Утро четверга началось уже, как обычно. Туалет, небольшая зарядка, душ, завтрак всем семейством и поход в школу. Сегодня у меня намечалась операция «Картон», и мне надо было, как-то смотаться с пятого и шестого урока, иначе к часу я на приёмный пункт не успеваю.

Идя в школу, отметил, что погода сегодня, как по заказу. Мороз градусов десять и солнце. Только на лыжах и кататься. Кстати, у меня беговые лыжи были из секции по лыжному двоеборью вместе с ботинками, палками и комбинезоном, но я их не видел в квартире. Отец же сказал, что вся форма и инвентарь у меня на базе в моём шкафчике. Теперь придётся всё это покупать, кроме комбинезона.

Хотя… У меня же освобождение от физкультуры почти до конца марта, дальше каникулы, а в четвёртой четверти лыж уже не будет. Тем более, до следующей зимы у меня нога точно вырастет, нужны будут новые лыжные ботинки. Так что вопрос покупки лыжного снаряжения переводим на октябрь месяц. До этого ещё восемь месяцев. А может быть батя договориться с Владиславом Казимировичем об аренде лыж, ботинок и палок. Они давние друзья.

С этими мыслями вошёл в школу, показав на входе сменку дежурным. По дороге здоровался со всеми, кто мне кивал, приветствовал, хлопал по плечу. Больше половины не узнал. В раздевалке, как всегда было столпотворение. Поднялся к кабинету физики, где у нас будет первый урок. Сегодня моя первая лабораторная работа в этом теле или буду её делать во второй раз спустя сорок три года моей первой жизни.

По поводу «спустя сорок три года» — это не шутка. Я эту лабораторную работу, действительно, в этом же теле делал сорок три года назад. Так уж получилось, что я умер в мае 2025 года от взрыва шаровой молнии, прожив почти пятьдесят семь лет. После моей смерти там, в прошлом-будущем моя душа, психоматрица или что-то там… попало в моё же тринадцатилетнее тело. Попало, когда я здесь в этот раз умер.

В той моей жизни я помню, как сильно болел, у меня была температура за сорок, и меня ночью без сознания отвезли на скорой в больницу. В этот раз отец не смог дозвониться до станции скорой помощи, так как все телефоны — автоматы в округе были сломаны. Не знаю почему, но были в Кузнечихе какие-то моральные уроды, которые специально курочили телефоны.

Как результат, в этот раз здесь я умер, а когда отец делал мне искусственное дыхание, после того, как я перестал дышать, и у меня остановилось сердце, в это тело подселилась моя душа, и температура сразу же пошла на спад. Утром я уже чувствовал себя нормально, был сильно удивлён, увидев своих родителей живыми и здоровыми. Ещё больше удивился, увидев себя в зеркале. Если бы не писал и не читал в прошлом-будущем книг про попаданцев, то долго бы испытывал от такой ситуации дискомфорт. А так с переносом быстро смирился, долго думал, как мне придётся объяснять несостыковки в своём поведение, пока родители не подсказали мне о перенесённой клинической смерти.

После этого все свои косяки объяснял последствиями клинической смерти, тут помню, тут не помню. Мне, к сожалению, при переносе не досталась моя же память в этом теле, не досталось и абсолютной памяти о прошлом и будущем, помнил то, что может вспомнить среднестатистический обыватель в почти шестьдесят лет о своей прошедшей жизни. Если нет компьютера и Инета под рукой, то практически ничего.

Вот в таких условиях и началась моя новая жизнь 10 февраля 1982 года. В этом году умрёт Брежнев и начнётся «гонка на лафетах», в которой победит Горбачёв и очень быстро приведёт страну к развалу СССР и исчезновению такой нации, как Советский народ. Как-то помешать этому у меня вряд ли получится. Слишком маленький я винтик в государственной машине. Единственное, решил для себя, что обязательно постараюсь сообщить нашему правительству о Чернобыльской аварии.

Правда, у меня возникли некоторые сомнения о том, что моё ли это прошлое, потому что выяснились некоторые несостыковки с моим прошлым. Так в этом мире я, оказывается, встречался со своим кумиром — летающим лыжником Гарием Напалковым, чего точно не было в моей прошлой жизни. Не было у меня таких больших заработков от реализации абонементов «макулатурных» книг, как и не был я знаком с приёмщиками макулатуры. И ребята во дворе несколько другие. Играющего хоккейным вратарём Пончика, я даже в страшном сне представить не мог, как и Тереха центральным нападающим. Сухарик в моей памяти никогда не имел карточных долгов. И с Сережкой Самаевым мы зимой не дрались.

Через три дня 1 марта 1982 года советская автоматическая станция «Венера −13» в моём мире совершила посадку на планету. А в конце марта, точно не помню какого числа, с мыса Канаверал стартует шаттл «Колумбия». Вот и посмотрим ещё раз — мой это мир или нет.

Радует, что за две недели моего пребывания в этом теле удалось решить две основные проблемы, разрешение которых я на второй день пребывания здесь поставил перед собой, как приоритетные задачи. Первая — найти деньги на выплату кредита за кооператив и обмен нашей двушки на трёхкомнатную квартиру. Вторая задача — провести этот обмен.

И вот первая задача решена. Я вспомнил, как продавщица в киоске на улице Нартова у завода «РИАП» выиграла в лотерею «Спринт» машину «Волгу». Я тогда первый раз и последний в жизни видел билет с таким выигрышем. В этом мире я уезжал 18 февраля 1982 года домой после посещения библиотеки, где работала мамуля. И, находясь на автобусной остановке, услышал те же слова, как в том, своём детстве, после которых и произошёл выигрыш «Волги».

Тогда продавец из киоска «Союзпечать» буквально навязала один из двух оставшихся у неё билетов продавщице из соседнего киоска. И своей рукой вручила тот выигрышный билет после долгих уговоров. В этот раз эти два оставшихся лотерейных билета купил я, и они оба оказались выигрышными. Мы выиграли «Волгу» и тысячу рублей. Лотерейный билет у нас купил председатель нашего кооператива, дополнительно закрыв остаток кредита родителей за кооператив, плюс, предложив к приобретению трёшку в соседнем подъезде на втором этаже, также пообещав привести покупателей на нашу двушку.

Вчера был решён вопрос по цене с продавцом трёхкомнатной квартиры. Сегодня вечером придут покупатели нашей квартиры, и если всё сложится хорошо, то в пятницу состоится сделка по продаже и покупке квартиры. И в этом случае решится и третья проблема из прошлой жизни, когда родители затопили квартиру снизу, и мамуля получила обширный, сквозной инфаркт.

Кроме этого, за эти дни выяснилось, что мама беременная, и через семь месяцев у меня появится сестрёнка. На этом настаивает дедушка Коля — мамин отец. А тот носит фамилию Бажов, что с уральского говора означает ворожить, предвещать. Оказывается, по родне деда мы ведём свой род от яицких, то есть уральских казаков. Если роды пройдут нормально, а дед в это верит и предвещает, то решится и четвёртая проблема, которую я представлял для себя.

Все эти мысли пролетали в голове, пока я на автомате поддакивал Вовке, который мне и Лёшке рассказывал, как вчера подрался с парнем из соседнего дома. Тот учился в седьмом классе, но Ворон ему всё равно навалял. А драка произошла из-за того, что этот Яшка Хриплый оскорбил нашу одноклассницу Ольгу Громкую, а она живёт в одном подъезде с Вороном. Вот тот и вписался. Я помню, что Ольга нравилась Вовану.

В этот момент Голова, такое прозвище было у учителя по физике Головановой Любви Владимировны, открыла дверь, и мы дружной толпой рванули в класс. По дороге до своей парты я с интересом наблюдал за оборудованием на столах. На каждом лежал аккумулятор, движок, провода, переключатель, секундомер, измерительная лента. Отметил для себя, что двигатели разные.

Сели за парты, Голова объяснила, в чём заключается лабораторная работа по теме: «Определение механической мощности электрического двигателя». Нужно собрать цепь и провести три замера скорости и длины поднятия груза от пола до вала двигателя, после чего рассчитать работу, которую выполнил двигатель в джоулях и мощность двигателя в ваттах.

Я эту лабораторку уже изучил. И если с теорией никаких проблем, то с практикой было интересно разобраться. Повертел в руках аккумулятор, Лёнька в это время то же самое проделывал с двигателем.

— Миха, а где здесь плюс и минус? Обозначений нет. А если мы перепутаем, движок сгорит или нет? — спросил меня Рузников.

Я порылся у себя в памяти, которая ответила, что может коротнуть, и полетят предохранители, если их нет, то, вернее всего, сгорит диодный мост генератора. А если замыкание будет долгим, то может накрыться аккумулятор, его плюсовые пластины могу разрушиться, а провода сети загореться.

— Может и сгореть, чего бы ни хотелось. Дайка движок, — я протянул руки и получил в них двигатель.

Внимательно его осмотрел и тоже не увидел обозначения на его клеммах «плюс» и «минус», которые были на аккумуляторе.

Я поднял руку.

— Что случилось, Михаил? — поинтересовалась Голова.

— Любовь Владимировна, на клеммах двигателя нет обозначения «плюс» и «минус». Как его подключать к аккумулятору? Может же коротнуть⁈

— Очень хорошо, Миша, что ты задал этот вопрос. На последнем уроки мы рассматривали тему: «Мощность. Единица мощности». На уроке я вам приводила примеры различных двигателей с различной мощностью. Но мы не рассматривали, и в шестом классе не будем изучать, какие двигатели бывают по питающему напряжению. А они бывают переменного и постоянного тока. Переменного тока двигатели делятся на однофазные на 220 вольт и трехфазные на 380 вольт. В этих двигателях очень важно правильное подключение фаз. При ошибке подключения будет короткое замыкание, и двигатель будет повреждён. Те двигатели, которые вы видите на своих партах — это двигатели постоянного тока от 3 до 5 вольт. В них неважно, как вы подключите их к аккумулятору. От этого только изменится сторона вращения вала двигателя. А нам, ребята, для нашей лабораторной работы неважно вправо или влево будет наматываться нить с грузом, — Голованова обвела класс взглядом. — Всё понятно?

Одноклассники ответили гулом, в котором звучали «да», «понятно», «всё ясно» и прочее.

— Садись, Михаил, ещё раз спасибо тебе за вопрос.

Я сел за парту и почувствовал, что мои щёки и уши начали краснеть. Всезнайкой себя возомнил. В восьмом классе типа всё легко экстерном сдам за среднюю школу. Физика полная ерунда. Млять. А про свойства двигателей постоянного тока забыл. А помню же, как в детстве собирал игрушечные машинки с электромоторчиками. И переключатель помню, щёлкая которым можно было заставить машину ездить вперёд — назад. Стыдоба.

От самоунижения меня отвлёк Лёнька, который пихнул меня в бок:

— Миха, давай схему собирать быстрее. Время то идёт.

Я, ещё раз чертыхнувшись про себя, поставил движок на край стола так, чтобы нить с грузом, привязанная к валу, могла свободно достать до пола. После этого начал разматывать провода. Лёнька в это время уже прикреплял один из проводов к аккумулятору.

Лабораторную работу мы с Рузниковым сделали одними из первых и получили за неё по пятёрке. Голова посмотрела в наши записи, признала их верными для нашего двигателя.

Потом ещё три урока, на которых я больше думал о романе, прикидывая, где взять информацию о советско-финской войне и воинской части, в которой тогда воевал Колобанов. Что-то я не помнил ничего об этом, и даже в Инете в той жизни её, по-моему, таких сведений не было.

Плюс к этому размышлял, где ещё взять информацию о Войсковицком бое, пока не вспомнил, что на открытии памятника были ученики Войсковицкой средней школы. Прикинул, а если им написать. Может быть, школьникам что-то известно об этом бое. Ведь памятник в 1983 году не взялся из ниоткуда, какая-то исследовательская работа проводилась до этого кем-то. Эта мысль привела к тому, что на четвёртом уроке, я значками начал набрасывать план письма к пионерам и комсомольцам Войсковицкой школы.

На перемене перед пятым уроком подошёл к учителю биологии, урок которой у нас должен был вот-вот начаться, и отпросился в медкабинет. Пожаловался на то, что плохо себя чувствую, и что меня на перемене вырвало, а в животе революция. Сима меня тут же отпустила. Медсестра, выслушав меня, дала мне упаковку активированного угля и сказала, чтобы дома выпил сразу пять штук.

Тут у меня, как по заказу заурчало в животе, и Зоя меня буквально выпихнула из кабинета, сказав, что я какой-то болезненный в последнее время, то руку мне отбили, то животом маюсь. Уточнила, обедал ли я сегодня в школьной столовой или буфете. Я сказал, что нет, у нас обед на следующей перемене. Успокоившаяся медсестра, махнула на меня рукой, сказав, что сообщит обо мне Пусторуковой, и я довольный двинулся в раздевалку.

Придя домой, быстренько переоделся в рабочий вариант одежды и направился на приёмный пункт. Приехал туда без десяти час. Грузовая машина в виде бортового ГАЗ-52 уже стояла во дворе. Рядом с ним приткнулся «Москвич — 412» салатового или светло-зеленого цвета. Возле него я увидел Сергеевича, к которому и направился.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич, — поздоровался я с Сомодовым.

— Привет, Миха! Ты вовремя. Давай в грузовую, будешь показывать дорогу, а я с грузчиками за вами поеду.

— Владимир Сергеевич, а вы лопаты взяли? — перебил я приемщика макулатуры.

— Две большие для снега и одну совковую. Много копать придётся? — Сергеич вопросительно уставился на меня.

— В двух местах дорогу подчистить, да в овраг ступени сделать. И лучше всего две верёвки метров по десять ещё найти. Ими можно будет картон из оврага по проложенной трассе вытаскивать. Картон весь в пачки связан. Зацепил и вытянул. Так будет лучше, чем на горбу из оврага выносить, — я замолчал и посмотрел в глаза бывшему хоккейному игроку.

— Отличная идея. У нас как раз где-то бухта была бельевого шнура метров в двадцать. Узлов навяжем, чтобы удобнее было тащить. Так действительно быстрее и легче получится. Двадцати метров хватит на две веревки?

— Хватит, Владимир Сергеевич. Это я с запасом сказал про десять метров.

После решения организационных вопросов и поездки, где-то через полчаса прибыли к съезду с дороги к оврагу. Я вместе с водителем грузовой машины выбрался из кабины, и мы пошли проверять целину. Как я и прикинул, водитель грузовика тоже указал два места, где надо было убрать снег.

Через двадцать минут машина стояла открытым, задним бортом к оврагу, где копошилось трое грузчиков, в одном из которых я узнал Пузыря. Двое остальных выглядели не лучше. Меня даже сомнения взяли, смогут ли они в таком состоянии работать. Чем и поделился с Сомодовым.

— Смогут, Миха. Ещё как смогут. У меня в машине три пузыря «Коленвала» с закуской их дожидается. По стакану и плавленому сырку они получат, как только загрузят машину. Остальное, когда приедем на базу. Так что они сейчас, как пчёлки летать будут. Сам был в их состоянии и за стакан водки был готов мать родную продать, а не то, что картон перетаскать. Вот им если сейчас налить, то всё, туши свет, сливай воду. Две минуты и они не работники, — Сергеич как-то обречённо махнул рукой, и его лицо на глазах посмурнело.

Я что бы сменить тему разговора, поинтересовался:

— А это ваш «Москвич»?

— Мой, Миха, мой. Мне его за хоккейные заслуги вручили. А когда я с катушек слетел, отец документы у меня забрал, машину к себе перегнал и спрятал в гараже у кого-то из своих друзей. Жене моей сказал, что «Москвич» отдаст только по решению суда, а суд признал мою «Ласточку», — Сомодов ласково улыбнулся, — моей собственностью, так как это был подарок от горкома мне, как лучшему игроку сезона в команде «Торпедо». Вот отец для меня её и сохранил. А так бы точно и её пропил бы.

«Сменил, называется тему», — подумал я про себя, хотел что-то ещё спросить, но Сергеевич меня опередил.

Взяв за плечо с улыбкой произнёс:

— Давай работать.

И мы начали, помогать нашим троим грузчикам, как можно быстрее загрузить машину. До сумерек времени не так и много оставалось, а водителю ещё в Балахну надо было ехать.

Управились довольно быстро. Я со своей больной левой рукой помогал, как мог, пока мне не посоветовали, под ногами не мешаться.

— Что скажешь, Петрович? Сколько ориентировочно будет? — поинтересовался Сергеевич у водителя грузовика.

— Да, поболее двух тонн набрали, смотри, как рессоры просели. Так что в приёмном пункте я больше ничего не возьму. С этим бы доехать. Завтра кладовщик позвонит в магазин, сообщит вашей директрисе конкретный вес.

Я посмотрел на машину, где грузчики шпагатом обвязывали горку картона, который образовался в кузове, чтобы он не вылетел по дороге.

— Миха, ты с нами? — поинтересовался Сомодов у меня.

— Нет, я с Петровичем если можно, до автобусной конечки в Кузнечихе доеду и домой.

— Подброшу, какие вопросы. Всё равно по дороге, — положительно отреагировал на мои слова водитель грузовика.

— Тогда, Миха, в субботу подтягивайся в приёмный пункт, там обсудим все наши вопросы, можешь сразу отцовскую оплату за абонементы на трилогию Яна с собой прихватить. Завтра их должны привезти в магазин.

— Вот это здорово! — Радостно произнёс я. — Только я возможно в субботу и воскресенье буду занят и отец тоже.

— Тогда во вторник второго числа приходи после выходного. Там всё решим. По рукам?

— По рукам, Владимир Сергеевич, — я хлопнул ладонью по подставленной ладони бывшего хоккеиста.

«Операция „Картон“ прошла успешно. Теперь бы также и смотрины квартиры сегодня прошли», — подумал я про себя и направился к кабине грузовика.

Вернувшись домой, первым делом пообедал, чем Бог послал. Что-то я своих родителей избаловал своей готовкой. Вчера доели картошку и отбивные в кляре, а про сегодняшний ужин мамуля даже не вспомнила. А ещё недавно плакала от того, что я каким-то непостижимым образом готовить научился. И дёрнул меня черт сказать, что ей радоваться надо, что после работы за плитой стоять не приходится.

Доев бутер с грудинкой и запив его чаем, залез в морозилку и нашёл там брикет фарша в целлофановом пакете. Вот и ужин — макароны по-флотски. Быстро и вкусно. К ним ещё соленья ассорти. И хватит. После семи должны покупатели прийти, так что рассиживаться за столом будет некогда. А на завтрак бутербродов хватит. Колбаса, масло и сыр ещё остались, но завтра надо будет сходить в магазин.

Положив фарш в раковину размораживаться, ушёл в свою комнату, по пути заглянув в зал. Посмотрел на часы. Пятнадцать тридцать. У меня есть три часа до прихода родителей и деда. Домашку я ещё в школе сделал, кроме английского. Им сейчас и займусь, потом три песни записать и готовка ужина.

Родители сегодня задержались и пришли почти в семь вечера. По словам отца что-то случилось с автобусами. Прождали на остановке больше сорока минут. Замёрзли, как цуцики. Хорошо, что дедуля, который приехал со своих курсов, как всегда, попросил меня не накрывать на стол, пока родители не приедут, как чувствовал, что они сегодня опоздают. Вот так и задумаешься про фамилию Бажов.

Из-за этого форс-мажора вчетвером расположились в зале в ожидании покупателей, решив поужинать после их прихода. Когда мы осматривали трехкомнатную квартиру в первом подъезде, то я узнал из разговоров много нового о покупке и обмене жилья в СССР. До этого как-то с этим не сталкивался. Женившись после третьего курса мы с женой жили в общежитии академии. На космодроме Байконур в городе Ленинск на второй день после приезда получили ключи от ведомственной, однокомнатной квартиры. Когда родился сын, нам выделили двухкомнатную. По приезду в Арзамас в 1996 году купили однушку и так далее. Но тогда уже действовали новые законы, и квартиры находящиеся в собственности можно было свободно покупать и продавать.

А в этой жизни я много узнал о тонкостях приобретения жилья в СССР. В Советском Союзе существует три основных типа жилья: государственное, ведомственное и кооперативное. Первое предоставляется абсолютно бесплатно, в соответствии с жилищным кодексом СССР, и в порядке очереди. Эта очередь и представляет основную проблему — ждать заветную жилплощадь приходится годами, теснясь в коммуналках и общежитиях, либо снимая квартиру.

Ведомственное жилье строят для своих сотрудников министерства или крупные предприятия. Обычно это дома повышенной комфортности, расположенные в престижных районах. Получают ведомственную жилплощадь также бесплатно и в пользование, а не в собственность. Привлекает здесь то, что очередь в ведомствах куда меньше, чем в случае государственного фонда. Но попасть в «нужное ведомство» является ещё той проблемой.

Большая часть жилого фонда СССР находится в государственной собственности и продаже такие квартиры не подлежат. Их можно было только получить и обменять. Для этого сейчас работают бюро обмена, в газетах имеются разделы объявлений, в которых также можно почерпнуть информацию о предлагавшихся для обмена квартирах в разных городах. Меняются Норильск на Краснодар, Омск на Горький и так далее. Можно совершить обмен квартир и в одном городе, чтобы район поменять или для расширения жилплощади с доплатой, которой официально нет.

Все эти советские, жилищные проблемы помогают решать полулегальные спецы, так называемые маклеры, которые умудряются организовывать и проводить сложнейшие, многоступенчатые комбинации. Помните Басова в роли маклера в фильме «По семейным обстоятельствам», и как он шифровался. И это понятное дело, деятельность маклеров с точки зрения закона попадала под статью 153 УК СССР: «Коммерческое посредничество, осуществляемое частными лицами в виде промысла или в целях обогащения — наказывается лишением свободы на срок до трёх лет с конфискацией имущества».

Исключение сейчас составляют дачи, дома в деревне, с продажей которых проблем не было с 50-х годов. Что касается кооперативной жилплощади, то её как раз можно было приобрести в собственность, вступив в жилищно-строительный кооператив. Продать кооперативную квартиру можно было только по фиксированной цене и с одобрения собрания членов кооператива. И вот здесь Горин, можно сказать, выступил в роли своеобразного маклера. По трешке уже имелось решение собрания о её продаже за десять тысяч рублей. То есть официально Семенов получал из кассы кооператива десять тысяч рублей, которые мы туда внесём, плюс пять тысяч доплаты из рук в руки.

Такая же картина будет и с продажей нашей квартиры. Горин уже внес всю сумму пая за наш кооператив, теперь покупатель вносит на счёт кооператива официальные восемь тысяч, которые передаются нашей семье. Плюс на руки получаем доплату от покупателя. Решение собрания о продаже нашей квартиры Александр Николаевич обещал оформить быстро. Насколько я понял у него этот процесс отработан.

Горин не подвёл и в этот раз, покупатели в его сопровождении пришли в десять минут восьмого. Ими оказались двое мужчин, одному было ближе к шестидесяти, второму около двадцати пяти лет. Они были очень похожи друг на друга. Я решил, что это отец и сын. Так и оказалось.

Родители покупали перед свадьбой сыну квартиру, чтобы она была в его собственности, а не в общей будущей молодой семьи. Три человека, которые пропишутся в этой квартире у них есть, и с документами, как и с деньгами проблем не будет.

Судя по тому, как были прикинуты отец и сын, я опять видел ярких представителей советской торговли. И торговался, глава этого семейства хоть и вежливо, но твёрдо и умело, приводя значимые аргументы для снижения цены. И этажность, и протекающий потолок, и частое отсутствие воды, и неработающий лифт. И то, что молодым надо будет делать ремонт, а перед этим свадебные расходы, и ещё куча всяких проблем.

Я, честно говоря, наслаждался этим концертом одного актёра. В общем, Аркадий Владимирович умудрился сбить цену у отца с двенадцати тысяч до десяти с половиной, при этом мы ещё все четверо чувствовали вину, что так дорого продаём квартиру таким хорошим людям.

Высший пилотаж. И если честно, то не расстроился, так как считал, что родители с дедом завысили цену, определив её пропорционально с покупаемой квартирой. Но сравнивать нашу двушку с трёшкой Семёновых и близко нельзя было. Так что десять с половиной тысяч за нашу двухкомнатную квартиру на девятом этаже, по моему мнению, нормальная цена. В кредит мы за неё с учётом суммы, отданной Гориным, проплатили восемь тысяч. А если учесть доплату председателя, то она нам меньше, чем в четыре с половиной тысячи обошлась. Так что нормально продали.

После ухода покупателей, когда обговорили порядок оплаты квартиры завтра в четырнадцать ноль-ноль в Центральном банке на Свердловке, накрыли на стол и приступили к ужину. Я во время него посоветовал отцу, что надо Горина как-то дополнительно отблагодарить. Да, он получил лотерейный билет на «Волгу» ниже, чем по полторы цены за машину, зато взял на себя организационные вопросы по продаже и покупке квартир. Семёнову — продавцу трёшки вызвался самостоятельно всё сообщить и пригласить к двум часам после полудня завтра в банк, плюс взял на себя обязательства по переоформлению квартир с решением общих собраний жильцов.

Отец немного поворчал, что и так жирно будет Александру Николаевичу, но потом под давлением мамули и тестя сказал, что достанет через Сашку — фрезеровщика из своего цеха, у которого брат на Автозаводе работает, кое-что дефицитное из инструмента для «Волги», когда Горин её приобретёт. Все остальные члены нашей семьи это предложение поддержали, включая и меня. Инструмент в эти годы, как и в будущем, был хорошим, даже, я бы сказал, отличным подарком.

Потом посмотрели 3-й период хоккейного матча ЦСКА — СКА, далее программу «Время», после чего я провёл свой вечерний моцион и завалился спать. Как в комнату пришёл дедушка, я уже не услышал.

Пятница в школе прошла спокойно. Лиза уточнила на своём уроке литературы, как я себя чувствую. Ответил, что нормально, и все шесть уроков про себя продолжал, сочинять письмо в Войсковицкую школу значками и сокращениями намечая план на отдельном листке. Даже Лёнька заинтересовался, что я такое рисую. Сказал ему, что придумываю свой язык скорописи или стенографирования.

После уроков пришлось задержаться в малом спортивном зале, по требованию Серого, Ворона и Козака, посмотреть правильно ли они выполняют приёмы и показать ещё что-нибудь. В спортзале опять собрались чуть ли не все пацаны класса, даже Самаев, который пока не бухтел в мою сторону. Пришлось смотреть, исправлять ошибки, показать пару приемов, когда тебя захватывают за шею сзади. Хорошо, что Храбровой я ещё вчера сказал, что билеты на «Карнавал» я купил, а сегодня успел предупредить, что не смогу её проводить до дома. Вот так вот, школьный роман у меня закручивается. Обхохочешься. Тринадцатилетняя сикуха и пятидесятишестилетний дед. Дед в том смысле, что у меня трое внуков в той жизни было. Старшему шестнадцатый год шёл. А тут…

Придя в квартиру, начал прикидывать, что и как надо паковать для переезда. Опыт у меня был большой, включая и переезды в другие города. Здесь же надо было перебраться в соседний подъезд, но я представлял, сколько надо будет коробок собрать для всей той мелочи, которая наберётся. Особенно острым будет вопрос с посудой из хрусталя. Тех газет, которые у нас есть должно хватить, чтобы её завернуть, а вот коробки надо где-то доставать. Чтобы не тратить время, нашёл у отца на антресолях бухту шпагата и начал связывать в стопки книги из своих полок и из стенки, перенеся их в свою комнату. Делал их небольшими под себя в одну стопку книг по десять.

Трудился до тех пор, пока не прозвучал звонок в дверь. Пошёл открывать. На пороге стоял отец с блестевшими глазами, от которого шёл приличный запашок спиртного, а в руках у него была гитара в чехле.

— Вот, Ведмедь, это тебе, как и обещал. Подарок от нас с мамой, — с этими словами батя, покачнувшись, вручил мне гитару.

Я быстрее взял её в руки, чтобы отец не ударил её об стену.

Отдав гитару, отец достал из кармана связку с ключами.

— Держи. Это теперь наша квартира, — перешагнув порог, батя пошатнулся и ухватился за стену.

Выпрямившись, он зашёл в прихожую, сунув связку ключей мне в руку. Я понаблюдал за тем, как отец с трудом снял верхнюю одежду и ботинки. Его прилично так штормило.

— Я в ванную, что-то перебрал немного. Мы в «Космосе» отметили покупки. Хорошо посидели, — батя икнул и направился мимо меня в ванную комнату.

Если папуля начал икать, значит у него первая стадия сильного опьянения, а если затянет: «Позарастали стёжки — дорожки», то это вторая. Третья, когда у отца по его словам отключался гирокомпас. Он доходил до дома и вырубался. Мог даже рухнуть плахой в прихожей. Таким я его видел за всю жизнь раза три, может четыре.

Убедившись, что отец зашёл в ванную, я, прислонив гитару к стене, быстро проверил карманы его пальто. Они были пустыми, не считая перчаток, мелочи рублей на пять и билета на автобус. А где сберкнижка⁈ Не принимайте меня за параноика, но когда после такой сделки один из её участников приходит домой хорошо поддатым, сразу в голове возникает вопрос, а не кинули ли его? Такая вот профессиональная, ментовская деформация из прошлого — будущего. И даже наличие гитары не успокаивало. Думаю, что отец её купил до сделки по продаже и покупки квартиры. Не представляю, чтобы он в таком состоянии пошёл бы в «Мелодию» за покупками.

Прислушался к звукам из ванной, шумела вода, отец фыркал и сморкался. Колонку он не зажег, значит, умывался холодной водой. Через некоторое время батя вышел из ванной с раскрасневшимся лицом и практически трезвый по внешнему виду.

— Ты чего, Ведмедь, такой напряжённый? Всё нормально, сынуля. Вопрос с продажей квартир решён. У нас на книжке ещё почти девять тысяч осталось. Куча денег, — с этими словами отец достал из внутреннего кармана пиджака сберкнижку и подал её мне.

Я посмотрел на конечную сумму — восемь тысяч девятьсот сорок рублей. Прикинул про себя, что на гитару отец потратил другие деньги, не с книжки, а два не достающихся червонца, вернее всего, ушли на обмывку сделки. Если и остальные скинулись по столько, не считая Горина, то на шестьдесят рублей мужики очень даже неплохо посидели в «Космосе». Хотя, повод был соответствующий.

Меня отпустило. И я мысленно выдохнул с облегчением. Паранойя не сработала. Хотел вернуть отцу сберкнижку, но тот попросил меня положить её в стенку, вместе с ключами. Двинулся в зал, батя пошёл за мной. Проходя мимо моей комнаты, заглянул в открытую дверь и увидел стопки книг, перевязанных шпагатом.

— Смотрю, сынуля, времени зря не терял. Так хочется в новую квартиру перебраться?

— Если честно, то да. Мне та квартира очень понравилась. Особенно газовая плита, я вам теперь в духовке столько всяких вкусняшек приготовлю, пальчики оближите, — на автомате ответил я и прикусил язык.

Всё-таки это молодое тело влияло на мои действия, слова вылетали раньше, чем успевал их обдумать. Батя же от моей фразы застыл, потом с удивлением посмотрел на меня и спросил:

— А ты и в духовке готовить умеешь?

— Думаю, что сумею, папуля. Надо будет попробовать. И нам коробки для переезда нужны. Хрусталь, посуду складывать, да и другие вещи перевозить. Можно до магазина «Промтовары» дойти. Боюсь только, что мне коробки не дадут, а вот тебе…

Я замолчал, глядя в глаза отцу.

— Сходим, сынуля. Обязательно сходим. Я сейчас с полчаса полежу, а лучше часик и сходим. Этот Семёнов заводным оказался. Он тоже срочную на Балтфлоте отслужил на большом противолодочном корабле «Бедовый», только на пять лет раньше меня. Вот и нарезался я с ним, вспоминая срочку. Он мне адрес свой в Одессе оставил и этим летом в гости всей семьёй приглашал. Хочешь в Одессу, Ведмедь?

— Хочу, папуля, очень хочу, только, как мамуля беременной дорогу перенесёт? — опустил я отца на землю.

— Нда, — отец энергично потёр лоб, — об этом я как-то забыл. Ладно, посмотрим, может весной или в начале лета съездим. Деньги есть. А в Одессу я тоже мечтал когда-нибудь попасть.

Батя решительно прошёл мимо меня в зал, снял и повесил на кресло пиджак и галстук, достал из дивана подушку и прилёг на него. Секунд пять и он захрапел.

Я улыбнулся про себя. Видимо, батя с Семёновым, действительно, нарезался. Посмотрел на сберкнижку с ключами в своей руке и, зайдя в зал, положил всё в выдвижную полку в стенке, где лежали документы. Вернулся в прихожую, взял в руки гитару и пошёл в свою комнату. Положив инструмент на кровать, осмотрел чехол. Плотная ткань миленькой такой расцветки — в красно-синюю клетку с чёрными краями из кожи, карман с молнией. На ощупь чехол утеплённый. Ручка металлическая с хорошим креплением к чехлу. Я, конечно, купил бы однотонный и с ремнём, чтобы через плечо носить. Но, как говориться, дарёному танку в дуло не заглядывают. Расстегнул молнию и аккуратно достал гитару.

Вот она знакомая внутри гитары этикета, похожая на знак качества и надпись «CREMONA MADE IN CZECHOSLOVAKIA». Нейлоновые струны чёрного цвета. Взял гитару в руки, сел на кровать. Провёл большим пальцем правой руки по струнам. Они потихоньку запели. Провёл ещё раз, прислушался. А гитара — то настроена.

Взял первый аккорд, второй и потихоньку запел: «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают». Исполнял эту песню, как её пела группа Любэ, а не как Высоцкий. Не смог доиграть и первый куплет. Пальцы устали и заболели. Ушибленные мышцы предплечья тоже заныли. Единственный недостаток у «Кремоны», это высокое расположение струн над грифом, что требует усиленной работы пальцев при взятии аккордов, особенно баррэ. Но от этого недостатка можно быстро избавиться, спилив — сточив нижний пластиковый порожек почти до подставки. Но это не к спеху.

Звучала гитара великолепно. Глуховато, но зато какая глубина и насыщенность звука. Поистине, потрясающее звучание.

Встал с кровати и с сожалением отнёс гитару в угол, поставив её на коробку с пылесосом. В той моей жизни, гитара здесь и хранилась. Правда, не «Кремона», а «Ленинградка», на что-то большее родители тогда не расщедрились. Да, если честно, я и понятия не имел, что есть какие-то другие гитары. Подарку на четырнадцатилетие радовался очень сильно. А теперь у меня «Кремона» и на полгода раньше. Не выдержал, и ещё раз провёл пальцем по струнам, которые что-то пропели мне в ответ.

Радостно потёр ладони. Итак, вопрос с гитарой решён. Теперь надо решить, когда мне рассказать о своих деньгах родителям. Сейчас или позже, или совсем не рассказывать. Не удивлюсь, если родители запретят мне заниматься дальше этим не совсем законным, а, точнее, противозаконным бизнесом, если говорить языком будущего, а деньги мне понадобятся.

Я, взяв с кровати чехол, сложил его и положил на шкаф, после чего сел за письменный стол и задумался, какие меня ждут большие траты в ближайшее время. Фотоаппарат подождёт. У меня первой очереди материал даже не о Колобанове, а о Сергее Владимировиче Панине — младшем брате Героя Советского Союза Бориса Панина. Я ещё три дня назад уточнил у отца о нём. Узнал имя и то, что у Сергея Владимировича Панина тоже вся грудь в орденах и медалях. Так что первая статья или очерк в Горьковские газеты будет о Панине Сергее Владимировиче.

Я планировал познакомиться через отца с Сергеем Владимировичем и пригласить его на 9 Мая к нам в школу, где взять у него интервью. А его фото сделать попрошу Лёшку Козака. Тот с фотоаппаратом обращался очень уверенно, его отец обучил. А у дяди Кости даже персональная, городская выставка его фотографий была. Так что до летних каникул мне фотоаппарат не нужен будет, а дальше решим.

Из первоочередных мелких трат ожидается покупка кистевого эспандера, пальцы на левой руке надо будет укреплять, также нужно будет купить нотные тетради, самоучитель по игре на гитаре. Хотя его можно будет и в библиотеке взять, если он там есть. Обычных тетрадей в клетку прикупить, писчей бумаги формата А-4. И надо будет уточнить, есть ли у мамули на работе печатная машинка.

Если я планирую до летних каникул отправить в Горьковские газеты очерк, то мне надо будет напечатать минимум четыре первых экземпляров по числу городских газет. Читал о том, что некоторые редакторы просто выбрасывали в корзину, не читая материалы, если они были вторыми или третьими через копирку. Они считали это обидой для своего издательства, мол их ценят меньше тех, кому был отправлен первый экземпляр.

Кстати, надо будет на курсы секретарей-машинистов записаться, если есть такие. Там учат, как правильно печатать на таких машинках. Насколько помню, нормой считается по окончании таких курсов печатать двести знаков в минуту в слепую с минимальным количеством ошибок. За такой результат готов снести все подколы девчонок, которые в основном учились или учатся на таких курсах.

Ещё раз, прогнав в голове разные варианты, решил пока с рассказом родителям о деньгах подождать. На планируемые мною ближайшие траты предки итак денег дадут, а у меня теперь цель — фотоаппарат и печатная машинка, которая в районе двухсот рублей стоит, насколько помню. Поэтому съезжу сначала в следующий вторник на приёмный пункт, узнаю, сколько плюшек и каких мне причитается, а вот после их получения, можно будет и рассказать родителям. Наверное…

Ладно, с этим определились. Теперь по поводу ужина. Отец, судя по всему, сыт и пьян. Макароны по-флотски ещё есть. В банке с ассорти помидора, огурцы и кабачки остались. Можно ещё салат «Каспий» сделать быстро, как раз остатки сыра уйдут, а то на бутерброды его уже не хватит. На завтрак если мамуля ничего не привезёт, с утра быстро драников нажарю. Для этого всё есть, даже сметана.

Вернулся в комнату, достав с антресолей два чемодана, и сложил в них, сколько уместилось, постельного белья и другой одежды. Белье с полки, где лежал конверт с деньгами тоже упаковал, так как конверта и денег там не оказалось. Значит, это была отцовская заначка, которая частично ушла на покупку мне гитары. Разобрались и с этими деньгами.

Подумал и отлепил от днища шкафа конверт со своими деньгами. Прикинул, куда его деть. И решил, что на время переезда лучшее место для хранения денег мой школьный портфель. В один из разделов портфеля конверт и положил, застегнув тот на молнию.

Батя продолжал самозабвенно выводить рулады, а время шло. Поэтому оделся и направился в магазин «Промтовары». В наших пяти однотипных девятиэтажках из красного кирпича по улице Рокоссовского располагались: парикмахерская, магазины: «Промтовары», «Овощи», «Хлеб» и кафе «Юность», в котором никогда не был. Если исключить вход в него, где в вестибюле стояли игральные аппараты «Морской бой» и «Тир».

В эти автоматы я много пятнадцатикопеечных монет спустил. И не только я. Помню, как соревнования устраивали с ребятами из нашего дома, кто больше очков в тире выбьет или больше кораблей потопит.

Дошёл до «Промтоваров» и, зайдя в магазин, подошёл к продавщице.

— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, а вы можете дать картонные коробки.

— Тебе на макулатуру что ли, пионэ-эр? — именно через растянутое «э» спросила грузная, за сто, наверное, двадцать килограмм женщина лет около сорока.

— Нет, нам целые коробки нужны для переезда. Посуду и другие вещи паковать. Коробок бы пять, но можно и больше…

— Петровна! Петро-о-овна! — Прервала меня продавщица, оглушив громким воплем.

И не только меня. Воздушная волна достигла и нескольких покупателей, которые были в магазине, заставив их вздрогнуть.

Из двери, которая, как я понял, вела в подсобные и складские помещения вышла такая же монументальная женщина, у которой с голосом тоже было всё в порядке.

— Чего тебе⁈ — рявкнула Петровна, не обращая ни на кого внимания.

— Дай парню штук пять — семь коробок из-под порошка, ему для переезда надо, посуду паковать.

— Хорошо, пошли пацанчик.

Через пятнадцать минут я весь взмокший развалил в прихожей сложенные картонные коробки, которые еле допёр до квартиры. Петровна расщедрилась на семь коробок, только вот шпагата или какой-то другой верёвки не дала, чтобы всё это связать. Пришлось тащить эту охапку, прижимая её к груди.

Не смотря на то, что в прихожую я ввалился громко, батя даже ухом не повёл, продолжая попытку заглушить своим храпом трактор. Не знаю почему, но отец так-то не храпел, а вот когда сильно выпивал, то… Хорошо, что такое бывало очень редко.

Сложил коробки в стопку, разделся и пошёл готовить салат, скоро должны были приехать дедуля и мамуля. Отварил яйца, пока они варились, пережарил до золотистого цвета лук, посолив и поперчив его. Натёр на мелкой тёрке сыр, достал и вскрыл банку скумбрии в масле. А дальше всё просто. Вниз нарезанные яйца, небольшой слой майонеза, потом размятые консервы, сверху на них жареный лук, слой майонеза и сверху сыр. Очень вкусный салат получается. Когда я его первый раз приготовил и родители, и дед его высоко оценили.

Когда разогревал макароны по-флотски, позвонили в дверь. Пошёл открывать, увидел, как на диване сел отец с ошалевшим видом. Неслабо он так задавил. Больше трёх часов.

Вошедшая в прихожую мама, передала мне сумку и посмотрела на отца, который сидел и тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Ого, — произнесла мамуля.

— Ого, — подтвердил я.

— Ты чего меня, Ведмедь, не разбудил, — раздался из зала недовольный голос отца.

— Дал поспать побольше, а то, как ты сказал, с продавцом квартиры хорошо нарезался, — я усмехнулся и пошёл с маминой сумкой на кухню.

Быстро разобрал, что в ней было. Как понял, опять к маме приходила тётя Валя Ломова. Батон «Докторской», батон «Московской», где-то с полкило «Любительской», кольцо «Ливерной», полкило сыра, около килограмма окорока.

«Живём», — подумал я, перекладывая всё в холодильник. Оставил только батон «Московской», так захотелось бутерброд с этой колбасой, что аж слюни во рту скопились. Вроде бы столько колбасы и всяких сортов, и производителей было в том прошлом — будущем, а захотелось именно «Московской» из детства. Недаром про бутерброды с ней из буфета кинотеатра «Современник» вспоминал.

Только взялся за нож, как услышал за спиной:

— Сынуля, батон «Докторской», «Московской» и ливерной — это дедушке Коле с бабушкой Верой в подарок.

Шмыгнул носом и положил батон в холодильник. Ладно, послезавтра в буфете кинотеатра поем.

В этом момент раздался ещё один звонок в дверь. Это пришёл дедушка. Потом был ужин, где дед и батя выпили по рюмочке за покупку новой квартиры, а я похвастался купленной отцом гитарой, которую тут же обмыли. После ужина все вместе пошли в новую квартиру, в которую мы должны были переехать до среды. В том смысле, что свою квартиру до среды должны были освободить. Семёновы все свои вещи уже вывезли, только в сарае остались банки с соленьями, которые в выходные должен был забрать себе кто-то из родственников продавца квартиры.

Чтобы зря не ходить, каждый прихватил с собой по паре стопок книг. В квартире надолго не задержались, вернувшись домой, начали упаковывать вещи. Мамуля похвалила за коробки, в одну из которых стали укладывать обёрнутый газетами хрусталь. Отец с дедом начали разбираться с антресолями, где у бати лежал инструмент и прочие нужные по дому вещи, а я за несколько рейсов перенёс в новую квартиру все книги.

Заодно попробовал, как работает духовка. Нормально работает, и по её состоянию понял, что ею часто пользовались. Хотя перед продажей квартиры её очень хорошо намыли. Поставил себе зарубочку в уме, что из мебели надо будет в первую очередь перенести кухню, чтобы я смог завтра ужин приготовить для семьи и помощников. Батя планировал, трёх — четырёх мужиков из подъезда пригласить, чтобы те помогли с переездом.

Потом вернулся домой, где вместе с родителями возился с упаковкой вещей до программы «Время», после её просмотра у меня был плановый моцион и отбой. Утром всё по накатанной колее и в школу. Шесть уроков и домой перетаскивать те вещи, которые были мне по силам. Особо не перегружался.

На третьей ходке, когда тащился с чемоданом, столкнулся с ребятами из дома, которые, судя по всему, вышли играть в хоккей.

— Миха, а ты, куда с таким чемоданом направляешься? — поинтересовался у меня Терех.

— Мы нашу двушку на трёшку в первом подъезде на втором этаже поменяли, вот потихоньку вещи переношу.

— В Семеновскую? — задал новый вопрос Терехин.

— Ага.

— Понятно. У них шикарная квартира и лоджия застеклённая. Я там был с родителями пару раз. Отец сказал, что Арсентия Петровича в Одессу перевели в горторг на высокую должность.

У Лёшки Терехина родители тоже работали в торговли. И в нашем подъезде таких семей было шестеро, о которых я помнил. Если идти с верхних этажей вниз, то наши соседи, фамилия которых пока так и не всплыла в голове, дальше Бродские, Терехины, Горины, Ялины и Ткачевы. Все они жили в трёхкомнатных квартирах.

— Миха, тебе может помочь? — перебил мои мысли вопросом Терех.

Я посмотрел на ребят: Терех, Егоров, Мамай, Войцехов. Сухарика не было.

— Если не трудно, то помогите.

— Какие вопросы, Ведмедь, поможем, — уверенно произнёс Сашка Егоров и взял у меня из рук чемодан. — Смотрю, левую руку бережешь. Как она?

— Болит ещё, Санёк. Мне освобождение от физкультуры на месяц дали. И Зоя просила руку пока не нагружать…

— Не хреново тебя Соловей подбил. Вот гад. Не везёт тебе, Миха. То клиническая смерть, то руку отбили по чёрному…

— Ты откуда о клинической смерти узнал? — перебил я Вовку.

— Сухарик сказал, — нисколько не смутился наш вратарь, да и остальные ребята не удивились этим словам.

Видимо, Лёха успел всем растрепать, хотя я и просил его молчать.

— Как же мы теперь без тебя с одиннадцатым домом играть будем через неделю и с остальными. Сухарик тоже пропал. После уроков его нигде не видно. В общем, этот сезон мы просрали, — закончил излагать свои мысли Вован.

Всё остальные пацаны согласно закивали головой, включая и меня. Играть в хоккей до конца марта я не собирался, руку, действительно, надо было поберечь.

Под обсуждение сложившейся обстановки для нашей хоккейной команды добрались до квартиры в первом подъезды. Егоров занёс в мою комнату чемодан, где уже были складированы книги, а парни сложили в ней же на пол клюшки и коньки. После чего, обойдя и осмотрев квартиру, двинулись назад в нашу старую квартиру. Где-то часа за четыре мы перетащили в трёшку всё, что нам было под силу, включая банки с соленьями. В двушке осталась только мебель, холодильник и телевизор, а в сарае картошка. Причём мебель не вся. Кухонный стол с табуретками и журнальный столик с креслами мы тоже перенесли.

Когда перетаскивали последние банки, пришли родители и очень удивились нашему трудовому подвигу. Отец не сплоховал и тут же выделил мне трёшницу с наставлением сводить ребят в кафетерий. Я отдал бате ключи от новой квартиры, и мы с ребятами довольными отправились выполнять его поручение.

В нашем магазине «Хлеб» на первом этаже была небольшая кафешка или буфет, где продавались торты, пирожные, булочки, пирожки, мороженное на развес и различные безалкогольные напитки. Молочные коктейли, соки, какао, кофе с молоком и, конечно же, чай. Так как помещение было метров сорок квадратных, в нем кроме прилавка с двумя холодильными витринами и большим холодильником для тортов и пирожных было четыре стоячих столика. Мы сдвинули вместе два из них и устроили пиршество.

На каждого с трёшницы выходило по шестьдесят копеек, поэтому ознакомившись с ассортиментом, точнее, с тем, что осталось на конец дня, определились с нашим меню. Взяли на каждого по четыре пирожка, два с ливером и два с рисом и мясом по пять копеек, по одному песочному кольцу с орехами по девять копеек, по одному эклеру по двадцать две копейки и по два стакана чая.

Довольно быстро всё это уничтожили. Всё-таки здорово ощущать себя в молодом теле, когда не надо задумываться о диете, о том, что можно съесть, а что лучше не стоит, потому что потом или печень прихватит, или жёлчный пузырь о себе напомнит. А тут съел это всё и думаешь о том, что вместо эклера лучше бы ещё четыре пирожка взял. Класс.

После кафетерия вернулись в новую квартиру, в которую мужики как раз затаскивали диван. Ребята забрали свою хоккейную амуницию, а я пошёл на кухню, готовить для грузчиков и семьи праздничный ужин.

Придя на кухню, увидел там отца, который подсоединял сифон кухонной мойки к канализации.

— Нормально в кафе сходили? — Батя с улыбкой посмотрел на меня. — Спасибо вам огромное. Вы считай, всё перенесли, осталась только мебель.

— Всё классно, папуля. Пирожков и пирожных хорошо поели, ребята довольны.

Отец встал, включил воду. Явно не отечественная колонка, вспыхнув, тихонько загудела.

— Ну, и хорошо тогда. Всё, вода есть, как ты и просил. Может, с духовкой не будешь связываться? — Отец с какой-то опаской посмотрел на плиту.

— Папуля, всё будет тип-топ. У меня всё уже подготовлено, через час, полтора ужин будет готов. Вы как раз к этому времени управитесь, — я решительно направился к подоконнику, на котором стояла кастрюля с продуктами для готовки.

Решил не мудрить, а приготовить основным блюдом обычную картошку с мясом в майонезно — грибной заливке под сыром, благо мамуля вчера сыра полкило принесла, а мне надо будет грамм сто максимум. Сухие грибы, я, как только пришёл из школы, замочил. Свинина уже разморозилась. Я нашел в баке из нержавейки на балконе хороший кусок шеи.

Первым делом поставил вариться грибы и яйца. Потом зажег духовку, вынув из неё противни. Пускай греется. Один глубокий противень, всполоснул и протёр полотенцем для посуды. Быстро начистил картошки, нарезал её тонкими кружочками, немного посолил, поперчил, добавил ложку растительного масла и перемешал в миске. Нарезал мясо на небольшие куски по полсантиметра толщиной, отбил их, также немного посолил и поперчил. Других специй, к сожалению, в доме не было. Сложил мясо в миску, добавил ложку майонеза и перемешал.

Почистил две больших луковицы и нарезал их в четверть кольца. Достал шумовкой проварившиеся пятнадцать минут грибы и мелко порубил их, после чего отправил на сковороду тушиться в сливочном масле, туда же добавил лук. Теперь настало время приготовления соуса. Грамм пятьдесят насыщенного, грибного бульона, остуженного в миске под холодной водой, туда пара ложек майонеза, ложка сметаны, чеснок, пропущенный через чеснокодавилку, соль, перец. Всё тщательно перемешал.

Поставил на стол противень, смазал его растительным маслом, после чего начал выкладку. Сначала картофель, на него мясо, сверху лук с грибами, всё это залить соусом и в духовку. Чтобы потом не терять времени, натёр на мелкой тёрке грамм семьдесят сыра, после чего принялся за салат из квашеной капусты и остальные блюда.

Минут через двадцать из кухни в коридор и комнаты поплыл такой запах, что на кухню заглянул не только отец, но и все грузчики, в которых я узнал дядю Вову Пикулина — нашего судью по хоккею, дядю Женю, отца Сухарика, дядю Витю Огурцова, он служил в пожарной части. Сейчас, наверное, в звании майора. Когда я уезжал поступать в Можайку, он уже был подполковником. Ещё одного мужчину, ровесника отца я не узнал.

Они уже перенесли в квартиру разобранную стенку, и им оставалось перетащить мою кровать, холодильник и самое страшное — трёхстворчатый шкаф из моей комнаты — мамино приданое. Шкаф не разбирался и был ужасно тяжёлым. А самое плохое, что он не влезал в лифт, и его надо будет по лестнице спустить с девятого этажа, потом допереть до первого подъезда и поднять на второй этаж. Борьба с этим деревянным монстром по моим прикидкам займёт у мужиков минимум полчаса. Помню, что на девятый этаж его затаскивали примерно столько же времени. Много я тогда новых слов узнал. Ха-ха три раза. Так что ужин приготовить я успею.

Минут через сорок мы с мамулей заканчивали накрывать в зале стол-книжку, вокруг которого расселись мужики. На столе уже были расставлены тарелки, вилки, рюмки, стаканы, две литровых бутылки отцовского «виски», графин с томатным соком, салат из квашеной капусты, салат «Каспий», который так понравился родителям и дедушке. Успел я разложить по салатницам маринованные грибочки, солёные помидоры, огурцы, кабачки. Тарелки с нарезанным окороком, копчёной грудинкой и сыром. В центре стола лежала деревянная разделочная доска, на которую я и водрузил противень с картошкой по Рудаковски, так её называли знакомые нашей семьи в той жизни.

Сырная корочка хорошо подрумянилась, от противня шёл одуряющий запах мяса, грибов, чеснока и сыра. Я металлической лопаткой быстро поделил эту «запеканку» на части и начал раскладывать в подаваемые мамулей тарелки.

Первый кусок был передан деду. Тот поднёс тарелку к лицу, понюхал и изрёк:

— Японский городовой, какая красота, какой запах. Мишка, неужели это ты приготовил?

— А кто же, тятя. Я за всю свою жизнь ни разу духовкой не пользовалась. Как тогда рванула плита, так мы с Герой и не притрагиваемся, — мамуля передала следующую тарелку с картошкой отцу.

Мы разложили картошку, батя разлил самогон, и все посмотрели на дедулю. Тот, как самый старший за столом встал и произнёс:

— С новосельем вас Гера, Люся и Мишка. Желаю, чтобы в этой квартире вы жили долго и счастливо, чтобы внучка в ней скоро появилась, — народ за столом разулыбался, а мама покраснела.

— Ну, будем, — дед закончил тост.

Все дружно опрокинули рюмки, мамуля свою пригубила, а я с удовольствием выпил половину бокала томатного сока. Батя купил трёхлитровую банку. Я из неё налил часть в графин, посолив по вкусу. Вещь!!! Натуральный сок без всяких химикатов.

Попробовал картошку. Получилась. Мясо нежное, буквально тает во рту, картофель мягкий, лук с грибами придают блюду определённую изюминку, а сырная корочка это…

— Всё, Мишка, отправляю к тебе на обучение свою Наташку. За пятнадцать лет совместной жизни она нам с Ленкой такой вкуснотищи ни разу не приготовила, — дядя Витя Огурцов ткнул в мою сторону вилкой. — И Ленку тоже отправлю. Если мать не научится, может дочь сможет. В крайнем случае, влюбит тебя в себя. А мне потом зять будет такую картошку готовить, если мои девчонки не научатся.

За столом все добродушно рассмеялись, поглядывая в мою сторону. А я почувствовал, что начинаю краснеть. Это точно реакция моего юного тела. Меня пятидесятишестилетнего такой шуткой не проймёшь. К тому же, что жена, что дочка у товарища майора очень даже ничего. Помню, я учился в десятом, а Ленка в восьмом, и тётя Наташа попросила меня с начала учебного года заниматься с ней физикой и химией, в которой дочка Огурцовых была ни бум-бум. К зиме Ленка расцвела, и я стал на неё даже засматриваться. Но та была влюблена в кого-то другого, а меня воспринимала, как старшего друга. Так и не сложилось у нас. Хотя родители нас обоих были не против нашего с Ленкой общения.

Праздничный ужин растянулся часов до девяти, потом гости-грузчики ушли, а мы начали убираться со стола и готовиться ко сну в новой квартире. На завтра будет много дел, а я в кино с Натали´ должен сходить. О чём родителям ещё не сказал.

В это воскресенье встали рано, в восемь, дав себе поспать лишним два часа. Мы с мамулей ушли в старую квартиру убираться и дособрать в пару освободившихся коробок мелочёвку, которую вчера не перенесли. Во время сбора этой мелочи я и сообщил мамуле о своём походе в кино, объяснив ей, что билеты купил ещё в среду, о переезде в новую квартиру мы ещё не знали.

— Сходите, конечно. Ты и так нам сильно помог вчера с ребятами, плюс такой ужин приготовил. Мы-то планировали, что и сегодня будем переносить вещи отсюда в новую квартиру. А тут коробку максимум ещё соберём, полы намоем, ванную, туалет и всё, — мамуля обвела рукой вокруг себя, указывая на пустые стены.

Я усмехнулся про себя. Да уж, мы вчера с парнями хорошо поработали.

— А тебе Наташа нравится? — задала вдруг вопрос мамуля, вводя меня в некоторый ступор.

Мне как объяснять ей, что мне реально пятьдесят шесть лет, и я не педофил. Но в любом случае в будущем придётся свои взгляды на женский пол менять, не женится же на какой-нибудь старушке. Славы Максима Галкина мне не надо. Хотя, может он тоже попаданец⁈ Это уже хи-хи четыре раза.

— Мамуль, Наташа очень симпатичная, даже можно сказать красивая девочка, при этом несколько, на мой взгляд, высокомерная. На этот поход в кино она меня подбила, не оставив выхода, — дальше я рассказал мамуле, как у нас всё это произошло.

Про мой прикол над Самаевым и Паромовой, про слова Наташки в мою сторону и мой вынужденный ответ.

— В общем, мамуля я полюбил тебя с первого взгляда, и с тех пор в моих мыслях поселился твой светлый образ, или моё дыхание учащается, сердце бьётся сильнее при мысли о тебе. Это не про моё отношение к Наталье.

— Ты откуда такие слова взял? — перебила меня мамуля, с удивлением глядя на меня.

— Не знаю, в голову пришли. Если не нравятся такие слова, то, пожалуйста, одесский юмор: «Скажите, Фима, вам понравилась наша Сарочка. Чтобы сильно да, таки нет», — я закончил с еврейским акцентом рассказывать анекдот, и посмотрел на маму.

Та смотрела на меня, открыв рот, а потом звонко и как-то по девчачье задорно рассмеялась. Отсмеявшись, вытерла с глаз тыльной стороной ладони, выступившие слёзы.

— Значит, в отношении Наташи Храбровой у тебя таки нет, чтобы сильно да, — мамуля взлохматила мне волосы, после чего дала лёгкий подзатыльник. — Какой же ты взрослый стал. Ладно, бери ведро и наполни его водой в ванной, и тряпки захвати, начнём подоконники протирать.

К двенадцати мы с мамулей вылизали квартиру, так что передать от неё ключи покупателю было не стыдно. Я прихватил с собой коробку со всякой мелочёвкой, и мы вернулись в уже свою, трёхкомнатную квартиру, где сообщил отцу и деду, которые практически закончили, собирать стенку, что иду в кино. Отец, узнав, с кем иду, сунул мне трояк, заставив улыбнуться про себя.

Как говорила мамуля про батину манеру тратить деньги: «Рубль — богатый, трёшница — миллионер». Когда уже одетый для похода в кино прощался с дедом, который тоже начал собираться, чтобы ехать на автостанцию, откуда в 14.30 уходил автобус на Лукоянов, тот сунул мне в карман пять рублей.

Так что из дома я вышел богатым Буратино. У меня было отложено на поход в кинотеатр два рубля с мелочью, а тут ещё восемь добавилось. Но шиковать, не буду. Как запланировал, что максимум потрачу два рубля, так оно и будет. Когда подошёл к подъезду дома, где жили Храбровы, из него вышла Наталья, увидев которую, я мысленно присвистнул. Белая шубка, белая, меховая шапка, белые сапожки и белые, вязаные перчатки. Очень стильно и явно импортное. Губы подкрашены помадой, ресницы тушью. В таком виде Натали´ выглядела лет на шестнадцать и даже старше.

— Привет, Натали´, шикарно выглядишь, — поприветствовал я одноклассницу.

— Правда, что ли⁈

Наталья каким-то танцевальным па развернулась на триста шестьдесят градусов.

— Во-о! — я показал ей оба кулака с большими пальцами вверх.

Храброва с улыбкой подошла ко мне и взяла под руку. Если она думала меня смутить этим, то очень сильно ошиблась. Так под ручку добрались до конечки, то есть конечной автобусной остановки, откуда на маршрутке поехали в кинотеатр. Я не пожалел десяти копеек за билет, зато доехали, сидя, и быстро, болтая обо всём и ни о чём.

В кинотеатре, показав на входе билетёрше билеты, сняв головные уборы и расстегнув куртку с шубой, первым делом прошли в буфет. Там я наконец-то взял себе три бутерброда с «Московской» колбасой и стакан томатного сока. Пирожных и пирожков я вчера наелся с ребятами, а об этих бутерах уже несколько дней мечтал. Наталья захотела корзиночку и виноградный сок. Уложились на рубль с мелочью, так что запланированный на «разврат» второй целковый остался целым.

Только поставили бумажные тарелки на стоячий столик, и я хотел взять бутерброд, как увидел Самаева и Паромову, которые вошли в вестибюль кинотеатра, но в буфет не пошли, а направились к двум игральным автоматам, как и в кафе «Юность» — «Морской бой» и «Тир». Там кучковалось много народа.

— Сергей, Ирина идите к нам, — крикнула Наталья и помахала им рукой.

Самаев хотел сделать вид, что не слышит и не видит, но Паромова за руку потащила его к нашему столику.

— Привет! — Хором поздоровались практически одновременно.

— Смотрю, Сергей, ты воспользовался советом Михаила, — произнесла Наталья, включив режим Снежной королевы.

Я посмотрел на Храброву, которая в своей расстёгнутой шубке, распущенными волосами и небольшим макияжем выглядела эффектно. Чего нельзя было сказать о Ирине, одетой в простенькое зимнее пальто, с вязанной шапкой на голове, которую она не успела снять. Посмотрел на Серегу, а потом вспомнил своё отражение в зеркале, перед походом в кино, и понял, что мы с Наталье выглядим богатенькими мажорами на фоне Самаева и Паромовой. А потом в памяти всплыло, что они оба растут без отцов, и матери у них отнюдь не директора магазинов. Вспомнил свои предложения сводить Сереги Ирину в кафе и мысленно сплюнул. Ну я и му… Редиска, в общем я.

Взял Самаева за рукав и отвёл чуть в сторону, развернувшись так, чтобы спиной закрыться от девчонок, достал из кармана рубль и протянул Сереге.

— Держи, купи себе и Ирине чего-нибудь. Отдашь, когда сможешь.

Серега посмотрел на рубль, потом мне в глаза и начал краснеть. Пока он чего-нибудь не ляпнул, я произнёс:

— Ну не будите же вы стоять рядом и смотреть, как мы с Наташкой едим. Это свинство какое-то получается. Не возьмёшь рубль, я сейчас сам на него вас угощу.

Самаев ещё раз посмотрел на меня, а потом как-то сдулся.

— Спасибо, Миха, я быстро отдам.

— Как сможешь, так и отдашь.

Я направился к столу, а Серега пошёл к концу очереди в буфет.

— Сейчас Серега купит чего-нибудь и вместе поедим, — я встал за столик.

— Ой, а я уже всё съела, — сказала Храброва, глядя на пустую тарелку и стакан.

Да уж… Я бы не смог есть, когда рядом с тобой кто-то просто стоит. Ещё один минус Наталье Михайловне за её поведение.

— Ещё пирожное с соком взять? — не выходя из образа джентльмена, спросил я.

— Только сока, пирожное больше не хочу, — капризно произнесла Храброва.

Я посмотрел на Паромову, а та отвела взгляд от моей тарелки с бутербродами.

— Ирина, Сергею сказать, чтобы он тебе бутербродов взял? А соку какого?

— Нет, Миша, мне коржик пускай возьмёт и берёзового сока, если можно.

Храброва на это хмыкнула. А я про себя решил, что это был первый и последний поход с ней куда-нибудь. И провожать её до дому больше не буду. На хрен такую фифу. Теперь понятно, почему с ней три мужика жить не смогли.

Я подошёл к Самаеву, который в очереди уже почти дошёл до прилавка. Когда подошла его очередь, я чуть оттеснил Серегу и попросил буфетчицу:

— Шесть бутербродов с «Московской» колбасой, стакан виноградного сока, — потом повернулся к Самаеву, — Серега, ты какой сок будешь?

— Миха, — одноклассник вновь начал краснеть.

— Ирина берёзовый попросила, но думаю ей лучше виноградного взять, а ты какой будешь? — Я не обратил внимания на его возмущённый вид.

— Мне томатный, — выдавил Самаев из себя.

Я повернулся к продавщице:

— Ещё стакан виноградного и томатного сока.

Та щелкнула костяшками на миниатюрных счетах:

— Рубль восемьдесят две.

Я протянул ей отцовский трояк. Полученную сдачу сунул в карман. Взял две бумажные тарелки, куда буфетчица положила по три бутерброда и вручил их Сереге. Сам же взял два стакана с виноградным соком, которые успела налить буфетчица, за третьим с томатным схожу потом.

— И что это значит, Миха? — прошипел весь красный Серега, встав передо мной и не давая пройти к столу.

— Храброва достала своими вы… — я замолчал, хотя на язык просилось ещё несколько и отнюдь не литературных слов. — Режим Снежной королевы перед Иринкой включила, да ещё и пирожное в наглую перед ней сожрала. В общем, Серега, это всё ты купил. Понял? Рубль оставляешь себе, ещё Иринку куда-нибудь сводишь. Отдашь, когда сможешь. И не смотри так на меня, я просто не люблю проявления такого снобизма и высокомерия, какое было у Храбровой. Сильно не люблю.

Самаев посмотрел мне в глаза, помолчал несколько секунд и с какой-то неохотой произнёс:

— Ладно, сделаем, как ты сказал. Но я тебе отдам три рубля, как смогу, и это не обсуждается. Понял, Миха?

— Договорились, Серега. Два рубля восемьдесят две копейки отдашь, как сможешь. Всё пошли к девчонкам.

— Угощайся, Ирина, — произнёс Самаев, ставя перед ней тарелку с тремя бутербродами.

А я поставил перед девчонкам стаканы с соком, после чего сходил за томатным для Сереги. Быстро вернулся за стол и мы приступили к быстрому уничтожению бутербродов, под снисходительным взглядом нашей Снежной королевы, которая не спеша попивала сок.Только вот глаза у неё были тёмно-серые, а не голубые, как десять минут назад.

— Как вкусно. Спасибо, Сергей. Давно я «Московской» не ела, — Ирина нежно посмотрела на Самаева, а тот от этих слов будто выше ростом стал.

— Подумаешь, «Московская», — сморщив презрительно свой симпатичный носик, произнесла Храброва.

— Не скажи, Наталиʹ, в гастрономе такую колбасу редко можно купить, а в коопторге она стоит чуть ли не в два раза дороже. Поэтому её могут позволить себе не многие, — попробовал я осадить Наталью.

— Ой, у меня отцу почти каждый месяц в пайке дают, иногда и два раза в месяц. И там много чего ещё есть. И из Астрахани он много всего привозит. Вы когда-нибудь ели копчёного осетра или чёрную икру ложками? — сказано это было Храбровой так, что остальным должно было стать стыдно, что у них нет таких глав семейства и таких возможностей.

— Наташа, не у всех отцы ходят старшими помощниками на теплоходах. Моему бате в наборах такой колбасы не дают, про икру тихо-тихо молчу, а у мамули вообще никаких наборов не бывает. Только перед Новым годом. Так что тебе просто повезло с отцом, а другим так не повезло, — я замолчал, и вновь чертыхнулся про себя, глядя на Серегу с Иринкой, которые оба покраснели и отвели взгляд.

У них то отцов вообще нет.

— Но у вас в гостях, Ведмедь, мы часто такую колбасу ели, — Наталья всё никак не могла угомониться.

— Наталиʹ, нашей семье повезло, что у нас есть хорошая знакомая тётя Валя Ломова, которая работает на мясокомбинате. Вот она нас и балует различными деликатесами…

— Да, ладно вы со своей колбасой. Нашли о чём говорить, — Самаев возмущенно фыркнул. — Ты мне лучше, Миха, скажи, ты в этом сезоне прыгать будешь или как?

— Нет, Серега, в этом сезоне я прыгать не буду. И, вернее всего, прыгать вообще не буду больше, — я тяжело вздохнул — выдохнул, изображая сильное огорчение.

Все удивлённо уставились на меня с широко открытыми глазами.

— А почему? — прервал молчание Самаев.

— Ладно, всё равно скоро узнаете. Сухарик уже ребятам с моего двора разболтал и дальше растрезвонит. Когда я болел в этот раз, у меня температура поднялась почти под сорок один градус. Из-за того, что в округе все телефонные автоматы, даже в Нагорном были сломаны, отец не смог вызвать скорую помощь, и я перенёс клиническую смерть. По словам родителей я не дышал, и у меня не билось сердце больше трёх минут, пока батя делал мне искусственное дыхание на полу. Он смог запустить мне сердце, и я выжил, только вот возникли после этого некоторые проблемы, — я посмотрел на ребят, которые затаив дыхание слушали мой рассказ.

— Одной из проблем стало то, что у меня появился страх высоты. Когда я подхожу к окну в своей квартире на девятом этаже, у меня начинается что-то похожее на головокружение. Мне кажется, что я как бы проваливаюсь вниз и начинаю хвататься за подоконник, стены, чтобы не упасть…

— Не хрена себе, — прервал меня Самаев. — Вот, это да! А родители знают?

— И родители, и Владислав Казимирович. Он отцу и сказал, что мне нельзя прыгать в таком состоянии. Очень надеется, что это у меня пройдёт, и я смогу вновь прыгать с трамплина. Но пока это не прошло…

— Да, Миха, не повезло тебе, — вновь перебил меня Самаев. — Мой тренер говорил, что, когда перейдем на тридцатку, ты всех перепрыгивать будешь. Ты и на двадцатке дальше всех улетал, только тебе высоты не хватало при этом на нормальное приземление, из-за чего ты и падал часто…

— А какие другие проблемы? — перебила уже Серёгу Храброва, не скрывая своего любопытства.

Я усмехнулся и, оглядев ребят, попросил:

— Только об этом особо не распространяйтесь. Ещё одна большая проблема заключается в том, что я забыл, что со мной было ближайшие год и больше. Как мне объяснил один врач из-за кислородного голодания во время клинической смерти отмирает большое количество клеток головного мозга вместе с информацией, которая в них хранится. Это если на простом и доступном языке, как я понял. Я, Серега, представляешь, даже не помнил, что встречался с Гарием Напалковым. И про подписанную им фотографию. Пока родители не рассказали. Не помню, прыгал ли я с тридцатки, или нет. Не помню, как зовут твоего тренера, не помню в каких соревнованиях участвовал в этом и прошлом сезоне.

По мере того, как я перечислял, что я не помню, глаза у ребят расширялись всё больше и больше.

— Я не помню, три четверти учеников в школе. Учителей не помнил почти половину. Сейчас многих не вспомнил, а запомнил по-новому. Что-то всплывает в памяти, а что-то просто воспринимаю вновь и заполняю лагуны пустоты в своей голове. Вот такие дела, — я замолчал.

И в этот момент прозвенел первый звонок, приглашающий в кинозал.

— И как ты с этим живёшь? — с жалостью в голосе спросила Паромова.

— Да, нормально. Что-то вспоминаю, что-то вновь запоминаю. Откуда-то тяга к истории и краеведению появилась. Вместо института Лесгафта, хочу на истфак в Ленинградский университет поступать. Готовить откуда-то научился…

— Вовка и Лёшка рассказывали про твой «ленивый» гуляш. Говорят очень вкусно и есть можно с любым гарниром, — вновь перебил меня Самаев.

В этот момент прозвенел второй звонок.

— Ладно, ребята, после фильма поговорим, пошлите в зал, — произнёс я и начал собирать тарелки.

Вместе с Серегой отнесли стаканы на поднос для использованной посуды, а бумажные тарелки выбросили в корзину для них. В сопровождении девчонок зашли в зал и разошлись по своим местам. После киножурнала «Хочу всё знать» посмотрели фильм.

Что можно сказать, если смотрел его несколько раз до этого. Финальная сцена с песней «Позвони мне, позвони», по-моему, самая сильная часть фильма. А остальное так себе. История провинциалки в большом городе оказалась менее интересной, чем в фильме «Москва слезам не верит». И не мюзикл, и не мелодрама. Что-то среднее и не особо удачное.

На выходе из кинотеатра встретились с Самаевым, Паромовой и вместе поехали домой. Судя по комментариям девчонок, им фильм понравился, мы же с Серегой переглянулись и пожали плечами. Наталья заявила, что если не добьётся больших успехов в спорте, тоже будет поступать в ГИТИС. После этого рассказала, что они со Светкой Рыбкиной на следующий учебный год переходят учиться в сорок девятую школу, а то они постоянно опаздывают на начало тренировок.

В общем, Наталиʹ, завладев вниманием нашей небольшой группы, почти всю дорогу до дома рассказывала о своих планах. И, слава КПСС, мне совсем не хотелось им рассказывать, что я ещё забыл после «клинической смерти», и что я чувствовал во время неё.

Проводив Наталью до подъезда и не чмокнув её в щёку, которую та мне как бы невзначай подставила, пошёл домой.

— Ну, что жених, как в кино сходили? — Этим вопросом меня встретил улыбающийся отец, открыв дверь.

— Более-менее нормально, — ответил я, вешая свою гэдээровскую куртку на гвоздик самодельной вешалки, которую отец успел соорудить.

В этой трёхкомнатной квартире не было встроенного шкафа, но была ниша, в которую хорошо войдёт довольно большая стенка для прихожей. Вся проблема была в том, где её достать, особенно в размер.

— И почему более-менее нормально, а не хорошо или отлично? — Этот вопрос уже задала мамуля, выйдя из кухни.

Пришлось рассказать о поведении Натальи и о том, что мне это очень не понравилось, и куда-либо я больше с ней не пойду.

— Вот видишь, Люси, копия Вали Наташка оказалась. Та тоже только о материальных благах думает. Миша сколько раз извинялся, что из очередного рейса нам ничего не привёз, потому что всю каюту и все свои нычки на корабле забил заказами для Валиных нужных знакомых. А мы так, по остаточному принципу, — отец с каким-то горьким видом махнул рукой.

— Да, Мишенька, не думала я, что Наталья такая. С кем дружить тебе решать, только не забывай, что мы с Мишей и Валей дружим, и они к нам с Натальей часто в гости приходят, как и мы к ним, — с какой-то грустью произнесла мамуля.

— Да я всё понимаю, папуля, мамуля. Просто начну ограничивать наше общение с ней. Тем более, на следующий учебный год она со Светкой Рыбкиной в сорок девятую школу переходит. Так что не будет никаких проблем. А семьями как общались, так и будем общаться.

Утро понедельника, да ещё и первый день календарной весны начался с того, что я подошёл к окну в своей комнате и посмотрел на улицу. Картина за ним кардинально поменялась. Я теперь видел нашу хоккейную коробку с высоты второго этажа.

Начало недели и весны отметил почти полноценной зарядкой, но без силового комплекса. Надолго, однако, меня Соловей из формы вывел. Рука ещё болела при нагрузке, но уже терпимо. Надо её потихоньку разрабатывать.

За завтраком осмотрел кухню, и только сейчас заметил, как сиротливо выглядит в ней мойка и стол-тумба. В этой квартире кухня была метра на четыре квадратных больше, чем в двушке, и она представляла собой прямоугольник, а не квадрат. Поэтому у стены рядом с мойкой, столом-тумбой, газовой плитой, можно было поставить ещё один стол-тумбу, а над ним повесить шкаф. Расположение газовой колонки позволяло и над мойкой повесить полноценный шкаф. Да и кухонный стол, за которым мы сидели, тоже был маловат для этой кухни, и смотрелся бедненько.

— Что, Ведмедь, смотришь? Не подходит мебель для этой кухни? — Спросил отец, заметив мой взгляд.

— Не подходит, папуля. Нужно новую покупать, а эту продать.

— Надо к Соне, на промбазу ехать. Может у них есть что-нибудь, или подскажет, куда и к кому обратиться. Деньги-то есть теперь, — подвела итог нашему с батей разговору мамуля.

— Тогда и прихожую смотрите, и кровать себе в спальную, и детскую кроватку с коляской, и шкаф нормальный с антресолями. И вообще надо список составить, что необходимо купить. Я бы и журнальный столик с креслами заменил. Не смотрятся они теперь в зале. Да и диван до кучи вместе с телевизором. Цветной точно будет лучше смотреться, чем наш «Рекорд», у которого плоскогубцами надо каналы переключать, потому что ручка сломалась. А диван можно мне в комнату вместо кровати.

— Ну, ты и разогнался, сынуля, — улыбаясь, произнесла мамуля.

— Сама сказала, что деньги есть. Действительно же девять тысяч есть. Это считай ещё двухкомнатный кооператив можно построить без всякого кредита. Можно же часть этих денег на новую мебель потратить. Что их солить теперь, или как у Пушкина: «Там царь Кощей над златом чахнет». Деньги должны на человека работать.

— Ой, Мишка, всё никак не привыкну, каким ты взрослым стал так резко. Не привыкли мы с отцом к таким деньгам. Не было их никогда в достатке. Всё время экономили, копили, в кредит всё брали. Если бы мои родители не дали двух тысяч на первый взнос, и квартиры бы не было. Так бы и ютились по съёмным углам. У нас в библиотеке очереди на квартиры нет, а у отца на заводе лет десять ждать надо было. А теперь раз и трёхкомнатная квартира с выплаченным паем, на книжке девять тысяч. У меня в голове все это не укладывается, — у мамки на глаза навернулись слёзы, и она несколько раз шмыгнула носом. — А всё твои два лотерейных билета и твой совет продать «Волгу». Кстати, а тебе что в твою комнату из мебели купить?

— Да ничего не надо. У меня всё есть пока. Если только диван менять задумаете, то ваш ко мне в комнату, — я на секунду задумался. — Единственно, папуль, мне бы турник с эспандерами над дверью повесить. Я видел в магазине «Динамо» такой, только не помню, сколько он стоит.

— Что за турник с эспандерами? — поинтересовался отец.

Пришлось ему объяснять, что это такое, как и где, крепиться.

— Интересная вещь. А точно будешь на нём заниматься?

— Папуля, я сегодня почти полностью зарядку сделал, кроме силового комплекса. Рука ещё болит, да и Зоя… Кстати, мамуля, а как у нашей медсестры отчество. А то ребята её все Зоей зовут, а у них поинтересоваться я постеснялся, чтобы не было лишних вопросов. И да, Сухарик во дворе уже о моей клинической смерти растрезвонил, а я вчера Наталье с Серегой и Ириной рассказал. Подумал, что лучше пускай народ знает, что у меня частично память пропала. Вот не рассказали бы вы мне про встречу с Напалковым, боюсь, я бы здорово всех удивил, не помня про это. А так теперь железная есть отмазка — не помню после клинической смерти.

— Может быть, ты и прав, сынуля. А вашу медсестру зовут Зоя Михайловна Нестерова. И когда-то она была очень хорошим хирургом. У неё во время операции умер пациент, и её обвинили в его смерти. По решению суда её лишили хирургической практики, дали условный срок. И теперь она может работать только медсестрой. Грустная история. Мне об этом Лиза рассказала, то есть Елизавета Кузьминична.

— Это, как Кошелев Андрей Николаевич. Да, папуль?

— Да, как Андрей. Ему тоже не повезло. Он тогда… А-а-а, — отец махнул рукой. — В общем, не повезло. И пациент тоже во время операции умер, а родной брат покойного высокий пост в горисполкоме занимал. Да и завистников в окружении Андрея много оказалось, которые дали показания об его врачебной ошибке. Вот такие дела, — отец допил чай и встал из-за стола. — Всё мы на работу. Посуду потом помой.

— Хорошо, папуля. Да, мамуль, я сегодня к тебе на работу приеду. Попроси Нину Ивановну, чтобы она мне какое-нибудь пособие нашла по обучению скорописью или стенографированию.

— А это ещё зачем? — удивлённо спросил отец.

Мамуля тоже, широко открыв в недоумении глаза, посмотрела на меня.

— Папуль, мне на уроках скучно. Я практически по всем предметам и классную и домашнюю работу за пол-урока делаю, а потом в голове пишу дальше очерк про Колобанова, а потом дома вспоминаю и записываю. А так буду значками на листках записывать, чтобы время зря не терять. Кто поймёт, чего я там черкаю или рисую. Тем более, первую статью я хочу про брата Бориса Панина написать. Ты обещал меня с ним познакомить.

— И куда ты собрался статью написать? — снисходительно улыбнувшись, поинтересовался батя.

— Да во все четыре газеты, которые выходят в Горьком. В «Горьковский рабочий», «Горьковская правда», «Ленинская смена» и «Пионерская правда». Может, где и напечатают.

— Так ты журналистом хочешь стать или историком? Я что-то не понял? — отец вопросительно смотрел мне в глаза.

Мамуля тоже с вопросом в глазах смотрела на меня.

— Папуль, мамуль, я даже не знаю, что сказать. Нет, журналистом я быть не хочу. Но хочу исследовать интересные исторические события, в большей степени связанные с Великой Отечественной войной. Как случай с экипажем Колобанова. Их танк двадцать два вражеских танка в одном бою подбил, а об этом подвиге практически никто не знает. Как никто не слышал о танковом асе Дмитрии Лавриненко, который за два с половиной месяца боев в 1941 году уничтожил пятьдесят два танка фашистов. Представляешь, папуля, пятьдесят два танка.

— А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, — отец озадаченно смотрел на меня.

— Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как-то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, — я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.

— Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…

— Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, — перебила отца мамуля, — А Сироткина — учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.

— Так я разве против, Люси´. Нет мне, конечно, хотелось, чтобы сын пошёл по инженерной линии, тем более ему математика и физика так легко даются. Но раз он хочет быть лириком, а не физиком, то, как говориться, попутного ветра и семь футов под килем. Так что пиши, Ведмедь, песни, статьи, очерки, книги, пробуй себя на новой стезе. Вдруг и правда получится. Две песни, которые ты написал, точно замечательными вышли. Вот увидишь, их ещё весь народ будет петь.

Закончив монолог, отец подошёл ко мне и нежно потрепал волосы на голове. У меня чуть слезы на глаза не навернулись. Такого я от него не ожидал, ни слов таких, ни ласки.

Родители вышли с кухни, а я продолжил завтрак, размышляя о том, что карт-бланш от родителей на мою писательскую деятельность получен, и это просто замечательно. Можно будет теперь не скрываться. Правда, с песнями знакомить постепенно. Если на них разом вывалить, даже те, которые я уже успел написать, боюсь, это будет для них перебором.

Перед уходом в школу, достал из бака на лоджии кусок мяса и бросил его в раковину для разморозки. Картошку по Рудаковски доели, окорок тоже, надо было что-то приготовить для ужинов хотя бы дня на три. Решил, раз картошка со свининой в майонезно-грибной заливе всем понравилась, то картошка со свининой, луком в сливках, запечённая в утятнице в духовке, тоже должна понравиться. А готовить её намного проще. Утятницу я увидел среди посуды во время переезда. Ею родители тоже не пользовались.

День в школе прошёл спокойно, без каких-то проблем и эксцессов. Видимо, Наталья, Серега и Ирина не растрепали по школе о моей потери памяти. Что с одной стороны было хорошо, а с другой стороны, это всё равно когда-то случится, и придётся пережить интерес к моей персоне из-за этой информации.

Храбарова после уроков смоталась из школы до того, как я оделся в гардеробе. Видимо, решила меня наказать или обиду на меня показать. В общем, неважно. И хорошо бы, если бы она, как можно дольше обижалась на меня.

Придя домой, быстро доделал домашку, которую не успел сделать в школе, провёл небольшую тренировку, в основном на удары ногами, сполоснулся под душем, перекусил парой бутербродов и отправился к мамуле на работу. Получив там две методички по стенографии и узнав, что пишущая машинка в библиотеке есть, спросил у Нины Ивановны о наличии в библиотеке самоучителя по игре на шестиструнной гитаре. Выяснилось, что самоучитель по картотеке есть, но он на руках. И уже два года на руках. В общем, можно считать, что его нет. Хорошо, хоть автора узнал — какой-то Е. Ларичев. Как говорил один киногерой известной кинокомедии — будем искать.

Вернулся домой, по дороге зайдя в гастроном. Надо было сливок купить и для бутеров что-нибудь на завтрак. Того же хлеба, который закончился. Мамуля на всё про всё дала пять рублей.

В магазине в этот раз не повезло с колбасой, зато повезло со сметаной и творогом. Так что на завтрак будет творог со сметаной и сахарным песком. Можно с вечера и сырников нажарить, а с утра разогреть. Представил сырники с поджаренной корочкой, да со сметаной и сахарной пудрой. Рот сам по себе наполнился слюной. Всё решено, пока будет запекаться картошка, нажарю сырников.

— Наташа, что случилось? Ты уже второй день какая-то грустная ходишь. Тебя, что Михаил во время похода в кино обидел? — Валентина Храброва с тревогой ожидала ответа дочери.

— Можно, мамочка, сказать и так. Обидел своим отношением ко мне. Я думала, что ему сильно нравлюсь, а он меня даже в щеку не поцеловал, когда мы прощались. Хотя я ему её подставила. Да и с Сергеем, и Иркой он общался больше, чем со мной, — Наталья, как маленькая девочка, капризно надула щёки.

— Ой, дочка, дурочка ты у меня ещё маленькая. Начиталась всякой ерунды и возомнила, не пойми чего, — Храброва подошла к дочери, которая сидела на стуле за письменным столом, и, обняв её, прижала голову Натальи к своей груди.

— И ничего я не маленькая. Джульетте было тринадцать лет, как и мне. А Эсмеральде всего шестнадцать, — пробубнила прижатая к груди Наталья.

— И чем их жизнь закончилась? Ох, дуреха, ты моя, дуреха. Рано вам ещё о любви, да поцелуях думать. Подрастите сначала, — Валентина отпустив дочь, погладила её по голове.

Наталья уворачиваться от руки матери не стала, а, словно забыв про свои обиды, быстро затараторила:

— Мамочка, представляешь, Мишка оказывается, во время своей последней болезни клиническую смерть перенёс. У него сердце не билось, и он не дышал больше трёх минут, пока дядя Гера ему искусственное дыхание делал. А когда Мишка очнулся, то очень многое забыл. Представляешь, мамочка? Он даже не помнит, как с Гарием Напалковым встречался, а до этого мне все уши прожужжал, как он с ним разговаривал, как тот хвалил его за прыжки с трамплина, что Мишка очень хорошо чувствует полёт. А уж на фото Напалкова с его пожеланиями выиграть турне четырёх трамплинов, как на икону молился. А теперь ничего не помнит.

— Стой, стой, стой. В смысле ничего не помнит? — С ярко выраженным удивлением на лице задала вопрос Валентина.

— Да нет, большую часть жизни помнит, а вот события последнего года и чуть больше частично помнит. Помнишь, как Доцент в «Джентльменах удачи» говорил, тут помню, а тут не помню. Вот и у Мишки так, тут помнит, тут не помнит. И они ещё переехали в трешку на втором этаже в первом подъезде своего же дома, в квартиру номер восемь.

— Как переехали? Они же за пай своей двушки ещё почти половину не выплатили.

Глаза Валентины от новостей, которые вываливала на неё дочь, становились всё больше.

— Не знаю, Мишка просто сказал, что они переехали. Я ему предложила ещё погулять на улице, а он сказал, что ему надо помочь родителям вещи разбирать, после переезда. А что для этого много денег надо? — Наталья, задав вопрос, с любопытством уставилась на мать.

— Рудаковым почти четыре тысячи оставалось выплатить за пай двухкомнатной квартиры. А чтобы её поменять на трёхкомнатную, думаю, ещё столько же денег надо. Откуда у них взялась такая сумма?

— Не знаю, мамочка. Только и у Мишки с собой деньги были. Он и билеты в кино купил, и сок с пирожным для меня, и за проезд платил, а потом Сереге и Ирке бутербродов с «Московской» колбасой и соком купил рубля на два. Ирка дурочка подумала, что это Серега ей купил, а я видела, как Мишка Сергею деньги сунул. Самай же с Иркой безотцовщина, откуда у него деньги на бутерброды с «Московской». Ты бы видела, мамочка, как они накинулись на эту колбасу, как будто никогда ничего вкуснее не ели, — Наталья презрительно усмехнулась. — И Мишка за них заступаться начал, когда я сказала, что у меня отец такую колбасу в пайке два раза в месяц получает. Да ещё зыркнул так, что я даже напугалась. Он вообще, как оказывается, после клинической смерти какой-то не такой стал. Иногда разговаривает и смотрит так, будто взрослый человек.

— Так, дочка, о том, что наш папа получает два раза в месяц паек, в который входит батон «Московской» колбасы не надо никому рассказывать. Тем более одноклассникам, у которых отцов нет. Поэтому я думаю, Миша, так на тебя и посмотрел.

— Ой, мам, да я вообще Мишку не понимаю, то он Сергею, который на него драться полез, так ногой дал, что Самай минут десять без сознания лежал. А тут денег ему дал. Ничего я в этих пацанах не понимаю.

— Ничего, вырастишь, поймешь, наверное, — произнесла Валентина, вновь прижав голову дочери к груди, а про себя подумала: «Откуда у Рудаковых такие деньги. Надо будет в гости к ним сходить в это воскресенье. Миша говорил, что у них наконец-то выходной будет. Ремонт двигателя они должны в среду ещё закончить».

На первом уроке во вторник я с удовольствием переваривал сырники, продолжая ощущать их вкус во рту. Это блюдо удалось и даже подогретые на второй день, они были бесподобными. Это отметили и родители. Папуле особенно понравилась сахарная пудра, которая придала сырникам какой-то особый вкус. Мамуля даже не поверила, что её можно приготовить из сахарного песка с помощью обычной деревянной мялки для картофеля.

С собой в школу я принёс алфавит со знаками скорописи, которые составил для себя за вчерашний день и вечер. Даже третий период хоккейного матча между СКА и Динамо (Москва) после ужина с родителями не глядел. А вот программу «Время» смотрел с большим интересом. 1 марта в том моем мире на планету Венера сел аппарат «Венера-13». И я с нетерпением ждал сообщения об этом. И Кириллов меня не подвёл. Своим знаменитым голосом он объявил через телевизионный экран всем жителям СССР, что сегодня в десять часов советский спускаемый, исследовательский аппарат «Венера — 13» совершил мягкую посадку на поверхность планеты, что является величайшим достижением советской космонавтики.

В общем, вчера я ещё раз убедился, что основные известные мне события в этом мире происходят в тоже время, что и в моей прошлой жизни. А вот насколько изменится моя жизнь, с учётом уже произошедших событий и принятых решений, я просто не представляю.

В общем, все шесть уроков я учился писать придуманными мною знаками скорописи алфавита, с сокращениями наиболее часто встречающихся слов в виде союзов, местоимений и наречий.

После уроков, придя домой, вспомнил и зарисовал восемь простых и шесть основных аккордов с баррэ для игры на гитаре с их буквенными обозначениями. Только вот, что из них ля мажор, ми минор и прочее я не знал. Их в той моей жизни называли дворовыми аккордами, на которых можно было сыграть музыку практически для любой песни. А значит, надо будет, съездить в Дом пионеров, уточнить можно ли сейчас или только с сентября записаться в кружок баянистов или аккордеонистов.

Лучше аккордеонистов. В деревне есть старый аккордеон Татьяны, на котором она училась играть. Так что тратиться на инструмент не придётся. Маминой младшей сестре после свадьбы её муж какой-то навороченный аккордеон производства ГДР подарил. Всё-таки дядя Володя оперуполномоченный ОБХСС, а скоро станет начальником отделения ОБХСС города Арзамаса. Да и у аккордеона клавиши, как у пианино. Благодаря этому, можно будет потом на синтезаторе, научится играть, чтобы минусовки для песен записывать.

Ещё немного поиграв на гитаре, вспоминая простые аккорды и баррэ, начал собираться в город на приёмный пункт макулатуры. Сегодня я узнаю, сколько мне причитается абонементов с заполненными талонами, а заодно выкуплю за «виски» родительские абонементы и приобрету на деньги, которые дал отец трилогию Яна. Я её, правда, очень хорошо помню, так как перечитывал несколько раз за свою прошлую жизнь. Но прочту ещё раз с большим удовольствием.

Добравшись до приемного пункта, увидел знакомую картину. Сомодов, взвешивающий макулатуру в своём тулупе и треухе, мёрзнущая очередь любителей книги и не только. Это я по поводу того, что мороз сегодня второго марта был градусов десять, с Волги дул резкий ветер, и я вновь увидел в очереди Пузыря. Как дежавю прозвучал его вопрос, куда же я прусь без очереди. Бывший защитник «Торпедо» порекомендовал Пузырю заткнуться и не бузить, а мне показал рукой на дверь, в которую я бодро нырнул, благо всё уже было знакомо.

— Привет, Миха! Смотрю у тебя сумка с собой? Надеюсь, там замечательный Герин напиток, которые индейцы называли «огненной водой»? — поприветствовал меня с улыбкой Кошелев.

— Да, Андрей Николаевич. Это я за родительские абонементы трилогии Яна принёс. А по нашему делу, какие результаты?

— По нашему делу результаты очень хорошие. Засчитали нам больше двух тонн макулатуры. Соответственно, тебе перепадает семь комплектов абонементов на трилогию Яна. Всего двадцать один абонемент. Но, Миха, три комплекта получишь в этом месяце, а четыре в следующем. Если захочешь сам ими торговать, то могу все их тебе отдать. Но тогда торгуешь сам, — Кошелев внимательно посмотрел мне в глаза.

— Нет, Андрей Николаевич, я лучше с вашей помощью. Как говориться, жадность фраера сгубила. Мне не к спеху, я лучше подожду. Тем более, я не помню, как торговал абонементами, от слова совсем, — я доброжелательно улыбнулся бывшему кардиохирургу.

— Да, Мишка, придется тебе всё это по-новому вспоминать. Но не бойся, не так уж это и сложно. Мы с Володей просто знаем, практически, всех, кто приходит сюда покупать заполненные талонами абонементы на книги. Большинство из них люди с достатком, которые готовы заплатить от четырёх до шести рублей за абонемент, чтобы не мучится со сдачей макулатуры. Есть ребята, которые покупают абонементы и книги, чтобы потом их перепродать или обменять на толкучке перед монастырём. Эти, как правило, сразу приходят к нам и берут нужное им количество абонементов. Но чаще они имеют дело с нашей директрисой. Тебе в это соваться не стоит. Ну а третья группа — это те, кого мы не знаем. С ними связан риск, попасться на продаже абонементов и получить срок за спекуляцию. Но это если ты несколько раз попадёшься, или на сумме прибыли больше тридцати рублей. А так разовая продажа или обмен вещей, приобретённых для личного пользования, спекуляцией не является.

Я с интересом слушал Кошелева, думая о том, как оригинально устроена жизнь. Не умри у него на столе пациент, не дай коллеги показания о его врачебной ошибке, вряд ли бы Андрей Николаевич изучал статьи уголовного кодекса, связанные со спекуляцией, и вряд ли бы торговал книжными абонементами. Вот она такая жизнь. Правильно говорит пословица, что у нас на Руси от сумы, да тюрьмы не зарекайся.

Зайдя после пункта в магазин, купил трилогию и направился домой. Где не удержался и завалился на кровать с первым романом Яна «Чингиз хан». Очнулся от звонка в дверь. Была у меня такая особенность полностью погружаться в читаемый сюжет книги. Читал, а перед глазами вставали представляемые мною яркие картины читаемого повествования. Встряхнув головой и возвращаясь в настоящее, пошёл встречать родителей.

На следующий день всё после учебное время, проведя быструю тренировку, посвятил написанию письма в пионерскую дружину Войсковицкой школы. Переписывал черновик несколько раз то, добавляя, то, убирая из письма информацию, которую вряд ли сейчас можно найти в литературе, а я её сгоряча записал. В конце концов, переписал начисто, подписал конверт, который вчера купил в магазине «Книга». Завтра на почте, которая рядом со школой уточню индекс и отправлю.

— Лиза, возьми, прочитай. Это Миша написал, — Людмила Рудакова передала своей подруге тетрадь, в которой её сын писал, как оказывается роман.

В субботу она дозвонилась в школу и попросила Лизу прийти в гости, так как сын планировал в воскресенье съездить в Дом пионеров, чтобы записаться в кружок аккордеонистов, что было очередной, пускай и уже озвученной им сногсшибательной новостью. Вот пока его не будет дома, и хотела Людмила узнать мнение своей подруги по поводу писательства сына.

Ей то, что написал Михаил, очень понравилось, как и её отцу. Тот тоже заметил, что стиль написания внуком очень похож на стиль Юрия Бондарева. Она также читала его романы, а не только смотрела фильмы «Горячий снег» и «Батальоны просят огня». Но больше Мишкины записи были схожи со стилем романа Владимира Карпова «Взять живым!».

И сейчас она смотрела на подругу, которая с интересом читала то, что написал её сын. Они сидели за накрытым столом на кухне, Гера смотрел «Служу Советскому Союзу» и ждал, когда подруги разберутся с набросками очерка или романа сына. Свою точку зрения он им уже озвучил, сказав, что ему всё понравилось.

— Люда, это точно Миша написал, ты меня не разыгрываешь? — Пусторукова вопросительно посмотрела в глаза своей подруги и матери её ученика.

— Да, Лиза, это он написал. И я очень удивлена его стилем, очень похожим на то, как пишет Бондарев и Карпов. Мой отец сказал, что он не понимает, как мальчишка, который не был на войне, так мог написать. И я с ним полностью согласна. А ты, кстати, отметила для себя два четверостишья песни?

— Я, Люда, не помню такой песни и даже не могу представить, как она звучит.

— Её тоже Мишка написал. Вот почитай, я его попросила отдельно записать. И эту песню тоже, — Рудакова передала классному руководителю сына два листка. — Он их назвал «Конь» и «Там за туманами».

Пусторукова удивлённо посмотрела на подругу, а потом взяла листки в руки.

— Очень неплохо, особенно «Конь», только зачем столько повторов строк? Впрочем, возможно, в песне это звучит нормально.

— Нормально, Лиза, ещё как нормально. Отец сказал, что это настоящая казачья песня. Сейчас я тебе её исполню, может немного не так, как поёт Мишка, но как уж запомнила и напевала про себя.

Рудакова взяла в руки листок, где были записана слова песни «Конь» и запела своим высоким и звучным голосом:

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём…

Когда Рудакова закончила петь, раздались аплодисменты. Это её муж стоял в дверях кухни и хлопал в ладоши.

— Люси´, в твоём исполнении песня звучит очень здорово, напрасно ты говорила, что её должен петь Кубанский казачий хор или ансамбль имени Александрова…

— Ребята, скажите, что вы меня разыгрываете, — прервала Рудакова Пусторукова. — Не может, тринадцатилетний ребенок такую песню написать. И вот это тоже не может.

Лиза потрясла перед собой тетрадкой с записями, которую ей дала подруга.

Рудаков перестал улыбаться, подошёл к столу и как-то тяжело опустился на табурет.

— Знаю, что не может. Однако, написал. Вот вернётся из Дома пионеров, он тебе вторую песню споёт, надеюсь под гитару…

— Гера, ты о чём говоришь, — перебила мужа Людмила. — Ты Мишке гитару купил неделю назад. Хочешь сказать, что он уже научился играть на ней. Такого не может быть.

— Я просто предположил. Такие песни и главы будущего романа он тоже не должен был написать. Но он их написал. Я не знаю, что случилось с ним во время или после клинической смерти, но я этому рад. И не собираюсь заморачиваться по этому поводу. Так что, девчонки, заканчивайте с этими разбирательствами и гаданием — мог, не мог, а давайте попробуем картошки по Рудаковски. А то мы, Лиза, пока тебя ждали, не завтракали. Картошку, кстати, Мишка в духовке запёк, к которой мы с Люси подходить боимся. А картошка вкусная, просто слов нет.

Здание Дома пионеров впечатляло. В той своей прежней жизни я в нём ни разу не был. Подойдя к центральному входу, прочёл на табличке слева на стене, что подростки из кружков Дворца пионеров в годы войны уходили добровольцами в Школу юнг, в подтверждении этого рассмотрел большой адмиралтейский якорь, который лежал около центрального входа во Дворец.

Зайдя внутрь, начал оглядываться, прикидывая, куда пойти.

— Мальчик, ты зачем сюда пришёл? — услышал я.

Развернувшись, увидел гардероб и монументальную гардеробщицу. Подойдя к ней, произнёс:

— Тётенька, я пришёл записаться в кружок аккордеонистов, или как он там правильно называется. Вы, не подскажете, сейчас в него записывают или надо позже приходить?

— Не тётенька, а Аграфена Ануфриевна. Раздевайся и поднимайся на второй этаж. Там комната 211 спросишь Кузянина Григория Ивановича.

— Спасибо, Аграфена Ануфриевна, — я покатал на языке это редкое сочетание имени и отчества, после чего разделся и передал куртку, и шапку в гардероб, получив взамен номерок.

Ещё раз поблагодарив Аграфену Ануфриевну, направился к центральной лестнице на второй этаж, и тут увидел небольшую вывеску «Музей боевой славы юнг — горьковчан участников ВОВ» и стрелку. Не удержался и пошёл в указанном направлении. Вскоре оказался в небольшом помещении и надолго в нём завис, забыв, зачем я пришёл во Дворец пионеров.

Вот передо мной Приказ народного комиссара ВМФ Союза ССР по управлению подготовки и комплектования ВМФ: 'В целях создания кадров будущих специалистов флота высокой квалификации, требующих длительного обучения и практического плавания на кораблях Военно — Морского Флота, приказываю:

К 1 августа 1942 года сформировать при учебном отряде Северного флота школу юнг ВМФ со штатной численностью переменного состава 1500 человек с дислокацией на Соловецких островах. Плановые занятия начать с 1 сентября 1942 года. Адмирал Н. Г. Кузнецов'.

Далее бескозырки с названиями школы юнг и боевых кораблей, где видимо служили потом выпускники школы, форма, фронтовые письма, свидетельства об окончании школы, воспоминания, фронтовые газеты, модели кораблей и множество фото с пояснительными записями.

Передвигался от стенда к стенду, читал и всё больше удивлялся. О том, что в СССР во время войны была школа юнг на Соловках, я знал по фильму «Юнга Северного флота», где играл совсем молодой Игорь Скляр. Знал о том, что Валентин Пикуль окончил эту школу, но вот о том, что каждый четвёртый выпускник этой школы юнг был горьковчанином, об этом я узнал только сейчас. И это меня привело в какое-то шоковое состояние.

Где Северное море, Соловки и где город Горький, а оказывается именно такое количество горьковских мальчишек пятнадцати — шестнадцати лет закончили эту школу. Только в первом наборе из полутора тысяч юнг более четырёхсот были из Горьковской области. А из них сто шестьдесят — члены кружков Дворца пионеров.

И сам первый набор мальчишек из Горьковской области проходил именно в этом здании в августе 1942 года. Здесь они проходили медицинскую комиссию, отсюда пешком шли на Московский вокзал. Встречные женщины, глядя на их строй, крестились и крестили мальчишек. Мужчины опускали головы.

Как оказывается мы мало знаем по истории своей малой Родины. Надо было начать вторую жизнь, чтобы узнать о юнгах-горьковчанах.

— Мальчик, что ты тут делаешь? — услышал я за спиной женский голос, прервавший мои размышления.

Развернувшись, увидел женщину лет сорока очень интеллигентной наружности.

— Извините, двери были открыты, и я зашёл посмотреть музей. Очень интересно. Я и не знал, что так много мальчишек — горьковчан были юнгами в школе на Соловках. Почему об этом так мало знают в самом Горьком? — Я, задав вопрос, посмотрел в глаза моей неожиданной собеседницы.

— Тебя, как зовут мальчик? — Спросила та.

— Михаил Рудаков. Я ученик 6 «А» класса средней школы номер двадцать три, которая находится в Кузнечихе. И я уверен, что об этом музее в нашей школе почти никто не знает.

— А я Надежда Николаевна Белик — директор Дома пионеров.

— Очень приятно познакомиться, — я чуть склонил голову.

— Мне тоже, — улыбнулась Белик, глядя на мой жест. — Так возьми и расскажи в своей школе об этом музее.

— Обязательно расскажу. Девятого марта во вторник на политинформации и расскажу в классе, попрошу классного руководителя дать мне слово, — я замолчал, прикидывая, как Лизу попросить об этом.

А потом мне в голову пришёл интересный вопрос.

— Надежда Николаевна, а Валентин Саввич Пикуль тоже отсюда призывался?

— Нет, Михаил. Но наш первый набор юнг в Архангельске встретился на вокзале с морским батальоном, который направлялся в Сталинград и комиссаром этого батальона был Савва Михайлович Пикуль — отец Валентина Саввича. А ты, что-то читал из написанного Пикулем?

— Да, «Баязет», «Моонзунд», «Пером и шпагой», «Париж на три часа», «Битва железных канцлеров», «Слово и дело». К сожалению, «Океанский патруль» не читал, но прочитаю обязательно, — про «Нечистую силу», «Крейсера» и «Три возраста Окини-сан» говорить не стал.

У нас в квартире этих книг пока не было, а когда они были написаны и изданы, я не помнил.

— Хм-м, признаюсь, Михаил, ты меня удивил, — Белик с каким-то любопытством посмотрела на меня. — Не каждый день встречаешь шестиклассника, который читает такие серьёзные книги, и, тем более, знает биографию автора. И я смотрю тебя заинтересовали модели кораблей?

Мы с директором Дворца пионеров, как раз стояли перед моделями военных кораблей, которые я с интересом рассматривал, пока Белик не заговорила со мной.

— У меня в родне, Надежда Николаевна, много военных моряков. Двоюродный дедушка и муж сестры бабушки во время Великой Отечественной войны служили моряками на Дальнем Востоке. Отец, его старший и младший брат срочную служили на флоте. Мне имя голосованием дал экипаж большого противолодочного корабля «Зоркий». Когда я родился, этот корабль вместе с отцом был в дальнем походе у берегов Африки. Ещё три двоюродных брата отца также служили на флоте. Так что можно сказать, что у меня большая морская семья.

— Интересно. А ты тоже пойдешь на флот служить, когда вырастешь?

— Не знаю. Призовут на флот, пойду служить. Нарушать семейные традиции не буду. Но меня больше история интересует. Планирую на истфак поступать. А дальше, как получится, — я пожал плечами.

— А сюда, Михаил, ты зачем пришел? Не в музей же? Насколько я поняла о его существовании ты не знал.

— Я, Надежда Николаевна, пришёл узнать, можно ли записаться в кружок обучения игры на аккордеоне сейчас, или когда можно будет.

— Хочешь, научиться играть на аккордеоне? Почему именно на нём? — Директриса внимательно, но доброжелательно посмотрела на меня.

— А у меня тётя на аккордеоне хорошо играет. Она вместе с мамой дуэтом в юности выступали по всему Лукояновскому району. Сёстры Бажовы. У нас в семье все хорошо поют. Вот мне и захотелось научиться играть. В деревне есть старый, тётин аккордеон. А играть на нём не кому. Редко сейчас получается, когда вся семья вместе собирается, — я грустно усмехнулся, подумав о том, что дальше ещё реже будем собираться.

— И какие же песни в вашей семье поют? — поинтересовалась Белик.

— Разные. Морские тоже, — я буквально на секунду задумался, а потом решил, была не была. Чего время тянуть с признанием написания песен. А тут целый директор Дома пионеров передо мной. Это же такой шанс сразу заявить о себе. — Я вот отцу на День Советской Армии и Военно — Морского Флота песню написал и музыку сочинил. Только я нот не знаю. Для этого тоже хочу на аккордеоне научиться играть, чтобы музыку записывать.

— Михаил, ты меня всё больше удивляешь, — Белик изумлённо смотрела на меня. — А напеть можешь?

— Могу, Надежда Николаевна. Только сразу извиняюсь за своё исполнение. Сразу говорю, что не певец. Хотя, родителям и дедушке понравилось.

— Ты напой, а я послушаю, — очень доброжелательно произнесла Белик.

Раз просят, почему бы и не спеть.

Синее море, только море за кормой,

Синее море, и далёк он, путь домой.

Там за туманами, синими далями,

Там за туманами берег наш родной.

Когда я повторил две последние строчки первого куплета, директор Дома пионеров внезапно произнесла:

— Стоп, Михаил. Пошли за мной.

— Надежда Николаевна, но я ещё музей до конца не осмотрел.

— Потом досмотришь, я тебе лично экскурсию проведу. Пойдём быстрее за мной.

Делать было нечего, пошёл за Белик, и вскоре мы оказались в небольшом помещении, в котором находился мужчина лет тридцати — сорока, может и моложе. В этом времени я уже убедился, люди выглядели старше своих лет.

— Роман Михайлович, замечательно, что вы здесь, — произнесла директриса, зайдя, судя по обстановке, во что-то похожее на школьную учительскую. — Вот, познакомьтесь, Михаил Рудаков, ученик шестого класса, начинающий поэт и композитор.

Мужчина, к которому обратилась Надежда Николаевна в удивлении широко раскрыл глаза.

— А это, Михаил, руководитель нашего хора Ярулин Роман Михайлович, — Белик сделала паузу, после чего продолжила:

— Роман Михайлович, давайте пройдём в ваш класс. Вы должны услышать новую песню Михаила. Нотной грамотности он не знает, но он вам споёт свою песню. Я прослушала только первый куплет, и начало мне очень понравилось.

— Надежда Николаевна, но я…

— Даже не спорьте, пойдёмте. Уверяю, вы будете удивлены.

Пройдя коридором, мы оказались в довольно просторном помещении со сценой и где стоял рояль, за который сел Ярулин, посмотрев на меня и Белик.

— Начинай, Михаил, — скомандовала директор.

Я начал. Пропел первый куплет. При повторе строк Роман Михайлович начала мне подыгрывать. Второй куплет уже под аккомпанемент. Начало третьего я взял выше, вызвав удивленный взгляд руководителя хора. Допел четвёртый и замолчал.

Раздались аплодисменты. Это хлопала Белик, а Ярулин смотрел на меня как-то очень задумчиво.

— Что скажете, Роман Михайлович? — спросила директор Дворца пионеров.

— Надежда Николаевна, текст и музыка прекрасны. Исполнение… Работать и ещё раз работать. Голос у Михаила есть, но надо учиться. Как я уже сказал, работать, работать и ещё раз работать над собой, — после этих слов Ярулин посмотрел уже на меня и спросил:

— Михаил, это правда, что эту песню написал ты? И слова, и музыку?

— Да, Роман Михайлович.

— Великолепно. А ещё у тебя есть песни? — глаза руководителя хора азартно заблестели.

— Есть ещё одна. Называется «Конь». Я её для дедушки, маминого отца написал. Мы свой род по маминой линии от уральских и донских казаков ведём, которые участвовали в восстаниях Степана Разина и Емельяна Пугачева.

Надо было видеть, какими широким стали глаза у Белик и Ярулина. С изъятием из обращения, а часто и уничтожением церковных, метрических книг, которые велись в Российской империи с семнадцатого века, мало кто в СССР мог похвастаться знанием своего генеалогического древа дальше прадедушки и прабабушки.

— Очень интересно, — только и нашлась, что сказать, произнесла Белик.

Роман Михайлович отмер после пары секунд, после чего попросил спеть и эту песню. Я запел, стараясь насколько возможно подражать Расторгуеву. Понятно, что с моим детским голосом это получалось плохо. Но, как говориться, что имеем, то и имеем.

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Надо отдать должное руководителю хора, он как-то сразу понял, что музыкальное сопровождение для этой песни не нужно, и даже не пытался мне подыграть. Только слушал, иногда морщился, видимо, когда я не попадал в ноты или как там это правильно называется. Всё-таки я не певец с большой сцены. Как мне уже сказали сегодня мне для этого работать, работать и ещё раз работать. Только мне этого абсолютно не надо.

Я закончил петь и в классе наступила тишина. По очереди посмотрел на педагогов, но они молчали. Наконец, Белик произнесла:

— Жалко, что эта песня не для детского хора. А песня…

— Песня, Надежда Николаевна, — перебил её Ярулин, — не побоюсь, сказать, будет народной. Как представлю Кубанский казачий хор и исполнение а-капелла на три — четыре голоса, аж мурашки по телу бегут.

После этих слов руководитель хора посмотрел на меня и спросил:

— Михаил, как ты смог написать такую песню?

— Я прошлым летом в деревне помогал своему двоюродному, нет троюродному деду пасти колхозный табун лошадей. Ходил с ним и в ночное много раз. Вы даже не представляете, какая это красота. Начинается рассвет, над травами стелется туман, а ты на коне несёшься галопом по полю и словно летишь над землёй. И понимаешь, что такая красота и просторы с лугами и полями есть только у нас в России.

Почти не соврал, только, по-моему, помощником пастуха я в Крюковке, как раз этим летом должен был проработать почти два месяца. Между прочим, с зарплатой в шестьдесят рублей в месяц. И ночное было почти каждый день, и за едой домой приезжал верхом на Ласточке, самой спокойной лошади в табуне, которая ходила под седлом. Хотя и на Рыжем — пятилетнем жеребчике погонял, помню по полям, несколько раз грохнувшись с него.

За падения ещё и подзатыльники получал от дедушки Матвея. Тот, не смотря на отсутствие левой ноги по колено, в седле держался, как влитой. А чего вы хотите от бывшего разведчика из кавалерийского корпуса генерала Белова, который с боями в составе корпуса отступал в сорок первом от Тирасполя до Москвы, а потом от Москвы дошёл до Львова, где и потерял ногу. Кавалер двух орденов Славы 2-й и 3-й степени и двух медалей «За отвагу». Вот такой у меня был, то есть, есть, живущий сейчас геройский троюродный дедушка.

— Может и древняя, казачья кровь сказалась. Меня лошади очень хорошо принимают, а я их словно понимаю. Вспоминая летние события, то, что я тогда чувствовал, у меня в голове как-то и сложились куплеты этой песни. Я, кстати, тоже про Кубанский казачий хор думал и даже вижу мысленно, как он эту песню поёт, — между тем продолжил я, а про себя подумал, что в исполнении Расторгуева мне эта песня больше нравиться, душевнее, ближе к сердцу как-то.

В этот момент в классе раздались аплодисменты. Я развернулся и увидел в дверях мужчину, который, увидев, что его заметили, зашёл в класс.

— Моё почтение, Надежда Николаевна, Роман Михайлович, проходил мимо, услышал необычную песню и не смог удержать своего любопытства. Неужели эту песню написали вы, молодой человек? Это просто удивительно! — Взгляд мужчины был благожелателен и не лишён удивления.

— Григорий Иванович, этого молодого поэта и композитора зовут Михаил. А это, Миша, руководитель кружка обучения игры на аккордеоне и на баяне Кузянин Григорий Иванович, также он вместе с Надеждой Николаевной Широковой руководит оркестром народных инструментов. Именно к нему ты и хотел попасть. И я думаю, что Григорий Иванович не откажется взять к себе ещё одного ученика, хотя набор в кружок давно прекращён.

— Надежда Николаевна, я…

— Вы, Григорий Иванович, не откажетесь от такого ученика. Ведь, так⁈

— Не откажусь, Надежда Ивановна, — мужчина как-то поскучнел.

— Григорий Иванович, чтобы вы поняли, что я права, давайте, Михаил исполнит вам ещё одну свою песню. Вы же срочную службу на флоте служили?

— Подводная лодка К-53 типа «Ёрш», 3-я дивизия подводных лодок Северного флота. Старший моторист. Принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, имею благодарность Главкома ВМФ, медаль «За воинскую доблесть».

— Про знак «За дальний поход» с подвеской «Океан» мы тоже уже неоднократно слышали, Григорий Иванович, — перебила Кузянина Белик. — Вы лучше послушайте Михаила. Миша, споёшь ещё раз «Там за туманами»?

— Спою, — я посмотрел на Ярулина, тот положил руки на клавиши.

Я запел. В этот раз под аккомпанемент Романа Михайловича у меня получилось исполнить песню лучше, правда в некоторых моментах мне показалось, что Ярулин немного изменил мелодию, но с этим разберёмся позже.

Мы закончили, и я посмотрел на Кузянина. У того в глазах стояли слёзы.

— Вы правы, Надежда Николаевна, я беру Михаила в наш оркестр, — произнёс он, чуть слышно шмыгнув носом.

— Не в оркестр, Григорий Иванович. Михаил хочет научится играть на аккордеоне и нотной грамотности. Думаю, что и уроки сольфеджио ему также не помешают, — при этом Белик посмотрела на руководителя хора.

— Если только в кружок обучения игры на аккордеоне и нотной грамотности, то я с большим удовольствием, — расцвёл в улыбке Григорий Иванович. — Это без проблем.

«У них тут, что интриги какие-то и очередь в оркестр народных инструментов. Может быть и в хор такие же проблемы. Так мне этого не надо, от слова совсем», — подумал я про себя.

Как бы подтверждая мои мысли, Ярулин спросил:

— Надежда Николаевна, а Михаила в состав хора брать?

— Не надо меня в хор, и в оркестр не надо. Я просто хочу научиться играть на аккордеоне и выучить нотную грамоту, чтобы записывать музыку для своих песен. Большего мне не надо. Сразу скажу, что пианино и фортепьяно не для меня, у меня скоро сестрёнка должна родиться, так что дома не порепетируешь. Да и инструмент такой мне родители не купят, — я с какой-то мольбой посмотрел на директора Дворца пионеров.

— И много песен ты хочешь написать, Михаил? — неожиданно задал вопрос Кузянин.

— В голове много всякого крутится. Я эти две песни за две недели написал. Окончательный вариант. Сейчас ещё одна почти сложилась, последний куплет остался…

— За сколько написал? — хором воскликнули Белик и Ярулин.

— Ну может быть за три недели. Где-то так.

— А эту незаконченную ещё песню сможешь спеть? — вновь задал вопрос Кузянин.

— Смогу. Только ещё раз извиняюсь за своё исполнение. Я представляю, как эта песня должна звучать, музыку в голове слышу, но не могу её правильно воспроизвести, так как прекрасно понимаю, какой из меня певец. Итак, начинаю…

От чего так в России берёзы шумят?

От чего белоствольные всё понимают?

У дорог, прислонившись по ветру, стоят

И листву так печально кидают

На втором куплете Ярулин начал мне подыгрывать, и я вновь почувствовал, что немного не так. Но, как уже решил про себя, разберёмся с нотами позже, видимо, это моё исполнение хромает. Да и под гитару надо эту песню исполнять, а не под рояль.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

— Как-то так, — произнёс я, закончив петь последний куплет.

— Чем-то на Есенина похоже, — задумчиво произнёс Ярулин. — Также душевно и сердечно.

— Соглашусь, Роман Михайлович. Даже не вериться, что такое смог написать шестиклассник. Миша, не побоюсь сказать — ты гений.

Директор Дворца пионеров продолжала что-то хвалебное говорить в мою честь, а я почувствовал, что начал краснеть. Как я себя не настраивал по поводу плагиата песен из будущего, сейчас мне реально стало стыдно. Но сказав «А», придётся говорить и «Б».

В общем, очень быстро решилось, что я два раза в неделю в понедельник и среду буду ходить в кружок к Григорию Ивановичу для обучения игре на аккордеоне и нотной грамоте, и один раз в пятницу к Роману Михайловичу на уроки сольфеджио. Также Белик попросила в следующее воскресенье приехать во Дворец пионеров моего отца или мать, чтобы решить вопрос с использованием моих песен и оформлении авторских прав. Закончилось всё тем, что Надежда Николаевна, как и обещала провела мне экскурсию по музею, после чего я довольный, как объевшийся удав отправился домой.

— Что скажете, товарищи? — Белик обвела глазами сидящих напротив её стола Кузянина и Ярулина.

— Уникальный случай, Надежда Николаевна. Я до сих пор не верю, что эти песни и музыку к ним написал Михаил, — Ярулин потряс перед собой листками в клеточку, на которых Рудаков по его просьбе записал все три песни. — Не может тринадцатилетний мальчишка такое написать. Не мо-жет…

— Не может, но написал, — перебил своего коллегу Кузянин. — Вы, Роман Михайлович, не видели, а я заметил, что во время вашего аккомпанемента Михаил несколько раз морщился, как будто вы берете неправильные ноты. Он правильно сказал, что слышит музыку, представляет, как должно звучать исполнение, но не может из-за своих вокальных данных и отсутствия нотной грамотности правильно предоставить музыку песни. А такое возможно только, если он это всё написал. Я думаю, на следующих уроках с ним мы в этом быстро убедимся. А Михаил — просто гений, которые редко, но рождаются. Я бы его песню «Там за туманами» сделал гимном подводников. Только, как он смог всё это прочувствовать и написать такие стихи с музыкой. А «Конь», а «Березы», не побоюсь сказать, народные песни. Точнее, они станут народными.

— Так, товарищи, не отвлекаемся, — Белик постучала карандашом по деревянному стакану с ручками и карандашами на своём столе. — Давайте, подумаем, как мы сможем использовать замечательные песни Михаила силами Дворца пионеров. Ваши предложения.

— У нас на День Победы запланирован концерт для ветеранов — юнг. Предлагаю, во время его исполнить все три песни. Время их подготовить есть. Понятно, что эти песни не для детского хора, но мы можем исполнить их педагогическим коллективом. Возьмём Тюменева, у него прекрасный баритон, я, Мазин, Григорий Иванович тоже, думаю, в этом поучаствует. «Коня», я думаю, мы а-капелла споем на два — три голоса. Для «Берёзы» и «Там за туманами» надо продумать музыкальное сопровождение. Здесь уж извините, Надежда Николаевна, без гитар не обойтись, — Ярулин с каким-то вызовом посмотрел на директора.

— Продумаем и этот вопрос, — как-то задумчиво произнесла Белик. — Музыка, действительно, несколько необычная. Я не имею музыкального образования, но понимаю, что эти песни не для оркестра народных инструментов. Будем думать, главное, чтобы Михаил пришёл на своё первое занятие.

Я весь довольный от своей поездки во Дворец пионеров, нажал на кнопку звонка в квартиру. По дороге домой успел успокоить свою совесть по поводу плагиата песен из будущего, вновь сказав самому себе, что эти песни постараюсь передать для исполнения Расторгуеву. По поводу авторов, извините. С этими мыслями и множеством планов вернулся домой.

Дверь открыл папуля.

— Как съездил, Ведмедь? — задал он вопрос, пока я раздевался.

— Отлично, папуля. Записался в кружок игры на аккордеоне. Теперь в понедельник и среду буду ездить учиться играть, а в пятницу на уроки сольфеджио, — ответил я, снимая зимние ботинки.

— Вот оно как. Проходи на кухню. У нас гости. Там всё и расскажешь.

Я зашёл на кухню и увидел классную. На подоконнике заметил свою тетрадь со своими набросками, можно сказать, романа про экипаж Колобанова. Понятно, мамуля решила поделиться с лучшей подругой моими писательскими изысканиями. А я и не против. Как педагог литературы и русского языка мой классный руководитель был на высоте. Жаль, что она, став завучем, на предметы стала меньше уделять времени. Потом и от классного руководства откажется.

— Здравствуйте, Елизавета Кузьминична, — поздоровался я с неожиданной для себя гостьей. — Очень хорошо, что вы здесь.

— Здравствуй, Миша, — удивлённо посмотрела на меня Лиза. — А почему, хорошо, что я здесь?

— Я был во Дворце пионеров, а там есть музей юнг — горьковчан, которые в годы Великой Отечественной войны закончили школу юнг на Соловках, а потом воевали. Представляете, каждый четвёртый юнга, окончивший эту школу, был мальчишка — горьковчанин четырнадцати — пятнадцати лет. Вы фильм «Юнга Северного флота» смотрели? Так вот, представляете, четверть юнг — горьковчане и большинство — члены кружков Дворца пионеров. И я об этом в первый раз узнал, и уверен, что и в нашей школе об этом никто не слышал. Кстати, папуля, твой любимый Пикуль, тоже эту школу юнг закончил. А юнги первого набора из Горького, когда их везли в школу, в Архангельске на вокзале встретились с батальоном морской пехоты, который направлялся в Сталинград, а батальонным комиссаром там был Савва Михайлович Пикуль — отец Валентина Саввича. Он потом пропал без вести во время боев за Сталинград в феврале 1943 года.

Я тарахтел, как из пулемёта. Мне, действительно, надо было на кого-то выплеснуть тот поток информации, который я получил в музее юнг.

— Так почему хорошо, что Елизавета Кузьминична здесь? — Перебила меня мамуля.

— Елизавета Кузьминична, я поздравляю вас и мамулю с наступающим завтра Международным женским днём, желаю всего самого хорошего, что вы сами себе пожелаете. А девятого марта, во вторник прошу, Елизавета Кузьминична, на политинформации дать мне время, чтобы рассказать о музее — юнг во Дворце пионеров. Думаю, ребятам это будет интересно. И можно организовать в этот музей экскурсию. Там много захватывающей информации. Мне сегодня директор Дворца пионеров Белик Надежда Николаевна очень много по экспонатам музей рассказала.

— Директор дворца тебе, Ведмедь, рассказала? — поперхнувшись, спросил батя.

— Так получилось, папуля. И это… В следующее воскресенье Надежда Николаевна просит тебя или мамулю приехать вместе со мной к ней, чтобы решить вопрос по использованию моих песен. Я сегодня ей и руководителю хора спел «Коня», «Там за туманами» и новую «Берёзы». Им очень понравилось, — я замолчал и посмотрел по очереди на родителей и Лизу.

— Что ещё за «Берёзы»? — сквозь кашель вновь задал вопрос отец.

Мамуля хлопнула ему несколько раз по спине, при этом с удивлением, глядя на меня. Взгляд классной выражал такое же удивление.

— Сейчас спою, — ответил я и направился в свою комнату за гитарой.

Я сидел и вполуха слушал, как Катя Вилкова зачитывала последние новости в мире. После этого Лиза должна была дать слово мне о Музее юнг во Дворце пионеров, возвращение из которого в воскресенье оказалось очень насыщенным по событиям.

После того, как я исполнил под гитару «Там за туманами» и «Берёзы». Вторую песню пришлось спеть в два захода, так как пальцы на левой руке не выдержали из-за боли в подушечках пальцев и в предплечье. Елизавета Кузьминична на несколько минут впала, я бы сказал, в состояние полной задумчивости. Отец с каким-то превосходством смотрел на мамулю. Позже узнал, он предположил, что я за неделю научился играть на гитаре и исполню под неё «Там за туманами».

Когда Лиза отошла от шока, то состоялся серьёзный разговор о моих песнях и набросках очерка и будущего романа. Пришли к тому, что про мои песни пока лучше не распространятся, пока родители не переговорят в следующее воскресенье с директором Дома пионеров.

А первой пробой пера для газет по словам Елизаветы Кузьминичны была бы статья, переделанная из моего сочинения. Лиза поможет её переработать. А отправить статью лучше в Арзамасскую газету, в мае — июне будет как раз пятьдесят три года, как повесть Гайдара «Школа» была напечатана в журнале «Октябрь» в 1929 году. Не юбилей, но дата. Есть вероятность, что статью опубликуют. Тем более, в Арзамасе мамина сестра с мужем проживают. Могут помочь. Про то, что дядя Володя служит в ОБХСС, никто вслух не сказал, но это родители и Лиза тоже в расчёт взяли.

По поводу же набросков очерка и романа про экипаж Колобанова, то Пусторукова рекомендовала писать, писать и ещё раз писать. Она не понимает, как у меня это получается, так же, как и не понимает, как я мог написать такие песни. Но писать мне необходимо. А родителям буквально приказала поддерживать меня во всём.

Восьмого марта в гости пришли Храбровы. Хорошо, что к их несколько неожиданному приходу я в честь женского праздника в духовке запёк классический шашлык: свиная шея, лук, перец, соль и немного уксуса. Пару часов промариновать мясо и в духовку. Картошка в депрессии, то есть мятушка. Соленья, грибочки, так понравившийся родителям салат «Каспий».

Так что, чем накормить гостей нашлось. Заодно и удивить. И не только гостей. Родители тоже были в восторге от шашлыка, приготовленного в духовке.

Ну, а я раз уж пошла такая пьянка с песнями, решил в честь женского дня исполнить для мамули песню братьев Радченко «Мама не плач». Родители очень любили слушать песни этого дуэта в той моей жизни. Особенно им нравились песни: «Домик окнами в сад», «Зорька алая», «Учил отец, учила мать» и «Мама не плач». Мы под мою гитару часто пели эти песни за домашними застольями, особенно две первые.

Насколько помнил этот дуэт начал выступать в конце восьмидесятых, а песня «Домик окнами в сад» вообще написана в конце девяностых, во время развала страны, в которой всё пошло на снос. Все эти песни записал в тетрадь с буквенными обозначениями аккордов рано утром 8 марта, пока родители спали. Успел и тихо-тихо песню прорепетировать.

В общем, после первого куплета:

Детство. В окно влетел мяч. Мама, не плачь.

Старый мой двор, не судачь. Мама, не плачь.

Весь приходил в синяках. Мамочка, ах.

Яблочки, да с чужих дач. Мама, не плачь.

Яблочки, да с чужих дач. Мама, не плачь.

Добился совершенно другого. И мамуля, и тётя Валя всё моё дальнейшее исполнение песни хлюпали носом чуть ли не в такт музыки и вытирали слёзы. Ладно не стал петь куплет: «Там, где висел папин плащ, мама поплачь». А то бы совсем расстроил женщин. Итак, Наташкины глаза стали похожими на глаза синеоких героинь аниме, а дядя Миша сидел за столом в состоянии большого изумления.

Потом были «Берёзы» и «Там за туманами», после которой слезы навернулись и у дяди Миши. Он тоже срочку служил, как и отец на Балтике, только на дизельной подводной лодке. Точно не помню, но он рассказывал или ещё расскажет, как они ударились об скалу под водой и потом боролись за живучесть подводной лодки. В том отсеке, где образовалась пробоина, ребята задраили люки. Сами погибли, но лодку спасли.

Последней моей песней дуэтом с мамулей мы исполнили «Коня» а-капелла на два голоса. Сказать, что Храбровы были удивлены, то ничего не сказать.

Слово удивлены надо было заменить на какой-то более яркий синоним. Особенно после того, как они узнали, что по двум билетам лотереи «Спринт», которые я купил в подарок родителям на 23 февраля и 8 марта, мы выиграли «ГАЗ-24» и одну тысячу рублей. Вот такая пруха случилась у меня с учетом воспоминаний. Правда, про тысячу рублей я не помнил, так второй билет тогда при мне никто не открывал.

В общем, вечер прошёл с Храбровыми хорошо. И другие песни вместе попели, и в карты, как обычно поиграли. Надеюсь, у Наташки хватит силы воли не растрепать в классе обо всём, что она вчера услышала. Пока про мои песни рановато в школе говорить. Надо сначала всё с Белик решить родителям, а дальше посмотрим.

Может, хоть какая-то движуха начнётся. А то за четыре недели, что я здесь, мне с моими знаниями и взглядами на жизнь несколько скучновато было, особенно в школе. Так-то событий очень много произошло, но учёба в школе всё убивает.

Мои размышления прервала Елизавета Кузьминична:

— А сейчас о музее юнг-горьковчан во Дворце пионеров вам расскажет Рудаков.

Я вышел к учительскому столу и начал рассказывать о том, что я увидел в музее, и что меня удивило больше всего. Особенно одноклассников поразил мой рассказ о том, как юнга из Выксы Саша Чаулин после окончания школы юнг, где выучился на радиста попал в разведроту при штабе Северного флота, и в составе разведывательной группы неоднократно совершал выходы в тыл противника.

В октябре 1944 года группа разведчиков, в которую он входил, была заброшена на территорию Норвегии, где после почти двух недель работы в тылу немцев была обнаружена и уничтожена. Последняя радиограмма позывного 707 Чаулина сообщала: «Окружены… Погибаем… Не сдаемся…».

Александр Чаулин, которому только исполнилось восемнадцать лет в 1944 году, как и все члены погибшей разведгруппы был посмертно награждён Орденом Отечественной войны I степени.

Долгое время место и обстоятельства гибели этих разведчиков оставались неизвестными. Лишь спустя годы советские исследователи, разбирая немецкие документы, узнали, что разведчиков выследили при помощи собак. Разведгруппа больше двух дней пытались оторваться от фашистских егерей, но в конце концов, остатки группы, все израненные были прижаты к морскому берегу, и 20 октября 1944 года приняли последний бой. Когда у них закончились патроны и гранаты, фашисты, которые понесли большие потери, натравили на оставшихся в живых псов. Советских воинов растерзали немецкие овчарки.

Теперь одна из улиц города Выкса носит имя Саши Чаулина. А поэт Аркадий Чеботарев по просьбе следопытов написал балладу о юнге Саше Чаулине.

После моего выступления, класс под руководством Натальи Храбровой, которая оказывается была председателем пионерского отряда нашего класса, единогласно проголосовали за то, чтобы сходить в музей юнг на экскурсию. Лиза, видя решительность учеников, поручила мне договориться с директором Дома пионеров, когда наш класс может приехать для посещения музея.

На перемене ко мне пока я убирал в портфель тетрадь и учебник и тетрадь, подошли ребята.

— Миха, а как ты оказался в Доме пионеров? — задал вопрос Ворон, а остальные уставились на меня, ожидая ответа.

— Ездил, записываться в кружок игры на аккордеоне, — честно ответил я.

— Чего-о-о? Ты и аккордеон? Миха, ты чего с дуба рухнул? — Очень эмоционально выразил свои мысли Козак. — Охренеть?

— А у нас Рудаков, теперь и на гитаре играет, и песни сочиняет, — произнесла, подошедшая Храброва.

«Ну, зараза. Ведь просили же вчера молчать об этом. Точно, больше не буду с ней никаких дел иметь», — подумал я и зыркнул на Наташку так, точно хотел ей пулю в лоб пустить, как изменнице Родины.

Храброва отшатнулась от меня и в её глазах плеснулся испуг.

— Серьёзно, что ли, Миха? Ну, ты даешь! — выразил общее мнение Лёнька Рузников.

— Так балуюсь немного, — вынужденно ответил я.

— Балуется он. У меня вчера и мамка, и отец плакали, когда слушали его песни. Он эти песни за две недели написал и музыку к ним, а на гитаре научился играть за неделю, — Наталья с вызовом посмотрела на меня. — Да, меня просили вчера, чтобы я об этом пока никому не говорила, но я считаю, что от своих друзей нельзя скрывать свои, появившиеся после клинической смерти способности. Это я заявляю, как председатель совета пионерского отряда класса.

Я услышал, как что-то громко упало. Посмотрел в сторону услышанного звука и увидел, как Лиза поднимает с пола, упавший классный журнал. Подняв его, Елизавета Кузьминична как-то растерянно посмотрела на меня. Мне осталось только пожать плечами ей в ответ. После этого я посмотрел на Храброву, потом обвёл взглядам окруживших меня одноклассников.

— Так, ребята и девчата, давайте договоримся. После шестого урока, кому интересно останемся в классе, я всё расскажу и отвечу на ваши вопросы. Просто, я боюсь, что перемены на это не хватит, тем более нам из класса в класс переходить надо. А пока давайте учиться.

В следующие перемены я пресекал вопросы ребят, которые хотели узнать всё раньше остальных. В основном это касалось Ворона, Козака и Рузникова, с которыми я больше всех контактировал в классе. Серый тоже приставал почти на каждой перемене. Даже Самаев подошёл после четвёртого урока.

Закончился шестой урок, и я отметил, что кроме учителя из класса не вышел никто. Храброва, посмотрев на меня, указала на место около доски. Пока с задней парты шёл туда, думал о том, что я с этой малолеткой сделаю. Самым большим желанием было отработать по пятой точке армейским ремнём с пряжкой, чтобы звезды или якоря на булках отпечатались.

— Значит так, в ночь с девятого на десятое февраля я перенёс клиническую смерть. Из-за высокой температуры, которая поднялась выше сорока одного градуса я перестал дышать, и у меня перестало биться сердце. Отец больше трёх минут делал мне искусственное дыхание, ему удалось запустить у меня сердце, я выжил. Последствия после этого заключаются в том, что я многого не помню из того, что было со мной в последний год и больше. Кроме этого, у меня появился страх перед высотой, из-за чего я перестал прыгать с трамплина. Плюс у меня в голове как-то сами начали рождаться песни со стихами и музыкой. За неделю научился играть на гитаре дворовыми аккордами. Для того, чтобы изучить нотную грамоту и записывать музыку для своих песен, в это воскресенье поехал записываться в музыкальный кружок во Дворец пионеров. Выяснилось, что кружка игры на гитаре во дворце нет, поэтому записался в кружок игры на аккордеоне. Пока написал четыре песни и музыку к ним. Родителям и руководителю хору и директору Дворца пионеров эти песни понравились. Если кратко, то всё, — я посмотрел на класс.

— И стоило огород городить. Сказал бы всё ещё на первой перемене, — произнесла Овечкина Ольга, поправив очки.

— Миха, а что ты чувствовал во время клинической смерти? — задала вопрос Прохочева Ленка, залившись румянцем.

А дальше вопросы посыпались градом. Отвечать старался кратко и доходчиво, на что ушло минут двадцать. Просьбу спеть свои песни отмёл, пообещав их исполнить позже, когда их обработают музыкальные педагоги из Дворца пионеров.

— Видишь, Рудаков, а ты и родители хотели всё скрыть, а ничего страшного и не произошло. Надо, доверять своим товарищам, — произнесла Храброва, задрав нос, когда вопросы закончились.

— Знаешь, Наталиʹ, предавший единожды, предаст и в другой раз. В присутствии всего класса говорю, что я с тобой больше не общаюсь. Тебе всё понятно?

Храброва изумлённо уставилась на меня, а потом со слезами на глазах, вскочив из-за парты, схватила портфель и выбежала из класса.

— Зря ты так, Миха, — тихо произнёс Колька Шляпин, который насколько я помнил, неровно дышал в сторону Натальи.

— Колян, её вчера я и мои, и её родители просили молчать о том, что со мной произошло. Она решила по-другому. Это был её выбор. Я свой тоже сделал, — я обвёл глазами одноклассников. — Всё ребята закругляемся.

— А вот уж не хрена, Музыкант, пока ты совсем боʹтаном не стал, пошли в спортзал, покажешь ещё приёмы из боевого самбо, — задорно выкрикнул Жирков Серёжка.

Его тут же со смехом поддержали пацаны, и мы гурьбой, включая несколько девчонок, направились в спортзал. По дороге успел подумать, что у меня кажется, новое прозвище с лёгкой руки или языка Серого появилось — Музыкант.

— Дочка, ты, что вся зарёванная? Что случилось? — взволнованная видом дочери, задала вопрос Храброва, зайдя к ней в комнату и, увидев лежащей на кровати в школьной форме.

— Ма-ма-а, он сказал, что больше не будет со мной общаться-а, — всхлипывая, ответила Наталья и вновь разревелась, размазывая слёзы по лицу.

— Кто не будет общаться? Объясни нормально, — Валентина села на кровать рядом с лежащей и рыдающей дочерью.

— Мишка Рудаков! Я посчитала, что вы вчера были неправы, пытаясь скрыть всё то, что случилось с ним. Поэтому сегодня в классе при всех, как председатель отряда рассказала, что Мишка после клинической смерти начала песни писать и за неделю научился играть на гитаре, а он мне заявил, что предавшая единожды, предаст и ещё раз. И потом сказал, что больше не будет со мной общаться. И это при всём классе, мамочка. Представляешь⁈ — сквозь рыдания смогла рассказать дочь.

Храброва глубоко вздохнула и выдохнула, помотала головой, с некоторым осуждением глядя в затылок дочери, которая, уткнувшись лицом в подушку продолжала плакать.

— Ох, дочка, неправильно ты поступила. Ох, как неправильно. Тем более, тебя вчера все просили не рассказывать о случившемся с Мишей. Боюсь, он тебе этого долго не простит. Если вообще, простит, — произнесла Валентина, гладя дочь по голове. И от этих слов та зарыдала ещё сильнее.

В малом спортивном зале позанимались очень даже неплохо. Показал ребятам несколько защит от ударов ножом сверху, снизу, прямого удара и секущего. Показывал на мой взгляд самые простые и эффективные из тех, которые знал и которые пришлось применять в реальных схватках в той моей жизни, когда несколько раз задерживал вооружённых холодным оружием преступников.

При этом постарался вбить в головы одноклассников, что самый лучший приём против ножа — сто первый приём каратэ — бег на длинные дистанции. Увидел нож, развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул из-за всех сил, не давая себя догнать. Особенно если противник не один. Как понял, никого не убедил. Все были героями. Оставив ребят валять на матах друг друга, ушёл домой.

Придя в квартиру, прикинул план дальнейших действий. Домашняя работа вся выполнена ещё в школе. Готовить ничего не надо. Еды после праздника навалом осталось. Даже шашлыка ещё на ужин хватит. Так что ещё одна тренировка, а потом займусь переделкой сочинения в статью. Потом позанимаюсь с гитарой.

До гитары дело так и не дошло, всё время после тренировки, где уже смог несколько раз отжаться от пола, до прихода родителей переделывал сочинение в статью. Лиза просила добавить в неё ещё материала по городу и какой-нибудь информации о музее Гайдара в Арзамасе. Пришлось ей и родителям в воскресенье сказать, что я, вернее всего, прошлым летом был в этом музее, хотя точно не помню. Но те сами себя убедили, что я точно там был, где бы я иначе узнал то, что написал в сочинении. В книгах, о которых знала Пусторукова такой информации не было.

В общем, провозился больше двух часов. Тяжела ты писательская доля. Для себя ещё в той своей жизни сделал вывод: чем короче выступление или произведение, тем больше они занимают времени в подготовке и в написании.

Где-то читал, как Уинстон Черчилль говорил, что произнести публичную речь длительностью на час сможет любой, а к пятиминутному выступлению нужно начинать готовиться по меньшей мере за месяц. Под ораторским провалом он понимал произнесение речи дольше, чем на двадцать минут. Так и со статьёй, чем она короче, тем больше времени надо на её написание. Если хочешь хорошую статью написать.

После ужина дал посмотреть маме, что у меня получилось. Той понравилось. Сказала, что завтра возьмёт с собой на работу, покажет ещё и Нине Ивановне. Я не возражал. Потом рассказал, что сегодня в классе отчудила Наташка Храброва. Мамуля возмутилась, повела меня из кухни в зал, где пришлось всё ещё раз рассказывать отцу. Тот мои действия и слова в отношении Натальи одобрил, сказав, что зазнавшихся дурочек надо учить.

А потом был хоккейный матч ЦСКА — Торпедо XXXVI-го чемпионата СССР, сезона 81–82 года. Как я уже освежил информацию из нашей с отцом таблицы, в этом сезоне ЦСКА и «Торпедо» уже встречались дважды. В первый раз матч закончился в ничью 4:4, что стало сенсацией турнира. Сыграть в ничью, а тем более выиграть у признанного лидера советского хоккея было ещё той задачей.

Но торпедовцы никогда не робели перед титулованным соперником, и всегда бились до конца. Не зря Владислав Третьяк в ту пору своей игровой карьеры называл именно Горьковское «Торпедо» самым неудобным для своей команды соперником.

Второй матч наши продули 0:6, и вот сейчас команды встретились в третий раз. Заруба была эпической, но, к сожалению, «Торпедо» проиграло 0:2. На льду у ЦСКА блистала новая первая тройка Крутов — Ларионов — Макаров. Это был их первый сезон. И насколько я помню, в нём они все вместе забросили ровно 100 шайб. Из-за чего этот результат и запомнился.

А также я помнил, что в следующем сезоне, 27 октября 1982 года «Торпедо» выиграет у несокрушимый соперника всухую — 2:0. Болельщики тогда от радости чуть не разнесли Дворец спорта в Горьком по кирпичику. Вечером в каждом дворе и старики, и дети до ночи не могли разойтись по домам, обсуждая ту фантастическую победу.

На 13-й минуте первого периода, опять цифра 13, Михаил Варнаков и Александр Скворцов убежали к воротам Владислава Третьяка, и Варнаков отправил шайбу в сетку. Героически сражаясь на протяжении всей игры, команда сохранила лидерство, а за 8 секунд до конца матча Виктор Доброхотов поставил финальную «точку», поразив пустые ворота — 2:0. ЦСКА тогда заменили вратаря шестым игроком.

Этого ещё не произошло, а для меня с того момента прошло почти сорок три года. И я этот матч помню. Надо будет через Валерку Прогина и его маму попытаться как-то попасть на этот матч во дворец. Хочется ощутить тот эмоциональный накал в живую.

Среда прошла спокойно. Наташка Храброва ходила, задрав нос, и не обращала на меня никакого внимания, чему я был искренне рад. После школы приехал во Дворец пионеров на моё первое занятие в кружке на аккордеоне. Кузянин оказался великолепным педагогом, объяснял всё очень доходчиво. Начали с посадки, постановки аккордеона, положения рук на правой и левой клавиатурах, подгонки ремней. Потом учился разводить меха, и я даже сыграл пару гамм в конце урока.

Понял, что дело это не простое, и надо будет решать вопрос с Татьяной и дедом, как доставить в Горький тётин аккордеон из деревни. Двух занятий в неделю мало. А новый аккордеон более — менее нормальный по словам Григория Ивановича стоит от трехсот рублей и выше. А мне родители только гитару дорогую купили. Так что придётся просить любимую тётю, одолжить на время свой старый инструмент. А дальше посмотрим.

В четверг скатался к приёмному пункту, где с помощью Сомодова удалось продал сразу три абонемента трилогии Яна какому-то старичку профессорской наружности. Он был очень похож на профессора Преображенского из кинофильма «Собачье сердце». Похож не внешностью, то есть на Евстигнеева, а поведением, жестами, то, как разговаривал. Ну и возрастом был за шестьдесят. Не торгуясь, старик, отдал мне восемнадцать рублей за три абонемента, вежливо поблагодарил и радостный пошёл в магазин за книгами.

Торговать по шесть рублей за абонемент, мне предложил Кошелев, сказав, что трилогия Яна пользуется большим спросом. А Владимир Сергеевич указал на «профессора Преображенского», который по его же словам, как потом выяснилось, был доктором филологических наук, профессором Головиным. Сомодов его знал из-за того, что его бывшая жена с Борисом Николаевичем на одной кафедре в Лобаче работала. Вот уж не думал, что свои первые абонементы в этой жизни толкну целому доктору филологических наук.

На этом мой бизнес на этой недели закончился. Кошелев сказал, чтобы я приезжал в следующие выходные. Пока они должны часть своих абонементов продать. Я довольный укатил домой, где, как Скрудж Макдак завис над своим богатством. Прикинув возможные траты, в конверт сложил сумму в сто восемьдесят пять рублей, ещё почти три рубля, оставил на мелкие расходы: вкусняшку какую-нибудь купить или в кино сходить.

Вспомнил сегодняшний разговор с Серёгой Самаевым, тот отловил меня после обеда в школьной столовой и отвёл в сторону.

— Держи, здесь рубль, — с этими словами Самай высыпал мне в ладонь мелочь.

А я, прикинув про себя, что на этой неделе Серегу в столовой не видел, спросил:

— На обедах сэкономил?

— Не твоё дело, — окрысился Самай и покраснел.

— Серёга, так дело не пойдёт. Тебе надо нормально питаться. Насколько помню в эти выходные соревнования по закрытию сезона, а ты неделю не обедал. Держи деньги назад. Отдашь позже. Я же говорил, что мне не к спеху. И да, — я задумался на пару секунд. — Могу предложить, отработать долг.

— Каким образом? — одноклассник смотрел на меня, явно ожидая какого-то подвоха.

Не принято было в это время отрабатывать долги.

— Передаёшь мне сорок килограмм макулатуры, и твой долг закрыт, — пусть и в ущерб себе назначил я цену отработки.

— И где я тебе её столько найду, Миха? Ты чего?

— Я же не говорю, что ты завтра должен принести столько макулатуры. До конца учебного года малыми партиями принесёшь ко мне домой, и мы в расчёте. А макулатуру собрать можно и ходя по квартирам. Я так часто делаю. По рукам?

— По рукам, — чуть подумав, ответил Самай.

После этого мы пожали друг другу руки, а я вернул Сереге его рубль.

Вынырнув из воспоминаний, я прикинул свои дальнейшие доходы. У меня осталось ещё два комплекта по три абонемента на трилогию Яна в этом месяце и четыре комплекта в следующем. Это минимум девяносто рублей, если продавать по пять рублей абонемент. А если по шесть, то сто восемь. Берём в среднем сто рублей, в итоге двести восемьдесят пять рублей к концу месяца. Может и на аккордеон хватить, если родители немного добавят, или макулатуры ещё на три абонемента на приёмный пункт отнести. На два Серега как раз принесёт, так что всего-то двадцать кило где-то надо будет найти. Ладно, не будем делить шкуру неубитого медведя. С этими мыслями я залез под шкаф и приклеил конверт. Эту махину вновь поставили в моей комнате. Временно, по словам отца, пока не купят новую мебель.

— Мам, можно я наши газеты в макулатуру сдам. И не знаешь, где ещё макулатуры взять?

Самаева Галина внимательно посмотрела на сына, который перебирал на шкафу кипы газет. Раньше он таких вопросов не задавал.

— А тебе зачем макулатура? В школе вы обычно в мае её собираете? — поинтересовалась она у сына.

— Мне надо, мам.

— Зачем? Говори уж, Сережка. А то я пугаюсь. Ты и макулатура — это два несовместимых понятия. Ты в школу то носишь килограмм, чтобы тебя не доставали, а тут газеты все решил сдать, а там килограмм десять, а то и больше наберётся. И тебе ещё нужно. Давай, рассказывай.

— Да, понимаешь, мам, мне долг отработать надо. Мишке Рудакову до конца учебного года сорок килограмм макулатуры отдать, — Серега шмыгнул носом и виновато посмотрел на мать.

— И какой долг? — сурово спросила Галина у сына.

Она воспитывала сына одна и как огня боялась долгов. Её несостоявшийся муж и отец Сергея, желая заработать на свадьбу, влез в крупный карточный долг, после чего сбежал куда-то на Север, где и пропал. А тут теперь сын говорит про какой-то долг. Самаева почувствовала, что у неё учащенно забилось сердце и начало подниматься давление.

— Да, мам, Мишка мне два рубля восемьдесят две копейки одолжил, когда я с Иринкой ходил в кино…

— И зачем ты в долг так много взял? — перебила сына мать.

— Да там так сложилось. Мишка с Наташкой Храбровой тоже на этот сеанс в «Современник» пришли. Они нас к себе позвали в буфет. Ну, мне Мишка и сунул незаметно рубль, чтобы я нам с Ирой чего-нибудь купил. Сказал, что, как смогу, так и отдам. Я не хотел брать. Тогда он сказал, что сейчас на рубль сам нас угостит. Ну я и взял. А там потом Наташка перед Ириной начала выступать. Она же у нас главная фифа в классе. И отец у неё старпомом на теплоходе ходит. Ты бы видела, как она одета была. В общем, Мишка пришёл в очередь, где я стоял и, не спрашивая меня, купил нам с Ириной по три бутерброда с «Московской» колбасой и соком за свой счёт на рубль и восемьдесят две копейки. А рубль сказал, чтобы я себе оставил и ещё раз Ирину в кино сводил. А я ему сказал, что и этот рубль и восемьдесят две копейки ему отдам, как смогу. Вот сегодня рубль ему и отдал.

— И где ты его взял? — Вновь перебила мать сына.

— На обедах сэкономил, — Сергей виновато опустил голову.

— Эх, Сережка, Сережка, — Самаева подошла к сыну, который был уже с неё ростом и поцеловала его в макушку, склонив его голову.

— А макулатура к чему. Я так и не поняла.

— Так Мишка рубль не взял. Сказал, что мне надо питаться нормально из-за тренировок. А предложил долг отработать. Я приношу ему, как я уже сказал до конца учебного года сорок килограмм макулатуры, и мы с ним в расчёте.

— То есть ты приносишь Рудакову, вашему отличнику сорок килограмм макулатуры, и он прощает тебе долг в два рубля и восемьдесят две копейки. Я правильно поняла? — Самаева с каким-то сомнением посмотрела на сына.

— Да, мам. Всё верно.

— А Михаилу-то куда столько макулатуры?

— Так он на книгах помешан. Уже два года сдаёт её, чтобы абонементы за макулатурные книги получить и книги потом купить. Он даже по квартирам ходит и просит макулатуру, а потом относит на пункт её приёма. Насколько знаю, на Бектовку у магазина «Книга». Он с родителями почти всю серию макулатурных книг купили. Об этом Лешка Козак рассказывал. Он тоже с родителями эти книги собирает. И он вместе с Мишкой макулатуру собирал и сдавал. Там ещё на приемном пункте по две копейки за килограмм платят.

— Восемьдесят копеек за сорок килограмм и два рубля восемьдесят две копейки долга, как-то не совсем равная сумма, сынок. Тебе не кажется, — Самаева внимательно посмотрела в глаза сына.

— Мам, мы с Мишкой ударили по рукам. Если он сказал, что за сорок килограмм макулатуры спишет долг, значит так и будет. Он нормальный пацан, и слово своё всегда держит. Так я отнесу наши газеты Мишке?

— Относи, сынок, относи. А я с работы чего-нибудь ещё привезу. Так до конца учебного года и рассчитаешься. Только больше не бери ни у кого в долг. Хорошо? Это ваш Мишка на макулатуре и книгах повёрнутый, и в убыток себе долги прощает, а другие могут и такого потребовать, что придётся на край света бежать.

Пятница 12 марта ознаменовалась моим первым уроком сольфеджио, который прошел очень ярко и запоминающе. Приехав во Дворец пионеров, я уже привычно поздоровался с Аграфеной Ануфриевной, сдав ей в гардероб свою куртку и шапку. Уточнив у неё в какой кабинет мне идти, направился в указанный класс или кабинет. Так до сих пор и не разобрался, как правильно называются здесь помещения.

Поднявшись на второй этаж, и постучав в нужную дверь, открыл её и вошёл в класс. В нём кроме трёх девчонок никого больше не было. Осмотрел помещение. Класс, как класс. Рояль, доска, учительский стол с небольшой кафедрой и парты для учащихся. От нашего класса музыки в школе это помещение отличалось только высотой потолков. Здесь потолки, как и во всех помещения Дворца пионеров были очень высокими.

— Ты, чего сюда припёрся? — услышал я вопрос, заданный ну очень недовольным и капризным тоном.

Повернулся в сторону девчонок, внимательно осмотрел их. Что можно сказать. Одна, чем-то похожа на Наташку Храброву, наверное, такой же манерностью и высокомерностью. Хотя фигурка у девчонки, судя по всему, натуральной блондинки очень даже ничего. Всё при ней для её лет четырнадцати — шестнадцати. Да и личико, не смотря на недовольную мину, очень даже симпатичное. Что-то есть от Мерлин Монро. Наверное, белокурые, волнистые волосы, голубые глаза и родинка на левой щеке.

Две другие на фоне яркой блондинки смотрелись бледновато, но миниатюрная шатенка с почти шоколадного цвета длинными, вьющимися волосами и зелёными глазищами понравилась мне куда больше. Третья девчонка с русыми волосами была какой-то обычной, без изюминки, я бы сказал, если бы не её шикарная коса. Такая настоящая, русская красавица, только ещё молоденькая.

«Валентина Толкунова лет в пятнадцать», — пронеслось у меня в голове.

Я даже удивился про себя, что умудрился одновременно встретить трёх очень красивых по-своему девочек — девушек.

— Чего уставился? Вали отсюда, — грубо произнесла блондинка.

По её голосу понял, что и первый вопрос задала она.

— Вежливые люди, девушка, для начала здороваются и представляются. Или вас этому не учили? А-а-а. Нет. Вы же блондинка. Как я сразу не понял. Кстати, анекдот в тему: «Блондинку спрашивают: — Сколько букв в алфавите? — Семь. — Семь⁈ Какие? — А, Л, Ф, А, В, И, Т. Итого — семь».

Чем дальше я рассказывал анекдот, тем больше краснела блондинка. Когда я закончил, то мне даже стало страшно на неё смотреть. Лицо у неё стало даже не красным, а каким-то бордовым. Как бы её удар не хватил. Хотя, в таком возрасте, вроде бы не должно.

Шатенка сначала пыталась сдержать улыбку, в конце концов фыркнула и задорно рассмеялась, за ней, как колокольчик засмеялась девушка с косой. Блондинка, кипя от возмущения, выскочила из класса. Я только успел услышать от неё, что меня сейчас научат вежливости. Правда, междометия в её предложении были не совсем литературными.

— Ну, ты, и подколол Катюху — нашу звезду. Она наверняка за Лёшкой побежала. Ты, свалил бы из Дворца подобру — поздорову, а то Лёха тебе точно накостыляет. А меня, Лилия, кстати, зовут, — подошедшая ко мне шатенка, глядя на меня своими зелёными глазищами, протянула руку.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии, три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

Пропел я неожиданно для себя, не отрывая глаз от этих зелёных омутов, и держа её руку в своей руке. Вблизи Лилия очень сильно оказалась похожей на Монику Беллуччи в молодости, только с зелёными глазами, и это давало сногсшибательный эффект. Даже меня старика пробрало.

— Михаил Рудаков, можно Миша, Миха или Ведмедь. Приятно познакомиться, Лилия, — закончив петь, представился я, продолжая любоваться лицом девушки, чем вогнал её в краску.

— Вера, — представилась девушка с косой, подойдя к нам. — Тебе, Михаил, действительно, уйти бы отсюда и из Дворца. Лёха дурной, он из-за Катьки уже несколько раз дрался, не смотря на то, что его грозятся выгнать из хора. А это что за песню про Лилию ты спел? Я никогда не слышала.

— Да, так в голове что-то вертится, — я только сейчас отпустил руку зеленоглазки, вынырнув из омутов её глаз.

Честно говоря, я точно не помню, кто исполнял эту песню, и когда она была написана. Кажется, Айвазов Александр в конце восьмидесятых. Просто у второй жены была лучшая подруга с детских лет по имени Лилия. Вот на её день рождения — юбилей я и исполнил эту песню, вызвав ревность со стороны её горячего мужа — татарина. Чуть не подрались тогда. Эх, молодость, молодость. Лет тридцать пять мне тогда было. А сейчас тринадцать, и новая Лилия, которой не тридцать лет, а раза в два меньше.

— Я, кстати, тоже никогда не слышала этой песни. А кто её поёт? Кто написал слова и музыку? — подключилась к расспросам зеленоглазка.

Ответить я не успел, так как в класс ворвался вихрь в виде рассерженной блондинки, которую, как выяснилось, зовут Катя и, видимо, её друг Алексей, который неоднократно из-за неё дрался.

— Вот он, — блондинка вытянула руку в мою сторону, словно давая команду «фас».

Я посмотрел на Катерину, а потом перевёл взгляд на парня, и у меня по спине пробежал холодок, а сердечко начало набирать учащённый ритм.

На певца из хора — ботаника в очках Лёха не походил, от слова совсем. Метр восемьдесят пять, а может и все метр девяносто хорошо прокачанных мышц. Судя по ширине плеч и объёму грудной клетки, либо пловец, либо штангой парень балуется. И выглядит Лёша лет на восемнадцать — двадцать. Над верхней губой вполне сформировавшиеся усы.

«Кажется, я конкретно попал, — пронеслось у меня в голове. — Килограмм на двадцать тяжелее, на столько же сантиметров выше».

Дальше размышлять было некогда, так как Лёха, подлетев ко мне без всяких слов, левой рукой схватил меня за свитер на груди, а правый кулак отвёл к своему уху. Я быстро наложил замок двумя руками на левую руку Лёши, одновременно ударив правой ногой по внутренней стороне его левого бедра, чуть выше колена. Возвращая правую ногу назад, с её постановкой на пол начал скрутку руки противника. В общем, дольше описывать то, что я делал. Это был один из вариантов освобождения от захвата, который я уже применял против Самая, только тогда не бил ногой. Но такого бугая, как Лёха без удара было на болевой не перевести.

Я резко выдохнул, когда удалось противника зафиксировать на болевой в запястье и локте, заставив того согнуться пополам, только вот что с ним делать дальше не представлял. По большому счёту оптимальным для меня выходом было сломать Алексею руку в локте, потому что, если тот освободится, то из меня будут делать отбивную.

Об этом мне Катюхин защитник уже сообщил, причём в выражениях далёких от высокого, литературного стиля. Там только два слова «урод» и «козёл» были литературными. И, судя по тому, как выражался Лёха, тот в уличных драках новичком точно не был. А у меня ещё, как назло, разболелось больное предплечье. И этот бугай, не смотря на боль, продолжал вырываться из захвата руки на двойном болевом.

— А ну отпусти его, — с криком бросилась к нам блондинка.

Я пихнул в её сторону согнутого пополам Алексея, удерживая его на болевом. Как результат, тот головой боднул в живот Катерину и та, не удержавшись на ногах, с маху села на пятую точку, громко охнув.

— А, сука, убью! — Завопил её защитник и дёрнулся так, что в его локте что-то щёлкнуло, после чего он заорал уже от боли.

Я понял, что могу не удержать Лёху, и быстрее повёл его на выход из класса. Про себя решил, что спущу того с лестницы, до этого сломав тому руку. Дверь из класса, слава КПСС, открывалась наружу, в чем мой противник убедился, ударив в неё головой. А вот дальше мой план рухнул. В коридоре стоял Роман Михайлович Ярулин — руководитель хора, который круглыми от удивления глазами смотрел на нашу парочку, вывалившуюся из класса.

— Что это такое? Захаров? Рудаков? А ну отпусти его! — Ярулин смог наконец-то вслух сформулировать свои мысли.

Я отпустил этого амбала и сделал пару шагов назад. И осуществил это очень вовремя. Захаров, разогнувшись, быстро развернулся в мою сторону и слаженно провёл неплохую троечку: голова — грудь — голова, от которой я уклонился, разорвав дистанцию, сделав ещё шаг, а потом и второй назад.

— Захаров, прекратить! Стоять, я сказал! — Попытался остановить Алексея руководитель хора.

Но не тут-то было. Защитник блондинки казалось, никого больше не видел кроме меня. Новая двоечка от противника, которую он проводит с шагом вперёд правой ногой. От этих ударов я ухожу назад и влево, в результате чего правая нога Лёхи застыла передо мной, как на блюдце. В лоу кик в его колено я вложил весь свой вес, понимая, что если не завалю этого быка, то любой пропущенный мною удар будет для меня критичным. У Лёхи кулаки, почти, как моя голова.

Удар прошёл. Захаров упал на правое колено, а я, оказавшись почти за его спиной, рубанул его ребром правой ладони по шее в точку основания черепа, моля в душе не переборщить и в тоже время, чтобы удар не оказался слабым. Завалить такого гиганта с одного удара надо было постараться. Я был перед ним, как Давид перед Голиафом. Удар прошёл. Алексей, как подкошенный рухнул вперёд, хорошо приложившись лицом об пол.

В коридоре раздались крики, в которых можно было разобрать «охренеть», «вот это да», «Быка завалили», но в основном слова были нецензурными. Я огляделся по сторонам и прифигел. В коридоре оказалось полно зрителей за нашим небольшим поединком с Захаровым. А я хотел того с лестницы спустить, предварительно руку сломав. Вот был бы номер. Свидетелей нанесения тяжких телесных повреждений было бы полно.

— Рудаков, что это значит? — услышал я сквозь гул в голове.

Видимо, давленице скакнуло из-за выброса адреналина.

— Не сошлись в мнении об умственных способностях блондинок, — на автомате ответил я.

— Чего⁈ — руководитель хора распахнул глаза ещё шире.

Кажется, я вновь заставил удивиться Ярулина.

— Роман Михайлович, Рудакову Мартынова нагрубила, а потом позвала Захарова, чтобы тот Михаила избил, когда тот классно Катьку подколол, — протараторила Вера, которая вместе с Катериной и Лилией уже были в коридоре, выйдя из класса.

— Ничего не понял, — руководитель хора помотал головой. — Кто-нибудь посмотрите, что там с Захаровым. Хотя, чего этому бугаю будет. Об его голову можно бревна ломать.

Как оказалось, Ярулин оказался прав. Лёха завозился на полу, а потом рывком поднялся с пола, обводя всех вокруг налитыми кровью глазами. И вот эти глаза остановились на мне. Я посмотрел на костяшки его кулаков, которые побелели. В Лёшины глаза смотреть не хотелось. Кажется, я сегодня конкретно попал. Ещё раз справиться с этим бугаём вряд ли получится.

— Очнулся, Захаров! Я тебя уже сколько раз предупреждал, что если будешь кулаками махать, то отчислю из хора. Всё! Моё терпение кончилось!

— Роман Михайлович, я больше не буду. Честное слово, в последний раз. Ну, пожалуйста, Роман Михайлович. Честное, честное слово…

Казалось, Лёха сейчас заплачет. Я смотрел на своего противника и не верил своим глазам. Почти двухметровая детина смотрела на преподавателя глазами нашкодившего первоклассника или даже дошкольника. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. Это был какой-то сюр.

— Точно не будешь?

— Точно, точно, Роман Михайлович. Ну, пожалуйста!

— Ладно, пожмите с Рудаковым друг другу руки. И попробуй только Захаров ещё раз свои руки распустить. Это было последнее китайское предупреждение.

Эта громада подошла ко мне и протянула руку. Я протянул свою и почувствовал, что моя ладонь оказалась в тисках. Лёха наклонился ко мне и очень тихо произнёс на ухо:

— Мы с тобой сегодня ещё поговорим. Готовься, щенок.

После чего с улыбкой посмотрел на руководителя хора.

— Всё хорошо, Роман Михайлович. Мы уже помирились.

— Замечательно. Так, Захаров, вместе с девочками идёте в зал хорового пения и репетируете три последние наши песни самостоятельно вместе с хором. Я потом проверю. А ты, Рудаков, идёшь со мной. Всем всё понятно.

«Понятно, что ничего не понятно», — подумал я, кивнул руководителю хора, после чего огляделся по сторонам.

Зеленоглазка и Вера ободряюще улыбнулись мне. Катерина сморщилась, будто надкусила лимон, а Лёха взглядом пообещал сделать из меня отбивную. Во взглядах многих остальных ребят, которые скопились в коридоре я прочёл явный интерес к моей персоне.

Ярулин быстрым шагом пошёл по коридору в сторону учительской, а я направился за ним. Дождавшись, когда я поравняюсь с педагогом, тот быстро произнёс:

— Надежда Николаевна приняла решение, что мы педагогическим коллективом исполним на День Победы твои песни. Сейчас в учительской, пока у остальных перерыв, собрались те, кто будет петь твою песню про коня. Это я, Григорий Иванович, у которого ты занимаешься в кружке, а также руководитель кружка баянистов Тюменев Борис Иванович, у него очень сочный баритон и Мазин Алексей Николаевич — руководитель оркестра баянистов и аккордеонистов. Я набросал ноты к песне «Конь». Хотим попробовать спеть, а ты послушаешь, что получится.

Признаться, я от такой новости несколько опешил. Хотя, такой подход к исполнению моей песни очень заинтересовал и даже польстил.

Минут через пять, после моего представления в учительской двум незнакомым мужчинам, я вместе с Белик слушал квартет вокалистов из педагогов Дворца пионеров, которые исполняли песню «Конь». Начало мне понравилось, с некоторыми огрехами, как по мне, исполнение первого куплета было на высоком уровне. У Тюменева, действительно, оказался замечательный голос, очень похожий на баритон Расторгуева.

Педагоги, держа перед собой листки со словами песни и нотами, уверено исполняли свои партии на два голоса, подпевая Борису Ивановичу. Но начало второго куплета заставило меня замахать руками.

— Что-то не так, Михаил? — спросил Ярулин, остановив пение.

— Извините, Роман Михайлович, но Борису Ивановичу надо… — я замялся, подбирая слова. — Не знаю, правильно ли сейчас скажу, но надо выше взять. Примерно так.

Я как мог, своим детским голосом затянул начало второго куплета.

— Ой, девчонки, ребята, что я сейчас видела! Вы обалдеете! — влетевшую в класс хорового пения девчонку, очень похожую на Кукушкину из фильма «Приключение Электроника», прямо распирало от желания рассказать, по её мнению, сногсшибательную новость.

— Чего ты там видела, Кукушка? — Поинтересовался мрачный Захаров, который стоял с Катериной, которая была одной из солисток хора Дворца пионеров.

Остальные ребята из хора, даже не подумав проводить репетицию, разбившись на небольшие группки, обсуждали схватку никому неизвестного парня с Быком. Такое прозвище имел Захаров, которое ему очень не нравилось. Самая большая группа собралась вокруг Кленовой Лилии и Васильевой Веры, которые наперебой что-то рассказывали, окруживших их участников хора. И из этой группы то и дело раздавались смешки, которые очень нервировали Катерину, отчего та периодически заливалась кумачом.

Однако приход Кукушки, такое прозвище имела Соловьева Надежда из-за своего сходства с героиней фильма и не только внешне, заставил всех обратить на неё внимание.

— Представляете, я прохожу мимо учительской, а там песню поют, про какого-то коня. Я не выдержала и чуть-чуть дверь приоткрыла, а там… — Соловьева сделала паузу.

— И что там? — поинтересовался кто-то из ребят.

— Там Тюмень, Ярула, Маза и Кузя песню поют, держа в руках листки, а этот парень, который Быка завалил, ими дирижирует, как Маэстро из фильма в «Бой идут одни старики». И преподы его слушаются. Я офигела. А тут директриса, которая также преподов слушает, голову в мою сторону повернула и как глянет! Я дверь закрыла и бегом сюда. Представляете⁈ Я не знаю, что сказать!

— Кукушка, ты головой об косяк не стукнулась⁈ И ещё раз меня Быком назовёшь, я тебе косы морским узлом завяжу. Всё поняла, коза⁈ — Захаров побагровел.

Сегодняшний день был для него не очень хорошим. И это слабо сказать. Чтобы какой-то сморчок взял на болевой, а потом вырубил. Такого унижения он не испытывал ещё никогда. Но, как говориться, ещё не вечер.

— Лёха, а ты берега не попутал? — вступился за Соловьеву крепкий пацан.

— А тебя, Лютый, не спрашивают. Сопи в три дырки и не дёргайся.

— Я понял, Бык. Сегодня поговорим, — Лютов Андрей прикинул про себя, что надо срочно переговорить со старшим братом, который должен в ближайшее время прийти на тренировку по плаванию в бассейн.

Бык из-за своей влюблённости в Мартынову и безнаказанности со стороны педагогов совсем распоясался. Как же, у него папа в обкоме не последний человек, который все проблемы порешает. Да и силой этого акселерата природа не обидела. Пора ставит на место. Да и этот новенький Андрею понравился. Схлестнуться с Быком, будучи почти на голову ниже и победить. Это о многом говорило. Андрей таких ребят уважал. В донской станице Багаевская откуда была родом был отец и куда Андрей со старшим братом ездил каждое лето, всех ребят воспитывали по казачьим традициям. И в первую очередь прививалось, что парень должен уметь постоять за себя, не важно, насколько сильнее противник.

— Что же, товарищи, признаю, последнее исполнение песни звучит просто замечательно. Но, думаю, надо будет провести ещё несколько репетиций. А, Михаил, нам подскажет, что ещё можно улучшить, — Белик обвела взглядом присутствующих в учительской.

— Согласен с вами, Надежда Николаевна, — произнёс Ярулин, продолжая что-то быстро записывать на нотных листах. — Действительно, поправки Михаила заставляют песню звучать намного лучше.

— А я вам говорил, Роман Михайлович, что авторский взгляд на исполнение песни заставит нас неоднократно менять нотную запись музыки, — Кузянин посмотрел поочерёдно на руководителя хора и директрису, как бы прося подтвердить его правоту по поводу их спора об авторстве стихов и музыки песни «Конь».

— Соглашусь, что был не прав, — пробурчал Ярулин.

Я смотрел на преподавателей и не понимал, о чём они говорят.

— Михаил, в воскресенье кто-то из твоих родителей приедет вместе с тобой к двенадцати часам, как мы с тобой договаривались? — задала мне вопрос Белик.

— Да, Надежда Николаевна, — ответил я.

— Я бы попросила тебя, чтобы обязательно приехала твоя мама. Ты говорил, что она хорошо поёт. Хотелось бы услышать и её мнение об исполнении этой песни и по остальным твоим песням.

— Хорошо, Надежда Николаевна. Я попрошу её приехать.

— Так, товарищи, в воскресенье в двенадцать ноль-ноль жду вас всех в учительской, — директор Дворца пионеров обвела взглядом педагогов.

— Надежда Николаевна, мне жена скоро из дома выгонит. Я уже четвёртое воскресенье во дворце провожу, и восьмого марта здесь провёл, — обиженным голосом произнёс Мазин.

— Алексей Николаевич, а вы приходите вместе с женой. Насколько знаю, она у вас прекрасно поёт. На два часа всего. Её мнение о новых песнях, как постороннего человека, будет интересно послушать, — произнесла Белик с какой-то просьбой в глазах.

— Не обещаю, Надежда Николаевна, но попробую, — тяжело вздохнул и выдохнул Мазин.

Я проводил взглядом Ярулина, который вышел из класса. Мой первый урок сольфеджио завершился очень быстро. Занял он всего минут двадцать. После того, как репетиция в учительской закончилась, Роман Михайлович отвёл меня в класс, где началась моя стычка с Катериной и Захаровым. Там я просидел за партой минут тридцать, дожидаясь Ярулина, который ушёл проверять, как идёт репетиция хора.

После его прихода в класс, я узнал, что итальянский термин «сольфеджио» состоит из двух нот «соль» и «фа» и включает три значения. Первое — учебная дисциплина, развивающая музыкальную память и слух. Второе — сборники упражнений для соло или многоголосного пения по нотам и слухового музыкального анализа. И третье — вокальное упражнение для развития голоса.

Знать сольфеджио, значит, уметь записать звучание музыки с помощью нот, а также прочесть, спеть или сыграть музыку с листа партитуры, что очень важно для меня как поэта и композитора.

Изучая сольфеджио, можно научиться не только читать и записывать музыку нотами, но и строить аккорды, арпеджио и другие музыкальные конструкции и распознавать их на слух. Как обучение чтению становится отправной точкой в мир книг и знаний, так и обучение музыкальной грамоте — лишь первые шаги в прекрасный мир музыки.

Далее Ярулин рассказал мне, что звук, как физическое явление возникает от колебаний какого-либо упругого тела — например, струны у тех инструментов, где есть струны, воздушного столба, у духовых инструментов, баяна, аккордеона, органа, голосовых связок у человека. Эти колебания создают звуковые волны.

Звуки бывают музыкальные и шумовые. Для музыкального звука главное точная, ясно выраженная высота. Она зависит от частоты звуковых колебаний: чем чаще колебания, тем звук выше. У каждого музыкального звука есть четыре качества: высота, длительность — продолжительность звучания, громкость. Иногда её называют «сила звука», тембр или окраска.

Музыкальные звуки можно спеть или сыграть на музыкальных инструментах. У шумовых звуков нет определённой высоты. Тем не менее, они тоже применяются в музыке — издаются на таких инструментах, как барабан, тарелки, треугольник и другие. Музыкальные звуки, расположенные по порядку высоты вверх или вниз, образуют звукоряд. Его легко увидеть на клавиатуре фортепиано, рояля и пианино. И так далее.

За двадцать минут я узнал о музыке больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Плюс к этому Роман Михайлович вручил мне затрёпанное «Практическое руководство по музыкальной грамоте» Фридкина, порекомендовав заниматься самостоятельно. И вот уже минут пять я пытался осилить первые страницы этого руководства. И чем больше пытался разобраться, тем больше понимал, что похож на барана, который смотрит на новые ворота.

В этот момент дверь открылась и в класс завалилась большая толпа мальчишек и девчонок, среди которых я увидел своих знакомых: зеленоглазку и Веру. Возглавлял их высокий брюнет, очень похожий на актёра, который играл Гришку Мелехова в «Тихом Доне», если бы ему было лет шестнадцать — восемнадцать. В глаза бросилась ещё и его младшая копия, которой было лет четырнадцать — шестнадцать. Крепкие такие хлопцы.

— Привет, Михаил. Я Александр, можно Лютый, — протянул мне руку «Мелехов», волосы которого были мокрыми и от него пахло то ли мылом, то ли шампуню.

— Михаил, можно Миха или Ведмедь, — пожал я протянутую руку.

— А почему Ведмедь⁈ — Удивился тот.

— Да я маленьким путал буквы в словах, вместо пуговица говорил пудгвица, вместо медведя — ведмедь. Вот и прилипло. Меня так даже отец и мама называют, ну и ребята в школе, и во дворе.

Мои слова вызвали дружный смех всех вошедших ребят. Но я не смутился, привык к этому ещё в прошлой жизни.

— Слушай, Миха, извини, конечно, но нас всех интересует, как ты хором преподов дворца руководил, когда они песню про какого-то коня пели? Если это не секрет? — Спросил Лютый.

Я посмотрел на ребят и девчат, которые меня окружили, которые вопросительно смотрели на меня. В принципе, мне Белик не говорила, чтобы я скрывал какую-то информацию по поводу исполнения моих песен, поэтому откровенно ответил:

— Я несколько песен сочинил, которые Белик и Ярулину понравились. Они педагогическим коллективом хотят их исполнить на День Победы на концерте для ветеранов — юнг. Вот сегодня была первая репетиция исполнения песни под названием «Конь». Я нотной грамотности не знаю, да и про мой вокал Роман Михайлович сказал, что мне учиться, учиться и ещё раз учиться. Вот я сегодня на репетиции и пытался показать педагогам, как я вижу исполнение этой песни.

Продолжить мне не дали, так как в этот момент в класс ворвались Катерина и Лёха.

— Вот, ты, где! Ну чего, щенок, поговорим⁈ — раздвинув ребят, подошёл ко мне Захаров.

— Бык! А ты не охренел в атаке⁈ По-моему, ты из-за своей Катьки совсем берегов не видишь. Нам девчонки рассказали, что она первой на Миху наехала, а он лишь по поводу её умственных способностей и вежливости проехался. Причём, всё в тему сказал. Кроме того, как петь, да красоваться и хамить Катюха больше ничего не может. Она и таблицу умножения не расскажет, но с её внешностью ей это и не надо. Особенно, если ты рядом будешь, — очень спокойно произнёс Лютый.

— Ты… — Лёха, кажется, подзавис от такого наезда и не знал, что сказать.

— Вова, мы с тобой уже бодались. Давай, не будем пробовать ещё раз здесь во дворце. Если хочешь, поговорим на улице, — Александр был сама невозмутимость, после чего повернулся в мою сторону:

— А ты можешь спеть эту песню про коня?

Я посмотрел на Быка, который начал багроветь, потом на остальных ребят и ответил:

— Да, без проблем. Только сразу предупреждаю, хорошего вокала не ждите. Роман Михайлович сказал, что мне над голосом ещё работать и работать. В общем, начинаю.

Пока пел песню, увидел, что Захаров, перестав кипеть, с интересом начал прислушиваться к моему исполнению. Остальные ребята с каждым куплетом смотрели на меня всё с возрастающим изумлением. Некоторые даже начали подпевать и выходило у них очень здорово. Что значит, ребята профессионально занимаются пением и музыкой. Я закончил последний куплет и замолчал.

— Охренеть, — произнёс кто-то из ребят.

— Братан, это же наша казачья песня! — С каким-то восторгом произнесла младшая копия «Мелехова», то есть Лютого. — А какие песни ты, Миха, ещё сочинил?

— Да, есть ещё несколько, но их лучше исполнять под гитару. Ярулин об этом директрисе сегодня сказал, а Григорий Иванович его поддержал, сказав, что давно надо вокально-инструментальный ансамбль во дворце организовать…

— Стоп, братан, ты сказал, что Кузя и Ярула сказали, что надо организовать ВИА во дворце? Я правильно понял? — перебив меня, буквально прокричал Захаров.

— Да. В это воскресенье в двенадцать часов я с родителями должен приехать сюда, чтобы решить вопрос об авторских правах моих песен, и Белик будет решать, как будут исполнять две остальные песни. Я сказал, что привезу свою гитару.

— Я сейчас, — мой недоброжелатель сорвался с места и, растолкав ребят, выбежал из класса.

— И что это было? — поинтересовался я.

— Да, Лёха в хоре только и остаётся из-за надежды, что во дворце организуют ВИА. Он битломан. Даже отца подключал для этого. А он у него то ли второй, то ли просто секретарь обкома, который сильно помогает Дворцу пионеров. Только и он не смог пробить у Белик ансамбль. Та категорически не принимает ВИА, а гитару за инструмент не считает. А у Быка мечта создать свой ансамбль, — просветила меня Вера.

На что Катерина возмущенно хмыкнула.

Пока ребята обсуждали мою песню, ко мне пристроилась с боку зеленоглазка.

— А тот припев или куплет, который ты пропел мне про лилии — это, ты, тоже сочинил? — улыбаясь бесподобной улыбкой, спросила она, заставив меня старика в детском теле задуматься о том, что пора взгляды на девчонок менять.

— Да так, в голове что-то вертится, — ответил я, краем глаза отметив, как напрягся младший «Мелехов» или Лютов.

Вот только ревности с его стороны мне не хватало. И так урок сольфеджио получился насыщенным и ещё не закончился.

— Но до конца ещё не сложилось. Припев есть, первый куплет почти готов. Но это всё пока в процессе создания, — продолжил я, отвечая Лилии.

— Твою девушку зовут Лилия? Ты для неё написал? — продолжала наседать на меня зеленоглазка.

— На оба вопроса отвечаю — нет. А Лилией звали девушку моего дяди. Он старше меня всего на десять лет, и как-то раз, будучи подшофе, рассказал свою историю своей юношеской влюблённости. Вот у меня в голове чего-то и сложилось. Просто имя Лилия понравилось, — я посмотрел с улыбкой на девушку, краем глаза заметив, как младший Лютый нахмурился.

— А про Веру у тебя ничего в голове не вертится? — с задорной улыбкой спросила меня молодая «Толкунова».

— Пока нет, — ответил я, сделав в голове зарубочку по поводу песни «Любэ» «Верка».

А что песня классная, тем более, есть непридуманная только что история про дядю и Лилию, а реальный случай из моей прошлой жизни. Мой троюродный дядя служил в Афгане в автобате и ходил в колонах через Саланг, перевозя на КАМАЗе грузы. Трижды был ранен, две медали «За отвагу», ещё две афганские. А дома его ждала и дождалась девушка по имени Вера. Они, насколько помню, год назад поженились. Правда Колька пить начал сильно, из-за этого они года через два разведутся. Вера уедет в Горький, а Колька, когда я учился на первом курсе в Можайке в феврале 1987 года пьяным замёрзнет на смерть на крыльце собственного дома. Вот такая грустная история — одна из множества про воинов — афганцев, которые не нашли себя в мирной жизни, и не справились с посттравматическим синдромом. Может быть Николаю и Вере песня «Верка» как-то поможет избежать такого грустного финала в этот раз.

— Но я что-нибудь сочиню, Вера, обязательно, — прервав свои воспоминания и размышления, которые молнией пронеслись в голове, продолжил я и улыбнулся девушке с косой, заставив её покраснеть.

— Тут, что заявки принимаются на сочинение песен с конкретными именами? Может и с моим именем, что-то сочинишь? — произнесла Катерина голосом, который мог заморозить всё вокруг.

— Если вежливо попросишь, то почему бы и нет, — я с ироничной улыбкой смотрел на блондинку, с которой можно было писать картину барыня среди своих крепостных.

И это я Наташку Храброву посчитал высокомерной. Да ей до этой красотки ещё очень — очень далеко.

— Ой, надо больно, просить тебя. Цену только себе набиваешь. Сочинил пару песенок каких-то, а строишь из себя великого поэта и композитора. Хм-м, — презрительно хмыкнула Катюха.

— Ну, как хочешь. Насильно мил не будешь. А так бы в честь Мартыновой Катерины, такая же у тебя фамилия? Звучит следующая песня, — и я изображая оперного певца, развернув левую руку запел:

Катя-Катерина, маков цвет

Без тебя мне сказки в жизни нет,

В омут головою, если не с тобою.

Катя-Катерина, эх, душа

До чего ж ты Катя хороша,

Ягода-малина, Катя-Катерина.

Я замолчал, посмотрев на стоящих напротив меня слушателей. Надо было видеть лицо Мартыновой и остальных ребят. У блондинки аж челюсть отвисла. И это не Андрей Державин спел со своим слащавым голосом и внешностью, разившей девушек напрочь.

— Это, ты, только что придумал? — неверяще спросил Лютый старший.

— Не совсем. Мы в прошлом году для девчонок на 8 Марта шуточные четверостишия сочиняли в качестве поздравления с праздником. У нас в классе Катя Вилкова учится, подпольная кличка «Дюймовочка» из-за её миниатюрности. Вот тогда чего только не насочиняли. А сейчас в голове как-то всплыло разом и сложилось…

— А музыку тоже тогда сочиняли? — с какой-то подковыркой спросила Вера, перебив меня.

— Нет, музыку сейчас к этому, вернее всего, припеву к новой песни сочинил. Тоже как-то разом навеяло…

— Полный писец. Первый раз вижу, как на моих глазах прикольный припев за мгновение сочинили, — потрясенно произнёс соломенный блондин, поправив очки на носу.

Только я для себя отметил, что пацан очень похож на Шурика из «Кавказкой пленницы», как какой-то парень с рыжей шевелюрой произнёс:

— Да, Шурик, это тебе не на баяне гамы играть, тут талант нужен.

— Анатолий, но можно и Шурик, сам понимаешь из-за чего, — парень в очках, улыбнувшись, подал мне руку, которую я с удовольствием и уважением пожал.

Не часто в таком возрасте можно встретить пацана, который может посмеяться над собой.

— Извини, Толя, но ты копия Шурика из фильма, — улыбаясь на ширину приклада, произнёс я.

— Да, чего там. Вот отцу тяжело приходится, когда его мужики по пьяни начинают подкалывать. Если бы не сохранившаяся фотография моего прадеда по материнской линии, на которого я похож как две капли воды, родители бы точно развелись. Отец то у меня брюнет с ярко выраженной кавказкой внешностью. Он родом с Терека. И мама тоже брюнетка, — продолжая улыбаться, парень пригладил свои волосы пшеничного цвета.

— Бывает, — я вновь не смог сдержать свою улыбку.

Действительно, бывает. У моей жены старший брат вылитый грузин и копия прадеда по материнской линии. Средний брат похож на мать, которая выглядит, как коренная, казанская татарка, а жена копия Барбары Брыльской, только со светло — русыми волосами. Я когда их в первый раз увидел втроём, то не мог поверить, что это родные братья с сестрой.

Дальнейшее знакомство с ребятами прервал вернувшийся в класс Захаров.

— Держи, — протянул он мне гитару.

Я принял в руки музыкальный инструмент и на пару секунд застыл. Даже близко не смог определить производителя этой гитары. Но инструмент — классный! Я провёл по струнам, потом взял пару аккордов. Обалденное звучание!

— За игру на гитаре тоже заранее извиняюсь. Пошла только вторая неделя, как я осваиваю этот инструмент, — предупредил я ребят, после чего запел «Там за туманами».

— Классно! Ветеранам — юнгам точно понравится. Миха, запишешь слова. У меня дед во время войны на Чёрном море служил на крейсере «Ворошилов». Я ему обязательно, спою твою песню, — произнёс Шурик, блестя глазами за очками после того, как я закончил петь.

Благо удалось пропеть всю песню, не смотря на боль в пальцах.

— Шурик, ноты нарисуешь к песне? — то ли спросил, то ли приказал Захаров. — У меня батя пускай и в речфлоте, но несколько месяцев во время практики по Волге походил. Я ему тоже спою сегодня.

«Кажется, песня пошла в массы. В воскресенье точно надо будет решать вопрос с авторским правом. А то оглянуться не успеешь, как кто-то авторство присвоит. Хрен потом докажешь чего», — подумал я.

Прикинув, сложившуюся ситуацию, неожиданно для себя произнёс:

— Лёха, а ты не хочешь спеть эту песню для ветеранов — юнг на концерте к 9 Мая? Я понимаю, что ВИА до этого времени не создадут, не будет ни бас, ни ритм гитары, ни синтезатора, ни ударной установки, но у вас же есть оркестр народных инструментов и баянистов с аккордеонистами. Представь, ты в морской форме с гитарой, человека три-четыре бэк-вокала на подпевке, баян, аккордеон, барабан, бубен для ритма, ещё что-то добавить. Это вы куда лучше меня понимаете, я в этом полный профан. По-моему, очень здорово получится.

— Ты, серьёзно? — Захаров смотрел на меня как-то растерянно.

— Мне сказали, что ты хочешь создать во дворце свой ВИА, и отец тебя в этом поддерживает. Так надо с чего-то начинать. Я понимаю, что «Там за туманами», это не «Yesterday, all my troubles seemed so far away», — напел я, — но с чего-то надо начинать. Тем более, я что-то не уверен, что во Дворце пионеров разрешат исполнять битлов…

— А ты чего по-английски сечёшь? И слова перевести сможешь? — перебил меня Захаров.

— Да, так, немного. По поводу моего английского произношения наша учительница английского языка говорила мне, что меня с моим горьковским акцентом ни один англичанин не поймёт. А перевод, если брать первый куплет «Yesterday», то звучит примерно так: «Вчера все мои беды казались такими далёкими, теперь, похоже, они здесь надолго. О, я верю во вчерашний день. Внезапно я и вполовину не тот человек, каким был раньше. Надо мной нависла тень. О, вчерашний день наступил внезапно». Как-то так. Надо вспомнить.

Не буду же я говорить ребятам, что было мне в своё время интересно, о чём же битлы поют в своей самой известной песне «Yesterday». Нашёл в Инете перевод дословный и обработанный в стихотворном плане. Вот и запомнил первый куплет, а сейчас в голове всплыло, чем и решил воспользоваться.

Я вчера огорчений и тревог не знал.

Вдруг все беды сразу повстречал.

Вот бы вчерашний день настал.

А сейчас я хожу всё время сам не свой.

И сгустились тучи надо мной.

Нежданное вчера, постой!

Продекламировал я, запомнившийся мне стихотворный перевод начала «Yesterday». Дальше не помнил.

— Это, если на русском в стихах примерно перевести. Точнее, что-то похожее создать. Только под музыку всё равно какая-то хрень получается. Да, вопрос не в этом. Как, Лёха, по поводу предложения исполнить мою песню на концерте?

— Слушай, братан, а почему бы и нет. Так, кто у нас здесь. Шурик, дуй за баяном и нотную тетрадь прихвати с ручкой. Ты же у нас с баяном в руках родился и самый грамотный по нотам. Серый, ты давай за аккордеоном.

Ещё трое ребят сказали, что сейчас домру, барабан и флейту принесут. А я был поражён, насколько Захаров смог всё быстро организовать. А ещё меня очень сильно удивило, что сын второго или просто секретаря обкома ведёт себя, как гопник. Может это у него защитная реакция такая. Брошенные дети. В смысле, что родителям, занятым на работе своей карьерой, было не до детей. Времени на них не хватало. И кончено же хорошо, что Бык месить меня, как тесто вроде бы не собирается пока. И тут Алексей удивил меня ещё раз.

Захаров подошёл ко мне и протянул руку.

— Мир, Миха?

— Мир, — я пожал протянутую руку.

И Лёха в этот раз пожал её аккуратно.

— А здоров ты меня сегодня приложил. Я от тебя такого не ожидал. В секцию карате или самбо ходишь?

— Да, нет. У меня дядя милиционер. Он в Вышке учится. Когда на сессию приезжает, живёт у нас месяц и больше, ну и меня учит немного самозащите и другим милицейским примочкам.

— Теперь понятно, как ты меня так лихо на болевой взял. Я и понять ничего не успел. И потом классно отработал. Это, что за удар такой был в колено? И куда ты потом ударил? Я только помню, что на колено упал, а потом пол к лицу приближается. И всё. Дальше темнота, — из лексикона Смирнова пропали сленговые словечки, и речь стала полностью грамотной.

— Так, ребята, потом будете выяснять свои приемчики — примочки. Миша, пока ребята за инструментами бегают, спой песню про лилии. Хотя бы первый куплет и припев. Ты же их сказал, написал, — вклинилась в наш разговор зеленоглазка, просительно улыбаясь.

Ну, как можно отказать такой красотке, даже если тебе пятьдесят шесть лет. И плевать, что младший Лютый вновь неодобрительно смотрит на меня. Надо, кстати, узнать, как его зовут, да и какая фамилия у братьев. Насколько понял именно они пришли на мою защиту от Захарова.

— Сейчас, Лиля, попытаюсь исполнить, — я потёр кончики пальцев левой руки о штанину, а потом помассировал их большим пальцем.

— Миха, а ты, что, действительно, на гитаре только вторую неделю играешь? — заметив мои манипуляции, спросил Лёха.

— Во, — я показал Вовчику кончики пальцев, — как видишь, мозолей нет. Хорошо, что отец «Кремону» купил с нейлоновыми струнами, а то металлическими я бы пальцы уже в кровь стёр.

Я постучал правой рукой по струнам Лёшкиной гитары. Тот, как-то неверяще помотал головой, а я начал подбирать — вспоминать аккорды под песню, заодно вспоминая и первый куплет. Дернул меня чёрт за язык. Сейчас для Лилии спой, потом и Катюха с такой же просьбой и Вера подкатят.

Ладно, песню «Верка» Любэ я помню. «Три лилии» тоже вспомню, наверное, всё-таки я её пел двадцать с лишним лет назад. А вот с «Катей — Катериной» будут проблемы. Я кроме части припева и не помню, практически, ничего. Да и музыка для куплетов как-то слабо в голове крутится.

Отбросив все мысли, сосредоточился на подборе аккордов, мысленно напевая про себя слова песни, после чего, сделав паузу, сосредоточился, сыграл несколько аккордов проигрыша и запел:

Дождём унылым небо плачет,

Замёрзли лилии в пруду,

В безлюдный наш посёлок дачный

Я поздней осенью приду.

Туда, где годы детства плыли,

Где я любил соседку Лилю.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии,

Три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

— Как-то так. Куплет надо будет, ещё доработать, а то, как-то коряво звучит, — сказал я, закончив петь.

Ребята в классе молчали, с какой-то задумчивостью на лице, а потом кто-то раз хлопнул в ладоши, и класс взорвался аплодисментами. Когда ребята успокоились Захаров, как-то торжественно произнёс:

— Песня просто класс, не смотря на хреновое исполнение и музицирование. И ничего не корявая. Отличные слова. Отдашь её для ВИА, если его разрешат создать во дворце?

— Да без проблем, Лёха. Я знаю, как эта песня должна звучать, какая у неё должна быть музыка, но не могу ни музыку записать, ни нормально песню исполнить. Вокальных данных не хватает и нотной грамотности. Сегодня Роман Михайлович провёл по сольфеджио первое занятие со мной и дал самоучитель. Так я на нотный стан и ноты, как баран на новые ворота смотрю. Ничего не понимаю.

— Не волнуйся, Миха, выучишь и ноты, и голос тебе Ярула поставит, а пока у нас есть Шурик. Он любую музыку влёт ловит и исполняет на своём баяне. Может и на пианино или рояле. А в нотах сечёт, как Эйнштейн. А песня классная, как раз для ансамбля…

— Ты ещё не слышал, какой припев песни для Катюха, Михаил только что сочинил. Это нечто, — Вера перебила Смирнова. — Сыграй, Миша.

Я вздохнул, подумав ещё раз, что язык мой, враг мой. В этот раз аккорды подбирал дольше. Я эту песню в той моей жизни не исполнял и не играл. После мучений творчества, исполнил и этот припев. Получилось очень коряво, но Захаров был в восторге, влюбленно глядя на Катюху, которая покраснела куда там кумачу. Как она с такой способностью краснеть на сцене выступает.

— Миха, а эту песню напишешь для ВИА? — то ли спросил, то ли попросил Алексей.

— Напишу, Лёха, только не знаю когда…

— Миша, ты и для меня обещал написать, — перебила меня Вера.

Я грустно усмехнулся и, посмотрев на девушку с косой, со вздохом ответил:

— И для тебя напишу. Обещаю ещё раз.

Приход с баяном Шурика и нотной тетрадью воспринял, как освобождение от возможных дальнейших обещаний. Вдруг ещё кто-то захочет, чтобы я и для него написал что-нибудь. Одно было хорошо, ребята поверили, что я реально могу писать песни. А самое главное, они им понравились.

Продиктовал слова «Там за туманами», которые записывали сразу человек пятнадцать, те кто будут играть и те, кто будут исполнять соло и бэк-вокал. Ребята пустили тетрадь Шурика на листки. Потом я ещё раз спел песню, при этом Шурик подыгрывал на баяне, периодически останавливая меня и записывая ноты. Потом уже он играл, а его останавливал и просил немного изменить музыку.

Далее Захаров переписав себе последний вариант нот, сначала исполнил песню под аккомпанемент Шурика. Голос у Лёхи оказался просто замечательным. Не зря он хотел создать свой ансамбль и видел себя его солистом. Мне до его пения было, как медному котелку до самовара, хотя я себя считал неплохим исполнителем. Нет, Захаров был уже профессионалом. И голос у него уже ломаться не будет. До Расторгуева Лёхе тоже было далеко, но пел он замечательно. В его голосе звучала и чистота тенора Юрия Шатунова, и нежность баритона Андрея Державина. Может я и ошибаюсь.

Моих музыкальных знаний пока не хватает для того, чтобы определить каким голосом поёт Лёха, но я полностью уверен, что «Катю-Катерину», «Три лилии» он точно легко потянет, как и многие песни «Ласкового мая». Вспомнить бы мне их только. В своё время они из каждого утюга звучали. «Белые розы», «Седая ночь» и прочие. Но это так, лирическое отступление. Сейчас для нас важно, как будет звучать «Там за туманами» в Лёхином исполнении и в сопровождении солянки оркестра народных инструментов.

Между тем, Захаров взял в руки гитару и уверенно проиграл несколько аккордов. Вместе с ним остальные музыканты, так же начали наигрывать своё. И я понял, что означает слов какофония. Лёха перестал играть, за ним смолкли и остальные.

— Все готовы? — Спросил Захаров, обводя ребят взглядом, те кивнули. — Тогда, Шурик счёт. А ты, Миха. Слушай, что у нас получится.

Я кивнул, а Шурик — Толя дал отсчёт:

— Раз, два, три.

И ребята дали. Честно скажу, не ожидал, что у них, что-то с первого раза получится. Но потом понял, насколько же сильно преподают здесь сольфеджио и игру на инструментах. У меня после второго куплета даже возникло мнение, что ребята неоднократно репетировали эту песню.

Когда парни закончили, я не выдержал и со всех сил захлопал в ладоши. Ко мне тут же подсоединились остальные ребята, которые восторженно слушали своих же одноклассников, не знаю, как правильно обозвать тех, кто ходит с тобой в один и тот же кружок, оркестр и хор.

— Ну, как Миха⁈ — задал вопрос смущённый такой реакций Захарова.

— Ребята, класс! Есть небольшие огрехи на мой взгляд, но их быстро поправим. Главная музыкальная концепция музыки на мой взгляд полностью выдержана, как и вокал. Ребята с бэк-вокалом молодцы, а ты Лёха просто блеск. Ну, и музыкантам полная уважуха. Шурик, твоя импровизация в двух местах — это нечто. Очень удачная, — я показал всем оба кулака с оттопыренными большими пальцами.

Я всегда был приверженцем в воспитательном процессе, что детей надо больше хвалить. За любой успех хвалить и поощрять. Недостатки исправлять мягко, а вот за залёты наказывать по полной программе, вплоть до физического воздействия — ремнём по мягкому месту. Но это за совсем уж крутой залёт. Сыну и внуку так попадало всего пару раз. Но они это запомнили на всю жизнь. Внучек, правда, ни разу и пальцем не тронул. Этим занималась их мать с отцом и бабушки. Так я воспитывал детей и внуков, такой же приём с поощрением, пускай и устным, применил и сейчас. Тем более, ребята действительно исполнили песню классно.

— Я тоже хочу в бэк-вокал, — капризно произнесла Катюха. — Почему только парни поют.

— Катя, это мужская песня. Я попробую через отца договориться, чтобы нас всех одели в морскую форму. Юнг — девушек не было. Так что извини, — Смирнов разговаривал со своей девушкой, как с капризным ребёнком.

— Миша, а ты говорил, что наши педагоги хотят несколько песен твоих исполнить на праздник. «Конь» и «Там за туманами» — это всё, или ещё есть песни? — с каким-то коварством спросила Вера.

Все ребята вопросительно уставились на меня, даже Катюха.

Я вздохнул и выдохнул. Кажется, этот урок сольфеджио не закончится никогда.

— Есть ещё одна, называется «Березы», — я рукой показал Захарову, чтобы он передал мне гитару.

— Итак, товарищи, в воскресенье жду вас в учительской. Думаю, в два часа мы уложимся, — Белик обвела взглядом педагогов, которые вместе с ней одетыми стояли в вестибюле Дворца пионеров перед тем, как покинуть его.

Тут взгляд директора дворца зацепил гардероб, и её глаза широко раскрылись.

— Аграфена Ануфриевна, а почему в гардеробе так много одежды? Где дети?

— А я откуда знаю. Никогда такого не было. Давно уже уйти должны были. А тут, человек тридцать где-то во дворце остались, — возмущенно произнесла гардеробщица.

И её тон обещал задержавшимся кары небесные.

— Так, товарищи, надо проверить, где дети. Вдруг с ними что-то случилось, — с этими словами Белик развернулась и направилась к лестнице.

За ней с обречённым видом пошли остальные педагоги.

— Как думаете, где они могут находиться? — задала вопрос Надежда Николаевна, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Думаю, надо класс сольфеджио проверить. Как бы там Захаров с Рудаковым чего не сотворил. Я вам докладывал об их конфликте. Захаров обещал больше руки не распускать, только я ему не верю. Давно его надо было выгнать из хора. Я об этом сколько раз вам говорил, Надежда Николаевна и сколько докладных записок писал, — раздражённо произнёс Ярулин.

— Да, понимаю я всё, Роман Михайлович. Но вы же знаете, кто у него отец, и как он помогает Дворцу пионеров. Я уже согласна организовать у нас вокально — инструментальный ансамбль, лишь бы Алексей успокоился. Только, что этот ВИА исполнять будет? Западную музыку никто не разрешит. Вот скажите мне, что они петь будут в таком возрасте? — Белик остановилась и посмотрела на руководителя хора и остальных педагогов, которые шли за ними.

— Составим какой-нибудь репертуар, утвердим его. Эти песни и будут петь. Но зато у нас во дворце будет свой ВИА, — твердо ответил Ярулин.

И его поддержали Мазин и Кузянин, поддакнув. После этого педагоги молча поднялись на второй этаж и подошли к классу сольфеджио, из которого доносилась песня под музыкальное сопровождение.

Директриса хотела открыть дверь, но её остановил Ярулин, прижав палец к губам.

— Надежда Николаевна, послушайте, — тихо произнёс он.

От чего так в России берёзы шумят?

От чего хорошо так гармошка играет?

Пальцы ветром по кнопочкам враз пролетят,

А последняя, эх западает.

В этот момент кто-то на баяне и аккордеоне сделали красивый проигрыш. А потом вновь соло зазвучала гитара.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

— Это Захаров поёт? — Удивлённо спросила Белик руководителя хора тихим голосом.

— Он. И я скажу вам, поражён, насколько у него хорошо получается. И ребята играют классно, а как звучит гитара. Это что, Рудаков им свою песню предложил⁈

— Сейчас узнаем, — директор дворца решительно открыла дверь и зашла в класс.

За ней зашли в помещение педагоги и застыли в изумлении. У рояля перед доской сидел на стуле Захаров с гитарой, за ним ребята с музыкальными инструментами, перед ними стоял Рудаков, как дирижёр, а за ним на стульях и партах сидели ребята. Последние, увидев вошедшую директрису с педагогами, тут же встали, соскочив с парт. За ним и поднялись и остальные ребята, включая и исполнителей, которые перестали играть и встали со стульев.

— И что тут происходить? — задала вопрос Белик, по кругу рассматривая ребят.

— Надежда Николаевна, ребята хотят на концерте для ветеранов — юнг исполнить мои песни. Вот, репетируем, — с виноватым видом произнес Рудаков.

— И какие песни? — поинтересовалась директриса.

— «Там за туманами» и «Берёзы». Захаров сказал, что попросит отца достать морскую форму. И как бы современные юнги споют для юнг — ветеранов. Ещё бы на заднем плане на экране пустить морскую, военную хронику. Было бы, совсем здорово, — уже уверенно произнёс Рудаков.

— Хронику на экране и исполнители в морской форме, — Белик задумалась. — Очень интересно. Неожиданно. А вы «Там за туманами» уже репетировали.

— Да, Надежда Николаевна, — ответил уже Смирнов, и глаза его блестели азартом.

— Давайте, товарищи, послушаем, — директриса расстегнула пальто и сняла шапку.

В классе было жарко и душно из-за большого количества детей, которые здесь находились продолжительное время. За директрисой расстегнули верхнюю одежду педагоги и также сняли головные уборы.

— Так, бэк-вокалисты сюда. Остальные тоже. Серый, давай быстрее, — начал распоряжаться Захаров, вызвав удивление педагогов.

Когда остальные музыканты разместились на стульях, а бэк-вокалисты встали чуть в стороне, Алексей скомандовал Рудакову:

— Миха, счёт и руководи.

— Раз, два, три, — Михаил дал рукой команду вокалисту.

Гитара зазвучала перебором, её поддержал баян, аккордеон, и зазвучала песня.

Ярулин слушал исполнение «Там за туманами», закрыв глаза, и удивлялся, как ребята просто отлично исполняют песню. Представив, как они будут в военно-морской форме, а за ними на экране кадры военной хроники на морскую тематику, понял, что это будет настоящая, музыкальная бомба. И этого ребята достигли под руководством Рудакова за каких-то два — три часа. Удивительный парень. Роман Михайлович думал, что его придётся спасать от Захарова, а тут Бык, как его зовут ребята, сам предлагает новичку руководить ими.

Песня закончилась. Шурик вновь в двух местах классно выдал соло на баяне, заставив педагогов застыть в удивлении.

— Очень хорошо, — отойдя от некоторого шока, произнесла Белик. — И никакого вокально — инструментального ансамбля не надо. У вас, ребята, и так всё замечательно получается.

— А с аппаратурой ВИА ещё лучше бы получилось, — с какой-то обречённостью произнёс Захаров.

— Алексей, вот скажи мне, какие песни вы будете исполнять? Хорошо. «Там за туманами» — одна. Что ещё?

— Подберём репертуар, Надежда Николаевна, была бы аппаратура. Отец поможет. У Михаила кроме «Березы» ещё на подходе пара песен, которые он готов отдать ВИА.

— И какие же?

Захаров сел на стул и исполнил куплет и припев про три лилии и любовь к девушке Лилии.

— Что-то я сомневаюсь, что такую песню нам разрешать исполнять в Доме пионеров. Я особо подчеркну — пионеров. — Белик пожевала губами. — Честное слово, ребята, я просто не знаю, какой мы можем собрать репертуар для ансамбля в вашем возрасте.

Захаров опустил голову. Казалось, что он сейчас расплачется. Все знали о его мечте, которая, видимо, никогда не сбудется.

— Надежда Николаевна, я хотел бы исполнить ещё одну песню, которая войдёт в репертуар ансамбля. Краткая предыстория. Мой троюродный дядя два года отслужил в Афганистане в автобате, ходил в колонах через Саланг. Три раза был ранен, награждён двумя медалями «За отвагу». Всё то время, пока он исполнял интернациональный долг, его дома ждала девушка по имени Вера, и она его дождалась. Год назад они поженились. Николай всем говорит, что его Вера, его спасла. Только благодаря ей и её любви, он остался жив. Эта песня, для них, — произнёс Рудаков и, подойдя к Захарову, взял у него гитару.

Белик отметила про себя насколько большими от удивления стали глаза у Васильевой Веры, а Рудаков запел:

Хочешь, клин журавлей в небе русских полей

Или солнце аллей подарю тебе, Верка, на память.

Или хочешь, закат, а нет, лучше зарю

Просто так, наугад, подарю тебе, Верка, на память.

Что прошло, то прошло, ничего не исправить,

Но на сердце светло, что мы вместе пока ведь.

— Пап, мне с тобой поговорить надо, — произнёс Алексей Захаров, открыв дверь в домашний кабинет отца.

Их семья проживала в «обкомовском» или «первом» доме, как называли этот дом горьковчане. Монументальная шестиэтажка располагалась по адресу улица Минина, дом №1, и в этом доме проживало руководство Горьковского обкома партии. Квартиры в доме соответствовали статусу жильцов: высокие, почти четырехметровые потолки, широкие коридоры, комнаты для прислуги. В доме было всего 45 квартир от двух до пятикомнатных, центральную часть дома занимали физкультурный зал с душевыми и раздевалками, бильярдная и детский уголок, на плоской крыше дома устраивался солярий. В подвальном помещении была оборудована своя котельная, прачечная и кладовые.

Алексей был сыном 2-го секретаря Горьковского обкома КПСС Захарова Бориса Васильевича, и их семья проживала в просторной, пятикомнатной квартире, где одна из комнат была кабинетом главы семьи, в который вход был для всех только по разрешению его хозяина.

— Что случилось? — недовольной спросил Борис Васильевич, развернувшись от стола, заваленного какими-то бумагами в сторону сына.

— Пап, ты сможешь в это воскресенье к двенадцати часам съездить во Дворец пионеров? Очень надо, — Алексей просительно посмотрел на отца.

— Опять подрался⁈ И мне снова краснеть за тебя перед Надеждой Николаевной⁈ Я же тебе столько раз просил, сын, чтобы ты не распускал руки. И опять наверняка из-за твоей Катерины? Я прав? — хоть и эмоционально, но как-то устало произнёс Захаров — старший.

— Да, нет. Дело не в этом. Хотя, да сначала подрался. Но мы уже помирились. Ярулин в курсе этого. Белик не знаю, наверное, тоже. Но я по другому поводу.

— Ничего не понял. Давай сначала. Ты подрался?

— Да, папа. Но мы уже помирились и подружились. Его зовут Михаил Рудаков, он поэт и композитор, написал несколько песен, которые Белик решила исполнить для ветеранов — юнг к Дню Победы. Песню «Конь» будут педагоги — мужчины исполнять, а вот «Там за туманами», «Березы» и, возможно, «Верка» будем мы петь. В воскресенье Надежда Николаевна будет это окончательно решать. И один из вариантов, что эти песни исполнит ВИА Дворца пионеров, и я буду солистом. Тут без тебя не обойтись. И ещё нам комплектов шесть, а может и восемь морской формы надо…

— Форма — то зачем? — перебил сына Борис Васильевич, недоуменно смотря на Алексей, всё больше запутываясь в том, что наговорил его ребёнок, который по его же словам подрался с поэтом и композитором, потом с ним подружился и теперь будет петь его песни.

— Папа, сейчас, момент, — с этими словами Алексей убежал по коридору в сторону своей комнаты.

Несколько секунд и он вернулся назад. Пройдя в кабинет, присел на краешек кресла и пристроил на правом бедре гитару для игры.

— Так, пап, представь. Мы в морской форме на сцене нашего зала во дворце, за нами на экране идут кадры военной хроники на морскую тематику, а я и бэк-вокалисты поём Мишкину песню «Там за туманами». Послушай её, — Алексей после небольшого проигрыша на гитаре запел.

Борис Васильевич сначала хотел остановить сына, зная его предпочтения в музыке. Всякие там Битлз, АВВА, Оттован, Иглс и прочие западные группы. Но, услышав первые аккорды, и вспомнив про морскую форму, передумал и решил всё же послушать песню с таким говорящим названием.

И чем больше слушал, тем больше удивлялся тому, какую песню пел его сын. Такого он не ожидал. Песня была замечательной, особенно если представить её исполнителей в морской форме и озвученным сыном сопровождением на экране. Это было очень интересно, а главное патриотично и политически верно. Ни один партаппаратчик не придерется.

Также песня заставила Бориса Васильевича вспомнить юность и свою практику на ещё колесном пароходе «Спартак» во время учёбы в Горьковском речном училище, куда он смог поступить после сельской семилетки. «Спартак» бывший пароход «Великая княжна Татьяна Николаевна», введённый в эксплуатацию ещё в 1911 году, прославился потом, как пароход «Ласточка» из кинофильма «Жестокий романс» Эльдара Рязанова.

А ещё Захаров подумал, как бы эта песня понравилась его другу детства и однокласснику Вовке Рудакову. Его сосед в деревне Кошкино теперь вице — адмирал, лауреат Государственной премии СССР и заместитель начальника Главного управление кораблестроения ВМФ. Месяц назад они семьями обмывали его новые погоны. Досталось Вовке по службе сильно, особенно при ликвидации аварии на атомной подводной лодке «К-19». Дозу облучения он тогда большую получил, даже щитовидку пришлось вырезать. Главное живой остался. И фамилия композитора и поэта, который написал эту песню, как сказал сын, тоже Рудаков. Надо же какое совпадение. А песня хороша, очень хороша.

Была мечта и у Захарова стать морским офицером. Только вот в Высшее военно-морское инженерное училище имени Дзержинского, куда он сдавал экзамены вместе с Рудаковым в 1947 году, ему в отличии от Вовки поступить не удалось. А одноклассник прошёл по баллам. Потом у Захарова была учёба в Горьковском институте инженеров водного транспорта, три года работы по направлению на Суражевском судостроительном и судоремонтном заводе в Амурской области, где он встретил свою любовь Лидию. Там же родился в 1956 году первенец Юрий, который сделал их уже дважды бабушкой и дедушкой. И у них в семье всё просто замечательно.

А вот Лёшка — сплошная головная боль. Когда они с Лидой его упустили? Вернее всего, когда он пошёл по партийной линии. Второй сын родился, когда Захаров был уже 1-м секретарём Дзержинского Горкома партии. Тогда он просто пропадал на работе, на семью просто не хватало времени. Вот и проморгал сына. У того на уме кроме тяжёлой атлетики, одна музыка. Ладно бы нормальная, а то западная. И мечта — создать свой вокально-инструментальный ансамбль, который бы эту музыку играл.

Плюс подругу себе такую же нашёл. Очень красивая, голос замечательный, но интеллект на уровне начальной школы. При этом мнит себя звездой эстрады. Пообщались, когда сын знакомить приводил. Нет, то, что Катерина из простой, рабочей семьи Захарова нисколько не смущало, сам из крестьян, как и жена. Только вот он уже второй секретарь обкома, жена — доктор технических наук. Из-за её распределения после учёбы в институте города Свободный, они и вернулись в Горьковскую область. Жена получила назначение на химический завод «Ява» или почтовый ящик 506 в Дзержинске. Туда же и Захаров потом устроился, там же и началась его партийная карьера с должности секретаря партийной организации завода.

— Ну, как, папа? — прервал его воспоминания сын, закончив петь.

— Очень хорошо, — искренне ответил Борис Васильевич. — Дяде Володе тоже бы понравилось. Да и я в восторге. Надеюсь, ты этого Михаила Рудакова несильно побил?

— Вообще-то, не я его, а он меня сначала на болевой взял, а потом вырубил, — смутился Алексей и потёр небольшую шишку на лбу.

— Тебя⁈ — сказать, что Захаров удивился, значит ничего не сказать.

Последние три года сын довольно успешно тренировался в секции тяжёлой атлетики, плюс дома занимался на тренажёрах, которые для Захарова сделали по заказу на ГАЗе. К своим почти шестнадцати годам Алексей вымахал за метр восемьдесят и выглядел значительно старше своих лет. Силушкой его природа, как и отца не обидела. Борис Васильевич сам до сих пор делал зарядку с гантелями и гирями, а иногда использовал и тренажерный комплекс сына в его комнате.

Единственный минус от занятий атлетикой сына заключался в том, что, почувствовав силу, ребёнок стал часто решать конфликтные ситуации со сверстниками за счёт неё. Даже прозвище Бык получил. Уже неоднократно Захарову приходилось результаты конфликтов Алексея разрешать, используя свой административный ресурс. И не только с директором Дворца пионеров. Поэтому для него новость о поражении сына стало неожиданным известием.

— И сколько лет этому здоровяку? И зачем ты него полез? — поинтересовался Борис Васильевич.

— Тринадцать или четырнадцать. И он меня ниже на полголовы и легче килограмм на двадцать. Просто у Мишки дядя в милиции работает, ну и научил милицейским приёмчикам, — пожав плечами, смущённо произнёс Захаров — младший.

— Ты хочешь сказать, что «Там за туманами» написал тринадцатилетний мальчишка? Серьёзно⁈ — удивившись, спросил сына Борис Васильевич.

— Да, пап. Эту песню Мишка написал в этом году для отца на 23 февраля. А ещё «Берёзы», «Коня» и «Верку». Тоже классные песни. Надежда Николаевна сказала, что такие песни она разрешит исполнять ВИА. А в воскресенье родители Мишки должны подъехать вместе с ним во дворец, чтобы решить вопрос по авторским правам этих песен и дать разрешение на их исполнение. Папа, пожалуйста, съезди в воскресенье во дворец. Может, Белик, наконец — то, разрешит создать ансамбль. Там и Ярулин, и Мазин, и Кузянин, и Тюменев за ВИА выступают. Пожалуйста, пап.

— Хорошо, съездим, Лёшка, — произнёс Захаров, а про себя подумал, что ему будет интересно посмотреть на этого Рудакова Михаила, который пишет в таком возрасте такие песни, что педагоги Дворца пионеров готовы под них создать при дворце ансамбль, который не смог пробить у Надежды Николаевны даже он.

— Мамуль, папуль, тут такое дело ещё. Есть большая вероятность, что на нашей встрече с директором Дворца пионеров будет присутствовать второй секретарь Горьковского обкома Захаров Борис Васильевич. Он Лёшкин отец, который станет исполнять мои песни для ветеранов — юнг к Дню Победы, если Белик разрешит. Там парни мечтают создать свой вокально — инструментальный ансамбль, и Лёшка сказал, что отец должен в этом помочь, — произнёс я, приостановив отца за рукав перед входом во дворец. Во второй руке у меня была гитара в чехле.

Я посмотрел на родителей и понял, что зря об этом не сказал раньше. Известие о том, что через несколько минут они с большой вероятностью станут общаться со вторым лицом Горьковского обкома КПСС, явно ввело их в ступор.

— Ведмедь, а ты раньше об этом не мог сказать? — как-то заторможено спросил отец.

Мамуля лишь согласно кивнула головой, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, ладно, чего вы. Лёшка сказал, что у него отец не кусается. Так что всё нормально будет…

— Ох, сынуля, мне кажется, что в последнее время живу в каком-то кино. Эти твои выигрыши в лотерею, новая квартира, песни, твой роман, а теперь ещё и 2-й секретарь Обкома КПСС. Ты, Ведмедь, понимаешь на какую высоту ты полез? — мамуля ласково погладила меня по плечу.

— Он такой же родитель, как и вы. Просто у него есть сын, который мечтает стать солистом вокально — инструментального ансамбля. Надежда Николаевна, отказывала Борису Васильевичу, потому что не может представить репертуар для ансамбля из Дворца пионеров. Как она сказала позавчера на репетиции, главным словом в этом словосочетании является слово пионер. Она просто не понимает, какие песни будут петь участники детского ансамбля. Теперь у возможного ВИА уже есть три вероятные песни. Плюс там ещё и педагоги хотят, чтобы во дворце был ВИА. Вот такой примерный расклад. Так что всё нормально будет. Для меня главное выучить нотную грамотность, ну и сольфеджио не помешает. А вся эта кутерьма с ансамблем и моими песнями для меня на втором плане. Ребятам захотел помочь. Они об ансамбле уже третий год мечтают, — я развёл руки, показывая родителям, что мол планида такая.

— Ладно, Ведмедь, пойдем. Второй секретарь обкома, значит второй секретарь. Хотя, если мы и, правда, с ним встретимся и пообщаемся по поводу твоих песен и создания ансамбля, то мне вряд ли кто на работе поверит, если я об этом расскажу, — батя помотал головой и с решительным видом открыл дверь во Дворец пионеров, пропуская меня вперёд.

— Здравствуйте, Аграфена Ануфриевна, — поздоровался я с гардеробщицей, снимая с себя куртку, поставив гитару к стене.

— Здравствуй, Миша. Тебя и твоих отца с матерью уже все ждут. Здравствуйте, — поздоровалась Аграфена Ануфриевна с моими родителями. — Снимайте верхнюю одежду, сдавайте в гардероб. Ох, Михаил, натворил ты дел. С самого утра весь дворец на ушах стоит.

— А что случилось? — С тревогой спросила мамуля, снимая пальто.

— Шторм настоящий случился. Вот, посмотрите, — гардеробщица показала себе за спину, где все вешалки были заняты одеждой.

На некоторых из них я увидел по две — три куртки на одном крючке. Судя по тому, что я лицезрел до этого, посещая Дворец пионеров, в нём сегодня был полный аншлаг.

— Я к восьми подошла, когда сторож должен был открыть дверь во дворец, и увидела целое столпотворение. Весь хор, оба оркестра, пловцы во главе с Лютовым. Да кого только не было. Почитай чуть ли не все кружки пришли, посмотреть на репетицию твоих песен Михаил. А потом педагоги подошли чуть ли не всем составом. А минут десять назад сам Захаров — второй секретарь Горьковского обкома пришёл и своё пальто с шапкой мне в гардероб сдал, как все. Вон висит, — Аграфена Ануфриевна с гордостью показала на богато выглядевшее демисезонное пальто и шапку — пирожок, по-моему, из пыжика, которое висело на отдельной вешалке, где было минимум одежды.

Сегодня на улице было около нуля, и в зимних пальто и куртках было бы жарковато. Я вместе с родителями сдали в гардероб свою верхнюю одежду, которую Аграфена Ануфриевна повесила рядом с одеждой второго руководителя обкома. Статус, однако. Когда подошли к дверям учительской, отец нервно поправил галстук. Он сегодня одел свой парадно-выходной костюм, а мамуля проверила свою причёску, глубоко вздохнув и выдохнув. Признаюсь, я и сам начал мандражировать, не каждый день мне приходится общаться со вторым лицом из руководства Горьковской области. Точнее, такого у меня не было ни разу в моей прошлой жизни. Максимум, мэр Арзамаса и его замы. Это когда дослужился до заместителя ГОВД и приходилось бывать на совещаниях при мэре города. На уровне Нижегородского губернатора и его первого заместителя общаться не приходилось ни разу.

Я первым, постучав, зашёл в учительскую и был несколько шокирован. Помещение было заполнено большим количеством, насколько я понял, педагогов Дворца пионеров. Все они в форме подковы стояли напротив мужчины лет пятидесяти, высокорослого и крепкого телосложения. Одет тот был в костюм, который сидел на нём, как влитой, и явно не был производства горьковской, швейной фабрики «Маяк». В общем, внушительный такой дядя с сединой.

— А, Михаил, здравствуй, — выйдя из группы педагогов нам на встречу, произнесла Белик. — А это твои мама и папа?

— Да, — ответил я.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась с моими родителями Надежда Николаевна, после чего развернулась к педагогам. — Товарищи, позвольте мне представить вам родителей нашего юного поэта и композитора Рудаковых Георгия Ивановича и Людмилу Николаевну. А это 2-й секретарь Горьковского обкома КПСС Захаров Борис Васильевич и педагоги Дворца пионеров.

Дальше директриса дворца по очереди представляла моим родителям руководителей кружков, начав с наставников хора и оркестров. Заняло это приличное время. Я и не знал, что здесь так много кружков и секций. Особенно меня удивило, что во Дворце пионеров есть даже кружок кинологов. А вот секция плавания меня заинтересовала. Для моего дальнейшего физического развития — это было бы самым оптимальным вариантом. Если сильно не напрягаться, то это лучший вариант для здоровья. Хотя, и у пловцов есть серьёзные профессиональные заболевания.

Вспоминаю слова подполковника Ушакова Александра Андреевича — моего тренера по лыжам в Можайке: «Ребята, если вы не хотите проблем со здоровьем в будущем, то останавливайтесь на первом взрослом разряде. Дальше идёт насилие над организмом, которое скажется на вашем здоровье в зрелости и старости». Трёхкратный чемпион мира, заслуженный мастер спорта, человек, который девять раз поднимался на спортивный пьедестал чемпионатов СССР по биатлону, дважды на первую ступень, пять раз на вторую и два раза на третью, знал, о чём говорил.

Я в этом убедился в той моей жизни, когда начал маяться с менисками и суставами коленей, голеностопа и тазобедренных суставов после сорока. Очень мне хотелось получить на грудь значок кандидата в мастера спорта, хотя бы. Получил. Получил и последствия. А вот поплавать для здоровья, очень даже ничего.

Белик закончила представление, а Захаров, который всё это время внимательно рассматривал меня, взяв инициативу в свои руки, задал мне вопрос:

— Михаил, а как ты видишь исполнение своих песен?

— Борис Васильевич, исполнять «Коня», должны педагоги. Эта песня не для детского хора или детского ансамбля. А вот «Там за туманами», «Берёзы» и «Верка» могут исполнить и участники хора и оркестров. Мы репетировали. Получалось очень даже хорошо. Но лучше всего эти песни прозвучали бы в исполнении вокально — инструментального ансамбля, но для этого нужны инструменты. Как минимум электро ритм и бас — гитара, ударная установка и синтезатор. Или хотя бы пара обычных гитар, — ответил я, приподняв чехол со своей гитарой.

— И какие песни, кроме этих трёх будет петь этот ансамбль? — вмешалась в наш диалог Белик.

— Надежда Николаевна, да разве мало в советском репертуаре замечательных песен. Например, «На безымянной высоте» или «От героев былых времён». «Прощайте скалистые горы», возможно, лучше хором исполнить. А вот «Моряк вразвалочку сошёл на берег» для ВИА чудесная песня. Тем более, у Алексея прекрасно, по моему мнению, для этой песни голос подходит, — произнёс я, пытаясь спасти мечту Быка, а заодно и его Катюхи.

— Полностью согласен с Михаилом, Надежда Николаевна. Честно говоря, я был шокирован тем, как Алексей исполняет песни Михаила. Солистом он в нашем хоре не был, но я теперь исправлю эту ошибку, — с каким-то пафосом произнёс Ярулин.

«О, блин, как Роман Михайлович прогибается перед Захаровым. Просто охренеть. Сейчас, как мне кажется, половина педагогов начнут Борису Васильевичу рассказывать, какой у него замечательный сын — солист», — подумал я, но слава КПСС, этого не произошло.

Захаров вновь взял всё в свои руки.

— Надежда Николаевна, давайте пройдём в ваш зал и послушаем, что у ребят получилось. У меня сын сегодня с самого утра умчался сюда, сказав, что они подготовят три песни для прослушивания. А судя по тому, что я увидел в гардеробе и по словам Аграфены Ануфриевны во Дворце пионеров сегодня аншлаг, — с улыбкой произнёс он.

Как тут откажешь второму секретарю обкома. Мы большой толпой направились в зал дворца, где я ещё ни разу не был. Когда я вместе с родителями, практически, после всех вошли в большой зал, то сильно удивился. Там яблоку было негде упасть. Девчонки и мальчишки заняли всё, включая подоконники. На сцене во главе с Лёшкой разместились те, с кем мы репетировали песни.

Ребята на первых рядах тут же уступили место для педагогов. Я хотел было, тоже подняться на сцену, но Захаров остановил меня. Я показал второму секретарю свою гитару и хотел сказать, что мы договаривались с его сыном о моём участии в концерте. Но тот посмотрел на сына, и Лешка, быстро подбежал к нам, взял у меня гитару, успев шепнуть, что на ней будет какой-то Андрей играть.

Потом он вместе с Белик вернулись на сцену. Леха отдал какому-то парню мою гитару, который быстро достал её из чехла. Директриса в это время о чём-то пошепталась с Захаровым — младшим, после чего, подойдя к краю сцены, произнесла:

— Уважаемые товарищи, сейчас в исполнении участников нашего хора и оркестров мы услышим исполнение трёх песен, которые ребята подготовили к Дню Победы для ветеранов — юнг.

После этого она спустилась в зал и села рядом с Захаровым, где ей оставили место посредине первого ряда. Я с родителями сидели справа от Бориса Васильевича, причём я рядом с ним.

На сцене Алексей с гитарой в руках, чуть выйдя вперёд, волнуясь, озвучил:

— Песня «Там за туманами». Слова и музыка Михаила Рудакова. Посвящается всем морякам Советского Союза.

После этого Лёха вернулся к своему стулу. Сел, пристроил гитару на колене, посмотрел назад на ребят, после начал проигрыш, Андрей его на моей гитаре красиво поддержал, и потом Захаров — младший запел. Что могу сказать, ребята, судя по всему, не один раз прогнали эту песню. Если в пятницу она звучала нормально, то теперь я бы сказал, что для детского исполнения — просто замечательно.

Когда ребята закончили петь и играть, то в зале на мгновение повисла тишина, а потом все как-то разом зааплодировали. И дети, и взрослые. Признаюсь, даже меня, старого циника, пробрало, а совесть заворочалась, говоря, что плагиат — это плохо. Но тут же получила от меня по почкам. Ребята же отыграли и спели на пять с плюсом, что значит музыкальное образование, пускай и начальное.

— Что скажешь, Михаил? — задал мне вопрос Захаров, когда аплодисменты смолкли.

— Очень хорошо ребята исполнили. Душевно и проникновенно. Музыкальное сопровождение слабовато. В этом составе для гитары хотя бы солиста нужен отдельный микрофон, иначе её практически не слышно на фоне баяна и аккордеона. Барабан также не слышен…

— Михаил, это тебя Лёшка попросил так на меня надавить по поводу инструментов для ансамбля? — перебил меня вопросом Борис Васильевич, а Белик, нагнувшись вперед, требовательно посмотрела на меня.

Я посмотрел в глаза второму секретарю и искренне ответил, что нет. Да, мне хотелось помочь ребятам с созданием ВИА во Дворце пионеров, но я сам прекрасно понимал, что тех инструментов, которые были сейчас на сцене, явно недостаточно, чтобы песня зазвучала так, как надо. И Лёшка, действительно, не просил меня как-то надавить на отца.

— Понимаете, Борис Васильевич, звучания музыкальных инструментов для русского народного оркестра недостаточно для того, чтобы раскрыть эту песню, как и многие другие. Для неё нужны инструменты для вокально-инструментального ансамбля, а тот же баян, флейта, габон, домра, бубен или металлофон — это лишь возможное дополнение. Как тоже соло, которое исполнил Шурик на баяне.

Пока мы разговаривали с Захаровым, его сын успел озвучить следующую песню, и Алексей начал исполнение «Берёзы». Её окончание также встретили аплодисментами. И я опять отметил прекрасное исполнение песни Захаровым — младшим и бэк — вокалистов. Шурик опять выдал замечательное соло на баяне. Да и остальные музыканты не подвели.

— Следующая песня для наших воинов, которые исполняют интернациональный долг в Афганистане и для их девушек, которые ждут дома, и любовь которых спасает жизни нашим ребятам. Особенно для тех, кто везёт для братского народа через перевал Саланг: продукты, горючее, а то и просто кирпич, цемент или сантехнические трубы. Везёт под обстрелами душманов, везёт по минам, везёт, не имея возможности повернуть ни вправо, ни влево, где с одной стороны скала, с другой обрыв в пропасть. За каждые десять рейсов через Саланг водители автобатов рисуют звёздочку на кабине своих машин, как лётчики во время Великой Отечественной войны за сбитые самолёты фашистов. Этим героическим ребятам и их девушкам посвящается эта песня.

Я краем глаза увидел, насколько удивился Захаров — старший после такого заявления сына. А дальше последовал замечательный проигрыш с художественным свистом и звучанием металлофона в нужных местах. Здесь бы ещё хорошую ударную установку с опытным ударником и бас с соло и ритм гитарой. О синтезаторе просто мечтать остаётся.

Когда его сын объявил, кому посвящается следующая песня, то Борис Васильевич очень сильно удивился. В пятницу он не стал слушать эту песню, название его несколько смутило. Ну о чём может быть песня с названием «Верка». А оказывается, песня для воинов — интернационалистов. Но откуда его сын мог узнать про то, что за каждые десять рейсов через Саланг бойцы рисуют звезду на кабине машины. Об этом даже он не знал, хотя периодически знакомился со справками по Афганистану с грифом «секретно». В них ему попадалась информация о том, какие мы несём потери на перевале Саланг, при доставке грузов. Захаров покосился на Рудакова, который сидел справа от него, внимательно слушая исполнение песни, держа руки перед собой и как бы дирижируя теми, кто находился на сцене. Тут он поднял руки чуть вверх, и Алексей на сцене начал исполнение следующего куплета выше и с какой-то дрожью в голосе.

А когда всё не так, а душа вся в бинтах,

В моих битвах, боях я шепчу имя Верка губами.

Прикоснусь я во сне, улыбнёшься, наверно,

А на сердце светло, ведь со мной моя Вера.

Захаров видел в этот момент глаза сына и понял, что тот сильно изменился за последние дни. Песня закончилась, и Борис Васильевич искренне захлопал в ладоши, встав на ноги. За ним поднялись и остальные.

Ребята на сцене, кто сидел также все встали, и вместе с остальными поклонились зрителям.

— Сынуля, это ты про Кольку с Верой написал? — Услышал Захаров вопрос Рудаковой к сыну.

— Да, мамуля, про них, — ответил тот.

— Вы о чём, Людмила Николаевна? — Поинтересовался Борис Васильевич, развернувшись к семейству Рудаковых.

— Да, у меня двоюродный брат два года в Афганистане отслужил водителем. Возил грузы, как раз через Саланг. Трижды ранен был, двумя медалями «За отвагу» награждён и ещё двумя афганскими. А пока он служил, его Верка Курылёва ждала и дождалась. Сейчас они уже год, как поженились. Вот я и подумала, что Миша про их историю песню написал. Об этом и спросила. Как оказалось, так оно и есть, — стараясь показаться спокойной, произнесла Рудакова, но Захаров видел, как от слёз блестят её глаза.

— Георгий Иванович, Людмила Николаевна и Надежда Николаевна, — Захаров развернулся в сторону директрисы дворца, — я хотел бы с вами обсудить наедине кое — какие вопросы.

После этого Борис Васильевич посмотрел на Рудакова — младшего:

— Михаил, ты пока с ребятами пообщайся. Где мы можем спокойно поговорить, Надежда Николаевна?

Борис Васильевич вновь посмотрел на Белик.

— Лучше всего в моём кабинете, — ответила та.

Через несколько минут Захаров уже в кабинете директора Дворца пионеров задал вопрос Рудаковым:

— Как давно Георгий Иванович и Людмила Николаевна ваш сын пишет такие замечательные песни?

— Около месяца, Борис Васильевич. После клинической смерти у него неожиданно проснулся к этому талант. Он ещё и роман пишет про подвиг танкистов под Гатчиной в 1941 году. Там экипаж старшего лейтенанта Колобанова за один бой уничтожил двадцать два танка противника. И у него очень неплохо получается. Мне с женой очень нравиться…

— Подождите, Георгий Иванович, о какой клинической смерти вы говорите? — прервал отца Михаила удивлённый Захаров.

Тот в течении пары минут рассказал о том, как Михаил перенёс клиническую смерть, как его еле откачал Рудаков — старший. И как после этого у того появились новые способности, об амнезии, о том, как изменился Михаил. Чем больше слушал Борис Васильевич, тем больше удивлялся. Нет, он слышал рассказы и читал о том, как иногда изменяются люди перенёсших клиническую смерть, но, чтобы самому столкнуться с таким. Такого он точно не ожидал.

Слушая Рудакова, Захаров, достав записную книжку и ручку, сделал пометки о том, что надо будет напрямую, минуя горком, дать нагоняя начальнику райотдела МВД Советского района по поводу того, что его сотрудники мух не ловят по сломанным телефонным аппаратам на своей территории, записал и начальника АТС для профилактической беседы. Из-за их халатности люди умирают, а они не чешутся.

Пока он делал записи, Рудаков — старший завершил своё повествование, закончив тем, что сын сказал, что надо будет решить вопрос по поводу исполнения его песен и авторских прав на песни сына.

— Мы планируем в ноябре, когда сыну исполниться четырнадцать лет, съездить в Москву и оформить его права во Всесоюзном управлении по охране авторских прав, — закончил свой рассказ Георгий Иванович.

— Я думаю этот вопрос мы решим проще. В Горьком есть уполномоченный данного управления. Наш юрист свяжется с вами и решит этот вопрос. У вас есть телефон? Диктуйте номер, — Захаров приготовился записывать.

— У меня есть рабочий телефон, — произнесла Рудакова, после чего продиктовала цифры телефона.

— А теперь, Надежда Николаевна, давайте поговорим с вами о создании ансамбля во Дворце пионеров. Я уже заранее поинтересовался. Обком может перенаправить к вам инструменты, которые на этой неделе должны прийти в ДК ГАЗ. Рабочие подождут. Дети важнее. Форму морскую для выступления я тоже постараюсь достать.

«В одной семье было два брата, у каждого из них было по две сестры и по одному отцу. У каждой сестры было по одной матери. Сколько всего человек было в семье?» — прочитал я первое задание и тяжело вздохнул.

Тут захочешь, не ошибёшься. Тем более, за эту неделю прорешал все задания из пособия для учителей «Математические олимпиады школьников» Петракова и кучу других примеров, которые мне давала Людочка. Та не оставила идею моего участия в городской олимпиаде по математике, хотя, как оказалось, школьную олимпиаду я проболел. Но Соколова как-то мою кандидатуру продавила через директора школы. Хотя мне это участие в олимпиаде было ненужным от слова совсем.

И теперь я сидел в аудитории Горьковского института инженеров водного транспорта, куда собрались школьники со всего города. Сегодня в субботу 20 марта 1982 года здесь участвовали в олимпиаде учащиеся пятых — седьмых классов, которые собирались выяснить, кто лучше в городе разбирается в алгебре и геометрии.

Вздохнув, я написал ответ: «6 человек было в семье».

Второй вопрос: «Из спичек составили пример VI — IV = XI. Переложи только одну спичку, чтобы решение примера стало верным».

Пишем: «VI + IV = X или VI + V = XI».

Следующий пример. Где-то через час я покинул аудиторию, решив все задания. Не скажу, что все они были простыми, но решаемые. Правда, то, как я справился с двумя примерами по геометрии, у меня вызывало сомнение в правильности. Но, как говориться, для меня главным было участие, а не призовые места. Своё обещание Людочке участвовать в олимпиаде, я выполнил и теперь свободен.

Размышляя о прошедшей олимпиаде, не заметил, как дошёл до Дворца пионеров. Благо здесь рукой было подать. Вчера, после занятий сольфеджио, встретился с Лёшкой, и от него узнал, что сегодня должны будут привезти музыкальные электроинструменты для ансамбля.

Зайдя во дворец, поздоровался с гардеробщицей, сдавая ей свою болонью куртку.

— Ты чего, Михаил, такой нарядный сегодня? — Поинтересовалась Аграфена Ануфриевна, подавая мне номерок и глядя на мой отглаженный школьный костюм, белоснежную рубашку, пионерский галстук и начищенные до зеркального блеска туфли.

— Да, я с городской олимпиады по математике с водного института сразу сюда. Аграфена Ануфриевна, а инструменты привезли?

— Привезли, привезли. Иди в зал, там сейчас, наверное, все собрались. Захаров тут чуть ли не до потолка от радости прыгал, когда инструменты разгружали.

— Здорово! Спасибо! Я пошёл!

— Иди, иди, а то Лёшка про тебя уже спрашивал, — гардеробщица по-доброму улыбнулась мне и развернулась к вешалкам, чтобы повесить мою куртку.

Я же, положив номерок в карман брюк, рванул в сторону зала быстрым шагом, еле сдерживаясь, чтобы не побежать. Захаров — младший и меня заразил своим ВИА, и мне хотелось быстрее начать репетицию исполнения моих песен уже под звучание электроинструментов.

Зайдя в зал, я присвистнул про себя. Аграфена Ануфриевна была права, здесь вновь собрался почти весь педагогический коллектив Дворца пионеров и участники чуть ли не всех кружков.

На сцене Кузянин и Мазин лично собирали ударную, барабанную установку. Какой-то незнакомый мужик собирал в единую сеть микшерный пульт, микрофоны, усилители, колонки и прочие приспособления, о которых я не имел никаких понятий. Шурик стоял за синтезатором на красивой стойке, нажимая на клавиши, и что-то регулировал, вертя на установке переключатели. Лицо его выражало блаженство. Андрей Громов, тот парень, который в прошлое воскресенье играл на моей гитаре, держал в руках то ли ритм, то ли соло — гитару, также извлекая из неё звуки на минимальной громкости. Ещё один парень по имени Кирилл, который играл в оркестре народных инструментов на басовой домре, теперь терзал бас — гитару.

Увидев меня, подлетел Леха.

— Миха, эх батя и удружил. Я просто в шоке. Представляешь, все три электрогитары — чешские «Джоланы», барабанная установка тоже чешская «Амати», а синтезатор наш «Поливокс», который в этом году только выпускать начали. Первая партия! Офигеть! Шурик готов в потолок кипятком ссать от восторга! Микшерный пульт, усилители, колонки и микрофоны тоже чешские — «Тесла». Полный отпад!

— А чего ты хотел! Эту аппаратуру ГАЗ для своего дворца культуры закупил, а твой отец её во Дворец пионеров перенаправил. Мне про это мой батя сказал. Он от твоего отца это услышал, когда тот с Белик по поводу создания ансамбля и аппаратуры для него в прошлое воскресенье говорил. А автозавод понятно для себя самое лучшее заказал. На то он и автогигант. Что для него эти инструменты. Копейки.

В это время к нам подошёл Руслан Давыдов — барабанщик из оркестра и будущий ударник в ансамбле.

— Ребята, я до сих пор не верю, что у нас настоящая ударная установка «Амати» будет, да ещё в таком составе: бас-барабан, два навесных тома, один напольный том, два бонга, малый барабан, тарелки, стойки, педаль. Мой старший брат узнает, позеленеет от зависти. Он в ансамбле в ДК речников играет на ударных. Так у них там какое-то старьё. А здесь, — Руслан от восторга закатил глаза и крутанул палочки, которые держал в руках, как заправский барабанщик или ударник.

Я никогда не понимал разницы в этих двух терминах.

— Миха, а ты песню «Три лилии» написал полностью? — задал очень интересующий его вопрос Захаров.

— Написал, Леха. Как и обещал. Сегодня ночью и дописал.

— Это как? — удивился Руслан.

— Да весь вечер промучился вчера и никак. Не идёт рифма, хоть убей. Лёг спать, заснул. И мне приснился сон, как ты, Лёха, на сцене с шикарной цветомузыкой поёшь «Три лилии» для огромного стадиона. Кажется, в Лужниках, хотя я там ни разу не был. Проснулся, сел за письменный стол, включил настольную лампу и буквально за пару минут записал второй куплет, а потом и первый с небольшими изменениями. Припев остался прежним. Сегодня, если получится, попробуем спеть, — я посмотрел на ребят, которые выглядели так, будто их кто-то мешком из-за угла по голове ударил.

Но я им нисколько не соврал. Всё так и было. Сам был в полном изумлении, если говорить цензурно. Особенно от того, что Леха потом начал петь «Белые розы» «Ласкового мая», а девчонки, которые были перед сценой, орали так, что уши закладывало. Многие плакали и бились в истерике, срывая с себя майки, рубашки и даже лифчики. Наверное, этот сон навеяли мои мысли о том, что Лёха и песни «Ласкового мая» потянет, а не только Андрея Державина. Я когда проснулся и сел на кровати, долго не мог в себя прийти.

Не знаю, как у кого, но у меня в той моей жизни часто бывали сны, будто я фильм смотрю или живу там в этом сне. Настолько всё было реальным, что когда просыпался, не мог понять, где я нахожусь. И вот такой сон приснился этой ночью уже в этой жизни.

Кстати, я не только песню «Три лилии» записал, но и «Белые розы». Понятно, что в конце девяностых она из каждого утюга звучала. Да и потом в ресторанах и кафе на гулянках народ моего возраста часто ностальгировал под эту песню, да еще «Седую ночь» и «Розовый вечер» заказывали. Только я эти песни никогда не исполнял, максимум мог припев подпеть. А тут всю песню записал. Правда, не знаю, соответствует ли она оригиналу из той моей жизни или нет. «Три лилии», вроде похожа, но я её в прошлом — будущем, пусть один раз, но исполнял для слушателей, порепетировав перед этим и выучив стихи.

В общем, сон был в руку. Целых две песни записал. А Лёха Захаров в роли Юрия Шатунова во сне — это был, вообще, полный песец. Вместо миленького мальчика, брутальный парень. Больше всего Лёха похож на Дольфа Лундгрена. Если его недоусы сбрить и длинные патлы подстричь, как у актёра, то получится вылитый Иван Драго из «Рокки — 4», только моложе.

Я ещё потом, когда вновь лёг спать, подумал, может правда попытаться вспомнить некоторые песни «Ласкового мая», Андрея Державина, ещё кого-нибудь. Вдруг опять приснится. Отличные песни для репертуара ВИА будут, если их разрешат исполнять.

Решил, что первый эксперимент записи музыкального произведения из сна проведу с песней «Катя — Катерина», из которой помню только часть припева и примерную мелодию куплетов. Тем более, пообещал её написать. Не Катерине, а Лёхе. А мне знакомство с его папой сильно пригодится в будущем. Точнее, Захаров — старший уже пригодился. Маме ещё в понедельник на рабочий телефон от имени Бориса Васильевича позвонил юрист и попросил к тридцатому апреля, подготовить стихи и ноты моих песен, на которые наша семья готова оформить авторские права. На следующей неделе в пятницу после обеда он родителей вместе со мной будет ждать в Кремле вместе с уполномоченным от Всесоюзного управления по охране авторских прав. Там и оформят все необходимые документы с учётом моего возраста. И ни в какую Москву ехать не надо.

— А я в твоём сне был? — прервал мои воспоминания и размышления Давыдов.

— Руслан, кто играл на сцене, я не видел, — ответил я будущему ударнику ВИА, а потом посмотрел на Захарова.

Лёха стоял с таким довольным видом, будто бы действительно выступил в Лужниках перед десятками тысяч зрителей. Насколько я понял за время общения с ним, это была его мечта и цель в жизни.

— Миха, ты ещё обещал над репертуаром для концерта подумать, — очнувшись от мечтаний, поинтересовался Захаров.

— Да я прикинул из того, что у нас в семье обычно поют, думаю, что песня «Над Кронштадтом туман» отлично для девчонок подойдёт. Я совсем не в курсе, как они поют, но трио Катерина, Лилия и Вера должно справиться. Да и ты, Лёха, целым останешься, иначе Катерина тебя на ремни пустит, — с улыбкой закончил я, а Руслан захохотал.

— Это, точно. Катюха может. Если не на ремни порежет, то мозг точно вынесет, — посмеиваясь, произнёс он.

Лёха сначала набычился, а потом расплылся в улыбке.

— Миха, а ты прав. Девчонкам тоже надо что-то спеть, иначе они точно потом отыграются так, что не рад будешь. Поэтому «Над Кронштадтом туман» будем перед Белик отстаивать. Ещё что? Учти, что «Вечер на рейде» и «Прощайте скалистые горы» будет петь хор. Они эти песни уже третий год поют. Солистом Олег Касьянов будет. Про него Ярулин и Анофриева — дирижёр хора говорят, что если голос не мутирует, то Олег станет вторым Магомаевым.

— То же самое и про Парамонова говорили из Большого детского хора радио и телевидения, сравнивая с Робертино Лорети. И где он теперь? Нету. И сравнивать голос Олега с голосом Магомаева — не смешите мои тапочки. У Муслима Магомаева лирический баритон с бархатным тембром с диапазоном в три октавы, когда стандарт для оперного певца — две октавы. А вокальная гибкость у Магомаева⁈ Он неаполитанские песни «Вернись в Сорренто» и «Гранада» поёт, как тенор, «Вдоль по Питерской» уже бас-баритоном. А куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» вообще басом поёт, — эмоционально частил Давыдов. — Нет, Олег классно поёт, но до Магомаева ему, как до Китая раком.

— Интересно, а Олег сможет исполнить «О море, море» Магомаева? Шурик сыграет её на синтезаторе? — поинтересовался я.

Очень мне в детстве, да и потом нравилась эта песня в исполнении Магомаева. Такой голосище. До мурашек по коже пробирало.

— Можно попробовать, — задумчиво произнёс Лёха. — Но, это, как…

Захаров замолчал, пытаясь подобрать слово.

— Как запасной вариант, — произнёс Давыдов. — Песня очень сложная для исполнения. Давай, Миха, дальше варианты по репертуару. А потом и мы свои подкинем.

— «Моряк вразвалочку сошёл на берег» и «Уходит бригантина от причала», по-моему, нормально будет для исполнения ансамблем. Прикинул ещё «Экипаж — одна семья», плюс «И всё-таки море». Я пока во всех этих баритонах, тенорах, октавах и тембрах ничего не смыслю, но у тебя, Лёха, голос похож на Эдуарда Хиля. Думаю, эти песни ты потянешь, — произнёс я, глядя в глаза Захарову.

— Точно, потянет. Это факт. У Лёхи тоже лирический баритон. Немного тембр другой. А так, действительно, похож на Хиля. И главное вряд ли будет мутировать. Так что Лёхе, можно сказать, повезло, — Давыдов как-то грустно вздохнул и отвернулся.

Я посмотрел на Захарова, тот взглядом показал, что потом объяснит.

— Ну, и мои три песни: «Там за туманами», «Берёзы» и «Верка». Всего семь в твоём исполнении, плюс Олег с «О море, море» и девчонки с песней «Над Кронштадтом туман». Девять. А закончить выступление ансамбля песней «От героев былых времен». Десять.

Я хотел продолжить, но тут к нашей троице подошла Белик.

— Что обсуждаете, ребята? — Поинтересовалась она.

— Репертуар на концерт на День Победы, Надежда Николаевна, — ответил Захаров.

— А вы ещё что-то хотите исполнить на концерте? — удивилась директриса.

— Мы прикинули, что кроме трех песен Михаила, можем исполнить, песню «Экипаж — одна семья», её сейчас ВИА «Самоцветы» поёт, «Уходит бригантина от причала» ВИА «Пламя», две песни Хиля «И всё-таки море» и «Моряк вразвалочку сошёл на берег». Эти песни я буду петь с бэк — вокалом. Олег возможно сможет исполнить «О море, море» Магомаева, а девчонки «Над Кронштадтом туман». А закончить выступление ансамбля песней «От героев былых времен». Там можно будет по экрану пустить кадры из фильма «Офицеры», — перечислил предложенные мною песни Лёха, ничего не добавив от себя. — И я ещё подумал, что для каждой песни можно сделать свою заставку для экрана.

— Интересно. Очень интересно. Кинозаставка для каждой песни — очень интересное предложение. Надо подумать, как это можно сделать. А вы-то сможете спеть все эти песни? — директриса посмотрела на нас троих по очереди.

— По «Синей вечности» есть сомнение. Очень сложная для исполнения песня, — вновь высказал свои опасения Давыдов. — И мы только начали составлять репертуар. Можно и другие песни подобрать. Просто эти Алексей точно вытянет.

— А песня «Над Кронштадтом туман» для девочек не слишком взрослая? — задала вопрос Белик с задумчивым видом.

— Надежда Николаевна, они через два-три года с большой вероятностью могут действительно стать подругами, а кто и женами моряков. У нас из Горького много ребят на флот забирают. Так что нормальная для них песня, — произнёс я.

Директриса с задумчивым видом молчал несколько секунд, после чего произнесла:

— Хорошо. Предварительно, я этот репертуар на концерт утверждаю. И, Алексей, кто будет участвовать в ансамбле? Ты решил с кандидатурами?

— Надежда Николаевна, предварительный состав такой. Клавишник — Шурик. Ой! То есть Мартьянов Анатолий. Давыдов, — Лёха показал рукой на Руслана, — будет отвечать за ударную установку. Андрей Громов — соло-гитара, Кирилл Свиридов — бас-гитара, я и Марков Сергей солисты и ритм-гитара. Голов Дмитрий будет отвечать за аудиоаппаратуру и будет нашим звукооператором. Это основной состав. Дальнейшие участники зависят от исполняемой песни.

— Так, Голов, Голов⁈ Это кто у нас? — Белик вопросительно посмотрела на Захарова.

— А вон он за мужчиной ходит, который аппаратуру собирает. Дима в радиокружке и в радиолаборатории занимается. Плюс в хоре поёт. Он для их школьного ансамбля сам собрал несколько усилителей и микшерный пульт. Лучшего специалиста во всём Дворце пионеров не найти.

Директриса внимательно посмотрела на «специалиста», после чего произнесла:

— Захаров, ты серьезно говоришь, что я должна доверить тому мальчику аппаратуру, которая стоит, как автомобиль. Я когда вчера накладные с ценой вот этого всего увидела, то мне чуть плохо не стало. Я никогда не думала, что это так дорого стоит.

— Надежда Николаевна, просто нам во дворец поставили самую лучшую аппаратуру и музыкальные инструменты, которые можно купить в СССР и странах Варшавского договора. А Дмитрий справится. Вы не смотрите, что он так выглядит. Он в аппаратуре разбирается так же, как Шурик в нотах. Да вы сами поглядите, — Захаров вновь указал на Голова.

Я посмотрел в указанную сторону и увидел, как худенький мальчишка, который выглядел лет на двенадцать, что-то уверенно говорил мужчине, который присоединял провода со штекерами к микшерному пульту. Мужчина отмахнулся, а пацан выдернул один из проводов и снова начал что-то тому доказывать.

— Надежда Николаевна, лучше подойти туда. Вы уверены в том, что тот мужчина правильно всё соберёт? — Озабоченно спросил Лёха. — Димка просто так спорить не будет.

— Этот мужчина, вообще-то, больше двадцати лет работает звукооператором на Горьковском телевидении. А зовут его Александр Михайлович. Он мой хороший знакомый. И я его попросила помочь разобраться во всей этой аппаратуре, когда вчера цены увидела, — Белик посмотрела на нас.

— Надежда Николаевна, давайте лучше подойдём, — вновь настойчиво попросил Лёха.

Директриса сдалась, и мы пошли к спорящей паре. Когда подошли, то мало, что поняли из специальных терминов, которыми сыпали оба, уткнувшись в какую-то схему. Наконец, они заметили Белик, и её знакомый произнёс:

— Надя, ты, где такого вундеркинда нашла. Я его хоть сейчас к себе бы на работу на телевидение взял. Он во всей этой аппаратуре чуть ли не лучше меня разбирается.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна, — смущённо произнёс покрасневший Голов.

— Значит, Саша, этому мальчику можно доверить эту дорогостоящее оборудование?

— Можно, Надя. Даже не сомневайся. Если бы не он, я бы точно один канал в пульте вместе с микрофоном сжёг. Хорошо, что Димка меня остановил. Я там особую маркировку не заметил. Да и инструкция на чешском. Попробуй, разберись. В общем, ещё минут десять и можно будет запускать аппаратуру.

Не через десять минут, а через сорок попробовали прогнать первую песню. Лёха остановился на «Верке». Руслан дал отчет, ударив три раза палочками друг о друга, и зазвучали первые аккорды песни, далее художественный свист Захарова, стоявшего перед микрофоном на стойке, и потом пошёл первый куплет.

Я слушал и удивлялся. Не возможно было поверить, что ребята играют первый раз в таком составе и на таких инструментах. Голов Димка показал класс за микшерным пультом, выделяя звучание то одного, то другого инструмента. Шурик и Давыдов на синтезаторе и ударной установке играли просто обалденно, как и ребята на гитарах.

Когда песня закончилась, в зале некоторое время стояла тишина, которая взорвалась аплодисментами, свистами и криками, выражающими восторг. Ребята не сдерживали себя. Даже Белик аплодировала. Да, это тебе не под народные инструменты песню исполнять.

В общем, кажется, даже до Надежды Николаевны дошло, что звучание электроинструментов сильно отличается от оркестра народных инструментов. Далее последовало обсуждение педагогическим коллективом предложенного репертуара для ВИА на День Победы. Утвердили всё.

Кузянин вставил шпильку директрисе:

— Видите, Надежда Николаевна, а вы боялись, что ребята петь будут в таком возрасте. А тут десять песен, почти на час концертной программы. Да и ветеранам куда интереснее будет такой концерт послушать, а не то, что мы для них постоянно исполняем.

— Признаюсь, Григорий Иванович, была неправа. Если ребята и остальные песни споют так же, как и «Верку», это будет просто великолепно.

— Споем, Надежда Николаевна, даже не сомневайтесь. Мы хоть каждый день будем репетировать. За полтора месяца репертуар от зубов будет отскакивать, — уверенно заявил Захаров, который сиял искренней радостью, как начищенный самовар.

Его мечта начала сбываться. А мне, честно говоря, очень понравилось, как ребята исполнили «Верку», практически не репетируя. Я даже не нашёл к чему придраться. Нет, это было не «Любэ», другие голоса, немного другое исполнение и музыка, но всё равно получилось классно.

После «Верки» прогнали «Там за туманами» и «Берёзы». Вновь получилось очень хорошо. А потом хотели попробовать «О море, море», но тут вмешался Ярулин, который сначала был согласен на включение этой песни в репертуар, а потом запретил петь эту песню Касьянову, объяснив, что тот может сорвать голос.

Только успокоили Олега, который сильно расстроился. Хор хором, но исполнить песню солистом в ансамбле⁈ Кто же об этом не мечтает. В общем, только успокоил Олега, среди девчачьего трио начался скандал, кто будет петь «Над Кронштадтом туман». Тут даже Роман Михайлович умыл руки. Правда, высказался, что лучше всего эта песня прозвучала бы в исполнении Веры Васильевой, та, которая похожа на молодую Толкунову.

Лёха, конечно же, поддержал Катюху. Лилия надулась и почему-то начала посматривать на меня. А я что⁈ Пятьдесят шесть мне или нет.

— Так, ребята и девчата, у меня есть предложение. В песне четыре куплета. Чтобы не было споров, кидаем жребий, кто какой из вас девчонки поёт с первого по третий куплет. Одна поёт, двое на подпевке на два голоса, можно и на три. Четвертый куплет поёте вместе.

— Очень интересное предложение, Рудаков. Необычное, — задумчиво произнёс Ярулин. — Так эту песню ещё никто не исполнял. Оригинально. Я поддерживаю.

У него же нашлись и ноты для этой песни, и текст. А девчата загорелись так, что какую-то другую песню они точно бы не дали репетировать дальше.

Через час, когда раз в шестой или седьмой девчонки завершили исполнение песни, было принято решение попробовать, исполнить ещё одну композицию. Остановились на песне «Моряк вразвалочку сошёл на берег», для которой у Романа Михайловича также нашлись и текст, и ноты. Народ из зала начал потихоньку рассасываться. Слушать, как ансамбль по пять раз поёт одно и то же, то и дело прерываясь, меняя аранжировку песни, было не очень интересно. Белик и её друг звукооператор ушли ещё раньше, как и многие преподаватели, прослушав три первые песни.

Ещё через четыре часа в зале остались только участники ансамбля, Ярулин и Кузянин, которого Белик назначила ответственным за оборудование ансамбля и за сам ансамбль, у которого ещё не было названия.

— Ну, что, ребята, думаю, надо заканчивать, — Кузянин посмотрел на часы на левой руке. — Ого, уже почти пять вечера. Всё закругляемся.

— Да, ребята, славно потрудились. Заканчиваем. Ещё аппаратуру разбирать, — поддержал Григория Ивановича руководитель хора.

— Роман Михайлович, Григорий Иванович, а можно мы ещё немного порепетируем. Мы сами аппаратуру разберем и в комнату аккуратно сложим…

— Так, Захаров, рассказывай, чего придумали? Решили без нас иностранные песни поиграть? Битлов? Или ещё кого-нибудь? — перебил вопросами Лёху Ярулин.

— Роман Михайлович, Михаил песню про три лилии дописал. Помните, я вам первый куплет напевал неделю назад. Хотели попробовать её исполнить, — признался Захаров.

И, в принципе, правильно сделал. Насколько я успел понять и Ярулин, и Кузянин сами очень хотели иметь во Дворце вокально-инструментальный ансамбль. Не знаю, что они планировали с ним делать, но я думаю, они ребят во многом поддержат. Тем более, не особо старыми и были эти педагоги. Лет тридцать пять, не больше, а то и меньше. Я уже неоднократно замечал про себя, что люди здесь выглядят старше своих лет.

— Григорий Иванович, послушаем новую песню Михаила? — обратился Ярулин к коллеге.

— Думаю, можно задержаться ещё на полчаса. Только вы сами потом будете объясняться с Аграфеной Ануфриевной, — улыбаясь, произнёс Кузянин.

— Миха, давай к нам, диктуй слова, — обрадованно скомандовал Лёха.

И началась работа. Я надиктовал оба куплета с припевом. Потом объяснил, какой вижу аранжировку песни. Посоветовал Лёхе, взять девчонок на бэк-вокал, чему те очень сильно обрадовались. Потом помучились с Шуриком, записывая ноты. С ним же прикинули, как должно звучать вступление. А потом ребята попробовали исполнить песню.

Я их несколько раз останавливал, поправлял. Пару раз и Ярулин, выслушав меня, доносил до ребят то, что я хотел сказать более понятным для них языком. В полчаса не уложились, но ближе к шести вечера песня прозвучала полностью. И мне понравилось то, что получилось.

Голос у Лёхи был сильнее, чем у Айвазова. Три бэк-вокалистки с замечательными голосами, которые Димка во время припева усиливал через пульт. Отличная игра музыкантов. И получился хит, который значительно отличался от того, как исполнял эту песню её автор в том моём прошлом — будущем. И наш вариант мне понравился больше. Ещё надо будет прикинуть, как девчонкам двигаться на сцене, оставаясь на месте. Для Лёхи тоже движения надо придумать, но такие, чтобы их комиссия пропустила. Сейчас все ВИА в основном поют, стоя на месте.

Но у нас для этого во Дворце есть кружок хореографии, который ведет Алла Андреевна Райцева с прозвищем Алочка. Я её отметил в прошлое воскресенье, когда преподавателей знакомили с моими родителями. Шикарная женщина — девушка с изумительной пластикой и грацией движений в повседневной жизни. Какая у неё походка. Про таких женщин говорят, не идёт, а пишет. Или как написал Оноре де Бальзак: «Своей походкой женщина все может написать и показать, но ничего не дав увидеть».

— Что скажите? — обратился Захаров к преподавателям, закончив песню.

— Очень даже хорошо. Немного наивно, но живенько. Думаю, эта песня легко уйдёт в массы. Можно сказать, что Михаил написал для вашей группы очередной хит поп-музыки. Для Веры — «Верка», для Лилии — «Три лилии». Михаил, а когда для Катерины что-нибудь напишешь? — Задав вопрос, Ярулин с улыбкой посмотрел на меня, а потом на девчонок.

— Напишу, Роман Михайлович. Скоро напишу.

— Будем ждать. А песня, действительно, очень хорошая, музыкальная. Ты, Михаил, молодец. Только вот вряд ли её разрешат петь со сцены Дворца пионеров. А жаль, с какой-то грустью произнёс Кузянин.

24 марта 1982 года, среда — первый день весенних каникул. Честно говоря, для меня было как-то странно, что каникулы начинаются посредине недели. Или я этого просто уже не помнил.

Сначала хотел поспать подольше, но потом решил, что не буду выбиваться из графика. Дел было много, и на каникулы я себе накидал приличный план задач, и если дрыхнуть до обеда, то вряд ли я эти задачи решу. А по своей прежней жизни помню, что стоит только дать небольшую слабину, то мелкие уступки начинают тянуть за собой большие. А потом хочется вообще на всё забить и заниматься приятным ничего неделанием. Какая любимая сказка у русского народа, правильно, «По щучьему велению, по моему хотению». Произнёс волшебные слова, и вёдра двигаются самостоятельно, топор сам рубит дрова, сани едут без лошади. Захотел повышенного комфорта, езжай на печи. Только потом за этот сильно-сильно расплачиваться придется.

Так что лучше не расслабляться. Поэтому к удивлению родителей встал, как обычно. Прогнал полный комплекс зарядки вместе с силовыми упражнениями Купера. Его я начал делать с понедельника. Рука уже нормально слушалась без болезненных ощущений.

Когда после завтрака родители ушли на работу, я приступил к выполнению первой задачи на сегодня. А именно готовке. Надо было приготовить обеды для себя на время каникул. Так то, шесть раз в неделю я обедал в школе, а теперь неделю обедать дома. Решил не заморачиваться приготовить щи с квашеной капустой и утятницу с гуляшом, для которого можно будет менять гарнир: картошка, рис и гречка.

Батя сказал, что надо быстро доедать мясо, которое хранится в баке на лоджии. Через пару дней обещали уже плюсовую погоду и ночью. Так что за неделю надо будет всё мясо пустить на приготовление блюд. В холодильнике «Свияга» в морозилку максимум килограмм десять влезает, и она уже забита полностью. Из-за этого изобилие мяса заканчивается. Теперь ждать ноября, когда дед Бажов вырастит и забьет пару хрюшек. Одна пойдёт на сдачу мяса в магазин, а вторая на три семьи: нам, Ушниным и бабушке с дедушкой. И четыре месяца в году можно будет вновь пошиковать с мясными блюдами. А потом опять зависеть от того, что выкинут на продажу в гастрономе. Как шутили покупатели, сегодня продавали мясо четвертой категории — рубленная собака вместе с будкой.

В общем, два хороших куска мяса я оставил размораживаться на ночь и после завтрака приступил к готовке. Два часа и щи с гуляшом были готовы. Для разнообразия отварил гречки. Я её на завтрак с молоком с удовольствием поем. Особенно если разогреть гречу на сливочном масле на сковородке с сахарным песочком. Лепота.

Следующей задачей на сегодня было посещение приемного пункта. Надо было сдать макулатуру, которую мне принёс Серега Самаев, попробовать продать в течение пары часов, сколько получится абонементов. После этого дойти до библиотеки к мамуле, сдать методички по стенографии и скорописи. Попробовать печатать на машинке. На это я отводил себе час. Дальше Дворец пионеров, занятие с Кузяниным по игре на аккордеоне. Потом с Шуриком записать очередную песню для оформления авторских прав. И вечером пару страниц романа написать. Вот такие грандиозные задачи передо мной стоят на сегодня.

Пока ехал на автобусе к приемному пункту думал о том, что Кошелев и Сомодов могут быть недовольными тем, что я не приехал в воскресенье, как договаривались. Но в воскресенье съездить не удалось, потому что эксперимент с песней «Катя-Катерина» в ночь с субботы на воскресенье удался. Специально часа три промучился, искренне пытаясь написать куплеты для этой песни, когда вернулся из Дворца пионеров и поужинал. Всё что смог вспомнить кроме припева, выразилось в четырех строчках:

Кружатся, кружатся, кружатся

Листья над головой.

С кем тебе, милая, дружится?

С кем ходишь ты домой?

А дальше полный затык. Хотя, насколько помнил в этой песни не меньше двух куплетов и припев вроде бы из двух частей состоял. Там что-то «в омут с головою, если не с тобою» было. Но так и не вспомнил.

А ночью вновь приснился сон с выступлением Лёхи. И он вновь поёт на огромном стадионе, на котором десятки тысяч зрителей или слушателей. Сходящие с ума девчонки, пытающиеся прорваться к сцене через оцепление охранников. Проснулся, а в голове строчки песни сами складываются. Осталось только сесть и записать. И музыка вспомнилась. Только вот насколько эта песня соответствует той, что пел Андрей Державин, сказать не могу.

Но как бы там не было, в воскресенье с утра поехал не на приемный пункт макулатуры, а во Дворец пионеров. Новая песня для меня была важнее, чем продажа нескольких абонементов, тем более, её также надо будет оформить до тридцатого числа, и времени осталось меньше недели. Как результат, я получил от Катюхи два поцелуя в щёки за эту песню. И даже Лёха не разозлился на это, так как песня всем понравилась.

Кузянин, разрешивший прорепетировать эту песню в конце занятий, то же высоко оценил её. Но опять сказал, что вряд ли получится исполнить её во Дворце пионеров. Белик не пропустит, так как она в этом отношении очень осторожный руководитель. Для «Верки» хоть есть идеологическое обоснование — посвящение воинам-интернационалистам и их девушкам.

И Андрей Сергеевич Ульянов — руководитель фотокружка с прозвищем «Вспышка» уже нашел, по его словам, просто замечательные кадры про Афганистан на Горьковском телевидении. Его директриса назначила ответственным за кинонарезки к песням для концерта к Дню Победы. Очень её заинтересовал такой формат исполнения песен. Вот она и попросила своего друга звукооператора с телевидения помочь с этим вопросом.

Понедельник и вторник после школы вновь пропадал во Дворце пионеров. Ансамбль, которому так и не придумали пока названия, репетировал песни к концерту. В понедельник «Экипаж — одна семья», а во вторник «И всё-таки море», плюс «Усталая подлодка». И эту песню исполнял Олег Касьянов, а Лёха с ребятами были у него на подпевках.

Я когда первый раз услышал, понял, почему Олега считают будущим Магомаевым. Просто невозможно представить, что в этом небольшом, хрупком теле тринадцатилетнего мальчишки такой голосище. Это как слушать, точнее, смотреть выступление Мирей Матье, когда не можешь понять, откуда в этой маленькой, миниатюрной женщине такой мощный голос. Как вспомнишь её дуэт с Джанни Моранди, когда они исполняют песню «Памяти Карузо», так мурашки по всему телу. Как она легко перепела знаменитого, итальянского певца.

Я же за эти три дня с помощью Шурика оформил ноты для песен «Катя-Катерина», «Там за туманами», «Верка» и «Берёзы» со стихами. «Коня» в четверг должен будет передать Ярулин. Остались «Мама не плачь», «Три лилии» и «Белые розы». Её то же решил пустить в жизнь. До пятницы успею всё сделать в черновую, Толик — Шурик обещал помочь. А отец вчера своим прекрасным, чертежным почерком на нотном стане начисто оформил «Катя-Катерина», «Там за туманами» и «Верку», а до воскресенье сделает все остальные. Итого сделаем заявку на оформление авторских прав на стихи и музыку к восьми песням. Очень даже неплохо.

Эти мысли лениво текли в моей голове, пока шёл от автобусной остановки к магазину, до которого оставалось идти метров сто. И тут мня что-то насторожило. Я перекинул стопку газет из левой в правую руку, в которой у меня была сумка с методичками по скорописи и стенографии.

Самаев в счет отработки долга мне принёс двенадцать килограмм газет, я уменьшил стопку до десяти, как раз на половину заполненного марками абонемента, которую теперь и нёс на приемный пункт. Кошелев сказал, что скоро должны будут прийти абонементы на «Признание Мегре» Сименона или на «Похитители бриллиантов» Буссенара. Вот на какой-то талон из них и несу макулатуру. Насколько помню, эти книги пользовались успехом у читателей в СССР. У нас в семье они тоже были, точнее, будут. Но это за отцовское «горючее» и в следующем месяце. А мой абонемент на продажу.

Чуть замедлив шаг, я ещё раз осмотрел улицу перед собой, пытаясь понять, что же меня насторожило. Как там настоящий Доцент в фильме говорил: «Я было к тебе сунулся, да чувствую, засада там. Я чувствую… Я всегда чувствую». Вот и я что-то почувствовал, какое-то несоответствие в окружающей обстановке, что и заставило меня интуитивно напрячься. А дальше в мозгах щёлкнуло, и я понял, что меня насторожило. Машины…

На той стороне дороги были припаркованы двое «Жигулей», как раз в районе магазина, а на этой стороне в пяти метрах от меня стоял милицейский «РАФ». Точно такой, в котором меня доставили в отделение милиции от книжной толкучки у монастыря. Жалко номера не запомнил. Милицейский «Рафик» — это конечно подозрительно. Но возможно опергруппа приехала по вызову на какое-то преступление в доме, напротив которого стоит машина. А вот двое «Жигулей» напротив магазина «Книга» — это ещё один звоночек о том, что готовится милицейская операция.

Нет сейчас столько машин в городе, чтобы два ВАЗ — 2103 желтого цвета припарковались на улице в одном месте. Тут, дай бог, чтобы за весь день с десяток «жигулей» по Бекетовке проехало. Трамваи, автобусы, грузовые машины — этих относительно много для практически пустой дороги. Легковые очень редко и больше «Волги», «Москвичи». «Жигулей» мало. Не так и давно их стали выпускать.

А ещё мне вспомнился наш водитель Костя Теплов, который как раз и отвечал за нашу ОБЭПовскую оперативную машину — ВАЗ — 2103 желтого цвета. И в районе оперативной машиной ОБЭП* были «Жигули» жёлтого цвета, как и во многих других отделах Нижегородской милиции. А в уголовном розыске и ОБНОН** «Жигули» оперов почему-то были белого цвета. Правда, это уже в конце девяностых.

* Отдел борьбы с экономическими преступлениями.

** Отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков.

Не сбавляя шага, дошел до очереди в приемный пункт, и по пути у входа в магазин мне попался комсомолец-студент, который мне отвесил во время облавы у монастыря леща и заталкивал в «Рафик», а рядом с ним стоял стажёр Левский. Теперь я уже был твёрдо уверен, что ОБХСС проводит какое-то оперативное мероприятие, связанное с магазином «Книги». Только не понятно, что делают сотрудники из Нижегородского отдела милиции в Советском районе. Как-то не принято было в моё время работать на чужой земле. Может быть, сейчас другие порядки.

Подойдя к очереди, поинтересовался, за кем буду и занял последнее или крайнее место среди любителей «макулатурных» книг. Очередь изгибалась дугой, и я внимательно осмотрел тех, чьи лица мог увидеть. Никого знакомых не было, даже Пузыря в этот раз не увидел.

Сомодов, взвесив у какого-то деда приличную кучу макулатуры в виде газет и журналов, которую тот привёз на самодельной тележке, вручил тому абонемент, марки и немого мелочи, после чего сделал запись в тетради. Сняв с весов макулатуру, Сергеевич отнёс её к входу в подвал и махнул рукой следующему в очереди, чтобы тот выкладывал на весы свою макулатуру.

Также заметил в стороне небольшую кучу связанного картона. В этом месяце картон официально не принимается. Это мне было известно после нашей эпопеи с картоном из оврага. Вот, видимо, и сегодня, кто-то уже принёс для сдачи картонные коробки и поленился их унести обратно, узнав, что картон не принимают.

Тут за мной занял очередь мужчина, ровесник моего отца, держа в руке перевязанную стопку газет.

— Я отойду, буквально на пять минут. Присмотрите, пожалуйста, за моей макулатурой, — попросил я его, положив свою пачку на землю.

Тот посмотрел на меня, как на пустое место, но потом утверждающе кивнул, что-то пробурчав под нос.

— Спасибо большое, — вежливо произнёс я и, не спеша, пошёл к подвалу. Проходя мимо Сомодова, который приветливо поздоровался со мной, подошёл к нему и произнёс:

— Владимир Сергеевич, отойдёмте чуть в сторону.

Тот удивленно посмотрел на меня, но, ничего не говоря, отошел вместе со мной на несколько шагов в сторону, чтобы нас никто не услышал.

— Владимир Сергеевич, я у входа в магазин видел оперов ОБХСС. Милицейский «Рафик» стоит метрах в ста в сторону Стройплощадки, а напротив магазина пара «Жигулей» приткнулась, и там люди сидят, как и в «Рафике». Все по гражданке, — почти шёпотом обрисовал Сомодову обстановку.

Лицо бывшего хоккеиста затвердело.

— Спасибо, Миха. Дойди до Николаича, ему всё расскажи. Хорошо⁈

— Понял. Я быстренько.

Спустившись в подвал, всё рассказал Кошелеву. Тот на несколько секунд задумался.

— Миша, тебя можно попросить об одной услуге? — задал Кошелев вопрос, с каким-то сомнением глядя на меня.

— Конечно, Андрей Николаевич.

— Миша, возьми к себе лишние абонементы с марками и деньги. Не просто так менты магазин обложили. Будут брать на горячем нас или директрису с продавцами. Сумма не очень большая, но на статью хватит. Не хотелось тебя втягивать, но боюсь, не успеем с Сергеичем сами убрать отсюда лишнее. Возьмешь?

— Давайте, Андрей Николаевич. У меня и сумка с собой.

Кошелев быстро открыл сейф. Свернув из газеты кулёк, пересыпал туда из литровой банки мелочь, плотно запаковав его. Потом разложил на столе газету и положил на неё приличную стопку абонементов, которая в сейфе также лежала отдельно. Сверху на стопку легли блоки марок, а потом бумажные деньги, в основном пятерки, трояки и рубли. Из своих карманов Кошелев достал все бумажные деньги, и их также положил сверху, после чего свернул газету. Получившиеся два кулька Николаевич положил мне в сумку, прикрыв сверху методичками, и буквально вытолкнул из подвала, сказав, чтобы приезжал сюда не раньше, чем через неделю. Дольше ревизия вряд ли пройдёт.

Я быстренько вернулся в очередь, чувствуя, как сумка оттягивает руку. Сразу уходить было бы подозрительно, поэтому прикинул, что более правдоподобно будет сдать макулатуру и только после этого валить отсюда подальше. Попасться с чужими деньгами, как-то не хотелось, причем с такими.

«Как там Кошелев сказал, сумма не очень большая. Не хрена себе, не очень большая. Ещё столько же и можно спекуляцию в крупном размере пришить, а это уже от трёх до семи», — несколько раздраженно подумал я про себя.

Комментарии к уголовному кодексу по интересующим меня статьям я внимательно изучил, когда недавно ездил к мамуле в библиотеку. Спекуляция в крупном размере подразумевала доход свыше двух тысяч рублей. По моим прикидкам только в банке мелочью было рублей двести. Меди в ней вообще не было, в основном двадцатикопеечные монеты. А я помнил, что в литровую банку входило тысяча монет по два рубля в моем прошлом-будущем. При этом два рубля РФ по размеру чуть больше двадцати копеек СССР.

Бумажными деньгами навскидку все триста — четыреста рублей наберется. То есть, у меня в сумке минимум рублей пятьсот наличкой. Плюс абонементов штук пятьдесят было, может и больше. По пять — шесть рублей за абонемент — это ещё двести пятьдесят — триста рублей. Почти половина для крупного размера. Приличные, однако, суммы крутятся у ребят.

Из задумчивости меня вывела знакомая фигура мужчины, который в сопровождении ещё одного прошел мимо меня вдоль очереди к Сомодову.

«Капитан Теплов Алексей Васильевич, насколько помню. Значит, всё-таки Нижегородский райотдел работает», — подумал я, прикидывая, как бы мне незаметно смыться.

Капитан с фамилией, как у нашего водителя ОБЭП Арзамасского ГОВД в прошлом-будущем и второй мужчина подошли к Сергеичу. Неизвестный мне сотрудник милиции показал ему удостоверение, после чего повернулся к очереди и громко произнёс:

— Товарищи, приёмный пункт закрывается на учёт. Приходите завтра, а лучше послезавтра. А сейчас попрошу всех разойтись и не мешать, нам работать.

Очередь начала возмущаться, но тут по ней понеслись перешёптывания, где звучали слова «милиция» и «ОБХСС», и народ начал быстро рассасываться. Я тоже повернулся, чтобы уйти, облегчённо выдохнув про себя, когда услышал за спиной:

— Михаил! Рудаков!

Повернулся и увидел, как Теплов машет рукой, подзывая к себе. Чертыхнувшись про себя, поплелся к нему, про себя прикидывая, видел кто-нибудь из его людей, как я недавно спускался в подвал и разговаривал с Сомодовым, или нет. Интересно, а что будет, если капитан попросит показать, что у меня в сумке. Вот это будет номер! Новая жизнь удалась, называется! На нары, конечно, не определят, возраст не подходит, но, чтобы пробиться куда-то, придется ждать развала Союза, так как максимум, что мне будет светить — это восьмилетка в спецшколе, служба в стройбате, а затем работа дворником или кочегаром. В ПТУ и то не возьмут.

От этих мыслей у меня все волосы на теле встали дыбом, а по спине пробежали мурашки.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — бодро и радостно поздоровался я с Тепловым, увидев, как напрягся от такого приветствия Сомодов.

— А я смотрю, Михаил, ты или не ты. Ещё когда ты мимо магазина проходил. За очередным абонементом пришел? — капитан радушно улыбнулся, только вот глаза у него опять оставались холодными.

Насколько я понял, не умеет Алексей Васильевич лицедействовать. Ему надо всегда злых следователей играть. Добрые у него не получаются.

— Нет. На Яна мы уже абонементы получили, книги выкупили, и я их уже прочитал. Сегодня за марками пришел. Следующий абонемент либо «Признание Мегре» Сименона, либо «Похитители бриллиантов» Буссенара говорят, будет. Вот заранее десять килограмм принёс для сдачи, — я показал свою пачку с газетами. — Жалко, теперь назад домой везти придётся. А я хотел потом к маме в библиотеку имени Светлова на Саврасова зайти.

— А что так можно, только за марки макулатуру сдавать? — обратился Теплов к Сомодову.

— Так, некоторые по сто и по двести килограмм за раз привозят иногда. А на абонемент двадцать килограмм требуется. Им что пять или десять одинаковых книг по абонементам покупать? Да и больше двух заполненных марками абонементов мы в руки не даём. Не положено. Вот и приходится отоваривать сдатчиков одними марками. А когда абонементы на новые книги приходят, то такие сдатчики макулатуры показывают нам марки, и за двадцать килограмм получают новый абонемент. Марки в отличие от абонемента имеют водяные знаки и имеют строгую отчетность. Именно по ним идёт учет сданной макулатуры, — спокойно ответил Сергеевич.

— Да, наворотили систему товарищи. Ну, ничего разберемся. А пока давайте поможем нашему юному другу. Не везти же ему макулатуру назад. Правда⁈ — Теплов подмигнул мне, а потом строго посмотрел на Сомодова.

— Да, поможем. Не вопрос. Сколько тут у тебя? — задал мне вопрос Сергеевич, делая вид, что мы не знакомы.

— Десять килограмм ровно. Я на безмене взвешивал, — также нейтрально ответил я.

— Как юному другу милиции поверим, — Сомодов достал из кармана несколько блоков марок, выбрал тот, в котором были марки по десять килограмм, оторвал одну и отдал мне.

Потом из другого кармана достал двадцать копеек и так же отдал мне. После этого взял у меня пачку макулатуры отнёс её к входу в подвал, положив в кучу. Вернулся к столу рядом с весами и сделал запись в журнал.

— И что, это всё? Весь учёт? — поинтересовался Теплов.

Второй сотрудник также вопросительно посмотрел на Сергеевича.

— А как по-другому? В течение дня записываем, сколько приняли макулатуры от каждого, и сколько было выдано марок, денег и абонементов. В конце дня суммируем, проверяем остаток. В конце месяца подаем данные в бухгалтерию. Те проводят ежемесячную сверку с заводами, которые забирали у нас макулатуру по весу, потом сравнивают количество оставшихся марок, денег и выданных за месяц. Может ещё что-то делают. Но это вам в бухгалтерии надо спрашивать. Наша работа с напарником получить макулатуру, взвесить, выдать за неё абонемент, марки и деньги, всё записать. Складировать в подвал для хранения. Потом макулатуру отгрузить по весу на завод. Всё вроде⁈ — Сомодов замолчал и резко выдохнул, показывая, что большего о своей работе ему нечего рассказать.

— Понятно. Разберемся, как я уже сказал. Ладно, Михаил, мой телефон у тебя есть. Если что звони или приходи. Где мой кабинет знаешь. А у нас тут свои дела, — капитан протянул мне руку, давая понять, что разговор со мной закончен.

Я пожал Теплову руку, кивнул головой Сомодову и второму сотруднику милиции, после чего, сказав «до свидания», развернулся и пошёл к проходу между домами на улицу. Шёл и чувствовал, как по позвоночнику стекают капли пота. Надеюсь, что смог удержать покерфейс на своей физиономии. Давно я так не очковал. Точнее, первый раз, что в той, что в этой жизни переступил так серьёзно закон, если не считать плагиат песен из будущего, которого может и не быть. Сейчас же я помог группе лиц, занимающихся спекуляцией, скрыть от милиции их незаконный доход. Можно сказать, стал участником организованной преступной группы.

И пусть для меня, прожившего довольно длинную жизнь уже при олигархическом капитализме, спекуляция Сомодова и Кошелева не считается преступлением, но сейчас за это грозит реальный срок. С ума сойти, как изменится жизнь в СССР буквально через десяток лет. Государство разлетится на мелкие республиканские осколки. Спекуляция сегодня станет престижным бизнесом в девяностые для многих жителей России и зарубежья. Люди будут выживать за счёт того, что будут покупать продукцию подешевле и продавать подороже. Да…

С этими мыслями, которыми пытался оправдать себя в своих же глазах, вышел на улицу, глубоко вздохнул, выдохнул, сбрасывая напряжение, после чего пошёл в сторону стройплощадки к маме на работу. Проходя мимо магазина «Книги» увидел на дверях табличку «Учёт». В «Жигулях» кроме водителей уже никого не было, когда проходил мимо милицейского «РАФа», отметил, что и в нём находится только один водитель.

С учетом своего бывшего опыта оперативной работы прикинул, что коллеги, вернее всего, на чём-то взяли директрису магазина. Кошелев же рассказывал, что к ней приходят за абонементами и книгами ребята, который торгуют книгами на толкучке у монастыря. А это уже епархия Теплова энд компани. Видимо кого-то повязали на горячем, пообещали скостить срок, если тот сделает закупку у директрисы магазина. Тут громкость дела будет значительно выше, чем посадить какого-нибудь мелкого спекулянта. Нормальная практика, как и сейчас, так и в будущем. Мы также работали.

После этого подумал, что к мамуле на работу ехать с сумкой полной денег, будет неправильным. Сумка-то её, мне выдана временно для хозяйственных дел. Вдруг ей сегодня понадобиться, чтобы в магазин после работы зайти. И что я ей скажу: «Мамуля, ты понимаешь, у меня в сумке почти тысяча рублей лежит не моих. Мне их Кошелев и Сомодов дали, чтобы я их от ментов скрыл. А то им срок до трёх лет лишения свободы корячился. Их чуть с поличным не взяли».

По дороге домой прикидывал, куда же деть эти два кулька. Обыска у нас дома я не исключал на все сто процентов. Вероятность такого события была. Пусть малая, но была. Если Теплов у меня больших опасений не вызывал, то вот его начальник — товарищ майор был опером намного серьезнее. Этот мог размотать на показания и директрису, и Сомодова с Кошелевым. А последние, соответственно, могли сдать и меня.

В этом случае мне остается только идти в полный отказ. Ничего не знаю, никаких денег, абонементов и марок от Кошелева не получал. И я честный пионер, никогда не поступил бы так, как на меня наговаривают эти плохие дяденьки. И стоять на этом до конца. Может и прокатить. И для этого необходимо, чтобы опера не нашли эти два кулька.

Поэтому, в квартире их прятать точно не буду, сарай соответственно тоже отпадает. А то первой мыслей у меня был вариант сложить деньги, абонементы и марки в трехлитровую банку, которую потом закопать в ларе с картошкой. За ней и соленьями последнее время в сарай только я хожу. Но потом этот вариант забраковал. Если будет обыск квартиры, то и сарай не забудут прошмонать.

Спрятать ту же банку, закопав в лесу Щёлковского хутора, который был недалеко от нашего дома, более надёжный вариант. Только проблема в том, что лопаты дома у нас нет. Найти дупло, копать руками? Вариант. С дуплом вариант, но его ещё найти надо. А земля сейчас ещё промерзшая, её и ломом не возьмёшь, да и снег в лесу ещё лежит. Плюс к этому, есть вариант, что меня кто-то увидит, когда я буду прятать эти денежные улики. Как я потом буду объяснять бывшему врачу и хоккеисту, куда делись их деньги, марки и абонементы.

И тут я вспомнил, что в стене помещения пультовой лифта во втором подъезде должна быть ниша, просто заложенная кирпичом. Котяра, помню, как-то умудрился пробраться в шахту лифта и обосноваться на агрегатах рядом со стеной пультовой. Как только лифт запускался, кот начинал орать, как будто ему что-то прищемили в дверях. Лифт останавливался и кот замолкал. И это продолжалось больше двух суток. Пока мужики из подъезда во главе с Гориным и моим отцом не приняли решение продолбить стену рядом с котом, чтобы его вытащить.

Если первые кирпичи вытащили аккуратно, то следующие пришлось крошить. А стенка была в два кирпича. Так и образовалась сквозная ниша в стене в шахту лифта, прикрытая потом в полкирпича. Кота, кстати, вытащили живым и невредимым. Хотя, многие предлагали его скинуть просто вниз, так он всех достал своим ором, особенно тех, кто жил на верхних этажах. А кота слышали и на первом этаже. Представляете, что пережили мы на девятом.

Приехав домой, отправился в свой бывший подъезд, чтобы проверить наличие ниши. Её не оказалось. Точнее, на её месте была свежая кладка, раствор которой отличался от старого по цвету. Так что с нишей я обломался. Зато меня заинтересовал противопожарный ящик с песком. Попробовал его сдвинуть с места, оторвав от стены. Но силёнок оказалось маловато для этого. В ящике с огнетушителями свертки не спрячешь. В песок зарывать, стрёмно. Сейчас видно, что песок в ящике не трогали несколько лет. Сверху образовалась плотная корка.

Прошел по крыше дома до помещения пультовой лифта в первом подъезде и увидел, что здесь ящик с песком на половину полон или пуст. И его сдвинуть с места мне удалось. А там, как я и предположил, между стеной и нижним брусом ящика было место, чтобы положить свертки. Довольный я вернулся домой, нашел два целлофановых пакета, в которые сложил улики, а потом их отнес и спрятал за пожарным ящиком.

Придя домой, поел щей, которые ещё не успели остыть, успокоился и где-то час писал роман про Колобанова, описывая бой. Этому событию я решил отвести несколько глав. Посмотрим, насколько хватит моего умения для этого. Потом собрался и поехал во Дворец пионеров на занятия по игре на аккордеоне. А потом с Шуриком записали «Три лилии». Вечером отец эту песню оформил для регистрации. Новые песни «Белые розы» и «Мама не плач», которую я исполнил для родителей и Храбровых на восьмое марта, оставил на завтра и послезавтра. Их во дворце ещё никто не слышал. Значит, придётся длительное время повозиться.

На следующий день у меня и класса была экскурсия в музей юнг во Дворце пионеров. Когда я получил задание от Лизы организовать её, договорившись с Белик, то уточнил, на какое число договариваться. И мне сказали на дни весенних каникул. Я сначала подумал, что класс возмутиться, но все восприняли это нормально. Только пара человек сказала, что не смогут, так как на все каникулы уедут из города. Вот с Надеждой Николаевной я и договорился на 25 марта — четверг. Благо у меня в этот день не было занятий в кружках.

С утра опять прогнал зарядку, душ, завтрак. Когда родители ушли, успел за полтора часа написать пару страниц романа, а в десять ноль-ноль я уже стоял на крыльце школы, где собирался класс для похода в музей Дворца пионеров. Через пару минут к нам присоединилась Лиза и Сироткина — учитель истории. Они быстро провели перекличку, после которой мы все месте отправились на конечную автобусную остановку.

Храброва Наталья готовилась к походу в музей Дворца пионеров с самого утра, встав сразу, как только родители ушли на работу. За час она перемерила множество нарядов, выбирая, в чём пойдёт. В конце концов, остановилась на гэдээровском светло бежевом костюме — жакете с юбкой и белой блузке. К этому хорошо подойдут бежевые сапожки и такого же цвета плащ. Спасибо маме, которая всё это в цвет и тон умудрялась, находить в городе через своих знакомых.

Недаром отец из каждого рейса теплохода привозил кучу деликатесов из Астрахани: черную икру, первосортные балыки из осетрины и белорыбицы, рыбные консервы. Всё это через маму расходилось по нужным людям, зато и Храбровы имели на базах доступ к тому, чего большинство жителей города Горького и в глаза не видели, и даже не представляли, что это можно купить.

Наталья села перед зеркалом трюмо, и взялась за коробку с тенями. Теперь наложить немного косметики и не какой-нибудь, а польской марки Ruby Rose. Может быть, сегодня этот непробиваемый тупица Рудаков заметит, что, точнее, поймёт, кого он потерял из-за своей глупой гордости.

После того, как Мишка заявил в классе, что он с ней больше не общается, он действительно за всё это время с ней ни разу не заговорил. Наталья то же не делала попыток завести разговор. О том, чтобы извиниться перед Мишкой, как ей советовала мать, Храброва даже и не думала. Она же ничего плохого не совершила.

А если и сегодня Рудаков её проигнорирует, то она начнёт отвечать на ухаживания Кольки Шляпина. Тот давно на неё слюни пускает, как и многие мальчишки в классе. Но Николай хотя бы сильный, добрый и выглядит старше всех в классе. Да и родители у него в торговле работают. Немного только Шляпа туповатый, но это даже к лучшему. Можно будет им вертеть, как захочешь.

Под эти мысли Храброва закончила наносить макияж, как ей советовала делать мама, помазала «Рижской сиренью» запястья и шею, опять же, как учила мама. После этого Наталья ещё раз осмотрела себя в зеркале и осталась довольной полученным результатом.

Одев верхнюю одежду, она в приподнятом настроении пошла к школе, где должен был собраться класс. Подойдя к школе, Наталья привлекла к себе внимание, как мальчишек, так и девчонок. Не многие могли себе позволить носить такую одежду.

Из всех ребят, только Валерка Прогин в джинсах, остальные в брюках, пошива «Маяк», да болоньих куртках. Хотя, нет. Ещё Шляпин, Рудаков и Козак в микровельветовых брюках. Про девчонок, вообще, говорить нечего, за исключением Ленки Прохочевой. Та вся в фирму одета. Её семья год назад из ГДР приехали, где у неё отец служил.

Наталья наслаждалась общим вниманием, а Мишка — гад, даже не посмотрел в её сторону. В автобусе Наталья постаралась встать поближе к Рудакову, который всю дорогу болтал с ребятами про хоккей. Обсуждали, займет или не займет «Торпедо» в этом сезон четвертое место в борьбе с киевским «Соколом». И опять на неё ноль внимания. А когда зашли во Дворец пионеров, то Наталья с трудом смогла удержать на лице невозмутимое выражение.

Не успел Мишка войти в дверь, как с ним успели радостно поздороваться несколько ребят, проходящих мимо. Ласково поприветствовала Рудакова и гардеробщица, словно старого знакомого, а потом к нему буквально подбежали три очень симпатичные девчонки лет пятнадцати — шестнадцати. Да чего там симпатичные, очень красивые девчонки, признала для себя Храброва. Хотела бы и она так выглядеть через два — три года.

Блондинка, похожая на Мэрлин Монро, вторая вылитая Толкунова с шикарной косой, а третья была чем-то похожа на Клаудию Кардинале из фильма «Картуш», только с ярко зелеными глазами.

— Миша, поговори с директрисой. Пусть она нам ещё одну песню на концерт даст, раз Олег «О море, море» Магомаева петь не будет. Вы же вместо неё ещё пока ничего не выбрали, — с видом обиженной, маленькой девочки блондинка повисла на левой руке Рудакова, прижавшись к ней выпирающей грудью, как бы не третьего размера, и картинно надув губы.

— Миха, ну, пожалуйста, поговори с Белик. Мы бы песню «О морском дьяволе» из фильма «Человек-амфибия» исполнили. Или какую-нибудь другую. Миха, ну поговори. Тебя она послушает. А мы тебя все трое поцелуем за это, — зеленоглазая шатенка также повисла на правой руке Рудакова, прижавшись к ней грудью, а губами потянулась к его щеке.

Очень удивленные такой картиной Козак и Ворон, лучшие друзья Рудакова одновременно присвистнули, выражая своё ошеломление или восхищение. Кто-то из парней выразился: «Охренеть и не встать. Меня бы такие красавицы поцеловали». На это как-то неуверенно хохотнул Жирков, но в основном мальчишки и девчонки находились в состоянии крайнего изумления. Пусторукова и Сироткина были шокированы не меньше. Храброва отметила это мельком, чувствуя, как в ней просыпается какое-то чувство, которое она не могла пока понять.

— Девчонки, вы чего моей смерти хотите? Меня же Лешка и Лютый вместе пришибут за ваши поцелуи. Если только Вера и за вас меня поцелует, — Рудаков с улыбкой посмотрел на девушку, похожую на Толкунову.

Та сильно покраснела и принялась теребить кончик своей роскошной косы, перекинутой через плечо, смущенно опустив глаза. А Рудаков — гад будто бы наслаждался сложившейся ситуацией, нисколько не смутившись.

— Так, что здесь происходит? Мартынова, Васильева, Кленова, почему не на репетиции? Быстро в класс? Здравствуйте! — неизвестный мужчина в сопровождении ещё одного, стремительно подошел к группе, поздоровался с Лизой и Сироткиной, ну и с классом заодно.

Одноклассники и учителя в разнобой поздоровались в ответ.

— Я Ярулин Роман Михайлович — руководитель хора Дворца пионеров, а это Кузянин Григорий Иванович, он руководитель кружка аккордеонистов, а также вокально-инструментального ансамбля. И он для вас проведет экскурсию по нашему музею. Григорий Иванович бывший подводник, принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, награждён медалью «За воинскую доблесть», он лучше всех сможет рассказать вам о музее и о юнгах — горьковчанах, особенно о тех, кто занимался в кружках Дворца пионеров, — представились подошедшие.

— Очень приятно. Елизавета Кузьминична Пусторукова — классный руководитель, Александра Ивановна Сироткина — учитель истории и учащиеся 6 «А» класса, которых очень заинтересовал ваш музей, как и меня с Александрой Ивановной, — представилась в ответ Лиза.

— Замечательно. Сдавайте верхнюю одежду в гардероб и приступайте к экскурсии. И ещё, Елизавета Кузьминична, я Рудакова у вас заберу. Надо срочно решить несколько организационных вопросов. Мартынова, Васильева, Кленова, вы, почему ещё до сих пор здесь, — представивший Ярулиным, мужчина посмотрел на девчонок или уже девушек, которые так и не отпустили Михаила.

Храброва почувствовала, как в ней разгорается раздражение на этих наглых красавиц, которые и не подумали слушаться педагогов, а двое из них так и продолжали держать Рудакова за руки, прижавшись к нему.

— Роман Михайлович, Григорий Иванович, Михаил обещал, что поговорит с Надеждой Николаевной о ещё одной песне для нас на День Победы, — нагло, по мнению Натали, произнесла блондинка, которой Храброва уже была готова вцепиться в её шикарные, волнистые волосы или выцарапать её ярко-голубые глаза.

— Девочки, ещё раз говорю вам, идите на репетицию в класс. А с Михаилом мы всё обсудим. Извините, — Ярулин посмотрел на Лизу и Сироткину. — У нас из-за этого концерта для ветеранов — юнг на День Победы просто какой-то Содом и Гоморра творится. Все хотят выступить в составе вокально-инструментального ансамбля. Сумасшедший дом. Ещё раз извините. Рудаков, пошли.

Храброва в каком-то раздрае смотрела на то, как Мишка, высвободившись из рук девчонок, быстро сдал свою куртку в гардероб, получил номерок и, заручившись разрешением от Лизы, ушёл с руководителем хора и девчонками куда-то по коридору.

— А клёвые у Ведмедя биксы. Я бы от таких не отказался. Конфетки. И чувствуется Миха здесь, в натуре, в авторитете, — услышала Наталья бас Егорина Макса, который даже причмокнул, глядя вслед девичьему трио, которое вышагивало по коридору словно на показе мод.

«Это мы ещё посмотрим, что здесь у Мишки за биксы», — подумала Храброва, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слёзы.

— Роман Михайлович, а что случилось? — Задал я вопрос Ярулину, когда мы отошли подальше от моих одноклассников.

— Что случилось⁈ Содом и Гоморра, как я уже сказал. Вот эта троица, — руководитель хора обвел рукой девчонок, которые шли рядом, — уже Захарову и Кузянину мозг вынесли с просьбой дать им ещё одну песню. Хотят песню «О морском дьяволе» исполнить. Ну, это ладно. Хотя, Надежда Николаевна никогда не разрешит, им эту песню петь. Так, Олег Касьянов, глядя на них, пристал к Захарову, чтобы тот уступил ему исполнение песни «И всё-таки море». Говорит, что у него лучше получится. Чуть не подрались.

Я громко хмыкнул на это заявление Ярулина. У Касьянова вес не больше пятидесяти килограмм, и носом он в грудь Лёхи упрется, если их поставить друг перед другом. Захаров Олега одним ударом реально в полёт отправит. Кроме того, вспомнил, как Лёха мне сказал вчера, что Кузянин планирует попробовать исполнить «Коня» мужским квартетом под музыку ансамбля. Тоже, видимо, заболел вирусом, который зовут ВИА.

Роман Михайлович продолжал очень эмоционально говорить на ходу:

— Надежда Николаевна заинтересовалась, какие ещё твои песни собрались петь в ВИА. Григорий Иванович проговорился. Сказал ей, что песни очень хорошие, но… Но… Не для ансамбля Дворца пионеров эти песни. Хотя, Белик всё же хочет их послушать. Плюс Шурик… Тьфу, Анатолий сказал, что ты ещё две новые песни сегодня принесешь. Это правда?

— Да, Роман Михайлович, «Мама, не плачь» и «Белые розы». Только, честно говоря, вряд ли и их Надежда Николаевна разрешит ансамблю исполнять, — ответил я, увидев, как девчонки скривились от этого известия, словно укусили лимон.

К сожалению, сейчас идеологически-политическая составляющая, или идеологически-политическое обоснование песни имеют решающее значение для разрешения её исполнения.

— Михаил, надо писать такие песни, которые разрешат исполнять ансамблю. Такие, как «Конь», «Там за туманами», «Березы» и не «Верка», как ты назвал песню, а «Вера». Надежда Николаевна сказала, что объявлять песню будем на концерте, как «Вера». «Верка» несколько вульгарно звучит.

Девчонки, услышав это дружно фыркнули. Я еле удержался от такой же реакции. И с серьезным видом сказал:

— «Вера», значит «Вера».

Чем вызвал новое фырканье дружного, девичьего трио.

— И, Роман Михайлович, а от меня-то чего требуется? Я так и не понял.

— А я не сказал? Да… Совсем закрутился. Сегодня Надежда Николаевна хочет прослушать все твои новые песни, включая и те две, которые ты с Шуриком… Да, что это такое! Которые ты с Анатолием Мартьяновым хотел записать сегодня. И плюс к этому мы после занятий хотим попробовать исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля, чтобы сравнить, как лучше будет звучать эта песня. А ты послушаешь. Посоветуешь с аранжировкой. Анатолий что-нибудь придумает, возможно. Так что работы у тебя сегодня много. И подумайте, какую песню девичьему трио добавить, и как эту песню защитить перед Надеждой Николаевной. Всё. Девочки на репетицию, я с ними, а ты, Михаил, иди в зал, там ансамбль занимается.

Ярулин с нашими звездочками зашёл в класс, а я пошёл в зал, обдумывая информацию, которую на меня буквально вывалил Роман Михайлович. Зашел в зал и увидел непривычную пустоту. Кроме участников ансамбля в зале никого больше не было.

Ребята были на сцене с музыкальными инструментами, Голов Димка, как звукооператор сидел за пультом. Единственным посторонним условно можно было назвать солиста детского хора Дворца пионеров Касьянова Олега, который о чём-то жарко спорил с Лёхой, отойдя к краю сцены.

— О, Миха пришел! — Громко произнёс Руслан Давыдов и выдал на ударной установке какую-то зарубу на барабанах и тарелках.

Получилось классно. Шурик поддержал Руслана на синтезаторе, и я узнал проигрыш припева песни «What Can I Do» — «Что мне делать?» группы Smokie. Дальше в действие вступил Андрей Громов и Кирилл Свиридов на гитарах. Я посмотрел на Лёху, который с гитарой в руках увлеченно продолжал дискутировать с Касьяновым.

Причем настолько горячо, что даже не обратил внимания на то, что ребята начали играть. Солист хора то же был весь в жаркой дискуссии. И со стороны смотрелось так, что между ними вот-вот вспыхнет драка. При этом Касьянов отнюдь не выглядел слабаком на фоне Лёхи. Я теперь понял слова Ярулина о том, что ребята чуть не подрались.

Но вот Захаров и Олег вернулись на грешную землю, прислушались к тому, что играют, увидели меня. Лёха показал ребятам большой палец, и они вместе с Олегом подошли к двум микрофонам, стоявшим перед ансамблем. У третьего микрофона уже стоял Марков Сергей ещё один солист ансамбля. Дождавшись окончания проигрыша музыки припева, ребята вдарили начало песни на гитарах и ударной установке.

А потом запел Касьянов. Не Алан Силсон, но, похоже. Олег даже какой-то хрипотцы в голос пустил. Я забоялся, что он из-за этого может его сорвать. А потом просто слушал и наслаждался песней. Конечно, до настоящих Smokie ребятам было очень далеко, но для пацанов, которые в двенадцать — шестнадцать лет так играют и поют песни «Прокуренных» или «Курильщиков», выступление было просто замечательным. Я искренне им устроил овации, когда они закончили петь. Из всех зарубежных групп в той моей жизни любимой была Smokie.

— Ну, как, Миха, у нас получается? — с гордостью в голосе спросил меня Захаров, как только я перестал хлопать и орать «браво» и «молодцы».

— Мне ещё сильнее орать «браво» надо было, чтобы до тебя дошло, что классно песню исполнили. Кстати, вот вам название ансамбля — ВИА «Браво». Как говорил и пел капитан Врунгель в мультике, «как вы яхту назовете, так она и поплывёт», — произнёс я и мысленно прикусил себе язык.

А когда была образована группа «Браво»? Хоть убей, не помню. Вдруг она уже существует. Правда, за всё свое время нахождения здесь я пока не слышал про такую группу, и про Агузарову, которая, по-моему, была первой солисткой этого ансамбля тоже.

— Название классное, — задумчиво произнёс Касьянов, — только, боюсь, Белик его зарубит. Назовет каким-нибудь «Восход» или «Заря», как колхоз.

Ребята возмущённо загудели, а я, честно говоря, несколько охренел от такого заявления двенадцатилетнего парнишки. Я в той моей жизни к таким идеологическим названием из-за своего, не побоюсь сказать, коммунистически-патриотического воспитания, относился нормально. Сильно переживал за развал СССР. Не сдал свой партбилет, когда КПСС отменили.

В общем, был таким сильно упертым, молодым коммунякой, верящим в социалистическое общество и готовым защищать его даже ценой собственной жизни по приказу Родины. Отношение к жизни и взгляды на неё начались постепенно меняться, когда служил в милиции в конце девяностых и начале двухтысячных, когда столкнулся вплотную с чиновничьим произволом новой, неподсудной элиты. Наверное, только тогда в моих взглядах появилось приличное количество цинизма, и рухнула вера в нормальные, человеческие отношения. А тут в 1982 году пацан младше меня заявляет такое, и остальные его поддерживают.

Хотя, вчера я Сомодова и Кошелева не сдал милиции. Да, честно говоря, ВИА с названием «Восход» или «Заря» действительно звучит как-то по колхозному. В том смысле, что колхозов и совхозов с таким названием в СССР наверняка не одна тысяча наберётся.

— Миха, а как наш английский во время исполнения? — задал следующий вопрос Захаров.

— Лёха, я не большой специалист по английскому языку. Переводить если, то нормально. А про своё произношение я тебе уже говорил. Но «What Can I Do», что переводится «Что мне делать?», по-моему, нормально звучит.

— А ты, Миха, сможешь эту песню записать на английском правильно. А то мы тут чуть не разругались все в дым, пока эту песню записали, как кто слышит. По английскому, языку, как выяснилось из нас специалисты ещё хуже, чем из тебя. А, кстати, ты не знаешь, о чём эта песня? — это уже в разговор вступил Олег.

— По поводу записать по-английски песню, честно говоря, вряд ли. Моего знания языка не хватит. Я пробовал записать песню и перевести, но у меня какой-то бред получился. В английском языке одно слово может иметь огромное количество значений. В общем, в первом куплете по первым строчкам у меня получилось, что сны или мечты проплывают мимо, как облака высоко в небе. Потом что-то про то, что всё делается неправильно. А дальше идёт какое-то сравнение ночи с днём. А может, и нет. А припев насколько помню, звучит: «Что я могу сделать? Что я могу сделать? Все уже не так, как раньше. Все уже не так, как раньше. Что я могу сделать?». Как-то так.

Эти знания были у меня также из той моей жизни. Искал я Инете переводы песен, которые мне нравились в исполнении иностранных групп, певцов и певиц. Всё, конечно, сейчас и не вспомню, но вот перевод первого куплета и припева «What Can I Do» примерно вспомнился. Но написать на английском это, точно не получится. Не вспомню, если только не попробовать действовать, как с песнями. Может присниться. Два раза уже получилось.

— Не фига себе, знания языка у него не хватает. Мы вообще эту и другие песни просто слушаем и по-русски записываем, как нам слова слышаться, — уважительно произнёс Олег.

— Миха, а тебя Ярулин видел? Сообщил новости? — в разговор вступил Шурик.

— Видел и сказал про планы Белик прослушать все мои новые песни. Я сегодня ещё две принёс. «Мама, не плачь» вряд ли для ансамбля и нашего возраста подойдёт, а вот песня «Белые розы» точно хитом будет. Как говорит мой друг Сухарик, зуб даю.

— Тогда начинаем работать, как обычно. Мы уже всё подготовили, — взял на себя административную функцию Лёха.

Шурик после его слов раздал всем листки, ручки, картонки, на которых можно было писать. Народ спустился в зал и сели на кресла или стулья. Я начал диктовать слова песни, а они записывать. Потом я уже на сцене напевал песню, а Шурик переносил мелодию на ноты и записывал их на нотный стан. Где-то через час мы были готовы к первому прогону. Я видел, как азартно засветились глаза у ребят. Песня им явно понравилась.

Руслан дал отчет, и ребята начали проигрыш, как я сумел его напеть и как аранжировал мои потуги Шурик. Вот и он вступил со своим синтезатором, и я отметил, что Анатолий чётко смог отразить то, что я хотел услышать. Всё же он действительно музыкальный вундеркинд и гений, как про него говорят. Такое ощущение, что он чувствует, какая музыка необходима.

Проигрыш закончился и Лёха запел:

Hемного теплее за стеклом,

Но в злые моpозы вхожу в эти двеpи,

Словно в сад июльских цветов.

Да, это не Юра Шатунов с его то ли тенором, то ли сопрано в тринадцать лет, а вот как он пел уже в зрелом возрасте, у Захарова получается очень даже похоже. А на мой вкус и лучше. Нет этой девчачьей слащавости, да и выглядит Лёха в джинсовых брюках и батнике с гитарой в руках весьма брутально.

Всё-таки я уговорю его сделать стрижку, как у Дольфа Лундгрена. Лет через пять покажут у нас «Рокки — 4», Захаров мне ещё спасибо скажет. А может к этому времени у нас будут говорить, что это Дольф Лундгрен похож на Лёху.

Я их так хочу согpеть теплом,

Но белые pозы у всех на глазах

Я целовать и гладить готов.

Продолжал петь Захаров, и у ребят получалось всё лучше и лучше. Проигрыш, повтор и потом зазвучал припев:

Белые pозы, белые pозы, беззащитны шипы!

Что с ними сделал снег и моpозы, лед витpин голубых.

Люди укpасят вами свой пpаздник

Лишь на несколько дней и, оставляют вас умиpать

На белом, холодном окне.

Я показал рукой, что надо брать чуть выше. Потом Шурик дал всем прикурить, выдав соло на синтезаторе. Далее второй куплет и припев, его повтор. Всё. Музыка смолкла, я задумался, прикидывая какие внести изменения. А потом чуть не оглох от аплодисментов, свиста, криков и визга девчонок.

Повернулся назад от сцены и… Сильно удивился, будет недостаточным сочетанием слов, чтобы передать мои чувства. Зал оказался заполненным чуть ли не наполовину ребятами, среди которых были и мои одноклассники с Лизой и Сироткиной. Присутствовали и другие педагоги, среди которых выделялись Кузянин с задумчивым видом и Надежда Николаевна со строгим выражением лица. А я даже не услышал, как они подошли. Потом понял, что Димка, когда ребята исполняли второй куплет, сильно добавил громкости на колонки, что и привлекло зрителей.

Белик с решительным видом направилась явно ко мне, за ней, как хвостик двигался Григорий Иванович, покачивая головой, словно вёл с кем-то мысленный разговор. И тут я увидел Аллочку, которая, как королева также прошествовала по проходу между кресел в нашу сторону. Изумительной пластики женщина! Я с неё просто эстетически балдею!

— Михаил, это твоя новая песня? — Задала вопрос директриса, подойдя ко мне.

— Да, Надежда Николаевна. Вот, первый раз исполнили, — ответил я.

— А вторая новая песня?

— Её ещё не успели оформить. Где-то ещё час нужен.

Белик задумалась, а потом произнесла:

— Хорошо, я её потом послушаю. А сейчас дайте мне тексты всех новых песен и исполните их. Мне через час надо быть в исполкоме.

Шурик на слова директрисы среагировал моментально. Отойдя к окну, он из папки на подоконнике достал листы и отнёс их Белик. Та быстро их просмотрела и определилась:

— Давайте, первой «Катя-Катерина», потом «Три лилии» и ещё раз «Белые розы». Первого куплета я не слышала.

— Сейчас всё исполним, Надежда Николаевна, — уверенно произнёс Захаров, потом повернулся к ребятам. — Руслан, счет.

И ребята исполнили. Это было что-то феерическое. Видимо, парни понимали, что это их шанс играть в дальнейшем не только патриотические и народные песни. Все три композиции прошли на ура у зрителей. После каждой песни шум аплодисментов, свиста и криков «браво» в зале только усиливался. Поворачивая голову назад, я видел, как зал постепенно заполнялся полностью, а в проходах между рядами начались танцы. Вместе с Аллочкой в зал пришли и её подопечные из кружка хореографии, которые, видимо, имели своих почитателей из мужской половины.

Окончание исполнения «Белых роз» встретили криками «браво» и «бис». Кто-то кричал «давай ещё».

Белик встала, развернулась к залу и подняла руку. Шум постепенно смолк.

— Ребята, вам понравились песни? — задала она вопрос.

И дружный ответ заставил задрожать в зале стекла.

— Очень хорошо. Но продолжения не будет. И я попрошу вас покинуть зал. Спасибо.

После этого директриса позвала ребят из ансамбля к себе. Когда мы её окружили, Надежда Николаевна произнесла:

— Что я могу сказать. Песни и мне понравились. В текстах я ничего предосудительного не нашла. Музыка хорошая, не какой-то там тяжелый рок. Душевно. Мелодично. Но всё равно потребуется разрешение сверху на то, чтобы вы исполняли эти песни.

— Надежда Николаевна, — начал было говорить Кузянин, но его директриса тут же перебила.

— Григорий Иванович, я уже знаю, что вы хотите мне сказать. Я хотя и иду в исполком по другому вопросу, но заодно поинтересуюсь по поводу этих трех песен. Покажу кое-кому текст, — Белик задумалась на пару секунд. — И, да! Вы подумали, какую ещё песню будут петь на празднике наши девочки?

Все почему-то посмотрели на меня. А у меня этот вопрос как-то из головы выпал, пока мы репетировали «Белые розы». А тут бабах, и в голове музыка зазвучала и слова: «У моря, у синего моря». Всё-таки после этого переноса во времени и в пространстве с моим мозгом или ещё чем-то какая-то хрень творится.

— Надежда Николаевна, а может им исполнить песню «У моря, у синего моря», — я вопросительно посмотрел на Белик.

Та задумалась, потом посмотрела на Кузянина и Аллочку и, обращаясь к ним, спросила:

— А не слишком взрослая песня для них. Там, кажется, про любовь поётся.

— Надежда Николаевна, а вы фильм «Юнга Северного флота» смотрели? — Я перетянул на себя внимание, задав вопрос.

— Конечно, смотрела.

— А помните, как там девочки юнг в гости пригласили, и потом они все вместе пытались изобразить взрослые посиделки. Может быть, у кого-то и из юнг-ветеранов, которые будут присутствовать на концерте тогда, в том возрасте была первая любовь или такие вот мимолетные встречи с девочками — девушками. А трио наших солисток исполнят очень хорошую песню, которая напомнит им об этих событиях юности. Тем более, как говорил товарищ Саахов, они у нас комсомолки, певицы и, наконец, просто красавицы, — закончил я с кавказским акцентом, пытаясь изобразить голос Этуша.

— Ой, Михаил, умеешь ты подобрать неотразимые аргументы, — лицо Белик расплылось в улыбке. — Хорошо, пусть девочки поют эту песню. Можете, Григорий Иванович, начинать репетиции.

— Надежда Николаевна, ещё один организационный вопрос. А в чём девушки будут выступать, и как они будут двигаться на сцене?- Задал я два вопроса, вместо одного.

— Вопрос, конечно, интересный. Планируется, что ребята будут выступать в морской форме. Кстати, Алексей, а твой отец ничего не говорил по поводу формы? — директриса посмотрела на Захарова.

— Надежда Николаевна, папа договорился с ректором водного института, что нам выделят шесть комплектов формы речников. Это форменка черного или белого цвета на выбор, тельняшка, гюйс, брюки, ботинки. Через военторг папа закажет бескозырки, фурнитуру, ленты «Северного флота» и ремни с бляхами ВМФ. Я ему уже наши размеры передал, — радостно отрапортовал Захаров, сверкая улыбкой.

— Это просто замечательно. Передай Борису Васильевичу от всех нас большое, большое спасибо. И мы будем рады видеть его на концерте.

— Обязательно передам, Надежда Николаевна, — Лёха был сама вежливость.

— Так, а во что мы оденем наших девочек? — Задала Белик вопрос ни к кому, не обращаясь.

Кузянин переглянулись с Аллочкой, но ничего не сказали.

— Алексей, а твоего отца можно будет попросить достать ещё три форменки белого цвета, тельняшки и гюйсы? Представьте, ребята в черных форменках, черных брюках и ботинках. Там ещё тельняшки, гюйсы. Бескозырки? Можно и обойтись. А девчонки в белых форменках, тельняшках и гюйсах, черные юбки одного фасона, белые гольфы и черные туфли. По-моему, получится красивая картинка на сцене, — вновь с инициативой влез я.

— Думаю, без проблем, — ответил на мой вопрос Захаров — младший.

— Юбки, гольфы и черные туфли одного фасона у них есть. Мы закупали для хора. И в белых форменках они будут замечательно выглядеть. Всё. Останавливаемся на этом варианте. Алла Андреевна, вы продумайте, как участники ансамбля будут двигаться на сцене во время исполнения песен. Григорий Иванович, продолжайте репетицию. Алексей передай, пожалуйста, просьбу Борису Васильевичу ещё о трех форменках. Свои размеры девочки скажут. И заказывайте на размер больше, чтобы и в следующем году смогли в этой форме выступать. А я всё. Мне пора в исполком, — с этими словами Белик, прихватив листы с текстами песен, быстро направилась на выход из зала.

В пятницу приехал во Дворец пионеров часа за два до начала занятия по сольфеджио у Ярулина. Нотная грамота давалась мне как-то очень, очень тяжело. Из-за чего сильно завидовал Шурику и Олегу Касьянову, которые музыку записывали влёт. Также с листа с нотами исполняли музыку и песни. Даже не верится, что когда-то и я так смогу. Пока же дело двигалось туго, хотя я уделял этому минимум час в день, занимаясь с самоучителем, который мне дал Роман Михайлович. В той моей жизни всё время удивлялся, ладно книги писать, используя тридцать три буквы, но, как музыку создавать из семи нот. Для меня это до сих пор остается загадкой.

Сегодня я планировал закончить с Шуриком запись нот для песни «Мама не плачь» и «Белые розы», с учетом последних изменений. Сделать это вчера не получилось. Когда девчонки узнали, что они будут на концерте петь ещё и «У моря, у синего моря», то все остальные дела были отодвинуты в сторону. Девочки, по их заявлению, должны были срочно начать репетировать эту песню.

Вы пробовали спорить с женщиной или девушкой⁈ С учетом имеющегося большого жизненного опыта делать это, не рекомендую. Вы всё равно будете неправы, какие бы не приводили доказательства своей правоты. Логика, научные доказательства в споре с женщиной не работают. А если попробуете надавить на неё морально-эмоционально, то в ответ получите главное их оружие — слёзы и обиду. Потом ещё и извинятся, замучишься.

Кузянин об этом, как человек семейный знал, Лёха, как нестранно тоже. Быстро его Катюха обучила не спорить с ней. Когда к этому союзу присоединился и Ярулин, то весь вчерашний день был посвящен репетиции девичьего трио. Несогласным с этим решением оставалось только тяжело вздыхать и работать, как рабам на галерах.

Веселья, в переносном смысле слова добавила ещё и Аллочка, которая решила не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Алла Андреевна, прослушав первое исполнение песни, которое трио пело стоя чуть ли не по стойке «смирно» перед микрофонами, расположенных в ряд впереди сцены, и забраковала этот вариант. А дальше чуть ли не целый час мы только и занимались тем, как девочки будут выходить на сцену, как должны стоять микрофоны, кто из девчонок за кем будет петь, какие телодвижения будут делать. Полный мрак!

А потом Кузянин совершил огромную глупость. Он рассказал о моем предложении одеть девчонок в форменки, тельняшки и гюйсы. Всё! Полчаса только обсуждали, кто какие форменки оденет. Имелось ввиду, что если парни в черных форменках, то девчонки в белых или наоборот. Либо всем выступать в белых или черных. И в каком из вариантов девочки будут выигрышнее выглядеть на сцене? А бескозырки нужны или нет? А может быть, солисткам лучше пилотки подойдут? И ещё не один десяток вопросов.

Я, наблюдая за этим цирком, в глубине души посмеивался, глядя, как с каждым часом ребята из ансамбля начинают выглядеть какими-то обречёнными и пришибленными. Так и хотелось им сказать, что именно из-за этого в большинстве ансамблей девушек нет.

Вот и пришлось с Шуриком договариваться на сегодня, чтобы добить до конца «Белые розы» и разобраться с песней «Мама не плачь». Повезло, что вчера Ярулин, как и обещал, отдал мне полностью оформленного «Коня».

В зале, когда я в него вошёл, опять кроме ребят из ансамбля никого не было. Девчонки должны будут прийти через три часа, и ребята до их прихода хотели успеть разобраться с «Мамой не плачь». Вдруг я не прав, и песня подойдет для них, и её разрешат петь. Вчера я общими словами успел рассказать им, о чём эта песня.

После моего прихода всё пошло по проторенной дорожке. Я диктовал, ребята записывали текст песни. Потом я напевал Шурику, тот записывал музыку, пробовали играть, исправляли, вновь пробовали. Запись конечного варианта нот и первое исполнение песни. Песню пели Лёха и Марков Сергей. А вот Олег Касьянов, когда я начал диктовать слова песни, встал и ушёл из зала. И до сих пор так и не появился.

После первого прогона, кое-что поправили. Ребята исполнили ещё раз, и на этом варианте пока остановились. Песня всем понравилась, только, чтобы её петь надо было, как минимум быть сорокалетним и потерять отца. Это если всю песню петь. Если убрать куплет, в котором есть слова «там, где висел папин плащ, мама поплачь», то можно и ансамблю исполнить, например, на праздник 8 марта в следующем году. Оставив ребят обсуждать эту тему, я с Шуриком отошли в сторону, и он начал на нотный стан быстро наносить ноты и текст песни.

— Шурик, а ты не в курсе, почему Олег ушел? — поинтересовался я.

Толик-Шурик был не только гением музыки, но и кладезем слухов, которые курсировали во Дворце пионеров.

— Да у него родители полгода назад погибли в автокатастрофе, а в феврале этого года прадедушка умер, у которого он жил после смерти родителей. А прадед у Олега — Александр Александрович Касьянов — знаменитый композитор, народный артист СССР, профессор Горьковской консерватории. Думаю, он как слова о маме услышал, — Толик огорченно махнул рукой, а потом продолжил записывать песню.

— Да… Один солист ансамбля — сын второго секретаря обкома, второй — правнук народного артиста и профессора консерватории. Шурик, а ты случайно, может тоже чей-то внук или сын? — поинтересовался я.

— Не-е-е. Я из потомственных рабочих. У меня отец токарь шестого разряда, мастер золотые руки, так про него говорят. Он на заводе «Красное Сормово» работает. Там и прадед работал, и дед, и отец. А мне, правда, продолжать эту семейную традицию не хочется. А мама — швея на фабрике «Маяк». А ты, Миха, из каких будешь?

— У меня отец мастером в цеху на заводе «РИАП» работает, а мама — заведующая библиотекой. А их родители из крестьян. И все остальные предки из крестьян. Правда, по словам деда по материнской линии их род идёт от уральских и донских казаков, принимавших участие в восстаниях Степана Разина и Емельяна Пугачева. Но документального подтверждения я этому пока не нашёл, но этим летом попробую пробраться в архив города Лукояново через свою двоюродную бабушку. Она у меня председатель горисполкома.

— Ха-ха-ха-ха, — звонко рассмеялся Шурик. — А говорил из простых! А оказывается, внучатый племянник председателя горисполкома районного города.

— Нашел с чем сравнивать. Вот если бы я, как Стас Намин был внуком Анастаса Микояна — бывшего Председателя Президиума Верховного Совета СССР или как Муслим Магомаев рос в семье старшего брата отца — заместителя Председателя Совета Министров Азербайджана, то тогда да. А так, — я скорчил грустную мину, а Шурик, глядя на неё, вновь расхохотался.

Успокоившись, он спросил:

— А ты серьезно про Стаса Намина и Муслима Магомаева?

— Серьёзно. Всё так и есть. Да, не заморачивайся. Как говорится, кому много дано, с того много и спрашивается.

— Это точно, — согласился со мной Толик-Шурик и продолжил записывать ноты и текст песни «Мама не плачь» на нотном стане.

Потом принялся за «Белые розы». Через несколько минут он закончил и вручил мне листы с обеими песнями. Я попрощался с ребятами и пошёл на урок сольфеджио. Только урока не получилось. Вчера, как планировал Ярулин, исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля не получилось по известной причине в виде девичьего трио. Плюс не смог прийти Мазин, у него что-то дома произошло. Зато сегодня все участники квартета собрались, и началась репетиция.

Что могу сказать, мне и с ансамблем, и без ансамбля оба варианта исполнения педагогами песни понравилось. Ребятам, конечно, больше понравилось в сопровождении ансамбля. В общем, педагоги и состав ансамбля приняли общее решение, что исполнять песню «Конь» на концерте педагоги будут под музыку ансамбля. Шурик добавил, что он ещё поработает над аранжировкой музыки. Я тоже сказал, что может чего в голову придёт.

На этом моё посещение Дворца пионеров на сегодня закончилось и, выйдя из него, держа в руках сумку-раскладушку, в которую сложил листы с песнями, я задумался, чем бы мне заняться. Погода сегодня была солнечной, без ветра с Волги и Оки, и я решил прогуляться по Свердловке. Ещё раз прикинуть здания для статей, и ещё мне очень сильно захотелось сосисок с тушеной капустой из кафе «Космос».

Прошлый раз я мимо него почти бегом из-за холода пробежал, да и денег не было. А сегодня я себе могу устроить небольшой праздник живота. Тем более и повод есть. Все мои песни в черновую оформлены, а большинство уже и в чистовую отцом. Через несколько дней оформят юридически мои авторские права на восемь песен. Раньше, чем мне хотелось, но зато без поездок в Москву и бюрократических процедур. Спасибо за это Захарову — старшему.

Так что можно это дело немного отметить. К тушёной капустке, да сосискам ещё бы и пивка ради такого случая, но в силу возрастных причин придется ограничиться кофе с мороженым. Денег на всё это у меня хватит. Трояк с мелочью в кармане лежит.

Когда дошёл до ДК имени Свердлова, то вспомнил, что именно в доме напротив него, в котором был, точнее, сейчас есть магазин «Галантерея», мне тогда мужик в майке алкоголичке и отдал три тома «Полного собрания русских летописей» издания конца девятнадцатого — начала двадцатого века.

Прикинул, что мне также надо ещё килограмм двадцать макулатуры, как я планировал на три абонемента. Два получу за счёт макулатуры от Самаева, двенадцать килограмм он из сорока уже принёс, и мне надо насобирать ещё двадцать килограмм. Почему бы не пройтись по квартирам, время есть. А самое главное, вдруг повезет опять того мужика встретить. Я, честно говоря, не помнил точно, когда я заполучил те три тома. Кажется, когда учился в седьмом классе, а может раньше или позже. Но дом помню, подъезд тоже. Почему бы не попробовать.

Нырнул в арку и с обратной стороны дома зашел в тот самый подъезд и поднялся на второй этаж. Первая квартира. Звоним. Тишина. Вторая. Третья. Дверь открывается, и дежавю из прошлого-будущего — небритый мужик в майке алкоголичке, в трико с вытянутыми коленями и в стоптанных тапках.

— Чего надо, пацан? — хриплым голосом спросил он, и я почувствовал, идущий от него сильный запах алкоголя, хотя глаза у мужика были трезвыми.

— Я макулатуру собираю, дяденька. Может у вас есть, что ненужное? — каким-то жалобным голосом спросил я.

Мужик посмотрел через меня на лестницу, потом перевел на меня какой-то задумчиво — рассеянный взгляд, после чего произнёс:

— Сейчас, найду чего-нибудь. Подожди.

Он закрыл дверь, а я перевел дух. Не помню, как выглядел тот мужик в моём прошлом-будущем. Запомнилась только майка алкоголичка, хриплый голос и ассоциация с алкоголиком. А сейчас я увидел то, на что тогда, вероятнее всего, не обратил внимание. Наколки. На левом плече у него была качественно выполненная татуировка в виде монаха, сидящего за столом с гусиным пером. Такая татуировка указывает на «писаря» — карманного вора, совершающего кражи с помощью острозаточенных предметов — бритвы, монеты, кольца.

Также на левой руке у мужика между большим и указательным пальцами была тату жука — «Желаю удачной кражи». Это тоже татуировка воров-карманников. На правом плече черт с мешком — «Было счастье, да черт унес». Такую тату набивают те, кто имеет большой воровской опыт, как и перстень с собором внутри — «Вечный узник тюрьмы». Данную татуировку наносят зэки, имеющие, как минимум, три судимости. Число куполов собора указывает на количество ходок. У этого мужика, точнее, вора было четыре купола.

Дверь квартиры открылась, и мужик, оглянувшись по сторонам, сунул мне в руки стопку книг.

— Держи, пацан. Но ты лучше эти книжки почитай, а не в макулатуру сдавай.

Я глянул на ту книгу, что лежала сверху, и сглотнул ком, который от удивления застыл в горле. «Дьяволиада». Рассказы Михаила Булгакова. Издательство «Недра», 1925 год. Самое первое издание произведений Булгакова, которое вышло небольшим тиражом. Я помнил эту обложку. В 2026 году в моём прошлом — будущем за такую книгу в зависимости от её состояния просили от ста тысяч до одного миллиона рублей. Сейчас сколько она стоит, я не представляю, но думаю, не мало. Многие коллекционеры и любители творчества Булгакова за такую книгу большие деньги отдадут.

— Спасибо большое, — очень вежливо произнёс я, стараясь сохранить на лице спокойное выражение лица, и двинулся к лестнице.

Надеюсь, что мужчина не понял моего удивления, которое тяжело было скрыть. Мне ведь каждый день в руки, как макулатуру отдают книгу, которая в той моей жизни стоила под миллион рублей. Я букинистикой особо не увлекался, но несколько книг, не особо ценных у меня было. Как я уже упоминал три тома летописей, которые по наследству так и перешли ко мне. Ещё несколько книг начала двадцатого века, которые достались по случаю. Самой ценными книгами были два тома 1903 года издания «История Лейб-Гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка», которую написал сенатор, генерал от инфантерии Павел Осипович Бобровский.

Эти два тома мне достались можно сказать даром в 1989 году. Я тогда первый раз посетил «блошиный» рынок Ленинграда на «Уделке», который рядом со станцией метро «Удельная» и железнодорожной станцией «Удельная». Как говорится, новичкам везет, у мужика с лицом любителя «огненной воды» я всего за двадцать рублей и два талона на водку купил эти два тома.

Он их просто до рынка, можно сказать, донести не успел, так как попался мне на входе в него. А похмелиться ему, видимо, хотелось куда больше, чем торговать этими книгами. А тут я весь в белом и главное с талонами на водку. Тогда в месяц на одного человека выдавались талоны на одну бутылку водки и две бутылки вина. А без них можно было купить лишь самогон из-под полы, если знать, где он продается. Либо у таксистов за три-четыре цены, а в ночное время и того больше. Я же тогда практически не пил, и мне талоны были не нужны.

В 2025 году мне за эти два тома семьдесят тысяч предлагали. Но я их даже в тяжелое экономически для меня время до этого не продал. А семьдесят тысяч в 2025 году — это моя месячная зарплата на заводе была. Особой роли такое вливание в семейный бюджет не сыграло бы.

Вот, если бы у меня на руках было первое издание «Приключения Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, вышедшее в 1865 году в количестве двух тысяч экземпляров, из которых уцелело всего двадцать три, то мог бы получить за него три миллиона и не рублей, а долларов. В рублях эту сумму представить трудно — от двухсот пятидесяти до трехсот миллионов в зависимости от курса за детскую книжку. Слов литературных на это нет!

Насколько помню, самой дорогой книгой в то время, да и до этого считалась книга — альбом «Птицы Америки» Джона Одюбона, который в период с 1827 по 1838 года по подписке опубликовал серию из 435 гравюр с изображением птиц. В 2010 году на аукционе Кристи полный альбом был продан за одиннадцать с половиной миллионов долларов. Вот такая букинистика интересная получается.

Под эти мысли я быстро вышел на улицу и лишь там решился рассмотреть, что же мне вручил вор с четырьмя ходками за плечами. Итак, Булгаков «Дьяволиада», я аккуратно положил книгу в сумку, которую держал в руке, стараясь не помять листы с нотами и текстом песен.

Дальше «Царь-девица: Поэма-сказка», Мария Цветаева, «Государственное издательство» 1922 год. Точно не помню, но, кажется, ещё дороже, чем «Дьяволиада».

В голове вертится, что в продажу эта книга не поступала, тираж конфисковали прямо в издательстве. Но кое-что по рукам разошлось. И цена в зависимости от состояния книги варьировалась от полумиллиона до полутора. Каким-то образом сохранившийся единственный экземпляр с автографом поэтессы был куплен в двухтысячных на торгах в Лондоне ценителем за 88000 долларов. «Царь-девица» также ушла в сумку.

Следующая книга — «Полное собрание русских летописей». Только вот обложка не такая, как в прошлой жизни. Открываю, читаю, охреневаю. Том 2. Ипатьевская летопись. Типография Эдуарда Праца, 1845 год. Состояние обложки, можно сказать, идеальное. Быстро пролистнул. Это не библиотечный вариант, какими были три тома в той моей жизни. Там в книгах стояли штемпели библиотеки, их номера, другие записи, что значительно снижали ценность книг. Да и состояние оставляло желать лучшего. Не зачитаны до дыр, но видно, что не в одной тысяче рук побывали.

Следующие две книги тоже летописи. Том 5 «Псковская и Софийская летописи», 1851 года и том 7 «Летопись по Воскресенскому списку», 1856 года издания в той же типографии Эдуарда Праца. Состояние книг также великолепное. Явно были в частной коллекции.

Ещё один том. Четырнадцатый, в котором представлены «Повесть о честном житие царя и Великого князя Фёдора Ивановича Всея Руси», а также «Новый летописец». Только обложка другая, год издания 1910. И состояние значительно хуже первых трёх томов. Но всё равно — раритет.

И последняя книга — «Книга о вкусной и здоровой пище», Москва, Пищепромиздат, 1939 года издания. В отличном состоянии. Такое ощущение, что её и в руки не брали.

Сложив аккуратно книги в сумку, я медленно вернулся в арку, прошел её и, только выйдя на Свердловку, с облегчением выдохнул. Мне показалось, что всё время пока я рассматривал книги, складывал их в сумку, потом шел через арку, я не дышал. Повезло мне конкретно. Такие книги попались. Они будут началом моей личной букинистической коллекции. С этими радостными мыслями я буквально доскакал до кафе «Космос», где насладился порцией тушеной капусты с двумя сосисками, а потом кофе с мороженным. Кайф. То ли молодые рецепторы, то ли всё-таки натуральные продукты, я имею виду сосиски и мороженное.

После кафе неспешным шагом дошёл до площади Горького и тут у меня зазудело, когда посмотрел на магазин «Книга». Интересно, а сколько сейчас стоит первое издание Булгакова «Дьяволиада»? Не выдержав этого зуда любопытства, зашел в магазин и прошёл в букинистический отдел. Долго рассматривал полки с книгами, но даже близко похожих по тематике не нашёл для сравнения. А цены некоторых книг впечатляли.

— Молодой человек, что-то конкретно ищите? — обратился ко мне продавец.

На этот раз мужчина в возрасте, от пятидесяти и выше. Спросил с улыбкой, только вот глаза у него не улыбались, а смотрели цепко и оценивающе. Чем-то он был похож на артиста, который сыграл роль гардеробщика в «Джентльменах удачи», только постарше.

— Да хотел уточнить, сколько может стоить первое издание сборника рассказов Булгакова «Дьяволиада» издательства «Недра», 1925 года, — стараясь выглядеть наивным и глупеньким, произнёс я.

— А у тебя есть такая книга? — взгляд продавца стал каким-то тяжелым, а от него повеяло какой-то опасностью.

Я сначала хотел сказать, что есть у друга, но что-то мне подсказывало, что в наглую врать этому типу не стоит. Поэтому скажу полуправду.

— Есть в семейной библиотеке. Мне друг сказал, что такая книга сейчас стоит больше ста рублей. Вот я и захотел проверить. Но у вас в магазине такой же книги не нашёл, — я продолжал радостно и наивно смотреть на продавца.

— Нет, таких денег она не стоит. Но если ты принесешь «Дьяволиаду» именно этого издания и года, и она будет в хорошем состоянии, не библиотечная, то я куплю её у тебя за пятьдесят рублей, — быстро произнёс он.

А в его глазах, как на барабане игрового автомата «однорукого бандита» из прошлого-будущего замелькали денежные купюры вместо различных фигур.

— Спасибо, но вряд ли мне родители разрешать продать эту книгу. Просто не верилось, что книга может стоить столько. Тем более, старая и в которой всего-то пять рассказов. Но и пятьдесят рублей, хотя и не сто, всё равно дорого. Спасибо за информацию. Всего доброго, — с этими словами я направился на выход.

Проходя мимо витрины, в отражении увидел, что продавец машет кому-то рукой, словно зовёт. Уже выходя из отдела, я чуть развернулся и, скосив взгляд, увидел, что продавец что-то наставительно говорит молодому парню лет двадцати — двадцати пяти, пару раз показав рукой в мою сторону.

Выйдя из магазина, я направился на остановку у здания заочного отделения школы милиции.

«Кажется, я влип, — на ходу размышлял я. — Видимо, первое издание сборника рассказов Булгакова и в этом времени дорого ценится, и поболее ста рублей. Возможно, значительно больше. И надо мне было переться в этот отдел. Зазудело видишь ли у него. Сколько стоит? Сколько стоит? А парня продавец за мной следить отправил, что ли? Менее приметного для наружки не нашёл».

Парень, который разговаривал с продавцом, был одет в ярко оранжевую болоньевую куртку, имел ярко рыжие волосы и лицо усеянное веснушками.

Переходя улицу Маслякова, я как положено по правилам дорожного движения посмотрел направо и налево, только чуть больше необходимого довернув голову. Догадка оказалась верной. Рыжий филёр шёл за мной. А вот этого мне совсем не надо. Книжную мафию я к себе на квартиру не поведу. Дойдя до остановки, я стал ждать автобус, прикидывая, как сбросить хвост, а лучше увести его в другой район города и сделать так, чтобы он поверил, что я там проживаю. И квартира с так заинтересовавшей книгой находится именно там.

Из всех быстро рассмотренных вариантов мне понравился район Щербинок, тем более с этой остановки туда идёт сорок третий автобусный маршрут. Там в одной из девятиэтажек проживает тётя или бабушка Лида, и насколько помню все четыре подъезда в её доме проходные, а люки на крышу не закрыты на замок, так же, как и в нашем доме. Да, наверное, в любом доме. Как-то сейчас не принято их запирать.

Приняв решение, дождался нужного автобуса, на котором доехал почти до конца проспекта Гагарина. Вышел на остановке, напротив тётиного дома, перешел дорогу и не спеша двинулся к дому, где планировал скинуть хвост. Рыжий доехал до этой остановки и вышел вслед за мной. Сейчас он, отстав метров на тридцать, шлепает за моей спиной. Надеюсь, он не захочет со мной проехаться на лифте, чтобы точно убедится, в какой квартире я проживаю. Надо будет от него оторваться.

Подойдя к четвертому подъезду, открыл дверь, отметив, что Рыжий так и держит дистанцию метров в тридцать, что было мне на руку. Зайдя в подъезд, я рванул к лифту, моля, чтобы он был на первом этаже. Богиня Фортуна сегодня уже в который раз была на моей стороне. Только я подбежал к лифтовой шахте, как её дверцы распахнулись. Из лифта вышла какая-то женщина, с которой я торопливо поздоровался, а потом занял её место, нажав кнопку девятого этажа.

Дальше был люк на крышу, переход по ней до лифтовой шахты первого подъезда, спуск на первый этаж. Там я вышел через чёрный или запасной выход, проскочил мимо детского садика и направился к конечной остановке автобуса маршрута 62 на улице Ларина, который шёл до Кузнечихи. Минут через сорок я был дома. Выложил на свой стол свою добычу и несколько минут любовался на неё.

«Повезло, так повезло», — в который раз подумал я, но где-то глубоко в душе поселилась тревога.

Вряд ли тот вор был хозяином этих книг. А вот кто был их хозяином — большой вопрос. Да и реакция продавца, и Рыжий филёр не понравился. Как бы мне этой добычей не подавиться.

— Писарь, ты стопку книг, которая лежала в шкафу, куда дел? — Рыба посмотрел на своего младшего брата, который пару недель, как откинулся с зоны, где мотал четвертый срок и уже десятый день отмечал это событие в гордом одиночестве. Пил, почти не закусывая, и при этом не пьянел. В день у него уходило две — три бутылки водки, которые он ему приносил вместе с закуской.

Запой брата Рыбу не пугал, он такое уже дважды видел после предыдущих сидок. Попьет Писарь две недели, а потом, протрезвев, отправится на какую-нибудь из городских малин. Будет редко появляться, иногда приносить раритетные книги для сбыта. А потом вновь по глупости попадется. Карманником брат был знатным, имел большой авторитет в криминальном мире. Но над ним будто какой-то рок висел. Четыре раза он попадал под милицейские кампании по борьбе с карманниками, причем в разных городах Советского Союза. Последний раз его взяли в Калининграде возле сберкассы, когда он ловко избавил от лопатника жирного сазана, не поняв, что тот ментовская подстава, а в лопатнике переписанные купюры.

Рыба поселил брата в одной из своих квартир, которая досталась ему после смерти старушки-одуванчика, за которой ухаживали его люди. Нет, они не помогли старушке побыстрее отправиться в мир иной, а наоборот, действительно очень хорошо заботились о старой женщине. В благодарность та прописала в своей квартире одного из доверенных людей Рыбы, как родственника. Заповедь «не убий» Рыба, он же Рыбников Петр Николаевич в свои пятьдесят с небольшим соблюдал строго.

А вот некоторые другие заповеди периодически нарушал. Во главе его божественного пантеона находился золотой телец, которому Рыба, получивший это прозвище ещё в детстве, поклонялся со всем усердием также с детства. Не укради, не завидуй, им то же не соблюдались. Обмануть ближнего своего⁈ С радостью. По этому пути Рыба шел всю свою сознательную жизнь, и уже пару десятков лет Петр Николаевич был правой рукой Профессора, который возглавлял книжную группировку в Горьком.

Сегодня он должен был отнести своему боссу с таким трудом найденные в великолепном состоянии книги, которые у того заказал не последний человек в партийной верхушке горкома. И вот этих книг в шкафу не оказалось.

— Писарь, ты слышишь меня? Где книги? — Повысил он голос.

— Не гоношись и не баклань, Рыба. Пацан макулатуру собирал, я ему эти книги и подогнал, — Писарь или младший брат Рыбы Рыбников Павел Николаевич с улыбкой и трезвыми глазами посмотрел на своего старшего брата.

И тут Рыба осознал, что его брат только выглядит трезвым, а на самом деле практически не адекватен, будучи в стельку пьяным.

— Паша, ты беса гонишь? Или бивнем от водки стал? Ты знаешь, сколько эти книги стоят? — Пётр почувствовал, как в нём разгорается гнев на своего непутевого братца.

— Не гони, братан. Отдам, сколько скажешь. Ты же меня знаешь, — Писарь вновь улыбнулся.

А Рыба понял, что сейчас с братом разговаривать бесполезно. Нет, штукарь, что пропал с книгами, Писарь вернёт, базара нет, но вот, что он сам будет сегодня говорить Профессору — это вопрос. Конечно, против его брата в криминальном мире Профессор никто. Для воров они обычные барыги, преступная мелочь.

Когда Рыба попал на зону на свой первый и, как он надеется, последний срок за спекуляцию, только малява от младшего брата смотрящему за зоной позволила ему отсидеть свои три года спокойно в ранге честного мужика с постоянным подогревом от брата. И этого он никогда не забудет. Да и правой рукой у Профессора он стал только из-за связей брата в криминальном мире, когда нужны были исполнители, чтобы обнести нужную квартиру, библиотеку или архив. И не только в Горьком, но и в других городах СССР. За счёт этого Профессор и прославился в определенных кругах коллекционеров, как человек, который может достать любую книгу или другой раритет, связанный с букинистикой.

Посмотрев на то, как Писарь налил полстакана водки и опрокинул его, Пётр понял, что надо идти в магазин «Книги» на площади Горького. Когда он искал нужные книги, Кроль, в миру Зайцев Владимир Александрович, который с открытия магазина в 1957 году работал продавцом в отделе букинистики, говорил, что у него есть тома «Полного собрания русских летописей», только состояние книг не очень. Но, как говориться, на безрыбье и рак рыба. «Книга о вкусной и здоровой пище» 1939 года издания у Кроля также есть. Опять же состоянием хуже, чем была. А вот с Цветаевой и Булгаковым будут проблемы.

Ещё раз, посмотрев на брата, который застыл за столом, глядя перед собой трезвыми глазами, Рыба мысленно сплюнул и пошёл на выход. Времени было в обрез, и надо как-то выкручиваться.

— Вот, Пётя, как я и говорил, те тома «Полного собрания русских летописей», о которых ты спрашивал. Состояние сам видишь не ахти, к тому же два тома библиотечные. На них цена соответственно будет ниже. За все четыре прошу восемьдесят рублей и двадцатку за «Книгу о вкусной и здоровой пище» 1939 года. Она не как новая, но в отличном состоянии. Всего сто рублей. Семьдесят через кассу, остальное сверху, — Зайцев посмотрел на своего старого приятеля, с которым начали торговать книгами и другой букинистикой, ещё учась в старшей школе.

Только вот Зайцев сильно не рисковал, работал только с хорошо знакомыми людьми, а когда удалось устроиться в букинистический отдел магазина «Книга» на площади Горького в 1957 году, то почти всегда проводил сделки через кассу магазина, свой навар, получая отдельно. Зато у покупателя на руках оставался чек магазина, который подтверждал официальную и законную покупку раритета. А Кроль, как его прозвали в школе, делясь с начальником отдела и директором магазин, получил возможность использовать для своего дела помещения и документы магазина. Поначалу не особо много получалось на выходе, но потихоньку, по зёрнышку зарабатывал и формировал круг своих коллекционеров-покупателей, которых за четверть века набралось не одна сотня человек, что давало сейчас стабильный и очень хороший доход.

Петя Рыбников, ещё в начальной школе прозванный Рыбой, был более рисковым, за что один раз крупно погорел, отправившись на зону на три года по статье за спекуляцию. Но этот риск и связи в криминальном мире позволили Рыбе стать правой рукой у Профессора и зарабатывать огромные даже по меркам Зайцева деньги. У Рыбы на подхвате теперь работало больше сотни человек, а сколько у Профессора не знал никто.

— Кроль, побойся ОБХСС, сто рублей за такое старьё. Были бы в нормальном состоянии, я бы и двести рублей не пожалел. Эти я так на всякий случай беру. Чувствую, зависнут они у меня. Клиент слишком требовательный и важный, — Рыбников, подняв голову, посмотрел на потолок.

— Из горкома? — поинтересовался Зайцев.

— Из него. Начальник отдела, но со связями в обкоме. Скоро наверх должны двинуть. А тут такой облом, — Рыба повертел головой, давя в себе гнев.

— Что случилось? — Кроль выглядел искренне заинтересованным.

— Да братец мой, вторую неделю обмывает свой выход от хозяина. И сегодня подогнал все книги для клиента какому-то пацану, который макулатуру по квартирам собирал. Представляешь⁈ — Рыбников хотел сплюнуть, но удержался, так как они находились в небольшом подсобном помещении магазина, которое Зайцев использовал для своих дел.

Здесь всегда было чисто и уютно. Они сидели за небольшим столом, на котором лежали книги, а перед ними стояли две чашки с ароматным чаем. Его Зайцев заваривал с какими-то травами в китайском термосе.

— И много отдал?

— Четыре тома, летописей в отличном состоянии, не то, что твои, — Рыба кивнул на книги на столе, — нетронутая книга о пище, а самое главное — «Дьяволиада» Булгакова и «Царь-девица» Цветаевой — первые издания в отличном состоянии. Я их месяц искал! Где я теперь новые возьму⁈ Всё прошерстил уже. А я сегодня эти книги должен Профессору передать. И что я ему скажу? На брата всё валить? Понятно, что против Писаря тот не пойдёт, но нам клиента такого нельзя терять.

— Писарь книги пацану сегодня отдал? — перебил Рыбникова Кроль с задумчивым видом.

— Сегодня. Дернул меня чёрт занести их на эту квартиру на время. Не хотел, чтобы их у меня кто-нибудь увидел…

— Кажется, у меня есть, чем тебя обрадовать, Рыба, — Зайцев с намеком посмотрел на давнего приятеля.

— Кроль, ты меня знаешь, за мной не заржавеет. Мы с тобой всегда ровно работали столько лет без кидалова и обид. Какая информация есть? — Рыбников с надеждой уставился на собеседника.

— Ко мне сегодня после обеда парнишка лет четырнадцати в отдел заходил, интересовался тем, сколько стоит сборник рассказов Булгакова «Дьяволиада» первого издания в 1925 году. А в руках у него сумка была с чем-то тяжелым. Шесть книг в эту сумку спокойно влезут. И сдается мне, что это тот самый парень, которому твой брат книги отдал.

— Ну, Вова, заходил и заходил. Где его теперь искать? Или он тебе её продал? — Рыба с надеждой посмотрел на приятеля.

— Нет, не продал. Отказался. Сказал, что родители не разрешат. Я же поверил ему, когда он поведал, как его друг сказал ему, что «Дьяволиада» больше ста рублей стоит, а у них в библиотеке домашней она есть. Вот парнишка и пришел посмотреть, правда, это или нет. Теперь же думаю, что она у него с собой была, как и другие книги.

— Кроль, да какая теперь разница с собой или в библиотеке, — начал было заводиться Рыбников, но Зайцев быстро перебил его.

— Рыба, не буду тебя мучить. Я за мальцом Рыжего — племянника своего послал, чтобы выяснить, где он живет. Очень меня заинтересовала, квартира, где находится такая книга. Сам знаешь, сколько первая «Дьяволиада» стоит. Я эту информацию тебе и хотел передать, не бесплатно само собой. Дружба дружбой, а информация имеет свою цену.

— Кроль, если в хазе окажутся мои пропавшие книги, две сотни с меня. За базар отвечаю. Деньги для меня сейчас не важны. Штукарь мне бы и Писарь отдал за свой косяк. Он и отдаст, только услугой. Так, где пацан живет?

— Пока не знаю. Племяш еще не вернулся.

В этот момент, постучавшись, в подсобку завалился Рыжий или Рожков Алексей. Его после службы в армии в погранвойсках к себе пристроил Кроль, который приходился ему дядей. Парнишка, не смотря на простоватый вид, был неплохим и ответственным исполнителем, выполняя некоторые дополнительные поручения дяди. В магазине он числился разнорабочим, но основная зарплата ему капала от дяди, который планировал передать со временем племяннику своё дело. Своих детей у Кроля не было, как-то не сложилось с личной жизнью.

— Здравствуйте, Пётр Николаевич, — уважительно поздоровался Рыжий, увидев в подсобке Рыбникова.

От дяди он знал, кто такой Рыба, и чем он занимается. Знал, что информация о том, где проживает пацан, за которым он сегодня по указанию дяди проследил, должна была уйти именно к нему.

— Проследил? — коротко задал вопрос Зайцев.

— Проспект Гагарина, дом номер двести, сто сорок первая квартира на девятом этаже.

— Точно? — это уже спросил Рыба.

Рыжий хотел ответить утвердительно, но, вспомнив, кем является Рыба, решил соломки подстелить себе, если вдруг ошибся.

— Я не успел сесть с пацаном в лифт. Он уехал раньше. Доехал до девятого этажа. В шахте лифта я видел груз противовеса. Поднявшись на девятый этаж, обзвонил все четыре квартиры. Открыли только в сто сорок первой. Дверь металлическая, дорогая с тремя мощными замками. Квартира очень богатая. В прихожей импортная стенка, люстра. Обои точно не наши. Я таких не видел никогда. Мужик, который открыл дверь, был в богатом бухарском, расшитом халате, и восточных дорогих тапках, хотя сам русский. Лет сорока. Холеный. Слышал мальчишеский голос в квартире. Но то, что это голос пацана, на которого дядя показывал, со сто процентной уверенностью сказать не могу. Я его не слышал до этого. Всё, — по военному, чётко доложил он.

— Значит, сто процентов, что это нужная квартира ты, Рыжий, не дашь? — уточнил Рыба таким голосом, что у Рожкова по спине пробежали мурашки.

О том, что Рыба имеет большие связи среди блатных, об этом ему рассказал дядя, как и о том, что родной брат Рыбы авторитетный вор, да и сам Рыба три года в своё время отсидел. Поэтому, говоря с ним, надо сильно следить за своими словами. И лучше не врать и ничего не придумывать. Рассказывать всё, как есть.

— Не могу, Пётр Николаевич. Понимаю, что облажался. Не повезло. Он к лифту подскочил, как раз в тот момент, когда из него женщина выходила. Парень с ней ещё поздоровался, та с ним тоже. И он уехал. Чуть-чуть не успел, — Рыжий замолчал и виновато опустил голову.

— Ты хозяину квартиры что сказал? — задал следующий вопрос Рыбников.

— Ищу знакомого по имени Александр, который сказал, что живет в этом доме на девятом этаже, а номера квартиры, я забыл. Вот все и обхожу. А начал с этого подъезда, — виноватым голосом ответил Рыжий.

— Молодец. Сойдёт для отмазки, если что. — Рыба задумался и через несколько секунд задал новый вопрос, видимо, всё решив про себя:

— Какие замки на двери и саму дверь описать сможешь?

— Смогу, Пётр Николаевич. У меня фотографическая память. Так мне командиры в погранотряде говорили, — быстро ответил Рожков, поняв, что за косяк его ругать не будут.

— Это хорошо. На днях к тебе человек подойдёт, опишешь ему и дверь и замки. А теперь иди.

Когда племянник вышел, Зайцев поинтересовался:

— А если не та хата окажется?

— В богатой квартире всегда можно будет что-то найти, особенно если её хозяин ходит в дорогом, бухарском халате. Как ты думаешь, Вова, много народа в Горьком ходит по квартире в халате, да ещё бухарском. В халатах твой племянник, насколько я понял, разбирается?

— Разбирается, Петя, хорошо разбирается. Он в Узбекистане на границе с Афганистаном под Термезом два года отслужил. И с моей точки зрения, ему повезло, что командир его заставы был связан с контрабандистами, пропуская их за мзду через границу. Леша уходил в армию пламенным комсомольцем, который от моих дел нос воротил, а вернулся циником, у которого с глаз упали идеологические шоры. Он был водителем у командира заставы. Покатался с ним по Узбекистану, увидел, как там партийцы — современные баи живут, ходя в халатах, расшитых золотом и имея рабов. Так что мечу его на своё место или повыше. Парень старательный, умный. Выучу его в техникуме торговли, глядишь, к моей пенсии станет начальником отдела букинистики в этом магазине.

— Я тебя понял, Вова. Учи племянника, нам такой человек пригодится. Только ты его больше не отправляй следить за кем-нибудь. Больно приметная у Лёши внешность. Будут опрашивать терпилу, он точно ментам стуканет, что какой-то мутный, рыжий парень несколько дней назад в квартиру приходил. Лучше учи его, пусть готовится к поступлению в техникум. У меня там знакомые преподаватели есть. Помогу поступить. А за информацию спасибо. Как я уже сказал, две сотни, если в хате окажутся мои книги и буду должен, если не та квартира окажется, — Рыба поднялся из-за стола.

— Петя, поможешь Лёшке поступить в техникум, я уже буду должен тебе, — Кроль то же встал и протянул Рыбникову руку.

— Договорились, — Рыба сжал ладонь приятеля, после чего вышел из подсобки.

Сегодня 30 марта в 12.45 я вместе с родителями входил в ворота-проход Дмитриевской башни Кремля. У меня был последний день каникул, а родители отпросились с работы. У нас сегодня было важное событие — в 13.00 встреча с юристом и представителем Всесоюзного агентства по авторским правам, чтобы зарегистрировать права на мои песни.

Признаюсь честно, когда я заговорил с Белик о написании песни для отца на День Советской армии и Военно-морского флота, не представлял, что этот разговор завершится тем, что через три недели будут регистрироваться восемь моих песен. Не моих, конечно, а взятых из будущего. Но есть большая вероятность, что этого будущего не будет. Почему я так думаю? Я здесь в этом мире, в своём же теле нахожусь всего сорок восемь дней, но жизнь моей семьи изменилась полностью.

Основные события в стране пока идут, как в моей прошлой жизни, насколько я помнил. 1 марта 1982 года советский спускаемый аппарат «Венера-13» совершил посадку на планете Венера. 22 марта американцы успешно запустили шаттл «Колумбия». В начале апреля должна начаться война между Аргентиной и Британией за Фолклендские острова. Помню, что 10 ноября этого года умрет Брежнев. Ещё удалось вспомнить, что в этом году Андропова введут в ЦК КПСС, а председателем КГБ станет Федорчук. Его на это место лично Брежнев назначит ещё до своей смерти.

Когда Андропов станет генсеком, то он снимет Федорчука с КГБ и назначит министром МВД. Когда я пришел в 1996 году в милицию, то опера постарше в основном матными словами вспоминали четыре года правления Федорчука. По их словам за четыре года из милиции ушло огромное количество грамотных сотрудников, настоящих асов сыскного дела из-за глупых придирок и проверок, которые спускали сверху. А когда учился на шестимесячных курсах в Вышке, то от некоторых преподавателях слышал, как они до подполковника включительно во время Федорчука словно рядовые милиционеры патрулировали улицы Горького по его личному распоряжению.

Представляете, подполковник милиции, доктор юридических наук, с напарником майором, кандидатом юридических наук после занятий в Высшей школе милиции, как ПэПээСники на пару бродят по улицам, подбирая пьяных и успокаивая дебоширов. Я когда такое услышал, то не поверил сначала. Подумал, что мне молодому лапшу на уши вешают. Оказалось правдой.

А вот о Щелокове все «старики» вспоминали с теплотой и какой-то тоской, отмечая, что это был настоящий милиционер. При нем МВД было и повыше КГБ. Позже я узнал, что при Николе Анисимовиче в МВД была даже служба внешней и внутренней разведки. Андропов после смерти Брежнева отыгрался и на Щелокове, и на его заместителе Чурбанове — муже Галины Брежневой.

Это я по поводу того, что буду дальше смотреть, как будут развиваться основные политические события в СССР, о которых помню. Жалко, что помню слишком мало. Если бы знал, что придется свою жизнь жить по-новому, вернувшись назад в Союз, я бы подготовился, как надо. Тогда бы я мог точно сказать, в каком мире я нахожусь и чего мне ждать.

А так вхожу вот в ворота башни и не знаю, что я сейчас увижу, потому что не помню, чтобы я в детстве бывал в Кремле. Вот конец 90-х помню, когда из Арзамаса приезжал по делам службы в лицензионный отдел Правительства Нижегородской области.

Тогда долго гулял по территории Кремля, внимательно рассмотрел и всю военную технику, выставленную между Дмитриевской и Кладовой башнями. А там стояли танк Т-34, бронеавтомобиль БА-64, самоходка САУ-76, БМ-13 «Катюша», пушки, минометы, истребитель ЛА-7 и рубка подводной лодки «С-13». Той самой, на которой Маринеско потопил фашистскую плавказарму «Вильгельм Густлофф» с десятью тысячью человек на борту. А лодку построили на Горьковском заводе «Красный Октябрь».

Прошли ворота, я было сунулся, посмотреть мемориал военной техники, который оказался на месте, но отец перехватил меня, сказав, что посмотрим на обратном пути. Опаздывать нельзя. Потом поплутали по зданию, пока нашли нужный кабинет. Но пришли вовремя. Постучав, первым зашел отец, я с мамой за ним.

В кабинете присутствовало двое мужчин. Один, представился хозяином кабинетом и старшим юрисконсультом юридического отдела Обкома КПСС Правдиным Андреем Николаевичем, второй Сергеем Николаевичем, фамилии его я не разобрал, но понял, что он и есть представитель Всесоюзного агентства по авторским правам. И не знаю почему, но он мне сразу не понравился. Бывает так, что с первого взгляда человек не нравится, хотя и выглядит прекрасно и общается культурно. Но не лежит к нему душа и всё.

Андрей Николаевич попросил отца представить документы: паспорта родителей, их и мое свидетельство о рождении. После чего быстро начал вбивать данные из них в уже вставленные в печатную машинку листы бумаги с уже набранным текстом.

Сергей Николаевич в это время внимательно просматривал листы с партитурой и текстом песен. Положив на стол последний лист, он произнёс, обращаясь к моим родителям, абсолютно игнорируя меня:

— И вы хотите сказать, что эти песни и музыку к ним написал ваш сын?

— Да, а что вас удивляет? — ответил отец несколько резковато.

Я почему-то подумал, что этот представитель ВААП и бате не понравился.

— Про музыку не могу сказать, не специалист, но тексты песен по своему смыслу соответствуют жизненному восприятию взрослого человека, а не подростка, поэтому у меня и возник данный вопрос, — каким-то наставительным тоном произнёс Сергей Николаевич.

Отец несколько смутился, мама молчит, тогда в разговор влез я.

— Если прослушать Анданте До мажор и Аллегро До мажор для клавира, тоже не поверишь, что эту музыку написал пятилетний Моцарт, — произнёс я, причём откуда у меня в голове всплыли названия первых произведений Моцарта я объяснить сам себе не смог.

— Вы сравниваете себя с Моцартом, молодой человек? — с ироничной усмешкой спросил меня этот лощёный представитель ВААП.

— Отнюдь. Моцарт — это гений, который рождается не каждый век. А то, что я написал восемь песен за полтора месяца после перенесенной клинической смерти то, видимо, что-то с моими мозгами произошло. Две песни из этих восьми мне приснились «Белые розы» и «Три лилии». А остальные как-то сами в голове складывались вместе с музыкой. Сейчас ещё пара песен вертится в уме…

— Постой! Ты хочешь сказать, что эти песни написал за полтора месяца, после того, как перенос клиническую смерть? — уточнил у меня очень удивленный Сергей Николаевич, растеряв свою чопорность.

— Так и было. После клинической смерти Михаил очень сильно изменился. Повзрослел, песни начал писать, роман пишет о подвиге наших танкистов при обороне Ленинграда. Привычки многие изменились, откуда-то готовить очень хорошо научился. Можно сказать, стал другим человеком. Если это сначала пугало, то теперь мы с мужем очень довольны этими изменениями у сына, — лекторским тоном произнесла мамуля, глядя на Сергея Николаевича, как на ученика, который не выучил урок.

Правдин, перестав печатать, внимательно слушавший наш разговор, не выдержал и спросил:

— Михаил, а какие песни ещё, как сказал, у тебя в голове крутятся?

— Для дедушки песню хочу написать. Он во время войны был танкистом и во время Курской битвы ногу потерял. Его танк тогда в пятый раз подбили. До этого он четыре раза горел. Из первого экипажа только он и механик-водитель к Курской битве живы остались. А после Прохоровки один дед, — я замолчал, сглотнув ком в горле.

Вспомнил, как плакал, не скрывая слез, когда гроб с дедом опускали в могилу. Я для него был «внук номер один». Трудно перечислить всё то, чему он меня не научил, когда я был маленьким. А главное, именно благодаря его воспитанию, я выбрал стезю военного, а потом милиционера. Сейчас он живой, и мне, действительно, захотелось сделать этим летом ему подарок в виде песни.

— А что за песня? — задал второй вопрос Андрей Николаевич.

— Рабочее название «Т-34». Она пока ещё полностью не сложилась…

— А спеть можешь то, что готово? — перебил меня вопросом заинтересовавшийся Сергей Николаевич.

— Давайте, попробую. Только за вокал сразу приношу извинения, — после этого замолчал, вспоминания песню. Сосредоточился и начал:

А поле боя держится на танках,

Взревут моторы, и сверкнет броня.

По грязи, по оврагам полустанков,

Прорвут любую линию огня.

Я начал отбивать ритм пальцами по столешнице.

На-на-най, на-на-най, на-на-на-на-на-на-най,

На-на-най, на-на-най, на-на-на-на-на-на-най.

Добавил, так сказать басов в голос и продолжил:

И дрогнет враг от танковой атаки,

Рубеж непроходимый будет наш.

По сотне грамм из запыленной фляги

За танк родной поднимет экипаж.

И за Урал седой, творца победы

Танкисты не забудут помянуть.

Пускай без нас скучают лазареты,

Приказ получен, завтра снова в путь.

— Как-то так. Хотел про Горький слова вставить. Дед здесь свой танк получал, но потом воевал на челябинских. Их он хвалил, а наши горьковские ругал, хотя он четыре месяца в конструкторском бюро завода «Красное Сормово» прослужил, когда на заводе танковую линию создавали. Не знаю, но слова «за Урал седой, творца победы» как-то удачно в куплет легли.

— А ты это откуда знаешь? — спросил отец, удивленно смотря на меня.

— Дед рассказывал. А ты чего не знаешь?

— Про то, что танк отец получал в Горьком, знаю. Он на нём к Лёле приезжал. Про то, что горел четыре раза в подбитых танках и про механика-водителя тоже знаю. А вот про работу в КБ на «Красном Сормове» первый раз слышу.

— Потом, папуль, расскажу, — перебил я отца. — Вот, пока то, что сочинил. Ещё сложилась часть следующего куплета.

Я вновь запел:

А танк, он не за звезды на мундире,

Под Прохоровкой ранен был в бою.

Спасибо тебе, Т-34,

За боевую молодость мою.

— Сильно, Михаил, — тихо произнёс Сергей Николаевич, когда я закончил петь, при этом его глаза подозрительно заблестели. — У меня отец погиб под Прохоровкой. Он тоже был танкистом. Давайте, оформлять документы.

Минут через двадцать я с родителями вышли из кабинета и с облегчением выдохнули все вместе. По словам Сергея Николаевича за двадцать пять лет его работы в ВААП он впервые столкнулся с несовершеннолетним автором песен и музыки к ним, поэтому и потребовалась юридическая помощь. Если кратко, то до шестнадцати лет мои авторские права будут оформлять родители, как и распоряжаться счетом, куда будут перечислять деньги, если мои песни начнут исполнять на радио, телевидении или концертах.

Вечером, родители вернулись на работу, мы отметили это дело праздничным ужином, который я приготовил, и небольшим концертом. Я под гитару исполнил для бати и мамули те песни, которые они ещё не слышали. Полностью спел и «Т-34». Отец на это в шутку сказал, что дед одним ведром меда не отделается в этом году. Дедушка каждый год выделял со своей пасеки на меня ведро меда, которое родители распродавали между знакомыми, а на вырученные деньги покупали мне школьную форму.

Первое школьное утро после весенних каникул 31 марта началось для меня с триумфального шествия по школе. Я не знаю, каким образом за время каникул среди учащихся нашей школы успела распространиться информация о том, что я написал классные песни, которые исполняет вокально-инструментальный ансамбль Дворца пионеров, но даже учащиеся начальной школы тыкали в меня пальцем. А за спиной я слышал «Катя-Катерина», «Три лилии», «Белые розы», «песни отпад», «класс», и более экспрессивные характеристики моих песен.

Допрос, которые мне устроили одноклассники до начала первого урока, собрал в коридоре толпу народа. Всем было интересно, как я умудрился написать такие песни. Вот она известность, о которой я не просил. Надо же было такому случиться, что совпала экскурсия моего класса и прослушивание новых песен, которое одноклассники почти в полном составе услышали.

Они из Дворца пионеров уехали без меня, так как я остался на дальнейшую репетицию. Потом в течение всех каникул я каждый день считай, с утра до вечера пропадал во дворце, и со своими одноклассниками не общался, даже с Козаком и Вороном. Ребят из дома и соседних тоже практически никого не видел.

Просто мне было интересно быть во дворце и общаться с ребятами из ансамбля и девчонками. Они в основной своей массе были постарше на два-три года моих одноклассников, и с ними у меня был общий интерес. Вот и пропадал во Дворце пионеров, а дома писал роман про Колобанова, и по несколько песен в тетрадь записывал.

После окончания уроков еле отбился от одноклассников, которые хотели знать всё, как в киножурнале «Хочу, всё знать», пришел домой решил, что пришло время съездить на приемный пункт. Узнать, как дела у Кошелева с Сомодовым и вернуть им их ценности. Сначала думал, съездить пустым, но подумал, что это будет подозрительным, если вдруг опера продолжают разрабатывать сотрудников магазина.

Для отвода глаз собрал пачку макулатуры. Два килограмма оставалось от Самаева, добавил немного из оставшихся после переезда газет. Взвесил безменом, получилось четыре килограмма. Сойдет. Потом поднялся на крышу к пусковой, достал из-за ящика с песком свертки, сложил их в сумку. Через полчаса я уже подходил к приемному пункту. Чего-то подозрительного не увидел. А когда передо мной предстала знакомая картина работающего Сомодова и очередь любителей «макулатурных» книг, то в душе успокоился. Но вперед не пошёл, а встал в очередь. Как говориться, береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет.

Подошла моя очередь, Сомодов с улыбкой принял у меня макулатуру и, дав шутливого подзатыльника, отправил в подвал. Спускаясь, я совсем расслабился. Значит, у мужиков всё хорошо. Обошлось в этот раз. В подвале я, поздоровавшись, передал свертки Кошелеву, который трамбовал небольшую стопку макулатуры, укладывая её в общую кучу. Вместе с ним зашли в их подсобку.

— Миха, расскажи, откуда ты знаешь капитана Теплова? — задал мне вопрос Николаевич, вставив розетку электрического чайника в розетку.

Пришлось ему рассказать о том, как попал под облаву у монастыря, и о своём знакомстве с капитаном Тепловым, стажером Левским и товарищем майором, фамилии которого я так и не узнал.

Закончив рассказ, спросил:

— А у вас как всё прошло, Андрей Николаевич?

— У нас тьфу-тьфу, всё нормально. Небольшие излишки во время снятия остатков выявили, но всего на два рубля с копейками. Это по деньгам и талонам. А вот у Ларисы — это наша директриса дела не очень. Её опера взяли на продаже двадцати одного абонемента по три рубля за штуку. Статья светит. Менты назначили ревизию за три последних года, чтобы выявить, откуда взялись излишки. Лара — женщина кремень, ушла пока в отказ. А дальше Профессор поможет. Есть у него и милиции связи на высоком уровне. Так что или на поруки Лару возьмут, или штрафом в триста рублей отделается.

— Андрей Николаевич, а кто такой Профессор? Я от Теплова слышал два прозвища Профессор и Рыба. Понял, что они с толкучкой у монастыря связаны, но это мои предположения, — я вопросительно посмотрел на Кошелева.

Мне действительно было интересно узнать об этих криминальных товарищах. В своей прошлой жизни я о них ничего не слышал. На толкучке у монастыря никогда не был.

— Профессор, Миха, это человек, через которого можно достать любую книгу. Толкучка у монастыря тоже под ним ходит, но это мелочёвка, основной доход он имеет с раритетных, антикварных книг. Я боюсь, даже представить, какие там деньги крутятся. Слышал, что кто-то купил у Профессора книгу «Избранное» Пастернака по цене «Москвича». Сборник был издан в 1948 году, но тираж уничтожили. Сохранилось лишь несколько экземпляров, которые теперь по частным коллекциям распределены. Вопрос, откуда у Профессора появился этот экземпляр? — теперь уже бывший кардиохирург вопросительно посмотрел на меня.

— Не знаю, — честно ответил я.

— У Профессора есть его правая рука Рыба, у которого брат авторитетный вор, и сам Рыба сидел. Теперь понятно, как у Профессора появилась раритетная и коллекционная книга?

— Они чего квартиры коллекционеров обносят? — спросил я, а в голове мелькнули кадры из фильма «Двойной капкан», где Фотограф не только обносит, но и убивает.

По спине вдоль позвоночника вновь мурашки пробежали, когда подумал о своей добыче в виде книг, которые мне отдал вор-рецидивист.

— Не исключаю этого, Миха. В общем, Михаил, мы с Сергеичем посовещались и решили. Парень ты хороший. Не надо тебе в эту спекуляцию с абонементами лезть. Можешь себе всю жизнь поломать. Ты хотел на гитару и фотоаппарат накопить. Не знаю, сколько скопил, вот это от нас за помощь, — с этими словами Кошелев достал из внутреннего кармана несколько двадцатипятирублевых купюр и положил их на стол.

Я ошарашенно посмотрел на Николаевича.

— Здесь триста рублей. Я их уже давно приготовил. Спасибо, что так выручил всех нас. Иначе мы бы все влетели по крупному, особенно Лара. Это тебе не двадцать абонементов на шестьдесят рублей.

— Андрей Николаевич, не надо мне этих денег. Я же не за них вам помогал, — перебил я Кошелева.

— Так, Михаил, деньги берешь, без каких-либо возражений. Это первое. Второе, ни в каких больше авантюрах по продаже абонементов с талонами ты больше не участвуешь. Поверь, никакие деньги не стоят сломанной судьбы. И третье, — Николаевич сделал паузу, после чего с улыбкой продолжил:

— От Гериного виски ни я, ни Сергеич отказываться не собираемся. Так что всегда будем рады тебя видеть. По рукам⁈ — Кошелев протянул мне свою руку.

— По рукам, Андрей Николаевич, — я с удовольствием пожал его руку, подумав про себя, что остановиться вовремя на скользкой дорожке будет правильным решением.

Всех денег не заработаешь, а при хреновом раскладе все дальнейшие, жизненные планы можно спустить в унитаз.

Сегодня в почтовом ящике, возвращаясь из школы, я наконец-то обнаружил письмо — ответ из Войсковицкой средней школы. Как же в это время всё неспешно происходит. Я отправил письмо 3 марта, а ответ получил 1 апреля. Почти месяц, без двух дней. С ума сойти можно.

Придя в квартиру, снял и повесил в свой, новый шкаф школьную форму. Мамино приданое — неразбираемый шкаф, моя кровать, старые кресла и кухня уехали к каким-то знакомым отца по работе за минимальную плату. Я не вникал за сколько, но мама высказала бате, что тот продал всё очень дешево. Зато у меня в комнате появился новенький двухстворчатый шкаф и диван родителей. Чуть тогда с деньгами не спалился, еле успел конверт убрать, когда покупатели приехали забирать вещи. Хорошо, что дома был, а то бы конверт с деньгами уехал к новым хозяевам шкафа. Вот у них праздник был бы, когда нашли конверт со ста восьмьюдесятью пятью рублями.

Сейчас у меня с трёмястами рублями, которые вчера вручил Кошелев в знак благодарности, в заначке образовалось четыреста восемьдесят пять рублей. А конверт теперь прикреплён к днищу нового шкафа.

За сто пятьдесят пять рублей я присмотрел в канцтоварах портативную, пишущую машинку «Москва» шестую модель. Скоро придется много печатать. К маме на работу не наездишься, чтобы использовать там печатную машинку. Да и где я там по клавишам стучать буду? В читальном зале? Лучше дома и на своей машинке печатать буду, никому не мешая, за исключением соседей. Поэтому в приоритете покупка номер один — это пишущая машинка. Всё что нашел в Нагорной части города — портативная машинка «Москва» шестой модели. Думаю, мне на первое время хватит.

С покупкой аккордеона решил подождать, пока не разберусь с тётиным инструментом, который в деревне. Если тот нормальный, то нечего деньги лишние тратить, а куплю тогда фотоаппарат с фотолабораторией, благо в этой квартире и ванная комната больше.

Правда, что о деньгах родителям говорить, даже и не знаю. Мамуль, папуля, я сто восемьдесят пять рублей заработал, спекулируя заполненными талонами абонементами, а триста рублей мне дали за то, что улики скрыл от милиции и спас группу спекулянтов от зоны. Ладно, чего-нибудь придумаю. Хотя, лучше рассказать правду, а также про то, что я с этим делом завязал. Ни к чему теперь рисковать. Тем более, может быть удастся через какое-то время заработать на песнях и статьях. Так что с бизнесом, который здесь и сейчас попадает под уголовную статью, завязываем. Кошелев был прав, сказав, что не надо себе судьбу ломать. Вот и не будем.

Кроме шкафа ко мне в комнату, персонально для меня и нового дивана с креслами в зал, родители через свою знакомую на базе купили прихожую, новую кухню, двуспальную кровать и трехстворчатый шкаф себе в спальню. Мамуля до сих пор ходит по квартире и гладит новую мебель, не верит, что у нас она есть. Детскую кроватку покупать не стала, Соня — знакомая родителей с торгово-закупочной базы, где занимает высокую должность, сказала, что покупать кроватку заранее — плохая примета. Кроватку отложили, как мама родит, так отец её и заберёт.

Также батя вчера сказал, что договорился с кем-то из знакомых на телевизионном заводе имени Ленина по поводу некондиционного цветного телевизора «Чайка-714». Там такая же некондиция будет, как на моём магнитофоне. Ручка дефектная или ещё что-нибудь. Что быстро устраняется, зато цена дешевле на двадцать — тридцать процентов. А даже двадцать процентов от семисот, это сто сорок сэкономленных рублей, больше, чем мама зарабатывает за месяц.

Повесив форму в шкаф, достал из-под кровати небольшой половик, который обнаружился при переезде. Я его лично отстирал, сложив пополам, сшил дратвой по краям и прошил по диагоналям, получив нормальный коврик, который можно было подстилать под себя, когда занимался растяжкой, сидя и лёжа на полу. Потом приоткрыл форточку и приступил к тренировке. Сегодня был четверг, и я мог себе позволить полноценную тренировку, так как во Дворец пионеров ехать не надо.

Интенсивно прозанимавшись почти полтора часа, так что прилично пропотел, принял душ, после чего заварил свежего чая в большом бокале и, сев за письменный стол, положил перед собой письмо. Конверт был толстым, явно не один листок написали в ответ. Глотнул чая. Приступим. Вскрыв конверт, достал листы, исписанные явно аккуратным, женским почерком. Начал читать и потихоньку, мягко говоря, удивляться.

'Здравствуй, Михаил!

По поручению комитета комсомола Войсковицкой средней школы пишет тебе ответ, учащаяся 7 «А» класса Строганова Зоя, именно мне в прошлом году было поручено организовать поиск местожительства Андрея Михайловича Усова, который был в составе танкового экипажа Колобанова Зиновия Григорьевича. Но обо всём по порядку.

Первым подвигом танковой роты старшего лейтенанта Колобанова и лично его танка в бою под Войсковицами 19 августа 1941 года заинтересовался ответственный секретарь Гатчинского районного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Василий Иванович Злыгостев.

Он в февральские дни 1980 года в составе группы ветеранов войны участвовал в праздничных мероприятиях, посвященных Дню Советской Армии и Военно-Морского Флота в Большеколпанской средней школе. Этот поселок расположен рядом с Войсковицами. Там ему и другим ветеранам вручили в подарок книгу «Ветеран», где была фотография экипажа Колобанова с кратким описанием их подвига. На эту книгу и фотографию ты ссылался в своём письме.

Василий Иванович, ознакомившись с этой информацией, обратился к комсомольской и пионерской организации Большеколпанской средней школы с просьбой — организовать поиск членов этого экипажа. Во время этих поисков в книге «История ордена Ленина Ленинградского военного округа» ребята нашли информацию о командире отдельного танкового батальона тяжелых танков «КВ» капитане Иосифе Борисовиче Шпиллере, о котором ты также упоминал в своём письме.

Злыгостеву удалось найти адрес Шпиллера, и они встретились. Ты просил, если о нём, что-то известно, то написать тебе. Пишу. Иосиф Борисович Шпиллер родился в 1907 году, воспитывался в детском доме под Ломоносовом. В 1921 году вступил в комсомол, а в 1927 голу по путевке комсомола был направлен на курсы красных командиров. В партию был принят 30 апреля 1930 года. В финскую войну был начальником штаба танкового полка. Великую Отечественную войну начал в должности командира отдельного танкового батальона тяжелых танков «КВ» в 1-й танковой дивизии под командованием Героя Советского Союза, генерал-майора Баранова Виктора Ильича.

В 1943 году майор Шпиллер участвовал в прорыве блокады уже в качестве командира 220-й танковой бригады. В 1944 году танкисты его бригады участвовали в разгроме врага под Ленинградом, за что получила наименование «Гатчинской». Затем участвовал в освобождении Выборга. Отечественную войну танковая бригада закончила в боях за Берлин и получила второе наименование «Берлинская», став «Гатчинско-Берлинской».

В июне 1945 года полковник Шпиллер был назначен командующим бронетанковых войск 36-й армии в составе Забайкальского фронта. Принимал участие в боях с милитаристской Японией. В 1954 году по выслуге лет уволился из армии.

Награжден: орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова II степени, Красной Звезды и медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», «За освобождении Праги», «За победу над Японией» и юбилейными медалями.

Также Василию Ивановичу Злыгостеву удалось найти политрука танкового батальона Василия Константина Скороспехова, именно он, когда в начале сентября 1941 года в Гатчину во время бомбежки прорвался фашистский танк, сел за рычаги штабного «КВ-1», у которого было неисправным орудие, выехал навстречу гитлеровской машине и тараном уничтожил немецкий танк.

Позже Василий Константинович в одном из боев под Красногвардейском, сейчас Гатчина, когда был подбит один из танков батальона, вынес из-под обстрела раненого командира танка, но и сам получил во время этого тяжелое ранение. После излечения его назначили политруком эвакогоспиталя № 2015 на ул. Восстания, дом 8, где он и встретил победу.

Также Злыгостев сделал запрос в Центральный архив Министерства обороны СССР в городе Подольск по факту боя 19 августа 1941 года и получил следующий ответ. Пишу дословно: 'По архивным документам установлено, что 1-я танковая дивизия Северо-Западного и Ленинградского фронтов в августе 1941 года вела боевые действия в направлении городов Красногвардейск, Пушкин, Ленинград. Капитан Шпиллер Иосиф Борисович был в тот период командиром 1-го танкового батальона 1-го танкового полка 1-й танковой дивизии.

19 августа 1941 года батальон вел боевые действия в районе Борниц, Войсковиц. Героически действовала 1-я танковая рота ст.лейтенанта Колобанова Зиновия Григорьевича, который самолично подпустил к себе танковую колонну на дистанцию 150–200 метров, а затем открыл огонь из своего танка, уничтожил при этом 22 танка противника, лейтенант Сергеев уничтожил 8 танков, лейтенант Евдокименко Михаил Иванович — 4 танка, лейтенант Ласточкин Василий Иосифович — 4 танка, механик-водитель Павлов 2 танка уничтожил тараном'.

Также по запросу комсомольской и пионерской организаций Большеколпанской средней школы, отправленного на имя Минского горвоенкомата был установлен адрес Колобанова: г. Минск, ул.Ташкенская, дом 26 корпус 2, кв. 17.

12 сентября 1980 года в Гатчине состоялась встреча ветеранов 220-й Гатчинско-Берлинской танковой бригады, на которой присутствовали: Иосиф Борисович Шпиллер, председатель Совета ветеранов бригады Петр Иванович Налимов и секретарь совета Федор Федорович Гусаров. Первый был офицером связи штаба бригады, а второй радистом-пулеметчиком на танке Т-34 роты управления штаба бригады. Также присутствовал начальник инженерной службы Центрального сектора Красногвардейского укрепрайона Ириний Александрович Евлахов, заместитель председателя областного Совета Общества охраны памятников, полковник в отставке Анатолий Иванович Григорьев и другие ветераны.

Этой группой они на автобусе сначала проехали из Гатчины в деревню Сеппелево, которая в настоящее время слилась с железнодорожной станцией и поселком Войсковицы, где Шпиллер рассказал и показал, где находились танковые экипажи его батальона во время знаменитого боя 19 августа 1941 года. А потом они все приехали в нашу школу. И тогда мы впервые узнали о подвиге экипажа старшего лейтенанта Колобанова, его роты и всего отдельного батальона тяжёлых танков 1-го танкового полка 1-й танковой дивизии.

Тогда же нам было поручено узнать, адрес проживания Усова Андрея Михайловича. Нам удалось установить, что Андрей Михайлович после войны продолжительное время работал секретарем Толочинского райкома партии, затем по состоянию здоровья перешел на хозяйственную работу. Сейчас он персональный пенсионер республиканского значения. Проживает в Республике Белоруссия, город Толочин, Нефтебаза, дом 1, кв. 7.

Дальше мы под руководством Василия Ивановича Злыгостева написали письма Зиновию Григорьевичу Колобанову, Андрею Михайловичу Усову, Василию Константиновичу Скороспехову и другим ветеранам 220-й бригады. В них мы рассказали подробно о первой встречи ветеранов бригады и просили помочь в составлении акта, в котором участники танкового боя 19 августа 1941 года письменно подтвердили бы точное место этого исторического события.

20 февраля 1981 года в канун Дня Советской Армии и Военно-Морского Флота в нашей школе произошла новая встреча ветеранов 220-й танковой бригады. В этот раз на ней присутствовали комбат Шпиллер, политрук Скороспехов и командир роты Колобанов, который рассказал многие подробности того боя. На этой встрече был составлен акт и схема проведения танкового боя 19 августа 1941 года, а также принято решение обозначить это памятное место Великой Отечественной войны, заложив памятный знак у деревни учхоза Войсковицы (копию акта и схему прилагаю).

Открытие памятного знака прошло 22 августа 1981 года. На этом открытии присутствовало много ветеранов-танкистов Ленинградского фронта. Открыл это торжественное событие приехавший на этот раз Андрей Михайлович Усов, который рассказал о том бое. Выступали и другие ветераны. А потом на месте боя был установлен камень, в который была вмонтирована табличка с надписью: «На этом рубеже при защите ближних подступов к Ленинграду совершили героический подвиг танкисты 1-го танкового батальона тяжелых танков „КВ“ 1-й Краснознаменной танковой дивизии».

По предложению ветеранов-танкистов было решено, в канун Дня танкиста на этом месте провести очередную встречу 9 сентября 1982 года. Нами уже отправлены приглашения ветеранам-танкистам 220-й бригады, а также другим ветеранам-танкистам, защищавшим Ленинград.

От имени комсомольской и пионерской организации Войсковицкой средней школы приглашаем и тебя на эту встречу. Нам будет очень приятно, если к нам в гости приедет школьник-горьковчанин, который интересуется важным для нас событием Великой Отечественной войны, когда советские, героические воины-танкисты силами отдельного танкового батальона смогли нанести разгромный удар танковой группировке фашистов, наступающей на Ленинград, как ты написал на «Войсковицком рубеже».

Ждем в гости 9 сентября 1982 года или в любое другое удобное для тебя время.

С комсомольским приветом, Строганова Зоя'.

Я отложил письмо, потом внимательно изучил акт и схему боя, а потом задумался. Уже замечательно то, что у меня теперь есть адреса Колобанова и Усова. Жалко адреса Шпиллера Зоя не написала. Но это исправимо, можно ещё письмо ей отправить. А вот по поводу поездки в Войсковицы 9 сентября 1982 года надо подумать.

Я помню, что памятник в виде танка ИС будет установлен в сентябре 1983 года, то есть в следующем году. И в той моей жизни на открытие памятника приезжали и Колобанов, и Усов. На это событие я поеду сто процентов. А вот в этом году, чтобы поехать, надо что-то придумать.

С родителями не получится. Мамуля будет уже в декретном отпуске. Или нет⁈ Не помню, на каком сроке беременности в СССР открывали декретный отпуск. В любом случае родители не вариант. А вот делегация от школы — это интересная альтернатива. Надо будет с Лизой поговорить. В рамках, так сказать, военно-патриотической работы отправить лучших пионеров нашей школы на встречу ветеранов-танкистов Ленинградского фронта, которая будет проходить на базе Войсковицкой средней школы.

Про эту встречу, как и про то, что уже проделали ребята и Василий Иванович Злыгостев, я вообще не знал. Бывают же такие люди. Это я про Злыгостева. Такой объем работы провести на общественных началах по своей инициативе. Надо будет, с ним познакомится. Если не получится с поездкой, то по переписке. Соответственно, у Зои придется и его адрес просить.

С Колобановым надо будет списаться, попросить его разрешения на написание очерка — романа о нём и его экипаже. Они будут главными героями. Ему же на рецензию надо будет для начала очерк отправить. Но это не к спеху. Надо больше информации собрать. Тем более, есть большая вероятность, что та информация, которая была в Инете в той моей жизни не совсем достоверная, особенно, что касается отсидки Колобанова после братания его бойцов по окончании советско-финской войны.

С этими мыслями взялся за ревизию уже написанного по Колобанову, прикидывая, что войдёт в очерк, что в роман. При этом отчаянно чертыхался про себя, насколько же это муторное дело без компьютера. Там бы нарезал абзацами текст и составил новый файл, а тут выдели карандашом, пронумеруй, а потом всё это надо будет вручную переписать, внести правки, потом переписать набело, отредактировать и напечатать, причем не один раз. С ума сойдёшь. Это, не говоря ещё о поиске информации. Хорошо, что у меня есть богатый опыт работы в библиотеке с источниками, получил, когда в той жизни писал курсовые и дипломы до появления оптоволоконных сетей и мобильного Интернета.

Так и провозился с бумагами до прихода родителей. После ужина показал родителям письмо, которое они по очереди прочли.

— Хочешь поехать на эту встречу? — неожиданно для меня спросил отец.

Я почему-то думал, что об этом спросит мама.

— Если, честно, то очень. Может быть, Колобанов и Усов приедут на встречу. Да и Шпиллер точно будет, а может и сам Баранов. Если он войну начал генерал-майором и Героем Советского Союза, интересно до кого он дослужился, если жив, конечно, — ответил я, не говоря про то, что точно знаю, что генерал-лейтенант Баранов жив и живет в «генеральском доме» в Москве.

Может быть, удастся узнать его точный адрес. Вопрос такой я уже перед собой ставил. Интернет, где ты? Ау⁈ Не в Москву же ехать, чтобы через справочную узнавать. Или по телефону можно узнать? Надо будет уточнить.

Батя посмотрел на мамулю и как-то неопределенно сказал:

— Как говориться, дожить ещё до сентября надо. Там посмотрим.

Тогда я выложил родителям свою идею по поводу делегации от школы на эту встречу. Такой расклад родители горячо поддержали, а мама сказала, что в это воскресенье пригласит Лизу в гости, и они этот вопрос обсудят, как всё это можно организовать. Основная проблема, кто профинансирует эту поездку. За свой счёт ехать накладно.

— Ты о чём, сынуля, задумался? — поинтересовалась мама, когда они с отцом закончили обсуждение возможного варианта поездки.

— Да, думаю, к Захарову через Лешку с этим вопросом обратиться. Может, поможет, — ответил я.

— Может и поможет, — как-то неуверенно произнёс отец, — только вот какое дело второму секретарю Горьковского обкома до боя под Войсковицами в Ленинградской области. Это не его епархия, как говориться.

— Папуль, мамуль, вы только не спрашивайте меня, откуда я это знаю, но Колобанов родился в деревне Арефино Вачского района, учился в Горьковском индустриальном техникуме, после окончания третьего курса был призван на срочную службу в армию, во время которой был направлен для дальнейшего обучения в танковое училище. Так что Колобанов Зиновий Георгиевич — горьковчанин. Как вы думаете, этот факт может заинтересовать Горьковский обком партии и другие структуры? — я посмотрел на родителей, которые выглядели несколько ошеломленными.

— Спрашивать не буду, откуда ты это знаешь. Но если это так и есть, и Колобанов — горьковчанин, то, думаю, и горком, и обком этой историей заинтересуются. Герой — горьковчанин, подбивший в одном бою двадцать два фашистских танка. Это… — отец замялся, подбирая слово. — Это, как вы, молодежь, говорите — круто.

Я подумал про себя, что жаль нельзя рассказать родителям, что в той моей жизни, именно в Горьком — Нижнем Новгороде 27 августа 2020 года был открыт единственный памятник Зиновию Колобанову в полный рост. Его открытие было приурочено к 100-летию отечественного танкостроения.

31 августа 1920 года с конвейера завода «Красное Сормово» сошел первый серийный российский танк «Борец за свободу товарищ Ленин», или «Рено-русский». А в годы Великой Отечественной войны на заводе «Красное Сормово» было выпущено более двенадцати тысяч средних танков Т-34. Это неотъемлемая часть трудового подвига, в память о котором в том же 2020 году Нижнему Новгороду было присвоено почётное звание «Город трудовой доблести».

Кстати, надо будет Захарову эту идею толкнуть. А что, города — герои есть, которым вручают Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина, а почему бы не ввести города трудовой доблести или славы, последнее даже лучше звучит, с вручением Звезды Героя Социалистического Труда и ордена Ленина.

Подсказать Борису Васильевичу, что можно будет на Набережной Гребного канала организовать парк Победы с экспозицией всей военной техники, которую выпускают в Горьком по сегодняшний день, включая макет первого танка «Борец за свободу товарищ Ленин». Если, конечно, соблюдение секретности позволит это сделать.

В моём прошлом-будущем, такой парк в Нижнем Новгороде был создан с более сорока образцами военной техники, а центральное место занимал в нём памятник Колобанову. Как сказал во время открытия этого памятника один из ветеранов: «Теперь у нижегородского парка Победы появилась душа, ведь без человека машина теряет всякую силу. К нашим лучшим в мире танкам неизменно прилагаются мужество, профессионализм и воля к победе экипажей. Подвиг Зиновия Колобанова — яркое подтверждение этому». За точность не ручаюсь, но как-то так. В этом же парке установили и стелу трудовой славы нижегородцев, и другие памятники. Хорошее место для отдыха и памяти получилось.

Все эти мысли набросал своим языком знаков скорописи и стенографии, который вряд ли кто, кроме меня поймет. А потом до девяти вечера писал краткую автобиографическую справку по Колобанову с описанием его подвига. Решил не откладывать в дальний ящик свою встречу с Захаровым. А для этого необходим повод. Вот я и решил завтра с Лешкой передать его отцу информацию о горьковчанине — герое и предложении поучаствовать делегации школьников во встрече ветеранов — танкистов Ленинградского фронта 9 сентября 1982 года, куда меня пригласили комсомольская и пионерская организация Войсковицкой средней школы. Потом была программа «Время», во время которой диктор сообщил о начале конфликта между Аргентиной и Великобританией за Фолклендские острова. Я точно даты начала этой войны не помнил, но, кажется, совпадает. Так что по крупным событиям вроде бы это моё прошлое. Задумчиво провёл вечерний туалет и отбой.

Следующий день ознаменовался тем, что Людочка объявила на последнем уроке, что я занял второе место на городской олимпиаде по математике и теперь буду участвовать в областной, которая состоится 20 мая. Грамота и памятный подарок в школу придут чуть позже, и мне их вручат на школьной линейке.

Судя по внешнему виду, Соколова была на седьмом небе от счастья. Как же, её ученик занял призовое место на городской олимпиаде, а Олег Волков из 6 «Б» класса, которого пророчили в победители, даже в десятку не вошёл. Так молодая учительница утерла нос Жанне — другой учительнице по математике, а заодно и СиСи заучу школы и также математику. Обе, кстати, были подругами моей матери, они в интернате вместе с Лизой начинали работать больше десяти лет назад.

Людочка радовалась, а я не очень. Мне эти олимпиады были… Ниже пояса, в общем, они были. Но придется участвовать. Отмазаться уже не получится. А с другой стороны было приятно. Всё-таки второе место — это второе место, пусть и не первое. Плюс ещё один кирпичик в подтверждение моей способности сдать экзамены экстерном. Правда, придется потратить время на подготовку к областному этапу, но выше точно не пойду. Мне этого не надо, итак дел невпроворот.

Сегодня, например, ещё урок сольфеджио в Доме пионеров, кое-что надо поправить в справке по Колобанову для Захарова — старшего. С Захаровым — младшим поучаствовать в репетициях песен «Мама не плачь» и «Белые розы». Что-то поправить, добавить, с Шуриком поработать над аранжировкой. Девчонки ноют, хотят ещё песню. Им, по-моему, сколько не дай, всё мало будет.

Но на мозги они капают профессионально, что значит психология женской сущности. Такое ощущение возникает, что к этому они с пеленок готовы, всё под себя подгребать и мозг выносить противоположному полу. Я, например, уже согласен уговорить ребят, чтобы они отдали им песню «Моряк вразвалочку сошёл на берег». Я слышал, как её пели мамуля с сестрой Татьяной. Очень замечательно у них получалось. Я бы сказал, намного душевнее, чем у Хиля. Да и ветеранам, думаю, больше понравиться. А тут какая-то олимпиада.

— Пап, разреши? — Алексей Захаров, постучавшись, вошёл в кабинет отца.

— Что-то случилось? — поинтересовался Борис Васильевич, стараясь не показать своего раздражения.

Он привык к тому, что если закрылся в домашнем кабинете поработать, то его нельзя беспокоить. Жена это прекрасно понимала, а вот младший сын, как-то на это не особо обращал внимание. Мог зайти в любой момент, если ему надо было что-то от отца.

— Нет, пап, всё нормально. Просто Миха Рудаков попросил передать тебе кое-какие бумаги. Там информация о герое — горьковчанине, о котором практически ничего не известно, а его танк в одном бою подбил двадцать два фашистских танка. Весь экипаж к званию Героя Советского Союза представили, но так и не дали. Миха всё подробно расписал, и там какое-то ещё мероприятие ветеранов-танкистов будет, куда его пригласили, а он хочет, чтобы туда делегация школьников от Горького поехала. В общем, на, — с этими словами сын протянул отцу несколько исписанных, тетрадных листков в клетку, после чего, развернувшись, направился к двери.

— Хорошо, посмотрю, — сказал Захаров в спину сына и хотел уже отложить полученные листки в сторону, но тут его зацепила цифра.

«Двадцать два танка в одном бою. Что-то я никогда не слышал о таком, тем боле, что такой подвиг совершил горьковчанин. Хотя, нет, Рудакова говорила, что сын пишет роман про танковый экипаж, подбивший в одном бою двадцать два танка, кажется под Гатчиной. Я ещё тогда удивился и подумал, что это художественный вымысел ребенка, а оказывается это правда», — задумался Борис Васильевич.

Он курировал промышленность области, но и идеологические вопросы также частично были в его ведении. Поэтому информация о горьковчанине, чей танк подбил двадцать два фашистских танка в одном бою, заставила его поднести листки к глазам и начать читать. И чем больше Захаров читал, тем больше удивлялся.

Фамилию Колобанов он слышал в первый раз, про бой под Войсковицами также. Он родился в тридцатом году, во время войны ему было соответственно одиннадцать — пятнадцать лет. На фронт он не успел, но тыловой, тяжелой жизни в колхозе хлебнул сполна. Моральной отдушиной в то время были сообщения о подвигах советских воинов.

Такие фамилии асов-летчиков, как Покрышкин, Кожедуб, Гулаев, Речкалов, Глинка и многих других гремели по всему Союзу и во время войны, и после неё. А фамилию старшего лейтенанта Горовца, который в одном бою сбил девять фашистских самолетов, знают все школьники.

По поводу героев танкистов информации было меньше. Захаров задумался и не смог сразу вспомнить кого-нибудь из танкистов Героев Советского Союза. Потом в памяти всплыла фамилия Оськина, танк, которого то ли подбил три «Королевских тигра», то ли захватил их в плен. Но про двадцать два подбитых танка в одном бою, такого Борис Васильевич точно никогда не слышал.

И 9 сентября в этом году эти танкисты, вернее всего, приедут на встречу ветеранов в поселок Войсковицы под Ленинградом, и Михаил Рудаков — этот малолетний, музыкальный гений приглашен на эту встречу. Приглашен, потому что где-то самостоятельно раскопал эту информацию, списался с Войсковицкой средней школой, учащиеся которой вот уже два года ведут поисковую работу по факту этого невероятного боя.

Они уже установили памятный знак в виде камня с табличкой с описанием подвига. И оказывается, что главный герой Зиновий Колобанов родился в Вачском районе Горьковской области, был призван в армию после окончания третьего курса Горьковского индустриального техникума, то есть он Горьковчанин с большой буквы. Какой политически-идеологический плюс из этого мероприятия Горьковский обком и он лично может получить, Захаров просчитал влёт.

«Вот же гений малолетний! И тут отличился! — С каким-то восхищением подумал про Рудакова Борис Васильевич. — Значит, Михаил пишет роман о Колобанове и том бое?».

Эта мысль пришла в голову Захарову, когда он дополнительно вспомнил доклад Правдина о том, как прошла процедура по регистрации авторских прав песен Рудакова. И тот доложил, что Михаил пишет какую-то книгу, а также почти сочинил новую песню о танкистах, которая ему очень сильно понравилась, как и представителю ВААП.

«Надо будет завтра с утра позвонить матери Михаила. У меня её телефон записан. Договорюсь, чтобы тот приехал в это воскресенье во Дворец пионеров. Необходимо подробно поговорить про этого Колобанова», — подумал Захаров, положив листки в верхний левый ящик письменного стола, где у него лежали важные бумаги.

— Алло, Людмила Николаевна⁈

— Да, это я.

— Здравствуйте. Это вас Захаров Борис Васильевич беспокоит. Скажите, в это воскресенье ваш сын собирается во Дворец пионеров? И вы в курсе того, что он приглашён на встречу ветеранов-танкистов 9 сентября этого года в Войсковицкую школу Ленинградской области?

— Здравствуйте, Борис Васильевич. Очень рада вас слышать. Да, мы с мужем в курсе об этом приглашении. На неё должен приехать Колобанов Зиновий Григорьевич и другие члены экипажа танка, о которых сын пишет роман. Точнее, сначала хочет написать очерк, а потом роман.

— Людмила Николаевна, я попрошу вас передать вашему сыну, что я его жду завтра, в воскресенье в десять часов в кабинете директора Дворца пионеров. И пускай он прихватит с собой все материалы по Колобанову. Хорошо?

— Да, да. Я, конечно, всё передам. Михаил обязательно приедет, Борис Васильевич.

— Вот и замечательно. Всего вам хорошего, Людмила Николаевна. До свидания.

— До свидания, Борис Васильевич.

Рудакова положила трубку телефона на аппарат и покачала головой. Разве могла она подумать два месяца назад о том, что ей будет лично звонить второй секретарь обкома — второй человек в области. Звонить только потому, что хочет встретиться с её сыном.

«Что же такого написал сынуля, что Захаров с самого утра лично позвонил на следующий день, после того, как Ведмедь вчера передал ему свои записи через его сына? А завтра уже хочет увидеться в выходной день, и все материалы попросил принести? Интересно роман тоже Мишке нести? Или нет? Пускай сам решает. Он такой взрослый стал. Ох ты, Боже мой, на какую же высоту сынуля полез⁈ Ой, падать больно будет, если сорвется. Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. Надо Лизе позвонить, кстати, и на обед пригласить. Мишка обещал сегодня что-то вкусное приготовить на завтра. Интересно, чего в этот раз сделает?», — с этими мыслями Рудакова сняла трубку и начала, крутя диск, набирать номер учительской.

Я постучал правой рукой в дверь директора Дворца пионеров, держа в левой руке сумку со всеми материалами, которые собрал по Колобанову для этой встречи. Три книги, главная «Ветеран», где была фото экипажа героического танка, мои чистовые записи пяти глав романа и письмо из Войсковицкой школы.

Толкнув дверь, зашел в кабинет, в котором были только Захаров — старший и Белик, причем 2-й секретарь обкома сидел, не заняв место директрисы, как это часто делали руководители высокого ранга, а с боку за столом для совещаний, как гость. Надежда Николаевна занимала своё рабочее место.

— Здравствуйте, Борис Васильевич, Надежда Николаевна, разрешите войти, — произнёс я и чертыхнулся про себя.

Армейские привычки из прошлой жизни перенеслись и в эту жизнь. Вон, как у Захарова брови удивленно поднялись от моего «разрешите войти».

— Здравствуй, Михаил, проходи, садись, — на правах старшего по должности произнёс он.

— Здравствуй, Миша, — доброжелательно вслед за Захаровым поздоровалась со мной Белик.

Я прошёл к столу, сел напротив Бориса Васильевича и быстро достал из сумки всё, что принёс с собой.

— Рассказывай, Михаил. Я кратко ввёл в курс дела Надежду Николаевну, и она тоже заинтересовалась этой историей, — Захаров поощрительно улыбнулся мне.

А я что? Да готов, как пионер, конечно. Такой случай из рук выпускать⁈ Да я сам себе тумаков надаю, если не смогу ещё больше заинтересовать таких замечательных людей, которые мне уже во многом помогли и, судя по всему, готовы помогать дальше. Надо только правильно расставить приоритеты и учесть их выгоды.

— Борис Васильевич, Надежда Николаевна, мой дедушка Рудаков Иван Михайлович, когда началась война, был курсантом Пушкинского военного автомобильного училища. Вместо эвакуации вместе с училищем в Рыбинск в августе сорок первого, где оно было переформировано в танковое училище, дед, как и многие курсанты, добровольцем ушел на фронт, когда враг подошел к Гатчине, тогда город назывался Красногвардейском. Во время этих боев за город дед был ранен, награжден медалью «За отвагу», после выздоровления направлен доучиваться в училище в Рыбинск. Желая узнать побольше про те бои, я начал искать информацию в книгах про оборону Гатчины. И в вот этой книге, — используя закладку, раскрыл сборник «Ветеран» на нужной странице, — я впервые узнал о бое экипажа танка «КВ-1», который в одном бою уничтожил больше двадцати танков противника.

Я пододвинул книгу Захарову. Тот с интересом рассмотрел фотографию, прочитал информацию, а потом сам, встав, передал книгу Белик. Надежда Николаевна также с нескрываемым интересом ознакомилась с материалом на раскрытых страницах.

Увидев, что директриса закончила читать и посмотрела на меня, продолжил:

— Меня очень заинтересовала эта информация. Как позже выяснил, экипаж старшего лейтенанта Колобанова в одном бою уничтожил ровно двадцать два танка противника. Один наш тяжелый танк уничтожил целую танковую роту фашистов. Вы можете себе это представить⁈ Танковую роту! У немцев танковая рота, как раз состояла из двадцати двух танков: четыре взвода по пять танков, плюс два танка управления ротой. У нас рота средних танков Т-34 состояла из десяти танков, а рота тяжелых танков, как «КВ-1» всего из семи боевых машин, — посмотрел на Захарова и Белик, как бы предлагая им, проникнутся этими цифрами.

Если Надежда Николаевна смотрела на меня, просто с любопытством, то Борис Васильевич имел задумчивый вид, явно считая про себя соотношение сил.

— В общем, я начал искать материалы по этому бою. Нашел ещё пару книг: «История ордена Ленина Ленинградского военного округа» и Воронова «Защищая город Ленина», где упоминается этот бой. Очень мне захотелось, чтобы об этом подвиге советских танкистов узнало, как можно больше народа. Захотелось написать большую статью в газету или журнал. А потом пришла мысль написать об этом книгу. Здесь у меня несколько глав с описанием подготовки к бою и сам бой.

Я передал скрепленные скрепкой тетрадные листы. Вчера пришлось тетрадь с написанными главами пустить на листы. Что-то убрать, что-то добавить. С разрешения родителей просидел до часа ночи, формируя по-новому главы романа. Батя и мамуля по очереди заглядывали ко мне в комнату, наблюдая за моим творчеством. Переживали. Да и я, честно говоря, мандражировал. Вот уж никогда не думал, что одним из первых читателей нескольких глав моего будущего романа будет второй человек во властных структурах области.

А сейчас глядя на то, как Захаров быстро читает, а потом прочитанные листки передает Белик, с трудом сдерживал зевоту. Лёг во втором часу ночи, встал в шесть утра и ещё пару часов трудился над главами романа. Хоть спички в веки вставляй, так как они сами закрываются. Боюсь, вставь спички, и веки их сломают.

Закончив читать последний лист и передав его Надежде Николаевне, Борис Васильевич, откинулся на стуле и с каким-то задумчивым видом, начал рассматривать меня, дожидаясь, когда Белик дочитает последний лист. Я скромно опустил глаза в стол, прикидывая, что ещё буду рассказывать дальше.

— Борис Васильевич, если можно, то я первой выскажусь, — прогоняя мою дрёму, произнесла директриса.

— Конечно, Надежда Николаевна, говорите.

— Михаил, я тебе говорила, что ты гений, когда в первый раз услышала твои песни «Конь» и «Там за туманами». Не знаю, смогу ли я сказать то же самое, когда прочту всю твою книгу, но то, что ты успел написать, читается легко и захватывает своим повествованием. Я читала, а перед глазами вставали картины боя. Так переживала во время описания дуэли с немецкой противотанковой пушкой. Кто же первым успеет выстрелить и останется живым. А так действительно было? — Белик с каким-то любопытным ожиданием смотрела на меня, задав вопрос.

— Не знаю, Надежда Николаевна. Это все же художественное произведение, а не документальное изложение произошедшего события. Мне этот бой так представился. Я не помню точно, где прочитал, но на вооружении фашистского танкового батальона была батарея противотанковых орудий, которые по своим характеристикам могли пробить броню башни «КВ-1». Вот и написал про дуэль. Поэтому, мне так хочется попасть на встречу с экипажем Колобанова, чтобы услышать от первого лица, как же всё там происходило на самом деле. У меня же практически нет никакой информации. Спасибо ребятам из Войсковицкой школы, которые прислали схему того боя, и схему боя танкового батальона под командованием капитана Шпиллера. Вот, — я протянул Борису Васильевичу письмо от Строгановой Зои.

То всё с таким же задумчивым видом прочитал его и передал Белик. Дождавшись, когда та закончит читать, Захаров начал говорить:

— Смотрю на тебя, Михаил, и не могу понять, как тринадцатилетний парень смог написать такие замечательные, патриотические песни и такую же патриотичную и в то же время душевную, военную прозу. Надежда Николаевна права, читаешь, и перед глазами встают картины описанного тобою боя. Очень хорошо написал. Ничем не хуже, чем показан бой у Бондарева в романе «Горячий снег», хоть кино снимай. Так что пиши дальше, даже не сомневайся.

— Спасибо большое, Борис Васильевич, — рискнул я, перебить Захарова.

— Не за что, Михаил. Ты заслужил такой оценки. А теперь вернемся к вопросу твоего приглашения на встречу с ветеранами-танкистами 9 сентября этого года, которая состоится в Войсковицкой средней школе. Всё верно?

— Да, Борис Васильевич.

— Ты предлагаешь отправить туда делегацию от Горького, обосновывая это тем, что Колобанов — горьковчанин. У тебя есть доказательства этого?

«Ого-го, а вот с этим у меня проблемы. Будем уже привычно валить на клиническую смерть», — подумал я про себя, а вслух произнёс:

— С доказательствами есть проблема. Как вы знаете, я перенес клиническую смерть, после которой у меня частичная амнезия. Я точно знаю, что Зиновий Григорьевич Колобанов родился в 1910 году в селе Арефино тогда Муромского уезда Владимирской губернии. Сейчас это Вачский район Горьковской области. Знаю и о том, что его призвали в армию с третьего курса Горьковского индустриального техникума. Знаю, что он потом воевал во время советско-финской войны. Но откуда я это знаю, сказать не могу. Не помню. И источников этой информации пока не нашёл. Но эти сведения легко проверить. Остались же архивы техникума, и в военкомате должны остаться документы, раз Колобанов призывался в армию из Горького. Сам бы занялся этим вопросом, только кто же мне предоставит эту информацию. Я планировал сделать запросы в техникум, все военкоматы Горького и в архив Министерства обороны в Подольске от имени пионерской организации своей школы, плюс написать письмо самому Зиновию Григорьевичу с просьбой прислать свою автобиографию, заодно отправив ему и Усову свои главы романа на рецензию. Но это займет много времени. Я ответа из Войсковицкой школы ждал почти месяц. А здесь писать придется не в Ленинградскую область, а в Белоруссию. И не известно, как тот же техникум, военкоматы и архив Министерства обороны отреагирует на запрос пионерской организации. Ответят ли вообще⁈ Василию Ивановичу Злыгостеву архив ответил, но он ответственный секретарь Гатчинского районного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.

Я замолчал и развел руки, показывая, что решение этого вопроса мною, займет много времени. Хотя, до 9 сентября ещё пять месяцев, так что я, если что, и самостоятельно справлюсь с этой задачей.

— Действительно, проблема. Но, если ты так уверен, что Колобанов призывался из Горького и родился в селе, которое теперь находится в Горьковской области, то пожалуй я возьму на себя вопрос с документальным подтверждением этой информации. Горьковчанин, подбивший в одном бою двадцать два фашистских танка достоин того, чтобы о его подвиге узнали его земляки, — Захаров на несколько секунд задумался, барабаня пальцами правой руки по столешнице, а затем продолжил:

— Если эта информация подтвердится, то кого ты, Михаил, видишь в составе делегации?

— Если честно, Борис Васильевич, я об этом ещё не думал. Я планировал с родителями на встречу поехать. Заодно родственников отца в Ленинграде проведать. У него там старший брат и младшая сестра с семьями проживают. Только вспомнил, что у нас в семье пополнение ожидается, и вряд ли мама на девятом месяце осилит эту поездку. Я бы и один спокойно съездил…

— В Гатчину один? — перебила меня, удивленно задав вопрос Белик, которая до этого сидела и молча слушала наш диалог.

— Надежда Николаевна, а что здесь сложного. На Московском вокзале седьмого числа вечером сел в поезд, в полдень восьмого ты уже на Московском вокзале в Ленинграде. Остановился бы у дяди Геры или у Надежды — это младшая сестра отца, она меня всего на восемь лет старше. Девятого с Балтийского вокзала на утренней электричке доехал до Гатчины, а там на рейсовом автобусе до Войсковиц. Поучаствовал во встрече, собрал нужную информацию и тем же путем назад в Горький. Седьмого вечером выехал, одиннадцатого сентября в обед назад приехал. Только родители одного точно не отпустят. Вот и подумал про делегацию. А кто в неё войдёт — это не мне решать, как и финансирование поездки.

Захаров ошарашено посмотрел на меня после последних слов, а потом искренне и от души рассмеялся.

— Нет, вы посмотрите, Надежда Николаевна, этот молодой человек на ходу подметки рвёт, — отсмеявшись, весело произнёс он. — Ладно, найдет область денег, чтобы отправить десять школьников и пару педагогов на встречу с ветеранами — танкистами Ленинградского фронта.

Борис Васильевич замолчал, лицо его стало серьезным, после чего он вновь посмотрел на Белик:

— Надежда Николаевна, вы начинайте планировать, кто из педагогов поедет сопровождать ваших ребят. Рудаков, понятно, едет. Его и приглашали, и ему для написания статьи и романа надо съездить пообщаться с теми, о ком он пишет. И ещё ребят девять надо отобрать для поездки в качестве поощрения за успехи в кружках.

— Я поняла, Борис Васильевич. Всё сделаем, — Белик даже привстала со стула.

— Борис Васильевич, а можно Алексей и Шурик, то есть Анатолий в составе делегации поедут. Мы бы могли там для ветеранов на встрече новую мою песню о танкистах спеть, — несколько нагловато влез я в разговор.

А что? Как говориться проси больше, дадут меньше, как раз на сколько и рассчитывал. Я и так уже получил, то чего хотел, почему бы не получить чуть больше.

— О которой мне Правдин, наш юрисконсульт рассказывал? — заинтересованно спросил Захаров. — Он сказал, что она ещё до конца не написана.

— Уже дописал, Борис Васильевич. И если ребята из ансамбля уже здесь, то через полчаса мы сможем её исполнить.

Захаров вновь с добродушной улыбкой посмотрел на меня, покачивая головой.

— Послушаем, Надежда Николаевна, новую песню? — обратился он к Белик.

— Послушаем, Борис Васильевич. И раз вы здесь, и будем слушать новую песню, может быть, у вас найдется время, чтобы послушать ещё три песни Михаила. Они молодежные, в жанре, как мне сказали поп-музыки. Я показывала в исполкоме и гороно их тексты, там как бы ничего предосудительного не нашли. Стихи понравились, только вот так никто и не сказал можно ли их петь ансамблю Дома пионеров, или нет. Когда ребята их репетировали на этой неделе, весь дворец на ушах стоял, ребята прямо в проходах между рядами кресел в зале танцевать начали и «браво» потом кричали. Кстати, Михаил, это ты предложил назвать ансамбль — ВИА «Браво»?

— Надежда Николаевна, как в мультфильме говорил капитан Врунгель, как яхту назовешь, так она и поплывёт. Вокально-инструментальный ансамбль «Браво», по-моему, классно звучит. Борис Васильевич, как вам такое название? — я с наивным видом на фэйсе посмотрел на Захарова.

Его сыну с таким названием ансамбля выступать.

— Честно говоря, как-то не то, что пафосно, но чересчур, по-моему, — несколько неуверенно произнёс второй секретарь обкома, хотя по его глазам я увидел, что такое название ему понравилось.

— ВИА «Самоцветы», «Пламя», «Земляне», «Синяя птица», «Поющие сердца» или «Поющие гитары» не чересчур же? Нормальные, громкие названия музыкальных групп, как и ВИА «Браво», — не знаю из-за чего закусился я, пытаясь доказать свою правоту.

Хотя, так и не успел, а, точнее, не рискнул расспрашивать ребят, существует ли сейчас такая группа и есть ли такая певица — Жанна Агузарова. Да и Захарову я же видел, такое название понравилось.

— Так, Рудаков, с названием для ансамбля разберемся. Ты иди новую песню готовь. Мы с Борисом Васильевичем через полчаса подойдём, — произнесла Белик строгим тоном, каким могут говорить только педагоги с большим стажем.

Не захочешь, а автоматически послушаешься. И спорить мне сразу расхотелось.

— Хорошо, Надежда Николаевна, я тогда пошел, — ответил я, собирая в сумку книги и свою писанину с письмом от Зои.

— Что скажите, Надежда Николаевна? Я имею в виду роман, который пишет Михаил, — задал вопрос Захаров, когда за Рудаковым закрылась дверь.

— То же самое, что до этого сказала ему. Если вспомнить то, что говорили родители Михаила, то можно сделать вывод, что после клинической смерти у него открылись новые способности, которых раньше не было. Он начал писать песни и стихи, и музыку. Очень хорошие песни. Теперь ещё и прозу пишет, военно-патриотическую и в тоже время душевную, как вы сказали. И, действительно, ничуть не хуже, чем у Юрия Бондарева. Такая же окопная правда, которая заставляет гордиться нашими воинами. И я также не понимаю, как это удается Михаилу. Ему же всего тринадцать лет. Правда, он иногда так посмотрит, что себя девочкой маленькой начинаешь, ощущать. — Белик замолчала и как в ознобе передернула плечами.

— Есть такое ощущение. Иногда его взгляд становиться, как у старика, прожившего непростую жизнь. Глядя на него и его появившиеся таланты, поверишь в реинкарнацию или переселение душ. Вы знаете, Надежда Николаевна, мне наш юрисконсульт доложил, что во время регистрации авторских прав Михаил сказал, что две песни «Белые розы» и «Три лилии» ему приснились. И сын рассказал, что Михаилу приснился сон, где мой Лешка поёт эти песни на стадионе в Лужниках. И стадион забит под завязку зрителями. А сегодня его заявления по Колобанову. Я точно знаю, но не знаю откуда, что этот танкист родился именно в 1910 году, в деревне Арефино, причем уверенно заявляет, что тогда деревня находилась в Муромском уезде Владимирской губернии, а сейчас это Вачский район Горьковской области. Про Горьковский индустриальный техником и о том, что Колобанов был призван из него в армию на третьем курсе, то же говорит уверенно. При этом сам же называет верные способы, как проверить эту информацию. Мало того, я так и поступлю.

Захаров замолчал и, задумавшись, начал барабанить пальцами по столешнице.

— Борис Васильевич, группу для поездки в Войсковицы готовить? Алексея и Мартьянова Анатолия в неё включать? — Белик решилась вопросами прервать размышления своего собеседника.

— Да, Надежда Николаевна, готовьте независимо от того, окажется Колобанов горьковчанином или нет. И Алексея с Анатолием — Шуриком обязательно включите в группу. Вы, знаете, Лешка очень сильно изменился за последнее время. Вы не поверите, но три дня назад я застал его читающим книгу Пикуля «Реквием каравану PQ-17». Общение с Рудаковым на него влияет очень положительно. Поэтому пускай съездят на встречу с ветеранами — танкистами, послушают их воспоминания. А если слова Михаила подтвердятся, и Колобанов — горьковчанин, то нам надо будет продумать о дальнейших мероприятиях с его участием. Например, пригласить его в Горький на серию встреч, у вас во Дворце пионеров, в техникуме, в котором он учился, на предприятиях, задействовать журналистов, телевидение. Михаил пусть свою статью напишет, опубликуем её. Потом пускай и книгу пишет. Получится такой же хорошей, как главы с описанием боя, и её опубликуем. Надо будет и ещё ряд мероприятий продумать. Впереди сорокалетие победы, ветеранов становится всё меньше и меньше, а мы не должны забывать о тех, благодаря кому наша Родина выстояла в той страшной войне. Да, вы и сами всё понимаете, Надежда Николаевна, — Захаров посмотрел на Белик.

— Да, Борис Васильевич, я поняла, всё организуем на высшем уровне. В этом сможете убедиться на концерте для ветеранов-юнг. Ребята репетируют каждый день. У них чуть до драк не доходит за возможность исполнить песню на этом концерте. Такого никогда раньше не было. Мы уже подобрали киноряд для каждой песни, которые будут исполнять. Должно, получится очень хорошо.

— Обязательно приду. Есть у меня задумка, своего друга на него вытащить. На какое число планируете проведение концерта?

— Планируем на воскресенье 9 мая на четырнадцать часов. Многие из ветеранов работают, поэтому в будний день устраивать для них концерт посчитали неудобным.

— Хорошо. И даже символично — именно в День Победы. Замечательно. Да, забыл сказать, форму привезут завтра, для девочек тоже. Ещё какие-то проблемы, вопросы по концерту есть?

— Нет, что вы, Борис Васильевич! Вы и так столько для дворца и ребят сделали! Признаюсь, что была неправа, когда, столько сопротивляясь организации вокально-инструментального ансамбля. Он, словно, струю свежего воздуха запустил. Ребята приезжают раньше начала занятий в кружках, чтобы послушать репетиции ансамбля, и остаются после занятий. И не только ребята, но и педагоги.

— Разве это плохо? — Захаров с улыбкой посмотрел на Белик.

— Хорошо. Только Аграфена Ануфриевна ворчит и требует доплату за переработку, — улыбнулась в ответ директриса.

Ребята обрадовались новой песне, а ещё больше обрадовались информации о том, что в исполкоме и гороно хотя и не дали разрешения на исполнение песен «Белые розы», «Три лилии» и «Катя-Катерина» ансамблю Дворца пионеров, но и ничего противоречивого в тексте песен не нашли. А сегодня отец Алексея хочет прослушать эти песни. И если он их одобрит, то вряд ли кто запретит их дальнейшее исполнение. Тем более, при регистрации моих авторских прав на эти песни никаких вопросов не возникло.

На этой радостной ноте, мы с энтузиазмом начали готовить песню «Т-34» к прослушиванию. Когда подошли Белик и Захаров — старший, мы уже успели прогнать её пару раз.

Уже по традиции, пока репетировали, зал начал заполнятся ребятами. Исполнили «Т-34» для комиссии из двух человек. Когда ребята закончили петь, я пояснил:

— Борис Васильевич, Надежда Николаевна в этом варианте, который я написал для своего деда, есть слова: «Под Прохоровкой ранен был в бою. Спасибо тебе, Т-34, за боевую молодость мою». Для ветеранов — танкистов на встрече можно исполнить несколько по-другому: «Под Войсковицами он ранен был в бою. Спасибо тебе, танк „Клим Ворошилов“, за боевую молодость мою».

— А у тебя, Михаил, дед получается, воевал на Т-34? — задала вопрос Белик.

— Да, Надежда Николаевна, после ранения под Гатчиной его отправили доучиваться в Рыбинск. После окончания уже танкового училища, он дослужился до командира роты танковой разведки, четыре раза горел в подбитых танках. В пятый раз его танк подбили под Прохоровкой. Он там ногу потерял. Награждён орденами Красной звезды и Отечественной войны 1-й и 2-й степени, медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».

— Понятен теперь твой интерес к танкистам, — как-то задумчиво произнес Захаров — старший. — И твоя новая песня мне очень понравилась. Давайте прослушаем и остальные три песни, о которых Надежда Николаевна говорила.

Я возвращался домой из Дворца пионеров словно на крыльях. Три моих песни, которые исполнили ребята Захарову — старшему понравились, и он не нашёл каких-либо препон, чтобы их исполнять ансамблю Дворца пионеров. Кроме этого, утвердили его название. Победило мое предложение — ВИА «Браво». А самое главное для меня — вопрос с поездкой в Войсковицы был решен. Перед уходом, мне Белик шепнула, что поездка делегации состоится в любом случае, является ли Колобанов горьковчанином или нет. Лёха и Шурик едут точно, остальных Надежда Николаевна отберет позже. Также намекнула, что Захаров заинтересован в том, чтобы напечатать мою статью о Колобанове в горьковских газетах и не только статью. Это я понял, как намек на то, что и роман будет напечатан, если я его нормальным напишу. Такой тонкий намёк на толстые обстоятельства очень сильно простимулировал моё желание писать, писать и ещё раз писать. С песнями пока можно подождать.

Потом мои мысли перекинулись на то, что сейчас, приехав домой, неплохо пообедаю. Родителям я пообещал, что на субботу и воскресенье приготовлю чего-нибудь вкусненького. С учетом того, что родители в выходной день спали часов до десяти, я решил всё приготовить в субботу. Мясо, которое оставалось в морозилки было решено пускать только на суп, поэтому вчера после школы зашёл в гастроном, где мне повезло купить пару килограмм минтая. Прикинув меню, решил затушить филе минтая под маринадом. Взял ещё пару плавленых сырков «Дружба», майонез.

В общем, придя домой, в первую очередь замочил сушеные грибы, поставил вариться яйца и отдельно свеклу, разделал минтай на филе, потом потушил натертую морковь с луком, половину отложил для супа, в остальное добавил томатной пасты соль, перец, продолжил тушить, после чего начал чистить картошку. Часа через полтора у меня были готовы, ароматный грибной суп, мятушка, тушеное филе минтая под маринадом с майонезом, салат из свеклы с соленым огурцом и яйцом, а также тертая морковь с плавленым сыром, яйцом с заправкой из майонеза.

Потом пришли родители, и мамуля обрадовала меня, что завтра в десять часов меня во Дворце пионеров ждет второй секретарь обкома со всеми материалами по Колобанову. Ужина я не запомнил, ел на автомате. В голове крутил, что и как мне Борису Васильевичу представить. Зато сейчас оторвусь. Суп должен настоятся. Как представил, как его начну, есть, в желудке сразу заурчало, причем так громко, что я смущенно оглянулся вокруг, не услышал ли кто из пассажиров автобуса, в котором я ехал на задней площадке.

Когда батя открыл дверь квартиры, я с довольной улыбкой зашёл в прихожую и, увидев незнакомую обувь, понял, что у нас гости. Пройдя на кухню, определился, что сегодня у нас в гостях не только Лиза, но и СиСи — Анастасия Петровна, ещё один завуч нашей школы и учитель математики, с которой мама начинала работать в интернате. Судя по их румяным щекам и масляным глазам, мамины подружки уже приняли на грудь не одну рюмку батиного «виски».

— Как съездил, сынуля? — Взволнованно спросила мама.

— Всё отлично. Поеду в составе делегации от Дворца пионеров. Борис Васильевич сказал, что профинансирует поездку десяти ребят и двух педагогов.

— А кто такой Борис Васильевич? — задала вопрос СиСи.

— Второй секретарь Горьковского обкома КПСС, — ответил я.

После моих слов Анастасия Петровна подавилась воздухом на вдохе и закашлялась. А я понял, что родители не рассказали с кем на встречу я поехал, как мы и договаривались. Если Захаров решит вопрос, то Лизу можно будет не задействовать, а если нет, то после моего приезда со встречи поговорим с ней на эту тему.

Апрель пролетел незаметно и весь в трудах. Стимул, который я получил в виде намёка от Белик, что Захаров поспособствует в издании книги, заставил меня целиком сосредоточиться на этой задаче.

Опыт с отдельными листками несколько ускорил мою работу. Я теперь на одной стороне листа писал текст романа, на обратной стороне правку, если она требовалась, ссылки на источники, когда дело касалось документальных фактов, таких как номер немецких и советских частей, фамилии командующих, названия городов, сёл, мыз.

На все это у меня уходило по пять — шесть часов три — четыре дня недели. Вторник, четверг, суббота и иногда воскресенье. В понедельник, среду, пятницу и пару воскресений, когда я занимался во Дворце пионеров, на написание оставалось два — три часа максимум по вечерам. Но времени катастрофически не хватало, хотя я и на уроках писал.

В принципе, сказав Захарову и Белик, что у меня нет информации по этому бою, я несколько слукавил. Основные события мне были известны, но их было маловато для написания романа. Не описывать же один бой целую книгу. Поэтому я отправил Колобанову и Усову письма с просьбой написать о том бое, о своей службе до этого и после, если можно написать и о семейной жизни. К письмам приложил практически готовый очерк на двадцати страницах, которые я напечатал лично. Получились хорошие бандероли.

А напечатал я на своей пишущей машинке. Пришлось родителям признаться в своём полукриминальном бизнесе, и о том, как помог скрыть улики от милиции. Про благодарность Сомодова и Кошелева в виде трехсот рублей тоже рассказал. Признаться был удивлён тому, как родители спокойно к этому отнеслись. Просто сказали, чтобы больше так не рисковал.

Батя посетовал, что тоже под статьей ходит из-за самогоноварения. По 158 статье уголовного кодекса при доказательстве сбыта отцу грозило до трех лет лишения свободы с конфискацией. А когда начнется борьба с пьянством, кажется, в 1985 году, то и без сбыта штрафовали до трехсот рублей.

В общем, как в анекдоте с бородой, когда судят мужика за самогоноварение. Он говорит: «Да не варил я самогон!». Судья возражает: «Как это так не варил, когда при обыске у вас обнаружен самогонный аппарат!». Мужик орет: «Ну и что⁈ Самогон-то я не варил». Судья: «Нет, варил, раз аппарат имеете!». Мужик махнул рукой и говорит: «Тогда и за изнасилование судите». Все в шоке. Судья: «А вы что, кого-то изнасиловали?». Мужик: «Нет, но аппарат-то имеется».

Легализовав свои капиталы, как и планировал, в первую очередь купил пишущую машинку, ленты к ней, бумагу, копировальную бумагу. Остальные деньги по решению родителей остались в моём распоряжении, что на них купить буду решать по мере возникновения финансовых проблем.

Из больших новостей за эти дни можно отметить, что ещё три песни для ансамбля «Браво» написал: «Седая ночь», «Розовый вечер» и «На белом покрывале января». Все песни мне приснились, и было бы большим грехом их не записать. Такая вот у меня способность появилась. И как её объяснить я не знаю.

Также не знаю, соответствуют ли полученные таким способом тексты песен тем музыкальным произведениям из моего прошлого-будущего. Припевы похожи, а вот про остальное не скажу. Я же эти песни в той жизни полностью не знал, только припевы.

Написал и написал, только эти засранцы взяли и кассету записали с моими семью попсовыми песнями, и она очень быстро, буквально за пару недель разлетелась по городу. Даже у нас в Кузнечихе несколько раз слышал мои песни из окон. Да чего слышал, Сашка Егоров, поймал во дворе и предложил переписать у него группу «Браво». По его словам классные песни, классной группы. Сказал ему, как только, так сразу. Интересно чего ребята из дома скажут, когда узнают, что это мои песни, а поёт их ансамбль их нашего Дворца пионеров. В школе об этом многие знали, во всяком случае, мой класс точно. Катя Вилкова даже попросила кассету с песнями подписать, на память. Первый мой автограф в этой жизни. Потом и другие девчонки просили и даже ребята.

А сегодня у нас 1 мая, и я вместе с отцом иду на демонстрацию. Отпросился у Лизы и не пошёл с классом, объяснив, что иду знакомиться с братом Героя Советского Союза Бориса Панина. Хочу его пригласить к нам в школу на встречу с учащимися. Сказал, что у Сергея Панина — младшего брата героя и своих боевых наград хватает, он тоже воевал.

Лиза, узнав о причине, сразу же меня отпустила, согласовав с директором школы, что встречу можно будет провести седьмого мая в четырнадцать ноль-ноль. Правда, директриса отругала, что я затянул с приглашением. Теперь осталось меньше недели, чтобы организовать это мероприятие. Надо какой-то концерт представить. В общем, был похвален, отруган и отпущен.

И вот я иду в колонне завода «РИАП» и чувствую, как меня захватывает то радостное состояние, которое излучает из себя, наверное, каждый из демонстрантов. Во всяком случае, ни одной кислой или недовольной рожи я не увидел. А то после развала СССР писали, что на демонстрацию чуть ли не силком загоняли. Я такого точно не помню. Ходил всегда с удовольствием, как и в этот раз.

То здесь, то там под баян, гармонь или аккордеон начинали петь песни. Отец пояснил, что это цеха между собой соревнуются. Соревновались не только в песнях. Небольшими группами мужики, а иногда и женщины отделялись от колонны, заходя в проулки. Оттуда они догоняли своих уже с раскрасневшимися лицами и более активно вступали в певческий марафон.

А я вспомнил свою последнюю в Горьком первомайскую демонстрацию, когда учился в десятом классе в 1986 году. Запомнилась она мне Андрюхой Марановым из 10 «Б» класса. Представьте себе парня в джинсовом костюме и джинсовой куртке, в зеркальных очках — капельках, с уже нормальными усами на лице и взрослой синевой щетины на щеках. На вид лет двадцать пять не меньше. И у этого балбеса в кармане куртки рогатка с авиационкой и с пульками из проволоки. Периодически Маран из рогатки стрелял по воздушным шарам, которые несли девчонки. Из них никто так и не понял, что стрелял Андрюха. В голову не кому не могло прийти подумать на него, глядя на солидного, молодого мужчину. А мы ржали, как идиоты.

На площади Ленина рядом с памятником Ильичу прошли мимо трибуны с партийным руководством города и области. Заметил там Захарова. За трибунами народ начал потихоньку рассасываться, до Московского вокзала доходили те, кто нёс транспаранты, флаги, где их складывали в заводские машины или автобусы, а остальные начинали отмечать Первомай, собираясь небольшими кучками на соседних улицах, в двориках.

Прежде чем уединиться своей компанией, батя всё-таки выполнил мою просьбу, познакомив с Сергеем Владимировичем Паниным.

— Сергей Владимирович! Владимирович! Тебя можно на пару минут, — обратился он к мужчине лет шестидесяти, с большим шрамом над левой бровью.

— Чего тебе, Гера?

— Да вот, Владимирович, сынок мой Мишка с тобой познакомиться хочет и с просьбой обратиться, — батя вытолкнул меня перед собой.

— Ну, здравствуй, Михаил. Сергей Владимирович, приятно познакомится. — Панин с доброжелательной улыбкой на лице пожал мне руку. — О чём хотел попросить?

— Сергей Владимирович, от имени пионерской и комсомольской организации нашей школы приглашаем вас седьмого мая в четырнадцать часов на встречу с учащимися, посвященную Дню Победы, — выпалил я залпом.

Панин сморщился, словно лимон откусил.

— Миша, не люблю я это дело, и не хожу на все эти встречи. Тяжело те дни вспоминать, слишком много друзей и товарищей погибло. А ещё больше не люблю, когда про брата начинают расспрашивать, каким он был, как готовился к подвигу.

Мне показалось, что Сергей Владимирович хотел сплюнуть на землю, но удержался и продолжил.

— Нормальным он старшим братом был, когда надо было, подзатыльник давал, когда надо, защищал. Извини, Миша, но я не приду.

— Сергей Владимирович, но как же мы узнаем правду о войне? Вы не хотите нам пацанам и девчатам рассказывать. Из деда про войну тоже ничего не вытащишь, пока он не перепьет. В фильмах и книгах всё не покажут и не расскажут. Вот вы где воевали?

— Ох, Миша, в разведке я воевал. Всю войну в разведке. Начал под Ржевом, потом на Ленинградском фронте, закончил в Пруссии. Меня тогда сильно ранило при взятии Кенигсберга. Там для меня война и закончилась, — Панин машинально потер пальцами левой руки шрам над глазом.

— А в какой разведке? Батальонной, полковой, дивизионной или фронтовой? — я продолжил засыпать ветерана вопросами.

И мне действительно было интересно.

— А вы с разведгруппами «Джек», «Максим», «Вол», «Мороз», «Клён» не пересекались в Пруссии?

— А ты откуда о них слышал? Эти ребята — «волкодавы» из НКВД. Они на фронтовую разведку работали. Я в Восточную Пруссию позже попал, в январе сорок пятого, когда они практически все уже погибли. И честно, я не понимаю, как они по полгода во вражеском тылу разведку вели. Чтобы тебе понятнее, Миша, было, в Пруссии для тебя все её жители являлись врагами, которые если увидели разведгруппу, сразу сообщали властям, а те начинали облаву. Это уже были не наши земли, где можно постучаться и попросить ночлега в любом доме — там кругом были враги. Я уже после войны узнал от однополчанина, он до генерала дослужился, что с августа 1944 по февраль 1945 года в Восточную Пруссию почти двести семьдесят разведгрупп фронтовой разведки забросили, почти две с половиной тысячи человек. В живых осталось меньше двухсот. Вот такие вот дела, Миша, были, — Панин тяжело вздохнул и вновь потёр висок.

— Сергей Владимирович, вот об этом нам и надо рассказывать. Помните, как в песне поется: «И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть. Ни с пути свернуть». Мы должны знать правду, мы должны помнить о войне. На Западе уже заявляют, что это союзники выиграли Вторую Мировую войну. Если бы они не высадились в Нормандии, не открыли второй фронт, то никакой бы победы над фашизмом не было. Если вы, фронтовики, не будете рассказывать молодому поколению правду о войне, то возможно мои внуки уже поверять в тот бред, который несут на Западе.

Не знаю с чего, но я завелся. Хотя, почему не знаю. Я точно знал, о чём говорил. У меня на глазах переписывали историю. И не только на Западе. Наши представители власти в Министерствах просвещения и образования небрежным росчерком пера вычеркивали из учебников эпохальные, исторические события, связанные с СССР, враги становились жертвами коммунистического режима. Великая Октябрьская Социалистическая революция стала октябрьским переворотом, Солженицын совестью нации. Перебежчик и предатель Резун стал великим писателем Суворовым.

— Гера, а твой сын умеет уговаривать. Когда встреча состоится? — прервал мои грустные мысли Панин.

— Седьмого мая в четырнадцать часов. Средняя школа номер двадцать три в Кузнечихе. Я вас встречать буду на крыльце, — скороговоркой отбарабанил я, довольно улыбаясь на ширину приклада.

— Гера, тебе, как парторгу придется меня отпрашивать с работы на после обеда.

— Какие вопросы, Владимирович. Всё сделаем. Мне, честно говоря, уже самому хочется послушать твой рассказ. Я и не знал, что у нас такие потери среди разведчиков были в боях за Пруссию.

— Были, Гера, были. И это только во фронтовой разведке, где настоящие асы служили. Ладно, я пошел. Меня там мои мужики ждут.

С этими словами Панин пожал нам с отцом руки и ушел к своим. Отец направился к своей компании, а я двинулся к Московскому вокзалу. Сейчас в верхнюю часть города можно было попасть только через Карповский мост.

Следующие дни были наполнены подготовкой к празднику. Я договорился с ребятами из ансамбля, что они исполнят у нас на встрече три песни «От героев былых времен», «Песню о звездах», как её пел Расторгуев, и ещё я вспомнил песню «Батальонная разведка», которую в моём времени пела группа «Каскад» и многие другие группы. Точнее, как вспомнил, опять приснился сон.

Во время второй чеченской в 2001 году по делам службы мне надо было съездить из Гудермеса, где стоял наш отряд в Грозный. Дело это было не совсем простым в то время. Ехать одним, пусть и на БТР, но вне колонны было очень рискованно. Можно было не доехать и пропасть по дороге. И хорошо если тебя просто убьют во время боя, попасть в плен к ваххабитам было, как попасть в натуральный ад. Я, например, всегда ездил с «лимонкой» с отогнутыми не до конца усиками на разгрузке напротив сердца, чтобы даже раненым успеть выдернуть кольцо.

В общем, в тот раз я и ещё пара офицеров дождался воинскую колонну, с которой и отправились в Грозный. Как оказалось, это были «коробочки» из 84-го отдельного разведбата. В Аргуне, где ребята сделали очередную остановку на обед, я тогда услышал классное исполнение песни «Батальонная разведка». Пели её пацаны из разведбата под две гитары. И как пели! За душу брало, честное слово! Для них эта песня была словно гимн разведчиков. Это событие мне и приснилось, причём так ярко, словно я заново всё это прожил.

Вскочил на кровати весь потный, пульс зашкалил за сотню. Чуть успокоившись, сел за стол, включил настольную лампу и записал эту песню. А потом разучили её с Лёхой и Шуриком, остальные две ребята и так знали. Решили песни исполнить трио, под две гитары и баян. Потом к нам присоединился Руслан с барабаном. И получился квартет. Жалко у нас в школе нет электроинструментов, вот бы ребята вдарили.

Ещё одно событие, которое запомнилось, произошло пятого мая. У ансамбля была генеральная репетиция, ребята и девчонки были в морской форме, а на репетицию приехал какой-то хрен из горкома ВЛКСМ. И увидев длинные прически музыкантов и солистов,дал команду подстричься. Ладно, солисток стричься не заставил.

Вот у ребят горе было. Мои слова, что они будут выглядеть лучше с короткими стрижками, никто из них не воспринял. Пришлось в знак солидарности пожертвовать своими космами, что я сделал с большим удовольствием. Давно уже хотел подстричься коротко, только всё руки или ноги до парикмахерской не доходили. Зато ребята высоко оценили мое самопожертвование, заставляя меня посмеиваться про себя. На мой взгляд, они, действительно, стали выглядеть лучше. Захаров — младший теперь стал копией молодого Дольфа Лундгрена.

И вот седьмое мая. Я весь на нервах стою на крыльце школы. Ребята задерживались, Панина тоже не видно, а времени уже десять минут третьего. И вот они появились все вместе.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович, — поздоровался я с гостем, не сводя взгляда с его наград.

А там было на что посмотреть. Два ордена Отечественной войны II степени, две медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией» и ещё с пяток юбилейных. А самое главное четыре желтых нашивки за тяжелые ранения.

— Здравствуй, Миша, извини за опоздание, с автобусами проблема образовалась.

При этом на лице у Панина появилось такое виноватое выражение, что мне стало как-то неудобно. Ребята подтвердили, что и они опоздали из-за непонятного перерыва в движении автобусов. Я про себя с некоторым удивлением отметил, что к нашему квартету присоединился Касьянов Олег.

Все вместе прошли в актовый зал, где познакомил Сергея Владимировича с директором школы и завучами. Ребята с инструментами сели с боку на местах, которые я оставил для них.

Лиза с Паниным поднялись на сцену, на которой стоял стол со стулом. На столе присутствовал графин с водой и пара стаканов. Рядом со столом стоял микрофон, в который можно было говорить сидя. Пусторукова обратилась к залу без микрофона.

— Ребята, сегодня к нам в гости пришёл замечательный человек — Панин Сергей Владимирович, который всю войну провоевал в разведке, не раз ходил в тыл к противнику, добывая необходимые для советского командования сведения. По его наградам и нашивкам за тяжелые ранения становиться понятно, что Сергей Владимирович активно громил фашистскую нечисть, защищая нашу Родину. Громил так же, как и его старший брат — Герой Советского Союза Панин Борис Владимирович, в честь которого названа одна из улиц города Горького. Давайте поприветствуем нашего гостя.

Лиза зааплодировала, за ней захлопали в ладоши все, находящиеся в зале. По окончании аплодисментов Пусторукова спустилась в зал, оставив Панина на сцене одного. Тот сначала сел за стол, постучал по микрофону, потом встал и подошел к краю сцены.

— Я лучше так. Не приучен говорить через микрофон. И вообще не любитель говорить, особенно рассказывать про войну. Но первого мая на демонстрации Миша Рудаков, который пригласил меня на эту встречу, сказал, что оставшиеся в живых фронтовики должны рассказывать вам правду о войне, чтобы эту правду вы смогли донести до своих детей и внуков. И я понял, что был неправ, отказываясь от встреч со школьниками. Вы должны знать правду о войне и не только ту, которую показывают в художественных фильмах. Поэтому я здесь.

Панин потер пальцами свой шрам над левой бровью.

— Когда началась война, мне ещё не исполнилось восемнадцать лет, тем не менее, я уже 23 июня пошёл в военкомат, чтобы уйти добровольцем на фронт. Но мне было отказано. Эх и бесился я тогда. Мой старший брат будет немецких гадов бить, а я в тылу сидеть. Пришлось сидеть, ну как сидеть, на заводе работал по двенадцать часов под лозунгом «Всё для фронта! Всё для Победы!». Призвали меня в ноябре 1942 года, и я попал в 389-й запасной, учебный, стрелковый полк под командованием майора Гуляшова Павла Павловича, где два месяца проходил обучение. И я, и, думаю, многие мои однополчане потом не раз мысленно говорили спасибо Пал Палычу, за то, что он эти два месяца гонял нас и в хвост, и в гриву, обучая воинской науке. Только благодаря ей, я остался живым в страшной мясорубке под Ржевом. После учебного полка меня распределили в 197-ю отдельную разведроту 174-й стрелковой дивизии. Во время первой наступательной операции под Ржевом 31 июля 1942 года нашей роте было поручено захватить или уничтожить немецкий дивизион 150-миллиметровых гаубиц, а это восемь орудий и больше трехсот человек обслуги. Во время этого боя я был первый раз ранен. Неудачно под автоматную очередь попал. Из меня тринадцать пуль в госпитале вытащили…

По актовому залу буквально пронёсся гул различный возгласов. У меня, по-моему, тоже что-то вырвалось и явно нецензурное. Тринадцать пуль человек получил и живым остался. Есть чему удивиться. А Панин, дождавшись, когда зал успокоится,продолжил свой рассказ, который я продолжал стенографировать своими значками.

— Полгода пролежал в госпитале, после которого попал уже в 125-ю стрелковую дивизию, которая обороняла Пулковские высоты. Попал вновь в разведку, только полковую. За два года исползал передний край и нейтральную полосу вдоль и поперек. Не раз ходил к фашистам в гости. Восемь доставленных «языков» за это время. Во время боев в конце января 1944 года по прорыву блокады Ленинграда на реке Луга был вновь ранен в грудь. Наша рота наступала на стыке двух полков, и меня с поля боя вынесли санитары другого полка. А в моём полку решили, что я погиб и отправили похоронку в Горький. Так, моя мама, Серафима Андреевна, получила известие о смерти и младшего сына. В августе сорок третьего пришла похоронка на Бориса, а в феврале сорок четвертого на меня. Что тогда пережила мама, я даже представить не могу. Извините, — Панин прервался, подошел к столу, налил в стакан воды и залпом ее выпил.

Он стоял к нам спиной, но мы все увидели, как он провел рукавом правой руки по глазам. В зале стояла оглушительная тишина. Народ переваривал информацию с похоронкой, глядя на человека, которого по бумагам заживо похоронили. Меня эта информация удивила, но несильно.

Мой прадед Бажов Андрей Николаевич четыре раза погибал по приходящим похоронкам. Он был сапером и отличным плотником. Как правило, его накрывало артиллерийским огнем при возведении переправы через реку, его также подбирали из реки военнослужащие из другой части и отправляли в госпиталь. А там потом выяснялось, что его в очередной раз похоронили.

Погиб же прадед по-глупому. После длительного марша уже ночью их рота разместилась на ночлег. Ну как разместились, попадали, где стояли. И несколько человек улеглись спать рядом с танком. А танкистов ночью по тревоге подняли. Танк сдал назад и троих бойцов, которые из-за усталости не проснулись, когда тот завелся, насмерть задавил, среди них и прадеда. Это его однополчанин рассказал, который призывался из соседнего села. Они последние полгода в одной части служили. И случилось это в конце апреля 1945 года, а воевал прадед с лета сорок первого. Всего несколько дней до Победы не дожил.

Панин вернулся от стола к краю сцены и несколько глуховатым голосом продолжил:

— По документам я был похоронен в деревне Луцкая Колония Кингиссепского район, Ленинградской области. Побывал там после войны, нашел на памятнике свою фамилию. Ну, это так, лирическое отступление. После того ранения мне повезло вернуться в свой родной полк и дивизию. Вместе с однополчанами освобождал Гдов, Кингиссеп. В боях под Нарвой в июне 1944 года был вновь ранен осколками в ногу. Во время боя под огнем вражеской артиллерии, заменив раненого комсорга, поднял в атаку личный состав батальона. Меня тогда наградили медалью «За боевые заслуги». За два с половиной года — это была моя первая боевая награда, если не считать медали «За оборону Ленинграда», которой в августе 1943 года наградили весь личный состав дивизии. А дальше после излечения в госпитале я попал в 409-ю отдельную разведроту 338-й Неманской стрелковой дивизии, которая вела бои в Восточной Пруссии, и здесь я впервые столкнулся с тем, насколько же тяжело вести разведпоиск на чужой территории. Там врагами были все. Для немцев Восточная Пруссия — это священные земли Тевтонского ордена, такая же история их родины, застывшая в каждом камне, как для нас Москва или Ленинград. Дрались немцы там отчаянно, стояли насмерть, превращая каждый дом, подвал в неприступную крепость. Нашему командованию нужны были сведения об укрепрайонах. В тыл к немцам забрасывались разведгруппы глубинной, фронтовой разведки, которые состояли в основном из сотрудников НКВД, прошедших специальную подготовку. Уже после войны я узнал, что в период с августа 1944 по февраль 1945 года в Восточную Пруссию было заброшено почти двести семьдесят разведгрупп фронтовой разведки, больше двух с половиной тысяч человек. В живых осталось меньше двухсот.

Панин вновь потёр шрам над левой бровью.

— Ребята, вы смотрели фильм «Вызываем огонь на себя»? — задал он вопрос залу.

Ребята ответили утвердительным гулом. А я вспомнил знаменитую фразу из этого фильма: «Эх, Морозова-а-а!».

— Фильм рассказывает о Герое Советского Союза Морозовой Анне, организовавшей интернациональную группу подпольщиков в родном селе, которые, как могли, вредили фашистам, проводя диверсионную работу. Они заминировали и взорвали двадцать немецких самолётов, шесть железнодорожных эшелонов, два склада с боеприпасами, передали много важной разведывательной информации в Центр. За это, когда наши войска освободили летом 1943 года Брянскую область, Морозову наградили медалью «За отвагу». Когда в 1965 году вышел этот фильм, ветераны Великой Отечественной войны и общественные организации обратились к руководству СССР с предложением присвоить Анне Морозовой звание Героя Советского Союза за её заслуги, мужество и героизм, проявленный в борьбе с фашистами. В том же году это звание было ей присвоено. Но мало кто знает, что Морозова после освобождения её родного села, вступила в ряды Советской Армии, закончила разведшколу и летом 1944 года была заброшена в составе разведгруппы «Джек» в Восточную Пруссию с позывным «Лебедь». Если, ребята, вы посмотрите на географическую карту, то вся Восточная Пруссия покрыта синими прожилками. На практике это чавкающая глина, неожиданно переходящая в топь, ручейки по колено через каждые сто метров, которые не перепрыгнуть, и приходится их переходить вброд. А ещё озера со стоячей темной водой и извилистые речушки. Сырость, хмарь, отсутствие возможности развести костер и обсушиться. В Восточной Пруссии были не леса, а парки, которые просматриваются чуть ли не насквозь, — Панин передернул плечами, словно почувствовал то, что чувствовал во время своих выходов в разведрейды в эту сырость и хмарь.

— Как я уже говорил, там все враги. Увидел тебя местный житель, тут же сообщил властям. И на тебя начинается настоящая охота с собаками и опытными егерями. Я в дальние разведрейды не ходил, наша рота работала в районе Кенигсберга, где была сосредоточена немецкая группировка «Земланд»: одиннадцать дивизий, одна бригада и несколько полков плюс подразделения фольксштурма и полиции. В разведпоисках приходилось ползать чуть ли не по головам немцев, по самые каски закопавшихся в землю. Куда ни сунься — позиция части, дот или блиндаж, окопы. В их поселки, деревни и хутора не сунешься, там жители сразу сообщат куда надо. И это мы туда и обратно ходили через линию фронта на несколько дней, максимум на неделю или две. А группы фронтовой разведки работали в таких условиях месяцами в глубоком тылу фашистов. Группа «Джек» смогла продержаться в немецком тылу пять месяцев с июля по декабрь 1944 года. После очередного боестолкновения, когда остатки группы в начале декабря пошли на прорыв во время облавы, в живых из всей группы осталась только Морозова. Она ушла из Пруссии в Польшу, где наткнулась на польских партизан. 31 декабря 1944 года в составе отряда польских партизан Анна приняла свой последний бой с немецкими егерями и эсэсовцами. Будучи раненой, она отстреливалась до последнего, а потом подорвала себя гранатой вместе с фашистами, которые хотели взять её в плен. Вот так воевали советские разведчики.

Панин замолчал и обвёл взглядом зал, который притих и ловил каждое слово рассказчика.

— Нам, дивизионной разведке тоже доставалось. Как правило, редкий выход в тыл врага обходился без потерь, которые чаще всего были при возвращении назад. Из одного разведпоиска из десяти человек, вернулся я один. Остальные погибли, прикрывая мой отход с ценным «языком» и документами, которые были у него. Мы тогда захватили штабную машину, в которой был полковник сапер с картами минирования подступов к Кенигсбергу. Полковник, правда, погиб при подрыве машины. Совсем малюсенький осколок попал ему прямо в висок. Мы даже сначала не поняли, отчего он умер. Живым взяли его адъютанта. Вот с ним и портфелем с документами я один и вышел к своим. А остальная группа осталась там. Я самый молодой из всех был, вот командир меня и назначил в сопровождающего «языка». Назначил кого-нибудь другого, я бы сейчас перед вами не стоял. В честь старшего лейтенанта Грачева, нашего командира, который с группой остался прикрывать мой отход, я назвал своего сына Петром.

Я стенографировал рассказ Панина, не переставая удивляться про себя, сколько же пришлось ему пережить на войне. Если так подумать, то его старший брат воевал в куда лучших условиях.

— И последний раз меня ранили при штурме Кенигсберга 6 апреля 1945 года. Наша рота неожиданным наскоком должна была захватить один из фортов, в нём и получил пулю в спину, когда в подземных ходах форта фрицев зачищали. Рота дальше пошла, а меня с другими ранеными и убитыми оставили в форте. И нас всех в медсанбат другого полка, который шёл за нами, вынесли их санитары. А форт этот наша авиация разбомбила в руины, думая, что он ещё у немцев. Не успели летунам довести, что форт уже наш. Вот на меня и остальных раненых, оставленных в форте, командование полка и отправило похоронки. Так меня во второй раз похоронили. Из госпиталя я уже вернулся домой, демобилизовали меня по состоянию здоровья. Дырок во мне много фашисты наделали. Последняя пуля рядом с сердцем прошла. Вот так для меня война и закончилась. А если бы не ранили тогда, то пришлось бы и с японцами повоевать. Моя 338-я Неманская дивизия во время войны с Японией укрепрайон прорвала на горном хребте Большого Хингана, Мукден и Порт-Артур освобождала. И там много хороших ребят погибло. Что же касается старшего брата Бориса, то он мечтал стать летчиком — истребителем, а стал бомбардировщиком, но духа истребителя не утратил. Как рассказывали его однополчане, он первым выполнил на Пе-2 фигуру высшего пилотажа «бочку» с полной бомбовой нагрузкой. Его бомбардировщик умудрился сбить три «Мессершмитта», причём из носовых пулеметов и ещё два подбить. Из пятидесяти семи боевых вылетов, что совершил Борис со своим экипажем, двадцать пять были вылетами на воздушную разведку для фотографирования вражеских позиций. Среди летчиков такие полеты считались самыми опасными и часто в один конец, так как осуществлялись в одиночку без какого-либо прикрытия. Во время последнего вылета на разведку, самолет моего брата был сбит, весь экипаж погиб. Так что, можно сказать, что мы оба были разведчиками, только Борис в небе, а я на земле. Вот и всё, что я хотел вам рассказать. Спасибо за внимание.

Лиза встала первой и захлопала в ладоши, за ней дружно встал весь зал. Аплодисменты не стихали несколько минут. Я тоже хлопал, не жалея отбитых ладоней. Удивительной, военной судьбы оказался младший брат Героя Советского Союза. У меня даже в голове название статьи сформировалось «Герой — брат Героя». Надо будет после встречи уточнить у Сергея Владимировича кое-какие сведения, а так у меня уже план статьи тоже в голове сложился.

Лиза, продолжая хлопать, поднялась на сцену, дождалась, когда аплодисменты завершаться, произнесла:

— Сергей Владимирович, огромное спасибо вам за такой интересный и много информативный рассказ. А теперь попрошу вас спуститься в зал, занять почетное место и послушать небольшой концерт, который мы организовали для вас.

Концерт начался со стихов. На сцену поднялись три девчонки, кажется, десятиклассницы. Одна из них, по-моему, была председателем комитета комсомола школы. Точно не помню. Она же и начала.

Выйдя вперед, хорошо поставленным голосом произнесла:

— Константин Симонов. Разведка.

После чего начала читать стихотворение.

Начинена огнем земля

Не оступись, не хрустни веткой —

Вперед, за минные поля

Уходит пешая разведка.

Я внимательно вслушивался в слова. Это стихотворение слышал впервые, а написано было сильно.

А после — ждут и в тишину

Глядят за черный край передний,

Уже не в первый за войну,

Но может статься — что в последний…

Я вздрогнул от этой строки. Как же замечательно школьный комсорг читает это стихотворение, у меня аж мурашки по всему телу пошли. Когда она закончила, первым захлопал в ладоши Панин.

Вслед за комсоргом вышла следующая девушка.

— Я хочу прочитать стихотворение «Разведчики» малоизвестного киргизского поэта Джамырчеева Джумы. Он в 1942 году стал членом Союза писателей СССР, после чего добровольцем ушёл на фронт. Также, как и Сергей Владимирович служил в разведке, воевал под Ленинградом, был тяжело ранен и в январе 1944 умер в госпитале от ран. После войны было опубликовано два сборника его рассказов и стихов о войне, которые он написал, когда лежал в госпитале.

Было видно, что девушка волнуется, но справилась с собой.

Молчала ночь. Под тяжестью листвы

Деревья колыхались, как живые,

И в шелковистом бархате травы

Всю ночь купались звезды фронтовые.

Предательски молчал передний край,

Как молнии, кромсали ночь ракеты.

Прохладным был тревожный месяц май,

В окопном мраке заблудилось лето.

У меня перед глазами встала картина ночного, переднего края. Взлетают ракеты, освещая мертвым светом нейтральную полосу, на которой начала пробиваться трава. Изредка темноту расчёркивают трассирующие очереди беспокоящего огня. Группа разведчиков, согнувшись, осторожно продвигаются по окопу, застывая на месте каждый раз, когда вспыхивает очередная ракета. Ещё чуть-чуть и им ползти по этой нейтралке в гости к врагу. И кто останется живым, сейчас никто не скажет.

А девушка с выражением продолжала декламировать стихотворение, не побоюсь сказать прекрасного поэта и патриота, добровольцем ушедшего на фронт. Хотя, думаю, у него была бронь, но он ею не воспользовался. И вот финальные строки.

Роями пули мимо нас неслись,

Тонула вся окрестность в дымке мглистой.

Стремительно в окоп мы ворвались

И взяли в плен матерого фашиста.

И вот, взвалив на плечи «языка»,

Все пятеро мы двинулись обратно…

На темном небе плыли облака

В багрово-ярких предрассветных пятнах.

«А мне это стихотворение больше, чем у Симонова понравилось», — подумал я, энергично хлопая в ладоши, стараясь не отстать от остальных. Потом третья девушка прочитала стихотворение «Бинты» Юлии Друниной.

Не надо рвать приросшие бинты,

Когда их можно снять почти без боли.

Я это поняла, поймешь и ты…

Как жалко, что науке доброты

Нельзя по книжкам научиться в школе!

Я заметил, как заблестели глаза у Панина. Представляю сколько раз ему отрывали пристывшие к телу от засохшей крови бинты, и какую боль он при этом испытывал. До сих пор не могу поверить, что в человека попало тринадцать пуль, и он остался жив.

А дальше настала наша очередь. Мы вышли уже квинтетом на сцену.

— Сначала поем «Батальонную разведку», потом «Песни о звездах» и «От героев былых времен». Её Олег петь будет. У него лучше получится, — уточнил Лёха.

Я кивнул головой и вышел чуть вперед, поправляя ремень гитары на плече.

— Песня «Батальонная разведка». Чьи слова и музыка не знаю, но её в Афганистане исполняют многие воины — интернационалисты. Эта песня стала негласным гимном разведбатов. Это отдельные подразделения, которые несут на себе основную ношу борьбы с бандами душманов, которые ведут вооруженную борьбу против афганского народа, строящего социализм. Песню исполняют участники вокально-инструментального ансамбля «Браво» Дворца пионеров города Горького. Солист Захаров Алексей.

По залу пронесся гул. Начали шуметь мои одноклассники. Такое ощущение, что стриженых ребят они не узнали. Я вернулся назад к ребятам. Шурик начал вступление на баяне, Олег задал ритм ложками, в другой руке он держал бубен. Я даже и не знал, что он умеет на них играть. Мы с Лехой вступили с гитарами, а затем и Руслан подключился с барабаном. Захаров запел.

A нам труднее там вдвойне.

Едва взошел над сопками рассвет,

Мы не прощаемся ни с кем,

Чужие слезы нам зачем?

Уходим в ночь, уходим в дождь, уходим в снег.

«А ничего так у нас получается», — отметил я про себя, когда Лёха запел припев, а ему начал вторить Олег.

Их дуэт зазвучал очень сильно. Акустики зала хватило, чтобы громкость исполнения была достаточной.

Батальонная разведка

Мы без дел скучаем редко,

Что ни день — то снова поиск, снова бой.

Ты сестричка в медсанбате

Не тревожься бога ради,

Мы до свадьбы доживем еще с тобой.

Припев после четвертого куплета нам подпевали уже многие в зале, включая Панина. «Песня о звездах» и «От героев былых времен» в исполнении Олега зашли на ура. В зале начали скандировать: «Ещё! Ещё».

Я посмотрел на Лизу с директрисой. Обе кивнули головой, разрешая продолжить выступление. Повернулся к ребятам.

— Чего петь будем? — спросил я.

— Давай, твои споем, которые на День Победы петь будем. Все их знаем, исполняли не раз, — предложил Шурик.

Все остальные кивнули, соглашаясь с выбором.

Я хотел выйти вперед, но меня опередил Лёха.

— Следующая песня «Там за туманами» посвящается всем морякам Советского Союза, которые героически сражались с немецко-фашистскими захватчиками на морях и океанах. Слова и музыка Михаила Рудакова, — Захаров, как профессиональный конферансье повел рукой в мою сторону.

Мне ничего не оставалось делать, как сделать небольшой поклон залу, который вновь зашумел. В этот момент Руслан дал палочками счет, и Шурик вновь заиграл вступление. Потом была «Верка», которую вновь представил Захаров, выдав историю создания этой песни. Закончили мы исполнением песни «Берёзы».

Ребята требовали ещё, но встала директриса и быстро успокоила зал одним мановением руки. После этого она вместе с Паниным поднялась на сцену, где Сергею Владимировичу торжественно вручили два диплома, по которым он получал статус почетного члена пионерской и комсомольской организации Средней школы №23 города Горького. Наша старшая пионервожатая Танечка, вручив диплом, повязала Панину пионерский галстук, получив за это от него поцелуй в щечку. А школьный комсорг приколола к пиджаку Сергея Владимировича комсомольский значок, также получив поцелуй в щёчку.

Директриса вручила нашему гостю книгу Карпова «Взять живым», которую я купил, как и пять гвоздик. Лиза сказала, что потом с мамой разберется по деньгам. Дарственную надпись чертежным шрифтом осуществил наш учитель черчения, он же и дипломы заполнял. Мы же во время вручения тихонько наигрывали музыку песни «От героев былых времен».

В общем, всё красиво получилось. А сначала мою идею с дипломами, пионерским галстуком, комсомольским значком, книгой и цветами хотели зарубить, потому что так не делают. Я имею виду про дипломы. Такие вопросы надо решать на уровне горкома комсомола. Но мне удалось убедить директрису. Та, правда, звонила в горком, но ей там ничего определенного не сказали. Одно дело присвоить имя героя пионерской дружине, школьной комсомольской организации или самой школе, а другое дело назвать ветерана почетным членом. Было сказано, что этот вопрос не на уровне горкома комсомола, решайте сами.

Вот и решили, так у нашей школы появился почетный член пионерской и комсомольской организации школы Панин Сергей Владимирович, который был до слёз растроган этой процедурой. Он со сцены поблагодарил всех за такую душевную встречу и замечательный концерт. Потом подошёл к нам и по очереди обнял всех, говоря спасибо за отличные песни. Меня попросил написать слова песни «Батальонная разведка» и передать с отцом. Похвалил за отличные, написанные мною песни.

Я планировал ещё поговорить с Паниным, уточнив кое-какую информацию для статьи, но понял, что сегодня это сделать не получится. Ветерана окружили преподаватели и школьники, когда тот спустился со сцены в зал. Поэтому я с ребятами ушли со сцены с другой стороны, направившись к своим местам, чтобы упаковать в футляры инструменты. Тут уже окружили нас.

— Ребята, а это вы поёте «Белые розы», «Три лилии» и другие песни? — Задала вопрос симпатичная девчонка, которая с каким-то обожанием смотрела на Лёху.

Насколько помнил, она жила в соседнем доме и была на два года старше меня. Мы потом два года вместе были в составе комитета комсомола школы. Зовут её, по-моему, Александра. Точно не помню, но в голове, когда посмотрел на неё, всплыли строки из песни: «Александра, Александра, этот город — наш с тобою».

— Да, мы поем — ВИА «Браво». И сразу скажу, что те семь песен, которые разошлись в записях по городу, написал Михаил, — Лёха ощутимо пихнул меня кулаком в плечо.

Здоровья ему, точно, не занимать. Мы остальные участники квинтета на его фоне выглядели мелкими, за исключением Руслана. Шурик был моих габаритов, а Олег носом Захарову в грудь упирался. Наверное, прикольно мы на сцене сегодня смотрелись. Так-то за синтезатором Шурик по-другому выглядит, как и Руслан за ударной установкой. Олег, когда исполнял песни в составе ансамбля выходил на передний план, а ребята сдвигались назад. Из-за чего разница в росте из зала была не так заметна.

— И стихи, и музыку, и аранжировку. Название ансамблю он то же придумал, — продолжал нахваливать меня Лёха.

Спасибо ему, конечно, но мне, честно говоря, слава в таком возрасте пока ни к чему. Не планировал я так быстро с песнями вылезать. Но что получилось, то получилось. Ещё эта кассета.

Александра на слова Захарова обо мне не обратила никакого внимания, не сводя восторженного взгляда с нашего блондина. Вот она судьба поэтов и композиторов. Песня — хит ушла в народ, тот её поёт, знает, кто её исполняет на сцене из певцов или певиц, а вот кто написал стихи и музыку практически никто не знает. За исключением про таких монстров сегодня, как Паульс, Антонов, Добрынин. Ну и ладно. Я с гитарой и чехлом сместился в сторону, выводя Захарова на первый план. Он хотел получить славу певца, пускай хлебает теперь полной ложкой.

А что будет после концерта девятого мая во дворце, я слабо представляю. Голов Димка по секрету поделился, что концерт будет снимать телевидение. Это он от дяди Саши, знакомого Белик узнал. Тот, оказывается, приходил во дворец, и они вместе с Димкой изучали в зале электропроводку, розетки, прикидывали, как и где разместить микрофоны, камеры. Голов сказал, что снимать будут с трёх ракурсов.

Вот когда ансамбль увидят по телевидению сотни тысяч горьковчан, то ребята поймут, что такое слава. Чувствую и я там засвечусь, а мне это особо не надо. Тот вор, отдавший мне книги, не давал покоя, как и сами книги. Судя по всему, кто-то потерял приличную сумму денег на этих книгах. Я из-за них, страхуясь, уже больше месяца на площади Горького не появлялся. А отнести книги назад жаба душила, большая такая и зеленая. Про себя решил, что если наедут, то обращусь к капитану Теплову. Это его земля, пусть разбирается. Воспоминания несколько подпортили настроение, которое было радостным после проведенной встречи и концерта. Тут ещё столкнулся взглядом с Храбровой, которая с каким-то непонятным выражением смотрела на меня. Ей-то, что от меня нужно⁈

Наталья, смотрела в глаза Рудакова и думала про себя, что после посещения Дворца пионеров так и не смогла определиться в своём отношении к Мишке. Сначала её взбесили три наглых девицы, которые висли на Рудакове, а тот относился к этому, как к привычному для него явлению. А девчонки мало того, что были красивыми, так ещё и старше на два-три года. Все мальчишки в классе обзавидовались тогда Мишке.

После экскурсии они попали на репетицию вокально-инструментального ансамбля Дворца пионеров, и там она увидела, как Мишка дирижирует исполнением песни, как потом выяснилось с названием «Белые розы», которую он же написал.

А как Рудаков потом разговаривал с директором Дворца пионеров, словно равный. Дальше ансамбль исполнил подряд три песни, которые также написал Мишка «Катя-Катерина», «Три лилии» и ещё раз «Белые розы». Это было так здорово. Наталья помнила, как она вместе со всеми кричала «браво». Песни, действительно, были классными, а солист ансамбля оказался таким красавчиком. На его фоне Рудаков смотрелся заморышем. А она, кажется, влюбилась в этого Алексея Захарова.

Правда, как потом выяснилось, у него есть девушка, та самая блондинка, которая вешалась на Рудкова и была похожей на Мерлин Монро. И Захаров в неё сильно влюблён, даже несколько раз из-за неё дрался. Это так романтично. Вот из-за неё пока ещё никто не дрался. Обидно.

Две недели назад Катька Вилкова принесла в класс кассету с песнями ансамбля «Браво» и попросила Рудакова подписать кассету, как автора песен. На кассете было семь песен, к трём, которые они слышали на репетиции, добавились ещё четыре: «Седая ночь», «Розовый вечер», «Под белым покрывалом января» и «Верка». Пел их Лёшенька Захаров. Наталья тут же переписала эти песни и, слушая их, млела, представляя, как она гуляет с Алексеем, тот ей дарит цветы, угощает в кофе и даже в ресторане.

А почему бы и нет, если Алексей — сын второго секретаря обкома КПСС Горьковской области. Что у него денег не найдется, чтобы угостить любимую девушку. Все эти новости она узнала через Кольку Шляпникова, а тот у Рудакова. В ансамбле оказывается, ещё правнук знаменитого композитора Касьянова поёт. Его сравнивают с Муслимом Магомаевым. Но тот пока мелкий ещё. Да и голос у него может мутировать. И всё, нет нового Магомаева.

А Мишка, что? Пусть он и стихи, и музыку для этих песен написал. А кто про него знает? Правильно, никто. Все знают группу «Браво» и солиста Захарова Алексея. Вся проблема заключалась только в том, как ей познакомится с ним. И тут выясняется, что он с Мишкой будет выступать на встрече с ветераном.

Храброва сегодня в класс пришла, как и остальные в белом, кружевном фартуке, белыми бантами, с небольшим макияжем. Для себя она решила хоть как-то обратить на себя внимание Захарова и даже придумала, как это сделать.

И вот начало встречи с ветераном-фронтовиком, вместе с которым в актовый зал зашли и ребята из ансамбля «Браво». Наталья сначала даже не узнала своего Лёшеньку. Где его шикарные белые, волнистые волосы? Где длинные волосы у остальных участников группы? Они, что, как и Мишка постриглись несколько дней назад? Тот в классе заявил, что ему просто надоели длинные космы, а на приколы одноклассников он не реагировал, усмехаясь какой-то взрослой улыбкой. При этом смотрел на приколистов, как на малышей. Видимо, такой взгляд не только Наталью пугал, но очень быстро все шутки по поводу прически Рудакова сошли на нет.

Спели ребята очень хорошо. В этот раз с ними выступал и Мишка, играя на гитаре. Спели они и две новые песни Рудакова, которые Наталья до этого не слышала. Потом часть ребят окружили ветерана, а большая часть в основном девчонки обступили ребят из ансамбля. Вперед вылезла эта Шишина. Та ещё задавака! Как же член комитета школы. Ходит, всегда задрав нос в потолок. А тут, как овца влюбленная смотрит на её Лёшеньку. А тот вовсю расхваливает Мишку, которому, кажется, до этого и дела никакого нет. Всё-таки он, действительно, не прошибаемый.

Храброва продолжала смотреть на Рудакова, словно хотела взглядом передать ему всё то, что она о нём думает. Тот же посмотрел на неё типа, чего надо, отвяжись. После этого спокойно начал укладывать гитару в чехол.

Это окончательно взбесило Храброву, поэтому она решительно протиснулась вперёд, оттеснив Шишину и, протягивая Захарову заранее подготовленные кассету с ручкой, попросила:

— Подпиши кассету с твоими песнями, пожалуйста.

Её Лёшенька заинтересованно посмотрел на неё, после чего с искренней улыбкой именно для неё взял кассету и ручку.

— Для кого подписать? — поинтересовался он.

— Наталья, можно Натали, — ответила Храброва, боковым зрением отметив, как Рудаков глубоко вздохнул-выдохнул, с какой-то непонятной улыбкой повертев головой из стороны в сторону.

Кравцов Николай Петрович ехал на своей машине по Свердловке, которая была залита вечерним, ласковым, майским солнцем. Ветер с Волги отсутствовал и многие горожане — прохожие непроизвольно, радостно улыбались, подставляя лицо теплым, солнечным лучам, которые успели отхватить после рабочего дня.

У Николая Петровича настроение было мрачным, не смотря на то, что завтра праздник Победы, который он очень ценил. Войну он встретил десятилетним парнем в военном городке на границе. Отец его был командиром заставы недалеко от Брестской крепости. Его с матерью и других жен с детьми вывезли с заставы 21 июня 1941 года. Потом были бесконечные поезда, пешие переходы и постоянные бомбежки, во время одной из которых погибла мать. К осени 1941 года десятилетний Николай каким-то чудом в одиночку добрался до подмосковных Химок. Откуда вместе с ещё несколькими беспризорниками прицепились к эшелону, услышав, что тот идёт в Ташкент.

Уже тогда среди беженцев ходили слухи, что Ташкент — город хлебный. В том эшелоне Николаю повезло, его, как «зайца» поймал Крайнев Пётр Николаевич — один из ведущих инженеров-конструкторов завода №84, который из Химок эвакуировали в Ташкент в этом эшелоне.

У Петра Николаевича была жена и десятилетний сын, которые уехали в середине июня на отдых к родителям жены в Белоруссию, и больше трех месяцев от них не было никакой информации. А Николай оказался очень похожим на сына Крайнева, и тот оставил его у себя. Да так и стали жить вместе дальше. Мать Николая Петровича погибла у него на глазах. Отец, которого, как и Крайнева звали Петром, пропал без вести во время боев на границе в июне 1941 года. Такой ответ удалось получить от Министерства обороны после войны. Жена и сын Петра Николаевича, как удалось выяснить также после войны, погибли, их вместе с другими односельчанами сожгли живьем каратели в 1942 году за помощь партизанам.

Крайнев больше не женился, а всю нерастраченную любовь перенес на приемыша, которого усыновил, но мальчику оставили фамилию родных родителей. Николай закончил школу, потом университет, идя по стопам приемного отца, так же стал инженером — конструктором. Достиг уровня ведущего инженера ОКБ, работая на производстве самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и управления А-50, пока три года назад его не перевели с повышением на Горьковский авиационный завод имени Орджоникидзе.

Завод был далековато расположен от квартиры, которую дали в Щербинках, но у Кравцова была двадцать первая «Волга» приемного отца, который, будучи пенсионером республиканского значения, перебрался в Горький вместе с ними, поменяв квартиру. Не захотел Петр Николаевич на старость лет оставаться один в Ташкенте, да и в двух внуках души не чаял. Женился Николай поздно, старшему сыну было только семнадцать, а младшему четырнадцать. Жена моложе на пятнадцать лет.

Женился он на узбечке, отец которой был начальником отдела в Ташкентском горкоме партии. Родители Жасмины были против выбора дочери. Русский, в возрасте, должность и зарплата невысокие, но вспыхнувшая любовь молодой девушки смела все препоны и преграды. А Николай был вынужден, глубоко окунутся в самобытную культуру узбекского народа из-за огромного количества появившихся родственников жены.

По-узбекски он итак говорил свободно. Когда ты мальцом бегаешь по улицам и учишься в классе, где большинство узбеков, говорящих на своём языке, то хочешь, не хочешь, а говорить научишься. А учась в университете на факультете прикладной математики и механики, Николай неожиданно для себя заинтересовался историей тех мест, где он живёт. Самостоятельно выучил письменный тюркский язык, и у него появилось хобби — коллекционирование книг на тюркском языке, и книг, посвященных тюркским народам. На этой почве он и познакомился на одном из книжных развалов с будущей женой, которая училась в Ташкентском государственном университете на историческом факультете.

Приличную коллекцию раритетных книг, вместе с большой библиотекой они привезли в Горький, а три недели назад их квартиру обокрали. Как сказали оперативники уголовного розыска и следователь, которые приехали на место происшествия, действовал опытный домушник и, вернее всего, гастролёр. Три отличных замка на металлической двери были профессионально вскрыты, а не взломаны. Вскрыты, а потом закрыты. И из квартиры вынесли только самое ценное: наличные деньги, драгоценные украшения жены и несколько книг. Всё то, что легко реализовать. А перечень пропавших книг, говорил о том, что вор очень хорошо разбирался в книгах и их стоимости. Взяли десяток книг, но самых дорогих.

Особенно жалел Кравцов о пропаже книги «Мухаммед Челеби Мухаммадия», или в переводе «Жизнеописание пророка Мухаммада». Книга была опубликована на татарском и арабском в Казани в 1845 году. В ней в трех частей описывалось сотворение мира, жизнь и деятельность Мухаммада, день конца света и потусторонняя жизнь.

Эту книгу ему на сорокалетие подарил лучший друг приемного отца, которому та досталась по наследству. Его отец был имамом одной из мусульманских общин в Старотатарской слободе Казани до революции. Он принял революцию и Советы, выступил за большевиков под лозунгом: «За Советскую власть, за шариат», но в тридцатых годах был репрессирован вместе с семьей.

Ильдару Ринатовичу, его старшему сыну повезло не попасть под репрессии только потому, что тот в этот момент учился в Москве и при поступлении, и оформлении паспорта по совету отца взял фамилию матери. И о нём при аресте семьи никто не вспомнил. Так Ильдару Ринатовичу удалось выжить, а позже один из членов религиозной общины, которой руководил его отец, передал ему, как наследнику несколько книг: Коран, жизнеописание пророка и другие, которые отец успел отдать перед арестом на сохранение. Родители и две сестры Ильдара Ринатовича сгинули в лагерях. Сам он не женился из-за страха потерять семью, а Николай стал для него тоже кем-то вроде сына.

У мусульман сорок лет является возрастом духовной зрелости. Вот и получил Кравцов на свой сороковой день рождения в подарок такую редкую и памятную книгу. А теперь её украли. За три недели следствие по возбужденному делу не продвинулось и на йоту вперёд. У Николая Петровича сложилось во время последнего посещения следователя, что тот его делом и не занимается, решив, что работал какой-то гастролёр, давно уже покинувший Горький. Соответственно, найти его практически невозможно. Вряд ли вор продал похищенные изделия в городе после кражи. Наверняка уехал в ту же Москву, где это сделать на барахолках и блошиных рынках намного проще.

Именно это следователь и рассказал Кравцову. Также поделился версией, что если вор всё же сбросил краденые вещи в Горьком, то книги могут появиться в продаже в магазине «Книги» на площади Горького в отделе букинистики, или на книжной барахолке у монастыря. Вероятность того, что драгоценности жены сдадут в ломбард, по мнению следователя, также была очень низкой, если только в виде золотого лома, но как говорится, и на старуху бывает проруха.

А драгоценностей у жены было много и отнюдь недешевых. У многих тюркских народов считается, что большое количество золотых украшений бережет женщину от дурного глаза. А родители у Жасмин были не последними людьми в Ташкенте. И пусть у узбеков считается, что дочь, ушедшая в семью мужа, отрезанный ломоть, в их семье это было не так. Тесть и теща продолжали поддерживать их семью и морально, и материально. Так что по меркам горьковчан жили Кравцовы очень богато и с восточным колоритом.

Чтобы вернуть потерянное, поняв, что милиция особо шевелиться не будет, вот уже второй день подряд Николай Петрович после работы ехал сначала к монастырю, а потом на площадь Горького в книжный магазин, в надежде, что там появятся его украденные книги. На барахолке, как и вчера, он ничего не увидел. На его вопросы, не появлялись ли в продаже книги, которые он перечислял, все, кого он спрашивал, пожимали плечами и отвечали отрицательно.

А вот в магазине, когда он дошел до отдела букинистики, увидел рыжего парня, который приходил к ним домой за неделю до кражи, ища какого-то своего друга, живущего в этом доме на девятом этаже. О нём он рассказал следователю и операм, но те на это не обратили особого внимания. В квартиру тот не заходил, поэтому вряд ли был наводчиком.

А вот Николай Петрович не поленился и обошёл все квартиры девятого этажа в своём доме, и нигде ему не сказали, что к ним заходил рыжий, молодой человек, который искал друга по имени Александр. Да и Александров в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет в квартирах на девятом этаже так же не оказалось во всём доме. Об этом Кравцов рассказал следователю, но тот на это никак не отреагировал.

А тут этот рыжий парень в магазине «Книги», мало того в рабочей форме одежды, так ещё и помогает продавцу в отделе букинистики расставлять книги на полках. Кравцов, стараясь не привлекать к себе внимание резкими движениями, развернулся и вышел из отдела.

«Завтра воскресенье и День Победы, а вот в понедельник обязательно доеду до следователя и расскажу ему, где нашёл рыжего, молодого человека. А если тот и после этого ничего не сделает, то пойду жаловаться даже не к его начальнику, а сразу в управление. Надо будет в этом случае и тестя подключить, тот с первым секретарём горкома КПСС Ташкента Учкуном Умаровым в хороших отношениях, да и отец вместе с ним работал на Ташкентском авиационном заводе в шестидесятых. И у нас дома Учкун бывал, и не раз. Если что, пусть позвонит Христораднову», — подумал Кравцов, выходя из магазина и направляясь к своей «Волге».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.