркнуть. Уилла была почти уверена, что в реальности лорд Уайльд самый обычный мужчина — от него так же пахнет виски, он так же рыгает и при каждом удобном случае пялится на женскую грудь. Уилла взяла Лавинию под руку и потянула, заставляя подругу встать с подлокотника.
— Тогда вперед! В замок Линдоу, грабить детскую!
Аларик шел по длинному коридору в доме, где прошло его детство, и где-то глубоко внутри чувствовал теплое удовлетворение. Рядом с ним шел его старший брат, лорд Роланд Нортбридж Уайльд, или Норт, как он предпочитал, чтобы его называли. Они шли вместе — наследник и «запасной сын», придворный и исследователь. Любимый сын герцога и его опальный сын. И похоже, что печально известный опальный сын. Они были одного роста, со схожими чертами лица и линией подбородка. Но на этом сходство между ними заканчивалось. Что же касается характеров, то они не смогли бы стать еще более непохожими друг на друга, даже если бы нарочно постарались.
— Я не спал с императрицей, — сказал Аларик, когда они подошли к лестнице. Он остановился перед зеркалом в золоченой раме, висевшим у входа в замок, хлопнул себя по потрепанному напудренному парику и поморщился, глядя на себя в зеркало.
— Наверное, мне надо поменять планы и вернуться к русскому двору. Там, по крайней мере, мне не придется носить на голове это уродство.
— Значит, слухи врут? — не унимался Норт. Он подошел и встал рядом с Алариком. — Джозеф Джонсон продает гравюру под названием «Англия берет Россию штурмом». Действие происходит в опочивальне императрицы Екатерины, и герой удивительно похож на тебя.
Они посмотрели друг на друга в зеркале, и Норт невольно отвел взгляд, потом он посмотрел на комковатое сооружение на голове Аларика и нахмурился.
— Боже правый, это твой единственный парик? Отец будет недоволен, когда увидит тебя за обедом. Черт, да он даже мне не нравится.
В этом не было ничего удивительного. Сам Норт носил на голове белоснежное творение, в котором он походил то ли на странного цыпленка, то ли на попугая, окунутого в гипсовую пыль. Не видя брата пять лет, Аларик при встрече с трудом его узнал.
— Я прибыл прямо с корабля, но послал своего лакея в Лондон. Куорлз купит и через несколько дней привезет мне новый парик, но, конечно, он будет далеко не такой элегантный, как твой.
Норт поправил манжеты. Шелковые манжеты. Розовые шелковые манжеты!
— Конечно, ведь мой парик привезен из Парижа и припудрен лучшей кипрской пудрой, какая только есть у Шарпа.
В этот момент в холл вошел Призм, семейный дворецкий. Он был из тех слуг, которые твердо убеждены, что аристократы не могут поступать неправильно. Многолетняя служба у Уайльдов постоянно подвергала испытаниям это его убеждение, однако он удивительным образом умел не обращать внимания на любые доказательства обратного.
— Добрый день, лорд Роланд, лорд Аларик. Чем я могу быть полезен?
— Добрый день, Призм, — сказал Аларик. — Мой брат полон решимости испортить чаепитие у герцогини тем, что представит меня своей невесте.
— Дамы будут потрясены и придут в восторг, — сказал Призм и слегка кашлянул, скрывая свою растерянность из-за неожиданной известности Аларика.
— Я озадачен не меньше тебя, — заверил его Аларик.
На пристани ему удалось ускользнуть от толпы только благодаря тому, что он нахлобучил шляпу капитана Барсли. И пока он пробирался через толпу, ни одна из женщин, восторженно выкрикивавших его имя, не узнала его. От этого он чувствовал себя еще более странно.
— Минутку, — сказал Норт. Он задержался перед зеркалом, поправляя шейный платок, повязанный замысловатым узлом. — Аларик, приготовься, я подозреваю, что у каждой женщины, которую ты увидишь в этой комнате, есть хотя бы одна гравюра с изображением твоих приключений.
— Герцог говорит, что за время моего отсутствия в Англии они заполонили всю страну. Вообще-то он использовал другое слово — «замусорили».
— Отцу неприятно, что о тебе сплетничают, не говоря уже о том, что собирают твои портреты. Он считает, что твоя известность не соответствует нашему положению в обществе. Помнишь леди Хелену Биддл? Говорят, она чуть ли не весь дом обклеила твоими изображениями, так что при твоем появлении она может упасть в обморок.
Аларик с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Хелена Биддл преследовала его еще пять лет назад.
— Она теперь вдова, — добавил Норт, поправляя кудри, свисающие возле его ушей. Аларик подумал, что такими темпами они не отойдут от зеркала и через час.
— С нетерпением жду знакомства с твоей невестой, — сказал он.
Норт обладал способностью выглядеть строгим независимо от своего настроения, но сейчас его лицо смягчилось.
— Просто ищи самую красивую и элегантную женщину в комнате.
Кому какое дело, если за годы его отсутствия Норт превратился в щеголя, подумал Аларик. Его старший брат явно влюблен. Аларик крепко обнял брата одной рукой, рискуя помять его безупречно повязанный шейный платок.
— Я рад за тебя. А сейчас заканчивай возиться с париком и представь меня этому прекрасному созданию.
Призм распахнул двустворчатую дверь зеленой гостиной, где женская половина гостей герцога собралась пить чай. В комнате, куда они вошли, Аларик оказался среди множества вещей, которые он терпеть не мог: шелков, париков, бриллиантов и пресных лиц. Он любил женщин, но не благородных леди, которых воспитывают так, что они могут только хихикать и разговаривать исключительно о моде.
В комнате собрались двадцать самых разных дам, включая его мачеху, герцогиню, но взгляд Норта устремился прямиком на даму, верхняя юбка которой была собрана сзади в турнюр высотой как минимум в три яруса. Ягодицы других дам тоже были украшены турнюрами, но у этой дамы он был больше, чем у всех остальных. Чем больше у тебя ягодицы, тем ты моднее?
— Вот она, — приглушенно сказал Норт так, словно ему посчастливилось увидеть мельком особу королевской крови. Впрочем, если бы объем одежды сам по себе был показателем статуса, мисс Белгрэйв определенно могла бы претендовать на трон. На ее нижней юбке было больше бантов, а на верхнем платье — больше оборок, чем у кого бы то ни было. А на голове у нее возвышалась целая корзина с фруктами. Аларик невольно нахмурился, спрашивая себя, неужели его брат в самом деле собирается жениться на такой женщине.
— Лорд Роланд… и лорд Аларик, — объявил Призм.
Дамы встретили его появление всеобщим вздохом. Аларик стиснул зубы. Он повернулся к брату:
— Сыграем потом в бильярд?
Норт подмигнул:
— Всегда рад содрать с тебя денег.
Аларик вошел в комнату, потому что отступать было некуда.
К счастью для Уиллы, в тот момент, когда объявили прибытие знаменитого исследователя, она стояла лицом к двери. Поэтому она не опозорилась, резко повернувшись и расплескав чай, как сделали почти все остальные женщины в комнате. Но Уилла не могла их винить за это. Изображение лорда Уайльда красовалось на стенах спален по всей стране, но при этом никто не рассчитывал встретить его в реальности. Увидев его во плоти, дама справа от Уиллы прижала ладонь к груди с таким видом, будто того и гляди упадет в обморок. Уилла подумала, как жаль, что Лавиния опоздала на чаепитие. Когда она услышит новость, то будет корить себя за медлительность.
Аларик вошел в ряды женщин широким шагом, не глядя ни направо, ни налево. На нем были не туфли, которые джентльмены обычно носят в помещении, а прочные сапоги. Он не носил колец, в его парике не было буклей. Уилла раскрыла веер, чтобы получше рассмотреть этот образчик мужественности, как его однажды назвали в «Морнинг пост». Вот чем он определенно не был, так это образчиком моды. Он выглядел так, словно ему больше подошло бы жить в другом столетии. Возможно, в Средние века, когда джентльмены сражались на мечах. Но вместо этого он застрял в эпохе, где мужские носки часто невозможно было разглядеть за пышными розами, украшающими их туфли.
В это время повисшую в комнате тишину нарушили голоса — несколько дам взвизгнули.
— Я вижу его шрам! — пискнул кто-то позади Уиллы.
Только тогда Уилла заметила тонкую белую линию на загорелой щеке. Такая полоса должна бы казаться отталкивающей, но почему-то Уилла так не подумала. О том, как он получил этот шрам, ходило множество слухов, но Уилла всегда подозревала, что на самом деле лорд Аларик просто упал в уборной и ударился головой об угол.
Дальняя родственница Лавинии, Диана Белгрэйв, будущая невестка лорда Аларика, до его появления задумчиво смотрела в окно на сад. Сейчас же она поспешно подошла к Уилле, встала спиной к комнате и прошептала:
— Как ты думаешь, лорд Роланд меня заметил?
Два брата поцеловали руку матери и… повернулись прямо к ним. Уилла чуть было не издала вздох от неожиданности, но она давным-давно дала себе зарок: Вильгельмина Эверетт Ффинч никогда не вздыхает. Но данная ситуация подходила под список тех, когда вздохнуть было как раз уместно: молодая леди — например, Диана — так разочарована своим будущим мужем, что готова пойти на что угодно, лишь бы избежать его общества.
— Да, заметил, — сказала Уилла. — Если надеваешь парик выше, чем у всех остальных, бесполезно поворачиваться спиной и надеяться, что тебя не узнают. Они направляются в нашу сторону, как голуби в свою голубятню.
Глядя, как братья приближаются, Уилла вдруг впервые поняла, почему изображения лорда Уайльда украшают так много спален. В нем было нечто потрясающее. Он был очень крупным и… по-первобытному энергичным. Жить с подобным качеством было бы крайне неудобно, подумала Уилла. Она же хранила только гравюру с изображением Сократа: вдумчивого, умного мужчины хрупкого телосложения, ненамного крупнее ее самой.
— Уилла, умоляю, заведи же разговор! — прошептала Диана. — Я с трудом пережила за завтраком разговор с лордом Роландом.
Прежде чем Уилла успела ответить, к ним подошел жених Дианы.
— Мисс Белгрэйв, позвольте представить вам моего брата, лорда Аларика. Он только что вернулся из России.
Пока Диана демонстрировала удивительную способность делать реверанс, имея на голове половину содержимого лавки зеленщика, Уилла обнаружила, что у лорда Аларика четко очерченные скулы, губы, которые не посрамили бы даже итальянскую куртизанку, голубые глаза… ах да, и прямой нос.
Эти его портреты, которые можно найти в любой книжной лавке… пожалуй, они плохо передают его внешность.
Он с изяществом поклонился Диане — что было удивительно для человека с такой широкой грудью, — но при этом его камзол натянулся на плечах. Уилла подумала, что тело с такой мощной мускулатурой не может быть настолько гибким. А еще — что сын герцога пользуется услугами не слишком умелого портного.
— Приятно с вами познакомиться, мисс Белгрэйв, — сказал он, целуя Диане руку. — Приветствовать вас в нашей семье — честь для меня.
Диана выдавила из себя слабую улыбку.
Лорд Роланд повернулся к своей невесте, и Уилла чуть было не попятилась. Лорд Аларик был таким большим, что у нее возникло нелепое ощущение, будто он поглощает весь кислород. По крайней мере, это бы объяснило тот факт, что ее внезапно бросило в жар. Лорду Роланду не терпелось поговорить со своей будущей супругой тет-а-тет, и он быстро отвел ее в сторону. А Уилла осталась наедине с исследователем.
— Лорд Аларик, рада с вами познакомиться.
Получив образование в элитном пансионе, который очень успешно обучал молодых девушек светским манерам, Уилла знала, как правильно вести себя в неловких ситуациях. Сейчас она решила, что лучшим решением будет сделать вид, что толпы дам, стоявших за ее спиной и ожидавших знакомства с лордом Алариком, просто не существует. Интересно, что и лорд Аларик, похоже, тоже не обращал на них внимания. Когда он поднес ее руку к своим губам, его улыбка, казалось, предназначалась ей одной.
— Я тоже очень рад, — прошептал он.
У него оказался глубокий хрипловатый голос, что было так же необычно, как и его костюм. Это не был голос придворного. Или юнца, какими были многие из ее поклонников. Это был голос взрослого мужчины. Вместо того, чтобы поцеловать тыльную сторону ее ладони, он поднес к своим губам ее согнутые пальцы и, коснувшись их губами, посмотрел Уилле прямо в глаза.
Уилла была без перчаток, но это не объясняло того, почему ее кожу внезапно начало покалывать. Она почувствовала, что ее губы сами собой складываются в улыбку, совершенно непохожую на спокойное выражение лица, с которым она обычно встречала незнакомцев. Она поспешно отдернула руку и сказала:
— Как я понимаю, вы только что вернулись в Англию. Чего вам больше всего не хватало, пока вы путешествовали по миру?
Голубые глаза лорда Аларика, окаймленные густыми ресницами, были цвета неба в сумерках. Красота — это случайный дар от рождения, но глаза — это другое дело. Красивыми глаза делает горящее в них чувство.
— Я скучал по моей семье, — ответил лорд Аларик. — А кроме этого, по матрасам без вшей, по бренди, доброжелательным слугам, хорошей порции яичницы с ветчиной по утрам. А, ну еще по обществу дам.
— Должно быть, такое обожание опьяняет, — сказала Уилла. Ее задело, что он поставил общество дам на последнее место — после яичницы с ветчиной.
Лорд Аларик лукаво улыбнулся.
— Обожание — это слишком сильное слово. Я считаю, мне крупно повезло, что мои читатели нашли что-то интересное в моих работах.
Уилла позволила себе взглянуть на него с оттенком легкого презрения из-за… из-за его напускной скромности? Хм.
— Мне интересно читать эссе Монтеня о каннибалах, но это не вызывает у меня желания повесить в своей комнате его портрет.
Кажется, он немного удивился. Неужели ему никто никогда не возражал? Или он не знает, что его изображения висят во множестве спален? Она сменила тему.
— Куда вы намереваетесь отправиться дальше?
— Я еще не решил. У вас есть предложения?
— Я не знаю точно, где вы уже побывали, — призналась Уилла. — Боюсь, я одна из немногих людей в королевстве, которые не осведомлены о странствиях лорда Уайльда.
Его глаза под тяжелыми веками открылись чуточку шире, уголки рта еще немного приподнялись.
— Уверяю вас, вы не одиноки в том, что избегаете читать мои книги.
Уилле ужасно захотелось пожать плечами, но это, как и вздохи, по ее мнению, не было элегантным способом проявлять эмоции, которые лучше бы держать при себе.
— Тому найдется мало доказательств, — возразила она. — Вы давно не были в Англии, но вы увидите, что ваши книги очень популярны.
— А вы предпочитаете романы? — спросил он.
— Нет. Боюсь, меня не привлекают вымышленные истории.
Он смотрел в лицо Уилле так пристально, что у нее начала слегка кружиться голова. Это ее нервировало.
— Я не выдумываю события, которые описываю, — в голосе лорда Аларика послышались задорные нотки.
— Конечно, нет, — поспешно сказала Уилла. Потом, не удержавшись, добавила: — Хотя, судя по тому, что мне рассказала моя подруга Лавиния, ваши приключения обычно, я бы сказала, экстраординарные. Вы с этим не согласны?
— Нет. — Казалось, он еще больше развеселился. — Что же вы сейчас читаете?
— Письма Плиния к Тациту, но я отложу их в сторону и прочту один из ваших дневников. С чего вы посоветуете начать? Может быть, с каннибалов?
Одна бровь лорда Аларика взлетела вверх.
— С каннибалов?
— Ах, я и забыла! — воскликнула Уилла. — Лавиния говорила, что каннибалы появляются только в пьесе.
Ее слова, будто точка в конце предложения, положили конец его веселью. Он сдвинул брови.
— В пьесе?
— «Влюбленный Уайльд», — ответила Уилла, удивленная, что лорд Аларик не знает о пользующейся огромным успехом пьесе о его жизни.
— Что конкретно происходит в этой пьесе? — Он вовсе не выглядел довольным.
— Как вы, наверное, догадались, вы встречаете одну даму…
Уилла не без удовольствия отметила, что выражение его лица стало еще более страдальческим. В это время у нее за спиной кашлянул лорд Роланд. Уилла вздрогнула от неожиданности. По-видимому, Диана сбежала, оставив Норта одного, и ему не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к ним.
— Я забыл тебе сказать. — Норт лукаво улыбнулся брату. — Мы всей семьей специально съездили в Лондон, чтобы посмотреть пьесу о тебе. Возле театра продавали медальоны, так тетя Ноув скупила их все до единого.
Лорд Аларик нахмурился.
— Медальоны?
— Копии медальона, который вы подарили своей невесте, — пояснила Уилла.
— Как, я не только влюбился, но еще и обручился?
— Она была твоей единственной истинной любовью, — сказал лорд Роланд, улыбаясь еще шире. — Ты написал и прочитал кучу стихов о любви, это заняло большую часть первого акта. И в конце концов вручил ей медальон в знак твоей преданности. Ты непременно увидишь этот медальон на дамах — вчера тетя Ноув раздавала их, как имбирные пряники.
— Какая чушь! Я в жизни не написал ни строчки стихов! Что там еще происходит, в этом фарсе?
— Должна с сожалением сказать, что это не фарс, а трагедия, поскольку вашу возлюбленную в конце концов, съели каннибалы, — сказала Уилла и, не удержавшись, расплылась в улыбке вместе с лордом Роландом.
— Не могу сказать, что я сильно сожалею о смерти невесты, с которой я никогда не встречался, — заметил лорд Аларик.
— Если не возражаешь, я дам тебе совет, — не унимался его брат. — Тебе надо было пропустить завтрак и преодолеть страх перед водой, чтобы успеть спасти эту дочь миссионера от каннибалов.
— Дочь миссионера? Что конкретно ты имеешь в виду?
Уилла невольно попятилась. Внезапно лорд Аларик стал похож на хищника, готового к прыжку. Но, казалось, никто, кроме нее, этого не замечал.
Едва Уилла вырвалась из их маленького кружка, как на ее место устремились сгорающие от нетерпения дамы, локтями отталкивая ее в сторону. Ей, конечно, следовало уйти не оглядываясь, и у нее это почти получилось, но в середине зала она все-таки оглянулась и, к своему смущению, обнаружила, что лорд Аларик наблюдает за ней.
Вероятно, он привык к тому, что дамы оглядываются на него и бросают страстные взгляды, потому что немного улыбнулся, когда их глаза встретились.
Он что, посмеивается над ней из-за ее бегства? Уилла резко повернула голову и стала смотреть прямо перед собой. Он яснее ясного дал понять, что ему безразличны правила вежливости, которым следуют люди благородного происхождения. Этот человек — угроза приличному обществу. Привлекательная, но все же угроза.
— Не припоминаю, чтобы когда-нибудь видел тебя одетым в шелка, тем более розового цвета, — сказал Аларик. Он стоял, прислонившись к бильярдному столу, и смотрел, как его брат с непринужденным видом раз за разом мастерски загоняет в лузу красный шар. — Смотри, как бы тебе совсем не огерцогериться. Как Гораций, помнишь?
При жизни их старший брат прямо-таки упивался своей ролью наследника герцогского титула. Он важничал, даже когда еще носил короткие штанишки. Да что там, наверное, даже в пеленках.
— Нет такого слова «огерцогериться», и я одеваюсь так, как подобает английскому дворянину, — бесстрастно возразил Норт. — Теперь, когда ты вернулся в Англию, тебе придется одеваться в соответствии с твоим статусом.
— Я уже побрился, — заметил Аларик.
Норт ударил своим белым битком по красному шару, и последний, как и все предыдущие, тут же скатился в лузу.
— Возможно, вокруг будущего герцога витает отравленный воздух. Признаться, иногда я сам себе удивляюсь.
Аларик сделал приличный глоток французского бренди.
— Еще не пришла моя очередь?
— Нет.
— Я понял, на кого ты становишься похож в этом парике: на помесь африканского попугая с декоративным петухом.
Норт взмахнул кием и прицелился тонким концом, биток отскочил от одного бортика, потом от другого и, наконец, ударил по выбранному красному шару. Как ни странно, на этот раз красный шар не попал в лузу.
— Гораций умер, мне пришлось повзрослеть.
Аларик почувствовал знакомую горечь печали, но постарался ее проигнорировать.
— У тебя по три букли над каждым ухом, — заметил он. — Добавь к этому пышные оборки на запястьях и камзол, расшитый золотом, и получишь результат, который невозможно объяснить одним только взрослением.
— Ты даже не представляешь, как меня забавляют твои сардонические комментарии, — сказал Норт. — Поскольку ты так поглощен моим гардеробом, может быть, следующий раунд сыграю я?
— Валяй. — Аларик сделал еще глоток бренди. — Дело не только в твоей одежде. Пять лет назад, когда я уезжал, ты не носил парик, и в одном кармане у тебя была пухленькая танцовщица, а в другом — мрачноватая итальянская певица. А теперь ты собираешься жениться.
Норт наклонился, чтобы поставить кий в нужное положение.
— Людям свойственно меняться.
— Ты носишь каблуки! — Аларик покосился на ступни брата. — Черт возьми, они даже не черные! — Он наклонился и закончил фразу с оттенком отвращения: — Норт, на тебе носки в полоску, а каблуки твоих туфель желтые. Желтые!
— Так сейчас модно. Ты уехал в 1773-м, а сейчас 1778-й. Мода меняется.
Он отправил красный шар в лузу.
— Ты превратился в чертова щеголя! Не удивлюсь, если ты станешь носить туфли с огромными серебряными пряжками.
Его брат выпрямился и произнес пугающе тихим голосом:
— Аларик.
Когда они были еще детьми, за таким серьезным тоном обычно следовала потасовка, и дело заканчивалось тем, что оба оказывались на полу и молотили друг друга. Но Аларик никогда не мог устоять перед искушением подразнить зверя — в данном случае мужчину, который лишь отдаленно походил на его брата, на того, каким он его помнил.
— Надо ли мне морально готовиться к тому, чтобы смотреть, как ты вышагиваешь к алтарю на красных каблуках, нарумяненный, да еще и, небось, с мушками на лице?
Норт прищурил голубые глаза, поразительно похожие на глаза Аларика.
— А мне следует готовиться к тому, что ты явишься в церковь, одетый как кузнец? Потому что сейчас ты именно так и выглядишь.
— Куорлз очень бы расстроился, услышав это, — сказал Аларик.
Его лакей сделал все, что мог, учитывая, что его хозяин наотрез отказался от шелков, каблуков, оборок и румян.
Их семья была большой по любым меркам, и третья жена их отца вот-вот должна была произвести на свет еще одного маленького Уайльда. Но Гораций, Норт и Аларик были первыми детьми. Аларик мог бы сказать, что они знали друг друга вдоль и поперек. Гораций был высокомерным, но никогда не врал, сам Аларик был любителем приключений, порой на грани безрассудства, а Норт всегда был повесой и полубезумным. Сейчас ничто в нем не указывало на распутство и безумство. Теперь он был чопорным, модным и экстравагантным.
И скоро женится.
В это трудно было поверить.
Невозможно.
— Как зовут мисс Белгрэйв? — спросил Аларик. Ему почти не удалось поговорить с будущей невесткой. Во-первых, потому что его отвлекла та маленькая мегера, не читающая его книги. Но, черт возьми, как же она была хороша. Тонкие черты лица и при этом пухлые губы, которые изгибаются так, что мужчина сразу инстинктивно начинает думать, как уложить ее в постель. И это несмотря на то, что ее рот кривился в сардонической улыбочке, потому что она явно решила, что он в лучшем случае сочинитель, а в худшем — пустозвон. И не просто пустозвон, а лживый. На пустом месте придумывающий события и описывающий их в своих книгах. Но к черту ее ухмылку; когда он на нее смотрел, он понял смысл всей затеи с париками. Благодаря парику волосы женщины приберегаются для нее самой и для ее любовника. И это делает их тайным удовольствием. Во-вторых, как только он узнал о той нелепой пьесе, на него тут же накинулись дамы, смотревшие «Влюбленного Уайльда». Кажется, они и в самом деле верили, что его жизнь похожа на ту, что была показана в этой глупой пьесе.
— Мою невесту зовут Диана, — ответил Норт, улыбаясь. Это была искренняя, ненаигранная улыбка, от которой его глаза словно засветились.
— Диана? Черт побери, она практически уже член нашей семьи.
Аларик тряхнул головой, прогоняя мысли о пьесе «Влюбленный Уайльд».
Их отец называл всех своих детей в честь воинов. В детстве Аларик и Роланд разыгрывали битвы между Алариком, королем вестготов, и Роландом, главным рыцарем короля Карла Великого. Гораций считал себя выше этих ребяческих игр, но любил напоминать, что тот, в чью честь его назвали, в одиночку сразился с целой армией.
— Я сказал герцогине, что она не может выбрать имя для будущего ребенка, — сказал Норт.
— Подходящие имена скоро вовсе закончатся. — Аларик принялся считать. — Уже есть ты, я и Гораций от нашей матери. Леонидас, Боадицея, Александр и Джоан от второй герцогини. Третья подарила нам Спартакуса, Эрика и следующего… кем он там будет.
— Не забывай Виолу, — сказал Норт.
Виола была дочерью нынешней герцогини от первого брака. Их отец познакомился со своей третьей женой через несколько лет после того, как она овдовела.
— Виоле не досталось имя воина, потому что тогда рядом не было нашего отца, и ее называл не он. Я имел в виду, что Диана идеально впишется в нашу компанию. Расскажи мне о ней.
— Ты видел, какая она красавица. — Лицо Норта смягчилось. — И она одна из самых модных дам в Лондоне. Она принесет в дом солидное приданое.
— Оно нам не нужно, — сказал Аларик. — Если только положение дел не изменилось…
— Не изменилось, но деньги всегда пригодятся.
— Это верно. Какие у нее интересы?
Казалось, его вопрос озадачил брата.
— Кроме моды? — подсказал Аларик. — Она интересная?
— Я не хочу «интересную» жену, она мне не нужна! — Норт достал из лузы красный шар. — На самом деле, думаю, интересная жена была бы для такого человека, как я, истинным проклятием.
— Для такого человека, как ты, — повторил Аларик. — Скажи, Норт, каким именно человеком ты стал?
Губы Норта сжались в тонкую линию.
— Может быть, ты можешь странствовать по свету, называя себя лордом Уайльдом, гоняться за племенами пигмеев и дикими слонами, но я не могу. Поместье требует много труда, наш отец только что купил шестое владение, в Уэльсе.
У Аларика возникло ощущение, будто его ударили в живот.
— Не знал, что я тебе нужен, — сказал он.
— Не нужен, — тут же сказал Норт. — Мне нет дела, жаришься ли ты в Африке или замерзаешь в Санкт-Петербурге.
Но брату, конечно, было до этого дело. Аларик это видел.
Проклятье!
Аларик поставил стакан.
— Я прошу прощения за то, что так долго отсутствовал и за то, что оставил тебя заботиться о моем имении, помимо всего прочего.
— Как раз насчет этого и собирался тебе сказать: я нанял нескольких человек охранять твой дом, но люди все равно пролезают и таскают кирпичи.
— Ради бога, зачем?
Норт пожал плечами.
— В качестве сувениров. Потому что любят тебя. Будь я проклят, откуда мне знать?
Аларик сдержал ругательство. Высокая живая изгородь будет удерживать любопытных на расстоянии. Или, может быть, пара волкодавов вдобавок к изгороди.
— Сувенирами, связанными с тобой, довольно бойко торгуют, — продолжал Норт. — Подозреваю, что некоторые кирпичи добрались даже до Лондона.
— Проклятая пьеса! — пробурчал Аларик с отвращением. — Мне надо позаботиться, чтобы ее сняли с показа.
Однако, учитывая его долгое отсутствие, Аларик не мог немедленно отправиться в Лондон. Отец попросил его остаться в замке Линдоу на несколько недель, по крайней мере до рождения его нового брата или сестры.
— Не думаю, что закон запрещает писать пьесы о чьей-то жизни. Во «Влюбленном Уайльде» есть все, что нужно: она мелодраматичная, нелепая и в ней много юмора. Билеты распроданы на много месяцев вперед.
— Одно дело писать пьесу про Юлия Цезаря, и совсем другое — про меня, — возразил Аларик. — Я жив. Тебе бы понравилось, если бы на сцене показывали всякую чушь о твоей жизни?
— Но ты же сам написал о себе книги, — резонно заметил Норт.
— Я писал книги. Я не писал пьесу. В моих книгах написана правда, а вот с каннибалами я никогда дела не имел.
Аларик одним глотком допил остатки бренди, чувствуя приятное тепло внутри. Дочь миссионера, должно быть, просто случайное совпадение. Драматурга, решившего заработать на пьесе о выдуманных приключениях под безвкусным заголовком «Влюбленный Уайльд», он вполне мог себе представить. Но, черт побери, откуда этот пошляк мог знать о дочке миссионера, чтобы включить ее в сюжет? За свою жизнь Аларик был знаком лишь с одной дочкой миссионера — мисс Пруденс Ларкин. Она его любила, но Аларик не отвечал ей взаимностью. И именно из-за нее Аларик старался держаться подальше от добродетельных молодых леди. В действительности и дам, и каннибалов он в глубине души относил к одной и той же категории ненасытных существ, которым по вкусу англичане. Но ни эта пьеса, ни читатели, ворующие кирпичи, не были так важны, как последнее откровение Норта.
— Извини, что я оставил заботы о моем поместье на тебя. — Он стиснул зубы. — Мне было проще сесть на очередной корабль, чем вернуться домой и представить, как Гораций погибает в болоте. — Аларик кивнул в сторону Линдоу-Мосс, огромного участка заболоченной местности к востоку от замка.
— Думаешь, у тебя одного было такое чувство? Мы все тосковали по Горацию. Но тебя нам тоже не хватало. — Биток Норта стукнулся об обивку стола, завертелся и чуть не попал в лузу. — Если честно, я прочел твою последнюю книгу, но не потому, что я вхожу в когорту твоих обожателей, а потому, что мне хотелось получить хоть какое-то представление о том, где побывал мой брат и чем он занимается.
— Я прошу прощения. — Аларик провел рукой по волосам. — Проклятье. Мне правда очень жаль.
— Твоя последняя книга понравилась бы Горацию. Он был бы чертовски горд тобой. И наверняка каждый вечер таскал бы нас всех смотреть эту пьесу. — Норт так сильно ударил по шару, что он вылетел за бортик и покатился по полу. — Твоя очередь, — сказал он, поднимая взгляд.
Кажется, настала его очередь не только в этом смысле.
Когда в гостиную вошел лорд Аларик, у Лавинии глаза на лоб полезли.
— Он красавчик, даже красивее, чем на гравюрах! — выдохнула она.
— Красавчик? — Уилла бросила взгляд на мужчину, вокруг которого тотчас собрался кружок дам. По ее мнению, он выглядел как тигр, которого пытались окружить живой изгородью из розовых кустов. Зверя такая изгородь не удержит.
— Нет, не красавчик, — согласилась Лавиния, беззастенчиво разглядывая лорда Аларика. — Это слово ему не подходит, он слишком крупный. И у него массивный подбородок.
«Сильный» — самое подходящее слово», — подумала Уилла. По ее мнению, такой подбородок мог говорить об упрямстве. А упрямство было не тем качеством, которое она хотела видеть в своем будущем муже. Упрямство приводит к неудобным бракам. Лорд Аларик завораживал примерно так же, как тигры в королевском зоопарке. Уилле нравилось за ними наблюдать, но ей бы и в голову не пришло взять тигра домой. Она наклонилась к Лавинии и прошептала ей на ухо:
— Лично меня больше поражает не его подбородок, а неминуемая гибель его панталон. — На мышцах бедер лорда Аларика так натянулась шелковая ткань панталон, что от этого зрелища невозможно было оторвать взгляд.
— Уил-ла! — прошептала Лавиния, давясь от смеха. Тем не менее она раскрыла веер и под его прикрытием опустила взгляд на фигуру лорда Аларика ниже талии и прошептала в ответ: — Если в России такая мода, то я ее одобряю.
— Я никогда не обращала особого внимания на бедра, — заметила Уилла. — Кроме разве что лягушачьих лапок, которые твоя мать подавала в прошлый раз на обед.
— Лягушачьих? — взвизгнула Лавиния. — Он не лягушка! Лягушки зеленые и скользкие.
— Но у них тоже крупные мышцы бедер, — со смехом сказала Уилла.
— Мне просто не верится, что лорд Аларик находится в одном доме со мной, — проговорила Лавиния с придыханием. — Не далее как на прошлой неделе в «Морнинг пост» писали, что он пропал в русских степях. Я так и знала, что все это неправда. Он слишком опытный путешественник, чтобы пасть жертвой плохой погоды.
— Я помню, у тебя есть гравюра, на которой он застигнут ледяным штормом в Арктике, — сказала Уилла.
— Эту я оставила дома, — ответила Лавиния. — С собой я привезла только одну — на которой он стоит у штурвала корабля, и его преследует пиратский корабль с «Веселым Роджером» на мачте. Это иллюстрация к «Широтам Уайльда».
Уилла наморщила нос.
— Это название прекрасно объясняет, почему я не читаю его книги. Что оно вообще означает? Что у него есть широта? Собственная?
— Нет, только то, что его корабль плавал между островами, на которых обосновались пираты.
Уилла засмеялась.
— Нам надо взять эту гравюру и сравнить с ним вблизи. Может быть, стоит попросить лорда Аларика встать в профиль и взяться за штурвал, чтобы убедиться, что ты не потратила деньги впустую?
— Для этого нам сначала придется отбиться от его воздыхательниц.
— А это слишком хлопотное дело.
Уилла взяла Лавинию под руку и потянула в сторону, противоположную от лорда Аларика и плотной толпы его поклонниц. Уилле не понравилось, что, как только лорд Аларик вошел в зал, по лицам присутствующих, как заразная болезнь, пробежало голодное выражение. Многие из дам явно нарядились для охоты: декольте были глубже некуда, еще чуть-чуть, и показались бы животы, которые лучше не показывать. А мушек они наклеили на лица так много, что можно было подумать, будто с небес прошел дождь из кусочков черного шелка. Как ни странно, лорд Аларик, казалось, не упивался всем этим обожанием. По сути, глядя на него, Уилла могла бы подумать, что оно ему ненавистно. Она отказалась принимать участие во всеобщем помешательстве и не хотела, чтобы он считал такой же безумной и Лавинию. Что если Лавиния решит выйти за него замуж? Хотя Уилла считала это плохой идеей, учитывая одержимость Лавинии лордом Уайльдом. По мнению Уиллы, ни одна женщина не должна обожать своего мужа, потому что это приводит к ужасному злоупотреблению властью.
У девушек на пути внезапно возник молодой человек.
— Добрый вечер, мистер Фамбл. — Уилла улыбнулась ему.
Он поклонился.
— Добрый вечер, мисс Ффинч. — Потом обратил полный томления взгляд на Лавинию. — Мисс Грей. Надеюсь, вы в полном здравии?
Они познакомились днем раньше, и мистер Фамбл сразу же пал жертвой обаяния Лавинии. Она же не очень правдоподобно делала вид, что ей жарко, чтобы можно было обмахиваться веером и под его прикрытием разглядывать лорда Аларика.
— Вы успели за завтраком прочесть «Морнинг кроникл»? — спросила Уилла.
Мистер Фамбл растерянно заморгал.
— Сегодня утром его светлость пригласил нас на охоту, но я успел прочитать первую страницу. Большую часть. Немного.
Уилла заговорила было о предложенном законе о предотвращении беспочвенных судебных разбирательств, пагубно влияющих на рыцарство, но было видно, что мистера Фамбла эта тема не интересует. Что его на самом деле занимало, так это повадки рыжих лис. Он мог часами разглагольствовать о лисьих тоннелях, но Лавиния его перебила.
— Уилла, у тебя за спиной леди Ноув! — воскликнула она. — С ней идет лорд Аларик, и думаю, они подходят, чтобы поговорить с нами!
— Прошу прощения, — сказала Уилла мистеру Фамблу, отворачиваясь от него.
Леди Ноув, сестра герцога, была женщиной крупного телосложения и обладала острым умом и заразительным смехом. Поскольку герцогиня со дня на день ждала ребенка, леди Ноув выполняла роль хозяйки на приеме в доме брата. Ей были присущи семейные черты — брови вразлет и высокий рост, который она в данный момент использовала, чтобы прорезать толпу дам, липнущих к лорду Аларику. Она походила на мать-утку, которая плывет к берегу и ведет за собой выводок утят.
Наконец все они подошли к Уилле. Тут леди Ноув бросила на мисс Кеннет и леди Эйлсбери такой суровый взгляд, что они в буквальном смысле попятились на шаг. Однако леди Хелена Биддл, по-видимому, была более крепкой породы, потому что она упрямо продолжала цепляться за другую руку Аларика.
— Леди Биддл, — произнесла леди Ноув страшным голосом. — Я надеюсь, что вы отпустите моего племянника. Я жду.
— Но мы же воссоединились! — в голосе леди Биддл слышались нотки отчаяния. — Я так давно не видела лорда Уайльда!
— Лорд Уайльд — вымышленный персонаж, — парировала леди Ноув. — Поэтому вы можете воссоединиться с ним в своем воображении. Не сомневаюсь, что оно является источником многих других волнующих встреч. А я хочу представить моего племянника, лорда Аларика, этим юным леди.
На таком удалении от Лондона найдется мало дам, чье положение было бы выше леди Ноув: она была практически местным аналогом королевы, поэтому леди Биддл признала свое поражение и попятилась на несколько шагов.
— Мисс Уилла Ффинч и мисс Лавиния Грей, — сказала леди Ноув, — позвольте представить вам лорда Аларика. Аларик, это две мои самые любимые юные леди, не считая членов нашей семьи.
— Добрый вечер, лорд Аларик, — сказала Уилла, потом повернулась к его тете: — Леди Ноув, на вчерашнем чаепитии мне уже посчастливилось познакомиться с вашим племянником.
— Лорд Аларик, искренне рада с вами познакомиться, — сказала Лавиния. — Я нахожу вашу работу очень увлекательной.
Это было довольно странно, но лорд Аларик не застыл в восхищении, как застывало большинство мужчин, когда Лавиния пускала в ход самую ослепительную улыбку из своего арсенала. Но, возможно, он просто немного медленно реагирует, подумала Уилла, и когда Лавиния обратит на него всю силу своего обаяния и красоты, это подействует.
— Мистер Фамбл только что рассказывал нам о сегодняшней утренней охоте. — Уилла обратилась к леди Ноув, предоставив Лавинии возможность очаровывать путешественника.
Леди Ноув посмотрела на мистера Фамбла.
— Нам всем очень жаль, что такое произошло. Я виню в этом вашего коня. Герцогу следует убрать из конюшен лошадей, с которыми так трудно справляться.
По-видимому, мистер Фамбл свалился с коня. Шлепнулся. Уилла с трудом, но все-таки сумела оставить это словечко при себе. Почему-то, когда ей нужно было поддерживать светскую беседу подобающим леди образом, в ней просыпались бунтарские наклонности. Вероятно, это просто была реакция на то, что сезон уже закончился. Она и Лавиния несколько месяцев вели себя самым что ни на есть благопристойным образом, сберегая все замечания, неприличные шутки и прочее до дома. Или, если бывало уж совсем невтерпеж, до дамской комнаты, где они делились ими шепотом. И вот теперь ей хотелось вздыхать, пожимать плечами, возражать и не подчиняться всем навязанным самой себе правилам, благодаря которым ее первый сезон стал таким успешным. Но поддаться этому порыву именно сейчас было бы катастрофой. «Настоящая» Уилла стала бы неприятным потрясением для большинства ее поклонников. Они и представить себе не могли, что она носит очки для чтения и любит рискованные шутки.
— Я согласен, — напряженно проговорил мистер Фамбл. — Мой конь был глух ко всем командам и отказался перепрыгнуть через изгородь, которую мог бы преодолеть даже пони.
— Надеюсь, вы не пострадали? — спросила Уилла, приняв сочувственное выражение лица.
— Он полетел вверх тормашками и приземлился на задницу в ручей, — ответила леди Ноув. — Что, разумеется, смягчило его падение.
Это оказалось таким страшным оскорблением, что упомянутый джентльмен нахмурился и, возмущенно пыхтя, ушел. Уилла покосилась на Лавинию — у нее дела тоже шли не так хорошо, как могли бы. Ее подруга взирала на лорда Аларика точь-в-точь как, наверное, Пигмалион смотрел на свою статую перед тем, как она ожила. Молча. Статуя, вероятно, этого не замечала, а вот лорд Аларик, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке. Очевидно, леди Ноув пришла к такому же заключению.
— Аларик, — сказала она, — твой старший брат говорит, что ты якобы никогда в жизни не встречал ни одного каннибала. Я собиралась тебе сказать, что пьеса «Влюбленный Уайльд» весьма захватывающая, я наслаждалась каждым мгновением.
Лицо лорда Аларика помрачнело.
— Жаль вас разочаровывать, тетя, но я не знаком с каннибалами.
— Ну полно, — воскликнула леди Ноув. — Ты мог бы найти каннибала, если бы как следует постарался. На твоем месте я бы его поискала. Зрители «Влюбленного Уайльда» именно такого и ожидают. Исследователь не должен быть трусом.
Глядя на волевой подбородок лорда Аларика, Уилла подумала, что очень маловероятно, что на его решения влияет трусость. Да и если уж на то пошло, вряд ли какой-нибудь каннибал способен застать его врасплох.
Лавиния между тем мечтательно смотрела на его профиль, не обращая внимания на разговор. Уилла тайком ущипнула ее. Мужчина — это всего лишь мужчина, сколько бы книг он ни написал. И каким бы он ни был красивым, сильным и богатым. Или сногсшибательным. Он всего лишь мужчина.
— У нас с Лавинией не далее как сегодня утром был интересный разговор на эту тему, — сказала она. — Мы обсуждали, можно ли каннибалам из разных племен пожениться, если до этого они наслаждались яствами из родственников друг друга.
— Какая мерзость! — воскликнула леди Ноув. — Я категорически заявляю, что никогда бы не вышла за того, кто съел моего родственника.
Лавиния ожила, как если бы это она была статуей Пигмалиона.
— Если верить «Гамлету», — заметила она, — прах наших предков повсюду. Вполне возможно, что он есть и в этих бокалах с шерри, который мы пьем.
— Это крайне маловероятно, — возразила Уилла, — потому что наши предки не были испанцами. Ведь это же амонтильядо.
Леди Ноув усмехнулась.
— Моя двоюродная бабушка была испанкой. — Она подняла бокал. — Придется мне изменить мнение относительно употребления в пищу родственников. За тетю Маргариду!
— Но что, если ваши родственники были бы более материальны, а не в виде праха? — спросила Уилла.
Глаза лорда Аларика блеснули из-под тяжелых век, но он ничего не сказал. Уилла понятия не имела, о чем он думает.
— Лорд Аларик, — спросила она — опять! — Что вы думаете о возможности союза между воюющими племенами каннибалов?
— Думаю, вероятность такого союза зависит от конкретных племен, — ответил он. — Надо учитывать причины каннибализма. Например, в некоторых культурах мясо собак считается деликатесом, а другие считают поедание собак немыслимым.
— Вы имеете в виду, что для некоторых племен каннибализм может быть просто эффективным способом избавиться от врага и одновременно получить еду на ужин? — спросила Лавиния. — Об этом я не подумала.
— У вас обеих больное воображение! — воскликнула леди Ноув. — Что стало с юными леди? В наше время они хорошо разбирались в вышивании, а больше почти ни в чем.
— В некоторых культурах священных животных никогда не едят, потому что считается, что в них воплощаются боги, — вставил лорд Аларик. — А в других тех же самых животных могут есть каждый день.
Уилла боролась с непреодолимым желанием доказать, что он не прав. Как угодно, любым способом. К сожалению, она ничего не знала о священных животных.
— Мой отец относится к охотничьим собакам как к священным животным, — сказала Лавиния, — но мать терпеть не может, когда они за ужином собираются вокруг его стула. Кстати говоря о священных предметах, лорд Аларик, как я понимаю, этот медальон не символ утраченной любви? Леди Ноув была очень добра, подарив его мне.
Она подняла медальон.
— Боюсь, с этим медальоном не связано ничего, кроме непобедимой склонности моей тети тратить деньги.
Леди Ноув театрально вздохнула.
— Аларик, дорогой, твои медальоны прекрасно выполнены, украшены с обеих сторон и очень красивы. Все от них в восторге.
— У вас тоже есть такой медальон? — спросил он Уиллу угрожающим тоном.
Уилла подозревала, что люди обычно дрожат от страха при малейшем намеке на его неодобрение. Если так, то она станет тем человеком, который познакомит его с новым чувством. Она лучезарно улыбнулась.
— Я не прошла отбор.
Лорд Аларик нахмурился.
— Какой еще отбор?
— По принципу преданности. Когда леди Ноув показала, что она купила, тут чуть ли не драка разразилась.
— Как будто бульдоги дрались за территорию, — вставила Лавиния, ее глаза сияли от смеха. — Уверяю вас, что я получила этот медальон в нелегкой борьбе.
— Мне пришлось установить правила, — пояснила леди Ноув. — Каждый медальон достанется только истинной почитательнице. Хотя некоторые уже сами купили себе такие медальоны. — Она деликатно кашлянула. — У Хелены Биддл есть копия, сделанная из чистого золота.
— И в чем состояли эти правила? — Лорд Аларик скрежетал зубами.
Уилле почти стало его жаль, почти. Но если ему так не нравится собственная слава, не надо было писать столько книг о себе.
— Леди Ноув устроила конкурс, — объяснила Лавиния. — Все вопросы были взяты из ваших книг. А, и из пьесы, разумеется.
— Тетя, вы меня удивляете. Я понятия не имел, что вы так внимательно читаете мои книги.
— О, я не придумывала вопросы, — небрежно ответила леди Ноув. — Я пошла за ними в детскую. Дети постоянно разыгрывают сценки из твоих приключений. Они знают твои книги наизусть.
Лорд Аларик опешил еще больше.
— Дети читают мои книги? Сегодня утром я заходил в детскую, но никто мне и слова не сказал.
— Твой отец приказал им не докучать тебе в твой первый день дома. Можешь мне поверить, они помнят каждое предложение. Их бедная многострадальная гувернантка раз за разом читала им твои книги перед сном. Вероятно, это было одной из причин, почему она уволилась. Новую мы пока не нашли.
Уилла сдержала усмешку. У лорда Аларика был вид человека, который подумывает, не сбежать ли ему в ближайший порт и, может быть, направить корабль в страну каннибалов.
— Спектакль дети не видели, но Леонидас в свой прошлый приезд из Оксфорда им его очень подробно пересказал, — продолжала леди Ноув. — Бетси очень хорошо, хотя и несколько театрально, исполняет роль дочери миссионера, объясняющейся в любви как раз перед тем, как ее схватят каннибалы.
Лорд Аларик незаметно переступил с ноги на ногу. Уилла догадывалась, что весь этот разговор, новости о его братьях и сестрах, медальоны, а больше всего сама пьеса безумно его раздражают. Он хмурил брови при каждом упоминании о пьесе. Но он был слишком вежливым, чтобы позволить себе взорваться в присутствии тети. Вообще-то это было восхитительно, решила Уилла.
— Что вас больше раздражает: пьеса «Влюбленный Уайльд» или безвременная гибель дочери миссионера? — спросила она.
— И то и то одинаково, — ответил он. — Обе возникли и распространились, как сорняки, пока я был за границей.
— Тогда получается, что пьеса похожа на синяк, — невинно заметила Уилла, наслаждаясь тем, как на его щеке задергался мускул. — Как будто он возник незаметно для вас. И объясняется тем, что вы в темноте налетели на дверь или что-то в этом роде.
— Я действительно не заметил, когда это произошло. Точнее, меня даже в стране не было. Мой брат говорит, что чертову драматургу даже не хватает смелости признаться в своем авторстве. Никто не знает его имени.
— Вы планируете запретить спектакль? — спросила Лавиния. — Если так, то хорошо бы узнать об этом заранее, потому что моя мать еще не разрешила нам ее посмотреть.
Он вопросительно посмотрел на Уиллу.
— Леди Грей не одобряет того, что вы выражаете свой энтузиазм по отношению к возлюбленной весьма пылкими словами, — пояснила она.
Судя по тому, что лорд Аларик нахмурился, ему не составило труда расшифровать смысл ее слов.
— Недопустимо ставить пьесу о ныне живущем человеке, особенно если эта пьеса — нагромождение чепухи и к тому же, похоже, непристойной.
Лавиния повернулась к Уилле:
— Как только вернемся в Лондон, нужно потребовать, чтобы нас сводили на этот спектакль.
— Вам придется заплатить за каждый билет больше десяти гиней, — предупредила леди Ноув.
— Или можно просто сходить в детскую, — предложила Уилла, — и попросить, чтобы пьесу сыграли актеры, которые действительно знают главного героя.
Леди Ноув обратилась к племяннику:
— Зря ты говоришь, что в пьесе сплошные неточности, это несправедливо. Первый акт начинается с того, что два мальчика сражаются на игрушечных мечах. Вы с Нортом в детстве играли в короля и воина, я очень хорошо помню эти битвы.
— Понятно.
Уилла начинала понимать, что тихий голос не обязательно означает, что его обладатель менее опасен, чем мужчина, который кричит. Раньше она думала, что лорд Аларик раздражен пьесой, но теперь, когда он услышал, что на сцене показывают реальные подробности его жизни, выражение его лица стало по-настоящему угрожающим.
— Кажется, ты очень рассердился, — сказала леди Ноув. — Не стоит. Когда вышла книга «Уайльд в Андах», весь тираж был распродан в первый же день, и говорят, что такой успех отчасти вызван триумфом спектакля «Влюбленный Уайльд».
— Наверное, утомительно иметь так много почитателей, — сказала Уилла, меняя тему.
В это мгновение она вдруг сделала волнующее открытие — лорд Аларик не только возмутительно красив, но его глаза почти… неотразимы. От одной этой мысли ей стало немного не по себе. Этот мужчина знаменит. Знаменит! В то время как она категорически не желала афишировать свою частную жизнь. Тем не менее она стоит, улыбается ему и смотрит на него практически с таким же страстным обожанием, какое побуждало Лавинию тратить карманные деньги на покупку гравюр с его изображением.
— Наверное, леди Грей нас уже ищет, — сказала она.
Лорд Аларик не стал окидывать взглядом комнату, но выражение его лица говорило о том, что если бы мать Лавинии хотела прервать их разговор, она бы уже подошла к ним. Вероятно, он не привык к тому, что женщины обрывают разговор.
Когда подруги отошли на безопасное расстояние от лорда Аларика и его тети, Уилла спросила Лавинию:
— Ты разочарована? Очень часто при личной встрече оказывается, что кумир не так уж хорош. Ты же помнишь, как я была шокирована, увидев мистера Чейзабла, философа из Оксфорда?
— Да, тебе стало противно, потому что у него растут из ушей густые черные волосы, — подтвердила Лавиния. — Но ты видишь во внешности лорда Аларика хоть одну неприятную черту? Я не вижу.
— И я нет, — согласилась Уилла. На самом деле она была так потрясена его обаянием, что до сих пор чувствовала это всем телом. Такого она не ожидала и не предвидела. Но Уилла напомнила себе, что это всего лишь означало, что она принадлежит к женскому полу. И если повторить это самой себе еще несколько раз, то она сможет и впрямь в это поверить.
— Увы, — задумчиво проговорила Лавиния, — я думаю, он слишком мужественный для меня. Слишком совершенный.
— Он не совершенен, — возразила Уилла. — У него есть шрам на лбу и еще один на щеке, разве ты не заметила?
— Я не имела в виду физически. Он умный, но при этом в нем есть что-то почти жестокое. У меня пропало желание любить его до безумия.
Лавиния выглядела разочарованной.
— Но разве это не к лучшему? — спросила Уилла. — Ты же не мечтала сделаться женой путешественника. Вспомни, тебя же ужасно укачивало, когда мы плавали на лодке по Темзе.
— Верно! — В подруге проснулся свойственный ей оптимизм. — Мне нужно будет найти кого-то, кто заберет мою коллекцию гравюр. Теперь, когда я с ним встретилась, я не хочу их хранить. — Она наморщила нос. — Будет странно, если они продолжат висеть на стене моей спальни.
У Уиллы никогда и в мыслях не было покупать гравюры с изображением лорда Уайльда. Точнее, лорда Аларика. И гравюры Лавинии ей, конечно, ни к чему.
— Правильно, — сказала она, — думаю, их будет легко пристроить. Давай найдем твою мать.
— Он понял, что это был только предлог, — сказала Лавиния. — Я знаю, ты не очень высокого мнения о его книгах, но уверяю тебя, описания приключений лорда Уайльда куда более захватывающие, чем ты думаешь.
Уилла не стала спорить.
— Не сомневаюсь, что ты права.
Лакей принес поднос со стаканами тошнотворно сладкой ратафии.
— Эх, хорошо бы девушкам разрешалось пить больше одного бокала шерри, — со вздохом сказала Лавиния.
— Сезон закончился, — ответила Уилла. — Теперь мы можем позволить себе чуть больше.
И она послала лакея принести им вместо ратафии еще шерри.
— Хорошо, что мама тебя не слышит, — сказала Лавиния, очень довольная.
— Не ты одна терпеть не можешь ратафию. У меня к этому напитку примерно такие же чувства, как у Дианы к лорду Роланду.
— Ты только посмотри на Диану, — сказала Лавиния. — Ее лицо передает невыносимую муку!
Воображение Уиллы было блеклым по сравнению с богатой фантазией Лавинии, поэтому она обычно обращала мало внимания на ее причудливые описания. Но сейчас Уилла послушно повернулась и посмотрела на Диану, стоявшую в другой части гостиной, и попыталась разглядеть признаки этой самой муки. Во время сезона они провели вместе довольно много времени, поскольку Диана и Лавиния были дальними родственницами, но почему-то у нее не было ощущения, что она узнала Диану поближе. Прямо сейчас Диана была бледна, впрочем, она всегда отличалась фарфоровой белизной кожи. После того, как лорд Роланд влюбился в нее с первого взгляда, молва утверждала, что решающую роль в этом сыграл цвет ее лица.
— Возможно, она просто плохо спала, — предположила Уилла.
Лавиния замотала головой.
— Ужасно несправедливо, что она заполучила лорда Роланда, ведь совершенно ясно, что он ей не нужен. Хотела бы я, чтобы будущий герцог влюбился в мой цвет лица. Это такое чистое чувство! Я подозреваю, что большинство мужчин, которые сделали мне предложение, испытывали менее утонченные влечения.
С этим Уилла была согласна. Поклонникам Лавинии было трудно отвести взгляд от ее груди, и на то была веская причина.
— Я наблюдала, как лорд Роланд разговаривал за завтраком с Дианой, и его мотивы точно не невинны. В его глазах читалось желание.
В это время лакей принес шерри.
— Спасибо! — поблагодарила его Лавиния. — Мы не можем исключить возможность, что он испытывает похоть к ее парику, а не к ней самой, — заявила она, морщась. — Думаю, я бы не смогла быть с мужчиной, который так серьезно относится к своей одежде.
Лорд Роланд определенно был щеголем с головы до ног, точнее, с высокого парика до золотых каблуков. Этим вечером на нем был камзол из вишневой саржи, расшитый серебром. Большинство мужчин в одежде таких цветов выглядели бы женоподобно, но его спасали черные брови вразлет — они придавали ему суровость. Каким-то удивительным образом его до нелепого пышный парик только делал его еще более мужественным.
— У меня такое впечатление, что он накрасил губы, — добавила Лавиния.
Губы у его светлости были глубокого красного цвета, но такой оттенок мог быть и природным.
— Ему бы хватило на это храбрости. — Уилла решила отдать ему должное. — Никогда не видела мужчину в таком высоком парике.
— Наверное, он купил его в Париже, — предположила Лавиния. — Мама не одобряет лорда Роланда. Хотя, если бы он влюбился в мой цвет лица, она бы передумала. Но должна сказать, лорд прекрасно держится.
Лорд Роланд был красив, и каждая женщина, оказавшись с ним рядом, не могла не задержать на нем одобрительный взгляд. Его брат был так же красив, но обладал более грубой красотой. Он был как неприрученный зверь. Уилла подумала, что черты лица у обоих были одинаково приятными, но почему-то казалось, что у лорда Аларика челюсти более угловатые, а подбородок более упрямый. И сулит больше трудностей для любого, кто войдет в его жизнь, например, для его жены. Оно и к лучшему, что у нее нет ни малейшего желания пробоваться на эту роль.
— Мы не можем подойти к моей матери, пока не допьем шерри, — сказала Лавиния, — так что почему бы нам не поговорить с Дианой. Тем более что она здесь и одна. Снова.
Действительно, Диана стояла у окна, повернувшись к комнате боком, и с преувеличенным интересом смотрела в темноту за окном — с достаточным интересом, чтобы всем было ясно, что компания ей не нужна.
— Я зайду в дамскую комнату, потом присоединюсь к вам, — сказала Уилла. — Только представь, какой поднимется шум, если она передумает выходить замуж. Ведь весь этот прием устроен в честь ее помолвки.
— Уилла, может, ты и прирожденный философ, хотя я все еще толком не понимаю, что это значит, но зато я умею читать по лицам, — заявила Лавиния. — Если бы я занялась этим на ярмарке, то могла бы заработать целое состояние. Моя кузина в отчаянии.
Выражение лица Дианы и впрямь было на удивление трагическим, как будто она бы предпочла одеться в мешковину и посыпать голову пеплом, а не красоваться в привезенном из Парижа платье со множеством рюшей и бантов, не говоря уже обо всех этих фруктах, пришпиленных к верху ее парика.
— Ее глаза напоминают мне глаза бассет-хаунда, — задумчиво проговорила Уилла. — А бассет выглядит печальным, даже если ему дали целую кость для него одного.
— У лорда Роланда очень тонкая кость, — сказала Лавиния с самым серьезным видом.
Уилла подавилась смехом.
— Ты не можешь этого знать. Откуда тебе знать, может, там вообще веточка.
— Вот что я тебе скажу, Уилла: если Диана разорвет помолвку, я намерена выяснить, что этот мужчина может предложить. Конечно, я имею в виду, под этим париком.
— Бритую наголо голову, — вежливо сказала Уилла. — Гладкую, как орех. Вдобавок к его кости, конечно.
— Уил-ла!
— Что ты думаешь о юных леди, с которыми я тебя познакомила? — шепотом спросила леди Ноув, ухмыляясь. — Обе были бесспорными фаворитками сезона, не знаю только, кто из них получил больше предложений руки и сердца.
Ответить лорд Аларик не успел, потому что его опять окружили поклонницы. Леди Ноув принялась представлять их по именам так, словно объявляла лошадей на скачках в Аскоте. Аларик подумал, что оно и к лучшему, что их прервали, потому что он понятия не имел, как ответить на вопрос тети. Он чувствовал себя так, словно получил удар кулаком в живот. По какой-то неведомой причине Уилла Ффинч вызвала у него острый интерес и непреодолимое желание узнать о ней все. Что она думает и почему она так думает. По ее виду было заметно, что она держит свои мысли при себе, но он хотел их узнать. Все до единой. Он хотел узнать ее тайный язык. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь встречал англичанку, которая умудрялась бы быть такой безупречно вежливой и в то же время нескрываемо скептичной. Не только в отношении его книг, но и в отношении его самого. Он ей не понравился. При каждом взгляде на него она морщила свой маленький вздернутый нос. Право же, с таким же успехом она могла бы махать красной тряпкой перед быком. Нецивилизованный самец внутри него, тот, кто терпеть не мог носить парик, почуял запах охоты. Уилла Ффинч не смотрела на него кокетливо из-под ресниц. Ей не нужны были ни книги с автографом, ни предложение руки и сердца, ни ребенок. Она была совершенно не заинтересована в том, чтобы стать леди Аларик Уайльд. Она абсолютно ничего от него не хотела. У него сложилось такое впечатление, что леди Ффинч считает его чем-то вроде циркового зазывалы, пытающегося выманить у посетителей их полупенсовики, похваляясь, что в его фургоне спрятан гигант с двумя головами. В какой-то момент она бросила на него взгляд, дававший понять, что она считает его отчеты о путешествиях выдумками. И еще одно: кажется, она не склонна хихикать. В данный момент Аларик был окружен хихикающими дамами, и от этого он особенно оценил ее сдержанность. И вдобавок ко всем этим качествам она красива. И дело не только в четком контуре ее лица. Или больших глазах, которые наверняка были воспеты множеством сомнительных поэтов. В целом она очень хороша собой: ресницы, бледная кожа, брови дугой, длинные ноги и небольшая красивая грудь. И совсем не похожа на свою подругу Лавинию — у той грудь такая, о которой мужчины слагают целые поэмы, в отличие от плохоньких виршей о красивых глазах. Но бюст Лавинии был не в его вкусе. Грудь Уиллы напоминала сливочно-белые холмики, идеально подходящие для его ладоней. Она была безупречна. Аларик машинально улыбнулся в ответ на чье-то льстивое замечание, а его тело в это самое время напряглось при мысли о груди Уиллы. Она держалась на расстоянии, и это, без сомнения, сводило мужчин с ума. Добавьте к этому ее лицо и фигуру, и у бедолаг, часто бывающих в светском обществе, не останется ни единого шанса сохранить спокойствие.
Целуя руки и принимая все новые комплименты, большая часть которых не имела никакого отношения к его книгам, а относилась к его сценическому образу влюбленного болвана, Аларик мысленно разбирался в различиях между Уиллой и, скажем, пиратом. Слово «очарование» не совсем подходило. Хотя бы потому, что ему никогда не хотелось поцеловать пирата. А Уиллу Ффинч он хотел целовать, закрыть ее дерзкий рот поцелуем и заставить замолчать, а потом снова убедить ее разговаривать. От этой мысли у него закружилась голова, а вслед за этим накатила тошнота. О чем, черт побери, он думает?
— Лорд Уайльд, — повторила дама.
Аларик спохватился, что потерял нить разговора.
— Я прошу прощения, — сказал он. — Вы рассказывали мне о вашем предке, служившем в Ост-Индской компании.
Дама кивнула.
— У меня есть его дневник, и мы с мужем думаем, что вы тот человек, который превратит его в книгу. Он, знаете ли, был ужасно храбрым. Пугающе храбрым. Это наша семейная черта, мой сын пошел в него.
Аларик подумал было, не объяснить ли ей, что он не пишет по найму, но потом отбросил эту мысль.
— Ваш сын тоже работает в Компании?
Дама возмутилась:
— Не думаю, что меня можно принять за мать взрослого мужчины!
— Маргарет, — вмешалась леди Ноув. — Твоему сыну всего шесть лет. Думаю, он еще недостаточно долго живет на свете, чтобы успеть продемонстрировать фамильную храбрость.
После этого Аларик перестал прислушиваться к разговору. Он подозревал, что Уилле нет дела до ее собственной красоты или до того, сколько лет ей можно дать на вид. Скорее даже наоборот. Восхваления ее оттолкнут. Все эти бедняги, которые ухаживали за ней в этом сезоне, вероятно, посвящали поэмы ее глазам. А она одаривала очередного поэта милой улыбкой, делала вывод, что он дурак, и пропускала мимо ушей все, что он говорил дальше.
Тетя ткнула его локтем в ребра.
— Аларик, мисс Хейверлок задала тебе вопрос.
— Какое наказание вы назначили каннибалам? В пьесе эта история почему-то осталась незаконченной, — щебетала мисс Хейверлок.
Она явно надеялась услышать, что он истребил целое племя людей, с которыми никогда не встречался. Его улыбка превратилась в гримасу.
— Мисс Хейверлок, я никогда в жизни не встречал ни одного каннибала. Эта пьеса — выдумка, сочиненная человеком, который со мной никогда не встречался.
Казалось, его слова даму не убедили, и она продолжила:
— Тогда что же на самом деле случилось в шестой главе «Широт Уайльда»?
— Все было в точности так, как я описал, — ответил Аларик. — У меня не очень богатое воображение, я просто записываю то, что происходит.
— Невероятно! — воскликнула она, кокетливо улыбаясь. — Отдаю вам должное, лорд Уайльд, я не из тех, кто сторонится правды. Я прекрасно знаю, что туземцы из одежды носят только скорлупу кокосовых орехов, прикрепленную к определенным местам.
Аларик еле сдержался, чтобы не зарычать на нее.
— А вы придумали одежду, чтобы пощадить чувствительность ваших читателей, — упорствовала мисс Хейверлок. — Но мой дядя совершил путешествие к антиподам, он рассказывал, что туземцы ходят практически обнаженными.
— В Тихом океане много островов, — сказал на это Аларик, — и народы на них одеваются совершенно по-разному.
Он и не собирался поворачиваться и следовать за Уиллой Ффинч в другую часть комнаты. Это было бы нелепо — к такому выводу Аларик пришел в тот самый момент, когда заметил, что она выходит за дверь.
Уилла оставалась в дамской комнате достаточно долго, чтобы прочитать самой себе лекцию. Не для того она отвергла четырнадцать предложений руки и сердца, в том числе одно — от будущего маркиза, чтобы пойти по стопам леди Биддл. То есть чахнуть по лорду Аларику. Беда в том, что он пробуждал в ней ее худшую сторону. Они с Лавинией в основном потому и придумали свод железных правил поведения на время их дебюта в свете, что обе сознавали: подобающее поведение не было ни для одной из них естественным. По мнению Уиллы, одержимость Лавинии книгами Уайльда была связана не столько с их автором, сколько со свободой, описанной в этих книгах. Лорд Уайльд мог отправиться в любое место, куда пожелает, и он это делал. Он мог говорить с кем угодно. К сожалению, у молодых девушек из высшего общества таких возможностей не было. Перед книгами Уилла устояла, но как устоять перед их автором, который расхаживал по гостиной так, будто мир высшего общества с его жесткими правилами не имеет значения? И Уилла почувствовала притяжение к нему, словно ее тянула за собой волна отлива. Она вздрогнула, спохватившись, что смотрит невидящим взглядом в зеркало и кусает нижнюю губу так, что она покраснела. Хватит!
Уилла открыла дверь в коридор, шагнула за порог — и застыла. Небрежно прислонившись к стене напротив двери, лорд Аларик стоял с таким видом, будто ждал очереди войти в дамскую комнату. Он поднял взгляд, и вся эта необузданная мужественность, которой он владел как оружием, обратилась на нее. Уилле потребовалась вся ее выдержка, чтобы небрежно произнести:
— Здравствуйте еще раз, лорд Аларик.
Он выпрямился и одарил ее медленной улыбкой.
— Мисс Ффинч.
Она сумела спросить:
— Могу я вам чем-то помочь?
Уилла была очень довольна собой за то, что ее голос не сорвался на писк. Уилла Ффинч никогда не пищит. И не вздыхает. И не… В этот момент дверь за спиной Уиллы закрылась, и этот успокаивающий список правил вылетел у нее из головы, потому что она осталась наедине с лордом Алариком в полутемном коридоре.
— Я не уверен.
Он посмотрел на нее с любопытством. Уилла почувствовала, что ее щеки заливает краска. Но она же никогда не краснеет! И никогда не визжит! И никогда не вздыхает…
— Думаю, у меня странная реакция на возвращение в Англию, — сказал он, почти размышляя вслух.
— Я вполне понимаю, что у вас может возникнуть желание сбежать из гостиной, полной дам… — сказала Уилла и тут же поспешно поправила себя, — людей… Гостиной, полной народу. Ведь на борту пиратского корабля, наверное, немноголюдно.
Она мысленно застонала. Пиратского корабля? Она говорит как дурочка.
— Вы удивитесь, если я скажу, что никогда не бывал на борту пиратского корабля?
— Разумеется, нет! — выпалила Уилла. — Я знаю, что пираты берут на абордаж английские корабли, а не наоборот.
Улыбка в его глазах стала еще заметнее.
— Признаюсь, у меня есть пиратские наклонности.
Уж не намекает ли он на то, что рассматривает ее как английский корабль и ему не терпится взять ее на абордаж? Уилла почувствовала, что ее лицо горит, и правило «не краснеть» летит к черту. С чего это он вообразил, что она благосклонно примет столь откровенное предложение? Она же не Хелена Биддл. Уилла быстро взглянула на него и сделала движение, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.
— Извините за каламбур. Это было ужасно невоспитанно с моей стороны. Я провел слишком много времени за пределами Англии.
С этим Уилла была согласна, поэтому промолчала.
— Я не собираюсь посягать на ваше целомудрие. — Его глубокий низкий голос прозвучал резковато. — Я не привык следить за своим языком, к тому же у меня есть дурацкая слабость к каламбурам. К любой игре слов, если честно.
В таком случае он не принадлежит к высшему обществу, потому что если английские джентльмены что-то и делают, так это следят за своей речью. Возможно, именно поэтому он столько лет странствовал по миру — чтобы не нужно было постоянно думать перед каждым своим высказыванием, какие последствия оно может вызвать. От этой мысли Уилла испытала странное чувство, смесь зависти, осуждения и настороженности, все три переплелись вместе.
Уилла молчаливо приняла его извинения и пробормотала:
— Я думала, что для писателя внимание к языку очень важно.
Его пальцы скользнули по ее руке выше локтя, оставляя за собой горячий след на ее коже.
— Мне нравится связно излагать мои впечатления на бумаге, — просто сказал он. — Но я и не представлял, что обрел столько поклонников.
— Ваших читателей?
— Дамы, которых я встретил в гостиной, по большей части не читательницы. Кажется, они очарованы персонажем пьесы, а он не имеет никакого отношения к моим книгам. — Его взгляд был печальным, но искренним. — И, уверяю вас, меня это не радует.
Уилла старалась не думать о том, что он стоит к ней очень близко в этом темном коридоре. От него пахло мятой.
— Меня так долго не было в Англии, что я забыл многие правила, но самые важные помню. Например, это. — Он взял ее кисть и снова поднес пальцы к своим губам. — Это правило мне нравится. Какой замечательный способ здороваться с женщиной, прощаться с ней или извиняться перед ней.
Он коснулся губами ее руки, и Уилла почувствовала всем телом нечто вроде шока. А за ним последовало острое чувство стыда. Она не собиралась поддаваться обаянию такой публичной личности, и не важно, рад он своим поклонницам или нет. Она отдернула руку и холодно кивнула.
— С вашего разрешения, лорд Аларик.
Она прошла мимо него и направилась в безопасность гостиной и к своим поклонникам — молодым людям, каждый из которых мог бы без подсказки вспомнить более сотни правил поведения, а если дать ему время, вероятно, и втрое больше. Она знала, что лорд Аларик смотрит ей вслед, и не оглянулась.
Диана и Лавиния стояли рядом и смотрели в окно. Уилла заставила себя подойти к ним спокойной походкой, притворяясь, что ее сердце не колотится с бешеной скоростью, а щеки не пылают.
— На что это вы смотрите? — Она тоже посмотрела в окно. Диана издала звук, похожий на всхлип. И тут Уилла вдруг увидела, что плечи Дианы трясутся, а Лавиния стоит так, чтобы заслонять ее от посторонних взглядов. Уилла поспешно достала из сумочки с шитьем платок. — Что-то случилось?
— О нет, — не очень убедительно ответила Диана, промокая глаза платком. — Просто я очень устала. Вчера я была в пути всю ночь, моя мать не хотела оскорбить его светлость своим поздним приездом, но вынуждена была задержаться в Лондоне по делам. Она послала меня с моей горничной вперед, зная, что леди Грей сможет побыть моей компаньонкой. Поездка была очень утомительной.
Ее слова выдали полное непонимание сути таких приемов. Никто не боялся опоздать, порой люди приезжали спустя две недели после начала. Хотя покойный отец Дианы и не являлся самым близким родственником отца Лавинии, но ее дед по материнской линии был лорд-мэром Лондона. Все тактично старались делать вид, что не придают этому значения, но постоянно о нем говорили.
Любовь с первого взгляда более романтична, если в ней есть немного мезальянса. И когда речь заходила о предложении, сделанном лордом Роландом, то никогда не забывалось упомянуть, что дед Дианы был богатым торговцем бакалейными товарами.
— Леди Грей обычно опаздывает на все мероприятия, — сказала Уилла, пытаясь утешить Диану.
— Мы сказали моей матери, что дата начала приема на три дня раньше настоящей, — добавила Лавиния, поглаживая Диану по спине. — Иначе она приехала бы на неделю позже, и у тебя точно бы не было компаньонки.
Диана улыбнулась дрожащими губами.
— Моя мать считает, что мне обязательно нужно было приехать к началу приема. Она ужасно боится, что мой жених вдруг поймет, что я не принадлежу к высшему обществу. И делает для этого все возможное. — Диана указала на свой парик.
— Твой парик — маскировка? — спросила Лавиния. — Как это? Я бы сказала, что если он на что-то и влияет, то только делает тебя еще более заметной.
— Я знаю, — ответила Диана несчастным голосом. — Я чувствую себя воротами на ярмарку, где идет конкурс на самый большой кабачок в графстве. В этом ужасном платье я не могла сесть, потому что у меня как будто целая ванна к бедрам привязана. Я просто стояла на одном месте и ела пирожные, я столько их съела, что мне уже дурно.
Подумав немного, Уилла заметила:
— Я думаю, что любая одежда — это маскировка в том или ином смысле. Только посмотри на Лавинию.
Диана посмотрела на ее голубое платье.
— У меня ужасно маленький лиф, — подсказала Лавиния.
— Что отвлекает внимание от ее лица, — добавила Уилла. — Когда Лавиния в этом платье, джентльмены не в состоянии смотреть на что-нибудь еще.
Диана немного повеселела.
— Если бы я отрезала от моего платья «Полонез» один турнюр, в нем было бы больше ткани, чем во всем твоем лифе.
— Мама была не очень довольна, когда я заказала это платье, — продолжала Лавиния. И это было еще мягко сказано, если учесть последовавшую истерику. — Но когда она увидела, какой эффект платье производит на джентльменов, она изменила свое мнение.
— Ах, вот бы моя мать разрешала мне самой выбирать себе платья, — вздохнула Диана.
— Скоро ты станешь замужней дамой и сможешь носить все, что пожелаешь, — напомнила Уилла. — Где вы будете жить, в Лондоне или здесь, в Линдоу?
— Не имею ни малейшего представления. — Тон Дианы показывал, что она не желает слышать дальнейших вопросов на эту тему. — Вы ведь сегодня разговаривали с лордом Уайльдом, то есть с лордом Алариком? Мне показалось, что я ему не очень понравилась.
— У него грубые манеры, — сказала Уилла. — Может быть, ты ошибаешься? Он часто хмурится, но я не думаю, что я ему не нравлюсь.
В действительности у нее было стойкое ощущение, что она ему очень нравится. И это ее тревожило.
— Мой жених говорит, что его брат страшно недоволен той пьесой, — сказала Диана. — Кажется, пьеса «Влюбленный Уайльд» сродни его книгам — от начала до конца вымышленная.
Лавиния вступилась за пьесу:
— Что сюжет придуман драматургом, с этим я готова согласиться — дочку миссионера он ввел явно ради мелодрамы. Но приключения лорда Аларика, как они описаны в его книгах, вовсе не преувеличены, в этом я уверена.
В это самое время в другой части комнаты лорд Аларик, склонив голову, слушал Хелену Биддл, которая прижималась к нему так близко, что ее бюст практически оказался у него под мышкой.
— Как вы думаете, она сможет заманить его в постель? — спросила Диана. Потом спохватилась и поспешно зажала себе рот рукой. — Прошу прощения, я не привыкла…
— Все в порядке, — заверила ее Лавиния. — Мы обе намерены хранить верность своим мужьям, если такое вообще возможно, но нельзя же делать вид, что не бывает людей, которые подходят к этому вопросу более творчески. — Она присмотрелась к этой паре и добавила: — Несмотря на то, что леди Биддл вдова, она поразительно настойчивая.
Упомянутая леди цеплялась за руку лорда Аларика выше локтя, округлив глаза и прижимая одну руку к сердцу.
— Возможно, он рассказывает ей о своих приключениях, — предположила Уилла. Она вдруг почувствовала глубокую неприязнь к этой даме.
— Или объясняет, где находится его спальня, — вставила Диана.
Лавиния тряхнула головой.
— Если у него такой испорченный вкус, я определенно перестану его обожать.
Диана засмеялась, но это был тихий, приглушенный смех.
— Ты думаешь, что можешь это контролировать?
— Да! — заявила Лавиния.
— У меня такое впечатление, что лорд Роланд хотел бы перестать обожать меня, — вдруг сказала Диана.
Ее откровенность так поразила Уиллу, что она не нашлась что ответить. Но Лавиния, конечно, не смолчала.
— Надеюсь, что нет, ради вашего же блага. Я решительно намерена позаботиться, чтобы мой муж меня обожал. Это предотвратит множество проблем.
— Ужасно жениться на ком-то, кто не разделяет твои чувства. Мы оба чувствуем себя неловко.
Все трое инстинктивно посмотрели на ее жениха. С такого расстояния его можно было принять за рекламу французского портного.
— Думаю, со временем ты его полюбишь, — сказала Лавиния. — Лорд Роланд довольно красив. Во всяком случае, его приятно будет видеть перед собой за завтраком.
— И в спальне, — добавила Уилла.
— Уил-ла! — тихо прошипела Лавиния.
Диана озадаченно посмотрела на двух подруг. Уилла пояснила:
— Лавиния мне напоминает, что на публике нужно избегать неподобающих тем. Но только представьте, какие красивые у вас будут дети.
— Моя мать оплакивала моего отца больше года, — сказала Лавиния. — Однако в первый год их брака он ей был просто отвратителен. Отвратителен!
— Почему? — спросила Диана.
Лавиния рассмеялась.
— Она говорила, что от него пахло, как от лошади, потому что он все время проводил в конюшне. Она приучила его регулярно принимать ванну, а потом он научил ее ездить верхом, и после этого они стали любить друг друга.
— Не думаю, что все будет так просто, — возразила Диана.
— Ты влюблена в кого-то другого? — спросила Лавиния.
— Нет! — сказала Диана. Потом вдруг спросила: — Вы обе останетесь в замке Линдоу на все шесть недель приема? — Ее голос чуть заметно дрожал.
— Мы собираемся на следующей неделе поехать на несколько дней в Манчестер, — сказала Уилла. — Тебе обязательно надо поехать с нами, если только к тому времени твоя мать не приедет. У леди Грей есть в Манчестере друзья, и она хочет их навестить.
— Вы только взгляните на это, — прошептала Диана. Лорд Аларик чуть ли не бегом устремился через всю комнату к своему брату. — Он удирает!
Они наблюдали, как двое мужчин встретились в центре комнаты. Лицо лорда Аларика озарилось улыбкой, и он обнял брата за плечи.
— Все-таки во всех этих мышцах есть что-то поразительно привлекательное, — сказала Лавиния. — Диана, у твоего будущего мужа они есть, а ведь он даже не лазает по горам. Тебе очень повезло.
— Постараюсь об этом помнить, — ответила Диана. — Жизнь лорда Аларика кажется очень некомфортабельной, не так ли? Арктические льды, горы, пираты, каннибалы и, вероятно, никаких вечерних чаепитий.
— Я знаю, — согласилась Лавиния, испытав внезапную вспышку здравой мысли. — Я обожаю его книги, но я бы точно не хотела быть на его месте. Или выйти за него замуж. Уилла, что ты будешь делать, если он в тебя влюбится? Все остальные же влюбились.
Лавиния и Уилла приехали в загородный дом герцога прямо с их первого сезона, во время которого они пользовались огромным успехом, и джентльмены чуть ли не наперегонки делали им предложения. Уилла представила лорда Аларика у своих ног, и ее сердце сбилось с ритма.
— Лавиния, ни один из этих мужчин по-настоящему меня не любит. Если честно, то и тебя тоже, хоть ты и была так же популярна, как я. Они нас совсем не знают.
— Из него получится превосходный муж, — сказала Диана. Потом добавила, понизив голос: — Я слышала, что поместье лорда Аларика почти такого же размера, как поместье его отца, и у него один из самых больших яблоневых садов во всей Англии.
Замок Линдоу было видно за несколько миль, что позволяло предположить, что книги Уайльда приносят гораздо больше прибыли, чем Уилла могла представить.
— Учитывая, сколько Лавиния накупила гравюр с его изображением, ей должна принадлежать хотя бы одна из этих яблонь, — пошутила Уилла.
Лавиния притворно замахнулась на нее веером, Уилла со смехом попятилась от нее. Тем временем герцог помог своей беременной жене встать с кресла, и это послужило для всех сигналом подниматься в большой зал на втором этаже, где будет подан ужин.
— Сядешь с нами? — предложила Лавиния Диане. — Мы будем сидеть ближе к концу зала. Уилла попросила дворецкого посадить нас за стол поменьше, за которым будет сидеть ученый — он расшифровывает египетские иероглифы.
— Я знаю, что звучит ужасно, но на самом деле это очень интересно, — пообещала Уилла.
— Разве вы не будете сидеть за столом с леди Грей? — с сомнением спросила Диана. — Моя мать бы этого не одобрила.
В это время ее жених повернулся и направился в их сторону.
— Я уверена, что будет очень интересно послушать этого ученого, — сказала Диана и быстрым шагом пошла к двери.
Они уже почти сбежали, когда лорд Роланд их остановил.
— Не окажете ли вы моему брату и мне честь сопроводить вас троих на ужин?
Рокочущие нотки в его голосе выдавали больше эмоций, чем обычно готов показывать мужчина его ранга. Диане это определенно не понравилось, было видно, что все ее тело застыло.
Лавиния улыбнулась мужчинам.
— Не сегодня, — сказала она. — У нас свои планы, мы хотим просветиться.
Лорд Аларик смотрел на Уиллу. Ей было приятно, но в то же время она почувствовала себя неуютно.
— Узнавать новое никогда не бывает лишним! — заявил он. — Кто сегодня вечером будет нас просвещать?
— Мы собираемся обедать с мистером Робертсом, молодым преподавателем из Оксфорда. Он работает в библиотеке герцога, — ответила Уилла.
— С Робертсом, египтологом? — спросил лорд Аларик.
Уилла кивнула.
— Я хочу расспросить его о египетских иероглифах и его работе над ними.
— Что такое иероглифы? — спросила Диана, потихоньку двигаясь поближе к Уилле и подальше от своего жениха.
— Это такой способ письма при помощи маленьких картинок, — объяснила Уилла. — Мы с Лавинией видели на выставке древнеегипетские свитки, покрытые иероглифами.
— Я всегда интересовался иероглифами, — сказал лорд Аларик. — И Норт тоже.
Он ткнул локтем брата, неотрывно смотревшего на Диану.
— Точно! — сказал Норт. — Я от них в восторге.
— Если не ошибаюсь, — добавил лорд Аларик, — Робертс работает над стопкой папирусов, которые я послал домой. Я совсем про них забыл. Как это похоже на нашего отца — поручить кому-то их перевести.
— Иероглифы нельзя перевести, — выпалила Уилла, не сдержавшись. — Их алфавит еще не научились понимать.
Тут лорд Роланд оторвался от пристального изучения опущенных глаз Дианы и ткнул брата локтем в спину.
— Здесь она тебя подловила.
— Меня больше интересует настоящее, чем прошлое, — сказал Аларик. — Но мне будет интересно послушать, что этот малый думает о папирусах. Старик, у которого я их раздобыл, клялся, что они были найдены в одной из пирамид.
— Нам, наверное, надо идти в зал, — сказала Уилла.
К лорду Аларику быстро приближалась леди Биддл, подобно грозовой туче, которая сначала собирается на горизонте, а потом вдруг появляется черной массой прямо над вашей головой. Судя по ее хмурому выражению лица, она думала, что Уилла — персона нон грата. Уилла посмотрела на нее поверх плеча лорда Аларика и улыбнулась. Грозовая туча стала еще темнее. Лорд Аларик прищурился, но не стал оглядываться.
Лорд Роланд поклонился.
— Дамы, я пойду поговорю с Призмом и организую, чтобы мы сидели за обедом вместе с вами, — сказал он.
— Отличная мысль, — с энтузиазмом откликнулся лорд Алалрик. — Я пойду с тобой.
Он повернулся на каблуках и, не прощаясь, ушел с братом.
Леди Биддл опоздала совсем чуть-чуть. Она резко остановилась с раздраженным видом, словно лошадь, перед которой вдруг появился из бокового переулка экипаж и загородил дорогу. Диана, Лавиния и Уилла сделали реверанс.
— Вы трое ведете себя так, будто очень сильно отличаетесь от всех нас, — заявила леди Биддл, демонстрируя поразительно дурные манеры. — Как будто вы его не хотите. Правда состоит в том, что он — красивое животное, и мы все его хотим.
— Прошу прощения, — произнесла Диана ледяным тоном, превосходно имитируя женщину, которая в один прекрасный день станет герцогиней.
— А знаете, я передумала, — вдруг сказала Лавиния в своей обычной дружелюбной манере, хотя леди Биддл смотрела на них троих свирепым взглядом. — Теперь я вижу в нем обычного человека.
— Лорд Аларик не животное, — заявила Уилла, сама не понимая, почему она берет на себя труд его защищать.
Леди Биддл рассмеялась.
— Он примитивный. И в этом вся прелесть. — Она скривила губы. — Ах, да зачем я пытаюсь вам что-то объяснить? Зеленые девчонки такие надоедливые! И не воображайте, будто ему не скучно с вами тремя, потому что так и есть.
— Не сомневаюсь в этом, — сказала Уилла безупречно ровным тоном. — С вашего позволения, нам надо идти, леди Грей будет нас искать.
Когда они стали подниматься по лестнице, Диана сказала:
— Эта женщина поразительно дурно воспитана. Когда я выйду замуж, я прекращу с ней знакомство.
Лавиния подмигнула Уилле.
— Мне понравилось, как ты вступила в бой с леди Биддл, это было восхитительно! Ты практически вызвала ее на дуэль или вроде того.
— Ничего подобного! — возразила Уилла.
— Ты подняла бровь, я видела! — воскликнула Лавиния. — Это был вызов! Выражение твоего лица намекало, что лорд Аларик у твоих ног, и ты еще раздумываешь, стоит ли принять его предложение руки и сердца. А потом ты его защищала.
— В самом деле? — Уилла пыталась решить, можно ли рассматривать защиту как вызов.
— Совершенно точно! — подтвердила Лавиния. — Если бы ты была мужчиной, ты бы дала ей пощечину перчаткой и сказала бы, что на рассвете будешь ждать ее на пустоши. А там, с первыми лучами солнца, ты бы защитила свою…
— Не говори «любовь», — предупредила Уилла.
— Я и не собиралась. Тебе бы пришлось отстаивать целесообразность своих действий против действий леди Биддл. Совершенно ясно, что ты бы победила.
— Это не большая похвала, — сказала Уилла, подумав о глазах леди Биддл. Они у нее маленькие, как бусинки, и жадные.
— Разве ты не хочешь, чтобы знаменитый лорд Уайльд оказался у твоих ног? — спросила Диана, выглядывая из-за Лавинии. — Ты стала бы моей невесткой.
— Извини, но нет. Даже при таких обстоятельствах. — Уилла просто не могла представить лорда Уайльда у ее ног. Он же путешественник, он так близко склонялся к леди Биддл, он со знанием дела рассуждал о египетских пирамидах и, кажется, ожидал похвалы своих книг. Если не всей своей персоны. Но лорд Аларик? Это совсем другое дело. От самой мысли о том, что он у ее ног или в ее спальне, Уиллу охватывал жар. Лорд Аларик пришел в ярость, когда узнал, что его личную жизнь разыгрывают на сцене. Ему не нужны все эти поклонницы. Он отпускает ужасные каламбуры и выглядит так, будто хочет на нее наброситься. Унести ее из гостиной в свою спальню.
— Только подумай, сколько дам без ума от лорда Уайльда. Это был бы настоящий триумф! — настаивала на своем Диана.
Уилла пожала плечами, нарушая собственное правило никогда этого не делать.
— Меня это не интересует.
— Уилла! — прошептала Лавиния.
Лорд Аларик смотрел на них с площадки, на которую вела лестница, и явно мог слышать, что они говорили. Уилла замерла, ее рука застыла на перилах. Он открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но ничего не сказал и ушел прочь по коридору.
— Да-а, вышло ужасно неловко, — пробормотала Лавиния.
Уилла прикусила губу. В ее планы вовсе не входило, чтобы он ее подслушал. Но не важно, все равно она сказала то, что думала. Ей бы ужасно не понравилось, если бы за ее мужем гонялись женщины, нюхая землю у его ног, как собаки, которые бегут по тропинке и нюхают след лисьего хвоста. Она бы никогда не вышла замуж за лисий хвост. Уилла не хотела выходить за мужчину, которого, выражаясь словами Хелены Биддл, все хотят. Эта особа была не права, называя его примитивным, но насчет того, что его все хотят, она не ошибалась. Уилла напомнила себе, что к Сократу никто не испытывал похоти. Гравюра с изображением этого философа точно обрисовывала тип мужчины, с которым она могла бы быть счастлива.
Мать Лавинии, леди Грей, держалась с непринужденной уверенностью человека, чьи пра-пра-пра-деды близко общались с королями.
— Конечно, вы можете сесть где хотите. Но откуда у вас такое странное желание?
Она вздохнула и отпустила девушек взмахом руки. Как только леди Грей оказалась достаточно далеко, чтобы не слышать их, Диана прошептала что-то насчет головной боли и сбежала в свою спальню. Призм проводил Лавинию и Уиллу к столику в самом конце зала. При этом он сумел, как это прекрасно умеют делать дворецкие, скрыть свое неодобрение их добровольным перемещением под бесстрастной маской, но в то же время каким-то образом все же дал понять о своих мыслях.
Заметив появление Лавинии и Уиллы, молодой ученый мистер Робертс вскочил на ноги. Он был худым, как бильярдный кий, и носил старомодный парик с косичкой. По краям из-под парика выбивались пряди его собственных рыжеватых волос, делая его похожим на одуванчик, который вот-вот облетит.
Уилла с удивлением заметила, что глаза мистера Робертса расширились и выражали благоговение. Это было странно потому, что ранее этим же днем, когда герцог представил ей ученого, он был совершенно невозмутим. Потом она поняла, что Робертс реагирует не на нее, а на подошедшего вслед за ней лорда Аларика.
— Добрый вечер, дамы, — сказал лорд Аларик, кланяясь. — Боюсь, нам придется обедать без моего брата. Как только стало известно, что мисс Белгрэйв ушла и не вернется до конца вечера, Норт решил, что иероглифы интересуют его не так сильно, как он думал.
— Лорд Аларик, позвольте представить вам мистера Робертса, — сказала Уилла.
Глаза ученого стали большими и круглыми, как блюдца. Было очевидно, что в университете очень хорошо приняли книги лорда Уайльда.
— Я… это большая честь для меня, — пробормотал ученый.
Интересно. Уилла ожидала, что мистер Робертс будет относиться к авторам популярных рассказов о путешествиях с пренебрежением. Но только не к этому автору. Робертс сообщил, что прочел все его книги до единой.
Уилла наблюдала за реакцией лорда Аларика на щедрые похвалы Робертса: он отвечал вежливо, но без живости в голосе. В сущности, казалось, что он надел на лицо бесстрастную маску. Лорд Аларик ведь сам написал эти книги, почему же ему так не хотелось рассказывать мистеру Робертсу «подлинную историю», скрывавшуюся за каким-то происшествием, имевшим место в Северной или Южной Америке? Но вместо того, чтобы рассказать, он заверил вежливым, но отстраненным тоном, что никакой «подлинной истории», кроме той, что он изложил на бумаге, не существует.
Мистер Робертс сел справа от Уиллы, по его лицу было видно, что ему не верится в такое счастье. Если Уилла решила, что лорд Аларик получил шрам в результате происшествия в туалете, то мистер Робертс, по-видимому, сделал собственный вывод о том, каким образом лорд его получил. И что бы ни говорил лорд Аларик, ученый не собирался менять свое мнение. Неожиданно для самой себя Уилла поняла, что доверяет автору. Негромкая, спокойная манера, с которой лорд Аларик подтверждал описанные в его книге события, вызвала у нее доверие. Пусть лорд Аларик ее раздражал, но он, похоже, говорил правду. Без цветистых выражений, без лишних персонажей, добавленных для драматического эффекта, без каннибалов. Что означало, что дочери миссионера тоже не существовало. При этой мысли Уилла испытала облегчение, в чем, конечно, не было никакой логики.
После того, как все четверо уселись, лорд Аларик посмотрел через стол на Уиллу и сказал:
— Мисс Ффинч, я очень рад, что вы пригласили меня присоединиться к вашему столу.
Это была явная провокация, ведь она его не приглашала. Провокационной была и хитрая улыбка, с которой он на нее смотрел. Уиллу учили не разговаривать через стол, поэтому она просто кивнула и повернулась к мистеру Робертсу:
— Меня очень заинтересовала ваша статья о египетских папирусных свитках, напечатанная в «Джентльмене мэгэзин». Мне интересно, продвинулись ли вы в расшифровке иероглифов?
Мистер Робертс посмотрел на нее с некоторой опаской.
— Вы читали мою статью в «Джентльмене мэгэзин»?
— Да. — Уилла решила говорить простыми словами, потому что, кажется, даже у известных ученых есть трудности с пониманием английского языка. — Вы смогли продвинуться в чтении свитков?
Мистер Робертс нахмурился.
— Не может быть, чтобы дам благородного происхождения интересовали вопросы древнеегипетской филологии. Я думал, вы хотели расспросить меня о моих поездках в Египет. — Он повернулся к лорду Аларику: — Ваша светлость, вы со мной согласны?
— Я думал, что вы будете рады интересной беседе с любым, кто хотя бы немного знаком с вашей работой. — Лорд Аларик покосился на Уиллу, в его глазах блеснули веселые огоньки. — Уверен, это гораздо легче, чем разговаривать с людьми, хвастающимися тем, что не прочли ни одной страницы моих книг.
Уилла сдержала усмешку.
После столь откровенной похвалы ученый преодолел свое нежелание обсуждать иероглифы с дамами и признался, что, как ему кажется, он сделал несколько важных открытий.
— Самый спорный вопрос, представляет ли каждый отдельный иероглиф звук или понятие.
— А вы как считаете? — спросила Уилла.
Мистер Робертс выпятил грудь, как молодой петух, и посмотрел мимо Уиллы на лорда Аларика.
— Я пришел к выводу, что каждый иероглиф обозначает понятие.
— Вы могли бы показать нам пример иероглифа? — спросила Лавиния. — Должна признаться, на выставке папирусов я не очень внимательно на них смотрела.
— К сожалению, у меня нет возможности его нарисовать, — ответил мистер Робертс.
Выражение его лица говорило, что, по его мнению, женщины все равно не в состоянии разгадывать такие загадки.
— Не важно. — Лорд Аларик поднял глубокую тарелку с супом из зеленого горошка и вылил немного густой зеленой жидкости на стоявшую под ней белую мелкую тарелку. — Нарисуйте здесь иероглиф.
Мистер Робертс взял нож и нарисовал какую-то фигуру.
— О, я знаю, что это! — воскликнула Лавиния. — Это золотой идол, вроде того, которым они поклонялись. Младенец. Да, точно, это младенец. В короне!
Это говорило только о воображении Лавинии. Уилла не видела младенца. Да и короны. Лорд Аларик нахмурился, вероятно потому, что он смотрел на изображение сбоку.
— Это лебедь? — спросил он.
— Очень близко к этому. — Мистер Робертс повернулся к Уилле.
— Это утка, — сказала она. — Признаться, хотя меня восхищает ваше умение рисовать — и ваше, и древних египтян, — я не могу себе представить, какую концепцию могла выражать утка.
— Я работаю над гипотезой, что поскольку утки любят своих детей, этот образ означает «сын».
Над столом повисло молчание. Наконец лорд Аларик сказал:
— Мисс Ффинч, что вы думаете о предположении мистера Робертса?
— Мне не совсем понятны рассуждения мистера Робертса. — Уилла отбросила правила поведения за столом, предписанные этикетом, чтобы ответить напрямую лорду Аларику. — Но, возможно, это потому, что я не так много, как он, знаю об этом виде.
— Не думаю, что более глубокое изучение уток тут поможет, — медленно произнес лорд Аларик. — Даже если не брать в расчет животных, неизвестных древним египтянам, на родительскую привязанность могут указывать множество иероглифов с животными.
Мистер Робертс быстро заморгал.
— В древности утки особенно славились своей заботой о потомстве.
— На выставке свитков в Британском музее я видела много котов, — вмешалась в разговор Уилла. — Как вы думаете, сэр, что они обозначают?
Мистер Робертс еще и с мыслями не успел собраться, как лорд Аларик сказал:
— Я голосую за «дочь».
— У нас в конюшне есть кот, у него детей, наверное, сотни, но он всех их терпеть не может, — сказала Лавиния. — Даже кошки заботятся о своих котятах только до тех пор, пока они не поймают свою первую мышь, и это противоречит вашему предположению, лорд Аларик.
Такой поворот разговора, казалось, привел мистера Робертса в замешательство.
— На древнегреческом слово «утка» звучит…
Лорд Аларик его перебил:
— Леди, а вы знаете, что утка может делать вид, что она ранена, чтобы отвлечь лису от своего гнезда? Эта птица рискует быть съеденной, но ценит жизнь своего потомства дороже своей собственной.
Кажется, он переметнулся на противоположную сторону, с раздражением подумала Уилла. Этот спор для него — просто игра.
— Я читала про такое поведение, — сказала она. — Однако мистер Робертс не говорил, что утка ассоциируется с идеей жертвы. Он сказал конкретно о сыне, значит, думаю, у него есть и другие основания так полагать.
Страдальческое выражение на лице мистера Робертса выдавало, что этот разговор ему не нравится, как бы уважительно Уилла ни высказывалась. Но она к этому привыкла; порой джентльменам требовалось добрых полчаса, чтобы избавиться от заблуждения, что дополнительная часть тела, которой обладают мужчины, означает, что у них очень большой мозг. Это было одной из причин, по которым Уилла и Лавиния решили во время сезона только задавать вопросы, но не спорить с поклонниками, ведь мужчины, что до ужаса раздражало, боятся оказаться неправыми. Она одарила мистера Робертса еще одной одобрительной улыбкой.
— Я надеюсь, что мы не ставим вас в неловкое положение, обсуждая вашу интригующую гипотезу?
— Уилла всегда ставит знающих джентльменов в неловкое положение, — заметила Лавиния. — И что бы наша классная дама ни говорила, она не меняется.
Не обращая внимания на слова Лавинии, Уилла продолжала:
— Объясните, пожалуйста, почему утка ассоциируется у вас с сыном?
Лорд Аларик откинулся на спинку стула и наблюдал за ней с легкой улыбкой, которая почему-то выводила Уиллу из равновесия. На самом деле от его улыбки у нее возникло теплое чувство в груди и в животе, а это… это никуда не годилось. Она не подвержена влиянию мужчин!
Мистер Робертс, в свою очередь, казалось, все еще не мог смириться с мыслью, что его выводы подвергают сомнению две женщины.
— Кажется, вы собирались сказать что-то про слово «утка» на греческом? — подсказала Уилла. — Я правильно думаю, что это «Пенелопа»?
Лорд Аларик издал короткий смешок.
— Что же за классная дама у вас была?
— Вы спрашиваете, не принадлежим ли мы с Уиллой к «Обществу синего чулка»? — поинтересовалась Лавиния. — Нас бы туда никогда не приняли, мы слишком любим танцевать, а я, например, еще и очень легкомысленная.
Уилла боролась с непреодолимым желанием пнуть лорда Аларика ногой под столом или сделать так, чтобы он подумал, что она знает греческий. Хотя на самом деле она его не знала.
— Я не читаю на греческом, — призналась она. — Но знаю, что персонаж из греческой мифологии Икарий рассердился, что его старший ребенок оказался женского пола, и бросил новорожденную дочь в реку, чтобы она утонула. Но ее спасло семейство уток. Поэтому я подумала, что имя Пенелопа означает «утка».
— Хорошая история, — сказала Лавиния. — Так и представляю, как взволнованное семейство уток поддерживает малышку на плаву, постоянно ныряя и крякая.
— Из всех, кого я знаю, Лавиния — наверное, единственный человек, способный написать пьесу, подобную той, к которой вы отнеслись с таким пренебрежением, — сказала Уилла. — У нее очень богатое воображение.
Лорд Аларик усмехнулся.
— Мисс Грей, не вы ли автор позорного фарса под названием «Влюбленный Уайльд»?
— Ах, хотела бы я, чтобы это было так, — вздохнула Лавиния. — Потому что тогда моя мать была бы просто вынуждена позволить нам посмотреть спектакль, не так ли?
Мистер Робертс переводил ошарашенный взгляд с одного на другую.
— Полагаю, в этом случае леди Грей не сочла бы за оскорбление вашей невинности прослушивание волнующих стихов, ведь они были бы вашего же сочинения, — согласился лорд Аларик.
Он отвечал Лавинии, но смотрел на Уиллу. Она оторвала от него взгляд — сделать это оказалось труднее, чем должно было быть, — и снова повернулась к ученому:
— Мистер Робертс, если вы не против, что я снова вас спрашиваю, как история с Пенелопой и утками повлияла на ваши размышления над египетскими иероглифами?
Аларик снова испытывал противное чувство, будто он перебрал бренди. И вдобавок оно влекло за собой неприятную физическую реакцию, что-то вроде тошноты. Он даже подумал, не случился ли у него внезапный приступ лихорадки. Обдумывая это, он откинулся на спинку стула, а молодой глупец из Оксфорда тем временем пытался объяснить Уилле связь между мифологической героиней по имени Пенелопа и фигурой утки, нарисованной гороховым супом. Стараниям Робертса не помогло, когда упомянутая леди с исключительным тактом заметила, что ей непонятно, как греческая цивилизация, возникшая через тысячи лет после того, как египтяне изобрели иероглифы, могла повлиять на их систему письменности. Увы, Робертс не смог на это ответить хоть сколько-нибудь внятно. Если у него вообще были какие-то логические объяснения, в чем Аларик сомневался.
— Кажется, я понимаю, — вставила мисс Грей после того, как Робертс в третий или четвертый раз повторил одно и то же в тщетной надежде, что его гипотеза будет звучать лучше, если изложить ее разными словами. — Вы думаете, что миф о Пенелопе гораздо древнее, чем считают ученые?
Она такая же смышленая, как ее подруга, и такая же красивая, подумал Аларик. Но, что черт возьми, случилось с английскими леди за годы, пока он путешествовал? Хелена Биддл осталась такой же похотливой и глупой, какой он ее запомнил, но мисс Грей и мисс Ффинч походили на нее не больше, чем… древний египтянин на древнего грека. Когда Уилла Ффинч была чем-то заинтригована, ее голубые глаза темнели и становились цвета индиго.
Робертс наконец осознал, что эти две девушки столь же умны, как и он, если не умнее. Отвечая Лавинии, ученый подался вперед, при этом рукав его сюртука коснулся обнаженной руки Уиллы. Первобытные инстинкты не раз спасали Аларику жизнь — инстинкт бежать был очень мощным и полезным. Но как насчет эмоции, которую он испытывал в данный момент? Она была столь же сильной, но совсем не такой полезной. Аларик пристально смотрел на Робертса до тех пор, пока тот с беспокойством не поднял на него взгляд. Поднял и тут же отскочил назад на стуле, отодвигаясь от руки Уиллы, словно Аларик сунул ему под нос горящий факел. Да, не полезная эмоция, но эффективная. Аларик привык оценивать ситуации и в случае опасности выходить из них без лишней спешки. Бывали случаи — например, ему сразу вспомнилось приглашение в спальню императрицы Екатерины, — когда благоразумие заставляло отказаться от того, что могло бы стать незабываемым переживанием. Или другой пример. Что бы там ни показывали во «Влюбленном Уайльде», но во время своих путешествий по Африке он старательно избегал вторгаться на территорию каннибалов. Они не производили впечатления парней, которые будут рады приветствовать его в своей деревне. А вот с кем он познакомился, так это с дружелюбным низкорослым народцем — его представители ростом едва доходили ему до пояса. За последние пять лет он повидал несметное количество белых китов, Великую Китайскую стену и северное сияние.
А теперь он увидел мисс Уиллу Ффинч. У нее вздернутый носик, нереально большие глаза и копна волос. Сегодня она была без парика, но он все еще не мог точно определить цвет ее волос, потому что они были скрыты под покрывалом белой как снег пудры. Но брови позволяли догадываться. Вероятно, когда она раздета, то на ее плечи ниспадают волнами темные волосы. Ему даже понравилось ее платье, хотя оно было зеленое. Он никогда не любил зеленый цвет, но на ней… на ней он ему нравился.
В данный момент она разбирала по косточкам мистера Робертса и делала это сладчайшим и в высшей степени рассудительным тоном. Сочувственным тоном. Она спрашивала его, возможно ли, что иероглиф утки мог обозначать звук «Д».
Робертс начал лепетать что-то про арабский, коптский и греческий алфавиты, а Уилла неотрывно смотрела на него своими волнующими глазами, будто совсем забыла, что напротив нее сидит Аларик.
Аларик не считал себя тщеславным, но он прекрасно сознавал, что при желании мог бы уложить в постель любое количество женщин, присутствовавших на этом приеме, — как замужних, так и незамужних. Но Уилла Ффинч не была одной из них, поскольку она — приличная молодая леди. Девственница. Это слово зажгло томительный огонь у него в паху. Она девственница, не тронутая другим мужчиной. И, вероятнее всего, не целованная. Это было по ней видно. Разумеется, он бы не стал с ней спать, потому что его не интересовала женитьба, а у нее слово «брак» было прямо-таки на лбу написано. Однако Аларик не видел причин, почему бы ему не стать первым мужчиной, который ее поцелует.
В данный момент она склонилась к этому парню из Оксфорда, и они обсуждали вопрос, могут ли иероглифы на самом деле быть магическими заклинаниями. Уилла в магию не верила, и Аларика это нисколько не удивляло. Если она пыталась пробудить в нем ревность, то ей это удалось. И ревность эта была еще сильнее оттого, что она все еще делала вид, будто его здесь нет, хотя он смотрел прямо на нее с наглостью попрошайки… Нет, не попрошайки. Он не попрошайка и никогда им не будет.
Лекция Робертса явно затянулась. Внезапно вокруг них, словно вода вокруг камня, закружились лакеи, хватая со стола и унося все, что на нем было, включая тарелку с кривобокой египетской уткой, нарисованной гороховым супом. Уилла, Лавиния и Робертс ни на минуту не прекратили беседу.
Аларик подумал, что эти молодые леди сами по себе не были синими чулками. Они не демонстрировали горячего желания изучать греческий язык или читать лекцию о философах-стоиках. По его мнению, они были более привлекательными. Они относились к тому типу людей, которых по жизни ведет их ум и любопытство. Когда Аларик это осознал, у него появилось ощущение, будто он идет в опасной близости от зыбучих песков. Поэтому он не стал ничего говорить, а просто задумчиво наблюдал за их разговором.
Любой мужчина согласился бы, что Уилла Ффинч восхитительна, вся, начиная от ее тонких бровей до изгиба шеи. Но в ней была какая-то сдержанность, из-за которой рядом с ней Аларик чувствовал себя мальчишкой. Ему хотелось ткнуть ее в бок, дернуть за косичку, угостить яблоком. Чувствуя отвращение к самому себе, он с трудом оторвал от нее взгляд и тут же встретился взглядом с Хеленой Биддл. Должно быть, она вошла в комнату за ним по пятам, потому что уже успела устроиться за ближайшим к нему столиком. Вот в ее улыбке не было и намека на сдержанность. Дама, сидящая за столом напротив Хелены, тоже посылала ему сияющую улыбку. Может быть, ему надо просто переспать с Хеленой. Черт побери, это лучше, чем видеть, как его упорно игнорирует молодая леди с саркастической улыбкой.
Он встал и прервал разговор Робертса с девушками.
— Мисс Ффинч, мисс Грей, мистер Робертс, с вашего разрешения, я удалюсь. У меня сегодня нет аппетита к сладкому.
Уилла подняла на него взгляд, вид у нее был растерянный. Значит, она в самом деле напрочь забыла о его присутствии! Она одарила Аларика чарующей улыбкой, кивнула и снова повернулась к Робертсу. Похоже, ей было безразлично, останется Аларик за столом или нет. Судя по тому, с какой скоростью она вернулась к перепалке с Робертсом, она проявила бы гораздо больше разочарования, если бы из-за стола встал ученый.
Норт подошел к брату сзади в тот самый момент, когда Аларик сделал шаг от своего стола, направляясь в сторону Хелены Биддл. Аларику нужно было… ему нужно было срочно изгнать быстро нарастающую потребность подхватить Уиллу Ффинч на руки, выйти из зала и сорвать с ее губ этот самый первый поцелуй. Если он переспит с Хеленой, это наверняка поможет ему выкинуть из головы раздражающую девственницу до того, как он выставит себя дураком, начав за ней ухаживать. Или совершит еще какую-нибудь глупость.
Норт обнял брата за плечи.
— Пойдем со мной.
Увидев, что лорда Аларика хотят перехватить, Хелена встала со стула и повисла на его руке.
— Мне необходимо выйти на свежий воздух, — произнесла она отработанным хрипловатым тоном женщины, уверенной в своей способности удовлетворить любого мужчину.
Но Норт покачал головой и тихо сказал:
— Прошу прощения, леди Биддл, но только что приехал наш младший брат Леонидас, и он хочет немедленно встретиться с Алариком.
Интимный шепот Норта, казалось, удовлетворил Хелену. Она посмотрела на Аларика, буквально пожирая его глазами, и сказала:
— С нетерпением жду завтрашнего дня. Я буду жить в замке больше месяца, вы ведь не сразу сбежите в дальние страны? Очень на это надеюсь.
Едва братья вышли из зала, Аларик спросил Норта:
— Где Леонидас?
— В бильярдной… Подозреваю, по этой причине его и отправили домой из Оксфорда снова. В прошлом году его выгоняли за то, что он выиграл у какого-то молодого дурака двадцать пять фунтов.
— В бильярдной? Мы же весь день играли в бильярд, неужели тебе еще не надоело?
— Бильярд мне никогда не надоедает, — заявил Норт. — К тому же, дурачок, я тебя спас, пока ты не сделал кое-чего, о чем бы потом пожалел.
— Я редко о чем-нибудь жалею, — сказал Аларик.
Норт засмеялся.
— Я сидел за длинным столом и наблюдал за тобой. Думаю, о свидании с Хеленой Биддл ты бы жалел всю оставшуюся жизнь.
— Черт побери! Я прошу прощения! — Аларик поставил стакан с бренди и пошел к двери вслед за братом. — Норт, не валяй дурака!
— Это у нас семейное, — парировал Норт. Но все-таки остановился на пороге бильярдной, не выходя в коридор. Его напряженная спина была прямой, как доска.
— Да, я повел себя как дурак. Уверен, мисс Белгрэйв в тебя безумно влюблена и прямо сейчас шепотом рассказывает своим подругам, какие у тебя брови. Вероятно, она просто неуютно себя чувствовала в моем присутствии.
— Почему ты так решил? — сухо поинтересовался Норт, поворачиваясь к брату. — Потому что знаменитый лорд Уайльд наводит на дам страх? Разве она выглядела испуганной за ланчем?
Нет, не выглядела. Более того, ему показалось, что он не произвел никакого впечатления на Диану Белгрэйв, она выглядела так же, как Уилла Ффинч, говорившая подругам, что он ее не интересует.
— Я счастлив сказать, что твоя невеста, кажется, не является моей поклонницей. — Аларик поморщился. — А то было бы очень неловко.
Его брат фыркнул.
— Ты сознаешь, что если бы король и королева знали, что на этом приеме находится лорд Уайльд, они вполне могли бы к нам присоединиться? «Влюбленного Уайльда» давали в замке в прошлый рождественский сезон.
— Терпеть не могу, когда передо мной лебезят, — напряженно проговорил Аларик. — Не важно кто, хоть особы королевской крови.
Норт улыбнулся.
— Этого можешь не опасаться, Диана не будет перед тобой заискивать, она и передо мной не заискивала, хотя я наследник герцогского титула.
Это Аларик уже знал. Всякий раз, когда он разговаривал со своей будущей невесткой, у нее было такое выражение лица, словно кто-то бросил ей в чай насекомое. Она уронила его руку после малейшего прикосновения. Плохо то, что с Нортом она, похоже, вела себя точно так же.
— Диана не очень верит в твои приключения в Африке, — сказал Норт.
— Она не первая, кто считает меня закоренелым лжецом. Англичанам нравится думать, что каждый мужчина жаждет разгуливать в парике, хотя есть множество доказательств, что это не так.
Норт усмехнулся.
— Она меня однажды спросила, не будет ли твоя следующая книга рассказывать о людях, которые носят в руках свои головы или ездят верхом на гигантских стрекозах. Короче говоря, она не истинная верующая.
К сожалению, это было лучшее, что Аларик слышал о Диане Белгрэйв до сих пор.
— Как ты с ней познакомился? — спросил он.
— Я увидел ее на балу, она сидела возле стены.
Аларик подумал, что это звучит вполне логично. Хотя мисс Белгрэйв и модница, у нее почему-то вид девушки, которая на танцах сидит в сторонке, и никто ее не приглашает.
— Когда вас представили друг другу, как она отреагировала? — спросил он.
Норт повернул голову и встретился взглядом с братом.
— Я наследник герцогского титула, — просто сказал он. — Ее дед был мэром Лондона. Разве у нее был еще какой-то выбор, кроме как невероятно обрадоваться?
Он подобрал отброшенный кий и загнал красный шар в лузу, кажется, даже не прицеливаясь.
Аларик покачал головой.
— Нет.
— Она смеялась.
Аларику было трудно представить ее смеющейся. На его взгляд, она постоянно выглядела хмурой.
— Как только я ее увидел, то сразу понял, что хочу, чтобы она была моей, — заявил Норт.
Аларик открыл было рот, но тут же снова его закрыл. Проклятье! Похоже, любовь — что-то вроде инфекции. Болезнь мозга.
— Я знал, просто знал, что должен ее заполучить.
По голосу Норта можно было подумать, что он в лихорадке и бредит. Если бы Аларик верил в любовную магию и все такое, он бы подумал, что его брата околдовали. Вот только это должно было означать, что заклятие наложила мисс Белгрэйв, что, в свою очередь, подразумевало бы, что она действительно хочет выйти замуж за его брата.
— Ты когда-нибудь чувствовал подобное? — спросил Норт.
— Совершенно точно никогда! — заявил Аларик. — Думаю, во мне этого нет.
Норт взмахнул кием — на отполированном дереве сверкнули отблески света.
— А я думаю, что у нас это семейное. Посмотри хотя бы на отца.
Аларик пожал плечами.
— А что с отцом?
У Офелии, третьей жены герцога, были ярко-рыжие волосы, острый подбородок и вспыльчивый характер. Она нравилась Аларику. Казалось, у нее с его отцом был страстный союз, хотя и не без бурных ссор.
— Много лет назад герцог вошел в комнату и увидел нашу мать лежащей на диване: она лежала, а трое поклонников обмахивали ее веерами. Отец говорит, что он в тот же миг понял, что женится на ней. Он избавился от тех поклонников, отшвырнул веера и поцеловал ее.
Аларик засмеялся. Портрет их матери, первой герцогини, висел на первом этаже. Аларик мало что помнил о ней, но у него сложилось впечатление, что она была прекрасной кокеткой и заставила их отца изрядно за ней побегать.
— Не вижу смысла копировать методы ухаживания нашего отца, — сказал он. — Вспомни, ведь его вторая герцогиня сбежала, бросив четверых своих детей, не говоря уже о нас троих.
— После смерти матери отец практично рассудил, что нужно дать его троим осиротевшим сыновьям мать. — Норт помолчал, потом осторожно добавил: — Возможно, он сделал не самый удачный выбор женщины на роль матери для его сироток.
Аларик захохотал, и его смех слился со смехом брата. Вторая герцогиня была начисто лишена материнского инстинкта. Она бросила детей в детской, как бездомных котят, и никто из них, включая ее родных детей, больше никогда с ней не общался. После рождения четвертого ребенка, на шестой год ее брака с герцогом, она сбежала с каким-то прусским графом, и парламент специальным законом, без обсуждения, разрешил их отцу развестись.
— Я понимаю, что это дает повод усомниться в правильности суждений нашего отца, — сказал Норт. — Но он утверждает, что в отношении Офелии он чувствовал такую же уверенность, как было с нашей матерью. И два его брака, первый и третий, счастливые.
— Даст бог, меня никогда не поразит такая «уверенность», — сказал Аларик. Потом жестом показал на наряд Норта: — Если это то, что с мужчиной делает любовь, то я не хочу иметь с ней ничего общего. Я ведь правильно догадался? Это из-за Дианы ты сделался попугаем?
Аларик впервые за все время разговора заметил на лице брата признаки неловкости.
— Диана следит за модой, для нее такие вещи важны.
— И ты надел желтые каблуки, чтобы завоевать сердце этой дамы?
— У нее не было выбора, за кого выходить замуж, поэтому я хотел, чтобы… хотел сделать мое предложение более привлекательным для нее.
— Диане Белгрэйв повезло, чертовски повезло, — заявил Аларик.
«Даже если она сама этого не сознает». Но последнюю мысль он оставил при себе.
— Между прочим, сейчас твоя очередь, — сказал Норт, снова взмахивая кием.
— А ты не хочешь вместо этого побоксировать пару раундов? — предложил Аларик. — Я сегодня уже катался верхом, но мне бы не помешало еще подвигаться.
— Категорически нет. — Норт окинул брата взглядом. — Уверен, ты хорошо смотришься раздетым. Небось на корабле ты поддерживал себя в форме, боксируя с матросами.
— Но у тебя под этими шелками все еще сохранились кое-какие мышцы. Кстати, где Парт? Если только он не изменился так же сильно, как ты, он всегда готов подраться на кулаках.
Парт Стерлинг, бывший подопечный герцога, рос с ними с пятилетнего возраста. Все четверо — Гораций, Норт, Аларик и Парт — носились по поместью во главе ватаги мальчишек из самых разных семей, от детей кузнеца до сыновей деревенского мясника. Парт был для них как брат, этакий драчливый брат-медведь, такой же, как они, только с другой фамилией.
— Он должен был приехать сегодня. Возможно, завтра приедет. — Норт загнал шар в лузу. — Вот он с тобой и побоксирует.
— Чего мне ожидать, он тоже будет в парике яйцевидной формы? — осторожно поинтересовался Аларик.
Норт рассмеялся.
— Парт занят строительством собственной империи, ему некогда следить за модой. Ты все еще один из его главных акционеров?
— Конечно. Покупая свое имение, я заплатил за него из прибыли от моих первоначальных инвестиций. На чем он сейчас сосредоточился?
Парт начинал с торговли с Китаем, но у него был нюх на все, что принесет огромную прибыль. Письма от его поверенного следовали за Алариком по всему миру, и каждое сообщало, сколько денег Парт заработал для него за последнее время.
— На паровых двигателях. А еще он поговаривает о том, чтобы открыть банк.
Аларик заинтересовался.
— Паровые двигатели? Ты их уже видел?
Норт кивнул.
— Он купил поместье к западу отсюда, недалеко от твоего, и поставил в сарае паровой двигатель. И завез рабочих, которые с ним работают. Старый особняк сгорел, и Парт теперь строит новый дом — там будут балконы с перилами из чугунной решетки, выполненной по его собственному дизайну.
Аларик уловил в голосе брата нотки зависти.
— Ты же не возражаешь жить в замке?
Он огляделся по сторонам. Даже сейчас, в разгар лета, каменные стены оставались сыроватыми, камень пропах старыми книгами и собаками. Он пах домом.
— Не больше, чем любой, кто собирался построить свой собственный дом, — сказал Норт с кривой улыбкой.
В детстве Норт часами рисовал чертежи домов, которые планировал когда-нибудь построить.
— То, что ты наследник титула, не означает, что ты не можешь спроектировать дом. Между прочим, я привез тебе книгу чертежей одного архитектора по фамилии Палладио.
— Андреа Палладио, полагаю, — сказал Норт. — Спасибо. Проектировать дом у меня нет времени, но я спроектировал новую маслобойню. Старую разрушила буря.
Аларика удивили нотки ярости в голосе брата. Он помолчал, глядя, как Норт играет в бильярд так, словно это была война и он был на поле битвы только с одной армией. Мечты мужчины могут быть вытеснены обязанностями. В то время как он сам провел годы, исследуя земной шар. Возможно, пришла пора ему вернуться домой. Взять на себя ответственность и дать Норту возможность провести следующие десять лет так, как он хочет. Возможно, он построит особняк с потолками такой высоты, что под них поместятся парики его жены.
— Теперь я вернулся, — просто сказал он. — Я могу взять на себя заботы о поместье, включая работу с отцом. А ты можешь делать что пожелаешь. Хотя, если ты отправишься путешествовать по миру, у твоей будущей жены могут быть возражения.
Норт встретился взглядом с братом.
— Я ценю твое предложение, но это моя ответственность. Когда-нибудь я стану герцогом. Отец не может заниматься всем один, даже при том, что у него есть три управляющих поместьями. В последнее время он проводит все больше и больше времени в парламенте. А ты любишь путешествовать.
— Ни один из нас не был рожден стать герцогом, — возразил Аларик. — Им должен был стать Гораций. Он бы наслаждался этой ролью. Но я больше не позволю тебе делать все одному. Давай разделим обязанности. Я первый воспользовался свободой, теперь твоя очередь. А снова путешествовать я смогу позже.
— Нет, — сказал Норт. — Ценю твое предложение, но это моя участь, я не переложу ее ни на кого другого.
Норт повернулся и вставил свой дорогой бильярдный кий в подставку сбоку от двери. Аларик смотрел на широкие плечи брата, и его разбирала досада. В облике его старшего брата была какая-то хрупкость, казалось, что-то в нем почти надломлено. Аларик вдруг испытал острую неприязнь к своей модной угрюмой будущей невестке, но он постарался отбросить это чувство. Скорее всего, Диана Белгрэйв — не столько причина, сколько симптом. Английские джентльмены не обнимают друг друга. Это правило, которое не требуется произносить вслух, будь то в детской или где-то еще, это нечто внутреннее, присущее членам высшего общества, сдержанность, которая определяет характер взаимоотношений между мужчинами. Но, как Аларик обнаружил, во многих частях света это правило считают абсурдным. Он подошел к брату и грубовато обнял его. На мгновение Норт застыл, но потом словно нехотя тоже обнял Аларика.
— Ты что же, намерен привезти домой иностранные обычаи? — пробормотал он с иронией.
На что Аларик ответил:
— Мы бы оба обняли Горация, если бы могли.
Это была правда, и она, казалось, зазвенела в воздухе над ними. На мгновение Норт обнял брата крепче, потом они отстранились друг от друга.
Уилла приняла решение, что будет уделять лорду Аларику точно такое же вежливое внимание, какое она уделяла всем остальным мужчинам на этом приеме. Ни больше ни меньше. То есть обращаться с ним как с мужчинами, совершенно неподходящими для брака. Например, с женатыми. Или с беззубыми, если бы кто-нибудь из таковых открыто продемонстрировал свои намерения. Лорд Аларик женат на своей славе, своих читателях и путешествиях. Лучше всего именно так о нем и думать. Как о недоступном. К сожалению, она, похоже, поддавалась влиянию его теплых голубых глаз. Ему достаточно было просто смотреть на нее, и она чувствовала его взгляд всем телом, как обещание головокружительного наслаждения и неистовых бурных чувств. Ни один здравомыслящий человек не вступает в брак по таким соображениям. Предыдущим вечером Лавиния танцевала с ним два раза и сообщила, что один раз он повернул ее не в ту сторону и развлекал ее рассказами о плясках вокруг костра. Все три раза, что он подходил к Уилле, она ухитрялась уклониться от танца, либо заявив, что она уже приглашена, либо срочно удалившись в дамскую комнату.
Всякий раз, когда она оказывалась в одной комнате с ним, она ощущала его присутствие, как грохот экипажа, проезжающего слишком близко от тротуара и приносящего с собой поток воздуха и ощущение опасности. Но не могла же она весь месяц убегать от этого мужчины, как испуганный кролик. Такое поведение не подобает леди. И это было бы не в стиле Уиллы.
В дверь спальни заглянула Лавиния.
— Самой не верится, что я это говорю! В кои-то веки я готова вовремя, а ты опаздываешь! Пора идти пить чай. Поднимется суматоха, все джентльмены будут спрашивать, куда ты подевалась.
— Пфф! — фыркнула Уилла. — Скорее всего, им нужна ты. Не зря же в «Личной записной книжке для дам» утверждают, что светлые волосы — самые привлекательные для мужчин.
Лавиния захихикала:
— Зато твои темные брови подчеркивают твои глаза, которые, позволь напомнить, такие же васильково-голубые, как у самой Венеры.
— Никто не знает, какого цвета были глаза у мифологической богини, — сказала Уилла, проходя мимо Лавинии в дверь и выходя в коридор. — Кстати, о глазах, с чего это лорд Нурленд вообразил, что поэма сделает меня более благосклонной к его ухаживаниям? Он меня совсем не знает. Не он ли сравнил твои глаза с анютиными глазками?
— Ему нужно было подарить тебе голубоглазого котенка, а не поэму о твоих голубых глазах. Помнишь, как тебе хотелось завести котенка, когда ты только переехала к нам жить?
Улыбка Уиллы померкла. Воспоминание о том годе, когда она после смерти ее дорогих родителей переехала жить к Лавинии, не относилось к числу приятных.
— Я всегда думала, что маме нужно было разрешить тебе завести кота, — сказала Лавиния, когда они спускались по лестнице.
— Не надо, я ведь не смогла бы взять его с собой в школу.
После смерти родителей Уиллы девочек отправили в элитный пансион на Квин-сквер. Щедрость леди Грей по отношению к воспитаннице не распространялась так далеко, чтобы она смирилась с болтающимися под ногами детьми и домашними животными.
— Я знаю, моя мать не любит, когда в доме животные, но для тебя она могла бы сделать исключение, — продолжала Лавиния, следуя собственному ходу мыслей. — Но ты так больше и не попросила. Почему?
На этот вопрос существовал очень практичный ответ: сироте в возрасте девяти лет замена матери нужна больше, чем домашний питомец. Уилла быстро изучила леди Грей и постаралась стать идеальной дочерью. В этом была некая ирония судьбы, но те же качества, которые доставляли удовольствие леди Грей, десять лет спустя привели к успеху Уиллы на рынке невест. Просто поразительно, как быстро мужчина заявляет о своей преданности, если девушка охотно разговаривает на темы, которые ему интересны, будь то тонкости геральдики или привычки цапель в период гнездования.
— Когда-нибудь у меня будет кот или собака, — сказала Уилла. — Между прочим, я отношусь к моим поклонникам так же, как твоя мать к котам.
Лавиния подмигнула:
— Ко всем поклонникам? Включая лорда Аларика?
Они входили в библиотеку. Уилла схватила подругу за руку, вынуждая остановиться.
— Он ранит твои чувства? — спросила она. — Я могу приказать ему держаться от меня подальше. Меня совершенно точно не прельщает мысль выходить замуж за мужчину с такой дурной репутацией.
— Это ужасно несправедливо! — весело сказала Лавиния. — Только подумай, я столько лет обожала лорда Уайльда, а ты над ним только насмехалась. Помню, я представляла, как он входит в мою комнату и сразу же в меня влюбляется. А вместо этого я опоздала на чаепитие, и он увидел не меня, а тебя.
Уилла прикусила губу.
— Прошу прощения.
Лавиния рассмеялась.
— Не говори глупостей! Если бы я и пришла вовремя, он все равно на меня даже не взглянул бы. Но главное, когда я рядом с ним, я ничего не чувствую, у меня ни капельки не кружится голова, а ведь раньше сердце замирало от одного только взгляда на его портрет на моей стене.
— Ты его так преданно любила! — сказала Уилла.
— Да, но моя преданность испарилась с такой скоростью, что это даже пугает. Как бы мне не закончить жизнь закоренелой старой девой, живущей в коттедже с четырьмя котами.
Уилла усмехнулась.
— Я боюсь того же самого. Может, мы еще будем жить вместе в летнем коттедже на острове Уайт?
На, что Лавиния заметила:
— Я сильно подозреваю, что тебя со мной не будет.
Она потянула Уиллу за собой, и они вышли через высокие двери библиотеки на широкую Павлинью террасу. Она представляла собой широкое пространство, вымощенное каменными плитами, примыкала к замку с южной стороны и тянулась через лужайку. День выдался погожий, на ясном голубом небе лишь кое-где плавали отдельные неровные облака.
— Они похожи на лебедей, плавающих по озеру, — сказала Лавиния, показывая на облака.
Уилла посмотрела на небо, но, на ее взгляд, облака походили на крабов или осьминогов, удирающих в поисках убежища. Мысль показалась ей такой нелепой, что она не стала произносить ее вслух. Уилла не верила в полеты фантазии.
— Шут с ними, с лебедями, — сказала Лавиния, — но где павлины?
И в самом деле, на широкой лужайке не было видно ни одного павлина или павы. Зато там была уже дюжина или больше дам и джентльменов, которые стояли или сидели за небольшими садовыми столиками, расставленными по террасе. Платья дам сияли яркими красками, блестками, вышивкой, а их посыпанные цветной пудрой парики были украшены плюмажами из перьев. Воображение Уиллы упорно подсказывало ей другое сравнение с животным миром. Она тихо сказала Лавинии:
— В павлинах нет нужды, ты только взгляни на всех этих попугаев, собравшихся на чаепитие.
Лорда Аларика нигде не было видно. Уилла сказала себе, что оно и к лучшему.
Леди Ноув восседала перед огромным серебряным чайником, а два лакея в ливреях курсировали туда и обратно, разнося гостям чашки с чаем.
Когда Уилла и Лавиния подошли, леди Ноув взглянула на них.
— Дорогие! А я уже гадала, где же вы. Уилла, какое красивое платье!
Этим утром за завтраком леди Ноув провозгласила, что «мисс» — самое неприятное слово в английском языке и что она собирается обращаться к Диане, Уилле и Лавинии по именам.
Уилла широко улыбнулась.
— Благодарю вас! Мне особенно приятно это слышать, потому что Лавиния считала, что мне нужно добавить к корсажу светлые кружева, а я с ней не согласилась.
— Дорогая Лавиния, у тебя изысканный вкус, но в данном случае ты была не права, — заявила леди Ноув. — Светлые кружева напоминают мне об угрюмых женах скаредных педантов.
В этом утверждении леди Ноув, как и во многих других ее заявлениях, не было очевидной логики, но никто не стал его оспаривать.
— Я хочу представить вам мистера Парта Стерлинга, он мой племянник и я его очень люблю, — сказала леди Ноув, вставая. — Он мне так же дорог, как мои родные племянники. Парт!
— Тетя Ноув, — ответил ей глубокий мужской голос.
У мистера Стерлинга был волевой подбородок, аристократический нос и должным образом напудренные волосы, одет он был как истинный джентльмен. Однако при этом он выглядел как пират. Или контрабандист. Все дело в его коже, подумала Уилла, пока леди Ноув представляла их друг другу. Солнце придало его щекам теплый цвет, который наводил Уиллу на мысли о моряках или работниках в поле. Это было удивительно…
Она не закончила мысль, потому что упомянутый джентльмен склонился перед ней в поклоне с грацией, которую ожидаешь от аристократа.
Значит, не пират.
— Приятно с вами познакомиться, — сказала она.
Лавиния рядом с ней присела в реверансе чуть более глубоком, чем у Уиллы, потому что они давно поняли, что джентльмены всегда бывали рады возможности увидеть мельком бюст Лавинии.
Но мистер Стерлинг не опускал взгляд ниже подбородка Лавинии.
— Парт, проводите этих юных леди к их стульям на краю лужайки, оттуда им будет видно Фитци, — распорядилась леди Ноув, потом объяснила Уилле и Лавинии: — У нас всего один павлин. Для Фитци это хорошо, потому что он воображает себя главным героем лужайки.
Лорд Питерс вскочил со стула, чтобы сопровождать Лавинию, поэтому мистер Стерлинг предложил руку Уилле, и они неторопливо направились на другой конец террасы.
— Кажется, мы с вами не встречались во время сезона, — сказала Уилла.
Позади них Лавиния спросила лорда Питерса, есть ли в его загородном доме прирученные павлины.
— Я не посещаю такие мероприятия, — ответил мистер Стерлинг. — Я не считаю себя джентльменом или, во всяком случае, членом высшего общества. Я вырос под опекой герцога в его семье. Мой отец был губернатором Мадраса, и он отправил меня обратно в Англию еще совсем маленьким.
Уилла очень удивилась. Она исключительно хорошо умела определять происхождение незнакомых людей. По одному только наряду мистера Стерлинга она отнесла бы его к дворянству, если не к аристократии. И дело было не в шелковых бриджах, а в том, как он их носил.
— Ваши родители все еще живут в Индии? — спросила она, смыкая пальцы на его руке. Рука у него была сильная и мускулистая. Почти такая же мускулистая, как рука лорда Аларика, подумала Уилла, и тут же почувствовала внутренний протест. Это абсурдное влечение к искателю приключений нужно подавить. Искоренить его безжалостно.
— Нет, — ответил мистер Стерлинг. — Они оба умерли от лихорадки, когда я был еще маленьким. Я их совсем не помню.
— Мне очень жаль, — сочувственно сказала Уилла. — Я тоже сирота. Мои родители умерли, когда мне было девять лет.
— Иногда мне кажется, что расти без родителей — не такая трагедия, как может выглядеть со стороны, — заметил мистер Стерлинг. — Это предоставило мне свободу составить собственные представления о жизни. Хотя у вас совсем другая ситуация, вы знали своих родителей, это все меняет.
— Да, я по ним тоскую, — призналась Уилла. — Зато это вынудило меня стать более наблюдательной, чем я могла бы стать, будь они живы. Сформировать собственные представления, как вы сказали.
Они подошли к маленькому столику, на который указала леди Ноув. Лорд Питерс помог сесть Лавинии, а мистер Стерлинг отодвинул стул для Уиллы.
— Мисс Ффинч, поскольку я не получил дальнейших указаний, я займу место рядом с вами. Если только вы не хотите придержать его для кого-то другого.
В его голосе прозвучали странные нотки, словно намекающие, что этот вопрос имел более далекие последствия, чем просто чашка чая летним днем.
— Я буду рада, если вы ко мне присоединитесь, — ответила Уилла с улыбкой. Когда он сел, она спросила: — Мистер Стерлинг, поскольку вы не бываете в свете, могу я предположить, что вы занимаетесь чем-то большим, нежели утренние визиты?
Лакей поставил перед ними поднос с чаем и вазочкой с сахаром, серебряные чайные ложки были выполнены в форме перьев павлина.
— У меня несколько интересов, — ответил мистер Стерлинг. — Вот этот чай, который стоит перед вами, прибыл из Китая на одном из моих кораблей.
Лавиния проворно наклонилась над ближайшей чашкой и принюхалась.
— Пеко![1] — воскликнула она с улыбкой, выпрямляясь.
Ямочки на ее щеках, казалось, не произвели впечатления на мистера Стерлинга.
— Вы правы, мисс Грей, — сказал он.
— Вы импортируете только чай или также шелк? — спросила Уилла. — Или фарфор? У вас, должно быть, прекрасные отношения с торговцами из Конга. — Один уголок рта мистера Стерлинга пополз вверх. Уилла тут же воскликнула: — Только не испортите все покровительственным тоном! — Конгцы были единственными китайскими торговцами, имевшими лицензию на торговлю с иностранцами, и это вовсе не было государственной тайной. — Каждый раз, когда в газете пишут о Китае, упоминают Конг.
— Искренне прошу прощения, я не хотел, чтобы показалось, будто я говорю покровительственно.
— Мужчины редко делают это нарочно, — сказала Уилла с некоторым раздражением. — Они просто ничего не могут с собой поделать, если женщина показывает хотя бы малейшие знания о чем-то помимо вееров и туфелек.
— В таком случае я прошу прощения за мой пол, — сказал он. — Мы просто сборище дураков, и, как вы, наверное, знаете, мисс Ффинч, в присутствии прекрасной юной леди мы становимся еще более бестолковыми.
Это был ловкий комплимент, и Уилла улыбнулась мистеру Стерлингу.
— Вы сами совершили путешествие в Китай?
Он посмотрел куда-то поверх ее головы и рассмеялся.
— Аларик, похоже, я сижу с одной из немногих английских леди, которые ничего не знают о твоих книгах.
Уилла оглянулась и увидела, к своей досаде, что лорд Аларик присоединился к их компании и садится по другую сторону от нее. Хуже того, он придвинул свой стул так близко к ее стулу, что она почувствовала пряный аромат мужского одеколона, безумно дорогого. Но нет, лорд Аларик никогда бы не стал пользоваться духами, это был его собственный запах. Или его и мыла.
— Я пока еще не читала книги лорда Аларика, — сказала она, — но намереваюсь прочесть.
Лакей поставил перед лордом Алариком чашку с чаем. Уилла отпила из своей чашки, надеясь, что у нее прояснится в голове. Было непривычно чувствовать себя не в своей тарелке. Во время сезона они с Лавинией правили светом, потому что поняли, что именно джентльмены хотят видеть в молодых леди, и вели себя именно так: как девушки с характером, но податливые, с перчинкой, но невинные. Они составили этот план, ориентируясь на желания мальчишек. Но лорд Аларик и мистер Стерлинг не были мальчишками, они были мужчинами. Уилла посмотрела мимо мистера Стерлинга на Лавинию и прочла в глазах подруги то же самое осознание. Но если Уилле хотелось сбежать наверх и придумать какие-нибудь новые правила, то Лавиния лишь с напускной бравадой повела бровями.
— Наш вояж был описан в первой книге Аларика, — сказал мистер Стерлинг.
— Насколько я понимаю, на то, чтобы добраться до Китая, нужен год, — сказал лорд Питерс с вялым неодобрением. — На мой взгляд, это кажется ужасной потерей времени, если вы простите мне мою прямоту. Хотя, полагаю, некоторые, возможно, считают, что выгода того стоит.
Лавиния так посмотрела на него, прищурившись, что у него порозовели щеки. Она терпеть не могла невежливость.
— Дорога до Китая и в самом деле занимает почти год, — равнодушно ответил мистер Стерлинг. Он очень ясно дал понять, что считает лорда Питерса не более чем дерзким щенком.
— О, здравствуйте! — К их столику подлетела мисс Элиза Кеннет — тоже дебютантка этого сезона. Она стала делать реверансы. — Лорд Аларик, я так счастлива вас видеть! И Лавиния! И Уилла!
Ее волосы были напудрены так густо, что слой белой пудры лежал на ее плечах, словно снег на двух столбиках изгороди.
— Добрый день, мисс Кеннет, — сказал лорд Аларик. — Позвольте представить вам мистера Стерлинга?
Девушка задержала на мистере Стерлинге взгляд ровно на столько, чтобы осознать, что она с ним не знакома, и тут же снова перевела его на лорда Аларика.
— Я посмотрела «Влюбленного Уайльда» два раза! Вы мой любимый автор, — затараторила она. — Вы и Шекспир. Вы оба гении! Но вы гораздо интереснее.
На лице лорда Аларика появилась улыбка и тут же пропала.
— Я не писал упомянутую пьесу, так что Шекспиру нечего опасаться конкуренции с моей стороны.
— Должна сказать, что если выбирать между мертвым автором и живым, — сказала Лавиния, и в ее хрипловатом голосе зазвучали веселые нотки, — то я согласна с мисс Кеннет.
— Дорогая моя! — за спиной мисс Кеннет появилась леди Ноув. — Вы не должны нарушать мою рассадку за чаем. Если вы ее нарушите, я очень рассержусь!
Недолго думая, она взяла мисс Кеннет за локоть и потащила прочь.
Уилла повернулась к мистеру Стерлингу:
— Вы причалили в Кантоне?
Мистер Стерлинг так удивился, что Лавиния рассмеялась.
— Вы мне напомнили одного из учителей в нашем пансионе. У него был такой же вид, когда оказалось, что Уилла знает о растениях хлопка и угольных шахтах больше, чем он.
— Я всего лишь читаю газету, — твердо сказала Уилла. — В этом нет ничего экстраординарного.
— Да, но ты запоминаешь то, что прочитала! — возразила Лавиния.
Уилла чувствовала на себе взгляд лорда Аларика, это вызывало у нее непонятное волнение. В самом его внимании было нечто пьянящее, и не только потому, что его внимания жаждали так много женщин. Она говорила себе, что он несолидный, к тому же его волосы на лбу не растут в форме вдовьего мыса, означающего, что он умрет раньше жены. В детстве вдовий мыс был одним из ее требований к будущему мужу, хотя сейчас это казалось глупым и легкомысленным.
— Мистер Стерлинг, — поспешно сказала она, — расскажите же нам, что произошло, когда вы добрались до Кантона?
— Мы показали себя двумя молодыми глупцами, кем, собственно, и являлись, — ответил он.
— Я уверена, вы не были глупцами, — возразила Лавиния.
— Мы были пустоголовыми, но в свое оправдание могу сказать, что нам еще не было и девятнадцати лет.
— Мы всерьез ожидали, что нас пригласят встретиться с императором, — вставил лорд Аларик, откидываясь на спинку стула. В это время лакей принес блюдо с сэндвичами с огурцами. — Вообразите наше удивление, когда нам ясно дали понять, что, с точки зрения Его Императорского Величества, сын английского герцога — не лучше и не хуже какого-нибудь парня из доков.
— Дело кончилось тем, что мы дали взятку местному губернатору, чтобы он пригласил нас в свой дом, — сказал мистер Стерлинг. — Нам дали по чашке чая и велели возвращаться домой.
— Этим чаем, — мечтательно произнес лорд Аларик, — был пеко. — Он поднял свою чашку и поднес к Уилле. — Тот самый чай, который сейчас стоит перед вами, мисс Ффинч.
Рассказ продолжил мистер Стерлинг:
— Мы решили отправиться в горы, туда, где выращивают пеко, но поскольку мы были на голову выше всех местных мужчин, то не могли оставаться незамеченными.
Лавиния засмеялась:
— Я помню эту часть книги.
— Единственное, что мы могли сделать, — это стать людьми, которых все избегают.
— Нищими прокаженными? — предположила Уилла.
— Хорошее предположение, но вы не угадали, — ответил мистер Стерлинг. — Золотарями. Теми, кто собирает содержимое ночных горшков и вывозит. Худшая работа на свете, но идеальная для нарушителей закона вроде нас.
Уилла засмеялась:
— Вы стали дурно пахнущими троянскими конями?
В спокойном состоянии лорд Стерлинг выглядел суровым, от этого его улыбка была неожиданно приятной.
— Мы разъезжали по округе на повозке, чтобы люди могли выбрасывать экскременты из окон. Это означало, что на нас никто не обращал внимания. — Лорд Аларик бросил на друга острый взгляд. — Вся работа делалась ночью. И у нас был отличный повод замотать лица шарфами.
Представив, как это выглядело, Уилла снова улыбнулась, а потом увидела, что взгляд лорда Аларика переместился на ее губы. Она резко стерла с лица улыбку. Он издал низкий грудной звук, такой тихий, что только она могла его слышать. Уилла прерывисто вздохнула. У нее было такое чувство, будто лорд Аларик ее погладил и поцеловал долгим поцелуем, а он всего лишь пристально посмотрел на ее губы. А жар внизу живота, который она чувствовала? «Это просто потому, что он возмутительно красив», — сказала себе Уилла. Любая женщина на ее месте почувствовала бы то же самое.
— Мы бродили по Китаю три или четыре месяца, — продолжал мистер Стерлинг, — продвигаясь по ночам от деревни к деревне, и от нас страшно разило.
— Мы сумели найти чайные рощи, — вмешался лорд Аларик. — Пеко — это разновидность чая бохе, который смешивают с крошечными белыми цветочками до тех пор, пока чайные листья не пропитаются их ароматом. По сравнению с тем, как пахло в то время от нас, — добавил он с невеселой улыбкой, — аромат того чая был просто божественным.
— Могу себе представить, — сказала Лавиния, давясь от смеха.
— Вернувшись в Кантон, мы нагрузили наш корабль чаем пеко и облачным чаем[2], который я когда-нибудь вам заварю, — сказал он, глядя прямо на Уиллу.
У нее возникло ощущение, что он наклоняется вперед, хотя он не шевельнул ни одним мускулом.
— Вряд ли у нас будет для этого время, — сказала она и взяла с тарелки сэндвич с огурцом.
В это время павлин направился через лужайку к ним. Даже со сложенным хвостом он был великолепен, Уилла никогда не видела более величественной птицы. Грудка у него была ярко-синего цвета, столь же ослепительной была и корона из перьев.
— Павлины показывают хвосты, чтобы привлечь пару, — медленно произнес мистер Стерлинг, глядя на Лавинию так, словно предполагал, что у нее есть что-то общее с павлином. Уилла сдержала усмешку. Можно было бы сказать, что бюст Лавинии подобен хвосту павлина, только противоположного пола. На ней не было голубого платья, но ее лиф был довольно откровенным.
— Я снова вас оскорбил, — Уилла услышала голос дьявола-обольстителя. — У меня не было такого намерения. Я запутался, что можно говорить в приличном обществе, а что нельзя. Кстати, вы не будете возражать, если я стану звать вас по имени?
— Буду, — просто сказала Уилла.
— А вы можете звать меня Алариком.
— Нет, спасибо.
— По-моему, формальности скучны.
— А по-моему, скука указывает на недостаток старания. — Уилла говорила ровным голосом, но у нее было такое чувство, будто она вся дрожит. — Жизнь всегда интереснее, если обращать внимание.
— В данный момент мне совсем не скучно, — сказал он.
Его взгляд, казалось, прожигал Уиллу до позвоночника, она почувствовала, что краснеет. Но она сумела сказать:
— Это к делу не относится.
— Вы же не намекаете на то, что мужчинам и женщинам следует флиртовать, чтобы избежать скуки?
Лавинию явно раздражал мистер Стерлинг, она вскочила со стула и взяла у лакея немного зерна. Теперь она перегнулась через балюстраду и пыталась подкупить Фитци, чтобы он развернул свой хвост.
— Нет, не намекаю, — сказала Уилла. — Общество интересно, потому что интересны люди. Всегда есть чему поучиться, что узнать, какие выводы сделать — правильные или неправильные.
Они смотрели, как к Лавинии присоединяется лорд Питерс.
— Не уверен, что Питерс хоть чем-то интересен, — сказал лорд Аларик, понизив голос. — Между прочим, не пример ли это того, как мисс Грей распускает перья?
Уилла нахмурилась.
— Это не просто неприлично, но откровенно грубо, — прошептала она. — Я понятия не имею, о чем вы говорите.
Аларика ее отповедь нисколько не смутила.
— Вот об этом, — ответил он и ткнул Уиллу локтем.
Лавиния наклонилась к Фитци, тот разглядывал ее своими глазами-бусинками, но ничто не указывало на то, что он собирается распустить хвост. Уилла снова посмотрела на Аларика, не понимая.
— Посмотрите на Парта, — сказал он.
Мистер Парт Стерлинг пока что не показывал никаких признаков того, что он очарован Лавинией, скорее наоборот. Но теперь, когда она перегнулась через перила, он пристально смотрел на нее. Панье, надетые на ней под платьем, только подчеркивали ее и без того пышные формы. Пока они смотрели, лорд Питерс со смехом обхватил Лавинию за талию, как будто для того, чтобы она не перелетела через перила. Мистер Стерлинг издал невнятный хриплый звук, схватил сэндвич с огурцом и встал.
— Думаете, сэндвич с огурцом понравится Фитци больше, чем зерно? — спросила Уилла лорда Аларика. Ее голос выдавал, что она находит эту сцену забавной.
— Фитци любит огурцы. Но куда важнее, что павлин реагирует на других самцов, даже если это люди.
И в самом деле, как только мистер Стерлинг подошел к краю террасы и рявкнул: «Фитци!» — павлин издал что-то вроде жужжания, встряхнулся и распустил хвост веером, демонстрируя впечатляющую радугу лиловых и зеленых перьев. Затем он прошелся туда-сюда, явно бросая мистеру Стерлингу вызов, чтобы тот показал свой собственный хвост. Вместо этого мистер Стерлинг бросил птице сэндвич, что-то сказал Лавинии и вернулся на свое место.
— Благодарю вас! — сказала Лавиния. — У него просто замечательный хвост.
Мистер Стерлинг пожал плечами.
— Хоть Фитци и раздражительный парень, это декоративная птица. — Он одарил Уиллу быстрой улыбкой, редкой гостьей на его лице. — Могу ли я быть столь дерзким, что предположу, что вы и мисс Грей принадлежите к самым высшим слоям общества? Она только что бросила на меня взгляд, которым могла бы гордиться даже королева.
— Мистер Стерлинг, — сказала Уилла. — Вам не кажется, что вы несколько романтизируете свое положение? Вас вырастил герцог, вы остаетесь лучшим другом его сыновей. И я могу предположить, что вы обладаете внушительным состоянием. Может быть, вы просто не хотите признавать тот факт, что на светских мероприятиях вы были бы желанным гостем?
— Меня воспитывали в убеждении, что положение в обществе определяется происхождением.
— Раньше действительно так и было, — согласилась Уилла. — Но, судя по тому, что я видела, родословная влияет на положение в обществе все меньше и меньше. Состояние вместе с превосходным воспитанием и могущественными друзьями очень хорошо выравнивают статус.
— Ха, — сказал мистер Стерлинг.
— Этот прием устроен в честь помолвки будущего герцога с женщиной, чей дед был мэром Лондона и лавочником, — добавила Уилла в подкрепление своей точки зрения. Надеясь на поддержку в этом вопросе, она посмотрела на лорда Аларика и с удивлением заметила, что он кажется слегка раздраженным. Очевидно, ему не нравилось, когда она разговаривала с другими мужчинами, даже с его давним другом.
— Приму вашу идею к сведению, — сказал мистер Стерлинг.
В это время все гости притихли: появились герцог и герцогиня. Они ступили на террасу, и тут же между гостями стали сновать лакеи, предлагая бокалы с шампанским. Быстро принесли стул, и герцогиня осторожно опустилась на него.
— Сегодня утром прибыли последние из наших гостей, так что все в сборе, — объявил его светлость. — Я хочу официально открыть этот прием в честь помолвки моего сына с мисс Дианой Белгрэйв и предлагаю тост за счастье помолвленной пары. — Он повернулся к лорду Роланду, который стоял в дальнем конце террасы рядом с Дианой: — Будь это несколько столетий назад, мы бы собрались, чтобы удостовериться, что мой сын не похитил мисс Белгрэйв. И я бы не удивился, если бы узнал, что Норт был вынужден похитить такую прекрасную и умную женщину.
Все засмеялись, но Лавиния встретилась взглядом с Уиллой. Учитывая, что Диана относилась к этому союзу безо всякого энтузиазма, высказывание герцога было бестактным.
— У моего отца странное чувство юмора, — произнес Аларик прямо в ухо Уиллы.
Его светлость поднял бокал.
— Я предлагаю тост за мою будущую невестку, которая, как я обнаружил, является сдержанным и вдумчивым бойцом и обладает не только безупречным вкусом в одежде, но и еще более впечатляющим умением играть в шахматы.
— Она его обыграла, — сообщил Аларик, понизив голос.
— Добро пожаловать в нашу семью! — закончил герцог.
Все выпили. Лорд Аларик встал.
— Я хочу добавить кое-что от себя к словам его светлости, — сказал он. Все головы на террасе повернулись в его сторону, как цветки мака к солнцу. Он неотрывно смотрел в лицо брата. — Мне очень нравится персидский поэт четырнадцатого века по имени Хафиз. Заранее прошу прощения за неуклюжий перевод. Хафиз говорит, что мы все карабкаемся, держась за руки. Не любить, говорит он, означает отпустить руку. — Лорд Роланд кивнул. Все слушали глубокий голос Аларика, затаив дыхание. — Так что не отпускайте. Потому что местность вокруг слишком опасна. — Аларик поднял бокал. — За мою будущую невестку, для нас большая честь принять ее в нашу семью.
Стало тихо, все пили за помолвленную пару.
— Я никогда не отпущу, — сказал лорд Роланд.
Диана заметно порозовела.
Уилла подумала, что слова Норта прозвучали как клятва. Когда лорд Аларик снова сел, Уилла спросила его:
— Ваши книги такие же красноречивые?
Вопрос, казалось, его очень удивил.
— Как поэзия Хафиза? Вовсе нет. Я бы не назвал себя красноречивым.
— «Местность вокруг слишком опасна», — процитировала Уилла. — Я совсем не разбираюсь в поэзии, но ведь он говорил не о горных хребтах Персии, не так ли?
Аларик улыбнулся ей такой интимной улыбкой, что у Уиллы захватило дух. Какая-то девичья часть ее души, о существовании которой она даже не подозревала, ликовала.
— Нет, он имел в виду совсем другую территорию. Я сам там еще не побывал.
— А.
— Но в ближайшем будущем надеюсь туда попасть.
Уилла подумала, что «девичья» — слишком мягкое слово для того, что она чувствовала, больше подходит «легкомысленная». И почему-то, несмотря на теплый солнечный день, ей внезапно стало холодно. Даже если у лорда Аларика честные намерения — а она вдруг поняла, что это вполне возможно, — у нее не было ни малейшего желания выходить замуж за мужчину, чьи изображения девушки прячут между страницами своих Библий.
— Что ж, желаю вам удачи в исследовании новых территорий, — холодно сказала она. — Лично меня путешествия по миру не интересуют, но я понимаю, что это должно быть весьма увлекательно.
— Да, кажется, так и есть. — Он усмехнулся. — На удивление.
Этот человек умеет любое высказывание сделать двусмысленным. Уилла давно определила для себя, какие качества она хочет видеть в своем муже. Она хочет выйти за порядочного человека, который не слишком много пьет. Отрадно, если он будет владеть состоянием, хотя это и не обязательно, поскольку она унаследовала состояние отца. Еще он должен быть уравновешенным, с хорошими зубами и своими волосами. Уилла даже знала, каким должен быть его голос — негромким, спокойным, не привлекающим к себе внимание. Очень спокойным. Еще, если это возможно, хотелось бы, чтобы будущий муж был бледен и выглядел умным. Был не тощим, но худощавым, таким, кто с возрастом не растолстеет. Лорд Аларик не только не был замкнутым человеком, но все, что с ним происходило, и вдобавок кое-что, чего в реальности не было, было выставлено на обозрение публики. И прекрасным примером этого являлись гравюры с его изображением. Какая бы женщина ни вышла за него замуж, ей придется видеть свои изображения, выставленные в витринах типографий. Она будет всю жизнь видеть свое лицо на полках книжных лавок. Или — о ужас! — даже на сцене!
С этой мыслью Уилла повернулась к мистеру Стерлингу. Вот к этому мужчине ей следует отнестись серьезно. Возможно, он считает, что из-за своего происхождения не может быть вхож в высшее общество, но, по мнению Уиллы, это было даже преимуществом. За кого бы она ни вышла замуж, его примут везде, по этому поводу она не волновалась. Он очень хорош собой и, кажется, за ним не бегает Хелена Биддл. Но сначала нужно было кое-что прояснить.
— Мистер Стерлинг, — сказала она. — Я правильно думаю, что вы имеете какое-то отношение к фабрике «Кружева Стерлинга»?
— Вы знаете о моих кружевах, я польщен. — Он взял ее руку и поцеловал. До ушей Уиллы долетел звук, похожий на рычание. Не веря своим ушам, она повернулась посмотреть на лорда Аларика, но он улыбался ей с безмятежностью сельского викария.
— Прекратите! — приказала она.
— Что прекратить? — невинно поинтересовался лорд Аларик.
— Это, — не очень четко ответила Уилла.
Лорд Аларик схватил ее руку, которую только что поцеловал мистер Стерлинг.
— Кажется, вы испачкали руку. — Уилла и шевельнуться не успела, как он поднес ее руку к губам и поцеловал то же самое место. — Так лучше?
Уилла нахмурилась и почувствовала, как ее шею заливает краска.
— Лорд Аларик, прошу вас, прекратите.
Она оглянулась через плечо и поняла, что за ними наблюдает довольно много гостей. Конечно, они наблюдают, ведь что бы лорд Аларик ни делал, на него всегда будут смотреть. И тут она вдруг поняла, что происходит. Этот человек не привык к женщинам, которые не падают к его ногам. А сейчас перед ним именно такая женщина. Неизведанная территория. Teppa инкогнита. Лорд Аларик флиртует с ней, потому что он из тех, кто должен побеждать. Он не понимает, что она не приз и никогда им не будет. Уилла намеревалась выбрать себе супруга после вдумчивого рассмотрения кандидатов, и никакая часть этого рассмотрения не включала пункт «быть завоеванной».
Она отдернула руку и тихо, но твердо сказала:
— Мне не нравится, когда на меня смотрят как на зрелище.
Его светлость повернул голову, чтобы обвести взглядом террасу. Все глаза опустились, над столиками снова поплыл гул голосов. Он нахмурился.
— Милорд, я нисколько не сомневаюсь, что известность прекрасно поднимает продажи книг. — Он открыл было рот, но Уилла жестом попросила его молчать. — Я не территория, которую надо завоевать ради самого завоевания. И я буду вам признательна, если переключите свое внимание на кого-нибудь другого.
На его скулах заиграли желваки, но Уилла выдержала его взгляд. Ей было очень важно внести ясность, потому что он привык кружить головы женщинам, и успех сделал его самоуверенным. Или высокомерным. Не важно, как это называть. Она так же подвержена его обаянию, как любая другая женщина, но решительно не намерена быть завоеванной.
— Я не смотрю на вас в таком свете, — заявил он.
Если бы Уилла до этого не видела, как темнели его глаза, как напрягались плечи, она могла бы даже поверить, что это было всего лишь вежливое уточнение. Но она не сдавалась.
— Мы все в каком-то смысле — незнакомые страны, — сказала она. — Если следовать моей аналогии, я бы сказала, что ваши берега частенько посещают послы вроде леди Биддл.
Его челюсти снова напряглись.
— Когда я стану гражданкой другой страны, это будет без помпы и церемоний, — сказала Уилла и встала. — И без послов.
Она улыбнулась мистеру Бушетту, сидевшему за соседним столиком. Он тут же вскочил на ноги и с энтузиазмом предложил сопровождать ее на променад в розовом саду. Тем временем Уилла услышала, как лорд Аларик говорит за ее спиной мистеру Стерлингу:
— Она ловит слишком мелких… — конец фразы Уилла не разобрала.
Она немного растерялась. Он что же, хочет сказать, что мистер Бушетт слишком маленький? Он нормального роста. Лавиния бросила на Уиллу взгляд, который ей мгновенно напомнил правило, что леди не выплескивают чашки с чаем на головы джентльменов.
— Могли бы вы проводить нас обеих? — спросила Лавиния.
Мистер Бушетт засиял от гордости. Что ж, леди не может выплеснуть чай, но она может уйти прочь, преувеличенно покачивая бедрами. Что Уилла и сделала.
До конца прошлого вечера Уилла успешно избегала лорда Аларика. И всю первую половину следующего дня тоже, даже несмотря на то, что он, казалось, постоянно был в пределах слышимости. Например, как только Лавиния сказала, что было бы неплохо прогуляться до Мобберли, ближайшей деревни, он появился откуда ни возьмись и заявил, что будет их сопровождать. Было ясно, что его светлость не обратил ни малейшего внимания на ее требование не ухаживать за ней. Всякий раз, когда она на него смотрела, он, казалось, за ней наблюдал, даже если в этот момент был окружен поклонницами. Уилла говорила себе, что должна оставаться непоколебимой. И держаться поближе к поклонникам, которые вились вокруг нее так же неустанно, как вокруг него — его поклонницы. У лорда Аларика они вызывали презрительную усмешку, но с какой стати это должно ее волновать? Пусть они по сравнению с ним — мальчишки, но они безопасные, благопристойные молодые люди, и ни один из них не сделал бы ее печально известной.
Деревушка Мобберли находилась в получасе ходьбы от замка: вдоль длинной аллеи росли кусты черной бузины, на которых только-только начали наливаться ягоды, придорожные канавы заросли первоцветом с яркими вкраплениями маков. Погода для прогулки была самая подходящая, и вскоре после ланча компания из двенадцати человек двинулась в путь. У Лавинии с Уиллой было по два поклонника на буксире, а у лорда Аларика — три поклонницы, среди которых, казалось, лидировала Хелена Биддл. Забавная арифметика. Уилла оставила своих ухажеров Лавинии и задержалась, чтобы присоединиться к леди Ноув. Лорда Аларика с его маленьким стадом в хвосте компании она игнорировала. Леди Биддл опиралась на руку мистера Стерлинга, он не хмурился, но и довольным не выглядел.
— Деревенские называют первоцвет лютиками, — сказала Уилле леди Ноув, кивая в сторону полевых цветов. — В здешних краях из них делают отличное вино, крепкое, голова кружится уже от одного-двух бокалов. Кстати, я собиралась спросить: успел ли Призм прочитать вам лекцию о Линдоу-Мосс?
Уилла кивнула.
— Он предостерег нас, чтобы мы держались подальше от болота, думаю, он также поговорил с нашими горничными и конюхами. А не страшно жить на краю такой опасной дикой местности?
— «Опасная дикая местность» — это преувеличение, — сказала леди Ноув. — Это всего лишь болото, и в подходящую погоду оно выглядит довольно красиво.
Уилла замялась, думая о словах Призма. Тот рассказал, что старший племянник леди Ноув погиб в Линдоу-Мосс. На ее взгляд, одного этого было достаточно, чтобы считать болото «опасной дикой местностью». Но прежде чем она успела сформулировать предложение, впереди, за старинным мостом показалась Мобберли. Через деревню пролегала единственная улица, вдоль которой выстроились несколько домиков. Их фронтоны, казалось, клонились друг к другу, создавая впечатление, что дома по обеим сторонам дружелюбно беседуют.
— Боже! — радостно вскричала леди Ноув. — Здесь мистер Калико!
— Кто?
— Торговец! — ликовала ее светлость. — Мистер Калико — это самый надежный источник удовольствия в здешних краях. Я подписана на романы, так что мне их доставляют по почте. Через деревню проезжают странствующие театральные труппы. Но мистер Калико? Он просто волшебник!
— Я удивлен, что он все еще ездит, — сказал лорд Аларик, поравнявшись с ними. — Помнится, он казался мне древним стариком, когда я был еще мальчишкой. Добрый день, тетя Ноув. — Он понизил голос: — Уилла.
Леди Ноув бросила на него предостерегающий взгляд.
— Племянник, я обращаюсь к мисс Ффинч по имени, но соус для гусыни не подходит для гусака, — заявила она.
— Я согласна! — тут же воскликнула Уилла. — Лорд Аларик оговорился.
На это он только рассмеялся. Его глубокий голос, казалось, лизнул ее шею сзади, и она чуть было не поежилась, но сдержалась. Сегодня Уилла была полна решимости вести себя как безупречная леди. Весь сезон это удавалось ей без труда, и она не видела причин, почему появление одного надменного путешественника должно повлиять на ее поведение.
По дороге леди Ноув и ее племянник принялись обмениваться историями, связанными с повозкой мистера Калико. Послушать их, так у мистера Калико всегда находилась именно та вещь, которую ты больше всего хотел, даже если ты сам не знал, что хочешь ее.
Лорд Аларик повернулся к Уилле:
— Судя по вашему разговору о египетских иероглифах, вы не верите в магию, не так ли?
— Я верю! — воскликнула Лавиния и поспешила вперед чуть ли не вприпрыжку. — Мне не терпится увидеть, что у него там, в повозке.
— Что бы вы хотели купить у мистера Калико? — спросила Уиллу леди Ноув.
— Вообще-то ничего. — Уилла чувствовала себя немного виноватой, как будто она подводила торговца. — У меня есть все ленты, какие нужны.
— О, ленты — это самое малое, что он может предложить! — воскликнула леди Ноув, широко улыбаясь.
Повозка торговца была выкрашена в ярко-зеленый цвет. Ее боковины, сделанные из реек, были вывернуты наружу и подняты вверх, так что упирались в желтую крышу. Открывшиеся взгляду полки тоже были желтыми, как и колеса.
Мистер Калико оказался худым седоволосым мужчиной с роскошными усами, его видавшее виды пальто блестело в лучах летнего солнца. Пока компания рассредоточивалась вдоль боковых сторон повозки, он через красную дверь выпрыгнул из повозки на землю.
— Это же моя самая любимая леди на всем севере! — закричал он и отвесил поклон. — Добрейшего вам дня, леди Ноув!
Леди Ноув в ответ сделала глубокий реверанс, как будто здоровалась с придворным.
— Умоляю, скажите, что вы привезли из Лондона что-нибудь чудесное!
— О, много всего, — весело ответил он. — Я собирался сегодня доехать до замка, только попозже, а вы сами меня нашли. Выбирайте, все для вас, или, во всяком случае, то, что еще не скупили для себя добрые жители Мобберли.
— Мисс Ффинч и мисс Грей, — сказал Аларик так серьезно, словно представлял их самому королю, — позвольте представить вам мистера Калико, владельца этой прекрасной повозки. В детстве мы всегда с нетерпением ждали, когда он приедет.
К ним подошел мистер Стерлинг.
— Думаю, мистер Калико имеет полное право утверждать, что это он сделал из тебя путешественника, — сказал он. — В конце концов, мистер Калико, это же вы привозили Аларику множество всяких вещей из разных стран, и вот, взгляните на него — он пристрастился к путешествиям в неизведанные места.
— Мне было лет восемь, когда мистер Калико дал мне шкатулку, полную всяких экзотических вещиц, — подтвердил Аларик.
— Где вы ее нашли? — спросила Уилла торговца.
Торговец улыбнулся, от этого его усы стали казаться еще более кустистыми и забавными.
— Я езжу по разным местам: в одном месте люди мне продают вещи, а я продаю их в другом. Насколько я помню, шкатулка с редкостями попала ко мне с чердака Рампоул-хауса в Суссексе. Я ее не покупал, а выменял на… — он наморщил лоб, вспоминая, — на пару красивых туфелек, которые оказались молодой леди как раз впору.
— Возможно, та шкатулка стала толчком к занятию, которое ты выбрал, — сказал мистер Стерлинг Аларику. — Но ключом ко всему была маленькая высушенная голова.
— Не может быть! — ахнула Лавиния, вздрогнув.
— На самом деле это было усохшее яблоко, — сказал лорд Аларик с сожалением. — Но к тому времени, когда мистер Калико снова приехал к нам на обратном пути и рассказал мне правду, я успел придумать множество историй про вождя амазонского племени, засушившего голову своего главного врага.
— История становления лорда Уайльда, — сказал мистер Стерлинг. — Каждый вечер он до чертиков пугал Горация, Норта и меня своими рассказами.
Уилла шагнула вперед.
— Мистер Калико, можно задать вам вопрос о вашем блестящем пальто? — спросила она.
— Это булавки, дорогая моя. Булавки всех форм и размеров, с перламутровыми головками, с бриллиантовыми головками, и еще эти новые, мудреные, целиком блестящие, из Португалии. Булавки на все случаи жизни: шляпные булавки, заколки для волос, булавки, чтобы заколоть прореху или приколоть сползающую рубашку.
Лавиния захлопала в ладоши.
— Я хочу булавку! — Она обошла вокруг торговца. — Можно мне вот такую, сверкающую, голубую?
Мистер Калико покачал головой.
— Эти булавки приходят ко мне, а не наоборот. Они не для продажи. Но если хотите купить, у меня в повозке есть другие красивые. — Лавиния отправилась искать корзинку с булавками, а мистер Калико наклонился, чтобы погладить толстого кота, живущего у мясника. Кот деловито обнюхивал его сапоги. — Ты ведь Петерс? Я знаю, что ты вынюхиваешь.
Уилла присела на корточки и погладила кота по голове. Она не сомневалась, что у мистера Калико есть в продаже милые вещицы, начиная от красивых инкрустированных гребней и заканчивая блестящими булавками, но ей ничего не было нужно. Или она ничего не хотела. Позади них Лавиния взвизгнула, обнаружив под стопкой картинок с модными платьями какую-то книгу.
— Ты унюхал запах моего американского соболя, — сказал коту мистер Калико. — Ты с ней не встречался, ее родственники живут далеко отсюда, за океаном и даже еще дальше.
Уилла выпрямилась.
— Что такое соболь? Я читала книгу про животных американского континента, но соболь там не упоминался. Или я забыла.
— Почему-то я в этом сомневаюсь, — сказал мистер Калико, улыбаясь ей.
— Наверное, нет, — согласилась Уилла. Она забывала очень мало из того, что прочитала.
Чья-то рука без перчатки тронула ее за плечо, и по ее спине пробежала дрожь. Уилла застыла от смущения, но Аларик, казалось, этого не заметил. Его пальцы легли на ее лопатку, и этот жест подозрительно напоминал ласку. Уилла спохватилась и одернула себя: с каких это пор она стала мысленно называть его Алариком, а не лордом Алариком? Она заставила себя снова переключить внимание на разговор.
— Американский соболь! — Аларик фыркнул. — Мистер Калико, это всего-навсего скунс. И вы это знаете так же хорошо, как и я.
Торговец пожал плечами без тени раскаяния, его глаза лучились.
— Милорд, я купил ее как американского соболя, им она и останется. — Он перевел взгляд на Уиллу. — Пока я не найду для нее хороший дом.
— Боюсь, я не могу держать у себя животное, — вежливо сказала Уилла. — Я живу у матери мисс Грей, она не любит домашних животных, а уж про экзотических и говорить нечего.
— Мой соболь всего лишь малышка, — сказал мистер Калико. — Когда она вырастет, из нее получится прекрасный палантин, лучше, чем из лисы, правда. Более экзотический. Вас все будут спрашивать, где вы его нашли.
Уилла поморщилась. Она не носила никакие меха, и ей была отвратительна сама мысль выращивать животное только для того, чтобы сделать из него шарф на шею.
— Мистер Калико, вы нисколько не изменились, — заметил Аларик. — Помните, как вы уговорили меня купить сморщенное яблоко?
Торговец нахмурился и наклонил голову набок. В лучах солнца его пальто так и сверкало.
— Нет, не помню, — признался он.
— Вы сказали, что оно не продается, потому что следующая остановка у вас будет у дома пастора, и священник похоронит его в церковном дворе.
— Он бы так и сделал, — быстро сказал мистер Калико. — И из него выросла бы прекрасная яблоня.
Аларик усмехнулся.
— Короче говоря, теперь мисс Ффинч так же жаждет увидеть американского соболя, как я жаждал заполучить то высушенное яблоко.
— Ничего подобного! — возразила Уилла. Ее немного мутило от одного упоминания о детеныше животного, которого в будущем ждет участь стать украшением для шеи. Аларик снова положил руку ей на спину так, будто не сознавал, что делает. И каким неприличным было его прикосновение!
— Лучше попытайте удачи в другом месте, — сказал он мистеру Калико.
На что торговец философски заметил:
— Все находит свое место в свое время. У меня на пути обязательно попадется дом, где хозяйке понравится мысль сделать палантин точно такой длины, как ее шея.
Он отвернулся, и все внимание Уиллы сосредоточилось на пальцах Аларика, рассеянно ласкавших ее спину.
— Прекратите! — яростно прошептала она.
— Что?
Он казался искренне удивленным. Уилла кашлянула, прочищая горло, и отодвинулась от него.
— Вы ко мне прикасаетесь.
Она подошла к повозке. На полке прямо перед ней лежали два павлиньих пера, кусок льняной ткани с вышитой на нем молитвой, камень причудливой формы и серебряная миска, наполненная наперстками. Аларик последовал за ней и одним пальцем коснулся ее спины. Потом посмотрел на нее этаким лениво-невинным взглядом:
— Вот так? Я просто направлял вас к повозке.
Придумывая ответ Аларику, Уилла видела краем глаза, как мистер Калико открывает заднюю дверь в повозку и помогает Лавинии подняться по узкой деревянной лесенке. В следующее мгновение Лавиния резко отпрянула от двери, прижимая к носу носовой платок, и, взвизгнув, бросилась прочь из повозки. Она могла бы упасть, но мистер Стерлинг с поразительной скоростью метнулся вперед и успел подхватить ее на руки.
— Мистер Калико! — закричала Лавиния. — Я опасаюсь за ваше здоровье! В вашей повозке опасно находиться!
— Да, от моей соседки попахивает, — согласился торговец. — По правде говоря, я собираюсь вечером снять комнату в постоялом дворе. Мне сказали, что ее пахучие железы были удалены, но я начинаю подозревать, что это вранье.
Уилла невольно нахмурилась, несмотря на то что леди должна всегда оставаться невозмутимой.
— У нее удалены пахучие железы? Значит, бедняжка не может чувствовать никакие запахи?
— Наоборот, — сказал мистер Калико. — Теперь она может заставить нас чувствовать запах, хотя она это делает только когда чувствует угрозу.
Аларик шагнул вперед и показал рукой на лестницу.
— Можно мне?
— Пожалуйста, милорд, мой дом — ваш дом, — ответил мистер Калико.
Аларик скрылся в повозке.
— Лавиния, ты нашла что-нибудь интересное? — спросила Уилла. — Хочешь что-нибудь купить?
— Разумеется, она хочет, — насмешливо сказал мистер Стерлинг. — Она же молодая леди.
— Мистер Стерлинг, я уверена, что вы не хотели, чтобы ваше замечание прозвучало так невежливо, как оно прозвучало, — заявила Лавиния с похвальной, по мнению Уиллы, сдержанностью.
Он пожал плечами.
— По моему опыту, когда дело касается безделушек, женщины ненасытны. И, мисс Грей, прошу меня простить, но вы чуть было не выдернули булавку из пальто мистера Калико.
Лавиния прищурилась и нанесла ответный удар:
— Не знаю, что лучше: быть жадной до булавок или до денег? Что лучше: попросить булавку или попросить особняк, а получив отказ, сжечь его дотла?
С этими словами она задрала нос, круто повернулась на каблуках так, что ее юбки взметнулись вокруг щиколоток, и решительно пошла к противоположной стороне повозки, где присоединилась к леди Биддл.
Уилла недоуменно заморгала. Очевидно, Лавиния знала про мистера Стерлинга что-то, о чем не рассказала ей.
Лицо мистера Стерлинга осталось бесстрастным.
— Кажется, моя репутация бежит впереди меня.
— Вы правда сожгли дом?
— Я пытался купить одно поместье недалеко отсюда, мне отказали. Два года спустя, после того как особняк сгорел, мне предложили купить землю. Но к тому пожару я не имею отношения.
— Тогда почему пошли такие слухи?
— В детстве мы с Нортом много чего творили, так что от нас не ждали добра, — сказал мистер Стерлинг. В его глазах блеснули насмешливые огоньки. — Так что местные недолго думали, кто виноват, и решили, что это моих рук дело.
— Неужели лорд Аларик не был членом вашего племени сорванцов? — спросила Уилла с нотками недоверия в голосе.
— Мы были куда безрассуднее, он таким никогда не был. — Он помолчал, как будто сомневаясь, продолжать или нет. — Честно говоря, я удивлен, что мисс Грей вытащила на свет божий эти слухи. Разве такое замечание подобает леди?
— Что подобает леди, а что не подобает, зависит от тона, которым это говорится, — сказала Уилла. — Например, если бы вы оскорбили меня, я могла бы упомянуть один факт, о котором прочитала в «Таймс»: на фабрике «Кружева Стерлинга» эксплуатируют детский труд, но я бы сказала это приятным тоном. — Она встретилась с ним взглядом, не допуская, чтобы в голосе прозвучало хотя бы малейшее неодобрение. — Я имею в виду, если бы вы недоброжелательно высказались по поводу любви девушек к булавкам.
— Черт побери, это же… — Он не договорил. — Очень любезно с вашей стороны предупредить меня заранее.
— Очень надеюсь, — сказала Уилла, — у нас не будет возможности это обсудить.
Она одарила его теплой улыбкой, которая подобает истинной леди, и отошла к Лавинии.
— Спасибо, — прошептала Лавиния, наклоняясь к подруге. — Уилла, ты только посмотри на этих очаровательных пупсов! Может быть, стоит купить одного. Иногда я жалею, что мне уже не пять лет.
Позади раздался сдавленный звук, что-то вроде короткого смешка или фырканья. В это время из фургона вышел Аларик.
— Вы правы, — сказал он мистеру Калико.
— Вы ее берете? Я к ней привязался, но все же будет приятно снова получить фургон в мое полное распоряжение.
— Могу себе представить. — Аларик спрыгнул на землю, у него в руках ничего не было.
— «Ее» — это пахучую спутницу мистера Калико? — полюбопытствовала Уилла.
Лавиния передернула плечами.
— Вонь такая, что заполнит весь замок.
— Суровое суждение, — сказал Аларик. — Думаю, ее просто нужно искупать и пересадить в коробку побольше.
Он сунул руку в карман и извлек оттуда крошечное создание размером не больше половины его ладони. У зверька был пушистый белый хвост и черная голова с полоской между глазами. Он поднял голову и посмотрел своими блестящими, черными, похожими на смородину глазами прямо на Уиллу.
— Да, я ее возьму, — сказал Аларик мистеру Калико. — Я не могу допустить, чтобы из нее сделали горжетку, и вы, старый шельмец, это прекрасно знаете.
— Не понимаю, почему нет, — вставила леди Биддл, подходя ближе. — Если это существо вырастет достаточно длинным, его белый хвост будет очень мило обрамлять лицо дамы. Какой длины она станет?
Совершенно игнорируя леди Биддл, мистер Калико предложил Аларику:
— Вы можете купить ее в качестве подарка.
Уилла с трудом оторвала взгляд от зверька.
— Мне нельзя заводить питомца, но… можно мне ее подержать?
Аларик положил малыша на ее подставленные ладони, зверек проворно обхватил средний палец Уиллы своими маленькими лапками и вцепился в него, удерживая равновесие.
— Фу, Уилла, она воняет, — поморщилась Лавиния.
Леди Биддл прижала ко рту носовой платок и попятилась, намекая своим видом, что она может упасть в обморок. Уилла очень надеялась, что так и будет, но, кажется, подобные желания никогда не исполняются. Она поднесла руки ближе к лицу. Зверушка бесстрашно посмотрела на нее, а потом вдруг вытянулась вперед и придвинула носик вплотную к носу Уиллы.
— Какая ты милая, — выдохнула Уилла.
— В качестве подарка, — говорил у нее за спиной Аларик.
Уилла и зверек смотрели друг на друга, а потом маленькое животное одним грациозным движением свернулось в клубок, белый пушистый хвостик свесился через запястье Уиллы, а маленькая головка устроилась на пальце. Зверек закрыл глаза.
— У моей матери будет припадок! — простонала Лавиния.
Уилла посмотрела подруге в глаза.
— Я никогда ничего не просила. Никогда. Если леди Грей не позволит мне взять американского соболя, я уеду и буду жить одна.
— Нет, не будешь! — возразила Лавиния. Она протянула палец и осторожно погладила зверька по спине. — Возможно, лорд Аларик прав, и купание поможет. Она такая мягкая.
— Что мне теперь делать? — спросила Уилла.
Она стояла неподвижно, не смея пошевелить руками. Уилла не заметила, как мистер Калико ушел в свой фургон, но сейчас он спустился из него с корзинкой в руках.
— Мисс Ффинч, вот ее постель, — сказал торговец. — Вместе с ее любимым одеялом, списком еды, которую она любит, и, самое важное, ее мылом. Купайте ее раз в неделю, и она будет пахнуть свежестью, как маргаритка. Если хотите, в промежутке можете делать ей ванну с ромашкой.
— Вы знаете ее возраст?
— Недели четыре примерно, — ответил мистер Калико.
— Я назову ее Душкой, — решила Уилла.
Душка открыла один глаз и посмотрела на Уиллу, потом фыркнула, закрыла глаз и снова задремала.
— Имеет право, она ночное животное, — сказал мистер Калико. Потом повернулся к Аларику: — Не будете ли вы так любезны сообщить мистеру Призму, что я собираюсь приехать в замок Линдоу под вечер? Буду вам признателен.
Лавиния набрала полные руки вещей, которые хотела купить: две книги, несколько гравюр с модными французскими фасонами, несколько отрезов муслина и куклу-пупса. Два ее поклонника спорили, кто из них оплатит ее счет, каждый хотел сделать это сам.
— Черт возьми! — проворчал мистер Стерлинг и протянул мистеру Калико купюру. — Этого должно хватить. Можете вы доставить безделушки этой леди и гравюры в замок?
Мистер Калико поклонился. Лавиния только что осознала, что произошло.
— Я верну вам деньги, — сказала она.
— Как хотите, — бросил мистер Стерлинг, всем своим видом показывая, что ему все равно.
Лавиния фыркнула и гордо прошествовала мимо него в сторону аллеи, ведущей к замку, — каждой рукой цепляясь за поклонника.
Аларик взял Душку у Уиллы и положил в корзинку — он перенес ее так бережно, что зверушка почти не пошевелилась.
— Если позволите, я понесу Душку, но сначала мне нужно оторвать тетю от соблазнительных сокровищ мистера Калико.
Как и следовало ожидать, леди Ноув в этот момент добавляла пару книг к стопке уже лежащих на ступеньках фургона.
Аларик повесил корзинку с Душкой на руку и вопреки всем законам природы стал от этого выглядеть еще более мужественно. Уилла не смогла удержаться, чтобы не рассмотреть его с головы до ног, отмечая его взъерошенные волосы — ни парика, ни пудры, ни шляпы, — широкие плечи и тело, созданное для активной деятельности.
Мистер Стерлинг пошел рядом с Уиллой, и они стали молча подниматься по склону холма. Обычно Уилле не составляло труда поддерживать незначащую светскую беседу, но сейчас она была в затруднении. Известная фабрика «Кружева Стерлинга» использовала детский труд. Одного ребенка нашли на его фабрике мертвым, но, вероятно, были и другие. Поэтому она молчала, пока он вдруг неожиданно не сказал:
— В статье написали неправду.
До этого Уилла раздумывала, не повредит ли меху Душки, если она будет каждый день купать ее в ромашке. Ромашка такая нежная, что не щиплет глаза.
— А… — Она переключила внимание на спутника. — Вы говорите о статье в «Таймс»?
— Да. В газете утверждалось, что я нанимаю на работу детей и что один из них умер на территории фабрики. Я не нанимал детей и не нанимаю. Как только я купил фабрику кружев, я немедленно покончил с этой практикой, а все дети, которые там работали, благополучно обрели семьи в деревне.
Парт Стерлинг был похож на солдата: он выглядел опасным, в его глазах было что-то хищное. Он был явно не тем человеком, который взял бы на себя труд лгать.
— Хорошо, — сказала Уилла.
Снова молчание.
— Вы не спрашиваете у меня подробности? Не просите доказательств?
Уилла покачала головой.
— Я вам верю. Вот Лавинию, возможно, будет труднее убедить.
Мистер Стерлинг посмотрел вперед, на силуэт ее лучшей подруги.
— Я не собираюсь ее убеждать.
Правильно.
Аларик был как дикое животное, по нему было видно, что ему нужны открытые окна и широкие пространства. По контрасту с ним мистер Стерлинг был опасным, как пойманное животное, крупный хищник. Глядя на него, невольно задашься вопросом: что привело к тому, что его подбородок стал таким волевым, а глаза суровыми? Он даже молчание нес как оружие. Возможно, его интересует власть, хотя в той статье в «Таймс» владельца фабрики «Кружева Стерлинга» описали как самого могущественного простолюдина в Британии. Или, может быть, он хочет иметь еще больше денег, хотя казалось, что у него их и так больше, чем может потратить один человек.
Уилла повернула голову и улыбнулась ему.
— Надеюсь, вы это найдете.
— Что?
— То, что вы ищете, — сказала она. — Поскольку вы искали это в повозке с нечистотами в Китае и на фабриках кружев в Англии.
Он пристально посмотрел на нее.
— Надеюсь, вы это найдете, — повторила Уилла.
Тетя Ноув решила остаться на чаепитие у викария, поэтому Аларик двинулся быстрым шагом по дороге, ведущей к замку. Душка с ее запахом защищала не хуже любых доспехов — его поклонницы решили, что лучше они будут возвращаться в замок в компании ухажеров Уиллы. Через несколько минут Аларик нагнал Парта, который шел позади Лавинии и Уиллы — юные леди о чем-то разговаривали, склонив друг к другу головы.
— Это скунс, — заметил Парт, показывая на корзинку. — Американский соболь, тоже мне! Это скунс.
Аларик кивнул с отсутствующим видом, глядя, как Уилла склоняется к Лавинии. Уилла не знала, что это за зверек, но в тот момент, когда она поцеловала этого крошечного скунса в носик, она решила свою судьбу. Она любопытная, дерзкая, и ее не отталкивают дурно пахнущие существа. И к тому же она чертовски красива, но так ли это важно? Императрица Екатерина тоже была красива и вдобавок она была… что ж, сексуальное любопытство — это интересно, но это не то качество в женщине, из-за которого мужчина захочет провести с ней всю жизнь.
«Провести всю жизнь?» Эта фраза пришла ему в голову без предупреждения, и теперь не было никакой возможности ее оттуда выкинуть. Он хотел Уиллу. Он хотел провести свою жизнь с ней — острой на язык, выдержанной, чопорной мисс, которая, по словам его тетушки, правила высшим светом Лондона. Аларик ненавидел свет.
Это означало женитьбу, детей, смерть не за границей, а в Англии. И, вероятнее всего, быть похороненным в семейной усыпальнице вместе с другими Уайльдами. Если повезет, он испустит свой последний вздох стариком, в окружении тех, кого любит. А не сгинет где-то в заснеженных степях или не будет съеден каннибалами, которых он никогда не встречал.
— Не могу поверить, что ты подарил мисс Ффинч скунса, — говорил тем временем Парт. — Ты спятил, и она тоже.
— Пахучие железы удалены, — напомнил ему Аларик. — Возможно.
— Дамам полагается дарить цветы, перчатки, кружева, красивые вещи для красивых людей, — в голосе Парта сквозило отвращение.
— От Уиллы пахнет цветами апельсина, — заметил Аларик.
Парт хмыкнул:
— Небось у нее есть апельсиновое мыло ценой в гинею за брусок.
— Если она купила его у тебя, значит, ты заработал деньги, так что перестань ворчать. Я хотел сказать, что от Уиллы тоже пахнет. В хорошем смысле, но пахнет.
— Странный ты человек.
— Ароматный питомец для ароматной женщины.
Лавиния повернулась и посмотрела на них. Аларик махнул рукой.
— Ты выбираешь единственную приемлемую, — недовольно проворчал Парт. — Я ведь правильно понял, что ты берешь ее?
— Да. — Это слово, казалось, упало на дно души Аларика с приятным стуком. И это было хорошее чувство.
— Что ж, удачи, — сказал его друг. — Она странная женщина.
— Уилла прекрасна. Умна. Не слишком фривольная. Не такая модница, как, например, Диана, невеста Норта.
— Красивее, чем императрица Екатерина? — Аларик покосился на друга и обнаружил, что он криво улыбается. — Я купил интересную гравюру, которая намекает, что ты знаком с императрицей. Скажем так, очень близко знаком. «Англия берет Россию штурмом».
— Норт рассказал мне про эту гравюру. Это вранье.
Парт покачал головой.
— Не верю. Знаменитый лорд Уайльд не спал с императрицей?
— Скажу только одно: такая возможность у меня была, — сухо ответил Аларик. — Она сделала публичное приглашение. В интересах поднятия морального духа граждан.
Парт издал короткий смешок.
— Думаю, миссия повышения морали нации — тяжкое бремя и может повлиять на способности мужчины.
— Я отклонил этот вызов и отплыл из Санкт-Петербурга первым же кораблем.
— Бесстрашен при встрече со стадом слонов, но убегает от сладострастной императрицы, — насмешливо сказал Парт. — Печальное наблюдение о величайшем путешественнике Англии со времен сэра Уолтера Рэли.
На это Аларик сказал:
— Тигров-людоедов я тоже избегаю.
— Немного похождений Казановы в твоих сочинениях не помешало бы, — заметил Парт. — Но хватит о трудностях, бедствиях и дуэлях с двуглавыми мужчинами. Вернемся к похотливой коронованной особе. На твоем месте я бы уложил императрицу в постель и назвал это исследованием.
— Как только ты начнешь путешествовать и направишься в Россию, я тебя представлю. Уверен, тебе понравится спать с женщиной, которая называет тебя «прелестным барсуком».
Парт коротко хохотнул:
— Барсуком? Может быть, она имела в виду жеребца? Представь, как будет продаваться книга под названием «Восхитительный жеребец», не говоря уже о гравюрах.
В это время из-за живой изгороди на дорожку вышла женщина с всклокоченными волосами, одетая в лохмотья. Это была миссис Феррус. Много лет назад, когда Аларик и Парт были еще детьми, ее мужа арестовали и повесили за государственную измену. После этого она сошла с ума. Некоторые называли ее ведьмой, а то и похуже.
Аларик остановился.
— Как поживаете, миссис Феррус?
Она посмотрела на него своими странными и тусклыми глазами.
— Я вялая, как обрывок водорослей. — Она повернулась к Парту и нахмурилась. — Ты! Я тебя помню!
Парт замер совершенно неподвижно. Аларик помнил этот прием по их бесчисленным боксерским поединкам в детстве. Миссис Феррус заговорила, будто выплевывая в него слова:
— Ангелы придут в сумерках, их крылья, как вороны…
— Это вполне возможно, — перебил ее Аларик, потом добавил мягче: — Миссис Феррус, можно предложить вам кое-что на ужин? — И протянул ей несколько шиллингов.
Она перевела взгляд с Парта на Аларика и приняла деньги.
Девушки обернулись, Аларик пытался взглядом предупредить Уиллу, но не успел поймать ее взгляд, она пошла назад к ним и прихватила с собой Лавинию.
Миссис Феррус была похожа на старого аиста: ее волосы торчали по всей голове, как гнезда, один узел свисал над правым ухом, другой съехал к затылку. Платье ее было таким же грязным, как и кожа. Но ни Лавиния, ни Уилла не поморщились, наоборот, они улыбались так, будто встретили герцогиню.
— Лорд Аларик, вы нас представите? — спросила Лавиния.
— Это миссис Феррус, — сказал он. — Она живет в деревне. Миссис Феррус, это наши друзья, мисс Ффинч и мисс Грей.
— Миссис Феррус, у вас есть дети? — спросила Уилла, кивая женщине.
Миссис Феррус могла бы потягаться вонью с Душкой, и Аларик подозревал, что миссис Феррус бы победила. Ее водянистые глаза медленно остановились на Уилле.
— Два мальчика, — ответила она.
Вот как? Аларик и понятия не имел. Эти мальчики, должно быть, давно стали взрослыми.
— Они похожи на своего отца? — спросила Лавиния.
— У них мои глаза, — ответила миссис Феррус, — а подбородок от отца. Они как картошка и пюре. Да, мне пора идти готовить для них, я не всегда… — Она замолчала, не договорив.
— Вы живете здесь недалеко? — спросила Уилла.
— По другую сторону от церкви. — Миссис Феррус резко дернула головой и впервые посмотрела на свои юбки, словно осознав, как она одета. — Мне пора идти, я еще не испекла хлеб.
— Позвольте проводить вас до вашего коттеджа, — сказал Аларик.
Он передал корзинку с Душкой Парту. Уилла смотрела, как Аларик уводит сумасшедшую. У нее сложилось впечатление, что когда они только направились к мужчинам, миссис Феррус бушевала, но сейчас она успокоилась, Аларик ей что-то говорил, она смотрела на него и кивала головой.
— Давно она сошла с ума? — спросила Лавиния, когда они пошли дальше по дорожке. — Ее сыновья все еще живут с ней? Ее муж жив?
— Вы когда-нибудь ждете ответа на свой вопрос, прежде чем задать следующий?
Лавиния немного подумала.
— Обычно нет. У меня в любой момент времени есть пять-шесть вопросов, поэтому я стараюсь начать с двух самых неотложных.
— Когда нам было лет по десять, мистер Феррус пытался взорвать короля, его двор и весь замок Линдоу, — сказал мистер Стерлинг.
— Короля! — ахнула Уилла. — Какой ужас для всех, кто там был!
— Его повесили, и он это заслужил, — продолжал он.
— Так все говорят, если человек пытается взорвать короля, — сказала ему Лавиния с некоторым раздражением. — И никто не думает о том, что его поступок повлиял на его семью. Мы с Уиллой не раз это замечали.
— Ему следовало держаться подальше от пороха, — заявил мистер Стерлинг.
Лавиния пожала плечами.
— Это легкий ответ, не так ли? Ему следовало держаться подальше от пороха. Но по какой-то причине он этого не сделал. А больше всех от этого пострадала его семья — поскольку его схватили до того, как он успел причинить вред. Эти мальчики росли с клеймом сыновей убийцы, хоть и несостоявшегося.
— А их мать от горя сошла с ума, — добавила Уилла.
— Полагаю, в этом вы тоже обвиняете мистера Ферруса? Не так ли?
— А вы бы его не винили? — парировала Лавиния.
— Трудно сказать, — ответил мистер Стерлинг.
Идя между ними, Уилла чувствовала себя стеной между двумя воюющими нациями.
В тот вечер в гостиной все разговоры были в основном о том, какое это чудо, фургон мистера Калико. Он с шиком подъехал к замку и стал продавать свои сокровища тем гостям, которые не прогуливались до Мобберли.
— Расскажи мне про своего американского соболя, — сказала леди Ноув, обращаясь к Уилле. — Я ее видела только мельком.
Душка была наверху, ее выкупали сначала с мылом, которое дал мистер Калико, потом еще раз — в воде с добавлением ромашки. Крошка уже показала, что она любопытное существо и любит подниматься на задние лапки и брать из рук Уиллы угощение.
— Лорд Аларик утверждает, что «американский соболь» — неправильное название. «Скунс» звучит не столь внушительно, но более верно.
— А как ты справляешься с ее нуждами? — спросила леди Ноув.
— Мы набрали в коробку земли и поставили ее на балкон, — объяснила Уилла. — Как только Душка поняла, для чего это, она с радостью стала пользоваться коробкой. В жизни не видела более умного животного.
Леди Ноув дотронулась до щеки Уиллы.
— Ты славная девочка. Я очень рада, что мой племянник подарил тебе Душку.
Рука у нее была большая и шероховатая, наверное, от верховой езды, но ее улыбка была прекрасна.
— Спасибо, — сказала Уилла. — Леди Ноув, а что мистер Калико привез вам?
— Шляпу с приделанным к ней париком. Или, может быть, надо называть ее париком с приделанной к нему шляпой? — ответила леди Ноув. — Это для верховой езды, потому что шляпы и парики не рассчитаны на то, чтобы держаться вместе, когда в лицо дует сильный ветер.
— Как ловко придумано! — воскликнула Уилла.
— Ты говоришь о новой шляпке леди Ноув? — спросила Лавиния, подходя к ним. — Как только мы вернемся в Лондон, собираюсь купить себе такую же. Шляпка просто чудесная, она сидит под таким щегольским углом.
— Я собираюсь заказать подходящую к ней амазонку, — сказала леди Ноув.
— Мистер Калико продал вам подходящую ткань?
Леди Ноув усмехнулась.
— Разумеется. Не понимаю, почему мистер Калико не отправил свой фургон на покой, он может жить припеваючи на сотни фунтов, которые я ему заплатила за многие годы.
Лавиния озорно посмотрела на нее.
— Я вам скажу, кто сегодня днем потратил больше всего денег.
— Кто? — спросила леди Ноув. — Я с радостью накупила кучу книг, поэтому ушла в свою спальню и не обратила внимания на покупки всех остальных.
— Мистер Стерлинг. Он скупил все гравюры с лордом Уайльдом, какие только были в фургоне! — сказала Лавиния. — Он заявил, что они пойдут в качестве мишеней для игры в дартс, и это меня не удивляет. В жизни не встречала такого неприятного человека.
— Вы меня ранили! — произнес саркастический голос. Мистер Стерлинг стоял прямо за ее спиной.
— Вы правда собираетесь метать дротики в изображение лорда Уайльда?
— Если он это сделает, я использую его задницу как мишень для стрельбы из лука! — прорычал Аларик, подходя к ним.
Его крупное теплое тело почти касалось спины Уиллы, хотя гостиная была достаточно просторной, и у него не было нужды стоять так близко. Ее сердце застучало, как молот, но она постаралась, чтобы ее голос звучал ровно.
— А что бы вы предпочли, чтобы мистер Стерлинг сделал с картинками, которые он купил?
Аларик не колебался ни секунды.
— Чтобы он сжег их к чертовой матери, — сказал он. — Если бы я знал, что у мистера Калико они есть, я бы сам их скупил.
— За последние несколько лет он продал их сотни, — в голосе мистера Стерлинга слышался смех.
— Значит, все-таки есть кое-что, что заставляет вас улыбаться, — заметила Лавиния. — Я поражена.
Уилла спрашивала себя: что же такое есть в этих двух мужчинах, что и она, и Лавиния забыли об утонченных манерах, с которыми продержались весь сезон? Забыли приятные улыбки и продуманные ответы.
— Не только, еще меня смешат глупые женщины, — парировал мистер Стерлинг.
Аларик застонал.
— Я отнес картинки в детскую, — продолжал мистер Стерлинг. — Моя любимая — та, где ты на корабле, и корму обвивают огромные щупальца. Скажи, Аларик, как ты выбрался из той передряги?
— У меня нет такой картинки! — воскликнула Лавиния.
— Так вы тоже часть этой компании плакальщиц? — в голосе мистера Стерлинга послышалось глубокое отвращение.
— Компании плакальщиц? — переспросила Лавиния, прищурившись.
— Я про дам, которые начинают рыдать всякий раз, когда газеты сообщают, что лорд Уайльд пропал в море, то есть примерно каждые три недели, а если в это время парламент не заседает и больше сообщать не о чем, то и чаще.
— Как же им не восхищаться? — воскликнула Лавиния. — Лорд Уайльд — истинный джентльмен, простите, лорд Аларик, что говорю о вас в третьем лице. Он спасает людей, где бы ни оказался. Он такой благородный!
Вся сила ее восхищенной улыбки была направлена на мистера Стерлинга. Лицо последнего потемнело, на щеке задергался мускул.
— Пожалуй, я должен внести ясность… — Он проскрежетал зубами.
Но Лавиния его перебила:
— Лорд Уайльд делает честь английскому народу. Он не сколачивает состояние и не идет по головам тех, кто стоит у него на пути, включая детей.
— Боже правый, — прошептал Аларик на ухо Уилле. — Я не помню, чтобы кто-то так разговаривал с Партом, с тех времен, когда мы были школьниками.
— А я, по-вашему, это делаю? — поинтересовался мистер Стерлинг.
Лавиния улыбнулась ему так, как тигр мог бы улыбнуться кролику.
— Разве это не краткое изложение вашей жизненной философии?
Между ними разгорелся яростный спор, причем Лавиния в ярости держалась еще любезнее.
— Я побаиваюсь Лавинии, — сказал Аларик, демонстрируя весьма полезный инстинкт самосохранения.
— Обычно она не выходит из себя, — заметила Уилла.
— Думаю, нам лучше оставить их одних. — Аларик обвил рукой ее талию и потянул назад. — А то мы как будто наблюдаем за ссорой мужа с женой — это занятно, но неловко. Не желаете ли шерри?
Уилла кивнула, сейчас она была рада, что он пренебрегает светскими правилами, предписывающими ей пить ратафию. Аларик передвинул руку на ее спину и повел к старшему лакею и его подносу с хрустальными бокалами. Уилла решила, что ей совершенно необходимо сделать так, чтобы он перестал до нее дотрагиваться, потому что это выводит ее из равновесия. Но при этом позволила ему увести себя.
— Вы заметили, что я назвал мисс Грей по имени?
— Да, заметила.
— Это значит, что вы можете звать меня Алариком.
Уилла сдалась. В конце концов, он же подарил ей Душку.
— Хорошо. — Он пристально смотрел на нее, поэтому она добавила: — Но только наедине, Аларик.
— У меня есть к вам личный вопрос. У вас тоже такой темперамент, как у Лавинии, и вы держите его в узде?
— Нет, я очень скучный, организованный человек.
— Вы не скучная, — возразил Аларик. — Какая угодно, только не скучная.
Его комплимент запал Уилле в душу, но она решительно не собиралась показывать, как ей это приятно. Этот мужчина и без того уже слишком уверен в себе.
— Вы видели картинки, о которых они говорят?
— Когда мы были в школе, у Лавинии было несколько штук, они висели на стене ее спальни, — призналась Уилла. Аларик содрогнулся — не сильно, но заметно. — Самую любимую она хранила в своей Библии, — добавила Уилла, наслаждаясь выражением его глаз.
Он протянул ей стакан с шерри и сделал большой глоток из своего стакана.
— Когда я покидал Англию, я и представить не мог всей этой ерунды.
— Гравюры не всегда так активно продавались и обменивались, это что-то новое, — пояснила Уилла. — Кажется, ажиотаж начался три года назад, но, конечно, пьеса принесла вам еще большую известность.
Он скривил губы от отвращения.
— Уверен, они скоро обо мне забудут.
Уилле почему-то хотелось его утешить, и это желание ее тревожило. Однако она была почти уверена, что даже если бы он не написал больше ни одной книги, все равно огромное количество людей обожали бы его до конца своей жизни.
— Вы когда-нибудь видели, как лососи во время весеннего нереста устремляются вверх по течению? Или как гуси с приближением зимы улетают на юг?
— Неужели все так плохо?
— Подумайте о перелетных гусях. Самый сильный гусь летит на острие буквы V, но вся стая стремится к одной и той же цели.
Он невольно усмехнулся.
— Вы — та самая земля обетованная, — продолжала Уилла. — И еще, Аларик, не забывайте, какой гуси поднимают гвалт, когда пролетают над головой.
— Черт побери! — Он выругался, но его взгляд прояснился. — Это почти стоит того, чтобы услышать, как вы обращаетесь ко мне по имени.
Уилла покачала головой.
— Это ничего не значит.
— Значит, Лавиния — одна из моих гусынь?
Уилла открыла было рот, но снова его закрыла.
— Подождите, дайте я угадаю, — в голосе Аларика послышалось притворное смирение. — После того, как она встретилась со мной в реальности, ее обожание прошло?
— Я бы не хотела выражаться именно так, — сказала Уилла, но ей не удалось сдержать улыбку. — Я бы сказала, что теперь она, возможно, менее склонна считать ваш нос идеальным.
Он задумчиво потер свой нос, не сводя с нее глаз. Уилла обнаружила, что внимание Аларика было подобно бренди — оно обжигало, возбуждало, вызывало зависимость. Ему было совершенно безразлично, что думают женщины о его носе или любой другой части тела.
— Мне надо спасать Лавинию, — сказала она.
— Ваша подруга не нуждается в спасении. Если кого и надо спасать, так это моего друга.
Они видели, как Лавиния бросила последнюю реплику и круто развернулась на каблуках, кончик ее носа смотрел прямо в потолок. Мистер Стерлинг решительно двинулся к ним, разъяренный, но явно не сдавшийся.
— Эта женщина просто чума и…
Он не договорил и перевел взгляд на Уиллу.
— Я вас поздравляю, — сказала она. — Вы первый мужчина на рынке невест этого года, который увидел истинную Лавинию.
— Кому охота это видеть? — огрызнулся он. — Мне жаль того, кто женится на этой мегере. Не сомневаюсь, что он узнает об этом в первую брачную ночь. Бедняга.
В комнату вошла Элиза Кеннет. Сияя от радостного возбуждения, она поспешила к ним. Уилла решила покинуть поле битвы, у нее не было ни малейшего желания наблюдать, как Элиза изливает свое обожание на Аларика.
— С вашего разрешения, джентльмены, я последую за моей любимой мегерой, — сказала она.
Едва Уилла подошла к Лавинии, подруга отрезала:
— Я не желаю его обсуждать! Этот человек… он ведет себя возмутительно… оскорбительно! Не понимаю, как вообще кто-то может считать, что его уместно принимать в своем доме. Он как не прирученный зверь.
— Хуже, чем Душка?
— Гораздо хуже. Душка хотя бы учится, а этот тип — грубое животное, которому слишком часто позволяли поступать, как ему хочется.
— Наверное, это из-за его властного облика, — предположила Уилла. — Он как адмирал.
— Нет, как избалованный мальчишка, — возразила Лавиния.
— Почему-то мне не кажется, что мистера Стерлинга баловали, — сказала Уилла. — Но давай лучше присоединимся к Диане. Хочу ее расспросить, что она купила у мистера Калико.
Ответ оказался неожиданным. Диана потянула подруг к себе, чтобы они сели на диван по обеим сторонам от нее.
— Для себя я ничего интересного не нашла, но я купила подарки для вас обеих. Я вам очень признательна за то, что вы пришли на прием по случаю моей помолвки.
Диана открыла вязаную сумочку и вручила каждой из них по овальному золотому медальону, украшенному мелкими жемчужинами и тонкими резными узорами.
— Какая прелесть! — Уилла открыла медальон и стала рассматривать его внутреннюю часть, куда вполне можно было положить иголку с ниткой.
— Ну зачем ты! — воскликнула Лавиния. — Но мне ужасно нравится. Спасибо, Диана.
— Моя мать предпочитает французские украшения, — неуверенно сказала Диана.
— У твоей матери превосходный вкус, — сказала Лавиния.
Диана кивнула.
— Я бы выбрала для вас что-нибудь из них, потому что я вас очень люблю, но…
В действительности они были слишком дорогими для подарков между подругами, и Диана это знала. Она беспомощно замолчала.
— Я в восторге от этого медальона, — сказала Уилла. — Он не только красивый, но и полезный, а это, на мой взгляд, очень ценно и для человека, и для медальона.
— Я отдам мой медальон Уайльда другой поклоннице и буду вместо него носить этот! — воскликнула Лавиния.
Диана наклонилась к Уилле и понизила голос:
— Все говорят про тебя и лорда Аларика. Он никогда не показывал так явно своего внимания ни к одной даме. — Она повернулась к Лавинии: — Про тебя и мистера Стерлинга тоже говорят.
Лавиния фыркнула:
— Я бы не обращала на него внимания, но это все равно что не обращать внимания на страшную собаку, которая рычит на тебя из-за угла.
— А лорд Аларик, он тоже как злая собака? — полюбопытствовала Диана.
— Нет, — ответила Уилла. — Он решил, что я для него — вызов.
— Если и вызов, разве это имеет значение? — спросила Лавиния.
— Имеет. Он такой человек, который будет забираться на гору просто потому, что она есть, — пояснила Уилла. — Он не видит во мне человека.
Диана замечание о личности просто проигнорировала.
— Он чудовищно богат, красив и имеет благородное происхождение, — сказала она.
— А его лицо смотрит со стен спален по всей Англии, — решительно ответила Уилла.
— Да, это большой недостаток, — согласилась Лавиния. — Я, к примеру, целый год, перед тем, как идти на урок французского, целовала гравюру, на которой он сражается с белым медведем. А уроки французского у меня были пять раз в неделю.
Диана недоуменно сдвинула брови.
— На удачу, — пояснила Лавиния.
— Я не хочу быть «завоеванием» человека, который относится ко мне как к белому медведю, с которым он борется, — заявила Уилла. — И вовсе не хочу, чтобы мой муж был чем-то вроде талисмана для школьниц.
— Но целовать картинку — совсем не то, что целовать реального мужчину, — заметила Диана. Однако в ее голосе слышалась неуверенность.
— Интересно, что будет с теми гравюрами, которые скупил мистер Стерлинг? — спросила Лавиния. — Не будь он таким грубияном, я бы отдала ему и мои в придачу.
Герцог и герцогиня медленно двинулись к двери гостиной, что означало, что пришло время подниматься наверх на обед. Уилле не надо было оглядываться по сторонам, чтобы знать, что Норт направляется к Диане, а Аларик — к ней. Она вдруг поняла, что ее слишком переполняют чувства. Уилла встала.
— Думаю, я лучше пообедаю в своей комнате. У меня болит голова.
— Вы заболели? — низкий голос раздался у нее над ухом, и на ее талию легла теплая рука.
Лавиния и Диана встали.
— Добрый вечер, лорд Аларик, — сказала Диана.
Лавиния сказала то же самое, а потом добавила:
— Это вы в джунглях научились ходить так бесшумно?
— Только не говорите, что у вас есть гравюра, на которой я свисаю с лианы, — простонал Аларик.
Лавиния усмехнулась.
— Вообще-то есть.
Теперь, когда Лавиния переросла свое увлечение лордом Уайльдом, она, казалось, решила, что лорд Аларик ей нравится. И сейчас она улыбнулась ему не вежливой улыбкой, а той, которую приберегала для друзей.
— Прошу меня извинить, — пробормотала Уилла. Она почувствовала еще более сильное желание избавиться от близости Аларика. Он охотился за ней, используя все оружие из своего арсенала. Но с какой целью? Он же путешественник, искатель приключений, он странствует по свету. Сейчас она представляет для него вызов — гору, которая просто оказалась перед ним, но если она сдастся, он переключит свое внимание на что-нибудь другое. От этой мысли ее захлестнули эмоции, такие сильные, каких она давно не испытывала. У нее даже закружилась голова. Ни слова не говоря, она сделала реверанс и направилась к двери.
Аларик смотрел вслед уходящей Уилле с нарастающим удивлением. У нее вовсе не болит голова, она просто избегает его.
Он немного повертел в голове эту мысль, словно ощупывая языком больной зуб. Его окружают женщины, жаждущие его внимания, так что, если какая-то молодая леди не испытывает таких же чувств, это не должно иметь для него значения. Уилла невероятно красива, но в мире полно красивых женщин.
Всего через секунду его невеселые раздумья прервало появление Элизы Кеннет, которая тут же повисла на его руке. Аларик попытался вежливо стряхнуть ее и вдруг снова осознал, что его поклонницы — настоящая проблема. Не мог же он повсюду носить с собой корзинку с Душкой, чтобы отгонять их от себя. Сам же он хотел только одного — последовать за Уиллой. Подхватить это тело с его соблазнительными округлостями и перекинуть через плечо. Отнести ее в постель. И никогда из этой постели не вылезать. Ну по крайней мере, не вылезать с неделю, пока он не запомнит наизусть все контуры ее тела. Все краски. Его восхищали ее темные брови на перламутрово-бледной коже, густые темные ресницы. На ее лице не было видно ни единой веснушки. Наверное, у нее волосы цвета воронова крыла, они разметались бы по груди мужчины, когда она лежала бы на нем, принимая и даря наслаждение. А может быть, они цвета красного дерева, как стволы деревьев в полумраке?
Проклятье! Кажется, он по-настоящему сходит с ума.
На следующее утро Уилла не спустилась к завтраку. Не появилась она и на ланч. После ланча тетя Ноув нашла Аларика и заявила, что они собираются стрелять из лука и что Аларик нужен, чтобы сравнять количество игроков в командах. Команды из двух человек отправлялись на стрельбище с луками и стрелами и стреляли поочередно.
— Это любимый вид спорта Дианы, — пояснила леди Ноув. — Норт специально для нее заказал комплект стрел с латунной филигранью.
Они по молчаливому согласию решили, что богатые подарки не помогут Норту завоевать сердце его невесты. У Аларика мелькнуло опасение, что Диана может случайно застрелить его брата, но он отмахнулся от этой мысли. Есть более удобные способы избежать брака, нежели убийство.
У Уиллы тонкие, но упругие руки, возможно, она тоже стреляет из лука. Не может же она вечно прятаться в своей комнате.
— С удовольствием, — ответил он тете.
Леди Ноув фыркнула, проницательно посмотрев ему в лицо, но ничего не сказала, за что Аларик был ей искренне благодарен.
По распоряжению герцога на лужайке поставили шатер, где гости могли взять прохладительные напитки и укрыться как от летнего солнца, так и от шальных стрел. Как только Аларик появился, леди Биддл схватила его за руку и объявила, что он будет ее партнером. Уиллы по-прежнему нигде не был видно, поэтому Аларик вышел вслед за Хеленой из палатки на стрельбище.
Она стреляла первой. Когда ее стрела улетела мимо цели, Хелена завизжала. После третьей неудачной попытки Хелена потребовала, чтобы Аларик встал позади нее и показал ей, как держать лук. Он подчинился, и она тут же прижалась к нему задом.
— Ну и какие ощущения? — спросила она, прижимаясь к нему, будто кошка в течке, и елозя ягодицами.
— Никаких.
И Аларик сказал правду. Он покосился на шатер, в котором все остальные пили лимонад. Некоторые смотрели в их строну, но слов слышать не могли. Он развернул леди Биддл к себе и встретился с ней взглядом.
— Хелена, я буду говорить очень откровенно. Меня не интересует интрижка с вами.
Она покраснела.
— Это из-за той девчонки? Уиллы Ффинч? Вы хотите на ней жениться. Из этого брака ничего не выйдет.
— Вот как?
Аларик поднял лук, тщательно прицелился и отпустил тетиву. Стрела со свистом понеслась вперед, рассекая ветер, и вонзилась в самый центр мишени.
Он опустил лук.
— Я не хочу продолжать эту игру.
— Вам придется отказаться от надежды на этот брак, — резко сказала леди Биддл. — Напомнить вам, что ваши изображения висят по всей Англии только для того, чтобы дамы могли пускать слюни, глядя на них в уединении своих спален?
Ее слова словно резанули Аларика по сердцу.
— Уилла Ффинч — леди, ее совершенно не устроит жизнь у всех на виду, все равно что на рыночной площади. Вы думаете, в продаже не появятся гравюры с изображением вашей свадьбы? Или вашего первого ребенка?
Об этом Аларик как-то не задумывался.
— Вы не могли сделать худший выбор, — продолжала она, и с каждым ее словом Аларик все больше мрачнел. — Уилла Ффинч — закрытая женщина, очень закрытая, в сущности, она…
Не дав ей закончить предложение, Аларик развернулся на пятках и ушел. И если это вызовет сплетни, то ничего не поделаешь.
Проклятье. Проклятье!
Уилла в самом деле закрытый человек, и эта черта — часть ее обаяния. Она вся — скрытые глубины и тайные мысли. Она не выставляет себя на всеобщее обозрение. И для мужчины, который любит неизведанные края, она являет настоящее искушение. Даже сейчас при одной мысли о ней его тело охватил жар. Ему вспомнились слова Норта: «Я увидел Диану и понял, что она должна быть моей». Аларик не хотел, чтобы у него была такая помолвка и, упаси боже, свадьба, как у его брата, когда с одной стороны есть острое страстное желание, а с другой — неохота, если не неприязнь.
В «Широтах Уайльда» он описал плавание по морям, кишащим пиратами. Он заходил в уединенные бухты на такой маленькой лодчонке, что она могла вместить только одного человека. Он завоевывал расположение пиратов азартными играми, пикантными историями и искренним нежеланием воровать их сокровища. Ему нужно завоевать дружбу Уиллы. Это пункт, в котором, по мнению Аларика, Норт допустил ошибку. Его брат ухаживал за Дианой, дошел даже до того, что стал носить высоченный парик, только чтобы понравиться ей. Но прошлым вечером Аларик случайно подслушал наставления Норта, как должна вести себя герцогиня при встрече с королевой. Диана слушала его безо всякого выражения. Норт всего лишь пытался облегчить будущей жене роль будущей герцогини. Но, по мнению Аларика, это была плохая затея. Лучше им было бы обсудить что угодно, только не обязанности герцогини. Норт до сих пор не знал, какая у его невесты любимая баллада или какую книгу она больше всего не любит.
Аларик бросил стрелы и потянулся. Хелена Биддл прошествовала мимо него с очень прямой спиной, она была в ярости. К нему неторопливо подошел Норт. Со всеми этими кружевами и оборками он выглядел ярче, чем Фитци, этакий переливающийся драгоценный камень на зеленой лужайке. Аларик не удержался и насмешливо сказал:
— Честное слово, если бы мне пришлось вот так вот наряжаться, чтобы завоевать руку Уиллы, я бы, наверное, был уже на пути в Африку.
— Несчастливый маршрут, — заметил Норт. — Ты ведь знаешь, что в пьесе твоя возлюбленная, невинная, простодушная дочь миссионера, милая Ангелика, закончила жизнь в котле?
— Ангелика? — не столько спросил, сколько простонал Аларик. В этой детали был один плюс: она подтверждала, что у автора не было информации о Пруденс, реальной дочери миссионера. А то, что драматург сделал эту Ангелику именно дочкой миссионера, наверное, было случайным совпадением.
— Это душераздирающая сцена, особенно она нравится подмастерьям в партере. Они забрасывают котел огрызками яблок. Но драматург поступил хитро, он спас своих актеров от нападения: котел появляется и исчезает, а сами каннибалы не показываются. Нам придется запастись яблоками, чтобы защитить твою будущую жену.
— Я бы никогда не повез жену в Африку. Может быть, в Париж.
— Ее надо будет защищать не от каннибалов, а от английских леди, — уточнил Норт, и как раз в это время несколько женщин обернулись и одарили Аларика улыбками.
Аларик застонал.
Уилла прекрасно провела середину дня, играя с Душкой. Кажется, маленького скунса, как маленького ребенка, нужно было купать каждый день. К счастью, Душка любила воду, она плескалась в большом тазу и весело ныряла за сушеным горохом. В какой-то момент Уилла увидела мельком, как Аларик стреляет из лука вместе с леди Биддл. Она сказала себе, что ей все равно. Ближе к вечеру, после того как стрелки разошлись, она решила, что пришло время познакомить Душку с поводком. Она смастерила для Душки шлейку из золотистой ленты, расшитой блестками, лента блестела на фоне темного меха зверька. Они с Лавинией сумели удобно обвязать шлейку вокруг круглого брюшка Душки.
— Вот так, — удовлетворенно сказала Лавиния. — Она похожа на принцессу, которая собирается обозревать свои владения.
Душка взмахнула хвостом, не удержала равновесия и упала носом вниз.
— О нет! — воскликнула Лавиния, опускаясь на колени.
Уилла рассмеялась.
— Она и без поводка так падает. Думаю, она еще не научилась балансировать хвостом.
— Он длиннее ее туловища, — сказала Лавиния, измерив хвост пальцами.
— Душка переворачивается каждый раз, когда взмахивает хвостом вверх. — Уилла подняла Душку и посадила в корзинку. — Не хочешь пойти с нами? Думаю, мы направимся в розарий.
— Нет, спасибо. — Лавиния зевнула. — Пожалуй, я лучше вздремну. Стрельба из лука меня очень утомила, слишком много чувств носилось в воздухе, словно стрелы.
— Ты имеешь в виду чувства Дианы?
— Нет, кое-что гораздо более увлекательное. Аларик что-то сказал леди Биддл, за что она окатила его презрением. Она в большом возмущении удалилась с поля и, говорят, приказала паковать ее вещи.
Уилла молча вздохнула.
— Разве это не увлекательно? — продолжала Лавиния. — Она отказалась от мысли затащить в постель лорда Аларика и провела последний час, рассказывая всем подряд, что мужчины отправляются в дальние страны, только если не способны удовлетворить женщин в своей стране.
— Ужасно вульгарно и очень в ее стиле, — сказала Уилла.
Розарий был разбит в тени высокой каменной стены, так что цветы получали утреннее солнце, но были защищены от самых сильных ветров, долетавших с Линдоу-Мосс, болота, протянувшегося на многие мили по другую сторону этой стены. К аромату роз примешивался странный запах с дымком, вероятно, идущий от торфа. Уилла принюхалась. Ей было очень любопытно, как выглядит торф в природе, но всем гостям запрещалось выходить на болото. Однако ее все равно разбирало любопытство, и она жалела, что не может выглянуть поверх стены.
Уилла поставила Душку на тропинку, но малышка тут же бросилась в цветочную клумбу. Зверек сновал туда-сюда, кружил вокруг розовых кустов, а когда Уилла останавливалась, чтобы освободить зацепившуюся за шипы юбку, Душка терпеливо ждала.
— Вы позволяете этому животному таскать вас за собой, как будто это щенок. Или ребенок двух-трех лет.
Уилла резко повернулась.
— Я увидел вас из башни. — Аларик кивнул в сторону замка. — Моя спальня там, наверху.
— А.
— Но это секрет, — добавил он.
Уилле и в голову бы не пришло расспрашивать людей, кто где спит, поэтому она просто кивнула. Впрочем, она могла догадаться, по какой отвратительной причине местонахождение его спальни нужно было держать в секрете.
— Уверяю вас, со мной ваша тайна в безопасности. — Уилла постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало отвращение, но ей это не вполне удалось.
— Я не стремился быть объектом людского… — Аларик замялся, пытаясь подобрать подходящее слово, тогда Уилла предложила:
— Поклонения?
— Не совсем так. — Душка постукивала лапками по его сапогу, оставляя крошечные царапины. — Поклонение подразумевает преданность, даже почитание. А читатели моих книг и зрители пьесы, кажется, воспринимают меня почти как свою собственность, а это совсем не похоже на преданность.
— Как неприятно для вас, — сказала Уилла, на этот раз совершенно искренне. По ее представлениям, мало что могло быть хуже, чем настойчивое желание незнакомого человека потратить твое драгоценное время или посягнуть на личную свободу. Она решила сменить тему. — Душка съела земляного червяка, три листочка и маленький гриб. Она пыталась съесть муху, но та улетела. Еще она собиралась съесть пчелу, но я вовремя ее подняла и не позволила.
— Короче говоря, она ест все, — заключил Аларик.
— Да. Сегодня утром она немного поела яйца, а вчера вечером съела четырнадцать ягод.
— Не удивительно, что она такая упитанная. — Аларик присел на корточки и погладил скунса по голове между ушей. Душка взмахнула хвостом, потеряла равновесие и уткнулась носом в землю. Аларик взял ее и поднял. В его большой руке она казалась еще меньше. — Ты не очень-то хороший ходок.
Его глубокий голос звучал мягко и ласково. Душка ткнулась носиком в его нос. Уилла улыбнулась.
— Она вас целует.
— Ну-ка, попробуй снова, — сказал Аларик, ставя Душку обратно на тропинку. При виде того, как этот крупный мужчина, прямо-таки воин, если такие вообще существуют, склоняется над ее питомцем, у Уиллы перехватило горло. Аларик снова не потрудился надеть парик или припудрить волосы, темные пряди падали на его лоб и вились возле шеи. Он осторожно погладил пальцем белую полоску, которая начиналась от носика Душки и заканчивалась на пышном хвосте.
— Она красавица, — сказал он, выпрямляясь.
— Что важнее, она удивительно вежливая, а еще любопытная, — сказала Уилла. — Сегодня утром она вытащила мои шлепанцы из-под кровати и принесла мне.
— Один человек из племени месквоки однажды мне сказал, что скунсы умнее котов и более преданные, чем собаки.
— А американский соболь существует в природе?
— Нет. Душка — скунс. Но скунсы знамениты своим запахом, поэтому никто не захотел бы делать меховой палантин из скунса. Вот их и стали называть этим громким именем.
— От Душки не пахнет! — запротестовала Уилла. Но потом рассмеялась вместе с Алариком. — Или не сильно пахнет. После ванны она пахнет древесиной, как осенний лес. — Она вдруг испытала прилив благодарности. — О, и я все еще вас не поблагодарила. Я ее обожаю. Мне всегда хотелось иметь кота, но я согласна с вашим мудрым человеком. Душка лучше, чем кот.
— Коты не особенно интересуются своими хозяевами, — согласился Аларик. Когда он улыбался, от его глаз разбегались лучики морщинок.
— На ночь я повесила свою сумочку с вязанием на спинку стула. — Слова, казалось, вырывались у Уиллы сами собой. — Она стянула сумочку вниз и все из нее вытащила. Но ничего не сломала, пострадал только мой медальон.
— Как это?
— На золоте легко появляются отметины от острых зубов.
Всякий раз, когда Аларик смеялся, у Уиллы что-то переворачивалось в сердце. И это угрожало защитному панцирю, окружавшему ее внутренний мир. Панцирю, который она сама вырастила после смерти родителей и превратила себя в идеальную дочь леди Грей.
— Каково это — путешествовать? — вдруг спросила она, поддавшись импульсу.
— Бывают длинные дни, когда ничего не происходит. Можно провести на корабле недели, когда вокруг только море и не видно ни одного острова. Из развлечений только сундук с книгами, а из компании только несколько угрюмых моряков.
— И вы целыми днями читаете? — Для Уиллы это звучало как райское блаженство.
Аларик кивнул.
— Читаю, рыбачу, слушаю непристойные истории. Высматриваю китов и признаки ухудшения погоды. В конце концов появляется берег. В отличие от того, что изображают на гравюрах, меня не привлекает опасность, но очень интересуют наблюдения за бытом разных людей.
Душка забралась в свою корзинку и свернулась клубочком на шелковой подстилке.
— Вы любите розы? — спросил Аларик.
— Да, очень. Вот эти белые особенно красивые.
К ее удивлению, Аларик достал из-за голенища сапога нож и стал срезать цветы и собирать букет. На фоне строгого черного камзола его лицо было еще красивее. Он был уверен в себе, но без высокомерия, вероятно, именно эта особенность позволяла ему спокойно заходить в поселения племен вроде месквоков, слушать их рассказы, есть вместе с ними и благополучно уходить.
— Месквоки? — повторила Уилла. — Какое интересное название. Истории, рассказанные в ваших книгах, не выдуманные?
Он повернулся к ней, держа в руках охапку роз.
— Мир — интересное место, у меня никогда не было нужды приукрашивать правду. Я понесу корзинку с Душкой, а за цветами пришлю лакея. — Он положил розы с краю дорожки.
Уилла вдруг осознала, что теперь запах этих роз всегда будет напоминать ей об Аларике. При виде белых роз она будет вспоминать его голубые глаза, широкие плечи — слишком широкие для его камзола, кожу цвета меда, отмеченную шрамом. Этот шрам придавал ему какой-то пиратский вид. Уилла почувствовала, как ее шею заливает краска и поднимается к лицу.
— Лорд Аларик…
— Не лорд Аларик, — решительно перебил он. — Мы уже об этом договорились. Я Аларик, а вы Уилла. Вообще-то я узнал от леди Ноув, что вас зовут Вильгельмина Эверетт Ффинч. Мне нравится имя Эверетт. Так звали вашу мать?
— Да.
Аларик совершенно неподобающим образом взял и провел рукой по ее волосам.
— Мне было любопытно узнать, какого они цвета, и вот я вижу: темные, как полночь в безлунную ночь.
— Я предпочитаю обходиться без пудры, — призналась Уилла. — Ее так трудно потом вымывать из волос.
— Как видите, я придерживаюсь того же мнения. — Его губы чуть заметно изогнулись в улыбке. — Мой брат говорит, что я выгляжу как кузнец.
На это Уилла, не подумав, ответила:
— Не похоже, чтобы это отпугивало ваших почитательниц.
— А противников вроде вас? — спросил он.
— Я не ваша противница, — чопорно проговорила Уилла. — Теперь я верю, что ваши рассказы правдивы.
Аларик сдержал улыбку. Уилла Эверетт притворялась чопорной, но теперь-то он видел ее насквозь. Она тоже любит приключения, но без безрассудства — она умна и логично мыслит. И забавная. Под степенными манерами она забавная.
— Спасибо за розы, — сказала она. — У меня никогда не было так много цветов сразу.
— Это брачные игры, — задумчиво проговорил он.
Уилла сдвинула брови.
— Брачные игры?
Аларик слишком поздно спохватился, что джентльмен не должен обсуждать с юной леди благородного происхождения ритуалы спаривания. Он мысленно пожал плечами.
— Разве вы не замечали, что когда приходит весна, все животные мужского пола начинают вертеться вокруг самок, пытаясь произвести впечатление на ту, которую они выбрали?
— Как ваш павлин Фитци?
— И как мой брат Норт, — лукаво добавил он.
Он успел заметить, что Уилла с ним согласна, до того, как она успела это скрыть.
— Мне нужен больше друг, чем пара, — добавил он. — Тот, кто не пребывает под впечатлением от лорда Уайльда.
— В таком случае Лавиния была бы превосходным выбором, — предположила Уилла. От взгляда ее сияющих глаз Аларику снова захотелось смеяться. — Она прекрасно справится с задачей держать под контролем вашу браваду.
Аларик покачал головой.
— Лавиния в качестве друга не подходит, у нее есть коллекция гравюр.
— А что, если я прочту ваши книги и поддамся обаянию лорда Уайльда? — Выражение лица Уиллы ясно говорило, что это крайне маловероятно.
— Я бы не стал вас отговаривать. — При этой мысли Аларик не мог не усмехнуться.
— Этого не случится.
Уилла была так уверена в себе, что Аларика так и подмывало доказать ей, что она не права, и это желание боролось со всеми правилами поведения, привитыми ему с детства.
— Вы проводите меня до дома? — спросила она, казалось, не замечая его голодного взгляда.
«Как газель, играющая в поле зрения тигра», — подумал Аларик.
— Мы друзья?
Ни у одной газели не может быть такого прямого, непоколебимого и серьезного взгляда, как у Вильгельмины Эверетт Ффинч.
— Мы будем друзьями, — кивнула она. — Но только если вы не попытаетесь делать глупости.
— Что вы имеете в виду?
Она неопределенно махнула рукой.
— Вы знаете, о чем я говорю. Я про галантность.
— Я не отличаюсь галантностью.
— Я про то, например, как вы наклоняли голову, слушая, что говорит леди Биддл. Или вот этот ваш взгляд, такой, как у вас прямо сейчас!
— Это когда я сдерживаю улыбку, потому что ни черта не понимаю, о чем мы сейчас говорим? Кстати, Хелена Биддл уехала в Лондон. И я уведомил мисс Кеннет о том, что питаю склонность к темноволосым женщинам.
— Вы ведь знаете, что женщины часто красят волосы? — спросила Уилла с этой своей сдержанной улыбкой, которая сводила его с ума. — Бедная Элиза, вероятно, выйдет завтра к завтраку с волосами цвета меха Душки.
Аларик поднял корзинку и повернул к замку.
— Сколько вам было лет, когда умерли ваши родители?
— Девять.
— Трудный возраст для девочки.
— А вы откуда знаете?
— У меня же есть сестры. Когда Боадицее было девять лет, она была настоящей сорвиголовой.
— Я не знакома с вашими младшими братьями и сестрами. Вы сказали, ее зовут Боадицея?
Аларик кивнул.
— Нас всех называли в честь воинов. Боадицея предпочитает, чтобы ее называли Бетси, а Спартакус, которого все детство звали Спарки, теперь требует, чтобы его называли Уайльдером.
— Уайльдером?
— Думаю, это он так острит. Мои братья и сестры упрекают меня за то, что я своими книгами испортил нашу фамилию, — признался Аларик.
— Названия у них и правда интригующие, — сказала Уилла тоном сдержанной похвалы.
Но Аларик уже начал ее узнавать. Он убедился, что она бывает вежливее всего, когда что-то не одобряет.
— Вам не нравится «Саргассово море Уайльда»? — Он покосился на Уиллу. — Это мое любимое название.
— Я предпочитаю «Широты Уайльда» хотя бы только за дерзость — это же надо, переименовать существенную часть мира в честь самого себя.
— Ой. — Аларик усмехнулся. — На случай, если вам это интересно, я думаю, что мои писательские дни окончены.
— Окончены? — голос Уиллы сорвался на визг, это разбудило Душку, которая подняла голову и сонно огляделась.
Аларик осторожно покачал корзинку взад-вперед, укачивая зверька. Душка снова спрятала нос под хвост и опять заснула.
— Я люблю новые вызовы. У меня есть поместье недалеко отсюда, сейчас мне помогает в управлении там мой брат.
Он поднял голову и обнаружил, что ее голубые глаза смотрят на него оценивающе. «Правильно, — подумал он, стараясь, чтобы на его лице не отражались никакие чувства, кроме дружеских, — я сговорчивый. Я останусь в Англии и буду мирно проводить свои дни в заботах о поместье. Я превосходный кандидат в мужья».
— Понятно, — сказала она. — То есть вместо того, чтобы сражаться с пиратами, вы будете посвящать свое время утренним визитам?
— Вы бы мне поверили, если бы я сказал «да»?
— Нет.
— Визит к пирату не так уж сильно отличается от визита к герцогу, — заметил Аларик.
Уилла с огромным облегчением увидела, что они уже подошли к стенам замка. Эта беседа ее тревожила, они вели два разговора одновременно, и она не была уверена, что понимает второй.
У Аларика были очень резкие черты лица: форма носа, брови вразлет, четко выраженные линии скул. Это было лицо человека, который мог бы спокойной походкой войти в логово пиратов и завести там друзей. Вероятно, на пиратов он смотрел так же, как на нее: с этим проницательным интересом, под которым чувствовалась грубая мужская сила. Уилла хотела, чтобы он снова и снова на нее смотрел. Чтобы слушал ее. Задавал вопросы, обнимал ее. Сердце Уиллы билось в прерывистом ритме — такого с ним еще не бывало. Разум и логика подсказывали: беги, беги, беги, пока он не вошел внутрь, не сел возле твоего камина, не стал слушать твои рассказы и не забрал твое сердце, а потом не ушел так же легко и непринужденно. Но все же… он такой большой и сильный, он может захватить весь этот мир и превратить его в маленькое, защищенное место.
— Спасибо за прогулку, — сказал она, строго следуя правилам вежливости, которые ей прививали годами.
Он поставил корзинку на землю и шагнул к Уилле. Она попятилась и коснулась спиной каменной стены замка.
— В чем дело? — спросил Аларик.
— Ни в чем. — Она слегка толкнула его в грудь.
— Уилла.
Его взгляд так удивил ее, что она неожиданно для себя сказала правду:
— Я не верю, что вы навсегда вернулись в Англию.
— Почему?
— Вы исследователь, путешественник…
Она не договорила, потому что он провел одним пальцем по ее щеке.
— Я старею.
Он стоял так близко, что она чувствовала на своем лице его дыхание с легким ароматом мяты.
— Вы не старый.
По выражению его глаз Уилла поняла, что он вот-вот ее поцелует. Ее уже целовали раньше. Они с Лавинией решили, что о мужчине можно узнать довольно много, если позволить ему некоторую степень близости. Каждую из них поцеловало приличное количество мужчин, Лавинию — восемь, а Уиллу — двое. Аларик приблизил губы к ее губам и замер в ожидании. И в этом состояла часть его обаяния, он ничего не брал — ни у пиратов, ни у кого бы то ни было. Он ждал приглашения. Его близость будоражила и разжигала пламя, искры от которого разбегались по всему ее телу. Уилла почувствовала, как ее ресницы опускаются и глаза закрываются. Это было принятие, радостное приглашение. Его рука скользнула под волосами Уиллы и легла на ее шею, он притянул ее ближе. Наконец его губы коснулись ее губ, задавая безмолвный вопрос.
Уилла приоткрыла губы, принимая его. Его язык проник в ее рот неторопливо, с властной уверенностью, заставляя ее изнывать от желания, хотя он все еще лишь едва прикасался к ней. Его рука лежала на ее шее, но его тело не касалось ее тела.
«Достаточно», — подумала Уилла. Однако управлять своим желанием оказалось так же нелегко, как управлять лошадью в сумерках. Или под дождем. В ее желании было что-то естественное, неконтролируемое.
Сама эта мысль была настолько абсурдной, что Уилла резко открыла глаза. Аларик смотрел на нее в упор, его голубые глаза затуманились. Она толкнула его еще раз, положив ладонь на его грудь. Аларик не носил жилет, под тонким батистом его рубашки чувствовались твердые мускулы его груди.
— Уилла, вы меня удивляете.
Его хрипловатый голос словно скользил по ее коже, заставляя ее трепетать от внезапного желания умолять, чтобы он снова ее поцеловал. Он приподнял ее голову за подбородок и, дразня, лизнул ее губы, ее рот приоткрылся, и он стал ласкать его языком внутри. Их рты слились воедино. Сердце Уиллы забилось быстрее. Он был на вкус крепким, как бренди, подогретое на открытом огне.
— Уилла, — пробормотал он, переводя дух. — Уилла. — Потом замотал головой. — Это имя вам не подходит.
— Ч-что? — сумела пролепетать она.
— Имя Уилла — хладнокровное и бесстрастное. Уилла целует мужчину, чтобы узнать, сможет ли она терпеть, если ей придется каждое утро видеть его перед собой за завтраком.
Уилла поразилась, насколько точно он изложил ее собственные причины, по которым она целовалась с поклонниками.
— Я бы хотел называть вас именем, которое будем знать только мы двое, — пробормотал он, снова касаясь ее губ своими.
Она отстранилась.
— В этом нет нужды.
Душка в корзинке потянулась и зевнула, на солнце блеснули ее маленькие зубки.
— Пора возвращаться, — сказала Уилла.
Она не понимала, что на нее нашло. Она наклонилась, подняла корзинку и прижала к своей груди.
— Эверетт, — тихо сказал Аларик, глядя на нее.
Так звали ее мать, и услышав это имя, Уилла невольно улыбнулась.
— Это не подходящее имя ни для кого, — сказала она. — Это девичья фамилия моей матери.
— Да, но вам оно подходит. В другом мире вы были бы мужчиной.
Уилла прищурилась.
— Но, слава богу, вы женщина, — добавил он, и в его глазах заиграли веселые искорки. И желание. — Эверетт, — повторил он. А потом воскликнул: — Эви!
Уилла покачала головой и обошла его, чтобы войти в замок. Хватит болтовни. Она добавила к своему списку еще один поцелуй, и это хорошо. Опыт всегда ценен. То есть до того, как она выберет мужчину, за которого выйдет замуж. У нее был странный туман в голове, но в то же время чувства были очень обострены.
Аларик пошел сразу за ней так близко, что она чувствовала тепло его тела и аромат мяты.
— Откуда этот привкус и запах мяты? — вдруг спросила она.
Он обнял ее сзади и произнес в самое ухо:
— Эви, вам нравится мой вкус? Потому что мне ваш нравится.
Он поцеловал ее в шею. Уилла стряхнула его руки.
— Друзья так себя не ведут. — После короткого колебания она повернулась к нему лицом и сказала правду: — Я не хочу выходить замуж за человека вроде вас.
Его лицо застыло.
— Мой отец был безрассудным и импульсивным, мать была такой же. Они оба погибли, когда мчались в карете, запряженной четверкой лошадей, из Брайтона в Кройдон. А все из-за заключенного пари — они поспорили, что смогут домчаться меньше чем за два часа.
— Недостижимая цель, — заметил Аларик.
— С человеком, у которого такой же авантюрный характер, как у них, я никогда не буду счастлива и не буду чувствовать себя спокойно. Так что прошу вас, не надо меня добиваться.
Они пошли к парадной двери замка. Аларик молчал. Как только они вошли, он остановился, чтобы отдать Призму распоряжение по поводу роз.
— Мисс Ффинч, ваша горничная ждет вас в вашей комнате, — сказал дворецкий.
Аларик уставился на гравюру, прилепленную к стене за спиной Призма. Уилла раньше ее не видела, но сюжет был понятен, а скулы и брови изображенного человека — слишком знакомы. Уилла присмотрелась поближе и сказала с улыбкой:
— Она называется «Нечто необузданное». Боже правый, вы только посмотрите на этого быка, которого вы оседлали! А шляпа-то какая щегольская!
— Призм, почему это висит на стене? — поинтересовался Аларик ровным голосом.
— Милорд, они развешаны по всему дому, — ответил дворецкий и поспешил снять гравюру со стены. — Стоит мне только найти и снять одну, как ваши братья вешают еще.
— Мои братья?
— Мистер Леонидас привез домой в своем багаже весьма много гравюр, — пояснил Призм. — Как вы знаете, мистер Стерлинг вчера скупил всю коллекцию мистера Калико. Полагаю, их забрал мистер Спартакус. Гравюрами с лордом Уайльдом оклеена вся детская, такое впечатление, что они плодятся по всему замку, как мыши.
Уилла могла бы забыть, по каким причинам Аларик — не подходящий мужчина для поцелуев, но сама Вселенная вмешалась и в самый нужный момент предоставила ей напоминание.
Она сделала реверанс.
— Милорд.
Ни слова больше не говоря, Уилла повернулась и стала подниматься по лестнице. Его рука схватила ее за локоть.
— Эви! — тихо проговорил Аларик.
Она собрала в кулак свою решимость, чтобы не уступать этим голубым глазам.
— Хорошего вам дня, милорд.
Куда бы Аларик ни бросил взгляд, всюду он натыкался на эти чертовы гравюры. Над приставным столиком в столовой красовались две, одна висела на канделябре в гостиной, будто он был крючком для картин, а камин в гостиной для утренних приемов украшали целых три версии его с императрицей Екатериной. Аларик на ходу срывал их все. Когда он дошел до комнаты для завтраков, слыша доносившееся из-за двери хихиканье, и обнаружил там еще два своих изображения (эти назывались «Разоблаченный Уайльд»), он сдался. Но чувства бушевали в его груди вовсе не из-за этих дурацких гравюр. Их причиной был тот взгляд Уиллы. На мгновение она казалась изумленной, а потом ее взгляд стал совершенно пустым, ничего не выражающим. Это было бесстрастное лицо, которое она являла миру, лицо сдержанной идеальной леди. Его поцелуй разрушил этот фасад лишь на несколько мгновений. Но Аларик начал понимать, что не только ее сдержанность пошатнулась. В нем самом тоже что-то изменилось. Внезапно он испытал отчаянное желание повернуть часы назад. Подтолкнуть ее, заставить ее увидеть в нем Аларика, а не лорда Уайльда. К лорду Уайльду она питала неприязнь. Нет, не так. Уилла ни к кому не питала неприязни, она наблюдала за людьми с таким же дружелюбным любопытством, с каким он наблюдал за людьми в других странах. Только ее интересовали жители ее собственной страны, англичане. Но — и это было огромное «но» — Аларик подозревал, что свое удивительное чувство юмора она показывала только своей подруге Лавинии. Аларик вспомнил, как Уилла смотрела на маленького скунса — дурно пахнущее животное, выращенное для того, чтобы когда-нибудь стать меховым шарфом, — и почувствовал невыносимую тяжесть в груди. Уилла заслуживает спокойной жизни с мужчиной, который убережет ее от вульгарных взглядов и от языков сплетников. Человек, чье изображение расклеено по стенам в доброй половине Англии, не годится ей в мужья. Его известность означает, что на ком бы он ни женился, его жена будет постоянно на виду у публики.
Большинство гостей в это время находились наверху и занимались сложным делом — переодеванием к обеду, то есть тем самым процессом, который превращал его брата в расфуфыренного павлина. Если бы Аларик встретил кого-то из этих гостей прямо сейчас, особенно дам, его бы приветствовали со смесью вульгарного любопытства и благоговения. Неся в руках гравюры, Аларик пошел искать своих младших братьев и сестер. Всего несколько мгновений назад они хихикали по ту сторону двери, но сейчас словно испарились.
В детской он нашел только свою сестру Бетси. Она, казалось, трудилась над большим рисунком.
— Где они? — спросил Аларик, отшвыривая гравюры в сторону.
— Мальчишки? Понятия не имею. — Она закусила губу, сосредоточившись на своем занятии.
Аларика захлестнула волна нежности. Когда он покидал Англию, Бетси была всего лишь девчонкой, но теперь, в шестнадцать лет, она стала почти взрослой.
— Что ты рисуешь? — спросил он, подходя ближе.
Бетси нахмурилась и загородила рисунок рукой.
— Не смотри!
Увидев, что именно она рисует, Аларик застонал.
— Не удивительно, что в этом доме их так много! Это ты их рисуешь!
Бетси усмехнулась в озорной манере, свойственной всем его братьям и сестрам.
— Я считаю, что это справедливо! — закричала она. — Ты хоть знаешь, как много насмешек я вынесла из-за тебя?
Аларик нахмурился.
— Тебя дразнили?
— Ты же знаешь, что я училась в пансионе?
Он отрицательно покачал головой.
— Когда я уезжал, ты была еще дома, с гувернанткой. — Он огляделся. — Такая высокая костлявая особа, где она?
— Мистер Калико привозил ей письма от какого-то ее знакомого джентльмена из Кента, — сказала Бетси. — И однажды она забралась на задок его фургона и уехала, не предупредив ни единым словом. Папа был ужасно недоволен.
— Могу себе представить.
— Но оказалось, что это было к лучшему. Потому что Джоан, Виолу и меня отправили в школу, где нам очень понравилось. Вот только у всех девочек на стене спальни висели картинки с твоим изображением. — Она наморщила нос.
— Я прошу прощения, — сказал Аларик.
— И правильно, что просишь! — воскликнула она, сверкая глазами. — Ты не представляешь, сколько девчонок хотели со мной дружить только в надежде на то, что я приглашу их к нам домой, и они встретятся с тобой. Или что я позже, после нашего дебюта в свете, представлю их тебе.
— Это неприятно, — заметил он.
— Согласна.
Бетси вернулась к своему рисунку. Она отвела руку, чтобы Аларик мог как следует его рассмотреть. Нос у нарисованного персонажа был не таким, какой он видит в зеркале каждое утро, но довольно похожим.
— Что такое я делаю этим мечом, который у меня над головой? — спросил он.
— Сражаешься с белым медведем. Я помещу его вот на это свободное место, как только найду картинку, с которой можно будет его срисовать. Я не помню, как эти медведи выглядят. Сейчас я просто пытаюсь правильно нарисовать твой нос. Он все время получается слишком длинным, если ты понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю. — Аларик кивнул. — Если бы я на самом деле выглядел так, как на твоем портрете, я бы потерял львиную долю своих поклонниц, и это было бы прекрасно.
Бетси вздохнула:
— Я пыталась рассказывать девочкам всякие страшилки про тебя, но это не действует.
— Какие еще страшилки?
— Ну например, что твою любимую сварили на завтрак каннибалы, и все в таком роде.
— Только не говори, что тебе разрешили посмотреть эту проклятую пьесу!
— Пока нет, но я про нее слышала. Папа говорит, что я смогу на нее пойти, когда мы в следующий раз поедем в Лондон. — Она показала на смятые гравюры, которые он принес с собой, и сказала почти сочувственно: — Можешь не стараться их снимать, смысла нет. У Леонидаса их еще очень много, он скупил все экземпляры, какие только смог найти. Он дорисовывает к ним кое-какие украшения и завтра собирается их выставить.
— Кое-какие украшения? — глухо произнес Аларик. — Что, например?
— О, бакенбарды и все такое. Рога демона. У него есть красные чернила, так что он может нарисовать довольно-таки неплохой хвост дьявола…
Конечно, это ему невероятно поможет, когда он начнет ухаживать за мисс Вильгельминой Эверетт Ффинч, с сарказмом подумал Аларик.
— Как ты думаешь, я могу каким-то образом отговорить его от этого занятия?
— Нет, — заявила Бетси. Теперь она очень быстро заводила карандашом по бумаге. Нарисованный Аларик держал меч над головой в таком положении, что он бы не смог отбиться даже от воробья, не говоря уже о белом медведе.
— Плоская сторона меча в схватке бесполезна, — заметил он.
Сестра подняла на него взгляд.
— Думаешь, меня это интересует?
— Думаю, что нет, — ответил он. Правда — вещь относительная, он знал это так же хорошо, как и его сестра. Но у него сложилось впечатление, что Уилла видит вещи более прямолинейно. Для нее поток безвкусных портретов, множащихся день ото дня, будет доказательством того, что он ей не подходит. И не имеет значения, что ему самому не нравится его слава.
Аларик ушел из детской, раздумывая, как бы укротить бурный поток общественного внимания, чтобы он стал приемлемым для сдержанной девственницы, питающей неприязнь к знаменитости. Но на ум ничего не приходило. Он мог бы с уверенностью сказать, что являл собой полную противоположность всему, что Уилла хотела бы видеть в будущем супруге. Он невесело усмехнулся. Одно можно было сказать в его пользу — да, кажется, и в пользу всех Уайльдов: если они терпят неудачу, то это неудача с большой буквы.
Лавиния влетела в комнату Уиллы с горящими глазами.
— Пошли! Сегодня вечером мы играем в пикет!
Лавиния обожала играть в карты, а Уилла не очень — ей не нравилось, что в них присутствует элемент неожиданности. Играя в карты, люди порой ведут себя иррационально. Они делают высокие ставки, имея на руках слабые карты, и наоборот, боятся действовать, когда простой подсчет в уме, какие карты уже разыграны, подсказал бы им, что у них есть большие шансы выиграть.
— Мы должны прийти первыми, — заявила Лавиния, придерживая открытую дверь. — Вчера мистер Стерлинг посмел заявить, что дамы никогда не приходят вовремя. Кстати, ты хорошо выглядишь.
На Уилле было платье цвета темного янтаря — его покрой был призван подчеркнуть ее стройную фигуру: разрез спереди открывал нижнюю юбку шафранового цвета, которая струилась вокруг ее ног. Верх платья был очень открытым. Уилла не обладала пышными формами Лавинии, но то, чем наградил ее бог, платье выставляло для всеобщего восхищения. Она последний раз посмотрелась в зеркало, надела шелковые туфельки в полоску под цвет платья и вслед за подругой стала спускаться по лестнице.
Из-за того, что Лавинии не терпелось доказать, что мистер Стерлинг ошибался, они пришли в зеленый салон первыми. В салоне стояло несколько столов на четыре или шесть человек — ровно столько, сколько нужно для оживленной игры в пикет. Едва они вошли, как появился Аларик, а сразу за ним — Парт Стерлинг. Лавиния прошептала подруге:
— Как можно выглядеть таким раздраженным?
Но она все равно встретила обоих широкой улыбкой. Лавиния имела обыкновение, столкнувшись с человеком в дурном настроении, становиться еще более любезной. Уилла думала, что такая привычка развилась у нее еще в детстве, потому что ее мать, леди Грей, страдала от нервов.
— Лорд Аларик, мистер Стерлинг, добрый вечер, — сказала Лавиния, игнорируя раздраженный взгляд лорда Стерлинга. Потом без приглашения просунула руку в сгиб его локтя и проворковала: — Прогуляйтесь со мной по комнате. Вы пришли немного рановато, но не так рано, как мы с Уиллой.
Уилла покачала головой. По какой-то непонятной причине Лавинии нравилось мучить этого беднягу.
Лавиния потащила его в другую часть салона. Аларик шагнул к Уилле.
— Ваша подруга опасна.
— А у вашего друга до нелепого дурной характер, — парировала Уилла.
— Он любит держаться сам по себе, но Лавиния его нарочно провоцирует.
— Это правда, — признала Уилла.
— А все потому, что вы обе привыкли, что каждый мужчина, оказавшийся в поле зрения, падает к вашим ногам.
Уилла покачала головой.
— Но наши поклонники ничуть не похожи на ваших поклонниц, лорд Уайльд. В эти двери с минуты на минуту ворвется толпа ваших обожательниц.
Он серьезно посмотрел на нее сверху вниз.
— Если бы я знал, что кто-то напишет обо мне фарс, результатом которого станет эта безумная ситуация, я бы никогда не написал мою первую книгу.
Уилла положила руку на его локоть, было приятно почувствовать под пальцами его сильные мышцы.
— Мне жаль, — сказала она искренне. — Это несправедливо. Я никогда не обращала особого внимания на причины вашей славы, но я понимаю, что это несправедливо.
Его лицо посветлело.
— А вы знаете, что действительно несправедливо?
Сердце Уиллы подпрыгнуло. Когда его лицо принимало такое выражение…
— Что?
— Все эти дамы совершают паломничества к моему дому и обожают меня на расстоянии, однако я не могу добиться, чтобы на меня по-настоящему обращала внимание единственная женщина, которая мне нужна.
— Я обращаю на вас внимание! Мы же друзья, помните?
От выражения его глаз по всему ее телу хлынула горячая волна.
— Эви, мне нужно пристальное внимание, очень, очень пристальное.
Уилла сглотнула.
— Есть множество женщин, которые дали бы вам все, что вы пожелаете.
— Леди Биддл и дамы вроде нее не могут с вами сравниться, — тихо сказал он. Его глаза поймали ее взгляд, а потом он наклонил голову и коснулся губами ее губ. Уилла ахнула. Его язык проскользнул между ее губ, и словно мелкие язычки пламени побежали вниз по ее бедрам. Ей следовало оттолкнуть его, ведь в любой момент в салон могли войти гости. Вместо этого она покосилась через плечо. Лавиния и Парт Стерлинг стояли в дальней части комнаты и, судя по их виду, были поглощены еще одной ожесточенной схваткой.
Аларик усмехнулся, явно забавляясь.
— Нас никто не видит. Я вам говорил, что очень давно не уделял знаков внимания ни одной леди? Возможно, я потерял сноровку.
Уилла не смогла удержаться и ухмыльнулась:
— Вы что же, ожидаете от меня совета?
Он снова склонился к ее лицу. Его большие умелые пальцы обхватили ее лицо и чуть-чуть наклонили. У него были мозолистые руки человека, знающего, как развернуть парус, как залезть на дерево, как взобраться на гору. Уилла чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она не шевелилась и только смотрела в его прекрасные глаза, пока он, по-прежнему неотрывно глядя ей в глаза, не завладел ее губами.
В первое мгновение она просто наслаждалась, обняв его за шею, а потом начала отвечать на поцелуй, ее язык стал обмениваться толчками с его языком. От каждого соприкосновения ее тело напрягалось, как слишком сильно закрученная пружина часов. Она издала тихий стон, ответом ему был более грубый стон из горла Аларика.
Этот звук словно вернул Аларика к реальности. Он отстранился ровно настолько, чтобы поцеловать ее в нос.
— Вы моя! — уверенно прорычал он.
— Нет. — Но Уилла уже не была так уверена в этом, как накануне. — Я не…
— Моего желания хватит на нас обоих, — прошептал он ей на ухо. Дверь салона отворилась, впуская толпу гостей, и Аларик попятился от Уиллы. — И при всем уважении к вашему отцу, я никогда не буду безрассудным, если дело касается вашей безопасности. К тому же я не заключаю пари, которые не могу выиграть. На самом деле я вообще не заключаю пари.
Уилла раскрыла веер, надеясь, что на вид ее щеки не такие красные, как по ее ощущениям.
В салон вошли герцог и его сестра и направились прямиком к Уилле и Аларику.
— Аларик, что происходит с твоей свитой? — Глаза леди Ноув лукаво искрились. — Герцог только что сообщил мне, что леди Биддл уехала.
— Она приглашена на другой прием, — бесстрастно сказал Аларик.
— Нам что же, ожидать, что и другие твои обожатели сбегут? — спросила его тетя. — Боже, этак мы останемся в полупустом доме.
— Возможно, после первоначального всплеска восторгов наши гости осознают, что слава Аларика чрезмерно раздута? — предположил его светлость.
— Не осознают, если к этому будут иметь отношение мои братья и сестры, — ответил Аларик. — Эти чертовы картинки развешаны по всему дому, и благодаря художественным усилиям в детской их количество с каждым часом пополняется.
— Как, они делают новые гравюры? — спросила Уилла, заинтригованная.
— Картины маслом и рисунки карандашом. — Герцог махнул рукой в сторону камина — на нем красовался большой лист бумаги, который никоим образом не вписывался в элегантный интерьер комнаты. Его светлость подошел к каминной полке, взял с нее рисунок и вернулся. На листке была изображена фигура, будто составленная из палочек, в окружении кляксо-образных существ, отдаленно напоминающих животных, потому что у них было по четыре ноги и множество острых зубов. — Я удивлен обнаружить в нашей семье такого талантливого художника, — сказал он. С озорным блеском в глазах он выглядел гораздо моложе своих пятидесяти с чем-то лет. — Здесь мой сын Эрик изобразил нам Аларика, или, точнее, лорда Уайльда, в джунглях. Я мог бы добавить, что Эрику шесть лет.
— Полон энтузиазма, но опыта нет, — заметил Аларик, взглянув на рисунок.
— Мне нравится, как он нарисовал ваши зубы, расположившиеся ниже подбородка, — одобрительно сказала Уилла. — Когда Эрик немного подрастет, он сможет рисовать ваш профиль и продавать его за пять шиллингов.
— К тому времени рынок этих конкретных изображений исчезнет, — очень уверенно заявил Аларик.
— Но кто-то же должен запечатлеть твои приключения в следующем десятилетии, — сказала леди Ноув. — Почему бы не сделать это члену нашей семьи? Я могу установить собственный прилавок перед театром. Медальоны выйдут из моды, но оригинальные портреты наверняка будут продаваться.
Аларик поцеловал тетю в щеку.
— Дорогая тетушка, вы меня удивляете. Кто бы мог подумать, что вы разбираетесь в акварели? Я никогда не видел, чтобы вы даже вышивали. Пожалуй, попрошу мистера Калико привезти вам пяльцы.
В гостиную вошел Призм.
— Лорд Аларик, простите, что прерываю ваш разговор, но одна молодая женщина настойчиво требует встречи с вами. Я проводил ее в библиотеку.
Уилла, к собственному неудовольствию, обнаружила, что ей неприятно, что какая-то дама наносит ему визит в столь позднее время. Обычно такого не случалось. Леди наносят визиты утром и в сопровождении компаньонок или членов семьи.
— О, только этого не хватало, еще одна! — простонала леди Ноув.
Аларик нахмурился.
— Не понимаю, что вы имеете в виду?
— Она говорит про паломников, — объяснил его отец, вздыхая. — Они все жаждут посмотреть место, где ты родился. И непременно требуют, чтобы их отвели в детскую, где они смогут поглазеть на твою игрушечную лошадку.
Уилла расслабилась, а Аларик, наоборот, напрягся.
— Черт возьми, что за чушь?!
— Не ругайся при дамах, — отчитала его тетя, не обращая внимания на тот факт, что сама частенько ругалась. — Мы с твоим отцом выработали отличный способ избавляться от таких нежеланных визитерок. Если ты ей покажешься, это может оказаться выше ее сил. Пожалуй, попрошу Призма принести настойку рога оленя. Или нюхательной соли.
— На случай, если она упадет в обморок? — спросила Уилла, завороженная, сама того не желая.
— Поклонницы лорда Уайльда в самом деле порой чувствуют слабость, когда встречаются с членами его семьи, — сухо сказал герцог. — Одному богу известно, что случится, если покажется сам лорд Уайльд.
— Прошу прощения, — сказал Аларик без всякого выражения.
— Леди Ноув, позвольте полюбопытствовать, в чем заключается ваш метод? — поинтересовалась Уилла. Она жалела, что не может положить руку на локоть Аларика просто потому… потому что.
— Мы их пугаем, — ответила леди Ноув с нескрываемым злорадством. — У моего брата это получается легко. Но я обнаружила, что у меня тоже есть такой дар.
Она вытянулась, отчего стала почти такого же роста, как герцог, и властно посмотрела на них сверху вниз.
— Боже правый! — воскликнула Уилла, впечатленная.
— Они разворачиваются и убегают? — спросил Аларик.
— Паломникам хватает смелости отстаивать свои убеждения, — сказала леди Ноув. — Некоторые даже читали твои книги. Но после того как они двенадцать раз посмотрели «Влюбленного Уайльда»…
— Двенадцать? — вырвалось у Аларика.
— А то и двадцать, — подтвердил его отец.
— Бедный лорд Уайльд, — сказала Уилла. — Измучен избытком любви. — Ей хотелось немного подбодрить Аларика.
Он бросил на нее взгляд, который без единого слова напомнил ей об их поцелуе. На ее лицо нахлынул жар, и она поспешно подняла раскрытый веер. Герцог усмехнулся.
— Аларик, если хочешь присоединиться к нам и встретить ту молодую леди, милости просим.
Герцог и леди Ноув неторопливо ушли.
— Это просто отвратительно!
Аларик стиснул зубы. Уилла все-таки поддалась порыву и положила кисть на его руку, чувствуя под пальцами его сильные мышцы.
— По-моему, ваш отец и тетя получают от этого удовольствие.
— А вы можете… — Он замолчал.
— Могу что?
— Могли бы вы подождать несколько минут, а потом под каким-то предлогом зайти в библиотеку?
Он всмотрелся в ее лицо, и Уилла подумала, что в его словах скрыто больше одного вопроса. Как она могла отказаться? Он ее поцеловал, но еще важнее, что он каким-то образом стал ее другом. Странное слово для мужчины. У них с Лавинией было много поклонников, которым они льстили и с которыми непринужденно обменивались парой фраз. Но Аларик каким-то образом пробился сквозь эту шелуху.
— Эви? — не сказал, а проскрежетал Аларик.
— Хорошо, я это сделаю. — Она нахмурилась. — Я всего лишь соглашаюсь спасти вас от незваной поклонницы, ничего более.
Эта улыбка… Улыбка, с которой он на нее посмотрел… Это была та самая высокомерная улыбка, которую изображали на гравюрах. Улыбка мужчины, который покорил горы.
— Спасибо.
Он наклонился и поцеловал ее руку. Его губы прижались к ее пальцам, а язык… Уилла резко отдернула руку.
— Аларик!
Аларик пошел в библиотеку. Он чувствовал, что если эта леди добралась аж до самого Чешира, то она заслуживает великодушия, кем бы она ни была. Когда дворецкий сказал, что к нему прибыла гостья, Аларик заметил в глазах Уиллы проблеск какого-то чувства, которое он решил считать ревностью. Было приятно и обнадеживающе заметить в ней признаки собственнического поведения. Открывая дверь библиотеки, он ожидал увидеть, что отец стоит перед гостьей, подавляя ее своим ростом и герцогским достоинством. Вообще-то он думал, что оба, и его светлость, и леди Ноув, будут возвышаться над гостьей. Но оказалось, что все трое сидят.
Аларик бесшумно двинулся к ним, толстый обюссонский ковер скрадывал звуки шагов. Посетительница сидела спиной к двери и что-то говорила тихим голосом. Ее каштановые волосы, не припудренные, ничем не украшенные, ниспадали на ее плечи мягкими кудряшками. На ней было серое платье, закрывавшее ее до самой шеи. Ткань платья не желала повторять контуры человеческого тела, а образовывала подобие коробки, свисавшей с плеч. Это платье как будто заставляло обратить внимание на себя и на того, кто его носил. Такое платье могла бы носить дочь миссионера. Эта мысль — и более внимательный взгляд — заставили Аларика вздрогнуть. Если он не ошибается, женщина, сидящая в библиотеке его отца, — мисс Пруденс Ларкин, которая не получила в подарок медальон и, очевидно, не была съедена каннибалами. В последний раз он видел ее много лет назад, когда ей было четырнадцать лет. С тех пор ее кожа, которая тогда была прыщавой, стала молочно-белой, но вздернутый нос и слегка выступающие вперед зубы не изменились. Пруденс повернула голову.
— Аларик, мой дорогой! — воскликнула она и вскочила на ноги, ее глаза сияли. Она сделала глубокий реверанс, склонив голову так, будто встретилась с особой королевской крови.
«Какого черта она обращается ко мне так фамильярно?» — недоумевал Аларик.
— Добрый вечер, мисс Ларкин. — Он поклонился. — Как вижу, вы уже познакомились с моим отцом и тетей.
Герцог и его сестра тоже встали. Пруденс с улыбкой повернулась к ним.
— Я как раз рассказывала твоим родным обо всем, что произошло между нами в Африке.
— Вот как?
Аларик немного растерялся. По его мнению, воспоминание об их последней, крайне неловкой встрече — когда Пруденс тайком забралась в его постель и ее пришлось бесцеремонно оттуда вышвырнуть — должно быть для женщины унизительным. Тем не менее она стояла и радостно улыбалась герцогу.
— Порой сердце может вылечиться только в тишине.
Герцог нахмурился. Если на свете существовал человек, которого не впечатляли туманные метафизические заявления, то это был его светлость.
— Что вы сказали?
— Я, знаете ли, была мертва. — Она сделала шаг к Аларику. — Истинно говорю, я знаю, ты должен быть потрясен до глубины души. Но я жива, я жива!
После нескольких мгновений тишины, в которой каждый переваривал тот факт, что данная леди на самом деле живая, герцог сказал:
— Аларик.
Это был не вопрос.
— Мисс Ларкин — дочь Чарльза Пирсона Ларкина, миссионера, у которого я останавливался в Африке несколько лет назад. Полагаю, тогда ей было четырнадцать лет. Я ничего не знаю ни о ее смерти, ни о ее возвращении к жизни.
Пруденс блаженно улыбнулась.
— Между Алариком и мной была особая… — она понизила голос, — особая связь. Проклятье!
— Нет, не было.
Она посмотрела на него с сочувствием.
— Я понимаю, узнав, что я покинула этот бренный мир, ты, наверное, пытался стереть меня из памяти и из своего сердца.
Снова повисла тишина, все пытались продраться сквозь дебри ее своеобразного языка.
— Когда я покидал Африку, вы были в полном здравии, — заметил Аларик.
— Позвольте заметить, — вставил герцог, — для человека, который утверждает, что он был мертв, а потом снова ожил, вы выглядите на удивление хорошо.
— Это было чудо, — заявила Пруденс.
Ее сияющая улыбка начинала действовать Аларику на нервы.
— Я прибыла сюда, к шатрам нечестивых, с воздержанностью и смирением, не гордясь моей любовью к лорду Уайльду, но с уверенностью в ней.
— Пуританка, надо полагать, — заметила тетя Аларика.
Пруденс повернула голову, пристально посмотрела на леди Ноув и прищурилась. Потом сказала с легким придыханием:
— Да не застит тебе глаза тщеславие, Пруденс, а уши твои да не внемлют нечестивым звукам.
— Прошу прощения, но вы сейчас обращались к самой себе? — Его тетя, казалось, пыталась придумать, как лучше обращаться с этой эксцентричной незнакомкой.
Но если леди Ноув грубость Пруденс не задела, то Аларик пришел в ужас. Что Пруденс делает, какого черта она грубит его тете и несет какой-то бред об «особенной связи»? Он отчетливо помнил ее прыщавой девчонкой, которая молилась громче и более истово, чем ее родители. Но при этом в ней постоянно чувствовался нездоровый гнев, казалось, что она в любое мгновение готова разразиться громкими рыданиями. Потом была та ночь, когда он обнаружил, что девчонка забралась под его одеяло, опровергая тем самым свои притязания на благочестие. Он вытащил ее из постели, проводил до двери и вытолкал из своей спальни. А на следующее утро он уехал.
— Мисс Ларкин, зачем вы здесь?
— Я пришла за тобой, дорогой мой.
— Я не твой дорогой, и между нами ничего нет.
— Отрицать правду — это грех упрямства, ужасного упрямства, великого и ужасного упрямства, — провозгласила она.
— В том, что вы говорите, нет ни капли правды.
Аларик решил, что с него довольно. Пруденс не просто эксцентрична, она не в своем уме.
— Что я хочу знать, — вмешался герцог, — так это существует ли связь между вами, мисс Ларкин, и идущей сейчас в Лондоне пьесой, в которой фигурирует дочь миссионера.
Пруденс повернулась к Аларику и одарила его нежной улыбкой. Если это была маска, то глубокая, такая, в которую женщина верит сама.
— Да, есть. — Ее улыбка стала еще шире. — «Влюбленного Уайльда» написала я.
— Вы написали эту пьесу? — вырвалось у Аларика.
Пруденс опустила глаза.
— Ты вправе упрекать меня, муж мой.
— Муж?
— Я думаю о тебе как о моем муже, хотя я знаю, что это слово — знак гордыни, символ гордыни, — она впервые запнулась в словах. Но потом она расправила плечи, и на ее лице снова появилось выражение этой жутковатой нежности.
По мнению Аларика, она выглядела как женщина, улыбающаяся малышу, а не небольшой группе враждебных аристократов.
— Мой отец называет театр дымом тщеславия, созданным самим Сатаной, чтобы заманивать нас к заблуждениям плоти, вещам мира сего, ко всему плотскому и дьявольскому.
— В самом деле? Лично я назвал бы вашу пьесу сплетением лжи, — сказал Аларик. Он скрестил руки на груди. — Я считаю, что имею право вызвать шерифа.
— Не сердись на меня, — взмолилась Пруденс. — Все, что я сделала, я делала из чистой любви к тебе.
Это была самая настоящая катастрофа.
— Где ваш отец?
— После того как ты уехал, со мной случился такой приступ тоски, что я не смогла дальше жить. — В ее глазах заблестели слезы. — Я умерла, истинно умерла. Когда я проснулась, я знала, что должна идти за тобой, хотя ты отправился в нечестивое место, но все равно, пусть даже в адское пламя…
— Она безумна, — прямо, но беззлобно сказала леди Ноув. — Тупа как пробка. Я всегда говорила, что эти пуритане слишком много молятся. Да и поститься тоже не полезно для тела.
— Ты не должна ко мне обращаться! — Пруденс задрала подбородок. — Ты носишь на себе отметки дьявола. Ты помазана смолой. Ты…
— Не говорите с леди Ноув в таком тоне, — сказал его светлость.
Он не повысил голос, но что-то в его лице заставило Пруденс тут же замолчать.
— Где ваш отец? — спросил Аларик.
— Я убежала. Я пришла сюда не для того, чтобы участвовать в грехе, но чтобы очистить от него тебя. — После небольшой паузы она вполне практично добавила: — Когда я приехала, тебя не было в стране.
— И поэтому вы написали пьесу?
На ее лице промелькнула тень гордости.
— Я сочинила эту пьесу в дороге. Люди на корабле были весьма недобрыми, они заставляли меня все время оставаться в моей каюте.
— Вы не имели права делать из жизни моего племянника пьесу, — заявила леди Ноув.
— Я имела полное право, — возразила Пруденс. — Я его жена.
Аларик стоял, словно ледяная глыба. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, когда он ответил:
— У меня нет жены.
— Есть! — упорствовала Пруденс. — Пусть мы не обменялись клятвами в присутствии священника, но на нас снизошел Дух, когда мы были вместе, и Бог вознаградил наше усердие и славу.
Аларик покачал головой.
— Понятия не имею, о чем вы говорите. Когда вы забрались в мою постель, я тут же вас выпроводил. Я не рассказал о вашем поступке вашему отцу, и теперь понимаю, что это было ошибкой.
— Ты уехал и забрал с собой мое сердце… я умерла. Но я живу и умираю каждый вечер в пьесе, которую я написала для тебя. Нам осталось только произнести слова, которые звучат в наших сердцах, под священным сводом.
— Вы же не думаете, что Аларик в самом деле женится на вас? — спросила его тетя, заметно удивленная.
— Он женится на мне, потому что он меня любит.
Молчание.
Что, черт возьми, он должен сказать, чтобы переубедить ее? Что говорят женщине, которая считает, что она восстала из мертвых?
— Я никогда на вас не женюсь.
— Я буду тебя ждать! — вскричала Пруденс, ее голос задрожал. — Я буду ждать, пока ты передумаешь. Я буду ждать всю жизнь.
Герцог шагнул вперед.
— Мисс Ларкин…
— Ты не успокоишь язык мой, ибо язык мой принадлежит мне! — в отчаянии воскликнула она. — Как и мое перо, и им я буду продолжать тебя любить, сколько бы ты ни уничтожал меня, ни отвергал меня, ни ненавидел меня.
— Это начинает походить на Шекспира, — заметила леди Ноув. — Аларик, похоже, она грозится написать о тебе еще и другие пьесы.
— Я радуюсь моим страданиям, — сказала Пруденс. Она посмотрела на тетю Аларика и нахмурилась. — А ты, ты есть сама мерзость!
Герцог вздохнул:
— Мисс Ларкин, боюсь, вы должны сейчас же уйти. Вы достаточно наговорили.
— Я оплачу вашу дорогу к отцу, — сказал Аларик. — Думаю, он за вас беспокоится.
— Нет, — произнесла Пруденс дрожащим голосом. — Он знает, что мы должны пожениться, потому что мы любим друг друга. Поэтому я и пришла к тебе, и провела с тобой ночь, и вышла за тебя замуж в моем сердце.
— Но мы не проводили ночь вместе.
За спиной мисс Ларкин его отец качал головой. Аларик понял, что герцог прав. Бессмысленно пытаться ее урезонить. Он попытался придать своему голосу убедительный тон:
— Я найду для вас корабль, отплывающий в Африку.
— В глубине моего сердца я боялась, что ты нашел кого-нибудь другого, но теперь вижу, что мои молитвы были услышаны. Ты мой, и хотя ты можешь еще…
— Нет, — сказал Аларик, — я не ваш. И да, я нашел кого-то другого.
Она на секунду прищурилась, но потом словно вуаль упала на ее лицо — на нем снова появилась нежность.
— Дорогой мой, ты меня дразнишь. Это нехорошо с твоей стороны. После всех лишений, которые я претерпела ради тебя…
— Возможно, ей поможет отдых, — с сомнением предположила леди Ноув.
Дверь позади них открылась, и в комнату вошла Уилла. При виде нее сердце Аларика забилось сильнее. Уилла такая честная и прямолинейная, особенно по сравнению с этой пугающе странной сумасшедшей.
— Прошу простить мое вторжение, — сказала Уилла, подходя к ним. — Я пришла взять книгу, которую мисс Грей оставила здесь днем.
Аларик протянул руку.
— Мисс Ффинч, прошу вас, присоединяйтесь к нам. — Он затаил дыхание. Раньше Уилла категорически отвергала его ухаживания. Но между ними существовала какая-то невидимая связь, прочная, как сталь. И сейчас он нуждался в ее помощи.
Уилле показалось, что она словно вошла в театр, пропустив первые два акта мелодрамы. Перед ней стояла храбрая героиня среди равнодушных аристократов. Это была бы сцена, в которой несчастная соблазненная горничная обвиняет злодея сквайра в том, что он лишил ее невинности и оставил беременной. Обычно такая речь заканчивается тем, что сквайр отвергает девушку, и в результате в пятом акте героиня трагически бросается вниз с утеса, или с высокой башни, или с церковной колокольни. Но в этой сцене злодеем сквайром, видимо, был Аларик, и он протягивал к ней руку. Он в ней нуждался. Ее сердце тяжело забилось в груди, хотя не было никаких разумных причин, по которым выражение его глаз должно было приводить ее в такой трепет.
— Леди Ноув, ваша светлость, — сказала Уилла, делая реверанс. Потом подошла на несколько шагов ближе и пробормотала: — Лорд Аларик.
Он быстро наклонился, взял ее руку, поднес к своим губам и удержал ее дольше, чем позволяли приличия. Уилла почувствовала, что розовеет. Герцог смотрел на них с задумчивым видом, но без удивления. А леди Ноув открыто подмигнула ей.
— Мисс Ларкин, я не могу на вас жениться, — заявил Аларик. — Я вас не соблазнял и даже не проводил с вами время. Я вас не знаю, и вы явно не в себе.
Женитьба? Предположение Уиллы насчет мелодрамы оказалось верным. Ситуация была не такой простой, как появление восторженной паломницы в доме, где родился лорд Уайльд. Аларик никогда не повел бы себя подло по отношению к женщине. На мгновение у Уиллы мелькнула мысль о том, насколько сильно ее мнение о нем изменилось с тех пор, как они встретились. Он больше не был для нее лордом Уайльдом, знаменитым исследователем. Он был Алариком. С его честными глазами и жадными поцелуями.
— А я зато люблю тебя все больше. Ведь я твоя собачка: бей сильнее, — выдохнула Пруденс и сделала шаг к Аларику. Она понизила голос: — Ну, поступай со мной как с собачонкой[3].
Боже правый!
Неужели мисс Ларкин не заметила, что объект ее преданности в данную минуту целует пальцы другой женщины? Похоже, не заметила. Уилла отдернула руку; было неловко стоять здесь, пока ее целуют, как на сцене, когда зрительница, для которой эта сцена предназначалась, не обращает на нее внимания.
— Бей сильнее — я буду лишь в ответ вилять хвостом, — произнесла мисс Ларкин с придыханием.
Фу.
Уилла инстинктивно придвинулась ближе к Аларику, так что ее локоть стал касаться его локтя. Она поймала взгляд мисс Ларкин и посмотрела на нее в упор взглядом, который, как она надеялась, ясно даст понять, что в присутствии Уиллы никто никого бить не будет. И вилять хвостом тоже, если уж на то пошло.
— Лорд Аларик, может быть, вы меня представите? — спросила Уилла.
— Прошу меня простить, — сказал Аларик. — Уилла, любовь моя, это мисс Пруденс Ларкин, с которой я был очень недолго знаком, когда ей было четырнадцать лет. Дело было в Африке, и ее отец, миссионер, оказал мне гостеприимный прием. Мы только что узнали, что она приехала в Лондон некоторое время назад, и это она автор той жалкой пьесы.
С лица гостьи испарились все признаки собачьей любви.
— Моя пьеса не жалкая! — резко сказала она. — Все говорят, что она блестящая!
Конечно, Аларик выразился нетактично, но большинство людей согласились бы, что у него были причины для раздражения.
— Мисс Ларкин, я должна поздравить вас с исключительным успехом, — сказала Уилла. — Мне пока не посчастливилось увидеть это произведение, но оно несомненно популярно.
Мисс Ларкин небрежно взглянула на нее.
— Да, билеты распроданы на несколько месяцев вперед. Но если вы окажетесь в Лондоне, думаю, я могла бы найти для вас парочку билетов.
Это было настолько невообразимо грубо, что Уилла с трудом сдержала улыбку, а леди Ноув захохотала в голос. Не обращая на них внимания, драматург шагнула к Аларику, сцепив кисти перед собой.
— Пинай ногою, бей, гони меня; позволь одно мне только, недостойной, — произнесла она низким надтреснутым голосом, — только позволь мне следовать за тобой…
О господи!
— Странно, но эти слова кажутся мне ужасно знакомыми, — пробормотала леди Ноув.
— Потому что это Шекспир, — ответила Уилла. — Эти строчки, как и большинство ее реплик с того момента, как я вошла в комнату, впервые прозвучали в пьесе «Сон в летнюю ночь».
— Могла ли бы я меньшее просить? Чтоб, как собаку, ты меня терпел? — завопила мисс Ларкин, драматически возвышая голос. Она пошатнулась, и у Уиллы возникло ужасное ощущение, что мисс Ларкин того и гляди упадет на колени.
— А я больна, когда тебя…
Но Аларик ее перебил:
— Я помолвлен с мисс Вильгельминой Эверетт Ффинч.
Уилла невольно ахнула. Леди Ноув разразилась еще одним приступом хохота. Даже герцог улыбнулся.
— Мисс Ларкин, это не сцена, и вы не играете в пьесе Шекспира, — продолжал Аларик. — Боюсь, я вынужден просить вас уйти.
У Пруденс округлились глаза, она с хлопком прижала ладони к щекам и попятилась. «Переигрывает», — подумала Уилла, не испытывая ни малейшего сочувствия. Да и чего еще можно было ожидать от человека, который выдает самые дикие строчки из Шекспира за собственное творение? Если Уилла правильно помнила, конкретно этот персонаж пьесы, Елена, произносила эти ужасные слова, когда находилась под действием приворотного зелья. Шекспир был прекрасным примером того, почему Уилла не любила художественную литературу. Эта Елена бегала по сцене, постоянно уничижая саму себя. Такого достаточно и в реальной жизни.
— Думаю, это шок, — сказала Уилла.
По щеке мисс Ларкин скатилась большая слеза.
— Нет сил! В погоне я изнемогаю… Думаю, я снова умру.
Актриса из нее ужасная, даже если она и правда блестящий драматург, в чем Уилла уже начала сомневаться. История с котлом каннибалов тоже вызывала сомнения, так что вполне могло оказаться, что «Влюбленный Уайльд» — полная чушь. И вдобавок, возможно, еще и плагиат.
— В замке Линдоу умирать запрещено, — заявила леди Ноув. Она больше не смеялась, теперь она смотрела на мисс Ларкин с некоторым сочувствием. Тетушка Аларика была эксцентричной, забавной и бесцеремонной, но также и одной из самых добрых женщин, каких Уилле только доводилось встречать.
— Ты сделал этой женщине предложение до того, как узнал, что я все еще жива, — торопливо проговорила мисс Ларкин, сдерживая волнение. — Ты передумаешь, потому что ты любил меня раньше, и я знаю, что ты до сих пор меня любишь. В Африке я видела, как часто ты смотрел на меня за столом. Я прочитала все твои книги до единой!
— А это тут при чем? — спросила леди Ноув.
Аларику казалось, что он застрял в кошмарном сне. Единственной точкой опоры в его мире была Уилла.
— Аларик оставлял для меня намеки в своих книгах! — воскликнула Пруденс. На ее лице снова появилась та же сладкая улыбка, и в этом было что-то зловещее. — Снова и снова перечитывая его строчки, я начала понимать, что он говорил со мной со страниц своих книг.
— С какой стати я стал бы с вами говорить, если я считал вас мертвой? — поинтересовался Аларик.
— Любовь бессмертна, — пояснила Пруденс. — Ты говорил с моей душой, не зная, что я выжила в той буре.
— Аларик и я помолвлены, — сказала Уилла, добавив в свой голос нотку возмущения. — Предполагать, что мой жених мог бы разлюбить меня и жениться на вас — самонадеянно, не говоря уже о том, что это ошибка. Лорд Аларик мой, — заключила она, слегка толкая его локтем.
Аларик понял намек.
— А она моя. Мисс Ффинч моя.
Округлив глаза, Пруденс смотрела поочередно то на Аларика, то на Уиллу.
— Мое сердце без тебя — пустыня, — прохрипела она, и по ее щекам полились слезы.
— Ох, ради бога, — пробормотала леди Ноув. Она подошла к Пруденс и остановилась, возвышаясь над ней, как сосна. — Милая, пойдемте со мной.
— Куда ты ее ведешь? — спросил герцог.
— Не можем же мы просто вышвырнуть ее из замка, — ответила его сестра.
— Можно отправить ее в деревню и оставить в доме священника, — предложил герцог. — Возможно, викарий сумеет напомнить ей об основных моральных принципах, которых придерживаются мужчины и женщины, общаясь между собой. Тех самых, которым также следуют пуритане, да и все люди с хорошими манерами.
Пруденс разразилась громкими рыданиями.
— Можно оставить ее в замке до тех пор, пока она не решит, что ей делать дальше. Призм найдет для нее спальню, — сказала леди Ноув.
Аларик собирался возразить — в Пруденс Ларкин было что-то, что ему решительно не нравилось, но тут ему пришло в голову, что пока Пруденс находится в замке… им с Уиллой придется притворяться, что они помолвлены.
— Я не против, — сказал он.
Его светлость встретился взглядом с Алариком.
— На два дня, — сказал он. Герцог обладал способностью улыбаться глазами так, чтобы на его лице не дрогнул ни единый мускул. И вот сейчас он так улыбался, смотря на Аларика с совершенно серьезным лицом. — Мисс Ларкин может остаться в замке на два дня, за это время мы должны решить, что с ней делать.
— Не отдавай меня! — взвыла Пруденс. — Не отдавай меня, ведь я твоя!
Леди Ноув сунула в руку Пруденс носовой платок и сказала без злобы в голосе:
— Если не можете сказать ничего разумного, лучше помолчите.
— Я лю-лю…
— Я тоже, — перебила ее Уилла. — Я люблю Аларика, мисс Ларкин, и он мой. Я его никому не отдам, и вам придется смириться с этим фактом.
Пруденс впервые за все время, казалось, лишилась дара речи. Она уставилась на Уиллу так, будто увидела горящий куст. Уилла спокойно встретила ее взгляд. По мнению Аларика, Уилла олицетворяла превосходный образец классической красоты: аристократический нос, высокие скулы, губы в форме лука Купидона. В противоположность ей, у Пруденс были круглые щеки, вялый подбородок, сейчас нечеткие черты ее лица выглядели еще хуже из-за слез, капающих со щек и оставляющих на ее сером платье темные пятна.
— Но почему она? — прошептала Пруденс. — Почему она, а не я?
— Я вас даже не знаю, — Аларик добавил в свой голос нотки удивления. — Когда я вас впервые увидел, вы были надоедливым четырнадцатилетним подростком. Пруденс, вам придется признать, что нас абсолютно ничего не связывает и никогда не связывало.
— Она ослеплена, — заметила Уилла.
— Я к этому не имею никакого отношения, — сказал Аларик. — Ее отец жил в доме ненамного больше лачуги, там было жарко, как в печи, искупаться в реке было невозможно из-за крокодилов. Во мне не было ничего ослепительного.
— Неважно, как это произошло, но это так.
С этими словами леди Ноув увела Пруденс из комнаты. Плечи девушки сотрясались от рыданий. Аларик не чувствовал ни капли вины. Пруденс написала дурацкую пьесу, которая поставила под угрозу его шансы жениться на Уилле. И она, по крайней мере отчасти, виновата в том, что толпы женщин обрывают его клумбы и воруют кирпичи из его дома.
Когда за леди Ноув закрылась дверь, Уилла сказала:
— Такое впечатление, что мисс Ларкин живет в большой драме. Своего Шекспира она определенно знает.
— Вы согласны на несколько дней притвориться моей невестой? — спросил Аларик. — До тех пор, пока мы не придумаем, что делать с мисс Ларкин.
Прежде чем она успела ответить, герцог поклонился.
— С вашего разрешения, я пойду сообщу ее светлости, что мы будем развлекать еще одну гостью.
— Учитывая иллюзии Пруденс Ларкин, вряд ли она сможет присоединиться к нам за столом, — сказал Аларик.
— А я полагаю, что ей следует именно так и поступить, — сказал его светлость. — От слухов будет больше вреда, нежели оттого, что гости обнаружат за столом плаксивую дочку миссионера. Более того, возможно, если она подольше побудет рядом с тобой, она избавится от своей одержимости.
Аларик усмехнулся отцу.
— Подвергаешь сомнению мою привлекательность?
— Я сомневаюсь в способности мисс Ларкин мыслить логически, — сухо сказал герцог, — но близость неизбежно подействует.
Когда герцог ушел, Аларик подошел к Уилле и обвил ее руками. Она не стала его отталкивать.
— Я буду притворяться, что помолвлена с вами, — сказала она, — но это не значит, что я согласна выйти за вас замуж. Как только мисс Ларкин уедет или образумится, мы расторгнем нашу фиктивную помолвку.
Аларик кивнул. До поры до времени он был готов это принять. Все же это шаг вперед по сравнению с дружбой, потому что помолвленные могут целоваться. И целуются.
— Нам стоит отрепетировать сцены близости, чтобы выглядеть более убедительно, — предложил он.
Теперь Уилла все-таки его оттолкнула и усмехнулась.
— Думаю, с этим у нас не будет трудностей.
Вечером Уилла удобно устроилась в кресле с книгой в руках. Леди Ноув дала ей почитать роман о рыцарях, которые с безрассудным героизмом совершают великие подвиги и разят врага направо и налево, тратя огромное количество энергии. Романист не описывал реальный мир, однако Уилла продолжала читать. К тому времени, когда с вымышленного неба упал большой кусок вымышленных доспехов и раздавил одного из вымышленных персонажей, в замке уже воцарилась тишина. Дочитав до этого места, Уилла вздохнула и закрыла книгу. Она не видела смысла в художественной литературе. События вроде тех, что были описаны в этой книге, пробуждали в ней любопытство, которое было невозможно удовлетворить. Взять хотя бы этот эпизод. Почему упали именно доспехи? Почему не цыпленок? Например, цыпленок, огромный, как дом. Замок Линдоу был полон интересными людьми, и Уилла не видела смысла читать про выдуманные события, когда жизнь сама по себе достаточно сложна. Лунный свет ярко освещал ее спальню: он лился в окна вместе с ароматом жимолости. Душка носилась в круге света, мелькая черно-белым хвостом, и деловито вытаскивала все из швейной сумочки Уиллы и складывала под туалетный столик.
Уилла прищурилась от лунного света: когда она носила очки, она мало что видела за пределами страницы книги. И все же она могла сказать, что пятно лунного света с одной стороны очерчено округлой линией, а с другой — плоской, и похоже на голубя, выпятившего грудь. Вот почему ей никогда не стать романисткой. Луну полагается сравнивать с серебряным диском или с лицом богини Дианы, но никак не с жирным голубем.
В дверь тихонько постучали, и Уилла этому обрадовалась. Ей хотелось рассказать Лавинии про сумасшедшую дочку миссионера, но встреча с Пруденс вывела ее из равновесия. Она чувствовала себя как-то странно, поэтому вместо того, чтобы вернуться в салон играть в карты, она удалилась в свою комнату. Но когда Уилла осторожно, чтобы Душка не проскочила мимо нее в коридор, открыла дверь, то увидела не Лавинию, а Аларика.
Не существует ситуации, в которой джентльмену было бы прилично нанести визит в спальню леди — если только упомянутая леди сама не предложила ему завести роман. Проще говоря, развлечься. Значит, если называть вещи своими именами, Аларик считает ее девицей легкого поведения. Уилла уставилась на него, чувствуя острое разочарование. Одно дело поцеловать ее или притворяться, что они помолвлены, и совсем другое — сделать из этого вывод, что первое или второе является приглашением к куда большим вольностям.
— Лорд Аларик, — сказала она холодно, — есть много дверей, в которые вы можете постучаться ночью. Уверяю вас, моя дверь — не из их числа.
— Не думаю, что кому-нибудь из дам за теми дверями будет интересно вот это. — Он разжал кулак, Уилла сняла очки, посмотрела на его ладонь и увидела двух мокриц и дождевого червя. Червяк извивался.
Крайне озадаченная, Уилла подняла на него взгляд.
— Я принес их для Душки, — пояснил Аларик. — Сегодня днем я заметил, что хотя она ест разных насекомых, ей особенно нравятся мокрицы.
— Как, скажите на милость, вы смогли это определить?
— Она вставала на задние лапки. — Его глаза смотрели совершенно невинно. Слишком невинно, по мнению Уиллы. — Разве вы не замечали, как она реагирует, когда чему-то рада?
Уилла совершенно не горела желанием дотрагиваться до какого бы то ни было насекомого.
— Не замечала. Она уже съела на ужин кусочек курятины.
— Хотите, я сам дам их ей? — предложил Аларик. — Обещаю, что если вы впустите меня в свою спальню, меня не обуяет похоть. Как вы сами заметили, есть много дверей, которые откроются, если мне вдруг нестерпимо захочется уложить в постель женщину.
— Вы надо мной смеетесь, — сказала Уилла.
— Только чуть-чуть. Потому что вы ревнуете.
— Ничего подобного.
Он усмехнулся.
— В таком случае вы вполне можете меня впустить. Или вы хотите оставить мокриц Душке на завтрак? Я могу найти вам коробочку, чтобы они не расползлись по комнате.
Уилла подумала, что Душка, наверное, будет рада угощению, а ее ночная сорочка и халат закрывают гораздо больше частей ее тела, чем вечернее платье. Аларик — порядочный человек, и ее опасения просто глупы. Она открыла дверь и отошла в сторону. Как только Аларик вошел, Душка радостно пискнула и поскакала к нему. Он присел на корточки и протянул вперед обе руки, сжатые в кулаки.
— Смотрите не раздавите этого червяка! — быстро сказала Уилла.
Душка стала обнюхивать его руки.
— Не раздавлю. Смотрите, она поняла!
Уилла положила очки на тумбочку возле кровати и опустилась на колени, при этом тщательно следя, чтобы халат прикрывал каждый дюйм ее щиколоток. Душка положила лапку с коготками на кулак Аларика и стала пытаться отогнуть его палец.
— Какая она умная! — восхитилась Уилла.
Аларик выпрямил один палец, и Душка тут же сунула нос в образовавшийся просвет. Оказалось, что она не может добраться до лакомства. Тогда она постучала своими коготками по руке Аларика. В ее пыхтении появились требовательные нотки.
— Ты знаешь, кто здесь главный, не так ли? — прошептал Аларик.
Душка принялась за угощение, и Уилла перестала на нее смотреть — ей не доставляло удовольствия наблюдать, как ее питомец уплетает дождевого червя, не говоря уже о мокрицах — и перевела взгляд на Аларика.
Он был в рубашке, распахнутой на шее, и без камзола. Его брат Норт ни за что бы не появился перед леди в таком полураздетом виде. Но Уилла подозревала, что Аларик вовсе не задумывался о том, как он сейчас одет.
— Ей явно больше нравятся мокрицы, — сказал он. В ночной тишине его голос звучал еще более глубоким.
Уилла быстро посмотрела вниз и увидела, что Душка уже слопала мокриц и теперь кружит вокруг червяка. Она подпрыгнула в воздух, будто бедный червячок как-то защищался, взмахнула хвостом и… приземлилась на нос.
Они вместе рассмеялись.
— Ее хвост вырос раньше нее самой, — сказал Аларик. Но он смотрел не на Душку. Уилла почувствовала, как ее шею заливает краска. Именно поэтому леди и джентльменам не разрешается оставаться наедине без сопровождения.
Уилла чувствовала себя захмелевшей, как в те вечера, когда они с Лавинией тайком приносили бутылки вина в их комнату и там строили планы по завоеванию светского общества. И полночи разговаривали о мальчиках, точнее, о мужчинах. Разговаривали о мужчинах. Конечно, кроме тех случаев, когда Лавиния тараторила без умолку о лорде Уайльде.
Аларик прищурился.
— О чем вы думаете?
Уилла отвернулась, предоставив бедного червяка его участи, и вымыла руки над тазиком.
Потом, не оборачиваясь, сказала:
— О том, сколько вечеров я провела с Лавинией, обсуждая ее восхищение лордом Уайльдом.
Аларик приглушенно застонал и подошел к ней. Он тоже вымыл руки и посмотрел на нее из-под ресниц.
— А у вас никогда не возникало искушения прочитать хотя бы одну мою книгу?
— Нет, — сказала она. — Простите, я не хочу вас оскорбить.
Он повернулся и прислонился бедром к туалетному столику. Теперь Аларик стоял так близко, что его дыхание шевелило завитки ее волос, выбившихся из заплетенной на ночь косы.
— Я не оскорблен. А вы бы оскорбились, если бы я сказал, что в очках вы выглядите восхитительно?
Конечно, она бы не оскорбилась. А этот его взгляд… он вызывал у нее желание предать собственное «я», которое она с таким трудом создавала, девушку, которая никогда не вздыхает, никогда не целуется с любителями приключений.
Он шагнул вперед, накрыл ладонью ее щеку и проговорил низким рокочущим голосом:
— Эви, можно вас поцеловать?
— Кто это говорит, лорд Уайльд или лорд Аларик?
— Что вы имеете в виду?
— Лорд Уайльд — безрассудный и импульсивный. — Уилла только произнесла вслух то, что было очевидно. — А лорд Аларик гораздо более сдержанный и вдумчивый. В данный момент я фиктивно помолвлена с лордом Уайльдом.
— Интересно. — Он немного помолчал. — Ни тот ни другой. Не лорд. Просто мужчина, который очень хотел бы вас поцеловать, Эви. Не Уиллу, которая во всех отношениях — совершенство, а Эви — пленительную Эви. Между прочим, я думаю, что очки носит Эви. А у Уиллы превосходное зрение.
Уилла встретилась с ним взглядом и изо всех сил заставила себя замереть, чтобы не броситься в его объятия. Проклятье, этот мужчина — как прекрасный ликер. Он наклонил голову и провел губами по ее губам, Уилла затрепетала.
— Раскройте губы, — хрипло произнес он. — Прекрасная Эви, раскрой свои губы для меня.
Его голос сам по себе был как ласка, он заставлял ее чувствовать себя распутной женщиной. Она подалась вперед и прижала губы к его губам. Он обвел языком контуры ее губ, а потом его язык скользнул между ними, и у нее захватило дух. Уилла смутно сознавала, что от него исходил аромат вереска. Но это не имело значения, потому что все ее чувства были обострены, а кожу стало покалывать, и это ощущение распространялось вниз по спине, к животу и концентрировалось между бедер.
Язык Аларика обвивался вокруг ее языка, его руки держали ее за талию, и Уилла словно растаяла в его объятиях. Она вцепилась в твердые мускулы его плеч, потом ее пальцы скользнули выше и погрузились в его волосы. Аларик целовал ее так, будто просто не знал, чем бы еще ему хотелось заняться. Он не переместил руку к ее груди, не привлек к себе ближе. Мозг Уиллы лихорадочно работал, отмечая его крепкие, словно сталь, руки (хорошо), мятный аромат дыхания (хорошо), его рост (хорошо), шелковистость волос (хорошо)… Никогда еще поцелуй мужчины не доставлял ей такого разностороннего удовольствия. Несколькими поцелуями позже у нее начал затуманиваться разум. Аларик по-прежнему не привлекал ее к себе, она сама стала прижиматься к нему. Его вкус, ощущение его тела вытеснили все разумные мысли, она издала глубокий стон, прижимаясь к Аларику, она провела языком по его белым зубам. «Вожделение», — всплыла у нее смутная мысль. Это вожделение окрашивало румянцем ее кожу и заставляло сердце биться почти в горле.
— Эви. — Ее имя слетело с его губ, как языческая молитва.
Как прекрасно, что он называет ее Эви, ей не приходится думать о правилах Уиллы. От этого она почувствовала себя снова юной девочкой, уверенной, что мир полон захватывающей информации, только и ждущей, чтобы ее открыли. Эта маленькая девочка не думала ни о каких правилах, потому что мама и папа любили ее такой, какая она есть. Она прогнала эту мысль и провела губами вдоль твердой линии его подбородка.
Аларик повернул голову и снова завладел ее ртом в долгом поцелуе, от этого по всему ее телу и по ногам растеклось сладостное ощущение — ей стало казаться, что по ее венам течет густое сладкое вино. Все в Аларике, начиная от его горячего дыхания и заканчивая твердыми, как скала, мускулами, ее возбуждало.
Через некоторое время он снова пробормотал:
— Эви.
Его голос охрип.
— Ммм, — счастливо откликнулась Уилла.
Она вообще ни о чем не думала. Каждая клеточка ее существа просто наслаждалась моментом.
— Мы должны остановиться.
— Я могла бы целовать вас всю ночь, — сказала она, с трудом переводя дух. Она погрузила пальцы в его волосы и посмотрела на него сквозь ресницы.
Аларик застонал, прижал ее к себе и жадно впился губами в ее губы, из его груди вырвался грубый стон. От этого звука Уилла запрокинула голову, открываясь ему, он обвил языком ее язык и раскинул руки, чтобы крепко прижать ее к себе.
Через некоторое время Аларик сказал:
— Нет.
Через минуту, а может быть, через час. После одного поцелуя, или после пяти поцелуев, или после пятисот. Уилла прижималась к нему, пытаясь соблазнить его провести рукой вниз по ее спине. Или, что еще более дерзко, погладить ее спереди. Или хотя бы провести по ее волосам. Он мог бы распустить ее косу и пальцами выпустить на свободу ее волосы. Он мог бы сжать ее ягодицы этими сильными пальцами и рывком прижать ее к себе. Она никогда и представить себе не могла, что в ее голове могут родиться подобные мысли. Она смутно помнила ту порочную свободу, которую чувствовала, когда они с Лавинией смеялись над найденной ими эротической книгой.
Это была совсем другая сторона ее собственной личности. Дерзкая и похотливая сторона. И к тому же с собственническими чертами. Она откинула голову назад и прищурилась. На щеках Аларика темнел густой румянец, в его глазах горело желание. Была ли она всего лишь последней из множества женщин, видевших его таким?
Эта мысль подействовала на Уиллу как ушат ледяной воды.
— А вы целовались с другими женщинами на этом приеме? — спросила она.
На его лице мелькнуло выражение, которое Уилла не смогла расшифровать. Если это была насмешка, то ей придется его убить.
— Нет, — сказал он.
— Вы уверены?
Он все-таки забавлялся, черт бы его побрал.
— Была одна леди несколько лет назад, — задумчиво проговорил он.
Уилла слегка толкнула его.
— Я не думаю, что вы святой, мой вопрос был не об этом.
Он снова схватил ее и стал целовать до тех пор, пока ей стало не хватать дыхания и ее разум снова не затуманился.
— Эви.
— Ммм?
Он рассмеялся.
— Вы самая серьезная и красноречивая из всех женщин, которых я знаю, и в то же время…
Уилла провела пальцем по его нижней губе, ее веки отяжелели, потому что в голове остались только безумные мысли. Например, она представляла, как эти губы ласкают все ее тело, представляла, как из его груди вырываются стоны, когда он…
— Ты ошеломлена.
— Хм…
Он смеялся, но ей было все равно. Он смеялся не над ней, а вместе с ней.
— Мы не должны этим заниматься, — сказал он с явным сожалением.
Уилла посмотрела на него из-под ресниц и вздохнула. Вздохнула! Она же никогда не вздыхает. Но когда она оказалась с таким мужчиной, и в его глазах этот полный желания грешный взгляд, а его тело прекрасно… Ох, чем же она лучше Хелены Биддл? При этой мысли она отпрянула. Все эти женщины, которые смотрели на лорда Уайльда с вожделением… разве она сейчас не ведет себя точно так же?
— Уилла вернулась, — сказал Аларик, сопроводив свои слова чем-то подозрительно похожим на мужскую версию вздоха.
— Я на время сошла с ума, — хрипло призналась Уилла. Она попятилась и потуже затянула пояс халата. Он его даже не развязал, что отличало его от мальчишек, с которыми она целовалась до этого. Те всегда так и норовили добраться рукой до ее корсажа.
— Я тоже, — признался он.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга в молчании. Потом он покачал головой.
— Дерзкая Эви… куда она прячется?
Лгать не имело смысла. Аларик не дурак, а она за последний час уже показала свое истинное «я».
— Она скрытная. Вы должны уйти.
— Если вы настаиваете. — Он пошел к двери, но потом остановился и оглянулся. Уилла стояла с высоко поднятой головой, совершенно уверенная, что ее глаза не выдают никаких чувств. Но Аларик пристально посмотрел на нее своими синими глазами, и где-то глубоко внутри нее что-то сжалось и перевернулось. — Вы бесстрашная, вы меня не боитесь, — заявил он.
— Я не понимаю, чего мне нужно бояться. Вы бы никогда не причинили мне вреда. Ни мне, ни любой другой женщине.
Но он игнорировал ее слова.
— Вы уважаете моего отца, но не хотите стать герцогиней. Вы уважаете Парта, но он вас не интересует, хотя он один из самых богатых людей в Англии.
Уилла пожала плечами. Все, что он сказал, было правдой.
Но он еще не закончил.
— Ваши губы почти убивают меня всякий раз, когда я их вижу, потому что я хочу целовать их до тех пор, пока они не станут темно-красными, такого цвета, как сейчас. Я хочу, чтобы эти губы целовали меня, кричали на меня… любили меня.
Уилла не находила слов. Она думала, что он собирается снова ее поцеловать, но он тихо вышел за дверь и закрыл ее за собой. И все, он ушел.
Несколько мгновений она стояла неподвижно, прижимая руку к губам. Потом подошла к большому зеркалу, висевшему на стене. Она же все еще Уилла, не так ли? Та самая Уилла, необыкновенно образованная, организованная, любознательная? Из ее косы выбились волосы — так что легко было предположить, что их взлохматил любовник. А ее губы? Аларик был прав, ее губы стали темно-алыми и припухли от поцелуев. Он к ней не прикасался, но она ощущала собственное тело так, будто оно стало картой незнакомой местности, неоткрытой страны, которую он исследовал, даже не прикасаясь. У Уиллы подобных абсурдных мыслей не бывает. А вот у Эви бывают.
Утром Уилла проснулась оттого, что на кровать рядом с ней кто-то плюхнулся.
— Что? — сонно пробормотала она. Впрочем, она знала, кто это. Аромат грушевого мыла сообщал о прибытии Лавинии, куда бы она ни шла.
— Тебе пора просыпаться, — ответила Лавиния. — Ты пропустила завтрак. Через час или около того все поедут верхом смотреть руины аббатства. Леди Ноув утверждает, что там похоронен король Артур, но я ей не верю.
— Сколько сейчас времени?
— Одиннадцатый час. Ты проспала завтрак.
На лицо и волосы Уиллы посыпались обрезки плотной бумаги. Уилла сдула несколько кусочков, упавших на ее губы, и пробормотала:
— Что это ты делаешь?
Уилла села, и целый дождь из обрезков бумаги посыпался на покрывало. Она увидела, что Лавиния вооружилась ножницами и деловито режет на мелкие кусочки гравюры. Те самые гравюры, которые она до недавнего времени коллекционировала с рвением преданной поклонницы.
— У меня есть три новые гравюры, и ту, которую я привезла с собой, я тоже уничтожу, — сказала Лавиния, не прекращая деловито кромсать бумагу.
— Почему ты их уничтожаешь? — Уилла свесила ноги с кровати. — Где Душка?
— Аларик повел ее на прогулку.
Уилла резко повернулась.
— Он что, заходил в мою комнату? — Изобразить благородное негодование у нее получилось довольно неплохо, если учесть, что она никогда не умела врать.
Еще несколько обрезков бумаги полетели над кроватью.
— Ты крепко спала, так что твоя горничная отдала ему Душку.
— Почему ты режешь гравюры? — снова спросила Уилла, одновременно протягивая руку к звонку, чтобы велеть подать чай.
— Я сделаю из них украшение.
Уилла подняла один из обрезков.
— Это же голова Аларика! — воскликнула она. — А это его ноги! А это что, котел каннибала? — Лавиния кивнула. — Поверить не могу, что ты уничтожаешь свою любимую гравюру.
Лавиния прервала свое занятие и в упор посмотрела на подругу.
— У моей матери ужасно болит зуб, поэтому она тоже осталась в постели, так что никто не заметил, что ты проспала завтрак. За исключением лорда Аларика. Он знал, что сегодня утром ты будешь усталой, и за завтраком сказал мне, что он выведет Душку на прогулку.
Уилла прикусила губу.
— Мы с ним целовались.
— Большую часть ночи? — поинтересовалась Лавиния. Уилла промолчала, и тогда Лавиния продолжила: — Что касается других интересных новостей, кажется, моя лучшая подруга приняла предложение выйти замуж и забыла рассказать об этом мне! — Лавиния встала с кровати и замахала в воздухе ножницами. — Вильгельмина Эверетт, тебе придется многое мне объяснить, если только у тебя нет веского оправдания, например, такого, что вы с ним целовались до самого рассвета!
— Он тебе рассказал? — ахнула Уилла.
— Он рассказал всем. Уилла, ты позволила этому мужчине провести ночь в твоей спальне?
— Ничего подобного! Это не настоящая помолвка, — призналась Уилла. — Ты же знаешь, что, если бы я приняла предложение руки и сердца, я бы разбудила тебя даже среди ночи и рассказала.
— Ненастоящая помолвка? — Лавиния уставилась на подругу с открытым ртом. — Какая же тогда? За завтраком лорд Аларик сообщил о вашем совместном «ненастоящем» будущем всем, кто там был. Хотя он забыл упомянуть, что попросил твоей руки в очень тесном кругу, а именно в этой самой комнате!
Уилла замахала руками.
— Все было не так! Мы не собираемся жениться.
Лавиния снова села на кровать.
— Почему же? Мне он больше не нужен, поэтому я и уничтожаю его изображения, но он мне очень нравится, и это гораздо лучше, чем поклоняться ему.
— Мы притворяемся помолвленными, чтобы оттолкнуть от него одну невменяемую особу. Если ты вдруг стала хорошо относиться к Аларику, это не достаточный повод, чтобы я выходила за него замуж.
— Как твоя самая близкая подруга, я, естественно… — Лавиния смолкла на полуслове, и ее губы сложились в беззвучное «О!». — Пруденс Ларкин! Я встретила ее за завтраком, она направо и налево делилась своими чувствами. Должна признаться, мне стало стыдно, что я так поклонялась лорду Аларику.
— Она тебе рассказала, что это она написала пьесу?
Лавиния кивнула.
— Так ты правда не помолвлена?
Уилла замотала головой.
— Жаль, я разочарована. — Лавиния снова взяла ножницы и принялась уничтожать следующую гравюру. — Он мне правда нравится. Гораздо больше, чем когда я его обожала, — добавила она с некоторым удивлением. Потом снова стала кромсать клочок бумаги. — Поскольку интересных сплетен мало, сегодня утром Диана мне сказала, что она, скорее всего, бросит лорда Роланда.
— О нет! — простонала Уилла.
— Вот ее точные слова: «Мне невыносима моя жизнь, и я ненавижу моего жениха».
— Миссис Белгрэйв придет в ярость, — сказала Уилла, представив себе выражение ее лица. — Диане повезло, что ее мать сейчас в Лондоне. Она так сильно хотела этого брака.
— А Диана нет. Ой, чуть не забыла. — Лавиния положила ножницы, сунула руку в карман, достала пышно украшенный медальон и положила его на руку Уиллы. — Ты помолвлена с лордом Уайльдом, по крайней мере внешне, так что этот медальон должен быть у тебя.
На крышке большого медальона были выгравированы витиеватая буква «У» и сердце.
Уилла открыла медальон. Внутри было лицо Аларика, вырезанное из гравюры.
— Тебе надо потренироваться в работе с ножницами, — сказала Уилла. — Овал получился кривой, и ты почти отрезала ему ухо.
— Может, ты предпочитаешь ту картинку, на которой он в адмиральской шляпе? У меня есть такая, не важно, что лорд Аларик никогда не служил в королевском флоте.
— Эта сойдет, — сказала Уилла и защелкнула медальон.
— Сегодня тебе нужно носить его поверх платья, чтобы Пруденс Ларкин видела, — сказала Лавиния. — За завтраком она заявила, что написала ту пьесу потому, что ей Богом предназначено стать женой лорда Аларика. Диана поинтересовалась, имеет ли она в виду греческого бога или еще какое-то языческое божество, потому что англиканского Бога обычно не рассматривают как сваху. Мисс Ларкин не оценила эту шутку.
Уилла застонала.
— Но по-настоящему она расстроилась, когда леди Ноув заметила, что Пруденс ведет себя так, будто поклоняется Аларику как идолу. Вот тут Пруденс совершенно спятила, стала говорить что-то бессвязное. Я думала, она собирается запустить в леди Ноув тостом.
— Я никогда не буду носить этот медальон, — сказала Уилла. Она ненавидела ту пьесу и все, что было сделано с Алариком без его разрешения. Этот медальон она тоже ненавидела, хотя, пожалуй, могла бы поместить портрет Аларика в тот изящный медальон, который ей дала Диана.
— Все гости обрадовались сообщению о вашей помолвке. Кроме дам, которые лелеяли надежду затащить его в свою постель. — Лавиния взяла в руки последнюю гравюру и вырезала круг вокруг лица Аларика. — Думаю, Элиза Кеннет навсегда перестанет с тобой разговаривать, хотя это и не велика потеря, учитывая, что все ее разговоры ограничиваются обсуждением твоего жениха.
Уилла не смогла ничего ответить. То, что об их фиктивной помолвке стало известно всем, приводило ее в ужас. Прошлым вечером она, не задумываясь, пришла на помощь Аларику, но теперь… Она пыталась побороть панику.
— Что ты собираешься делать со всеми этими обрезками? — спросила Уилла.
— Головы я наклею на листок бумаги и нарисую вокруг них золотые нимбы, чтобы Аларик никогда не забыл времена расцвета своей популярности.
— Ему это очень не понравится, — сказала Уилла.
— Я знаю. — Лавиния усмехнулась. — Возможно, я подарю мое произведение тебе. Будешь рассматривать его, когда выйдешь замуж за того скучного пыльного ученого — ну того, с тощими бедрами и идеально ухоженным париком.
— Я не говорила, что хочу выйти замуж за ученого.
Но в действительности Уилла именно так и представляла себе свое замужество. Ученые очень точны в своих формулировках и много знают, а это успокаивает и вообще это очень удобно.
Лавиния похлопала себя по бедру и продолжила орудовать ножницами. Уилла снова открыла медальон и посмотрела на лицо Аларика.
— Ты бы уже позвонила, чтобы приготовили ванну, потому что леди Ноув скоро может сама за тобой прийти. — Лавиния встала с кровати, осыпав стеганое покрывало на кровати бумажными обрезками. — Она решительно настроена произвести на Пруденс впечатление тем, как вы с Алариком близки.
Час спустя, уже приняв ванну и надевая любимую амазонку, Уилла все еще думала о Пруденс. Наряд Уиллы состоял из пурпурной юбки, белого жилета и облегающего пурпурного жакета для верховой езды, который весьма эффектно открывал грудь. К этому прилагалась подходящая соломенная шляпка набекрень, украшенная черными страусовыми перьями.
Наряд был в мужском стиле, почти военном, и в то же время выгодно подчеркивал каждый изгиб ее тела, а шейный платок, отделанный белым кружевом, придавал образу женственный завершающий штрих. Дочка миссионера никогда в жизни не надела бы ничего столь соблазнительного. Натягивая перчатки для верховой езды и глядя на себя в зеркало, Уилла почувствовала себя лучше. После прошлой ночи, после тех поцелуев будет нелегко посмотреть в глаза Аларику, но амазонка должна помочь. В ней Уилла чувствовала себя более смелой, более самостоятельной и готовой во что бы то ни стало держать ситуацию под контролем. Она не та женщина, которая дополнит толпу его воздыхательниц. И по какой-то причине ей было очень важно, чтобы Аларик это признал. Она была на грани принятия важного решения. Хочет ли она всю жизнь быть Уиллой? И достаточно ли она храбрая, чтобы выйти за мужчину, который видел в ней Эви? И все же, что, если Аларику надоест в Англии и он устанет от света? Или от Уиллы? Или от Эви?
Подойдя ко входу в замок, Уилла обнаружила, что все уже ушли к конюшням.
— Это всего в нескольких минутах ходьбы отсюда, — сказал Призм. — Мистер Робертс вас проводит.
— Спасибо, не нужно, — ответила Уилла и поправила шляпку так, чтобы солнце не попадало на лицо. — Я с удовольствием прогуляюсь.
— Вы не пропустите конюшни, если пойдете по этой дорожке, — сказал Призм. Он явно не одобрял желание молодой леди отважиться гулять на открытом воздухе без сопровождения.
Уилла вышла через величественные парадные двери и пошла по дорожке, которая вилась через изумрудно-зеленую лужайку и спускалась по пологому склону холма к кустам рододендронов, густо покрытых яркими фиолетовыми, темно-красными и бледно-розовыми цветами. Дорожка проходила мимо цветущих кустов, немного петляла вдоль буковой рощицы и уходила внутрь, под деревья. В роще царила приятная прохлада, Уилла медленно шла и чувствовала, как медово-пряный аромат рододендронов постепенно вытесняется запахом лошадей и соломы. Наконец дорожка еще раз повернула, и Уилла увидела впереди конюшни.
Если бы у Призма было чувство юмора, в чем Уилла очень сомневалась, она бы восприняла его слова о том, что она не сможет пропустить конюшни, как сухую шутку. Конюшни герцога были побольше иного особняка. Они включали в себя длинный ряд приземистых сараев, окруженных загонами, и тренировочные площадки. На одном из роскошных полей резвились пять жеребят, за полями виднелись уютные коттеджи, вероятно, для конюхов и их семей.
В самом большом загоне толпились люди и лошади, на их фоне выделялись темно-рубиновые с фисташковой отделкой ливреи конюхов герцога. Уилла заметила в группе джентльменов светлые волосы Лавинии и ее шляпку для верховой езды, украшенную зеленым пером.
Она вошла через ворота во двор и огляделась, пытаясь определить, где же лошадь, предназначенная для нее. В это время в ее шею ткнулся теплый лошадиный нос, обдавая ее волной запаха свежей соломы и чистой лошади.
— Ваша лошадь, — произнес глубокий голос.
Сердце Уиллы так и подпрыгнуло. Аларик держал поводья стройного черного скакуна и кобылы приятного вида с пятном на правом глазу.
— Я не был уверен, насколько хорошо вы держитесь в седле, — сказал он. — Это Лютик. Она уже не очень молода, но у нее ровный ход. — Он передал поводья конюху и положил руки на талию Уиллы, она мысленно порадовалась, что на ней французский корсет.
— У вас есть хлыст? — спросил Аларик, все еще не поднимая ее на лошадь. Он стоял очень близко, слишком близко, и улыбался ей.
— Да. — У Уиллы немного сбилось дыхание. — То есть я хочу сказать, нет, я не пользуюсь хлыстом.
— Понятно.
Он без малейших усилий поднял ее в воздух и опустил на седло. Потом повернулся, чтобы помочь другой даме сесть на лошадь. Уилла устроилась в седле, положив ногу на луку, и в это время к ней подъехала Лавиния на красивой гнедой кобыле.
— Слава богу, что ты здесь! — воскликнула Лавиния, показывая рукой куда-то назад. — Эти джентльмены решительно не согласны, что мне не нужен эскорт. Теперь они намереваются сопровождать нас обеих.
Уилла улыбнулась двум молодым джентльменам и одному будущему графу. Затем они впятером присоединились к остальным гостям, и вся компания неторопливо выехала на дорогу. Стоял прекрасный июльский день, на прогулку верхом собралось не меньше двадцати пяти дам и джентльменов, все ехали, непринужденно беседуя и смеясь. Аларик ехал где-то позади небольшой группы, включающей Уиллу и Лавинию. Дорогу, по которой они ехали, с обеих сторон окаймляли живые изгороди, увитые дикими розами, в кюветах зеленел кервель, увенчанный большими зонтиками мелких белых цветочков.
Через несколько минут их догнал мистер Стерлинг. Его конь пошел рядом с кобылой Уиллы. Лавиния то и дело проезжала мимо и отпускала незначительные замечания, от этого на лбу мистера Стерлинга начала пульсировать жилка. Позже, когда лошади Уиллы и Лавинии шли рядом, Уилла сказала подруге:
— Прекрати это делать. Перестань попусту дразнить мистера Стерлинга.
Лавиния одарила улыбкой ближайшего к ней поклонника.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты же знаешь, что он терпеть не может пустой светской болтовни, а ты нарочно осыпаешь его глупыми фразами.
Ее звонкий мелодичный смех привлек внимание всех мужчин вокруг, и все они устремили свои взгляды на Лавинию — все, кроме мистера Стерлинга, который продолжал смотреть прямо перед собой.
— Да, да, вот так, — сказала Уилла. — Не знаю, зачем тебе это надо.
— Он такой вредный, — сказала Лавиния, понизив голос. — Между прочим, Пруденс не умеет ездить верхом, так что она сидит в одном из экипажей, которые уехали вперед. Ой, посмотри, этот ужасный Стерлинг затеял еще один спор.
Так и есть, мистер Стерлинг, который в самом деле был несколько раздраженным, стал обмениваться оскорблениями с лордом Роландом.
— Где Диана?
Лавиния наморщила нос.
— Она в последнюю минуту сказала моей матери, что ей нездоровится.
Девушки помолчали, им не было нужды высказывать вслух то, что думали обе: что ложь Дианы не пойдет ей на пользу.
— Мы остановимся на ланч вон в том постоялом дворе, — сказала Лавиния, кивая в сторону большого здания впереди них. Оттуда уже высыпали мужчины в ливреях — прислуга герцога Линдоу, они дожидались, чтобы принять их лошадей.
За постоялым двором заросший травой берег, затененный большими ивами, полого спускался к широкой спокойной реке, которая, извиваясь, скрывалась из виду. На земле лежали подушки и были расстелены белоснежные скатерти, на которых сервировали ланч для прибывающих гостей.
— Я прямо-таки умираю с голоду! — сказала Лавиния. — Ты знаешь, что презренный Стерлинг сказал мне за завтраком?
— Если ты перестанешь над ним насмехаться, возможно, он оставит тебя в покое.
— Он сказал, что у меня двойной подбородок!
— Очень в этом сомневаюсь, — сказала Уилла. — Во-первых, он бы не стал тебя оскорблять, а во-вторых, у тебя нет двойного подбородка.
— Он выразился другими словами, но смысл был примерно такой, — возразила Лавиния. — Он сказал, что я ем как лошадь и что к концу недели у меня будет двойной подбородок.
— Чем ты его спровоцировала? Что ты сказала?
Лавиния повернула кобылу к воротам постоялого двора.
— Я просто заметила, что если он съест весь бекон, который положил на свою тарелку, то станет похожим на свиной пудинг. Я сказала «если». А он практически назвал меня толстой ведьмой.
Ответить Уилла не успела, потому что к ней подъехал Аларик. Он одним плавным движением спрыгнул с коня, бросил поводья стоящему наготове конюху и поднял руки, чтобы помочь Уилле спуститься на землю. Где-то по дороге он снял с себя сюртук и перекинул его через луку седла. Джентльмены никогда так не делают, а он сделал, и сейчас его белая рубашка плотно облегала мускулистую грудь.
— Если вы думаете, что я позволю кому-то из тех хлыщей дотронуться до вас, вы ошибаетесь, — бросил он непринужденным тоном. Те три джентльмена даже не пытались с ним конкурировать, вместо этого они сгрудились вокруг Лавинии. Уилла почувствовала, что ее щеки заливает краска.
— Вы выставляете меня напоказ.
— Тем лучше, это поможет оттолкнуть Пруденс. — Он усмехнулся и погладил нос кобылы. — Как вы поладили с этой милашкой?
— Она прелесть, — сказала Уилла и наклонилась вперед, к его рукам. А что еще ей оставалось делать?
Спустя мгновение ее ноги уже коснулись земли. Аларик стоял гораздо ближе, чем позволяли приличия, и почти прижимал ее к широкому теплому боку Лютика. Уилле было непривычно чувствовать себя такой легкомысленной и счастливой. У нее даже почти закружилась голова.
— Вы же не взяли с собой Душку, положив ее в карман? — спросил Аларик.
Его руки скользнули вниз по ее спине. Но Уилла смогла ответить:
— Нет, конечно! Что если бы я ее уронила? Или если бы я сама упала с лошади?
— А вы можете упасть?
Уилла внезапно поняла, что, если бы она ответила «да», Аларик запретил бы ей ехать домой верхом. Она прочла это в его глазах.
— Нет, — призналась она. А потом улыбнулась, потому что видеть такую заботу в глазах Аларика было так приятно, что это ощущение слегка пьянило. А с лошади она не падала с тех пор… вообще-то она никогда не падала с лошади.
— Уилла! — окликнула ее Лавиния.
Аларик отступил на шаг, и Уилла глубоко вдохнула. От него пахло мятой, кожей и лошадиной шерстью.
— Вы не собираетесь надеть свой сюртук? — спросила она.
Аларик схватил его с луки седла до того, как конюх увел его коня.
— Надену, если вы этого хотите.
— Так будет прилично.
— Эви, — сказал он, понизив голос, — вы не следуете приличиям, и мы оба это знаем.
Она думала, что его глаза смотрели заботливо? Теперь его взгляд стал жадным. Уилле хотелось глубоко вдохнуть воздух, но это сразу выдало бы ее беспокойство. Она постаралась не обращать внимания на то, что у нее дрожат колени.
— Вы проголодались? — спросила она.
— Да! — раздался тихий, напряженный ответ.
Уилла состроила гримасу.
— Прекратите!
— Не могу. — Он шагнул вперед и поднес губы к ее уху. — Я всю дорогу ехал за вами. От одного вида вашей талии мне хотелось плакать. Но когда Лютик пошла рысью, и вы наклонились вперед, приподняв бедра…
Он отстранился и встретился с ней взглядом. Его глаза потемнели и, казалось, затуманились. На секунду у Уиллы закружилась голова. Неужели на нее смотрит лорд Уайльд, мужчина, которого обожает большая часть женского населения Англии? Смотрит вот так?
— Вы сводите меня с ума, — сказал он томным голосом.
Уилла повернулась и решительно зашагала к постоялому двору. Потому что у нее было только два варианта: или уйти, или поддаться ему, как прошлой ночью, и поцеловать.
— На дороге я ехал прямо за вами, во-первых, чтобы наслаждаться видом, а во-вторых, чтобы им не мог наслаждаться никакой другой мужчина, — произнес у нее за спиной Аларик, не отставая от нее ни на шаг. Их проводили за угол здания, и Аларик заметил: — Еда еще не готова.
И действительно, слуги все еще сновали туда-сюда, в постоялый двор и обратно.
— Вы проголодались?
Уилла кивнула. Она проснулась поздно, и у нее не было времени позавтракать.
— Ждите меня здесь! — сказал Аларик и быстро пошел вперед.
Уилла никогда раньше не повиновалась мужчинам, если они ей что-то приказывали. И сейчас она подавала плохой пример самой себе. Тем не менее она осталась стоять на месте, словно ее ступни приросли к земле, и смотрела, как Аларик хватает со скатерти буханку хлеба и кусок сыра, а затем бутылку вина и два бокала. Что бы ни было у него на уме, это будет против правил приличия, в этом Уилла ни минуты не сомневалась. Внутренний голос кричал, что ей нужно подумать о своей репутации. Если бы леди Грей, ее опекунша, хотя бы только подумала, что Уилла прошлой ночью впустила в свою спальню мужчину, она бы тут же объявила, что репутация Уиллы погублена. Это означало бы, что она должна срочно выйти замуж. Уилла, безупречная, послушная Уилла, была оттеснена в сторону. Девушка, стоящая у стены постоялого двора и дожидающаяся, когда к ней вернется совершенно неподходящий мужчина, была не Уиллой. Это была Эви.
К ней подошла Лавиния.
— Ты знаешь, что этот человек мне только что сказал? — воинственно спросила она.
— Я не сказал ничего ужасного, — огрызнулся Парт Стерлинг позади нее, по его глазам было видно, что он в ярости.
Лавиния круто повернулась к нему и ткнула в него пальцем. Это было так невежливо, что Уилла не могла поверить своим глазам.
— Вы сказали, что я мегера с ужасным характером.
Стерлинг скрестил руки на груди. На весьма широкой груди, что Уилла не могла не заметить.
— Если вы не хотите, чтобы вас оскорбляли, не стоит изо всех сил стараться быть такой занозой.
Аларик уже возвращался к ним, а за ним спешила Пруденс. Белоснежный воротник на ее платье показался Уилле нарочито пуританским.
— Доброе утро, лорд Аларик! — воскликнула Пруденс, подходя к ним. Она сделала такой глубокий реверанс, что едва не коснулась коленом земли.
— Доброе утро, мисс Ларкин, — сказал Аларик. — Вы ведь помните мою невесту?
Пруденс поджала губы, и, к удивлению Уиллы, в ее глазах мелькнуло неприятное выражение.
— Мисс Ларкин, — сказала она, решив ограничиться коротким приветствием.
Судя по тому, что Уилла видела во время прогулки верхом, новость об их помолвке подействовала на почитательниц лорда Уайльда и сильно умерила их пыл. Но Пруденс, судя по всему, обладала врожденной способностью игнорировать неудобные факты.
— С вашего разрешения, мисс Ларкин, у нас есть свои планы на прогулку, — сказал Аларик.
Пруденс попятилась и благосклонно помахала рукой.
— Милорд, я бы никогда не лишила вас удовольствия.
Уилле хотелось оскалить зубы, но она просто взяла Аларика за руку и прошептала:
— Куда мы пойдем?
— Туда, где нас не будет видно, — мрачно ответил он.
Лавиния одарила мистера Стерлинга блаженной улыбкой — одной из тех, которые, как все прекрасно знали, он терпеть не мог, и прощебетала:
— Да, я бы с удовольствием прогулялась с вами. — Она положила руку на сгиб его локтя. — Спасибо за приглашение. Думаю, я буду звать вас Партом, а вы должны называть меня Лавинией.
— Я не заслуживаю такой чести, — возразил мистер Стерлинг.
— Ерунда! Аларик и я, естественно, обращаемся друг к другу по имени, поскольку он женится на моей лучшей подруге. Подумайте только, как часто в предстоящие годы мы будем оказываться рядом. — Она повернулась к Уилле, лучезарно улыбнулась и сказала, не обращая внимания на то, что глаза ее спутника мечут искры: — Уилла, ты тоже должна называть его Партом.
— Я буду польщен, — сказал мистер Стерлинг, то есть Парт, обращаясь к Уилле. Ему даже удалось произнести это искренне и довольным тоном.
— С удовольствием, если вы будете тоже обращаться ко мне по имени.
Аларик бросил Парту бутылку, которую тот ловко поймал в воздухе. Теперь одна его рука освободилась, и он взял Уиллу за руку выше локтя и притянул ее к себе.
Все четверо пошли вдоль берега реки, которая сначала текла вдоль дороги, но потом делала поворот в сторону и бежала между двумя полями. Вокруг росли кустики сине-фиолетовых диких цветов и лаванды, источающей медовый аромат, вода из темно-бирюзовой стала светлой и сверкала на солнце.
— Давайте здесь остановимся, — предложила Лавиния.
Она прошла вперед и села под ивой: такой высокой и густой, что она была похожа на бледно-зеленый фонтан.
Уилла прошла следом за подругой.
— Вам кто-нибудь говорил, как сильно мужчине нравятся амазонки вроде вашей? — спросил ее Аларик.
— Могу себе представить, — ответила она.
— Я не часто возношу похвалу предметам одежды. Но, Эви, ваши бедра в этих юбках…
— Тсс! — приказала Уилла, косясь через плечо. Но когда увидела выражение его глаз, то споткнулась. — Зачем вы со мной флиртуете? Вы же исследователь. Вы сядете на корабль и отплывете… куда-нибудь. А у меня домоседливый склад характера.
Его брови вразлет поползли вверх.
— Домоседливый? Я рад, что у вас есть подходящее определение. Я сам подбирал несколько определений.
«Не спрашивай, не спрашивай», — твердила себе Уилла.
— Домоседливый в их число не входит, — сказал он. Его глаза смеялись.
Если он думает, что она сядет на корабль и вместе с ним отправится исследовать пиратские широты, то он глубоко ошибается. Таким был ее отец. Нет, мать. Уилла отчетливо помнила смех матери, помнила то утро, когда ее родители отправились на ту безумную гонку. Они даже толком не попрощались с ней.
— Уилла! — окликнула ее Лавиния. Солнечные лучи, пробиваясь между ветвями, озаряли ее волосы и превращали их в подобие сияющего нимба. Она выглядела прямо-таки как ангелочек. — Иди сюда, ко мне.
— Нам придется делить бокалы, — сказал Аларик.
Он достал из-за голенища сапога нож, раскрыл его и быстро откупорил бутылку.
Лавиния немного отпила из бокала, который ей дал Аларик, и передала бокал Парту, при этом хлопая ресницами. Он бросил на нее неприязненный взгляд и сделал большой глоток.
— Ах, вы такой джентльмен, — проворковала она, выхватывая у него бокал и допивая остаток. — Парт, не будете ли вы так любезны одолжить мне свой сюртук, чтобы я могла на него прилечь?
Стерлинг без единого слова снял с себя сюртук и протянул Лавинии.
— Спасибо! — воскликнула она и бросила сюртук на траву. Потом легла на него и немного поелозила, чтобы устроиться поудобнее и, вероятно, чтобы оставить на нем пятна от травы. — Уилла, иди сюда, присоединяйся ко мне. Парт такой широкоплечий, что на его сюртуке хватит места нам обеим.
Уилла вынула булавку, удерживающую ее соломенную шляпку.
— Вы могли бы поставить поверх этой штуки целый поднос с фруктами, — прошептал Аларик, почти касаясь губами ее уха.
Она улыбнулась.
— К вашему сведению, сэр, это чрезвычайно модная шляпка.
Лавиния лежала на фоне изумрудной травы, закрыв глаза с выражением полного удовлетворения, ее кудри разметались по плечам. Парт стоял, нахмурив брови, и смотрел на воду.
Аларик сбросил сюртук и расстелил его на траве рядом с сюртуком Парта. Уилла легла на спину, касаясь плечом плеча Лавинии, и прищурилась, глядя на яркое небо в просветах между ветвями ивы.
— У тебя появятся веснушки, и твоя мать будет вне себя.
— Ммм, — сонно пробормотала Лавиния. — Люблю чувствовать на лице тепло от солнца.
Аларик с интересом наблюдал за ними. Ближайшая подруга Уиллы была сущей дьяволицей, и это кое-что говорило о характере его будущей жены.
— Как думаешь, ты все еще способен кинуть камень так, чтобы он пропрыгал по воде пять раз? — спросил он Парта.
Парт тут же направился к спокойной реке. Для разминки оба бросили по несколько камней.
— Ты не потерял форму, — заметил Парт.
Аларик тщательно прицелился и бросил камень так, что он пропрыгал по воде семь раз. Позади них слышался сонный женский шепот. Аларик мог отличить голос Уиллы от более высокого голоса Лавинии. Лавиния всегда выглядела так, будто готова в любой момент рассмеяться, а Уилла была наблюдателем. «Но не только», — напомнил себе Аларик. У него сложилось впечатление, что Уилла тихо руководит жизнями многих людей вокруг нее. Например, Лавинии. Или леди Грей. Он задумчиво отвел руку назад. «Странная штука жизнь», — думал он. Он провел годы, бороздя моря по всему миру, а потом вернулся домой и обнаружил, что здесь его ждет якорь.
— Не выношу эту женщину, — тихо сказал Парт. — Можно я вернусь к постоялому двору? Прямо сейчас?
— Ты говоришь как восьмилетний мальчишка, который пытается улизнуть с урока латыни.
— Чтобы удрать отсюда, я готов даже заняться латынью.
Аларик оглянулся назад. На траве лежали бок о бок две очень хорошенькие девушки. Лавиния лежала, подложив руку под голову, и эта поза представляла ее грудь в самом выигрышном свете. Аларик с удивлением подумал, что его это не интересует. Его не интересует! Если мужчину не интересуют груди Лавинии Грей, то он, скорее всего, мертв. Или что-то еще.
— Если уйду, она подумает, что она победила.
Аларик пожал плечами, но не успел придумать ответ, потому что Парт, выругавшись под нос, вдруг стянул с себя сапоги и бросился в воду.
— Что ты делаешь? — закричал Аларик. Позади него Уилла села. Он не мог ее видеть, но он знал, что она села, потому что… потому что просто знал.
— В том дереве что-то застряло, — крикнул в ответ Парт.
Он был уже по бедра в воде и уверенно продвигался к куче спутанных веток, которые зацепились за большой камень в середине реки. К тому времени, когда Уилла и Лавиния встали и подошли к кромке воды, где стоял Аларик, над поверхностью воды возвышались только голова и плечи Парта.
— Дамы, прошу прощения. — Аларик стянул с себя сапоги и бросил их на траву. — Пожалуй, пойду посмотрю, не нужна ли Парту помощь.
Вода оказалась теплой, наверное потому, что река была такой мелкой. Когда Аларик добрался до Парта, одна рука друга была по плечи погружена в сплетение веток.
— Проклятье! — выпалил Парт. — Он царапается.
— Кто там?
— Кот, — буркнул Парт.
Из гущи сплетенных веток раздался злобный вой. Когда Парт вытянул руку наружу, на ней висело вцепившееся в нее мокрое животное. Аларик расхохотался. Парт держал самого уродливого, самого тощего и просто самого отвратительного кота, какого ему только доводилось видеть. Кот шипел и плевался, как кипящий чайник, его уши были плотно прижаты к мокрой голове. А, нет, у него было только одно ухо.
— Не думаю, что я ему нравлюсь, — сказал Парт с самым серьезным видом.
Кот неистово извивался в воздухе, пытаясь оцарапать Парта. Аларик захохотал и двинулся обратно к берегу. Когда вода стала доходить ему только до пояса, он осознал, что мокрая рубашка облепила каждый мускул его торса. Шагая в сторону Уиллы, он не смог сдержать усмешку. Она смотрела на него слегка ошеломленно, ее рот чуть приоткрылся. Лавиния, в свою очередь, не без удовольствия наблюдала, как Парт борется с вопящим котом. К тому времени, когда Уилла резко перевела взгляд выше талии Аларика и, спохватившись, закрыла рот, он был уже только по колено в воде.
— Боюсь, я не смогу ехать к могиле короля Артура, — сказал он, выходя на берег.
Он раскинул руки, и, как и следовало ожидать, взгляд Уиллы снова заскользил по его телу. Парт шел рядом, кота он держал за передние и задние лапы, так что животное стало относительно неподвижным.
— Ну и безобразный кот! — сказал Аларик.
Одно бедро кота было почти без шерсти, а поперек его носа шел старый шрам. Уилла засмеялась:
— У него почти такие же шрамы, как у Аларика.
Аларик схватил ее за руку и притянул к своему телу. Она тихонько взвизгнула.
— Вы мокрый!
Его рубашка промокла насквозь, а это означало, что он чувствовал каждый дюйм ее груди.
— Вы не можете меня целовать! — тихо приказала она. Но ее глаза сияли.
— Я вас хочу, — тихо сказал он. — Черт возьми, Уилла, эти бриджи защищают не лучше мокрой бумаги. Вероятно, мой вид спереди в некоторых частях страны считался бы преступлением.
— Вы должны вернуться в замок. — Уилла попятилась. Очевидно, она поняла, о чем он говорил. Она это почувствовала.
— Парт, этот кот похож на вас! — заявила позади них Лавиния. Аларик погрузил пальцы в волосы Уиллы. — Драчливый, хромой, злой.
Кот перестал извиваться, повис в руках Парта и довольно успешно изображал покорность. Но свирепое выражение его глаз выдавало, что это впечатление обманчиво. Зверь просто выигрывал время.
Лавиния неторопливо подошла ближе, покачивая бедрами.
— Аларик, — проворковала она, — я принесу ваш сюртук. Вы же не хотите простудиться.
Парт схватил собственный сюртук и завернул в него кота так, что наружу торчала только голова со свирепым выражением морды. Он обратился к Лавинии:
— Вы были так тронуты, когда Аларик купил Уилле того детеныша скунса. — Улыбка коснулась лишь самых уголков его суровых губ. — Мягкая шерстка, темные глаза и мягкий характер Душки идеально подходят ее новой хозяйке.
Улыбка Лавинии стала холоднее. А Парт между тем весело продолжил:
— Я принесу это создание в замок для вас. Это мой подарок.
Лавиния редко приходила в бешенство, но сейчас пребывала именно в таком состоянии.
— Этот человек высокомерный, несносный и просто грубый! — сказала она, расхаживая взад-вперед по спальне Уиллы. Лавиния была так рассержена, что не могла усидеть на месте.
Уилла расположилась в кресле, свернувшись калачиком, и прижимала к себе Душку. Парт Стерлинг выполнил свое обещание — или угрозу? — подарить спасенного кота Лавинии. Этот зверь выскочил через балконную дверь и распластался на каменных перилах балкона. Время от времени он издавал глухие проклятия на кошачьем языке, которые должны были давать всем понять, что не стоит вторгаться на его территорию.
Лавиния круто развернулась к подруге.
— Ты что, смеешься? — воинственно спросила она.
— Нет! Этот скрипучий звук издает твой кот.
— Мой кот! Мой кот! Не нужен мне этот проклятый кот! — воскликнула Лавиния. — Я даже и животных-то не люблю! Это ты хотела завести кота. Я отдаю его тебе.
Уилла встревожилась:
— У меня есть Душка. Мне не нужен кот.
— Стерлинг — самый ужасный грубиян, какого мне только доводилось встречать. Причем он груб совершенно без причины.
На балконе кот продолжал шипеть, время от времени для разнообразия подвывая. Лавиния делала то же самое, только на человеческом языке.
— К тому времени, когда ты вернешься из Манчестера, Парта здесь уже не будет, — сказала Уилла, пытаясь утешить подругу. — Он не из тех, кто сидит без дела.
Лицо Лавинии повеселело.
— Ой, я и забыла, что мы с матерью завтра уезжаем в Манчестер! Уилла, ты точно не хочешь поехать вместе с нами?
— Я не могу оставить Душку, — ответила Уилла. — А твоей матери точно не понравится, если я возьму ее с собой. Это всего на несколько дней, и я не остаюсь одна — леди Ноув прекрасно подойдет в качестве компаньонки.
— Мне будет тебя не хватать, но, наверное, ты права. Стоит присматривать за Пруденс, — сказала Лавиния. — Ей ничего не стоит подстроить ситуацию, в которой Аларик ее якобы скомпрометирует.
— Об этом уже позаботился Призм. Местонахождение спальни Аларика держат в строжайшем секрете. — Уилла наморщила нос. — Лично я думаю, что проблему мог бы решить откровенный разговор с Пруденс, но Аларик со мной не согласен.
Аларик был уверен, что он не нуждается в чьей бы то ни было защите, но Уилла была с ним не согласна. Когда его осаждали поклонницы, он ненавидел это всей душой, но не показывал своих чувств. А Пруденс являла собой наихудшую разновидность поклонницы.
Лавиния покачала головой.
— Она не похожа на типичную воздыхательницу. Я ее боюсь.
Уилла рассмеялась.
— Это абсудрно! Она просто еще одна женщина, влюбленная в лорда Уайльда, только более упертая, чем большинство других.
У Уиллы было стойкое ощущение, что Аларик держит Пруденс в замке, потому что это дает ему возможность продолжать притворяться, будто они с Уиллой помолвлены. Эта мысль слегка пьянила Уиллу: сын герцога так сильно ее желает, что идет на ухищрения.
— Так ты уверена, что не хочешь поехать с нами в Манчестер?
— Я правда не могу.
— Может быть, я смогу уговорить Диану присоединиться к нам. Места в экипаже более чем достаточно.
— Если она согласится, то только для того, чтобы избежать общества лорда Роланда, — с иронией заметила Уилла.
— А пока я хочу немного вздремнуть. — Лавиния потянулась, поднимая руки к потолку. — Ну почему, почему я допускаю, чтобы этот дурно воспитанный тип так сильно на меня действовал? — Она выглянула на балкон, в ответ на это кот издал пронзительный вопль. Лавиния тут же отпрянула в комнату. — Я пошутила, что собираюсь подарить этого беспородного кота тебе. Я попрошу конюха отнести его в конюшню.
Уилла нахмурилась. Бедный кот был очень напуган, и она не хотела, чтобы его сейчас куда-то тащили.
— Оставь его, пусть пока побудет здесь. Он уже воспользовался лотком Душки, значит, он довольно умный. И когда я дала ему кусочек курятины, он на него накинулся и тут же все съел.
— Конечно, он съест курятину. У него ребра торчат, я вижу. Но не привязывайся к этому уродливому созданию, потому что я тебе запрещаю его оставлять. Я не хочу, чтобы мне что-то напоминало об этом ужасном Парте.
— Не буду. — Уилла встала и положила Душку в ее корзинку, стоящую возле камина. — Вздремнуть — звучит заманчиво, пожалуй, я тоже вздремну.
— Пока я не ушла, тебе не нужна моя помощь, чтобы снять амазонку? — спросила Лавиния. — Моя горничная взяла выходной на полдня, и твоя тоже. Поскольку вся компания собиралась осматривать могилу короля Артура, дворецкий дал личным слугам выходной.
Уилла покачала головой.
— У меня все завязывается спереди, включая корсет. А тебе не нужна помощь?
— У меня так же.
С балкона донесся очередной жалостный визг.
— Пожалуй, я назову этого зверя Партом, — задумчиво сказала Лавиния.
Уилла подошла к ней и остановилась в дверном проеме балконной двери.
— Ну нет, этому конкретному коту имя Парт не подходит, оно слишком благородное для него.
Кот отполз в угол мраморной балюстрады. Его мех высох на солнце и торчал клоками.
— Может, назвать его Ганнибалом? — предложила Уилла.
— Но Ганнибал же был военачальником? — спросила Лавиния. — Этот кот совсем не похож на солдата.
— Не согласна. Он определенно боец!
После того как Лавиния ушла, Уилла разделась до нижней рубашки и со вздохом плюхнулась на прохладные льняные простыни. Через балкон в комнату долетал горьковато-сладкий аромат то ли резеды, то ли роз. Уилла закрыла глаза и стала думать об Аларике. Она вспомнила, как он выходил из реки, словно Посейдон, его тонкая рубашка облепляла рельефные мускулы живота. Ей никогда раньше не приходило в голову, что быть шаловливой и даже греховной настолько приятно. Она потянулась, думая, не накрыться ли одеялом… но был день, и притом теплый и душный, так что Уилла не стала этого делать. Она просто легла на бок, свернулась калачиком и стала представлять, что Аларик пошел вслед за ней по лестнице. Воображаемый Аларик вошел в комнату, стянул с себя рубашку и с плутоватой улыбкой швырнул ее в сторону. Сказал бы он что-нибудь? Может быть, процитировал какое-то стихотворение? Возможно, поэзию, в которой говорится о путешествиях. Например, «О, Америка, моя новая земля» Джона Донна. Нет, пожалуй, не так. Хотя Уилла и была девственницей, но мужчин она изучила. Аларик бы посмотрел на нее из-под тяжелых век и не тратил бы времени на разговоры. Воображение Уиллы сначала положило его руки на ее спину, потом переместило их вперед. Ее груди были меньше, чем у Лавинии, но очень хорошей формы, в ее воображении они идеально помещались в ладони Аларика. К тому времени, когда ее грезы стали слегка размытыми, Аларик остался без бриджей для верховой езды. Уилла не знала совершенно точно, как он выглядит раздетым, и задремала, думая об этом.
Они с Лавинией когда-то нашли в библиотеке лорда Грея пару непристойных книжек и по ним изучили мужскую анатомию. Но они решили, что изображения мужского тела, приведенные в этой книге, вероятно, несколько утрированные. Но если вспомнить Аларика в мокрых бриджах… может быть, и нет.
Аларик постучал в дверь спальни Уиллы, но ему никто не ответил. Выждав какое-то время, он слегка толкнул дверь. Душка явно не смогла бы ему открыть, а оставлять мокриц, сложенных в носовой платок, в коридоре тоже было плохой идеей. Аларик подумал, что Уилла, должно быть, в гостиной или в саду с Лавинией. Но нет: она лежала перед ним на кровати, свернувшись поверх покрывала калачиком, и спала. Волосы она распустила, и темные кудри рассыпались по подушке. Темные ресницы лежали на ее щеках, на скулах проступил легкий румянец, а красивые губы изогнулись в легкой улыбке. Из одежды на ней была какая-то тряпочка, и она туго обтягивала бедра. Аларик так и застыл с открытым ртом, глядя на нее: в одной руке он держал носовой платок с мокрицами, а другой держался за ручку двери. В конце концов он вспомнил, что его воспитывали как джентльмена, и отвернулся. Аларик медленно обвел взглядом ее комнату, раздумывая, стоит ли тихо удалиться или все же угостить Душку полдником. Ведь ему стоило немалых трудов собрать этих мокриц. Будет жаль лишать Душку такого лакомства. «Иди оно все к черту», — решил Аларик. Он никогда не был особенно хорош в том, чтобы вести себя как истинный джентльмен. Он закрыл дверь, не оглядываясь на кровать, подошел к корзинке, где должен был лежать маленький скунс, и невольно выругался. Там сопел чертов кот, которого Парт все-та-ки принес с реки в замок. Кот услышал его приближение и теперь пристально смотрел на Аларика одним глазом. Плотно прижав свое единственное ухо к голове, кот угрожающе рычал, и эти звуки походили на рокот далекого грома. А в центре полукруга из спутанной рыжей шерсти мирно спала Душка, положив носик на одну из кошачьих лап.
Аларик сделал шаг к корзинке, как вдруг плешивый хвост кота поднялся в воздух и с резким стуком опустился на пол.
«Понятно».
Аларик высыпал содержимое носового платка в корзинку и отошел.
Когда Аларик снова посмотрел на кровать, где лежала Уилла, мысли в его голове стали путаться. Уилла принадлежит ему, даже если она еще этого не знает. И не верит. Возможно, она его не хочет. Нет, все-таки хочет. Когда он ее целовал, она трепетала всем телом, а когда он выходил из реки, она не могла оторвать глаз от его торса. Выйдя из воды полностью, когда его мокрые бриджи обтягивали ноги как вторая кожа, он явно видел, как ее взгляд опустился ниже его талии и задержался там. Рядом с ней Аларик был постоянно возбужден, и ей было на что посмотреть.
Аларик подошел к кровати, осторожно опустился и лег рядом с Уиллой. Потом провел рукой по буйным кудрям, разметавшимся по ее плечам. Смотреть ниже ее шеи он себе не разрешал. Пялиться на женщину, когда она спит, — пошло, но как насчет того, чтобы коснуться губами ее щеки? Разбудить ее?
— Эви, — прошептал он, надеясь, что его голос не испугает ее, а проникнет в ее сны.
— Ммм, — она вздохнула.
«Моя» — говорило биение его сердца.
— Можно вас поцеловать?
Она не ответила. Тогда он провел губами по ее щеке, к ее волосам, а потом к нежному розовому ушку. Он все еще целовал ее ухо, когда она издала довольный звук и прижалась к нему. Аларик застыл. Его кровь забурлила в венах, а возбужденная плоть стала такой твердой, что это начало причинять боль.
— Что вы сказали? — прошептал он.
— Вы разговариваете, — ее голос звучал как у пьяной. — Потому что…
Ее голос стих, она перевернулась на спину.
— Эви, — прошептал Аларик.
Через несколько секунд внутренний голос сказал ему, что джентльмен не стал бы поднимать ее ночную сорочку выше по ее ногам. Он должен ее разбудить. Аларик приподнялся на локте и стал целовать ее лицо более настойчиво: он поцеловал ее лоб, переносицу, округлый подбородок.
Она вздохнула и раскрыла губы. Аларик собирался поцеловать ее со всей страстью, которую сейчас испытывал, но вдруг осознал, что если он целует Уиллу Эверетт, то хочет, чтобы она была в полном сознании. Он прикусил ее нижнюю губу и прошептал:
— Проснитесь.
Уилла вздохнула и положила одну ладонь на его грудь. Аларик с интересом наблюдал, как ее пальцы сгибаются… Ее глаза открылись. Другая женщина на ее месте закричала бы или даже завизжала. Уилла же просто посмотрела на него и сонно проговорила:
— Аларик, что вы делаете в моей кровати?
— Лежу рядом с вами. — Он посмотрел ей в глаза и задержал взгляд, чтобы убедиться, что она понимает, что он не плод ее воображения, и что у нее нет намерения вытолкать его из кровати.
Ее голубые глаза смотрели уже не сонно, в них светилось любопытство. И желание. Аларик наклонился к ней и поцеловал ее крепким, жадным поцелуем, его пальцы погрузились в ее кудри. К его огромному удовлетворению, Уилла обвила руками его шею так, словно он уже сотни раз будил ее таким образом. Он решительно намеревался делать так и в будущем. Молчаливое обещание пронзило его, словно стрела. Он сделает все, что потребуется, чтобы убедить ее, что он единственный мужчина на свете, который когда-либо будет будить ее поцелуем.
Уилла полностью отдалась поцелую Аларика, забыв обо всем, как мотылек бросилась на горящую свечу. Его поцелуй сейчас был каким-то новым, но в то же время очень знакомым. От него пахло рекой и лимонным мылом, а на вкус он был как перечная мята. Его прикосновения были как… Уилла опустила руки с его шеи, положила на плечи, и это затуманило ее сознание. Она не смогла подобрать подходящее сравнение. Его гладкие мускулы сократились под ее руками, и ее сердце забилось быстрее.
— Я… — ахнула она.
Аларик пробормотал что-то невнятное и отстранился.
— Что вы сказали? — спросила Уилла.
— Я не могу повторить это в присутствии леди, — ответил он с озорной и даже порочной улыбкой.
— Вы это уже сказали, так что вполне можете и повторить.
— Есть предел вольностям, которые мужчина может себе позволить за один день, — сказал он.
Его лицо было так близко к ее лицу, что она видела его ресницы: темно-коричневые, а на кончиках — золотистые. Она провела пальцем по его ресницам.
— Они такие красивые.
— Что?
— Ваши ресницы. Они двухцветные.
Он приподнялся и оперся на один локоть.
— А ваши — коричневые и на концах завиваются.
— Иногда я крашу их в черный цвет, — сказала Уилла, стараясь держаться непринужденно в совершенно новой для нее ситуации. Но это давалось очень трудно, потому что у нее дрожали ноги. А еще было такое чувство, что она с каждым мгновением все больше краснеет. Его взгляд скользил по ее лицу. Уилла не догадывалась, о чем он думает, но точно ощущала, что ему нравится то, что он видит. Она кашлянула, прочищая горло, и подумала, что ей пора бы уже предложить Аларику встать с ее кровати и уйти. Должно быть, он прочел это в ее глазах, потому что тут же снова начал ее целовать. У Уиллы не было большого опыта в таких поцелуях — поцелуях, которые, казалось, обжигали ее легкие и прожигали тело до самых костей, заставляли желать большего и жадно ловить ртом воздух. Один поцелуй переходил в другой, или, может быть, это был все тот же поцелуй. Через некоторое время Аларик снова погрузил пальцы в ее волосы. Уилла решила, что он делает это нарочно, чтобы не проводить руками по ее бедрам, или груди, или по другим местам… а Уилла в этот момент изнывала от желания, чтобы он прикоснулся к ней именно там.
— Аларик, — прошептала она, и это подозрительно походило на мольбу.
Его плечи под ее пальцами напряглись, он приподнялся, и Уилла перестала чувствовать приятную тяжесть его торса. Его голубые глаза потемнели, стали цвета глубоких вод океана, но холодными они не были.
— Эви, — сказал он, улыбаясь ей загадочной улыбкой.
— Можно вас кое о чем спросить? — Уилла рассудила, что если они будут продолжать целоваться, то ей нужно… лучше его понимать.
— Спрашивайте что угодно.
— Что так долго сдерживало вас от возвращения в Англию?
Аларик смотрел на нее, думая над вопросом, потом перевернулся на спину и стал смотреть на каменный потолок спальни.
— Гораций умер, — ответил он ровным голосом. — И я не мог себе представить замок без него. Я ненавидел Линдоу-Мосс, потому что там погиб Гораций. Я не возвращался домой, потому что это давало мне возможность делать вид, будто он не умер. Представлять, будто все, кого я люблю, по-прежнему здесь.
— Мне очень жаль, — осторожно сказала Уилла. — Я о нем слышала, но никогда лично с ним не встречалась.
Аларик взял ее руку своей большой теплой рукой и прижал к своей груди.
— Не думаю, что он бы вам понравился при первой встрече. Возможно, потом, когда бы вы его хорошо узнали…
— Конечно, он бы мне понравился! — заявила она.
Глаза Аларика насмешливо блеснули.
— Не знаю, почему люди всегда хотят думать, что покойный был прекрасным человеком. Гораций был тем еще засранцем. Я его любил, но вам бы он точно не понравился.
— Вы же не знаете, что мне нравится, — возразила Уилла.
— Я знаю, что вы не любите людей, которые большого о себе мнения. А когда вы думаете, что кто-то ведет себя нелепо, у вас меняется цвет глаз. Гораций частенько вел себя нелепо.
Поскольку Уилла никогда не видела собственные глаза в таких обстоятельствах, она не могла спорить с его утверждением.
— Гораций был настолько же исполнен добродетели, как мяч, сбивающий кегли в пинболе, — продолжал Аларик, прижимая ее руку к своей груди. — Но был настолько безупречен, что казалось, будто над его головой сияет нимб. Если рай существует, то Гораций сейчас там и показывает всем плакат, на котором написано, что его облако — самое высокое. И его арфа самая большая.
— Но вы же не хотели бы, чтобы он занимал там подвальное облако? — заметила Уилла. — Можно спросить, как он умер? То есть я знаю, что он погиб на Линдоу-Мосс, но что именно случилось?
Аларик повернул голову и встретился взглядом с Уиллой.
— По глупости. Невозможно пересечь болото ночью, но он был пьян и попытался это сделать.
Пальцы Уиллы сжались на теплых мускулах его груди.
— Мне очень жаль, — прошептала Уилла, наклонилась и поцеловала его в подбородок.
— Это было так глупо! — сказал Аларик. — Запомните, если вы когда-нибудь попадете на болото и заблудитесь, оставайтесь на месте и не двигайтесь, пока вас не спасут. — Он произнес это грустно, с оттенком гнева. — Мы даже не смогли найти его тело. У него есть могила и надгробный камень, но гроб пуст.
— Я много лет злилась на родителей за то, что они погибли и оставили меня одну, — призналась Уилла.
— Злиться на мертвых бесполезно, — сказал Аларик.
— Наверное, когда вас отвлекают новые места, становится легче.
Аларик снова перевернулся, и Уилла оказалась лежащей на спине.
— Это ужасно неприлично, — ахнула она. — Вы должны уйти.
— Я знаю. — Аларик усмехнулся. — Но мы собираемся пожениться, так что ничего страшного.
— Я еще не решила, — возразила Уилла.
— А я уже начал вас обеспечивать. Принес для Душки мокриц.
От уголков его глаз разбежались лучики морщинок. На Уиллу это действовало завораживающе, и ее сердце начинало сбиваться с ритма. Она села и одернула ниже сорочку, прикрывая ноги.
— Аларик, вы должны уйти.
Он тоже сел и со спины обнял ее за талию.
— Взгляните на корзинку Душки.
Уилла повернула голову и ахнула. Душка лежала на спине, раскинув лапки и довольно закрыв глаза, а Ганнибал безмятежно облизывал ее живот.
— О боже! — выдохнула Уилла.
Аларик отвел назад ее кудри и поцеловал в шею. Когда Уилла ощутила прикосновение его губ, все ее ощущения обострились, она вдруг почувствовала себя уязвимой, это было что-то новое. Она высвободилась от него и встала с кровати.
— Прошу вас, уходите.
На его лице промелькнуло разочарование, от которого у Уиллы свело живот.
— Я хочу на вас жениться, — сказал он, вставая.
Уилла слушала молча. Он произнес эти слова не страстно, а так, будто говорил о преимуществах груш над яблоками. Если за свой первый сезон в свете Уилла и научилась что-то делать хорошо, то это отказывать в ответ на предложения руки и сердца.
— К сожалению, я вынуждена отказаться. — Она приняла решение. — Я не смогла бы… я не могу выйти замуж за человека, за личной жизнью которого следит такое количество людей.
На щеке Аларика дернулся нерв.
— Но я не делюсь обстоятельствами своей личной жизни ни с кем.
— Думаю, ваши многочисленные поклонницы с этим не согласятся.
— У вас тоже множество поклонников. По словам моей тети, за последние несколько месяцев вам сделали предложения половина мужчин Лондона.
Уилла наморщила нос.
— Эти предложения… я получила их, потому что соблюдала правила светского общества, а еще потому, что родители оставили мне в наследство целое состояние.
— На всякий случай уточню: я не знал, что вы унаследовали состояние, и не нуждаюсь в нем. Я бы сказал, что еще одной причиной является ваша красота.
Уилла пожала плечами и только потом вспомнила, что она никогда не пожимает плечами.
— Ну и это тоже.
— И ваш характер.
— Мы с Лавинией показывали себя свету как идеальные молодые леди. Что касается ее и моего характеров, то они нашим поклонникам не известны.
Аларик скрестил руки на груди.
— У меня нет желания жениться на вашей глянцевой версии.
— А у меня нет желания выходить за вас замуж.
Он прищурился.
— Если кто-нибудь узнает, что мы провели время вместе и наедине, ваша репутация будет погублена.
— Вы что, угрожаете, что кому-то расскажете?
Уилла улыбнулась, потому что была глубоко убеждена, что Аларик ее никогда не предаст. Ни по какой причине.
— Я могу.
Он еле заметным движением перенес свой вес с ноги на ногу.
Ее улыбка стала еще шире.
— Нет, не можете. А теперь вам нужно уйти. Вы отдали Душке мокриц?
Аларик издал звук, похожий на низкий стон.
— Отдал. Я уйду — на этот раз.
Он подошел к корзинке, но Ганнибал предостерегающе зашипел. Аларик опустился на корточки возле корзинки. Ганнибал стремительно выбросил вперед переднюю лапу, и его когти впились в рукав Аларика.
— Я не собираюсь воровать твоего котенка, — тихо проговорил Аларик.
Ганнибал отцепил когти, словно молча признавая, что мог ошибиться. Аларик встал и пошел к двери. На самом выходе он остановился и повернулся к Уилле:
— А что, если я сочиню в вашу честь стихотворение и принесу вам еще больше роз? Сорву все розы в саду? Вы нравитесь моему отцу, так что он разрешит ими пожертвовать.
— Аларик, вы в меня влюблены? По моему опыту, который, как вы заметили, довольно богатый, в таких стихах объясняются в любви.
Он прищурился.
— Вы над всеми своими поклонниками так насмехаетесь?
Уилла улыбнулась.
— Нет.
Аларик предпринял еще одну попытку:
— Мы на удивление хорошо ладим друг с другом.
— Мне жаль, — сказала Уилла с искренним сожалением, потому что ее сердце сжалось от его изменившегося, напряженного голоса. — Мне нужно от брака нечто большее.
— Я вам не говорил, что я окончательно решил бросить писать книги?
Она открыла дверь.
— Ваша работа очень нравится вашим читателям.
Он ушел, ни слова не говоря. Уилла не желала задеть его своим замечанием, но, кажется, он воспринял его как оскорбление. Она закрыла дверь за Алариком и опустилась в кресло. Душка стала вылезать из корзинки и плюхнулась на нос. Ганнибал заворчал. Уилла подумала, что он похож на суетливую няньку, воспитавшую бесчисленное количество детей. В это мгновение дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Уилла вскочила на ноги. Аларик стремительно подошел к ней, сгреб ее в объятия и жадно завладел ее губами. Из груди Уиллы вырвался стон. По определению, в поцелуе участвуют губы, но в поцелуях Аларика участвовало все тело. Его язык вторгся в ее рот, его руки двинулись вниз по ее спине, накрыли ее ягодицы и плотно прижали ее бедра к его бедрам. Даже если бы на Уилле была не тонкая сорочка, а четыре или пять слоев одежды, она бы все равно почувствовала, что он может ей предложить.
— Хорошо, что мы больше не на этой чертовой кровати, — пробормотал он, отстраняясь.
Уилла жадно ловила ртом воздух.
— Возможно, в следующий раз вы меня поцелуете. — С этими словами он ушел.
Учитывая, что утром прошел ливень, за ланчем леди Ноув объявила:
— Предлагаю сыграть несколько партий в карты, пока на поле для стрельбы из лука не подсохнет трава.
К неудовольствию Аларика, во время первой партии вокруг Уиллы собралась толпа джентльменов. Казалось, возле нее крутились все неженатые мужчины, какие только были на приеме. Аларик держался в противоположной части комнаты и злился на себя за ноющую боль, которую испытывал всякий раз, когда видел Уиллу. Он заметил, что она проиграла, но при этом лучезарно улыбалась кружку своих поклонников, давая понять, что не в состоянии считать карты. Аларик со злостью подумал, что она лжет. Вероятно, при желании она с легкостью могла бы опустошить их бумажники, однако сейчас предпочитала смотреть на них своими ясными голубыми глазами и коллекционировать предложения руки и сердца. Кольца она не принимала, но лишь потому, что хотела и дальше иметь возможность подыскивать себе идеального супруга. Мужчину, личная жизнь которого действительно личная, а не выставлена напоказ. Вдобавок ко всем неприятностям вокруг него, словно спятивший мотылек, крутилась Пруденс. Любые разговоры о ее возвращении в Африку она отметала, ссылаясь на усталость. Аларик был близок к тому, чтобы силой затолкать ее в экипаж. Но он этого не сделал, а, заявив, что у него много работы, сбежал в библиотеку.
Письменный стол его отца был завален бухгалтерскими книгами. Аларик уже предлагал Норту помощь с ведением дел в поместье, но брат отказался. Аларик решил все же заглянуть в эти книги хотя бы для того, чтобы представлять объем работы, которую Норт унаследовал после смерти Горация.
Час спустя, когда он уже существенно продвинулся в изучении этих книг, в библиотеку влетела леди Ноув.
— Пруденс Ларкин только что мне заявила, что вас соединил на небесах сам архангел Гавриил, — сказала она. — Я ее попросила описать, как он выглядел, она восприняла это как оскорбление.
— Спасибо, что спасали меня за завтраком, — устало проговорил Аларик. — Снова.
— Мне бы не пришлось так часто тебя спасать, если бы ты просто оставался там, где твое место.
— Что вы имеете в виду?
Леди Ноув так сильно нахмурилась, что ее брови вразлет сошлись над переносицей. Это было фамильной чертой всех Уайльдов, только у мужчин сдвинутые брови были менее опасным признаком.
Тетя протянула Аларику медальон.
— Я нашла это на полу в гостиной.
Этот медальон не был одним из тех дешевых сувениров с буквой «У», выгравированной на крышке. Он был золотым и выполненным весьма искусно. Он легко открылся, и Аларик увидел собственное изображение, только один глаз у его нарисованной копии почему-то был выше другого. Аларик закрыл медальон, перевернул его и рассмотрел повнимательнее. На мягком металле остались отметины от крошечных зубов. Душка. Значит, этот медальон принадлежал Уилле, и она носила на груди его изображение.
Лицо леди Ноув преобразила широкая улыбка.
— Должно быть, это вещица Уиллы. Если в замке есть крысы, в чем я очень сомневаюсь, они никогда не грызли мои украшения.
Аларик оторвал от листа бумаги маленькую полоску.
— Не будете ли вы так любезны вернуть медальон Уилле?
Леди Ноув обошла его, встала сзади и стала смотреть из-за плеча Аларика на то, что он пишет на полоске бумаги.
Он вынул из медальона свое изображение, сложил записку в несколько раз и положил ее в медальон. Затем его тетушка ушла, посмеиваясь себе под нос.
Через некоторое время, когда Аларик продолжал корпеть над очередной бухгалтерской книгой, касающейся расходов на содержание замка, в библиотеку вошел лакей. Он принес на серебряном подносе тот самый медальон.
Аларик кивнул.
— Подождите, — сказал он лакею, — через пару минут будет ответ.
Несколько мгновений Аларик сидел, уставившись на эту записку, потом по его лицу медленно расползлась широкая улыбка. Под благодушным фасадом скрывается чувственная женщина. Прячется у всех на виду.
Аларик отправил лакея и вернулся к работе. Толстые бухгалтерские книги в кожаных переплетах были исписаны неровным почерком главного управляющего его отца. Нескончаемые строчки стали напоминать ему иероглифы мистера Робертса. У Аларика уже накопилось дюжины две вопросов к Норту. Например, зачем они содержат птичник для соколов, хотя после смерти Горация никто не занимается соколиной охотой? Почему они каждый год в ноябре отправляют лорду Пьютеру двух оленей? Кто выпивает легкое пиво в таких огромных количествах? Зачем они каждый год закупают двенадцать или больше рулонов шелковой обивочной ткани для стен? Впрочем, ответ на последний вопрос Аларик нашел, посмотрев на стены библиотеки. Вероятно, из-за влажности каменных стен шелк за несколько сезонов сгнивает. Но не лучше ли было бы обшивать стены более прочным материалом? Но ответ на этот вопрос он тоже знал. Положение герцога требовало шелка. А его будущая невестка Диана, если судить по ее вычурному стилю одежды, обобьет не только стены, но и потолки, и все углы и закоулки, шелком от королевских шелковичных червей, если таковые существуют.
Тем временем снова появился лакей. На этот раз вместе с медальоном он принес сообщение, что дамы ушли на поле для стрельбы из лука.
Аларик кивнул. Пока лакей не ушел, он сжимал медальон в руке, но как только за лакеем закрылась дверь, тут же открыл его и стал читать послание Уиллы. Прочитал и тут же начал перечитывать его снова.
Просвещать?
Жар, медленно тлевший в его крови, мгновенно превратился в бушующее пламя. Он вдруг отчетливо представил, как Уилла пристально смотрит, как некий мужчина — мужчина без лица — снимает рубашку и стягивает с себя остальную одежду. Нет! Это не безликий мужчина. Это он: его тело, его бедра. А она в этот момент смотрит на него широко раскрытыми глазами.
Аларик встал, быстро подошел к двери библиотеки и запер ее на задвижку. Потом вернулся на стул, вытянул ноги и рывком расстегнул бриджи. Его мужская плоть, твердая и набухшая, рванулась на свободу и уперлась в его руку. Он взял свое орудие правой рукой и со вздохом облегчения запрокинул голову. Проклятье, в последние дни он возбужден двадцать три часа в сутки! Он возбуждался каждый раз, когда видел губы Уиллы, или изгиб ее бедер, или ее изящную щиколотку. Он закрыл глаза и провел крепко сжатой рукой вверх. За его сомкнутыми веками воображаемая Уилла невольно открыла рот, глядя, как он отбрасывает в сторону свои бриджи. Он стоит перед ней, давая ей возможность привыкнуть к его размеру. Но Уилла не боится. Она проводит языком по нижней губе, и из ее рта вырывается беззвучный стон. Аларик крепче сжал руку и стал гладить себя, представляя, как Уилла неуверенно тянет к нему руку. «Это твое, Эви, — говорит он ей. — Все для твоего наслаждения». Черт побери, его воображаемый голос прозвучал хрипло, будто голос неоперившегося шестнадцатилетнего мальчишки. Но Аларик подозревал, что с Уиллой так и будет. Совсем по-другому, не так, как было с другими женщинами. Он представил, как она обнаженная, возбужденная лежит на спине, слегка приподнявшись и опираясь на локти, и смотрит, как он целует внутреннюю сторону ее бедра, постепенно продвигаясь выше. Представляя, как ласкает ее языком, он сжал свое мужское орудие почти до боли. Он представил, как она закрывает глаза, ее рот приоткрывается, руками она вцепляется в его волосы, чтобы он не двигался, чтобы продолжал ласкать ее языком, и у него вырвался резкий стон. Его голова запрокинулась, и все тело сотряс оргазм, теплая жидкость брызнула ему на живот. В какой-то момент ему даже показалось, что он услышал учащенное дыхание Уиллы. Никогда еще самоудовлетворение не было таким всеобъемлющим.
Аларик достал носовой платок и вытерся, но даже от короткого прикосновения его орудие снова затвердело и вытянулось вперед, как будто тот первый оргазм был только началом. В голове промелькнула мысль соблазнить Уиллу, однако он ни в коем случае не хотел, чтобы она вынуждена была выйти за него замуж только потому, что он ее скомпрометировал.
Как только Норт стал открыто ухаживать за Дианой, он этим будто ее скомпрометировал. Не оставил ей права голоса в этом вопросе. Ее неприязнь действовала на Норта как едкая кислота. Они оба оказались словно заперты в клетке — и клеткой этой был будущий герцогский титул Норта. По мнению Аларика, лучше уж жить совсем без Уиллы, чем жениться на ней при подобных обстоятельствах. Ах, если бы только Гораций не погиб в этом чертовом болоте! От этой мрачной мысли его мужское орудие резко обмякло. Он застегнул бриджи, встал и заправил в них рубашку быстрыми движениями мужчины, который редко ждет, пока ему поможет с одеванием лакей.
Аларик подошел к окну и отдернул портьеры. По другую сторону стены в восточном конце розария начиналось болото Линдоу-Мосс. Оно уходило вдаль, простиралось, словно колышущийся зеленый океан с полосами более яркого красноватого цвета, коричневыми островками мха и пятнами грязи цвета охры. Отсюда ему не было видно бабочек и золотистых стрекоз, но он знал, что они там есть. Их семью не случайно называли Уайльдами с Линдоу-Мосс. Предок Аларика покорил землю, с которой никто не хотел связываться, и в знак своей отваги возвел на самом краю болота замок Линдоу. Столетия спустя замок выдержал осаду Освальда из Нортумбрии, который до этого успешно осадил и взял штурмом Эдинбургский замок. Все тропинки и повороты на болоте знали только местные жители, и в замок благополучно поступали еда и припасы, а люди Освальда тонули в болоте, и их тела исчезали без следа.
Аларик долго стоял у окна, наблюдая за колыхающимися холмами мха, травы и торфа. Гораций по-настоящему любил это болото, он им гордился и считал, что оно принадлежит им по праву рождения. Ему нужно примириться с Линдоу-Мосс и со смертью Горация.
Аларик медленно вернулся к письменному столу, чувствуя себя так, будто постарел на десять лет.
Уилла была шокирована собственным разочарованием, когда Аларик не вернул ей медальон с очередным неприличным посланием. Ей бы следовало испытать облегчение оттого, что он прекратил эту игру до того, как остальные гости обратили бы внимание на лакея, курсирующего туда и обратно.
Вернувшись в свою комнату, Уилла приняла глубокую ванну с теплой водой, а потом искупала и Душку. Маленькая зверушка плавала кругами — над водой торчал только носик — и ждала, пока Уилла бросит ей горошины, чтобы нырнуть за ними. Когда Душке надоело играть, Уилла отнесла ее в кровать и вытирала полотенцем до тех пор, пока ее хвост не стал пушистым. Душка взмахнула хвостом, как страусиным пером, и в этот момент Ганнибал с глухим стуком запрыгнул на кровать. Прежде кот шипел всякий раз, когда Уилла приближалась к углу комнаты, который он стал считать своим, или к балконной двери, если он был на балконе. Сейчас же он злобно смотрел на Уиллу, прищурив глаза.
— Ох, ради бога, — сказала Уилла, — я не собираюсь причинять вред твоему малышу, зачем мне это?
Ганнибал выставил вперед лапу. Уилла не двинулась с места. Все еще свирепо глядя на нее, он изогнул шею, схватил Душку за шкирку, спрыгнул с кровати и потопал к корзинке. Там он демонстративно свернулся вокруг Душки и начал облизывать ее голову, все еще поглядывая на Уиллу глазами-щелочками. Уилла расхохоталась. Ее со всех сторон окружили опекающие самцы! Нелепые опекающие самцы!
Когда объявили ужин, Уилла взяла Парта под руку и повела в столовую. Ей надоела жеманная лесть ее поклонников. Но что еще важнее, когда она с ними флиртовала, Аларик не проявлял никакой реакции. Однако когда она разговаривала с его старым другом, глаза Аларика словно метали молнии. В беседе с Партом Уилле не было необходимости изображать интерес: после того, как он рассказал ей о покупке печально известной фабрики кружев, темы их разговоров варьировались от обсуждения идей Жан-Жака Руссо до исследования территорий к западу от реки Огайо в Америке, а также до войны Британии с американскими колониями. К ее удивлению, Норт сел рядом с ними и принял участие в разговоре о войне. Он проявлял живой и осмысленный интерес к столкновениям британцев с американскими войсками. По его мнению, проблема заключалась в том, что британцы сражались там не за свою территорию. Они набрали в свои ряды много гессенцев, немецких наемников.
Чем дольше компания вела свою беседу, тем сильнее хмурился Аларик. Но присоединиться к ним не было никакой возможности — со всех сторон его окружили поклонницы, которые хотели говорить только о его книгах.
Уилла не удивилась, когда поздно вечером, после того как замок затих, в ее дверь постучали. Душка, которой все было интересно, побежала прямиком к двери, а за ней и Уилла, не потрудившись даже накинуть халат. Как и следовало ожидать, в темном коридоре стоял Аларик.
— Доставка мокриц. И одного медальона.
Уилла втянула его в комнату и закрыла дверь. Он положил мокриц на пол перед радостной Душкой и подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки.
— Что вам больше нравится во всех тех предложениях, которые вы получили: комплименты или преклонение колен?
— Преклонение колен. Не так уж часто мужчины признают, как важны в их жизни женщины.
Аларик повернулся, его брови поползли вверх.
— Как именно важны?
— Если вы сами этого не знаете, я вам точно не помощник, — ответила Уилла. — Не думаю, что в последние несколько лет вы проводили много времени с леди.
— Не проводил. И это касается в том числе и Пруденс, что бы она себе ни думала.
Пруденс не была леди.
— Вы собираетесь посмотреть ее пьесу?
Он поморщился.
— Нет. Наоборот. Я намерен добиться, чтобы ее сняли со сцены.
— Неужели вам не любопытно?
— Нет. — Аларик приблизился к ней с непринужденной грацией большого дикого кота. — Мне рассказали, что Пруденс изобразила меня человеком, который так боится воды, что не смог спасти из реки тонущую дочку миссионера.
Он сказал это таким оскорбленным тоном, что Уилла невольно рассмеялась.
— Когда вы помогали спасти Ганнибала, у вас не было никаких признаков водобоязни, — заметила она.
— Я предпочитаю держаться на почтительном расстоянии от крокодилов, но чтобы я боялся воды как таковой? Нет.
— Хотела бы я посмотреть этот спектакль, — сказала Уилла. — Судя по тому, что я слышала, в пьесе есть не одна, а две сцены, в которых вы не смогли спасти дочь миссионера.
— Сначала от наводнения, потом от каннибалов, — подсказал Аларик, хмурясь.
Уилла кивнула. Аларик был таким мужчиной, в котором любая женщина инстинктивно почувствовала бы защитника. Чтобы защитить тех, кого он любит, Аларик в любой момент готов был пустить в ход свою силу и сдерживаемую агрессию. Это навело Уиллу на мысль, что Пруденс нарочно состряпала свою пьесу так, чтобы представить его в ложном свете. Но это говорило о том, что Пруденс его не любила, а ненавидела.
— Я начинаю задаваться вопросом, не написала ли Пруденс свою пьесу в качестве мести, — сказала Уилла, размышляя вслух. — Может быть, она хотела, чтобы этот образ вас опозорил, чтобы у зрителей сложилось впечатление, что лорд Уайльд — не герой, а трус. Но вместо этого…
— Результат оказался противоположным, и она сделала меня самым знаменитым исследователем в Англии! — У Аларика вырвался короткий резкий смешок. — Этой чертовой славой я обязан женщине, которая пыталась меня погубить.
Как это похоже на него — смеяться там, где большинство мужчин пришли бы в дикую ярость. Конечно, его абсолютно не волновало, считают ли его трусом незнакомые люди или нет. Он знал себя и свои сильные качества. От этой его уверенности Уилла почувствовала слабость в коленях. Мерцающие отблески пламени свечи, стоявшей на ее туалетном столике, играли на его скулах и придавали его волосам рыжеватый оттенок. Зачем мужчины вообще носят парики?
— Эви, — мягко произнес Аларик, — если вы будете вот так на меня смотреть, я уложу вас в эту постель и пошлю к черту мое решение не позволить вам меня соблазнить.
— Позволить мне соблазнить вас? — воскликнула Уилла. — У меня ничего подобного и в мыслях нет!
Он покачал головой.
— Это не имеет значения. Вы это делаете, даже не прикладывая особых усилий. Могу я поцеловать вас на прощание и пожелать спокойной ночи?
В его хрипловатом голосе явственно прозвучали эротичные нотки, и тело Уиллы охватил жар, концентрируясь сзади на шее, между ног и на пиках грудей — всех тех местах, которые жаждали его ласки. Осознание того, что Аларик не приблизится к ней, если она сама ему не разрешит, каким-то образом делало ее ощущения еще более эротичными. Стыдливость кричала: только не здесь, не в ее спальне, где она уязвима. Но Уилла отмахнулась от ее голоса. Ей было все равно, что они не женаты и даже не помолвлены по-настоящему. Аларик выглядел голодным, как человек, который не ел несколько дней, и как будто никто во всем мире, кроме нее, не может утолить этот голод. Уилла никогда не видела такого голода ни у одного из четырнадцати мужчин, сделавших ей предложение.
Аларик прочел ее ответ по ее лицу. Он притянул ее в свои объятия, наклонил голову и легко коснулся ее губ своими. В этот миг Уилла вдруг поняла, что поцелуи подобны растопке для огня, которому только еще предстоит разгореться. Когда она приоткрыла рот, от искры занялся огонь. Когда язык Аларика вторгся в ее рот, пламя разгорелось так, что грозило превратиться в костер и выйти из-под контроля. Чтобы устоять, она схватилась за его плечи. Незнакомые ощущения наполняли ее быстрее, чем она успевала дать им определение: желание, голод, нежность. Вплотную к ее телу пульсировала горячая твердая плоть, обжигая ее сквозь ткань ночной сорочки. Позже, много поцелуев спустя, Уилла смотрела на Аларика и молчала, эмоции, новые для нее, подступили к горлу, так что она не могла и не хотела говорить. Она желала того, о чем нельзя сказать вслух. Она хотела провести языком по суровой линии его скул. Ей хотелось заставить его стонать. Она хотела уничтожить все следы лорда Уайльда и сделать так, чтобы стоящий перед ней мужчина был полностью Алариком, целиком ее, только ее. Ни о чем из этого нельзя было сказать вслух, и эти мысли крутились у нее в голове в тумане желания и обладания. Аларик проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, и Уилла наклонила голову вбок, позволяя его губам двигаться, куда они хотят. Он сдвинул вниз широкий ворот ее ночной сорочки и стал целовать ее плечо. Уилла затрепетала. Аларик потянул ночную сорочку еще ниже и издал низкий грудной звук. Открылись ее груди, и оба, Уилла и Аларик, воззрились на них, как будто удивляясь.
— Поцелуйте меня, — прошептала Уилла.
Лицо Аларика выражало нечто среднее между благоговением и острым желанием.
— Я не смею, — пробормотал он низким голосом. Он снова подтянул вверх ее ночную сорочку и крепко, с яростной силой обнял Уиллу. Его губы набросились на ее губы в требовательном, собственническом поцелуе, у Уиллы путались мысли, ее разум словно рассыпался на кусочки жара, света и желания.
— Вы так прекрасны! — в тишине спальни голос Аларика показался резким. Он отстранился от Уиллы. Она попыталась посмотреть на себя его глазами: волосы спутаны и рассыпались по плечам, словно у какой-то распутницы, кожа блестит в свете свечи. — Днем вы скромная и рассудительная, но на самом деле вы не скромница, правда?
— Боюсь, что так, — призналась Уилла. Она провела пальцем вдоль белой полоски шрама на его щеке. — Думаю, я унаследовала от отца грубоватое чувство юмора. Помню, как он хохотал, а мать лупила его по голове веером.
В глазах Аларика сквозил вопрос, но он не произнес его вслух. Да в этом и не было нужды, все в Уилле откликалось на его желание. Ни слова не говоря, Уилла слегка повела плечами, и ее расстегнутая ночная сорочка снова сползла вниз. Видя выражение глаз Аларика, Уилла дала ей сползти еще ниже, пока тонкая ткань не собралась складками на уровне ее локтей и талии. На долгое мгновение в комнате повисло молчание. Потом Аларик посмотрел сначала на ее груди, потом снова ей в глаза.
— Вы уверены?
Она глубоко вздохнула, трепеща от удовольствия от неприкрытого желания в его взгляде, потом уверенно сказала:
— Да, Аларик, да.
Он со сдавленным стоном потянулся к ней, обхватил ладонями ее груди. Потер шершавыми пальцами ее соски, воспламеняя ее кровь, и застонал вслед за ее стоном. Когда он провел одной рукой по округлости ее груди и приник губами к коже, к которой никогда не прикасался никто, кроме самой Уиллы, она задрожала, как ива на ветру. Его горячие, чувственные губы обжигали, внутри у Уиллы все переворачивалось, разум покинул ее, ускользнул неизвестно куда. Какая-то другая женщина, не она, погрузила пальцы в густые волосы Аларика. И уставилась на пуговицы его жилета, когда он целовал ее грудь. Впервые в жизни ее разум молчал, у него не было слов. Аларик ласкал ее грудь губами и языком, и по ее телу, вверх по ногам, пробежала восхитительная дрожь — она снова и снова накатывала волнами, постепенно нарастая. Она перестала гладить его по голове, ее пальцы крепко сжались, удерживая его голову на месте, чтобы он продолжал делать те безумные, немыслимые вещи, которые вызывали у нее желание покориться ему. Отдать ему свое тело, всю себя. Аларик это почувствовал. Она это знала, и он знал. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. Уилла не могла подобрать слов. Возможно, слов, чтобы описать это пьянящее, восхитительное наслаждение, и не существовало. Взгляд Аларика был горячим, яростным… и серьезным.
— Наша помолвка… она настоящая?
Его взгляд разжег в крови Уиллы эротический огонь. Она подумала, что, должно быть, это и есть сумасшествие: когда женщина отбрасывает все приличия и правила, делавшие ее жизнь такой, какой она была. Все правила, которые определяли ее как целомудренную и разумную леди. В ее голове вертелось слово «помолвка», и она пыталась связать его с желанием, чувством обладания, с тем, как Аларик на нее смотрел, словно готов был проглотить ее целиком. Если она кивнет, он ни за что не отступится. Она станет леди Аларик Уайльд и останется ею до конца своих дней. Она перестанет быть просто Уиллой, она станет Эви. Он затянет ее в свой мир, где он живет под всеобщим вниманием и окружен славой.
Аларик почувствовал перемену в Уилле еще до того, как она заговорила. Нет, она не вздрогнула, не поморщилась, но ее тело стало подавать другие сигналы: она отстранилась от него, внешне не шелохнувшись, будто охладела.
Она боится. Хотя, если бы он ей это сказал, она бы рассердилась. Вполне возможно, что и правильно делает. Аларик не представлял, как ему избавиться от поклонниц, появившихся у него из-за пьесы «Влюбленный Уайльд». Уилла точно не захочет жить в доме, из которого постепенно, один за другим, пропадают кирпичи, а клумбы лишаются цветов.
Аларик убрал руку с ее груди, потому что Уилла — его Уилла — заслуживает большего, чем быть просто соблазненной. Он хотел, чтобы она выбрала его по собственной воле, будучи свободной в своем выборе и в ясном сознании.
Он подтянул верх ночной сорочки обратно на ее плечи и стал целовать Уиллу очень сосредоточенно. Он хотел, чтобы она поняла, что даже если в доме и не хватает нескольких кирпичей, то это не имеет никакого значения, ведь они будут жить вместе под крышей этого дома.
Позже, оторвавшись от ее губ, он прошептал:
— Я велю каждый год сажать новые кусты роз.
— Что? — пробормотала она, ловя ртом воздух. Она вся трепетала в его объятиях — ее обуревало неистовое пламя страсти.
— У меня в поместье будет постоянно жить каменщик, — пообещал Аларик. Он положил руку на ее ягодицы и крепко прижал ее к своей жаждущей возбужденной плоти. — Я прикрою эту пьесу и никогда больше не напишу ни одной книги.
Обещания, вылетающие из его рта, удивляли его самого. И все же он чувствовал, что они правильные. Он никогда не писал книги ради тех, кто покупает медальоны с его именем и видит в нем романтического героя. Если уж на то пошло, он даже не подозревал об их существовании. Его истинным читателям нравились рассказы о дальних странах и экзотических обычаях. Их интересовал мир, а не он сам.
— Что вы сказали насчет каменщика? — спросила Уилла, растягивая слова: ее голос звучал сонно, а пальцы скользили по его спине.
Аларик думал про себя, что если он сейчас снимет жилет, то это не будет означать, что он ее соблазняет. И если снимет рубашку. Это будет… это будет галантно. Она сама просила его об этом без слов.
Он отступил назад, сорвал с себя жилет и стянул рубашку, и даже это показалось ему слишком долгим. Он заключил ее в плен своих рук и стал целовать чувственными, обжигающими поцелуями. Его поцелуи делали все, что хотело сделать его тело, — исследовали, ласкали ее, говорили с ней. Любили ее. Последнюю мысль Аларик отбросил.
— Это очень неприлично, — ахнула Уилла.
— С вами мне нравится вести себя неприлично, — прошептал он.
Она по-прежнему водила пальцами по его спине. Аларик был крупнее большинства англичан — физические нагрузки сделали его плечи шире. Он карабкался по горам, прорубал себе дорогу в непроходимых джунглях, проплывал под парусом через ураган. Активные движения изменили его тело.
— И вам, Эви, нравится неприличие, — добавил он.
Уилла положила руки ему на грудь, а ее темные ресницы опустились на ее щеки.
— Вы впервые видите обнаженного мужчину? — спросил Аларик.
Ее длинные, загибающиеся на концах ресницы затрепетали. При таком освещении ее глаза казались темнее колокольчиков, с которыми их обычно сравнивали. Но, возможно, дело было не в освещении, а в сильном желании.
— Да, — сказала Уилла. — Мне жаль, что первая обнаженная мужская грудь, которую я увидела, такая ущербная, с дефектом.
Аларик засмеялся.
Она легко провела пальцами по белому шраму, пересекающему его талию.
— Как появился этот шрам?
Аларик пожал плечами.
— Он от удара хлыстом. Разъяренный моряк успел ударить меня до того, как я сумел его обезоружить.
Уилла нашла еще один шрам.
— А этот?
Этот шрам был таким давним, что уже успел побелеть и стать плоским. Аларик не смог вспомнить его происхождение, потому что его разум был охвачен волной острого желания.
— Могу я доставить вам наслаждение? — прошептал он, поднимая ее подбородок и целуя в губы.
— Вы и так доставляете мне наслаждение.
Теперь ее глаза снова стали светлее, как летнее небо.
— Я хочу завладеть вами, — произнес он тихим голосом.
Уилла замерла, как олень, застигнутый врасплох лучом света от фонаря.
— Не в том смысле. — Он желал ее так сильно, что его тело жаждало взять ее самым примитивным образом, сделать ее своей. — То есть я хочу завладеть вами и в этом смысле тоже… но я этого не сделаю, пока вы не согласитесь стать моей женой.
Слово «любовь» снова промелькнуло в его голове, но он его отбросил. Уилла не поняла, что он хотел сказать, упоминая каменщиков и кусты роз. Она понятия не имела, что ради нее он бы отказался от всего этого. Ради нее — с легкостью.
Он заключил ее в объятия, и Уилла вскрикнула от неожиданности. Но когда он положил ее на кровать, она не протестовала. Уилла казалась хрупкой, но внешность обманчива. Она выглядела благопристойной, но она такой не была. Она выглядела так, будто сильный порыв ветра мог свалить ее с ног, но Аларик подозревал, что она проживет до девяноста лет, а то и дольше.
Его руки скользнули вверх по ее ногам. Как и руки, ее ноги были стройными, а кожа, всегда скрытая от солнца, очень нежной. Уилла издала приглушенный звук, ее бедра затрепетали под его прикосновениями. Аларик сдержал усмешку и поцеловал ее левое колено. Потом правое, чтобы не обделять его. Потом чуть выше. У Уиллы вырвался почти неслышный стон, но это не было похоже на возражение, поэтому Аларик продолжил. Он достиг той части внутренней стороны бедра, где начинался застенчивый изгиб внутрь.
Примерно за год до этого дня Лавиния и Уилла сидели, склонившись над страницей книги, на которой был изображен мужчина, лежащий между ног женщины. Рот мужчины находился там, а одной рукой он держал свое мужское орудие. Тогда девушки переглянулись и перевернули страницу, молчаливо согласившись, что это либо приятно, либо нет. Кажется, сейчас Уилле предстояло это выяснить. Аларик посмотрел ей в лицо, и от выражения его глаз ноги Уиллы сами собой раздвинулись самым что ни на есть неподобающим образом. Она сделала это инстинктивно, потому что Аларик выглядел так, будто сгорает от желания поцеловать ее там. Чувства так захлестнули ее, что она засмеялась. Нет, захихикала. Она никогда не хихикает, но вот, пожалуйста, здесь не сдержалась.
— Эви, вы меня удивляете, — протянул Аларик хриплым голосом. Его пальцы тем временем соблазнительно водили кругами по ее коже, оставляя за собой огненные следы и пробуждая неприкрытое желание.
У Уиллы пропало всякое желание хихикать, и вместо этого с ее губ сорвался испуганный вздох. Аларик коснулся ее большим пальцем, и она откинулась назад, ее голова упала на подушки, а спина выгнулась помимо ее воли. Вздох следовал за вздохом, когда его язык, вслед за пальцем, стал касаться ее. Палец был таким сильным и мозолистым, а язык — гладким и мягким, и все это сводило ее с ума. Она почувствовала странный голод, и он был подобен лихорадочному жару: он охватил ее мозг, вытеснил из него все здравые мысли, растекся по всему телу так, что, казалось, кровь в ее венах сменилась обжигающим бренди. Такого наслаждения она никогда даже и представить себе не могла. Ее собственные прикосновения к своему лону не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с ней от этой атаки на ее тело и чувства. Уилла не могла найти слов, чтобы это описать, а Аларик находил. Из его уст вырывались хриплые, полные вожделения слова. От его слов и от того, что он делал с ней своим ртом, на нее накатывали мощные волны желания: они словно отрывали ее от причала и уносили в открытое море. Она опустила руку, и Аларик сплел свои пальцы с ее. Это стало для Уиллы единственной точкой опоры в неизведанном мире, в который желание возносило ее все выше и выше, пока ощущения не переполнили ее тело и не наступил взрыв. С ее губ сорвался крик, она сжала пальцы Аларика. Он оставался с ней, его язык продлевал наслаждение, и оно накатывало волна за волной, пока она наконец не ослабла всем телом.
Аларик издал возглас удовлетворения и подарил ей последнюю ласку. С трудом переводя дыхание, Уилла высвободила пальцы из его руки и отвела со лба прилипшие влажные волосы. Аларик подвинулся вверх по кровати и лег рядом с ней, его возбужденная плоть натягивала бриджи. Уилла все еще тяжело дышала.
— Аларик, — прошептала она.
Он торжествующе улыбнулся, как истинный плохой парень, который умеет обращаться с женским телом.
— У вас на каждой щеке по розовому румянцу, — весело сказал он.
Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони: его рука казалась прохладной по сравнению с ее разгоряченной кожей. Уилла потеряла дар речи. Ее вдруг охватила застенчивость, которой она до этого не испытывала, она напряглась от смущения. Чтобы восстановить какое-то подобие приличия, Уилла заерзала на кровати, одергивая ночную сорочку.
— Теперь вы окончательно покраснели.
Эти насмешливые искорки в его глазах в приличном обществе должны быть объявлены вне закона.
Уилла откашлялась. Это был выразительный звук, один из тех, которые издают приличные леди, когда джентльмен злоупотребил их хорошим к нему отношением: или когда его утренний визит слишком затянулся, или когда он снова приглашает на танец даму, не желающую с ним танцевать, или когда он снова делает предложение, уже получив один отказ. Как и следовало ожидать, Аларик не обратил на этот намек никакого внимания. Он повернулся на бок и с интересом смотрел, как она вертится, натягивая ночную сорочку до самых пяток.
Поскольку он не понял намека, Уилла в конце концов все-таки посмотрела ему в глаза. Аларик приподнял один уголок губ в лукавой улыбке, от которой Уилла почувствовала себя такой счастливой, что это даже пугало.
— Это было очень приятно, — откровенно сказала она, — но, думаю, сейчас вам следует уйти.
— Вы жестокосердная женщина, — заметил он, но его глаза смеялись.
— Это еще почему?
— Я так старался, а вы приняли мои услуги без единой благодарности.
Уилла снова покраснела.
— Я прошу прощения. Я… я не знаю, как правильно себя вести после такого рода услуг.
В ответ на это Аларик громко рассмеялся, Уилла сочла необходимым зажать ему рот рукой. Но это не помогло. Тогда она ткнула его локтем в бок и пригрозила накрыть его лицо подушкой, чтобы заглушить звук.
— Тише, чудовище вы этакое! — зашипела она, невольно хихикая.
— Когда на леди только что напали и испортили… — начал Аларик. Но, увидев выражение ее лица, снова разразился хохотом.
— Вас кто-нибудь услышит! — взвизгнула Уилла.
— Если они кого и услышат, то это вас. — Его глаза озорно блестели. Он оттолкнулся от подголовника кровати.
— Тише! — скомандовала Уилла. Она снова начинала чувствовать себя самой собой: ее сердце вернулось к обычному ритму, пульсация между ног утихла. — Вы на меня не напали и не испортили, — сказала она твердо.
Когда она смотрела на голый торс мужчины, лежащего в ее кровати, это пульсирующее ощущение снова возвращалось, поэтому она подняла взгляд выше его подбородка.
— Я вам благодарна за ваше… за вас. Но вам следует вернуться в свою спальню.
Он дотянулся и положил ладонь на ее лицо, потом наклонился вперед и поцеловал ее в щеку.
— Должен ли я сделать вывод, что мое мастерство не заставило вас передумать насчет превращения нашей фальшивой помолвки в настоящую?
Сердце Уиллы пропустило удар. Аларик был таким… он просто был самим собой. И по-своему красив. По правде говоря, его растрепанные волосы были длиннее, чем того требовала ны-няшняя мода. Большинство джентльменов брили головы наголо. Уилла и Лавиния когда-то обсуждали, каково было бы целоваться с мужчиной, у которого голова голая, как попка младенца. Если она согласится выйти за Аларика, то уже никогда не поцелует лысого мужчину. Или еще может поцеловать, если снова ему откажет. Аргументы за и против перепутались в ее голове, как колючая живая изгородь.
— Если бы вы были просто обыкновенным мужчиной, — сказала она безнадежно. — Даже если бы у вас ничего не было!
— Должно быть, мои услуги вас очень впечатлили, раз вы бы приняли меня даже без единого пенни за душой.
Уилла слегка шлепнула его по груди. Его грудь была такая широкая и теплая, что ее пальцы там невольно задержались.
— Не говорите глупостей. Я имею в виду вас самого, Аларика. Просто лорд Уайльд… — она не договорила.
— Вы это уже говорили.
Он свесил ноги с кровати. Пальцы Уиллы соскользнули с его груди. Выражение его лица вовсе не стало холодным, или сердитым, или еще каким-то неприятным, оно стало просто… отстраненным. «Он пытается показать мне лицо лорда Уайльда», — изумленно подумала Уилла. Она тоже встала с кровати.
— И не смейте мне кланяться.
— Не понял?
Он одевался, и в вырезе его рубашки показалось его испуганное лицо — более испуганное, чем того допускали правила вежливости.
— Вы обращаетесь со мной как лорд Уайльд. — Уилла скрестила руки на груди, но потом передумала и быстро схватила халат и надела его поверх ночной сорочки.
Теперь Аларик казался озадаченным — так выглядят мужчины, когда ведут себя особенно глупо. Это была несправедливая мысль, но Уилла никак не могла от нее избавиться. Она попыталась ему объяснить:
— Вы умеете вести себя как лорд Уайльд. — Она туго завязала на талии пояс, как будто добавление еще одного слоя одежды могло отменить тот факт, что у нее все еще дрожали колени. — И я ничего не имею против, если вы хотите так себя вести с толпами поклонниц — пожалуйста, но со мной не стоит.
Улыбка смягчила его губы.
— А вы не моя поклонница?
— Нет! — упрямо заявила Уилла.
Его улыбка стала еще шире. Он застегнул жилет.
— Уилла Эверетт, вы не похожи ни на кого из всех, кого мне только доводилось встретить.
— Вы это уже говорили, — заметила она. — И я повторю, что, должно быть, круг ваших знакомых досадно мал, хоть вы и хвастаетесь, что у вас есть друзья по всему миру.
— Они не друзья, — уточнил Аларик. — Просто знакомые.
Уилла кивнула.
— Потому что все они знакомы с лордом Уайльдом, а не с лордом Алариком.
Его глаза озарила улыбка.
— Если вы запретите лорда Уайльда, у вас будет на редкость невежливый супруг.
— Я не согласилась взять вас в супруги, — напомнила ему Уилла.
— Согласились. — От его теплой широкой улыбки по ее телу пробежала волна удовольствия. — Эви, вы еще не до конца это поняли, но вы моя. Впрочем, торопиться некуда, не спешите.
Это был чистый Аларик без примеси лорда Уайльда. И этот его дразнящий лукавый взгляд, обещающий вечер за вечером приходить в ее комнату с мокрицами в руке. От этого взгляда в крови Уиллы снова вскипело желание и ослабели колени.
— Уходите! — потребовала она, игнорируя свою уверенность в том, что завтра он снова постучится в ее дверь.
— Как пожелаете, — довольно дружелюбно сказал он. Потом подошел и поцеловал ее быстро и деловито. Уилла видела, как мужья так целовали своих жен, уходя на целый день.
— Лорд Уайльд — не тот, кого вы бы хотели себе в мужья, — сказал Аларик с усмешкой. — Но его и не существует. А я — именно тот, кого вы хотите, Эви. Но я знаю, что вам потребуется время, чтобы это принять. И я буду вас ждать.
Прежде чем Уилла успела ответить, он повернулся и ушел, тихо закрыв за собой дверь. Что было и к лучшему. Потому что Уилла боялась, что она с ним согласится. Или возразит, только чтобы сказать, что ей вовсе не нужно много времени. Что она хочет Аларика Уайльда прямо сейчас, здесь и навсегда.
На протяжении всего ланча Уилле пришлось слушать рассуждения об охоте на куропаток. Ни Аларик, ни Парт за столом не появились, Лавиния должна была вернуться из Манчестера только через два дня, а Диана пряталась в своей комнате. Даже леди Ноув не спустилась на ланч, сославшись на зубную боль.
К концу второго часа Уилла узнала все, что только можно было узнать, о волшебном часе перед закатом, когда куропатки якобы бродят туда-сюда, ожидая, когда их подстрелят. Ей было скучно, безумно скучно, и это обстоятельство заставило ее задуматься о том, что, хотя получить четырнадцать предложений руки и сердца было лестно и напоминало приятную игру, перспектива провести остаток жизни, выслушивая, как мужчина читает ей лекции, — это нечто невыносимое.
Открывая сезон, они с Лавинией почему-то были уверены, что у них появятся поклонники, которые будут неотразимы сами по себе — эти мужчины попадут в их обольстительные ловушки, но будут как-то отличаться от всех остальных. И слушать их рассуждения будет интересно. Только один мужчина разгадал ловушку Уиллы. Но… «Уилла Уайльд? — Она поморщилась. — Звучит ужасно. Называться этим именем?» Она произнесла его несколько раз, жалея, что рядом нет Лавинии. Как вообще полагается принимать предложение, которое формально еще не было сделано? Но она все равно чувствовала радостное возбуждение. Ее родителям бы тоже не понравилась лекция об охоте на куропаток. А вот разговоры с Алариком не наводили бы на них скуку.
Все утро Аларик провел в отцовской библиотеке. Он так глубоко погрузился в бухгалтерские книги, что не услышал гонг к ланчу. В конце концов у него сформировалось четкое понимание того, что нужно сделать с поместьем. Неудивительно, что Норт ходит такой мрачный. Такая работа не давалась им обоим так легко, как Горацию. Их старший брат точно получал бы удовольствие от трудов, связанных с управлением поместьем. Он был хозяином до мозга костей, достойным потомком средневекового предка, который выдержал осаду замка. Гораций собрал бы всех своих людей и боролся до последнего, но не отдал бы никому и пяди своей земли.
Аларик впервые за несколько лет улыбнулся при мысли о брате, боль потери не сжала тисками его сердце.
Он решил, что как только удастся застать отца одного, он предложит герцогу нанять еще двоих управляющих поместьем. Норт унаследует поместье еще не скоро, и Аларик не видел причин, почему бы его брату не посвятить следующие десять лет тому занятию, которое ему нравится, — проектированию и строительству домов. В итоге он стал бы более счастливым герцогом.
Поле для стрельбы из лука находилось по другую сторону от длинной лужайки. В воздухе пахло скошенной травой и розами от цветущей живой изгороди. По ясному, без единого облачка, небу стремительно пронесся стриж. Как же Англия прекрасна! И это часть его самого, его плоти и крови.
К стрижу присоединился еще один, и они принялись носиться друг за другом в радостном головокружительном танце. На дальнем конце лужайки Фитци прогуливался под нектариновым деревом, янтарные плоды которого подчеркивали его бирюзово-голубые перья. С этого расстояния дерево и птица казались гобеленом, сотканным из шелка насыщенных цветов.
На поле для стрельбы дамы стояли небольшими группами, а их яркие летние наряды, пожалуй, могли затмить оперение Фитци. Приблизившись, Аларик со странным биением сердца осознал, что его взгляд устремился прямо на Уиллу, точно так же, как взгляд его брата устремился на Диану, когда они впервые вошли в гостиную и прервали чаепитие дам. И вот сейчас эти дамы пили шампанское и наблюдали, как герцог одну за другой выпускает из лука стрелы и чаще всего попадает в центр мишени.
Аларик двинулся прямиком к своей даме. Заметив, что он идет к ней, Уилла обрадовалась. А когда он подошел к ней вплотную — словно герцога, герцогини, его братьев и гостей и вовсе не существовало, — она испытала такой всплеск ликования, что он прокатился по ней как землетрясение.
— Добрый день, мисс Ффинч, — сказал Аларик, бросив на нее ироничный взгляд, которым он показывал, как ему не нравится обращаться к ней столь официальным тоном.
— Лорд Аларик, — ответила она с улыбкой. И это не была улыбка Уиллы, это была улыбка Эви. Так она улыбалась, когда была совсем юной девочкой.
— Предлагаю состязание. — Аларик поднял лук и попробовал тетиву. — Побежденный окажет услугу победителю.
Его глаза тем временем посылали ей свое собственное горячее послание. Не слишком ли он уверен в своем мастерстве лучника? Если судить по тому, что Уилла видела, они были равными соперниками. И хотя у нее было такое чувство, будто воздух превратился в шерри — крепкое сладкое вино, от которого дрожали пальцы, — не стоит ему заранее рассчитывать, что он выиграет это свое желание.
— Какую услугу вы имеете в виду? — спросила она, выбирая из луков свой любимый — легкий и упругий, зеленого цвета с нарисованными маргаритками. Когда-то Лавиния подарила его Уилле только за его красоту, но он оказался таким хорошим, что при желании Уилла могла бы подстрелить из него оленя. Хотя, конечно, она никогда бы не стала стрелять ни в кого живого, даже в тех женщин, которые следят за Алариком жадными глазами, хихикают, прикрывшись веером, и пялятся на его мускулистую задницу.
Пруденс резко выделялась среди всех остальных. Даже сейчас она ходила по краю шатра, не сводя глаз с Аларика. Уилла посмотрела на нее, и девушка вздрогнула.
Аларик покосился через плечо на Пруденс.
— Например, составить компанию на прогулке, — предложил он. — Пруденс повадилась совать мне в карманы клочки бумаги. Думаю, она знает, что мы посылали друг другу сообщения в вашем медальоне.
— И что она пишет в своих записках?
— Цитаты из Библии. Не люблю, когда мне напоминают, что я нуждаюсь в спасении. Мисс Ффинч, я прошу вас составить мне компанию на прогулке. Так мы сбежим.
— Может быть, и составлю, если вы выиграете состязание.
Уилла испытывала приятное чувство, будто она хранит в сердце удивительный секрет. Она приняла решение стать леди Аларик Уайльд, но упомянутый мужчина еще об этом не знает.
Аларик улыбнулся ей, и в уголках его глаз появились морщинки. По спине Уиллы пробежали горячие мурашки. Он знает.
Вдалеке герцогиня подошла к мужу и что-то ему сказала, но с такого расстояния Уилла не могла слышать ее слов. Затем его светлость обнял герцогиню сзади, и она облокотилась на него своим весом, натягивая тетиву своего лука.
— Романтично, правда? — тихо спросил Аларик. — Я решительно намерен обнимать вас при любой удобной возможности, даже когда мне исполнится пятьдесят. Я бы и сейчас вас обнял, если бы вы разрешили.
Когда подошла их очередь, Аларик легко и непринужденно, словно даже не целясь, выпустил пять стрел. Четыре попали в центр мишени.
Уилла в свою очередь не спешила. Она встала абсолютно прямо и отвела руку назад. В этой позе ее грудь приподнялась, Аларик застонал, но Уилла не стала обращать на это внимание. Когда четыре ее стрелы попали точно в центр мишени, Аларик сказал:
— Уилла.
Она взглянула на него.
— Что?
— Прошу вас, не заставляйте меня возвращаться в шатер.
— Нам это и не нужно, — ответила Уилла. Она не накладывала на тетиву последнюю стрелу, потому что ждала, пока мальчик, которому поручено вытаскивать стрелы из мишени, отойдет на безопасное расстояние.
Аларик провел пальцем по ее руке от локтя до запястья.
— Если вы попадете в центр мишени, — сказал он, — нам придется провести еще один раунд до того, как я смогу попросить об услуге. Это еще десять стрел.
Его прикосновение опаляло кожу и отзывалось во всем ее теле. У Уиллы сжалось горло, она поежилась.
— Я хочу вас попросить пойти со мной на прогулку, — тихо увещевал ее Аларик хрипловатым голосом. — Я хочу показать вам место, где я в детстве любил прятаться. Более того, позади вас Пруденс постоянно пялится на меня.
Уилла опустила лук, чтобы не поддаться искушению направить его в сторону Пруденс.
— Что, если наше отсутствие заметят?
— Не заметят. Я думаю, всеобщее внимание сейчас будет занято кое-чем другим.
Уилла посмотрела в сторону шатра. Все дамы сгрудились вокруг герцогини, даже Пруденс втянуло в эту толпу.
— Боже, ее светлость собирается родить? — встревожилась Уилла. — Здесь?
— Если понадобится, мой отец отнесет ее наверх на руках, — сказал Аларик. — Последний младенец чуть было не родился в экипаже.
Рождение ребенка — это не то испытание, которое Уилла жаждала пережить. Или быть ему свидетельницей. Она протянула свой лук конюху.
— Если леди Ноув будет обо мне спрашивать, я пошла на прогулку с лордом Алариком.
Как только они оказались за пределами видимости с поля для стрельбы из лука, Аларик отпустил локоть Уиллы и удобно прижал ее к своему боку.
— Гораций, Норт, Парт и я целыми днями носились по этим полям, если только мы не играли на болоте.
Аларик повел Уиллу к небольшому яблоневому саду, разбитому на пологом склоне холма, ведущего прочь от замка.
— Похоже, вам было весело, — сказала Уилла с легким оттенком зависти.
Аларик поцеловал ее в щеку. Его Уилла никогда больше не будет одинокой, он об этом позаботится. Они зашли в тень первых яблонь, и перед ними открылась узкая дорога, покрытая травой. По обеим сторонам от нее аккуратными рядами тянулись яблони, посаженные на нужном расстоянии друг от друга.
— Они посажены в алфавитном порядке, — сказал Аларик. — Четыре дерева сорта Костард, за ними четыре — сорта Кокс и так далее, заканчивая деревьями сорта Пиппин Святого Эдмунда. Первые яблоки созревают в сентябре.
Вокруг живой изгороди кружили ласточки, то резко снижаясь, как будто собираясь приземлиться, то, словно передумав, в последний момент снова взмывая вверх.
— Нам сюда, — сказал Аларик.
Они повернули налево и пошли вдоль живой изгороди, за которой был поворот к чистому декоративному озеру. Любимая ива Аларика склонялась над берегом сильнее, чем когда он видел ее в последний раз. Когда-то ее ветви свисали над водой, но сейчас они лежали на поверхности воды вяло, словно пьяница после пятой порции виски за утро.
Они подошли к озеру, и Аларик повел Уиллу под завесу ивовых ветвей и показал на дощатую площадку высоко над головой.
— Я проводил там много времени. Когда сидишь наверху ивы, перед тобой открывается вид на герцогство с высоты птичьего полета. Такое чувство, будто смотришь на другую страну. Конечно, мальчишка, который всегда мечтал о путешествиях в дальние края, не мог устоять перед таким искушением.
— Я никогда не залезала на дерево, — заметила Уилла. — Девочкам этого не разрешают.
— Нашим будет разрешено. — Аларик с удовольствием наблюдал, как на щеках Уиллы выступает розовый румянец.
Но она проигнорировала его провокацию.
— Это, по всей видимости, искусственное озеро, — сказала она. Озеро было круглым, как зеркало, а точно в центре него находился круглый остров. Казалось, лист кувшинки разросся и обратился в камень. — Прямо как в детском стишке, в середине круглого озера был круглый остров, а в середине круглого острова стоял круглый… Что это такое? Беседка?
— Это классическая ротонда, мой отец построил ее для моей матери — его первой герцогини, — ответил Аларик.
Он взялся за веревку, привязанную к стволу ивы, и пошел вдоль нее. Раздвинув тростник, росший у кромки воды, он нашел лодочку, по-прежнему привязанную к другому концу веревки. Лодочка оказалась сухой и достаточно чистой. Вероятно, остров облюбовали его младшие братья и сестра.
— Миледи, не хотите ли совершить экскурсию на моей прогулочной лодке?
Через минуту Уилла уже примостилась на корме, подвернув вокруг себя объемные юбки. Она выглядела такой нежной, счастливой и чувственной, что Аларик с огромным трудом держал себя в руках. Не мог же он повалить ее на дно лодки и овладеть ею прямо здесь?! Чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от неудобных эмоций, переполнявших его, он заметил:
— Осторожно, ветер раздувает ваше платье, и оно развевается над бортом лодки.
Уилла засмеялась.
— Да будет вам известно, это очень модное платье, и его задняя часть, — она бросила на Аларика озорной взгляд, — подчеркнута приспособлением под названием турнюр.
Аларик издал короткий смешок.
— Этот конкретный турнюр, — продолжала Уилла с озорным блеском в глазах, — привезен из Парижа и сделан из пробки. Честное слово, я удивлена, что в этой маленькой лодочке хватило места и для меня, и для моего турнюра.
— Для двух ваших турнюров, — сострил Аларик. — Могу ли я заметить, что ваш собственный не нуждается в том, чтобы его подчеркивали?
Ее волосы сияли на солнце, а улыбающиеся губы цвета клубники манили его так же, как яркое оперение павлина манило его самку.
Уилла сменила тему.
— Это озеро выглядит так, будто в нем должны жить лебеди, — сказала она.
— Во времена моего детства здесь жила пара очень недружелюбных лебедей. Самец оставил шрам на ноге Норта.
Уилла подняла одну бровь.
— Гораций был не из тех, кто избегает опасностей, — продолжал Аларик. — Он был настоящим англичанином в лучшем смысле этого слова.
Еще несколько гребков, и лодочка достигла острова. Аларик подтянул ее к подножию мраморной лестницы и привязал к кольцу, вделанному в камень. Ротонда, которая была лишь на несколько лет старше его самого, почти не изменилась за все эти годы. Не считая того, что поросла мхом и лишайником. Это как седина, которой у него еще нет, подумал Аларик, представляя, как ротонда будет выглядеть еще через тридцать лет.
Он подал Уилле руку и помог ей выйти из лодки. Ее платье с этим парижским турнюром выглядело очень изысканно и благородно, но по выражению глаз ее можно было принять за распутницу. Он подумал, что брак с ней обещает быть захватывающим. Своего рода слиянием, но, вероятно, с периодом притирки друг к другу. Все, что ему нужно сделать, — это убедить ее принять это решение. Хотя у него было такое чувство, что Уилла уже это сделала. Если бы она не решила принять его предложение и взять его имя, она бы не согласилась поехать с ним на лодке.
— После смерти вашей матери его светлость перестал пользоваться ротондой? — спросила Уилла, поднимаясь по пологим ступеням.
— Да, но не из-за того, что скорбел. Просто вторая герцогиня проводила все время в Лондоне. А нынешняя герцогиня Офелия не интересуется природой.
— Но кто-то ею пользуется, — заметила Уилла, когда они зашли под круглую крышу. Возле одной изящной витой колонны лежала гора холщовых подушек, несколько огарков свечей и стоял большой жестяной ящик с крышкой на петлях. Аларик присел на корточки, открыл крышку и пробормотал:
— Умный парень.
В ящике обнаружились сложенный плед, поверх которого лежало несколько бутылок, небольшой нож и комок чего-то непонятного, что, по-видимому, когда-то было сыром, завернутым в тряпицу. А еще внизу, под пледом, была спрятана книга на итальянском языке, известная непристойными иллюстрациями.
Аларик взял одну бутылку и рассмотрел поближе.
— Имбирное пиво. Позвольте вас угостить?
— Спасибо. — Уилла стояла между двумя колоннами и смотрела на восток, где за яблоневым садом виднелся замок. — Просто не верится, вы росли в сказке!
Аларик подошел и встал рядом с ней. На его взгляд, замок Линдоу был совсем не похож на те замки, что были в сказках. Он был приземистым и широким, и в нем было что-то стоическое. Словно он бросал всем, кто на него посмотрит, вызов попытаться его осадить. У него были зубчатые стены и башенки, но в остальном он ничем не походил на причудливые строения из золотистого камня, которые Аларик видел во Франции.
— С такого расстояния он и на замок-то не похож, — сказал Аларик. — Мой прадед пристроил кое-что тут и там, а дед построил новую башню. Бывало, в дождливые дни мы исследовали узкие переходы и потайные коридоры. В замке на самом деле есть три тайника для священника.
Уилла кивнула. Ее темные ресницы были точно такого же цвета, как волосы, так что, вероятно, она покрасила их из коричневого цвета в черный. Знание этого косметического секрета казалось Аларику доказательством их близости. Никакой другой мужчина этого не знал, так же как никто другой не знал сливочный цвет ее округлых грудей и атласную кожу ее бедер. Аларик натужно сглотнул и отвел взгляд, потому что в его душе рождался примитивный зов, но он не должен был к нему прислушиваться. Он должен дать Уилле возможность принять его тогда, когда она сама будет к этому готова. Он обрезал веревку вокруг горлышка бутылки и с трудом сумел вытащить пробку.
Передавая Уилле бутылку, он предупредил:
— Имбирное пиво немного терпкое. Такого напитка не найти больше нигде в мире.
Уилла протянула руку и взяла бутылку, удивляясь про себя, как Аларику посчастливилось найти такую леди, которая готова пить прямо из бутылки и не поднимать по этому поводу шум.
Он бросил еще один взгляд на замок Линдоу, который примостился на холме, словно коричневая курица, задремавшая в гнезде. Затем повернулся к ящику, достал плед и набросил его на подушки. Потом поднял книгу.
— Не хотите посмотреть гравюры? — Изобразить ухмылку не составило труда.
Уилла подошла, держа бутылку двумя пальцами.
— Эта книга мне знакома, — заметила она и, встретив удивленный взгляд Аларика, улыбнулась.
— Тетя Ноув права, в наше время молодые леди не такие, как раньше.
— Мы с Лавинией провели целый год в трауре по ее отцу, — пояснила Уилла. — Среди его предков были сладострастные Греи, и мы изучили все неприличные книжки, какие смогли найти в их семейной библиотеке.
Аларика это явно позабавило.
— Как и следовало ожидать, — сказал он.
— Только не говорите, что вы бы не сделали то же самое! Как видно, один из ваших братьев тоже любит подобные изыскания в библиотеке.
— Полагаю, это Леонидас. Хотя, судя по состоянию этого сыра, который он тут оставил, он не заглядывал на остров с тех пор, как уехал в Итон.
Уилла чувствовала, что решение принять Аларика в мужья уже прочно укрепилось в ее сердце, оставалось только сказать об этом ему самому. Она получила четырнадцать предложений руки и сердца. Это вполне приличное количество, о нем не стыдно будет рассказать будущим детям. Она взвесила более чем достаточно доводов, прежде чем сделать выбор. Но она не хотела просто выпалить: «Я буду вашей женой» или что-нибудь столь же банальное. В этот момент, больше чем когда-либо, ей нужно быть Эви, а не Уиллой. Такой же храброй в чувствах, как на словах, если не храбрее. С этой мыслью она вынула из шляпы булавку и бросила шляпу на траву. Потом сбросила туфельки. Потом наклонилась и сунула руки под юбки, чтобы развязать подвязку.
— Что вы делаете? — напряженно произнес Аларик.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Я решила принять ваше предложение. — Уилла придала своей улыбке не просто озорное выражение, а многозначительное и многообещающее, такие улыбки она иногда видела на лицах других женщин. Казалось, ее губы сложились в эту улыбку совершенно естественно. — Пожалуй, я могла бы стать развратницей.
Первая подвязка упала. Ее чулки были из тончайшего невесомого шелка, один чулок сполз до щиколотки, и она стряхнула его.
Аларик, казалось, лишился дара речи. Уилла подняла взгляд, увидела вспышку голубых глаз и, снова наклонившись, стала развязывать вторую подвязку.
— Как же я могу вести себя разумно, когда я постоянно возбужден? — спросил он, не столько обращаясь к Уилле, сколько разговаривая с самим собой. — Стоит мне просто на тебя посмотреть — на любую часть твоего тела, от затылка до щиколотки, — и все, я уже готов доставлять тебе наслаждение. То есть я всегда к вашим услугам, мадам.
— Это я уже поняла, — лукаво сказала Уилла.
Второй чулок соскользнул по ее ноге.
— Не стоит тебе этого делать.
От его голоса кровь Уиллы понеслась по венам в усиленном темпе. Она поймала себя на мысли, что ей трудно сохранять даже видимость спокойствия, что было на нее совсем не похоже. Она бросила второй чулок поверх первого.
— Ты сняла чулки, потому что в них неудобно?
Уилла засомневалась, что ей удалось изобразить достаточно обольстительную улыбку. Она напомнила себе, что было много случаев, когда ее первые попытки были безуспешными — от первой пробы пера до первого поцелуя.
— Я снимаю с себя одежду. — Она изогнулась, чтобы дотянуться до завязки на затылке. — Раз я решила принять твое предложение руки и сердца, то было бы очень приятно продолжить то, что мы начали вчера ночью.
Она слишком поздно поняла, что говорит как Уилла, а не как развратная Эви. Как и следовало ожидать, Аларик издал громкий смешок.
— Приятно?
— Очень. — Уилла кивнула. — Мы по-настоящему помолвлены, поэтому… — Она наконец сумела развязать узел, который удерживал кружевной передник на ее платье.
Аларик не смотрел, как она раздевается, он всматривался в ее лицо.
— Эви, ты уверена?
— Что выйду за тебя замуж? Да.
Развязать тесемки пробкового турнюра оказалось намного легче, и он стремительно упал на землю.
— А как же женщины вроде Пруденс?
— Я бы сказала, что безумных людей все же намного меньше, чем нормальных. И как только ты станешь скучным сквайром, просто младшим сыном герцога, написавшим в прошлом несколько книг о путешествиях, сомневаюсь, что на тебя будут обращать много внимания.
Это была ложь. Аларик — такой мужчина, на которого всегда будут обращать внимание. Однако Уилла пришла к выводу, что он ей нужнее, чем неприкосновенность частной жизни. Она начала расстегивать корсаж. Под ним был корсет, который представлял ее грудь в самом выгодном свете, а под ним — нижняя сорочка.
— Ты ведь не поставишь меня в неловкое положение? — спросила она. От сочетания желания и предвкушения у нее снова, как прошлой ночью, начали дрожать пальцы. — Если ты мне откажешь, я очень расстроюсь. И буду думать, что тебе не нравится моя фигура.
— Чепуха!
Уилла сняла корсаж и отбросила его в сторону, за ним последовал корсет. Затем она легла на подушки и улыбнулась Аларику.
Он смотрел на нее так, словно не верил своим глазам.
— Разве тебе не полагается испытывать робость перед перспективой лечь со мной в постель? Ты же девственница.
— А ты предполагаешь другое? — Уилла добавила в свой голос ледяные нотки.
— Нет. — Он поморщился и покачал головой. — Я просто не вполне могу осознать это чудо, которое зовется Уилла Эверетт.
Она собиралась ответить что-нибудь саркастическое, но он внезапно опустился на нее своим большим теплым телом. Ей в живот уперлось его затвердевшее мужское орудие, она заелозила под ним, и из груди Аларика вырвался стон. На тех картинках в книгах, которые они с Лавинией разглядывали, мужской орган выглядел немного нелепо, как рог носорога. Но орудие Аларика, к ее восторгу, было живым и теплым. Аларик наклонил голову, чтобы ее поцеловать, и Уилла расслабилась в его объятиях и позволила себе просто быть здесь и сейчас. Жить в моменте, хотя она лежала на груде подушек в строении, имитирующем греческий храм. Быть с Алариком, хотя она никогда и не думала о том, чтобы выйти замуж за лорда Уайльда. Быть человеком, который трепетал и тяжело дышал, не в состоянии думать. Для таких моментов не существовало правил, или, если они все же были, Уилла их не знала. Сейчас она могла только чувствовать.
Они целовались долгие минуты, Аларик держал руками ее голову, его рот снова и снова завладевал ее ртом, и вот уже Уилла стала выгибаться ему навстречу, с ее губ слетали невнятные мольбы. Ее бедра пылали, ныли от обжигающего ощущения, какого она никогда прежде не испытывала.
— Аларик! — выдохнула она.
Он не ответил и еще раз заглянул в ее глаза. Должно быть, то, что он в них увидел, его удовлетворило, потому что он поцеловал поочередно ее глаза и прошептал что-то насчет жены.
Потом он стал покрывать поцелуями ее щеку, постепенно опускаясь к шее: его горячие губы, казалось, жгли ее кожу, как клеймо. Когда он достиг шеи, его рука накрыла ее грудь. Уилла блаженно запрокинула голову. В ее разгоряченном сознании промелькнула мысль, что она словно освобождается от оков. Нет ничего более свободного, чем позволить кому-то дарить тебе блаженство.
Позволить?
Наслаждение должно быть взаимным. Если до этого руки Уиллы неуверенно скользили по спине Аларика, то теперь она переместила руку и провела по его бриджам спереди. У Аларика вырвался хриплый стон.
Уилла ахнула.
— Мне не следует этого делать?
Она смущенно поджала пальцы. Может быть, ей не разрешается трогать его вот так, может быть, так делают только распутные женщины, нарисованные в тех итальянских книгах. Она отдернула руку.
— Если я попрошу тебя, ты будешь снова так ко мне прикасаться?
От несмелого вопроса Аларика ее губы сами собой сложились в улыбку.
— Значит, мне так можно делать?
— Правил не существует, — заявил Аларик. — Эви, между нами нет никаких правил. — Он быстро коснулся языком ее языка и одновременно рывком расстегнул свои бриджи. — Я оближу все твое тело с головы до ног.
Она снова опустила руку по его животу ниже и сомкнула пальцы вокруг его мужского достоинства. Оно было большим и горячим. Она сжала пальцы чуть крепче, и у него перехватило дыхание.
— Между нами нет никаких правил приличия, — прохрипел он, — ты можешь делать со мной все, что захочешь. Все, что ты мечтаешь сделать. Мое тело принадлежит тебе.
Горячее покалывание распространилось от ее груди до бедер, она прерывисто втянула воздух.
— Я не совсем уверена в том, что делаю.
— Ты что-то знаешь о супружеском акте? — спросил Аларик.
— Да, но я не знаю, полагается ли мне делать что-то в этот момент, — смущенно призналась Уилла.
Ее губы были такими пышными и прекрасными, что Аларик наклонился и снова ее поцеловал, даже несмотря на то, что его мужское орудие пульсировало в ее руке.
Через минуту, а может быть, через час, он отстранился от нее и заставил себя спросить:
— Эви, ты уверена, что хочешь этого? Ты не хочешь стать леди Аларик Уайльд, прежде чем разделишь со мной постель?
Уилла покачала головой, ее глаза смотрели ясно.
— А тебе не приходило в голову, что мое имя будет Уилла Уайльд?
Она хихикнула, но Аларик быстро наклонился и закрыл ей рот поцелуем. Потом отстранился и очень серьезно сказал:
— Эви Уайльд, это твой последний шанс остановиться. Я на тебе женюсь, несмотря на то что ты заслуживаешь лучшего мужа, чем я, и несмотря на то что меня осаждают читательницы и сумасшедшие.
— А я выйду за тебя замуж, — ответила она так же серьезно, — несмотря на то что ты любимый сын герцога, а я сирота, и несмотря на то что ты знаменитый писатель, а я все еще не прочитала ни одной твоей книги, и несмотря на то что ты подарил мне скунса, когда я хотела котенка.
Сердце Аларика сбилось с ритма.
— Ты по-настоящему принимаешь мое предложение стать моей женой?
Его невеста кивнула, неотрывно глядя ему в глаза.
Не в силах противостоять накатившей волне ослепляющего желания, он застонал и рванул ворот сорочки Уиллы, распахивая ее на груди, и через мгновение сомкнул губы на ее розовом соске и втянул его в рот.
— Еще! — простонала Уилла.
— Можно снять твои юбки?
Аларик никогда не слышал собственный голос таким низким и гортанным. Он встал на колени, сорвал с себя рубашку, потом вернулся к Уилле и взял в рот другой ее сосок. Она извивалась и выгибала спину.
— Сделай это снова!
Он поглаживал нежную кожу внутренней стороны ее бедра и провел рукой вверх до сокровенного местечка. Уилла смолкла.
Она была такая гладкая и влажная, просто восхитительная. Аларик задрал ее юбки.
— Ты слишком прекрасна для меня, — пробормотал он низким голосом. А потом без предупреждения наклонил голову и лизнул ее в самом интимном месте. Он действовал напрямик, потому что его Уилла была такой, с ней не нужна была суета.
И Аларик не удивился, когда она обхватила пальцами его голову, чтобы он не двигался с места.
Он целовал ее, пока она не закричала, а ее плоть не начала пульсировать вокруг его пальцев. Ее глаза удивленно распахнулись. Тогда Аларик передвинулся выше, занимая положение над ней. Ее доверчивый взгляд подействовал на него как самая нежная ласка.
— Сейчас может быть больно, — прошептал он.
Его жезл скользнул по ее горячему влажному лону. Уилла выглядела не испуганной, а любопытной. Аларик направил свое мужское орудие внутрь. Она крепче сжала пальцы на его плечах. Он вошел в нее совсем немного. Она была такая тугая, что из его горла вырвался хриплый звук. Ее бедра приподнялись ему навстречу, и он продвинулся еще на дюйм.
— Еще? — выдохнула Уилла.
— Еще немножко, — признался он и мучительно медленно вошел в нее так глубоко, что у него возникло чувство, будто они соединяются в одно целое.
Ее глаза расширились, будто она почувствовала то же самое, что и он, как будто их тела соединились, и весь мир вокруг остановился. Замер на одно лишь мгновение, которое изменило и ее тело, и его. Аларик легко коснулся губами ее губ и начал медленно выходить из нее. Ногти Уиллы впились в его плечи.
— Нет! — закричала она.
Он снова ее поцеловал и целовал до тех пор, пока она не расслабилась, а потом снова скользнул в нее. Это было так восхитительно, что у него помутнело в глазах.
— Аларик, нет!
Он осознал, что отводит бедра назад, готовясь к следующему толчку, но Уилла выгибается, удерживая его внутри. Он бы рассмеялся, но ему нужно было поберечь дыхание.
— Просто подожди! — прошептал он ей на ухо.
Он сделал один толчок вперед, задержался, стал медленно двигаться обратно, потом снова вперед. Ему хотелось, чтобы она получала удовольствие, чтобы она научилась этому танцу, который принесет им обоим наслаждение. Он уже был близок к тому моменту, когда, как он опасался, он мог бы потерять контроль над собой, но тут Уилла прошептала:
— Аларик, а можно двигаться быстрее?
Его сердце бешено застучало, дыхание сбилось. Он оперся на локти, нависая над Уиллой, и стал снова и снова двигать бедрами, внимательно следя за Уиллой, чтобы заметить малейшие признаки боли, но их не было. Ее щеки густо покраснели, в глазах появилось мечтательное выражение, взгляд стал туманным, она гладила его тело, и каждое ее прикосновение оставляло на его коже огненный след. Наконец он дал себе волю и позволил погрузиться туда, где не было ничего, кроме раскаленных добела ощущений, ничего, кроме наслаждения, и унес с собой Уиллу. А может быть, это она унесла его с собой. Когда она стала поднимать бедра ему навстречу, из ее груди вырывались стоны, ее ногти оставляли на его коже маленькие белые следы, и это сводило Аларика с ума. Затем она, вскрикнув, сама бросилась навстречу его жадному поцелую, и он совсем потерял голову. Хотя он все еще находился в тисках самого острого наслаждения, какое ему только доводилось испытывать в жизни, из его рта стали вырываться какие-то слова, изумляя его самого. Эхо этих слов висело в воздухе, усиливая всепоглощающую радость, которая его захлестнула. Подхватила и унесла их обоих.
Немного позже Аларик поднял голову и увидел, что голова Уиллы уютно покоится на его плече, а их ноги переплелись.
— Ты ведь знаешь название этой дурацкой пьесы? — сказал он.
— «Влюбленный Уайльд»? — спросила Уилла слегка хрипловатым голосом.
— Моя любовь — это ты, — прошептал он.
Он опустил Уиллу на спину и посмотрел сверху вниз на свою прекрасную будущую невесту.
— Эви, ты живешь в моем сердце, ты — мое сердце, я люблю тебя, и я в тебя по уши влюблен.
Уилла вздрогнула и посмотрела на него, ее губы слегка приоткрылись.
— Тебе нет нужды отвечать, Эви, — добавил он, чувствуя глубокое удовлетворение. — Это предложение — не формальная вежливость, не реверанс, на который надо отвечать поклоном. Это чувство стало для меня потрясением. Для всего моего существа.
По ее лицу медленно расползлась улыбка и засияла в ее глазах.
— Значит, следующую пьесу нужно назвать «Укрощение дикого лорда Уайльда»?
Аларик поцеловал ее тонкую изогнутую бровь, уже представляя, какие у них будут озорные дети, очаровательно хихикающие, прямо как Уилла.
— Я уже укрощен, — серьезно сказал он.
Это заслуживало поцелуя.
Или десяти поцелуев.
Собираясь спуститься к ужину, Уилла задержалась на верхней площадке лестницы, чтобы восстановить самообладание. У нее было чувство, будто все, что случилось в ротонде, оставило на ней видимый отпечаток, и любому достаточно было разок взглянуть на нее, чтобы сразу понять, что она стала другой женщиной. Падшей женщиной. Уилла не сознавала, как крепко она держалась за образ идеальной леди, пока этот образ не исчез. Теперь она помолвлена, и это совсем новая для нее роль. А скоро она и вовсе станет женой.
Аларик очень решительно заявил, что хочет объявить об их помолвке уже утром. Видимо, для того, чтобы Уилла не успела передумать. Если бы все зависело только от него, не позднее чем через месяц они были бы уже женаты.
Кто-то дотронулся до плеча Уиллы. От неожиданности она вздрогнула и тихо вскрикнула. Потом прерывисто вздохнула.
— Добрый вечер, — сказала она, пытаясь говорить непринужденно. Как будто она не рассталась с этим мужчиной всего два часа назад. Как будто еще совсем недавно не выталкивала его за дверь своей спальни, а он не угрожал снова бросить ее на постель.
— Эви, — тихо сказал ее жених.
Аларик наклонился ее поцеловать, и ему было все равно, что их мог увидеть кто угодно, включая лакеев внизу у входа. В тот самый момент, когда Уилла об этом подумала, он привлек ее к себе и поцеловал с такой глубокой нежностью, что у нее ослабели колени, а руки сами собой обвили его шею. Уилла замерла, ошеломленно глядя на своего жениха. Она, Вильгельмина Эверетт Ффинч, собирается выйти замуж за лорда Аларика Уайльда! Не потому, что он подарил ей Душку, и не потому, что он такой сногсшибательно обаятельный. Нет, она собирается выйти за него, потому что влюблена!
Ее мысли прервало вежливое покашливание. Уилла посмотрела налево и увидела, что прямо возле ее локтя стоит герцог Линдоу. Она отпрянула, чувствуя себя ужасно неловко.
— Прошу прощения! — выпалила она и присела в низком реверансе. По всему ее лицу и даже по шее разлился румянец. — Простите нас, пожалуйста.
— Добрый вечер, отец, — сказал Аларик без малейшей тени сожаления. — Как себя чувствует ее светлость?
— Тревога была ложной, — ответил герцог. — Но доктор считает, что моей жене лучше пока полежать в постели, а ей это очень не нравится. Как поживаете, мисс Ффинч?
Он не улыбался, но Уилла каким-то образом почувствовала, что ситуация его позабавила.
— У меня все хорошо, — с трудом сумела вымолвить Уилла — от неловкости ей захотелось свернуться клубочком, как ежику.
Его светлость серьезно посмотрел на сына.
— Я бы заметил, что для подобных приветствий обычно выбирают более уединенное место.
— Приму это к сведению, отец, — весело ответил Аларик.
Герцог поклонился и стал спускаться по лестнице. Уилла дождалась, пока он пройдет в столовую и скроется из виду, а потом посмотрела на жениха и нахмурилась.
— Аларик, так не годится! Перестань смеяться! — Она уперлась рукой в его плечо, чтобы не дать ему снова ее поцеловать. — Хватит! — приказала она.
Аларик снова засмеялся. Ее будущему мужу было и всегда будет совершенно безразлично, что о нем подумают люди.
— Пожалуйста, не целуй меня на публике, — потребовала она и изогнулась так, чтобы его рука больше не касалась ее бедра.
— Но всякий раз, когда я тебя вижу, мне хочется тебя поцеловать, — проговорил он мягким, бархатным голосом.
— Это еще не все. Я также прошу тебя не разговаривать со мной о неподобающих вещах, когда мы не одни, — добавила Уилла. — Или говорить таким голосом.
— Как скажете, мадам. Мне важно лишь ваше мнение.
На губах Уиллы задрожала улыбка. Часто ли женщине доводится слышать такие слова? Но она все равно притворно нахмурилась.
— Лорд Аларик, в этот вечер вы будете лордом Уайльдом.
Он поморщился.
— Не хочу, чтобы мне нужно было кого-то ублажать. Я не напишу больше ни одной книги.
— Лорд Уайльд со всеми вежлив и обаятелен. Может быть, он фальшивый, но бесконечно добродушный.
— Лорд Аларик хочет сорвать с тебя одежду и овладеть тобой, прижав к стене.
Как ни старалась Уилла быть серьезной, она невольно захихикала. Сильные руки заключили ее в объятия.
— Обожаю этот звук, — прошептал Аларик ей в ухо. — Он выражает чистую радость. Это твоя скрытая женственность, которую буду видеть только я.
Уилла сглотнула.
— Ну… да, — прошептала она. — А теперь нам надо вести себя прилично.
Аларик вздохнул.
— Это так для тебя важно?
— Да, очень. — Она энергично закивала. Аларик внимательно всматривался в ее лицо, но, кажется, ее доводы пока не убеждали его. — Очень важно.
— Тогда можно я попозже зайду в твою комнату, принесу жуков для Душки и заставлю тебя похихикать вдоволь?
Уилла замялась.
— Но больше никаких вольностей, пока мы не поженимся!
Он напустил на себя трагический вид, но Уилла была права, и он это понимал.
— Если ты настаиваешь. — Он выставил локоть, чтобы она оперлась на его руку. — Пойдем, Уилла. — Он добавил с недовольным видом: — Ты заметила, как я тебя назвал? Уилла.
— Вообще-то по правилам ты должен обращаться ко мне «мисс Ффинч».
Аларик поморщился.
— Ну это уж чересчур. Я отхватил самую желанную молодую леди во всем Лондоне, и, черт побери, я намерен гордо демонстрировать мое право обращаться к тебе по имени. А все остальные могут называть тебя мисс Ффинч. Подозреваю, что моя тетя закатит самый грандиозный бал, какой только видел этот замок, только для того, чтобы я мог похвастаться плодами моих ухаживаний.
— Правда?
— А ты еще не заметила, что мои родные любят тебя так же, как и я?
Уилла глубоко вздохнула, пытаясь удержаться, чтобы не поцеловать его.
— Но ты же не любишь балы.
— Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты теперь моя. Если бы я мог, то кричал бы об этом с вершины горы.
Уилла ловко просунула руку под его локоть.
— Ты всегда будешь таким милым?
Он немного подумал.
— Нет.
Его улыбка была чистым грехом.
— Я собираюсь прогуляться с Душкой перед чаем, — сказала Уилла горничной. — Мне не нужно ни пудры, ни парика, я надену большую соломенную шляпу, ту, с розами и белыми перьями.
К любимому костюму Уиллы для прогулок — в вишневую полоску с рюшами на шее и на бедрах — еще прилагался белый фартук. Юбки были вызывающе короткими, но хорошо подходили для пеших прогулок. И для демонстрации изящных щиколоток. Может быть, Аларик увидит ее из своей секретной спальни в башне и присоединится к ней.
— Я надену туфли с пряжками, — добавила Уилла. — Знаю, что темно-красные сапожки больше подходят к этому платью, но в них у меня болят ноги.
Одевшись, Уилла надела на Душку шлейку, посадила ее в корзинку, спустилась по лестнице и вышла в розарий. День был теплый, золотистые и темно-желтые розы цвели так буйно, что издали казались стаей спящих вповалку львов.
Уилла успела провести в саду всего несколько минут, как вдруг до нее донесся звук быстрых шагов. Она стояла, наклонившись, и щекотала Душку, но, услышав шаги, резко выпрямилась. К ней бежала Пруденс Ларкин. Первой мыслью Уиллы было повернуться и быстро уйти. Помимо того, что эта женщина была влюблена в ее жениха, в Пруденс было еще что-то очень неприятное. Уилла не могла избавиться от мысли, что Пруденс написала свою пьесу с намерением опозорить Аларика, пусть даже в итоге пьеса возымела прямо противоположный эффект. В то же время Уилла была уверена, что Пруденс выискивает возможность застать Аларика одного и попытаться его скомпрометировать. И наконец, манера Пруденс бормотать благословения невероятно раздражала. Насколько Уилле было известно, полномочиями благословлять людей обладают только викарии и другие священнослужители. Пусть отец Пруденс и был миссионером, но священство по наследству не передается.
Уилла отмахнулась от этих мыслей и изобразила вежливую улыбку. Пруденс спешила к ней с напряженным и встревоженным видом. Приблизившись на достаточное расстояние, она закричала:
— Мисс Ффинч, мисс Ффинч!
Она остановилась перед Уиллой, тяжело дыша и заламывая руки.
— Добрый день, мисс Ларкин. В чем дело?
— Мисс Белгрэйв, — пробормотала она, с трудом переводя дух. — Мисс Диана…
Уилла ждала.
— Воистину она решила отказаться от супружеских уз и вернулась туда, откуда приехала!
— А. — Новость не очень сильно удивила Уиллу, поскольку она уже слышала от Лавинии о том, что Диана собирается с духом, чтобы принять это решение.
— Она не оставила записки и даже не взяла с собой свою горничную, — продолжала Пруденс, все еще задыхаясь от бега.
— Что?
— Мисс Белгрэйв велела мне попросить вас передать эту новость Аларику.
Услышав такую фамильярность, Уилла выразительно сдвинула брови.
— То есть лорду Аларику! — поспешно исправилась Пруденс. — Именно он должен сообщить эту новость лорду Роланду.
Диана уехала, ни слова не сказав своему жениху? Уилла на мгновение растерялась, она вспомнила, с какой болью, тоской и желанием брат Аларика смотрел на свою невесту. Диане следовало набраться храбрости и проявить достаточно такта, чтобы самой сообщить Норту. Но Уилла не могла сказать, что всецело винит ее за побег. Какой бы выгодной ни была партия, женщине просто необходимо быть влюбленной в своего будущего супруга. И все же существовало много более приемлемых способов разрешить эту деликатную ситуацию, чем просто сбежать.
Пруденс все еще заламывала руки.
— Мисс Белгрэйв сказала это вам? — переспросила Уилла, потому что ей как-то не очень в это верилось.
— Я видела, как она уходила. — Пруденс замялась. — И пошла за ней. Спросила, куда она собралась. Я знала, что дворецкому она солгала, потому что она несла в руке шляпную коробку. Зачем бы ей брать с собой шляпную коробку в деревню?
Это звучало разумно. Пруденс всегда следила за всеми из-за угла, и как раз в ее характере было просто выскочить и потребовать объяснений.
— Хорошо, — сказала Уилла со вздохом. — Мне нужно найти Аларика.
Она подняла Душку и посадила ее обратно в корзинку.
Пруденс схватила ее за руку и потянула.
— Я знаю, где он.
Уилла не шелохнулась.
— А вам откуда знать?
— Я увидела в окно, как Аларик шел по той дорожке. — Она показала в сторону, противоположную замку. — Знаю, мне не следует за ним следить, я пытаюсь избавиться от этой привычки, но это трудно. — Ее щеки порозовели, в голосе послышалось страдание. — Я решила вернуться в Лондон.
— Мы все скоро будем возвращаться, — сказала Уилла, стараясь быть дипломатичной. Они пошли по дорожке: Пруденс пошла впереди, а Уилла вслед за ней.
— Я уеду завтра. — Пруденс шла, выставив вперед подбородок. — Скажу правду, Аларик меня разочаровал. Я написала для него пьесу, мечтала о нем, любила… И чем же он мне отплатил?
— Его помолвка со мной не имеет к вам никакого отношения, — соврала Уилла. — Он даже не знал, что вы живы, вы не забыли?
Пруденс бросила на нее горький взгляд.
— Мы его скоро догоним.
Уилла остановилась. Они дошли до каменной стены в восточном конце сада. Аккуратная дорожка, посыпанная гравием, разделилась на две и привела их к тяжелой деревянной двери, почти скрытой кустами роз. Уилла никогда раньше ее не видела. Пруденс отпустила руку Уиллы и толкнула дверь — та открылась на удивление легко, учитывая ее толщину. По другую сторону стены гравий сменился деревянными досками, и они вели прямиком в Линдоу-Мосс — торфяное болото, куда им было категорически запрещено заходить. То самое болото, в котором погиб Гораций. Пруденс снова схватила Уиллу за руку выше локтя.
— Пойдем!
Уилла вырвала руку из руки Пруденс.
— Я возвращаюсь обратно.
Душка прыгала по корзинке от одной стенки до другой, потом с негромким шипением схватилась когтями за край корзинки.
— Нет, не возвращаешься! — заявила Пруденс.
— Не говори глупостей, — раздраженно сказала Уилла. — Неужели ты не способна мыслить разумно?
— Думаешь, я не знаю? — произнесла Пруденс низким, дрожащим голосом. — Вы думали, я про вас не узнаю?
— Бесполезно меня оскорблять, этим ты не добьешься хорошего отношения лорда Аларика.
— Все знают, как ты его обхаживала!
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала Уилла.
В лучах послеполуденного солнца глаза Пруденс сверкали, как осколки стекла.
— Ты тайком приводила его в свою спальню, — прошипела Пруденс. — Думала, я об этом не узнаю? Или что я не напишу об этом пьесу? Вот подожди, пока пьесу «Лорд Уайльд в деревне» не поставят на сцене. Все в Лондоне будут стремиться ее увидеть!
Ох, ради всего святого. Уилла постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более рассудительно.
— Если ты напишешь такую пьесу, то погубишь Аларика. Ты же его любишь.
— Я думала, что я его люблю, — ответила Пруденс. — Возможно, мне следует дать ему еще один шанс. — Она склонила голову набок. — Нет, думаю, не стоит. — Она высунула руку из разреза на боку ее серого платья. — А теперь я хочу, чтобы ты пошла по этой тропинке.
Пруденс держала маленький пистолет, словно специально созданный для ее ладони. Невероятно! Похоже, Пруденс все это время носила в кармане оружие и теперь целилась им прямо в голову Уиллы. Ошеломленная Уилла воззрилась на нее.
— Позволь заметить, Вильгельмина — самое уродливое имя из всех, какие мне доводилось слышать, — нарушила молчание Пруденс. — Мне неприятно тебя оскорблять, но у меня душа писателя и я очень благоговейно отношусь к словам.
— Я намерена вернуться в дом, — сказала Уилла и шагнула назад.
— Ты, возможно, думаешь, что я могу промахнуться? — Белые зубы Пруденс зловеще сверкнули. — Позволь мне избавить тебя от этого заблуждения. Я очень метко стреляю даже с большого расстояния, а с такого — и подавно. В Африке мы регулярно тренировались, потому что иногда единственное, что может остановить крокодила, — это пуля в глаз. Ты об этом знала?
Уилла покачала головой.
Пруденс махнула рукой с пистолетом.
— На случай, если тебе это интересно, в моем поясе есть дополнительный запас пороха и пуль. Продолжай идти впереди меня. Выходи в эту дверь и иди по тропинке.
— Но почему ты это делаешь?
Пруденс нахмурилась.
— И ты еще спрашиваешь? Ты украла душу Аларика. Мужчины слабы и склонны предаваться грехам плоти. Пока его любовница не исчезнет с глаз долой, он будет не в состоянии принять разумное решение.
Мозг Уиллы лихорадочно работал. Где же садовники герцога, конюх, да хотя бы кто-то из других гостей? Что-то в выражении лица Пруденс подсказывало Уилле, что та выстрелит без колебаний, и Уилла с огромным нежеланием медленно двинулась по дощатой тропе. Они шли молча, а Уилла тем временем ломала голову над тем, как ей спастись. Уилла старалась идти настолько медленно, насколько можно, чтобы не спровоцировать Пруденс.
— Ты знаешь, что пуритане считают пьесы делом рук дьявола? — внезапно спросила Пруденс. — Мой отец в этом уверен. — Ее голос вдруг приобрел завывающие нотки. — Такие зрелища — грязная зараза, они отвращают умы людей от благочестивых размышлений, порочат сосуды святости и ведут к вечному проклятию.
— Он говорит как грубиян, — ответила Уилла.
Деревянные планки под ее ногами были расположены на относительно твердых возвышенностях. А участки более темного зеленого цвета, если ей не изменяла память, указывали на болотные ямы с водой.
— Хорошее описание для моего отца, — согласилась Пруденс. — Он терпеть не может «отвратительные обрывки непристойных фраз».
— Какое поэтичное описание. — Уилла старалась сохранять спокойствие, одновременно прикидывая, сможет ли она сделать выпад назад и сбить Пруденс с доски в надежде, что она упадет в болотную яму? Но способна ли она позволить другому человеку утонуть?
Нет.
Она, конечно, побежала бы за помощью, но что, если она не успеет привести мужчин на выручку Пруденс? Гораций же утонул. А что, если попытаться выбить пистолет из ее рук так, чтобы он упал в болото?
— Можно мне поставить корзинку с Душкой на землю? — Уилла пошла медленнее и остановилась. Если они отойдут немного дальше, то она потеряет замок из поля зрения.
— Мой отец презирает грязные, непристойные и богопротивные речи, — шипела Пруденс. — Но слова правды, слова, которые говорила ему я, шли из моего сердца, но он все равно заклеймил их как богопротивные.
Похоже, миссионер не поверил выдумке дочери о том, что Аларик ее обожает.
— Не останавливайся! — рявкнула Пруденс.
Уилла снова пошла, но еще медленнее.
— Ты собираешься меня застрелить? Совершенно ясно, что Аларика нет там, куда ты меня ведешь. Ты намерена совершить убийство?
— Ничего подобного! — отрезала Пруденс. — Да, ты шлюха, откровенная бесстыдница, твое место в борделе, но не мне отнимать у тебя жизнь.
— В таком случае куда мы идем и зачем?
— Ты сгинешь в болоте, — ответила Пруденс. Ее голос снова стал ясным и даже, казалось, дружелюбным. — Я не могу жить рядом с таким грязным существом, как ты. И Аларик отравлен. Он наслушался твоих слов и вкусил твоего тела.
— Если ты позволишь мне вернуться в замок, — сказала Уилла, — я немедленно вернусь в Лондон и оставлю Аларика. И моя смерть не будет на твоей совести.
Пруденс явно удивилась.
— Она и так не будет на моей совести. Если бы мне пришлось тебя застрелить, тогда другое дело. Но я предоставлю твою судьбу Божьей воле. Мое сердце как сердце льва, и я не уклонюсь от дела Божьего.
Когда Пруденс начинала изъясняться в таком духе, ее взгляд становился расфокусированным.
— А ты не думаешь, что Господь мог бы осуществить свое возмездие, когда я буду на пути в Лондон? — спросила Уилла. — Я могла бы идти и идти по этой дорожке и вообще не вернуться в замок Линдоу.
Пруденс покосилась через плечо. Замок стал не более чем точкой на западном горизонте, и уже наступал вечер.
— Пришло время тебе испытать свою судьбу, — заявила она. — Сходи с дорожки! — Она махнула пистолетом. — Но сначала поставь на землю это животное.
— Что ты собираешься с ней сделать?
— Ничего, — нетерпеливо бросила Пруденс. — Это невинное создание, значит, благочестивые люди должны его защищать.
Это было самое настоящее сумасшествие в острейшей форме. Но, конечно, Душке лучше оставаться подальше от болота. Поглядывая на пистолет, Уилла медленно опустила корзинку на дорожку.
— А теперь сойди с дорожки, — сказала Пруденс почти скучающим тоном.
Душка села. Уилла одним пальцем погладила ее по голове, желая, чтобы она оставалась на месте, потом выпрямилась.
— И ты не собираешься рыдать и умолять меня о пощаде? — спросила Пруденс.
— Разве это что-нибудь изменило бы?
Уилла не могла прыгнуть на Пруденс так, чтобы та ее не застрелила — сумасшедшая держала палец на курке. Ей придется пересечь болото так, чтобы не провалиться и не утонуть. Как только она скроется из поля зрения Пруденс, то останется на месте и будет ждать, когда ее спасут.
— Ничего бы не изменило, — ответила Пруденс. — Ты в руках Бога. Да свершится Его воля. Мы в этих бренных телах всего лишь пилигримы, и мы должны сохранять их в чистоте, дабы нас не осквернили нечестивые.
Тем временем Душка поставила лапки на край корзинки.
— Нет! — сказала Уилла, глядя на зверька. — Сиди здесь. Мисс Ларкин отнесет тебя домой.
Пруденс, морща нос, дотянулась свободной рукой до корзинки и подняла ее.
— Мерзкое животное.
Душка потеряла равновесие и плюхнулась набок.
— Я бы посоветовала тебе молиться, но я вижу по твоему поведению, что ты насквозь нечестивая. Если хочешь подготовиться к духовной жизни, можешь встать на колени и молиться. Если веришь, Дух Святой поведет тебя.
Уилла была совершенно уверена, что этого не случится, поэтому сказала:
— Пруденс, тебе придется меня застрелить, потому что я боюсь шагнуть в болото.
— Нет, это повредит моей душе, — возразила Пруденс. — Иди, или я отстрелю голову этому созданию. — Она показала пистолетом на Душку.
— Ты же сказала, что она невинна! — запротестовала Уилла.
— Это животное. А вот ты — это другое дело, твое тело — храм Господа, и ты его испачкала и осквернила. Зачем это ты снимаешь шляпу?
— Не могу же я идти в болото в большой шляпе, предназначенной для приемов в саду, — заявила Уилла. Она очень надеялась, что Пруденс воспримет это как требование моды и согласится.
— Это дело рук сил тьмы, — мрачно произнесла Пруденс.
Солнце клонилось к закату, тени удлинялись и растягивались по поверхности болота. Если Уилла задержится еще хоть немного дольше, станет еще темнее, и тогда она не сможет отличить темный мох от более светлой травы. Более того, у нее было предчувствие, что со временем Пруденс будет легче пристрелить ее. Призм рассказывал, что на болоте много хижин добытчиков торфа, и, если Уилла не ошибалась, одна низкая крыша виднелась вдалеке.
— Иди!
Уилла осторожно попробовала носком заросшую травой кочку. Вдруг у нее за спиной прогремел выстрел, она завизжала, горячая пуля с шипением вошла в мокрую траву справа от нее.
— Я перезаряжаю пистолет, — сообщила Пруденс абсолютно спокойным голосом. — Советую тебе бежать. Если ты угодна Богу, ты выживешь на болоте. Бог укажет путь твоим стопам. Если ты богомерзкая и заразная, ты утонешь.
Уилла смотрела вперед, стараясь придерживаться извилистой череды твердых на вид кочек, которые уходили в даль, насколько хватало глаз. Она бросила шляпу на открытую поверхность воды, моля Бога, чтобы шляпа осталась на плаву, а затем подхватила юбки и, пока Пруденс не закончила перезаряжать пистолет, бросилась бежать. Уилла всецело сосредоточилась на том, чтобы ступать с одной кочки на другую. Торф пружинил под ее ногами. Не раз случалось, что кочка под ее весом смещалась и перекатывалась, но Уилла успевала перешагивать с нее на следующую. Выстрелов больше не было. Пруденс что-то кричала, но Уилла так сосредоточилась на своем пути, что не разобрала слов. Она остановилась только когда потеряла одну туфлю. Трясина засосала ее в себя, когда Уилла неудачно поставила ногу. Девушка повернула голову и посмотрела, как туфля с чавкающим звуком тонет. Сдерживаясь, чтобы не зарыдать, она прерывисто вздохнула.
Тем временем солнечный свет стал золотисто-желтым — таким он останется еще около часа, а может быть, и дольше. Паническое бегство привело Уиллу туда, откуда она больше не видела ни дощатой дорожки, ни замка на горизонте. Свет заходящего солнца превращал нефритово-зеленые островки травы в мшисто-коричневые, и они стали походить на камни в горных ручьях Шотландского нагорья. Только это был не ручей. Перед Уиллой до самого горизонта расстилалось целое море торфа.
Аларик провел около часа, изучая расходную книгу кладовой, но его мысли то и дело возвращались к вопросу Уиллы про Горация. Вопрос был простой: каким человеком был Гораций? И это навело Аларика на мысль, что младшие Уайльды мало что будут знать о своем старшем брате, если вообще будут, и это совершенно недопустимо.
В конце концов он отложил бухгалтерскую книгу в сторону и начал писать историю из своего детства, о том, как однажды в декабре герцог Линдоу взял с собой семью в охотничий домик высоко в Пеннинских горах.
Гораций тогда выкопал для Аларика, Парта и Роланда дом в снегу: с двумя выходами и тремя отдельными комнатами. Отбросив серьезность, старший брат играл с ними, на четвереньках гонялся за ними по теплым снежным тоннелям, кричал зычным голосом, как великий воин, в честь которого его назвали. Это было, без сомнения, лучшее Рождество в жизни Аларика.
Он заканчивал писать, когда дверь вдруг резко распахнулась, и на пороге появился Норт.
— Она от меня ушла! — прорычал брат и громко захлопнул за собой дверь.
— Что? — Аларик поднял взгляд.
— Диана сбежала. Она от меня ушла.
— Проклятье! — Аларик бросил карандаш. — Чертовски не повезло.
Аларик знал, что дело, конечно, было не в невезении. Но загружать брата своим мнением относительно того, что конкретно эта женщина ему никогда не подходила и он может найти лучше, не стал.
Норт сорвал с себя парик и швырнул его на стул. Парик отлетел от сиденья и свалился на пол. Аларик с удивлением заметил, что его брат побрил голову наголо. Затем Норт снял камзол и швырнул его туда же.
— Она меня бросила, — повторил он, совершенно ошеломленный.
Аларик откинулся на спинку стула.
— Это произошло только что?
Норт шагнул к письменному столу и грохнул по нему кулаком.
— Она даже не оставила мне записки. Ничего.
Аларика разбирала злость на Диану Белгрэйв. Уйти без объяснений — это грубо и бесчувственно. Даже жестоко. Любому дураку было видно, как Норт ей предан.
— И ты знаешь, кто мне сообщил, что моя плаксивая и трусливая невеста сбежала в Лондон? — воскликнул Норт.
— Призм?
— Пруденс Ларкин! — взревел брат. — Этой упертой пуританке, которая несет всякую чушь, было доверено передать мне простое сообщение: «Мисс Белгрэйв передумала по поводу свадьбы».
— Я не знал, что их связывает что-то кроме поверхностного знакомства.
— Их ничего более и не связывает, — ответил Норт. — Как я понял, если бы Пруденс не увидела, как Диана ускользает, и не потребовала объяснений, Диана бы покинула этот дом, даже не потрудившись сообщить мне, что она меня бросает. Призму она солгала — сказала, что собирается посетить деревню.
Норт плюхнулся на диван и обхватил голову руками, стиснув зубы.
— Мне очень жаль, — сказал Аларик.
— Нет, не жаль. Диана тебе никогда не нравилась, и теперь ты лишь получил доказательства своей правоты.
— Я не питал к ней неприязни, мне просто казалось, что она не так сильно привязана к тебе, как ты к ней.
— Сильно? Да она вообще не была ко мне привязана! Она предпочла погубить себя, лишь бы не выходить за меня замуж.
— Разве она себя погубила? — Аларик никогда не обращал большого внимания на правила светского общества. Его брат кивнул. Тогда он уточнил: — Одним тем, что ушла от тебя?
— Она бросила наследника герцогского титула. — Норт заговорил немного спокойнее. — В следующем сезоне ее не пригласят ни на один бал. Если теперь вообще когда-нибудь пригласят. — Он уронил руки на колени и поднял голову. — Хочешь знать, что самое отвратительное?
Аларик кивнул.
— Я думаю, ей нет до этого никакого дела. Думаю, ей так не терпелось от меня избавиться, что она предпочла бы выйти замуж даже за трубочиста. Я очень старался, я испробовал все, что мне только приходило в голову. — Он так сильно пнул парик, лежавший на полу у его ног, что тот взлетел в воздух и упал в пустой камин.
— Это твой парик из Парижа, — сказал Аларик. — Будь сейчас зима, он бы сгорел дотла.
Аларик подошел, поднял парик и похлопал по нему, словно по голове маленькой лохматой собачки, и вернул ему изначальную форму.
— Думаешь, меня это волнует? — Слова Норта вырывались будто из самой глубины его груди.
— Нет. — Аларик положил парик на каминную полку, потом сел рядом с братом и обнял его за плечи. — Мне жаль, что Диана не смогла разглядеть, какой ты человек на самом деле. — Он немного помолчал в сомнении, потом все-таки спросил: — Думаешь, она еще раньше отдала свое сердце кому-то другому?
— Нет. Несколько дней назад я спросил ее об этом, спросил напрямик, в гостиной, когда пытался представить нашу супружескую жизнь.
— Она могла солгать. — Аларик пытался решить, что хуже — когда твоя невеста влюблена в кого-то другого или когда ты вызываешь у нее такое отвращение, что она готова лишить себя перспективы удачного брака, лишь бы только избавиться от тебя.
— Были случаи, когда наши взгляды встречались, и я мог бы поклясться, что я начинал ей нравиться, что со временем я все же смог бы ее завоевать. Я говорил себе, что ее просто пугает вся эта суета вокруг Уайльдов.
У Аларика упало сердце.
— Ты имеешь в виду мои книги?
— Речь не только о тебе, — устало ответил Норт. — Обо всех нас, обо всей нашей семье. За всем, что мы делаем, за каждой чертовой мелочью следят, все это копируют. А когда мы приезжаем в Лондон, то на следующий же день это появляется в колонке светских сплетен. Эти картинки…
— Мне жаль, что они появляются.
— В продаже есть картинки и с моим изображением, и с изображением герцога и герцогини, с изображением нашего дома. Леонидаса, которого выгнали из Итона, и в пару к ней — гравюра с изображением тебя в такой же ситуации. Гравюра с Бетси.
— Бетси? Ей же всего шестнадцать лет!
— Она красавица, — сказал Норт. — Были картинки, изображающие, как Гораций пытается выбраться из болота. Отец сумел добиться, чтобы гравюра, с которой их печатали, была уничтожена, но они успели продать несколько тысяч отпечатков.
Это было настолько отвратительно, что Аларик едва сдержался, чтобы не выругаться.
Норт вернулся к своей ситуации.
— В тот вечер, когда я попросил Диану стать моей женой, она меня поцеловала. — Он рассказывал об этом, словно о счастливом сне. — Я думал, что никогда не буду так счастлив. Но на следующий день, когда я ее увидел, она не могла встретиться со мной взглядом. Сегодня утром я тоже ее поцеловал, и теперь она исчезла. — Он встал. — Я должен ехать за ней.
— Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил Аларик.
— Она будет погублена, я не могу допустить, чтобы это произошло. Я сделаю так, чтобы все знали, что это я расторг помолвку.
— Ты прямо сейчас едешь в Лондон? — спросил Аларик. Норт кивнул. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой?
Норт отрицательно покачал головой. Его лицо не выражало никаких эмоций: глаза превратились в темные стеклышки с синяками под ними.
— Я должен убедиться, что она в безопасности.
Аларик проводил брата до двери.
— То, что ты ее любил, не было ошибкой.
— Лучше любить и потерять? — произнес Норт, словно выплевывая слова. — Чушь собачья. Я чувствую себя дураком, которому хватило глупости зайти в высокую траву, и его укусила змея. Я сам виноват, мне не на кого жаловаться.
Норт ушел. Аларик вернулся к бухгалтерским книгам и вдруг заметил, что его брат оставил свой французский парик, теперь слегка потрепанный, на камине.
После ухода Норта прошло не более получаса, когда дверь библиотеки снова отворилась, и вошел его отец.
— Кажется, мисс Белгрэйв уехала не одна, — сказал герцог без предисловий.
Аларик отложил карандаш и встал.
— Полагаю, с ней уехала ее горничная.
— Ее горничной дали успокоительное и уложили в постель. Бедняжка уверена, что мать Дианы обвинит во всем ее. Нет, мне сказали, что мисс Ффинч отбыла вместе с мисс Белгрэйв. Мне не хочется верить в то, что оба моих сына потеряли своих невест в один день.
В голове Аларика возник образ Уиллы: как она ему улыбалась, как запрокидывала голову, когда он… Нет, она не могла его бросить.
— Возможно, мисс Белгрэйв упросила Уиллу помочь ей сбежать? Но в таком случае Уилла сначала обязательно объяснила бы все мне.
Герцог пристально посмотрел в глаза сыну.
— Ваша помолвка не была настоящей.
— Сначала — да, — сказал Аларик, — но, как ты видел вчера вечером, теперь она самая что ни на есть настоящая.
Взгляд герцога просветлел.
— Я это предполагал. — Потом он нахмурился. — Пруденс Ларкин мне только что сказала, что Уилла решила расторгнуть помолвку.
— Она лжет. — Но на мгновение Аларика охватил ужас. — Где Уилла?
— В спальне ее нет. И Призм не нашел ее ни в доме, ни в саду.
Герцог открыл тяжелую дубовую дверь, и Аларик бросился вверх по лестнице. Через несколько мгновений он уже барабанил в дверь комнаты Пруденс.
— Я не готова принимать гостей.
Аларик толкнул дверь и открыл ее. Пруденс сидела, опустив ноги в таз с водой. Когда Аларик в сопровождении герцога вошел в комнату, она взвизгнула и стала натягивать платье на голые щиколотки. Подол опустился в воду.
— Аларик! — пропищала она, а затем: — Ваша светлость! — Она вскочила, не вынимая ноги из таза. — Прошу меня простить за то, что я не одета подобающим образом, чтобы вас приветствовать.
Аларик опустил взгляд на ее ступни. Подол ее платья был не только мокрым, но и заляпан грязью.
— Зачем вы мочите ноги? — Едва задав вопрос, он в тот же миг мысленно сам ответил на него. Точнее, он унюхал ответ. — Что вы сделали с Душкой?
Лицо Пруденс приняло приторно-сладкое выражение.
— Вы про милую маленькую зверушку мисс Ффинч? Я не имею понятия, где она.
— Не врите! — рявкнул Аларик. — Эта вонь мне не мерещится. Но что еще важнее, где Уилла?
Не реагируя на рык, от которого большинство девушек в испуге расплакались бы, Пруденс беззаботно прощебетала:
— Мисс Ффинч уехала с мисс Белгрэйв. Что до неприятного запаха, так это я столкнулась в саду с таким же животным, как зверушка мисс Ффинч. Ее дорогая малышка никогда бы не повела себя так, не испачкала бы мои туфли.
— Душка принадлежит к североамериканскому виду, — заявил Аларик. — Вы не могли встретить в нашем саду другого такого же скунса.
— Лорд Роланд взял самого быстрого коня и поскакал вслед за мисс Белгрэйв, — сказал герцог, глядя на Пруденс строгим герцогским взглядом. — Так что мы очень скоро узнаем, правдивы ли ваши заявления.
Аларик повернулся к отцу:
— Велите послать за шерифом.
— Зачем? — визгливо закричала Пруденс.
— Чтобы арестовать вас по подозрению в причинении телесного вреда мисс Ффинч.
Герцог кивнул и ушел.
— С чего бы мне это делать? — закричала Пруденс. — Она уехала вместе с мисс Белгрэйв. — В ее глазах горело враждебное упрямство. — Аларик, она вас не любит. Она вас не достойна. А вот я… — Пруденс закончила свой монолог довольным тоном, как будто ее доводов было достаточно, чтобы Аларик перестал расспрашивать ее об исчезновении Уиллы.
Аларик шагнул к Пруденс, сжимая кулаки, чтобы не поддаться порыву схватить ее и как следует встряхнуть.
— Пруденс, ты понятия не имеешь, что значит любить.
— А вы, наверное, имеете? — парировала она, слегка повышая голос. — Я знаю, все знают, что вы спите с этой шлюхой. Разве это любовь? Нет! Похоть заведет вас в геенну огненную на веки вечные!
Вопреки своему желанию, Аларик схватил ее за костлявые плечи, но все-таки удержался и не встряхнул, только посмотрел в ее блеклые глаза и сказал:
— Пруденс, слушай меня.
— Я могу слушать вас каждое мгновение моей жизни, — заявила она, но вид у нее был настороженный. Она угодила в ловушку и осознавала это. Под всей этой елейной чепухой скрывался расчетливый, злой, проницательный ум. Возможно, не самый здравый, но несомненно проницательный.
— Я женюсь на Уилле. Только на Уилле. На тебе я никогда не женюсь, ни при каких обстоятельствах. Если ты причинила вред моей будущей жене, я позабочусь, чтобы тебя настигло правосудие. Ты проведешь всю оставшуюся жизнь в самой мрачной, самой грязной тюрьме во всем королевстве. А теперь говори, где она.
— Я ее не убивала! — завопила Пруденс, пытаясь освободиться от его хватки.
Аларик отпустил ее и отошел на шаг. При этом он задел таз, и тот опрокинулся. Вода разлилась по полу, распространяя запах Душки, который ни с чем не спутаешь.
— Эта гадина меня испачкала. — Теперь Пруденс шипела, как пар, вырывающийся из чайника.
— Где Уилла? — требовал ответа Аларик.
Его сердце учащенно забилось.
— Я правда не знаю, — сказала Пруденс, поправляя юбки, чтобы закрыть голые ноги.
— Где ты последний раз ее видела?
— Снаружи, в розарии. Я бы никогда ее не убила, это было бы морально недопустимо. Я оставила ее в руках Всевышнего.
— Ты только что призналась, что Уилла не уехала вместе с Дианой, — отметил Аларик.
Пруденс пожала одним плечом так, что оно почти коснулось ее уха, и искоса посмотрела на Аларика кокетливым взглядом.
— Я подумала, что вы будете видеть более ясно, если она не будет все время рядом с вами, искушая на грех.
— Если бы ты оставила Уиллу в розарии, она бы уже давно вернулась в замок.
— Мне нужно пойти за ней? — Взглянув на его лицо, Пруденс добавила: — Может быть, она подвернула ногу?
— Ты ее ранила?
— Нет, конечно! — В голосе Пруденс появились нотки раздражения. — Она была в розарии с этим своим животным. У нас был… разговор, и смотрите, что случилось. — Ее глаза зло сверкнули. — Эта ужасная маленькая тварь подняла хвост и помочилась на меня! На мои ноги!
— Должно быть, Душка почувствовала угрозу.
— Мне следовало сломать ей шею, — со злостью прошипела Пруденс. — Потом она убежала, и мисс Ффинч побежала ее догонять.
Аларик посмотрел на Пруденс суровым взглядом, в котором таилась угроза.
— Я пнула ее ногой, — мрачно сказала Пруденс. — После этого я ушла, а мисс Ффинч осталась в саду искать свое мерзкое животное.
У Аларика не было оснований доверять тому, что говорит Пруденс, но он решил, что все-таки стоит поискать в розарии.
— Не выходи из этой комнаты! — приказал он.
— Как я могу выйти? — воскликнула она, плюхаясь на стул и снова опуская ступни в воду. — Из-за этого ужасного животного от меня воняет.
В коридоре Аларик остановил лакея и велел ему встать под дверью Пруденс и не позволить ей выйти из комнаты ни под каким предлогом. А сам побежал вниз по лестнице, выбежал из замка и поспешил в розарий.
В саду было пусто. Все гости уже разошлись по своим комнатам и были заняты долгими приготовлениями к ужину. Аларик отметил одну важную деталь: в розарии пахло так, как и должно было, хотя сейчас аромат роз казался ему тошнотворным. Если бы Душка опрыскала Пруденс вонючей жидкостью здесь, запах бы сохранился. Значит, Пруденс соврала.
Аларик ходил между клумбами, пытаясь решить, где искать дальше, и вдруг заметил, что дверь, ведущая на Линдоу-Мосс, приоткрыта. Во времена его детства и юности для него и его братьев не существовало почти никаких ограничений, однако одно правило было незыблемым: ради безопасности детей герцога дверь, ведущая на Линдоу-Мосс, всегда должна была быть надежно запертой. Это не мешало им исследовать болото, но они всегда, всегда закрывали за собой дверь. И сейчас, при взгляде на открытую наполовину дверь, его охватило беспокойство. Нет, Уилла не пошла бы за Душкой прямо в болото!.. Или все же пошла?
Если она придерживается дорожки, то почти наверняка она сейчас в безопасности, и ее найдут. Но если она все-таки отважилась выйти на болото, то она в большой опасности, и нельзя терять ни минуты. На то, чтобы принять решение, Аларику понадобилось не больше секунды. Он открыл дверь полностью и окинул взглядом колышущееся торфяное море.
До того, как болото забрало Горация, оно для Аларика просто существовало, это была часть его мира. Но теперь оно казалось живым существом — живым и совсем не доброжелательным.
Аларик пошел по дощатой дорожке, доски слегка покачивались под его ногами. Он шел и смотрел во все стороны, ища любые признаки присутствия Уиллы. Если бы после защитного залпа Душки Пруденс столкнула Уиллу в болото, от досок бы пахло, но в воздухе витал только запах торфа. Уилла никогда бы не сошла с дорожки по собственной воле. Сердце Аларика тревожно колотилось в груди. Дорожка шла зигзагами, следуя по участкам твердой земли.
А потом он уловил слабый запах. Это было не более чем легкое дуновение, принесенное ветерком. Он остановился и повернулся кругом, пытаясь определить, с какой стороны доносится запах. Замок почти скрылся из виду, превратился в точку на горизонте, над которой заходило солнце. Запах совсем пропал, поэтому Аларик пошел вперед, пытаясь уловить еще хоть один порыв ветерка. Несколькими секундами позже он снова услышал этот запах — он стал даже ярче, — и наконец Аларик заметил на краю дорожки черного зверька с белыми полосками. Его сердце подпрыгнуло в груди. Он присел на корточки, Душка побежала прямиком к нему и забралась в его ладони. От нее невыносимо разило, но она была жива и, судя по всему, невредима. Ее лапки были в грязи, значит, она сходила с дорожки, но все-таки догадалась вернуться обратно и ждать помощи. Ей очень повезло, что ее не увидел какой-нибудь ястреб. С этой мыслью Аларик посадил Душку в карман.
Уилла пропала в Линдоу-Мосс, теперь Аларик был в этом уверен. От осознания правды внутри у него все похолодело. Может быть, Пруденс ударила Уиллу по голове и оттащила ее тело в болото? Аларик не хотел в это верить, он отказывался потерять еще одного человека в этом проклятом месте. Тело Горация так и не нашли, болотная яма, которая поглотила его и его коня, питала быструю речку, текущую под болотом. Иногда тела всплывали на поверхность, но чаще всего навсегда оставались в ловушке болота, и никто никогда их больше не видел.
Аларик снова медленно повернулся кругом, внимательно оглядывая болото. В пятидесяти ярдах от места, где он стоял, на воде плавала соломенная шляпа. На одно леденящее душу мгновение он представил, что шляпа все еще на Уилле, что ее лицо, вся она — под поверхностью Линдоу-Мосс. У него внутри все перевернулось, но потом логика взяла верх над воображением. Под этой шляпой Уиллы нет — она убежала на болото, явно спасаясь от какой-то угрозы со стороны Пруденс.
Аларик сошел с доски. Уилла нарочно оставила шляпу как знак для него, умница. Теперь, когда он в самом деле был на болоте, его пульс забился ровнее. Возможно, Уилла и убегала от Пруденс, но она была хладнокровна. Она никогда не побежала бы вслепую. Бросив шляпу, чтобы показать ему начальную точку, она рассчитывала на то, что он поймет, как она поступит дальше.
Аларик не сомневался, что она побежала к хижине добытчика торфа, которая виднелась в отдалении.
Он наклонился и разглядел отпечаток маленького каблука. Слава богу, что у нее туфли на каблуках, так ему легче определять ее следы.
Он пошел дальше, тщательно осматривая каждый пучок мха или травы. В какой-то момент Уилла перестала бежать и стала двигаться осторожнее, от этого ему стало труднее находить ее следы, потому что ее ступни ударяли по поверхности болота с меньшей силой. Парадоксально, но ее осторожность увеличивала опасность для нее — когда ходишь по болоту, нужно, чтобы одна нога всегда оставалась в воздухе. Несколько раз он видел, что ей приходилось возвращаться по собственным следам, выискивая твердую землю. Аларик шел по слабым отпечаткам ее ног. В одном месте он наткнулся на кусок белого кружева, зацепившегося за ветку дрока. Но когда он нашел еще один, а потом еще, то понял, что Уилла нарочно оставила эти кусочки, чтобы направить его.
Кружевной след ободрял Аларика, но у него все равно холодела кровь. Уилле было бы очень легко допустить фатальную ошибку.
Следы Уиллы вели вдоль полосы ярко-зеленой осоки. Идя по ее следу, Аларик в глубине души осознавал, что пошел бы за ней куда угодно. До конца жизни он будет идти за ней — трава, примятая ее ногами, примнется и под его. Следы Уиллы, петляя, продолжали продвигаться к хижине. Находить отпечатки ее ног становилось все труднее и труднее — свет тускнел, и Аларик то и дело терял ее след. Но в то же время в нем теперь проснулась надежда. Стены низкой хижины резчика торфа становились все ближе и ближе.
Еще через пять минут Аларик достиг поросшей мхом двери. Не стучась, он толкнул дверь. Хижина была пуста.
Сердце Аларика упало, когда он оглядел маленькую темную комнату. У одной стены лежал соломенный тюфяк и грубые одеяла. Он встал на колени, соорудил из одеял подобие гнезда, потом вынул Душку из кармана и посадил ее в гнездо.
Она посмотрела на него яркими глазками-бусинками.
— Я скоро вернусь, — пообещал он. — Я за тобой вернусь.
Душка пискнула и свернулась клубочком, накрыв носик хвостом. Аларик вышел в темнеющий пейзаж и закрыл за собой дверь.
Каким-то образом он разминулся с Уиллой. Он совершил ошибку. Аларик отказывался даже допускать мысль о том, что он не заметил Уиллу, потому что она упала в трясину и утонула, не оставив следа. Только не Уилла, не его Уилла. Она же не Гораций, одурманенный алкоголем и пытавшийся спасти коня, словно чертов герой-крестоносец. Но Аларик все равно не мог побороть панику, к которой примешивалась и злость на проклятую трясину, которая забрала Горация и теперь угрожала смертью Уилле.
Пока Аларик вглядывался в горизонт в поисках каких-либо признаков присутствия Уиллы, над его головой пролетели два чибиса. Они кружились в брачном танце, пикируя вниз и снова взмывая в темнеющее синее небо.
В детстве Аларику и его братьям запрещали ходить на Линдоу-Мосс, поэтому, естественно, он, Гораций, Парт и Норт относились к болоту как к личной игровой площадке. Аларик хорошо знал эту местность, однако после смерти Горация он и близко не подходил к Линдоу-Мосс.
Следя глазами за полетом чибисов, он вдруг понял, что Гораций бы этого не одобрил. Будучи старшим сыном и будущим герцогом Линдоу, Гораций объявил болото своей собственностью. Он бы презирал Аларика за то, что брат ведет себя так, будто болота не существует. За то, что Аларик его избегает. Никто так не любил рассказы об их предках, первых завоевателях Линдоу, как Гораций. В памяти Аларика вдруг всплыли слова одного мудрого человека из племени месквоков: «Мы любим землю, которая нам принадлежит. Если мы будем ее бояться, она нас поглотит».
Аларик провел с коренными жителями Америки восемь месяцев, он жил среди них, охотился вместе с ними, танцевал, принимал пищу. От них он узнал, что у травинок есть свой язык. Но в это мгновение Аларика будто внезапно осенило прозрение: это его земля. Он — один из Уайльдов с Линдоу-Мосс, эта земля принадлежит его семье и принадлежала им на протяжении столетий. Его земля заговорит с ним — но только если он не будет видеть в ней злобное существо, которое стремится убить его любимую женщину. Он еще раз глубоко вздохнул, давая запаху торфа и полевых цветов проникнуть не только в его легкие, но и в его кожу. Это его земля. Его болото. Его трава.
Спокойствие разлилось по его венам. Аларик медленно двинулся обратно в болота, ступая по собственным следам. И почти сразу же увидел, в каком месте он свернул не туда. Он повернул на север, направляясь прямо к хижине торфорезчика, а Уилла в этом же месте свернула на юг.
Через несколько минут Аларик обнаружил еще один кусочек кружев. Он слегка трепыхался на вечернем ветерке, зацепившись за длинную колючку. Отогнав прочь страшные мысли, Аларик всем своим существом сосредоточился на языке Линдоу-Мосс. Вечерний ветерок шелестел, словно бесплотный дух, принося с собой слабый аромат ромашки. Аларик замер. Сильнее всего пахло папоротником, куманикой и торфом, но под всеми этими запахами, словно пение шепотом, слышался легкий запах ромашкового мыла.
Уилла.
И он нашел ее всего через пару минут, как раз когда на болото начали спускаться лиловые сумерки. Его будущая жена лежала на самом краю, судя по всему, большой болотной ямы, покрытой тонким ковриком мха. Она лежала, положив голову на руки, и, кажется, спала.
Аларик беззвучно остановился. Если Уилла повернется на бок, она легко может скатиться на тот мох рядом с ней. Он не выдержит вес даже такой легкой женщины, как она. А под этим мхом… некоторые болотные ямы представляли собой отвесные обрывы футов в двадцать, наполненные водой цвета самого крепкого чая пеко.
Если он окликнет ее по имени, она может резко проснуться и свалиться в яму. Прежде чем он отогнал эту мысль, его сердце пропустило один удар. Аларик осторожно сел. Уилла здесь, и она жива. Ему было видно, как ее дыхание шевелит пряди ее волос. Он стал успокаиваться, и оглушительный шум крови в его ушах сменился звуками Линдоу-Мосс. Где-то чибисы перекликались между собой вечерними песнями.
Когда Аларик почувствовал, что полностью владеет своим телом, он стал осторожно пододвигаться к Уилле и остановился только тогда, когда земля под ним уступила место пружинистому коврику мха, покрывающему жидкую грязь. Тогда он с большой осторожностью лег на живот. По-видимому, Уилла лежала на маленьком пятачке более твердой почвы. Просто чудо, что она не упала в яму.
Голова Аларика оказалась так близко ко мху, что ему было слышно, как под его поверхностью течет вода. Впереди него мох был черным, и Аларик понял, что он не выдержит его вес, еще до того, как провел ладонью по его покачивающейся поверхности.
Он отполз и попытался приблизиться к Уилле под другим углом.
Неудача.
Еще одна попытка.
Наконец он смог придвинуться к ней достаточно близко, чтобы иметь возможность безопасно ее разбудить. С такого расстояния он сможет броситься вперед и схватить ее за руку, если придется. Может случиться, что они оба упадут в яму, но, по крайней мере, тогда они умрут вместе.
— Эви, — тихо позвал он.
Его голос лишь едва перекрыл звуки засыпающего болота Линдоу-Мосс. Чибисы тоже засыпали, перекликаясь лишь время от времени. Журчание бегущей воды становилось громче.
Уилла в тот же миг открыла глаза, очевидно, она не спала, потому что не стала проявлять никаких признаков паники.
— Ой, Аларик, я тебя не слышала, — сказала она, улыбаясь.
Кроме улыбки на лице, ни один ее мускул не шевельнулся. Вильгельмина Эверетт Ффинч была авантюристкой, и не важно, считает ли она себя аристократкой или нет.
— Милая, пожалуйста, оставайся на месте, — сказал Аларик.
— Я вынуждена это делать, — печально ответила она. — Стоит мне немного пошевелиться, подо мной все двигается, как будто я качаюсь на волнах, лежа на тонком матрасе. Сейчас я, кажется, более или менее в безопасности.
Аларик мысленно разразился проклятьями. Уилла лежала не на твердом островке, фактически она лежала прямо над болотной ямой.
— Я знала, что ты придешь за мной, — добавила она.
Аларик улыбнулся ей, продолжая напряженно думать. Он был в футе от Уиллы. Он стал с огромным напряжением дюйм за дюймом протягивать руки вперед, держа их над поверхностью мха.
— Эви, я буду продвигаться к тебе. Если я провалюсь, не двигайся с места, слышишь? Люди моего отца найдут тебя и спасут.
Уилла сумела выразить, как, по ее мнению, абсурдны его слова, одним лишь движением своей брови, не шевельнув при этом ни единым другим мускулом.
— Почему бы тебе не пойти за помощью? — предложила она. — Я подожду здесь.
Аларик не хотел ее пугать, очень не хотел.
— У нас нет на это времени, — сказал он, и это было правдой. — Уже темнеет.
— Мы можем просто подождать до утра, — предложила Уилла, но в ее голосе не было уверенности.
— Ты лежишь на том, что мы называем трясиной, то есть трясущимся болотом, — сказал он. — От тепла тела грязь, которая удерживает мох, может нагреться и размякнуть.
В глазах Уиллы промелькнул страх, но она не позволила ему победить.
— В таком случае, наверное, нам стоит что-то предпринять.
— Эви, в такой момент многие дамы на твоем месте устроили бы истерику, — сказал Аларик. — Из всех людей, с которыми мне доводилось встречаться в жизни, я бы никого не желал видеть в роли моего партнера вместо тебя.
— С чего бы мне было паниковать, если я знала, что ты за мной придешь?
— И я пришел. Я буду оставаться торсом на твердой земле и потяну тебя к себе. Ты можешь осторожно подвинуть руки ближе ко мне?
Уилла кивнула. Даже от этого крошечного движения поверхность под ней заколыхалась. Она очень медленно вытащила левую руку из-под головы и выпрямила ее.
— Так, хорошо, дорогая, — пробормотал Аларик.
Уилла криво улыбнулась ему. Он лежал на животе, вытянув руки, и протягивал к ней пальцы. Но выражение его глаз…
— Я не Гораций, — напомнила ему Уилла.
Она уже пролежала на этом колеблющемся матрасе из мха не меньше часа и за это время почувствовала, в каких местах он толстый, а где от бегущей воды ее отделяет лишь переплетение травы.
— Я знаю, знаю.
Своим тоном он старался ее подбодрить, но в его глазах застыла тревога.
Уилла немного перенесла вес на левую сторону, чтобы правой рукой потянуться к Аларику, при этом ее левое бедро погрузилось ниже. Она замерла, дожидаясь, пока ее качающееся ложе снова успокоится.
— Ты безошибочно чувствуешь это болото, — тихо произнес Аларик. — Можно подумать, ты родилась на Линдоу-Мосс.
— А твой дом тоже расположен возле болота?
Уилла вытянула вперед обе руки, но между ее пальцами и пальцами Аларика все еще оставался промежуток.
— Мы можем его продать, — бросил он. — Эви, ты умеешь плавать?
— Умею. Мы с Лавинией купались в море в Брайтоне.
— Тогда представь, что ты лежишь на поверхности воды, и скользни правой рукой в мою сторону, вот так.
Уилла повторила движение, которое он ей показал, и потянулась вперед всей правой частью тела. От этого движения ее ложе неистово закачалось.
— Полегче, Эви, — тихо, лишь чуть громче вздоха, сказал Аларик. — А теперь понемногу, постепенно, оставаясь на одном уровне, поведи бедром влево.
Уилла попыталась и через секунду сказала:
— Я совсем нисколько не продвинулась.
— Ты продвинешься! — Аларик смотрел на нее с таким напряжением, словно силой взгляда мог протянуть ее через последние полфута трясины.
— Кажется, мой турнюр застрял, — сказала Уилла.
— Что-о?
— Мой пробковый турнюр. — Уилла улыбнулась. — Наверное, тесемки, которые держат его на моей талии, зацепились за какие-то ветки.
Аларик ошеломленно замер.
— Этот турнюр из пробки, — медленно произнес он, — это он держит тебя на плаву?
— Наверное. Когда я споткнулась, мои руки и ноги провалились сквозь мох, но меня тут же вытолкнуло наверх. Только, кажется, я не могу двинуться вперед. Или назад.
Аларик медленным, плавным движением потянулся к ней.
— Ты переносишь свой вес на мох? — Уиллу пронзил страх. — У тебя же нет турнюра, чтобы держать тебя на плаву!
Аларик сделал еще одно движение, такое осторожное, что по поверхности прошла лишь легкая рябь. Уилла поняла, что он идеально контролирует каждый мускул. Когда он двигался, вес его тела не отклонялся ни вправо, ни влево.
— Со мной все в порядке, — тихо заверил он. — Я хорошо держусь коленями за кочку. Не идеально, но достаточно.
Еще одно движение, такое медленное, что Уилла его почти не заметила, и его руки крепко обхватили ее вытянутые пальцы. Уилла улыбнулась дрожащими губами.
— Здравствуй, дорогой. Я… я очень рада, что ты за мной пришел.
— Я не мог иначе, — заявил он безо всякого пафоса. — Теперь я собираюсь потянуть тебя к себе так, чтобы ты заскользила по поверхности. Ты можешь согнуть ноги в коленях, подняв ступни над поверхностью?
— Боюсь, так я… ой! — воскликнула Уилла. — Кажется, я поняла.
— Так твои ступни не будут тебя тормозить, а пробковый турнюр не даст утонуть. Я резко дерну тебя за руку, и это должно освободить застрявшие тесемки. Действуем по моему кивку.
Уилла посмотрела Аларику в глаза.
— Если я упаду в воду, пожалуйста, оставайся там, где ты в безопасности, хорошо?
— Когда я задал тебе этот же вопрос, ты не ответила.
— Мой ответ — нет. — Это была правда, и она исходила из самого сердца Уиллы. Аларик — ее мужчина, а она — его женщина, и если бы один из них погиб, другой ушел бы вслед за ним. Уилле вдруг пришла в голову одна мысль, и она ею поделилась: — Может быть, это и хорошо, что мои родители погибли вместе.
— Мы не погибнем, — твердо сказал Аларик и крепче сжал ее руку. — Сейчас, Эви.
Она мгновенно согнула ноги в коленях, подтягивая их к себе, в тот же самый миг Аларик резко потянул ее на себя. Рывок освободил тесемки турнюра, и Уилла заскользила по поверхности болота, как обруч по лужайке. Аларик рванулся назад, и они вместе откатились на относительно твердую землю.
Аларик крепко обхватил ее руками и зарылся лицом в ее волосы. Уилла дрожала всем телом, от потрясения она чувствовала себя более испуганной, чем минуту назад.
Через некоторое время она обхватила его лицо ладонями.
— Аларик, ты спас мне жизнь.
В сгущающихся сумерках Уилла прочла на его лице муку.
— Эви, одна из моих читательниц пыталась тебя убить. Пыталась убить!
Уилла замотала головой.
— Пруденс не читательница, она сумасшедшая. С ней невозможно было ничего поделать, как, например, со вспышкой молнии. Ты не в ответе за ее поступки.
Аларик поморщился, но потом осторожно встал.
— Ты промокла и замерзла. — Он помог Уилле подняться. — Нам нужно добраться до хижины резчика торфа, пока совсем не стемнело.
— Я мокрая, но мне не холодно, — сказала Уилла. Аларик показал ей, как прыгать с кочки на кочку, и она пошла следом за ним. — К счастью, сегодня тепло.
Когда они дошли до низкой хижины, Аларик помог Уилле войти внутрь и оставил дверь открытой, чтобы в хижину проникали последние лучи солнца.
— Кое-кто хочет с тобой увидеться, — сказал он.
— Душка! — Уилла опустилась на колени. — Ты вся в грязи! — Она прижала маленького скунса к щеке, но тут же заморгала и отодвинула зверька на расстояние вытянутой руки. Потом повернулась к Аларику: — От нее ужасно пахнет! Она никогда так не пахла.
— Она обрызгала Пруденс, — пояснил Аларик, садясь на корточки рядом. — Так я и узнал, что Пруденс мне врет, и также узнал, где именно ты сошла с дорожки. Если бы не Душка, тебе, возможно, пришлось бы провести всю ночь одной на болоте. Кстати, как Пруденс заставила тебя сойти с дорожки?
Уилла поежилась.
— У нее есть пистолет.
— Боже правый! — Он обнял Уиллу. — Я поставил возле ее двери лакея караулить, чтобы она не сбежала. Завтра утром ее передадут в руки шерифа, обещаю.
Душка попыталась выбраться, тогда Уилла опустила ее на пол. Маленький скунс взмахнул хвостом и выбежал из хижины.
— Душка ее опрыскала? Что ты имеешь в виду?
— Этот запах — ее оружие. — Они посмотрели, как зверек обнюхал землю снаружи хижины и помочился, а потом потрусил обратно в хижину. — Я рад, что она не использовала для этой цели мой карман.
— У Душки очень хорошие манеры, — сказала Уилла и положила голову на плечо Аларика.
Он поцеловал ее в макушку, потом осмотрел хижину. Разжечь костер из торфа было минутным делом. Аларик нашел в хижине пару сальных свечей, чтобы разгонять темноту, и три глиняных бутылки с чистой холодной водой, вероятно, набранной из той самой подземной речки, в которую они чуть было не провалились. Он закрыл дверь, чтобы дым от горящего торфа не клубился по хижине, а поднимался вверх через дымоход.
— Люди моего отца нас найдут, — сказал он. — Эта лачуга принадлежит Барти, старому добытчику торфа, он живет со своей внучкой в деревне. Как только люди почувствуют запах горящего торфа, они поймут, где нас искать.
Уилла сидела, прислонившись к стене, на груде грубых одеял, брошенных на импровизированную постель, и пила воду из глиняной бутылки. Перед ее платья был в грязи, Аларик с замиранием сердца подумал, как легко она могла погибнуть в трясине. Но она не утонула. Он медленно окинул ее взглядом, отмечая потерю туфельки, мокрые рукава, круглый подбородок, улыбающиеся губы и… счастливые глаза. Аларик на миг замер, а потом на него накатило невероятное облегчение, как будто в изнуряющую африканскую жару он встал под струи водопада. Уилла в безопасности. Он только сейчас в полной мере это осознал.
— Я знала, что ты придешь, и ты пришел, — сказала она. Потом помахала ему бутылкой. — Иди сюда, выпей воды. Кажется, я никогда в жизни так не уставала.
А Аларик никогда в жизни не был так счастлив. Не в силах говорить, он сделал один большой шаг, упал на колени и привлек Уиллу к себе. Он обнял ее так крепко, что она пискнула и шутливо запротестовала.
— Со мной все в порядке, — сказала она, целуя его в подбородок. Потом поцеловала его в губы. — Мы оба в безопасности.
От избытка чувств у Аларика сжалось горло, он не мог говорить, поэтому просто обнимал Уиллу и покачивал ее взад-вперед. Она прислонилась к его груди.
Наконец он смог проговорить надрывным тихим голосом:
— Я боялся, что потерял тебя. — Она покачала головой, ее мягкие волосы щекотали его щеку. Даже обнимая Уиллу, он испытал еще один приступ ужаса. — Ты знала, что я иду за тобой. — Он с трудом проталкивал слова сквозь это проклятое напряжение в горле.
— Конечно, я знала.
Вот это его любимая женщина. Она принимает все, что бы с ней ни случилось, что бы ни давала ей жизнь, и делает все, что в ее силах.
— Ты когда-нибудь плачешь? — спросил он, потом опустил голову и коснулся губами ее губ.
— Крайне редко.
— Почему?
— Когда погибли мои родители, я поняла, что если начну плакать, то могу так никогда и не остановиться. Поэтому я решила не начинать.
Она погладила его по щеке.
— Сегодня я знала, что ты за мной придешь, поэтому чувствовала себя в безопасности — так же, как до смерти моих родителей, когда мне ничего не угрожало.
— Но я мог тебя не увидеть, — сказал он сдавленным голосом. — Тело Горация мы так и не нашли.
Уилла сдвинула брови.
— Однако вы уверены, что он умер?
— Он умер, пытаясь спасти своего коня.
— Геройская смерть, — прошептала Уилла и поцеловала его в подбородок.
— Нет. Не геройская.
Уилла попыталась отодвинуться, но он только крепче сомкнул вокруг нее руки и не дал ей соскользнуть с его колен.
— Мне не видно твоих глаз, — пожаловалась она.
Он склонил голову и криво улыбнулся.
— Я смотрю на тебя. — Глядя в ее глаза, Аларик мог наблюдать, как она размышляет, и знал вопрос, который она хотела задать, еще до того, как он прозвучал. — Он выпил, и какой-то дурак поспорил с ним, что Гораций не сможет благополучно перевести своего коня через Линдоу-Мосс, — начал он рассказывать печальную историю. — Гораций знал на этом болоте каждую тропинку. Если кто-нибудь вообще был способен проехать через Линдоу-Мосс на коне и остаться невредимым, то это он.
— Значит, он, как и мои родители, погиб из-за дурацкого пари, — заключила Уилла.
— После его смерти я стал очень осторожен в очевидно опасных делах, — сказал Аларик. — Так что никаких каннибалов не было.
— Я рада, — прошептала Уилла.
Она прижалась губами к его губам, и его тело охватил жар. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее по-настоящему. Ее губы раскрылись, и он погрузился в сладость ее рта, говоря ей без слов, что она — его женщина. Он говорил ей о своем страхе, облегчении и радости, которые так тесно переплелись вместе, что ему казалось, будто этот узел в его груди никогда не развяжется.
Аларик вдруг понял, что если бы он мог сейчас видеть свое сердце, то в центре него он увидел бы Уиллу. Сдержанную, блестящую, любящую, организованную Уиллу. Или Эви, если дать этому образу имя, под которым ее знал только он один. Эви всегда будет его удивлять. Вызывать досаду, возможно. И заботиться о нем, потому что она заботится о каждом, кто вошел в ее жизнь. Любить его. Спасать его.
Уилла чувствовала невероятную усталость: еще никогда в жизни она так не уставала, но вместе с тем — бурную радость.
— А ты ведь так и не сделал мне предложение подобающим образом, — сказала она.
Аларик нахмурился.
— Черт побери, Эви, тебе нельзя менять свое мнение. Только не по этому вопросу.
Кажется, это и было его предложение. Ни один из четырнадцати поклонников Уиллы не требовал ее руки. Они просили ее, их предложения были вежливыми и лестными. А предложение Аларика началось с ругательства. Уиллу это рассмешило.
— Поверь, когда я вернулся в Англию, у меня и в мыслях не было жениться. — Он произнес это с такой яростной досадой, что Уилла снова рассмеялась. — Это не повод для смеха. — Он взъерошил волосы рукой. Если на нем раньше и была шляпа, то он потерял ее на болоте. — А теперь я не могу себе представить жизнь без тебя.
— То есть ты сопровождаешь свое предложение удручающей новостью, что начал страдать от недостатка воображения? — спросила Уилла, улыбаясь еще шире.
Он снова провел рукой по волосам.
— Нет. Мир, в котором нет тебя, я могу представить. На протяжении последних нескольких часов мое воображение снова и снова рисовало мне такой мир. Но это не то место, в котором я хочу жить. — Его глаза потемнели от боли. — Проклятье, Уилла, никто из тех, кто безвременно потерял любимого человека, не страдает от того, что не может представить это в своей голове.
— Я знаю, — мягко сказала Уилла. — Я часто об этом думаю.
— С тех пор, как Гораций погиб, мое воображение снова и снова с готовностью показывает мне такой мир. В нем на месте людей, которых я люблю, образовывается зияющая пустота, — сказал Аларик. — Моя мачеха может умереть в родах, Бетси — от скарлатины, Норт может напиться до одурения.
— Это маловероятно, но я понимаю, о чем ты говоришь.
— Уилла, когда я представляю твою смерть, это не просто дыра в ткани моего мира, это затмевает весь мой мир, это…
Как раз когда началось самое интересное для Уиллы, ему, кажется, стало не хватать слов, чтобы выразить все, что томилось на душе. Он схватил ее, дернул на себя и поцеловал так яростно, что она растаяла в его объятиях и потеряла способность здраво мыслить. А как же тот голос на задворках ее сознания, тот, что никогда не переставал наблюдать и комментировать, невозмутимый, любопытный и отстраненный голос? Он сдался. Замолчал. Сейчас для нее имели значение лишь объятия сильных рук Аларика. Он обнимал ее не так, словно она была хрупкой стеклянной статуэткой, он сжимал ее в объятиях, его рот терзал ее рот, его язык требовал ответа. И она отвечала. Когда он прикусил ее нижнюю губу, она лизнула его губу и слегка прикусила. А потом вторую, потому что ни у одного мужчины не должно быть такой пухлой нижней губы. И вдобавок осыпала поцелуями линию его подбородка, а потом прикусила мочку уха. Он целовал ее шею, но когда она прикусила мочку его уха, то по его телу прошла волна, и Уилла почувствовала ее так, будто она прошла по ее собственному телу.
— Эви, — произнес он сдавленным голосом.
— Ммм, — промурлыкала она.
Ей удалось вытянуть его запачканную грязью рубашку из брюк. Ее пальцы заскользили по его спине, и его мускулы мгновенно напряглись. Она вздрогнула и прижалась к нему еще сильнее.
— Ты должна ответить на мой вопрос, — пробормотал он.
— На какой вопрос?
Уилла провела руками по рельефным мышцам его живота.
— Ты выйдешь за меня замуж? — настойчиво произнес он прямо возле ее уха.
Она положила руки ему на живот и подняла глаза, встретившись с ним взглядом.
— Да, Аларик, я выйду за тебя. — Всплеск собственных эмоций оказался для нее неожиданным. — И я буду защищать тебя. Никто вроде этой Пруденс больше не приблизится к тебе.
Он изогнул одну бровь. Уилла обняла его за шею.
— Я тебе нужна, — довольно заявила она. — Если учесть всех этих обезумевших женщин, которые пялятся на твои бедра… — Она захихикала.
Аларик подумал, что никогда в жизни не слышал такого очаровательного смеха, как у Уиллы. Он звучал так, словно радость обретала форму и вырывалась в мир мелодичными звуками. Он поцеловал ее и бережно уложил обратно на одеяла. Он поцеловал влажную лодыжку, от которой пахло торфом и ромашковым мылом. Потом ласками раздвинул ей бедра и стал целовать ее разгоряченную плоть. Уилла ответила приглушенным стоном, за которым последовала череда сладких слов, но вскоре они смолкли, размытые волнами раскаленного добела удовольствия. Он задрал ее юбки до талии и расстегнул свои бриджи.
— Да, — задохнулась Уилла, притягивая его к себе, его мужская сила идеально дополняла ее мягкие формы, — да, сейчас, Аларик, сейчас.
Он понял, что значит «сейчас». Его бедра подались назад, и в следующее мгновение он погрузился в тугое, влажное лоно, которое с готовностью приняло его. Уилла извивалась под ним, с ее губ срывались бессвязные мольбы.
Аларик не осознавал то глубокое чувство, которое охватило его при виде ее разгоряченного, блестящего от пота лица, когда она вскрикивала, выгибаясь, чтобы запечатлеть последний поцелуй на его губах, а потом откинулась на спину, расслабленная и счастливая. Но он начинал понимать, что с ним происходит. Пусть никогда раньше он не испытывал этого чувства, но точно знал, что теперь оно останется с ним на всю жизнь.
Двумя часами позднее Аларик услышал, что над болотом разносится эхо криков. Уилла спала, поэтому он разбудил будущую жену и помог ей надеть большую часть испачканной в грязи одежды, за исключением лишь пробкового турнюра. Душку он снова посадил к себе в карман. Уилла тут же снова задремала.
Крики приближались, и Аларик поцелуем снова разбудил Уиллу. Она была в хорошем настроении до тех пор, пока не осознала, что он говорит.
— Я не хочу снова проходить через болото, — заявила она, мотая головой.
— Даже если я понесу тебя на руках?
Ее сонные глаза так и норовили закрыться.
— Давай завтра.
Аларик открыл дверь и увидел, что к хижине приближается компания из трех или четырех мужчин. В темноте он видел только их очертания, когда на них падал дрожащий свет факелов. Они продвигались медленно — идущий впереди бросал на землю доску и проверял, насколько надежно она лежит, и только после этого остальные присоединялись к нему. Когда было ясно, что почва под ногами твердая, идущий крайним передавал вперед последнюю доску, и весь процесс повторялся.
Аларик удивленно улыбнулся, потому что заметил, как их спасатели, похоже, играют в одну из его любимых детских игр — чехарду, только смертельно опасную. Он прислонился спиной к обложенной дерном стене и стал ждать, когда его отец и двое конюхов, несших на плечах мотки веревки, приблизятся настолько, что станут хорошо различимы. Впереди группы шел Барти.
— Привет, Барти! — Аларик улыбнулся старому добытчику торфа. — Моя невеста и я благодарны тебе за твою хижину — на эту ночь она стала нашим убежищем.
Лицо Барти, освещенное факелом, просияло.
— Я бы отдал все свечи, которые у меня когда-либо были, за то, чтобы удостовериться, что ваша леди была спасена из трясины, — сказал он, торжествующе улыбаясь беззубым ртом.
Герцог сошел с доски.
— Уилла в безопасности?
— Она спит. Никто из нас не пострадал.
Издав какой-то нечленораздельный звук, отец подошел и крепко обнял Аларика. Несколько секунд они стояли, обнимая друг друга за плечи, любовь и облегчение образовали невидимую связь между ними. Наконец герцог отстранился.
— Есть и другие новости. На свет появилась еще одна твоя сестра — Артемизия. Я пообещал твоей мачехе, что мы вернемся как можно скорее, чтобы она за вас не волновалась.
— Я очень рад это слышать, — сказал Аларик. — И благодарен тебе вдвойне, ведь даже при таких обстоятельствах ты отправился на болото.
Аларик, пригнувшись, вернулся в хижину и подошел к спящей невесте.
— Пора возвращаться домой. — С этими словами он наклонился, чтобы поднять Уиллу на руки.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
Он выпрямился, и ее голова упала на его грудь. Аларик глубоко вдохнул аромат своей леди. Даже сквозь запах грязи, мха и стоячей воды он чувствовал, как сладко пахнет Уилла.
— Я отнесу тебя в замок.
Она снова заснула, на ее матово-белых щеках темнели длинные ресницы.
Несмотря на то что Барти знал каждую кочку и каждый пятачок твердой земли на всем протяжении между его хижиной и замком, им понадобился почти час, чтобы добраться до дома. Аларик тяжело ступал с драгоценной ношей на руках, вслушиваясь в сонную перекличку золотистых ржанок, устраивающихся в гнездах. Он обязательно объяснит своим детям, что необходимо изучить это болото так же хорошо, как знает его их отец. Эта опасная, обманчиво красивая земля, простирающаяся во все стороны, — их наследие.
По мере того, как они приближались к замку, темные очертания крепостной стены становились отчетливее. В каждом окне замка горел свет — это означало, что семье герцога было не до сна.
Наконец импровизированная тропа соединилась с дощатой дорожкой, проложенной через болото. Аларик пошел быстрее, зная, что теперь под ногами твердая земля. Один конюх побежал вперед так быстро, чтобы сообщить домочадцам хорошие новости, что свет факела прыгал в его руке.
Аларик дошел до дверей замка, и тут Уилла открыла глаза. Он поставил ее на ноги в вестибюле, полном толпящихся людей. Бетси подбежала к ним с радостным криком, за ней последовали остальные братья и сестры Аларика. Все с радостными возгласами сгрудились вокруг них.
— Всем добрый вечер, — сказал Аларик, улыбаясь. — Мы здесь, целые и невредимые, и очень благодарны за ваши добрые пожелания и молитвы.
— Слава богу, вас нашли! — воскликнула леди Ноув, заключая Уиллу в объятия. — Призм, нам нужно выпить шампанского!
Теперь, когда они оказались в ярко освещенном вестибюле, Аларик увидел, что его отец без парика. Его волосы были коротко подстрижены, но в них кое-где виднелись седые пряди. Он выглядел непривычно усталым: на лице обозначились морщины, под глазами залегли тени.
— Вы были в опасности? — спросил герцог, передавая свой плащ лакею.
— Мы были близки к этому, — признался Аларик.
— Проклятье! — проворчал его светлость. — Я уже потерял на этом болоте одного сына, и если бы мы потеряли и вас двоих… Я всегда говорил себе, что жить в Африке немногим опаснее, чем здесь.
Он потер рукой лицо.
— Нам ничего тогда не угрожало, — пытался заверить отца Аларик. — В детстве мы много раз нарушали твои приказы и часами гонялись друг за другом по Линдоу-Мосс, изучая болото. И сегодня все эти знания оказались полезными. Что касается Уиллы, то ее спасла модная деталь женского туалета, которая была на ней надета, — турнюр из пробки держал ее на плаву.
Первым расхохотался Спарки.
— Ее и вправду спас турнюр, — с усмешкой сказал Аларик.
Когда вся компания переместилась в гостиную, Уилла не отстранилась от Аларика и не предприняла никаких других попыток остаться в рамках приличий. Она прильнула к нему, уютно устроившись в кольце его рук. И он обнимал ее, несмотря на то что у него болели плечи и каждая клеточка его тела ныла из-за сильного перенапряжения.
После того, как всем, включая Барти и конюхов, были розданы бокалы с шампанским, Уилла повернулась к дворецкому, подняла свой бокал и заговорила:
— Призм, я вам очень признательна. Я жива и в безопасности во многом благодаря вашим наставлениям о том, как опасно болото.
Дворецкий замка был так тронут, что просто поклонился. А все, включая леди Ноув и герцога, ему зааплодировали.
— За мою новорожденную сестру Артемизию, — провозгласил Аларик, и все чокнулись.
Потом они поднимали тост за Уиллу и ее мужество, за Аларика и его храбрость и за Барти и его хижину.
— И, наконец, за Душку, за то, что она так умело и очень вовремя воспользовалась своим оружием, — объявил Аларик, доставая зверька из кармана. — Сегодня это удивительно отважное создание спасло жизнь Уилле.
По комнате мгновенно распространился ни на что не похожий запах Душки. Леди Ноув издала такой звук, будто поперхнулась.
— Призм, я был бы вам признателен, если бы кто-нибудь искупал это животное, — сказал Аларик. — Лучше даже два раза.
— Только, пожалуйста, в теплой воде и с ромашковым мылом, — попросила Уилла. — А потом можно отнести ее в мою комнату. Ганнибал, наверное, не находит себе места от беспокойства.
Призм кивнул лакею, и тот, морща нос, унес Душку.
— Пора ложиться спать, — заявила леди Ноув. — Лично я считаю, что аромат «О де Душка» положил конец нашему импровизированному празднеству.
— Сначала я хотел бы поужинать, — сказал Аларик, обращаясь к Призму. Потом повернулся к отцу: — Где Пруденс?
— Она осталась наверху, под охраной, — ответил герцог.
— У нее есть пистолет! — с тревогой воскликнула Уилла.
— Уже нет. Я освободил ее от оружия, когда она угрожала, что завтра выстрелит в шерифа, — ответил его светлость. — Она в своей комнате, и ей приказано собирать вещи. Не знаю, что обвиняемым в покушении на убийство разрешают взять с собой в тюрьму в наше время. — Взгляд его светлости был ледяным. Герцог Линдоу носил все регалии, которые требовало его положение, однако в душе он оставался Уайльдом. — Мисс Ффинч, если бы она не угрожала вашей жизни, я бы ее отпустил. Но теперь она должна будет сесть за решетку.
Аларик ожидал, что Уилла попросит его отца быть милосердным с Пруденс, но она только кивнула.
— Я думаю, что если она останется на свободе, то и нашим детям будет грозить опасность.
Детям. Их с Уиллой детям. От этой мысли Аларик испытал странное чувство, которое без труда определил как чувство удовлетворения.
— Спасибо, — сказал Аларик.
Его отец был не из тех англичан, которые щедро расточают похвалы и демонстрируют любовь. Но Аларик с самого детства знал, что он всегда придет на помощь, если возникнет такая необходимость, что на него можно рассчитывать.
— Надеюсь, сегодняшние ночные приключения не получат огласку, — сказал герцог, возвращаясь к своему обычному сдержанному тону. — Ты и без того достаточно знаменит, а кровожадная дочь миссионера сделает тебя легендарным.
— А что с Дианой? — спросила Уилла. — Пруденс мне сказала, что она покинула замок.
— Норт поехал в Лондон вслед за ней, — ответил герцог. — Он удостоверится, что мисс Белгрэйв благополучно вернулась к матери.
Призм поклонился.
— Мисс Ффинч, лорд Аларик, ванны для вас готовы. Позже я подам легкий ужин в ваши комнаты.
— Я провожу мисс Ффинч, — сказал Аларик.
В действительности он не собирался уходить от Уиллы, но решил, что вполне может и соблюсти внешние приличия. Он взял Уиллу под руку, и они медленно стали подниматься по лестнице, оставляя за собой следы из торфяной пыли. Возле двери своей комнаты Уилла остановилась и сказала:
— Это был длинный день. — В этой фразе не было никакой необходимости.
Аларик оперся рукой о дверь над головой Уиллы и улыбнулся ей — его взгляд был полон желания. Его будущая жена была вся в грязи, ее одежда — в беспорядке, но она никогда не была более привлекательной для него.
— Я присоединюсь к тебе, — сообщил он. — И намерен впервые заняться с тобой любовью на кровати. Хотя, наверное, сначала нам придется поспать. — На мгновение он подумал, что она откажется. Ведь они снова вернулись в замок. Кто-то может об этом узнать, ее репутация будет погублена. — И я женюсь на тебе сразу же, как только смогу получить специальное разрешение, — добавил он. — Не дожидаясь оглашения.
— Никто не будет заниматься со мной любовью до тех пор, пока я не приму ванну! — заявила Уилла. — Возможно, ты сможешь нанести мне визит позже?
Аларик поднес к губам маленькую, испачканную в грязи руку его дамы.
— Отличная мысль, — сказал он так непринужденно, словно речь шла о приглашении на чашку чая. — Только я не могу выпускать тебя из виду. Я…
Аларик внезапно отпустил руку Уиллы. Этого не может быть — в их сторону по коридору шла Пруденс, которая должна была сейчас находиться в своей комнате и под охраной! Что казалось еще более невозможным — она держала в руке пистолет.
Аларик встретился с ней взглядом и внутренне собрался, готовясь к нападению.
— Не двигайся, Аларик! — рявкнула Пруденс. — Этот пистолет заряжен и нацелен на твою наложницу. Герцог отобрал у меня один пистолет, но, к счастью, они продаются парами, во всяком случае, мои так продавались.
Ее глаза горели странным мрачным огнем, но рука была тверда. И с такого расстояния она не могла промахнуться. Уилла рядом с Алариком замерла неподвижно, почти не дыша.
— Аларик, я написала ту пьесу для тебя из чистой любви, — произнесла Пруденс дрожащим голосом. — Это было до того, как я узнала, что ты заблудший грешник, тот, кто будет корчиться в черном дыму самого мрачного круга ада, если не покается.
— Пруденс… — начал Аларик, но она продолжала говорить.
— Я слишком сильно тебя люблю, чтобы предоставить твою душу на попечение шлюхи, — заметила она таким непринужденным тоном, словно они обсуждали стирку белья. Инстинкт подсказал Аларику, что это ее декларация о намерениях. Он бросился вперед, заслоняя собой Уиллу и одновременно толкая ее на пол. Прогремел оглушительный выстрел со вспышкой света, коридор наполнился едким дымом от пороха. На несколько секунд воцарился хаос. Хлопали двери, Уилла слышала крики и топот ног. Аларик лежал на ней лицом вниз. Уилла, к своему ужасу, поняла, что тепло, которое она почувствовала на себе, — это кровь. Его кровь.
— Аларик! — закричала она, пытаясь выбраться из-под него, не сделав ему еще хуже.
Он был бледен как полотно.
— Прости, дорогая, — прошептал он.
Внезапно сквозь дым возникло лицо леди Ноув, словно лик ангела-хранителя.
— Рана сквозная, это хорошо. — Она ловким движением приподняла Аларика и осторожно уложила его на спину. Уилла опустилась на колени рядом с ним, ее рука инстинктивно потянулась к ране на плече Аларика, чтобы попытаться остановить хлеставшую из нее кровь. Она поймала себя на мысли, что молится так усердно, как никогда в жизни не молилась. С каждым дрожащим вздохом она умоляла Бога сохранить жизнь Аларику.
Леди Ноув мягко, но решительно отодвинула ее. Когда лакей с фонарем в руках наклонился ближе, тетя Аларика разорвала на нем рубашку и осмотрела рану. Потом приложила свернутые в несколько раз лоскутки ткани выше и ниже раны и с силой надавила на них. Герцог стоял рядом с ней и держал Пруденс, крепко прижимая ее руки к ее бокам. Она неотрывно смотрела на Аларика и что-то кричала. Только когда Пруденс повторила одно и то же три раза, Уилла поняла:
— Он спасал ее! Он пожертвовал собой ради нее!
— Нам нужны носилки, — приказал герцог таким же негромким властным голосом, как всегда.
— Это всего лишь рана в плече, — спокойно сказала леди Ноув. — Жизненно важные органы не задеты.
В этот момент у Пруденс началась истерика, она стала визжать и рыдать одновременно.
— Призм, возьми лакея, пусть он обыщет ее вещи, — распорядился его светлость. — Нужно убедиться, что она не возит с собой целый арсенал оружия. И узнай, как, черт побери, она вообще смогла сбежать из комнаты!
Призм в окружении трех лакеев потащил Пруденс по коридору прочь. И это было хорошо, потому что Уилла, у которой никогда, сколько она себя помнила, не было склонности к физическому насилию, была близка к тому, чтобы броситься на Пруденс и вцепиться ей в волосы. Но Пруденс увели, и Уилла внимательно смотрела, как тетя Аларика поднимает тряпичный тампон, прикрывавший входное отверстие пули. Кровь все еще сочилась из раны, но уже гораздо слабее. Леди Ноув издала удовлетворенное восклицание и снова прижала тампон к ране.
— Аларик всегда был везучим, — заметила леди Ноув.
— Везучим? — воскликнула Уилла. В ее понимании это слово не вязалось с тем, что только что произошло.
— Пуля не застряла в теле, и, если я не ошибаюсь, он не потеряет способность пользоваться этой рукой.
Появились лакеи с носилками, Уилла встала с пола и беспомощно посмотрела на себя. К болотной грязи теперь примешалась кровь, много крови.
Лакеи подняли Аларика и уложили на носилки. Он открыл глаза.
— Кто-нибудь, получите специальное разрешение на брак, — пробормотал он.
— В этом нет нужды, у меня есть, — спокойно сказал его отец. — Оно было получено для Норта, но сгодится.
У Аларика закрывались глаза, но он сделал над собой усилие и хрипло прошептал:
— Но оно ведь на имя Норта.
Его светлость покачал головой и печально улыбнулся.
— Вообще-то нет. Норт сомневался, должен ли он жениться под титулом учтивости, который носил Гораций, но который Норт отказался взять, поэтому архиепископ оставил бланк разрешения незаполненным.
— Наверх! — скомандовала леди Ноув лакеям, не обращая внимания на этот разговор.
— Если я буду бредить, наверное, мы сможем подождать несколько дней, — сказал Аларик, закрывая глаза.
— Я не позволяю моим пациентам впадать в лихорадку, — объявила леди Ноув и зашагала вслед за лакеями, на ходу громко отдавая приказы по поводу кипятка и припарок из корня окопника.
Аларик не открывал глаза больше суток. Уилла приняла ванну, три раза вымыла голову и немного поела. Она сидела у постели Аларика, прогнав слуг и членов семьи, включая леди Ноув, камердинера Аларика, его брата Спартакуса и герцога. Отец Аларика сопротивлялся больше всех, и Уилла знала, что в ближайшие несколько часов он обязательно вернется, что бы она ни говорила. Но сейчас, хоть на какое-то время, в комнате стало тихо. Уилла знала, что, если бы ее руку пробила горячая свинцовая пуля, она бы хотела залечивать рану в тишине.
Аларик открыл глаза. Она вздрогнула и положила ладонь на его лоб.
— Привет, дорогой.
— Меня выхаживала тетя Ноув? — прошептал он.
Уилла кивнула.
— Она сама тебя зашила, ей пришлось немало повозиться.
Уилла поцеловала его в лоб. Он слабо улыбнулся.
— Она много практиковалась в этом деле, учитывая, сколько в поместье охотятся и стреляют из лука.
Уилла раньше как-то не задумывалась об опасностях охоты.
— Наши сыновья никогда не будут охотиться, — заявила она. Было страшно видеть Аларика с мертвенно-бледным лицом и забинтованным плечом, лежащим так неподвижно.
— Думаю, нам нужно сначала зачать сыновей, а уж потом придумывать для них правила. — Аларик посмотрел на нее из-под тяжелых век, и его губы сложились в улыбку.
— Как ты себя чувствуешь? — Ее рука все еще прикрывала его лоб.
Он немного пошевелил плечом и поморщился.
— Больно. Если у меня не будет лихорадки, я скоро встану на ноги.
— Что-о? — воскликнула Уилла. — Ты этого не сделаешь!
— Мы венчаемся, — заявил Аларик. Он чуть приподнял плечо, поморщился и снова уронил его на кровать. — Эви, я на тебе женюсь, даже если нам придется принести брачные обеты в этой комнате.
Уилла улыбнулась ему.
— Не смею отказываться, потому что вчера вечером твой брат Леонидас отбыл в Манчестер, чтобы получить подпись леди Грей на том специальном разрешении. Через несколько часов он должен уже вернуться, и было бы крайне невежливо не использовать это разрешение при первой же возможности. Конечно, если у тебя не будет лихорадки.
— Не будет.
— Ты снова спас мне жизнь, — прошептала Уилла и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.
— Не надо волноваться, — прошептал он. — Конечно, Эви, я спас, ведь ты моя.
По ее щеке скатилась слезинка и упала на его руку.
— Я так тебя люблю! Я боялась, что у меня уже не будет возможности сказать это тебе.
— Эти слова не обязательно произносить, — сказал Аларик. — Я люблю и любим.
Уилла улыбнулась, глядя на него сквозь слезы.
— Даже эта глупая женщина с наклонностями убийцы поняла, что я всегда буду заботиться о тех, кого люблю. Кстати, где она?
— Твой отец отправил ее в Уэльс под усиленной охраной. Если бы ее признали виновной в покушении на убийство, — а ее бы, конечно, признали, — вероятно, дали бы год каторжных работ. Такой вариант никому из нас не нравится, поэтому ее отправили в закрытую лечебницу, о которой знает твоя тетя. Если к Пруденс вернется рассудок, ее отвезут в Африку без возможности возвращения в Англию. Но вполне возможно, что она проведет всю жизнь в Англии, под замком.
Аларик кивнул.
— Когда Лавиния увлеклась твоими книгами, я ей не верила, что ты на самом деле герой. — В голосе Уиллы все еще слышались горькие нотки. — Но я ошибалась, ужасно ошибалась, ты настоящий герой.
— Я не был героем.
— Да, ты…
Но Аларик ее перебил.
— Не был до тех пор, пока в этом не было необходимости. До тех пор, пока не встретил тебя. Эви, перестань плакать. Ты же хвасталась, что никогда в жизни не пролила ни слезинки, помнишь?
Его глаза закрылись, и он вдруг заснул, а его рука так и лежала в руке Уиллы. Она оставалась у его постели до восхода солнца, трогая его лоб каждые несколько минут и заключая сделки с Богом, и радовалась, что не ощущает неестественного жара под ладонью. В какой-то момент Аларик повернул к ней голову и сонно улыбнулся. Потом она забралась в кровать рядом с ним и уснула.
Двадцать четыре часа спустя лорд Аларик был на своей свадьбе в чистой льняной рубашке и жилете, но без камзола. Из-за бинтов и перевязи о камзоле не могло быть и речи. А Уилла надела одно из своих любимых платьев, такое же простое, как его рубашка.
Он не бежал вприпрыжку к алтарю в часовне замка Линдоу, но все-таки твердо шел к нему на своих ногах. Он не подхватил новобрачную на руки и не перенес ее через порог своей спальни в восточной башне, но все-таки поцеловал ее. И не раз.
Когда они наконец добрались до постели, он лег на спину, улыбнулся жене и сказал:
— Я твоя терра инкогнита.
— Неизведанная страна?
— Точно. Твоя. Я весь для тебя.
— Как досадно, что, пока я была в Манчестере и покупала шляпки, здесь так много всего произошло! — жаловалась Лавиния уже не в первый раз. — Диана сбежала, ты чуть не утонула в болоте и теперь украла сердце мужчины, которого я любила по меньшей мере три года!
— Но ты ведь перестала его обожать, — заметила Уилла. Она примеряла новые шляпки Лавинии, их было восемь, и каждая следующая была восхитительнее предыдущей. — Я говорила тебе, что моя соломенная шляпа с розами утонула в болоте?
— Достойная жертва, — сказала Лавиния, — учитывая, что последовало за этим.
— Мне нравится эта прелестная вуаль, — сказала Уилла. Она показала на летнюю шляпу с мягкими широкими полями, множеством белых и лавандовых перьев и вуалью, ниспадающей сзади почти до талии.
— Ты должна ее взять! Это мой подарок в честь твоей свадьбы. Я очень жалею, что меня на ней не было.
Уилла наклонилась и поцеловала Лавинию в щеку.
— Но ты бы точно не смогла бы скакать всю ночь напролет, как Леонидас. А он смог и в итоге заснул прямо на скамье и проспал всю церемонию. — Уилла поправила шляпку так, что ее поля кокетливо изогнулись над одним глазом. — Спасибо тебе за этот чудесный подарок!
— А знаешь, ты изменилась, — сказала Лавиния, прищурившись.
— Как это? — Шляпка изогнулась так, что перья, свисавшие сбоку от лица Уиллы, задели ее нос, и она чихнула.
— Должно быть, это как-то связано с тем, что ты занималась любовью с мужчиной, — задумчиво произнесла Лавиния. — Или, может быть, с тем, что ты стала леди Аларик Уайльд. Ты стала больше похожа на себя такую, какой ты бываешь, когда мы с тобой одни.
— О, — сказала Уилла и быстро улыбнулась подруге. — Но мы же придумали эти правила только для сезона охоты.
— Твой сезон охоты закончился — ты вышла замуж за одного из самых красивых мужчин в Англии. И к тому же одного из самых богатых. Моя мать слышала, что Парт в четыре раза увеличил состояния Аларика и Норта.
— Тебе придется перестать называть его туповатым, — со смехом заметила Уилла.
Лавиния пожала плечами.
— Теперь моя мать решила, что мне следует подцепить Норта, пока Диана не передумала. Она не может решить: то ли мне оставаться здесь, то ли ехать в Лондон. Думаю, она останется здесь, потому что, скорее всего, у миссис Белгрэйв найдется парочка резких слов для компаньонки Дианы.
— Насколько мне известно, ни Диана, ни Норт до сих пор не прислали ни одного сообщения, — сказала Уилла.
— Очень жаль, что Диана не доверилась мне, — сказала Лавиния, наматывая на палец ленту. — Все-таки она моя кузина, я бы ей помогла. У меня такое чувство, будто я ее каким-то образом подвела.
— Диана из тех женщин, которые помалкивают о том, что у них на душе, — напомнила Уилла.
— Из-за этого моя мать прямо-таки пришла в неистовство: она пытается меня уговорить, чтобы я заманила Норта в свои сети, чтобы он на мне женился. Но ты же помнишь, мы решили не принимать ничьих предложений руки и сердца до конца нашего второго сезона.
— Это было до того, как я познакомилась с Алариком. — Уилле казалось, что это совершенно логичный ответ.
— А я тем временем все еще не встретила мужчину, общество которого смогла бы выносить больше недели, — вздохнула Лавиния.
— На самом деле ты не рассматриваешь Норта всерьез, поскольку Диана им пренебрегла, — заметила Уилла. — А мне он нравится.
— Диана наломала дров, правда? Почему она не могла повести себя как цивилизованный человек? Сбежать — это так мелодраматично.
— Не только мелодраматично, но еще и неудобно, — согласилась Уилла. — Она ведь уехала в почтовом дилижансе. Я слышала, как Норт кричал на бедного Призма за то, что тот не отправил Диану в Лондон в одном из экипажей, которые есть в поместье. Но Призм даже не догадывался, почему она якобы захотела идти в деревню, вот он и дал ей повозку, запряженную пони, как она попросила. Только представь, Диана теснится в почтовом дилижансе!
— По-моему, у нее нет ни одного платья, которое бы не было вдвое шире нее. Но все равно, лучше я предоставлю Норта его меланхолии. Меня не интересуют обноски Дианы.
— Можно мне надеть эту шляпку на стрельбу из лука? — спросила Уилла.
— Конечно. — Лавиния схватила еще одну новую шляпку и надела ее. Эта шляпка была поменьше и украшалась таким количеством полосатых лиловых лент, уложенных петлями и завязанных бантами, что напоминала корабль, идущий на всех парусах.
— Я тебе говорила, что Парт Стерлинг вернулся? Едва успев войти в дверь, он уже меня оскорбил.
— Он приехал на сегодняшний бал по случаю нашей свадьбы, — сказала Уилла в его оправдание.
— Не смей рассказывать ему про все эти шляпки!
— С чего бы мне ему это рассказывать? — изумилась Уилла.
— Он назвал меня корыстной и хваткой особой, — сказала Лавиния. — Говорит, что я только и делаю, что хожу по магазинам, и что я больше ни для чего не гожусь.
— Он не прав. — Уилла положила шляпку и обняла Лавинию. — Он ужасно ошибается, и я сама ему это скажу.
Лавиния нахмурилась.
— Может быть, я промахнусь, стреляя из лука, ты же знаешь, я очень плохой стрелок.
Так получилось, что Уилла так и не узнала, была ли Лавиния близка к тому, чтобы застрелить Парта из лука, потому что как только Уилла спустилась вниз в новой шляпке, Аларик заявил, что у него ужасно разболелось плечо. Это означало, что им обоим необходимо вернуться в восточную башню и лечь в постель.
Уилла считала, что взрослым людям не подобает часто или подолгу страдать от переизбытка эмоций. Это казалось ей ребячеством, подходящим разве что для кукольных спектаклей. Однако она прекрасно осознавала, что чувство, бурлившее в ее груди, было именно этим: переизбытком этих самых эмоций. Она никак не могла перестать улыбаться. Если так и дальше пойдет, то она станет похожа на Лавинию. Но кто бы на ее месте не улыбался? Она провела весь день в объятиях Аларика, опьяненная его поцелуями, мускулами его торса, длинными пальцами, густыми ресницами и… другими частями его тела.
На бал в замке по случаю свадьбы герцогиня пригласила большую часть дворянства Чешира. Уилла вернулась в свою прежнюю спальню, чтобы переодеться, а ее муж пошел с ней и сел в сторонке с книгой в руке. Душка его вежливо обнюхала и вернулась к своему занятию: она вытаскивала из сумочки для рукоделия Уиллы грецкие орехи и складывала их под кровать, откуда утром горничная выметет их и сложит обратно в сумочку. Аларик сидел не один, на его коленях вытянулся с довольным урчанием длинный рыжий кот. У Ганнибала уже не так торчали ребра, а его мех начал лосниться.
— Эви, ты самая изысканная леди в этом замке, — сказал Аларик, поднимая взгляд от книги. — В этой абрикосовой штуке, которая на тебе надета, со всеми этими атласными оборками, ты выглядишь как принцесса.
Уилла оглядела свое любимое платье. Оно было не абрикосовым, а нежно-розовым, из тонкой хлопковой органди, а не из атласа, и это было бальное платье, а не «штука».
— Особенно мне нравится лиф, — добавил Аларик.
Корсет высоко приподнимал ее грудь, а лиф искусно держался чуть выше сосков, отчасти потому, что был облегающим. Ниже талии шелк и кружева разлетались во все стороны.
Аларик встал, и Ганнибал тут же спрыгнул на пол. Аларик подошел так близко к Уилле, что мог помять ее платье, но она не хотела, чтобы он отодвигался, ведь от него так приятно пахло, что у нее замирало сердце. Она была совершенно уверена, что выдает свои чувства каждый раз, когда смотрит на мужа. Всякий раз, когда раскрывала веер, чтобы под его прикрытием прошептать ему что-нибудь. И когда она клала руку на его локоть и смотрела по сторонам, словно говоря его поклонницам: «Только посмейте приблизиться». Бал Уилла взяла под контроль, хотя на это понадобилось несколько дней. Гости стали относиться к Аларику как к обычному человеку, и это было приятной переменой. Сегодня ей предстояло еще одно испытание, но, к счастью, других в ближайшее время не предвиделось: завтра она, Аларик, Ганнибал и Душка уедут в свой собственный дом, расположенный меньше чем в часе езды от замка Линдоу.
На протяжении последних нескольких часов Уилла слышала, как во двор замка один за другим прибывают экипажи. Звуки, долетавшие из бального зала, напоминали уже не отдаленный шепот, а гвалт скворцов.
На то, чтобы разъяснить дамам Чешира, что лорд Аларик — не писатель лорд Уайльд и, самое важное, — что к нему нельзя прикасаться, задавать вопросы или обращаться неподобающим образом, вероятно, уйдет изрядная часть вечера.
— Нам нужно спускаться, — сказала Уилла, пока ласки Аларика не стали отвлекать ее слишком сильно. Она увернулась от поцелуя, который заставлял ее трепетать в предвкушении, и выдохнула: — Нам нельзя опаздывать. Мы не можем пропустить по… — Она вдруг забыла нужное слово, потому что Аларик прикоснулся языком к ее нижней губе и ей захотелось только одного — сдаться ему. — Подарок твоего отца, — закончила она с облегчением, потому что наконец вспомнила слово. — Этот бал твой отец устроил в честь нашей свадьбы.
Аларик издал недовольный звук, но отпустил Уиллу.
— Почему это отец решил, что надо поднимать такую суету?
— Потому что ты первый из его детей, кто женился, — сказала Уилла. Она остановилась перед зеркалом и стала поправлять сложную прическу, которая позволила ей в этот вечер обойтись без парика. — Ты знаешь, что это за подарок?
Аларик не ответил. Она покосилась на него через плечо.
— Ты знаешь!
— Тебе он точно понравится.
Уилла встретилась с ним взглядом в зеркале.
— А тебе — нет?
— Ты теперь член нашей семьи и скоро познакомишься с чувством юмора моего отца.
Улыбка Уиллы сменилась озадаченным выражением лица.
— Его светлость привез шута нас развлекать?
— Хотел бы я, чтобы это было так. Второй герцогине настолько не нравилось его чувство юмора, что мы в детской обсуждали между собой, не из-за него ли она сбежала из страны, прихватив любовника.
— Что же? Забавные рассказы? — Уилла не могла представить герцога смеющимся над веселой историей.
— Нет. Он питает глубокий интерес ко всяким странным вещам в сочетании с твердой уверенностью, что Уайльдам не следует позволять себе купаться в чувстве собственной важности.
Уиллу странные вещи тоже интересовали, и эта общность вызвала у нее теплые чувства по отношению к свекру.
Аларик прочитал ее мысли.
— Да, ты на него очень похожа. За исключением внешности, и это прекрасно. Но нам лучше спускаться, пока я не решил, что мне нужно, чтобы твои бедра начали извиваться подо мной прямо сейчас.
— Аларик!
Уилла покраснела и почти бегом выбежала из комнаты. Ей вслед послышался смешок Аларика.
Когда они подошли к бальному залу, Уилла расправила плечи. В каком-то смысле она была рождена для этого. Если кто и мог освободить Аларика от бремени лорда Уайльда и подарить ему частную жизнь, которой заслуживал каждый англичанин, то это она. И Уилла была полна решимости вернуть мужа на его законное место в обществе — место представителя аристократии, а не героя, нарисованного больным воображением сумасшедшей графоманки.
Уилла положила ладонь на предплечье мужа, словно они собирались танцевать менуэт. Аларик посмотрел на жену.
— Я бы ни с кем другим не захотел пойти на эту битву.
— Ты развиваешь в себе способность читать мои мысли, — засмеялась Уилла.
— Как все лучшие мужья.
Казалось, он отнесся к факту собственной женитьбы совершенно невозмутимо, в то время как Уилле до сих пор не верилось, что она приехала из Лондона всего две недели назад. Тогда она не чувствовала по отношению к предмету обожания Лавинии, знаменитому лорду Уайльду, ничего кроме насмешливого скептицизма. Как же быстро все изменилось! Теперь она стала женой того самого знаменитого исследователя. Она спит с ним по ночам. И так будет годами, десятилетиями, до конца ее дней. Это была настолько непривычная для нее мысль, что нужно было иметь живое воображение Лавинии, чтобы нарисовать себе такое невообразимое развитие событий.
Аларик кивком дал знак Призму, и тот распахнул перед ними двери бального зала. Оказалось, что вместо музыкантов и танцующих гостей все пространство было заполнено рядами стульев. В первых рядах стулья были позолоченные и стояли на достаточно большом расстоянии один от другого, чтобы дамы в пышных юбках могли удобно разместиться. Эти стулья были предназначены для семьи, несколько юных Уайльдов уже сидели на местах, их лица сияли радостным возбуждением. При виде Аларика и Уиллы раздался визг, но две няньки его быстро пресекли.
За ними стояли стулья, которые принесли из гостиных. На них сидели гости приема и дворяне из соседних поместий, приехавшие на бал. На самых последних рядах сидели вплотную друг к другу горничные, лакеи и конюхи, несколько человек стояли, прислонившись спиной к стене.
— Мой отец хочет разделить эту шутку с как можно большим количеством людей, — вполголоса сказал Аларик.
Уилла ахнула и резко остановилась.
— Это та самая пьеса?
— Последнее представление, насколько я понял, — ответил Аларик. — Отец позаботился, чтобы спектакль сняли со сцены и актеров привезли в замок до того, как труппу распустят. Можно сказать, это последний вздох смертоносного драматурга.
При виде лукавой улыбки Аларика Уилле очень захотелось его поцеловать, но, конечно, приличия этого не позволяли. Когда они пошли к первому ряду, публика еще больше оживилась. Их разглядывали с таким интересом, какой обычно вызывают только особы королевской крови, а не просто соседи. До Уиллы долетали обрывки разговоров. «Это он», — заявила какая-то крупная дама своей пожилой спутнице. Последняя, глядя на Аларика, так моргала блеклыми глазами, будто не могла разглядеть его очертания. — «Он выглядит истинным…» Конца фразы Уилла не расслышала, он потонул в вопле молодой леди, сидевшей впереди за несколько рядов от этих дам.
— Поверить не могу, что мне посчастливится увидеть «Влюбленного Уайльда»! Отцу Петры пришлось переплатить в четыре раза, чтобы увидеть…
— Бедра! — ахнула третья дама.
«Да, бедра», — с нежностью подумала Уилла. У ее мужа очень впечатляющие бедра, и сегодня они великолепно представлены публике, поскольку Аларик надел один из нарядов Норта. В поисках костюма для официального мероприятия Аларику пришлось порыться в гардеробе брата. Он жаловался, что бриджи Норта слишком уж обтягивающие, но, по правде говоря, портной, пошивший эти бриджи, мог быть польщен тем, как его творение выглядит на бедрах Аларика.
— Ах, кажется, я сейчас лишусь чувств, — простонала леди Бостон, когда Аларик проходил мимо ее стула.
Уилла выразительно посмотрела на нее, ясно давая понять, что лорд Уайльд не будет подбирать с пола упавших в обморок дам и приводить их в чувство на своей мужественной груди.
— Ты меня пугаешь, — сказал Аларик ей на ухо.
Как только они дошли до первого ряда, Леонидас вскочил на ноги. Они с Бетси были одеты для бала, но младшие дети после спектакля будут отправлены обратно в детскую.
— Герой, страдающий от безнадежной любви, прибыл, значит, можно начинать спектакль, — объявил Леонидас и так захохотал над собственной шуткой, что согнулся пополам.
Аларик шутливо ткнул брата кулаком в плечо и проводил Уиллу к стулу. Потом уселся рядом с ней настолько близко, насколько это позволяли роскошные складки шелка и кремовых кружев, разлившиеся по обе стороны от ее стула.
Впереди них располагалась широкая сцена, приподнятая на несколько дюймов над полом бального зала. Позади и по бокам сцены висели широкие полотнища, на которых были изображены джунгли. Из-за двух деревьев выглядывал нарисованный лев, чрезвычайно волосатый, а внизу справа, разинув пасть, развалился нарисованный крокодил. За полотнищами висели зеленые бархатные занавеси, скрывавшие все, что происходило за кулисами. Из-за занавеса слышалась какая-то суматошная возня и негромкий гул голосов актеров.
— Как же его светлости удалось организовать приезд труппы в Чешир? — спросила Уилла.
Ее муж пожал плечами.
— Отец сказал мне, что в качестве свадебного подарка добился того, что постановка отныне будет закрыта. Я полагаю, он заплатил актерам достаточно, чтобы поездка того стоила.
В первые дни после ранения Аларика Уилла и правда сосредоточила все свое внимание на заботе о нем. Но все равно для нее было удивительно, что в замок прибыла целая театральная труппа, а она этого даже не заметила.
— Добрый вечер, — раздался рядом с ней мужской голос. Она подняла глаза. Это был Норт, но не тот Норт, которого она знала. Во-первых, на нем не было экстравагантного парижского парика, а был простой парик, какой мог бы носить врач или человек, равнодушный к моде. Его простой черный камзол подчеркивал тени под глазами, однако поклонился он с элегантностью придворного.
— Я не знала, что вы вернулись из Лондона. Садитесь рядом со мной, — предложила Уилла. — Призм нам только что доложил, что его светлость, возможно, не сможет присутствовать на спектакле.
— Надеюсь, с Офелией все в порядке? — спросил Норт, садясь на стул, на который ему указала Уилла.
Чтобы ответить брату, Аларик наклонился впереди Уиллы.
— Она сейчас чертовски раздражительна, — сказал он. — Доктор велел ей лежать, но ей это не нравится, и она все время гоняет отца туда-сюда, заставляет его плясать под ее дудку.
— Так и должно быть, — заметила Уилла. Она считала, что природа распорядилась несправедливо, сделав так, что детей вынашивают только женщины.
Норт улыбнулся, и Уилла не могла не заметить, что улыбка у него ужасно обаятельная.
— Так должно быть всегда или только в отдельные трудные времена?
— Если бы мир был справедлив, — твердо заявила Уилла, — женщины бы производили на свет девочек, а мальчиков рожали бы мужчины. Некоторые младенцы мужского пола слишком большие для женщины.
Норт посмотрел мимо Уиллы на брата и криво улыбнулся. Аларик усмехнулся.
— Да, мне повезло.
Лицо Норта вытянулось.
— Проклятье! — пробормотал Аларик. — Я не это имел в виду. Ты нашел Диану?
— Нет. И ее мать сообщила мне, что Диана больше не моя забота.
Из-за зеленого бархатного занавеса донеслись звуки настраиваемых скрипок. Аларик подался вперед и сжал колено брата. В это время к ним подошла сияющая леди Ноув. Она села по другую сторону от Норта.
— Я видела этот спектакль уже два раза и сейчас буду смотреть третий!
— Вы же помните, что пьесу написала женщина, безумная, как мартовский заяц? — осведомился Аларик. — И она же ответственна за не меньшую реальную драму.
Уилла вмешалась, обвив руку Аларика своей. Она до сих пор просыпалась по ночам, дрожа от страха.
Леди Ноув пожала плечами.
— Некоторые считают, что Шекспир был в своем уме. А вы знаете, что он не оставил своей жене ничего, кроме «второй лучшей кровати в доме»?
— Это скорее характеризует его брак, а не его рассудок, — заметила Уилла.
Через несколько мгновений зал стих. Из-за занавеса вышел мальчик, он продефилировал через сцену с большим картонным плакатом, на котором виднелась надпись:
ВЛЮБЛЕННЫЙ УАЙЛЬД,
ИЛИ ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ О ДИКИХ ЗВЕРЯХ И ДОЧЕРИ МИССИОНЕРА
Уилла чуть было не рассмеялась от того, насколько это было нелепо, но, напомнив себе, что как подруга и помощница она должна поддерживать мужа в трудную минуту, сдержалась и похлопала Аларика по колену. Мальчик дошел до края сцены, перевернул плакат обратной стороной и двинулся туда, откуда пришел. С этой стороны на плакате виднелась другая надпись:
Последнее представление!
Плакат вызвал в зале новый всплеск голосов, и заглушили их только нарастающие звуки скрипок. Из-за занавеса появился джентльмен и поднялся на низкую сцену.
— О боже, только не говорите мне, что это я! — застонал Аларик.
— Он не такой уж ужасный, — прошептала Уилла. Актер нисколько не походил на ее мужа. У него было узкое аристократическое лицо, тщательно напудренный парик цвета лаванды и фигура, которая, казалось, была создана специально для современных фасонов приталенной мужской одежды.
— Я ношу корсет! — возмущенно прошипел Аларик на ухо Уилле.
— Тише! — прошептала она в ответ. Но не смогла удержаться от смеха. Джентльмен, который и впрямь играл лорда Уайльда, разразился длинной речью о своей любви к дикой природе, в то время как Аларик откинулся на спинку стула и уставился на него, скрестив руки на груди. По-видимому, присутствие настоящего лорда Уайльда заставляло актера нервничать, потому что свой монолог, повествовавший о путешествии в «самую дикую Африку», актер произнес практически скороговоркой. В заключение он напыщенно провозгласил, что человек не может по-настоящему познать жизнь, пока не поживет среди диких животных. В этот момент выражение лица Аларика стало свирепым, и уход бедняги со сцены можно было бы с уверенностью назвать бегством.
Норт наклонился к брату.
— Я и забыл, какая это замечательная пьеса. Полагаю, Фицболл мог бы дать тебе несколько советов по поводу одежды.
— Фицболл?
— Этот актер, — пояснил Норт, явно забавляясь. — Он уже довольно знаменит. Его эмоциональное исполнение роли лорда Уайльда внесло большой вклад в рост твоей славы.
На это Аларик ответил непристойным жестом, так что Уилле пришлось легонько пнуть его ногой, напоминая, что рядом есть дети. Потом она пнула и Норта, поскольку они теперь родственники.
— Ведите себя прилично!
— Ох! — пожаловался Норт.
В этот момент на сцену вылетела дочь миссионера, и первый акт начался. По мере того как пьеса продолжалась, Уилла обнаружила, что она оценивает пьесу не так, как Норт. Во-первых, в пьесе было слишком уж много пафосных фраз. Во-вторых, все члены семьи миссионера имели склонность то и дело благословлять друг друга по поводу и без, что довольно скоро стало ей надоедать. Но одна сцена Уилле все-таки понравилась — та, где дочь миссионера упала в глубокую реку, довольно правдоподобно переданную колышущейся голубой тканью. Ее мать на берегу визжала и стонала, посылая благословения на голову тонущей дочери. Лорд Уайльд в это время метался взад-вперед по берегу, бил себя в грудь и громко сетовал на то, что его страх перед водой не позволяет ему спасти «милейшую девушку из всех, кто когда-либо ходил по саванне». Реакции зрителей на этот драматический кризис разделились. Меньшая часть — сидевшие на передних рядах Уайльды — покатывались со смеху, а остальные замирали в ожидании или завывали от ужаса. К счастью, затем выяснилось, что юная леди умеет плавать, она побарахталась в голубой ткани и выбралась на берег. На этом закончился второй акт.
— Не могу поверить в эту чушь, — сказал Аларик в перерыве перед третьим актом.
— Пьеса не слишком хороша, — согласилась Уилла. — Хотя, мне кажется, мать играет свою роль с большим воодушевлением.
— «Мертва! Мертва! Никогда больше не назовет меня матерью!» — бесстрастно произнес Норт.
Дальше по ряду, за леди Ноув, Лавиния и Парт каким-то образом оказались сидящими рядом друг с другом. До Уиллы донеслись слова Лавинии: «Только потому, что вы не разбираетесь в искусстве…», но закончить предложение она не успела, потому что начался третий акт.
То, что героиня чуть было не погибла, заставило лорда Уайльда наконец осознать, что она — самое дорогое сокровище его сердца. Их тайный «момент наслаждения», представленный пылкими поцелуями, был принят зрителями благосклонно, особенно со стороны самых младших Уайльдов, чьи одобрительные крики были слышны сквозь вежливые аплодисменты взрослой публики.
Появился медальон. Героиня опустила его за корсаж. «Неплохой штрих», — подумала Уилла. После этого страсти разгорелись не на шутку. Миссионер и его жена обнаружили, что лорд Уайльд вероломно соблазнил их дочь. За этим последовало много скрежетания зубами и стенаний о Божьем провидении: «Заклеймена позором! Отвергнута! Унижена! О, дочь моя, что с тобой будет?»
Ответить на этот животрепещущий вопрос никто не успел, потому что случилось нападение каннибалов. Правда, происходило оно за сценой. А на переднем плане лорд Уайльд неторопливо завтракал, не подозревая, что от его любимой не только отказались ее родители, но и захватили в плен кровожадные каннибалы и вот-вот съедят ее на завтрак. Занавеси сотряслись от душераздирающих криков, затем на сцену выволокли огромный котел из папье-маше, под которым «горел» бутафорский огонь. С края котла свешивалась женская рука, ее пальцы трогательно сжимали медальон.
Теперь даже дети затаили дыхание, ожидая, когда лорд Уайльд доест яичницу с ветчиной, повернется кругом и узнает о трагедии.
Герой вскочил на ноги. Сделать он ничего уже не мог, только отбить у каннибалов тело его возлюбленной, чтобы вернуть ее родителям. Но медальон он оставил у себя и, упав на колени, воскликнул: «Я никогда не полюблю другую женщину!»
По залу разносились удовлетворенные вздохи, пока Аларик не нарушил это настроение, расхохотавшись. Фицболл бросил на него возмущенный взгляд и удалился со сцены.
— Хочу отдать Пруденс должное за одну вещь, которую она поняла правильно, — сказал Аларик, вставая со стула. Уилла вопросительно посмотрела на него. — Я никогда не полюблю другую женщину! — провозгласил он.
С этими словами он подтянул Уиллу к себе, обнял ее и поцеловал. Зрители одобрительно загудели. Уилла ответила на поцелуй, потому что бывают редкие случаи, когда стоит игнорировать правила приличия, и это был один из них.
— Люблю тебя! — почти беззвучно прошептала она ему в губы. — А ты?
— Не смей! — прошептал он в ответ.
Уилла сдержала смех, потому что, в конце концов, не было необходимости напоминать, что он в самом деле Влюбленный Уайльд. И об этом знал весь замок.
Норт постучался в дверь маленького скромного коттеджа с ощущением, что такого просто не может быть. Чтобы его модная, всегда изысканно одетая невеста жила в крошечном домике, в котором явно не больше двух комнат? В домике с ветхой соломенной крышей и таким шатким забором, что его конь, случайно задев его, мог бы повалить? Занавески на окнах выглядели так, будто их сшили из мешков для муки, ослепительно белых мешков, но все равно… Такого просто не могло быть.
В низкую дверь даже не прошел бы ее любимый парик. Должно быть, ему неправильно показали дорогу. Однако именно этот адрес ему дал дворецкий миссис Белгрэйв, когда Норт его подкупил. Сама миссис Белгрэйв наотрез отказывалась сообщить ему, где находится ее дочь, которую она лишила наследства.
И это только за то, что она совершила «преступление», бросив будущего герцога. Норт считал, что это целиком и полностью его вина. Если бы только он был более проницательным и понял, что Диана его не любила, по сути, ненавидела, он бы никогда не сделал ей предложение. Тогда она бы сейчас была на каком-нибудь балу в Лондоне и, возможно, танцевала бы с мужчиной, которого могла полюбить.
А он?
А он не провел бы целый год, разгуливая в огромных париках и туфлях на желтых каблуках, пытаясь соответствовать ей в элегантности. Красуясь в пышных нарядах, словно Фитци, их домашний павлин.
Норт постучал еще раз, громче.
— Иду, иду!
От голоса Дианы у Норта вдруг на мгновение закружилась голова. Самым ужасным в этой ситуации было то, что, хотя Диана предпочла изгнание браку с ним, он все равно, похоже, не способен перестать ее любить. Именно безнадежная любовь погнала его в эту поездку. Своими ухаживаниями он разрушил ее жизнь, и до того, как уйти на войну, он должен был это исправить. Норт решил, что хотя бы заберет ее из этого жалкого коттеджа и позаботится, чтобы она никогда больше не осталась без средств. И ему нужно сформулировать это таким образом, чтобы Диана смогла принять его помощь, сознавая при этом, что это ее ни к чему не обязывает. Что он больше никогда ее не потревожит.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась она.
Когда Норт впервые увидел Диану Белгрэйв в бальном зале, смеющуюся, он подумал, что она самое прекрасное существо на свете, какое ему только доводилось видеть. Но сейчас… На ней был немодный капор, обрамляющий лицо, глаза ее окаймляла не черная подводка, а длинные ресницы, ее губы были естественного розового цвета. И при этом она была изысканна. Несколько мгновений Норт просто смотрел на нее, потеряв дар речи.
Тонкие брови Дианы сошлись на переносице.
— Лорд Роланд? Что вы здесь делаете? — Она окинула взглядом его фигуру и застыла. — Что это на вас надето?
Он опустил взгляд. После нескольких месяцев военной подготовки он привык к алому мундиру со стоячим воротником, простым бриджам и прочным, хорошо сшитым сапогам и перестал обращать на них внимание. А если и обращал, то только когда благодарил Бога за то, что ему больше не нужно втискивать плечи в облегающие расшитые камзолы, предназначенные для того, чтобы произвести впечатление на Диану.
— Я купил офицерский чин, — просто сказал он. — Я уезжаю в Америку, на войну.
К его удивлению, в ее глазах отразился ужас.
— Нет! — Она протянула руку и схватила его за рукав. — Не надо, Норт! Уже слишком поздно?
Как это ни глупо, но от ее прикосновения к его рукаву сердце в его груди бешено застучало. Он мягко убрал ее руку.
— Полк, которым я командую, отправляется немедленно. Я пришел попрощаться, но, что гораздо важнее, я хочу попросить прощения.
С ее лица сбежали все краски. Она выглядела совершенно потрясенной, как если бы он в самом деле был ей не безразличен.
Норт попытался перевести разговор на обсуждение ее ситуации.
— На прошлой неделе я несколько раз разговаривал с вашей матерью, — начал он.
Диана покачала головой.
— Это бесполезно, пустая трата слов.
Так оно и было. На самом деле ее подлая мать рассказала ему в подробностях, как заработала на продаже платьев Дианы.
— Пусть я не могу убедить миссис Белгрэйв принять вас обратно как дочь, — сказал Норт, — но самое меньшее, что я могу сделать, — это обеспечить ваше будущее, чтобы вы не страдали из-за моего сватовства. Почему…
Норт оборвал себя на полуслове. Не имеет значения, почему она приняла его предложение, да и почему она его бросила, если уж на то пошло. Диана побледнела еще сильнее, если такое вообще возможно.
— Она ведь вам не рассказала?
— Что не рассказала?
«Солнечный свет ее любит», — словно в оцепенении подумал Норт. Он подсвечивает безупречную, цвета сливок, кожу ее щек, тени от ее густых ресниц. Каким бы дураком он ни был, как бы он себя ни обманывал, но сейчас он поймал себя на мысли, что старается запомнить каждую частичку ее облика, чтобы взять их с собой на войну. Диана его не любила и не желала, но это не убило в его сердце глупую страсть к ней.
Диана открыла было рот, но ничего не сказала и покачала головой.
— Лорд Роланд, это не важно.
— Минуту назад вы назвали меня Нортом.
В это время где-то в коттедже позади нее послышался глухой удар. Как будто кто-то что-то уронил. У Дианы расширились глаза, она подвинулась, чтобы загородить от Норта интерьер коттеджа. И тут Норта обожгло открытие: у Дианы есть любовник. Она говорила ему раньше, что у нее никого нет, и он ей поверил, но очевидно, она лгала. Вероятно, она сбежала в эту деревенскую глушь с кем-то, кого ее мать отказалась принять. С лакеем или с бакалейщиком вроде ее деда. Мисс Белгрэйв отказалась от дочери за этот грех, а к нему, Норту, это не имело никакого отношения.
Диана не нуждается в его помощи. Она выбрала другого мужчину, а все те слова, которые она ему говорила, были… просто ложью. Как и ее обещание выйти за него замуж. Норт вдруг почувствовал страшную пустоту внутри, потом за ней накатил приступ тошноты.
— Прошу прощения, — сказал он, пятясь. — Я не хотел вас беспокоить.
Из коттеджа донесся еще один глухой удар, судя по звуку, что-то деревянное скатилось со стола и покатилось по полу.
— Мне нужно ехать.
Диана сглотнула так напряженно, что Норт увидел ком в ее горле.
— Я никогда не хотела причинить вам боль, — проговорила она, запинаясь.
Норт поклонился. Что он мог сказать? Поблагодарить за маленькие милости? Диана молча смотрела, как он садится на коня. Он уже собирался сказать: «До свидания», когда из-за спины Дианы донесся еще один стук, на этот раз за ним последовал вопль. Голос был тонким, юным, в нем слышались слезы. Малыш. У Дианы есть ребенок!
Два маленьких мальчика пробежали по белому песку и проворно, словно выдры, прыгнули в бирюзовую воду. Мисс Катерина Уайльд подняла взгляд от книги и прищурилась. Она унаследовала от матери не очень хорошее зрение, и из-за разницы между прохладной тенью под пальмой и ярким слепящим солнцем она плохо видела, особенно в очках.
— Не заходите слишком далеко! — крикнула она Бенджамину и Шоу.
Их няньки не было видно, наверное, потому что она увлеклась одним из лакеев. На островах Вест-Индии лакеи были редким, диковинным явлением, но их мать требовала, чтобы семья ужинала по всем правилам, а это означало, что Уайльды путешествовали с лакеями, скатертями, столовым серебром и фарфором. А также с кухаркой и дворецким.
На протяжении последних четырех месяцев братья Кэти бултыхались в теплой воде Карибского моря, резвились на берегу и загорели так, что стали коричневыми, как орехи. Кэти предпочитала лежать под деревом и носить бриджи, чтобы в любой момент можно было броситься в воду и охладиться. Их мать проводила время, изучая морских черепах и рисуя нежные акварели с изображением их яиц. Их отец, разумеется, работал над очередной книгой. Каждый вечер все они одевались в приличную одежду и ели серебряными столовыми приборами рагу из козлятины. Их мать желала, чтобы было только так.
Кэти легла на спину, заложив руки за голову, ее книга сползла на землю. Рядом с ней, свернувшись клубочком, лежала ее любимая кошка Душка и громко мурчала. Душка — дочь любимого кота ее отца, названная в честь любимого питомца ее матери — больше всех на свете любила Кэти.
Глядя на небо в просветах между колеблющимися листьями пальмы, Кэти решила, что она, наверное, самая счастливая десятилетняя девочка в мире. Вот только этим утром отец сказал, что она теперь достаточно взрослая, чтобы редактировать любую написанную им сцену, в которой она появляется. Если эта сцена ей не понравится, она сможет даже совсем ее вычеркнуть. Но Кэти не собиралась этого делать. Рассказы лорда Уайльда о приключениях их семьи она любила не меньше, чем их любила вся Англия. Точнее, теперь уже и Англия, Франция и даже Америка. И сейчас отец пытался уговорить их мать совершить следующее путешествие в Нью-Йорк.
Кэти счастливо улыбнулась листьям пальмы, качающимся высоко над ее головой. Когда-нибудь она выйдет замуж за такого же большого и красивого мужчину, как ее отец. Они будут путешествовать по свету и время от времени возвращаться в Англию. Изучать животных, как ее мать, Кэти не хотела. Нет, лучше она станет писательницей, как отец.
Если бы она сняла очки, то смогла бы увидеть на горизонте туманную зеленую глыбу, которая была еще одним островом. В этой части океана их было полно… Остров за островом, и все они ждали, когда их посетят. Ждали, когда мисс Кэти Уайльд их опишет. Остров, на котором они сейчас жили, был красивым, но на нем не было никаких обитателей, кроме морских черепах, диких коз и птиц. Если бы место выбирала она, они бы жили на острове с другими людьми, чтобы она могла выучить другой язык. К сожалению, когда ее отец начинал очередную книгу, ему нравилось устраиваться в каком-нибудь уединенном месте. А более уединенного места, чем остров без названия и без жителей, и придумать невозможно.
Кэти со вздохом снова надела очки и подняла книгу. Это была одна из ее любимых книг, написанная древним ученым по имени Плиний. Дядя Плиния попал прямо в зону извержения вулкана, пытаясь спасти его жертв. Кэти поступила бы точно так же, за исключением того, что не погибла бы при попытке спасти людей. Она могла бы сказать, что Плиний был с ней согласен: его дяде следовало быть более осторожным.
Мечтая, как она станет капитаном собственного корабля и будет управлять им (осторожно), ведя его к великим делам и еще более великим приключениям, Кэти задремала.
Через некоторое время рядом с ней упал кокосовый орех, да с такой силой ударился о землю, что лицо Кэти осыпало песком. Она резко села, от неожиданности открыв рот, поэтому, когда рядом тут же упал еще один кокос, она закашлялась и стала отплевываться. Душка убежала, а Кэти вскочила и погналась за Беном и Шоу. Бегая по острову, они так громко визжали, что это разбудило их родителей.
Уилла и Аларик спали в затененном домике-платформе. Бревна для этого дома перевозились из одного места в другое в трюме «Линдоу» — огромного корабля, спроектированного и построенного по самым высоким стандартам и без лишних затрат. Лорд Уайльд в своей последней книге описал этот корабль как уголок Англии, плавающий с места на место.
В данный момент король и королева этого маленького уголка Англии лежали на кровати, застеленной белоснежными льняными простынями. Услышав визг, Аларик поднял голову ровно настолько, чтобы понять, что это визг от восторга, а не наоборот.
— Давай сделаем это снова, — проурчал он.
Уилла лежала, удобно расположившись на нем сверху. Она запыхалась, ее тело блестело от пота, а волосы разметались по его груди, как спутанный шелк.
— Я устала, — пробормотала она.
Это Аларика рассмешило. Уилла никогда не устает. Новое путешествие, новый остров, новое приключение — все это заряжало ее энергией точно так же, как его самого. Аларик раньше и представить себе не мог подобной жизни. Он был более чем согласен жить в Англии, если бы Уилла хотела именно этого. Он был бы там счастлив. Помогал бы отцу управлять поместьем, а лорд Уайльд перестал бы писать книги. Но ему чертовски повезло. Он крепче обнял Уиллу. Аларик невероятно любил свою обворожительную, потрясающую жену, своих сообразительных, любопытных детей… свою жизнь.
Влюбленный и счастливый Уайльд.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Элитный чай, состоит из самых молодых листьев, скрученных в шарики.
Зеленый чай, собираемый в высокогорных районах, где туман является обычным явлением.
Цитаты из пьесы У. Шекспира «Сон в летнюю ночь» даны в переводе Т. Щепкиной-Куперник.