Виконт Краснов…

Услышав фамилию, посетители быстро притихли. Баронесса Калитникова так и не выпила бокал шампанского, который ранее взяла в руку. Её муж, только что оживлённо рассказывавший что-то про моторы, вдруг замолчал на полуслове. Елагин с супругой, поникнув, плавно повернулись спиной к воротам и вдруг заинтересовались содержимым своих тарелок.

Я влил больше Силы в Руну Ощущения, анализируя обстановку. До этого спокойный пульс Ольги Аркадьевны сейчас сорвался и зачастил — баронесса ещё улыбалась и держала спину, но пальцы её на секунду сжали ткань платья и тут же разжались.

Филипп перестал изумлённо пялиться в сторону ворот и недобро нахмурился — чувствовалось, что фамилия «Краснов» вызывала у него крайне противоречивые эмоции. Впрочем, положительных среди них не было: страх, ненависть, отчаяние и злоба.

Искра на его плече подняла голову, и её гребень начал медленно раскрываться. Проследив за взглядом хозяев дома и гостей, я увидел Краснова.

Невысокий седоватый мужчина выглядел крайне солидно. Не исключаю, что его тёмно-серый костюм стоил больше, чем весь мой сегодняшний гардероб вместе с часами, но при этом не кричал о богатстве. На пальце виконта мерцал родовой перстень с гербом: на красном огненном фоне — озеро, из которого выглядывает спокойный зверь. Издали мне показалось, что это выдра.

Виконт Пётр Андреевич Краснов доброжелательно улыбался — всем сразу, но и никому конкретно. Смотрел он не на гостей, а будто бы сквозь них.

Хм… а ведь мне не раз доводилось раньше видеть подобные улыбки. В мою эпоху так улыбались наместники, приезжающие в провинцию собирать недоимки.

За Красновым неотступно следовал ещё один гость — мужчина в военном мундире. Судя по всему, парадном: прежде мне доводилось видеть такие лишь на фотографиях. Погоны были щедро расшиты золотом, а на груди в два ряда поблёскивали орденские планки.

Мужчине можно было дать лет шестьдесят, но строевая выправка никуда не делась — она ощущалась в каждом его движении, в самой осанке.

А Источник…

Руна Ощущения мгновенно раскрыла мне всю картину. Каналы Силы в нём были развиты до толщины корабельных канатов. И в этой мощи не чувствовался природный талант, полученный от рождения, а лишь плод долгих и упорных лет работы над собой.

Кто‑то из гостей негромко прошептал: «Полковник». Ну да, точно — три большие звезды на погонах.

Хотя не звание мужчины меня привлекло, а другое: от полковника веяло Силой, и ощущалась она даже без помощи магии. Впрочем, такую же мощь источал и Краснов.

И всё же, если говорить честно, виконт заметно превосходил полковника в Силе.

Виконт Краснов… любопытный персонаж, и…

Стоп! Краснов?

Сначала пришёл запах пепла, ударивший в ноздри, а затем в голове пронеслись старые слова Свята: «Мещерский был последним достойным человеком, которому я служил. В последний момент он освободил нас от присяги. Это было условие Красновых. Они не хотели, чтобы у Мещерских остались верные люди».

Именно барон Мещерский, у которого служил Святогор после Хабаровского рубежа, проиграл Краснову. Именно тогда Свят получил проклятие, с которым потом влачил жалкое существование в инвалидном кресле, торгуя резными фигурками на Сенном рынке.

А ведь и у самой Ольги в родовой хронике значился конфликт с родом Красновых — это мне зачитывал Игоша перед тем, как я в первый раз отправлялся к ней в гости. А через год после того конфликта погиб её муж, а возможно, и не только он.

Осознав, кто именно пожаловал в гости к Ольховским, я искренне порадовался, что оставил Святогора дома.

Надеюсь, остальные мои ребятки не устроят бойню с гвардейцами виконта возле стола для сопровождающих.

Ольга Аркадьевна грациозно поплыла навстречу гостям — даже в такой ситуации, когда её сердце нервно стучало, внешне женщина продолжала отыгрывать роль радушной хозяйки.

— Ваше сиятельство, — произнесла она с безупречным полупоклоном. — Добро пожаловать. Дом Ольховских рад приветствовать вас.

— Ольга Аркадьевна, — ответил Краснов, взяв её руку и обозначив поцелуй над пальцами.

И вроде бы допустимо, если дама тянет руку. Но в случае с регентом рода такое можно воспринимать как нежелание считать женщину за равного.

Выпрямившись, Краснов с полуулыбкой на губах продолжил:

— А уж я-то как рад. Признаться, до последнего сомневался, удастся ли вырваться? Дела не отпускали. Но ваше приглашение было составлено так любезно, что отказать не нашлось никакой возможности. Да и как пропустить знаменательный день вашего мальчика? Мы ведь почти соседи.

— Для нас честь принимать вас, — поклонилась баронесса.

— Не сомневаюсь, — тут же ответил Краснов, неспешно осматривая шатры, столы и слуг в ливреях. — И, признаться, приятно удивлён. Очень, очень недурно вы тут всё организовали. Особенно если учесть, в сколь… удручающих обстоятельствах пребывает ваш род. Такое умение держать лицо дорогого стоит, Ольга Аркадьевна.

Он говорил это так по-доброму и даже ласково, что человек со стороны мог бы и не заметить в его словах издёвки.

— Мы справляемся, — без эмоций отозвалась Ольховская.

— Не сомневаюсь и в этом, — «добродушно» улыбнулся Краснов. — Ах да, позвольте представить моего доброго друга. Полковник в отставке Аркадий Максимович Рогачёв. Дворянин, тридцать лет безупречной службы Империи. Отправлен в отставку с мундиром, — гордо сказал виконт, сделав акцент на последних словах.

— Отставникам разве положено носить мундир? — едва слышно спросил я Миру.

— Не всем, — так же тихо ответила она. — «С мундиром» — отдельная строка в указе об отставке. Жалуется за особые заслуги перед Империей, таких на всю губернию человек пять. Считай, что Империя продолжает считать его своим офицером.

— Госпожа баронесса, — тут же улыбнулся полковник и образцово поклонился.

Взгляд Рогачёва прошёлся по Ольге сверху вниз без всякой спешки. И мне этот взгляд крайне не понравился.

Какой-то собственнический.

В это время виконт вальяжно махнул своему слуге, и тот вынес подарок для именинника: тяжёлый серебряный кубок тонкой работы. Семён Аристархович принял его с поклоном, а я успел разглядеть чеканку на боку.

— Похоже, там вензель Красновых, — прошептала мне Мирослава.

Подарить главе чужого рода — пусть и несовершеннолетнему — вещь со своим гербом… В современной геральдике я пока что разбираюсь не очень хорошо, но некоторые жесты в любую эпоху обозначают одно и то же.

Филиппу фактически предложили пить из чужой руки.

Однако же мальчик принял поздравление и поблагодарил Краснова недрогнувшим голосом. Правда, встал после этого чуть ближе к матери, а затем обернулся в мою сторону, словно искал поддержку.

Взгляд Краснова тут же упал на нас.

— А это, я полагаю… — протянул он, вопросительно посмотрев на Ольховскую. — Будьте так добры, представьте нас, Ольга Аркадьевна.

— Антон Игоревич Северский, — с достоинством произнесла баронесса. — И Мирослава Сергеевна Северская.

— Северские… — протянул Краснов, нахмурившись, как будто перебирая в памяти воспоминания. — Никогда раньше не слышал. Гости города?

Руна Ощущения сканировала виконта с бОльшим трудом, нежели обычно. Когда он вертел фамилию на языке и говорил «никогда не слышал», взгляд его ни на миг не изменился и продолжал ощупывать меня: перстень, часы, покрой костюма. Когда человек действительно роется в памяти, взгляд уходит в сторону или расфокусируется, дыхание чуть сбивается. Здесь же больше походило, что он просто делает вид, что пытается вспомнить, а на самом деле знает о Северских.

В принципе, шума моя фамилия в Ярославле уже наделала, так что видный аристократ вполне мог натыкаться на неё в информационных сводках своей СБ. А сейчас просто не желал показывать, что слышал обо мне.

— В прошлом, ваше сиятельство, — кивнул я. — Сейчас уже мы местные землевладельцы.

— Рад слышать, — дежурно улыбнулся он. — Где приобрели земли, позвольте полюбопытствовать?

— В Чёртовой Лапе, — ответил я.

— Гм… Чёртова Лапа… — проговорил виконт с недоумением. — Что ж. У каждого рода свой путь наверх. Или куда-нибудь ещё.

Дальнейшее знакомство свелось к паре минут ни к чему не обязывающей светской беседы. Затем слуги пригласили гостей к столам, и приём продолжился, как раньше — только говорили теперь все чуть тише и вели себя осторожнее, иногда посматривая в сторону Краснова и его полковника на побегушках.

Я поднялся из-за стола и неторопливо направился к дальнему шатру, где угощали сопровождающих. Лапа, Цицерон, Клин, Муха, Вяз и Муромец сидели над полными тарелками, но не ели — в основном смотрели в одну точку, и точкой этой был затылок виконта Краснова.

Кто-то из ребят и сам топтал землю Мещерского в ту войну. Да и о проклятье Свята знали не понаслышке.

— Командир, — глухо произнёс Лапа, когда я подошёл. — Это ведь тот самый Краснов.

— Тот самый, — не стал отрицать я.

— Который капитана нашего…

— Который, — кивнул я и сел напротив, загородив ему обзор. — А теперь слушайте меня внимательно. Мы в гостях у баронессы Ольховской. Любая ваша выходка ударит не по Краснову, а по ней и по мальчишке. Поэтому сидим, едим, улыбаемся. Кто устроит Ольховским неприятности, тому я лично шею сверну. Вопросы?

— Никак нет, — пробасил Лапа после короткой паузы и взялся за вилку.

— Уточнение, — поднял палец Цицерон. — А если неприятности начнёт сам Краснов?

— Тогда это будут уже его неприятности, — ответил я поднимаясь. — И его шея.

Лапа хохотнул и заметно расслабился. Я хлопнул гвардейцев по плечам и двинулся обратно к своему столу.

Последующий час мы с Мирой так и сидели за столом с Браунштейнами, время от времени перекидываясь фразами и с другими гостями. А баронессу и её сына от неприятной компании Краснова спасало то, что Ольховские были хозяевами приёма и не могли сидеть на одном месте без дела.

То отойдут на пару слов к слугам, то переместятся к другому шатру, общаясь с другими гостями.

Улучив момент, Мира шепнула мне на ухо:

— Похоже, Ольга Аркадьевна просто не могла не пригласить виконта.

Я молча кивнул, дав понять, что тоже разделяю эту мысль. Очевидно, Ольховские чем-то обязаны Краснову и не могут его игнорировать. Однако же это положение гнёт их. Ольховским явно некомфортно даже поддерживать разговор с Красновым, и они используют любые поводы его избегать.

Притом сам Краснов будто бы наслаждался приёмом. Складывалось впечатление, что именно он здесь главная звезда. Притом вряд ли кроме слуг Краснова и полковника кто-то был рад его присутствию.

Что же до Рогачёва… Он ел, лавируя между столиками. А ещё больше пил. И пил по-военному, не пьянея с виду, но Руна Ощущения фиксировала, как с каждым новым стаканом Сила в каналах полковника начинает течь всё небрежнее. И с той же небрежностью сам Рогачёв начинает выбирать слова. Очередной стакан коньяка он выпил за здоровье именинника. Следующий — за хозяйку, и тост вышел уже ощутимо развязнее.

— Кстати! — пробасил Рогачёв и со стуком опустил стакан на стол. — У ворот «Руссо-Балт» видели? Мой! Последняя серия! Сегодня, между прочим, первый выезд. Тридцать лет Империи отдал, имею право ездить с комфортом!

Я вопросительно взглянул на свою спутницу.

— Люксовый авто, — шёпотом пояснила мне Мирослава.

Я благодарно кивнул.

— Хозяйство у вас крепкое, Ольга Аркадьевна, — спустя пару минут прогудел полковник, когда баронесса прошла рядом. — Крепкое, да! Только запущенное. Уж простите старого солдата за прямоту, я по-другому не умею. Гвардии вашей я насчитал полтора десятка, и половина из них годится караулить разве что курятник. Без мужской руки любое имение сыплется. Такова жизнь!

Да уж. Выдержка, которую полковник тридцать лет носил вместе с мундиром, потихоньку расстёгивалась… Пуговица за пуговицей.

— Благодарю за наблюдательность, полковник, — ответила Ольга всё ещё светским голосом, но в нём проступил холодок.

— Аркадий Максимович абсолютно прав, — мягко подхватил Краснов, поворачиваясь к баронессе. — Ольга Аркадьевна, я ведь к вам сегодня не только с поздравлениями — я к вам с искренним участием. Все затруднения вашего рода, поверьте, решаются одним простым действием. И это — достойный брак. — Он посмотрел на Рогачёва. — Империя чтит вдовью верность, но Империя чтит и здравый смысл. Мальчику нужен наставник, вашим землям — хозяин, а вам — защита. Аркадий Максимович — человек проверенный. Со связями, и с моей, не побоюсь этого слова, дружбой. Подумайте. Такие предложения дважды не делают.

За столами вмиг воцарилась звенящая тишина. Даже музыканты вдалеке, кажется, начали играть тише.

— Что он себе позволяет! — незаметно прошипела Мирослава мне на ухо. — Он…

— Спокойнее, — ответил я. — Обсудим позже.

— Я тронута заботой, ваше сиятельство, — произнесла Ольга после долгой паузы. — Но дела рода Ольховских в порядке, а сердечные вопросы я предпочитаю решать без посредников.

— Сердечные, — хохотнул Рогачёв и залпом осушил стакан. — Милая моя, в нашем с вами возрасте и положении сердечные вопросы решает арифметика. У вас минус, у меня плюс. А смотреть на вас, между прочим, одно удовольствие, я это ещё в двадцать первом году отметил, когда мы с вашим покойным…

— Аркадий, — уронил Краснов, не повышая голоса.

Полковник осёкся, да только сказанное уже висело в воздухе. Браунштейн грустно покачал головой, сильнее сдерживая супругу за руку. Мирослава хоть и не подавала виду, но я чувствовал, как она прожигала Рогачёва взглядом.

Он сказал: в двадцать первом году… Когда род Ольховских хоронил своих мужчин после «урегулированного конфликта» с Красновыми. Значит, Рогачёв тогда был там.

Ножка бокала в пальцах Ольги Аркадьевны не дрогнула. А вот Филипп рассерженно встал, и Искра на его плече распахнула пасть. Гребень саламандры полыхал уже не оранжевым, а белым свечением.

— Филипп, — тихо сказала мать и накрыла его ладонь своей. — Сядь обратно.

— О, — воскликнул Рогачёв, с интересом посмотрев на ребёнка. — Зубастый! Это хорошо, это порода. Подрастёшь, барон, поймёшь: я твоему дому добра желаю. А мамке твоей защитником стану, раз нет у неё достойного.

Филипп зарычал в унисон со своей саламандрой. Ольга быстро обняла сына, стараясь его успокоить. Если хозяин приёма просто так нападёт на гостя, никто не будет разбираться в причинах. Позор роду будет обеспечен.

Хотя, учитывая, кто хозяин, а кто гости… От рода в принципе через пару дней останется лишь пепелище.

— Позволю себе заметить, — раздался голос Браунштейна, снимающего очки. — Регентство Ольги Аркадьевны утверждено канцелярией в полном объёме и не нуждается ни в чьём…

— Браунштейн, — бросил виконт, даже не повернув к нему голову. — Вы здесь в качестве гостя или в качестве наёмного юриста? Если второе, предъявите доверенность. Если первое, угощайтесь и не мешайте разговору дворян о делах дворян.

Альбина Романовна сжала руку мужа. Виктор Валерьевич медленно надел очки обратно. Возможно, будь он без жены, мог бы позволить себе сказать больше. Но сейчас не решался.

И, судя по играющим желвакам, эта тишина обошлась ему дороже любого проигранного процесса.

Я неторопливо обвёл взглядом приём. Никто из гостей не возразит виконту Краснову и его дружку, это уже ясно. Не потому, что трусливые, а потому что каждый уже посчитал цену вмешательства и пришёл к выводу, что цена неподъёмна.

И Рогачёв, конечно, был прав в том, что у Ольги Аркадьевны не было защитника. Ни одного человека, который имел бы силу и право встать между ней и этой парой.

Впрочем, почему же не было…

Я потянулся к Структуре — скорее по привычке, чем за подсказкой. Структура молчала. Ей и не нужно было ничего мне подсказывать.

Мира сняла ладонь с моего локтя сама.

— Иди, — одними губами сказала она.

Я поставил бокал на поднос проходящего мимо слуги, поднялся и неспешно направился к тому концу стола, где Рогачёв как раз наливал себе очередной стакан коньяка.

Рогачёв моего приближения не заметил. Я подошёл и мягко двумя пальцами придержал его бутылку за донышко.

— Позвольте вам помочь, господин полковник, — с улыбкой сказал я, после чего забрал у него коньяк и наполнил стакан сам. — Всё-таки это уже десятый пошёл. — Я любезно протянул ему стакан. — А на десятом рука подводит даже кадровых офицеров.

Он поднял на меня мутноватый от выпитого взгляд.

— Считал, что ли? — хмыкнул Рогачёв.

— Люблю арифметику, — кивнул я. — Вы ведь сегодня сами говорили: в вашем возрасте и положении всё решает арифметика. Как-никак, тридцать лет службы, ордены, парадный мундир. И весь этот капитал вы за один вечер разменяли на пьяное сватовство в чужом доме.

Кто-то за столами поперхнулся, кто-то ахнул. Рогачёв же медленно опустил стакан.

— Что ты сказал? — тихо процедил он.

— Могу повторить медленнее, если от выпитого скорость вашей мыслительной реакции притупилась. Могу даже записать, хотя бумаги на вас жалко, — проговорил я, глядя ему в глаза, и после паузы продолжил: — Вы изволили заметить, что у баронессы нет достойного защитника. Плохо смотрели, полковник. Род Северских имеет честь называть род Ольховских друзьями. Оскорбление этого дома я принимаю на свой счёт.

— Северский, — вмешался Краснов спокойным голосом. — Вы понимаете, с кем говорите?

— Прекрасно понимаю, ваше сиятельство, — «добродушно» улыбнулся я. — Я разговариваю с пьяным отставным полковником, который перепутал день рождения ребёнка с ярмаркой невест. Ну и с вами — человеком, который привёз его сюда в комплекте с подарком.

Рогачёв поднялся, задев коленом стол. Зазвенела посуда, один из пустых фужеров упал и со звоном разбился.

Хмель сходил с лица полковника прямо на глазах.

— Щенок, — холодно произнёс он. — Ты оскорбил офицера Империи.

— Нет, полковник, — покачал я головой. — Своим поведением только вы весь вечер оскорбляли офицеров Империи.

— Я тебя размажу! — рявкнул Рогачёв так, что перешёптывающиеся гости замолчали даже в дальнем шатре. — Я требую сатисфакции! Немедленно!

— Ну наконец-то, — усмехнулся я. — Первое офицерское слово за весь вечер. Повторите ещё раз, чтобы все точно услышали.

Сатисфакция… я припомнил, как читал об этом в книге про дворянские обычаи. Дуэль, выходит?

Бросать вызов отставным полковникам — сомнительное хобби, и просто так лезть в драку я не собирался. Но раз уж драка сама шла в руки, стоило прикинуть выгоду.

Во-первых, теперь все гости приёма узнают, а затем и растреплют по друзьям и знакомым новость, что у Ольховских появились надёжные друзья. Привык я помогать тем, кто был ко мне добр. Более того, именно Ольховская привела Браунштейна на мой суд, а позднее я обучал Филиппа… Пусть самую малость, пусть частично, но я считаю его своим учеником. А ученики — они ведь ещё ближе, чем последователи. Хороший учитель учеников в беде не бросает!

Ещё есть во-вторых… Не нравится мне Краснов. Смотрю на него — и будто бы сама Структура шепчет, что передо мной не друг и даже не нейтральная фигура.

Враг?

Пока не знаю, но неприятель — точно. Его слова и поступки и так говорят сами за себя.

А своим неприятелям полезно при любой удобной возможности испортить планы.

Ну а в-третьих…

Взгляд мой сам собой ушёл в сторону ворот, где недавно стоял новенький «Руссо-Балт», который сейчас, должно быть, отогнали на парковку.

Пару часов назад я в очередной раз думал о представительском автомобиле для рода… Судьба, по своему обыкновению, подслушивала. Или Структура.

— Дуэль! — прорычал Рогачёв, вот-вот готовый броситься на меня прямо сейчас.

Только в этот момент он смотрел на Краснова, выискивая в его физиономии разрешения.

— Принимаю, — ровным тоном ответил я. — Раз уж вы меня вызвали, то и мне выбирать условия. В таком случае ставьте на кон свою новую машину.

Рогачёв состроил недоумённую гримасу, пытаясь найти подвох в моих словах.

— Что?.. — прошипел он.

— «Руссо-Балт», на котором вы сегодня прибыли. Вы так тепло о нём рассказывали, что я почти влюбился в эту машину не глядя.

— Заклад на дуэли чести… — вмешался Краснов, негромко фыркнув и покачав головой. — Как это мелочно, Северский. Позорное условие. Дворянин выходит на поединок за честь, а не за имущество.

— Виктор Валерьевич! — позвал я Браунштейна, который, впрочем, и так наблюдал эту картину, стоя неподалёку. — Я имею на это право?

— Имеете, — кивнул он. — Уложение заклад допускает, если…

— Что ж, — демонстративно оборвал его Краснов и снисходительно улыбнулся. — Раз уж вы решили считать деньги у барьера, заклад должен быть обоюдным. И равноценным. Скажем, у рода Северских наверняка имеются какие-нибудь военные машины. Четыре единицы, полагаю, будет соразмерно стоимости новенького «Руссо-Балт».

Я чуть склонил голову набок, не сводя с него взгляда. Как интересно получается, а! Слова виконта прозвучали так, будто он действительно знает о нашей технике, а не разбрасывается предположениями.

Руна Ощущения сейчас плотно сканировала виконта. Пульс его снова был ровный, дыхание спокойное — выходило, что Краснов не бросался словами наугад.

— У вас отличные осведомители, ваше сиятельство, — заметил я.

— У меня острое зрение, — любезно отозвался Краснов.

— Четыре броневика против одного «Руссо-Балта», — пожал я плечами. — Щедро с моей стороны. Но сегодня праздник, так что пойдёт.

Рогачёв бросил на виконта короткий взгляд, Краснов едва заметно опустил веки.

— Идёт! — сразу же рявкнул полковник и сплюнул себе под ноги. — Забирай хоть всю мелочь, что завалялась под ковриками! Но тебе, паршивцу, она уже не понадобится!

— Господа! — прозвенел голос Ольги Аркадьевны. — Прошу вас, одумайтесь! Здесь праздник, здесь ребёнок…

— И потому мы не станем омрачать вашу бедную лужайку, баронесса, — твёрдо сказал Краснов, повернувшись к ней раньше меня. — Дуэль чести, согласно Уложению, может остановить лишь примирение сторон. В пятнадцати минутах отсюда, в Чурилково за старым карьером, есть пустырь. И позвольте предложить свои услуги распорядителя: боюсь, я единственный здесь, кто помнит Уложение о поединках наизусть.

После его слов недовольно насупился Браунштейн. Я поймал его взгляд, и юрист хмуро кивнул. Что ж, он явно собрался ехать с нами, а раз так, нарушения закона со стороны виконта ждать не следует.

— Не возражаю, — сказал я, снова повернувшись к Краснову. — Люблю, когда протокол ведёт противная сторона.

Улыбка виконта стала чуть тоньше. А Рогачёв, демонстративно поправив мундир и оттолкнув проходившего мимо слугу с подносом, зашагал в сторону ворот.

В миг поднялась суета. Одни гости вызывали водителей, кто-то уже кому-то звонил, взахлёб пересказывая случившееся. И судя по скорости, с которой все засобирались, пропустить представление были готовы немногие.

Немногие, но не все… Первым отбыл Сомов с супругой, ссылаясь на личные дела, и я с лёгкой досадой отметил, что разговор о теплицах снова откладывается. Ещё несколько гостей предпочли остаться здесь, ожидая возвращения баронессы и всех остальных с новостями. Сама Ольховская как орлица подлетела ко мне и взволнованно схватила за рукав.

— Антон Игоревич, умоляю вас, ещё не поздно всё прекратить! — заговорила она быстро и тихо. — Это из-за меня. Я не прощу себе, если с вами… Рогачёв — боевой офицер! За ним тридцать лет войны, он людей у…

— Ольга Аркадьевна, — жёстко оборвала её Мирослава. — При всём уважении, давайте не будем причитать. Антон знает, что делает.

Баронесса растерянно перевела взгляд с неё на меня. Мира стояла рядом, скрестив руки, и в лице её не было ни тени сомнения.

— Святогору доложить? — приблизившись, тихо спросил Клин.

— После победы, — ответил я. — Незачем портить командиру вечер.

Лапа, прежде чем идти садиться за руль, прихватил с дальнего стола тарелку и дожёвывал горячее уже на ходу.

— Жалко мне этого полковника, — проходя мимо нас, заявил он. Затем усмехнулся и подмигнув растерянной баронессе, добавил: — Ну ладно, насвистел я. Совсем не жалко.

Пустырь за карьером оказался ровной плешью в кольце чахлого березняка. Низкое солнце подсвечивало выгоревшую траву золотистым светом. Машины выстроились полукругом вдоль края, а «Руссо-Балт» полковника встал чуть в стороне от остальных.

— Красивый, — изрекла Мира, окинув оценивающим взглядом сияющий на солнце длинный чёрный автомобиль с блестящими хромированными вставками.

— Нам подходит, — лениво ответил я, щурясь на солнышке. Несмотря на то, что мне предстояло прирезать одного мерзавца, настроение после ужина было умиротворённое.

А то, что никто из моих ребят не переживал за результат, искренне веря в мою силу, меня особо радовало.

Ольга Аркадьевна вышла из машины, суетливо разглядывая всех вокруг. Филипп держался рядом с матерью. Взгляд именинника был цепким, но не напуганным. Заметив меня, он решительно кивнул, будто пытаясь подбодрить.

Я улыбнулся мальчику, невольно вспомнив, как несколько минут назад мать хотела оставить его с немногочисленными гостями в имении. Но Филипп настоял, что поедет с нами. Как, впрочем, и Альбина Браунштейн. Эта аж ногой топнула, когда муж ей предложил подождать в тени шатров.

— Не удержишь ты меня, Витя, здесь! — заявила она, поглаживая живот.

— Воин родится, — глядя на эту картину, шепнул на ухо Клин, с которым мы тогда обсуждали маршрут и план действий.

Клин и сейчас не отходил от меня ни на шаг, так что, сняв пиджак, я передал его начальнику сегодняшней смены телохранителей. Затем стянул галстук и отдал его следом за пиджаком.

Всё-таки есть у этой удавки одно достоинство — испытываешь невероятное наслаждение, когда его снимаешь.

— Часы. — Мира требовательно протянула ладонь.

— Они противоударные. Продавец так сказал.

— Антон, — закатила глаза Мира. — Вряд ли твой продавец в тот момент имел в виду магическую дуэль.

— Вот и проверим, — поставил я точку в споре и направился в центр пустыря, где уже стоял Рогачёв.

— Антон Игоревич! — донёсся позади меня крик Филиппа, пробежавшего метров десять в мою сторону. — Порвите его!

Мальчишка потряс над головой сжатым кулаком.

— Филипп! — ахнула догнавшая его мать и обняла сына за плечи сзади.

Рогачёв тем временем снял китель и передал его порученцу виконта, затем закатал рукава сорочки. Без мундира полковник стал казаться заметно шире: плечи борца, тяжёлые кисти в старых рубцах. Он повёл шеей, с хрустом размял пальцы и прогнал по телу волну Силы.

К этому моменту последствий сильного опьянения в теле могучего одарённого не осталось.

Почти.

— Господа! — Краснов тоже вышел ближе к середине пустыря, и голос его без всякого усилия накрыл округу. — Поединок чести по Имперскому уложению! Вызвавшая сторона: дворянин Рогачёв Аркадий Максимович, полковник в отставке. Вызванная сторона: дворянин Северский Антон Игоревич. Стороны бьются исключительно собственным Даром. Оружие, боевые артефакты и зелья запрещены. Запрещён и любой вред зрителям: причинивший его ответит по всей строгости, невзирая на исход.

Порученцы виконта, двигаясь по широкому кругу, методично вбивали колышки с лентами вдоль границы будущей арены. Краснов ненадолго замер, будто смакуя момент, а затем заговорил таким тоном, будто слова доставляли ему особое удовольствие:

— Поскольку пострадавшая сторона полагает, что задета честь дамы, а подобные оскорбления Уложение относит к величайшим, то, согласно законам Российской Империи, по соглашению обеих сторон, поединок может быть проведён без ограничения исхода! То есть, до смерти. Вы готовы? — Он хищно посмотрел на меня, а затем на полковника.

— Готов! Если мой противник не отступит, — усмехнулся Рогачёв, глядя на меня исподлобья.

— Не отступлю, — спокойно ответил я.

— В таком случае по местам! — объявил Краснов, достав из нагрудного кармана белый платок. — Начинайте, как только ткань коснётся земли!

Мы разошлись на пятьдесят шагов. Виконт поднял платок над головой и разжал пальцы.

Едва ткань легла на траву, полковник тут же атаковал. Воздух между нами натянулся тонкой звенящей нитью энергии, я её почувствовал заранее и резко ушёл вправо.

Из рук Рогачёва вылетела большая синяя молния, и через миг слева от меня возникла дымящаяся борозда, а песок на её дне и по краям превратился в стекло.

Мощно!

О, снова атакует!

Вторая молния ударила сразу за первой, потом третья — веером, отрезая пространство для манёвра. Активировав Воздушный саван, я легко уклонялся от каждой атаки, так что разряды по мне не попадали и рвали землю в тех местах, где я находился секундой ранее.

Каждая молния сопровождалась раскатом грома. И после каждого такого раската некоторые зрители нервно вскрикивали.

Полковник явно не стал тратить время на проверку сил противника и на собственный разогрев.

Он сразу бил насмерть.

Уклонившись от очередной молнии, я метнул во врага два воздушных копья. Рогачёв сжёг их встречными разрядами.

Но за ними летело третье!

Которое он, увы, поймал рукой — вокруг его кисти сомкнулся кокон белых искр, и копьё рассыпалось.

Осознав, что обычные молнии не берут меня, Рогачёв сменил тактику, и в мою сторону с гулким нарастающим звуком рванул огромный шар, отливающий белёсо‑синим светом.

Я встретил его воздушным проколом — шар взорвался россыпью молний, и во все стороны метнулись десятки ветвистых разрядов.

По мне не попал ни один, ведь передо мной уже стояла косая стена спрессованного воздуха. Разряды врезались в барьер, расползаясь по нему красивыми узорами, и гасли.

До меня добрался только запах озона.

— Гр-р-р!!! — по-звериному зарычал полковник и принялся швырять шары один за другим с разных рук и по разным траекториям.

Вот шар летел в лоб, а вот другой заходил по дуге сбоку, третий полковник подрывал на полпути, и гроздья крохотных искр посекли пространство там, где я мог бы оказаться.

Но не оказался — то уклоняясь от атак, то ставя щит, я медленно продвигался вперёд.

Опыта Рогачёву хватало — полковник прекрасно понимал, к чему может привести мой манёвр. Потому он стал тратить ещё больше Силы и атаковать в разы быстрее — шары полетели парами, мне пришлось держать барьеры непрерывно.

Вдруг полковник перестал атаковать — просто опустил руки и усмехнулся, демонстративно подмигнув зрителям.

Какой хитрый, а! Хочет застать меня врасплох?

Вот только через Руну Ощущения я с самого начала видел, что всё это время Рогачёв плёл сложное масштабное заклинание. Все его неудачные атаки не прошли зря — каждый лопнувший шар не просто осыпался искрами, а оставил после себя невидимые узлы заряда.

— Гроза! — рявкнул Рогачёв во весь голос и резко сжал кулак.

Весь пустырь разом вспыхнул. Разряды рванули со всех сторон — из земли, из воздуха, из самой пыли — сплетаясь вокруг меня в клетку без выхода.

Точнее, выход был. Просто не для всех.

Я выдохнул и раскрутил вокруг себя вихрь. Ветер встал стеной, смёл заряженный воздух, вырвал пучки травы и поднял к небу столб пыли. Молнии бились в эту стену, изгибались и гасли, не дотянувшись до цели.

А внутри вихря было тихо.

Энергии я тратил немерено, но оно того стоило — когда пыль осела, на месте грозовой ловушки дымился чисто выметенный круг, а полковник стоял посреди него и тяжело дышал.

И злился…

— Пора тебя кончать! — прорычал он и вновь атаковал.

В этот удар он вложил всё, что у него осталось — каналы Силы противника раскалились добела, вытягивая всю энергию из Источника.

После такой атаки полковник останется практически пустым. Он не может этого не понимать, а значит, полностью уверен, что ещё одного удара точно не потребуется.

Воздух зазвенел. От ладоней Рогачёва к небу протянулся слепящий столб, он изогнулся и с небес обрушился мне на голову.

Ну почти… Ведь молния движется по «дорожке», которую сама себе готовит в воздухе.

А воздух на поле боя подвластен мне.

Я сконцентрировал воздух поперёк траектории. Мощнейший столб синего огня взвыл, выгнулся дугой и ушёл мимо, в край пустыря. Сухая берёза на опушке разлетелась горящими щепками.

Рогачёв изумлённо уставился на это.

А сам я уже был прямо перед ним.

Воздушное копьё размером вдвое больше обычного с пронзительным звоном рассекло воздух и вонзилось в грудь моего противника. Оно вышло из‑под его левой лопатки, точно пронзив сердце.

Я следил за всей округой через Руну Ощущения и заметил, что Ольга Аркадьевна за миг до этого попыталась развернуть сына к себе.

Но будущий глава Ольховских был непоколебим и не отвёл взгляда, запечатлев момент гибели врага всего его рода.

Сам Рогачёв ещё стоял. Он смотрел на меня без страха и обиды, с одним лишь усталым удивлением. Потом ноги полковника подломились, и он тяжело осел на выжженную землю.

Вокруг его тела пробежали последние искры и тут же погасли.

Умер он с достоинством, которого ему сегодня так не хватило во время приёма.

Над пустырём повисла тишина. Догорала берёза на опушке, а ветер шуршал остатками травы.

Я медленно развернулся и зашагал к людям, по пути бросив взгляд на часы — ни царапинки, как я и думал.

Хотя, учитывая, как именно шёл бой, на мне бы и пиджак не помялся…

Притом устал я сильно, и дуэль в самом деле вышла напряжённой.

Краснов, глядя на меня задумчивым взглядом, откашлялся и громко объявил:

— Поединок чести завершён согласно Уложению. Дворянин Рогачёв Аркадий Максимович пал в честном бою. Победа за дворянином Северским. Взаимные претензии сторон исчерпаны.

Моя Руна Ощущения не уловила в словах виконта ни горечи, ни злости, ни даже досады. Полковника ему было не жаль.

А может, он так умело скрывает свои эмоции? Виконт явно из тех людей, про которых говорят, что они с двойным дном.

— Тело заберут мои люди, — буднично продолжил Краснов. — Заклад ваш, Северский. Полагаю, ваш друг-юрист уж как-нибудь разберётся с документами.

— Спасибо, ваше сиятельство, — кивнул я. — Если у вас остались ещё женихи, привозите.

Что ни говори, Краснов был не чета покойному горе-полковнику, а потому полностью проигнорировал мои слова.

Порученец виконта принёс ключи от «Руссо-Балта» и с каменным лицом вложил их мне в ладонь.

— Я почти сорок лет наблюдаю за этой губернией, — сказал Краснов перед уходом, посмотрев на меня. — На моих глазах поднимались сильные дворяне. Их имена гремели, их боялись, о них писали. Знаете, сколько из них дожило до седины? — спросил он и помолчал. — Не знаете и знать не можете. Шум, Северский, это валюта молодости, и курс у неё скверный. Просто так устроены весы: сегодня вы положили на свою чашу очень много. Позаботьтесь о противовесе.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — ответил я. — Я и есть противовес.

Несколько секунд виконт изучал моё лицо, затем обратился к баронессе:

— Благодарю за чудесный вечер, Ольга Аркадьевна. — Взгляд его опустился на Филиппа. — А наследник растёт энергичный, задорный. Весь в отца.

После чего виконт в сопровождении своих людей плавной походкой направился к своей машине.

Ольга Аркадьевна ничего не ответила, проводив его серьёзным взглядом. Да, она по-прежнему зависела от Краснова. Но сейчас баронесса почувствовала надежду.

И даже едва заметно улыбнулась. А затем быстро подошла ко мне и произнесла:

— Антон Игоревич, вы мой герой! — От светского тона в её голосе разом ничего не осталось.

— Ну-ну, — не удержалась подошедшая вперёд неё Мирослава. — Вы, помнится, не очень-то в него верили и сомневались.

— Я не сомневалась! — Баронесса подняла подбородок. — Я волновалась! Это разные вещи.

— Принимается, — неожиданно легко согласилась Мира.

К нам уже спешил Браунштейн с супругой и бумагами на машину.

— Как вы его, а! — выкрикнула Альбина, потрясая кулачками в воздухе. — Он так! А вы его так!

— А потом как — раз! И победа! — поддержал её настрой Филипп.

Беременная и ребёнок остановились друг напротив друга и через секунду бойко продолжили обсуждать недавнюю дуэль.

Браунштейн тепло посмотрел на жену, а затем сосредоточенно повернулся в мою сторону.

— С формальной стороны всё безупречно, — сообщил он. — Труп забрали люди Краснова, свидетелей избыток, претензии исключены. Но, Ольга Аркадьевна… — замялся юрист на секунду, но, поймав взгляд баронессы, продолжил твёрже: — Скажу прямо. Сегодня у известных вам лиц сорвался мягкий вариант экспансии. А значит, они могут попробовать и жёсткий. Вам нужно всерьёз поднимать обороноспособность рода.

Ольга посмурнела и грустно уставилась на горизонт.

— Гвардия… — тихо повторила она. — Люди стоят денег, Виктор Валерьевич. А верные люди стоят вдвое дороже.

— Это верно, — поддержал её я. — Но запомните главное: если вашему роду будет грозить опасность, Северские придут на помощь. Телефон мой у вас есть. Звоните в любое время дня и ночи.

— Вы и так сегодня нам… — начала было она, но не договорила и просто склонила голову. — Спасибо. Спасибо за всё.

— Вот так-то лучше! — бодро произнесла Мира и как-то совсем уж по-дружески толкнула её локтем в бок.

Ольховская удивлённо уставилась на неё и хотела было уж что-то сказать, но не успела.

— Вы тоже будете приезжать к нам в любое время! — влез Филипп. — Искра вон уже по вам скучает, — он указал на успокоившуюся саламандру.

Мы рассмеялись, ну а затем пришла пора прощаться — Ольховским предстояло возвращаться к оставшимся гостям, а нам — возвращаться домой.

Взяв Миру под руку, я повёл её к трофейному «Руссо-Балту», но дорогу нам вдруг преградил Клин.

— Командир, при всём уважении, — ворчливо начал он. — Нельзя просто взять и сесть в чужую машину. Тем более в подаренную такими людьми.

— Вдруг там сюрприз под сиденьем, — поддержал Лапа, уже обходивший люксовый автомобиль кругами.

— Сейчас проверим, — согласился я и присел перед машиной.

Диагностический импульс прошёл по машине от переднего бампера до заднего: проводка, бак, днище, полости в дверях и креслах. Руна Ощущения не нашла ни закладок, ни маячков, ни следов чего-нибудь опасного. Структура тоже молчала. Из постороннего в машине обнаружился лишь лёгкий энергетический след покойного полковника, но он развеется сам за пару дней.

Хотя нет — «постороннего» в машине было предостаточно. По крайней мере, я подобное видел впервые. Только это совсем не относилось к опасному.

— Чисто, — объявил я без лишних подробностей.

— Командир! — деликатно откашлялся за моей спиной Лапа. — А можно я поведу?

— В салоне не есть, — сказал я, бросив ему ключи.

— Обижаете, — пробасил он, поймав их двумя руками и прижав к груди. Немного подумав, он добавил: — Потерплю до дома.

Лапа вёл «Руссо-Балт» с непривычной осторожностью, словно боясь, что лишится должности водителя после первой же ямы. Рядом на пассажирском сидении разместился Цицерон, а позади сидели мы с Мирославой.

— Ход-то какой, — бормотал Лапа себе под нос. — Как лебедь плывёт, честное слово. Петровича за неё нельзя садить.

— Он и не сядет, — усмехнулась Мира. — Михаил Петрович без «Егеря» — это как Степаныч без своей коровы.

— Или как Лапа без своих четырёх тысяч калорий в сутки, — добавил Цицерон и стукнул напарника кулаком в плечо.

Тот же глянул на него и удивлённо пробасил:

— Вообще-то на четырёх тысячах я рискую форму потерять. Нужно четыре шестьсот минимум.

Цицерон рассмеялся, а Мира кокетливо улыбнулась.

Я же тем временем нажал на неприметную клавишу в подлокотнике между сиденьями. Панель медленно откинулась, и под подсветкой показался встроенный бар: бокалы в бархатных гнёздах, а рядом бутылка игристого в ведёрке со льдом.

— А вот и презент за победу, — важно проговорил я и извлёк бутылку.

На этикетке был указан крымский винный дом и год урожая.

— Полковник готовился отмечать первый выезд, — усмехнулась Мира, достав бокалы.

В этом мире я сейчас впервые открывал бутылку вина самостоятельно, а посему решил это делать без применения Дара, распутывая проволоку на пробке.

— Командир! — с глубокой обидой в голосе прогудел Лапа, поймав мой взгляд через зеркало заднего вида. — А как же «в салоне не есть»?

— Это инвентаризация трофейного имущества, — заметил Цицерон, и нам оставалось только подтвердить.

Я разлил вино по бокалам и вручил один Мире.

— Ты был великолепен, — сказала она тихо, но крайне серьёзно.

— Знаю, — скромно ответил я.

Мы выпили. Вино было сухое, с холодком и лёгкой горчинкой.

— За род Северских, — произнесла Мира следующий тост через несколько секунд.

Далее мы ехали молча, наслаждаясь вином. За окном уже темнело, и на небе проступили звёзды.

При въезде в Чёртову Лапу встречающие нас часовые честно старались сохранять невозмутимость, но глаза их сами собой бегали по хромированной решётке, длинному чёрному капоту и крайне приметному значку «Руссо-Балт» на «носу» автомобиля.

У крыльца господского дома нас уже ждал Святогор.

— Доложили? — усмехнулся я, выйдя из машины и пожав ему руку.

— Доложили, — сухо ответил он.

Единственный глаз главы гвардии прошёлся по мне сверху вниз, отыскивая повреждения. Не найдя ни одного, Свят слегка расслабился.

— Только не того ты человека на дуэль вызвал, — процедил он, глядя на то, как Лапа отгоняет «Руссо-Балт». — Нужно было сразу Краснова. Какие ещё новости?

— Утром обсудим, — отозвался я, глядя на то, как Мира легко поднимается на крыльцо.

Она обернулась на пороге, пожелала нам доброй ночи и скрылась в доме. Фонарь над дверью на миг выхватил из темноты изумрудное платье на фоне бревенчатой стены.

Свят же кивнул мне и пошёл в казарму, а я задержался во дворе и задумчиво осмотрелся.

Покои у нас неплохие, но роду они уже становятся тесными. Забавно: приехали на люксовом авто и в дорогой одежде в свой деревянный, «проклятый» дом. Пройдёт немного времени, и этот контраст станет совсем неприличным.

Особенно если рядом с главой рода стоит такая бесподобная спутница. Сама она, конечно, не жалуется, но лично мне хотелось бы приводить Мирославу в более роскошные палаты.

С этой мыслью я и отправился спать.

Ночью лил дождь, а утром, когда мы проводили зарядку, ещё стоял туман. Кроссовки у всех нас моментально промокли, но мы всё равно провели полный комплекс упражнений — разве что руки Игоши соскальзывали с турника во время подтягиваний, но даже так он старался выполнить норму.

Несмотря на сырость, Свят, наоборот, с наслаждением гонял гвардейцев по утреннему холодку, а петухи Чёртовой Лапы честно отрабатывали свой прокорм.

На завтраке в общей столовой я выяснил, что вчера Машенька успела неплохо задружиться с Игошей — во всяком случае, она так считала.

— Он принц, — громко и убеждённо говорила она гвардейцам, которые сидели рядом.

— Кто принц? Игоша? — подыгрывая девочке, уточнил Муха.

— Игоша! — уверенно кивнула Маша. — Его злая колдунья заколдовала. В книжках всегда так: если кто-то маленький, но самый умный, значит, он заколдованный принц.

— А кто большой и добрый, тот король! — пробасил Лапа приосанившись. — Ну, меня вы знаете.

— Какой из тебя король, — хмыкнул Клин. — Ты у нас медведь.

— Медведь, между прочим, царь леса, — с достоинством парировал Лапа.

Мимо как раз проходила Ленка с подносом.

— Раз принц заколдованный, — бросила она на ходу. — То согласно древним преданиям, ты, Машенька, должна поцеловать его. Тогда всё и исправится.

Гвардейцы басисто расхохотались, а Маша же отнеслась к вопросу со всей серьёзностью и смерила Игошу оценивающим взглядом. Он сидел с другой стороны длинного стола и, краснея, делал вид, что не слышит этот разговор.

— Антон Игоревич! — проговорил он, когда я сел рядом на своё место. — Вы были правы. Контрактов на глядня пока нет… Но я продолжаю мониторить.

— Игоша, давай вместе мониторить! — крикнула ему Маша через весь стол, и Клин тут же поднёс палец к губам и сказал «тс-с», намекая девочке так не кричать.

— Но зато вот что, Антон Игоревич, — тут же сказал Игоша, не теряя попыток отвести от себя внимание Маши. — Пока искал глядня, наткнулся на любопытный заказ. Цапля-сквозница. Крайне редкая тварь! Ранг ей официально не присвоен — я читал, что несколько раз собирались комиссии в СПС, но так и не смогли прийти к единому мнению насчёт её силы. Но не это главное, Антон Игоревич! — Глаза Игоши аж загорелись, и он азартно выпалил: — За клюв «нашей» сквозницы сейчас предлагают сумму в сто тысяч рублей! Ну и плюс деньги с продажи Ядра и других костей. Они вроде бесполезные в ремесле, но ценятся коллекционерами, а значит, выручить можно ещё как минимум несколько десятков тысяч.

Игоша выжидательно уставился на меня, явно рассчитывая на похвалу за находку.

Я наклонился к нему и тихо произнёс:

— Забудь про этот заказ, Игоша. Забудь. И главное… — Я прислушался к своим ощущениям и, убедившись, что пернатого сейчас нет поблизости, ещё тише добавил: — Никогда не упоминай заказ на эту цаплю при Рухе.

После завтрака я собрал совет.

В нашем импровизированном штабе в доме расселись Свят, Мира, Петрович и Цицерон. Последнего я решил позвать на случай, если зайдёт речь о трофеях и прочих боевых ресурсах. Наш ходячий калькулятор знал, что где лежит, в каком состоянии и сколько чего осталось, причём цифры называл по памяти и никогда не ошибался.

Игоша же пристроился в углу с ноутбуком, всем своим видом показывая, что утреннего инцидента не было. Рух восседал на спинке свободного стула и, очищая перья, делал вид, что дела двуногих его не особо-то и касаются.

Сперва я коротко пересказал события вчерашнего дня, затем подытожил.

— Итак, — начал я, — за последние дни мы разминировали подъездные пути к Чёртовой Лапе, приняли семью Петровича, взяли под колпак возможного крота и сходили в гости к баронессе, откуда вернулись с машиной.

Я обвёл всех взглядом. Хоть я сперва не говорил про шпионку Мире, позже, убедившись, что девица под пристальным надзором, я ввёл в курс дела её и остальных ближников.

И сейчас Мирослава с самым серьёзным видом кивнула, подтверждая мои слова.

— И с одним урегулированным конфликтом, — вставил Цицерон. — Безвозвратные потери противной стороны: пьяный полковник, одна штука.

— Мундир хоть целый остался? — деловито поинтересовался Петрович.

— Мундир он снял заранее, — успокоил его я. — Бережливый оказался человек… Местами. Ладно, к делу. Свят, что у нас? Крот особо себя не выдаёт?

— Работает на общих работах, — доложил глава гвардии. — Вопросы задаёт бытовые. Один раз расспросила Людмилу, где живут господа, но подала это как простое любопытство. Вяз на всякий случай поставил неприметную прослушку в здании, куда её заселили, но всё чисто.

«Гниль на месте», — подтвердил Рух, приоткрыв один глаз.

— Хм… — задумчиво протянул я. — Ладно, наблюдаем. Что по Залесскому?

— К нам пока не суётся, — пробасил Свят. — Но наблюдатели отмечают суету на его землях — вчера, например, заходили две машины без гербов, разгружали ящики. Ночью колонна из трёх внедорожников ушла из его имения в сторону города и вернулась под утро. Что возили и куда катались, выяснить не удалось.

— Готовится, — резюмировал Петрович. — Всё необходимое закупают.

— В его положении — только гробы закупать, — заметила Мирослава.

Все одновременно посмотрели на неё.

— Ему сейчас положено бояться, — пояснила девушка. — Мины были установлены на эмоциях, а в остальном Лесник и так ранее лишился большей части своей гвардии. Так что если он и зашевелится, значит, его на это подтолкнули.

— Скоро всё узнаем, — кивнул я. — Вот ещё что. Я договорился с дворянином Даниловым — он обещал отдать по себестоимости химическое оборудование. Мирослава Сергеевна, свяжись с его людьми сегодня, согласуй приём и доставку.

— Поняла, — кивнула Мира и тут же сделала пометку на одном из листов. — Куда размещать? Твоя лаборатория и так забита.

— А вот это хороший вопрос, — грустно вздохнул я и начал задумчиво барабанить пальцами по столешнице.

— Может, быстровозводимый склад для хранения поставить? — предложил Цицерон. — Рядом с машинами, чтобы оттуда перевозить было удобно?

А я и впрямь уже думал над чем-то подобным. Скажем, простые процессы, вроде варки укрепляющих составов для гвардии, можно делать и в другом месте. Ну а более сложную и тонкую работу проводить уже в изначальной лаборатории рядом с Местом Силы.

— Можно и так, — согласился я. — Мирослава Сергеевна, выбери место поближе, чтобы постоянно не бегать туда-сюда, и свяжись с продавцами модульных домов. Ты говорила, тебе предлагали что-то приобрести из имеющихся экземпляров — посмотри, пожалуйста. Комплектация не особо важна, главное — скорость и низкая цена.

— И утепление чтобы было, Антон Игоревич! — заметил Петрович и вопросительно покосился на меня.

Я кивнул и подтвердил:

— И утепление.

— Хорошо, — решительно произнесла Мирослава и принялась что-то строчить в блокнот.

Я повернулся к главе гвардии:

— Что у нас с пополнением гвардии?

— На этой неделе плюс шесть бойцов, — доложил Святогор. — Связался с Фенриром по твоей наводке.

— Это у которого брат в СПС? — напрягла память Мира. — С нами на заводе иглоходов истреблял который?

— Он самый, — кивнул Свят. — Как оказалось, в их штурмовой роте тоже осталось немало… инвалидов. Да только разбросаны они по всей Империи, ярославских раз-два и обчёлся. Но всё равно пригласил, посмотрим, сколько явится.

— Это уже что-то, — сказал я. — Молодец.

— И ещё четыре кандидата на проверке, — продолжил Свят. — Казарма забита, согласовали установить второй модульный дом.

Но по взгляду Свята было видно, что он недоволен результатами. Той бодрой скорости, с которой набирались первые гвардейцы, сейчас и в помине нет.

— По меркам дворянского рода, у нас уже сильная гвардия, — глядя на него, произнёс я серьёзно.

— Но ведь ты не собираешься останавливаться на уровне «дворянской», — в тон мне ответил он и пристально уставился мне в глаза.

За столом повисло напряжённое молчание. Краем глаза я заметил, как напряглась Мира. Для неё важнее других было услышать мой ответ.

— Вы и сами всё прекрасно понимаете, — усмехнулся я. — Как минимум род Северских снова станет графским.

Свят криво усмехнулся, и за столом послышались одобрительные смешки.

— Я постараюсь проработать другие варианты, — твёрдо произнёс он.

— А я продолжаю набирать рабочие специальности, — подхватила Мирослава. — Теплица практически готова к запуску.

— Отлично, — кивнул я. — Ещё какие-то вопросы есть?

Минут двадцать мы обсуждали разную важную мелочь, а затем разошлись. Мирослава отправилась звонить людям Данилова, Свят — проверять посты…

Меня же на выходе перехватил Петрович.

— Антон Игоревич… Я насчёт Машеньки. Вы уж простите, что дёргаю…

— Процесс запущен, старый, — быстро произнёс я. — Временный каркас держится — сейчас его достаточно. Игоша мониторит контракты на нужную тварь по всей Империи. Как только глядень где-нибудь объявится, мы узнаем первыми. А дальше дело за мной.

— Понял. — Петрович выдохнул и расправил плечи. — Спасибо.

— Благодарить будешь после лечения, — хлопнул я его по плечу.

Старик кивнул и зашагал в сторону кухни заметно бодрее, чем шёл сюда.

Ну а я решил прогуляться до теплицы и оценить объект, раз уж Мира говорит, что всё практически готово.

И её доклад всецело подтвердился — на моих глазах в теплице бригада Михалыча заканчивала внутренние работы: монтировала столы под рассаду, автополив основных грядок от скважины, обогрев. Когда я появился, рабочие мне приветственно закивали, но от дела не оторвались, что мне особо понравилось.

Заглянул я и к Генералу. Гигантская черепаха обосновалась в загоне внутри теплицы и, судя по важному выражению морды, явно считала стройку своим личным проектом. Рабочие уже приучились скидывать ему выполотые сорняки, и сейчас Генерал меланхолично пережёвывал очередную порцию, наблюдая за суетой. Руна Ощущения показала ровную, спокойную энергетику зверя — обжился.

Когда я шёл обратно, заметил девочку лет шести, сидящую на лавке у крыльца и тихо всхлипывающую. Коленка у неё была разбита, а на голову съехал венок из бледно-сиреневых цветов, закрывая ей пол-лица.

Рядом с девочкой на корточках устроилась девушка в рабочем халате. Её я уже видел раньше — она из недавних переселенок, убиралась в столовой. Девушка промывала девчушке ссадину каким-то раствором, дула на коленку и приговаривала:

— Зачем ты этот венок нацепила? Он же на глаза спадает! Вот и упала.

— Егорка его сплёл, — шмыгнула носом девочка. — Специально для меня! Потому что у меня голова снова болела…

— Если голова постоянно болит, к врачу нужно! — сказала девушка, ловко наклеив пластырь и разгладив его края. — Внутричерепное давление измерить, неврологу показаться, в идеале МРТ сделать. Цефалгия у детей на пустом месте не возникает, тут причину выяснять надо, а не венки плести…

Она осеклась, сообразив, что говорит не с коллегой.

— А вы, тётенька, врач? — перестав всхлипывать, с любопытством спросила девочка.

— Раньше была, — холодно ответила та. — Не врач я больше.

— Ой, барин! — воскликнула девочка, заметив меня.

Женщина резко обернулась, поспешно поднялась и поклонилась. Девочка тоже вскочила и спряталась за её халат, совсем забыв про больную коленку.

Я присмотрелся к венку.

Ух ты ж… Утоль-трава!

В мою эпоху знахарки плели из её соцветий точно такие же венки. Надо же, не всё забыли…

— Венок, между прочим, дельный, — произнёс я, подходя ближе. — Свежие соцветия утоль-травы у висков и правда снимают лёгкую головную боль.

Женщина удивлённо подняла на меня глаза. Похоже, она ждала от господина чего угодно, но только не консультации по травам.

— Он правда волшебный? — высунулась девочка из-за её спины.

— Правда, — подтвердил я.

— Я ему скажу, что вы похвалили! — выпалила она, уже более смело мне поклонилась, улыбнулась и тут же умчалась, совсем забыв про отбитую коленку, но не забывая придерживать венок рукой.

Мы с бывшим врачом остались вдвоём.

— Вы сказали девочке, что больше не врач, — произнёс я, с интересом разглядывая её. Рост невысокий, бёдра и грудь довольно приметные — их не смог скрыть даже бесформенный халат. Нос острый, а светлые, явно крашеные волосы подстрижены под длинное каре. — Почему?

Некоторое время она молчала, а затем набрала полную грудь воздуха и отрепетированным тоном, словно не раз отвечала на этот вопрос, произнесла:

— Вычеркнули меня из реестра врачей, ваше благородие. Я оперировала, анестезиолог ошибся с дозировкой. Сердце пациента остановилось прямо на столе. Снова запустить — запустили, но мозг слишком долго пробыл без кислорода. Человек остался жив, но… В общем, разбирательство было коротким. У анестезиолога дядя заседает в губернской врачебной палате, а я из простых смертных. Ответственной за операцию признали меня.

Она поджала губы и решительно уставилась на меня, словно готовясь принять очередную порцию осуждения.

Хм… хоть выражение лица и крайне взрослое, но телом она молода — ей едва ли сильно больше двадцати пяти. И уже оперировала сама? Похоже, дамочка крайне талантливая, и этим талантом охотно пользовались окружающие…

Пока не случился неприятный инцидент.

— И вы согласились с этим? — спокойно поинтересовался я.

— Какая разница, с чем я согласилась, — пожала она плечами. — Подписи под протоколом операции стояли мои. Вот и вычеркнули меня. — Она потупила взгляд. — Лицензию отняли, и не могу я больше работать врачом.

— Если врач хороший — на моих землях он может работать, даже если его вычеркнули из реестра, — произнёс я, внимательно отслеживая её реакцию.

— А если врача вычеркнули, какой же он хороший? — Женщина невесело усмехнулась.

Вот оно что. Лицензию у неё отняли вместе с верой в собственные силы.

И второе, судя по голосу, било по молодой женщине сильнее первого.

— Реестры ведут люди, — заметил я. — А люди ошибаются — вы сами тому свидетель. Ответьте лучше на другой вопрос. Если тот пациент однажды встанет на ноги, вы снова станете врачом?

— Он не встанет, — прошептала она. — Гипоксическое поражение такой длительности необратимо.

— Необратимо, — повторил я и не сдержал усмешки. — Нынче очень любят это слово. Посмотрим. В любом случае неправильно, когда человек с вашими знаниями и умениями драит полы в столовой. При всём уважении к тяжёлой работе уборщиц.

Она с опаской посмотрела на меня, точно ждала подвоха.

— Ваше благородие, я… Мне запрещено. Если кто-то узнает, у вашего рода будут неприятности.

— Неприятности у моего рода уже есть, и покрупнее ваших, — успокоил её я. — Как вас зовут?

— Анна Николаевна. Кравцова.

— Хорошо, Анна Николаевна. Пока что возвращайтесь к вашей текущей работе да на досуге вспоминайте детали работы прошлой. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Она поклонилась и пошла к столовой. У поворота оглянулась, будто проверяя, не померещился ли ей весь разговор, и ускорила шаг.

Я неторопливо зашагал к дому. Разбитые коленки Анна Николаевна обработала быстро — даже в карманах халата уборщицы женщина носит минимальный набор для оказания первой помощи.

Любопытная привычка…

Полезная!

Но чтобы исцелить веру в себя, простой аптечки недостаточно — такие вещи пластырями не заклеиваются.

Достав телефон, я быстро набрал номер Миры.

— Слушаю, — деловито произнесла она.

— Мне нужна вся доступная информация по нашей новой уборщице Анне Николаевне Кравцовой, — быстро произнёс я.

С виду женщина не врала, но бывает всякое — есть такой тип людей, которые искренне верят, что во всех их бедах виноват кто-то другой, но только не они сами. Надеюсь, здесь иной случай, тем более что Кравцова, похоже, свою вину за случившееся всё-таки чувствует. Вроде как не смогла предотвратить катастрофу.

— Анна Кравцова, да? — елейным голоском пропела Мирослава. — Поняла. Барину понравилась фигуристая крестьянка.

— Понравилась, — не стал спорить я.

— Что? — опешила Мирослава. — Ты серьёзно⁈

— В профессиональном плане, Мира, — хмыкнул я. — Меня интересует вся история, связанная с тем, что её вычеркнули из реестра врачей.

— Реестра врачей? — Мирослава мгновенно переключилась на деловой лад. — В её анкете ничего такого я не встречала. Ты уверен?

Я прислушался к своим ощущениям. Структура тихо заурчала, а носа коснулся уже привычный запах пепла.

— Более чем, — резюмировал я. — Узнай о её прошлом, обучении, инциденте с увольнением. Если надо — лично поговори с ней.

— Поняла. — Через трубку я слышал, как быстро записывает Мира новое задание в папку.

— Далее, насчёт инцидента её увольнения — мне нужно знать, кто пациент, и в какой палате он сейчас лежит. Если он всё ещё в палате, конечно. Используй все возможные связи. Может, в таком деле Браунштейн подсобит — как-никак, он умеет находить такую информацию.

— Да, хорошо. Сегодня же займусь этим вопросом. Что-то ещё?

Я уж хотел было сказать, что «всё», однако же вспомнил нечто важное.

— Да! Мира, ещё один важный вопрос.

— Внимательно слушаю, Анхарт, — ещё сильнее подобралась девушка.

— Скажи, ты Егорку встречала?

Оказалось, что про Егорку Мирослава ничего толком не знала. Вместо этого она посоветовала мне обратиться к Игоше, предположив, что он вполне может быть знаком с местным уникумом.

Хм… если это так, я даже не удивлюсь — уникумы часто притягиваются друг к другу.

Мальца я нашёл в беседке, где он по привычке работал за ноутбуком, попивая чай из термоса.

Подперев щёки кулачками, рядом с ним устроилась Маша. Девочка сосредоточенно смотрела в экран и тыкала пальцем, то и дело спрашивая: «а это кто?».

Игоша терпеливо отвечал, но, судя по его страдальческому виду, совместный поиск информации в интернете шёл уже давно.

— Антон Игоревич! — увидев меня, радостно воскликнул он и хотел уж было подскочить.

— Сиди, — жестом велел я и присел напротив. — Вопрос у меня: Егорку знаешь?

— Местного Егорку? — удивился Игоша и утвердительно кивнул. — Знаю, конечно. Отец у него сварщик, в бригаде Михалыча нынче работает.

— Он траву собирает! — авторитетно вставила Маша. — Мы вчера видели!

— Есть такое, — кивнул Игоша. — Егор старше меня года на три, а всё по ямам да полям носится, всё в дом тащит.

— Найди его и приведи ко мне, — велел я. — Поговорить с ним хочу.

— А зачем он вам? — не удержался Игоша.

— Есть у меня подозрение, что парень хорошим делом занят. А хорошие дела я уважаю.

Егорка явился через четверть часа — дежурный проводил его прямо до входа в лабораторию.

— Ваше благородие, вы звали? — спросил он, отвлекая меня от чтения молекулярной химии.

Я поднял взгляд на гостя — высокий и загорелый, с выцветшими на солнце волосами. На вид ему было лет семнадцать — вполне уже юноша. Почти жених.

— Ваше благородие? — снова обратился он ко мне, стараясь говорить спокойно. Однако парня ощутимо потряхивало — вероятно, он сейчас впервые в своей жизни разговаривает с дворянином.

Так ещё и наедине.

— Звал, — кивнул я и указал на пустой стул. — Садись.

Он осторожно опустился на самый край и напряжённо уставился на меня. Однако же взгляд его нет-нет да срывался на лабораторное оборудование.

Я выложил на стол несколько бледно-сиреневых соцветий, которые специально сорвал перед этой встречей.

— Узнаёшь? — коротко спросил я.

— Утолька, — утвердительно кивнул он.

— Что она лечит?

— Голову. Ой, то есть боль в голове! — поспешил уточнить он. — Свежие цветки к вискам приложить, и боль уходит. Но не всякая…

— А сушёная?

— Сушёная слабей. Если на солнце сушить, вообще пустая делается, одно сено.

Я одобрительно кивнул.

Всё верно парнишка говорит: сила утоль-травы живёт в соцветиях. Прошло пару дней, и вот она уже уходит вместе с влагой. В мою эпоху знахарки умели продлевать ей жизнь особыми составами. Впрочем, об этом мы поговорим позже.

— Откуда узнал про неё? — задал я наиболее важный вопрос. — Книжки? Или кто из родни научил?

— Сам, — пожал плечами Егорка и замолчал, подбирая слова. — Одно время я за зверьём смотрел. Собака, если брюхом мается, идёт и жуёт одну траву. Всегда одну и ту же, хоть вокруг сто других растёт. Кошка — другую. Стал запоминать, что берут. Потом на себе пробовать начал. Руку ободрал — лист приложил. Один без толку, а с другим к утру затянуло. Так и приловчился.

Он неловко улыбнулся и снова пожал плечами, будто рассказывал о чём-то совершенно обыденном и не понимал сути вопроса.

— Трав вокруг сотни, — продолжил я. — Как выбираешь, какую пробовать первой?

Вот тут он завис, уставившись на собственные ладони в цыпках.

— Не знаю, ваше благородие, — выдавил он наконец. — Нужная, она ведь… заметная. Идёшь по полю да лугу, кругом трава и трава, а потом глянь: одна прямо-таки просится в руки. Её и беру. А почему её?.. Не могу я объяснить, ваше благородие, отцу пробовал, а он мне говорит — дурь это всё.

— А мать? — уточнил я.

Егорка хмыкнул и самодовольно произнёс:

— А матери я года три назад подобрал несколько травок, чтобы ежемесячные мучения облегчить, так что она на моей стороне. Только благодаря ей отец и позволяет по лугам и полям свободно гулять.

Я удивлённо хмыкнул. Какой наблюдательный юноша, а… На глаз определяет не только чем собаки и кошки мучаются, но и людям диагнозы ставит?

Я сорвал с принесённого пучка ещё два соцветия, покрутил их в пальцах и, создав тончайший канал Силы, вытянул из левого все крупицы целительной энергии.

Затем положил оба на стол.

— Какое возьмёшь? — серьёзным тоном спросил я.

Егорка даже не наклонился и спокойно ответил:

— Правое.

— Почему? Они же одинаковые.

— Ну, левое… — Он замолчал и неуверенно поёрзал под моим взглядом.

— Что левое?

Парень набрал полную грудь воздуха и выпалил:

— Вы его сломали только что! Оба полезные были, а вы как в руках их начали крутить, одно силу и потеряло.

Я задумчиво кивнул и сходу перешёл к теоретическим вопросам. Гонял его минут двадцать, спрашивая обо всём понемногу. В духе: чем остановить кровь, если до дома далеко? Какую траву коровы обходят стороной и почему? Что растёт у ручья ниже по течению и чем отличается от того, что выше?

Где знал, парень отвечал по делу. Где не знал — так и говорил. Пару раз выдал народные глупости про заговорённые росы, но тут вины его нет — эти сказки старше него на тысячи лет.

Руна Ощущения между делом прошлась по его Источнику. Всего лишь крохотный огонёк, каналы Силы спящие. А пустое соцветие от живого он отличил через стол и не глядя. Интересно…

— Егор, — обратился я к парню, когда вопросы закончились. — Пойдёшь ко мне в ученики по травному делу?

Он застыл с приоткрытым ртом.

— В ученики?.. — не веря своим ушам, выпалил он. — К вам?..

— Сразу предупреждаю: учить буду всерьёз, а спрашивать строго. Я покажу тебе действие даже тех трав, которые кажутся бесполезными. Покажу разницу между настоем, настойкой и отваром. У тебя будет возможность создавать из трав серьёзные лекарства. Но если ты согласишься, пути назад не будет. Это не на время — это на всю жизнь.

— Согласен! — выпалил он, вскочив со стула.

Когда-то, страшно давно, в Чертогах один вихрастый мальчишка ответил мне тем же словом и с тем же горящим взглядом. Чем закончился путь Кассиана, я вспоминать сейчас не хотел.

У каждого ученика своя дорога.

— С отцом твоим я поговорю сам, — сказал я. — Первое задание: на днях покажешь мне гарь и все места, где твоя утолька растёт. И соберёшь несколько трав, — приготовился я перечислять названия, но решил уточнить: — Будешь записывать?

— Я всё запомню, ваше благородие! — без тени сомнений в голосе заявил он.

Остаток дня прошёл в делах. Петрович ещё вчера отогнал «Егерь» на ремонт в сопровождении нескольких гвардейцев, и теперь периодически позванивал туда, уточняя, всё ли хорошо. Мира созвонилась с людьми Данилова, и те доставили оборудование уже спустя пару часов. Временно его поставили в мою лабораторию, и теперь здесь стало заметно теснее — реально передвигаться местами приходится бочком.

Распаковкой коробок и сортировкой оборудования я решил заняться позже.

Насчёт доставки и установки нового мини-склада Мирослава тоже договорилась. Модульную конструкцию привезут уже завтра. Сегодня же наши ребята экстренно готовят место — как оказалось, несколько дней назад мы приобрели свой сваекрут, так что основания для модульного дома подготовят уже мои люди.

Разговор с отцом Егорки вышел коротким: сварщик пыхтел, кивал и явно не понимал, за какие заслуги его непутёвому сыну такая честь. Против, во всяком случае, он не был.

Вечером, когда я в лаборатории доводил очередной отвар до финальной стадии, позвонил Браунштейн.

— Антон Игоревич! Не дозвонился до Мирославы Сергеевны, — бодро начал юрист. — Начну с вашей… сотрудницы. Анестезиолог отделался устным замечанием. Его дядя, к слову, заседает в губернской врачебной палате. А вот хирурга уволили и вычеркнули из реестра.

— Слово в слово, — повторил я.

Приятно всё-таки, когда люди не врут.

— Теперь по пациенту… Купец второй гильдии Ерохин Матвей Кузьмич. У него скобяная торговля, два магазина в городе и склад при пристани. После инцидента семья забрала его из клиники. Держат дома, наняли сиделок. Дом на Большой Фёдоровской, перед Которослью. Делами сейчас заправляет старший сын, и, судя по отзывам, заправляет скверно.

— Благодарю, Виктор Валерьевич. А есть точный адрес? Завтра с утра нанесу Ерохиным визит.

Браунштейн, отметив, что адрес Ерохиных является публичной информацией, продиктовал его мне, а затем спросил:

— Позвольте полюбопытствовать, зачем вам лежачий купец? — начал было Браунштейн и сам себя одёрнул: — Хотя нет, не отвечайте. Я давно понял, что у любого вашего вопроса есть второе дно, и этому дну я потом обычно аплодирую.

Я тихо усмехнулся. Ох уж этот Браунштейн! Удивительная особенность для человека его профессии — говорит то, что думает.

Но она и делает его уникальным.

— Как самочувствие? — Я решил сменить тему. — Настой принимаете?

— О-хо-хо! По часам! — радостно заявил он. — Чувствую себя лет на десять моложе. Альбина говорит, я начал напевать в душе, а такого за мной не водилось со студенчества… Ох, простите, Антон Игоревич, вынужден откланяться. У меня сегодня ещё одна встреча, я и так засиделся.

— Поздние у вас встречи, Виктор Валерьевич, — покачал я головой.

— Работа такая, — хохотнул он. — Доброй ночи!

Вечер закончился традиционным распитием какао с Мирославой и обсуждением всего произошедшего за день. Мы сидели под одним пледом на новеньких деревянных качелях шириной с лавку. Мира уже гораздо более смело приваливалась к моему плечу.

А её кошка, умудрившаяся сегодня снова стащить «сушёного корма» из потрохов монстров, тоже стала посмелее — прыгнула из засады на спину отдыхающему Руху!

Потом, правда, носилась по двору с подпалённым хвостом. На этом, собственно, наш совместный вечер и закончился — Мира пошла обрабатывать раны Маре, хотя я и говорил, что смысла в этом нет.

«Нет, Анхарт, это в самом деле бессмысленно, — подтвердил мои слова Рух, глядя на то, как Мирослава уносит на руках верещащую кошку. — Самки часто делают бессмысленные вещи! Как эта дурёха блохастая!»

«Хвала Небу, блох у неё нет, — спокойно ответил я, любуясь молодой луной. — Иначе это были бы очень страшные блохи».

«Согласен… — задумчиво отозвался Рух, а затем уставился на меня выразительным взглядом и спросил: — Когда ты уже скажешь своей самке, что её зверюшка с такой диетой уже перестала быть обыкновенной кошкой?»

Утром, после зарядки и завтрака, мы собирались к Ерохиным небольшой компанией: я, Мира и Клин с парой бойцов. Легенду для обоснования визита я предложил обсудить по дороге, на что Мира, всё ещё расстроенная из-за кошки, лишь фыркнула и продемонстрировала уже собранную корзину гостинцев «от соседей».

Мы уже собирались грузиться в машины, когда у неё вдруг зазвонил телефон.

— Альбина Романовна? — удивилась Мира, глянув на экран, и тут же ответила: — Доброе утро…

Договорить Мире не дали. Из трубки полился такой сбивчивый и громкий поток слов, что я разобрал его без всякой Руны. Мира побледнела и включила громкую связь.

— … не вернулся! Понимаете, совсем не вернулся! Телефон вне зоны с десяти вечера! Я думала, заработался, у него бывает, но он всегда звонит, всегда! Утром в конторе сказали, что он со вчера не появлялся! И Глеб не отвечает! Глеб всегда отвечает!..

Вряд ли Браунштейн задержался на работе. И ещё менее вероятно, что он загулял после работы, решив пропустить в баре бокальчик, и неожиданно увлёкся этим делом.

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла.

Н-да… не заработался.

— Альбина Романовна, мы вас слышим, — твёрдо и чётко произнесла Мира, хотя внутренне уже успела напрячься. — Сделайте вдох. Антон Игоревич рядом.

Она многозначительно посмотрела на меня, но я уже и сам наклонился к трубке:

— Альбина Романовна, это Северский. Прошу вас, отвечайте коротко, без раздумий. Итак, когда вы в последний раз говорили с мужем?

— В-вчера, в десять вечера… Он позвонил, сказал: встреча со старым клиентом…

— Что за клиент?

— Сказал только «рабочий вопрос»…

— Кто с ним был?

— Водитель и охрана, как всегда…

— В полицию обращались?

— Звонила! Говорят, взрослый человек, суток не прошло, ждите… Какие сутки⁈ Он бы никогда…

Голос сорвался в плач. Мира на секунду прикрыла глаза и покачала головой.

— Альбина Романовна, слушайте меня внимательно, — твёрдо произнёс я. — Ваш муж нужен живым слишком многим людям, и он хитрее большинства своих недругов. Мы выезжаем к вам прямо сейчас. Из дома не выходите, дверь никому не открывайте. Охрана при доме осталась?

— О-осталась…

— Пусть никуда не отлучается. А вы к нашему приезду соберите всё, что знаете: с кем он встречался на этой неделе, кому звонил вчера, что говорил про этого старого клиента. Любую мелочь. Справитесь?

— Справлюсь. — В голосе Альбины Браунштейн впервые сначала разговора послышались стальные нотки.

— Ждите, — одобрительно хмыкнув, сказал я.

Мира отключила связь и посмотрела на меня решительным взглядом.

— Купец подождёт, — кивнул я. И повернулся к Святу, вышедшему нас проводить. — Ты едешь с нами.

Он быстро кивнул, явно надеясь на этот приказ, и сам начал раздавать приказы:

— Клин, ты остаёшься дома за главного. Сопровождающие, марш переодеваться! У нас не светский выход, а боевая операция!

Мирославе он не имеет права приказывать, но она тоже унеслась в дом переодеваться, причём даже раньше, чем гвардейцы.

Так же поступил и я, и уже спустя минуты четыре вместе с Мирославой стоял возле броневика. Другие гвардейцы тоже были тут во всеоружии — Свят отобрал отряд из семи гвардейцев.

Мы загрузились в «Волка» и два внедорожника. Лапа, усаживаясь за руль «Волка», тоскливо покосился в сторону гаража, где отдыхал «Руссо-Балт».

— Выезжаем! — скомандовал я, не обращая внимания на грусть-печаль в глазах здоровяка.

До центра города Лапа привёз нас быстрее обычного и за всю дорогу не проронил ни слова.

Браунштейны жили в тихом переулке, в доме из светлого кирпича. Ограда только притворялась обычной: Руна Ощущения приметила в прутьях артефактные жилы, а стёкла в окнах отдавали зеленоватым отливом — явно бронированные.

Виктор Валерьевич привык, что его работа связана с риском, вот и укрепил всё, до чего сумел дотянуться.

Всё, кроме себя самого…

Я влил ещё больше Силы в Руну Ощущения и, как сейчас модно говорить, «просканировал» весь квартал.

Ничего подозрительного — ни наблюдателей, ни тем более ловушек.

У ворот дома нас встретила охрана — парни стояли при оружии и в бронежилетах поверх рубашек, и по лицам было видно, что этой ночью в доме не спал никто.

Плечистый мужчина с седой щетиной узнал меня сразу.

— Ваше благородие. — Он коротко поклонился и распахнул ворота. — Я Захар. Старший охраны дома. Госпожа уже ждёт. И… если что нужно, только скажите. Хоть в пекло пойдём! — Он насупился, сжав кулаки. А потом добавил: — С Виктором Валерьевичем ушёл Глеб и ещё двое наших. Глеб мне свояк.

— Пока охраняйте дом, — оценив решимость Захара, твёрдо произнёс я. — Сейчас это важнее всего. Мои ребята тоже помогут.

Начальник охраны покосился на моих гвардейцев. Пару секунд я видел на его лице противоречивые чувства — пускать чужих бойцов значит признать свою слабость.

Но это на первый взгляд. Если мыслить шире, сейчас Захар должен сделать всё, чтобы защитить беременную хозяйку дома от неведомой угрозы. Нужно быть сильным, чтобы признать свою слабость и принять помощь.

— Благодарю, — поклонился он. — Это точно лишним не будет.

Я повернулся к Святогору, кивком дав ему слово.

— Крюк, Муха, Муромец — остаётесь при доме, поступаете в помощь Захару, — быстро произнёс он. — Лапа — возвращайся, дежуришь у машин.

Двор ожил. Захар, получив хоть какое-то дело, заметно приободрился и повёл моих бойцов внутрь дома. Туда же направились и мы.

В прихожей нас встретила пожилая служанка. Глаза у неё были красные от слёз.

— Вы уж найдите его, пожалуйста, — после короткого приветствия тихо сказала она. — Виктор Валерьевич моей дочке учёбу оплатил. Из своего кармана, и чтоб никто не знал. Такие люди пропадать не должны…

Я молча кивнул и перевёл взгляд на спешащую к нам Альбину Романовну. Глаза хозяйки дома тоже были заплаканы. Однако сейчас женщина выглядела собравшейся и решительной.

Хоть и довольно нервной.

— Антон Игоревич. Мирослава Сергеевна, — сказала Альбина и попыталась изобразить светский кивок. Вышло дёргано, но почти получилось. — Проходите. Я всё собрала, как вы и сказали.

Она проводила нас в гостиную, где на столе уже лежали листы бумаги.

— Вчера Витя весь день был в конторе, — начала она, взяв лист в руку. — Настя, его помощница, говорит, что около девяти вечера он уехал. Сказал: короткая встреча со старым клиентом, потом домой.

— Вчера после девяти он звонил мне, — кивнул я. — По другому делу. И в конце обмолвился, что засиделся, и что у него ещё одна встреча.

Альбина вскинула на меня глаза и тут же сделала пометку на полях.

— Значит, в девять с чем-то он был ещё в конторе, и с того момента всё… С Витей уехали Глеб и ещё двое ребят, и ни один не выходит на связь. И при этом ничего нет. Понимаете? Совсем ничего. Угроз не было… Писем не было… В конторе всё на месте, сейф не тронут, материалы дел целы. Дома тоже всё, хвала Богам, спокойно! С раннего утра я приступила к поискам — пришлось погрузиться в дела Вити, просмотреть доступные, понять, чем именно он был занят в последнее время… И всё это время я думала, кому было выгодно его… Похитить⁈ Не в общем смысле, а именно сейчас, при сложившихся обстоятельствах. И всякий раз ответ приходил один и тот же: граф Вяземский.

— Да. Точно, — неожиданно кивнула Мирослава.

Сказала она это чётко — и тут же осеклась, удивлённо моргнув. Похоже, собственная уверенность стала для неё той ещё неожиданностью.

Хм, а ведь с неделю назад Мира сама доказывала мне, что открытой агрессии от Вяземского ждать не стоит: граф метит в столичный круг и бережёт репутацию. И вдруг такое безоговорочное «точно».

Ноздри защекотал знакомый запах пепла.

— Поясните, — обратился я к Альбине, удивлённо поглядывающей на Мирославу. — Почему Вяземский?

— Слушание скоро, — мотнув головой, выпалила она. — Витя ведёт дело против графа, документы там безупречные, я сама их вычитывала. Если убрать Витю, дело… не рассыплется, нет. Но увязнет! Кроме Вити, в полную силу никто не станет выступать против такого влиятельного ответчика. Поверьте моему опыту, я много проработала бок о бок с Витей. Знаю его сильные стороны, и… с судебной системой Ярославля я тоже знакома. — Она криво усмехнулась.

Хм, теперь становилось понятнее.

Но что особо любопытно — второй раз на моих глазах отголосок Структуры дотянулся до Мирославы. Впечатляет.

Я тоже почувствовал вибрации мироздания, так что не сомневаюсь, что за сегодняшним инцидентом стоит именно граф Вяземский, которому мы недавно чуть-чуть попортили заводской цех, когда выполняли заказ СПС на иглоходов… Он ведь даже против меня потом иск выкатил, мерзавец.

И теперь он устроил нечто более опасное, чем формальный иск…

Притом Вяземский в этой ситуации оставался вне подозрений — похищение не оставляло следов и никак не походило на открытую агрессию в адрес Браунштейнов с его стороны.

И у нас, формально, против него тоже ничего нет — показания Структуры к делу никак не припишешь. Нужны более весомые доказательства — например, обнаружить связанного Виктора Валерьевича в подвале у Вяземского…

Вот только вряд ли он сейчас там. А вот где — неизвестно; Структура хоть и отреагировала на личность виновника, упорно молчит и не подсказывает место.

— Значит, наведаемся к графу, — прогудел Святогор, который всё это время стоял возле дверей, скрестив руки на груди. — И спросим напрямую.

— И что ты ему предъявишь? — хмыкнул я. — Нашу интуицию? С такими обвинениями Канцелярия нас на смех поднимет, а охрана Вяземского не позволит переступить черту его владений. Ты бы ведь сам так же сделал, если бы к нам кто заявился.

Свят насупился и недовольно кивнул. Я хмыкнул и решил его подбодрить:

— Но ты прав: сидеть без дела и ждать нельзя. Однако же прямо сейчас как-то привлекать внимание Вяземского тоже не стоит. Если Виктор Валерьевич действительно в плену у его людей, то после нашего визита они могут… — задумался я, подбирая слова, чтобы ещё сильнее не травмировать Альбину. В итоге озвучил более мягкий вариант развития событий: — Перепрятать его основательнее. Поэтому работаем тихо — оставь здесь нескольких ребят, дом должен быть прикрыт круглосуточно.

— Думаешь, придут? — нахмурился он.

— Думаю, что жена и будущий ребёнок — лучший рычаг давления на такого человека, как Браунштейн, — хмуро произнёс я. — И оставлять этот рычаг без присмотра я не намерен. А часть бойцов отправь искать зацепки: контора, маршруты от неё во все стороны, заправки.

— Принял. — Свят коротко кивнул и вышел из гостиной, на ходу поднимая прибывших с нами бойцов по рации.

— Альбина Романовна, у вашего мужа ведь имеются друзья в Канцелярии? — повернулся я к хозяйке.

— Я звонила с утра, — напряжённо кивнула она. — Майор Корчагин обещал подключить своих, розыск по их линии уже идёт.

— Хорошо. Тогда ваша задача сейчас — беречь себя и ждать. — Я тепло улыбнулся и мягко коснулся её плеча, пустив небольшой поток Силы. — Найдём мы вашего Витю.

Она хотела что-то ответить, но только прижала ладони к лицу. Мира присела рядом с креслом и обняла женщину за плечи.

Правда, смотрела она в этот момент на меня. Смотрела решительно и грозно. Во взгляде девушки отчётливо читалось: «Найди его, Анхарт! Найди и порви всех, кто посмел покуситься на наших друзей!»

Я улыбнулся и молча кивнул.

Несколько часов прошли в напряжённой работе.

Настя снова перерыла в конторе всё, и всё безрезультатно. Камера над входом честно показала, как в начале десятого чёрный седан Браунштейна выезжает со стоянки и плавно движется в сторону набережной. Дальше след обрывается. Вяз хотел проверить уличные камеры, но коммунальные службы с чистой совестью сообщили, что работающих камер в этих местах мало, а к некоторым доступ и вовсе не получить без рапорта Канцелярии.

В общем, тоже глухо. Специалиста, способного подключиться к камерам незаметно, у нас нет. Вяз мог бы попробовать… Но сам предупредил, что «риск спалиться гораздо выше потенциальной пользы».

Рух прочёсывал кварталы, исследуя ауры людей и их Источники, но тоже не нашёл за что зацепиться.

«Первый, если это похищение, едва ли его стали бы держать в центре города, — заметил он. — Пухляш может быть в любом другом районе или вообще за городом. Тогда мне придётся летать сутками напролёт, чтобы его почувствовать. Если ему, конечно, дадут протянуть эти сутки».

Рух был во всём прав.

Как сказал буквально пару минут назад Лапа: «Работу мы проделали грандиозную, но получилось так себе».

И вот я сидел в гостиной Браунштейнов, смотрел на остывший чай, к которому никто так и не притронулся, и складывал в голове кусочки мозаики. Картина выходила скверной. Группу во главе с Глебом взяли без единого выстрела и без свидетелей — к такому готовятся заранее.

Обычные методы поиска здесь бессильны. Точнее, положительный результат вообще не гарантирован, а времени потратится уйма.

Значит, нужен иной подход.

Леший их всех за ногу! Не хотел же с ней связываться…

Я поднялся с кресла.

Мира, сидевшая подле Альбины Браунштейн, тут же вскинула голову. Святогор, изучавший у окна карту города, развернулся всем корпусом. Даже Альбина выпрямилась в кресле.

Все трое смотрели на меня, ожидая услышать решение.

— План у меня есть, — спокойно изрёк я. — Непростой, лёгкой прогулки не обещаю, а последствия его реализации ещё не раз нам аукнутся. Но он сработает.

— Что за план? — тихо спросила Мира.

— Расскажу по дороге, — ответил я и посмотрел на хозяйку дома. — Альбина Романовна, обещание в силе. Я верну вам мужа.

Я молча зашагал прочь из дома и, когда вышел на крыльцо, набрал Игошу.

— Антон Игоревич! Нашли⁈ — выпалил мальчишка.

— Ты мне нужен, Игоша, — не вдаваясь в подробности, сказал я. — Помнишь заказ на цаплю?

В трубке стало тихо.

— Вы же… велели забыть про него, — осторожно проговорил он.

— Велел. А теперь вспоминай обратно. Заказ ещё актуален?

Я услышал, как Игоша начал клацать мышью.

— Есть! — выдохнул он. — Висит.

— Бронируй на меня, — сказал я.

— На вас? — осторожно переспросил малец. — Антон Игоревич, но вы сами говорили…

— Планы изменились. И сразу найди ещё один заказ на какую-нибудь мелочь. Лучше всего на лягушек.

— На лягушек? — озадаченно повторил он, но не стал переспрашивать. — Так… Нет на лягушек. Вообще нет. О! Есть на крыс. Срезовые крысы, усадьба Овсянниковых. Ранг низший, оплата смешная — всего сотня рублей.

— Берём, — решительно произнёс я. — Оформляй на Святогора.

— На… Святогора? — Игоша явно решил, что ослышался.

— На него. И скинь мне оба заказа целиком, со всеми картами, отметками и приписками.

— Понял! Уже делаю!

Мы ещё даже не успели отбыть из гостей, как мне позвонил майор Коновалов.

— Северский, — произнёс он вместо приветствия. — Объясните мне, что происходит.

— Добрый день, майор. Что вас смущает?

— Пару минут назад вы забронировали сквозницу. А через минуту вы берёте заказ на амбарных крыс за сотню рублей на имя своего начальника гвардии. Звоню уточнить, это ошибка?

— Не ошибка. Всё верно.

— Кхм… — кашлянул он. — Я не первый год в СПС, Северский, но смысла этой схемы понять не могу.

— Всё просто, — ответил я. — Гвардия растёт, заказов у рода будет много, и вести каждый лично я не смогу. Хочу, чтобы Святогор набил руку на ведении контрактов. Начинать положено с простого: разберёмся с крысами — займёмся цаплей.

— Крысы… С вашими возможностями? Это как гвозди микроскопом забивать, — хмыкнул Коновалов. — Но дело ваше. А вот над бронью по сквознице настоятельно рекомендую подумать. Тварь практически не изучена и даже вам может доставить уйму проблем.

— Я хочу попробовать, — сказал я и подстелил соломку на будущее: — А не получится, так… Ну сами понимаете, нельзя всегда выигрывать.

— Если не справитесь с заказом, рейтинг вашего рода пострадает, — произнёс он.

— Да, я понимаю. Но кто не рискует, тот не прогрессирует.

— Спорно… Но как пожелаете. Оформляю.

— Спасибо, майор.

— Удачи, — буркнул он и отключился.

И практически сразу мой телефон вновь пиликнул — Игоша прислал материалы по заказам.

Громких страниц в истории губернии род Осиповых не имел, зато имел некогда прибыльное дело. Ещё прадед нынешнего главы выкупил старый купеческий двор за Которослью и поставил там сидроварню. С тех пор в бывшем каретном сарае стояли прессы и чаны, а под домом тянулся глубокий сводчатый подвал, в котором хранились ящики с яблоками, ряды бутылей, и в дальнем конце — святой святых — дубовые бочки с выдержкой. «Осиповъ и сынъ» подавали в полудюжине городских пабов и кабаков, и на этом род держался.

Скромненько, зато гордо.

Одна напасть — время от времени в подвале появлялись крысы. Да ещё какие! Аркадий Ильич боролся с ними по-дедовски, крысоловками да отравой, и вопрос обычно закрывался.

И всё бы ничего, но в этот раз твари сожрали месячный запас мышьяка и заметно раздобрели, и только тогда до хозяина дошло, что после Среза в его подвал заселились уже не совсем обычные крысы.

Рыжий Тишка, гроза всех мышей квартала, глянул на первую такую гостью и с того момента в подвал идти отказывался. Работник Кузьма однажды спустился в подвал с багром, а вернулся с прокушенной рукой и тут же уехал на скорой ставить сорок прививок от бешенства.

Пришлось идти в СПС — крысы из Срезов не были редкостью, спецов по их отлову хватало. Правда, сильно раскошеливаться Аркадий Ильич тоже не хотел, так что сумму в целых сто рублей он назначил крайне неохотно…

Но куда деваться?

И вот позвонили: заказ принят, исполнитель сегодня прибудет. Аркадий Ильич задумался, что работа по истреблению таких крыс — дело не самое благодарное. Снуют по сырым подвалам целыми днями, наверное, бедолаги.

«Надо исполнителю бутылку сидра подарить», — решил он.

Уже спустя несколько минут по улице пронёсся бронированный зверь. Следом шли два чёрных внедорожника.

«Вот это я понимаю, гвардия рода… У нас такой никогда не было. Такие, наверное, на могучих монстров ходить не боятся», — подумал Аркадий Ильич.

Но каково же было его удивление, когда машины остановились прямо перед его скромной усадьбой.

Из машин начали высыпать бойцы в суровом снаряжении и с тяжёлым оружием. Следом ступил на брусчатку одноглазый боец с топором на поясе, за ним — бородач такой ширины, что броневик качнулся. Потом вышел молодой мужчина в простой полевой одежде, а за ним девушка в военном облачении. По тому, как все прочие развернулись в сторону этого мужчины, сразу стало ясно, кто из прибывших главный.

«Боже правый, по мою душу! — подумал Аркадий Ильич и засеменил навстречу, лихорадочно вспоминая, где и что успел натворить. — Неужели налоговой кто-то сдал!»

— Осиповы? — хмуро спросил одноглазый боец, сверяясь с планшетом. — Заказ на срезовых крыс. Исполнитель — Горцев Святослав Иванович, гвардия рода Северских.

— Северских… — совсем ничего не понимая, повторил Аркадий Ильич.

Он покосился на молодого господина и на всякий случай поклонился пониже.

А между тем народу на улице вдруг стало больше — детвора вовсю глазела на броневик, прохожие собирались неподалёку, изумлённо пялясь на гостей Осиповых.

Бородач развернулся к ним всем корпусом.

— А ну, осади! В сторону! Работают профессионалы!

Дальше всё завертелось. Молодой господин обошёл двор, задержался у продуха и повёл ладонью вдоль фундамента.

— Гнездо под дальним сводом, — негромко сообщил он.

Бойцы перекрыли продухи, а господин с одноглазым и бородачом шагнули в подвал. Тут же снизу донёсся визг, да такой, что торговка, пытавшаяся через ограду разглядеть, что происходит, заткнула уши.

Потом что-то тяжело загрохотало, и визг стал вдвое отчаяннее. Аркадий Ильич беззвучно молился.

Не за себя — за бутыли.

Одна тварь всё же вырвалась. Ободранная крысища вылетела из продуха и рванула по переулку прямо на людей. Девушка, прибывшая вместе с гвардией Северских, даже головы не повернула, лишь повела рукой — на полном ходу крыса ткнулась в пустое место, хрустнула и распласталась по брусчатке.

— Мирослава Сергеевна, одна к вам ушла! — с запозданием прогудел бородач из подвала.

— Уже пришла, — ответила девушка.

Минуты через две всё стихло.

Первым на поверхность поднялся одноглазый.

— Тара цела, — доложил он хозяину раньше всего остального, и Аркадий Ильич понял, что этому человеку он теперь обязан не бутылку, а как минимум бочку.

Бойцы вынесли из подвала строительный мешок, явно забитый чем-то доверху, и загрузили его в багажник.

— Устраняем останки, — снова отчитался одноглазый.

«Так много?» — выпучил глаза Аркадий Ильич, но озвучивать вопрос вслух не решился.

— Господа, может, чайку? — спохватился он. — Я вам сидр вручить хочу, и у Лидии Павловны шарлотка…

— Времени нет, — качнул головой одноглазый.

За считанные секунды бойцы загрузились, и машины, взревев, рванули прочь по улице.

Местные мальчишки бежали следом до самого угла.

— Пап! — Гриша дёрнул отца за рукав. — А я, когда вырасту, к Северским в гвардию пойду!

Лидия Павловна охнула, а местный часовщик Наум Соломонович проводил взглядом броневик и важно изрёк:

— Вот что я вам скажу. Работали профессионалы.

А затем, подумав, Соломонович добавил:

— Это ж сколько денег на крысах можно заработать, чтоб таких бойцов содержать?

Контракт на цаплю-сквозницу значился за станцией Лютово, что в двадцати километрах от города. Мы летели к точке назначения на всех парах.

Рух не отставал, летя высоко над трассой. С земли его было не разглядеть, зато по нашей мыслесвязи я хорошо чувствовал его настороженность. Мой пернатый друг знал, на кого выписан контракт, и мнение об этой затее у него было скептическим.

— Допустим, крысы у нас, — повернулась ко мне Мира, едва город остался позади. — Ты обещал поведать дальнейшие детали своего плана.

— Нам нужна цапля, — коротко ответил я.

«Швея, — недовольно поправил Рух меня в моей же голове. — Хоть кто-то в этой машине должен называть птицу правильно».

— Цапля, — медленно произнесла Мира, изо всех стараясь найти связь птицы с похищенным Браунштейном.

Я тяжело вздохнул.

— В прошлые времена сквозниц назвали болотными швеями, — начал я. — Даже по меркам магических птиц, швея крайне необычная. Они жили на болотах задолго до всяких Срезов. Каждый раз, когда в их угодья приходила Скверна, швеи перекраивали её природу под себя. Правда, перекраивали не до конца. Вся дрянь, которую впитывает швея, ходит по внешним жилам и до сердцевины не добирается. Обычную тварь Скверна пропитывает насквозь и правит ею изнутри. Швеёй же править некому.

«Потому что швея — истинная птица, — важно добавил Рух. — Эта порода древнее всех этих ваших родов. Скверна ей вместо приправы».

— Она жрёт Скверну и остаётся собой? — хмыкнула Мира.

— В некотором смысле да. И на то есть свои, скажем так, причины… Вряд ли СПС об этом знает — да и никто другой, пожалуй. И это даже к лучшему. А теперь самое важное: швея ищет так, как никто в этом мире не умеет. Правда, тут есть свои нюансы.

«Тоже мне, напустил загадочности, — презрительно снизошёл Рух. — Причина одна. В голове у швеи только три мысли: где болото, где еда и где еды побольше. Скверне попросту не за что ухватиться».

Я проигнорировал его ворчание, заметив, с каким интересом на меня косятся гвардейцы и глава гвардии. О том, откуда мне известно о монстрах то, что не знает СПС, они даже не спрашивали — настоящие профессионалы вопросов не задают и доверяют командиру.

К тому же мои привыкли уже к тому, что глава их рода — кладезь тайных знаний и невероятных способностей.

— Первый, ты хочешь, чтобы она взяла след Браунштейна? — обернулся Свят с переднего сиденья.

— Именно, — кивнул я.

Мы пересекли железнодорожную станцию и поехали по лесной дороге, которая спустя минут двадцать привела нас в камыши.

— Где-то здесь, — проговорила Мирослава, поглядывая на планшет.

— Я буду действовать один, — сказал я, когда вышел из машины. — Пока просто ждите.

Как известно, цапля-сквозница, она же швея, охотится не так, как другие птицы. В некотором роде она действительно занимается шитьём. Сперва делает короткий прокол пространства, затем — шаг в этот прокол, затем — выход. Пулей её не взять — ведь пуля летит туда, где цапля была мгновение назад. Сетью не взять тем более.

Зато у всякого шитья есть изнанка, и эту изнанку я хорошо знал.

Во-первых, после прыжка через пространство цапля выходит только на твёрдую поверхность. Ноги — своё единственное слабое место — она бережёт пуще клюва.

Во-вторых, в момент выхода она слепа и глуха. Буквально мгновенье — пока не вытянет себя из прокола целиком, она не может ни ударить, ни уйти обратно.

В-третьих — бить клювом цапля умеет и сквозь пространство, но кормиться так не может — чтобы есть, ей нужно уже полностью материализоваться в новом месте.

Ну и в-главных, швея — жуткая чревоугодница. За жирным куском еды, приправленным Скверной, она может рвануть сломя голову.

Я уже находился в паре сотен метров от нашей остановки. По бокам высились стены камышей, которые я местами пригладил потоками ветра. Впереди виднелось полтора десятка кочек и один сухой бугор у дальнего края болота. Для моих целей место годилось идеально.

Крысиные тушки я притащил в мешке — каждая была законсервирована ветровым шаром, сохраняя в себе Скверну. Я начал разбрасывать тушки строго на кочки — пришлось спуститься по колено в воду. Последнюю тушку я передал Руху в клюв.

«Твой выход», — мысленно произнёс я.

Ветровые шары развеялись.

Рух бодро пронёсся над болотами и уже через минуту вернулся с пустым клювом — стартовая приманка сработала.

С помощью Руны Ощущения я улавливал колыхания Пространства — они становились всё ближе. Цапля двигалась ровно туда, куда мне было нужно.

Очередной прокол раскрылся над кочкой, длинная серая птица вынырнула из складки пространства в наш мир, повертела головой на тощей шее и резко ударила клювом.

Крыса исчезла в два глотка, и цапля ушла в следующий межпространственный рывок.

Со второй приманкой она справилась вдвое быстрее, а третью крысу склевала и вовсе не задумываясь. Голод и Скверна брали своё — осторожность магической птицы таяла с каждым глотком.

Последним её ждал бугор с главным призом.

Как только цапля материализовалась на нём, я схлопнул кольцо сжатого воздуха. Но, как оказалось, она появилась не в центре бугра, а у самого края: одно крыло было прижато к телу, второе оставалось свободным.

Швея заверещала таким пронзительным визгом, что из окружающих камышей разом вылетели все мелкие птицы и лягушки.

Магическая болотная дура ударила клювом, открыв новый прокол Пространства и надеясь достать меня…

Первый выпад я отвёл ветром. Второй прошёл ниже и быстрее — клюв птицы показался в считанных сантиметрах слева от меня! В последний миг я успел возвести воздушный барьер.

Он принял на себя мощнейший удар смертоносного клюва, я натужно крякнул, вливая в него из Источника колоссальные объёмы энергии.

Тяжело!

Но меня это вполне устраивает!

Метнув воздушный аркан, я потянул клюв птицы на себя. Швея снова заверещала, пытаясь свалить обратно, однако же с каждой секундой всё сильнее и сильнее вытягивалась из разреза Пространства.

Она дёргалась и билась ещё какое-то время, пару раз создала пространственный прокол, да только не в ту сторону… Ей бы следовало попробовать дистанционно атаковать меня, а она создавала проколы, чтобы сбежать.

Но куда ты свалишь, заарканенная-то?

В итоге я подтянул её к себе и, ослабив аркан, зарядил птице воздушным «кулаком» по голове.

Цапля отлетела в камыши и больше не шевелилась. Первым делом я трансформировал аркан в воздушные путы, напитав их огромным количеством Силы. Затем накинул цапле на голову мешок — в темноте птицам спокойнее, это правило я знал ещё с тех времён, когда сами болота были гораздо глубже и опаснее.

Рух опустился на соседнюю кочку и придирчиво осмотрел добычу.

«Сильная, — заключил он. А затем, помолчав, добавил: — Но всё такая же тупая».

«Согласен по обоим пунктам», — кивнул я.

Подхватив тушу цапли, я на всякий случай пустил по её каналам успокоительный импульс Силы. Птица была тяжёлая, причём клюв весил едва ли не столько же, сколько остальное тело…

Мы направились к остальным.

И тут Руха прорвало:

«Но зажарь пламя этих всех двуногих! Как они посмели посчитать швею монстром Скверны и назначить за неё награду, а⁈ — ругался он, хлопая крыльями и летая вокруг меня. — Да они сами монстры! В зеркало себя видели? Уродцы, ни клюва, ни крыльев! А она, — кивнул он на птицу в моих руках, — вон какая красотка! Утончённая вся, сильная, ловкая…»

«И тупая», — подсказал ему я.

«Ну не без этого, конечно, — фыркнул Рух. — У каждой самки должна быть своя особенность».

Он продолжил ворчать и, заложив большой круг, скрылся из виду. Иногда ему надо сбросить пар.

Раздался грохот, и над кустами в самом деле поднялось облако пара…

Что ж… Хотя бы сделал это экологично — бахнул огнём прямо в болото, чтобы успокоиться.

Да уж, ожидая примерно такой реакции от своего пернатого друга, я и просил Игошу не упоминать при нём заказ на швею.

— Тридцать минут, — покосившись на циферблат часов, произнёс Святогор, встречая меня у машин. — И это на тварь, которую пулей не взять.

Он одобрительно покачал головой, не сводя глаз с моей тяжёлой ноши.

— Пулей не взять, — хмыкнул я. — Зато она любит вкусно поесть, и за это поплатилась.

Цицерон насмешливо покосился на Лапу, но наш косматый бородач сделал вид, что не понял высокоинтеллектуальной отсылки товарища.

Мира приоткрыла багажник одного из внедорожников и с сомнением покосилась на мешок в моих руках.

— Она точно живая?

— Живее всех нас, — заверил её я, пакуя добычу.

Обратно мы гнали уже в сумерках. Цапля в багажнике вела себя смирно — её осушённый Источник я через Руну держал под присмотром, то и дело «подкармливая» её каналы успокоительными импульсами Силы.

Тратить время было жалко до зубовного скрежета. Но деваться некуда — чтобы продолжить поиски, сперва нужно было вернуться в Чёртову Лапу.

А точнее, в мою лабораторию.

Ну а до этого утрясти всякие мелочи, так что ещё в дороге я позвонил Коновалову.

— Приветствую, Северский. — Голос майора звучал устало. — Неужели справились?

— Снимайте бронь, Андрей Викторович, — спокойно произнёс я. — Не по зубам нам пока эта птица.

— Хм… — Коновалов задумчиво пыхтел в трубку. — Ну, я предупреждал. Обошлось без последствий?

— Все живы, и на том спасибо.

— Снимаю бронь, — ответил Коновалов. — И вот что, Северский — впервые слышу от вас «не по зубам». Даже на душе как-то спокойнее стало видеть, что вы не стальной, а вполне себе обычный человек.

— Пользуйтесь моментом, — усмехнулся я.

— Пользуюсь… Но лучше бы таких моментов не было. И с неохотой напоминаю вам о штрафе к рейтингу за проваленный заказ.

— Я вас услышал. Но не переживайте, наверстаем ещё. До встречи.

— Доброй ночи.

Когда я убрал телефон, Святогор повёл плечом и всё же не удержался:

— Я про секретность знаю не понаслышке, Первый. Всё понимаю — у рода Северских столько тайн, что болтать о них вообще не стоит. А то Канцелярия с радостью закроет глаза на законы и справедливость и упечёт нас всех в казематы, чтобы узнать побольше о мироздании…

— Глубокая мысль, — хмыкнул я. И подтолкнул его: — Но?

— Но не по душе мне врать этому мужику, — ворчливо продолжил Свят. — Вы с ним сражались бок о бок, ребята, да и ты о нём хорошо отзывался… чувствую, нормальный вояка.

— Мне тоже не по душе, — согласился я. — А ещё мне не по душе ночами искать Браунштейна. Запиши на счёт Вяземского — потом предъявим всё разом.

Свят хмыкнул и отвернулся к окну. Мира, сидевшая рядом со мной, чуть придвинулась и коснулась ладонью моего плеча.

— Сколько тебе потребуется времени?

— Пара часов. Хотя нет, не так. Пара часов с Игошиной помощью. Я написал ему, он уже готовится.

Чёртова Лапа встретила нас ночным стрекотом сверчков и взволнованными часовыми — мимо КПП мы пронеслись пулей.

Я сразу же направился в лабораторию, мешок с цаплей Свят взвалил на плечо и понёс сам, отмахнувшись от подбежавших помощников.

Игоша уже ждал. В лаборатории я первым делом пустил энергию в желоба перегонного стола и включил на нём даниловский дистиллятор, который успел распаковать утром.

Цаплю мы устроили в дальнем углу, на куче пустых мешков. Я обновил воздушные путы и поправил мешок у неё на голове.

Слегка сонный Игоша стрельнул глазами на птицу и встал возле стола, не зная, что делать.

— Работаем, — чуть взбодрил я его Голосом. — Готовь корневища аира из сушёных запасов — одна чайная ложка. И поставь чагу с дубовой корой, как для Мишки делали — одна столовая ложка. Туда же горсть пустырника. И один мелко нарезанный цветок чертополоха. И всё это — на дистиллятор.

— Без точных дозировок? — уточнил Игоша, уже хватаясь за травы.

— Точных дозировок я добьюсь добавлением основы, — ответил я, и Игоша понимающе кивнул.

Рух влетел через приоткрытое окно и устроился на балке под потолком — оттуда он наблюдал, как я выкладываю на стол контейнеры из холодильника.

В первом лежали зеленоватые мешочки из груди Координатора пепельников. Во втором — кусочек Волевого ганглия. В третьем — главное.

Стайный узел…

Он представлял собой плотный слоистый ком в два кулака цвета тёмной меди — дальний родич Гнездового узла, за которым я гонялся в первые дни этой жизни. Только обычный Гнездовой узел был более мирным органом: грел кладку, держал связь с колонией. А этот всю свою жизнь занимался одним делом — жёстко приказывал.

Под действием Стайного узла Координатора полторы сотни пепельников двигались синхронно, подчиняясь главе в едином порыве. И полторы сотни — это даже не предел для такого органа. Даже сейчас он давил на восприятие. Моя Руна Влияния считывала с него обрывки старых команд: взлёт, сбор, загон…

Пока Игоша готовил ингредиенты, я пустил в дело даниловскую центрифугу. Она развела на три слоя вытяжку из Стайного узла: грязный осадок снизу, водянистую муть сверху и средний слой цвета тёмного янтаря.

Нужен был именно он.

Я перенёс янтарную каплю на пробную пластину, и травяной отвар в стоявшей рядом плошке пошёл ровными кольцами, выстраиваясь вокруг капли. Вот она — силушка управления…

Скрипнула дверь — в дом неожиданно пришёл Мишка и встал на пороге.

— Отбой, Мишка, — сказал ему я. — Но раз уж пришёл, можешь посмотреть на процесс.

Игоша непонимающе смотрел на меня и голема.

— Он… э-э? — протянул Игоша.

— Стайный узел. Дунуло начальственным басом, вот наш служивый и откликнулся, думая, что его сюда зовут, — сказал я и убрал пластину под колпак. — Потому и будем разводить по капле. В чистом виде эта штука начнёт строить всех, до кого дотянется — как бы коровы к нам не сбежались.

Пустырник в отваре как раз заглушит силу Стайного узла до нужного состояния. Аир позволит отвару правильно усвоиться, а чага с дубовой корой связывала всё это в единое целое, как когда-то связала камень и живую ткань в теле Мишки.

Ну а чертополох позволит выстроить связь с цаплей.

Капля за каплей я вводил янтарную фракцию в травяную основу. И каждый раз смесь давала расслоения и помутнения, которые приходилось выправлять коротким импульсом Силы через желоба стола.

Ближе к часу ночи Мирослава принесла поднос с бутербродами и термосом и неожиданно уткнулась им в спину Мишки. Тот аккуратно повернулся и забрал поднос — ну а Мира, пребывая в некотором недоумении, решила не задавать вопросов и молча ушла.

Под конец я привычно оценил пропорции состава с помощью Структуры, добиваясь нужных концентраций. Мысленно сделал себе пометку: когда начну работать с учеником, ему придётся обходиться без Структуры. Нужно будет с нуля обучить его всем основам: правильным граммовкам, температурному режиму и прочему. Но это потом.

Когда Структура мягко отозвалась на варево, я достал остаток Волевого ганглия. «Остатком» его уже едва можно было назвать — всего лишь ломтик размером с ноготь. Я срезал с него тонкую стружку и растворил в янтарной вытяжке.

Смысл этой добавки был прост. Сила Стайного узла велика, но она изначально чужая. Ганглий же для Руха — родной компонент: на его основе варился эликсир, вернувший моего друга в наш мир.

Когда всё было готово, я вытянул у спящей цапли мелкое пуховое перо из-под крыла, вернулся к столу и опустил его в реторту, где янтарь принял его и растворил без следа.

— Твой огонь, — сказал я Руху. — Не переборщи, пускай плавно.

Рух перелетел на верстак, примерился и выдохнул под реторту тонкую полосу пламени.

Последним штрихом стало Место Силы. Я положил ладонь на горячее стекло и отправил сигнал. Сразу же знакомая волна прокатилась по дому, прошла сквозь мою руку и впиталась в эликсир. Искра внутри янтаря вспыхнула и успокоилась.

Готово!

Я перелил эликсир в широкую глиняную плошку и поставил перед Рухом. Остужать её не было смысла — Рух был устойчив и к куда более высоким температурам.

«Пей», — велел я.

«Что это?» — Он с подозрением заглянул внутрь.

«Твоё повышение».

«Должен предупредить, Первый, я — птица гордая. Уборные мы не признаём, терпеть не приучены. Если твоё повышение у меня в животе не приживётся, пеняй на себя».

Ночь стояла ясная, над крышами висел тонкий серп луны. Цаплю я вынес на улицу, где влил в неё толику Силы — на прокол пространства этого сразу не хватит, но в себя она придёт.

Затем я ослабил путы, стянул с птичьей головы мешок и отступил на шаг.

Секунду спустя птица открыла круглый жёлтый глаз и тут же задёргала клювом, надеясь открыть портал и сбежать. Ну или в крайнем случае — атаковать.

Бесполезно.

Поняв это, она возмущённо заверещала и защёлкала клювом.

А потом мимо фонаря пролетел мотылёк, и всё…

Плен, путы, обидная нехватка Силы — всё разом перестало для неё существовать. Птица вытянула шею и повела головой вслед за мотыльком, полностью сконцентрировавшись на охоте.

«Узнаю древнюю кровь, — прокомментировал Рух с конька крыши. — Сосредоточенность полководца».

Секунду спустя он хмыкнул и добавил:

«Но на самом деле она просто тупая, как хлебушек».

«Где ты таких слов нахватался?» — усмехнулся я.

«Быстро учусь», — гордо заявил Рух.

Цапля, так и не поймав мотылька, вдруг замерла, почувствовав нечто куда более интересное.

В темноте у Руха по перьям ходили медленные сполохи. Для существа, которое чует потоки Силы, мой пернатый друг наверняка был самым ярким и вкусным пятном на много вёрст вокруг.

Швея медленно распустила перья на груди, качнула шеей влево, вправо и издала долгий скрипучий звук.

Должно быть, в её кругах это считалось серенадой.

«Ну началось…» — насторожился Рух.

«Давай проверяй, как она тебя слушается», — поторопил его я.

Рух нахохлился. По новому каналу Силу прокатился первый импульс — я ощутил его даже со стороны.

«Замри», — велел Рух через импульс.

Цапля застыла с поднятой ногой и приоткрытым клювом на самой середине серенады.

«Шаг влево», — спокойно приказал Рух.

Она шагнула.

«Поклонись».

Поклонилась, чиркнув клювом по земле.

«Первый, — торжественно объявил Рух. — Беру назад все свои сомнения. Повышение превосходное!»

«Только не увлекайся», — строго велел я.

Освободившись от команд, цапля с глубоким подозрением уставилась на собственную ногу. Клюнула её и, судя по всплеску в её каналах, искренне удивилась результату.

На улицу вышла Мирослава в боевом облачении: волосы собраны, на поясе подсумки. Она как раз успела застать вторую серенаду, которую цапля завела при виде переминающегося на крыше Руха.

— Кажется, у кого-то роман, — заметила Мира.

«У меня нет романа! — вспыхнул Рух, причём в прямом смысле: сполохи на его перьях заметно ускорились. — У неё в голове три мысли, и все три про еду, а не про романтику!»

— Он говорит, что у неё в голове только еда, — перевёл я.

— Ну да. А кто её сегодня с клюва крысами кормил? — Мира невинно пожала плечами. — По-моему, путь к сердцу дамы кое-кто уже прошёл.

Рух издал звук, который я переводить не стал.

Время поджимало. Я достал из кармана приготовленный флакон — остатки той самой партии настоя, что варилась для Браунштейна. Это зелье сейчас внутри тела и энергетической системы юриста. А ещё в нём чувствуется след моей собственной Силы.

Оставалось выяснить, узнает ли его болотная гурманка.

Я вытащил пробку и поднёс флакон к цапле. Она тут же раскрыла клюв, надеясь его сожрать.

— Куда! — Я отдёрнул руку. — Рух, объясни даме, что нужно искать, а не есть.

Руху пришлось повторять цапле дважды: приказ «не есть» явно вступал в противоречие со всей её жизненной философией.

Наконец до швеи дошло — она вытянула шею вертикально вверх и застыла. Вокруг её головы замелькали крошечные проколы пространства.

Потом развернулась и целеустремлённо зашагала ко мне, нацелив клюв мне в грудь.

— Так, — сказала Мира и сместилась чуть вперёд, готовая к бою.

«Отбой тревоги, — хмыкнул Рух. — Она нашла след. Твой след, если точнее. Ты стоишь в двух шагах от неё и фонишь на всю губернию».

А ведь птица права, формально задание выполнено: источник искомого узора обнаружен, вот он, стоит рядом с флаконом в руке.

«Передай ей: не этот. Такой же, только дальше, в чужом теле. Пусть ориентируется на полный состав настоя».

Рух передал, явно добавив от себя пару презрительных обертонов. Цапля потеряла ко мне всякий интерес и снова замерцала, как в мареве. На этот раз дольше. Прошла минута, другая, третья…

Я уже прикидывал запасной вариант с личными вещами Браунштейна, когда она вдруг перестала мерцать, присела на пружинистых ногах и всем корпусом развернулась в сторону города.

— Взяла, — выдохнул я и распустил путы.

Цапля ушла в небо одним пространственным прыжком. Рух рванул следом.

— По машинам!!! — скомандовал я.

Через пару минут ворота Чёртовой Лапы выпустили «Волка» и внедорожники сопровождения. Ночная трасса была пуста, и Лапа выжимал из броневика всё, что позволяли двигатель да подвеска.

«Не отставайте, — бурчал Рух сверху. — Она не очень-то умеет тормозить и выбирать дорожные маршруты».

Приходилось гнать на пределе сил, искренне надеясь, что выбрали правильный съезд.

«Она ведёт не в центр, Анхарт, — сказал он. — Забирает севернее».

— Севернее центра, — повторил я вслух для остальных.

Свят развернул к нам планшет с картой северной части города — видимо, уже мысленно прикидывал, куда нас может привести этот путь.

Дальше всё пошло не так гладко…

«Медленнее! — рявкнул Рух по своему каналу так, что зазвенело даже у меня в голове. — Двуногие не успевают… Да не настолько же медленнее, дурында! Крыльями маши, а то рухнешь!»

Судя по ряби на грани восприятия, приказ цапля исполнила буквально и зависла в воздухе, а потом проиграла гравитации.

Тонкости командирского ремесла Руху приходилось осваивать прямо на ходу.

Следующий казус не заставил себя долго ждать. Мы проезжали мимо стройки, где во всю ширину забора работал рекламный экран. Глубокой ночью, для совершенно пустой улицы, он крутил ролик про рыбные консервы, и шпроты на нём выходили под три метра длиной.

«Первый, у нас проблема», — обречённо доложил Рух.

Через Руну Ощущения я чувствовал, что цапля летит прямо на экран…

«Цель ложная! — гаркнул Рух. — Рыба ненастоящая! Продолжать движение!»

Цапля нехотя сменила траекторию и до самого перекрёстка летела, оглядываясь на шпроту.

— С нюхом-то у неё как? — с сомнением спросил Свят, когда я пересказал этот эпизод. — Так же, как с мозгами?

— С нюхом всё прекрасно, — заверил я. — Проблемы со всем остальным.

Вторая потеря курса случилась минут через десять и оказалась серьёзнее.

«Анхарт», — в голосе Руха зазвучала мировая скорбь.

«Что опять?»

«Хлеб».

Небольшая пекарня работала в ночную смену: у крыльца стоял фургон, в который водитель грузил лотки с выпечкой. Через Руну Ощущения я успел заметить, как один батон плавно поднимается из лотка и растворяется в воздухе.

Водитель этого не увидел. Он вернулся за следующим лотком, но вот потом…

Пересчитал батоны.

Пересчитал ещё раз, потом поднял голову. Второй батон висел в полутора метрах над землёй.

Пока водитель изумлённо глазел на это, исчез и этот батон.

Мужик аккуратно поставил лоток на землю, сел на ступеньку и стал тереть глаза.

Сама воровка тем временем обосновалась на трансформаторной будке через дорогу и заглотила добычу целиком. По тощей шее прокатился отчётливый батонообразный бугор.

«Брось! — бушевал Рух. — Мы на задании!.. И вообще, хлеб вреден для птиц! Хотя твоих мозгов не хватит, чтобы это понять, так что тебя он не убьёт… Да брось ты уже! Анхарт! Она не бросает! Она… — Голос его дрогнул. — Она протягивает мне второй батон».

Поскольку мои компаньоны неустанно ждали от меня указаний, пришлось пересказать им и эту ситуацию.

— Буду называть её Настя, — пробасил Лапа.

— Почему? — спросила Мира.

— На бывшую мою похожа!

Получив отказ, цапля не расстроилась и отправила второй батон следом за первым. Странное дело: после заправки она полетела заметно ровнее — прыжки через пространство удлинились, курс лёг стрелой на север.

Небо на востоке уже вовсю светлело. Вскоре слева потянулись спальные кварталы Брагино. Панельные коробки спали, во дворах горели редкие фонари, и только поливальная машина неспешно ползла вдоль обочины.

«Ведёт на северо-восток, — доложил Рух. — К реке».

— Северо-восток Брагино, — озвучил я для остальных. — След упирается куда-то в берег.

Свят снова развернул планшет с картой. После бесконечных многоэтажек у Волги растягивался частный сектор.

— Райончик со славой, — хмыкнул Свят, разглядывая карту. — Тамошний криминал в своё время ещё Стальному Псу кровь портил.

— Думаешь, Браунштейн у брагинских? — задумчиво протянул я.

— Не имеет значения, Первый, — серьёзно произнёс он. — Нарваться на них мы можем и на ровном месте, и случись здесь что серьёзное, — Свят неопределённо повёл рукой, будто указывая на всю округу сразу, — понадобится подкрепление. А подкрепление у нас где? В тридцати минутах езды. А как начнутся утренние пробки, так и вовсе в лучшем случае в часе.

Не хотелось бы снова подвергать Чёртову Лапу опасности — наш дом за последние недели и так не раз испытывали на прочность.

Хм, а ведь похищение Браунштейна может быть лишь частью чужого замысла? Тогда удобнее момента для удара по нашему дому и не придумаешь.

Впереди показалась белая машина такси с жёлтыми шашечками, которая неспешно ехала по дороге.

— Я вернусь домой, — неожиданно произнесла Мирослава. Она сказала это спокойно и буднично. Потом моргнула, сама удивившись собственным словам, но тут же тряхнула головой и продолжила более твёрдо: — После всего, что было, наши люди должны видеть хоть кого-то из нас. Дом нельзя оставлять надолго без хозяев! Уж точно не сегодня.

Как интересно у нас с Мирой сплетаются мысли…

Да и Структура, похоже, с нами заодно — даже транспорт предоставила.

— Лапа, — указал я на движущееся такси. Руна Ощущения говорила, что кроме водителя, внутри никого нет.

— Понял! — расплылся в улыбке здоровяк.

«Волк» рыкнул и в несколько секунд обогнал легковушку, встав перед ней. Другие внедорожники мгновенно пристроились слева от машины, намекая, что стоит прижаться к обочине.

— Паркуйся! Заказ есть! — крикнул Цицерон опешившему таксисту, выглянув из окна.

Выбора таксисту не оставили.

Руна Ощущения на всякий случай более подробно прошлась по машине и её хозяину — обычный усталый работяга за рулём. Годится.

Я прикрыл глаза, прислушиваясь к мирозданию. Да, хотел бы я отправить Мирославу домой с полным сопровождением. Но сделать так сейчас значило ослабить группу перед возможной заварушкой.

А тут пустая машина сама подвернулась под руку.

Мы с Мирой подошли к такси. Стекло водитель опускал медленно и очень аккуратно. Мужичок лет пятидесяти с помятым после смены лицом переводил взгляд с меня на бампер «Волка» и обратно.

— Доброе утро, — вежливо начал я. — Свободен?

— С-свободен, ваше… благородие.

— Отлично. Отвезёшь даму, куда скажет. Без остановок и лишних разговоров. — Я протянул ему пару купюр, от вида которых таксист сглотнул. — На месте получишь столько же.

— Довезу! В лучшем виде довезу, ваше благородие!

Он покосился на подсумки Мирославы и, видимо, решил, что вопросов задавать не станет вообще никаких.

— Найди его, Анхарт, — тихо проговорила Мира, повернувшись ко мне.

— Найду, — кивнул я, положив ей ладонь на плечо. Мира замерла и смущённо поглядела на меня. — Как доберёшься — напиши.

Она улыбнулась и кивнула. А затем села назад и хлопнула дверцей. Автомобиль тронулся с места максимально плавно — похоже, аккуратнее, чем сейчас, за всю смену водитель ещё не ездил.

— Я считаю, это правильно решение, — проворчал Святогор, когда мы двинулись дальше.

— Чего тогда ворчишь? — хмыкнул я.

— Негоже госпожу на такси отправлять. Но… сейчас это лучший выбор.

Я молча кивнул, полностью соглашаясь с ним. Если бы сразу знал, что едем к Брагинским, оставил бы Миру дома сразу. Тут ведь не только о её безопасности думать нужно, но и о наших людях. Людям важно, чтобы кто-то из господ был рядом.

А что до Миры без охраны… Я чувствую, что сейчас ей ничего не грозит. По крайней мере, ничего серьёзного. А с мелочью Мирослава и сама справится.

Наши машины неслись вперёд. Рух еле-еле сдерживал цаплю и неустанно ругался.

Через некоторое время мы уже подъезжали к частному сектору, о котором говорил Святогор. Что ж, люди тут живут вообще не богатые — дома простенькие, большинство не первой свежести.

Интересно, кому принадлежат? Империи или аристократам?

Хотя сейчас это не особо важно.

— Не нравится мне дорога, — нахмурился я. — Мы слишком шумные и заметные.

— Ясен-красен, — кивнул Свят. — В таких местах на каждый двор по три собаки и по одной бабке у окна. «Волк» заметят раньше, чем мы заглушим двигатель, и к полудню о нас будет судачить вся улица.

Наша крылатая подруга тем временем уже нарезала круги над одним зданием где-то впереди. Каким конкретно, я пока не видел, но, судя по докладу Руха, они у цели.

И всё же дело идёт к утру — с каждой минутой глаз на улицах будет прибавляться.

— Тогда так, — решил я. — «Волка» отгоняем чуть назад и оставляем у гаражей. Внедорожники менее приметные — на них подъедете ближе, скажем… к воде. Кто у нас в такое время на берегу выглядит естественно?

— Рыбаки, — мгновенно отозвался Лапа. — На зорьке самый клёв.

— Вот и будете рыбаками, — объявил я. — Или купальщиками. Солнце, вон, уже печь начинает, хотя только выглянуло.

Если Браунштейна умудрились так ловко похитить вместе с охраной, значит, похитители как минимум не дилетанты. Глупо заявляться к ним всем кортежем.

И посему через десять минут «Волк» замер в тени гаражного кооператива под присмотром пары бойцов. Мы пересели в один из внедорожников — пришлось хорошенько потесниться — и проехали дальше.

Не доезжая до того места, над которым кружила цапля, внедорожники свернули к реке.

Гвардейцы оставили разгрузки и стволы в машинах и в одном полевом камуфляже разом превратились в компанию мужиков, выбравшихся на утреннюю рыбалку.

Святогор подошёл ко мне и остановился у кромки воды.

— Опять один пойдёшь, — произнёс он недовольным тоном.

— Я же уже сказал по дороге сюда, — пожал я плечами. — Нужна разведка.

— Помню я твою разведку, — проворчал он. — Теплицы Бестужева тоже начинались со слов «только осмотрюсь». А закончилось…

— Отлично всё закончилось, — напомнил я. — Все остались довольны.

— Тогда — просто повезло. А здесь — заложник, — отрезал Свят. — Дёрнешься раньше времени, и вытаскивать будет некого.

— Потому и иду смотреть, а не воевать, — добавил я стали в голос. — Твоя задача пока проще некуда: сидеть и ждать.

Свят пожевал губами и покосился на Лапу, который уже раздобыл длинную ветку и строгал её ножом, делая подобие удочки. Спорить со мной глава гвардии давно перестал, но правом поворчать пользовался отменно.

«Рядом река, Анхарт, — послал мне сигнал Рух. — Нашу пташку всё сложнее удержать от охоты».

«Ты выпил зелье, командной мощи которого в нашу эпоху хватило бы на целую армию, — напомнил я. — Третья Предтеча примерно такими составами водила в бой своих тварей. Тысячи голов, и ни одна не смела своевольничать, а ты жалуешься мне на одну голодную цаплю?»

«Одна голодная цапля по упрямству стоит тысячи, — с достоинством отозвался Рух. — У армии хотя бы есть строй и страх, а у этой только аппетит».

Тем не менее, Рух послушался и смог временно утихомирить свою новую подружку.

Я накинул Воздушный саван — плотный слой воздуха привычно лёг на плечи, и контуры тела поплыли. Это всё ещё была не полноценная невидимость, но в движении меня заметить стало крайне сложно.

Тропа вывела меня к крайним заборам. За третьим по счёту двором проснулся пёс — втянул воздух и озадаченно замер: чужаком пахло, а чужака не было. Я сместил ветер, унося запах к реке. Кобель зевнул, недовольно буркнул и полез обратно в будку.

Извини, брат. Служба у нас у обоих…

«Правее, — вёл Рух. — Через два проулка. Крыша из свежего железа».

Улочка упёрлась в бетонный забор давно умершей лодочной станции. На стыке жилых дворов и заброшки стоял ангар с вывеской «Шиномонтаж». За забором виднелись штабеля покрышек, навес с подъёмником, два грузовика и легковушка.

Я устроился в зарослях сирени неподалёку и влил в Руну Ощущения столько Силы, сколько она была готова принять.

Что ж, посмотрим, что там такого привлекло нашу цаплю.

Ворота сервиса были наглухо заперты, но за ними во дворе толпилось столько людей, что хватило бы на три рабочие смены. Снаружи у калитки стояли лишь двое, курили — и под грубыми спецовками через Руну Ощущения отчётливо угадывались очертания кобур с пистолетами.

Я начал внимательно исследовать ангар — Руна раскрывала мне его отсек за отсеком. За перегородкой из профлиста четверо играли в карты. У одного из игроков пульс постоянно частил на каждой сдаче. Мухлюет, зараза.

Двое из картёжников были одарёнными: Источники неплохие, каналы разработаны. До покойного Рогачёва обоим далеко, да и «асам» моей гвардии тоже уступают, но на фоне рядовых бандитов смотрятся достойно.

В соседнем отсеке стояли раскладушки, на которых сейчас спали люди. У изголовий висели разгрузочные жилеты на расстоянии вытянутой руки.

Ещё трое собирались на выход. Один побрякивал ключами, второй пересчитывал купюры, третий дожёвывал что-то на ходу.

Однако самое интересное начиналось ниже.

Подвал под «шиномонтажом» оказался заметно шире самого здания. Старые своды тянулись в сторону заброшенной лодочной станции — при прежних хозяевах здесь, похоже, были склады.

Народу внизу было тоже немало: восемь спящих человек вдали, ещё пятеро бодрствуют в караулке, а перед ними Руна нащупала работающую технику с ровным электрическим фоном. Но что интересно, своей крайне чувствительной Руной я не смог обнаружить ни одной камеры на территории.

Похоже, эти ребята не очень им доверяют и сами не любят попадать в объективы.

Это мы учтём.

Ещё один человек возился у генератора. В оружейке, помимо стволов, Руна зацепила три предмета с холодной артефактной начинкой. Что это такое — издалека было не разобрать.

Одарённых бойцов внизу насчитывалось аж четверо. Один выделялся: Источник насыщенный, дар водяного типа, дыхание глубокое даже во сне.

А в дальнем отсеке за толстой стеной теплились четыре жизненных узла. Три приглушённых — спят или в отключке. И ещё один…

Который я узнал моментально!

Виктор Валерьевич Браунштейн.

Живой, хотя и не очень здоровый, он как куль висел на верёвках. Я сразу отметил два момента: во-первых, через Руну я не ощутил следов сильных побоев или кровотечений на теле юриста, если его и били — то совсем по мелочи. А во-вторых, Браунштейн до сих пор был в своём костюме, теперь уже несколько помятом.

Я выдохнул и позволил себе секунду простой человеческой радости. Остальные три туши, судя по габаритам, принадлежали Глебу и его ребятам. Похитители сработали чисто и никого не убили, а это говорило о многом. Главное то, что мёртвый юрист бесполезен. Ценность имеет живой человек, способный в нужный момент отозвать иск, подписать бумагу или сделать что-либо ещё. А учитывая упёртость, честность и благородство Браунштейна, если сохранить жизнь его людям — можно получить дополнительные рычаги влияния.

Убей всех троих — и уже шантажировать прямо сейчас не получится. Наоборот, можешь получить разъярённого и идущего в отказ человека.

Я укрепил «Воздушный саван» и скользнул вдоль бетонного забора — того, что шёл со стороны заброшенной лодочной станции. Вместе со мной двигались мои «пташки»: Рух отлично держал невидимость, а вот цапля то и дело проступала в наш мир то кончиком клюва, то тощей ногой.

«Не отсвечивай, — мысленно шипел на неё Рух. — Позоришь древнюю кровь».

Задняя стена ангара выходила на заброшку глухой плоскостью без окон. Зато у самого фундамента за штабелем покрышек из земли торчала ржавая вытяжная труба. Из неё тянуло подвальной сыростью и соляркой.

Я вытянул из трубы тонкую нить воздуха. Подвал задышал мне в ухо: послышались гул генератора, чей-то храп и шаги. А ещё голоса за толстой стеной…

Голоса доходили глухо — часть слов просто «съедалась». Однако главное я смог разобрать.

— … ну что, подумал? — раздался немолодой голос. — Заметь, мы ведь в который раз по-хорошему разговариваем. По-плохому даже не начинали, хотя можем — времени у нас навалом, знаешь ли.

— Я вам вчера уже… объяснял, — откашлявшись, начал юрист. Каждое слово он выговаривал до конца, хотя голос его звучал слабо. — Механизм запущен. Ходатайства поданы, копии… у третьих лиц. Даже если я завтра сгорю вместе с конторой, делу это не повредит. Я физически не смогу это отыграть.

— Сможешь! — Второй голос был моложе и злее. — Жить захочешь — и не так сможешь!

— Тихо, — осадил его старший и продолжил всё тем же ровным тоном: — Ты пойми, Валерьич. Нам твои суды до фонаря — что там за дела и с кем ты мутишь, нас не волнует, уж ты-то мужик умный, должен это понимать. Нам начальство сказало добиться, чтобы ты эти дела прекратил — вот этого мы и добьёмся. Лично к тебе, Валерьич, никаких претензий нет. То, что Мишку пару лет назад закрыл, так он сам виноват — замарался сильно. Нет претензий, но и отпустить не можем. Так что будешь сидеть здесь до той поры, пока не придумаешь, как смочь. Ну, или «уважаемые люди» передумают, и придётся с тобой разобраться более жёстко.

— Боюсь, столько времени у меня…

Браунштейн так и не договорил. Из трубы донёсся сиплый рваный звук.

— Э! Ты чего расхрипелся? — насторожился молодой.

— Воды ему дай, — буркнул старший. — И лепилу нашего разбуди, пусть глянет. Сдохнет — с нас потом шкуры живьём сдерут и по реке пустят.

Леший! Я медленно разжал кулак, которым неосознанно успел смять край покрышки.

Через Руну я видел то, чего не могли видеть тюремщики. Сердце Виктора Валерьевича колотилось нестабильно, то замирая, то пускаясь в частый бестолковый перестук. Я хорошо знал этот сбой — в трепыхающемся вхолостую сердце кровь застаивается и сворачивается в сгустки, а дальше любой такой сгусток может отправиться гулять по сосудам.

Недолеченная болезнь юриста схлестнулась с возрастом, стрессом и недосыпом. Вдобавок его Дар наверняка вспыхивал сам собой, выжигая и без того измученные каналы. Мой настой держал всю эту свору в узде, но настоя Виктор Валерьевич не получал с самого похищения… Сейчас его организм держался на одном упрямстве.

А ещё я отметил другое: с высокой долей вероятности даже старший из тюремщиков нашего юриста понятия не имеет, кто заказчик, и что за «уважаемые люди» стоят за организацией похищения.

Брагинским поставили задачу: держать и дожимать юриста, не убивая.

Всё это как нельзя кстати вписывается в концепт «чистый и пушистый граф Вяземский бережёт репутацию, чтобы его приняли за своего московские коллеги». Может быть, как раз и поэтому охрану Браунштейна не прикончили. Вяземский, формируя заказ руководству Брагинских, взвесил риски и решил, что надавить на юриста через бандитов лучше, чем позволить Браунштейну довести дело до конца.

Однако же трупы юриста или его работников Вяземскому точно не нужны.

Ладно, с графом Вяземским мы будем разбираться позже. Сейчас важно другое.

Я прикинул расклад… В подвал вели закрытые ворота и единственная лестница. Даже под Воздушным саваном я не пройду мимо всех присутствующих внизу, открывая двери у них перед носом. Прорываться же с боем сверху — значит подарить тюремщикам пару лишних минут наедине с пленными. Кто знает, какие у них там инструкции на этот счёт? Может быть, в таком случае им всё-таки нужно прихлопнуть юриста? Ведь помимо воли заказчика, есть ещё и интересы непосредственно самих Брагинских. А им явно не нужен на воле обозлённый юрист, с которым не удалось договориться, и который сможет потом выдвинуть очень неприятные показания и свидетельства…

Значит, пытаться прорваться в одиночку точно не вариант. Надо эту ораву отвлечь и по возможности проредить. То есть, устроить бой на периферии, чтобы ребятки в подвале не испугались сразу и не бросились убивать юриста.

Я отполз за штабель, накрыл себя звуконепроницаемым куполом и набрал Святогора.

— Слушаю, — нервно отозвался он вполголоса. На фоне слышались какие-то выкрики на повышенных тонах.

— Браунштейн тут, Свят. Нужно срочно выманить часть наружу, — быстро начал я.

— С этим, похоже, проблем не будет, — хмыкнул Святогор. — У нас тут и без выманивания проблемы нарисовались. Четверо брагинских тут отдохнуть хотели, нас заметили, докопались. А потом узнали «одноглазого с Сенного»! Похоже, уже маякнуть своим успели. Но теперь петушатся, спрашивают за убитых тобой соратников… Бессмертными себя на своей земле почувствовали.

В трубке отчётливо лязгнуло железо. Кто-то заорал «Стволы на землю, рыбачки!», и тут же сухо грохнул выстрел.

— Они начали первыми, — хмуро произнёс Святогор.

— Славно. — Я почувствовал, что на лицо наползла хищная улыбка.

Видимо, прочувствовав мои эмоции через телефонную трубку, Святогор добавил:

— Видеорегистратор был включён — всё видно и слышно. Формальности соблюдены.

А между тем суета на том «конце провода» нарастала. Правда, уже секунд через пятнадцать все посторонние звуки стихли.

— Не бессмертные, — резюмировал Свят. А затем твёрдо произнёс: — Будь уверен, эти четверо не были последними, кто решил поучить жизни скромных рыбаков.

Свят положил трубку.

Что ж, план по выманиванию лишних гавриков сработал даже раньше, чем я его придумал.

«Шиномонтажка» оживилась — картёжники посрывались с мест, так и не доиграв кон, спящие резко открывали глаза и подрывались с раскладушек. По лестнице из подвала загрохотали сапоги. Курильщики от калитки уже неслись на звук стрельбы, выдёргивая на бегу стволы из-под спецовок.

Меньше чем за минуту ангар выплеснул наружу добрую половину обитателей.

За ситуацию на берегу я не переживал. Свят с ребятами при оружии и машинах, ещё и «Волк» в случае чего быстро придёт на помощь. По крайней мере, время они выиграть смогут…

«Анхарт! — внезапно завопил Рух через мыслесвязь. — Аура твоего Пухляша расползается. Если ты не поторопишься, он сдохнет».

Воздух вокруг меня уплотнился, набирая боевую вязкость. План тихого проникновения умер, так толком и не родившись.

И мне придётся постараться, чтобы умерший план остался единственной нашей потерей этим утром.

Через главные ворота я ворвался на территорию. Рух летел совсем низко, держась у самого моего плеча. Цапля следовала позади, двигаясь рывками: то пропадая в проколах пространства, то вновь возникая в нескольких метрах дальше.

В ангаре у ящиков суетился запоздавший боец — торопливо выхватывал магазины. Мой удар сжатым воздухом пришёлся ему за ухо, и бандит безвольно уткнулся лицом в ящик.

На лестнице попался второй противник — он взбегал наверх, перепрыгивая через две ступени сразу. Мы разошлись бортами крайне вежливо: я прижался к стене, дав ему пройти, а когда он миновал меня, коротким точным ударом в затылок я свалил его.

Сверху из проёма на шум высунулась чья‑то голова — не сбавляя хода, я захлопнул дверь ветром и тут же заблокировал её плотным воздушным клином.

Дверь дальнего отсека стояла распахнутой настежь, и из неё в коридор рвался яростный ор сразу в три глотки:

— Ты переборщил, дубина! Он и так еле держался, куда его бить!

— Да я как обычно!.. Это ты его ещё вчера! Вот у него с того раза и…

— Заткнулись оба! Дыши, адвокат! АДВОКА-АТ!!! Дыши давай! Ну!.. Нам его живым велено сдать! Жи-вым! Вы понимаете, что с нами сделают⁈

Я влетел в отсек. Браунштейна сейчас уже положили на матрас. Губы юриста налились синевой, грудь поднималась редко, и каждый вдох давался ему со скрипом. У дальней стены на таких же матрасах лежали ещё три тела — Глеб и ребята, судя по всему, усыплены какой-то дрянью.

Саван я сбросил. Сейчас каждая капля Силы была на счету.

Я опустился на колени, игнорируя верзил, положил ладонь юристу на грудь и закрыл глаза. Сердце Виктора Валерьевича уже не билось — оно дрожало мелкой бессмысленной дрожью.

Ну уж нет. Не сегодня, Виктор Валерьевич.

Я навязал сердцу свой такт. Удар. Ещё удар. Сила пошла по каналам юриста.

В мою эпоху такую беду так и называли: удар. Пережитый за последние сутки стресс и нарушение приёма моего лекарства сделали своё дело, и «удар» пришёлся на один из сосудов мозга. Участок за пробкой остался без крови и теперь умирал, задыхаясь изнутри. Хуже того, сгусток крови встал недалеко от узлов, управляющих дыханием. Потому юрист и начал синеть.

Я полностью взял его лёгкие под контроль, мягко качая воздух Силой. Ритм сердца юриста я держал ровным, не позволяя ему ни частить, ни проваливаться.

И только после этого я тончайшей нитью Силы двинулся вдоль сосуда, к самому сгустку. Рвать его было нельзя — если он раскрошится, то уйдёт дальше и создаст новые заторы. Я принялся точечными импульсами давления превращать плотное в жидкое.

— Ты… — попятился один из бандитов, тыча в меня пальцем. — Ты кто такой⁈

— Врач, — ответил я, не отрываясь от работы.

Они заткнулись. Мой ответ успокоил их всего на несколько секунд, но сейчас и это время для меня было на вес золота.

— Погоди, — поразмыслив, начал другой. — А ты от кого такой…

Я черпнул свободной ладонью воздух, и волна ветра смела обоих, впечатав их в стену отсека.

А вот третий бандит удар выдержал — именно он был тем самым одарённым с магией воды. Он тут же вскинул руки, собирая энергию для атаки.

Но в этот момент в него влетел раскалённый клюв Руха — и водник, взмахнув руками, проехался спиной по бетону до самого матраса.

Под потолком раскрылся прокол, и в отсек вынырнула цапля. Она повертела головой, оглядела помещение и уставилась на Браунштейна с видом строгого ревизора.

Сердце юриста и в самом деле поймало ритм. Пока что оно держало его на моей Силе, на чужом каркасе, и снимать ладонь с его груди было рано…

Теперь бы отсюда выбраться.

В кармане пропищал телефон, уведомляя о новом сообщении. Не отрывая ладони от груди юриста, я свободной рукой выудил аппарат и глянул на экран.

«Я дома», — прислала Мирослава.

Отлично. Дом под присмотром хозяйки, а хозяйка под защитой Места Силы.

Связь тут, похоже, ловила превосходно, и вряд ли только у меня. Бандиты наверху уже смекнули, что в подвале что-то случилось — Руна Ощущения сейчас показывала, что как минимум трое потянулись к телефонам, а в караулке дежурный крутит ручку рации.

Вот этого нам не надо — глушим.

Я активировал «Тихий колокол», накрывая им двор, ангар и кусок заброшенной лодочной станции. Воздух внутри неё наполнился частицами моей Силы и стал ловушкой для любого сигнала.

«Рух, — позвал я. — Подпалите им во дворе что-нибудь ненужное, устройте хаос».

«Наконец-то разумный приказ! — оживился мой пернатый друг. — А то разведка, скрытность…».

Тем временем я сформировал циркулирующий поток Силы возле груди Браунштейна — этакую колыбель, которая без моего прямого вмешательства будет качать лёгкие в заданном ритме и подталкивать сердце, если то вздумает похалтурить, или вообще решит передохнуть. Метод грубый, и эффекта хватит ненадолго, но нам надо хотя бы свалить отсюда и добраться до Чертовой Лапы…

В два шага я поравнялся с охранниками Браунштейна. Тюремщики не скупились на дозу, но и не лили её сверх меры — лишь столько, чтобы не загнать пленников в могилу.

По правилам таких людей пробуждают неспешно: не меньше чем за два часа, с водой и в тишине. А у меня не было ни капли воды, ни намёка на тишину, ни этих драгоценных двух часов.

Я приложил ладонь к груди Глеба и толкнул Силу по его каналам. Кровь в жилах бойца побежала быстрее, и его тело само принялось выжигать дурман. После такого пробуждения голова у мужика будет гудеть до самого вечера.

Но ничего — сейчас как нельзя лучше подходит тезис, что если голова болит — значит, она есть.

Глеб дёрнулся, распахнул глаза и рванул с матраса раньше, чем понял, где находится. Рука его тут же метнулась к пустой кобуре.

— Свои, — сказал я.

Он сфокусировал взгляд, и в его глазах появилось узнавание. Мельком глянул по сторонам…

— Ваше благородие… — прохрипел он, остановившись взглядом на Браунштейне.

— Соберись, Глеб, — взбодрил я его Голосом. — Идем будить твоих товарищей. Пора отсюда выбираться.

Я повторил процедуру с двумя другими охранниками. Глеб тормошил их и едва ли не пинками заставлял подниматься на ноги.

— Оружие возьмите, — распорядился я, указав на тела бандитов.

Глеб быстро обыскал тюремщиков и нашёл два пистолета с запасными магазинами. Их он раздал напарникам, которые пошатывались, с трудом приходя в себя.

Себе Глеб оставил подобранный с одно трупа нож.

— Слушайте внимательно, — твёрдо произнёс я, когда все трое наконец выстроились передо мной. — Там, наверху, сейчас настоящий ад: всё горит и грохочет. Часть этого хаоса устроили мои крылатые помощники, так что частично врага отвлекли. Я понесу Виктора Валерьевича. Наша главная задача: как можно скорее убраться отсюда, так что не отвлекайтесь.

— Так точно, — отозвался Глеб за всех.

Осторожно закинув Браунштейна себе на плечо, я повел свой маленький отряд вверх по лестнице. Дверь, которую я во время спуска заблокировал воздушным клином, сейчас зияла дырой с обугленными краями — Рух не церемонился и просто пробил её насквозь.

Снаружи бушевало пламя, клубился дым, грохотали взрывы. Из густого столба дыма внезапно вырвался Рух — он прочертил в воздухе огненную дугу вдоль забора, и тут же со стороны ограды раздались два истошных крика. Ещё один бандит стоял посреди двора и бездумно палил в небо.

У ворот заметно прибавилось народу и машин — среди них выделялся большой микроавтобус. То ли кто‑то всё же успел позвонить до того, как я наложил «колокол», то ли люди брагинские сами потянулись на дым.

Неподалёку лежал противник, которого я уложил возле ящиков. Глеб на бегу присел, молниеносно подхватил его автомат, сдёрнул подсумок с магазинами и перекинул себе через плечо — на всё про всё ушло не больше трёх секунд.

Руна Ощущения просканировала двор — даже густой дым не мешал ей считывать обстановку.

— Двое за воротами! — крикнул я Глебу и его напарникам. — Один под навесом за стойкой! Ещё трое, справа в уголу за забором!

Парни начали стрелять, куда я указал. На бегу сам я выпустил пару воздушных копий и присел за «стопкой» покрышек — потребовалось время, чтоба снова выровнять поток Силы, идущий на поддержку жизни Браунштейна.

Глеб в это время по моим наводкам бил короткими очередями, выкашивая врагов четкими попаданиями. Его ребята работали не так чисто, но в общем, тоже приносили пользу.

Правда, теперь мы сами привлекли к себе внимание. Но так даже проще — проход в любом случае нужно расчистить.

Со стороны машин к нам вылетел чёрный шар…

Граната!

Я уже потянулся потоком ветра, чтобы отбросить «подарок» прочь, но в тот же миг рядом со снарядом распахнулся прокол, из которого вынырнула счастливая цапля. Птица молниеносно схватила гранату клювом и торжественно, как на параде, понесла ее мне.

«БРОСЬ!!!» — взревел Рух и камнем упал на цаплю сверху.

Он вырвал гранату из её клюва, свечой ушёл вверх и швырнул снаряд обратно за машины. Раздался грохот, и над воротами поднялось облако сажи.

«Ты!.. — Рух теперь пархал над цаплей, от гнева разбрасывая искры во все стороны. — Это не еда! Это смерть в железной скорлупе! Их добро возвращай им же! Всё, что они кидают и швыряют, неси обратно к хозяевам!»

От ворот по нашей группе ударили сразу два ствола — длинными очередями, явно на подавление. Я резко развернулся, закрывая собой Браунштейна, и уже начал возводить воздушный щит, когда пространство рядом со мной вдруг замерцало.

А затем в том месте раскрылся веер крошечных проколов — и пули врагов, не встретив преграды, бесследно втянулись в них. Правда уже через мгновенье вырвались прямо перед самими стрелками, ничуть не потеряв в скорости.

Цапля вытянула шею и озадаченно уставилась на затихшие автоматы. По каналу прокатилось чистое недоумение. Она ведь помогала, всё сделала точно, как надо. Так почему же эти двуногие вдруг рухнули и больше не шевелятся?

«Так и должно быть, — произнёс Рух. — Они кинули, ты вернула. Дальше уже их забота».

После этого инцидента в стане врага началась неразбериха — кто-то орал про снайпера, кто-то про ранения и не работающую связь.

Дарить противнику время, чтобы прийти в себя, я не собирался.

— Вперёд! Огонь по воротам! — рявкнул я и, не переставая держать на плече Браунштейна, выпустил из легких «закаленное дыхание».

Одновременно с этим Рух прочертил огненную полосу. Из-за микроавтобуса выскочили три брагинских, и я снёс их одной ветровой подсечкой. Третий вскинул было ствол, но оружие исчезло у него из рук прямо на замахе. Через мгновение автомат вывалился из прокола шагах в двадцати — уже разряженный. Правда, магазин цапля зачем-то проглотила.

Глеб с напарниками добивали короткими очередями тех, кто ещё пытался огрызаться. Сопротивление врага быстро сходило на нет. Едва вспыхнул второй капот, из‑за машин рванули последние уцелевшие — но и они напоролись на плотный огонь наших.

Постепенно шум вокруг начал стихать — врагов не осталось. Лишь треск пламени да надрывный вой сигнализации прорывались сквозь завесу сажи.

Я перевёл дух и на мгновение сосредоточился на Источнике — тот был на грани, почти скреб по дну. Подпитка Браунштейна, «колокол», непрерывные атаки — всё это сожрало уйму энергии.

И эвакуироваться нужно было немедленно.

Взгляд невольно скользнул по машинам у ворот. Две горели, у третьей были перебиты колёса. Микроавтобус тоже выглядел изрядно потрёпанным — ему явно досталось.

Глеб и напарники спешно обдирали тела брагинских, меняя оружие и набивая магазины. Я развеял «Тихий колокол», и телефон тут же запищал уведомлениями — много пропущенных от Свята.

Я сразу же перезвонил:

— Живой⁈ — вместо приветствия гаркнул Свят.

— Браунштейн у меня на плече. Плох, но дышит. Глеб с ребятами на ногах, но нужно срочно отсюда убираться.

— Мы с Лапой и Цицероном едем к тебе! Остальных оставил у воды, туда брагинские подтягиваются со всех щелей, — выкрикнул он на фоне надрывающегося движка автомобиля.

Затем через трубку я услышал визг тормозов и голос Лапы — тот рыкнул что-то короткое и злое.

— Колонна навстречу! — рявкнул Свят не то мне, не то своим спутникам. А потом уже отчетливо и быстро произнес в трубку: — Три машины, битком! Это по твою душу ехали, Первый!

— Отбивайтесь, — ответил я. — Идём к вам.

— Не вздумай! — голос его сорвался на хрип. — У тебя юрист на горбу! Уводи его, а этих мы на себя возьмём. Повисим на них, и…

— Святогор, — оборвал его я, и Голос сам собой налился тяжестью. — Рот закрой и слушай. Ваши жизни принадлежат роду, и распоряжаюсь ими я, а не вы. Сейчас разрешения умирать никто из вас не получал. Так что держите оборону и ждите меня.

Скинув вызов, я перехватил Браунштейна поудобнее и повернулся к своим спутникам:

— Глеб, вы трое держитесь за мной, дистанция пять шагов. Рух — с вас разведка, вылетайте. И ты… — глянул я на цаплю. Та вытянулась и преданно щёлкнула клювом. — Помнишь правило про чужое добро? Вот и не забывай.

Пташки вспорхнули, а я… Прежде чем сделать первый шаг, я быстро прокрутил в голове всё, что сейчас вырисовывалось. Итак, часть гвардейцев продолжает бой у воды. Свят, Лапа и Цицерон рванули ко мне и оказались втянуты в новый бой. А к «шиномонтажке», с которой мы сейчас пытаемся свалить, того и гляди стянутся новые силы.

И когда они никого тут не обнаружат — рванут на помощь остальным.

Картина получается дюже впечатляющая. Все идет к тому, что бои будут только нарастать. Лучше их, по возможности, вести на чужой территории — чтобы свою не портить.

С другой стороны, у нас дома и стены помогают…

Пу-пу-пу…

Нет, лишний раз рисковать целостностью Чертовой Лапы не хочется, так что лучше навести в Брагино такой суеты, чтобы местные бандиты физически не смогли бы атаковать мою землю мощными силами.

Мы бежали, лавируя между частными домами. Ветер принял на себя большую часть веса Браунштейна, и я задавал темп. Глеб с ребятами пыхтели позади, но держались, а «воздушная колыбель» в груди юриста качала его лёгкие. Почти исправно — правда, время от времени мне все-таки приходилось её калибровать.

Сам я дышал спокойно — дыхание для мага воздуха рабочий инструмент, и сбивать его на обычном беге попросту стыдно.

«Мы на месте, — доложил Рух с высоты. — Твой одноглазый молодец. Они встали у гаражей. Лапа раскинул свой пулемёт, и противник лишь огрызается издалека, в лоб не лезет. Прямо сейчас там никто не умирает».

Неплохо… Пара минут у меня есть, и потратить их следует с умом. Одной рукой я достал телефон и набрал нужный мне номер.

Гудки в трубке тянулись долго, и я уже прикидывал второй звонок, когда ответил ленивый женский голос:

— Алло-о? — зевающие проговорила незнакомка.

— Мне нужен Шрам. Северский беспокоит.

— Передам… — протянула она, не слишком утруждая память. — Только занят он сейчас. Не обещаю, что подойдёт.

Она не прикрыла трубку, и я в полной мере оценил «занятость» хозяина Заволги — по громким охам, ахам, стонам и суровому скрипу кровати. Причём стонала явно не моя собеседница — звуки доносились издалека.

— Шрам! — лениво позвала собеседница. — Тут Северский какой-то.

Поскрипывание кровати и стоны оборвались.

— Северский? — услышал я голос Шрама. — Слезай с меня, Изольда!

Что-то мягко упало, и вторая дама возмущённо пискнула.

— Адель, трубку! — требовательно велел хозяин Заволги. — Живо!

— Надо же, — усмехнулась мне в трубку эта Адель. — А вас тут, оказывается, ценят.

— Северский, — раздался запыхавшийся голос Шрама. — Слушаю.

— Тебе нужны новые кости пепельников? — спросил я вместо приветствия.

Пауза вышла короткой, и в голосе собеседника прорезался почти голодный интерес:

— Есть партия? Объём, сроки?

— Партии нет. Костей нет вообще.

— Северский, — выдержав мрачную паузу, процедил Шрам. — Ты позвонил мне в семь утра, чтобы шутить про кости?

— Я позвонил предложить. Ты ждёшь эти кости в объёмах, которых хватило бы на оружейную целого полка. Расскажи, куда они уходят, и, возможно, я подскажу способ добиться желаемого куда меньшими объемами. В таких материях я разбираюсь лучше кого бы то ни было. К тому же ты обещал подумать над рассказом, если я смогу выполнить твой заказ. Заказ давно закрыт… А тайной ты так и не поделился.

Перемахнув через очередную канаву, я вспомнил палубу «Волжского Государя» и то, как дрогнула его шрамированная щека, когда я задал этот, казалось бы простой вопрос.

Для Шрама эти кости — не товар и не нажива. Ведь человек, покупающий крылья по двойному тарифу и молчащий о причинах, делает это не ради денег.

Кости пепельников для него — что-то очень личное, связанное либо с его близкими, либо с ним самим.

— Не по телефону, — глухо ответил Шрам после долгого молчания. — И не сегодня. Это всё?

— Нет. Помнишь, ты прощупывал меня насчёт Андерсона и брагинских? Я тогда сказал, что подпольная возня мне неинтересна. Так вот, она мне всё так же неинтересна — я люблю, когда имя гремит по эту сторону закона. Но обстоятельства сложились занятно: прямо сейчас я в паре шагов от того, чтобы брагинские внезапно закончились как единая подпольная сила.

И я говорил это искренне. Умом понимал, что брагинские приложат все усилия, чтобы не дать нам уйти с их территории — тем более с живым Браунштейном.

Но разве я позволю каким-то бандитам мешать планам Первого Предтечи?

Шрам молчал буквально секунду, а затем громко расхохотался, и пусть мы говорили по телефону, я чувствовал, что на лице его сейчас хищный оскал.

— Вот! — выдохнул он сквозь смех. — Вот с этого и надо было начинать разговор, Северский!

— Я уже начал. Правда не разговор, а бойню.

— Где?

— Шиномонтаж у заброшенной лодочной станции на севере Брагино, у самой воды. Сейчас тут неслабо всё горит.

— «Причал», значит… — протянул Шрам, явно имея в виду некое говорящее название, которое именно мне, увы, ничего конкретного не говорило. — А ты знаешь, куда влез? Это весьма знаковая точка, Северский. С «Причала» брагинские четверть века провожают неугодных вниз по Волге. Но я услышал тебя. Людей поднимаю, скоро будем на вашем берегу. Дальше по обстановке. А пока принимай гостинец.

Телефон в моей руке коротко завибрировал, и я мельком глянул на экран. В сообщении значился длинный список: имена, адреса, какие-то клички со сносками.

— Расклад по брагинским, — прокомментировал Шрам. — Точки, старшие, кто под кем ходит.

— Разберусь, — пообещал я. — Одно уточню: не боишься, что вся эта суета соберёт полицию? Стрельба в городе как-никак.

— Северский, ты на «Причале», — рассмеялся Шрам. — Туда наряды по первому звонку не летают, здоровье дороже. Сначала долго уточняют адрес, потом согласовывают, потом ждут подкрепление… В итоге приедут, конечно. Когда всё остынет.

— Тогда до встречи на берегу.

Он хмыкнул и отключился. А спустя минуту в сознание ударило:

«Анхарт, поторопись! — жестко передал Руха. — Одноглазого зажимают. Давят, не жалея патронов».

Ряды железных боксов уже мелькали впереди, а стрельбу я прекрасно слышал — стук Лапиного пулемёта и ответный треск.

Добравшись до крайнего бокса, я стащил Браунштейна с плеча и уложил в тень. Внимательно проверил колыбель — дышит.

— Вы двое оставайтесь при нём, — распорядился я, обращаясь к охранникам. — Глеб, со мной.

Пятёрка врагов хотела обойти наших гвардейцев с фланга, но встретилась со мной в проулке между боксами. Я пустил «воздушную косу» на уровне колен, и трое безногих, заливая округу кровью, покатились по земле, растеряв оружие. Четвёртого я вбил в железную стену воздушным кулаком — он даже пикнуть не успел, единственный звук, что издал на прощание — треск ребер и других костей.

Пятому повезло больше всех — он даже вскинул автомат… но Глеб оказался быстрее — две короткие очереди поставили точку в этом быстром бою. Прямо у него на лбу.

Я уже видел остальных врагов — они укрылись позади легковых машин напротив гаражей. За дальней легковушкой один из стрелков как раз сейчас укладывал на плечо толстую трубу. Гранатомёт смотрел точно на внедорожник наших…

«Цапля!» — рявкнул я, мощно огорошив птичку Голосом.

Рядом с трубой мелькнул прокол Пространства — и гранатомёт прямо на вдохе исчез с плеча стрелка. Мужик застыл с разинутым ртом, бестолково шаря руками по пустоте. Спустя секунду труба вынырнула из воздуха далеко за гаражами и глухо булькнула где‑то в стороне реки.

«Растёшь на глазах! — восхитился Рух. — А теперь любуйся, как работают высшие».

Он обрушился с дымных небес на головы врагов и прочертил огненную полосу вдоль всей цепи противников. Брагинские шарахнулись от жара, выскакивая из-за укрытий.

Я ждал этого — и без промедления выпустил волну «закалённого дыхания». Она гнула людей к земле, вырывала из рук оружие и катила всё это вперемешку, словно мусор. Лапа тут же перестроил пулемёт — теперь он строчил короткими прицельными очередями поверх взметнувшегося вала.

На этом организованное сопротивление закончилось — в округе стало тихо. Только горела трава, да Лапа любовно похлопывал по кожуху дымящегося пулемёта.

Святогор вышел мне навстречу, окинул меня единственным глазом с головы до ног и недовольно дёрнул щекой.

— Разведка, говоришь? — проворчал он. — Разведчик из тебя так себе.

— Разведку боем еще никто не отменял, — пожал я плечами и тут же напрягся, чувствуя приближение знакомого Источника.

К нам подбежал один из охранников Браунштейна и тут же выпалил:

— Там… Виктору Валерьевичу плохо!

Развернувшись, я рванул к юристу — уже и сам проверил его Руной и «видел», как он вдруг начал хрипеть с присвистом на вдохе. Оказалось, воздушная колыбель за время бега и боя сбилась с ритма — лёгкие она ещё качала, а вот сердце подталкивала уже невпопад с опозданием на четверть такта.

И ведь я проверял её недавно!

Вот почему я говорил, что средство это весьма условное.

Склонившись над юристом, я выровнял поток колыбели и добавил в неё Силы. Хрип стих, грудь Виктора Валерьевича снова стала подниматься ровно.

— Уходим. Быстро! — сказал я, выпрямившись во весь рост. — Ему нужно нормальное лечение. Каждый час на счету.

— Подмога уже в пути, — доложил не отходивший от меня Святогор. — Я уже поднял Чёртову Лапу. Дом останется несколько ослабленным, но ребята едут. Мирослава Сергеевна сама решила, кто выдвигается, а кто остаётся при ней.

Я вспомнил о том, что во время боя телефон извещал о новом сообщении. Открыл его:

«Альбина обрывает мне трубку. Что ей сказать?» — написала Мира.

«Живой, везём к себе в гости. Подробности позже. Сама она пусть сидит дома и не высовывается», — ответил я.

Наш внедорожник стоял у боксов целёхонький, если не считать пары свежих отметин от шальных пуль в борту. Из колонны брагинских повезло только двум машинам — замыкающему пикапу, до которого огонь толком не дотянулся, и угловатому чёрному джипу с простреленным зеркалом.

— Движки живые, ключи в замках, — доложил Цицерон, успевший обежать трофеи. — Здесь вообще народ к угонам, как мне кажется, относится философски.

— «Волка» я отправил к ребятам у воды, — добавил Свят.

Он хотел добавить ещё что‑то — скорее всего, о том, что стоило бы вернуться и помочь своим. Но, глядя на сопящего Браунштейна, Свят промолчал — он ясно понимал: медлить нельзя. К гвардейцам и без того уже шло подкрепление.

Я велел грузить Браунштейна, а сам огляделся — бесхозного оружия вокруг валялось уж слишком много: автоматы, пистолеты, а еще подсумки с патронами и прочими полезными вещицами.

Жалко бросать! Трофеи — часть будущего бюджета Чертовой Лапы. А еще если их оставить здесь, их подберут враги, что совершенно недопустимо.

И все же времени на сбор добра у нас не было, поэтому я просто повёл ладонью, выпустив ветер. Он начал гулять по бывшему полю боя, выдёргивая железо из травы и стаскивая его к пикапу.

Цапля, сидя на крыше гаража, с интересом наблюдала за этим процессом. Затем она вдруг радостно захлопала крыльями, заперебирала ногами на месте, начав пританцовывать, и выпустила мощный поток Силы. Проколы замелькали один за другим: стволы исчезали с земли и сыпались прямо в кузов пикапа, по два, по три разом. Мой ветер за ней уже не поспевал.

Под конец она гордо вытянула шею и отрыгнула в общую кучу автоматный магазин.

Тот самый, проглоченный у ворот.

— Какая у нас полезная помощница завелась, — прокомментировал Цицерон, глядя, как в кузов укладывается очередная порция трофеев. — Да она полезнее половины гвардейцев! — он насмешливо глянул на Лапу, а затем, повернувшись к пикапу, задумчиво добавил: — Вот бы ее еще учету обучить.

— Это невозможно, — отозвался я.

А Рух, глядя на счастливую от похвалы цаплю, недовольно буркнул с высоты:

«Подхалимка».

— Командир, — Лапа перед посадкой всё же не удержался и любовно похлопал пикап с трофеями по борту. — А потом можно мне его водить? Для души?

— У тебя уже есть «Руссо-Балт» для души, — едко заметил Цицерон.

— «Руссо-Балт» для парада, — с достоинством поправил Лапа.

Мы быстро расселись по машинам: Свят сел за руль нашего внедорожника, Глеб устроился рядом с ним, а мы с Браунштейном позади. Юриста уложили поперёк сидений, и моя ладонь так и осталась лежать у него на груди. Лапа с одним из охранников забрал вожделенный пикап, Цицерон со вторым — джип.

Миниколонна двинулась в путь, и пока Святогор выводил её из улочек на широкую улицу, я открыл сообщение Шрама.

Первая же строка заставила меня усмехнуться.

— Что там? — покосился Свят в зеркало заднего вида.

— У брагинских нет главаря, — сообщил я. — У них Совет Двенадцати, оба слова с большой буквы.

Произнеся это, я едва не заржал.

— И что смешного? — не понял глава моей гвардии.

— Всё, — честно ответил я и поделился шуткой с Рухом.

«Измельчала нынче Дюжина, — хохотнул он. — Двенадцать Предтеч уже не те».

«Да и ты тоже измельчал».

«Я помолодел! — возразил он. — Это другое».

Перестав веселиться, я погрузился в чтение. Итак, в Совете значилось двенадцать дворян. Только дворян — ни одного барона, или тем паче кого по выше. Однако же все северное подполье нашего берега давно в их власти. Реальная сила и вес этих родов значительно выше той, что видна на первый взгляд — если смотреть официально.

Их это устраивает: чем меньше блеска, тем меньше вопросов.

Из двенадцати родов в файле от Шрама было прописано лишь семь. Даже хозяин Заволги не знал всех своих врагов.

«Чёрный, — значилось в шапке файла. — Это фамилия, но используется как кличка».

Я невольно вспомнил смуглого крепыша в чёрной рубашке, заправленной в брюки, который предъявлял мне счёт за своих людей на Сенном рынке. Тех самых, которые избивали Свята.

Значит вот ты какой, один из двенадцати…

Стоп! А ведь он тогда что-то лепетал про какого-то виконта Кольцова. Мы наводили поверхностные справки об этом аристократе, и предполагали, что он связан с Брагинскими.

Честно говоря я думал, что он для Брагинских — как Андерсон для южан…

Но что же? То был всего лишь наниматель, которому интересен Сенный рынок? Виконт, что ли, под герцога капал?

Ладно, разберемся с этим потом. Главное, что с одной двенадцатой Совета Брагинских я знаком.

Далее значилась фамилия «Сычёв» и краткая характеристика, в духе: владеет торговыми точками по всему Брагино, через них отмывают выручку.

Следом «Крапивин» — местный теневой решала. Делает так, чтобы нужные заведения и предприятия ни один санэпидем не трогал.

Далее…

Я прочитать не успел.

«Анхарт, — голос Руха обрёл торжественность дворцового глашатая. — К вам едут! Если изъясняться словами твоего бородача: их до хрена».

«Подробнее» — тут же ответил я Руху.

«Четыре машину навстречу по вашей улице. И фургон уже встал поперёк перекрёстка впереди. Двуногие выходят из него с железом».

Я тут же вслух продублировал информацию Святу.

— Держитесь! — рыкнул глава гвардии и выкрутил руль.

Нашу машину мотнуло вправо, и мы рванули во дворы. Пикап и джип не отстали, Лапа шёл за нами вплотную, срезая углы по газонам. На кочке колыбель в груди юриста дрогнула, и мне пришлось влить в неё ещё немного энергии. Про себя я отметил, что такие «воздушные капли» съедают у меня последние крохи Силы. Чтобы хоть немного восстановиться, я каждый миг пытался ровно дышать, впитывая крупицы энергии прямо из воздуха.

«Справа двое, отсекают выезд, — вёл нас Рух. — Сзади догоняют. Слева дворы глухие».

Вскоре машины Брагинских настигали нас сзади, а другие выныривали из соседних улочек — некоторые норовили врезаться прямо «в лоб». Охранники в машинах Лапы и Цицерона открыли огонь, опустив стёкла. Я тоже метнул несколько воздушных копий в сторону вражеских авто и быстро прикинул расклад: Источник стремительно пустел, жизнь юриста висела на волоске, а силы Брагинских стягивались со всего района.

Значит, гонку мы не выиграем — нужен другой метод.

— Впереди перекрыто! — Святогор резко нажал на тормоз и завертел головой, высматривая проход. — В лоб не проскочим!

Я заметил справа, между пятиэтажками, отдельно стоящее двухэтажное здание — на нём красовалась вывеска «Аквилон». Над центральным входом виднелся герб: сова на дубовой ветке, помещённая в овальный щит. Ниже шла литая надпись: «Торговый домъ Сычёвъ». А сбоку отдельная вывеска «Пиццерия Папы Пеппе».

Ноздрей коснулся лёгкий запах пепла…

Спасибо, Структура, я и сам уже всё понял.

— Свят, к пиццерии, — скомандовал я.

— Понял! — повернул Святогор, но заметив герб, бросил вопросительный взгляд в мою сторону.

— Здание одного из Двенадцати. По собственности господ эти ребята будут стрелять менее охотно.

Когда машины были на месте, я подхватил Браунштейна и понес его на руках. Преследователи отставали буквально на минуту — я уже видел их машины, несущиеся по нашему следу.

— Быстрее! Заходим! — взглядом я указал на дверь.

Святогор дернул ручку — дверь не открылась. Тогда она достал топор и, наполнив его Силой, снес замок. Дернул еще раз…

— О, открыто! — бодро произнес глава моей гвардии.

Внутри пахло тестом и корицей, притом людей не было — сказывалось раннее время суток, до открытия еще больше полутора часов.

С другой стороны, взломанная дверь, похоже, привлекла внимание местных охранников — на весь ТЦ их было всего двое. И оба сейчас спешили в сторону пиццерии.

Состояние Браунштейна временно стабилизировалось, так что я положил его на пол и жестом велел Лапе следовать за мной. Мы прошли через весь зал пиццерии и остановились возле двустворчатых стеклянных дверей. Разбивать не пришлось — открывались изнутри.

Едва мы вышли из пиццерии в холл ТЦ, как нос к носу столкнулись с бравыми охранниками. Два мужичка, оба заспанные в мятой форме…

При виде вооруженного Лапы они тут же подняли руки вверх — раньше, чем мы успели произнести хоть слово.

— Господа… мы тут это… просто сидим! — проблеял один из них.

— Нам за геройство не платят! — добавил второй.

— Разумная позиция, — одобрил я. — Лапа, забери у товарищей ВСЕ ключи, и проводи их… — ориентируясь ну Руну Ощущения, я прикинул направление, после чего указал влево, — там какой-то спокойный выход есть. Не потеряетесь.

Бородач кивнул и, добродушно улыбнувшсиь, повернулся к охранникам ТЦ.

— Ключи? Это у нас в подсобке! — выпалил первый.

— Идемте! — поддержал его второй.

Обгоняя один другого, они повели Лапу за ключами.

Ну а я огляделся по сторонам. Экономный у «Аквилона» хозяин, а! Целый торговый дом: пиццерия, аптека, два бутика с одеждой, лавка с телефонами, еще несколько отделов разных…

И на всё это богатство — парочка заспанных сторожей, которые в своей физподготовке сейчас уступают моему Игоше.

С другой стороны, логика понятна — настоящей охраной здания служила фамилия на вывеске, связываться с которой до сегодняшнего утра в Брагино желающих не было.

Так что охранники, полагаю, нужны были в ТЦ лишь для того, чтобы водопроводчиков в случае прорывов вызывать вовремя. Ну или молодежь гонять, которая не знает, кто такой Сычёв.

Я вернулся в пиццерию и одобрительно присвистнул — оборону Святогор выстроил за считанные минуты. Столы и холодильники уже лежали возле больших окон, по сути витрин, сектора разбиты и поделены между бойцами, боезапас из трофейного пикапа перекочевал внутрь и разошёлся по рукам. Разумеется, дверь со сломанным замком наглухо заблокировали.

Враги не нападали. Как я и думал, им нужно было определиться, что делать в такой щекотливой ситуации. Проконсультироваться с начальством и получить разрешение атаковать «Аквилон».

Из ближайшего бутика Свят с Цицероном собственноручно выволокли полдюжины манекенов и расставил их у дальних окон, чуть в глубине зала.

Браунштейна мы перенесли в небольшую подсобку — эдакий глухой закуток без окон. Сам я достал флакон зелья восстановления, который берёг на крайний случай. Выпил его одним махом, и…

В тот же миг по нам ударили со всей парковки разом. Стеклянные витрины разлетелись вдребезги, осыпавшись осколками, а манекены у дальних окон задёргались, ловя пули нарядными пиджаками.

В ответ размеренно застучал пулемёт вернувшегося Лапы, выбивая из вражеских машин фонтаны крошева. Глеб работал короткими очередями — ровно по два патрона, и после каждой такой очереди на той стороне затихал ещё один ствол. Его ребята крепко держали левый фланг, а Цицерон — правый.

Я пока не вмешивался — даже после выпитого зелья приходилось беречь Силу. Лишь изредка я пускал её в ход: пару раз отвёл ветром летящие гранаты да уплотнил воздух перед бойцом Браунштейна, который неосторожно высунулся из‑за укрытия.

Брагинские пошли на прорыв — перебегали от машины к машине, сближаясь с нами. Кто‑то из штурмующих швырнул гранату. Но до витрины она так и не долетела: прямо на её пути раскрылся прокол — и мгновение спустя граната вывалилась из воздуха точно под ноги самим атакующим.

Грохнуло. Нападавшие откатились за машины, волоча за собой раненых.

«Вернула не глядя», — с гордостью отметил Рух.

Стрельба увяла до редких злых очередей. Первый штурм закончился провалом.

— Доложить о потерях! — рявкнул Свят.

Потерь не было. Одного из людей Глеба посекло стеклом, но он лишь отмахнулся, перезаряжая автомат.

Осаду мои люди выдержат. А вот Виктор Валерьевич…

Из подсобки донёсся хрип. Я мигом оказался рядом с юристом. Колыбель работала, но сердце Браунштейна снова начинало халтурить. На этот раз мне пришлось выцедить из Источника столько Силы, что перед глазами на миг поплыло.

Всё!

Тянуть больше нельзя, до конца осады юрист не доживет. А если и доживет… потом его восстанавливать будет в разы сложнее.

— Свят, — позвал я главу гвардии. — Браунштейна нужно срочно увозить.

— Уходи незаметно с Цицероном, — кивнул он. — Машину дальше уж какую-нибудь найдёте, а мы будем стоять, пока не подоспеют наши. Главное, не спалитесь, чтобы за вами хвоста не была. Пусть все думают, что мы в полном составе сидим в пиццерии.

— Справитесь? — серьёзно уточнил я.

— Глеб и ребята молодцы — держатся, — серьезным тоном произнес он. — Боезапаса пока в достатке, а у меня ещё три манекена в резерве. Протянем. А ты довези его, Первый, — он бросил быстрый взгляд на юриста. — Северским нужен этот человек.

— Да и не только Северским, — хмыкнул я.

Что ж… пусть прямо Святогор этого не сказал, но он был рад отослать меня домой.

Нянька, чтоб ему…

Но пусть думает, что присматривает за мной. Я тоже всё вижу.

— Цицерон! — крикнул я. Когда боец подошел, я вкратце пересказал ему нашу задачу. Свят уже ушел к остальным.

— Машина? — хмыкнул он. — А есть вариант!

Перед уходом я наложил на всех «воздушный саван», отправил пару воздушных копий по самым резвым противникам, а затем осторожно поднял на руки Браунштейна.

— Командир! — Лапа догнал нас у чёрного хода и сунул мне в руки плоскую тёплую коробку. — Тут это… я между делом сообразил, духовка у них знатная. Виктору передайте, когда очнётся. Сил набраться.

— Ему будет не до еды, — заметил я, принимая коробку. — Но жест засчитан.

Лапа улыбнулся и хотел уж было что-то сказать, но его окрикнул Святогор:

— К станку, хорош жрать!

А дальше вновь развернулся штурм. По зданию палили не переставая. Но мы с Цицероном уже бежали к служебному выходу, а затем, вылетев на улицу, увидели наш сегодняшний транспорт.

Во внутреннем дворике, недалеко от служебного входа стояла крошечная городская малолитражка «Мотылёк» — машинка неопределённого возраста, выкрашенная в цвет томатного соуса. По бортам её шли белые буквы: «Папа Пеппе. Горячая пицца». На крыше торчал пластиковый короб в виде куска пиццы с грибами.

Ключи Цицерон заранее снял с крючка за стойкой пиццерии — ранее он приметил их рядом с графиком доставки.

Браунштейна мы уложили на разложенное заднее сиденье, я устроился рядом, не снимая ладони с его груди. Цицерон сел за руль, повертел головой, оценивая крошечные размеры кабины, и переставил кресло до упора назад.

Хорошо, что я сидел не за ним — а то бы не поместился.

«Готов?» — спросил я Руха.

«Обижаешь», — отозвался тот.

На северной стороне парковки, подальше от нашего двора, одна за другой вспыхнули две машины Брагинских. В стане врага поднялся крик — все взгляды и огонь потянулись к пожару.

Я набросил на «Мотылька» растянутый «Воздушный саван». Удержать чары на целой машине стоило почти всех оставшихся сил: контуры малолитражки поплыли, а в висках у меня гулко застучало. Долго не удержу — максимум несколько секунд.

— Пошёл, — выдохнул я.

Цицерон включил передачу, и крохотный автомобильчик плавно тронулся с места. Он покатился по двору, а затем нырнул в проём между гаражами — в ту самую «дырку» в заборе, которую я через Руну Ощущени приметил заранее. Воздушная подушка, окутавшая капот, гасила звук двигателя, и «Мотылёк» ехал по утреннему Брагино почти бесшумно.

На перекрёстке застыла машина брагинских — подкрепление, явившееся по наши души. Правда, сейчас взгляды бандитов были прикованы к густому столбу дыма, поднимавшемуся над «Аквилоном». Мы их не заинтересовали.

Миновали ещё один квартал, затем поворот, ещё один… Когда «Саван» полностью растаял, нас и осажденный торговый дом уже разделяли четыре улицы и шумный рынок.

Рух и Цапля сопровождали нас. Если снова столнемся здесь с брагинскими, Рух станет отличным козырем. Хотя пернатый друг тоже подустал… Что же до швеи… эту балбеску мы просто не можем оставить одну без присмотра Руха. Вот и болтается с ним, как брелок.

Очень полезный, хоть и глупый, брелок.

Цицерон вывел «Мотылька» на трассу и утопил педаль в пол. Движок малютки взвыл на пределе своих скромных возможностей, и автомобиль, кряхтя и попердывая, начал набирать скорость.

Я тем временем набрал Миру. Автомобиль подскочил на кочке, и Браунштейн захрипел. Держать его одной рукой было неудобно, так что я приложил и вторую, вместе с телефоном.

— Алло! — приняла вызов Мира. — Все в порядке?

— Ты на громкой связи. Мы вырвались, везём Браунштейна в Чертову Лапу, ему нужна срочная операция, — быстро заговорил я. — Пусть Игоша подготовит лабораторию — перегонный стол, чистую воду, остатки настоя из холодильника. А ты найди Кравцову и Егорку и приведи их к лаборатории.

— Найду, — твёрдо ответила Мира. По её учащённому дыханию было ясно, что она уже сорвалась с места и говорит на ходу. — Что им сказать?

— Егорке скажи, что нужен донник. И передай ему слово в слово: из десяти прелых охапок годится одна — он поймёт какая именно. Чутьё подскажет.

— Записала, — серьёзно проговорила Мира. — А Кравцовой?

— Кравцовой скажи прямо: сегодня она будет оперировать.

В трубке на секунду стало тихо.

— Но… Она откажется.

— Поэтому не спрашивай её, а ставь перед фактом. И добавь, что лицензии нас не интересуют.

— Хорошо… — не совсем уверенно, но стойко произнесла Мира. — А оборудование? У нас ведь ни инструментов, ни препаратов. Может, скальпели в аптечках найдутся, но…

— Прошу прощения, что встреваю, — подал голос Цицерон, слышавший наш разговор. — По аптечкам доложить могу прямо сейчас. Индивидуальных, наших и трофейных, сорок шесть штук. Перевязки, жгуты, гемостатики в достатке.

— Давай к делу, — поторопил его я. — Сейчас нам понадобятся не перевязки и не жгуты.

— С трофеев Бестужева мы брали две групповые укладки, — заговорил Цицерон быстрее. — Там растворы для вливаний, шовные наборы, четыре одноразовых скальпеля, антибиотики, обезболивающее в ампулах.

— Слышала? — спросил я Миру.

— Слышала, — отозвалась она и проговорила громче. — Цицерон, ты молодчина!

Мой временный водитель самодовольно хмыкнул.

— Тогда так, — продолжил я. — Пусть прямо сейчас Кравцова осматривает эти запасы и, если считает, что чего-то остро не хватает — диктует список недостающего. Сразу же отправь людей в аптеки или магазины медтехники.

— В ветеринарных лавках может тоже что-то найтись, — хмыкнула Мира. — Но… А как же аппаратура? Наркозный аппарат, мониторы…

— Аппаратура приедет с пациентом, — оборвал я. — Дышать за него буду я. Следить за ним буду я. И заводить ему сердце, если придется, тоже буду я. От Кравцовой нужны руки и мастерство. Остальное — моя забота.

— Поняла. Работаю по списку, — сказала Мира и отключилась.

Я мысленно хмыкнул. Самое дорогое в нынешних лечебницах, насколько я успел изучить этот мир, вовсе не ножи и не нитки. Дороже всего — машины, которые дышат за человека, следят за ним и бьют его током в нужный момент. Все три машины в лице меня сейчас уже едут к месту операции на заднем сиденьи пиццевозки.

Третий штурм пиццерия «Папы Пеппе» встретила последней партией маникенов. Прежних защитников, изрешечённых до состояния дуршлагов, Святогор с почестями оттащил в глубину зала.

— Достойно отслужили, — прокомментировал Лапа из-за лежащего холодильника. — Ни одной жалобы за все время обороны.

Брагинские теперь работали грамотнее — били с трёх точек, перебежками смещались от машины к машине, и под пулемёт всей толпой больше не лезли. Глеб отстреливался экономно, его ребята держали фланги: один с перевязанным предплечьем, второй с прилипшей к затылку мукой — на кухне за это утро много чего разбилось…

Святогор выцеливал перебежчиков из трофейного автомата и вполголоса вёл собственную бухгалтерию:

— Два ствола слева заглохли… Из-за фургона больше не высовываются… А вот те трое мне не нравятся. Тащат что-то.

Лапа услышал командира и, сместившись вместе с пулемётом вправо, дал очередь.

Что-то тяжелое упало на разбитый асфальт и осталось лежать рядом с трупами носильщиков.

Штурм постепенно выдохся, но затишье получалось нервное, с редкими одиночными выстрелами.

В такие моменты передышки Лапа времени не терял. В уцелевшем кухонном холодильнике он раскопал коробку вчерашней пиццы и теперь жевал её, не отрываясь от перезарядки: крышку короба — вверх, ленту — в приёмник, затем крышка вниз и откусить пиццу.

— Холодная же, — заметил Вася — боец Глеба с перевязанной рукой.

— Зато с ветчиной, — пожал плечами Лапа.

Доев, он отправился в холл ТЦ за свежей лентой. Боезапас обороняющиеся изначально складировали подальше от витрин — если прилетит в общую кучу, оборона на этом и закончится.

Тем временем Свят не спускал глаза с линии огня.

Глава гвардии размышлял: своё дело они сделали — приняли огонь на себя, чтобы Северский незаметно уехал вместе с Браунштейном. Но и бежать из пиццерии, теряя оборонительное преимущество, было глупо. Нужно лишь дождаться подкрепления…

Которое почему-то перестало выходить на связь.

В этот раз Лапа долго не возвращался. Затем из глубины торговой галереи донеслось удивлённое хмыканье, следом грохот упавшей вешалки и торжествующий рёв:

— Командир!!!

Свят дёрнулся и повёл стволом в сторону галереи.

— Что у тебя⁈

— Штаны!!! — Лапа ворвался обратно в пиццерию с пулемётной лентой через плечо и брюками в вытянутой руке. — Шестьдесят четвертый! Наконец-то нашёл модель, которая на меня налезает!

— Я думал, тебя там режут… — проворчал Святогор.

Лапа бережно свернул обновку и пристроил её за холодильником.

Веселье оборвалось в один миг. Со стороны дороги медленно выполз грузовик — к его бамперу был приварен ржавый лист железа, словно грубая броня. Из‑за фургона ударил одарённый: он швырял вперёд спрессованные комья земли и асфальта. Каждый такой снаряд врезался в фасад, вырывая из стены куски вместе со штукатуркой.

Святогор нырнул за укрытие и деловито пересчитал оставшиеся магазины. Попытался вызвать подкрепление — но в эфире стояла глухая тишина. То ли бойцов перехватили ещё на подступах к Брагино и они теперь увязли в боях, то ли дело обстояло ещё хуже. Мысль о том, чтобы уйти дворами, тут же рассыпалась — врагов много, перехватят слишком быстро.

— Ну что, мужики, — ровным тоном произнес глава гвардии, буднично перезаряжая автомат. — Место хорошее — кормят, одевают. Видать, тут и помрём.

— Место хорошее, спору нет, — Лапа вытер пальцы о штаны. — Но давайте всё-таки ещё поживём, командир.

— Поддерживаю, — сухо сказал Глеб и вставил последний магазин в свой автомат. — Они мне, суки, ещё за Виктора Валерьевича ответят!

Грузовик взревел и начал разгоняться. Лист железа качнулся, ловя бортом первые пули — казалось, еще немного, и он врежется прямо в витрины пиццерии!

Но вдруг он вспыхнул.

Огонь пришёлся сверху и разом содрал кабину. Таран вильнул, снёс легковушку брагинских и уткнулся в столб.

«Двуногие!»

Голос прозвучал у каждого прямо в голове. Боец с перевязанной рукой сел на пол и изумленно уставился в потолок, Глеб недоумевающе застыл с магазином в руке. Святогор медленно обвёл взглядом своих людей:

— Это сейчас у всех было?

— У всех… — вразнобой отозвались бойцы.

«Говорит Коннетабль Рух, — снова раздался голос. — Для подранков Пухляша — я та самая великолепная птица, уничтожившая почти всех врагов во время спасения ваших задниц из плена! Слушайте меня, неумехи! Первый ушёл, Пухляш дышит. Первый нижайше просил меня проследить, чтобы вы тут не сдохли раньше срока. Так что давайте, двуногие, шевелите крыльями, сторожите кладку! Кто сдох — тот лох!»

С неба ударила вторая полоса огня ровно туда, где скапливалась вражеская штурмовая группа. Кто-то из брагинских пал замертво, а те, кому повезло меньше, заорали и начали кататься по асфальту, тщетно пытаясь сбить пламя.

Один из брагинских с другого направления оголтело закричал, замахиваясь гранатой. Но прямо перед ним мигнул прокол, и вылезший мощный клюв размозжил его голову, а граната так и осталась лежать в руке трупа, пока не взорвалась.

«Умнеет красотка», — раздался гордый голос Руха у всех в сознании.

— А наши мысли ты тоже слышишь, Конь… как он там?.. — быстро спросил Лапа, рванув к пулемёту.

«Коннетабль, неуч! И да, конечно слышу! Ты сейчас думаешь, как быстрее бы всех завалить и пожрать от пуза!»

Лапа испуганно выпучил глаза, пялясь на пролетающую мимо огненную птицу, как на высшее божество.

Тем временем натиск врага ослаб. Одарённый, ещё недавно швырявший комья асфальта, сменил позицию и затаился. Поперёк подъезда дымился обгоревший таран, а возле машин лежали обожжённые фигуры.

Оборона понемногу оживала: Василий вновь тихонько насвистывал себе под нос какой-то пошлый мотивчик, а Глеб наконец-то позволил себе размять затекшую шею.

Увы, передышка была недолгой.

«Со стороны шоссе ещё машины, — произнес Рух уже без веселья. — Много. Среди них чую двоих сильных. Цаплю я приберегу для гостинцев, но всех не пережгу даже я. Вам тоже придется поработать».

Святогор снова пересчитал магазины и пока нетронутые пистолеты. Выходило минут на десять боя, если экономить.

Или на семь, если считать по-честному. Потом — рукопашка. Да они с Лапой могут и голыми руками забрать на тот свет немало бандитов. Вот только вряд ли брагинские, у которых нет проблем с боезапасом, дадут им подойти ближе.

Да и усталости накопилось немало.

— Даже с птицей… — начал было Виталя — второй боец Глеба, тяжело вздохнул и не стал договаривать.

Святогор молчал. Он уже мысленно просчитывал пути отхода: отступать в торговую галерею, подняться на второй этаж, заблокировать лестницы…

В общем-то можно попробовать — враг поверит, что победа близка и меньше будет разрушать здание одного из Совета Двенадцати. Тогда есть шанс порубить нескольких в рукопашку.

Но, опять же…

— Командир!.. — внезапно ожила вдруг рация. Сквозь треск и чужую одышку пробился знакомый голос: — Это Клин, как слышно⁈ Повторяю, это Клин…

Свят на секунду прикрыл единственный глаз и ответил:

— Святогор на связи, слышу тебя, Клин.

— Фух! — не скрывая облегчения, выдохнул его заместитель. А затем четко произнес. — Прорвались через перекрытую улицу, едем к вам!

Лапа перехватил пулемёт поудобнее и ухмыльнулся во всю бороду:

— Ну! Я же говорил, рано ещё помирать.

Горстка гвардейцев рода Северских удерживала пятачок между гаражами и берегом Волги.

Бирюк уже заметно подустал — несколько раз он использовал свой огненный Дар, отрезая врагам возможность подступить ближе.

Гвардеец Сыч разместился на крыше одного из гаражей, стреляя по машинам из подствольного гранатомёта, но боеприпасы уже кончались.

А стоявший в кузове «Волка» Вяз работал пулемётом по подступам, и уже прикидывал, когда у него закончатся патроны.

Врагов становилось все больше и больше — из дворов подтягивались новые стрелки, патроны таяли, а в рации сквозь помехи прорывалась далёкая канонада. Где-то в глубине района воевал кто-то ещё.

— Экономим! — рявкнул Вяз, меняя магазин. — По одному, прицельно!

Они не знали, сколько им нужно держаться. Не знали, будет ли подкрепление. Но Хабаровский рубеж научил каждого из них выполнять приказы беспрекословно, и сейчас они просто делали свою работу.

И делали ее безукоризненно.

Но всё-таки в глубине души каждый надеялся на чудо. Их господин уже не раз демонстрировал настоящие чудеса — гвардейцы видели это своими глазами и верили, что Антон Игоревич всегда знает, что нужно делать.

Но время шло, брагинские бандиты упорно не хотели заканчиваться.

Вяз получил ранение в плечо, новобранец Фин — контузию от взрыва гранаты. Бирюк выдержал атаку вражеского одаренного и добил его ударом артефактного ножа, но потратил на это весь свой запас Источника.

Остальным десятерым пока везло… если не считать то, что и силы, и боезапас подходил к концу.

С каждой следующей минутой бой проходил всё тяжелее. Однако гвардейцы Северских не думали сдаваться. Несмотря на всю тяжесть, они продолжали биться, веря в успех, и…

Со стороны реки вдруг донесся звук приближающихся моторов.

— Что за?.. — пробормотал раненый Вяз и обернулся.

По утренней Волге к берегу шли катера. Три… четыре…

— Не стрелять! — рявкнул Вяз, уже догадываясь, кто на катерах.

Одним махом он влил в глотку восстанавливающий эликсир и продолжил всматриваться в катера.

С первого спрыгнул здоровяк и оказавшись по пояс в воде непоколебимо, как ледокол, направился к берегу. Он был полностью лысым, без бровей и щетины, отчего лицо его выглядело до странности младенческим.

Плечи при этом в дверной проём вошли бы только боком.

— Северские! — заорал «младенец» совсем не детским голосом. — Не стрелять! Свои!.. — он на миг задумался и поправился: — В смысле, Шрам прислал!

Бойцы на катерах были в сине-белом камуфляже. Стрелять они начали уже с воды — и стреляли крайне метко.

Правда, и брагинские не отставали, тут же открыв огонь по вновь прибывшим.

По здоровяку попали дважды — в плечо и в грудь. Однако он даже не сбился с шага — с его плеча посыпалась серая каменная крошка и растаяла в воздухе, а сам он, проходя мимо гаража, на ходу вырвал металлическую дверь и побежал на брагинских, прикрываясь ею как щитом.

Люди Шрама высаживались на берег в разных местах — кто-то на сто-двести метров в стороне, а какие-то группы прямиком рядом с бойцами Северских.

— Броневик к воде! — закричал один из них. Вяз продублировал приказ и гвардейцы начали отгонять «Волка».

С катеров вылетела тройка артефактных снарядов, точно ударивших по машинам брагинских. Рвануло так, что часть гаражей просто снесло вместе с содержимым. Снопы разноцветных искр разлетелись по округе, как от фейерверков.

Подкрепление давило противника по всем фронтам, и гвардейцы рода Северских смогли позволить себе выдохнуть и немного расслабиться.

Спустя десять минут бой полностью прекратился. Если кто из брагинских и выжил, то уже спешно ретировался прочь.

— Гошан, — представился здоровяк-младенец, стряхнув с груди каменные крошки. Он огляделся и с некоторой опаской уточнил: — А сам ваш… который ветром… здесь?

— Уехал, — ответил Вяз, временно исполняющий роль командира.

— Очень хорошо, — с явным облегчением выдохнул Гошан и тут же спохватился: — В смысле, жаль. Передавайте почтение.

Общей группой гвардейцы Северских и бойцы Шрама двинулись в сторону «Причала», где сейчас как раз швартовался последний катер. На потемневшие доски сошёл коренастый мужчина в чёрной рубашке, с серебряной цепочкой на загорелой шее. Три старые борозды наискось пересекали его лицо.

Шрам постоял, глядя себе под ноги, и провёл большим пальцем по щеке.

— Четверть века брагинские провожали с этих досок людей вниз по Волге, — негромко произнёс он. — Теперь отпровожались. Причал забираю. Будет у Заволги нормальная пристань на этом берегу.

Худощавый помощник в очках тут же достал телефон и принялся расторопно стучать пальцами по экрану.

— Северский где? — спросил Шрам, повернувшись к гвардейцам.

— Ещё не знаем, — хмуро ответил Вяз, все это время пытаясь связаться с командиром гвардии. — По последней информации удерживал одно из других зданий дальше по Брагино. Нам нужно спешить к господину.

— И мы поспешим, — удовлетворённо кивнул Шрам. — Пока твой господин не прибрал все Брагино к своим рукам.

Он криво усмехнулся и резким жестом отдал приказ своим людям.

Бойцы Шрама расторопно занимали трофейные машины. Было их мало — возле «Причала» почти все автомобили оказались либо обгоревшими, либо разбитыми. Зато чуть дальше по дороге стояли целые тачки с ключами внутри.

Вскоре к «Причалу» подкатила своя колонна Заволги — и бойцы, не теряя ни секунды, начали грузиться едва ли не на ходу.

Однако некоторые осталась на берегу и на «Причале» — держать территорию.

Вяз снова попытался связаться со Святогором, и на сей раз получилось!

Выслушал короткий доклад своего зама, глава гвардии распорядился обыскать’шиномонтаж'.

В оружейке нашлись стволы, «цинки» с патронами и три предмета с холодной артефактной начинкой. Вяз трогать их запретил и велел паковать по одному в разные ящики.

— Цицерон обзавидуется, — оценил улов один из бойцов.

— Помочь? — предложил Гошан и, не дожидаясь ответа, сгрёб под мышки сразу два цинковых ящика. — Куда тащить?

Обманывать или тем более прибирать к рукам трофеи союзников он не собирался — с Северскими Гошан теперь предпочитал дружить.

Когда колонна Клина уехала, над Чёртовой Лапой ненадолго воцарилась обманчивая тишина.

Мирослава Сергеевна стояла у ворот, не сводя глаз с дороги, пока последняя машина не исчезла за поворотом. Потом она достала блокнот и пробежалась по списку гвардейцев. Результат выходил невесёлый: всего двадцать три бойца остались на родовой земле — меньше половины личного состава.

Но Чертова Лапа уже проходила через это. Место Силы не раз доказывало, что умеет защищать свои земли, а гвардия — даже в сильно поредевшем составе — не раз подтверждала свою стойкость.

И всё же Мирославе хотелось, чтобы на постах стояло больше бойцов.

Странным казалось другое: за Антона она почти не тревожилась. Или тревожилась, но твёрдо знала — он со своей задачей справится и вернётся домой живым и здоровым.

А если и не здоровым — то быстро восстановится.

Хозяйка Чертовой Лапы направилась к дому. Во дворе её окликнула Маша:

— Мирослава Сергеевна, а когда все вернутся?

— К обеду, — ответила Мирослава. — Или к ужину. Как только закончат дела.

Ей самой хотелось верить в эти слова.

Михаил Петрович за это утро уже дважды успел предложить ей чаю и трижды доложить, что «Слонобой» заряжен новой партией артефактных патронов — тех, что Мирослава заказывала из Москвы. Они должны были приехать лишь в конце августа, но Виктор Валерьевич Браунштейн подсказал, как ускорить доставку.

Оказалось, достаточно переоформить отправление с торговой накладной на «имущество родовой гвардии»: такие грузы Уложение велит отправлять по отдельной, дворянской очереди — и московский поставщик, две недели ссылавшийся на загруженность, отгрузил партию на следующий день.

Вновь отказавшись от чая, Мирослава хлебнула простой воды и набрала Муху.

— Муха на связи, — пробасил гвардеец.

— Как обстановка?

— Тихо, Мирослава Сергеевна. В девять утра приезжал курьер, передавал заказное письмо на имя Виктора Валерьевича. Конверт проверили — всё чисто.

— Что Альбина Романовна?

— Ожила немного, когда узнала, что Виктор Валерьевич живой. Бульон сейчас на кухне для нее варят — большую кастрюлю.

— Из дома её пока не выпускайте, — твердо произнесла бывшая графиня. — И сами будьте внимательны — от неё далеко не отходите.

— Принял, — предельно серьезно ответил снайпер: — У меня с чердака вся улица как на ладони. Мимо никто не пройдёт.

— Вот и хорошо.

Она успела дойти до теплицы и убедиться, что все рабочие на местах, когда позвонил Анхарт.

Как нередко случалось, разговор получился коротким. Анхарт и без того не любил растекаться мыслью по древу в телефонных беседах, а в нынешней критической обстановке и вовсе ограничивался лишь самым необходимым.

Мирослава прижимала трубку плечом и одновременно строчила в блокноте задачи. К финалу разговора на странице значились три пункта: лаборатория, донник от Егорки, Кравцова, а сбоку — приписка про укладки и аптеки. Про операцию без аппаратуры она решила не переспрашивать: если Анхарт сказал, что сам будет дышать за пациента, значит, так и будет.

Бросив взгляд на часы, Мирослава зашагала быстрее и на ходу набрала Игошу.

— Понял! Вода, стол, настой из холодильника! — протараторил малец, когда бывшая графиня обрисовала задачу, и по грохоту в трубке стало понятно, что парень уже со всех ног бежит ее выполнять.

Девушка приказала дежурному разыскать Егорку. Спустя три минуты его привели — запыхавшегося, с землёй на коленях. Мирослава передала слово в слово: нужен донник, из десяти прелых охапок годится одна, чутьё подскажет.

— Прелые? — возбужденно проговорил молодой травник. — Знаю, где такие найти!

И умчался.

Мирослава отметила про себя очередную закономерность: самые странные распоряжения Антона всегда оказывались самыми точными.

Кравцову она нашла в столовой, со шваброй в руках.

— Анна Николаевна, бросайте ведро. Сегодня вы оперируете.

Молодая женщина так и замерла, с полусогнутой спиной.

— Я… — пробормотала она. — У меня нет пра…

— Лицензии нас не интересуют, — отрезала Мирослава. — Через двадцать минут сюда привезут человека, которому без ваших навыков не выжить. Антон Игоревич сказал, что дышать за пациента будет сам. От вас нужны умелые и твердые руки. Идёмте, покажу, с чем придётся работать.

Кравцова неуверенно посмотрела по сторонам, но затем поставила швабру к стене и подняла взгляд на госпожу.

— Что с ним? — тихо спросила врач. — С пациентом?

— Плохо с ним, — отрезала Мира и решительно зашагала в сторону дома. Кравцова помедлила, но все же поспешила следом.

— Мне хотелось бы услышать подробности, — чуть более уверенно проговорила женщина.

— Подробности узнаете у Антона Игоревича, — парировала Мирослава.

Вскоре обе были в господском доме, прошли в лабораторию…

Трофейные укладки вскрыли прямо там — на столе.

— Диктуйте, чего не хватает, — Мирослава открыла чистый лист.

Кравцова ловко перебирала предметы, всматриваясь в каждый из них.

— Перчатки есть… Скальпели есть, растворы есть… — бормотала она, перебирая содержимое. — Нет атравматики.

— Что это? — спросила Мирослава.

— Шовный материал. Тонкая нить с колющей иглой, какой сосуды шьют. Да и где же вы её достанете…

— Это уже моя забота. Что-то ещё?

Кравцова начала говорить про оборудование, но Мирослава сразу прервала эту тираду.

Она тут же позвонила Игоше. Через три минуты он перезвонил и отчитался:

— Атравматика есть в магазине медоборудования на Улице Восьмого марта!

— Берём, — сказала Мирослава.

Ещё через минуту со двора за покупками улетел внедорожник с двумя гвардейцами.

В лаборатории уже гудел перегонный стол. Игоша таскал бутыли с чистой водой, остатки настоя стояли на видном месте, на плите грелась большая кастрюля. Кравцова сидела на табуретке в углу, сильно побледневшая и совсем ничего не понимающая.

Прибежал Егорка. Окинув всех беглым взглядом, он выложил на стол охапку жухлой травы и честно доложил, глядя на Мирославу:

— Вот эта. Остальные пустые.

— Спасибо, Егор.

Егорка уже повернулся к выходу, но задержался, заметив в углу бледную Кравцову.

— А что тут будет-то? — спросил он у Мирославы.

— Операция. Анна Николаевна будет оперировать вместе с Антоном Игоревичем.

Егорка смерил женщину серьёзным взглядом и рассудительно заключил:

— Не переживайте, Анна. Наш господин пустышек не выбирает. Проверено!

Кравцова задержала на нём долгий взгляд, а потом вдруг улыбнулась — и эта улыбка стала первым по-настоящему живым движением на её лице за всё утро.

Рация на поясе Мирославы ожила, когда девушка цепким взглядом оценивала, насколько удобно будет доставить раненого в лабораторию.

— Мирослава Сергеевна… тут машина несётся. Красная, маленькая. С… э-э… — запнулся часовой. — С куском пиццы на крыше. Пропускать?

— Пропускать, — сказала Мирослава. — Это господин.

Пиццевоз промчался по Чёртовой Лапе на пределе своих сил, кряхтя мотором. Пластиковый кусок пиццы с грибами покачивался над крышей.

Человеческое тело охотно берёт в долг — у сна, еды, собственного сердца… И платить не любит, всё надеется, что обойдётся. У Виктора Валерьевича долгов накопилось на две жизни вперёд, и сегодня все «кредиторы» явились разом.

Сейчас он уже лежал на столе в моей лаборатории. Я положил ладонь ему на грудь и пустил Руну Ощущения по всему его телу, анализируя едва ли не каждую клетку.

Впервые за это утро я никуда не торопился.

Сердце юриста всё так же трепыхалось в слабом, почти бесполезном ритме. Порой и вовсе аритмично. В верхнем левом его закутке кровь застоялась в виде плотных сгустков.

Егорка совершенно правильно выбрал донник, и сейчас трава уже отваривалась в кастрюле.

Самого травника я пока что отпустил.

Кравцова стояла у стены, сменив халат уборщицы на выстиранный медицинский и спрятав волосы под косынку. Рядом на чистой простыне были разложены инструменты из трофейных укладок, прокипячённые и рассортированные. Лицо Анны Николаевны было бледным — белее, чем её собственная косынка.

Я коротко описал ей картину: дрожащее сердце, кровяные сгустки, затор у дыхательных путей…

— То, что вы описываете… — сглотнула она. — Это тромб в ушке левого предсердия. Кардиоэмболический инсульт. Такое оперируют в… хирургических отделениях. Нужны кардиобригада, аппарат искусственного кровообращения, анестезиолог, перфузиолог…

— Все эти люди и машины перед вами, — ответил я. — От вас нужны руки, чтобы вскрыть ушко, вынуть гнездо и зашить.

Она посмотрела на свои руки.

— За такую операцию меня не только лицензии лишат, но и свободы, а может, и жизни!

— Обычные людские законы на моих землях не действуют, — холодно произнес я. — Этот человек должен жить, и его выживание сейчас зависит от нас. А потому делайте, что я говорю.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но больше спорить не решилась — молча натянула перчатки из укладки и встала к столу.

Дальше я работал в четыре руки, из которых две были воздушными. Источник успел частично восстановиться — сразу по приезду я выпил концентрат восстановления, так что Силы быстро возвращались.

Хоть и не заполняли Источник полностью.

Воздушную колыбель я запитал напрямую от Места Силы, пустив его поток через желоба перегонного стола.

Первый главный разрез я сделал сам. Лезвие из спрессованного воздуха прошло между рёбрами, и воздух же немедленно пережал каждую рассечённую жилку — ни капли крови не просочилось наружу.

Кравцова на мгновение застыла над сухим и чистым операционным полем. Я видел, как в её глазах страх уступает место чему-то давнему и хорошо ей знакомому.

— Зажим, — ровно сказала она самой себе и взяла его с простыни.

Руки у неё, к слову, больше не дрожали.

Следующие полчаса слиплись в один длинный вдох… Я раздвигал ткани воздухом и держал окно раскрытым. Само «ушко» я взял в воздушную ладонь и удерживал неподвижно, пока остальное сердце продолжало толкать кровь. Кравцова наложила зажим на основание, рассекла стенку ушка и пошла вглубь его полости короткими точными движениями, выбирая гнездо по частям. Говорила она мало и только по делу: «Держите поле… Вижу… Пинцет».

Я отвечал ещё короче.

На середине операции сердце юриста словно запнулось, наткнувшись на чужеродное железо. Я обрушил на него остаток Силы, жёстко задавая нужный ритм, и сердце, хоть и неохотно, но стало биться в такт.

Спустя еще несколько минут Кравцова извлекла из тела Браунштейна тёмный слоистый сгусток, что был размером с крупную виноградину.

— Свежий, — тихо сказала она, разглядывая находку.

Я кивнул — мой настой держал хворь юриста в узде. Но Браунштейн на полтора дня остался без настоя, и в итоге его трепыхающееся сердце гоняло кровь через застой, а не восстановившийся до конца Дар дожигал остальное.

Кравцова зашивала ушко. Я следом за её иглой убирал воздушные прижимы. Пока она завершала шов, я тончайшей нитью Силы потянулся к «затору» в голове: растворял его слой за слоем и осторожно пускал разжиженную кровь в общий кровоток мелкими, безопасными порциями.

Потом пришло время отвара донника. Виктор Валерьевич не мог пить, поэтому Кравцова достала из трофейной укладки набор для вливаний и ввела иглу в вену на сгибе локтя. Я по капле добавлял отвар в физраствор и после каждой капли сверялся со Структурой.

Теперь предстояло самое главное…

Я убрал ладонь с груди Виктора Валерьевича и начал распускать колыбель, постепенно возвращая телу его работу обратно.

Грудь юриста поднялась. Затем опустилась… И поднялась снова, уже без моей помощи. Сердце отбило десяток ударов подряд без дрожи в верхних покоях.

— Отлично, — кивнул я.

Кравцова приложила пальцы к шее пациента, посчитала пульс, потом пересчитала. Отошла к табурету у стены, села и уставилась на собственные ладони.

— Я двадцать минут шила на работающем сердце, — проговорила она, отказываясь в это верить. — Без аппаратуры, голыми руками… Так не бывает!

— Теперь бывает, — ответил я. — Руки у вас хорошие, Анна Николаевна. С полами в столовой покончено — с этого дня вы врач Чёртовой Лапы.

Она пристально уставилась на меня, а затем как-то рассеянно кивнула.

Полностью веру в себя я ей еще не вернул, но начало положено.

Юрист на столе завозился, не открывая глаз.

— … ходатайство… в трёх экземплярах… — пробормотал он и снова провалился в забвение.

Правда теперь он дышал ровно — и просто крепко спал.

После операции я умылся и съел тарелку жаркого, которую мне без лишних вопросов принесла Людмила.

Как раз собирал остатки со стенок, когда мне позвонил Святогор.

— Докладываю, — начал он без предисловий. — Торговый дом наш. Клин с колонной на месте, оборону усилили, боезапас пополнили. Раненые есть, тяжёлых нет. Что по Браунштейну?

— Жив, спит, — коротко ответил я. — Можешь передать Лапе, что его кусок пиццы дожидается Браунштейна.

— Отлично, — ответил после небольшой паузы Свят. — Тогда продолжу: Шрам расползается по северу. «Причал» теперь будет его, вдоль берега его люди сели ещё в трёх точках. И вот что занятно: две местные бригады брагинских уже перешли под его руку. Почуяли, куда ветер дует.

— Знаковый перелом, — удовлетворенно кивнул я.

— Ещё не совсем, — ответил Свят. — Полиция объявилась — встали постами на въездах в район и у некоторых зданий, но к нам не суются. Стоят и изображают присутствие Империи. Но вот остальные брагинские закрывать глаза на случившееся не собираются. Сформировали вокруг нас что-то вроде кольца, но воевать не торопятся.

И понятно почему! Наверху у них Совет, а такие советы быстро решения не принимают. Особенно утром, когда за несколько часов они умудрились потерять «Причал», торговый дом Сычева и около сотни бойцов.

— Птицы как? — спросил я.

— Твой пернатый устроился на вывеске «Аквилона» и оттуда руководит гарнизоном. Первый, его можно как-то заткнуть?

Я усмехнулся. Значит, там всё в порядке.

— Заткнуть можно, но дайте ему выговориться, — сказал я. — На рожон не лезьте, точки держите. Сейчас распоряжусь провести ротацию, уставших заберём домой отсыпаться, новая партия гвардейцев заменит их.

— Принял, — отозвался Свят и отключился.

Что ж, можно было выдохнуть. Первый раунд остался за нами, противник взял паузу, и эту паузу следовало потратить с толком. Я уже прикидывал, какое число гвардейцев отправлять в Брагино, когда ко мне рысью примчался дневальный — гвардеец, дежуривший возле господского дома.

— Ваше благородие! Докладывают наши наблюдатели с южного рубежа: у Залесского движение! Все это время к нему понемногу стекались люди, а сейчас строится колонна. Бойцы грузятся по машинам!

Вот оно как… Помнится, Мирослава на совете говорила, что Леснику сейчас положено бояться, и если он зашевелится, значит, его на это подтолкнули извне. Зашевелился — и аккурат в то утро, когда мои лучшие гвардейцы воюют на другом конце города.

Совпадение? Не думаю.

— Отлично, — сказал я. — Пойдём встречать.

В мыслях я уже перебирал варианты, как сейчас правильно всё организовать. Бойцы в Брагино подождут — в конце концов, колонна Клина явилась туда только недавно, а остальные смогут позволить себе передышку.

Дежурный убежал поднимать смену, а с крыльца дома мне на встречу уже летела Мирослава с телефоном в руке.

— Захар звонил! На дом Браунштейнов только что напали! Бьют по воротам, Альбина там, она же…

— Тише, — сказал я, подняв руку. — Дом у них подготовлен к атакам, там артефактная ограда и бронированные стёкла. А ещё Крюк, Муха и Муромец. Один только Муха со снайперской винтовкой может пришибить нескольких одарённых.

Мне, разумеется, тоже крайне не нравилось, что беременную жену Браунштейна решили таки достать наши враги. Однако же решение принимать надо взвешено — у своего порога тоже гости.

— Но! — выпалила Мира и осеклась. А затем недовольно буркнула: — Надо ехать!

— Передай Захару, чтобы спрятали Альбину в дальнюю комнату, и держали ворота до самого конца. Потом пусть отступают в дом. — твердо произнес я. — Поднимай всех наших бойцов. Ждите дальнейших приказов.

Мира кивнула и, тут же достав телефон, принялась звонить Захару.

А со стороны дома бабы Гали к нам спешил Петрович…

Так резво старик не бегал даже на утренней зарядке.

— Антон Игоревич! — выпалил он ещё издалека. — Кристина звонила! На СТО нападение! Наши ребята там, при «Егере», отстреливаются! Пока держатся, но их четверо всего!

Вот тут, признаться, мироздание сумело меня удивить…

— Леший вас всех за ногу… — я потёр переносицу. — СТО-то им зачем?

Я сделал глубокий вдох…

Утренний воздух осел в Источнике крупицами энергии и вымел из головы всё лишнее. Моя родная стихия всегда помогала мне лучше чувствовать Структуру. Сегодня ей предстояло расщедриться по-крупному.

Итак, три рубежа: дом Браунштейнов в городе, СТО с «Егерем» и колонна Залесского, собирающегося на выезд. И всё это как раз в то утро, когда мои лучшие бойцы держат оборону на другом конце Ярославля…

Я прикрыл глаза и мощно потянулся к нитям Структуры. Сегодня они вибрировали, натянутые до звона.

Что ж, разберём по порядку.

Залесский — меньшая из проблем. Его гвардия истощена, сам он не блещет особой смекалкой, и сейчас надеется на то, что в Чёртовой Лапе почти не осталось бойцов.

И вот что иронично — если бы он знал, как именно наша деревня выдержала нападение наёмников Фролова, ещё бы тысячу раз подумал о лобовой атаке. Но он этого не знает — а даже если какие-то слухи и долетели, то всё равно не видел численность нападавших наёмников и отважность наших немногочисленных гвардейцев.

Никак они, чтоб им, не научатся…

Дом Браунштейнов… Вот это уже остриё проблемы. Самого Виктора Валерьевича у врага мы отняли — и они перешли к «плану б», решив, что можно взять Альбину Романовну. Ради жены и будущего ребёнка юрист подпишет что угодно, а значит за такую возможность брагинские сейчас схватятся мёртвой хваткой.

СТО… Тут уже всё туманнее. Несчастный герцог всё надеется отвоевать «Егерь»? Или дело совсем не в нём? Там работают не чужие Петровичу люди. Покажи городу, что Северские не прикрывают своих и не могут постоять за своё имущество, и дурная слава тут же разлетится повсюду. Но «слава» в данном случае вторична — гораздо важнее жизни тех, кто может пострадать из-за нас, и жизни гвардейцев, оставшихся сторожить «Егерь».

Я знал, как должен поступить — решение полностью сложилось в моей голове — до последнего шага.

И лишь после этого ноздрей коснулся знакомый запах пепла — Структура соглашалась.

Я мысленно усмехнулся. Вот так и должно быть! Терпеть не могу плясать под чужую дудку — пусть даже эту дудку держит сама Структура. Куда приятнее, когда мироздание приходит к таким же выводам, что и ты и подтверждает их. А не слепо направлавляет.

Когда я определился с планами, у господского дома уже собрались Петрович, Мира и Дуга — временный «заместитель заместителя» главы гвардии в отсутствии Клина.

— Пришло уведомление из Канцелярии, — выпалила Мирослава, глядя в планшет. — Род Залесских официально объявил роду Северских войну.

— Здорово, — искренне сказал я.

Петрович, и без того злобный до невозможного, поперхнулся, а Дуга не проявил никаких эмоций.

— Здорово? — переспросила Мира.

— Конечно. Официальная война развязывает руки обеим сторонам.

— Логика ясна… — прищурилась Мира. — Но что делать с остальными…

— Все по порядку, — сказал я. — Мирослава Сергеевна, оборона Чёртовой Лапы сейчас на тебе.

Девушка замерла на секунду, а затем твердо кивнула и ответила:

— Положись на меня.

— Дуга, — продолжил я. — Поднимай смену и выводи людей на рубежи, которые так усердно готовил Святогор. Действуйте, как он всех учил.

А готовил он и правда много — на случай, если Лесник однажды заявится. Точки были уже пристреляны, кое-где выкопаны укрепления. Были там и иного рода сюрпризы…

— Есть, — коротко ответил Дуга.

— Петрович, ты со «Слонобоем» поддержишь рубеж издалека. Мишку пока не берите, пусть сторожит Чёртову Лапу.

Старик кивнул, но мысли его гуляли далеко, и он не выдержал:

— А что с СТО, Антон Игоревич? Там же Кристинка! Макс! И ребята наши!

— Там «Егерь», — ответил я. — Ты сам знаешь, на что он способен. Защитные руны будут работать, плюс четверо наших бойцов при оружии. Такое с наскока не разберут даже одарённые. Позвони Кристине: пусть укрываются в «Егере» и излишне не геройствуют.

Петрович шумно выдохнул и расправил плечи.

А я подытожил:

— Я поеду к дому Браунштейнов. Дуга, выдели мне трёх бойцов — пусть готовят машину.

Бойцы уже вовсю активничали — передовая группа вместе с Дугой умчалась на трофейных квадроциклах, которые мы ещё давно перевезли из Белкино, остальные выдвигалась следом. Петрович со «Слонобоем» на плече устроился в замыкающей машине.

Тройка бойцов во главе с Зубовым в полном обмундировании и при оружии ждали меня у ворот.

А мне оставалось последнее дело. Я забежал в лабораторию. Браунштейн всё так же спал, Кравцова сидела рядом на табурете. При моём появлении она поднялась.

— Дыхание чистое, температура в норме, — отчиталась врач.

— Хорошо. Пусть спит, — кивнул я. — Продолжайте наблюдение, Анна Николаевна. То, что произойдёт дальше, вас и пациента не касается.

Она настороженно кивнула.

Я прошёл в дальний угол, где под новеньким полом билось Место Силы. Сел над ним, скрестив ноги, закрыл глаза и распустил Источник настежь.

В эпоху Предтеч мои соратники и последователи называли этот ритуал Открытой Чашей. Обращаясь к Месту Силы таким образом, ты сам становился сосудом, готовым принять ровно столько, сколько ему отмерят. Места Силы — ровесники Предтеч, и именно мы с братьями и сёстрами смогли некогда показать миру, как с ними можно взаимодействовать. Жаль, правда, что многие эти знания оказались теперь утеряны.

Я начал выравнивать дыхание под пульсацию энергии, идущую из-под пола — вдох на его толчке, выдох во время тишины между ударами.

На третьем такте мы с Местом Силы вошли в резонанс.

Воздух в лаборатории сразу же загудел, зазвенели склянки на полках. Меня мягко оторвало от земли. Я повис в этом «столбе», и в меня пошла чистая первозданная мощь.

Источник наполнился быстро, за считанные секунды. А вот дальше начиналось то, за что в мою эпоху наставники драли учеников без всякой жалости. Я продолжал тянуть Силу. Излишек энергии укладывал прямо в каналы — слой за слоем. Каналы в ответ гудели и ныли, в висках стучало, на языке появился привкус грозы. Ещё не слишком подготовленное к такому тело давало понять, что после перенасыщения энергией придёт расплата.

И я расплачусь, но позже.

Когда каналы приняли всё, что могли удержать, я аккуратно перекрыл поток. Столб опал. Ноги коснулись пола, и меня ощутимо качнуло.

Вчера утром я был сильнее, чем неделю назад. Сейчас я сильнее себя вчерашнего. Ненадолго — но надолго и не потребуется.

Кивнув на прощанье ошарашенной Анне Николаевне, я поспешил к ждущей меня машине.

Когда мы подъезжали к окружной трассе, я сверился с картой на планшете. Имение Залесского сейчас было по пути, и до него оставалось всего ничего. Я уже чувствовал впереди скопление людей и техники.

Головные машины противника уже выстраивались у ворот, задние догружались.

Торопится Лесник… Что ж, поможем ему сбавить темп.

— У имения сбавь скорость, — скомандовал я Зубову, который сейчас сидел за рулём внедорожника и мучился от неведения. Я видел, что водитель, да и остальные двое гвардейцев, изо всех сил сдерживаются, чтобы не спросить, на кой-ляд мы поехали именно этой дорогой.

Сдержались — не спросили.

Ну а я открыл окно и поднял ладонь. Излишки Силы, которые сидели в каналах после Открытой Чаши, только и ждали приказа. Пока ещё невидимые потоки воздуха начинали закручиваться вокруг нашей машины.

Их становилось все больше… и больше.

Я резко отпустил их.

Ветровые бури ринулись в сторону имения. То был не обычный ураган — воздух внутри него был спрессован и насыщен Силой.

Головную машину вбило в землю по самые оси. Две следующие разметало по обочинам, ворота имения сложились внутрь, а куски каменного трехметрового забора разбросало во все стороны.

Над дорогой поднялась стена пыли.

— Теперь понятно… — пробормотал Зубов, глядя на эту картину. Два других гвардейца синхронно кивнули.

— За дорогой смотри, — хмыкнул я.

Мы уже мчались вперёд, а среди перевёрнутых машин метались уцелевшие, кто‑то из них в отчаянии палил в сторону трассы. Пара Источников угасла, другие тревожно мерцали, и тоже готовы были погаснуть в любой момент.

Этот удар, разумеется, не решит исход войны, но атакующий порыв врага сломлен. Теперь к Чёртовой Лапе поползёт не собранная гвардия, а дёрганная, напуганная толпа, ожидающая подвоха на каждом шагу. А тот, кто ждёт беды — неизбежно ошибается.

Пока мы ехали дальше, я набрал Святогора.

— Первый! — отозвался он. На фоне что-то мерно грохотало, а глава гвардии тут же приступил к докладу: — Колонна Шрама веселится на востоке Брагино, две точки уже выгорели. Остальные суетятся, стягиваются ближе, но на нас лезть пока опасаются.

— Слушай внимательно, повторять некогда, — начал я. — Залесский объявил роду войну и собрался в гости. Я его слегка притормозил — наши встретят его дома. Ещё бьют по дому Браунштейнов и по СТО Петровича. Я еду к Альбине Романовне.

— Понял, — хмуро ответил Святогор. — Снимаю Клина с колонной и…

— Отставить. Никого не снимай.

— Первый…

— Свят, — надавил я. — Клин всё равно не успеет вернуться, а ваши задницы я оголять не собираюсь. Поэтому слушай дальше и вникай: с этой секунды вы — выделенная бригада на чужом континенте. Обстановка меняется быстро, я не всегда буду на связи и не смогу согласовывать каждый шаг. Действуй сам: координируйся со Шрамом, держи точки, дави там, где это выгодно роду. Все решения за тобой. Мне звони, если это вопрос жизни и смерти.

Святогор молчал несколько секунд.

— Принял, — наконец ответил он. — Карт-бланш, так карт-бланш.

— И помни главное. Разрешения умирать по-прежнему никто не получал. Ни ты, ни ребята. Работайте без геройств.

— Как и ты, Первый, — проворчал Свят.

— Учту, — усмехнулся я и сбросил вызов.

До города мы долетели быстро. Пару раз Зубов съезжал на обочину, нагло объезжая заторы на съездах. Один раз съехал на трамвайные пути, срезая дорогу. Нам пару раз сигналили, но мои хмурые гвардейцы не обращали на это ровным счетом никакого внимания.

Руна Ощущения дотянулась до знакомого переулка раньше, чем мы увидели поворот к нему.

У дома Браунштейнов шёл бой.

— Газуй, — рявкнул я, глядя на Зубова.

По воротам ударили снова, и дом вздрогнул до самого основания.

Альбина Романовна сидела в дальней комнате, где Витя держал свой архив. Здесь не было ни окон, ни лишних дверей, только стеллажи с папками до потолка и рабочее место с компьютером да принтером. Рядом на стуле устроилась старая служанка и держала Альбину за руку. Ладонь у старушки была ледяная, но она не подавала виду, что волнуется.

— Ничего, голубушка, — бормотала старушка. — Стены тут толстые. Пересидим.

Телефон Альбина не выпускала из рук, более того — даже не давала погаснуть экрану. Полчаса назад звонила Мирослава Сергеевна: Витя жив, операция прошла успешно, теперь ему нужно отоспаться и восстановить силы на землях Северских.

«Вам нужно просто продержаться, Альбина Романовна, — сказала Мирослава Сергеевна на прощанье. — Помощь придёт».

Просто продержаться! Легко сказать!

Из-за двери долетали обрывки происходящего, топот ног, голос Захара: «Ограда держит!.. Левая секция просела! Крюк, закрой левую!» Сверху стрелял снайпер Северских: выстрел, потом долгая тишина и снова выстрел. Поначалу Альбина считала эти выстрелы, на втором десятке сбилась и бросила.

Она вспомнила, как перед той дуэлью топнула на мужа ногой: не удержишь, мол, поеду! Смелая была, гордая. Куда же всё подевалось…

Но ещё бы! Одно дело — смотреть издалека на чужой дуэль, пусть и смертоубийственную, и совсем другое — самой подвергаться опасности! И не одной…

Малыш внутри неё возился и толкался, и каждый толчок отдавался тревогой под самым сердцем.

Потом у ворот грохнуло. Где-то зазвенело стекло, чужие крики стали ближе, и голос Захара сорвался на хрип:

— Отходим к дому! Двери держать!

Внезапно до искр из глаз скрутило живот. Альбина Романовна уронила телефон, пытаясь глубоко вдохнуть, но безрезультатно. Она охнула, съехала со стула на пол и вцепилась руками в стеллаж. Сверху посыпались папки. Служанка тут же попыталась удержать её на ногах — придержала за спину и плечи.

Но в глазах уже начало темнеть…

«Рано, — думала Альбина, сквозь темноту обнимая живот обеими руками. — Слышишь меня⁈ Тебе ещё рано».

А затем наступила уже полная темнота. Тело молодой женщины обмякло, уши больше слышали звуки выстрелов и шума битвы.

Лишь одна угасающая мысль мелькнула в ее сознании:

«Сынок… пожалуйста… выживи».

А затем женщина полностью погрузилась в забвение.

Пробудилась Альбина Романовна внезапно — там же, где и упала, разве что под головой была подушка, а саму её кто-то бережно накрыли тонким одеяльцем. Живот всё ещё крутило, но уже не так остро.

Ей чудилось, будто её разбудили чьи‑то шаги. Она не сумела бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но чувствовала её всем существом. Шаги пронеслись через холл, взбежали по лестнице и замерли у самой двери.

Только сейчас Альбина поняла, что не слышит стрельбу.

Дверь открылась. На пороге стоял Антон Игоревич Северский. Рукав его был в копоти, на вороте рубашки темнели свежие брызги крови — явно не своей, это Альбина поняла сразу.

Старая служанка, как оказалась, все это время стоявшая возле двери, вежливо поклонилось гостю, пропуская его внутрь.

— Все хорошо, — Северский опустился рядом с Альбиной на колено, и его тёплая ладонь легла ей на живот. — Дышите. Медленно и глубоко. Вдох… выдох. Вот так. Сейчас закончим ваше лечение.

От его ладони по телу потекло тепло. Боль начала отпускать, и маленький воин в животе Альбины, побушевав напоследок, затих.

Альбина Романовна же вдруг поняла, что Антон Игоревич зашел к ней уже второй раз. Именно он стабилизировал её состояние раньше, потом вернулся на поле боя и сейчас прибыл, чтобы проведать пациентку.

— Всё в порядке, — произнёс Северский, прислушиваясь к своим ощущениям. — Это у вас от страха. Малыш цел и никуда не торопится. Просто напомнил, кто в этом доме главный.

В голове хозяйки дома мелькнуло мысль, что гость лукавит. Ей и её ребенку сейчас в самом деле грозила смертельная опасность, а этот необычный человек спас им жизнь.

— Спасибо, — только и смогла выговорить Альбина. — Как… Витя?

— Спит. Храпит на всю лабораторию, — совершенно серьёзно ответил Северский.

Альбина улыбнулась гораздо шире.

А затем громко выдохнула, ухватилась за протянутую руку, поднялась… и разревелась в голос, уткнувшись лбом в перепачканное копотью плечо своего гостя. Впервые за двое суток ей можно было по-настоящему плакать.

Солнце уже поднялось высоко. Во дворе деловито бухтел бас Муромца, выяснявшего у Захара, куда складывать трофейные стволы.

А ещё с каждой секундой на улице все громче и громче звучал вой сирен…

Немного позже

Белую ротонду на высоком берегу Волги ставили ещё при прежнем государе. С тех пор её трижды красили, дважды перекрывали кровлю и ни разу не нанесли ни на один план губернаторской резиденции. Это место существовало для тех, кому положено о нём знать, и отсутствовало для всех прочих.

Сегодня в ротонде было накрыто на двоих.

Повар, лично разносивший блюда, за всё утро не произнёс ни слова и ни разу не повернулся к столу спиной. На белой скатерти стояли блюда из утки, мочёная брусника, печёные яблоки, тёплый хлеб и запотевший графин с квасом.

Хозяином застолья выступал грузный мужчина лет шестидесяти с румяным, гладко выбритым лицом. Губернатор Ярославской губернии ел неторопливо и основательно. Тяжёлый перстень на его пальце едва заметно мерцал даже без прямых солнечных лучей.

Гость же был на десять лет моложе, но его сухое морщинистое лицо добавляло ему возраста. На обед он прибыл в сером костюме-двойке, внешне неприметном, но стоил такой, как недельный бюджет гвардии дворянского рода. Сейчас гость без особых восхищений по-обыденному пробовал утку, как делал это здесь уже десятки раз.

Телефон губернатора прожужжал. Потом ещё раз и ещё. Он вздохнул, промокнул губы салфеткой и всё же достал аппарат.

— Так… — протянул он, листая сводку. — Смотрю, неспокойное утро сегодня. Это что же у нас, новый игрок в городе объявился?

— Северский, — буднично ответил гость, не отрываясь от трапезы.

— Какой ещё Северский?

Гость дожевал порцию и объяснился:

— Дворянин Антон Игоревич Северский. Род старый, в прошлом графский, ничего особенного. И так уж вышло, что на Северском сегодня сошлись интересы двух уважаемых людей: графа Вяземского и герцога Алвареса-Потехина. У каждого к нему счёт личного характера. Забавное совпадение.

— Подробнее, — нахмурился губернатор и отложил телефон.

— Юрист Браунштейн ведёт процессы против графа. Вяземский не придумал ничего лучше, как заказать его похищение брагинским. Северскому это не понравилось, потому что Браунштейн для него, по-видимому, не чужой человек.

— И что Северский? Достал юриста?

— Пошёл войной на брагинских полудурков и, видимо, весьма успешно. Где сейчас Браунштейн, мы пока доподлинно не знаем, но это вопрос времени… Как бы то ни было, брагинские в ответ решили атаковать дом юриста с его женой, но Северские и тут подсуетились, вот и развернулась очередная пальба.

— Чёрте что, — покачал головой губернатор, дав понять, что услышать ещё больше подробностей для него сейчас станет совсем уж утомительно. — А испанец московский тут каким боком?

— Машина у Северских хорошая, редкая. Генерал-майор Протасов на ней раньше ездил, на ней и погиб.

— О как, — хмыкнул губернатор. — Помню этот случай. И… Если память не изменяет, Алварес-Потехин большой ценитель редкой техники… — задумчиво проговорил он.

— Именно так, — кивнул гость. — Потому и сцепились.

Губернатор помолчал, взял бокал, но ко рту его так и не поднёс.

— Герцог… граф Вяземский… — он покачал головой. — Серьезные люди, прав ты, генерал. Важные…

— Они оба в долгу не останутся, — кивнул гость. — И сослужат службу родной губернии. Пусть сами разбираются.

— Справедливо, — кивнул губернатор и закинул в рот тарталетку с черной икрой. — Тут главное, чтобы из Москвы проблем не было, — он вопросительно посмотрел на своего гостя.

— Не будет, — равнодушно ответил гость. — В столице сейчас своих хлопот в избытке — три Среза за последнее время, растянувшиеся до Кремля, да подготовка к переизбранию кабинета министров не дадут моим московским коллегам тратить время на губернии.

— Но твои-то вмешались? — хмуро спросил губернатор. — Хотя бы в Брагино? Мне, знаешь ли, всё равно эта шумиха не к лицу.

— Вмешались, — вздохнул гость. — Но больше наблюдаем. Случайных граждан, по нашим сводкам, не зацепило.

— Отчего так скромно? Ждёте, когда зацепит?

Гость неторопливо повернул чашку в ладони.

— Вы приняли губернию недавно, Платон Кириллович, а Ярославль видел развлечения посерьёзнее. Слышали, как Красновы прибирали к рукам Перекоп? Или чем закончился прошлый передел Заволги? Вот тогда — полыхало. А это рабочая суета.

— Умеете вы, канцеляристы, от ответа на вопрос уходить, — буркнул губернатор, но без злобы.

— Из пушки по воробьям не стреляют, Платон Кириллович. У этого болота есть попечители, и не всех из них мы можем прибрать к ногтю. Прежде чем его осушать, полезно понять, кто из попечителей по-крупному оступится. Что до графа с герцогом… Один вот-вот станет человеком столичного круга, у второго приёмные повыше моих. К таким приходят с готовым делом. Наше пока не готово.

— А Северский? — не сдавался губернатор.

— А Северскому и предъявлять нечего, — пожал плечами гость. — Пока, во всяком случае. С таким юристом, как Браунштейн, это и герцогу оказалось не под силу.

Вой сирен приближался сразу с двух сторон улицы.

Альбина Романовна перестала плакать, отстранилась от моего плеча и, взяв платок, который без слов протянула ей старая служанка, вытерла лицо. Затем хозяйка дома расправила плечи и решительно направилась в соседнюю комнату — ту, окно которой выходило во двор.

Я составил ей компанию и тоже глянул в окна. Внизу лежали изувеченные, распластанные тела нападавших, Крюк с одним из людей Захара стаскивал в кучу трофейные стволы.

Альбина опёрлась ладонями о подоконник. Я встал ближе к ней, на случай, если от увиденного женщине станет плохо, и ноги ее подкосятся.

— Клумбу растоптали, — с искренним осуждением произнесла она А затем хмыкнула и добавила: — А в остальном — прекрасный вид.

Я одобрительно кивнул и глянул на округлый живот Альбины Браунштейн. Прав был Клин — воин родится. Задатки все уже есть, главное теперь правильно воспитать, чтобы талант не растерялся.

Ну или чтобы хороший боец не пошел по пути моего кузена Унграта.

Пока мы шли к лестнице, я отправил сообщение Мирославе: «У Браунштейнов всё улажено, Альбина цела. Выдвигаюсь на СТО».

Телефон тут же зазвонил и я быстро принял вызов.

— Лесник пошёл в наступление! — спешно доложила Мирослава. — Дуга принял бой на подготовленных позициях, держимся. Но противника кратно больше, чем мы рассчитывали. Анхарт, у Лесника не могло быть столько людей!

— Что они делают? — спокойно спросил я.

— Пытаются заходить по трем направлениям — надеются растянуть наши и без того куцые силы. Экипировка у них не одинаковая, Анхарт — работают разные группы.

— Принял. Что с СТО?

— Наши отписались, что «ситуация в норме», но подробностей пока не было. Да и не до них нам.

Вот оно как… Стало быть за СТО пока переживать не стоит. То-то Структура как-то неясно реагировала на запрос о нем, хоть и жестко подтвердила мой план сразу же ехать к Браунштейнам.

Не зря — опоздай я немного, и похрапывающему в моей лаборатории юристу больше бы некуда было возвращаться.

Но теперь уже я в аналогичной ситуации.

— Меняю маршрут, — сказал я. — Еду домой.

— Мы бы выдержали, — ответила Мира, но добавила чуть тише: — Но так будет надёжнее. Спасибо.

Мы как раз спустились на первый этаж и прошли холл. Я убрал телефон и открыл перед Альбиной входную дверь. Захар, увидев хозяйку, вытянулся по струнке и коротко доложил:

— Потерь нет, у двоих царапины. Ограда своё отработала, только левая секция сдохла, узоры выгорели напрочь…

Альбина Романовна окинула внимательным взглядом двор и задержалась на телах у ворот.

— Вся падаль сдохла? — тихо спросила она, обеими ладонями придерживая живот.

— Двух раненых взяли, — ответил Захар, кивая в сторону улицы. — Связаны.

Альбина остановилась взглядом на трупе, что был разорван практически надвое — это я постарался, когда спешил. После чего снова глянув на главу своей охраны, кивнула ещё более удовлетворённо, и в сопровождении служанки пошла по тротуару вдоль дома, осматривая разрушения.

Стоявший рядом Муромец уважительно шепнул Захару:

— Воин у твоей госпожи родится. Лет через тридцать хрен кто на Браунштейнов пасть разивать будет.

Я поймал себя на мысли, что Браунштейнов будут бояться трогать гораздо раньше. Когда все мерзавцы поймут, что эта семья под защитой рода Северских.

Но это все потом. А сейчас я уже набрал в грудь воздуха, чтобы окрикнуть своих сопровождающих и велеть им двигать в Чертову Лапу, когда понял, что сирены воют уже практически у ворот Браунштейнов.

Через несколько секунд к дому подлетели чёрные машины. Модели и марка мне уже были знакомы — на таких «Волгах» в Чёртову Лапу заглядывала канцелярия.

— «Догонялки», — хмыкнул Муромец.

— Что это значит? — спросил я.

— Особая серия, ваше благородие, — пояснил он. — С виду «Волга» как «Волга», а мотор туда ставят от министерского лимузина, который вдвое мощнее серийного. Канцелярия на них либо знатных людей сопровождает, либо догоняет всех остальных.

— Поздно спохватились, — вздохнула Альбина, вернувшаяся к нам. — Догонять тут уже некого.

Из первой машины решительно вышел господин Корчагин собственной персоной. Серый мундир сидел на майоре привычно безупречно, а вот всё остальное из образа выбивалось: ворот расстегнут, седые виски потемнели от пота, на скулах играли желваки…

Майор шёл быстро и яростно. В прошлую нашу встречу старший инспектор Особого отдела не выглядел таким дёрганым…

Увидев меня, а за моим плечом живую и невредимую хозяйку дома, Корчагин сбавил шаг и шумно выдохнул. Руна Ощущения отметила, что и пульс его пошёл на спад.

— Антон Игоревич, — козырнул он и тут же повернулся к Альбине: — Альбина Романовна… Живы, хвала Богам, — выдохнул он и сделал паузу. — Виноват перед вами. Ваш пропущенный я увидел уже на трассе, когда появилась связь. Гнали сюда на пределе.

— Откуда хоть гнали, Михаил Фёдорович? — поинтересовался я.

— Из глуши, ваше благородие, — раздражённо ответил Корчагин, снова играя желваками. — Из такой, где вышек связи отродясь не ставили. Мы получили наводку от проверенного осведомителя, что Виктора Валерьевича держат на заброшенной турбазе почти в сотне километров от города и вот-вот пустят в расход. Я поднял всех, кого мог, и мы рванули туда. Пока разбирались, пришла вторая наводка — якобы на похищенную Альбину Романовну. — Он повернулся к супруге Браунштейна и глухо договорил: — Нас увели, Альбина Романовна. По нашим же каналам! Кто-то очень хорошо знал, куда мы побежим и в каком составе.

— Кто этот осведомитель? — уточнил я.

— Пять лет считался проверенным, — недобро ответил майор. — С этого часа считается разрабатываемым. И подозреваю, не он один.

— Михаил Фёдорович, — заговорила Альбина, — это брагинские упыри! Захар всё покажет и даст показания, а ещё передаст пленников. Я тоже поделюсь всем, что нам известно. Поверьте, я так всё изложу, что ни одна инстанция не посмеет отмахнуться.

— Вот теперь узнаю супругу Виктора Валерьевича, — с явным уважением произнёс Корчагин и осторожно уточнил: — К слову о нём…

— Жив, — ответил я. — В безопасном месте, под охраной и под присмотром врача. Подробности позже и не посреди улицы.

Майор кивнул, не задавая лишних вопросов. Умение вовремя промолчать он, судя по всему, оттачивал всю службу.

— А теперь прошу простить, Михаил Фёдорович, — сказал я. — С сегодняшнего утра у моего рода официальная война, и прямо сейчас она идёт без меня. Непорядок.

— Уже наслышан, — хмуро отозвался Корчагин и дал понять своим людям, сейчас высыпавшим из «Волг», чтобы освободили проезд по улице. — Езжайте, ваше благородие. Здесь будем разбираться уже мы.

— Захар, трое моих остаются при доме до полной ясности, — распорядился я напоследок. — Берегите хозяйку.

— Сделаем, ваше благородие, — старший охраны приложил кулак к груди.

— Антон Игоревич! — окликнула меня Альбина, когда я уже спускался с крыльца. — Скажите Вите, что дома всё в порядке. И я приеду, как здесь разберусь!

— Передам, — пообещал я.

Я зашагал к машине, но мой взгляд зацепился за большую трубу, которую сейчас оттаскивал Муромец с дороги.

— Это что? — быстро спросил я.

— Это «Муха», — пожал плечами Муромец. — В смысле, не наш Муха, а гранатомет «Муха». Эти уроды собирались по дому палить! Спасибо нашему Мухе, что спас нас от «Мухи».

— Пожалуй, тоже избавлю вас от «Мухи», — задумчиво сказал я, забирая гранатомёт с собой.

Энергетическая расплата за Открытую Чашу ещё не пришла, но уже прорывались первые звоночки. Меня начинало потряхивать, адреналин рос. Телу хотелось побыстрее выбросить всю Силу. Энергии-то в Источнике ещё полно — к тому же по дороге я закинулся эликсиром восстановления из походного запаса.

И посему план у меня в голове несколько скорректировался. Мы ехали не в Чёртову Лапу — мы ехали по окружному шоссе и уже сворачивали к тылу врага.

Всё это время «Муха» лежала у меня на коленях. Ещё во дворе Браунштейнов Руна Ощущения зацепилась за одну странность: помимо порохового заряда в трубе теплилось ровное свечение Силы. По пути я рассмотрел находку внимательнее и стало ясно, что боевую часть кто-то умело доработал. Вокруг сердечника вилась рунная оплётка, а под ней прятался накопитель, набитый энергией под завязку.

Брагинские гости Браунштейнов собирались вскрыть узорчатую ограду одним выстрелом, да не успели.

— Зубов, из «Мухи» стрелять доводилось? — спросил я.

— Так точно, — отозвался он, не отрывая взгляда от дороги.

— Отлично, сейчас освежишь навык.

Внедорожник мы оставили и дальше двинулись пешком. Отсюда звуки стрельбы доносились уже хорошо, а Руна Ощущения разворачивала передо мной картины боя.

Наши держали первую линию, но держали не особо уверенно. Противник наступал разрозненными группами: одни рвались вперёд напролом, другие ловко перебегали от укрытия к укрытию, третьи держались за медленно ползущими бронемашинами, а четвёртые вели огонь исключительно с дистанции. И сил у врага хватало — их было действительно много…

На левом фланге размеренно бахал «Слонобой». Петрович работал редко и вдумчиво, и всякий раз после его выстрела на стороне противника кто-нибудь падал замертво.

А в тылу врага, к которому мы приближались, скопилось достаточно техники. Возле техники топталось десятка три бойцов резерва и несколько старших, судя по жестам, руководивших всем этим наступлением.

Ну что ж… Лучшей цели и придумать нельзя.

— Зубов, — я протянул ему трубу и указал на пригорок. — Бей выше вон той сухой берёзы, с хорошим запасом по высоте.

— Так я же дотуда не достану… — начал он и осёкся. — Понял! Остальное ваша забота.

— Схватываешь на лету, — одобрительно кивнул я.

Двое других бойцов залегли по бокам, взяв под прицел подходы. Зубов раскрыл трубу, вскинул её на плечо и задержал дыхание.

Громыхнуло — снаряд ушёл в небо по пологой дуге, и я тут же подхватил его потоком ветра. Разогнав гостинец до огромной скорости, я повёл его над полем.

А когда он оказался над скоплением вражеской техники — резко направил вниз.

Взрыв был такой, что остовы машин раскидало во все стороны — некоторые накрыли противников, а воронка от взрыва получилась метров пять глубиной.

— Ух… — только и выдохнул Зубов, опуская пустую трубу.

— Оставь пока здесь, — сказал я. — Идём дальше.

Мы тихо рванули вперёд. На бегу я еще раз глянул на последствия взрыва. Что ж, эффект потрясающий. Страшно представить, что такая артефактная «Муха» сделала бы с домом Браунштейнов, даже несмотря на защитные узоры…

Несмотря на взрыв в тылу, враг не сбавлял натиска и продолжал штурмовать наши позиции на переднем крае. Неожиданная атака лишь разожгла ярость передовых групп — они навалились с удвоенной силой. То ли их гнал вперёд страх, что им зашли в тыл, то ли в головах крутилась мысль, что Северские пустили в ход что‑то по-настоящему тяжёлое.

Дуга поэтапно отводил гвардейцев ко второй линии обороны — действовали бойцы ровно по той схеме, которую Святогор последние дни вбивал в голову каждому из них.

Противник принял наш отход за признак своей скорой победы и бросился вперёд с ещё большей яростью.

Зря…

Чёрный вражеский броневик наехал на одну из артефактных мин — тех самых, что пару дней назад Залесский неудачно применил против нас. Мы тогда их осторожно выкопали, а Святогор приказал расставить здесь, поближе к границе с соседом. По фронту одна за другой прогремели взрывы, надёжно перекрывая самые удобные для прорыва проходы.

Что ж… Спасибо Залесскому за мины — очень пригодились. Наша цапля бы оценила — чужое добро вернулось к хозяевам.

Атака врага захлебнулась: центр просел, фланги сбились с темпа, и в общем натиске впервые проступила растерянность.

Самое время нанести удар.

— Готовьтесь, — сказал я своим сопровождающим, когда мы подобрались ближе. — Но пока не стреляйте.

Моя тройка рассыпалась по гребню, заняв позиции лежа. Сам я пошёл вперёд. На ходу набрал полную грудь воздуха, пропустил его через Источник и выпустил «закалённое дыхание». Задние ряды противника сшибло с ног и покатило по траве вперемешку с оружием, рюкзаками и чьими-то ботинками.

Я поднял руку, и моя тройка подбежала ко мне.

Мой Источник всё ещё порывался рвануть в пляс. Что ж, дружище… Хочешь — вперед.

Вокруг меня начал формировать защитный купол из сжатого воздуха.

— Стреляйте свободно, наружу всё пройдёт, — велел я. — Готовы?

Зубов передёрнул затвор автомата:

— Готовы, командир.

Я включил микрогарнитуру и, поймав канал своей гвардии, коротко произнес:

— Это Первый. Мы уже рядом, пройдем через строй врага. Не вздумайте тратить на нас патроны.

Отключив связь, я глянул на свою троицу и коротко произнес:

— Погнали.

Мы рванули вперед под куполом. Приближаясь к позициям врага, мои бойцы открыли огонь на бегу — я тоже подключился, выпуская веер воздушных копий.

Вскоре враг заметил нашу угрозу, и по куполу защёлкали пули. Но все тщетно — они вязли в слоях ветра и осыпались на землю.

Слева по нам ударила струя огня: вражеский одарённый хлестнул широкой плетью пламени. Купол чуть просел, но устоял. Не сбавляя хода, я метнул очередь воздушных копий. Четвёртое погасило огненную плеть, а пятое — самого её хозяина.

Мы мчались сквозь вражеские ряды, лавируя между воронками и брошенными укрытиями. Кто-то шарахался с дороги, кто-то пытался кинуть гранату. Зубов на бегу стрелял и азартно скалился, и я его понимал: многие наши гвардейцы хотели бы поучаствовать в подобном развлечении, а повезло только этим.

Впереди уже виднелись позиции наших. На передовой мелькнул чей-то шлем, ствол пулемёта дёрнулся в нашу сторону и тут же ушёл выше.

— Господин!!! — заорали с позиций. — Господин вернулся!

«Слонобой» рявкнул, выпустив пулю поверх наших голов, и за моей спиной, какой-то особо смелый враг, увязавшийся следом, грузно осел на землю.

Мы перемахнули на наши позиции под оглушительный рёв гвардии. Мои ребятки сразу же стали стрелять плотнее и яростнее, а кто‑то уже деловито таскал боезапас поближе к флангу.

Мирослава, перезаряжавшая автомат, подбежала нам навстречу.

— Антон! — воскликнула она, стараясь сдерживать радость.

— Резерва у врага больше нет, обоз догорает, — ответил я, оглядывая поле боя. — Осталось объяснить оставшимся, что война с родом Северских была плохой затеей.

После моего вмешательства враг был разгромлен ожидаемо быстро — Дуга сразу же выслал группы на зачистку. Мирослава ещё по телефону верно подметила, что экипировка у нападавших была разной, — а теперь, при более внимательном взгляде, стало ясно, что различалось и оружие.

Петрович тем временем шагал по полю, где гвардейцы стаскивали трофейные стволы в кучи. Возле каждого вражеского тела он ненадолго задерживался, и в горле у него рождалось глухое рычание. Пару раз старик даже в сердцах пинал мёртвых врагов.

— Да ладно, Петрович, не ссы, — бросил ему проходивший мимо Зубов. — Всё будет нормально с твоим СТО.

— Уже нормально, — рыкнул старик. — Кристина отзвонилась, атаку отбили. Я о другом переживаю… Вдруг «Егерь» в бою пострадал? Ребята же в нём укрывались! По нему наверняка палили, ироды!

Зубов посмотрел на него со снисходительной улыбкой на устах и пошел дальше, таща к нашим позициям сразу два гранатомета. В смысле, трофеи.

Мирослава стояла у подбитого вражеского броневика и решала по телефону хозяйственные вопросы:

— Михалыч? Собирай людей, берите машины и подъезжайте к западным рубежам. Да, уже можно, бой закончился… Трофеи собирать и сортировать: оружие отдельно, снаряжение отдельно, технику не трогать до осмотра. И записывайте каждую единицу! Вернётся Цицерон, устроит сверку.

Судя по бодрому гудению в трубке, наш староста к новой задаче отнёсся с воодушевлением.

Ну а я стоял чуть в стороне и слушал собственное тело. Излишки Силы после Открытой Чаши всё ещё гуляли по каналам, но их становилось заметно меньше. Даже эликсир восстановления сейчас отказывался полноценно работать — энергосистема и мышцы его отторгали.

Эх… и ведь это ещё цветочки по сравнению с тем, что будет через несколько часов.

Эти часы нужно использовать по-максимуму, а значит, войну с Лесником необходимо закончить уже сегодня.

Я прикрыл глаза, мысленно раскладывая всё по полочкам. Гвардия Залесского разбита — ей не помогли даже бойцы со стороны. Но, если дать Леснику время, его хозяин снова подкинет новых людей и денег. И в следующий раз он сможет действовать уже иначе — не факт, что мы сможем отбиться без потерь.

Так что просто воевать от обороны, собирая принесенные на нашу землю трофеи — не вариант. Особенно учитывая то, что кроме Лесника у меня с каждым днем все больше и больше новых врагов.

Оставался вопрос земель… Недавно на совете я сам отвергал идею захвата владений Лесника — удерживать тяжело, а у нас и на оборону Чёртовой Лапы хватает в притык. Не скажу, что ситуации сильно поменялась…

Но война теперь официальная — уже меньше хлопот, не нужно самому ее объявлять, чтобы захватить территорию врага. И в идеале войну бы закончить, а то у меня и так «висяк» с родом Бестужевых… А нет лучшего способа завершения войны, чем заставить врага капитулировать в его же дворце!

Правда, вопрос удержания никуда не денется — гвардия моя шибко не выросла, хотя она и довольно сильна за счет индивидуального мастерства бойцов.

И все же, если расширим территорию, будущие враги станут атаковать более слабые наши позиции — присоединенные земли. Лучше так, чем разносить Чёртову Лапу. Да, в ней Место Силы, но инфраструктура от войн страдает.

Ну а на самый крайний случай новые территории можно щедро засеять минами, самим отступить в Чертову Лапу, а враги пусть радуются тому, что отжали у нас часть земли. Радуются, пока не взорвутся на минах…

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла, а вместе с ним из глубины памяти поднялась старая фраза, сказанная Шизой тысячелетия назад:

«Анхарт никогда не отдаёт своё».

Я хмыкнул — мироздание намекает, что свои новые земли я не за что не отдам?..

Ладно, решение в любом случае принято.

— Дуга! — позвал я. — На рубежах оставь часовых. Остальные — грузимся. Едем в гости к соседу.

— Есть! — Дуга козырнул и без единого лишнего вопроса отправился поднимать людей.

— Я с тобой, — сообщила Мирослава, закидывая автомат за спину.

— Разумеется, — согласился я. — Тебе будет полезно взглянуть на новую территорию и сразу оценить масштабы будущих работ.

Мира многозначительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Колонна у нас получилась пёстрая: два внедорожника, два фургона и квадроциклы передовой группы. В приличном обществе на штурм родовых усадеб берут технику посерьёзнее, а бойцов побольше. Впрочем, приличное общество сегодня осталось без приглашения.

Ворота имения Залесских остались ровно в том виде, в каком я их оставил утром — то есть отсутствовали. Одна покореженная створка валялась во дворе, а на ней до сих пор держался помятый родовой герб Залесских: три сосны на серебряном поле.

За проломанным каменным забором так и торчала смятая легковушка. Судя по натоптанной вокруг земле, её пытались вытащить, но безуспешно.

На въезде всё же «стоял» часовой — немолодой мужик в мятой форме сидел на чурбаке возле пролома и курил. Заметив колонну, он поднялся, сделал три шага вперед, положил ружьё на землю и вернулся обратно на чурбак.

Мы поравнялись с часовым, и тот, вежливо привстав, сообщил:

— Их благородие в доме.

Правда, охранники у крыльца не спешили вступать в бой: стволы их оружия смотрели строго в землю, а в позах и взглядах читалось одно — сегодня воевать они не намерены.

Однако в доме ещё оставались вражеские гвардейцы — не больше десятка. Они заняли позиции у подступов и ждали, готовясь встретить нас лицом к лицу.

Над крышей дома задвигался флагшток. По нему рывками поползло вверх серое полотнище. Причём край у ткани был неровный, резанный ножницами второпях.

— Это что за серость? — хмыкнул Зубов. — Сдаются?

— Переговоры, — ответила Мирослава, не сводя глаз с флага. — «Канцелярское серое». По Уложению о межродовых конфликтах это значит, что сторона требует переговоров под имперским протоколом.

Несколько секунд спустя на крыльцо вышел сам хозяин этих земель.

Со времени нашей встречи в «Ауре» Лесник будто бы сдал еще сильнее. Хотя казалось, куда там⁈ Но тем не менее его пиджак сейчас висел еще свободнее, тёмные круги под глазами теперь были ещё больше, а довершала образ пятидневная щетина.

И вот что занятно. Я готовился увидеть загнанного в угол человека, с испариной на лбу и бегающим взглядом…

Но ничего подобного — пульс Лесника стучал ровно и спокойно.

— Северский, — Залесский коротко наклонил голову.

— Залесский, — ответил я тем же тоном. — Помнится, в «Ауре» я обещал устроить запоминающуюся встречу. Как вам?

— Суд чести, — произнёс он, игнорируя мой вопрос. — Ты и я. Здесь и сейчас.

— Поединок? — кивнул я. — Мне нравится.

— Итог поединка признаётся итогом войны, — проговорил Залесский.

— Подтверждаю согласие сторон, — произнесла Мирослава и подняла телефон, включив запись. — Суд чести по Уложению, свидетели присутствуют с обеих сторон. Формальности соблюдены.

Мы разошлись по двору шагов на двадцать.

— Следите за теми, кто засел в доме, — шепнул я, и ветер унес мой голос к Мире и Дуге.

Залесский встал спиной к крыльцу, я остался ближе к бывшим воротам. Пиджак враг снимать не стал — только расстегнул пуговицы и повёл плечами.

— Небольшая просьба, — сказал я, разминая кисти. — Постарайся не разрушить дом. Он всё-таки уже почти мой.

Лесник не ответил. Лицо его оставалось таким же ровным и отрешённым.

— Начали, — сказала Мирослава и отступила к гвардейцам.

Залесский ударил ладонью в брусчатку.

Двор вздрогнул. Камни вспучились, и сразу же у меня под ногами зашевелились корни. Я отпрыгнул — корни с хрустом сомкнулись на пустом месте, выдрав из земли фонтан щебня.

Древесный Дар, значит… Теперь понятно, откуда прозвище.

Я выпустил пару воздушных лезвий, срезая новые корни, и смещался в сторону. Расход Силы я контролировал — «избыток», полученный от Открытой Чаши, уже закончился.

Залесский злобно ухмыльнулся и резко вскинул обе руки. Из развороченной брусчатки с хрустом взметнулась стена колючего терновника, а поверх неё в меня тут же полетели деревянные копья.

Летели они быстро…

Но медленнее моих.

Я отбил атаку косым воздушным щитом и рванул вперёд. Терновую стену я вскрыл одним широким лезвием, шагнул в пролом и с двадцати шагов метнул три воздушных копья.

Первые два Лесник принял на щит из сплетённых ветвей. Третье прошло ниже и ударило врагу по бедру, но тот устоял.

Однако я уже пустил воздушный аркан, от которого Лесник не успел уклониться.

Я резко потянул его на себя. Залесский попытался устоять, но воздух неуклонно тащил его прямо ко мне. Он заревел как зверь, руки его хаотично задергались, одной он едва не выбил себе зубы.

Упертый, гад…

Резко дернув напоследок я, развеял аркан и запустил «воздушный кулак». Противника отбросило, он покатился кубарем и распластался на земле.

— Сдавайся, — спокойном тоном произнес я. — Как глава рода Залесских подпишешь договор о вашей полной капитуляции.

Лесник поднял на меня свои красные глаза и горько усмехнулся.

А потом вдруг начал жадно работать челюстями, что-то пережевывая. Хруст стоял такой, что едва ли уши не закладывало.

Я невольно вспомнил о капсулах с ядом. Подумал, что враг решил не сдаваться до конца, и…

Понял, что дело в другом.

До меня долетел запах палёной смолы и сладковатой гнили. Эту вонь я знал…

В мою эпоху подобную дрянь тоже варили. Рецептов было много, да и названия встречались разные. Но суть при этом не менялась: за час выжать из бойца всё, что он мог бы отдать за годы, а потом — списать пустую оболочку.

Один из северных владык накануне штурма поил таким варевом всю свою армию. Армия побеждала, правда как минимум треть бойцов потом умирала в муках, ещё часть оставалась инвалидами. А бывало и больше…

Правда, когда я с последователями пришёл за головой этого тирана, усиливающая дрянь ему не помогла.

И всё же… мощную гадость сожрал Залесский. Судя по хрусту — в форме каких-то таблеток. Должно быть закинул их в рот, когда не смог выбраться из моего Аркана.

Даже боевые стимуляторы, которые Святогор принял на Сенном рынке, сильно уступали этой дряни.

Я непроизвольно сжал кулаки, собирая вокруг них ветер. Я злился не от того, что Лесник решил ещё подрыгаться — плевать, добьем. Но вот тот факт, что спустя тысячелетия находятся те, кто всё так же раздаёт людям подобные «подарки», очень сильно раздражает.

Залесский заорал от боли и безумия, и тело его выгнуло дугой. Швы пиджака лопнули на плечах, рубашка тоже затрещала. Мышцы надувались прямо на глазах, а жилы на шее почернели и вздулись жгутами.

Свежая рана на бедре закрылась сама собой, зарастая чем-то тёмным и явно неживым.

А потом Залесский заревел еще громче и прыгнул вперёд. Его кулак меньше чем за секунду оброс древесной корой и обрушился на меня. Я успел выставить барьер, и тот впервые за день жалобно хрустнул. Меня снесло назад — подошвы ботинок проскользили по брусчатке. В висках гулко стукнуло — подступающая расплата напоминала, что мои резервы тоже не бездонны.

Лесник, конечно же, не останавливался. Он колошматил размашисто и бешено, и каждый его удар по мощи был сродни тарану.

Корни беспорядочно рвались из земли во все стороны, как гигантские черви. Один из корней хлестнул по крыльцу и разнес его в щепки.

Сука! Мой дом рушишь⁈

Очередной кулак просвистел у моего виска, я нырнул под руку врага, и деревянный панцирь на его предплечье ободрал мне плечо.

Быстрый, зараза! Я разорвал дистанцию и снова ударил «воздушным кулаком», но тот лишь затормозил Лесника — враг встретил его лбом, наклонив голову влево, и продолжил переть вперед.

Руна Ощущения просигнализировала, как напряглись мои бойцы и Мирослава.

— Не встревать! — рявкнул я, уклоняясь от очередной порции древесных копий. — Поединок!

Вскинув руку, я выставил Воздушный барьер, но насытить его Силой не успел. Следующий удар Лесника практически полностью пробил мой щит.

Чтоб его! Ещё и по новеньким часам попал!

Меня немного отбросило, я подсел на колено и за секунду оценил обстановку, продумывая следующий шаг.

Ну что ж… Безумие дало ему силу и отняло всё остальное.

Поэтому я перестал отступать. Сперва шагнул навстречу, нырнул вбок и пустил воздушную петлю врагу под колени. А затем дёрнул её в тот самый миг, когда вся его масса шла вперёд. Залесский грохнулся, вспахав лицом брусчатку.

Правда тут же вскочил на четвереньки, и…

И вот тут его встретило моё копьё.

В это копьё я вложил втрое больше энергии, чем обычно. Спрессованный до звона воздух ударил ему в левую ключицу, пробил тело насквозь и вышел через правую сторону поясницы.

Лесник этого пока даже не заметил. Он медленно поднимался, и только встав на ноги, мельком заметил хлыщущую по его рваной рубахе кровь.

Он улыбнулся разбитым ртом и проревел на весь двор:

— ОГОНЬ!!!

В окнах дома тут же высунулись стволы.

— Бесполезно, — спокойно произнес я. Вражеские пули увязли в ветровых барьерах, ведь едва Лесник дал команду своей засадной группе, как я активировал отложенные защитные заклинания.

К слову, и без моего вмешательства, ничего страшного бы не произошло — мои ребятки успели юркнуть в укрытия, а Мира сформировать матовую защиту.

— Работаем! — рявкнул Дуга, когда треск вражеских автоматов чуть стих.

И гвардия открыла встречный огонь.

Залесский, истекая кровью, изумленно смотрел на это. Затем снова заревел и, наплевав на дыру через все тело, рванул на меня.

Взмахнув рукой, я потоком ветра свернул шею ослабленному врагу.

Его тело мягко завалилось набок. Уже разворачиваясь в сторону дома, я заметил, что умер Залесский всё с той же кривой улыбкой на устах.

«Слонобой» грохнул лишь раз — и из чердачного окна рухнул противник. Мирослава взмахнула рукой, и оконный проём на втором этаже вместе со стрелком ввалился внутрь комнаты: рама хрустнула, да и не только она — казалось, еще чуть-чуть и рассыпется стена.

— Поберегите дом! — заревел я, перекрывая стрельбу.

Ответом мне был смешок Мирославы откуда-то из-за броневика.

Огонь прекратился.

Я первым вошел в дом через парадную дверь, которую распахнул мощным толчком воздуха. Зубов, шедший следом, расстрелял двоих, засевших на лестнице. Ещё двое попытались сбежать через кухню на задний двор, но угодили прямо под стволы группы Дуги — гвардейцы заранее обошли дом.

На этом всё и закончилось.

Точнее, почти закончилось… К нам вылетела жена Залесского.

И если в «Ауре» это была холёная дама, глядевшая на мир поверх голов, то сейчас по коридору семенила бледная женщина в помятом домашнем платье, с размазанной по щекам тушью и трясущимися губами.

Увидев меня, она рухнула на колени прямо с разгона, не жалея ни суставов, ни остатков достоинства.

— Ваше благородие!.. Не убивайте! Умоляю, не убивайте! — голос её то и дело срывался на визг. — Я ни при чём! Я говорила ему, я отговаривала!.. Он безумец, вы же сами видели! Он давно безумец, я с ним давно уже не… Я всё отдам! В кабинете тайник, за картиной, я покажу!

Она поползла ко мне на коленях, на ходу сдирая с пальцев кольца. Одно не поддавалось, и она рванула его зубами.

— Вот… возьмите… это старинное… — выдавила она, и кольца с серьгами посыпались на паркет. — Хотите, служить вам буду? Полы мыть, стирать, что скажете! Только не…

Мирослава шагнула вперёд и повела ладонью. Невидимое давление подхватило Залесскую под руки, оторвало от пола и поставило на ноги. Женщина закачалась, но упасть обратно ей не позволили — сила Миры держала её спину прямой, а подбородок поднятым.

— Дворянки не ползают, — ровным голосом произнесла Мирослава, глядя ей в глаза. — Даже вдовы врагов.

Залесская захлопнула рот. По щекам её продолжали катиться слёзы, колени ходили ходуном, но спина оставалась неестественно прямой.

— В «Ауре» вы смотрели на меня сверху вниз, — продолжила Мира тем же тоном. — Вот и смотрите так дальше. Ваше личное достоинство — единственное, что у вас сегодня останется. Не теряйте его.

Гвардейцы начали обыскивать имение, проверяя каждое здание и подступы. Я тоже с помощью Руны Ощущения заглянул в каждый уголок. А минут через двадцать ко мне подошла Мирослава со своей бессменной папкой.

— Ты и на войну документы и блокноты берешь? — улыбнулся я.

— А как же? — удивилась она и протянула мне лист формата «А-4», на верху которого было выведено:

«Акт о прекращении межродового конфликта и полной передаче прав».

Оказалось, ещё несколько дней назад Мира попросила Браунштейна подготовить документ ровно на такой случай. Не конкретно акт на инициалы Лесника, а типовой шаблон с полями для заполнения.

— Вы готовили бумаги для побед, которых ещё не было, — усмехнулся я, глядя на листы — в папке было несколько таких шаблонных актов.

— Я готовила бумаги для побед рода, в которых не сомневалась, — парировала Мира. — Разница всё-таки есть.

— Есть, — согласился я. — И вот за это, Мирослава Сергеевна, тебе отдельная благодарность.

Она сдержанно кивнула, но через Руну я прекрасно чувствовал, что ее сердечко забилось чуть быстрее — моя благодарность пришлась ей сильно по душе.

Вдова Залесского сначала даже не стала читать документ. Похоже, факт того, что её не убили и не забрали в рабство, не вписывался ни в какие представления о подобного рода конфликтах. Логично — Лесник жил по-грязному и воевал так же — наверняка насмотрелась.

— Читайте, — приказал её я. — Это ваша обязанность перед законом, а не право.

Всё ещё всхлипывая, она принялась скакать взглядом по строчкам. Коих, к слову было не особо много, ибо условий в акте было всего три, и звучали они просто.

Первое: всё движимое и недвижимое имущество рода Залесских, включая земли, строения, технику и счета, переходит роду Северских.

Второе: род Залесских добровольно и безвозвратно отказывается от дворянского достоинства и всех сопряжённых прав. Родовой перстень Залесского сдаётся в Канцелярию вместе с актом.

Третье: долговые обязательства рода Залесских остаются за родом Залесских и переходу не подлежат.

На третьем пункте она как раз и споткнулась.

— Вы… — сглотнула она. — Вы забираете всё. А долги оставляете мне?

— Именно так.

— Но это же… — она задохнулась. — Их там на четыре имения! Артур в последнее время закладывал всё подряд, он…

— А это уже не мои проблемы, — спокойно ответил я

— Но как же… — промобормотала она, глядя на меня. А затем вдруг выпалила: — А если к вам придут его кредиторы? Имение ведь тоже заложено!

— Вам стоило лучше учить законы Российской Империи, — холодно произнесла Мира, глядя на нее сверху вниз. — Ваше имение наш трофей — по закону никто не имеет права претендовать на трофеи, даже если они были в залоге или вообще не принадлежали проигравшей стороне. Когда что-то даешь другому — необходимо взвешивать риски.

— Но у вас будут проблемы! — попыталась настоять она. — Вас могут обвнить в сговоре, и…

— Я уже говорила вам не позориться, — тяжело вздохнула Мира и обреченно покачала головой. А затем таки снизошла до пояснений: — Во-первых, у нас очень хороший юрист. А во-вторых, даже если бы он был похуже — ваш муж мертв. Сложно обвинить в сговоре с тем, кого убил на поединке.

Залесская поджала губы и всхлипнула.

Но… если… Если кредиторы Артура придут за вами не по закону?

Мира улыбнулась так, что Залесская невольно вжала голову в плечи.

— Пусть приходят, — пропела Мирослава и тепло посмотрела на меня: — Глава нашего рода любит, когда ему приносят трофеии прямо к границам земель.

Залесская судорожно сглотнула, но спорить больше не стала и взяла ручку. Когда она начала подписывать документы, рука у неё дрожала — в итоге первая подпись вышла кривой. Мира неодобрительно покачала головой и подала второй экземпляр.

Залесская вздрогнула и подписала.

Со второго раза все получилось.

Несмотря на повреждения, дом Залесских выглядел очень пристойно. Три этажа с высокими потолками, высокие окна, а внутри — залы, где можно принимать гостей.

И это мы ещё пока в полной мере не изучили окрестности — нам ведь и там немало отходит из бывшего имущества Лесника.

— Ты чего улыбаешься? — спросила Мира, когда мы шли с обходом по новой территории.

— Прикидываю, как преобразится этот дом.

Она посмотрела на фасад, и в глазах у неё мелькнуло понимание.

— Ремонта тут… — начала она и запнулась. — Надо посчитать, на сколько дней.

Мы как раз прикидывали, во сколько встанет новая кровля, когда нас нагнал Цицерон.

— Разрешите доложить по одной бумаге! — быстро произнёс он.

— Разрешаем, — ответил я, ничуть не удивившись, что Цицерон снова нарыл что-то интересное.

— Если возможно, вам бы лучше проследовать за мной, — проговорил он.

Противиться мы не стали, и гвардеец проводил нас в кабинет Залесского, где на столе лежала толстая папка с завязками.

Внутри хранились копии писем — все написанные по одному образцу, все с гербовой шапкой рода Залесских.

— Прошения о допуске, — пояснил Цицерон. — Первое было отправлено восемь лет назад, последнее этой весной. Подавались раз в год, в один и тот же месяц. Формулировки у Лесника почти не менялись, только сумма личных заслуг росла.

— Что за прошения? — спросил я, разглядывая бумаги. — И почему ты решил, что мне нужно это знать?

— А самое интересное вот здесь, — усмехнулся Цицерон и показал нам конверт из плотной бумаги.

— Нашёл в прихожей на комоде, — сказал Цицерон. — Судя по штемпелю, письмо лежит там не более пары суток. Вскрыл его я.

— «Государев Лов», — прочитала вслух Мира то, что было в конверте.

— Если коротко, то это ежегодная охота под именем Императора, — пояснил Цицерон. — Проводится в заповедных угодьях, куда частным порядком не попасть — там Срезы не зачищают, а огораживают и держат под присмотром. Прошения принимают от всех, кто пожелает, но отбор ведёт Егермейстерская контора.

Мирослава передала мне письмо из конверта. Дворянин Залесский Артур Тимурович уведомлялся, что прошение его рассмотрено и удовлетворено — его допускали к участию в охоте.

Дальше шли условия: явка личная, место сбора будет сообщено дополнительно. Даты мероприятия тоже не назывались — видимо, на случай, чтобы информация не утекла раньше времени. Оргвзнос уплачен, о чём имелась отдельная строчка, и, разумеется, отдельная строчка о том, что возврату он не подлежит.

Сумма значилась в пять тысяч рублей. Хах, и это только за призрачную возможность получить одобрение?

Сильно же Лесник рвался на эту охоту.

Выходило забавно — Залесский девять лет отправлял заявку и девять лет не получал ответа. А когда ответ наконец пришёл, он даже не вскрыл его.

И умер во дворе у собственного разбитого крыльца, с горстью смолистой дряни на зубах.

Даже не узнав, что его наконец приняли…

— Молодец, Цицерон, — подытожил я. — Эти бумаги не теряем — будет, о чём подумать. Надо бы узнать об этом Лове побольше.

Гвардеец кивнул, принимая благодарность. А затем улыбнулся, заметив, что я смотрю на сервант.

— У вас глаз — алмаз господин. Вы правы, папку я бы и сам мог принести, а позвал я сюда из-за другого.

Оказавшись в кабине и до максимуму усилив Руну Ощущения, чтобы проверить документы, я заметил слабый энергетический отклик.

— Ты-то как тайник нашел? — покосился я на Цицерона.

Он пожал плечами и ответил:

— Да как-то само получилось. Обои шеркнутые возле серванта, будто его двигали. Но у меня отодвинуть не получилось, — он виновато развел руками.

Я же молча подошел к серванту. Ну разумеется, не получилось — на нем стоит простенький защитный контур. Должно быть у хозяина есть что-то вроде амулета-ключа.

Искать мы его, конечно, не будем.

Положив ладонь между стенкой серванта и стеной, я пустил мощный энергетический импульс, выжигающий защиту. Затем прислушался к Руне и удовлетворенно кивнул.

— Можете изучать, — сказал я Цицерону. — Опасности нет.

Было и самому любоптно узнать, что там, но усталость уже накатывала, а нам еще с Мирой надо дальнейшие планы обсудить.

— Идем, — махнул я Мирославе.

Но не успели мы выйти из кабинета, как к нам подлетел взбудораженный Петрович с телефоном в руке.

— Антон Игоревич! — бойко выпалил он и развернул ко мне экран телефона.

«Егерь готов, забирайте». — прочитал я письмо.

— Кристина отписалась, — пояснил Петрович.

— Значит, едем, — быстро прикинул я и посмотрел на Мирославу.

— Я буду здесь, — тут же ответила она, обведя взглядом кабинет. — Нужно всё разобрать, включая бухгалтерию, оценить и понять, с чем нам предстоит работать дальше.

Но проводить нас Мирослава вышла. С собой я взял Зубова и ещё двух гвардейцев. Петрович залез на заднее место со «Слонобоем» наперевес.

Мирослава остановила меня, когда я уже собирался сесть во внедорожник. Она взяла меня за предплечье и посмотрела на часы.

— Ни царапинки, — хмыкнула она.

А ведь удар деревянного кулака был таким, что мог бы сломать ворота.

— Я же говорил: владелец заверил, что они противоударные, — улыбнулся я. — Прямо как я!

Она заглянула мне в глаза и тепло произнесла:

— В твоей ударостойкости я уверена гораздо больше, чем в этих часах.

Пожелав девушке удачи, я сел в машину и мы выехали в город. Петрович то и дело нервозно посматривал в окно внедорожника — видно, соскучился по грузовику.

Ох как соскучился!

А ещё явно волнуется за его сохранность после нападения и за здоровье своих друзей-механиков.

У меня начали мелко подрагивать руки. Последствия Открытой Чаши уже во всю давали о себе знать. Дрожь в пальцах, привкус грозы на языке, покалывания в затылке — и это ведь только начало.

Кажется, ещё и температура поднимается — тело уже горит.

Четверо гвардейцев рода Северских сидели на стопке лысых покрышек. Перед ними на табурете стояла трёхлитровая банка компота и гранёные стаканы, которые им любезно вынесла Кристина.

Из бокса доносился голос Макса:

— Любимая, солнышко, подай тринадцатый!

— Держи! — пропела в ответ его женщина.

Гвардеец Ёрш поёжился и отхлебнул компота.

— Нет, мужики, мы ведь тоже поработали, — заговорил он. — Ведь поработали же⁈ Двоих на подходе сняли!

— Троих, — кивая, поправил Кремень.

— Да… — выдохнул Ёрш и снова поморщился, невольно вспомнив недавние события.

Утренняя атака врага шла, как по учебнику — приехали два серых фургона без номеров, пустили дымовые гранаты, начали штурм…

А потом чья-то шальная пуля пробила компрессор мастерской.

— Они же не сразу вышли, — вспоминал Ёрш, глядя в стакан. — Они вышли, когда те самоубийцы по свежему крылу попали…

— По компрессору, — снова поправил Кремень. — Крыло уже потом зацепили.

— Один хрен! — махнул рукой Ёрш. — Кристина сварочную маску подняла, на дырку посмотрела… — он нервно передёрнул плечами и залпом допил компот.

Случившееся гвардейцы рода Северских до сих пор не могли в полной мере осмыслить. Обычная влюбленная парочка СТОшников устроила нападавшим такой разнос, что матерые гвардейцы даже почувствовали себя лишними на этом поле боя. Врагов было много, но Макса и Кристину это нисколько не смутило, когда они ринулись в бой, держась за ручки. А затем…

Огонь Макса был настолько мощным, что от того, кто попал в компрессор, остался лишь пепел. Потом Кристина выкрикнула:

— Дорогой, осторожнее с трофеями!

И он стал больше сдерживаться.

А она? Водяная ведьма, не иначе! Внутри того, кто попал по новенькому крылу, девушка создала водяное дерево, которое разорвало тушу на мелкие кусочки…

Ёрш понизил голос и заговорщицки произнес:

— Мужики, а вот скажите честно. Кто страшнее: наши или эти?

— Наши — это кто? — деловито уточнил Кремень. — Лапа? Клин?

— Ну… Господин. Святогор. Госпожа, опять же.

— Так, — протянул Кремень, задумчиво поскрёб подбородок. — Не, наши страшнее как будто бы… Там хоть понятно, почему они страшные — воины все. А тут кто? Механики вроде бы…

— Вот! — поднял палец Ёрш. — Механики! А Дар какой!

За воротами зашуршал гравий. Во двор заехал внедорожник, задняя дверца которого распахнулась ещё на ходу. Первым наружу выбрался Петрович со «Слонобоем» за плечом. Здороваться старик не стал и засеменил прямиком к «Егерю», бормоча на ходу что-то ласковое.

Гвардейцы подорвались с покрышек. Следом из машины вышли Зубов, господин и двое бойцов.

— Нападение отбито, потерь нет, — чётко доложил Кремень. — Трофеи собраны… — он замялся.

— Но? — коротко спросил господин.

— Собрали по чести, — признался Кремень. — С тех, кого сами прикончили.

— Это правильно, — кивнул господин. — Потом расскажешь подробности.

Кремень понятливо кивнул и зацепился взглядом за штанину господина, к которой прилип ошметок какого-то мяса. Учитывая, откуда только что приехал господин — вряд ли это была говядина или свинина.

Кремень вздрогнул, проводин Антона Игоревича взглядом. А тот уже направился к ангару, по ходу осматривая двор. Изувеченные и опаленные трупы вызывали у него особый интерес.

Как, впрочем, взорванные и помятые машины, кучи оружия да патронов, сложенные по кучкам.

Кристина вышла навстречу, вытирая руки ветошью. Максим возник в проёме бокса за её плечом и молча кивнул.

— Ваше благородие, вышла небольшая задержка, — сказала Кристина. — Утром планировали уже закончить. Но нас немного отвлекли.

— Наслышан, Кристина Альбертовна.

— Можно просто по имени, — спокойно произнесла темноволосая девушка в синем джинсовом комбинезоне и красной косынке на голове.

Антон Игоревич кивнул и указал в сторону брезента, за которым были трупы напавших.

— Гости хоть представились?

— Невежливые попались, — вздохнула Кристина. — И документов при них не нашлось.

Господин с Кристиной ушли в бокс принимать работу, Петрович потрусил следом. Оттуда сразу донеслось: «А рычажок теперь вот здесь, Михаил Петрович… Да не хватайтесь вы сразу!»

Гвардейцы вернулись на покрышки.

— Не, мужики, — подытожил Ёрш, разливая остатки компота. — Наши всё равно жёстче.

— Наши, — согласился Кремень. — Однозначно. А теперь представьте, что будет, если наши и эти однажды объединятся и пойдут против кого-то единым фронтом?

Ёрш представил, и вздрогнул гораздо сильнее, чем в прошлые разы.

Петрович с довольным видом держал руль «Егеря» обеими руками, спина его была идеально прямой, подбородок приподнят. К человеку прямо-таки вернулся смысл жизни.

Я сидел рядом с ним на пассажирском сиденье, Кремень с его сменой разместились в кузове, а Зубов и остальные бойцы на внедорожнике ехали следом.

— Вы только послушайте, Антон Игоревич! — старик чуть прибавил газу и блаженно прищурился. — Ни стука, ни свиста! Подвеску перебрали, движок отрегулировали… А тяга какая!

— Слышу, — подтвердил я.

— А рычажок новый хорошо вписался, — сказал Петрович и любовно тронул набалдашник под правой рукой.

Дальше он вполголоса сообщил самому «Егерю», что дома его ждут. Затем старик притих на пару минут, но потом его прорвало.

— Антон Игоревич! А эти-то мои… механики! — сказал он, мотнув головой, будто бы попытался указать себе за спину. — Я ж думал, они простые СТОошники. А они вон чего утворили, экие бойцы. Ребята рассказали: от одного налётчика вообще только пепел один остался!

Старик передёрнул плечами, не отрывая глаз от дороги.

— Видел я их работу, — кивнул я.

— И что скажете? — мельком он глянул в мою сторону.

Хороший вопрос…

Пока Кристина сдавала мне машину, я успел пройтись по обоим Руной Ощущения. Их потоки Силы двигались в связке, аккуратно уступая друг другу дорогу. Огонь и вода вообще плохо уживаются в совместной работе, эти стихии вечно норовят придушить одна другую. Здесь же Макса с Кристиной они текли рядом мирно и даже дружно.

Да и держались они оба достойно. Кристина разговаривала со мной спокойно и вежливо — без подобострастия, хоть и стояла перед дворянином, от которого во многом зависел их заработок за ближайшие дни. Макс и вовсе не стал ничего говорить — только кивнул. Такую сдержанную манеру прививают с малых лет, она словно идёт в паре с родовым гербом.

Судя по всему, перед мной были аристократы. Ну или как минимум бывшие аристократы.

Вот только ни перстней, ни гербов, ни малейшего интереса хоть к чему-нибудь за воротами мастерской я у этой парочки не заметил. Весь их мир состоял из машин, станков и друг друга.

— Скажу, что друзья у тебя правильные, Петрович, — ответил я вслух. — Береги их.

— А то ж! — гордо согласился старик, и «Егерь» побежал веселее.

А через какое-то время старик не выдержал и спросил:

— А как думаете… может их в гвардию позвать?

— Думаю, они сами кого хочешь к себе позовут, — усмехнулся я. — Да не нужны им никто, кто будет мешать их приятному времяпрепровождению. Забудь, старый. Такие люди под чужими гербами не ходят.

Несколько секунд он пытался переварить мои слова, а затем все так же молча кивнул и уставился на дорогу.

Я же задался, пожалуй, главным в текущей ситуации вопросом:

Кто убил Флору Палмер?

А, нет… не то. Это Игоша как-то вечером во время отдыха читал книгу про детектива-огнеходца, а потом бегал и пересказывал нам часть сюжета.

Что-то мозг совсем начал скручиваться в трубочку — пиковый постэффект от Открытой Чаши настигнет меня совсем скоро.

Я тяжело вздохнул и попытался вернуться к нужным мыслям.

Итак, кто отправил бойцов на СТО? Судя по итогу, заказчик понятия не имел, на кого натравил своих бойцов. А бойцы эти, по словам моих гвардейцев, были настоящими профессионалами. Просто им не повезло столкнуться с одной парочкой безумных влюбленных.

Есть у меня подозрение, что организатор нападения хотел прибрать к своим рукам мой «Егерь». Ну или как минимум показать городу, что Северские не способны защитить своё имущество, и подвергают риску тех, кто с ними сотрудничает…

А вместо этого заказчик потерял отряд и подарил мне свежую ниточку. Документов при налётчиках не нашлось, но трупы и трофеи порой могут рассказать гораздо больше…

Однако этими вопросами я займусь, когда голова перестанет гудеть…

Гудит с каждой секундой все сильнее и сильнее…

Каналы Силы страдали, а тело горело. Жар поднимался волнами, и каждая следующая была горячее предыдущей. Открытая Чаша выставляла свой счёт.

Я достал телефон и написал Святогору: «Нормально всё?»

Ответ пришёл через полминуты. Вместо слов в сообщении стоял один-единственный знак: жёлтый кулак с оттопыренным большим пальцем.

Я хмыкнул. Наш ветеран осваивал современную письменность быстрее меня. Эх, а ведь я думал мы с ним оба тормоза в этой сфере! А он вон как — в одном значке умудрился уместить целый доклад: точки держим, потерь нет, командир, иди отдыхай и не мешай работать.

Справятся, значит…

— Петрович, — я убрал телефон. — Сверни к речке за восточным полем.

— К речке? — переспросил старик покосившись на меня, однако руль повернул куда велено.

Я опустил стекло и махнул идущему позади внедорожнику: домой. Зубов понял жест с полувзгляда, мигнул фарами, обошёл нас и укатил вперёд.

Речка у нас скромная и тихая, вода сейчас стояла идеально гладкая.

«Егерь» остановился на сухом пригорке. Петрович заглушил мотор и повернулся ко мне всем корпусом.

— Антон Игоревич… — протянул Петрович. — Нам что-то нужно тут?

— Мне нужно, — сказал я, открыв дверцу. — А ты езжай домой, я позже приду. Машенька деда с утра не видела.

— Понял, — вздохнул он. — Убываю. Только вы уж это… возвращайтесь к ужину. Людмила ватрушки обещала.

— Ради ватрушек постараюсь, — пообещал я. — Но не факт, что успею.

«Егерь» аккуратно развернулся и покатил в деревню. Стало тихо, только вода шуршала на перекате, да в траве заводили перекличку кузнечики.

Я разделся и сложил одежду на пригорке, часы решил не снимать.

Каналы выли уже в полный голос. Жар толкался изнутри в кожу, привкус грозы стал таким плотным, что его хотелось прожевать и выплюнуть. Чужая мощь, которую я утром так самоуверенно утрамбовал в себя слоями, создала разбалаксировку всей энергосистемы. Пришло время возвращать долг, и делать это следовало в одиночестве, подальше от людей и построек.

Прохладная вода, чистый вечерний воздух… То, что нужно.

Первая судорога прокатилась по каналам от груди к кончикам пальцев. Воздух вокруг меня дрогнул и начал медленно закручиваться.

Я выдохнул и шагнул в воду.

Гора Трёхглавый Клык

За восемь лет до создания Печати

Я шёл вдоль парапета внешнего кольца башни. Пепел от выжженных Рухом просек долетал даже сюда и скрипел на зубах вместе с морозом.

Люди на постах выпрямлялись при моём появлении, я кивал и велел не отвлекаться. Три дня подряд портал выплёвывал сюда тварей — искажённых зверей, сочащихся чернотой Скверны, безглазых ползунов и прочую дрянь. Твари разбивались о защиту и зачарованные стрелы лучников, но волны вражеских атак не стихали.

Наша Дюжина зашивалась по всем рубежам — у каждого из нас горел свой кусок мира. Мой кусок назывался Трёхглавым Клыком. Три горных пика, вечный ветер, снег на плечах даже в разгар лета. А в сердце этой горы билась жила первозданной Силы.

К парапету бесшумно поднялись близнецы, Корвин и Дарен. Их тенекрылы остались кружить над пиками. Верхом на этих серых птицах размером с доброго коня близнецы уходили в разведку туда, куда пешему не добраться и за неделю, и возвращались раньше, чем по ним успевали соскучиться.

— Движение в прорыве, — сказал Корвин.

— Большое, — закончил Дарен.

— Насколько большое? — уточнил я.

Близнецы переглянулись.

— Барабаны, — ответили они хором.

Договаривать им не пришлось. Со дна долины ударил первый барабан, за ним второй, и осыпь под внешним кольцом мелко задрожала.

Из портала выходили Рдяные.

В отличие от монстров Скверны, эти краснокожие существа были разумными. Они шли организованной ордой, и от их шага дрожала мёрзлая земля. Каждый был за три метра, вожаки — под четыре. Рдяные были с четырьмя руками: верхняя пара несла клинки, нижняя держала щиты и крючья. Из-под нижней губы торчали клыки, и у ветеранов на клыках висели кольца из чужих зубов.

— Это… кто? — спросил молодой лучник рядом со мной.

Птахой его прозвали за привычку насвистывать на посту. Правда, сейчас ему было не до свиста.

— Рдяные, — ответил я. — Иномирцы.

Подошёл Гедеон, старый вояка. Он оглядел орду с гребня, поскрёб седую щетину и вынес вердикт:

— Осадные гости. Хуже не бывает: жрут много, уходить не хотят.

— Эти уйдут, — хмуро ответил я.

Сверху рухнула тень, и парапет жалобно хрустнул. Рух сложил крылья, размах которых перекрывал ущелье, и встопорщил опалённые перья на груди.

«Шаманы, — сообщил он. — Научились плеваться огнем. В меня! В величайшую из птиц!»

Шли часы…

Потянулись дни…

Рдяные не умели отступать. Волны их атак нахлынывали одна за другой. Враги без тени сомнения ступали по телам своих же, и каждый убитый великан становился ступенью для следующего. По отвесным участкам они лезли без всяких лестниц, одновременно и карабкаясь, и прикрывая голову щитами, которые держали второй парой рук. А шаманы с посохами из Скверненной кости тем временем растили на дне долины глыбу мёртвого камня, которая держала прорыв раскрытым и тянула его вширь. Чем шире прорыв, тем гуще шла орда.

С помощью ветра я держал несколько защитных куполов, которые Рдяные усердно пытались пробить. Особенно в этом преуспевали заклинания краснокожих шаманов…

Наша армия держалась, но с каждым часом раненых и погибших становилось всё больше.

— Гедеон, — обратился я к верному воину. — Ты уведёшь людей с нижних ярусов и запрёшь нижний лагерь.

Гедеон посмотрел мне в глаза, молча приложил кулак к груди и пошёл выполнять приказ.

А я отправился к недрам башни, где хранилась Суть Клыка — ключ управления горой, один из моих будущих Ключей Силы. Будучи Местом Силы, гора позволяла управлять её энергией, кормить защитные контуры башни.

Но этой ночью контурам требовалось больше, чем я мог провести обычным порядком. Куда больше…

Для таких случаев существовала техника, которую мы называли Открытой Чашей. Стоило её раскрыть — и она переставала распределять Силу. Тогда между тобой и Местом Силы не оставалось ничего, кроме собственной жадности. Никакого иного предохранителя!

Я поднял Чашу обеими руками и сказал:

— Дай всё.

Сила ударила в меня снизу вверх, глаза расширились от мощного напора, а Источник наполнился за один вдох.

После этого я неспешно поднялся на верхнюю площадку. Башня загудела от основания до шпиля. Трещавшие по швам защитные куполы резко усилились.

В эту ночь Силе горы предстояло стать моим посохом.

Я отдал Приказ, и ветра Трехглавого Клыка ринулись его исполнять. Воздух в долине сгустился и стал резать, давить, рвать и поднимать к небу всё, что весило меньше горы. Огромные горные камни взмывали в воздух, а затем обрушивались на иномирное войско.

Легионы Рдяных ложились целыми просеками. Их уже не спасали ни защитные заклинания шаманов, ни тем более щиты. Из портала выходили новые великаны, но их ряды быстро выкашивались. Я нарастил потоки воздуха до такой степени, чтобы с помощью камней полностью засыпать долину, где находился портал.

Шаманов тем временем накрыл Рух. Он спикировал с неба и залил округу жарким пламенем. Портальную глыбу я добил столбом сжатого воздуха. Прорыв схлопнулся, втянув в себя остатки орды, и на дне долины осталась засыпанным камнями да огонь, оставшийся от атак Руха.

Впервые за много дней стало тихо.

Над долиной повисла пыль, у подножия догорали просеки, а мои люди на стенах молчали. Кричать «победа» рядом со мной в тот момент было страшновато.

Расплата пришла ещё до рассвета.

Дисбаланс Силы потребовали выхода все разом. Пальцы свело, по коже пошли сухие разряды, каждый выдох срывался с губ маленькой бурей.

Под северной стеной лежало озерцо, оттаявшее из вечного снега. На плоском камне у воды кто-то оставил флягу с отваром.

Я вошёл в ледяную воду, сел на дно по грудь и позволил телу расслабиться, дать ему возможность сбросить лишнее напряжение и вернуть себе прежнюю легкость.

Здесь, в высоких горах, мой всплеск Силы породил бесчисленные молнии, что начали бить по мне с небес.

Ветра ревели вокруг озера не смолкая, снег с Клыка почти везде сошёл до голого камня, а озерцо вскоре выкипело по меньшей мере наполовину…

Такой была расплата за использование Открытой Чаши.

Как известно, самая быстрая связь в Чёртовой Лапе работала без проводов, без вышек и даже без единой капли чьего-либо Дара. Сбоев эта сеть не знала с самого основания деревни, ведь точкой этой связи было место у колодца, а также любые другие места, где встречались и общались местные.

И разносили новости…

Мирослава вернулась в Чёртову Лапу на закате. В имении Лесника пока остался блаженствовать Цицерон, разгребая бумаги и проводя опись имущества. Бывшая графиня Северская всерьез считала, что Цицерон впустую разбазаривает свой талант, служа в гвардии. Нет, он хороший боец, но завхозом он был бы лучшим!

Но не хочет оставлять гвардию. По крайней мере пока.

Хорошо хоть, прямо сейчас он занялся своим любимым «хобби», и завтра, когда Мирослава вернется обратно в бывшие земли Залесских, стараниями Цицерона ей будет гораздо проще полностью принять под контроль хозяйство покойного соседа.

Сегодня же требовалось навести порядок здесь, дома.

Мирослава Сергеевна даже позволила себе улыбнуться, когда вернулась в Чертову Лапу. Это место в самом деле очень быстро стало для нее самым настоящим домом.

Домом, который нужно держать в твердых хозяйских руках. Вот, например, сейчас староста Сергей Михалович с мужиками уже вернулся с поля боя, а значит должен сдать списки трофеев, которые предстояло изучить.

Мирослава нашла Михаила Петровича. Старик протирал «Егерь» тряпкой и вполголоса пересказывал машине новости прошедшего дня.

— А Антон Игоревич где? — спросила она, после того как поздоровалась со стариком.

— У речки, за восточным полем, — отозвался Михаил Петрович, не отрываясь от капота. — Велел не беспокоить. Обещал к вечерним ватрушкам вернуться… Но не поручусь.

Мирослава кивнула и направилась к теплице — получить отчёт от старосты лучше уже сегодня. Но, проходя неподалёку от первого в деревне колодца, она вдруг уловила обрывок чужого разговора. Две молодые женщины из числа недавних переселёнок склонились друг к другу и громко шептались:

— … говорю, сама видела! Лежит на воде и не тонет!

— Да ну тебя!

— Чтоб мне провалиться! И это самое… — голос девушки упал до жаркого шёпота. — Господин-то наш, оказывается, вон какой красавец. Сама сходи глянь, пока не стемнело. Тропинкой вдоль ивняка, там наши уже все, он ведь, считай там совсем без оде…

Она поперхнулась на полуслове, заметив госпожу, а вторая тихо ойкнула.

Обе мгновенно поклонились и исчезли, как показалось Мирославе — даже быстрее, чем умеет цапля-швея.

— Так-так-так… — медленно произнесла Мирослава в пустоту.

Хозяйка Чёртовой Лапы решительным шагом двинулась в сторону восточного поля.

Ближе к речке держал оборону Игоша. И держал в самом прямом смысле: он стоял поперёк тропы, растопырив руки, а перед ним приплясывала Маша.

— Ну пусти-и! Я одним глазочком!

— Нельзя, Маша!

— Почему это?

— Там Антон Игоревич… занимается магией.

— Врёшь ты! Елена сказала, он купается! Все пошли смотреть, а я, что ли, рыжая?

— Вот поэтому и нельзя, — отрезал Игоша и тут, заметив Мирославу, вытянулся. Щёки у него горели. — Мирослава Сергеевна! Я ей объясняю, а она…

— Всё правильно объясняешь, — одобрила Мирослава. — Маша, в столовой ватрушки стынут. Беги, пока гвардейцы всё не съели. Знаешь что будет, если Лапа из Брагино вернётся?

— Представляю… — сглотнув невидимый ком, медленно проговорила девочка. А затем с озорным блеском в глазах выпалила: — А вы куда?

— А я по делу, — отрезала бывшая графиня.

— Все у вас дела… — проворчала Маша.

Но ватрушки, кажется, победили её исследовательский интерес, так что спустя несколько секунд девочка вприпрыжку понеслась к столовой. Игоша выдохнул, благодарно кивнул Мирославе Сергеевне и поплёлся следом.

Ещё на подходе Мирослава услышала возбужденное перешёптывание. В кустах над берегом расположился целый зрительный зал — несколько девиц пристроились между ветками, вытягивая шеи. Ближе всех к воде, отогнув ветку, устроилась Ленка.

Мирослава остановилась позади и негромко кашлянула. Зрительницы подскочили и взвизгнули, будто их облили ледяной водой. Вытянувшись по струнке, они уставились на госпожу.

— Мы… мы тут бельё полоскать пришли… — выпалила самая смелая из них.

— Не слышала, что в Чёртовой Лапе проблемы с водоснабжением, — сказала Мирослава, посмотрев на её пустые руки. — Может быть и не в каждый дом трубы заведены, но воды на всех хватает. Достаточно, сударыни. Концерт окончен!

Девушек как ветром сдуло.

Правда, с тропы между ивняка донеслось тоскливое «везёт же госпоже…».

Мирослава сжала губы, пряча улыбку, и повернулась к воде.

Анхарт лежал посреди тихой заводи, раскинув руки. Он не шевелился, и вода держала его сама. От тела расходились медленные круги, а поверх кругов вода сплеталась в спирали — такие гладкие и ровные, что казались почти неестественными. По берегам лежала приглаженная трава, воздух над заводью едва слышно звенел. Даже издали чувствовалось, как густо витает вокруг него Сила.

Из одежды на хозяине здешних земель были только часы.

Мирослава хмыкнула — теперь, значит, он решил проверить свою покупку ещё и на водонепроницаемость.

Она напомнила себе, что собиралась лишь убедиться, что всё в порядке, и уйти. Затем напомнила ещё раз. Потом решила, что никуда не торопится, тем более после такого дня… и всё-таки оглянулась — не подглядывает ли кто за ней самой.

После чего осторожно пошла к берегу, то и дело поглядываю на воду, которую сейчас золотило закатное солнце.

Оно же очерчивало плечи, грудь, живот отдыхающего мужчины. Каким только не видела Анхарта за минувшие недели Мирослава — в бою, в лаборатории, на приёме. Но сейчас в нём не было привычной собранности. Лицо разгладилось, дыхание было глубоким и редким, и вся заводь дышала будто бы вместе с ним.

Она присела на тёплый камень у тропы и позволила себе просто смотреть на человека, которого уважает и ценит. За весь этот бесконечный день ей выпала первая минута тишины, почему бы не провести ее в достойной компании.

Но…

«А девушки были правы, — мелькнуло в ее мыслях. — Посмотреть действительно есть на что. Он очень гармонично сложен, и…»

Взгляд Мирославы скользнул с груди вбок, отметив какую-то необычную татуировку на боку, затем насладился кубиками пресса Анхарта, разгорячился и пошел ниже, а там…

Мирослава внезапно ощутила вокруг себя ощутила буйство Силы. Идеальные круги на воде сбились, теряя форму, затем спирали стали закручиваться быстрее и над заводью начал подниматься пар.

Еще при жизни в Иваново Мирослава хорошо знала, что вечерний пар над рекой — явление нормальное, особенно перед туманом. Но сейчас это выглядело слишком зловеще и неправильно.

Пар неестественно быстро начинал клубиться прямо на глазах.

Тонкие струйки пара поползли от тела Анхарта во все стороны, и вскоре вся вода вокруг него задышала белым.

Мирослава настороженно поднялась с камня.

Ветер ударил от середины заводи, пригнул ивняк и сорвал с воды брызги. По поверхности пробежали белые нити и погасли.

А потом Анхарта подняло над водой…

Он висел в клубах пара, запрокинув голову, и вода под ним закручивалась воронкой. Вокруг его рук вспыхивали и гасли маленькие сухие разряды.

Девушка шагнула к берегу, и в этот миг до неё дотянулся привкус грозы.

— Анхарт! — крикнула она.

Ответа не было. Мирослава сбежала по склону, на ходу сбрасывая куртку, и вошла в воду. У кромки вода оказалась горячей.

Она этого почти не заметила и пошла вперёд, к нему.

Некоторые древние практики со стороны выглядят пугающе. А изнутри это всего лишь «уборка» — разобрать завалы, вынести лишнее, проветрить узлы.

Каждый пласт каналов Силы приходилось разогревать и заставлять энергию циркулировать с правильной скоростью и давлением, восстанавливая баланс.

Находясь в глубокой медитации, я не чувствовал, не видел и не слышал происходящего снаружи — заранее опустил свое восприятие до минимума. Осталось только чувство опасности и инстинкт самосохранения. Грубо говоря, пока мне ничего не угрожает, я будто бы в вакууме.

Так что, абстрагировавшись от мира, я вовсю занимался перестройкой энергосистемы.

В фоновом режиме мозг показывал мне воспоминания о прошлом — как я использовал Открытую Чашу раньше, при защите своей твердыни. Разумеется, тогда, на Трёхглавом Клыке, я был гораздо сильнее, соответственно и сверхсилы от Чаши взял стократ больше, чем сейчас.

Последствия тогда были страшнее.

Основная же часть моего сознания была погружена в кропотливую работу. Медленная плавная очистка… слой за слоем…

Последний слой сидел глубже всех. Я повёл волну «чистки» вниз, в самые старые горизонты тела. Пока на самом дне не выхватил то, чему там было неоткуда взяться.

Я поймал чужой след в энергетической системе.

За всё время в этом теле я не раз пытался дотянуться до памяти прежнего носителя через медитации, тонкие нити Силы, терпение и даже Структуру. Но тело молчало.

А сейчас было иначе…

Я увидел огонь — близкий и живой, почти домашний, насколько огонь вообще бывает домашним. Пламя выхватывает из темноты чьи-то руки и плечи. За спиной кто-то смеётся, и от этого смеха становится теплее, чем от огня.

Другой фрагмент… Обжигающая боль под рёбрами слева, словно раскалённое клеймо. Потом дорога в темноте и холоде. Кто-то шагает рядом. Впереди кто-то несёт огонёк, и на этот огонёк равняются все. А над головами крупные и совершенно спокойные звёзды. Я знаю небо этого мира тысячи лет, со всех широт и во все сезоны.

Но эти звёзды я совсем не узнал. Впрочем, звёзды в чужих воспоминаниях свидетели ненадёжные.

Молодой женский голос зовёт по имени. Имя короткое, но расслышать его не удалось — звук был размытым.

И сквозь все эти картинки тянулось одно чувство — твердая решимость сделать что-то важное. Какое-то дело, после которого уже можно и не вернуться.

На этом след обрывался…

Любопытно. Выходит, у пластичности моего тела, над которой я ломаю голову с первых дней, может быть своя история. И татуировка на боку, возможно, имеет важное место в его истории? Кстати, после того, как я вывел из нее Скверну и стал сильнее, она перестала быть бледной. Теперь смотрится довольно четко.

Но все такая же недорисованная.

Кем же ты был, Безымянный? Бродяга в рваных штанах, при котором не нашлось ни документов, ни денег… Зато это тело отзывается на Силу как-то нестандартно. Лучше многих… И очень быстро изменяется под мою душу.

Пожалуй, внешне я сейчас уже очень похож на себя прежнего. В смысле — чертами лица. А так-то до старой формы еще подкачаться и подрасти…

И все же как-то странно, что я занял такое необычное тело…

У Шизы на подобные случаи была присказка: в чужой подвал без факела спускаются двое — дурак и будущий мертвец этого подвала. Дураком я себя не считал. Покойником уже бывал, и что-то мне не понравилось.

Ладно, с медитацией можно закончить — энергетическую систему я сбалансировал, а отклик неизвестного исчез — отложим мысли о нем до следующего раза.

Я вынырнул из глубин своего внутреннего мира и резко сбросил последние крупицы «мусора».

Каналы остывали, Источник был пустой и чистый.

Я открыл глаза. Надо мной темнело вечернее небо с первой звездой и нависло прелестное лицо Мирославы. Под своим затылком я чувствовал её тёплые колени, а поперёк моих бёдер лежала куртка.

— Очнулся, — резюмировала она подчёркнуто деловым тоном.

— Давно ты тут? — спросил я.

— Почти два часа. Ты зачем-то кипятил реку, и я теперь знаю, как продлить купальный сезон в Чёртовой Лапе до октября.

Руна Ощущения лениво прошлась по Мирославе. Мокрая до пояса, рукава хоть выжимай, с кончиков волос ещё капает. И предплечья розовые: у берега вода была горячей, а она полезла за мной, не раздумывая.

— Кстати, о твоих купаниях, — тон её снова набрал строгости. — Ты в курсе, что совратил всех девушек в округе? В деревне работать некому было — все на голого господина прибежали посмотреть!

— Я медитировал, — спокойно ответил я. — Одежда мешает сбросу Силы… К тому же от неё бы ничего не осталось.

— Медитировал! — кивнула она. — Я все понимаю. Но Елена, например, пялилась на твою медитацию так, словно хотела обучаться медитации вместе с тобой.

Мирослава смотрела строго мимо меня — прямо на реку. Тысячи лет назад Шиза говорила: если женщина отчитывает тебя за то, на что и сама глядела, перебивать её не стоит — это ведь лучшая часть представления. Так что я мудро промолчал.

— Ужин я пропустил, — произнес я, когда она стихла.

— Людмила с Верой Васильевной отложили твою долю, — успокоила Мира.

Я сел, придерживая куртку, и потянулся к сложенной на пригорке одежде. Часы на запястье исправно тикали — надо же, высокий температурный режим их тоже не взял, да и медитации они не мешали.

Часы становятся всё любопытнее… Может, стоит изучить их получше?

— Раз ты в сознании, докладываю, — Мирослава, поняв, со мной все в порядке, с видимым облегчением перешла на рабочий тон. — Кравцова передала, что Браунштейн приходил в себя. Спросил число, спросил, где Альбина, потом — где Глеб, потом попытался диктовать что-то про экологическую экспертизу, но быстро уснул.

— Хорошо.

— И ещё Альбина Романовна уже в дороге к нам. Она дала показания Корчагину, у дома остались люди Захара и пост Канцелярии. Я распорядилась, чтобы её сопровождали наши. Ты же не против?

— Правильное решение, — сказал я. — Пусть Виктор Валерьевич проснётся уже рядом с женой. Такого лекарства я ему не сварю.

Мирослава улыбнулась. Засмотревшись на её улыбку, я кивнул и произнес:

— Спасибо, что прыгнула за мной в воду.

Она насупилась и пробурчала:

— Сейчас я уже думаю, что ты бы и без меня не пострадал.

Я чувствовал, что мои слова ей были приятны. Как и мне была приятна её забота.

Я мысленно потянулся к Месту Силы и велел ему подлечить Миру. Она удивленно хлопнула глазами, уставившись на меня.

— Святогор на связь выходил? — спросил я, решив сменить тему.

Она выдержала паузу.

— Выходил, — с тяжелым выдохом протянула Мира и поднялась, отряхивая штаны. — Одевайся. Такие новости рассказывают только одетым людям.

По дороге от реки Мирослава завернула в столовую и вышла оттуда с корзиной ватрушек и термосом с какао. Вообще она предпочитает варить этот напиток самостоятельно, но вроде как в редких случаях может доверить священное действо Людмиле.

Со всеми вкусняшками мы разместились в беседке. Живот бурлил от запаха свежей выпечки, так что я в мгновенье ока поглотил три ватрушки с творогом. Мира сначала посмотрела на меня взглядом графини — в духе, как так можно⁈ А затем улыбнулась и одобрительно кивнула — будучи воительницей она прекрасно понимала — как.

— Ну, а теперь не томи, — сказал я, потягивая какао и уже более вдумчиво жуя очередную ватрушку.

— Святогор отчитался, что в ходе боёв с брагинскими к нам отошло несколько объектов, ранее принадлежавших Совету Двенадцати, — начала она. — Аптека, книжная лавка, магазин одежды…

— Даже так, — хмыкнул я. — Какой конкретно одежды?

— Подвал с ширпотребом, — пожала плечами Мира. — Очень похоже на ширму для отмыва денег. Когда Виктор Валерьевич оклемается, сможет определить точно.

— Мог бы определить Цицерон, — заметил я. — Но он вчера уехал со мной.

— И хорошо, что уехал! — выпалила Мира. — Тут ему работы хватает.

Я усмехнулся и кивнул. Была бы воля Мирославы, Цицерон бы уже повесил снарягу на гвоздь и сидел бы за бумагами да ходил бы по складам.

— И главное приобретение, — продолжила Мира, подняв указательный палец вверх. — Ларёк с шаурмой!

Я подождал продолжения, но его не последовало.

— В каком смысле главное? — уточнил я, не понимая юмора.

— В прямом, Анхарт, — уверенно произнесла девушка. — Главное — по объему выручки. Чистой прибыли, судя по поверхностным изучениям фотографий записей учетных книг, этот ларек за день приносит больше, чем аптека за три. Сотрудников всего двое, и оба по итогу предварительной беседы готовы работать на новых хозяев. Причём, как доложил Святогор, оба — иностранные специалисты.

— Уточни, — нахмурился я. — Речь о том мясе, что вращается на железном вертеле у огня?

— О нём самом, — усмехнулась Мирослава. — Очередь занимают с восьми утра. Некоторые пытаются заказывать шаурму по телефону, но как правило, у сотрудников не хватает времени, чтобы принимать такие заказы.

— Что ж… — задумчиво произнес я. — Значит, наш список стратегических ресурсов пополнился.

— Со слов Святогора — даже Рух одобрил, — кивнула Мира. — А когда наши сцепились с брагинскими через дорогу, очередь из покупателей даже не разошлась — все просто легли за бордюр, переждали перестрелку и потом поднялись. Один покупатель даже занял место за Лапой — случайно перепутал. Хотя… — задумалась Мирослава. — Зная Лапу, может он тоже в очереди стоял?

— В общем, Святогор зря времени не терял, — подытожил я. — Вот только как мы все это добро будем удерживать…

— Признаю, это самый сложный вопрос, — вздохнула Мира. — И готового ответа у меня тоже нет.

— И второй неудобный вопрос, — протянул я, отставив кружку. — На каком основании всё это вообще юридически наше? С Залесским всё чисто: была родовая война, закончилась капитуляцией с актом.

— Формально ни на каком, — легко согласилась Мирослава. — Пока… Все заведения сейчас записаны на прежних владельцев. Брагинские держали их через долговые расписки и охранные договоры. При зачистке Святогор забрал их бумаги, так что расписки теперь у нас. Владельцы, к слову, первыми предложили переписать договоры — все, кроме подпольного магазина одежды. Те просто сбежали.

— Значит, нужен Браунштейн, — вздохнул я.

— Еще как нужен, — подтвердила Мира. — Теперь по Леснику… Цицерон прислал предварительную опись. По акту к нам отходит лесопилка с сушильным цехом и охотничья заимка в дальних угодьях. Ну и само имение.

— Прекрасно, — кивнул я. — Работы впереди немало. И завтра я, пожалуй, выдвинусь на это главное приобретение.

— Очередь занимают с восьми, — напомнила Мирослава и, пока я обдумывал планы, забрала с блюда последнюю ватрушку.

— Напиши Лапе, пусть займёт очередь, — усмехнулся я. — Вот уж кто, а он своего завтрака не упустит.

Своей комнатой сегодня пришлось пожертвовать. Поздно вечером приехала Альбина Романовна и, разумеется, осталась при муже. Я не видел смысла его транспортировать в другой дом на ночь глядя — пусть лучше юрист побыстрее оклемается.

В эпоху Предтеч мне доводилось ночевать на тронах, на ледниках, в ядовитых джунглях, а однажды в гнезде Руха. Так что гвардейская раскладушка заняла в этом списке место уровня «комфорт».

Утро пошло по привычному распорядку. Зарядкой в отсутствие других командиров руководил Дуга, но строй выглядел непривычно куцым: часть гвардии встречала рассвет в Брагино, часть — в имении Залесского.

Наша компашка в виде Петровича, Игоши и Мирославы традиционно разминалась. Маша явилась с детским обручем, крутила его и громко считала обороты, отчего гвардейцы дважды сбились со счёта приседаний. А ещё в общий строй молча встал Егорка, хотя никто его не звал.

Но парень выглядел так, словно не имел права не прийти. И что-то мне подсказывало, этот совет дал ему Игоша. И, в отличие от травничества, с физподготовкой у паренька было всё так себе. Пришлось показать ему несколько упражнений на перекладине и поправить технику отжиманий на брусьях.

Под конец зарядки на крыльце показался Браунштейн, щурящийся от утреннего света.

Надо же, сам вышел. И ладно бы, если это было единственным, что всех удивило. Браунштейн вышел в светлых шортах, белой футболке и пушистых тапочках — явно домашний комплект, привезённый Альбиной.

— Доброе утро всем, — хриплым голосом проговорил он. — Прошу простить за мой вид. Не стал будить Альбину, боюсь только представить, как она настрадалась за время моего… отсутствия.

— Как здоровье, Виктор Валерьевич? — поприветствовал его я, мягко приобняв за плечо.

— Признаться, лежать надоело, — вздохнул он, а затем уставился на меня пронзительным серьёзным взглядом. — Я не знаю, что вы сделали, Антон Игоревич. Но вы сделали невозможное.

— В этом не только моя заслуга, — улыбнулся я и посмотрел на Мирославу, передавая ей слово.

— Виктор Валерьевич, под руководством Антона вас оперировала молодая хирург, вы, наверное, ее уже видели.

— Аня? — кивнул он. — Мы вчера уже познакомились. Ответственная девушка, должен сказать! Каждый раз, стоило мне открыть глаза или сказать что-нибудь вслух, она срывалась с кресла. Хочу поблагодарить её лично!

— Обязательно, — ответил я. — Но позже. Мы отпустили её отсыпаться, когда приехала Альбина Романовна. А вы пока не торопитесь напрягаться — вам ещё нужно восстанавливаться.

— В таком случае ходатайствую о завтраке! Готов дать подписку, что от стола до кровати вернусь своим ходом.

— Ходатайство удовлетворено, — ответил я, между делом пройдясь по нему Руной Ощущения, и было видно, что организм взялся за восстановление всерьёз. — Но питание у вас пока диетическое.

— Я и не надеялся на иное, — вздохнул Браунштейн.

Он сам спустился с крыльца, придерживаясь за перила, и зашагал рядом со мной и Мирославой.

На завтраке мы коротко ввели юриста в курс дела — находясь в неведении, он явно чувствовал себя некомфортно и заметно успокоился, когда узнал о всех произошедших событиях. Имея информацию, проще планировать будущее.

— Шрам — непростая личность, — покачал головой юрист. — Но с этими негодяями он и рядом не стоял. А теперь, выходит, мое спасение — это ещё отчасти и его заслуга. Вот уж неожиданно…

— Не совсем так, но сейчас это неважно, — ответил я.

Браунштейн открыл было рот, чтобы что-то сказать, да не успел.

— Ваше благородие! — в столовую влетел запыхавшийся дежурный. — Со стороны трассы у КПП стоят две чёрные «Волги» с номерами канцелярии.

Мы с Мирославой переглянулись. Неужели снова Корчагин?

— Запускайте, — велел я и повернулся к Браунштейну. — А вы, Виктор Валерьевич, завтракайте. Пообщаемся пока сами.

Я быстро покончил с завтраком, и мы вышли на улицу. «Волги» доехали до ворот и мягко остановились.

Вышел к нам отнюдь не Корчагин, а уже знакомая парочка. Первый — сухощавый с тонкой кожаной папкой. Второй — невысокий с аккуратными усами и казённым планшетом под мышкой.

Старший инспектор Специальной канцелярии Волгин Дмитрий Сергеевич собственной персоной. И его верный лейтенант Сухарев.

— Какие настырные, — вполголоса произнесла Мира.

Я мысленно согласился. Правда, в этот раз они явились без полицейского броневика и спецназа.

Видимо, чему-то служебная жизнь их всё же научила.

Дуга с двумя бойцами молча встал поодаль. Руна Ощущения тем временем прошлась по гостям. Пульс у Волгина частил сильнее, чем положено при рутинной поездке, и поверх этой нервозности лежало старательно натянутое самодовольство. Сухарев был спокоен — этот просто фиксировал.

— Господин Северский. Госпожа Северская, — произнёс Волгин, остановившись в пяти шагах и раскрыв папку. Здороваться он посчитал излишним. — Специальная имперская канцелярия по надзору за дворянскими родами проводит проверку по событиям вчерашнего дня в районе Брагино. Массовые беспорядки с применением боевого оружия и Даров, погромы, уничтожение и повреждение частного имущества, включая торговый дом «Аквилон». Также захват объектов чужой частной собственности. По совокупности сведений во всех перечисленных событиях активно участвовали вооружённые формирования рода Северских.

Он оторвал взгляд от бумаг, и его речь продолжил Сухарев:

— Вам и Мирославе Сергеевне Северской надлежит явиться в отделение Специальной канцелярии для очной беседы. Сегодня, к девяти ноль-ноль.

— Это задержание? — уточнил я.

— Пока приглашение, — с явным удовольствием ответил Волгин. — Настоятельное.

— Род Северских проводил операцию по спасению похищенного человека! — зазвенел голос Мирославы. — Виктора Валерьевича Браунштейна и троих его сотрудников удерживала брагинская группировка. В подвале, связанными! Ваши «пострадавшие собственники»…

— Вот на беседе всё и изложите, — перебил Волгин. — Версия о похищении нам известна, как и обращение госпожи Браунштейн. Только давайте будем точны в формулировках, госпожа Северская. Обращение — это слова обеспокоенной супруги о том, что муж не вернулся домой. На тот момент ни факт похищения, ни причастность каких-либо лиц установлены не были. И вот что занятно: розыск по линии канцелярии ещё толком не начался, а гвардия рода Северских уже совершенно точно знала, где искать. Вы вошли в чужой район, вскрыли подпольные объекты, о существовании которых даже Канцелярия знала далеко не всё.

— Вам придётся немного поработать, инспектор, чтобы во всём разобраться, — спокойно произнес я. — А нам слишком дорого время, чтобы попусту удовлетворять ваше любопытство.

— Для того и нужна эта беседа, — пожал плечами он. — Там и проверим все обстоятельства. А их, обстоятельств, накопилось много. К слову, где же сейчас сам господин Браунштейн, которого вы якобы спасали? Живым его в городе не видели уже которые сутки. Очень интересный вопрос, знаете ли. И задать его вам могут уже совсем в ином статусе.

Мирослава набрала воздуха, но ответить не успела.

— Отчего же не видели, — донеслось со стороны столовой. — Видели! Правда, зрелище, признаю, на любителя.

От столовой неторопливо и размеренно в своих тапочках шагал Браунштейн, покачивая в руке стакан киселя. И с каждым шагом Виктора Валерьевича лицо Волгина вытягивалось всё заметнее.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Лейтенант, — коротко кивнул обоим Браунштейн и передал стакан подбежавшему дежурному. — Прошу простить за мой вид. Я на диетическом питании и строгом постельном режиме. Вчера меня оперировали. И это — прямое следствие тех самых событий, по которым вы проводите проверку.

— Господин Браунштейн, ваше участие в данной… — начал Волгин.

— Я ещё не закончил приветствие, — мягко заметил юрист. — К тому же я, как потерпевший, имею что сказать.

Сухарев покосился на начальника и на всякий случай занёс палец над планшетом.

Я же через Руну Ощущения внимательно следил за состоянием энергетических каналов Браунштейна — нельзя допустить, чтобы он сейчас перенервничал. Во время прошлых юридических баталий его Дар вспыхивал сам собой и жёг всю энергосистему.

Но сейчас потоки двигались спокойно. Определённо Виктор Валерьевич вступил в текущий диалог с искренним наслаждением.

— Первое, — Браунштейн поднял палец. — В ночь на позавчера я и трое моих сотрудников были похищены вооруженной группой и более суток удерживались в подвале на территории так называемого «Причала» в Брагино. Медицинская помощь мне не оказывалась, что едва не привело к моей смерти — у меня был инсульт. Заявление моей супруги находится в Особом отделе с позавчерашнего утра. Двое захваченных исполнителей вчера переданы Канцелярии вместе с показаниями охраны моего дома. Дело о похищении группы лиц принято к производству майором Корчагиным.

Волгин открыл было рот, но Браунштейн уже поднял второй палец:

— Второе! Действия гвардии рода Северских представляли собой операцию по установлению местонахождения похищенных лиц — в том числе дворянина, их освобождению и задержанию виновных. Уложение прямо закрепляет за родом право силой пресекать длящееся преступление против лиц, состоящих под его покровительством, если промедление угрожает их жизни. Угрозу жизни подтвердит любой врач: повторюсь, меня оперировали в день освобождения. Далее! Каждое боестолкновение того утра начиналось с огня противной стороны. Первые выстрелы делали представители брагинских группировок, и это зафиксировано видеорегистратором и отдельными очевидцами. Повреждения имущества причинены в ходе разбойного нападения самими нападавшими. Желаете квалифицировать оборону от разбоя разбоем? Воля ваша.

— Не наша, господин юрист, — попытался огрызнуться Волгин. — Вы, как юрист, должны знать…

— Третье! — продолжил Браунштейн. — О «захвате чужой собственности». Переоформление идёт в гражданско-правовом порядке. Если к вам поступили заявления неких потерпевших собственников, настоятельно прошу приобщить их к делу о моём похищении. Мне будет крайне любопытно сопоставить список заявителей со списком организаторов моего удержания. Подозреваю, совпадения окажутся почти стопроцентными.

Он опустил руку и закончил уже совсем буднично:

— И последнее. Устное приглашение на беседу юридической силы не имеет. Извольте направить моим доверителям письменные повестки установленной формы: с указанием процессуального статуса, оснований и предмета беседы. Статус, замечу заранее, свидетельский. Доверители явятся в назначенный срок и, разумеется, в моём сопровождении.

Во дворе стало тихо — даже петухи Чёртовой Лапы взяли паузу.

— Остался единственный вопрос, Дмитрий Сергеевич, — Браунштейн привычным жестом потянулся поправить очки и с лёгким удивлением обнаружил, что сегодня их на носу нет. — Мне позвонить Михаилу Фёдоровичу Корчагину прямо сейчас, или вы предпочтёте сперва побеседовать с ним сами? Судя по всему, материалов по этому делу у него существенно больше вашего.

Несколько секунд старший инспектор изучал носки собственных ботинок.

— Повестки будут направлены установленным порядком, — выдавил он наконец и захлопнул папку. — Проверка продолжается. Всего доброго.

Канцеляристы погрузились в машины и покатили к трассе. Мира выдохнула и разжала кулаки.

— Снова приезжают, — сказала она. — И снова уезжают ни с чем. Когда-нибудь они уже сделают выводы⁈

— Не факт, что когда-нибудь сделают, Мирослава Сергеевна, — покачал головой Браунштейн. — Глава Канцелярии Ярославской Губернии — генерал Жаронкин, уже многие годы ведет одному лишь ему понятную игру. И такие вот пешки на его половине поля зачем-то ему нужны.

Несколько секунд мы молчали. А затем со стороны кухни донесся голос Людмилы:

— Господа! Госпожа! Шарлотка готова! Отведайте, с пылу с жару.

Живот Браунштейна предательски заурчал. Юрист жалобно покосился на меня и спросил:

— Нельзя?

Я тяжело вздохнул и ответил:

— Если я рядом — можно. Пойдемте, помогу вам переварить. Но только небольшой кусочек!

— Спасибо! — расплылся в искренней благодарности юрист.

Мира тихо хихикнула — должно быть, поняла, что мне и самому хочется попробовать, что же там сотворили наши пекарши.

Шарлотка явно удалась. Правда, мне пришлось поднапрячься, чтобы живот Браунштейна его не добил… Но ради хорошего человека усилий не жалко.

Когда мы все дружно вышли из столовой на улицу, у Мирославы зазвонил телефон.

— Святогор, — обозначила она и отошла в сторону, приняв звонок.

— А я пойду к Альбине, — сказал Браунштейн, потягиваясь. — Если жена проснётся, а меня опять нет рядом, адвокат понадобится уже мне самому.

— Постельный режим, Виктор Валерьевич, — напомнил ему я.

— Его я и намерен соблюдать, — с достоинством ответил юрист и пошлепал в своих смешных тапочках к дому.

Ну а я отправился к казарме, где отыскал Дугу.

— Готовь ротацию, — велел я. — Свежую смену повезём в Брагино, а оттуда ребят заберем домой отсыпаться. Старшим колонны пойдёшь ты.

— Есть, — коротко ответил Дуга и зашагал в казарму, на ходу выкрикивая позывные.

Отправившись обратно к дому, я на полпути встретил целую экспедицию. Впереди вышагивал Петрович в застиранной штормовке и с ножом на поясе. За ним шли Светлана и баба Галя с корзинами, а замыкала строй Маша в резиновых сапогах, что были ей заметно велики.

В руках девочка тоже держала корзинку. Хоть и маленькую.

— Антон Игоревич! — обратился Петрович, сбавив шаг. — Мы тут это… за грибами решили. Дожди прошли, август как-никак, в лесу сейчас самое то. — Затем он кашлянул и опасливо уточнил: — Я ведь сегодня с «Егерем» не нужен?

Вообще-то «Егерь» бы не помешал… Но транспорта у нас сейчас достаточно. И ввиду того что старик и так был оторван от семьи последние дни, я решил его не дёргать.

— Не нужен, — успокоил его я. — Только сопровождение с собой возьмите.

— Дуга уже выделил четверых, — доложил Петрович. — К северу нас встретят, еще и вместе с Мишкой.

— А я больше всех наберу! — заявила Маша, щурясь на утреннее солнце. — Дедушка говорит, что я грибы сердцем чую!

— Это он говорит, чтобы ты под ноги смотрела, — мягко заметила Светлана.

В этот момент мимо ворот прошёл Игоша с ноутбуком под мышкой.

— Игоша!!! — крикнула Маша, и корзинка взметнулась над её головой. — Давай с нами! Принцам полезно гулять по лесу! Попьёшь из лужи, расколдуешься!

Она страшно засмеялась во весь голос.

— Маша, — строго осадила её Светлана.

Игоша же сбился с шага. Он задумчиво покосился на лес с северной стороны.

— У Игоши сегодня дела, — раздался голос подошедшей к нам Мирославы. — Он с Антоном Игоревичем поедет.

— Ну во-о-от, — протянула Маша. — Всё у вас дела…

— Зато все грибы достанутся нам! — рассудительно заявила баба Галя.

Петрович козырнул нам и двинулся дальше, на ходу объясняя внучке, чем белый гриб отличается от его коварного двойника.

Мирослава же взяла меня под локоть и повела в сторону, а Игоше жестом дала понять, чтобы он ждал нас и никуда не уходил.

— Начну с главного, — деловито произнесла она. — Лапа уже занял очередь.

— Я в него верил.

— Уточнял, тебе брать в обычном лаваше или в сырном. Я решила, что в обычном.

— Серьёзное решение ты приняла за меня, Мирослава Сергеевна. Но я бы тоже выбрал обычный.

— А теперь плохая новость… — помрачнела она. — Ночью слёг Бирюк.

— Подробнее? — нахмурился я.

— Вечером он ещё был на ногах. Ворчал, что у него весь день ныла рука после одарённого, которого он добил ножом. К полуночи у него поднялся жар. К утру левая рука от кисти до локтя пошла тёмными пятнами. Источник со вчерашнего дня пустой, не наполняется. Со слов Святогора, эликсиры уходят на него впустую. И он уверен, что это проклятие. Говорит, сам такое носил и ни с чем не спутает. Спрашивает: везти Бирюка домой или посмотришь на месте?

— Посмотрю на месте, мы всё равно выезжаем, — задумчиво ответил я. — Думаешь, нужен Игоша?

— Думаю, нужен, — твёрдо ответила Мира. — Ты ведь вчера не всё видел, Анхарт.

— И что же такого я не видел? — склонил я на бок голову, как иногда делает Рух.

— Когда бойцы Лесника пошли в атаку, я посадила Игошу рядом с Михаилом Петровичем. А потом у противника показались сильные одарённые. Но в первой волне до наших позиций не дотянулся ни один. Я до конца не знаю, как это работает, но… Игоша бил своим Даром с большого расстояния, и бил крайне точно. У одного противника щит рассыпался на ходу, и Михаил Петрович прикончил его следующим же вторым выстрелом. Второй копил заряд Силы, но ударил заклинание по своим же бойцам — просто споткнулся на ровном месте в момент атаки. А третий и вовсе собственное заклинание упустил — держал его, а оно разорвалось прямо перед ним. Были и другие похожие случаи. А теперь вот Бирюк слег… Если я не ошибаюсь, проклятия — это же по части Игоши? — она с надеждой заглянула мне в глаза.

Я неспешно кивнул, обдумывая её слова. Потенциал Игоши я видел уже неоднократно — парень развивал свой Дар прямо на моих глазах. Но, судя по всему, в развитии он всё это время не останавливался, и это особенно радует.

— Хорошо, — решил я. — Если ты говоришь, что он превзошёл сам себя, пусть поработает под моим надзором. Ему это пойдёт на пользу.

— Вот и я так подумала, — едва заметно улыбнулась Мира. — Я после обеда поеду в наше новое имение — посмотрю, что там Цицерон нашёл за ночь. Позвони мне, пожалуйста, как посмотришь Бирюка.

Я одобрительно кивнул. Девушка искренне переживала за каждого нашего гвардейца, и мне такой подход очень нравился.

Наша колонна из двух внедорожников и двух фургонов направилась в сторону окружного шоссе. На выезде мы разминулись с грибной экспедицией — Маша замахала нам вслед корзинкой с таким усердием, что чуть не села в канаву.

— Игоша, — обратился я к парню, когда Чёртова Лапа осталась позади. — На каком расстоянии ты вчера во время боя чувствовал вражеских одарённых?

— Метров за двести, — прикинул он, глядя в окно: мы сейчас как раз проезжали места вчерашней битвы. — Хотя… именно начинал чувствовать, наверное, и за триста.

Я тоже глянул в окно, оценив, как преобразились поля за прошедшие сутки. Рытвины, выбоины и воронки остались на месте, как и часть укреплений с нашей стороны, а вот технику всю стараниями Михалыча и его людей перевезли. Как и трупы — до этих территорий Место Силы не дотягивало, так что их переместили туда, где оно смогло их поглотить.

— Они как будто разгораются, Антон Игоревич, — продолжил Игоша. — Обычный боец с Даром укрепления плоти равномерно тлеет, а сильный одарённый перед ударом вспыхивает. Иногда даже сильно заранее!

— Атаковал так же, как и раньше? — уточнил я. — Насылал тёмную энергию, и давал «обратное» благословение?

Игоша замялся, подбирая слова.

— По большей части немного иначе… — проговорил он. — Я скорее подталкивал врага. У чужого заклинания есть момент, когда оно ещё не сформировалось, не получило ход. Если успеть толкнуть, оно потечёт куда мне надо. Ну, или хотя бы в нужную сторону.

Оставшуюся часть пути я задавал Игоше простые наводящие вопросы. И в какой-то момент поймал себя на том, что парень пересказывает то, о чём в эпоху Предтеч жрецы писали многотомные трактаты.

Причём дошёл он до этого практически сам — я-то давал ему исключительно «вводные» и по-настоящему наставлял лишь в Белкино.

Что ж, чистка проклятия и Метка Места Силы продолжают раскрывать его Дар, и под влиянием все того же проклятия, раскрывается он отчасти в очень любопытную сторону.

На въезде в Брагино мы пересекли полицейский пост. Сотрудники проводили нашу колонну взглядами, но останавливать никого не стали.

Дуга повёл фургоны со свежей сменой к «Аквилону», а наш внедорожник свернул к «главному приобретению рода».

У ларька шаурмы действительно кипела жизнь. Сейчас, после восьми утра, очередь, видимо, несколько проредела — в ней стояло лишь шесть человек — насколько я понимаю, у многих просто началась уже работа.

На наш кортеж ожидающие отреагировали сдержанно. Здешняя публика явно была намерена получить свою шаурму при любой власти.

Ну а Лапа, разумеется, своё и наше уже получил. Своё причём успел схомячить до нашего приезда и сейчас вытирал соус с бороды.

— Командир! — радостно воскликнул он. — Обычный лаваш, как приказано. Брал с расчётом, чтобы к вашему приезду не остыла.

— Молодец, справился, — похвалил его я.

— Я нашим ещё взял, — сказал он, приоткрывая пакет, из которого исходил характерный аромат. — Но раз у нас ротация, пусть мелкий тоже берёт. Растущий организм всё-таки.

— Спасибо, Лапа, но я позавтракал, — сдержанно ответил Игоша. — Пусть лучше гвардейцы не голодают.

Но я-то понимал, что Игоша просто волнуется, не до конца понимая, зачем его взяли, вот и нет аппетита.

— Как скажешь, — буркнул Лапа. — Всё лучше, чем если Настя сцапает.

На крыше ларька как раз восседала наша цапля с вытянутой шеей. Её жёлтый глаз был прикован к вертелу. Пространство возле мяса уже пару раз начинало мерцать, но всякий раз мерцание сразу гасло — с фонарного столба напротив за подругой присматривал Рух.

«Анхарт, — поприветствовал он меня. — Рад, что ты вернулся. Дисциплина во вверенной мне пернатой части хромает».

«Даже не думай, — тут же долетело его строгое внушение уже в адрес цапли. — Это мясо под защитой рода».

Да уж, весело у них тут…

Я сделал первый укус, и едва не застонал от наслаждения. Сочная, хрустящая и такая ароматная…. Идеальный баланс мяса, соуса и овощей!

Я даже стал понимать местных бесстрашных жителей, готовых стоять в очереди за шаурмой даже во время войн аристократов в соседнем проулке.

Пока я с упоением жевал шаурму, заметил выходящего из аптеки Святогора. Единственный глаз главы гвардии с ходу пересчитал прибывших, и задержался на Игоше.

— Салют, — сказал он, поравнявшись со мной. — Ночь прошла тихо. По моей информации, Шрам вчера тоже хорошо закрепился. Наши точки целы. Одна беда на всё Брагино — и та у нас в аптеке.

— Пойдём… — вздохнул я и передал откушенную шаурму Лапе: — Подержи пока у себя.

Лапа нервно сглотнул, а мы со Святом и Игошей двинулись в аптеку. В задней комнате между стеллажами стояла койка, на которой лежал Бирюк — весь серый. Левая рука растянулась поверх одеяла, и на ней проглядывались тёмные пятна.

Услышав шаги, он разлепил глаза и попытался приподняться:

— Ваше благородие… виноват… расклеился…

— Лежать, — сказал я, и Бирюк лег обратно на подушку. — Ты своё отвоевал, боец. Дальше наша работа.

Я присел у койки и положил ладонь ему на грудь. Игоша встал у стены.

— А теперь, Игоша, рассказывай всё, что видишь, — велел я.

Игоша замер в шаге от койки, протянул раскрытую ладонь над рукой Бирюка и прикрыл глаза.

— Тёмный ком, — заговорил он спустя несколько секунд. — В запястье с тыльной стороны. От него нити… семь. Нет, восемь. Тянутся вверх по руке…

— Вообще-то девять, но в целом здорово, — кивнул я глянув на бледного Бирюка т поправил себя: — То есть плохо, конечно, но ты, Игоша продолжай.

— Точно… Девять! Они пьют, Антон Игоревич. Источник пытается наполняться — я вижу, как по каналам ползут крохи Силы. Только до Источника они не доходят, ком перехватывает всё по дороге. — Игоша сглотнул и добавил тише: — И оно словно дышит, сжимается раз в несколько секунд. Когда сжимается, пятна на коже темнеют.

Бирюк выслушал всё это, косясь на собственную руку с большим подозрением.

— Что ещё? — спросил я.

— Держится оно не везде одинаково, — сказал Игоша, после чего повёл ладонью вдоль предплечья, не касаясь кожи. — Вижу три точки. В запястье самая сильная. Ещё одна находится где-то э-э… в середине предплечья. И в локте.

Я молчал, сверяя его слова с показаниями Руны Ощущения. Больше мальчик не ошибался.

— Всё верно, — подытожил я и повернулся к Бирюку. — Теперь ты вспоминай — когда добивал того одарённого, что почувствовал?

— Руку обожгло, — прохрипел он. — Я решил — напоследок огрызнулся, зараза… Кисть занемела, потом отпустило. К вечеру заныла, ну я и списал на усталость. Мало ли, связку растянул…

— Он действительно огрызнулся, — хмыкнул я. — Только не заклинанием, а всем, что в нём оставалось. В былые времена такую дрянь называли «последышем». Умирающий одарённый в последний миг выплёскивает остатки Силы вперемешку со злобой. Целиться такому подарку не нужно, он сам летит в убийцу.

— Святогор сказал, проклятие… — осторожно заметил Бирюк.

— И не ошибся — проклятие. Одно из самых простых, но всё-таки неприятных. Рвать его нельзя, — продолжил я, обращаясь уже к Игоше. — Нити вросли в каналы. Если ком лопнет — осколки разбегутся по всей руке. Я пущу приманку ниже кома у основания ладони — нить своей Силы. А ты, Игоша, в этот момент начнёшь снимать «якоря». Тем же движением, каким вчера сбивал чужие заклинания на поле.

— Ой, господин… — подал голос Бирюк, переводя взгляд с меня на мальца. — А мне-то что делать?

— Лежать и не геройствовать. У тебя это отлично получается со вчерашнего вечера.

— Есть лежать, — вздохнул гвардеец и на всякий случай отвернулся от собственной руки.

Я коснулся основания его ладони и выпустил тонкую нить Силы. Ком сразу же отозвался.

— Давай, — велел я.

Игоша выдохнул и ударил тёмной энергией.

Он бил резко и от души. Ком мгновенно сжался, и Бирюк зашипел сквозь зубы. Пятна на его предплечье налились чернотой.

— Стоп, — ровно сказал я и погасил приманку.

— Прошу прощения… — пробормотал Игоша. — Я хотел сделать всё быстро.

— Вчера на поле ты чужие заклинания подталкивал, помнишь? — произнес я. — А не лупил по ним со всей дури. Вот и сейчас действуй так же.

— Понял, Антон Игоревич, — твёрдо ответил Игоша и встряхнул кистями. — Ещё раз.

Я снова пустил приманку. И вот теперь парнишка сработал правильно — давление его Дара стало ложиться плавно и мягко.

Прошла минута, другая. Хватка последыша ослабла, ком нехотя отпустил хватку и подобрал освободившиеся нити.

— Есть… — шёпотом выдохнул Игоша.

— Не отвлекайся, — хмуро велел я. — Теперь середина.

Со следующей точкой он справился вдвое быстрее. А вот запястный узел отказывался выходить. Последыш чуял неладное и цеплялся за насиженное место всеми оставшимися нитями. Тогда я влил в нить столько Силы, что выбора у голодной дряни не осталось. Хватка разжалась, ком покинул запястье и послушно потёк вниз, к основанию ладони.

Дальше шла уже моя работа. Я повёл приманку по свободному руслу через кисть и вытянул её наружу вместе с «гостем», через подушечку среднего пальца. В воздухе повисла тонкая чёрная нить. Я смотал её в узелок размером с горошину и запечатал в плотный ветровой шар.

Серость на руке Бирюка начала отступать — сперва посветлел локоть, за ним предплечье. А тонкая струйка энергии впервые за сутки добралась до Источника Бирюка и осталась в нём.

Гвардеец пошевелил пальцами и сжал кулак.

— Слушается… — недоверчиво произнёс он. — И жар вроде спадает.

— Спадает, — подтвердил я, через Руну наблюдая, как выравнивается его энергосистема. — Пей эликсиры, теперь они пойдут впрок. До этого всё выпитое уходило последышу, потому и толку не было.

— Выходит, сам виноват… — пробормотал Бирюк.

— Выходит, у «Причала» ты воевал до конца, — отрезал я. — За такое нельзя винить. Проклятие было пустяковым, и будь твой Источник полон, тело пережгло бы эту дрянь само, и ты бы не заметил. Но защиты в тебе к тому моменту не осталось, вот последыш и прижился. На будущее запомни сам и остальным передай: убили сильного одарённого вплотную, чувствуете жжение или онемение — докладывать сразу. Свежий последыш снимается за минуты, зато застарелый въедается в кость.

Святогор оттолкнулся плечом от косяка, возле которого простоял всю чистку, и подошёл к койке. Единственный глаз изучил руку Бирюка.

— Полчаса, — хмуро усмехнувшись, произнёс он. — Я своё годами таскал.

— Твоё вязали на совесть, — ответил я. — Хотя через пару лет, глядишь, у Игоши и на такое рука поднимется.

Свят хмыкнул и молча уронил тяжёлую ладонь мальцу на плечо. С его стороны это было проявлением высшей похвалы.

— Бирюк, два дня отдыха, — распорядился я. — Поедешь домой с ротацией. Покажешься Кравцовой, пусть понаблюдает.

— Это которая… уборщица? — осторожно уточнил Бирюк.

— Это которая врач Чёртовой Лапы, — поправил Святогор. — Отстаешь от жизни, боец. И глаз на неё не ложить! А то с одним оставлю.

— Виноват! Есть два дня!

Узелок с последышем я вынес на улицу. Рух спрыгнул со столба и завис рядом, деловито заглянув в ветровой шар.

«Последыш, — определил он с ходу. — Мелкий, дурной последыш. Помню, после осады Сизых Топей ты вычёсывал такие из войска гроздьями».

«Было дело», — согласился я и подбросил шар вверх.

Короткая струя пламени съела эту черноту. Цапля на крыше ларька проводила гаснущие искры тоскливым взглядом и разочарованно щёлкнула клювом.

«Даже не думай, — отрезал Рух. — Мало ли что ты жрала на своих болотах».

— Первый, — произнес Свят, выйдя следом за мной из аптеки. — С тобой, к слову, Шрам хотел потолковать. Просил связаться с ним, как только ты приедешь.

— Потолкую, — кивнул я. — Как только удостоверюсь, что Лапа не съел мою шаурму.

Лапа вернул шаурму в целостности и сохранности. Я доел её, сидя на бордюре, после чего отписался Мирославе, как она и просила: «С Бирюком порядок, назначил два дня отдыха. Игоша показал себя отлично, его отправляю домой вместе с ротацией».

Свежая смена тем временем расходилась по точкам, получая от Клина и Святогора инструкции.

Ну а я набрал Шрама.

— Северский, — сухо отозвался он. — Быстро ты.

— Святогор передал, что ты хотел потолковать.

— Хотел и хочу. Приезжай на север Брагино. Комплекс «Термы», который вчера сменил владельцев. Тебя пропустят, попаришься с дороги, заодно и поговорим. Ты когда в бане был в последний раз?

Я попытался прикинуть — по всему выходило, что ещё в прошлой жизни… И то была вулканическая купальня.

— Как будто бы тысячи лет назад, — честно ответил я.

— Тем более приезжай, — хмыкнул Шрам и отключился.

Свят, слышавший наш разговор краем уха, уже стоял рядом.

— Я с тобой, — заявил он.

— Ты домой, — ответил я и тут же пресёк его обязательный «нудёж»: — Шрам высылал нашим вымотанным гвардейцам подмогу с катеров. Хотел бы укусить — удобнее момента и не придумаешь. Зубова и пары ребят мне вполне хватит.

Глава гвардии насупился, а затем кивнул и уже развернулся к фургону, когда вдруг ожила рация:

— Пост три докладывает! Со стороны дворов к «Аквилону» идёт толпа, голов тридцать! Оружия не видно, руки на виду. Впереди… — запнулся дежурный. — Впереди вчерашние. Ну, из подвала которые.

Святогор замер, занеся ногу на подножку броневика.

— Живучие, — с непонятной интонацией произнёс он и поставил ногу обратно на асфальт.

Мы с ним переглянулись и вместе пешком направились встречать эту толпу.

— Вчерашние — это какие? — по ходу уточнил я.

— Которых мы освободили, — невозмутимо ответил Святогор. — Мирослава Сергеевна должна была тебе передать.

Она и впрямь передавала. Вчера вечером, уже после какао и съеденных ватрушек, Мира зачитала мне полный отчёт Святогора. Среди прочего там упоминались освобождённые пленники — шестеро молодых парней за фальшстеной в подвале магазина одежды.

Возможно, брагинские держали их в расчёте обменять — то ли на своих, то ли на что-то другое — мои ребята так до конца и не поняли. Когда пленников освободили, Святогор распорядился поделиться с ними зельями из полевого запаса — дал по минимуму, чтобы точно не померли и смогли самостоятельно волочить ноги.

После чего отпустил на все четыре стороны.

Похоже, теперь они решили вернуться и привести друзей. Вопрос только — с какой целью?

Вскоре мы увидели нестройные ряды приближающихся. Все молодые, от восемнадцати до двадцати пяти — старше никого практически не было. Все были в простой поношенной спортивной одежде. У многих ощущался Дар, у некоторых либо спящий, либо находящийся в зачаточном состоянии, но у других вполне себе активный. Просто пока что не очень сильный — есть куда расти.

А еще тела всех парней были натренированные — утренние турнички ребята явно не пропускают.

Трое, что шли в первом ряду, держали спины и подбородки так, что происхождение читалось без всяких Рун. Такой походке учат с детства.

Свежая смена по жесту Дуги разошлась по позициям без единого окрика.

Высокий, коротко обритый парень лет двадцати трёх вышел вперёд.

— Ваше благородие, — скупо поклонился он. — Родион Вельяминов. Вчера ваши люди освободили нас. И зельями поделились, хотя никто их не просил. Мы пришли выразить благодарность.

— Раз пришли — «спасибо» засчитываю, — кивнул я. — Но мои ребята упоминали о шестерых пленниках. Остальные двадцать пять пришли для веса?

По толпе прокатились смешки, но Родион не смутился и ровным тоном ответил:

— Остальные пришли, потому что в Брагино в последние дни все только и шепчутся о коренном переломе. Мы с этой мразью давно воюем, пусть и по-своему, по мелочи. Хотим воевать по-крупному и выгнать эту погань из города насовсем. Дайте нам направление, ваше благородие. Оружие частично у нас своё — как-нибудь справимся. Главное, здесь под ваши пули случайно не подставиться.

— Кто «мы»? — спросил я, внимательно изучая парня и двух других «лидеров». В движениях и взглядах троицы читалась воспитанная с детства и перенятая от предков с молоком матери стать. Но улица их научила выражать свои мысли прямо, не подбирая слов.

В целом, чем-то они отдаленно напоминали Игошу. Разве что малец до меня пребывал в плохой компании и вряд ли бы дожил до двадцати лет. А вот со мной…

В двадцать лет Игоша будет выглядеть куда более матеро и грозно, чем каждый из этой троицы.

— Я из Вельяминовых, — твёрдо произнес Родион, глядя мне в глаза. — Точнее, был когда-то. Восемь лет назад отец проиграл войну, перстень моего рода лежит в Канцелярии, сам отец в земле. Вон Сева и Гриня — та же история, только роды другие. Остальные — в основном дети гвардейцев. Тех, что доблестно сражались за общее дело и сейчас лежат в земле вместе с нашими родными. Мы все местные, ваше благородие, все радеем за Брагино. И все терпеть не можем этих отморозков, что вертят тут всем последние годы.

Родион говорил уверенно и чисто, даже слишком. Не привык я на скаку принимать подобные речи за чистую монету. Особенно в подобных ситуациях: когда зачищаешь гнездо крупных негодяев, на их место тут же находятся стаи поменьше.

И потому, глядя ему в глаза, я решил «прочитать» его получше. А для этого хватит всего пары вопросов.

— Говоришь, вы все местные, — сухо сказал я. — Чем живёте? Чем зарабатываете?

— Живём здесь, работаем кто где… Кто у нас с Даром — берут иногда в СПС контракты, что нам по силам. Я дрался в ямах на ставках у брагинских. Деньги были нужны, — дёрнул он плечом. — Дрался я неплохо. Совету нравилось, даже предложили драться под ними. Ну, как предложили — намекнули, что альтернативы нет. Но мы отказались и ещё подпалили им кое-что на прощание. За это и сидели в подвале. Нас сломать надеялись.

Он произнёс последние слова без выражения, и по одним этим словам можно было судить, как именно уговаривают в подвалах Брагино.

— В имперскую армию почему не пошли? — спросил Святогор, зыркнув своим глазом по первым рядам. — Там учат, кормят и воевать дают вдоволь.

Ответ держал тот, кого Родион звал Гриней — коренастый парень постарше, со шрамом на брови. Едва он заговорил, как на его ладони взвилась металлическая пыль:

— А семьи? У меня мать и две сестры. Уйду на пять лет, и кто их тут прикроет? У половины наших то же самое. Да и воевать мы хотим здесь. Наша земля — наши счёты!

— Эти твари, именующие себя Советом, уничтожили наши рода, — тихо произнес третий бывший аристократ Сеня — черноволосый сухонький парнишка с мертвым взглядом. — Начинали войну один на один, как и положено дворянам. А затем использовали мощь всей группировки. Такое не прощается!

От него во все стороны хлынула бледно-серая волна Смерти.

Я вскинул руку и мгновенно создал вокруг парнишки плотный купол из воздуха.

— Сеня, спокойнее! — встревоженно рванул к другу до сих пор непоколебимый Родион.

Рядом со мной присвистнул Святогор. А между тем Арсений взял эмоции под контроль и поклонился:

— Прошу прощения. Не сдержался.

Наши гвардейцы ощутимо напряглись. Дуга склонился к Святогору и шепнул:

— Дар Смерти… помнишь, капитан?

— Такое не забывается, — выдохнул Свят.

Я молча взглянул на него и он коротко пояснил:

— Один раз в жизни видел. На Хабаровском рубеже, когда с китайцами в рукопашную смахнулись. Приятного мало.

Я хмыкнул. Приятного мало, когда такой маг воспитывается во вседозволенности, а потом воюет против тебя.

Ну да ладно, сейчас важно другое. Вон как ребятки из местного подпольного сопротивления на нас смотрят.

Я молча перевел взгляд на Родиона. Чувствуется в нем тоже любопытный Дар… Кремень? Алмаз? Что-то в этом роде — один из Даров модификации тела, вроде того, что использовал подручный Шрама, с которым я сошелся в поединке перед магазином Тимура.

Только укрепление более мощное и непробиваемое. Неудивительно, что он был чемпионом на подпольных боях, и Брагинские хотели его прибрать к рукам.

— Они убили ваши семьи, но ты бился им на потеху, — хмуро произнес я, глядя ему в глаза.

За спиной парня поднялось недовольное ворчание — бывшие гвардейцы были не в восторге от такого грубого наезда на их командира.

Однако же сам Родион и глазом не повел.

— Ради выживших родных и товарищей пришлось, — холодно ответил он. — Но будьте уверены, ваше благородие, рука моя не дрогнет, если потребуется размозжить голову кому-нибудь из Совета Двенадцати.

«В намерениях своих эти ощипанные птенцы чисты, — донесся до меня мыслеголос Руха. — Но уж слишком они пышут гневом».

Я был полностью согласен с вердиктом моего летающего друга.

— Говорить буду один раз, так что слушайте и запоминайте, — произнес я немного используя свой истинный Голос. — Слепая дворовая злость без строя, разведки и снабжения ничем хорошим не заканчивается. Вы уже сходили «повоевать по-своему», и чем это закончилось, знаете лучше нас. Отряда я перед собой не вижу. А вижу очередь в подобный подвал для пленников, только подлиннее.

Лица одних парней омрачились, другие опустили взгляды, в душе соглашаясь с моими словами. Я выдержал паузу — пусть каждый как следует обдумает услышанное, чтобы никто не счёл мои слова просто красивой фразой. Лишь затем я продолжил:

— Поэтому направление на поле боя я вам выделять не стану. Я предложу больше. Гвардия рода Северских набирает людей. Мы занимаемся обучением, тренируем, достойно платим, даём крышу над головой и своих в беде не бросаем. Каждый Дар мы развиваем так, чтобы открыть бойцу путь к вершине мастерства. По-другому у меня не воюют.

Парни начали переглядываться. Родион покачал головой:

— Мы не можем уехать, ваше благородие. Здесь наши матери, младшие, девушки, в конце концов. Бросим их одних в Брагино… Тогда какая нам самим цена?

— И ещё, простите за прямоту, — глухо добавил Гриня, со шрамом на брови. — К дворянам у нас доверия нет! Мой отец был хорошим дворянином. Его отец, — кивнул он в сторону Родиона, — тоже, как и отец Арсения. И где они теперь? А Совет, который нас в подвале держал, сплошь из дворян. Герб на воротах о человеке не говорит ничего!

Святогор хмыкнул так, что у некоторых ребят, стоявших за спинами лидеров, мурашки пронеслись по всему телу. Глава моей гвардии тяжело шагнул вперёд:

— Я начинал в гвардии Мещерских, — сказал он, глядя на Гриню единственным глазом. — Пришёл туда после Хабаровского рубежа, если вам это о чём-нибудь говорит. И тоже одно время думал, что все господа из одного теста. Как оказалось, ошибался. Причём в обе стороны, парни. Так что думайте головой, а не гадайте по гербам.

— Уговаривать я никого не собираюсь, — отрезал я. — Кому нужны уговоры, тому не нужна наша служба. Кто ищет лишь экзотики и новых ощущений, тоже с нами не попути. Одно лишь дополню, если вы ещё не поняли. Если я сказал «даём крышу над головой», это значит, что даём её и вашим матерям, сёстрам, братьям, невестам — всем, кто вам дорог, и кто готов переезжать вслед за вами. Работу, к слову, тоже можем предложить.

Толпа задумчиво покачнулась, послышались перешептывания.

— Всем… Это значит всем? — переспросил какой-то гений мысли из задних рядов.

— Именно так, — спокойно кивнул я.

Стало тихо. Толпа покачивалась, кто-то перешёптывался. Родион долго смотрел то на Святогора, то на меня.

— Спасибо за предложение, ваше благородие. Будем иметь в виду, — наконец-то изрек он.

Я кивнул и спокойно произнес:

— Как бы то ни было, мой вам совет — сейчас в героев не играйте. Брагинские нынче раненые и злые, а вам ещё родню кормить.

— Поняли, ваше благородие, — серьёзно ответил Родион.

Он коротко поклонился, развернулся, и толпа потянулась обратно во дворы всё тем же плотным скоплением. Но на сей раз шли они не молча и угрюмо — то и дело слышались возбужденные перешептывания.

Святогор стоял рядом и смотрел им вслед.

— Пылкие, — задумчиво произнёс он.

— Озадачишь Мирославу и Цицерона, — сказал я. — Нужно будет понимать, сколько жилых мест мы сможем выделить на землях Лесника, а сколько в Чёртовой Лапе.

— Думаешь, вернутся? — хмыкнул Свят.

Я повернулся в его сторону и прямо спросил:

— А ты бы ко мне не вернулся?

— Эм… — растерялся он. — Нет, ну я-то — это я… Ты, Первый, мне, считай новую жизнь подарил. Да и моим ребятам, и…

Он замолчал, осознав собственные слова. После чего хмыкнул и кивнул.

— Вот видишь, — спокойно произнес я. — А стало быть работы впереди много.

Ноздрей коснулся знакомый запах пепла — Структура соглашается со мной.

И стоило мне об этом подумать, как где-то на периферии сознания я услышал отдаленно знакомый переливчатый смех. Резко обернувшись, я никого не увидел, прислушался к своим ощущениям…

— Первый? — встревоженно спросил Святогор.

— Нормально все, — мотнул я головой. — Показалось. Давай уже распоряжения последние выдавай и дуй домой.

Спустя минут пять Святогор запрыгнул в фургон, и колонна ротации выдвинулась в сторону Чертовой Лапы. Ну а мы с Зубовым и парой бойцов из его мини-группы погрузились во внедорожник.

— Куда, командир? — спросил Зубов, выворачивая со двора.

— На север Брагино, — ответил я. — В «Термы».

Есть места, где врать труднее обычного. И баня — из их числа. Может, потому серьёзные люди во все эпохи и любили решать дела в парных да купальнях.

Хотя Шестой обязательно сказал бы что-нибудь в духе: «Серьезные дядьки просто любят отмечать выгодные сделки. А где это еще сделать, как ни в купальнях с полуголыми подавальщицами? И „полу“ — лишь в начале праздника».

Я невольно улыбнулся, вспомнив этого балагура.

А между тем, мы почти прибыли на место. Подъезд к «Термам» патрулировали люди в сине-белой униформе.

— К Шраму, — сказал я, когда парочка таких встала поперёк дороги, а третий приблизился к окну. — Антон Северский.

Бойцы освободили путь, и мы заехали на парковку.

На входе в здание висела крупная табличка «Санитарный день», а внутри было безлюдно. И что-то мне подсказывало, этот самый санитарный день шёл в Брагино уже не первые сутки.

— Ваше благородие, — встретили нас пара мужчин в костюмах. — Шрам ожидает в сауне.

Взглядом они указали на пустующую стойку администрации, где лежали аккуратно сложенные наборы халатов, полотенец и тапочек.

— Ждите здесь, — велел я Зубову.

А сам отправился дальше, прихватив с собой спа-набор — по крайней мере, так было написано на пакете с нужными вещами.

Шрам сидел в просторном предбаннике за дубовым столом. Он был уже распаренный, завернут в простыню на бёдрах и с полотенцем на шее. Серебряную цепочку он не снял даже здесь. По плечу и рёбрам хозяина Заволги шли старые белёсые рубцы — биография у этого тела была насыщенная.

— Северский! — он поднялся и крепко пожал мне руку. — Располагайся. В парилку?

— Позже. Сначала дела.

— Узнаю, — усмехнулся Шрам и вручил мне запотевшую бутылку какого-то пива, себе он взял такую же и отвинтил крышку. — Предлагаю за брагинских. Точнее, за то, что их стало сильно меньше.

Пиво оказалось пшеничным, и пошло отлично.

— По телефону ты казался оживлённее, — заметил я. — Девушек чего своих с собой не взял?

Я припомнил их из одного из наших телефонных звонков.

— День был насыщенный, — серьезно произнес Шрам и отпил пива. — Адель и Изольду я привезу сюда позже. Слышал, что в новое место сперва запускают кота?

— Или кошек, — хмыкнул я.

Шрам от души рассмеялся. А затем вдруг посерьзнел и произнес:

— Но ты на моих кошек рот не разевай. Полагаю, в Чёртвой Лапе у тебя и своих хватает.

Я хмыкнул и спокойно ответил:

— Не переживай. Чужими женщинами не интересуюсь.

— Хоромы оценил? — отпив пива, Шрам решил сменить тему. — Ни золота, ни вкуса — сплошной чёртов новодел. Но ничего, переделаю. Наведу тут порядок, и будет все как надо.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я, тоже хлебнув из бутылки. — Отличный напиток. Интересно, чья пивоварня готовит?

— А теперь слушай, что скажу, — продолжил Шрам. — Вдоль берега я осел ещё в трёх точках, и кое-что зацепил западнее по Брагино. За одно утро я взял то, к чему подбирался годами. И всё потому, что один дворянин набрал мой номер вчера до того момента, как я успел лечь спать. Так что спасибо, Северский. Я такое запоминаю.

— Сочтёмся, — кивнул я.

— Уже, — кивнул он. — Твои точки в Брагино я не трогаю и другим не дам. И имей в виду — пристань для грузов Северских открыта в любой день.

Мелочь, а приятно. Хотя груз сейчас по Волге мы не возим, но мало ли что будет дальше.

— Приятно, — согласился я. — А теперь будет ложка дёгтя, да? По твоему лицу вижу, что она есть.

Шрам хмыкнул и поставил опустевшую бутылку на стол.

— Не ложка, а досадная капля. Пока мы с тобой брагинских потрошили, люди Андерсона прижали двоих из Совета. С Крапивиным подписали бумаги — он сам зассыковал. А второго… — протянул Шрам, побарабанив пальцами по столу. — Второго не было даже в моём списке. Я о нём узнал постфактум. То есть Андерсон знал про Совет больше моего. Эх, псы, всегда чуют, когда жареным запахло.

— Что с остальными? — быстро спросил я.

— Затихли, когда поняли, что их накрывают по-серьёзному.

— Обычно в таких ситуациях главари ищут запасные выходы из «игры» и думают о том, как унести с собой побольше, — припомнил я то, что за долгую эпоху Предтеч не раз видел своими глазами.

— Соображаешь, — уважительно кивнул Шрам. — Но не все такие. Чёрный, например, не сбежит. Да и большинство остальных пока что точно побарахтается.

Мы ещё немного поговорили о делах района: о полиции, о Канцелярии и о том, как Шрам умудряется сам не подставляться. Ответ на все подобные вопросы был одинаковый: у него хватало нужных связей и нужных людей, чтобы обставлять всё чисто и грамотно.

Затем мы попарились в русской бане, после вернулись за стол. Шрам пребывал в духе, шутил, дважды доставал свежие бутылки…

— Раз у нас день откровенностей, — в какой-то момент сказал я, отставив бутылку в сторону. — То напомню. Про кости пепельников ты сказал «не по телефону и не сегодня». Сейчас как раз не по телефону, и уже не то «сегодня».

Веселье мгновенно сошло с лица Шрама. Он помрачнёл и медленно поскрёб пятернёй затылок. Потом провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

— Ты ведь не отстанешь, — наконец произнёс он.

Прозвучало это не как вопрос.

— Не отстану, — кивнул я. — Но, как видишь, я и не пытаюсь тебя на чём-то подловить. У меня, если угодно, научный интерес. А с недавних пор, возможно, ещё и партнерский.

Он поднялся, и заведя руки за спину, прошёлся по предбаннику взад и вперед.

Я его не торопил.

— Ладно, — сказал он наконец и повернулся. — Слово было сказано, а своим словам я хозяин. Только рассказывать не стану. Раз хочешь знать — покажу. И вот что, Северский. То, что увидишь, останется между нами. Об этом знают трое моих людей, самых проверенных… Надеюсь, я в тебе не ошибаюсь.

Шрам сменил простыню на чёрную рубашку. В холле он на ходу бросил своим людям пару распоряжений, и один из тех, кто был в деловом костюме тут же исчез за дверью.

— Твои пусть едут в хвосте колонны, — сказал мне Шрам. — Поедешь со мной.

Я передал распоряжение Зубову, и гвардейцы отправились грузиться.

На задней парковке «Терм» к нам подъехала машина, которую я поначалу даже не заметил среди остальных.

То был тёмно-серый матовый седан.

Под скромным кузовом лежала защита в несколько слоёв: энергетические узоры находились на раме, дверях, под днищем, прошивали стёкла и смыкались в единый контур.

Пожалуй, эта неприметная машина стоила дороже всего комплекса «Термы» — по крайней мере, в таком заряженном состоянии.

— Хорошая вещь, — оценил я вслух. — Кто делал?

— Люди делали, — ответил Шрам, открывая дверцу. — Не из Ярославля.

Ответ был исчерпывающим.

За рулем сидел молчаливый водитель с мощной шеей. Впереди встал чёрный внедорожник сопровождения, второй такой же пристроился сзади, а замыкал колонну внедорожник Зубова.

Машина плавно тронулась с места. О маршруте Шрам не сказал ни слова, а я и не спрашивал — он и так сделал над собой большое усилие, раз решил мне что-то показать.

Мы ехали через Брагино, и время от времени в поле зрения мелькали люди Шрама — в том самом характерном сине-белом камуфляже. Впрочем, они явно старались не привлекать к себе лишнего внимания. И на то были свои причины: во‑первых, это всё‑таки чужая территория, а опасность здесь могла подстерегать откуда угодно. Во‑вторых, не хотелось лишний раз тревожить местных жителей. По крайней мере, так объяснял сам Шрам.

Когда мы уже практически выехали из Брагино, я вдруг почувствовал закрученный сгусток Силы. Мгновение он висел на месте, набирая мощь, а затем сорвался и рванул к нам по пологой дуге.

— Атака! — резко выкрикнул я, концентрируя на ладони энергию для воздушного барьера.

В салоне прозвучал звуковой сигнал, но водитель даже не сменил полосу.

— Расслабься, — сказал Шрам, не поворачивая головы.

По левому борту активировались узоры и приняли удар на себя. Мир за стеклом на миг залило белым, всё громыхнуло. Машину качнуло на ладонь и тут же выровняло.

По стеклу скатились последние искры, а мы ехали дальше всё с той же скоростью.

Через Руну Ощущения я успел почувствовать «гостинец» ещё в полёте — это был спрессованный заряд в рунной оплётке, подобный артефактной «Мухе», что мы забрали у дома Браунштейнов.

Только посильнее.

— Один сигнал — значит, машина справляется сама, — буднично пояснил Шрам. — Два сигнала, водитель уходит с линии, а ты держишься за что-нибудь. Непрерывный писк… — он усмехнулся. — При непрерывном срабатывает катапультация, а дальше уж как придётся.

— Часто пищит?

— Реже, чем в былые времена, — улыбнулся Шрам и достал из подлокотника рацию: — Головной. Пуск из недостроя у старого элеватора. Берите точку.

Передний внедорожник коротко мигнул и ушёл влево на разворот, а задний обогнал нас и поехал первым.

Шрам всё это время вполглаза наблюдал за мной.

— Ты почуял чуть снаряд раньше машины, — произнёс он наконец. Вопросительной интонации в его словах не было. — Хорошая у тебя чуйка, Северский.

— Дар обязывает, — не стал отпираться я.

Он кивнул своим мыслям и отвернулся к окну. Квартал мы проехали в тишине, затем пересекли мост через Волгу. Под ним полз буксир с баржой.

— Слушай, Северский, — заговорил Шрам между делом. — Раз уж у нас день откровенностей, скажи одно: ты вообще откуда такой взялся?

Вопрос был ожидаемым. Удивляло скорее то, что он не прозвучал раньше. Хотя нет, не удивляло — Шрам сам не любит отвечать на личные вопросы и к другим старается не лезть. Но сегодня рамки приличия это уже позволяли.

— Из Иваново я родом, — просто ответил я.

— Наслышан, что ивановский, — кивнул Шрам. — Город невест, говорят. Поди, полгорода перепробовал?

— Невесты не кошки, Шрам, — ответил я. — Их стаей не заводят.

— Я бы поспорил, но не буду, — усмехнулся он. — И что, просто взял да город сменил?

— Нет, сперва жизнь помотала. Где я только не бывал…

И ведь ни слова лжи — если не уточнять, сколько именно меня мотало и по каким эпохам.

— И где мотало? — лениво поинтересовался Шрам.

— По северам в основном, — ответил я чистую правду. — Можно сказать, я закрывался от всего мира на долгие годы — делал упор на медитации, развитие Силы.

Шрам несколько секунд изучал моё лицо. Потом сказал:

— Удобная эта история, про медитацию, — усмехнулся Шрам. — У меня так один кореш в Африку на несколько лет ездил. Угадай, что рассказывает? Природу ездил смотреть да с местными шаманами знакомиться. Вернулся, правда, без ноги.

— Крокодил откусил?

— Хуже — бегемот! — улыбнулся Шрам и махнул рукой. — Ладно. Каждый рассказывает о себе ровно столько, сколько считает нужным. Я в этом смысле тоже… «из Иваново».

— Земляки, выходит, — серьёзно кивнул я.

Шрам коротко хохотнул и побарабанил пальцами по подлокотнику. Ожила рация:

— Головной докладывает, точка зачищена. У нападавшего был одноразовый тубус и гильза-накопитель.

Шрам удовлетворённо кивнул и отключил рацию.

За Волгой город постепенно редел. Потянулся частный сектор, за которым вскоре пошли сплошные сосны.

А потом асфальт сменился на грунтовку, и впереди показался высокий забор. По углам стояли вышки, и на каждой я разглядел часового. Руна Ощущения тоже добавила подробностей — в заборе шли артефактные контуры, которые были, пожалуй, посильнее, чем в ограде Браунштейнов, а по внутреннему периметру дежурили люди с сильными Источниками.

Колонна остановилась перед воротами.

— Твои останутся здесь, — сказал Шрам.

Я позвонил Зубову и коротко произнес:

— Я буду внутри. Вы ждёте на месте.

На территорию въехала только наша машина. Двор оказался просторным: сосны здесь никто не вырубал, и трехэтажный дом из толстых бревен стоял прямо среди них.

На террасу вышли две женщины — блондинка держала в руке планшет, с интересом глядя на меня, рыжая же неспешно обошла нашу машину, тронула ладонью левое крыло седана и нахмурилась:

— Борт разряжен на треть. Опять?

— Рабочие моменты, — отмахнулся Шрам.

Она перевела взгляд на меня. Смотрела всего секунды три, но по ощущениям за эти секунды меня взвесили, обмерили и занесли в какой-то внутренний реестр.

— Он? — спросила она у Шрама.

— Он, — ответил тот.

Шрам повёл меня через гостиную, потом мы пошли по коридору, зашли в какое-то неприметное помещение…

В котором обнаружилась тяжёлая белая дверь.

Шрам взялся за серебряную цепочку, что не снимал даже в парной, и вытянул из-под рубашки плоский ключ-жетон.

За дверью оказался медицинский блок, в котором лежали двое. Источники обоих дремали, но не обычным сном — это было нечто куда более тяжёлое и опасное.

На кроватях лежали девушка и мальчик, возраст которых сходу и не определить — совсем худые до прозрачности, с острыми скулами и тонкими запястьями. Волосы у девушки были расчёсаны и заплетены в аккуратную косу.

Вокруг кроватей стояло медицинское оборудование. А между ними — старое кресло, продавленное с правого края.

Шрам подошёл к девушке, поправил одеяло. У парнишки он на секунду задержал ладонь на лбу.

— Дети, — сказал он, не оборачиваясь. — Дочь — Ксюша. А младший — Митька.

Я молчал, внимательно глядя на больных детей и не веря своим глазам. Спрашивать что-то у Шрама я не спешил, чувствуя, что он сам только-только подбирается к разговору.

— Жену мою звали Тая, — глядя на дочь, проговорил Шрам. — Она носила под сердцем Ксюшу, шёл пятый месяц… Когда Срез накрыл дачный посёлок под городом. Внутри потом не нашли никого. Ни живых, ни мёртвых. Я своих людей водил туда через оцепление. Платил постам, тряс СПС, копал отвалы — всё пусто.

Он провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

— На девятые сутки Тая сама вышла к постам. Ничего не помнила. Её потом месяц смотрели врачи и не нашли ничего. Ксюша родилась в срок, здоровая. Помню, орала так, что стёкла дрожали.

Он говорил скупо, старался сдерживать эмоции. Но Руна Ощущения чувствовала, как на имени жены его сердце всякий раз сбивалось на полтакта.

— Десять лет всё было как у людей, — продолжил Шрам, глядя в окно. Там за соснами проглядывался какой-то наполненный водой карьер. — Тая это место и выбрала. Говорила, вода тут правильная. Дети с нашего пруда всё лето не вылезали… А потом как-то Тая подняла со стола чашку и сломала запястье. О чашку, Северский! Понимаешь?

— Понимаю, — хмуро ответил я.

— Это стало началом конца, — он сжал кулаки. — Кости сыпались, целители разводили руками. Единственное, что хоть как-то помогало — это кости с крыльев пепельников. Точнее, лекарство на их основе. Оно принимает гниль на себя и выгорает, сохраняя кости. Много я тогда положил сил и средств. Я возил Таю по таким кабинетам, куда графов не пускают. Забрал должки, которые копил двадцать лет. Последний месяц она уже всё понимала… И знаешь, о чём просила? Ни разу не о себе…

Он помолчал, глядя в окно.

— Через год после похорон Ксюша сломала палец о кружку, — хмуро произнес Шрам. — Потом Митька. Он у нас поздний, Тая его носила через шесть лет после того Среза. Я надеялся, хоть его обойдёт… Полгода как оба не просыпаются. Врачи называют это комой, а я называю это осадой. Тела держат оборону и тратят силы только на самое главное.

— И кости пепельников ты собираешь про запас, — констатировал я.

— Я не могу зависеть от удачи охотников, — жёстко сказал Шрам. — Ни от чьей удачи не могу. Вот куда идут твои кости, Северский. Ты хотел знать? Теперь знаешь.

Я медленно прошёлся Руной по обоим детям. Скверны в них не было, как не было и проклятий.

— Позволь взглянуть ближе, — попросил я.

— Смотри, — равнодушно ответил он.

Я приблизился, закрыл глаза и пустил Руну Ощущения на самую глубину.

По их краям костей действительно плыла мелкая крошка, а следом осыпались и каналы Силы. Энергосистема человека крепится к костяку, и когда костяк уходит, ей попросту не за что держаться.

Чем дольше я изучал, тем больше убеждался в самых худших своих подозрениях…

Я уже видел эту хворь.

Это случилось после того, как мы три недели запечатывали южный прорыв. Потом один из ветеранов Гедеона сломал палец о черенок ложки. Ещё одного бойца перестали удерживать собственные ноги, а следом «крошень» заработал и сам Гедеон.

Что мы тогда только ни делали, чтобы поставить их на ноги… Даже доставили в Храм Наук Предтеч, пытаясь разгадать природу болезни.

И в итоге смогли найти исцеление, правда, стоило нам это огромного труда, кучи потраченных ресурсов и времени. Спустя годы Гедеон отлично размахивал своей секирой на Трёхглавом Клыке, которая весила побольше иного новобранца. И бойцы его в строй вернулись.

Крошень лечится — этот путь я однажды прошёл от первого шага до последнего. И каждый шаг я помнил.

Вот только шаги эти крайне тяжелые. И нет среди них такого, как «создай снадобье из костей пепельников».

Чем этих двоих пичкают все эти годы?

— Шрам, — произнёс я хмуро. — А покажи-ка мне это лекарство…

Перед тем, как выйти, Шрам ещё раз поправил одеяло на дочери, а затем повёл меня в другое помещение. Оно напоминало небольшой склад — вдоль стен тянулись стеллажи, на полках которых стояли контейнеры с маркировкой.

И маркировка была любопытной, указывались дата, вес, ранг монстра. У дальней стены стоял медицинский холодильный шкаф со стеклянной дверцей, за которой стояли коробки с флаконами. Шрам достал одну.

— Рецептура московских алхимиков-фармакологов, — заговорил он. — Диагноз ставили лучшие врачи Империи: «системный остеолиз с прогрессирующей энергодистрофией». А основа лекарства называется «Оссеин».

— Что это? — спросил я, вглядываясь во флакон.

— Маго-фармакологическая суспензия, варят её в Москве по закрытой лицензии. В тонкости я не лезу, у меня для этого люди есть. В основу по граммовке замешивается костная мука пепельников. Ну а дальше капельница.

Я взял ампулу и внимательно изучил её через Руну Ощущения — действительно сложный состав. Так называемый магический «оссеин» разносил лекарство по телу, помогал ему усваиваться и не давал распадаться раньше срока.

А вот сам эффект от кости пепельников… выглядел жалким.

Но я хотя бы понял логику столичных целителей. Люди издавна пускают в дело, например, кости коров и свиней, в которых содержатся соли и связующие полезные вещества.

У пепельника ту же роль выполняют кости крыльев, только ценность их куда выше — они несут самую большую нагрузку, и при этом остаются лёгкими. Все их ткани насквозь пронизаны тончайшими руслами, по которым тварь в полёте гоняет Силу вперемешку со Скверной. За годы такой жизни стенки костей пропитываются особым связующим веществом. Оно принимает весь вред на себя и перегорает, не давая кости рассыпаться. Именно это вещество и должно переходить больному, беря на себя распад его собственного костяка.

Вот только в готовом флаконе костная мука светилась редкими искрами. Именно редкими — при помоле большая часть кости попросту умирает, и живой Силы в ней остаётся всего ничего.

Иными словами, я держал в руках «дальнего родственника» того лекарства, которым мы когда-то поднимали Гедеона и его людей. Направление то же, но Силы в десятки раз меньше. И в довесок идёт то, о чём здешние врачи даже не догадываются.

— Скажу как есть, Шрам, — произнёс я, возвращая ампулу. — Это лекарство почти не помогает.

Шрам неторопливо убрал коробку в шкаф, затворил стеклянную дверцу и лишь потом повернулся ко мне.

— Северский, — глухо проговорил он. — Я показал тебе это не для того, чтобы услышать очередное «вас всех обманули». Экспертов я за эти годы наслушался на три жизни вперёд. Каждый второй начинал ровно с этих слов.

— Что тебя обманули, я не говорил. Направление верное: кость пепельника в самом деле умеет оттягивать распад на себя. Полагаю, твои московские врачи предоставили тебе лучшее из того, что может дать официальная медицина. Вопрос в том, сколько от сути кости доходит до цели, и что делает всё остальное?

— И что же делает всё остальное? — процедил Шрам, буравя меня холодным взглядом.

— Вредит, — серьёзно ответил я, глядя ему в глаза. — У живой крупицы в этой взвеси один шанс из двадцати добраться до костей человека. Всё остальное оседает в организме мёртвым грузом. И если здоровое тело вычистит его за неделю и ничего не заметит, то у ослабленного организма сил на это не будет. Больше скажу — такая побочка способна добить организм быстрее самой болезни.

Шрам злобно зыркнул на меня, невольно почёсывая борозды на лице.

— Не заставляй меня пожалеть, что показал тебе это! — рыкнул он. — Оно работает, Северский. Тае мерили плотность костей, и после каждого курса цифры переставали падать. И это единственное, что вообще удерживало плотность от падения!

— Да, оно придерживает распад, — спокойно кивнул я. — Но в это же самое время разрушает всё остальное. Я много чего могу не знать в этом мире, Шрам. Но уж поверь, целительство — это по моей части, — произнес я с нажимом.

Он отвернулся к стеллажам и какое-то время разглядывал бирки на контейнерах. Спустя секунд пять Шрам, не оборачиваясь, сказал:

— Про это я наслышан, Северский, и оттого мне ещё больше не нравится то, что ты говоришь, — он снова помолчал, а потом продолжил: — Твой одноглазый раньше в инвалидной коляске на Сенном жизнь волочил, а теперь бегает с топором и автоматом. Коль ты сейчас не шутишь и в самом деле что-то смыслишь в таких вещах, скажи сразу, к чему ведёшь?

Он резко обернулся и ожег меня взглядом.

— Эту хворь я уже встречал, — твердо ответил я. — И заставал людей, которые от неё поднялись и жили потом долго.

— Где? — быстро спросил Шрам, сверкнув глазами. — Когда?

— Очень далеко отсюда и очень давно. Но я тогда лично приложил руку к исцелению.

Шрам прошёлся вдоль стеллажей, сцепив руки за спиной.

— За месяц до… ее смерти, Тае вводили концентрат, — сухо произнес он. — От пепельника шестого ранга. Доставали через десятые руки, я за него отдал столько, сколько иной род за год не зарабатывает. Сказали тогда, мол последний шанс, сильнее этого в мире ничего нет. — Шрам глядел на полки с контейнерами, но видел он явно что-то совсем другое. — И он действительно подействовал… В первые дни. Тая встала, ходила по дому. Просила не зашторивать окно в спальне, всё на воду смотрела. А в итоге…

В подсобке повисла тишина. Шрам медленно кивнул своим мыслям.

— Может, в чём-то ты и прав, Северский, — задумчиво протянул он. — Знал бы ты, сколько я уже…

Голос его не дрогнул, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, ещё долго колотилось, будто пыталось нагнать упущенное.

Я не торопил его — такие вещи не укладываются в пару мгновений.

— Я подумаю, как вам помочь, — сказал я спустя пару минут.

— Не надо мне обещаний! — резко ответил Шрам. — Обещаний я наслушался на десять жизней вперёд.

— Я предпочитаю действовать, — ответил я. — От тебя пока нужно немногое. Во-первых, дай мне с собой образцы готового раствора. Во-вторых, в терапии ничего не меняй — худо-бедно ваша схема лечения пока придерживает болезнь, а резкий отказ может всё ухудшить. И третье: об этом разговоре знаем ты и я, остальные пусть работают как работали.

— Принял, — коротко ответил Шрам.

По одному этому «принял» стало ясно, что Шраму немного полегчало. Людям вообще проще относиться к проблеме, когда есть план и четкий распорядок действий наперед.

Шрам сам собрал мне кейс, сам уложил в него контейнер с костью, флаконы и даже папку с медицинскими документами, после чего проводил меня до ворот.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил он перед прощанием.

— Больше, чем хотелось бы, но тянуть я не стану. Я дам знать, когда будет готово.

— Нужны будут лекарства, сырье или что-то ещё — говори, — сказал Шрам и протянул руку. — Спасибо, Северский. Я и не рассчитывал, что ты решишься помочь.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я отправился к своей машине.

— Домой, — велел я Зубову.

А сам стал перебирать в памяти весь путь, который мы прошли для лечения Гедеона.

Определённо будет непросто. А вот если бы не вымер сильфий, было бы полегче…

Вечерело. Всю дорогу до Чёртовой Лапы я размышлял над лечением детей Шрама, и в итоге очертил для себя примерный план действий. Из раздумий меня вырвали привычные, но сегодня особенно громкие звуки родной деревни: не просто мычание коров, а гул техники, крики рабочих, суетливые шаги множества людей.

Даже Свят какого-то лешего не спал. Он стоял у оружейки и раздавал указания:

— … стеллажи под стволы во второй склад! И каждую единицу в ведомость! Вернётся Цицерон, устроит сверку, и не приведи боги, если у него цифры не сойдутся!

Я передал кейс Шрама дежурному, велев отнести его в лабораторию и ни в коем случае не открывать, после чего направился к главе гвардии.

— Я тебя домой зачем отправлял? — строго спросил я вместо приветствия.

— Отсыпаться, — невозмутимо ответил он.

— И?

— Не спится, Первый, — Свят развёл руками с искренней досадой. — Помнишь партию энергетиков, что ты по моей просьбе для гвардии варил? Тёмные такие бутылочки…

— Помню, — насторожился я. — Только не говори, что теперь нужно ещё и снотворное?

— Может и нужно, — проворчал он, глядя вдаль. — Я их с утра пил, чтобы в Брагино носом не клевать.

— Расчётная доза одна бутылка в сутки, — заметил я и прошёлся по нему Руной Ощущения. — А сколько бутылок выпил ты?

Каналы главы гвардии мощно гудели, сердце работало хорошо. По всему выходило, что до полуночи этот организм не уснёт даже под заклятием.

— Две, — ответил Свят. — Я крупный.

— Крупный у нас Лапа, а ты скорее просто упрямый, — ответил я. — Ладно, вреда не будет.

— Я решил дотянуть до отбоя, — проворчал он без всякого энтузиазма и тут же перевёл разговор: — Кстати, ты был прав насчёт брагинской молодёжи. Только что явились к Дуге всем табуном. Готовы переезжать хоть сегодня.

— Ожидаемо, — хмыкнул я. — А мы готовы встречать?

— Мирослава Сергеевна уже транспорт выслала, к ночи привезут первую партию.

Саму Мирославу мне искать не пришлось — она вышла нам навстречу от дома и сразу перешла к делу:

— Антон, докладываю, — серьёзным тоном заговорила она. — Места под пополнение я распределила. С большой натяжкой, правда… Холостых заселим во второй модульный дом при казарме, семейных раскидаем по деревне, остальных примут земли Залесских. А точное расселение утрясём, когда Святогор всех прощупает.

— Прощупаю, — мрачно пообещал глава гвардии.

— Дальше… — продолжила Мира. — Сегодня коровник для Корунковых заложили, чуть к северу, где ты указывал. Степаныч уже дважды приходил инспектировать стройку. И да, народ помнит, что направление ветра у нас на личном контроле главы рода.

— Это по моей части, — ответил я. — Ветер будет дуть куда положено.

На этом моменте Свят откланялся, завидев гвардейцев, которые что-то понесли не туда, куда надо, и решительно зашагал к ним.

— И твой модульный дом тоже привезли — ставят возле казармы, — тем временем продолжила Мира. — Вообще-то должны были вчера установить, но я передвинула доставку из-за войны с Лесником.

— Отлично, — порадовался я. — Значит, завтра можно переносить оборудование Данилова. В лаборатории наконец-то можно будет ходить, а не протискиваться.

— А теперь вопрос, — Мира чуть понизила голос. — Что будем делать с Браунштейнами?

— В смысле? Кормить, поить, — ответил я. — Иногда — баловать. Они у нас гости.

— Анхарт, тут такое дело… — протянула она. — Утром я в имение Лесника ездила, а когда вернулась — смотрю, гуляют за ручку, воздухом дышат. То коз идут смотреть, то на лавочке отдохнут. Хорошо им тут, вот я о чём.

— Понимаю, — кивнул я. — Так вообще-то и должно быть. А к чему ты это?

— Кравцова сегодня трижды перепроверяла показатели Браунштейна, потому что не верила собственным записям. Ему становится лучше прямо на глазах. А Альбина Романовна говорит, что на восстановление их дома понадобится время. Пусть у нас пока побудут?

Я задумался… Мира была права по всем пунктам. А следовало из этого то, что им нужно нормальное жильё. Браунштейну нельзя долго жить над Местом Силы — для лечения это благо, а вот дальше уже перебор.

Но и отпускать их далеко пока не хочется по целой куче причин — и время неспокойное, и им бы самим поменьше суетиться.

И в безопасности держаться…

За ручки.

— Пусть побудут, — согласился я. — Но я так понимаю, с размещением нынче у нас всё сложно?

— Это мягко говоря, — усмехнулась Мирослава. — Хорошо ещё, что меня в обед предупредили об этой ораве, хоть как-то успела с местами разобраться.

Я задумчиво повернул голову и посмотрел на Святогора, который только что раздал указания гвардейцам и возвращался к нам.

— Чего это ты? — насторожился глава гвардии, почувствовав неладное, и даже на всякий случай остановился за два шага от меня.

— Свят, — ласково начал я. — А ведь ты у нас переезжаешь.

— Куда⁈ — изумленно выпалил он.

— В особняк, — сообщил я. — Принимаешь под командование имение Залесских. Заодно поселим там Браунштейнов, пока их дом приводят в порядок.

Несколько секунд Свят смотрел на меня, пока до него дошло, что я не шучу.

— Первый, — начал он, сходу набирая обороты. — Я солдат. Моё место при тебе и при казарме. Тут мои бойцы, тут тренировочные полигоны, посты, техника!

— Новые земли сейчас самое уязвимое место рода, — пожал я плечами. — Нужно хотя бы временно навести там порядок, иначе Цицерон в одиночку с дуру всё опишет и промаркирует так, что травинки будет не сорвать. Если кто и превратит имение в крепость, то только ты.

Свят набрал воздуха для возражения… и шумно выдохнул.

— Между прочим, там отличный кабинет, — невинно вставила Мирослава. — Под штаб идеально подойдёт. И винный подвал имеется.

— Да не нужен мне подвал! — взревел Свят. — И перины эти господские не нужны! Я в шелках спать не планировал!

— Я распоряжусь, чтобы тебе выдали самое жёсткое одеяло в имении, — пообещала Мира.

Свят обвёл нас хмурым взглядом и перешёл к торгу:

— Караулку себе поставлю отдельную, у ворот.

— Ставь, — согласился я.

— Казарму гарнизона размещу по-своему. С пулемётными гнездами. Без этих… лужаек.

— С лужайками не торопись, — осекла его Мирослава.

— Переезд завтра, — подытожил я. — Как с новобранцами разберёшься. Их, к слову, возможно тоже будем туда заселять частично.

— Посмотрим ещё, сколько из них отсеется после утра, — многообещающе сказал Свят. — У нас тут порядки! Работа, дисциплина! А не походы за грибами и прогулки на свежем воздухе!

— Кстати о грибах, — вспомнил я. — А Петрович с семьёй уже вернулись?

— Вернулись, — ответила Мирослава. — Уже час как у дома Галины Сергеевны добычу разбирают.

Мне было любопытно, что же такого они насобирали, так что я отправился к соседке. Под навесом у длинного стола развернулась настоящая ярмарка урожая. Даже другие соседи пришли пришло поглазеть на это чудо, включая Егорку. На длинный деревянный стол было высыпано какое-то немыслимые количества грибов, и прямо сейчас над ними колдовала баба Галя: боровики к боровикам, подосиновики отдельно, лисички рыжей горкой на расстеленную клеёнку. Светлана перебирала ещё не разгруженные пакеты, а Петрович, заведя руки за спину, просто расхаживал вдоль стола с довольным лицом.

— Место надо знать! — вещал он. — Я когда у матушки в Карабихе по грибы ходил…

— Дедушка, помогай давай! — перебила Маша. — Ты сам на завтра грибной суп обещал!

Петрович молча развёл руками и стал помогать с сортировкой.

Оказалось, что даже четверо гвардейцев сопровождения были вынуждены притащить с собой полные пакеты грибов.

— Трофеи, ваше благородие, — пояснил один из них. — Нам вручили, отказаться не вышло.

— Удачная ходка, — признал я. — Грибного супа завтра всем хватит.

— Да что там тот суп! — отмахнулся Петрович. — Вот жульен сделаем с Галиной, закачаетесь! А шампиньоны лесные-то? М-м-м… — протянул он. — Можно так замариновать, да в фольге под угли…

— А Мишку грибы сами любят! — как обычно неожиданно сообщила Маша, взглядом указав на голема. — Он стоит, а они вокруг него растут!

К столу подошёл Егорка, повёл ладонью над ближней корзиной и вытащил из неё два гриба.

— Эти не берите, — сказал он. — Они плохие.

Баба Галя недоверчиво поджала губы, разломила один, понюхала и молча отложила оба на самый край стола.

Первые машины с переселенцами пришли ближе к полуночи.

Фургоны заехали один за другим, и из них начали выбираться люди. Оглядывались по сторонам, перегружали сумки, чемоданы с ободранными углами. Детей передавали с рук на руки сонными, и они даже не просыпались. Немолодая женщина прижимала к груди горшок с геранью и никому его не доверяла.

Родион выпрыгнул из первого фургона и едва ли не быстрее всех принялся за разгрузку, направляя других мужчин. Голоса он не повышал, но его слушались.

Мирослава стояла у ворот с блокнотом и распределяла семьи по адресам, дежурные с фонарями разводили прибывших.

Кто-то из женщин, разглядев меня под светом фонарей, начал кланяться. Я жестом остановил её и указал на ближайший фонарь: там расселение, там сейчас самые главные люди.

— Остальные позже приедут, ваше благородие, — доложил Родион, поравнявшись со мной. — Кто на сменах, плюс доработают и прибудут. А кому-то несколько дней надо, чтобы собраться.

— Устраивайтесь, — ответил я. — Обсудим всё утром. Время утреннего сбора вам обозначили?

— В семь тридцать, ваше благородие, как штыки, — кивнул Родион.

Меня уже знатно клонило в сон — остаточный след Открытой Чаши никуда не делся. Первичное восстановление я вчера прошёл и даже отоспался, но по прошествии дня каналы Силы снова непроизвольно подрагивали.

Комната моя всё ещё была занята Браунштейнами. В господском доме, к слову, светилось одно окно, и по силуэтам угадывалось, что супруги до сих пор сидят над какими-то бумагами. Постельный режим в этой семье понимали своеобразно.

Зато у казармы стоял новенький модульный дом, в который завтра переедет оборудование Данилова.

Я забрал свою раскладушку с одеялом и отправился обживать будущую лабораторию.

Я лёг и уснул раньше, чем успел додумать мысль о завтрашнем переезде Свята.

Сознание моё мчалось сквозь бездонные пучины небытия, пока не ухватилось за странный огонь — то ли бесцветный, то ли мерцающий неестественными, чуждыми оттенками.

Я не видел, но остро ощущал под рёбрами слева Знак. Его линии словно дышали первородной Силой — очень древней, скопившейся задолго до моего рождения. Знак говорил просто: я свой, я дома, а за моей спиной — все, кто носит такой же символ.

Но линии одна за другой угасали, и на месте каждой потухшей оставалась гниль. Знак впитывал её, тускнея всё сильнее.

Затем я увидел всплеск пространства — он напоминал порталы иномирных тварей, через которые те лезли в наш мир в эпоху Предтеч. Всплеск резко сомкнулся и исчез, а следом на небе вспыхнули звёзды. И эти звёзды я знал до единой — каждую без исключения.

Внутри меня стало пусто… Знак под рёбрами больше не испускал ни тепла, ни Силы — одна лишь боль и печаль от погасших линий.

Вся мощь некогда великого Знака сжалась в одну точку!

Да и та погасла.

А потом точка мигнула, упала на асфальт, покатилась и выросла в гигантский боровик.

Из линий Знака полезли грибы. Между рядами уже прохаживался Петрович с ружьём и требовал у грибов документы.

— Без бумаг не приму! — строго говорил он. — Знаю я вас, в Иркутске насмотрелся!

Мимо, покачиваясь, проплыл гигантский Генерал. Свесив ноги, на его панцире восседал Лапа в бумажной короне и ел шаурму.

— В салоне не есть, — строго сказал он сам себе, дожевал и достал вторую.

Генерал по дороге меланхолично сжевал два гриба.

— Ты же сухопутная черепаха! — заявила ему невесть откуда появившаяся Машенька.

Генерал вспомнил об этом, и утонул вместе с Лапой.

Небо вдруг разошлось раскатом молнии. Из прокола пространства торжественно вылетела цапля-швея с белым перевязанном лентой, свёртком, в каких носят младенцев.

Птица вручила его мне и низко поклонилась.

В свёртке лежал мини-Браунштейн. Но он был взрослый, в очках и пиджаке.

Сбоку возник Цицерон с ведомостью и поставил на свёрток штамп «Учтено». Цапля потребовала расписку о вручении и, получив её, упорхнула в небо.

Потом пространство разъехалось, и я оказался в белом музейном зале. Посреди зала на постаменте стояло полотно с какой-то сложной картиной. Табличка внизу гласила: «Холст, масло. Автор картины: голем Михаил». Публика рукоплескала. Сам Мишка стоял рядом со своим творением, придерживал шляпу и изящно кланялся.

И сквозь всё это — сквозь одобрительный гул зрителей в музее, цаплю с Браунштейном и бульканье Генерала, пытающегося всплыть…

Сквозь весь этот хоровод тщеславия я слышал молодой женский голос.

Он звал меня, но я не мог его запомнить или опознать. Хотя изо всех сил старался, и…

Свет начал гаснуть.

Я через силу обернулся на голос и почти расслышал имя, но…

Открыл глаза и увидел потолок модульного дома.

После пробуждения я сразу поднялся на ноги и мотнул головой, прогоняя сон.

Ничего удивительного в этой ночи не было — после колоссальных перегрузок тело и разум ещё долго пытаются снова подружиться друг с другом, ведь Открытая Чаша взболтала внутри меня самые глубокие слои.

Вот и вынесло наверх всё подряд: чужую память вперемешку с шаурмой и грибами.

Снова чужая память…

Я сел на пол в позу для Медитации и сконцентрировал внимание Руны Ощущения на левому боку. Как и обычно, татуировка молчала. Когда я только пробудился в этом теле, то в первый же день выжег из неё Скверну, и с той поры она никак себя не проявляла. Да и не могла проявлять — в ней отсутствовала даже толика Силы.

Но, похоже, когда-то раньше всё было иначе. Когда-то это был Знак Силы и Принадлежности.

Однако же прошлый владелец тела, очевидно, всё похерил.

С каждым разом мне становилось всё любопытнее, что же случилось с моим телом раньше. Сумбурные образы в этих снах давали слишком мало данных. Лишь общие подсказки, и тень направления.

И честно говоря, мои собственные выводы относительно прошлого моего же тела, мне совсем не нравятся.

Я оделся и вышел наружу. Было прохладно и облачно, над Чёртовой Лапой стоял ранний туман, а трава поседела от росы. До всеобщей побудки оставалось чуть больше получаса, и я потратил это время на индивидуальную, более усиленную тренировку с отработкой стоек и работой на турниках и брусьях.

Вскоре на улицу вышел Святогор, удивленно уставился на меня, поздоровался молчаливым кивком и присоединился к индивидуальной разминке. У него было лишь пятнадцать минут, но провел их он максимально интенсивно.

Затем разгоряченный глава гвардии направился в казарму, будить гвардейцев…

Было очень громко. Вскоре бойцы выскочили на улицу и принялись разминаться. Затем вышел довольный, как обожравшийся сметаны кот, Свят и принялся раздавать тумаки тем, чьи упражнения ему не нравились.

Чуть позже подтянулась и наша стандартная компания, а затем к ней снова присоединились Егорка и Маша. Мирослава сменила привычные шорты на тёплый спортивный костюм и на растяжке ворчала себе под нос про то, что лето кончается без предупреждения.

А вот Петрович сегодня был плох. На приседаниях он сбился со счёта и то и дело зевал.

— Дедушка до двух ночи с грибами разговаривал! — громко сообщила Маша.

— Не разговаривал, а сортировал, — поправил внучку старик и снова зевнул. — Попробуй с ними иначе. Их же тьма!

Вскоре стали подтягиваться вчерашние новобранцы, которым еще с вечера Свят безапелляционно заявил, что утро у нас начинается с совместных упражнений.

Святогор тут же начал их строить, правда, половина спросонья путала право и лево, вторая половина наоборот старалась вовсю. Один широкоплечий парень решил показать себя и на отжиманиях ушёл в собственный темп, вдвое быстрее общего.

— Резвый, — оценил Святогор, проходя мимо. — Силу распределять не умеешь. Ничего, научим.

Родион работал без показухи, и втихую подравнивал своих.

Игоша без единой заминки выполнял комплекс, переходя от упражнения к упражнению по первой команде. На турнике он по-прежнему звёзд не хватал, но норму свою делал. Отдышавшийся к тому времени резвый новичок проводил мальца долгим взглядом и что-то уважительно шепнул соседу.

У края плаца маялся Бирюк. От нагрузок он был освобождён до конца отдыха, но уйти не мог и страдал, глядя на строй.

— Иди отсыпайся, боец, — велел я.

— Не спится, ваше благородие, — вздохнул он. — Каждый день же в одно и то же время подъем, не считая эксцессов. Организм протестует спать.

Я хмыкнул. Похоже, у людей Святогора это заразное.

После зарядки глава гвардии подошёл ко мне с выводами:

— Половину готов брать сразу в обучение. Если, конечно, со стороны Вяза будет добро. Остальных надо ещё смотреть.

— А что делает Вяз? — спросил я.

— Уточняет данные, проверяет информацию о новеньких своими методами. Нам кроты не нужны.

Я кивнул и заодно уточнил:

— Кстати, что по нашей «потенциальной кротихе»?

— Ведём её, но всё чисто, — пожал плечами Святогор. — Работает, отдыхает. В свободное время телевизор у себя смотрит. Иногда с местными общается, но без фанатизма, никаких отклонений от среднестатистической нормы.

Он замолчал, будто что-то припоминая, а затем усхменулся и добавил:

— На днях с бабами обсуждала твое достоинство.

— Не понял?

— Забыл уже, как голый в речке купался? — усмехнулся Святогор. — А Чертова Лапа не забыла.

— Тебя вообще здесь не было, — припомнил я.

— Как видишь, даже я в курсе, — хохотнул глава гвардии. — Так вот шпионка наша горевала, что не посмотрела — на смене была.

Он продолжил лыбиться.

Я тоже усмехнулся и покачал головой. Да уж, впечатлительные у нас люди. С другой стороны, селяни и за тысячи лет не меняются.

— Ладно, — посерьезнел я, — Что сам думаешь насчет этой шпионки?

— Спящие агенты могут годами внедряться в социум, — задумчиво протянул Свят. — Если бы твой Рух в своих определениях был более… конкретен, было бы проще. Так что работаем с тем, что есть — наблюдаем и держим на контроле.

— Продолжай, — кивнул я.

Егорку я перехватил, пока тот не умчался по своим делам.

— Задание, Егор. До вечера собери мне живокост. Знаешь такой?

— Окопник который? — оживился он. — Знаю! По берегу дальше по реке его полно.

— Он самый. Мне нужны корни. Мыть пока не надо, просто собери. И ещё нужен молодой хвощ — самые зелёные ёлочки.

Егорка заинтересованно прокивал и отправился на поиски.

К завтраку показались Браунштейны. Виктор Валерьевич сегодня обошёлся без знаменитых тапочек — на нем была чистая рубашка и брюки. Он пытался сделать эдакий вид делового человека, которому строго запретили вести дела.

Альбина Романовна шла рядом с телефоном в руке.

— Доброе утро! — поздоровалась она и сразу перешла к сути: — Захар с утра прислал фотографии, нашли подрядчика для ремонта. Договариваюсь о стройматериалах.

— Прошу заметить, я в этот процесс не вмешиваюсь, — сообщил Браунштейн.

— Я как раз хотел вам сказать, — начал я. — Живите пока у нас, сколько потребуется. Сегодня у вас переезд в более комфортабельные покои. С вами будет Святогор и часть гвардии.

— О-хо-хо, — улыбнулся Браунштейн и покосился на жену, которая позабыв про свой телефон, мило улыбалась и гладила живот. — Нам остаётся только согласиться. К слову, а как поживает ваш гвардеец Цицерон? Всё хотел с ним пообщаться на, скажем так, профессиональные темы, и всё никак не удавалось.

— Не поверите, он вас будет ждать уже там, — ответил я. — Наговоритесь вдоволь.

Интересно, какие у них будут профессиональные темы? Чем это наш счетовод умудрился заинтересовать юриста?

Но спрашивать я не стал — есть хотелось больше, чем задавать вопросы.

За завтраком Игоша по привычке пристроился с краю стола, подперев ноутбук кружкой. Я подсел к нему и негромко произнёс:

— После завтрака бери свой аппарат и жди меня в беседке. Нам с тобой нужно поискать кое-что важное. И обсудить тоже.

— А что ищем, Антон Игоревич? — тут же вскинулся он.

— Вот там и узнаешь, — произнес я предельно серьезно.

Когда я вышел из столовой, полил сильный дождь, но внутри беседки было сухо. Игоша уже сидел за столом, стуча пальцами по клавиатуре ноутбуку. А по крыше от души стучали капли, стекающие на с краёв на траву.

Я поднял ладонь и растянул над головой ветровой полог, чтобы не промокнуть по пути к беседке.

— Ух ты, — Игоша оторвался от экрана и уставился на меня, с восторгом глядя, как капли расползаются по пустоте надо мной. — Удобнее зонта.

— Работаем, — сказал я, войдя внутрь и развеяв полог. Затем сел рядом и строго спросил: — Что по глядню?

Игоша сразу посерьёзнел и развернул ко мне экран:

— Пусто, Антон Игоревич… Контрактов нет, частных объявлений нет, на аукционах трофеев даже костей не всплывало. Я расширил поиск на все губернии.

— Плохо, — нахмурился я. — Есть мысли, почему ничего не всплывает?

— Есть одна закономерность, — осторожно сказал он. — Глядень тварь пещерная и редкая. Если он где-то и появился, на биржу заказов он мог и не попасть.

Малец беспомощно развёл руками, будто говоря мне, извините, но это уже не я решаю.

Я побарабанил пальцами по столешнице. Каркас на зрительных узлах Машеньки держится, я проверяю его каждый день. Но слово «временный» в его названии стоит не просто для красоты.

И мне временные решения никогда не нравились.

— Продолжай мониторить, — велел я. — Если ничего не всплывёт, мне придётся решать вопрос другим путём. Но, надеюсь, обойдёмся без этого. И заодно подними всё, что найдёшь о Государевом Лове — например, где проходили прошлые Ловы и что оттуда привозили.

— Записал, — Игоша застучал по клавишам.

— Теперь вторая задача, — продолжил я. — Заведи себе на компьютере отдельный файл и никак его не подписывай.

Когда я замолчал, Игоша посмотрел на меня с возросшим уважением. Это притом, что малец в принципе без уважения на меня не смотрит, но сейчас его что-то особенно впечатлило.

То, что я сказал слово файл? Он думал, я вообще компьютерной грамоте до конца жизни не обучусь? Я так-то уже и про антивирусы знаю…

Отбросив лишние мысли в сторону, я вернулся к изначальной теме и в подробностях описал Игоше то, как выглядят и где могут быть мои Ключи Силы: меч Солнцелов, булавка Светоча, Чаша Первого.

— Проверяй аукционы древностей, частные коллекции, экспонаты музеев и всё прочее, — подытожил я. — Слухи тоже годятся, только помечай их отдельно. И да… Если рядом с находкой стоит слово «проклятая», это повод посмотреть её внимательнее.

Игоша без остановки строчил по клавиатуре и бормотал себе под нос:

— Меч, булавка, чаша… — он остановился и уставился на меня. — Антон Игоревич, а что мы ищем на самом деле?

— Старые вещи, — просто ответил я. — Сильно старше Империи. Когда найдёшь хотя бы одну настоящую — расскажу больше.

Он кивнул и вернулся к клавиатуре.

Я откинулся на спинку скамьи и какое-то время смотрел, как вода расходится по пологу.

Шестого и Шизу в своё время очень интересовало, как я собираюсь запечатать самого себя — сильнейшего из Предтеч… того, кто запечает остальных братьев и сестер…

Ответ лежал на поверхности — нужно разделить свою Силу, чтобы она не мешала запечатыванию души и тела. Тело ослабло и, полагаю, в итоге растворилось в Вечности. А душа блуждала в ней, бесконечно…

Ну, почти.

Кто-то смог её выдернуть обратно. И мне ещё предстоит понять, кто именно, как только это представится возможным.

Но сперва стоит вернуть то, от чего я добровольно отказался.

Возвращение Руха уже расширило мой Источник, но это лишь первый Ключ из Семи. Я его нашел, держу при себе и даже вставил в замочную скважину. Это уже сделало меня сильнее и расширило Источник. И чем сильнее становится Рух, тем сильнее становлюсь я.

Но этого недостаточно. Нельзя просто так взять и, повернув Ключ, открыть дверь. Для этого нужно собрать все Семь. По одиночке Ключи не поворачиваются.

Таким образом каждый найденный Ключ будет делать меня сильнее. Но когда найду последний — Седьмой, тогда эффект от их обретения вырастет многократно.

Но возвращаясь к поискам…

Ладно бы, если дело касалось только этих трёх предметов… С тремя другими Ключами, как мне кажется, ещё сложнее.

Хотя… Суть Клыка может тоже получится найти через интернет? Вот только как?

— Мне нужно найти информацию о горе, — изрек я.

— О какой горе? — опешил Игоша.

— О величественной, неприступной и холодной.

— Хм… — задумался Игоша. — Многие горы подходят под это описание — наверху всегда холодно и снег лежит.

— Какая из них самая величественная?

— В мире — Эверест, — уверенно ответил парнишка. — В России — Эльбрус.

— Вот о них в первую очередь и ищи информацию, — решительно произнес я. — Мифы, легенды, что-то необыкновенное.

— Хм… — задумался Игоша. — Полагаю, такого хватает.

Пару секунд он хмурил брови, а затем снова принялся стучать по клавиатуре.

Я тоже призадумался. Были среди Ключей и такие, которые никакой интернет не найдет… Полагаю, придется их искать самостоятельно, уже другим путём.

Но как? Как отыскать след своих последователей в новом мире? Нет, ну варианты, конечно есть, но…

Ладно, это позже.

— И третья задача, — сказал я, когда малец закончил с пометками. — Поищи растения рода ферула. И отдельно собирай любые упоминания о сильфии.

— Сильфий… — нахмурился Игоша. — Но мы ведь уже как-то проверяли — он вымер больше тысячи лет назад.

— Совершенно верно, — ответил я. — Но сейчас я прошу искать не сильфий, а информацию о нём.

— А зачем нам вымершее растение?

— Затем, что у всякого вымершего остаётся родня. Ферула ближе всех, с неё и начнём.

— А это всё для?.. — не удержался он.

— Для дела, — отрезал я, поднимаясь с места.

Создав над головой полог от дождя, я направился к дому.

Со стороны столовой шла Светлана, держа в руках поднос с накрытой полотенцем тарелкой. Женщина бы промокла до нитки, если бы не зонт над её головой, который держал улыбающийся Бирюк. Сам он при этом подставил дождю плечо и половину спины. Второй рукой гвардеец тащил ящик, судя по всему, со вчерашними грибными закатками.

Руна Ощущения по привычке прошлась по бойцу. Рука была чистая, от «последыша» не осталось и следа. Пульс, правда, немного частил.

Светлана что-то сказала, Бирюк хохотнул и едва не снёс ящиком перила крыльца.

Меня они заметили в последний момент. Бирюк вытянулся по струнке, но зонт над Светланой при этом даже не шелохнулся.

— Ваше благородие! Помогаю по хозяйству, — гаркнул он.

— Вольно, — ответил я. — Отдыхай дальше.

Светлана поклонилась, пряча улыбку, и они двинулись к погребу.

Я проводил их взглядом. Из давних обмолвок Петровича я помнил, что муж у Светланы имелся, но толку с него было как с козла молока. Сюда, в Чёртову Лапу, он не приехал, и по лицу Светланы не скажешь, что она об этом жалеет.

Что ж, два дня отдыха явно идут бойцу на пользу. Да и дочка Петровича полезно поработать в паре с таким помощником. Хотя, если подумать, в нашей деревне мужским вниманием Светлана уж точно обделена не будет.

Тем временем другие гвардейцы под руководством Клина перетаскивали химическое и алхимическое оборудование от Данилова в новый модульный дом.

Чету Браунштейнов попросили пару часов переждать, и сейчас юристы гостили в доме бабы Гали. Так что я спокойно зашёл в свою лабораторию в господском доме и достал кейс Шрама.

Начал я с чтения копий медицинских бумаг, посвященных ходу лечения Таи.

Даты говорили сами за себя — концентрат шестого ранга ей ввели за месяц до смерти. Потом кривые пошли вниз все разом — сердце, почки, каналы Силы. Истощённый организм получил ударную дозу, с которой не смог справиться.

Я достал из контейнера кость пепельника. Срезал часть её ветровым скальпелем и с помощью Силы растёр в ступке до состояния муки. Затем путём несколько экспериментов я проверил, как себя ведёт размолотая мука в растворе.

В очередной раз убедился, что результат получается дерьмовый.

Оставив это дело, я занялся приготовлением новой партии настоек и эликсиров. А параллельно, дабы не терять времени, решил подбить старые хвосты.

Первым вызвал Святогора.

— Присядь, — я указал на табурет и положил ладонь ему на предплечье.

Настойка, закрепившая лечение, работала исправно — каналы главы гвардии не подводили. А вот сон этой ночью у него выдался короткий и не глубокий.

— Держи, — я выставил на стол ящик. — Твоя настойка, курс добиваем до конца. И настой для Браунштейна: принимать три раза в день, инструкцию я вложил, отдашь Альбине Романовне. В имение будет ездить Кравцова раз в два дня, с ней не спорить.

— Понял, — Свят заглянул в ящик и подчёркнуто буднично уточнил: — А энергетики?

— Шесть штук, — я поставил рядом коробку поменьше. — По одной в сутки, и это потолок. А вот это тебе, чтобы спалось крепче, — сказал я, вручая ему свежий флакон.

Свят страдальчески сморщился и ответил он, принимая эликсиры:

— Крепко спать — врага не услышать.

— Для этого у тебя есть часовые, Свят, — сказал я.

Следом явился Петрович, пропахший грибами и сгоревшим сливочным маслом.

— Звали, Антон Игоревич? — деловито спросил он.

— Звал. Садись, руку давай.

Дар Укрепления Плоти у старика за последние недели подрос в показателях — сбитень омоложения работал как положено.

— Новая партия сбитня, — вручил я ему бутыль. — Порядок приёма прежний.

— Добро, — кивнул он, затем помялся и, конечно, спросил: — А что Машенька?

— Каркас держится, я проверяю каждый день, — ответил я. — Что до полноценного лекарства, это вопрос времени, старый.

Старик выдохнул и расправил плечи. У двери он обернулся:

— Да, чуть не забыл. Бирюк ваш, который на отдыхе, золото человек! С утра Светлане весь погреб перетаскал: банки, кадки… Я позвал его с нами грибы готовить. Всё одно человек свободен, а так жульен первый продегустирует.

— Пусть дегустирует, — кивнул я.

Петрович покивал своим мыслям и ушёл. Мне показалось, что он не понял истинной причины альтруизма Бирюка.

Ещё спустя час заявился Игоша, пряча ноутбук под мокрой курткой.

— Руку, — велел я.

Я отсмотрел парня. Рабочее русло Дара окрепло и стало шире. Первый этап борьбы с его собственным проклятием подходил к завершению быстрее, чем я рассчитывал.

— Отвар пьёшь без пропусков? — уточнил я.

— Каждое утро! — отчеканил он. — Как назначено!

— Молодец. Готовься, скоро перейдём ко второму этапу. — Я выдал ему свежий флакон и кивнул на ноутбук: — Докладывай.

— По ферулам есть информация! — оживился он. — Смола ферулы продаётся как пряность, называется асафетида. В Ярославле есть две лавки восточных товаров, в одной она точно бывает, я по отзывам проверил. Живые растения ищу, но они южные, это дольше… Нашел в одной из лавок «ферулу вонючую», но она ферментированная. По сильфию пока только статьи и одна легенда про монастырский гербарий.

— По лавкам напиши адреса и выдай Мирославе Сергеевне.

— Хорошо.

— По безымянному файлу?

— Пока один мусор, — честно ответил Игоша. — Но я настроил оповещения по всем трём направлениям и по общим признакам. Плюс собираю отдельный файл с легендами о горах.

— Мусор тоже сохраняй, — велел я. — Разберём вместе.

Дальше пошли гвардейцы. Первым был Вяз с простреленным у «Причала» плечом: я сменил ему заживляющий состав на более лёгкий и заодно выслушал доклад по новобранцам. Всё было чисто.

Следом пришёл Фин после контузии. Ещё четверым я обновил стандартные укрепляющие настои и сделал пометки в записях, сколько и каких эликсиров было выдано.

Последним пришёл Бирюк — ему я вручил пару восстанавливающих флаконов.

— Рука рабочая, — подытожил я, глядя на гвардейца. — Зонт над дамой уверенно держит. Используй с толком.

— Есть использовать с толком! — выпалил он и ретировался так резво, что едва не забыл флаконы на столе.

Дождь к тому времени стихал, по крыше лаборатории шуршала уже мелкая морось. В дверь постучал Егорка. Мокрый насквозь и довольный, он выложил на клеёнку охапку корней в комьях земли и пучок молодого хвоща.

— Живокост, ваше благородие. Брал по берегу, ниже по течению.

— Хороший выбор, — сказал я, и Егорка просиял. — Корни в ящик с влажным песком, вот сюда. Хвощ развесь над дальним столом, пусть обсохнет. Завтра продолжим.

— А что мы будем из них делать? — не выдержал он.

— Основу для одного лекарства. Завтра увидишь, — ответил я, и любопытство на его лице сменилось предвкушением.

Егорка убежал, а я вернулся к эликсирам и перегонному столу. Спокойно постоять над ним мне дали минуты три — в дверь заколотили. Судя по напору, стучали кулаком, и стучал этот кулак с чувством глубокой правоты.

— Входи, — крикнул я.

На пороге обнаружился дед Федот. Его борода топорщилась во все стороны, а в глазах полыхало пламя народного гнева. Да уж, выбрал старик идеальное время — те десять минут, в который отсутствовал сегодняшний дневальный, которого я послал со списком покупок к Мире.

— Ваше благородие! — дед взял с места в карьер. — Это что же деется-то⁈ Обещали ведь! Обещали, что коровник поставят так, чтоб запахи на дома не несло! А где ставят? У реки ставят! С реки ветер завсегда на деревню тянет, я эту заводь нюхом знаю, полвека тут прожил! У Корунковых цельное стадо будет! Это ж мы все…

— Федот, — попытался вставить я.

— … задохнёмся! — закончил дед и перевёл дух.

— Здравствуй, Федот, — сказал я, когда пауза всё-таки образовалась.

— Здравствуйте… — буркнул он и тут же снова набрал воздуха.

— Всё будет нормально, — опередил его я и вздохнул. — Пойдём. Покажу на месте.

— Знаю я это «нормально»! — сообщил дед, однако пошёл за мной.

Дождь уже прекратился. Рух с цаплей, вернувшиеся из Брагино вместе с колонной Клина, сейчас натурально измывались над кошкой Марой. Распластавшись в мокрой траве, она по сантиметру подбиралась к цапле. Та стояла на одной ноге и увлечённо разглядывала лужу. Кошка прижала уши, повела задом и прыгнула.

Цапля исчезла. Прокол пространства схлопнулся за её хвостовыми перьями, и Мара со всего маху приземлилась в пустую лужу. Мгновение спустя цапля вынырнула из воздуха в двух шагах позади и с искренним интересом вытянула шею, изучая мокрую кошку сверху.

«Четвёртый заход, Анхарт», — донёсся ленивый мыслеголос Руха.

Мара встряхнула лапой и начала подкрадываться заново. Цапля дождалась прыжка и снова ушла в прокол. На этот раз из воздуха рядом с кошкой высунулся только клюв, в котором была зажата лягушка.

Мара оскорблённо зашипела, выгнула спину и удалилась под навес с предельно независимым видом. Лягушку цапля, подумав, съела сама.

«Не ценит щедрости, — прокомментировал Рух. — Дикарка».

«Ты ей хвост подпалил, — напомнил я. — Она злопамятная».

Федот на птичий балаган даже не обернулся. Можно сказать, его вела высшая цель.

Новый коровник Корунковых ставился на северной окраине, в метрах в двухстах от крайних домов и сотне к воде. Постройку уже подвели под крышу — люди Михалыча набивали последние доски, и даже прошедший дождь не стал для них препятствием.

По будущему хлеву с хозяйским видом расхаживал Степаныч и постукивал костяшками пальцев по деревянным столбам. Его корова паслась тут же у ограды и жевала траву с таким выражением морды, будто она являлась главой приемной комиссии комитета по строительству.

— А, Федот! — обрадовался Степаныч. — Пришёл на лучший коровник губернии поглядеть?

— На источник вони я пришёл поглядеть! — отрезал Федот. — У реки поставили! Всё на деревню потянет!

— Ты в коровах ничего не смыслишь!

— Тихо, — сказал я, и спор увял на полуслове.

Место мы выбрали у воды с умыслом — будет проще с поилками, к тому же путь выгула коров как раз проходил через реку, я сам сюда и указывал. Претензия Федота при этом имела под собой почву, конечно же.

Что ж, обещание есть обещание. Направление ветра в Чёртовой Лапе на личном контроле главы рода.

Я выбрал четыре опорных столба по углам и на каждом вывел нитью Силы небольшой узор: пара Линий, Изгиб, Якорная точка и замыкающий Контур. Затем связал все четыре в общую цепь и протянул от неё тонкую питающую жилу к Месту Силы. Место отозвалось сразу и приняло контур. Расход на него будет копеечный, а работа постоянная.

Над коровником установилась лёгкая ровная тяга, воздух от построек потянуло к реке.

— Проверяй, — кивнул я Федоту, который всё это время ждал меня с хмурящимся лицом.

Дед послюнявил палец и поднял над головой. Подождал немного. Прошёлся вдоль ограды, поднял палец ещё раз. Потом демонстративно принюхался.

— Тянет к воде… — с огромным недоверием признал он. — А ежели северный задует? Зимой, в метель?

— Дед, я — маг ветра, — ответил я. — Зимой будет тянуть туда же.

Федот удивленно вскинул брови, как будто слышал об этом первый раз. И пожевал губами, выискивая, к чему ещё придраться.

— Ну, ежели на вашем честном слове, то верю. Но ежели коровы…

— Федот, — перебил я. — Здесь пока нет ни одной коровы, кроме вот этой, и она не жалуется.

Корова Степаныча согласно махнула хвостом.

— То-то же! — воскликнул Степаныч. — Идём, я тебе сеновал покажу. Ты такого сеновала сроду не видал.

Деды скрылись внутри, на ходу принимаясь спорить уже о сене. А когда я уходил, услышал Руной, как Федот веско объясняет кому-то из плотников, что барин ветер под уздцы взял, и он, Федот, это самолично проверял.

На обеде Ленка с Людмилой разливали грибной суп, когда Петрович с торжественным лицом занес противень жульена. Следом за ним шёл Бирюк.

— Дегустатор, садись подле Светланы, — распорядился Петрович, царственно махнув поварёшкой. — Она тебе добавку положит, ты заслужил.

Бирюк заулыбался и занял указанное место.

А я уже сидел и ел — суп удался, жульен тоже.

Браунштейны сидели напротив меня.

— Виктор Валерьевич, есть для вас работа, — сказал я. — Лежачая и бумажная.

— Моя любимая разновидность, — усмехнулся юрист.

— У нас в подвале со времён нападения фроловских наёмников сидят пленные.

— Живые? — деловито уточнил Браунштейн.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Надо бы как-нибудь выгодно вернуть этих людей в лоно Империи, пока они тут не пустили корни.

Браунштейн промокнул губы салфеткой и кивнул с полным пониманием.

— Оформим протокол передачи, приложим показания. Я свяжусь с Корчагиным, он примет с удовольствием. Но сразу скажу, вряд ли эта ниточка приведёт канцелярию к Фролову. Генерал Жаронкин не даст ходу дела на основе показаний неустановленных личностей. Но вознаграждение небольшое вам обязательно выплатят.

— В самом деле? — удивился я.

— Если у аристократов имеются пленники, которых они не отдают за выкуп другим аристократам, то Империя их с радостью выкупит, — охотно пояснила Альбина Романовна. — А дальше уже либо «перепродаст» бывшим господам, либо отправит отрабатывать выкуп во благо Империи.

— И куда отправит? — поинтересовался я, подставив Людмиле тарелку, чтобы положила добавку.

— Куда сочтет нужным, — за жену ответил сам Браунштейн. — Обычно служить на дальние рубежи или в горячие точки. Но если элементы крайне подозрительные — могут и в шахты послать.

— Что ж… прекрасная новость, — кивнул я. — Передавайте Корчагину. Заодно и перстень Залесского отдадим, — добавил я.

— Всё одним визитом, — Браунштейн мечтательно потёр руки. — Пленные, перстень, показания… Славный выйдет пакет документов.

— Витя, — с лёгкой угрозой произнесла Альбина.

— Не волнуйся, дорогая, — заверил он. — Мне необязательно ехать в канцелярию лично.

Когда мы перешли к чаю, в столовую зашла Мирослава.

— Только что вернулась от Тимура, — начала она, усевшись рядом со мной. — Съездила с ребятами, сдали большую партию: остатки плетевика, остатки пепельников и ледокрыла. Итог: семьдесят три тысячи шестьсот.

— Хорошо сработано, — кивнул я.

— По твоему списку тоже уже все заказала, — самодовольно заявила девушка и, вздернув носик, уставилась на меня, ожидая похвалы.

— Ты большая молодец, — мягко произнес я.

Альбина, внимательно наблюдавшая за нами, заулыбалась и в порыве чувств толкнула мужа бедром. Браунштейн дернул головой и выпалил:

— Обещаю, перенапрягаться не буду!

После обеда Мирослава направилась контролировать все работы, что велись в Чёртовой Лапе — обустройство теплицы, установку новых домов, бесконечные ремонты старых.

Свят продолжил гонять брагинскую молодежь.

А я остаток дня я провёл в лаборатории за варкой зелий. До ужина оставалось ещё часа полтора, когда я решил пройтись до новых модульных домов рядом с казармами.

И уже на подходе я услышал знакомый голос, который раньше еще не разу не слышал звучащим на повышенных тонах.

— … Нет. Нет, я сказала! — Светлана стояла за углом одного из домов, спиной ко мне, прижав телефон к уху. — Какие деньги⁈ Откуда у меня… Ты всё, что было, уже забрал!

Руна Ощущения по привычке отметила сорванный пульс и жар, заливший её шею. Обычно спокойная Светлана, которая при мне ни разу не повысила голоса даже на расшалившуюся Машу, сейчас почти кричала.

— Не вздумай сюда приезжать! Слышишь меня? Не взду… — осеклась она, выслушивая ответ, и голос её упал до сдавленного полушёпота. — А вот Машу ты не трогай! Она тебя даже не вспоминает! И учти: я теперь живу на землях рода Северских!

Занятно. Своим последним доводом Светлана выбрала мой род. Стало быть, верит, что за этими словами что-то стоит.

Что ж, она не ошиблась.

— Ваше благородие… — смущённо проговорила Светлана, заметив меня.

— Муж звонил? — спросил я.

— Он, — грустно кивнула она, приходя в себя. — Простите, сорвалась… Сил уже нет с ним разговаривать.

Она произнесла это с такой интонацией, что спрашивать о содержании семейных бесед явно не потребовалось. Так что я задал другой вопрос:

— Если человек настолько дурной, почему раньше от него не ушла?

— Да куда же нам уходить, ваше благородие? — невесело усмехнулась она. — Всё, что я зарабатывала, он пропивал. Съёмная квартира мне была не по карману, а отца грузить не хотела. Да и Маша… Маша в Иванове в школу же ходит. Подружки у неё там, учительница хорошая. Разве можно с ней сорваться в никуда?

— В никуда и правда не стоит, — согласился я. — А со школой вопрос мы, если что, решим — детей в Чёртовой Лапе хватает и становится всё больше, так что учебный год Маша не потеряет. Не надо вам с Машей возвращаться.

Она неуверенно кивнула. Очевидно, этот вопрос она прокручивала у себя в голове уже не один раз.

— Спасибо, ваше благородие, — поклонилась Светлана.

— Я в семейные дела своих людей лезть не хочу, — спокойно продолжил я, — но если с мужем всё действительно так прискорбно — заканчивай общение — нервы целее будут. А коли по хорошему не получается — говори, мы объясним твоему супругу, почему не стоит лезть к людям Северских.

Она снова кивнула и неловко переступила с ноги на ногу. Но я чувствовал, что в её душе по-прежнему царил сумбур. Ну да, непросто это бывает — вычеркнуть из жизни человека, который когда-то был близким. Особенно если она привыкла раз за разом, как в одном фильме сказали — «играть в спасателя» в надежде, что всё образуется.

— А отцу говорить? — неожиданно спросила она.

— Это уже ваши с Петровичем дела, так что решай сама.

— Не хочу его тревожить, — призналась Светлана. — Папа при одном упоминании Олега злиться начинает.

— Тогда пусть будет по-вашему, — пожал я плечами.

Она снова поблагодарила меня и заторопилась к столовой.

Незадолго до ужина нас навестил конвой из канцелярии — люди Корчагина забрали пленных наёмников и перстень Залесского. Браунштейн оформил передачу, явно остался чрезвычайно доволен собой и получил массу удовлетворения от проделанной работы.

А после ужина настало время его переезда.

У ворот выстроилась колонна из двух гружёных фургонов, внедорожников и даже броневиков, в которых погрузились полтора десятка бойцов из брагинского пополнения — те, кого уже успел проверить Вяз. У двенадцати из них были родственники либо невесты, отправившиеся с ним же.

В «Егерь» грузились гвардейцы, отправлявшиеся в имение со Святогором. Сам глава гвардии принял из рук Клина последний ящик с боезапасом, лично погрузил его в кузов и только после этого позволил закрыть борт.

А вот Браунштейнов мы решили побаловать и доставить до временного пристанища с особым комфортом — Лапа галантно распахнул дверцу начищенного до блеска «Руссо-Балта» и подложил Альбине Романовне подушку под спину. Виктор Валерьевич устроился рядом с супругой, бережно держа на коленях портфель с документами.

Вышедшая всех провожать Кравцова передала Альбине Романовне лист с графиком приёма настоя и строго напомнила пациенту о запрете на ночные бдения над бумагами.

Колонна тронулась. Машенька помахала уезжающим обеими руками, а затем подошла ко мне:

— Антон Игоревич, а Игоша сказал, что в старых имениях водятся привидения! Правда?

— Если там кто и водился, то под присмотром Святогора он быстро начнёт ходить строем, — хмыкнул я.

Уже после ужина мне позвонил Дуга. Обычно он отчитывался перед Святогором, а если тот был занят — перед Мирой. Но сейчас Свят с головой ушёл в переезд, а Мира продолжала заниматься расселением приезжих из Брагино: прошлой ночью некоторым из них смогли выделить лишь временное жильё. Теперь же, когда к новым модульным домам постепенно подводили воду и электричество, свободных мест становилось больше. Правда не надолго — Мирослава тут же направляла в такие дома жителей.

— В Брагино всё тихо, — отчеканил Дуга. — За двое суток не было ни единого выстрела. Люди Шрама, насколько можем судить, тоже угомонились.

— Шаурмечная работает? — уточнил я.

— Так точно, — ответил он. — Сегодня была рекордная очередь. Пошёл слух, что на наших улицах безопасно. Утром подходил наряд с полицейского поста — я думал, с проверкой, а они за шаурмой.

— Надеюсь, без очереди их не пустили? — строго спросил я.

— Обижаете, командир! — усмехнулся Дуга. — Порядок ведь один для всех.

Вечер мы с Мирой традиционно заканчивали распитием какао, разместившись на деревянной качели. Первые минуты мы просто молча сидели, слушая треск сверчков. Где-то в темноте шебуршал ежик.

Чувствуя его, кошка Мара сперва зашипела, а потом запрыгнула к нам на качель и улеглась у хозяйки на коленях.

— Странный день, — сказала Мира, поудобнее устраиваясь на качеле. — Никто никуда не мчится, ничего не горит, ни в кого не стреляют. А я устала не меньше, чем когда Чёртову Лапу от наёмников отбивали…

— Стройки, переселенцы, организационные вопросы? — хмыкнул я.

— И ещё список из тридцати трёх дел, некоторые из которых были запланированы больше недели назад, а добраться до них получается только сейчас, — устало выдохнула Мирослава.

— Кстати, о делах, — вспомнил я. — Уж извини, но загружу ещё — до сентября нужно решить, где будут учиться наши дети.

Мира замерла не донеся чашку с какао до рта, а сердце ее бешено забилось:

— Наши? — тихо спросила она, осторожно повернув голову в мою сторону.

— Если их родители — наши люди, то и дети тоже наши, — невозмутимо ответил я.

Мира выдохнула, вернула себе привычное спокойное состояние и отпив какао кивнула:

— Да, ты прав. Мне нравится, как ты относишься к жителям Чертовой Лапы и гвардейцам, и… В общем, насчёт детей. Я сегодня как раз раздумывала над этим вопросом, когда размещала семьи. Детей школьного возраста на наших землях два с половиной десятка. А к сентябрю, когда доедут остальные из Брагино, будет ближе сорока. Плюс еще дошкольников хватает, но с ними женщины как-то сами управляются. Хотя подобие детского сада тоже было бы неплохо создать.

— Верно, — согласился я и, подумав, произнес: — Около сорока человек разного возраста к сентябрю… Немало. Есть идеи, как с ними быть?

— Идей много, Анхарт. Временное здание поставить — не самая большая проблема, — начала она. — Как, впрочем, и закупить парты, доски да прочие принадлежности. Если, конечно, глава рода выпишет на это бюджет, — она многозначительно посмотрела на меня.

— Глава рода выпишет, — кивнул я, допив какао и постав пустую кружку на небольшой столик.

— И это хорошо. Однако это только вершина айсберга. Всё упирается в наличие учителей. И это я ещё не говорю о том, что любое обучение нужно узаконить! Аттестат должен быть имперского образца, иначе всё, что мы тут наладим, останется филькиной грамотой. Ни в гимназию потом, ни на службу, ни в университет…

— Как говорит Петрович — без бумажки ты какашка, — припомнил я, глядя на зажигающиеся звезды.

— Именно, Анхарт!

— Но мне эти бумажки не нужны. Дети вырастут и продолжат служить нам. А мы будем знать, чего они стоят.

— И все же правильно оформленные документы повышают престиж обучения в нашей школе, — проворчала Мирослава. — У их родителей будет еще один дополнительный стимул остаться служить нашему роду. Да и потом… Недруги могут постоянно слать к нам органы опеки, которые будут утверждать, что наша школа — не школа, а подданные Империи на наших землях не могут реализовать свое законное право на получение образования.

— Да понял я, понял, — улыбнулся я и задумался.

Вся эта ситуация напомнила мне случай с Кравцовой — она выучившийся врач, а без нужных бумажек и реестров работать врачом не может.

Мирослава посмотрела на меня с укором, не сдержалась и выпалила:

— Что смешного? Законы и правила нашей Империи вызывают у тебя лишь улыбку?

— Я сейчас улыбаюсь, Мира, потому что мне нравится, как ты серьезно подходишь к работе. Как переживаешь за будущее нашего рода и наших детей.

Она осеклась и поджала губы. Щечки ее начали предательски краснеть. Мира залпом допила свое какао и резко отвернулась.

— Резюмирую! — резко произнесла она. — В данный момент проще всего пристроить детей в готовое учреждение. Школа номер восемь совсем недалеко от наших границ. И у них последние годы сильный недобор — классы стоят практически пустые. Того и гляди её закроют или объединят с какой-то другой. Ехать до неё от нас — десять минут на автобусе.

Полностью взяв себя в руки, она снова уставилась на меня, ожидая вердикта.

— Школу могут закрыть, а тут мы такие красивые с четырьмя десятками учеников, — задумчиво протянул я, а затем посерьезнел и произнес: — Но с количеством недругов рода Северских опасно отправлять детей в чужую школу.

— Мы решаем их беду с недобором, а в ответ они решат нашу, — усмехнулась Мира. — Можно предложить оформить попечительство рода. Ремонт как раз сделаем — там зданию под сто лет. По сути, взять школу под протекторат.

— Протекторат… — повторил я и хмыкнул. — В мою эпоху под протекторат брали княжества. Что ж, ну а мы начнём со школы.

Ночь я наконец-то провёл в собственной комнате господского дома. Насладился сном на чистой постельке рядом с Местом Силы сполна — и впервые за последние дни хорошенько выспался. В этот раз мне не снились ни художества Мишки, ни отголоски памяти прошлого носителя тела.

Утро выдалось полной противоположностью вчерашнему — от дождливой погоды не осталось и следа, а солнце, едва показавшись на небе, начало припекать в полную силу.

К моменту общего подъема Святогор уже был в Чёртовой Лапе. Опоздать на зарядку он не позволил бы себе даже под страхом смерти. С собой глава гвардии привёз партию новичков — разумеется, только парней, семьи не трогали.

Выходившие из казарм на зарядку гвардейцы приезду Святогора ничуть не удивлялись. Разве что Муха решил встретить его по-особенному:

— Ваше благородие! — отвесил он поклон. — Ну как оно, в особняке? Наконец-то личный дворянин Империи зажил по чину! А то всё по казармам да по казармам, народ уже переживать начал.

— Ты у меня скоро сам переживать начнёшь, — огрызнулся Свят. — В наряде на дальнем посту с комарами. Не факт, что переживешь.

Муха ретировался, так и не спрятав улыбку.

— Как первая ночь? — спросил я, пожав руку главе гвардии.

— Терпимо, — проворчал он. — Караулку у ворот собрали, по постам всех распределил. Браунштейн с Цицероном до полуночи о каких-то бумагах толковали, пока Альбина Романовна обоих по кроватям не разогнала. Твоё снотворное, к слову, работает, — добавил он с лёгкой обидой в голосе.

Хоть часть гвардии и оставалась в Брагино, а ещё немного — в имении Лесника, построение вышло необычайно длинным.

Во-первых, здесь наша обычная компания — Петрович, Игоша, Егорки с Машей. Опять же я сам, плюс Мира сейчас подойдет.

Во-вторых, два десятка новобранцев — местных и приехавших из имения. Больше половины из них уже застало вчерашнюю зарядку, так что к местным порядкам постепенно привыкали, и на святовские «равняйсь! смирно!» реагировали правильно. Другие же запаздывали, осторожно поглядывая на своих соратников, чтобы понять что делать.

Ну и, в‑третьих, наша гвардия продолжала расти. Ещё недавно некоторые из гвардейцев были хромыми или сутулыми калеками — а теперь стояли крепкие, с ровными спинами, а их Источники развились куда лучше прежнего. В строю были и те, кого Святогор принял в последние дни, — и даже они выглядели грозно. В их глазах горел запал, а в самих бойцах чувствовалось твёрдое понимание: стоять в строю вновь — словно обрести вторую молодость.

Да, гвардия рода Северских крепнет не по дням, а по часам. Уже сейчас мы можем смести любой другой дворянский род.

И то ли ещё будет!

От Авторов: Уважаемые читатели! На этом пятый том завершился! Спасибо, что прочитали его, увидимся на страницах шестого! https://author.today/work/636537

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.