Срочный пакет из Северного Круга привезли в мой кабинет после девяти вечера, когда в здании дома Альфы оставались только ночная стража, несколько писарей и я.

Я собиралась уйти еще час назад.

На столе лежала незаконченная ведомость зимних резервов, рядом остывал ужин, принесенный кухаркой, а в верхнем ящике ждал список вещей, которые следовало взять в поездку на выборное собрание через шесть недель. Последний я составляла третий день и каждый раз откладывала, потому что находилось что-нибудь важнее.

Кайден смеялся, что я умею подготовить снабжение трех деревень быстрее, чем собственный дорожный сундук.

Сегодня я собиралась доказать обратное.

Не получилось.

Курьер поставил передо мной продолговатый кожаный футляр с печатью Северного Круга.

— Требуется подпись Альфы до полудня завтрашнего дня, госпожа Харт.

— Что внутри?

— Исправление к распоряжению по западным резервным караванам. В Ренваре неправильно указали количество охраны.

Я сломала сургуч и быстро просмотрела первые страницы.

Ошибка действительно была серьезной. По первоначальному приказу три каравана зерна должны были идти через западный перевал с двадцатью четырьмя стражниками. В новом расчете их оставалось шестнадцать.

Для обычной дороги хватило бы.

Для перевала, где за последний месяц дважды видели разбойников, нет.

Внизу стояли подписи четырех представителей стай. Не хватало Кайдена и Рейда Морна.

Рейд уже подписал отдельное согласование со стороны Черного Яра. Кайден должен был подтвердить участие Серебряного Хребта.

Я посмотрела на настенные часы.

Девять двадцать семь.

— Альфа в загородной резиденции?

Курьер кивнул.

— Так мне сказали в канцелярии Северного Круга.

Так же было записано в расписании Кайдена.

Закрытая встреча с Эдриком и двумя торговыми представителями. Обсуждение предвыборных обязательств по пограничным поставкам. Возвращение после полуночи.

Я могла отправить документ с охраной.

Но тогда пришлось бы ждать, пока посыльный найдет Кайдена, дождется подписи и вернется. Утром мне в любом случае требовалась эта бумага, чтобы изменить распоряжение нашим складам.

До резиденции ехать меньше часа.

— Я отвезу сама.

Курьер явно удивился.

— Сейчас?

— Если оставим на утро, кто-нибудь обязательно решит, что полдня более чем достаточно.

Он усмехнулся.

— Обычно так и происходит.

Я закрыла документы в футляре, позвала дежурного писаря и отдала ему распоряжение отправить уведомления двум складским управляющим еще до рассвета.

Потом наконец встала.

Ужин остался нетронутым.

Если бы я знала, чем закончится этот вечер, все равно бы поехала.

Иногда я думала об этом потом.

Не для того, чтобы мучить себя вопросом, можно ли было ничего не увидеть.

Просто пыталась понять, существовала ли в тот вечер версия моей жизни, в которой я отправляла курьера, спокойно возвращалась в спальню и еще несколько недель оставалась женой, уверенной, что знает человека рядом с собой.

Существовала.

Но только потому, что Кайден продолжал бы лгать.

Загородная резиденция Хартов находилась севернее Вейра, на лесной дороге, которой правящий дом пользовался редко. Отец Кайдена любил охотиться и почти каждую осень жил здесь по две-три недели. После его смерти дом сохранили для закрытых переговоров, когда в Большом доме становилось слишком много чужих ушей.

Я приезжала сюда много раз.

С Кайденом.

С Советом.

Однажды мы прожили здесь неделю вдвоем после особенно тяжелой зимы. Тогда он только второй год был Альфой и несколько месяцев почти не спал. Я сама заставила секретаря очистить расписание, привезла мужа сюда и первые два дня запрещала обсуждать работу за ужином.

На третий Кайден сдался.

Мы гуляли по лесу, спорили о книгах, занимались любовью среди дня, потому что впервые за месяцы никуда не нужно было идти.

Мне нравился этот дом.

Наверное, поэтому он выбрал именно его.

У ворот стояли двое стражников.

Один сразу узнал мою карету и подошел.

— Госпожа Харт.

— Альфа закончил встречу?

Стражник на мгновение задержался с ответом.

Совсем ненадолго.

Я заметила только потому, что много лет разговаривала с людьми, которые пытались подобрать правильную формулировку.

— Насколько мне известно, да.

— Кто остался?

— Я не знаю, госпожа.

Неправда.

Не обязательно большая.

Но неправда.

У оборотней хороший слух, а караульное помещение находилось возле главного въезда. Если Эдрик или торговые представители уехали, охрана знала.

Я не почувствовала подозрения.

Тогда еще нет.

Скорее раздражение.

— Мне нужно только передать документы на подпись. Не буду задерживаться.

Стражник открыл ворота.

Возле дома стояла одна закрытая карета.

Не Кайдена.

Его экипаж находился у боковой конюшни.

На дверце чужой кареты не было герба, но я узнала темно-зеленую отделку.

Зеленая Река.

Такие экипажи использовали представители их стаи при Северном Круге.

Лисса Крейн приехала на встречу.

Ничего необычного.

Она участвовала в предвыборных переговорах несколько месяцев и часто представляла интересы своего Альфы.

Мне даже нравилось с ней работать.

Лисса быстро понимала цифры, не тратила по полчаса на вежливые вступления и однажды помогла провести соглашение по зимним лекарствам, когда мужчины Северного Круга два дня спорили, чья печать должна стоять выше на первой странице.

Я поднялась по ступеням.

Дверь открыл молодой слуга.

Увидев меня, он побледнел.

Вот тогда что-то показалось неправильным.

— Госпожа.

— Где мой муж?

— Альфа...

Он посмотрел в сторону лестницы.

Не кабинета.

Лестницы.

— Я спрашиваю, где Кайден.

— В верхних комнатах.

— Ему плохо?

— Нет.

Слуга сглотнул.

— Я позову.

Он двинулся к лестнице.

Я остановила:

— Не нужно. Какую комнату он использует?

Его лицо ответило раньше слов.

Я знала все спальни этого дома.

Наша находилась в конце второго этажа.

Большая комната с видом на лес.

— Госпожа Харт, может быть, вам лучше подождать в кабинете.

Я посмотрела на него.

Он был совсем молодой. Девятнадцать, возможно двадцать.

Не он изменял мне.

Не он придумал ложь.

Но он знал.

И сейчас пытался сохранить тайну своего Альфы.

— Как тебя зовут?

— Дарен.

— Дарен, если Кайден находится в нашей спальне, я туда поднимусь. Если в другой, скажи сейчас.

Парень побледнел еще сильнее.

— В вашей.

Я пошла к лестнице.

Он остался внизу.

Не побежал предупреждать.

За это потом я была ему благодарна.

Лестница насчитывала двадцать четыре ступени.

Я знала потому, что когда-то считала их от скуки, пока ждала Кайдена перед праздничным приемом.

Сегодня не считала.

Поднималась спокойно.

Футляр с документами держала под рукой.

На втором этаже горели три настенных светильника.

Коридор был пуст.

Дверь нашей спальни закрыта.

Я подошла.

Изнутри доносились голоса.

Женский я узнала сразу.

— Ты обещал, что сегодня не будешь говорить о выборах.

Лисса.

Кайден ответил что-то тише.

Я не разобрала.

Потом она засмеялась.

Не громко.

Интимно.

Так смеются рядом с человеком, с которым не нужно держать спину прямо.

Я стояла перед дверью и все еще не понимала.

Не потому, что была наивной.

Мозг просто искал нормальное объяснение дольше, чем требовалось.

Закрытая встреча закончилась.

Лисса осталась.

Они разговаривают.

В спальне.

Нашей.

Ночью.

Кайден снова что-то сказал.

На этот раз услышала:

— Иди сюда.

Потом наступила тишина.

Я открыла дверь.

Не постучала.

В этом доме мне никогда не требовалось стучать в собственную спальню.

Первое, что я увидела, — платье Лиссы.

Темно-зеленая ткань лежала на кресле возле кровати.

Ее чулки были рядом.

Один сапог стоял у камина, второй валялся ближе к окну.

Кайден находился на кровати.

Без рубашки.

Лисса сидела на нем верхом, завернутая только в простыню, которая закрывала слишком мало, чтобы осталось хоть какое-то пространство для фантазии.

Ее волосы были распущены.

На шее краснел свежий след от его губ.

Рука Кайдена лежала на ее обнаженном бедре.

Они оба повернулись ко мне.

Никто не сказал ни слова.

Я почему-то сначала посмотрела на его руку.

Вот эта деталь потом возвращалась чаще всего.

Не тело Лиссы.

Не постель.

Не его голая грудь.

Рука.

Обычная мужская ладонь на женском бедре.

Этой рукой он утром поправил ворот моего платья перед завтраком.

Поцеловал меня в висок.

Сказал, что вернется поздно и чтобы я не ждала.

Я перевела взгляд на Кайдена.

Он убрал руку.

Очень медленно.

— Нора.

Только мое имя.

Я вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Наверное, странная реакция.

Но в коридоре могли быть слуги.

Даже сейчас первая привычка сработала автоматически:

не устраивать семейный скандал при людях.

Потом я поняла, что именно эта привычка восемь лет помогала нашему браку выглядеть лучше, чем он иногда был.

Лисса подтянула простыню выше.

— Нора...

— Не надо.

Голос звучал нормально.

Это удивило.

Мне хотелось vom? no. Need Russian. "Меня мутило." Good.

Меня мутило, ладони стали холодными, а в голове слишком ясно отпечаталась каждая мелочь комнаты. Огонь в камине почти прогорел. На столике стояли две чаши вина. На полу возле кровати лежала рубашка Кайдена.

Все было обыденно.

Подготовлено.

Не случайность.

Я положила футляр с документами на стол.

— Мне нужна твоя подпись.

Кайден смотрел так, словно не понял.

— Что?

— Западные караваны. Ренвар исправил состав охраны. Нужно подтвердить до полудня.

Лисса закрыла глаза.

Кайден спустил ноги с кровати.

— Нора, сейчас не до документов.

— А я ехала сюда именно из-за них.

— Подожди.

Он потянулся за брюками.

Я отвернулась не из приличия.

Просто не хотела видеть, как мой муж одевается после другой женщины.

— Оденьтесь оба.

В комнате зашуршала ткань.

Я стояла возле окна.

За стеклом был темный лес.

Обычная ночь.

Я думала только об одном:

сколько?

Не почему.

Не кто виноват.

Сколько.

Один раз?

Неделю?

Месяц?

Сколько времени я жила в браке, которого Кайден уже не считал тем, чем считала я?

— Нора.

Я повернулась.

Он надел брюки и рубашку, но не застегнул ее до конца. Лисса стояла возле кресла уже в платье и пыталась поправить волосы.

Мне стало физически неприятно видеть ее пальцы на застежке.

Не потому, что она была красивее.

Лисса действительно была красивой женщиной: рыжевато-каштановые волосы, светлая кожа, тонкие черты, уверенная осанка.

Но в тот момент я не сравнивала наши лица.

Я думала о том, сколько раз сидела с ней за одним столом.

— Сколько времени? — спросила я.

Кайден ответил:

— Давай сначала...

— Сколько?

Он замолчал.

Лисса посмотрела на него.

Этого взгляда хватило, чтобы понять:

ответ будет хуже, чем одна ночь.

— Четыре месяца, — сказал Кайден.

Я услышала.

Но несколько секунд просто стояла.

— Четыре?

— Да.

Четыре месяца.

Я начала считать сама.

Не специально.

Просто память подбрасывала даты.

Моя поездка к южным складам.

Его трехдневное заседание Круга.

Зимний прием.

День моего рождения.

Тот вечер, когда Кайден вернулся после полуночи и сказал, что Эдрик снова не умеет заканчивать совещания.

Четыре месяца включали десятки завтраков.

Обедов.

Поцелуев.

Ночей рядом.

Он спал со мной все это время.

— Ты продолжал спать со мной.

Кайден напрягся.

— Да.

Лисса резко повернула к нему голову.

Вот этого она, кажется, не знала.

Я заметила.

Не почувствовала удовлетворения.

— Когда последний раз? — спросила я.

— Нора...

— Когда?

Он сжал челюсть.

— Три дня назад.

Лисса побледнела.

Я посмотрела на нее.

Теперь между нами впервые появилось что-то кроме унижения.

Не союз.

Просто понимание, что Кайден лгал не одной женщине одинаково.

Она спросила тихо:

— Ты говорил, что между вами уже ничего нет.

Кайден повернулся.

— Лисса, не сейчас.

— Нет, сейчас.

Она подтянула застежку платья.

— Ты сказал, что вы давно живете как политические партнеры.

Я почти засмеялась.

Не получилось.

— Правда?

Кайден посмотрел на меня.

— Я говорил, что наш брак давно изменился.

— Это не то, что она сказала.

— Я знаю.

Лисса стояла очень прямо.

— Ты говорил, что развод решен.

Я перевела взгляд на нее.

— Решен кем?

Она молчала.

— Лисса.

— Он сказал, что вы обсудили.

В комнате стало очень тихо.

Теперь злость появилась.

Наконец.

Она была лучше онемения.

— Мы обсудили развод?

Кайден сделал шаг.

— Я собирался...

— Я спрашиваю не что ты собирался. Ты сказал этой женщине, что я знаю о разводе?

— Я сказал, что наш брак движется к завершению.

— Она только что сказала другое.

— Я не помню точную формулировку каждого разговора.

— Четыре месяца разговоров, Кайден.

Он провел рукой по волосам.

Старая привычка, когда ему не нравился вопрос.

Я знала все его привычки.

Вот что вдруг оказалось особенно мерзким.

Я знала, как он злится.

Как устает.

Как переживает.

Как выглядит перед тяжелым решением.

И ничего из этого не помогло увидеть четыре месяца измены.

— Я собирался сказать тебе после выборов, — произнес он.

Ответ оказался настолько спокойным, что я переспросила:

— После выборов?

— Да.

— Через шесть недель?

— Примерно.

— И до тех пор что?

Кайден нахмурился.

— Не понимаю вопрос.

— До тех пор я должна была продолжать жить с тобой? Спать с тобой? Стоять рядом на заседаниях? Улыбаться делегатам, пока ты приходишь сюда к Лиссе?

— Я не хотел, чтобы все произошло так.

— А как хотел?

Он замолчал.

Я ждала.

Кайден всегда умел говорить.

Именно поэтому люди любили слушать его на собраниях. Он мог объяснить сложное решение так, что даже противники хотя бы понимали логику.

Сейчас ему понадобилось слишком много времени.

— После выборов давление спадет, — сказал он наконец. — Мы смогли бы спокойно поговорить. Без кампании. Без того, чтобы каждая личная деталь превращалась в оружие для Морна.

Я смотрела.

— Ты планировал мой развод под удобную дату для своей кампании.

— Я планировал минимизировать ущерб.

— Кому?

Он сразу ответил:

— Всем.

— Нет.

Я покачала головой.

— Мне не минимизировали ничего. Я просто не знала, что ущерб уже существует.

Лисса стояла возле двери.

— Я уйду.

Я посмотрела на нее.

— Да.

Она задержалась.

— Нора, я...

— Не сейчас.

— Я правда думала...

— Не сейчас, Лисса.

На этот раз голос стал жестче.

— Если останешься, я начну задавать тебе вопросы, на которые пока не хочу слышать ответы.

Она побледнела.

Кивнула.

Взяла плащ.

Перед дверью остановилась и посмотрела на Кайдена.

— Мы поговорим позже.

Он ничего не ответил.

Лисса вышла.

Я услышала ее шаги в коридоре.

Потом лестницу.

Потом стало тихо.

Мы с Кайденом остались вдвоем в комнате, которая еще час назад была частью нашего брака.

Нет.

Это неправда.

Наш брак уже четыре месяца был другим.

Просто я узнала сейчас.

— Подпиши бумаги.

Кайден смотрел на меня с раздражением и тревогой.

— Почему ты продолжаешь говорить о проклятых бумагах?

— Потому что караваны выходят завтра, а твоя измена не делает западный перевал безопаснее.

Он застегнул рубашку до конца.

Подошел к столу.

Открыл футляр.

Я наблюдала, как он читает.

Даже сейчас читал внимательно.

Кайден был хорошим Альфой во многих вещах.

Это усложняло ненависть.

Он не был бесполезным, глупым мужчиной, которого легко вычеркнуть целиком.

Он проверил цифры.

Спросил:

— Почему убрали восемь человек?

— Двое заболели. Шестерых забрала общая стража на северную дорогу.

— Рейд подписал?

— Да.

Кайден посмотрел на его подпись.

Лицо стало жестче.

Еще час назад я бы спросила, что его раздражает.

Теперь не хотела.

Он подписал.

Поставил личную печать.

Вернул документы.

— Готово.

Я закрыла футляр.

— Спасибо.

— Нора, сядь.

— Нет.

— Мы должны поговорить.

— Говори.

— Не так.

— Как именно?

Он посмотрел на кровать.

Почти сразу отвел взгляд.

— В кабинете.

— Хорошо.

Я первая вышла.

Не собиралась обсуждать развод возле простыни, на которой несколько минут назад сидела его любовница.

Кабинет находился этажом ниже.

Кайден зажег еще две лампы.

Я поставила документы на край стола и наконец сняла перчатки.

Пальцы дрожали.

Совсем немного.

Увидела.

Сжала руки.

Кайден тоже увидел.

— Нора.

Он подошел.

Я отступила.

Не резко.

Просто на шаг.

Кайден остановился.

Это был первый раз за восемь лет, когда я сознательно не позволила мужу коснуться меня.

Наверное, тогда он впервые по-настоящему испугался.

— Не надо.

— Я хотел...

— Знаю.

— Нет. Не знаешь.

— Тогда объясни.

Он провел ладонями по столу.

— Я не собирался унижать тебя.

Я смотрела.

— Интересное начало.

— Я серьезно.

— А я нет?

— Нора, пожалуйста.

Он вздохнул.

— Между нами давно были проблемы.

— Какие?

Вопрос явно застал его врасплох.

— Мы отдалились.

— Когда ты мне об этом сказал?

— Я не говорю, что это только твоя вина.

— Я вообще не спрашивала о вине. Когда ты сказал мне, что считаешь наш брак настолько плохим, что собираешься разводиться?

Кайден замолчал.

— Никогда.

— Значит, проблемы были достаточно серьезными, чтобы четыре месяца спать с другой женщиной, но недостаточно серьезными, чтобы поговорить со своей женой.

— Это несправедливо.

— Почему?

Он повысил голос:

— Потому что я не начал отношения с Лиссой с планом разрушить наш брак!

— А с каким планом?

— Никакого плана не было.

— Четыре месяца — это уже планирование хотя бы расписания.

Кайден резко отвернулся.

Я знала, что попала точно.

— Все началось после заседания в Зеленой Реке, — сказал он. — Я был там три дня. Мы с Лиссой много говорили. Потом...

— Вы переспали.

— Да.

— И после этого ты вернулся домой.

— Да.

— Ко мне.

Он сжал челюсть.

— Да.

— Почему не сказал тогда?

— Потому что сам не понимал, что будет дальше.

— А через неделю?

— Нора.

— Через месяц?

Он не ответил.

— Через два?

— Я боялся того, что начнется.

Я впервые за весь разговор почувствовала почти спокойствие.

Вот честное.

Наконец.

— Что именно?

Кайден посмотрел.

— Скандал. Развод. Круг. Выборы. Рейд получил бы идеальный повод показать, что я не способен управлять даже собственным домом.

Я кивнула.

— Значит, дело все-таки было в выборах.

— Не только.

— Но достаточно, чтобы оставить меня в постели и в неведении еще четыре месяца.

— Я не использовал тебя.

Я засмеялась.

Коротко.

— Правда?

— Нет.

Он подошел ближе, но остановился сам.

— Я люблю тебя.

Вот теперь стало по-настоящему больно.

До этого были факты.

Четыре месяца.

Лисса.

Выборы.

Ложь.

А эти три слова принадлежали нашей обычной жизни.

Он говорил их утром.

На праздниках.

Перед отъездами.

После секса.

Я смотрела на человека, которого любила восемь лет, и впервые не понимала, что для него означает эта фраза.

— И это должно что-то исправить?

— Я не сказал, что должно.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что это правда.

— Ты любишь меня и четыре месяца спишь с Лиссой.

— Да.

Он сказал прямо.

Без попытки изменить формулировку.

Это было почти хуже оправдания.

— И любишь ее?

Кайден задумался.

Я видела.

Не ожидала, что он ответит сразу.

— Мне с ней хорошо.

— Я не спрашивала.

— Я не знаю, люблю ли.

— Но собирался разводиться со мной.

Он снова замолчал.

— Да.

Вот оно.

До сих пор какая-то часть меня еще воспринимала измену как катастрофу, после которой он, возможно, будет умолять сохранить брак.

Оказалось, Кайден уже решил, что брак закончится.

Просто не счел необходимым сообщить второй стороне.

Я села.

Не потому, что он просил.

Ноги устали держать меня.

— Когда решил?

— Около месяца назад.

— Значит, три месяца изменял и все еще думал остаться со мной.

— Все было сложнее.

— Нет, Кайден. Сейчас как раз очень просто. Мне нужны даты.

Он сел напротив.

Между нами был стол.

Хорошо.

— Около месяца назад понял, что не смогу продолжать одновременно оба отношения.

Я медленно кивнула.

— Какая тяжелая дилемма.

— Я не прошу издеваться.

— А что мне разрешено?

— Все, что хочешь.

— Не похоже.

Он закрыл глаза.

— Я заслужил.

— Не говори так.

Кайден открыл.

— Почему?

— Потому что это звучит как правильная фраза, после которой я должна смягчиться.

— Я этого не жду.

— Ты очень многое от меня ждешь, просто привык не называть это вслух.

Он нахмурился.

Я продолжила:

— Ты ожидал, что я еще шесть недель буду женой. Ожидал, что продолжу работу Луны. Что буду сидеть рядом на выборах. Что не узнаю. Что потом приму развод в момент, который удобен тебе.

— Я собирался обеспечить тебя всем.

Я посмотрела.

Он понял слишком поздно, насколько плохо это прозвучало.

— Дом, — сказал Кайден уже тише. — Доход. Все твое имущество. Я не собирался лишать тебя положения.

— Положения?

— Нора...

— Какого именно положения у женщины, которой муж сообщает после выборов, что последние полгода спал с другой, но щедро разрешает остаться при дворе?

— Я хотел предложить тебе место в Северном Круге.

Я смотрела на него.

Он продолжил, потому что, видимо, решил, что это действительно улучшает ситуацию:

— Ты лучший специалист по общим резервам из тех, кого я знаю. После выборов мне понадобится человек, который понимает систему между стаями. Ты могла бы работать при моем штабе независимо от статуса Луны.

— После развода.

— Да.

— Пока ты будешь с Лиссой.

Кайден отвел взгляд.

Ответ был понятен.

Мне вдруг стало очень ясно, что именно он собирался сделать.

Развести части моей жизни так, как раскладывал документы по папкам.

Жена — закончена.

Советник — остается.

Полезный человек — остается.

Политический партнер — остается.

Женщина, которая знает, как работают его склады, как успокоить семьи после тяжелой зимы, как объяснить непопулярное решение и как закрыть слабые места дома Альфы, — остается.

Он собирался заменить только ту часть меня, которую хотел видеть в постели.

— Ты думал, что я соглашусь?

— Не сразу.

— А потом?

Кайден посмотрел прямо.

— Да.

Я не знала, что больнее: измена или этот ответ.

Наверное, именно он.

Потому что в нем было восемь лет.

Я всегда оставалась.

Когда он стал Альфой и первые месяцы приходил домой злым на весь мир.

Когда его отец умер и Кайден почти перестал говорить.

Когда Совет требовал решений, которые могли стоить нам поддержки старых родов.

Когда он срывался.

Когда отменял ужины.

Когда забывал обещания.

Я оставалась.

Не потому, что была слабой.

Потому что любила.

Кайден превратил мою верность в гарантию.

— Ты ошибся.

Он нахмурился.

— В чем?

— Я не останусь.

— Сейчас ты зла.

— Да.

— И унижена. И я...

— Не объясняй мне мои чувства.

Он замолчал.

Я встала.

Подошла к письменному столу.

Там лежали чистые листы с гербом Хартов.

Я взяла один.

Кайден наблюдал.

— Что ты делаешь?

— То, что ты собирался сделать через шесть недель.

Достала перо.

Он встал.

— Нора.

— Какой у нас порядок расторжения брака правящего Альфы?

— Ты знаешь.

— Хочу услышать.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Кайден подошел к столу.

— Ты не обязана принимать решение в ночь, когда узнала.

— Я обязана ждать шесть недель?

— Нет.

— Месяц?

— Я прошу хотя бы до утра.

— Зачем?

— Чтобы ты не делала то, о чем пожалеешь.

Я подняла глаза.

— Четыре месяца ты делал то, о чем, как утверждаешь, уже жалеешь. И почему-то не требовал от себя перенести решение до утра.

Он отступил.

Я положила перо на бумагу.

В Серебряном Хребте развод между обычными супругами оформлялся через суд.

Для правящего Альфы существовал дополнительный порядок, потому что брак затрагивал статус Луны, имущество дома и представительство стаи.

Первым шагом было письменное заявление одного из супругов.

Никакого согласия второго не требовалось.

Вот такой закон.

Странно, что когда-то он казался мне исключительно юридической формальностью.

Я написала дату.

Потом:

«Я, Нора Харт, супруга Альфы Серебряного Хребта Кайдена Харта...»

Перо остановилось.

Фамилия.

Еще моя.

Пока.

Кайден стоял напротив.

— Не делай этого сегодня.

Я продолжила:

«...заявляю о намерении расторгнуть брачный союз и прошу открыть процедуру прекращения статуса Луны и раздела имущества супругов в соответствии с законом стаи».

Рука дрожала сильнее.

Пришлось остановиться.

Не хотела испортить строку.

Кайден тихо сказал:

— Нора, пожалуйста.

Я подняла голову.

Он был бледным.

Вот теперь последствия перестали быть будущими.

— Чего ты просишь?

— Не подавать.

— Совсем?

Пауза.

— Пока.

Я почти улыбнулась.

Все еще выборы.

— Через шесть недель?

— Я не это имею в виду.

— А что?

Он подошел ближе.

— Дай мне время.

— Ты уже взял четыре месяца.

— Чтобы понять, чего хочу.

— Понял?

Он замер.

Точный вопрос.

Если бы сказал, что выбрал Лиссу, спор закончился бы.

Если бы сказал, что выбрал меня, пришлось бы объяснить, почему еще час назад лежал с ней в нашей постели.

— Я не знаю, — сказал Кайден.

Честно.

Наконец настолько честно, что стало почти легко.

— А я знаю.

Я подписала.

Нора Харт.

Последний раз это имя ощущалось моим.

Положила перо.

Кайден смотрел на заявление.

— Ты действительно собираешься разрушить восемь лет за одну ночь?

Злость вернулась мгновенно.

— За одну?

Он понял.

— Я неправильно сказал.

— Нет. Очень правильно. Только это не моя одна ночь. Это твои четыре месяца.

— Наш брак не состоит только из моей измены.

— Конечно нет.

Я встала напротив.

— В нем было восемь лет. Дом. Работа. Смерть твоего отца. Моя мать, которая жила у нас два месяца после болезни. Та зима, когда мы почти не спали, потому что в северных деревнях заканчивалось зерно. Твой первый год Альфой. Наши поездки. Наши ссоры. Секс. Любовь. Все это было.

Голос начал дрожать.

Я позволила.

Не обязана была выглядеть спокойной.

— Именно поэтому ты должен был сначала сказать мне, что хочешь другого. Не после четырех месяцев. Не после выборов. До нее.

Кайден смотрел.

— Я был трусом.

— Да.

Он вздрогнул.

Видимо, ожидал, что я смягчу.

Не стала.

— И эгоистом, — добавила я. — И очень самоуверенным человеком, если действительно думал, что после этого я останусь рядом и буду помогать тебе выигрывать Северный Круг.

— Я не думал, что это будет легко.

— Нет. Ты думал, что это будет возможно.

Он не ответил.

Я сложила заявление.

— Завтра утром передам судье.

— Ты не можешь снять статус Луны за один день.

— Я знаю закон.

— Есть имущество. Канцелярия. Совет. Представительство.

— Все оформим.

— Выборы.

Я посмотрела.

Кайден закрыл глаза.

Понял.

Но слово уже прозвучало.

— Вот теперь все правильно.

— Нора.

— Не волнуйся. Я не пойду завтра на площадь рассказывать людям, как застала Альфу голым с представительницей Зеленой Реки.

Он напрягся.

— Я не прошу тебя лгать.

— Пока нет.

— И не попрошу.

Я взяла футляр с документами.

— Посмотрим.

— Ты уедешь сейчас?

— Да.

— Ночь.

— У меня есть кучер и охрана.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Нора.

— Ты останешься здесь.

— С Лиссой?

В его голосе появилось почти возмущение.

Я посмотрела.

— Это уже не моя забота.

Он отшатнулся так, будто я ударила.

Мне стало больно от собственной фразы.

Не приятно.

Не победно.

Больно.

Потому что еще утром его вечер был моей заботой.

Его здоровье.

Его расписание.

Его еда.

Его настроение перед заседанием.

Его безопасность.

Я знала, когда Кайден устал до состояния, где начинает принимать плохие решения. Знала, какой чай он пьет при простуде. Знала, что перед важным выступлением ему нужно десять минут одиночества, хотя вся команда пытается что-нибудь уточнить.

Восемь лет невозможно выключить одной подписью.

Но можно перестать действовать так, будто привычка заботиться обязывает оставаться женой.

Я пошла к двери.

Кайден сказал:

— Я люблю тебя.

Остановилась.

Не повернулась сразу.

Потом все же посмотрела.

— Тогда тебе придется однажды объяснить самому себе, почему этой любви оказалось достаточно, чтобы удерживать меня рядом, пока ты выбирал, кого хочешь больше.

Он ничего не ответил.

Я вышла.

Дарен стоял внизу.

Он увидел футляр в моих руках, потом лицо.

— Госпожа...

— Моя карета готова?

— Да.

— Хорошо.

Он открыл входную дверь.

Я остановилась.

— Дарен.

— Да?

— Давно?

Парень побледнел.

Я не уточнила.

Не требовалось.

— Я...

— Не спрашиваю, что происходило в спальне. Сколько раз Лисса приезжала сюда?

Он смотрел на пол.

— Я дежурю не каждую неделю.

— Сколько видел ты?

— Пять.

Пять.

За какой срок?

Не спросила.

Хватило.

— Спасибо.

Он поднял глаза.

— Простите.

— Не за что тебе извиняться.

Я вышла.

Холодный ночной воздух обжег лицо.

Возле лестницы стояла карета Лиссы.

Значит, она еще не уехала.

Возможно, сидела в одной из комнат.

Возможно, плакала.

Возможно, злилась на Кайдена за ложь.

Я не хотела знать.

Сегодня хватало собственной жизни.

Кучер открыл дверцу.

Я села.

Только когда дом исчез за деревьями, достала из кармана сложенное заявление.

Развернула.

Подпись была немного неровной.

Нора Харт.

Я провела пальцем по фамилии.

Завтра она еще будет моей.

Послезавтра тоже.

Юридические процедуры не меняют жизнь за несколько часов.

Но решение уже существовало.

Не Кайденово.

Не после выборов.

Не в момент, который его штаб сочтет безопасным.

Мое.

Я сложила лист обратно и впервые за весь вечер позволила себе заплакать.

Глава 2. Развод до выборов

Судебная печать легла на мое заявление в восемь двенадцать.

Сухой удар металла о бумагу оказался куда тише, чем я представляла.

Судья Вальтер Нейс внимательно посмотрел на дату, затем на мою подпись и только после этого поднял глаза.

— Вы понимаете, что регистрация заявления открывает процедуру немедленно? До окончательного решения вы остаетесь супругой Кайдена Харта, однако с этого момента ни одна сторона не может распоряжаться совместным имуществом без уведомления второй.

— Понимаю.

— Статус Луны не прекращается автоматически.

— Знаю.

— Вы можете временно сложить полномочия, но их окончательное прекращение будет оформлено одновременно с расторжением брака. Если хотите продолжать работу до решения суда, закон вам не запрещает.

— Не хочу.

Судья Нейс немного помолчал.

Он знал меня шесть лет. Я приходила к нему десятки раз по чужим семейным делам, наследствам, вопросам опеки, спорам о помощи вдовам. Никогда не думала, что однажды окажусь за этим столом с собственным заявлением.

— Госпожа Харт...

— Вейл.

Он замер.

Я тоже.

Формально я пока не имела права подписываться девичьей фамилией в государственных документах. Но вслух произнести ее могла.

— Нора Вейл, — повторила я. — Если закон позволяет вернуть фамилию одновременно с началом процедуры, я хочу подать заявление сейчас.

Судья снял очки.

— Позволяет. Но до окончательного расторжения в части действующих брачных обязательств документы все равно будут содержать обе фамилии.

— Это не проблема.

Он кивнул секретарю.

Тот достал другую форму.

В комнате было тепло. За высоким окном начинался обычный рабочий день: на площади открывались лавки, грохотали колеса телег, кто-то ругался с поставщиком муки. Я сидела в городском суде после трех часов сна и подписывала бумаги, которые еще вчера считала совершенно ненужными мне знаниями.

Плакать я перестала еще до приезда в Вейр.

Не потому, что стало легче.

Просто тело в какой-то момент решило, что слез на одну ночь достаточно.

Домой я вернулась после двух. В нашу спальню не пошла. Закрылась в гостевой комнате, сняла одежду, умылась и легла, не распуская волосы. Сон приходил короткими тяжелыми провалами. Несколько раз я просыпалась, вспоминая руку Кайдена на бедре Лиссы, и каждый раз первая мысль была одинаковой:

четыре месяца.

Около пяти утра я встала окончательно.

Заказала карету к семи.

Попросила служанку принести из кабинета копию брачного договора.

И написала список того, что требовало юридического решения.

Не потому, что хотела спрятаться в работе.

Потому что развод с действующим Альфой затрагивал слишком много конкретных вещей, чтобы позволить боли выбирать за меня.

Мое приданое.

Доля имущества, приобретенного за восемь лет.

Личные банковские счета.

Квартира моей матери в Вейре, которую мы с Кайденом выкупили совместно после ее болезни.

Деньги, вложенные мной в восстановление восточной усадьбы.

Моя библиотека.

Украшения рода Вейл.

Подарки Хартов.

Жалование Луны за шесть лет, часть которого я никогда не снимала с отдельного счета.

И только потом — должность.

Мне не было двадцать лет.

Я не собиралась выбегать из дома с одним платьем, чтобы доказать, насколько сильно меня оскорбили.

Кайден изменил мне.

Это не превращало восемь лет моей работы и мои имущественные права в его собственность.

Секретарь суда придвинул новую бумагу.

— Здесь указываете фамилию, которую хотите носить после расторжения.

Я написала:

Нора Вейл.

Рука на этот раз не дрожала.

— Срок обязательного примирительного периода для семьи действующего Альфы составляет двадцать один день, — продолжил судья. — Он не требует совместного проживания. Если оба супруга подтверждают решение раньше, суд может завершить имущественную часть после истечения этого срока.

— А если Кайден не подтвердит?

— Брак все равно может быть расторгнут. Просто процедура займет дольше.

— Насколько?

— Зависит от имущественных возражений. Если никто не спорит о собственности, около месяца. Если спорит, несколько месяцев.

— Он будет спорить.

Судья посмотрел внимательнее.

— Уже говорил?

— Нет.

— Тогда не решайте за него заранее.

Слова не были мягкими, но справедливыми.

Я чуть улыбнулась.

— Привычка.

— Плохая.

— Начинаю замечать.

Судья поставил вторую отметку.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Я узнала их раньше, чем дверь открылась.

Кайден вошел без разрешения.

За ним появился секретарь суда с выражением человека, который пытался остановить Альфу Серебряного Хребта и теперь предпочел бы вообще сменить профессию.

Кайден был в той же одежде, в которой я оставила его в загородном доме. Только рубашка теперь застегнута правильно, волосы убраны назад, а на лице не осталось ничего от мужчины из спальни.

Передо мной снова стоял Альфа.

Собранный.

Злой.

И очень уставший.

— Нам нужно поговорить.

Судья Нейс даже не поднялся.

— Господин Харт, у меня идет официальное принятие заявления.

Кайден посмотрел на него.

— Я вижу.

— Тогда либо садитесь и участвуйте как вторая сторона, либо ждите в коридоре.

Я почти ожидала, что Кайден напомнит, с кем разговаривает.

Не напомнил.

Подошел к столу и сел рядом.

Не слишком близко.

От него пахло морозным воздухом, кожей дорожного плаща и знакомым одеколоном, который я сама подарила ему прошлой зимой.

Я отвернулась к бумагам.

— Ты приехал быстро.

— Вернулся в Вейр сразу после тебя.

— Зачем?

— Как ты думаешь?

— Я больше не хочу догадываться вместо тебя.

Он сжал пальцы на подлокотнике.

Судья перевел взгляд с него на меня.

— Продолжаем?

— Да, — сказала я.

Кайден одновременно произнес:

— Нет.

Нейс вздохнул.

— Господин Харт, заявление уже зарегистрировано. Остановить сам факт обращения супруги вы не можете.

Кайден повернулся ко мне.

— Я не пытаюсь запретить развод.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Прошу шесть недель.

Я смотрела на него несколько секунд.

Даже подготовилась к этому после вчерашнего разговора.

Все равно услышать оказалось неприятно.

— Ровно до выборов.

— Да.

Судья Нейс опустил глаза в бумаги с той подчеркнутой сосредоточенностью, которой люди обычно пользуются, когда хотят показать: личный разговор их совершенно не интересует.

Кайден продолжил:

— Заявление уже зарегистрировано. Я не требую его отзывать. Просто не передавай дальше уведомление о сложении полномочий Луны до выборов.

— То есть юридически мы начинаем развод, но публично продолжаем изображать брак.

— Нам необязательно ничего изображать.

— Я должна шесть недель сидеть рядом с тобой на заседаниях.

— Ты Луна Серебряного Хребта.

— Пока.

— Именно. И твое внезапное исчезновение из кампании вызовет вопросы.

Я почувствовала, как поднимается знакомая злость.

Она уже не была горячей.

Скорее ясной.

— Какое удивительное совпадение.

Кайден нахмурился.

— Не начинай.

— Что именно?

— Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о последствиях для стаи, а не только для себя.

— Нет, Кайден. Я как раз пытаюсь понять, где у тебя заканчивается стая и начинается твое желание выиграть выборы.

Он подался вперед.

— Если сейчас объявить о разводе, Рейд Морн получит преимущество.

— Рейд не имеет никакого отношения к твоей измене.

— Я знаю.

— Тогда почему я должна учитывать его кампанию, решая, продолжать ли исполнять роль твоей жены?

— Потому что первый Альфа влияет на безопасность всего Севера!

Голос Кайдена стал громче.

Он сразу снизил его.

— Нора, я не прошу тебя простить. Не прошу вернуться в спальню. Можешь жить отдельно. Можешь вообще не разговаривать со мной вне официальных мероприятий. Я прошу только не обрушивать сейчас работу последних трех лет.

Я смотрела на человека, с которым еще несколько часов назад делила жизнь.

Вот именно это всегда действовало на меня.

Не «сделай ради меня».

Ради работы.

Ради стаи.

Ради людей.

Кайден прекрасно знал, что мое чувство ответственности было сильнее самолюбия.

Наверное, он даже не пытался манипулировать сознательно.

Просто пользовался языком, который много лет работал между нами.

Я спросила:

— Если бы я согласилась, что произошло бы через шесть недель?

Он понял, что вопрос опасный.

— Мы бы закончили процедуру.

— И ты объявил бы отношения с Лиссой?

Кайден помолчал.

— Не сразу.

— Через сколько?

— Не знаю.

— Месяц? Два?

— Нора.

— Я пытаюсь представить твой разумный план. Шесть недель мы играем супругов. Ты выигрываешь выборы. Потом объявляем, что мирно развелись. Еще через некоторое время рядом с тобой появляется Лисса, и все делают вид, будто никто не умеет считать месяцы.

Он сжал челюсть.

— Я не собираюсь лгать о датах.

— Значит, после выборов люди узнают, что ты четыре месяца изменял Луне.

— Возможно.

Я усмехнулась.

— «Возможно»?

— Я не считаю, что Северному Кругу необходимо знать подробности моей постели.

— А подробности моей постели ты четыре месяца обсуждал с Лиссой, рассказывая ей, что между нами ничего нет.

Кайден побледнел.

Судья Нейс снял очки.

— Возможно, эту часть разговора стоит продолжить без меня.

Я повернулась к нему.

— Простите.

— Не за что. Но у меня есть еще семь дел до обеда, и я бы предпочел понимать, принимаю я заявление дальше или становлюсь свидетелем семейного спора.

Кайден посмотрел на стол.

— Заявление пусть остается.

Мне стало почти смешно.

«Пусть».

Он до сих пор не слышал, как формулирует вещи.

Судья спросил:

— Вы возражаете против самого расторжения?

Долгая пауза.

— Нет.

Я не ожидала, что это заденет.

Вчера Кайден сказал, что собирался развестись.

Я знала.

Но одно дело услышать это в спальне, где только что была другая женщина.

Другое — услышать утром перед судьей:

нет, против расторжения не возражаю.

Часть меня, возможно, хотела, чтобы он сопротивлялся.

Не ради возвращения.

Ради доказательства, что восемь лет для него невозможно отпустить настолько легко.

Глупо.

Но боль редко бывает последовательной.

Судья записал ответ.

— Возражения по имуществу?

Кайден посмотрел на меня.

— Какие требования Норы?

Я достала подготовленный список.

Он взял.

Читал молча.

Я ждала.

— Восточная усадьба, — сказал наконец.

— Половина стоимости восстановления оплачена из моего личного наследства.

— Я знаю.

— Поэтому либо она остается мне, либо ты возвращаешь вложения по независимой оценке.

— Оставь усадьбу.

Я удивилась.

Кайден перешел к следующей строке.

— Дом твоей матери в Вейре полностью твой.

— Мы покупали совместно.

— Мне он не нужен.

— Это не аргумент.

— Нора.

— Я не возьму имущество просто потому, что тебе стыдно.

Он резко поднял глаза.

— Я не пытаюсь откупиться.

— Тогда делим по закону.

Судья Нейс кашлянул.

— Это разумно.

Кайден недовольно посмотрел на него.

— Сегодня все решили помогать?

— Я судья. Мне платят именно за это.

Я впервые за утро почти улыбнулась.

Кайден снова посмотрел в список.

— Личные счета и жалование Луны — твои без обсуждений. Украшения Вейлов тоже. Подарки моей семьи можешь оставить.

— Родовые вещи Хартов верну.

— Не обязательно.

— Обязательно для меня.

— Хорошо.

Его голос стал тише.

— Карета?

— Та, которой пользуюсь постоянно, куплена из общих денег.

— Забирай.

— Половину стоимости вычтем из моей части.

Кайден положил список.

— Ты действительно собираешься считать каждый стул?

— Нет. Именно поэтому составила перечень крупных вещей.

— Я могу обеспечить тебя так, что тебе вообще не придется думать о деньгах.

Вот оно снова.

Я откинулась на спинку кресла.

— Почему тебе так важно меня обеспечить?

— Потому что ты моя жена.

— С которой ты собирался развестись.

— Это не отменяет восьми лет.

— Для меня тоже. Поэтому я не отказываюсь от своей доли.

Кайден молчал.

Я добавила:

— Но мне не нужна пожизненная выплата за то, чтобы развод выглядел благороднее.

— Я ничего не покупаю.

— Тогда перестань предлагать больше, чем дает закон.

Ему не понравилось.

Но спорить не стал.

Судья сделал пометку.

— Я назначу независимого оценщика. Если оба согласны, имущество можно будет разделить без отдельного заседания.

— Согласна.

Кайден кивнул.

— Я тоже.

— Теперь временный статус госпожи Харт...

— Вейл, — снова поправила я.

Судья посмотрел на бумагу о фамилии.

— После регистрации этой формы в гражданском реестре можно использовать Вейл в повседневных и рабочих документах, пока старое имя сохраняется в брачном деле.

— Тогда Вейл.

Он записал.

Кайден не сказал ничего.

Но я увидела, как изменилось его лицо.

Вероятно, до этой минуты развод для него тоже оставался бумажной процедурой, которую можно контролировать сроками.

Фамилия оказалась понятнее.

Нора Харт существовала восемь лет.

Теперь я сама просила вернуть Нору Вейл.

Судья открыл последнюю форму.

— Полномочия Луны.

— Складываю сегодня.

Кайден повернулся ко мне.

— Нора.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Мы обсуждали шесть недель. Если ты не хочешь участвовать в кампании как жена, хотя бы сохрани работу Луны до назначения временного управляющего.

— Нет.

— У тебя сорок семь текущих дел.

— Сорок девять.

Он замер.

— Два пришли вчера.

Конечно, я помнила.

— Тем более.

— Именно поэтому передам их правильно.

— Кому?

— Управляющей канцелярии и Совету. Все дела с личными семьями распишу по ответственным. Резервы Северного Круга не относятся исключительно к Луне, там останусь до передачи отчетов, если закон позволяет.

Судья сказал:

— Позволяет как специалисту, но без права представлять Серебряный Хребет от имени Луны.

— Вот так и сделаем.

Кайден смотрел на меня.

— Ты уже все решила.

— Да.

— Когда?

— Между пятью и семью утра.

— Ты почти не спала.

— Правда.

— И считаешь это хорошим состоянием для решений?

Я наклонилась немного вперед.

— Перестань.

— Что?

— Делать вид, будто проблема в том, достаточно ли я поспала.

Он замолчал.

— Я не подписываю отказ от имущества. Не продаю дом за половину цены. Не передаю кому-то деньги. Не уезжаю на другой край Эймара. Я открываю процедуру развода после того, как муж признался в четырехмесячной измене и сообщил, что сам собирался развестись со мной через шесть недель.

Кайден отвел глаза.

— Какой именно шаг кажется тебе безумным?

Ответа не было.

Судья Нейс протянул форму.

Я подписала временное сложение полномочий Луны.

Чернила высохли быстро.

Шесть лет закончились чуть длиннее одной подписи.

На шее оставался серебряный знак должности.

Тонкая цепь и небольшой медальон с волчьей головой Серебряного Хребта. Его надевали не каждый день, но для официального суда я взяла его утром.

Я расстегнула цепочку.

Положила на стол.

Кайден посмотрел.

— Не здесь.

— Почему?

— Это знак дома Альфы.

— Именно поэтому возвращаю Альфе.

— Нора.

В его голосе впервые появилась просьба, не связанная с выборами.

Я не понимала, чего он хотел.

Чтобы я отнесла знак домой?

Положила в коробку?

Сделала из этого частный момент между нами?

Нет.

Мне нужен был официальный.

Не публичное унижение.

Просто ясная граница.

— Я больше не буду исполнять обязанности Луны.

Судья Нейс взял медальон, составил короткую расписку и передал Кайдену.

Тот не сразу протянул руку.

Потом забрал.

Сжал в ладони.

Я увидела край серебряной цепочки между пальцами.

Мне стало плохо.

Не от сожаления о должности.

От памяти.

Шесть лет назад Кайден сам застегнул эту цепь на моей шее после первого собрания, где стая официально признала меня Луной.

Мы тогда были счастливы.

Он нервничал больше меня.

Потом отвел в пустую комнату за залом, поцеловал и сказал:

«Теперь они будут требовать от тебя слишком много. Не позволяй им».

Ни он, ни я не заметили, как со временем слишком много начал требовать не Совет.

Я поднялась.

— Здесь все?

Судья тоже встал.

— На сегодня да. Уведомления будут отправлены в Большой дом и Совет до полудня. Первый имущественный разбор назначу через четыре дня.

Кайден резко спросил:

— Совет обязательно уведомлять сегодня?

Нейс посмотрел поверх очков.

— Сложение полномочий Луны невозможно скрыть от Совета.

— Я говорю не о сокрытии. Можно уведомить после внутреннего заседания завтра.

— Нет.

Кайден сжал губы.

Я взяла перчатки.

— Спасибо, судья.

— Госпожа Вейл.

Услышать фамилию от другого человека оказалось странно.

Я остановилась.

— Да?

— У вас есть право запросить отдельное проживание в одном из нейтральных домов стаи на период процедуры.

Кайден сразу:

— В этом нет необходимости.

Я даже не повернула голову.

— Запрос пока не нужен. У меня есть восточная усадьба.

— Она за городом.

— Мне подходит.

— Там почти нет прислуги, — сказал Кайден.

Теперь я посмотрела.

— Есть управляющая пара и три работника.

— Дом несколько месяцев стоял пустым.

— Тогда откроют окна.

Судья Нейс очень занятно изучал бумаги.

Кайден дождался, пока мы выйдем в коридор.

Только там сказал:

— Не уезжай сегодня.

Я остановилась возле высокого окна.

— Почему?

— Потому что мы еще не поговорили нормально.

— Вчера ночью говорили почти два часа.

— Это не было нормальным разговором.

— Для меня тоже.

Он понизил голос.

— Я понимаю, что ты хочешь уйти из нашей спальни.

— Нашей?

Кайден поморщился.

— Из дома. Хорошо. Но не нужно ехать в холодную усадьбу только ради того, чтобы доказать мне...

— Я ничего тебе не доказываю.

— Тогда останься в западном крыле Большого дома.

— Зачем?

— Там твои вещи. Канцелярия. Люди, которые с тобой работают. Ты можешь не видеть меня вообще.

— А Лиссу?

Он застыл.

— Ее там не будет.

— Ты уже решил?

— Да.

Было слишком рано для ревности и слишком поздно для удовлетворения.

Я спросила:

— Ты закончил с ней?

Кайден посмотрел прямо.

— Сегодня ночью.

Я почувствовала совершенно не то, что ожидала.

Никакого облегчения.

— Почему?

— Что значит почему?

— Вчера ты не знал, кого любишь и чего хочешь. Сегодня уже закончил отношения. Почему?

Он помолчал.

— Потому что увидел, что могу тебя потерять.

Фраза была честной.

И ужасной.

Я перевела взгляд на площадь за окном.

Люди спешили по своим делам. Женщина тащила корзину с тканью. Двое мальчиков спорили возле пекарни. Никакому человеку там не было дела до того, что Альфа Серебряного Хребта внезапно понял ценность собственной жены только после ее заявления о разводе.

— Вот поэтому я сегодня уеду.

— Я сказал что-то не то?

— Нет. Как раз то.

Он устало провел рукой по лицу.

— Нора, я не понимаю тебя.

— Я тоже долго не понимала.

— Чего?

Я повернулась.

— Почему ты был уверен, что можешь отложить разговор о разводе на четыре месяца. Теперь понимаю. Ты не верил, что потеряешь меня по-настоящему.

— Это не...

— Был уверен, что даже после развода я останусь рядом. Сам сказал.

Он молчал.

— Советник. Специалист по резервам. Человек в твоем штабе. Дом рядом. Деньги. Статус.

— Потому что ты важна для меня.

— Я была удобной частью твоей жизни.

— Не говори так.

В голосе появилась злость.

— Восемь лет нельзя свести к удобству.

— Я не свожу. Я говорю о том, что ты планировал дальше.

— А что я должен был сделать? Выгнать тебя без денег и работы, чтобы доказать, что расставание настоящее?

— Нет.

Я почувствовала усталость.

— Ты опять предлагаешь два крайних варианта. Либо я остаюсь рядом с тобой советницей, либо ты якобы выбрасываешь меня на улицу. Есть третий.

— Какой?

— Я живу свою жизнь без твоего расписания.

Он смотрел долго.

— И что это будет за жизнь?

Вопрос, наверное, не должен был обидеть.

Обидел.

Потому что я не знала.

Восемь лет практически каждая важная часть моей жизни пересекалась с Кайденом и Серебряным Хребтом.

Работа Луны.

Дом.

Совет.

Резервы.

Поездки.

Приемы.

Друзья.

Даже большинство моих платьев шили с учетом цветов правящего дома.

Кайден увидел, что я не ответила.

— Вот поэтому не нужно торопиться.

Я расправила перчатку.

— То, что я пока не знаю, чем будет моя жизнь без тебя, не означает, что должна остаться, пока не придумаю.

Он отвел взгляд.

В конце коридора появился Эдрик Харт.

Высокий седой мужчина шел быстро, держа под мышкой папку. Увидев нас, замедлился.

Его взгляд сразу упал на серебряный знак Луны в руке Кайдена.

На лице ничего не изменилось.

Эдрик был слишком опытен для этого.

— Что произошло?

Кайден ответил:

— Не сейчас.

Эдрик перевел взгляд на меня.

— Нора?

— Доброе утро, Эдрик.

— Оно очевидно не доброе.

Еще вчера я рассказала бы ему.

Он был дядей Кайдена.

Членом семьи.

Человеком, который приезжал к нам на праздники, помогал Кайдену после смерти отца, спорил со мной о бюджетах и однажды три часа сидел рядом в лечебнице, пока мне зашивали руку после дорожной аварии.

Сегодня я впервые задумалась:

он знал?

Не могла спросить без основания.

И не хотела начинать новую привычку считать всех окружающих соучастниками.

— Мы с Кайденом разводимся.

Эдрик замер.

— Что?

— Заявление зарегистрировано.

Он посмотрел на племянника.

Кайден не отрицал.

Эдрик быстро закрыл дверь ближайшей пустой комнаты.

— Внутрь.

Я не двинулась.

— Мне нужно ехать.

— Нора, через шесть недель выборы.

Я невольно улыбнулась.

Вот как быстро.

Даже причины не спросил.

Кайден заметил.

— Эдрик.

— Что?

— Не надо.

Дядя нахмурился.

— Я еще ничего не сказал.

— Именно поэтому остановись сейчас.

Эдрик посмотрел между нами.

Умный человек.

Слишком умный, чтобы не понять, что причина серьезнее обычной семейной ссоры.

— Хорошо. Тогда скажите хотя бы одно: информация уже вышла за пределы суда?

— До полудня Совет получит уведомление о сложении полномочий Луны, — сказала я.

Эдрик резко выругался.

— Это невозможно оставить до...

— Нет, — перебила я.

Он посмотрел.

— Я не договорил.

— Хотели сказать «до выборов».

Молчание подтвердило.

— Нет.

— Нора, послушай хотя бы...

— Эдрик, я всю ночь слушала объяснения о выборах. Сейчас мне нужно собрать вещи.

Он повернулся к Кайдену.

— Что ты сделал?

Кайден ответил после паузы:

— Изменял ей.

Эдрик застыл.

— Что?

— Четыре месяца.

Я следила за лицом старшего Харта.

Удивление выглядело настоящим.

Но по одному лицу нельзя знать правду.

— С кем? — спросил он.

Кайден помолчал.

— С Лиссой Крейн.

Эдрик закрыл глаза.

На несколько секунд.

— Ты совсем лишился рассудка?

— Сейчас не время.

— Как раз самое время!

— Нет.

— Представительница Зеленой Реки? За шесть недель до голосования? Ты...

Он остановился, посмотрев на меня.

— Простите.

— Не передо мной нужно контролировать формулировки.

Эдрик тяжело выдохнул.

— Нора, я не буду просить вас простить его.

— Уже хорошо.

— Но прошу подумать, как именно объявить о сложении полномочий. Развод — ваше решение. Публичный способ...

— Суд уведомит Совет по обычной процедуре.

— То есть никакого заявления для Круга?

— Пока нет.

— Можно хотя бы согласовать сообщение?

Я смотрела на него.

Вот оно.

Не просьба остаться женой.

Управление последствиями.

Эдрик всегда был именно таким.

Может быть, поэтому Кайден вырос похожим.

— Я не стану публиковать подробности измены, — сказала я. — Но и подписывать текст о «взаимном решении после долгого обсуждения» не буду.

Эдрик нахмурился.

— Я еще не предлагал такую формулировку.

— Предложили бы?

Он честно задумался.

— Да.

— Тогда ответ заранее нет.

Кайден посмотрел на дядю.

— Не трогай ее сейчас.

Фраза вызвала неожиданную злость.

— Не надо меня защищать от собственного штаба.

Кайден повернулся.

— Я не...

— Разберитесь между собой, что делать с выборами. Это действительно ваша работа.

Я пошла к лестнице.

Он догнал у выхода из суда.

— Нора.

Не обернулась сразу.

Кайден остановился рядом.

— Я не позволю штабу давить на тебя.

— Спасибо.

— Это прозвучало как издевательство.

— Нет. Я просто не знаю, что еще сказать.

Он несколько секунд молчал.

— Когда заберешь вещи?

— Сегодня.

— Я могу уйти из дома на день.

— Не нужно.

— Чтобы тебе было проще.

— Кайден, это все еще и твой дом.

— Пока и твой.

Слово «пока» задело обоих.

Я посмотрела на него.

— Буду там через час.

— Я поеду в Совет.

— Хорошо.

Он хотел что-то добавить.

Не стал.

Мы разошлись в разные стороны.

В Большом доме о разводе еще не знали.

Это было видно по тому, как слуги здоровались.

По тому, как старшая управляющая Мелда сразу начала рассказывать о меню на вечер.

— К ужину приедет господин Эдрик, поэтому кухне нужно знать...

— Мелда.

Она остановилась.

— Да?

— Сегодня вечером я здесь не ужинаю.

— Тогда перенести на завтра?

Я почувствовала боль.

Совершенно нелепую.

Ужин.

Какая мелочь.

— Нет. Мне нужно собрать вещи. Я переезжаю в восточную усадьбу.

Она несколько секунд смотрела.

— Надолго?

— Да.

Мелда была оборотнем старшего поколения, проработавшим у Хартов больше двадцати лет. Она не задавала вопросов без необходимости.

Сейчас задала:

— Альфа знает?

— Да.

— Вы поссорились?

Я почти ответила привычное:

«Все нормально».

Эта фраза уже поднялась к губам.

Я остановилась.

— Мы разводимся.

Мелда схватилась за край стола.

— Нора...

За шесть лет она почти никогда не называла меня по имени.

— Процедура началась сегодня.

— Но...

Она оглянулась на коридор.

— Что произошло?

Я не хотела рассказывать.

Но и врать больше не хотела.

— Кайден несколько месяцев встречался с другой женщиной.

Мелда медленно села.

— Он?

— Да.

— Вы уверены?

Вопрос ударил сильнее, чем должен был.

Она сразу поняла.

— Простите. Глупость спросила.

— Ничего.

— Вы сами увидели?

— Да.

Мелда закрыла глаза.

— Ох.

И вот это простое «ох» почти заставило меня заплакать.

Не политическая реакция.

Не выборы.

Не репутация стаи.

Просто женщина услышала, что другой женщине изменил муж.

— Вам помочь собирать?

Я кивнула.

Впервые за утро попросила:

— Да. Пожалуйста.

Мы пошли наверх.

В спальню я вошла и остановилась.

Все здесь оставалось нашим.

Кровать застелена.

На кресле лежал домашний халат Кайдена.

На туалетном столике стояли мои духи.

В шкафу его рубашки висели рядом с моими платьями.

Никакого следа Лиссы.

Конечно.

Она никогда не была здесь.

И почему-то от этого стало больнее.

У измены существовало отдельное место.

Загородный дом.

Отдельная спальня.

Отдельная женщина.

А сюда Кайден возвращался мужем.

Мелда встала рядом.

— Что берем?

Я долго смотрела на шкаф.

— Мое.

Она не стала спрашивать, что именно.

Мы начали с одежды.

Потом книги.

Личные документы.

Украшения Вейлов.

Письма матери.

Старая шкатулка, подаренная Кайденом на первую годовщину, осталась на столе.

Мелда взяла.

Я остановила.

— Нет.

— Она ваша.

— Знаю.

— Тогда почему?

Я провела пальцами по резной крышке.

— Не знаю.

Честно.

— Оставьте пока. Потом решу.

Так и сделали.

Не все нужно было решить в первый день.

Это тоже оказалось важным.

Через два часа в коридоре стояли пять сундуков и четыре коробки с книгами.

Не жизнь.

Часть вещей.

Остальное можно забрать позже.

Я открыла ящик туалетного стола и достала маленькую бархатную коробку.

Внутри лежали украшения Луны.

Серебряные серьги с символом Хребта.

Браслет.

Тяжелая цепь для зимних собраний.

Все принадлежало должности.

Я сложила их вместе.

Сверху положила ключ от кабинета Луны.

Мелда смотрела.

— Кому передать?

Я задумалась.

— Кайдену.

— Лично?

— Нет. Под расписку его секретарю.

Она кивнула.

Я достала еще один ключ.

От дома.

Этот пока оставила.

Юридически я все еще владела частью имущества.

Не собиралась устраивать символическую сцену, после которой сама не смогу забрать собственные книги.

Когда спустилась вниз, у входа уже стояла карета.

Мелда обняла меня.

Неожиданно.

Крепко.

— Я не знаю, что говорить.

Я тоже обняла.

— Ничего.

— Вы вернетесь?

Вопрос был про дом.

Не про брак.

— За вещами точно.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Это уже что-то.

Я села в карету.

Пять сундуков отправились следом на грузовой повозке.

Когда ворота Большого дома остались позади, я не смотрела назад до самого поворота.

Потом все-таки посмотрела.

Дом был на месте.

Конечно.

Большой серый фасад.

Флаг Серебряного Хребта над крышей.

Стража у ворот.

Восемь лет моей жизни не исчезли.

Просто впервые дорога от дома вела не к очередной поездке, после которой я должна была вернуться к мужу.

Она вела к месту, где вечером мне придется самой решать, на какой стороне кровати спать.

Мне стало страшно.

И одновременно легче дышать.

Не потому, что я уже знала, как жить дальше.

Я не знала.

Но хотя бы сегодня мне не нужно было шесть недель изображать женщину, которой Кайден собирался сообщить о конце собственного брака тогда, когда это станет удобно его выборам.

Глава 3. Его главный соперник

Мой пропуск перестал открывать внутренние двери Северного Круга в тот самый день, когда я приехала в Ренвар разбирать документы по западным караванам.

Я приложила металлическую пластину к прорези замка, повернула рычаг и услышала обычный щелчок. Только дверь не открылась.

Попробовала еще раз.

За спиной уже ждали двое служащих транспортной комиссии, поэтому третью попытку я делать не стала.

— Госпожа Харт?

Дежурный у внутреннего поста поднялся из-за стола.

— Вейл.

Исправлять фамилию приходилось чаще, чем я предполагала. Гражданский реестр уже принял мое заявление, но старое имя оставалось в десятках рабочих книг, служебных списках, банковских счетах и пропусках.

Все это не менялось одновременно только потому, что ночью я решила развестись.

— Простите. Госпожа Вейл.

Мужчина подошел к двери и попросил пластину.

Я отдала.

Он сверил номер с журналом.

Лицо стало неудобно вежливым.

— Ваш постоянный доступ приостановлен.

— Кем?

— Канцелярией Серебряного Хребта.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Когда?

Он нашел строку.

— Вчера в пять сорок вечера.

Значит, меньше чем через сутки после моего переезда в восточную усадьбу.

Быстро.

Очень быстро для канцелярии, которая могла неделю согласовывать замену разбитого окна в общем складе.

— Причина?

Дежурный не хотел читать вслух при людях.

Я видела.

— Можете сказать.

Он все-таки произнес:

— «В связи с прекращением исполнения полномочий Луны Серебряного Хребта и отсутствием отдельного назначения в межстайные комиссии».

Формально правильно.

И все равно я разозлилась.

Не потому, что считала пропуск своей собственностью. Он принадлежал должности.

Потому что накануне я передала Кайдену отчеты по западным караванам и отдельно предупредила, что сегодня приеду на рабочее заседание резервной комиссии как специалист, а не как Луна. Судья Нейс прямо подтвердил мое право завершить передачу дел.

Кайден ничего не возразил.

Он просто заблокировал доступ позже.

— У меня заседание в десять.

Дежурный посмотрел на часы.

— Через двенадцать минут.

— Я заметила.

— Могу вызвать секретаря комиссии.

— Вызовите.

Он отправил помощника.

Я отошла от прохода, чтобы не задерживать людей.

Ренварское здание Северного Круга никогда не нравилось мне архитектурой. Слишком много темного камня, длинных переходов и дверей, возле которых один человек проверял право другого войти в следующую комнату. Зато сама система работала неплохо: здесь заседали представители шести стай, хранились общие договоры, отчеты стражи и книги зимнего резерва.

Последние три года я бывала в этих коридорах почти каждую неделю.

Иногда чаще Кайдена.

И вот теперь стояла у внутренней двери как человек, которому забыли заранее сообщить, что его имя вычеркнули из списка.

На другом конце холла появилась группа из Черного Яра.

Я узнала их цвета раньше лиц: почти черные дорожные плащи с узкой серой полосой по вороту.

Рейд Морн шел впереди.

Мы знали друг друга давно, но плохо.

Так бывает с людьми, которых встречаешь десятки раз на официальных заседаниях и почти никогда вне них.

Я знала, что он терпеть не может слишком сладкое вино на приемах, потому что однажды видела, как Рейд тайком поменял бокал на воду.

Знала, что он никогда не садится спиной к двери.

Знала, что на переговорах он редко начинает первым, зато после его вопросов чиновники обычно находят в отчетах неприятные подробности.

Он знал обо мне, вероятно, примерно столько же.

Рейд был выше Кайдена и тяжелее в плечах. Темные волосы коротко подстрижены, лицо резкое, без той красивой легкости, которая делала Кайдена любимцем больших собраний. На подбородке оставалась темная щетина, будто утром ему было важнее успеть на заседание, чем понравиться людям в коридоре.

За ним шли двое его советников.

Рейд увидел меня возле закрытой двери.

Потом заметил пропуск в руке дежурного.

Не остановился сразу. Сначала передал помощнику папку, ответил на чей-то вопрос, только потом подошел.

— Нора.

Раньше он называл меня «госпожа Харт» почти всегда.

Сейчас использовал имя.

Никакого сочувственного выражения.

За это я была благодарна.

— Рейд.

Он посмотрел на дежурного.

— Проблема?

— Нет, Альфа Морн. Уточняем доступ госпожи Вейл.

Фамилию он произнес правильно.

Рейд перевел взгляд на меня.

Ни одного вопроса о разводе.

Он явно уже знал.

Уведомление о сложении полномочий Луны поступило в Совет вчера днем. К вечеру половина Северного Круга наверняка обсуждала причины.

Официальной причины никто пока не называл.

— Ты идешь на резервную комиссию? — спросил Рейд.

— Собиралась.

— Мы начинаем через девять минут.

— Мне сообщили.

— Тогда увидимся там.

Он не предложил провести меня своим статусом.

Не потребовал от охраны открыть дверь.

Просто пошел дальше.

Это тоже понравилось.

Если бы Рейд сейчас устроил показательное:

«Пропустите госпожу Вейл, она идет со мной»,

уже к обеду Ренвар обсуждал бы, как главный соперник Кайдена демонстративно берет бывшую жену под защиту.

Мне не требовалась защита.

Мне требовался секретарь комиссии, который почему-то шел слишком медленно.

Он появился через три минуты.

Полный мужчина по имени Орвин Сет. Не родственник Эдрика и вообще из стаи Белого Озера.

Увидев меня, он сразу нахмурился.

— Нора, почему вы здесь?

— Надеялась посетить заседание, на которое приглашена.

— Вы были приглашены как Луна Серебряного Хребта.

— Нет. Посмотрите вчерашнее письмо. Я должна передать исправления по западным караванам и закончить сверку расчетов.

Орвин потер переносицу.

— Канцелярия Харта отозвала ваши полномочия.

— Полномочия Луны я сложила сама.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите так, будто Кайден их у меня отобрал?

Мужчина поморщился.

— Я не это имел в виду.

— Отлично. Тогда давайте о документах.

Я протянула копию письма судьи Нейса.

Орвин прочитал.

— Здесь сказано, что вы имеете право завершить передачу текущих дел.

— Именно.

— Но не участвовать в обсуждении как представитель Серебряного Хребта.

— Я и не собиралась голосовать.

— Ситуация неприятная.

— Для кого?

Он посмотрел.

— Для всех.

Я едва не рассмеялась.

За последние дни «для всех» стало удивительно удобным выражением.

Кайден изменял четыре месяца, потому что боялся последствий «для всех».

Развод желательно отложить «для всех».

Теперь мое присутствие на рабочем заседании тоже стало проблемой «для всех».

— Орвин, у вас есть два варианта. Либо вы позволяете мне войти на двадцать минут, передать изменения и ответить на вопросы по отчету, который составляла я. Либо я передаю папку вам, а если комиссия не поймет расчеты, вы объясняете сами.

Он посмотрел на толстую папку у меня под рукой.

— Сколько там приложений?

— Семнадцать.

— Вы ужасный человек.

— Это не новость.

Орвин выдохнул.

— Я выпишу разовый пропуск без права голоса.

— Подходит.

Через пять минут я вошла в зал.

Заседание уже началось.

Кайден сидел почти напротив двери.

Он увидел меня сразу.

Я увидела момент, когда его взгляд опустился на разовый бумажный пропуск, закрепленный у меня на груди вместо привычного металлического знака.

Рядом с ним сидел Эдрик.

С другой стороны — представитель Зеленой Реки.

Не Лисса.

Ее не было.

Я не искала.

Это тоже заметила только потому, что заранее боялась, что буду искать.

Орвин отвел мне место у дальнего края стола, где обычно сидели приглашенные специалисты.

Не рядом с Кайденом.

Не рядом с делегацией Серебряного Хребта.

Рейд находился по другую сторону большого овального стола.

Когда я села, он только коротко кивнул и вернулся к докладу.

Председатель комиссии, пожилой Альфа Белого Озера, продолжил:

— Значит, по западному маршруту нам необходимо подтвердить дополнительную охрану до завтрашнего выхода.

Кайден ответил:

— Серебряный Хребет предоставляет четырех людей.

Рейд сказал:

— Черный Яр еще четырех.

— Тогда вопрос закрыт.

Я подняла руку.

Председатель посмотрел.

— Госпожа Вейл?

Непривычно.

Впервые здесь не Харт.

— Нет. Если добавляем восемь стражников после изменения общего приказа, нужно увеличить запас корма для лошадей на второй станции. Иначе дополнительный отряд съест резерв каравана, который идет следом.

Кайден сказал:

— Склад второго поста заполнен.

Я посмотрела.

— Был заполнен девять дней назад.

— Последний отчет...

— Составлен до того, как оттуда забрали шестьдесят мешков овса на северный патруль.

Он замолчал.

Эдрик быстро открыл свою папку.

— Когда была передача?

— В прошлый четверг.

— Почему ее нет в сводном отчете?

— Потому что следующая сводка должна выйти сегодня вечером.

Председатель спросил:

— Сколько нужно добавить?

— Если восемь человек едут с двумя сменными лошадьми на четверых, минимум восемь мешков овса и два дня сухого корма. Лучше десять мешков, если перевал задержит погода.

Рейд спросил:

— Откуда быстрее привезти?

— Из Ардена.

— Не из Вейра?

— Вейр дальше на полдня, если считать погрузку. Арденский склад меньше, но там сейчас есть свободный запас.

Кайден смотрел на меня.

Не как муж.

Как человек, который привык получать подобные ответы дома за завтраком.

Мне пришлось сознательно не додумывать за него следующее решение.

Председатель записал:

— Тогда Арден. Кто отправит распоряжение?

Кайден сказал:

— Моя канцелярия.

Я сразу добавила:

— Через общий резерв.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что охрана теперь межстайная. Если Серебряный Хребет сам заберет запас с арденского склада, через неделю у нас будут разные книги расходов.

— Мы компенсируем.

— Лучше не создавать проблему, которую потом придется исправлять компенсацией.

На секунду между нами появилось старое рабочее напряжение.

Знакомое.

Мы так спорили сотни раз.

Раньше Кайден мог раздражаться, потом вечером спросить мое мнение снова. Иногда соглашался. Иногда нет.

Сегодня все выглядело почти нормально.

И именно это было невыносимо.

Человек напротив знал, как я считаю зерно.

Знал, что я не люблю, когда в отчетах пишут «примерно».

Знал, что при плохой погоде я всегда добавляю один день к маршруту.

И одновременно четыре месяца строил отдельную жизнь, о которой мне не сказал.

Я отвернулась к председателю.

— Запишите через общий резерв.

Тот кивнул.

Кайден не возразил.

Заседание продолжилось.

Я передала исправления.

Ответила еще на несколько вопросов.

Никто не говорил о разводе.

Люди здесь были профессионалами.

И все же я замечала взгляды.

Новые.

Чуть более долгие.

Одни сочувствующие.

Другие любопытные.

Третьи оценивающие:

что означает уход Луны за шесть недель до выборов?

Как повлияет на Кайдена?

Почему?

Кому выгодно?

Политика превращала личную боль в цифру еще быстрее, чем я ожидала.

После заседания я собрала бумаги первой.

Кайден подошел, когда большая часть людей уже вышла.

— Ты могла сказать, что пропуск заблокировали.

Я не подняла голову.

— Когда?

— Утром.

— Я узнала у двери.

Он посмотрел на разовый лист.

— Канцелярия должна была оставить технический доступ до передачи дел.

— Но не оставила.

— Исправлю.

— Не нужно.

— Нора.

Я закрыла папку.

— Я больше не представитель Серебряного Хребта. Сегодня передала последние распоряжения, которые относятся к моей прежней должности.

— Ты все еще работаешь с резервами Северного Круга.

— Как кто?

Он замолчал.

Точный вопрос.

До развода моей отдельной должности здесь не существовало.

Я была Луной Серебряного Хребта и по поручению стаи занималась резервами.

Теперь Кайден предлагал сохранить мою работу, но его же канцелярия закрыла мне дверь, потому что юридического основания больше не было.

— Мы можем оформить тебя советником Серебряного Хребта, — сказал он.

Я посмотрела.

— Вот опять.

— Что?

— Твое решение моей дальнейшей жизни.

Он раздраженно выдохнул.

— Я предлагаю работу, которой ты занималась несколько лет.

— При твоей канцелярии.

— Формально да.

— А фактически?

— Ты будешь независима в рабочих вопросах.

— Но назначать меня будешь ты.

— Потому что место принадлежит нашей квоте!

Голос повысился.

Несколько оставшихся служащих посмотрели.

Кайден сразу сделал тише.

— Я не понимаю, зачем ты отказываешься только потому, что предложение идет от меня.

— А я не отказываюсь только потому, что оно от тебя.

— Тогда почему?

Я застегнула ремень папки.

— Потому что вчера ты планировал оставить меня советником после развода. Сегодня мне не хочется воплощать твою старую схему просто под другим названием.

Лицо стало жестче.

— Это не схема.

— Ты сам рассказал.

— Я хотел сохранить тебя в системе, потому что ты хорошо работаешь.

— Именно. Я только не уверена, что хочу остаться в твоей системе.

Он молчал.

За его плечом стоял Эдрик.

Не рядом, но достаточно близко, чтобы слышать.

Кайден заметил мой взгляд.

— Поговорим позже.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что я приехала работать и уже закончила.

Я пошла к выходу.

Кайден не удержал.

В коридоре меня догнал не он.

— Госпожа Вейл.

Я обернулась.

Секретарь из канцелярии Северного Круга протянул мне небольшой конверт.

— Это вам.

— От кого?

Он показал на печать.

Черный Яр.

Я посмотрела через коридор.

Рейда не было.

— Когда передали?

— Перед заседанием. Альфа Морн просил отдать после, если вы останетесь до конца.

Я взяла.

Внутри лежал один лист.

Не личное письмо.

Официальное предложение.

Тридцатидневный контракт консультанта Черного Яра по вопросам общих резервов и межстайной логистики.

Оплата нормальная.

Не огромная.

Не унизительно символическая.

Доступ к книгам общего резерва в части маршрутов Черного Яра.

Право присутствовать на технических заседаниях без голоса.

Срок ровно тридцать дней.

Продление только по взаимному согласию.

Я перечитала.

Внизу была короткая приписка рукой Рейда:

«Если не интересно — просто откажись. Объяснение не требуется».

Я сложила лист.

Именно тогда он появился в дальнем коридоре.

Разговаривал с советником.

Увидел конверт в моей руке.

Закончил разговор и подошел.

— Уже прочитала.

— Вижу.

— Почему тридцать дней?

— Потому что через тридцать два начинаются основные предвыборные слушания. Не хочу, чтобы контракт выглядел как покупка твоей поддержки на весь период кампании.

Прямо.

Я оценила.

— А на тридцать дней не выглядит?

— Выглядит.

Я удивилась.

Рейд пожал плечами.

— Я предлагаю работу бывшей Луне главного соперника. Любая версия будет политической. Лучше не притворяться, что никто этого не заметит.

— Тебе выгодно, чтобы я согласилась.

— Да.

Еще один прямой ответ.

— Очень.

— Почему?

— Потому что у меня нет человека, который знает общую резервную систему так же хорошо.

— Есть управляющие.

— Есть люди, которые знают мои склады. Есть люди Северного Круга, которые знают общие книги. Ты последние три года работала между ними.

Он показал на конверт.

— Мне нужен специалист по узкому вопросу.

— И бывшая жена Кайдена рядом с тобой за шесть недель до выборов совершенно случайно не станет красивым политическим подарком?

Рейд посмотрел без улыбки.

— Станет.

Я не ожидала такого спокойствия.

— И тебя это устраивает.

— Я не собираюсь лгать тебе ради приличного вида.

— Тогда нет.

Он не изменился в лице.

— Хорошо.

Вот и все.

Никакого:

«подумай».

«Не спеши».

«Тебе нужна независимость».

Он просто принял.

Это почему-то раздражало.

— Ты даже не спросишь почему?

— Ты сказала нет.

— И?

— Что именно я должен делать дальше?

Я посмотрела.

— Люди обычно пытаются убедить.

— Тогда тебе особенно повезло встретить меня.

В его голосе появилась сухая насмешка.

Я не удержалась.

— Какая самоуверенность.

— Мне часто говорят.

Мы пошли по коридору к выходу почти одновременно.

Не вместе специально.

Просто в одну сторону.

— Если интересно, — сказал Рейд, — я могу объяснить условия. Не чтобы изменить ответ.

— Объясняй.

— Контракт идет от Черного Яра, но работать будешь не в моей личной канцелярии. Технический отдел резервов. Доступ только к тому, что относится к нашим маршрутам и общим складам. Никакой предвыборной агитации. Никаких публичных заявлений от моего имени.

— А если увижу ошибку Кайдена?

— Скажешь комиссии.

— Тебе?

— Если касается моей стаи.

— А если ошибка выгодна тебе политически?

Он посмотрел.

— Все равно скажу проверить.

— Очень благородно.

— Не благородно. Я не хочу выигрывать выборы на отчете, который потом развалится.

Не красивый ответ.

Практичный.

И именно поэтому убедительный.

Мы дошли до лестницы.

Я остановилась.

— Я все равно отказываюсь.

— Я услышал.

— Не хочу становиться оружием против бывшего мужа.

Рейд положил ладонь на перила.

— Тогда не становись.

— Очень просто.

— Нет. Просто формулировка простая.

Я ждала.

Он продолжил:

— Если согласишься на контракт, Кайден решит, что я использую тебя. Эдрик решит то же. Половина Ренвара решит еще до ужина. Я не могу запретить людям думать.

— Ты можешь не давать им повод.

— Могу. Тогда я откажусь от специалиста, который мне нужен, только потому, что другой мужчина может неправильно объяснить твой выбор.

Фраза задела.

Не романтически.

Точно.

Рейд смотрел прямо.

— Ты сказала, что не хочешь быть оружием. Это разумно. Но предложение не исчезает только потому, что твое согласие было бы мне выгодно.

Я сжала конверт.

— Тебя вообще не волнует, что я сейчас развожусь?

— Волнует настолько, чтобы не спрашивать подробности, которых ты сама не рассказывала.

— Все знают.

— Все знают, что ты подала заявление и сложила полномочия Луны.

— Остальное скоро узнают.

— Возможно.

— И тогда моя работа на тебя станет еще более очевидным ударом по Кайдену.

Рейд нахмурился.

— Нора, если ты хочешь отказать потому, что не готова работать, откажи. Если хочешь несколько недель прожить без Северного Круга — откажи. Если тебе неприятен Черный Яр или моя политика — тоже.

Он немного приблизился, но оставил нормальное расстояние.

— Только не принимай решение за Кайдена. Он взрослый мужчина. Переживет последствия того, что люди подумают о твоей работе.

Я почувствовала раздражение.

— Ты не знаешь, почему мы разводимся.

— Именно.

— Тогда не говори о последствиях.

— Я говорю только о твоем контракте.

— Который дает тебе политическое преимущество.

— Да.

— И все равно считаешь себя нейтральным?

— Ни разу не сказал, что нейтрален.

Вот с ним было сложно спорить.

Не потому, что он всегда прав.

Потому что Рейд не защищал ту позицию, которую ему было удобно приписать.

— Ты очень неприятный человек.

— Еще одно популярное мнение.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Ответ нет.

— Принято.

Он открыл дверь на улицу.

Мы вышли на каменную лестницу.

Рейд повернул к своей карете.

Не предложил проводить.

Не дал второго конверта.

Не напомнил про срок.

Я осталась с предложением в руке.

И была уверена, что на этом вопрос закрыт.

До обеда.

Эдрик прислал письмо в восточную усадьбу раньше, чем я успела снять дорожное платье.

Не лично.

Официально.

Печать предвыборной канцелярии Кайдена.

Я открыла за столом в маленькой гостиной, где пока стояли нераспакованные коробки с книгами.

В письме сообщалось, что в связи с прекращением полномочий Луны мне необходимо до конца недели:

вернуть все постоянные допуски Северного Круга, полученные от имени Серебряного Хребта;

передать архив технических заметок назначенному специалисту штаба;

воздержаться от участия во внутренних рабочих заседаниях делегации;

не представлять ранее подготовленные мной расчеты как официальную позицию стаи без нового утверждения.

Все четыре требования были юридически нормальными.

И все четыре вместе звучали как:

больше сюда не приходи.

Я перечитала.

Ни слова благодарности за передачу дел.

Ни предложения временного переходного статуса.

Кайден утром говорил, что может оформить меня советником.

К вечеру его штаб уже формально закрывал доступ ко всему, что принадлежало моей прежней роли.

В дверь постучали.

Управляющая восточной усадьбы, женщина по имени Брина, принесла чай и тарелку с горячим пирогом.

— Вы сегодня ели?

Я посмотрела на пирог.

— Нет.

— Тогда сначала это.

— Еще один человек решил командовать.

Она не смутилась.

— Я управляю домом. Если вы упадете в обморок, мне придется объяснять лекарю почему.

— Очень деловой подход.

— Другого нет.

Я взяла вилку.

Брина ушла.

Я съела несколько кусочков, перечитывая письмо.

Потом перевернула лист.

Под ним лежало второе.

Уже от Кайдена.

Короткое.

«Эдрик подготовил стандартное уведомление о прекращении доступа. Не воспринимай это как попытку вытеснить тебя из Круга. Предложение оформить независимое место советника Серебряного Хребта остается. Если согласишься, новый пропуск сделают завтра».

Я отложила.

Вот что меня злило больше всего.

Кайден действительно не видел противоречия.

Его система закрывала передо мной дверь.

Потом он лично предлагал открыть соседнюю.

На его условиях.

Не из жестокости.

Возможно, именно поэтому было сложнее.

Он искренне считал, что помогает.

Я встала и прошлась по комнате.

Восточная усадьба была почти в два раза меньше Большого дома.

Два этажа.

Десять жилых комнат.

Старый сад.

Конюшня.

Зимой здесь почти никто не жил. После нашего брака я вложила часть наследства в ремонт, потому что строение разваливалось и Кайден собирался продать.

Мы спорили.

Я настояла оставить.

Теперь дом неожиданно оказался нужен мне самой.

Смешно.

Я вернулась к столу.

Рядом лежал конверт Рейда.

Достала контракт.

Прочитала заново.

Ни одной красивой формулировки.

«Консультационная работа».

«Срок тридцать календарных дней».

«Оплата».

«Доступ».

«Право расторгнуть договор с уведомлением за два дня».

Даже место проживания не предусматривалось. Пока работа проходила в Ренваре и на складах Черного Яра только при необходимости.

Я могла согласиться.

Могла отказаться.

Но теперь требовалось честно ответить, почему я отказываюсь.

Потому что не хочу работать?

Неправда.

Сегодняшнее заседание впервые за два дня заставило меня думать не только о Кайдене и Лиссе.

На двадцать минут я снова была человеком, который знает, сколько овса требуется дополнительному отряду и почему книгу расходов нельзя исправлять задним числом.

Мне это нравилось.

Потому что не вся моя жизнь была браком.

Потому что эту работу я умела делать еще не из-за Кайдена.

Потому что общие резервы действительно были важны.

Потому что я не хотела сидеть в восточной усадьбе шесть недель, пока мужчины решают выборы, в которых я три года тоже работала.

Почему тогда нет?

Рейд.

Вот причина.

Главный соперник Кайдена.

Если я завтра подпишу контракт, Ренвар с удовольствием сложит два события рядом.

Бывшая жена одного кандидата переходит к другому.

Даже если между нами нет ничего кроме работы.

Меня будут обсуждать.

Кайдена будут обсуждать.

Рейд получит выгоду.

Я снова положила лист.

И вдруг поняла, что весь мой аргумент строится вокруг Кайдена.

Не хочу причинить ему еще один удар.

Не хочу дать его сопернику преимущество.

Не хочу выглядеть женщиной, которая мстит бывшему мужу.

Даже уходя, я продолжала управлять собой так, чтобы уменьшить последствия его решений.

Я закрыла глаза.

Нет.

Это не означало, что теперь нужно делать все наоборот.

Согласиться назло было бы такой же зависимостью от Кайдена, только с другим знаком.

Мне требовался собственный ответ.

Хочу ли я эту работу?

Да.

Доверяю ли Рейду?

Не полностью.

Это нормально.

Контракт на тридцать дней, а не брачная клятва.

Могу ли уйти?

Да.

Стану ли участвовать в его кампании?

Нет.

И если он попытается использовать меня?

Расторгну контракт.

Вот и все.

Я позвонила в маленький колокольчик.

Брина появилась через минуту.

— Нужен курьер.

— Куда?

— В Ренвар.

— Сегодня?

Я посмотрела на часы.

Было около четырех.

— Успеет до темноты.

— Что передать?

Я взяла контракт.

Внизу оставалось место для подписи.

Перо уже лежало на столе.

На секунду вспомнила вчерашнее заявление о разводе.

Тоже подпись.

Тоже решение.

Но совсем другое.

Я написала:

Нора Вейл.

Не Харт.

Сложила лист.

— В канцелярию Черного Яра при Северном Круге. Лично секретарю Альфы Морна.

Брина взяла конверт.

— Ответ ждать?

— Нет.

Она ушла.

Я осталась возле окна.

На дворе двое работников разгружали последние коробки с моими книгами. Один ругался, потому что я снова упаковала слишком много томов в один ящик.

Обычная проблема.

Почти приятная.

Через два часа курьер вернулся.

С ответом.

Я не ожидала.

Открыла.

Внутри лежал новый временный пропуск Северного Круга и короткая записка.

«Контракт принят. Завтра в девять техническое заседание. Если передумаешь до утра, просто не приходи».

Подпись:

Рейд Морн.

Никакого «рад».

Никакого «правильный выбор».

Никакого упоминания Кайдена.

Я положила пропуск рядом с письмом Эдрика о прекращении моего доступа.

Два документа.

На одном мне сообщали, куда я больше не имею права входить.

На другом давали новое основание войти.

И впервые за последние дни я не пыталась решить, какой из этих листов сильнее ударит по моему бывшему мужу.

Завтра я собиралась в Ренвар потому, что хотела работать.

Кайдену придется привыкать к тому, что далеко не каждый мой следующий выбор будет сделан с учетом его удобства.

Глава 4. Цена молчания

К половине восьмого у ворот восточной усадьбы стояли три экипажа, два верховых курьера и шестеро людей, которым совершенно нечего было делать возле моего дома.

Брина вошла в столовую с таким выражением лица, будто размышляла, можно ли спустить собак и потом убедить суд, что все произошло случайно.

— Они опять спрашивают, выйдете ли вы.

Я отодвинула чашку.

— Кто именно?

— Двое из «Вестника Севера». Один из «Ренварской хроники». Женщина говорит, что пишет для Зеленой Реки. Еще двоих я вообще не знаю. И мужчина в синем пальто утверждает, что хочет поговорить только о положении Луны после развода, но вчера спрашивал кухарку, правда ли Альфа ночевал не дома.

Я закрыла глаза на секунду.

Новость ушла дальше Совета быстрее, чем я рассчитывала.

Не сама измена.

Пока нет.

Но развод действующего Альфы за шесть недель до выборов Первого Альфы был достаточно хорошей историей и без объяснений.

— Слугам скажи ничего не отвечать. Не потому, что им запрещено говорить со мной или о доме. Просто я не хочу, чтобы человека ловили возле кухни и потом превращали его слова в заголовок.

— Уже сказала.

— Никого не выгонять силой.

Брина явно была разочарована.

— Даже мужчину в синем пальто?

— Особенно его. Он только обрадуется.

— Жаль.

Я улыбнулась, хотя настроения для улыбки почти не было.

Ночью я спала лучше.

Не хорошо.

Просто лучше, чем в первые два дня.

Это уже казалось достижением.

На стуле возле окна висело дорожное платье. Через сорок минут мне следовало выезжать в Ренвар на первое техническое заседание по контракту Черного Яра.

Я все еще не знала, насколько хорошей была эта идея.

Но впервые после обнаружения измены сомнение не означало, что я хотела отменить решение.

Можно было сомневаться и все равно ехать.

Брина поставила передо мной тарелку с хлебом, сыром и яйцами.

— Съешьте.

— Ты очень быстро перестала считать меня хозяйкой.

— Я считаю вас хозяйкой. Поэтому стараюсь, чтобы хозяйка не упала с лошади от голода.

— Я еду в карете.

— Тогда упадете из кареты.

— Там есть дверца.

— Вы удивительно спорная женщина по утрам.

— Мне говорили.

Брина уже собиралась выйти, когда снаружи послышались колеса.

Она подошла к окну.

— Еще один.

— Если журналист, скажи, что сегодня у меня больше нет мест.

— Герб Серебряного Хребта.

Я подняла голову.

Не Кайден.

Его личную карету я знала.

Небольшой служебный экипаж.

Через несколько минут служанка принесла конверт.

На сургуче стояла печать предвыборной канцелярии.

Не Кайдена.

Эдрика.

Я не открывала сразу.

Сначала доела половину яйца.

Брина наблюдала.

— Почему вы смотрите?

— Хочу увидеть, способны ли вы закончить завтрак до следующей катастрофы.

— Очень поддерживающее окружение.

— Я стараюсь.

Она ушла.

Я вскрыла конверт.

Внутри находилось два листа.

Первый — короткое письмо от Эдрика.

«Нора.

После официального уведомления о сложении вами полномочий Луны Северный Круг запросил позицию Серебряного Хребта по поводу развода. Несколько изданий также направили вопросы.

Мы подготовили нейтральный текст, не затрагивающий вашу частную жизнь и не создающий дополнительных оснований для политических спекуляций.

Прошу прочитать. Если формулировка приемлема, требуется только ваша подпись.

Эдрик».

Я положила письмо рядом.

Второй лист был озаглавлен:

«Совместное заявление Кайдена Харта и Норы Вейл».

Уже первая строка заставила меня откинуться на спинку стула.

«После долгого личного обсуждения мы приняли взаимное решение о прекращении брачного союза в связи с изменившимися обстоятельствами и различием дальнейших жизненных целей».

Я перечитала.

Дальше было еще лучше.

Мы якобы сохраняли взаимное уважение.

Благодарили друг друга за восемь лет совместной жизни.

Продолжали поддерживать общие интересы Серебряного Хребта.

Просили общественность не связывать наше личное решение с выборами Первого Альфы.

Ни одной прямой лжи о причине.

И почти каждое предложение было ложью по смыслу.

«Долгое личное обсуждение».

Кайден обсуждал развод сам с собой и, вероятно, с Лиссой.

«Взаимное решение».

Развестись через шесть недель собирался он.

Подать заявление сейчас решила я.

«Различие дальнейших жизненных целей».

Если считать дальнейшей жизненной целью не делить мужа с его любовницей, формулировка технически подходила.

Я дошла до последнего абзаца.

«Нора Вейл продолжит профессиональную деятельность в системе межстайных резервов независимо от изменения семейного статуса».

Вот это было уже особенно интересно.

Вчера я подписала контракт Черного Яра.

Штаб Кайдена пока не знал?

Или уже знал и пытался заранее сделать так, чтобы моя работа выглядела продолжением старой договоренности, а не самостоятельным решением?

Я перевернула лист.

Никаких приложений.

Место для двух подписей.

Кайден уже подписал.

Я смотрела на его имя.

Кайден Харт.

Знакомый росчерк.

Чуть сильнее нажим на первой букве.

Подпись, которую я видела на тысячах документов.

Он прочитал эту формулировку.

Согласился.

И решил, что я тоже соглашусь.

Удивительно, насколько быстро боль может уступить место раздражению, если дать человеку достаточно подходящий повод.

Я позвонила.

Брина появилась почти сразу.

— Курьер еще здесь?

— Да.

— Принеси чистый конверт.

Она посмотрела на заявление.

— Плохое?

— Очень удобное.

— Для кого?

— Вот это и есть проблема.

Брина принесла конверт.

Я не стала писать длинного ответа.

На первом листе Эдрика внизу добавила:

«Подписывать не буду. Публично обсуждать подробности развода пока не намерена. Если требуется официальная формулировка от меня, она может звучать так:

“Я подала заявление о расторжении брака по личным причинам. Решение принято мной самостоятельно. Подробности считаю частными и обсуждать их в период юридической процедуры не буду”.

Совместное заявление о взаимно принятом решении не соответствует фактам.

Нора Вейл».

Сложила.

Запечатала.

Брина взяла конверт.

— Все?

— Все.

Она не ушла.

— Что?

— Мужчина в синем пальто спрашивает, правда ли вы теперь работаете на Альфу Морна.

Я медленно повернулась.

— Откуда он знает?

— Видимо, оттуда же, откуда люди всегда узнают то, чего им не говорили.

Вот и ответ на мой вчерашний вопрос.

Ренвар уже говорил.

— Скажи, что я не комментирую рабочие договоры у ворот собственного дома.

— А если спросит, почему?

— Тогда ты ему ничего не отвечаешь.

— Можно хотя бы посмотреть неодобрительно?

— Это твое личное право.

Брина удовлетворенно вышла.

Я подошла к окну.

За воротами действительно стоял мужчина в синем пальто и разговаривал с другим журналистом.

Контракту не исполнилось суток.

Уже знали.

К вечеру Кайден тоже узнает, если еще не узнал.

Я подумала, стоит ли написать ему самой.

Нет.

Мы разводились.

Я не обязана была сообщать бывшему мужу о каждом контракте до того, как он увидит его в официальном реестре.

Тот факт, что эта мысль все еще требовала сознательного решения, раздражал.

Восемь лет привычки не исчезали по команде.

Я пошла переодеваться.

До Ренвара не доехала.

На половине дороги мою карету догнал всадник из усадьбы.

Кучер остановил.

Брина прислала короткую записку:

«Кайден Харт приехал лично. Ждет. Сказала, что вы в Ренваре. Ответил, что будет ждать возвращения. Мужчина в синем пальто счастлив настолько, что хочется его ударить».

Я перечитала дважды.

— Разворачиваемся? — спросил кучер.

Я посмотрела на дорогу вперед.

До технического заседания оставалось около получаса.

— Нет.

Сложила записку.

— Едем.

Если Кайден решил приехать без предупреждения, это не делало его разговор важнее моей работы.

Странно, что эта простая мысль ощущалась почти вызывающе.

Раньше я изменила бы планы.

Не всегда.

Но если Кайден приезжал лично и говорил, что нужно поговорить, я искала возможность.

Потому что его время было сложнее.

Его решения важнее.

Его должность требовательнее.

Так мне казалось.

В Ренвар я вошла без проблем.

Новый временный пропуск открыл внутреннюю дверь с первого раза.

Никто не произнес ничего торжественного.

Просто замок сработал.

Мне понравилось больше, чем следовало.

Технический отдел Черного Яра занимал три комнаты на втором этаже.

Никакой роскоши.

Два больших стола.

Шкафы с маршрутными книгами.

Карта северных дорог на стене.

Четверо служащих.

Одна женщина лет сорока пяти представилась Ланой Рест и сразу поставила передо мной стопку отчетов.

— Альфа сказал, что вы проверите зимний норматив по двум перевалам.

— Сказал?

Она посмотрела.

— Предположил, что сможете.

— Это другое.

Лана улыбнулась.

— Уже понимаю, почему он выбрал именно вас.

— Почему?

— Вы исправили формулировку в первые тридцать секунд.

Я села.

— Показывайте перевалы.

Следующие три часа прошли почти нормально.

Именно почти.

Работа помогала не потому, что я забывала про Кайдена.

Не забывала.

Просто боль переставала занимать всю голову.

Нужно было проверить расстояния.

Сравнить расход.

Разобраться, почему одна станция годами заказывала больше соли, чем соседние.

Поговорить с двумя управляющими по почте.

Рейд появился только ближе к полудню.

Он вошел в комнату без свиты, положил на стол сводку и спросил Лану:

— Что с северным перевалом?

Она показала на меня.

— Теперь спросите Нору.

Рейд подошел.

— Что с северным перевалом?

— Вы платите за три резервные телеги, которых там нет.

Он остановился.

— В каком смысле нет?

— Физически.

Я развернула журнал.

— По смете станция содержит три запасные телеги с зимними полозьями. По ремонтной книге за последние два года обслуживали одну. Еще две нигде не появляются.

Рейд нахмурился.

— Могли списать без переноса в общий отчет.

— Могли. Тогда вы два года продолжаете оплачивать содержание списанного имущества.

Он взял книгу.

Читал быстро.

— Кто управляющий?

— Артен Восс.

— Давно?

Лана ответила:

— Четыре года.

Рейд посмотрел на нее.

— Запросить опись.

— Уже, — сказала я.

Он повернулся.

— Ты запросила?

— Работаю здесь с девяти.

— Это не ответ.

— Да. Запросила.

Рейд посмотрел на часы.

— Быстро.

— У вас мало бумаг.

— Это оскорбление?

— Зависть.

Он усмехнулся.

Никакого разговора о разводе.

Никакого вопроса, что происходило у моих ворот.

Я оценила.

Но сама нарушила рабочую тему:

— Контракт уже попал в Ренварские газеты.

Рейд отложил журнал.

— Ожидаемо.

— За сутки.

— Ренвар маленький город с большим количеством людей, которым платят за чужие новости.

— Ты сообщал?

— Нет.

— Твой штаб?

— Я запрещал публиковать до твоего первого рабочего дня.

— Значит, кто-то сообщил из регистрации.

— Или из канцелярии Круга.

— Тебя это не беспокоит?

— Беспокоит. Но не удивляет.

Рейд прислонился к столу.

— Хочешь разорвать договор?

— Нет.

— Тогда что?

— Просто хочу понимать, не было ли это частью твоего плана.

Он посмотрел прямо.

— Нет.

— Верю пока.

— Очень щедро.

— У меня сложная неделя.

— Заметил.

Я ждала.

Он не спросил.

И именно из-за этого захотелось сказать больше.

— Штаб Кайдена прислал мне заявление на подпись.

Рейд чуть нахмурился.

— И?

— Хотят написать, что развод взаимный и давно обсуждался.

— Был взаимным?

— Нет.

— Тогда не подписывай.

Слишком просто.

Я почти рассердилась.

— У тебя все просто.

— Нет. У меня ответы иногда короткие.

— Если я откажусь, Кайден получит политический удар.

— Да.

— Тебе выгодно.

— Да.

Вот опять.

Никакой попытки спрятать.

— Это тебя совсем не смущает?

— Что мне выгодно чужое честное решение?

— Что моя личная жизнь влияет на выборы.

Рейд задумался.

— Смущает.

Я не ожидала.

— Почему?

— Потому что хотел бы победить Кайдена по вопросам, которые относятся к должности Первого Альфы. Но я не выбираю обстоятельства кампании.

— И не воспользуешься?

— Если журналист спросит меня, считаю ли развод доказательством его неспособности управлять Северным Кругом, скажу нет.

— Правда?

— Да.

— А Эдрик скажет, что ты врешь.

— Это его работа.

— А если станет известно про измену?

Рейд помолчал.

— Это уже твой вопрос и Кайдена. Не мой.

— Очень удобная позиция.

— Не особенно. Половина людей все равно будет ждать, что я скажу что-нибудь мерзкое.

— Скажешь?

Он посмотрел без улыбки.

— Нет.

— Даже если даст тебе голоса?

— Нора, я могу считать поступок Кайдена отвратительным как мужчина и при этом понимать, что должность Первого Альфы выбирают не за супружескую верность.

Слова заставили меня замолчать.

— Ты уже знаешь.

— Что он изменял?

— Да.

— Откуда?

— В Ренваре сейчас уже знают многие.

— С кем?

— Имя не слышал.

Не знаю почему, но именно это принесло облегчение.

Лисса пока не стала частью публичной истории.

— И ничего не спросишь?

— Ты хочешь рассказать?

— Нет.

— Тогда нет.

Он взял журнал с телегами.

— У тебя есть еще что-нибудь, что обойдется мне дешевле трех отсутствующих телег?

Я почти улыбнулась.

— Скорее всего нет.

— Прекрасно.

Он ушел в соседнюю комнату.

Я смотрела вслед несколько секунд.

Не на мужчину.

На поведение.

Мне было непривычно, что человек может знать самую обсуждаемую историю недели и не пытаться получить подробности только потому, что они существуют.

Потом Лана положила передо мной новый отчет.

— Это южная станция.

И рабочий день продолжился.

К усадьбе я вернулась после четырех.

Журналисты не разошлись.

Стало больше.

Брина впустила карету через боковые ворота, чтобы не пришлось выходить к ним.

— Кайден в малой гостиной.

— Все это время?

— Уезжал на час. Вернулся.

Я сняла перчатки.

— Ел?

Брина посмотрела с выражением, которое я уже научилась узнавать.

Я остановилась.

Старая привычка.

— Забудь.

— Я не собиралась отвечать.

— Отлично.

Она помогла снять плащ.

— Он очень злой.

— На кого?

— Не знаю. Но стол цел.

— Высокий стандарт.

— У нас хорошая мебель.

Я засмеялась.

Всего на секунду.

Потом пошла в гостиную.

Кайден стоял у окна.

Перед ним лежала газета.

Я увидела заголовок с порога:

«Бывшая Луна Харта переходит к его главному сопернику».

Вот и все.

В тексте наверняка не было ничего о «переходит» в том смысле, который читатель слышал первым.

Заголовку это не мешало.

Кайден повернулся.

— Ты подписала контракт с Морном.

Не вопрос.

— Да.

— Вчера?

— Да.

— И не сказала мне.

Я закрыла дверь.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет, Нора. Мы обсуждали твою работу в Северном Круге. Ты ни разу не сказала, что собираешься работать на него.

— Потому что вчера утром не собиралась.

— А вечером уже подписала.

— Да.

— Очень быстро.

— Контракт на тридцать дней.

— Это что-то меняет?

— Для меня да.

Он взял газету.

— Ты видела?

— Сейчас.

— Они уже делают из этого переход на сторону Рейда.

— Газетам нужен заголовок.

— Это не просто заголовок.

— А что?

Кайден бросил газету на стол.

— Он использует тебя.

— Нет.

— Ты знаешь его один день вне Совета.

— Я знаю условия контракта.

— Я не говорю про бумаги.

— Тогда про что?

Он провел рукой по волосам.

— Рейд Морн идет против меня на выборах. Через два дня после нашего развода он берет мою жену в свой штаб.

— Бывшую.

Кайден резко замолчал.

Юридически пока еще жена.

По сути — уже нет.

— И не в штаб, — добавила я. — В технический отдел резервов. Я не участвую в кампании.

— Ты действительно думаешь, что избиратели будут различать?

— Это твоя проблема?

— Это наша проблема!

Вот.

Снова «наша».

Я положила перчатки на стол.

— Нет.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь?

— Работаю.

— У человека, который последние два года пытается доказать, что я опасен для Северного Круга.

— Он оспаривает твою программу централизации.

— Нора, не надо сейчас превращать это в технический спор.

— Почему? Потому что технически он действительно не пытается доказать, что ты «опасен»?

Кайден стиснул челюсть.

— Ты его защищаешь.

Я не поверила.

— Что?

— Уже.

— Я исправляю неправильную формулировку.

— Именно это ты делала со мной много лет.

Слова задели неожиданно.

Он тоже понял.

Тишина стала неловкой.

Я медленно сказала:

— Возможно.

Кайден смотрел.

— И теперь будешь делать это для него?

— Нет.

— Но только что...

— Нет.

Я подошла ближе к столу.

— Вот здесь и разница. Раньше, если кто-то говорил про тебя что-нибудь неточное, я исправляла, а потом начинала исправлять все остальное тоже. Объясняла твои решения. Смягчала слова. Искала причины, почему люди должны понять.

Он нахмурился.

— Потому что ты была моей женой.

— Да.

— И в этом нет преступления.

— Я не сказала, что есть.

— Тогда почему говоришь так, словно последние годы были одной большой ошибкой?

Я устала от крайностей.

— Они не были.

Кайден замолчал.

Я продолжила спокойнее:

— Я любила тебя. Я хотела помогать. Многие вещи делала добровольно и повторила бы снова.

— Тогда...

— Но постепенно я перестала замечать, где поддерживаю мужа, а где защищаю взрослого мужчину от реакции на его собственные решения.

Лицо Кайдена стало жестче.

— Ты сейчас про измену.

— И про нее тоже.

— Значит, работа на Рейда все-таки месть.

— Нет.

— Ты буквально говоришь, что больше не собираешься защищать меня от последствий, и на следующий день подписываешь договор с моим соперником.

— Потому что твоя канцелярия закрыла мне рабочий доступ.

— Я предложил другое место!

— При твоей делегации!

Голос повысился.

Я остановилась.

Не хотела кричать только потому, что он начал.

— Послушай меня нормально.

Кайден молчал.

— Я три года работала с резервами Северного Круга. Мне нравится эта работа. Я умею ее делать. После развода моя прежняя должность исчезла. Ты предложил сохранить меня внутри своей системы. Я не хочу.

— Почему?

— Потому что хочу понять, кто я без нее.

— И для этого обязательно идти к Морну?

— Он единственный предложил контракт, который не требует быть частью его семьи, его стаи или его политического штаба.

Кайден усмехнулся.

— Конечно. Рейд Морн внезапно оказался бескорыстным.

— Он прямо сказал, что мое присутствие ему политически выгодно.

Кайден замер.

— И тебя это не остановило?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он также дал мне право уйти через два дня, если попробует использовать работу не так, как обещал.

— Очень красиво.

— Ничего красивого. Обычный контракт.

Он отвернулся.

Я дала несколько секунд.

Кайден приехал не только ради Рейда.

На столе лежал второй документ.

То самое заявление.

Моя неподписанная копия.

— Ты получил ответ Эдрика.

Он повернулся.

— Да.

— Тогда зачем привез заявление лично?

— Потому что хочу, чтобы ты его подписала.

Я почувствовала, как остаток рабочего спокойствия исчезает.

— Нет.

— Выслушай.

— Я уже прочитала.

— Формулировку можно изменить.

— Тогда меняй.

Кайден взял лист.

— Уберем «взаимное решение».

— Хорошо.

— Напишем: «после личных обстоятельств супруги приняли решение о прекращении брака».

— Нет.

— Почему?

— Потому что опять создается впечатление, будто мы приняли его вместе.

Он раздраженно бросил:

— Мы оба не возражаем против развода.

— Сейчас.

— Какая разница?

Я несколько секунд смотрела.

— Ты правда не видишь?

Кайден сжал губы.

— Объясни.

— Четыре месяца ты изменял. Месяц назад сам решил, что разведешься со мной после выборов. Мне ничего не сказал. Я узнала случайно и подала заявление той же ночью. Это не совместно принятое решение, даже если теперь ты не мешаешь процедуре.

— Хорошо.

Он прошел по комнате.

— Напишем просто, что развод происходит по личным причинам.

— Я именно это и предложила.

— И добавим, что не имеем претензий друг к другу.

Я даже не сразу ответила.

— У меня есть претензии.

— Нора.

— Что?

— Это формальная фраза.

— Тогда зачем она нужна?

— Чтобы остановить спекуляции.

— Ложью.

— Не ложью! Я не собираюсь оспаривать имущество. Не собираюсь публично обвинять тебя.

— А я должна официально заявить, что тоже не имею претензий к человеку, который четыре месяца мне изменял?

Кайден резко выдохнул.

— Ты хочешь, чтобы все знали?

Вот главный вопрос.

Наконец.

— Нет.

Он удивился.

— Нет?

— Я не хочу рассказывать Северному Кругу, где и как застала мужа с любовницей. Не хочу, чтобы спальня стала темой предвыборных листовок. Не хочу, чтобы люди обсуждали, когда ты в последний раз спал со мной.

Кайден смотрел.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что молчать и лгать — разные вещи.

Он замолчал.

Я подошла к столу и положила ладонь рядом с заявлением.

— Я готова сказать: «Развод происходит по личным причинам. Подробности не обсуждаю». Все.

— Люди решат, что произошло что-то серьезное.

— Произошло.

— Слухи станут хуже фактов.

— Тогда ты можешь рассказать факты.

Кайден резко поднял голову.

— За шесть недель до выборов?

— Это твой выбор.

— Вот опять.

— Что?

— Ты прекрасно понимаешь, что будет.

— Да.

Он подошел ближе.

— Рейд воспользуется.

— Сегодня он сказал, что не станет делать мою измену...

Я остановилась.

Оговорка.

«Мою».

Кайден услышал.

Лицо изменилось.

Я исправила:

— Твою измену доказательством того, что ты неспособен быть Первым Альфой.

— Ты обсуждала с ним нашу измену?

— Нет.

— Но он знает.

— Ренвар знает.

Кайден отвернулся.

Я впервые увидела не только страх проиграть.

Стыд.

Настоящий.

Он стоял у окна несколько секунд.

— Я не хотел, чтобы люди знали тебя через это.

Я медленно спросила:

— Меня?

— Да.

— Объясни.

— После всего, что ты сделала для Серебряного Хребта, я не хочу, чтобы твое имя следующие месяцы звучало только как «жена, которой изменил Альфа».

Слова задели совсем иначе.

Потому что в них была забота.

Пусть смешанная с его интересами.

Пусть запоздалая.

Но не придуманная.

— Я тоже не хочу.

Кайден повернулся.

— Тогда помоги мне остановить это.

И вот снова.

Помоги мне.

Старая форма.

Я почти согласилась внутренне раньше, чем успела разобрать слова.

Сгладить.

Подготовить заявление.

Найти формулировку, которая не унижает его, не унижает меня, защищает стаю, выборы, Совет, Лиссу, Зеленую Реку и всех журналистов от необходимости думать.

Я умела.

Очень хорошо.

Можно было написать:

«Брак прекращается по решению супругов после изменения личных обстоятельств. Стороны сохраняют уважение и не комментируют причины».

Никто не солгал бы прямо.

Кайден получил бы время.

Я получила бы тишину.

Именно так я поступала много лет.

Когда он грубо ответил старому советнику — объяснила, что Альфа третью ночь не спит из-за северного паводка.

Когда сорвал встречу с семьями погибших стражников — сама поехала к ним, принесла выплаты, выслушала и потом сказала, что Кайден был на срочном пограничном заседании.

Это было правдой.

Только я не говорила, что заседание он мог закончить на два часа раньше, если бы не поссорился с Эдриком.

Когда в первый год правления Кайден подписал непопулярный сбор и люди вышли на площадь, я четыре дня ходила по ремесленным домам и объясняла расчеты.

Сбор действительно был нужен.

Но Кайден даже не заметил, что вся тяжелая часть разговора с людьми досталась мне.

Я защищала не ложь.

Сначала.

Я просто закрывала места, где любимому человеку было трудно.

Потом делать это стало естественно.

Настолько, что Кайден решил: когда однажды он объявит мне о разводе, я тоже найду способ пережить его правильно.

Без ущерба для системы.

— Нет, — сказала я.

Он долго смотрел.

— Почему?

— Потому что я опять услышала просьбу помочь тебе и сразу начала придумывать формулировку, которая спасет всех.

— И это плохо?

— Сейчас — да.

— Почему?

Я чувствовала, как подступают слезы.

Не хотела их останавливать ценой того, чтобы снова стать холодной.

— Потому что человек, которого никто не спасает в этой формулировке, — я.

Кайден замолчал.

— Ты просишь меня помочь спрятать обстоятельства, в которых я ничего не выбирала. Четыре месяца я уже молчала, только не знала об этом. Теперь хотя бы молчание будет моим решением.

Он смотрел на меня.

— Я не хочу заставлять тебя.

— Тогда не заставляй.

— Я прошу.

— И я отвечаю нет.

— Если из-за этого я проиграю выборы...

Слова вырвались у него быстрее, чем он успел остановиться.

Я закрыла глаза.

Кайден тихо выругался.

— Нора.

— Нет. Продолжай.

— Я неправильно сказал.

— Опять?

— Да.

Он подошел ближе.

На этот раз не настолько, чтобы коснуться.

— Если я проиграю выборы, это будет моя проблема.

Я смотрела.

Он произнес медленно:

— Не твоя обязанность предотвращать.

Вот.

Первые нормальные слова за весь разговор.

И именно поэтому стало больнее.

— Спасибо.

Кайден сжал челюсть.

— Мне не за что благодарить.

— Есть. Ты наконец не попросил меня исправить.

Он опустил глаза.

Некоторое время мы молчали.

Снаружи кто-то у ворот громко спросил, действительно ли Нора Вейл теперь находится под защитой Черного Яра.

Я услышала.

Кайден тоже.

Лицо стало жестким.

— «Под защитой».

— Газета.

— Он предложил тебе жить у него?

— Нет.

— Деньги?

— Оплату по контракту.

— Охрану?

— Нет.

— Нора, я должен знать...

— Почему?

Он остановился.

— Потому что...

Ответ не пришел.

Я помогать не стала.

Кайден усмехнулся без радости.

— Старые привычки работают в обе стороны.

— Какие?

— Я привык считать, что имею право спрашивать, где ты будешь жить и с кем работать.

Я не ожидала.

— Да.

— И сейчас пытаюсь понять, где мое право закончилось.

— В некоторых местах очень быстро.

— Вижу.

Он посмотрел на старый брачный шрам у моего плеча. Под платьем его почти не было видно, только верхняя часть.

Когда-то мы поставили метки друг другу добровольно.

Молодыми.

Счастливыми.

Уверенными.

Шрам не исчезал вместе с доверием.

— Метка болит? — спросил Кайден.

Я удивилась.

— Нет.

— У меня тоже.

— Почему должна?

— Не знаю.

Я почти улыбнулась.

— Мы не в старых сказках. Развод не отрывает кусок души.

— Знаю.

Он провел пальцами по своему плечу через рубашку.

Там находился мой след.

Мне стало трудно смотреть.

— Оставь.

Кайден опустил руку.

— Прости.

Мы снова замолчали.

Потом он взял подготовленное заявление.

— Что ты готова подписать?

Я достала лист из папки.

Еще утром написала собственную формулировку.

Протянула.

Кайден прочитал:

«Я, Нора Вейл, подтверждаю, что лично подала заявление о расторжении брака с Кайденом Хартом. Решение касается моей частной жизни и принято мной самостоятельно. До завершения судебной процедуры причины развода публично обсуждать не намерена. Моя дальнейшая профессиональная деятельность не является частью предвыборной кампании какого-либо кандидата».

Он дошел до последней строки.

— Зачем про профессиональную деятельность?

— Потому что газеты уже решили, что я перешла к Рейду ради мести.

— А ты не перешла?

Я посмотрела.

— Сейчас был шанс проявить прогресс.

Кайден устало потер лицо.

— Прости.

— Я работаю по тридцатидневному контракту.

— Знаю.

— Не участвую в кампании.

— Уже проверил.

Конечно.

— Ты проверил мой контракт?

— Публичный реестр назначений Северного Круга.

— Хорошо.

Он прочитал текст снова.

— Здесь прямо сказано, что развод подала ты.

— Потому что так и есть.

— Люди решат, что я хотел сохранить брак.

— Это уже твоя проблема.

Кайден поднял глаза.

Потом неожиданно кивнул.

— Да.

Я ждала.

Он взял перо.

На его собственной версии зачеркнул первый абзац.

— Я сделаю отдельное заявление.

— Какое?

— Что не буду комментировать причины развода без твоего согласия.

Я удивилась.

— И все?

— И что выборы продолжатся независимо от семейной процедуры.

— Это уже твоя кампания.

— Да.

Он сложил оба листа.

— Эдрик будет в восторге.

— Мне жаль.

— Нет, не жаль.

— Совершенно.

Кайден почти улыбнулся.

На секунду передо мной оказался мужчина, с которым я жила восемь лет.

Не Альфа.

Не изменивший муж.

Просто Кайден, который знал мою интонацию.

Это было опаснее ссоры.

Я отвернулась.

Не потому, что хотела наказать.

Потому что память о хорошем могла существовать одновременно с решением уйти.

Мне нужно было учиться выдерживать оба факта.

— Нора.

— Что?

— Я действительно закончил отношения с Лиссой.

Я медленно повернулась.

— Я не спрашивала сегодня.

— Знаю.

— Тогда зачем говоришь?

Он некоторое время подбирал слова.

— Потому что часть меня ожидает, что ты должна считать это важным.

— А другая?

— Понимает, насколько это поздно.

Честно.

— Это важно для тебя, Кайден.

Он слушал.

— Может быть, для Лиссы. Не знаю. Для меня это не исправляет четыре месяца.

— Я понимаю.

— Правда?

Он подумал.

— Начинаю.

Я кивнула.

— Тогда хорошо.

Уголок его рта дернулся.

— Теперь я тоже начинаю замечать это слово.

— Какое?

— Ничего.

Я не поняла, но и спрашивать не стала.

Кайден взял плащ.

Перед дверью остановился.

— Я не буду требовать, чтобы ты отказалась от контракта Морна.

— Это не требовало заявления.

— Для меня требовало.

Я скрестила руки.

— Тогда принято.

— Но мне не нравится.

— Это разрешено.

Он посмотрел внимательнее.

— Если он попробует...

Я подняла бровь.

Кайден остановился сам.

— Нет. Не мое.

— Вот теперь действительно прогресс.

Он кивнул.

Открыл дверь.

За ней стояла Брина.

С подносом.

Мы оба посмотрели.

Она нисколько не смутилась.

— Чай.

Кайден спросил:

— Вы все это время стояли здесь?

— Нет.

— Точно?

— Конечно.

Я едва не рассмеялась.

Брина вошла.

Кайден надел плащ.

— До встречи, Нора.

Не «дома».

Не «вечером».

До встречи.

— До встречи.

Он ушел.

Я осталась возле стола.

Брина поставила чайник.

— Кричали меньше, чем я ожидала.

— Ты все-таки слушала.

— В доме тонкие двери.

— Каменные стены.

— Тогда удивительная акустика.

Я села.

Она налила чай.

— Подписали?

— Мою версию.

— Это хорошо?

Я взяла чашку.

— Это честно.

— Тогда лучше.

Брина ушла.

Через десять минут за воротами началось движение.

Кайден вышел к журналистам сам.

Я сначала не собиралась смотреть.

Потом подошла к окну.

Он стоял у ворот без помоста, без штаба и без Эдрика.

Люди заговорили одновременно.

Кайден поднял руку.

Я слышала не все.

Оборотничий слух помогал, но расстояние было приличным.

— ...развод является частным делом...

Кто-то выкрикнул:

— Кто подал заявление?

Кайден ответил:

— Нора Вейл.

Шум.

Еще вопрос:

— Вы хотели развода?

Пауза.

Длиннее.

— Я не буду пересказывать наши личные разговоры без ее согласия.

Кто-то спросил про Рейда.

Кайден стал жестче.

— Профессиональная деятельность Норы Вейл не контролируется мной. Вопросы о ее контракте задавайте ей или Черному Яру.

Вот это стоило ему усилий.

Я видела даже отсюда.

Еще один журналист крикнул:

— Альфа Морн разрушил ваш брак?

Кайден замер.

Я тоже.

Он мог ответить очень многое.

Мог сказать нет и закончить.

Мог промолчать.

Мог оставить красивую двусмысленность, которая ударит по сопернику.

Кайден сказал:

— Нет.

Одно слово.

Потом добавил:

— Рейд Морн не имеет отношения к причине нашего развода.

Этого было достаточно.

Он сел в карету.

Уехал.

Журналисты остались возле ворот.

Теперь у них было еще больше вопросов.

Но впервые за несколько дней я не чувствовала необходимости выйти и помочь Кайдену объяснить себя лучше.

Он сказал правду.

Сам.

Без моей формулировки.

Без моей руки на его тексте.

Оказалось, он способен.

Наверное, всегда был.

Просто слишком долго рядом находился человек, который делал это быстрее.

Я вернулась к столу.

На нем лежали оба заявления.

Его неподписанная версия о взаимном решении.

Моя — о собственном выборе.

Я сложила первый лист в папку с брачными документами.

Не выбросила.

Это тоже было частью того, как мы жили.

Потом взяла расписание на завтра.

В девять — техническая комиссия Черного Яра.

В одиннадцать — проверка межстайных складских нормативов.

После обеда — встреча с оценщиком по разделу имущества.

Ни одного пункта, где требовалось быть женой Кайдена Харта.

Непривычно.

Больно.

И впервые достаточно.

Глава 5. Черный Яр

Первую остановку на территории Черного Яра мы сделали не из-за приветственной церемонии, а потому, что у почтовой повозки сломалась ось.

Колесо перекосилось всего в нескольких шагах от моста, ведущего через узкую горную реку. Возница успел остановить лошадей, но дорога сразу оказалась перекрыта. За нами собрались две телеги с мукой, карета лекаря и десяток всадников из пограничной стражи.

Я выглянула из своей кареты.

Никаких украшенных ворот, гербовых знамен или людей, ожидающих приезда бывшей Луны Серебряного Хребта.

Мокрый камень.

Серое небо.

Река, быстро и шумно идущая между скал.

И трое мужчин, которые уже снимали с повозки мешки, чтобы добраться до поврежденной оси.

Кучер обернулся ко мне.

— Придется подождать, госпожа Вейл.

— Надолго?

— Если найдут запасную ось поблизости, минут сорок. Если нет, больше.

Я посмотрела на часы.

До назначенной встречи с управляющим резервами Черного Яра оставалось чуть меньше двух часов.

Можно было сидеть в карете.

Вместо этого я надела плащ и вышла.

Холод здесь ощущался иначе, чем возле Вейра. В Серебряном Хребте горы стояли дальше, и ветер успевал потерять часть силы, прежде чем добирался до города. Здесь дорога шла почти между склонами. Воздух пах мокрой землей, лошадьми и дымом от небольшой придорожной станции.

Один из стражников узнал меня.

Я поняла по тому, как он посмотрел второй раз.

Не поклонился.

Только коротко сказал:

— Госпожа Вейл.

— Добрый день.

Мужчина вернулся к работе.

Отсутствие особого отношения неожиданно успокоило.

За последние дни слишком многие сначала видели во мне женщину, которая разводится с Кайденом Хартом, а уже потом человека.

Здесь я пока была просто приезжей, которая мешала дороге не больше остальных.

Я подошла к сломанной повозке.

— Что везете?

Возница удивился.

— Почту.

— Кроме почты.

Он показал на три деревянных ящика.

— Запасные ремни для северного поста. Две формы для распределения зерна. И книги со станции Гард.

— Книги нельзя оставлять под дождем.

— Мы накрыли.

Полотно действительно лежало сверху, но один угол уже промок.

Я помогла перетянуть его.

Стражник посмотрел на меня с некоторым недоумением.

— Можно было попросить.

— Я уже здесь.

— Вы Луна...

Он остановился.

Неловкость появилась сразу.

— Бывшая, — закончила я.

— Простите.

— Ничего.

Слово оказалось легче произнести, чем несколько дней назад.

Он поправил крепление.

— Вас в Черном Яру ждут?

— Надеюсь.

— Альфа Морн сейчас на западной дороге.

Я нахмурилась.

— Разве?

— Ночью обвалило часть откоса. Он выехал еще до рассвета.

Понятно.

Рейд не отменил мою поездку из-за дорожного обвала.

Возможно, просто не успел.

Или не считал необходимым лично встречать консультанта, которого нанял на тридцать дней.

Вполне разумно.

И почему-то мне понравилось больше, чем если бы у ворот стоял почетный караул.

— Я еду к управляющему резервами.

— Тогда вам в Верхний двор. Он почти у центральной площади.

— Спасибо.

Мужчина кивнул.

Потом неожиданно спросил:

— Вы правда приехали проверять наши склады?

Вот теперь вопрос был не о разводе.

— В том числе.

— Зачем?

Я посмотрела.

— Потому что мне за это платят.

Он усмехнулся.

— Нормальный ответ.

— А какого ожидали?

— Что-нибудь про общую безопасность Севера.

— Это тоже.

— Вот. Уже хуже.

Я рассмеялась.

Мужчина тоже.

Через двадцать минут из придорожной станции принесли запасную ось.

Оказалось, она не совсем подходила.

Еще через десять прибыл мастер.

Через сорок пять дорога открылась.

Мы поехали дальше.

Черный Яр не был красивым в том привычном смысле, которым гордился Серебряный Хребет.

Вейр строили поколениями. Светлый камень, широкие улицы, большие площади, старые родовые дома.

Здесь город поднимался по склону.

Нижние улицы были узкими. Дома стояли близко, будто жители годами пытались отвоевать у горы каждый свободный участок.

Камень темный.

Крыши крутые, чтобы снег не задерживался.

Много мастерских.

Кузницы.

Складские дворы.

Небольшие лавки.

Люди одевались проще.

И почти у каждого второго взрослого при поясе находился нож или короткий дорожный клинок.

Не для красоты.

Пограничная территория.

Я увидела это еще до того, как карета остановилась.

На одной улице ремонтировали телегу общей стражи.

На другой двое подростков разгружали мешки с сушеными травами возле лечебницы.

Возле площади находился деревянный щит с объявлениями.

О пропавших лошадях.

О ремонте дороги.

О новом порядке ночного патруля.

И о выплатах семьям троих стражников, погибших этой зимой.

Я задержала взгляд.

Три фамилии.

В Серебряном Хребте подобные списки тоже существовали.

Но у нас они появлялись реже.

Черный Яр действительно жил ближе к опасной границе.

Верхний двор оказался большим хозяйственным комплексом, а не домом Альфы.

Три каменных корпуса.

Складские помещения.

Канцелярия.

Конюшня.

Отдельное здание для собраний.

На входе меня встретил невысокий мужчина лет пятидесяти с густой сединой в темных волосах.

— Дорен Висс. Управляющий общими резервами Черного Яра.

Он пожал мне руку.

Никакого поклона.

— Нора Вейл.

— Знаю.

— Тогда половину представления можно было пропустить.

— Я хотел проверить, не представитесь ли Норой Харт.

Ответ был настолько прямым, что я замерла.

Дорен посмотрел.

— Слишком грубо?

— Немного.

— Тогда прошу прощения.

— Принято.

Он открыл дверь.

— Просто у нас сейчас много разговоров.

— Здесь тоже?

— Особенно здесь.

Мы вошли в теплый коридор.

— Почему особенно?

Дорен посмотрел через плечо.

— Потому что Морн нанял жену своего главного соперника за месяц до самых важных слушаний.

— Бывшую жену.

— Суд еще не закончил процедуру.

— Хорошо подготовились.

— Я управляю резервами. Если приезжает человек с доступом к нашим книгам, предпочитаю знать, кто он.

— И к какому выводу пришли?

Он остановился возле двери кабинета.

— Пока ни к какому.

— Уже неплохо.

— Не радуйтесь. Половина моего отдела уверена, что вы приехали искать ошибки специально, чтобы потом Харт мог использовать их против Морна.

Я не ожидала.

— Харт?

— Конечно.

— А не наоборот?

Дорен усмехнулся.

— Другая половина считает наоборот.

— Очень доверчивая стая.

— Мы стараемся.

Он открыл дверь.

Внутри меня ждали трое.

Женщина примерно моего возраста с короткими светлыми волосами.

Молодой мужчина в серой рубашке.

И пожилой оборотень, который не скрывал неприязни настолько демонстративно, что почти хотелось оценить честность.

Дорен представил:

— Аста Лер, учет. Том Ренн, маршруты. Гарн Ойс, главный кладовщик Верхнего двора.

Гарн не протянул руку.

— Мы уже закончили годовую проверку.

— Поздравляю.

— Поэтому не понимаю, зачем еще одна.

— Я не провожу годовую проверку.

— А что?

Я положила рабочую папку на стол.

— Сверяю ваши межстайные нормативы с системой Северного Круга. Это то, за что Черный Яр решил мне платить.

Гарн посмотрел на Дорена.

— Черный Яр или Альфа?

Дорен нахмурился.

— Решение утверждено финансовым отделом.

— После предложения Альфы.

— Да.

Гарн снова посмотрел на меня.

— Значит, Альфа решил привести бывшую жену Харта, чтобы она доказала, какие мы честные перед выборами.

Я могла ответить жестче.

Хотелось.

Вместо этого села.

— Если хотите, я могу найти что-нибудь нечестное. Но для этого сначала придется открыть книги.

Аста резко опустила лицо.

Скрыла улыбку.

Том кашлянул.

Дорен тоже едва удержался.

Гарн остался серьезным.

— Шутите.

— Иногда.

— Мне не смешно.

— Тогда будем работать без шуток.

Я открыла папку.

— Какие общие склады Черного Яра участвуют в северном резерве?

Он не ответил сразу.

Потом сел напротив.

— Пять.

— Названия.

Начали.

Через десять минут политический разговор закончился.

Через двадцать Гарн уже спорил со мной не как с бывшей женой Кайдена, а как кладовщик с человеком, который хочет изменить норму зимнего запаса.

Это было намного приятнее.

— Вы считаете слишком много мяса на западных станциях, — сказала я.

— Нет.

— Да.

— Там стража.

— Я вижу.

— Люди едят.

— Это тоже знаю.

Он сердито постучал по журналу.

— Тогда что не устраивает?

Я повернула книгу.

— У вас норма на сто двадцать человек.

— Правильно.

— Постоянный состав станции девяносто четыре.

— Остальное резерв для проходящих отрядов.

— Где учтен отдельный дорожный резерв?

Гарн замолчал.

Я показала строку ниже.

— Еще тридцать человек.

Он прочитал.

Потом посмотрел на Асту.

— Почему две строки?

— Потому что приказ Северного Круга требует раздельно учитывать постоянный состав и проходящих.

— Значит, мы дважды резервируем двадцать шесть человек?

— Похоже.

Гарн выругался.

— Сколько лет?

Аста быстро начала листать старые книги.

Через несколько минут сказала:

— Три.

Дорен закрыл лицо ладонью.

— Сколько мы потеряли?

Я покачала головой.

— Не обязательно потеряли. Если склад физически не закупал весь норматив, просто отчетность завышена.

Гарн встал.

— Пойдемте.

— Куда?

— Смотреть физический запас.

Вот это мне нравилось.

Не спорить с цифрой еще час.

Пойти и проверить.

Склад находился за вторым корпусом.

Каменное двухэтажное здание с хорошей вентиляцией и широкими воротами.

На входе Гарн заставил всех расписаться.

Даже Дорена.

Даже меня.

Я оценила.

Внутри пахло зерном, сушеным мясом, деревом и холодным камнем.

Никакой магии.

Никаких сияющих символов сохранности.

Обычный хороший склад.

Сухой пол.

Поднятые настилы.

Нумерованные секции.

Бочки.

Мешки.

Полки.

Я прошла вдоль мясного ряда.

— Последняя приемка?

Гарн назвал дату.

— Сколько?

— Восемьсот сорок фунтов.

— По книге девятьсот.

— Пятьдесят ушло в лечебницу.

— Документ?

Он позвал помощника.

Через несколько минут принесли накладную.

Все нормально.

Потом зерно.

Лекарственные наборы.

Свечи.

Стрелы.

Я не искала заговор.

Проверяла.

И обнаружила, что основная проблема действительно была не в пропаже запасов, а в старой форме, которая три года заставляла отчетность выглядеть иначе, чем физический склад.

— Это нужно исправить до следующего свода, — сказала я.

Дорен вздохнул.

— Морн обрадуется.

— Почему?

— Потому что два месяца спорит с Кругом, что Черный Яр содержит больше резервов, чем получает компенсации.

— И был прав?

— В части расходов да.

— А в части отчетов нет.

— Именно.

Гарн усмехнулся.

— Скажите это ему.

— Обязательно.

Мы вернулись в кабинет.

Работа заняла почти четыре часа.

К концу у меня болела спина, я хотела есть и впервые за долгое время чувствовала нормальную усталость.

От сделанного.

Не от пережитого.

Дорен собрал бумаги.

— На сегодня хватит.

— Еще нужно посмотреть северную станцию.

— Завтра.

— Я могу сейчас.

— Она в двух часах дороги.

Я посмотрела на часы.

Почти три.

— Тогда завтра.

Гарн неожиданно спросил:

— Вы останетесь в городе?

— Да.

— Где?

Я не знала.

Контракт предусматривал дорожные расходы, но жилье я должна была выбрать сама.

Планировала гостиницу.

— На площади есть «Медвежья голова», — сказал Том. — Хорошее место.

Гарн поморщился.

— Шумно.

— Зато тепло.

Аста добавила:

— Есть гостевой дом Круга у западной стены.

Дорен посмотрел на меня.

— Альфа распорядился подготовить комнату в доме делегаций.

Я сразу напряглась.

— В его доме?

— Нет. Дом делегаций стоит отдельно от резиденции Альфы.

— Кто там живет?

— Сейчас двое торговых представителей и судья из Белого Озера.

Нормально.

— Тогда подходит.

Гарн поднял бровь.

— А я думал, бывшую жену Харта поселят у Морна специально для газет.

Дорен резко:

— Гарн.

Я посмотрела на кладовщика.

— Вы правда говорите все, что приходит в голову?

— Часто.

— Тогда облегчите мне работу и заранее скажите, какие еще слухи ходят.

Он не ожидал.

— Сейчас?

— Почему нет?

Аста тихо засмеялась.

Гарн сел.

— Хорошо. Говорят, вы поссорились с Хартом из-за Морна.

— Неправда.

— Говорят, Морн давно хотел переманить вас.

— В профессиональном смысле, возможно. В личном мне ничего об этом не известно.

— Говорят, вы принесли документы штаба Серебряного Хребта.

— Нет.

— Говорят...

Дорен перебил:

— Хватит.

Я подняла ладонь.

— Нет. Пусть.

Гарн посмотрел.

— Говорят, вы хотите помочь Морну уничтожить карьеру мужа.

Вот этот ударил.

Я молчала несколько секунд.

Не потому, что не знала ответа.

Потому что хотела ответить без попытки понравиться.

— Я хочу закончить развод и делать работу, за которую мне платят. Карьерой Кайдена занимается Кайден.

Гарн чуть прищурился.

— И все?

— Вам хотелось интереснее?

— Для города да.

— Боюсь, разочарую.

Он впервые улыбнулся нормально.

— Возможно, вы не так плохи.

— Очень щедро.

— Я не говорил, что хороши.

— Значит, у меня еще есть цель на тридцать дней.

Дорен покачал головой.

— Никогда не думал, что увижу человека, который добровольно спорит с Гарном.

— Я замужем была за Альфой восемь лет. У меня хорошая подготовка.

Фраза вырвалась сама.

Комната замолчала.

Я почувствовала.

Старый рефлекс заставил захотеть сменить тему.

Но Том вдруг спросил:

— Вы все еще замужем официально?

— Пока идет процедура.

— Тяжело?

Дорен нахмурился.

— Том.

— Я не со зла.

Я посмотрела на молодого мужчину.

Вопрос был прямым.

Но не любопытным в плохом смысле.

— Да.

Он кивнул.

— Понятно.

И никто не спросил почему.

Это оказалось почти облегчением.

Рейд вернулся в город под вечер.

Я увидела его не в резиденции и не в кабинете.

Он стоял возле провалившегося участка западной дороги вместе с рабочими.

Я ехала в дом делегаций и попросила кучера остановиться.

Не из-за него.

Хотела увидеть, насколько серьезен обвал. Завтра по этой дороге мы собирались на северную станцию.

Склон действительно осыпался.

Часть дороги закрывала смесь мокрой земли, камней и сломанных деревьев.

Человек тридцать работали с лопатами и ломами. Еще несколько укрепляли край деревянными подпорками.

Рейд был без официального плаща.

Обычная темная куртка.

Сапоги в грязи почти до колен.

Он разговаривал с мастером.

Не управлял каждой лопатой лично.

Не изображал полезность Альфы для впечатления приезжей женщины.

Просто разбирал проблему.

Я подошла.

Он заметил через минуту.

— Как склады?

— Лучше, чем ваши отчеты.

Рейд нахмурился.

— Это плохо звучит.

— Есть двойной норматив мясного резерва на западных станциях. Три года.

— Сколько потеряли?

— Пока не знаю. Физический запас не совпадает с отчетным, но не в сторону недостачи. Нужно сверять закупки.

Он выругался.

— Дорен знает?

— Теперь да.

— Гарн жив?

— С трудом пережил знакомство со мной.

Рейд усмехнулся.

— Значит, понравились друг другу.

— Он считает меня возможной шпионкой Кайдена.

— Уже прогресс. Утром считал точно шпионкой.

Я посмотрела.

— Ты знал?

— Он сказал.

— И все равно допустил к складу.

— Дорен контролирует доступ. Гарн контролирует физический запас. Ты не можешь вынести книгу незаметно, даже если очень захочешь.

— Утешает.

Рейд посмотрел на карету.

— В доме делегаций устроили?

— Да.

— Если что-то не подходит, скажи Дорену.

— Не тебе?

— Я не управляю постельным бельем.

— Очень ограниченные полномочия Альфы.

— Сам страдаю.

Рабочий позвал его.

Рейд ответил:

— Сейчас.

Потом посмотрел на меня.

— Завтра северный склад отменяется.

— Почему?

— Дорога.

Я оглянулась на обвал.

— Есть восточный объезд.

— Есть.

— На час дольше.

— На два, если после дождя.

— Я могу ехать.

— Не в этом причина.

— Тогда какая?

Он показал на склон.

— Туда сегодня ушла половина дорожной команды. На северной станции сейчас только один старший кладовщик. Проверять без полного ответственного состава бессмысленно.

Логично.

— Когда?

— Послезавтра, если откроем дорогу.

Я кивнула.

Он уже собирался вернуться к людям.

Я спросила:

— Ты сам сколько здесь?

— С пяти утра.

— И еще будешь?

— До смены.

— Зачем?

Рейд посмотрел так, будто вопрос странный.

— Потому что если подпорка не выдержит, придется закрывать весь западный маршрут.

— У тебя есть дорожный управляющий.

— Он внизу руководит укреплением.

— Тогда что делаешь ты?

Он показал на двух мужчин с картой.

— Решаю, куда перенаправить два завтрашних обоза, если не успеем.

Конкретно.

Не «поддерживаю своих людей».

Не «Альфа должен быть рядом».

Работа.

Я поняла, что снова сравниваю его с Кайденом.

Остановилась.

Рейд был Рейдом.

Не улучшенной версией бывшего мужа.

Мне нужно было запомнить это раньше, чем привычка оценивать одного мужчину через другого превратится в новую проблему.

— Тогда не мешаю.

— Нора.

Я остановилась.

Он посмотрел на мою обувь.

— В доме делегаций задний вход со двора. Используй его, если не хочешь проходить через площадь.

— Почему?

— Там уже журналисты.

Я устало выдохнула.

— Здесь тоже?

— Ты очень популярна.

— Мечта всей жизни.

— Могу приказать убрать их.

— Нет.

— Почему?

— Потому что улица не моя.

Рейд кивнул.

— Согласен.

— Просто войду через главный.

— Уверена?

Я посмотрела.

— Да.

— Тогда ладно.

Ни одного:

«Тебе не стоит».

«Я лучше знаю».

Он снова повернулся к дороге.

Я пошла к карете.

Журналистов оказалось четверо.

Я прошла бы мимо, если бы женщина из «Ренварской хроники» не спросила:

— Госпожа Вейл, правда ли ваш развод связан с отношениями с Альфой Морном?

Я остановилась.

Вот теперь можно было либо прятаться следующие тридцать дней, либо хотя бы один раз сказать прямо.

Повернулась.

— Нет.

Люди сразу подняли записные книжки.

— Когда началось ваше сотрудничество?

— Вчера подписан рабочий контракт на тридцать дней.

— Почему именно Черный Яр?

— Потому что они предложили работу, которая соответствует моему опыту.

— Кайден Харт возражает?

Я посмотрела на мужчину в синем пальто.

Того самого.

Он наконец добрался сюда.

— Спросите Кайдена Харта.

— Он заявил, что ваша профессиональная деятельность больше не контролируется им.

Слова прозвучали неприятно.

Но Кайден действительно сказал правильно.

— Тогда у вас уже есть ответ.

Женщина спросила:

— Вы поддержите Рейда Морна на выборах?

— Я не являюсь участницей его кампании.

— Но голосовать будете?

— Как член Северного Круга с правом голоса в своей категории, если оно сохранится после развода, решу в день голосования.

— Вы еще не решили?

— Нет.

Это было правдой.

Я три года поддерживала Кайдена.

Автоматически.

Потому что знала его программу изнутри, помогала готовить часть предложений и верила, что он подходит.

Развод не делал его политическую программу неправильной мгновенно.

Измена не делала Рейда лучшим кандидатом автоматически.

Мне предстояло впервые посмотреть на выборы не как жена одного из мужчин.

Это пугало меньше, чем ожидала.

Мужчина в синем пальто спросил:

— Вы можете подтвердить, что причиной развода не является Альфа Морн?

— Уже подтвердил Кайден Харт.

— Мы хотим услышать от вас.

— Причина развода не связана с Рейдом Морном.

— Тогда с кем?

Я посмотрела.

— На этом все.

Пошла к дверям.

Он крикнул:

— Госпожа Вейл, ваш муж вам изменил?

Я остановилась.

Не повернулась.

Тело отреагировало быстрее головы.

Плечи напряглись.

Горло сжалось.

За спиной зашуршали страницы.

Они ждали.

Можно было сказать нет.

Одно слово.

И защитить Кайдена.

Можно было сказать да.

И дать им лучший заголовок недели.

Я не сделала ни того, ни другого.

— Я не обсуждаю причины до завершения судебной процедуры.

— Значит, не отрицаете?

Теперь повернулась.

— Это значит ровно то, что я сказала.

Вошла внутрь.

Дверь закрылась.

Руки дрожали.

Совсем немного.

Не из-за вопроса.

Из-за того, насколько близко я снова подошла к старой роли.

Нет, Кайден не изменял.

Развод личный.

Все хорошо.

Мы уважаем друг друга.

Я могла бы произнести это почти автоматически.

Не произнесла.

И не раскрыла его тайну только потому, что была зла.

Молчание впервые действительно принадлежало мне.

Дом делегаций оказался нормальным.

Не роскошным.

Чистая комната.

Хорошая кровать.

Стол.

Шкаф.

Отдельная небольшая гостиная на втором этаже.

За ужином собрались те самые торговые представители, судья Белого Озера и еще несколько приезжих специалистов.

Никто не спрашивал о разводе.

До десерта.

Потом пожилой торговец по имени Фарен сообщил:

— Я двадцать лет работаю между стаями и впервые вижу, чтобы человек из штаба одного кандидата нанял жену другого.

Я положила ложку.

— Бывшую жену.

— Процедура еще идет.

— Вы все читаете судебные объявления?

— Сейчас все читают.

Судья Белого Озера сказал:

— Не все. Некоторые из нас работают.

Фарен не обиделся.

— Я просто говорю, ситуация интересная.

— Для кого?

— Для выборов.

Я посмотрела.

— А для резервной системы?

Он задумался.

— Тоже.

— Тогда завтра поговорим о ней.

Судья улыбнулся.

Фарен поднял бокал.

— Сдаюсь.

После ужина я поднялась в комнату.

На столе лежало письмо.

Серебряный Хребет.

Кайден.

Я несколько секунд не открывала.

Потом все-таки распечатала.

«Нора.

Сегодня в Ренваре уже спрашивали Лиссу. Ее имя пока официально не опубликовано, но, думаю, это вопрос времени.

Я не прошу тебя лгать.

Если решишь рассказать правду сама, сначала сообщи мне не ради выборов, а потому что это затронет Зеленую Реку и ее должность.

Я понимаю, что не имею права требовать.

Кайден».

Я перечитала.

Что-то в письме было правильным.

Что-то раздражало.

Он все еще просил предупреждать.

Но хотя бы уже понимал, что право решать не у него.

Я села за стол.

Достала чистый лист.

Ответила:

«Я не собираюсь сейчас публиковать имя Лиссы. Если изменю решение и это будет зависеть от меня, предупрежу ее лично, не твой штаб.

Нора».

Не написала ничего о выборах.

Не спросила, как он.

Не спросила, правда ли Лисса уже столкнулась с журналистами.

Закрыла письмо.

Это было тяжелее, чем хотелось признать.

Я все еще думала о нем.

Не политически.

Как о человеке.

Ел ли.

Спал ли.

Что сказал Лиссе после моего ухода.

Сожалел ли.

Ненавидела себя за эти мысли примерно пять минут.

Потом перестала.

Восемь лет любви не обязаны исчезать за несколько дней, чтобы мой развод был настоящим.

Можно было скучать.

Злиться.

Любить остатком привычки.

И все равно не возвращаться.

Я распустила волосы.

Переоделась.

Легла.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги и мужской смех.

Чужой дом.

Чужая территория.

Впервые я ночевала на земле Рейда Морна.

Он находился где-то в своей резиденции или, скорее всего, все еще ругался с дорожными рабочими из-за западного склона.

Меня это почти не касалось.

И было хорошо.

Сегодня Черный Яр не предложил мне новую жизнь.

Не обещал безопасность.

Не встречал как женщину своего Альфы.

Мне дали комнату, рабочий стол, складские книги и людей, половина которых мне не доверяла.

Для начала этого оказалось достаточно.

Глава 6. Нападение, которого не могло быть

Сообщение о нападении положили перед Рейдом еще до того, как в зал Северного Круга успели принести вторую лампу.

Я пришла к началу заседания и сразу поняла, что обычной сверки складских нормативов сегодня не будет.

За длинным столом сидели представители четырех стай. У стены стояли трое офицеров общей стражи. Двери оставались открытыми, хотя секретарь уже дважды просил посторонних выйти. По коридору разносились быстрые шаги, в соседней комнате кто-то диктовал письмо сразу двум писарям.

На месте Кайдена лежала закрытая папка Серебряного Хребта.

Самого его пока не было.

Рейд стоял у окна с тонким листом в руке.

Он приехал из Черного Яра меньше часа назад и даже не переоделся после дороги. На сапогах засохла грязь, ворот рубашки был расстегнут, волосы еще влажные после снега. Вчера западный обвал отнял у него почти весь день. Сегодня на его территории уже произошло что-то другое.

Я не стала спрашивать сразу.

Положила рабочую папку возле своего места и сняла плащ.

Лана Рест подошла первой.

— На дороге к Дальнему перевалу ночью напали на общий продовольственный караван.

— Наш?

Она кивнула.

— Формально общий. Вышел с резервного склада Черного Яра. Шел к пограничным постам Белого Озера.

— Потери?

— Четверо раненых. Один тяжело. Две телеги повреждены, часть груза забрали.

Я почувствовала, как неприятно сжался желудок.

— Погибшие?

— Пока нет.

Хотя бы это.

— Нападавшие?

— Ушли.

— Сколько?

— По первому докладу около двадцати.

Я посмотрела на Рейда.

Он уже разговаривал со старшим офицером.

Никакого гнева напоказ.

Никаких приказов схватить всех виновных до полудня.

Он задавал короткие конкретные вопросы, а офицер отвечал, сверяясь с бумажной книгой.

— Где именно? — спросила я.

Лана показала на карту.

Красная отметка находилась восточнее Дальнего перевала, возле старого участка дороги между каменными склонами.

Я знала маршрут.

Не так хорошо, как дороги Серебряного Хребта, но достаточно.

Четыре года назад мы считали там зимний норматив после сильного снегопада.

— Этот караван должен был идти вчера?

— Нет. Сегодня до рассвета.

— Почему так рано?

— Не знаю.

Рейд услышал.

Подошел к столу и положил перед нами лист.

— Потому что Северный Круг изменил время выхода.

Я взяла доклад.

На первой странице стояла печать пограничной канцелярии Черного Яра.

«Срочное сообщение об атаке на резервный караван».

Караван номер СК-418.

Шесть грузовых телег.

Восемнадцать сопровождающих.

Продовольствие и лекарственные наборы для трех северных постов.

Выход:

четыре часа десять минут утра.

Нападение:

шесть часов двадцать пять минут.

Место:

каменный участок в четырех милях южнее Дальнего перевала.

Я продолжила читать.

Нападавшие перекрыли дорогу упавшими деревьями, ударили с двух склонов, ранили четырех стражников, вскрыли одну телегу с зерном и две с сушеным мясом. Забрали часть лекарственных наборов, лошадей и оружие одного из сопровождающих.

Через пятнадцать минут к месту подошел патруль Черного Яра.

Нападавшие отступили в лес.

Уже на второй странице находилась предварительная оценка:

«Недостаточное присутствие пограничной стражи на маршрутах Черного Яра создает повышенный риск для общих поставок».

Я подняла взгляд.

— Кто успел написать оценку?

Рейд сел напротив.

— Очень хороший вопрос.

— Это часть первоначального донесения?

— Нет.

Он перевернул лист.

Внизу стояла отдельная отметка Северного Круга.

— Добавлено здесь после получения сообщения.

— Когда?

Лана нашла регистрацию.

— В семь сорок.

Я посмотрела на часы.

Сейчас было восемь двадцать.

То есть меньше чем через полтора часа после нападения кто-то уже успел сделать политически удобный вывод о неспособности Черного Яра защитить маршрут.

Быстро.

Но не обязательно преступно.

После атаки на общий караван вопросы к территории естественны.

Я не хотела делать выводы раньше времени.

— Кто автор?

— Комиссия общей безопасности, — ответил Рейд.

— Конкретно?

Он постучал пальцем по строке.

— Подписал секретарь комиссии. Пока не знаю, кто подготовил текст.

Дверь открылась.

Кайден вошел вместе с Эдриком.

На секунду мы встретились глазами.

Он не подошел ко мне.

Правильно.

Занял место Серебряного Хребта.

Эдрик положил перед ним две папки и сразу спросил:

— Есть подтверждение числа нападавших?

Рейд ответил:

— Нет. Есть оценка стражников каравана.

— Двадцать человек?

— От пятнадцати до двадцати пяти.

— Значит, группа крупная.

— Да.

Кайден просмотрел первый лист.

— Почему сопровождение только восемнадцать?

Рейд посмотрел на него.

— Потому что общий норматив для шести телег — шестнадцать. Я добавил двух.

— После нападений прошлого месяца этого мало.

— После прошлых нападений Северный Круг перераспределил двадцать семь моих стражников на северную дорогу.

Эдрик сказал:

— Временное перераспределение.

— Стражник не перестает отсутствовать только потому, что в документе написано «временно».

Тон Рейда оставался спокойным.

Но я услышала усталость.

Кайден закрыл папку.

— Сейчас не время спорить, кто у кого забрал людей. Караван уже атакован.

— Согласен.

— Тогда нужно усилить маршруты.

— Чем?

Кайден нахмурился.

— Общей стражей.

— Именно ее мне сократили на западном участке.

Эдрик вмешался:

— Рейд, если каждую проблему превращать в спор о полномочиях...

— Я отвечаю на вопрос, откуда взять людей.

Председатель комиссии, Альфа Белого Озера Харвен Дейн, поднял руку.

— Достаточно. Сначала факты. Потом политические выводы.

Я снова опустила глаза в доклад.

Четыре десять.

Шесть двадцать пять.

Что-то мешало.

Не могла сразу понять.

Продолжила читать.

Склад отправления — Равенский общий резерв.

Равен.

Вот.

Я посмотрела на карту.

Потом снова на время.

— Лана.

Она повернулась.

— У тебя есть дорожная книга Равен — Дальний перевал?

— Здесь нет. В отделе.

— Принеси.

Рейд заметил.

— Что?

— Пока не знаю.

Кайден посмотрел на меня.

Я не стала объяснять раньше, чем проверю.

Лана вернулась через несколько минут с толстым журналом маршрутов.

Я открыла нужный раздел.

Равенский резервный склад.

Северная дорога.

Первая почтовая станция — одиннадцать дорожных миль.

Вторая — еще девять.

Каменный участок, где произошло нападение, находился после второй станции.

Общий путь от ворот склада — двадцать семь миль с небольшим.

Я перевела взгляд на часы в докладе.

Два часа пятнадцать минут.

— Это невозможно.

Разговор за столом остановился.

Харвен спросил:

— Что именно?

Я повернула дорожную книгу так, чтобы остальные видели.

— Караван не мог находиться на месте нападения в шесть двадцать пять, если вышел из Равена в четыре десять.

Эдрик сразу спросил:

— Почему?

— Двадцать семь миль.

— По летней дороге.

— В книге указан обычный сухой сезон. Сегодня конец зимы, ночью шел мокрый снег.

Рейд наклонился над картой.

Я продолжила:

— Шесть груженых телег. Зерно, мясо, лекарственные ящики. Даже если они не останавливались ни разу, за два часа пятнадцать минут такую дорогу не пройти.

Кайден взял доклад.

— Может быть, место нападения указано неправильно.

— Может.

— Или время выхода.

— Тоже.

— Или время атаки.

— Да.

Эдрик посмотрел на меня.

— Тогда пока это просто ошибка в донесении.

— Именно.

Я не собиралась помогать подозрению выглядеть больше, чем оно есть.

— Но ошибку нужно установить до того, как комиссия использует отчет как основание для изменения всей системы охраны.

Рейд снова прочитал первую страницу.

— Сколько обычно занимает путь?

Я нашла прошлогодние журналы.

— Последние три каравана: пять часов сорок минут, шесть часов десять минут и пять часов двадцать пять.

— Зимой?

— Первый и второй зимой. Третий ранней весной.

Харвен присвистнул тихо.

— Значит, если вышли в четыре десять...

— На участке нападения ожидались бы ближе к десяти.

Кайден спросил:

— А быстрый обоз?

— Не с шестью грузовыми телегами.

— Если сменили лошадей?

— На первой станции могли. На второй тоже. Все равно не два часа.

Эдрик откинулся на спинку.

— Есть сокращенная дорога?

Я посмотрела на Рейда.

Он ответил:

— Через старый лесной спуск.

— Караван мог пойти там?

— Нет.

— Почему?

— Мост выдерживает всадника, не груженую телегу.

— Когда проверяли?

— Осенью.

Я сказала:

— Даже через тот путь расстояние сократится примерно на пять миль. Не спасает время.

В комнате стало тише.

Ничего еще не доказывало подстроенное нападение.

Только то, что официальный отчет содержал физически невозможную последовательность событий.

Но именно на этом отчете уже успели написать вывод о слабой защите Черного Яра.

Рейд повернулся к старшему офицеру общей стражи.

— Кто передал первоначальное донесение?

— Пост Дальнего перевала.

— Кто принял?

— Ренварская дежурная служба.

— Есть исходный лист?

— Должен быть.

— Принесите.

Офицер ушел.

Харвен закрыл свою папку.

— Пока никаких новых решений по численности охраны.

Эдрик сразу возразил:

— Люди уже ранены. Мы не можем ждать бюрократической проверки, прежде чем усилить маршрут.

— Усилить можно временно, — сказала я. — Но не использовать этот доклад для изменения постоянных полномочий.

Он посмотрел.

— Я говорил о безопасности.

— А я о разнице между временной мерой и выводом о том, что Черный Яр системно не справляется.

Эдрик слегка прищурился.

— Вы уже защищаете позицию Морна?

Вопрос прозвучал спокойно.

Но все услышали.

Я почувствовала, как за столом изменилось внимание.

Всего несколько дней назад подобная фраза заставила бы меня оправдываться.

Нет.

Я работала.

— Я защищаю правильный порядок цифр.

Эдрик улыбнулся краем рта.

— Очень дипломатично.

— Нет. Достаточно буквально.

Рейд не вмешался.

За это я была благодарна.

Если бы он начал защищать меня от намека Эдрика, разговор мгновенно стал бы личным.

Кайден смотрел на дядю.

— Нора права. Сначала подтверждаем исходные данные.

Я повернулась к нему.

Не ожидала.

Кайден продолжил:

— Усиливаем маршрут на ближайшие три дня за счет резерва Серебряного Хребта и Белого Озера. Без постоянного перераспределения. Потом решаем по результатам проверки.

Рейд сказал:

— Подходит.

Харвен записал.

Эдрик больше не спорил.

Я снова взяла доклад.

Четверо раненых.

Один тяжело.

Цифры были неправильными, но кровь настоящая.

Вот что не давало превратить ситуацию в интересную головоломку.

Кто бы ни ошибся во времени, люди действительно получили ранения.

Нужно было понять почему.

Исходный лист принесли через двадцать минут.

Он оказался написан рукой начальника поста Дальнего перевала.

Я сразу нашла строку.

«Сигнал об атаке получен в шесть двадцать пять».

Не «атака произошла».

Получен сигнал.

Совсем другое.

Кайден первым заметил:

— Значит, время шесть двадцать пять вообще не относится к началу нападения.

— Да.

Рейд взял лист.

— Где само время?

Мы просмотрели.

Не было.

Указано только:

патруль прибыл к каравану после сигнала;

нападавшие уже отступали;

раненым оказали помощь;

по словам старшего сопровождающего нападение произошло «незадолго до рассвета».

Я посмотрела на окно.

Сегодня рассвело примерно в семь.

«Незадолго» могло означать шесть.

Шесть тридцать.

Но все равно не десять.

— Кто превратил время получения сигнала во время нападения? — спросила я.

Секретарь безопасности пролистал регистрационную книгу.

— Сводный доклад готовила ренварская канцелярия.

— Имя?

— Ивен Сар.

— Он здесь?

— Да.

Через десять минут Ивен стоял перед комиссией.

Молодой оборотень лет двадцати семи.

Бледный.

Я почти сразу почувствовала его сильный стресс, но это ничего не говорило о виновности.

Любой человек занервничает, если его внезапно вызывают к шести Альфам из-за ошибки в отчете.

Харвен спросил:

— Вы составляли сводку?

— Да.

— Почему записали шесть двадцать пять как время нападения?

Ивен открыл свою рабочую папку.

— Мне передали короткую форму по внутреннему каналу. Там стояла графа «время происшествия».

— Кто заполнил?

— Не знаю. Она уже пришла заполненной.

— Покажите.

Он достал лист.

Вот теперь я почувствовала другое.

Форма была знакомой.

Очень.

Я сама когда-то утверждала ее использование для чрезвычайных поставок Серебряного Хребта.

Но это не был наш оригинал.

Поля изменены.

Часть строк переставлена.

Сейчас важнее другое.

В графе действительно стояло:

06:25.

Без пояснения.

Ивен перенес в сводку.

Ошибка понятная.

— Откуда пришла форма? — спросил Рейд.

— Из общего узла сообщений.

— Кто отправитель?

Ивен посмотрел на код в верхнем углу.

— Пост Дальнего перевала.

Начальник поста, который находился на связи через курьера, тут же возразил:

— Мы отправляли только первоначальный лист. Эту форму я не подписывал.

Харвен взял.

— Печать?

Небольшой оттиск Черного Яра.

Рейд посмотрел на своего начальника поста.

— Ваша?

— Похожа.

— «Похожа»?

— У каждого пограничного поста одна служебная матрица. Наша сейчас у секретаря поста.

— Она покидала помещение?

— Не должна.

Очень осторожно.

Именно так и нужно.

Не «украли».

Не «подделали».

Не должна.

Эдрик сказал:

— Возможно, форму отправил секретарь после первоначального донесения.

— Проверим, — ответил Рейд.

Я попросила лист.

— Можно?

Харвен передал.

Форма была старого типа.

В верхней части — номер чрезвычайного сообщения.

Внизу — код отправки.

Пока ничего.

Но сам факт, что кто-то использовал отдельный лист для уточнения времени, которое не совпадало с реальной логистикой, уже требовал проверки.

— Где сейчас караван? — спросила я.

Рейд ответил:

— Поврежденные телеги оставили на месте. Остальное отвели на ближайшую станцию.

— Сопровождающие?

— Там же. Тяжело раненого повезли в городскую лечебницу.

— Старший каравана может говорить?

Офицер ответил:

— Да.

— Тогда самое простое — спросить у него, во сколько они вышли и где находились, когда напали.

Эдрик посмотрел на меня.

— Вы думаете, нападение было в другом месте?

— Пока думаю только, что бумага не совпадает с дорогой.

— Хотите ехать туда?

Вопрос застал немного врасплох.

Я посмотрела на Рейда.

Он не отвечал за меня.

Правильно.

— Да.

— Сегодня?

— Если старший каравана на станции и может говорить, лучше сегодня.

Рейд спросил:

— Ты уверена?

— Почему нет?

— Дорога после вчерашнего обвала открыта только для легких экипажей.

— Значит, едем верхом или на небольшой карете.

— На дороге произошло вооруженное нападение несколько часов назад.

Вот теперь услышала то, чего боялась.

Не приказ.

Но направление.

— И?

Рейд нахмурился.

— Я говорю о риске.

— Я понимаю.

— У тебя нет охраны.

— Я еду не одна.

Он помолчал.

— Я поеду.

Кайден резко сказал:

— В этом нет необходимости.

Все опять повернулись.

Рейд спокойно спросил:

— Почему?

— Потому что есть общая стража. Не требуется лично везти Нору на место нападения.

— Я еду проверять свою границу.

— Тогда тем более твоя задача там не сопровождать консультанта.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Не на ревность даже.

На то, как быстро двое мужчин начали обсуждать мой маршрут между собой.

— Я все еще здесь.

Кайден замолчал.

Рейд повернулся.

Я продолжила:

— Если комиссия считает, что мне нужно ехать, я поеду. Если нет, останусь. Но давайте не превращать это в вопрос, кто именно меня куда повезет.

Рейд кивнул первым.

— Согласен.

Кайден сжал челюсть.

Потом тоже:

— Да.

Харвен посмотрел на всех нас поверх очков.

— Я уже жалею, что не ушел на пенсию прошлой зимой.

Несколько человек засмеялись.

Напряжение немного ушло.

— Госпожа Вейл едет как специалист комиссии, — продолжил он. — Альфа Морн едет как глава территории. Двое людей общей стражи сопровождают. Все довольны?

— Нет, — сказал Кайден.

Я посмотрела.

Он добавил:

— Но возражений по процедуре нет.

Честно.

— Прекрасно, — сказал Харвен. — Тогда заканчиваем цирк и возвращаемся к нападению.

Выезжали через час.

Рейд успел переодеться в дорожную одежду и привести четыре свежих лошади.

Я выбрала карету.

Не потому что боялась верховой дороги.

Потому что в карете можно читать документы.

Рейд увидел стопку бумаг у меня на коленях.

— Теперь понимаю.

— Что?

— Почему ты отказалась от лошади.

— Я умею планировать.

— Ужасная привычка.

Он сел напротив.

С нами ехали Лана и офицер общей стражи. Двое вооруженных всадников держались по сторонам.

То есть никакой интимной поездки с соперником бывшего мужа.

Если журналисты захотят придумать, справятся и без помощи реальности.

Карета тронулась.

Я снова открыла сводный доклад.

— Рейд.

— Да?

— Кто утверждает внутренние формы пограничных сообщений в Черном Яру?

— Стража.

— Технически кто?

— Начальник связи. Почему?

Я показала лист.

— Я знаю этот шаблон.

Он взял.

— Откуда?

— Похожую форму моя канцелярия разработала два года назад для быстрых запросов по резервам Серебряного Хребта.

— Похожую или эту?

— Не знаю.

— Ты можешь проверить?

— У меня остались личные рабочие копии шаблонов в восточной усадьбе.

— Они принадлежат Серебряному Хребту?

— Часть официальных — да. Но мои черновые схемы полей и старые образцы, которые выдавались межстайной комиссии, у меня законно.

Он вернул лист.

— Посмотрим после поездки.

Я кивнула.

Это было направлением для следующего шага.

Но сегодня главная задача проще:

узнать, где и когда на самом деле произошло нападение.

Через час дорога стала хуже.

Карету качало.

Пришлось закрыть бумаги.

Рейд держался за кожаный ремень возле стены.

— Все еще считаешь, что обоз мог пройти двадцать семь миль за два часа?

— Нет.

— Даже если возница сумасшедший?

— Тогда доехали бы две телеги из шести.

Он усмехнулся.

— Убедительно.

Лана спросила:

— А если время выхода тоже неправильное?

— Тогда выясним.

— Ты говоришь так, словно надеешься, что все просто ошибка.

Я посмотрела.

— Конечно надеюсь.

— Почему?

— Потому что альтернативы хуже.

Рейд не вмешивался.

Я продолжила:

— Если секретарь неправильно перенес время, исправим отчет. Если начальник каравана задержал выход и не сообщил, это нарушение. Если нападение произошло в другом месте, проверим маршрут. Все неприятно, но понятно.

— А хуже?

Я посмотрела на форму.

— Хуже, если кто-то специально сделал отчет таким, чтобы он показывал то, чего не было.

Карета снова сильно качнулась.

Лана ухватилась за сиденье.

— Зачем?

Я не ответила сразу.

Потому что уже существовал слишком удобный политический результат:

нападение на территории Рейда;

неадекватная охрана;

вывод о необходимости усилить центральное командование;

именно программа Кайдена.

Но произносить это сейчас означало обвинять людей без доказательств.

— Не знаю.

Рейд встретил мой взгляд.

Он, вероятно, думал о том же.

И тоже промолчал.

Мне это понравилось.

Старшего каравана звали Оллен Тарс.

Он сидел в маленькой комнате дорожной станции с перевязанным плечом и огромной кружкой горячего бульона.

Увидев Рейда, попытался встать.

— Сиди, — сказал тот.

Оллен послушался.

Рядом находился лекарь.

Я представилась.

Мужчина кивнул.

— Знаю.

Конечно.

— Нам нужно восстановить маршрут.

— Я уже рассказывал стражникам.

— Я прочитала.

Показала доклад.

— Но там есть несоответствие по времени.

Оллен нахмурился.

— Какое?

— Во сколько вы вышли из Равена?

— Около четырех.

— Четыре десять?

Он задумался.

— Может. Мы собирались в четыре ровно, но последняя телега задержалась.

— Почему?

— Лопнула ременная стяжка.

— Кто фиксировал выход?

— Складской писарь.

— Хорошо. До какой станции доехали первой?

— До Хорена.

Я посмотрела на карту.

Первая нормальная остановка через одиннадцать миль.

— Во сколько?

— Уже светало.

Я замерла.

— Насколько?

— Не знаю. Шесть с чем-то.

Вот.

Если в шесть с чем-то они находились только на первой станции, нападение у Дальнего перевала до рассвета невозможно.

— Вы меняли лошадей?

— Нет. Только напоили.

— Сколько стояли?

— Минут двадцать.

— Потом?

Оллен потянулся за бульоном.

— Прошли еще мили четыре, может пять. Там на повороте лежали деревья.

Рейд нахмурился.

— Где именно?

Оллен показал на карту.

Совсем не там, где официальный доклад ставил нападение.

Примерно в пятнадцати милях южнее.

— Вы уверены? — спросила я.

Он посмотрел как на сумасшедшую.

— Мне там плечо распороли. Уверен.

— Тогда почему в сообщении указан участок возле Дальнего перевала?

— Не знаю.

— Вы его называли?

— Нет.

— Кому сообщили?

— Патрулю.

— Кто отправил первый сигнал?

— Патрульный.

Рейд спросил:

— Как они вас нашли?

— Один парень ушел обратно к Хорену. Патруль как раз шел с северной стороны.

— С северной?

— Да.

— Тогда сигнал должен был уйти с Хорена, не Дальнего перевала.

Оллен пожал здоровым плечом.

— Наверное.

Лана уже записывала.

Я почувствовала, как неприятная простая ошибка перестает выглядеть простой.

Два несоответствия:

время;

место.

И оба двигали нападение севернее, глубже в участок, который официально считался зоной ответственности пограничной стражи Рейда.

Фактически атаку совершили намного южнее, ближе к общему маршруту, где патрулирование делилось между несколькими подразделениями.

Политический смысл менялся.

— Сколько было нападавших? — спросил Рейд.

— Не знаю. Пятнадцать? Может больше.

— Видели знаки?

— Нет.

— Одежда?

— Обычная дорожная.

— Волки?

— Двое обращались.

— Узнал стаю по запаху?

Оллен покачал головой.

— Смешанные. Или давно живут не в стае. Запах земли не скажет мне, где человек родился.

Правильно.

Никакой удобной магии, которая решит вопрос за нас.

— Что забрали? — спросила я.

— Лекарства, две лошади, оружие, часть мяса.

— Зерно?

— Разрезали три мешка. Не унесли.

— Почему?

— Тяжелое.

Логично.

— Нападавшие говорили что-нибудь?

Оллен задумался.

— Один кричал не трогать крайнюю телегу.

— Какую?

— Шестую.

Я посмотрела в ведомость.

Шестая телега перевозила обычное зерно.

— Почему?

— Не знаю.

— Они ее осматривали?

— Нет.

Рейд спросил:

— Может, там сидел кто-то?

— Нет.

— Особый груз?

— Не по моей ведомости.

Я отметила.

Пока просто деталь.

Не нужно делать из каждой странности новую тайну.

— Кто составлял загрузочный лист?

— Равенский склад.

— Кто знал маршрут?

Оллен усмехнулся.

— Половина резерва. Караваны не секретные.

Верно.

Любой организатор нападения мог узнать.

Я закрыла папку.

— Спасибо.

Оллен посмотрел.

— Разобрались?

— Пока только поняли, что официальный отчет неверен.

— Сильно?

Рейд ответил:

— Достаточно.

Мужчина выругался.

— И теперь скажут, что я сам не знаю, где меня ограбили.

— Не скажут, — ответила я. — У нас есть ваша маршрутная книга и запись первой станции.

Оллен посмотрел.

— Это поможет?

— Если запись нормальная — да.

Мы вышли.

В коридоре Рейд остановился.

— Хорен.

— Да.

— Нужно взять книгу станции до того, как кто-нибудь успеет ее «исправить».

Лана резко подняла глаза.

— Ты думаешь...

— Я думаю, что две ошибки подряд слишком удобны.

Я сказала:

— Но пока не знаем, где они возникли.

Рейд посмотрел.

— Поэтому книгу забираем через независимого человека.

— Не твоего.

— Судья дорожной комиссии?

— Подходит.

Он уже позвал офицера.

Никакого желания самому схватить журнал и потом получить обвинение в подмене.

Хорошо.

Я почти сказала это вслух.

Не стала.

Нам еще слишком рано было превращать любое разумное действие Рейда в доказательство того, что он лучше Кайдена.

К вечеру вернулись в Черный Яр.

Рейд ушел к стражникам.

Я осталась в техническом кабинете с Ланой.

Она принесла копию официального сообщения и положила рядом с показаниями Оллена.

Два листа.

Две версии одного события.

В первой:

выход в четыре десять;

нападение возле Дальнего перевала в шесть двадцать пять;

ответственность охраны Черного Яра.

Во второй:

выход около четырех;

первая станция около шести;

нападение после нее, примерно в половине пути до указанного места;

точного времени нет.

— Кто-то очень небрежно составил сводку, — сказала Лана.

— Да.

— Или специально.

— Возможно.

Она посмотрела.

— Тебя не раздражает постоянно говорить «возможно»?

— Очень.

— Тогда почему?

— Потому что противоположное слово — «доказано».

Лана вздохнула.

— С тобой тяжело обсуждать заговоры.

— Это достоинство.

Я снова посмотрела на форму.

Старый шаблон.

Похожий на тот, который когда-то лежал у меня на столе в Серебряном Хребте.

Завтра я проверю личные черновики.

Если форма действительно происходит из моей бывшей канцелярии, появится новый вопрос:

как она оказалась в системе срочных сообщений Черного Яра?

Но это завтра.

Сегодня уже было достаточно.

Я собрала бумаги.

На выходе встретила Рейда.

Он только что вернулся с допроса патрульных.

— Подтвердили?

— Сигнал пришел с Хорена.

— Значит, Дальний перевал в докладе точно появился позже.

— Да.

— Кто передал в Ренвар?

— Пока цепочка из трех служащих.

Он устало потер затылок.

— Каждый говорит, что получил уже заполненную форму.

— Оригинал?

— Ищут.

— Удобно.

— Очень.

Мы вышли во двор.

Было холодно.

Я застегнула плащ.

Рейд спросил:

— Ты завтра возвращаешься в Вейр?

— В восточную усадьбу.

— Это рядом.

— Да.

— Из-за формы?

— У меня там старые рабочие копии.

Он кивнул.

— Возьмешь кого-нибудь?

— Зачем?

— Сейчас твое имя уже связано с проверкой отчета, который бьет по моей кампании.

— И?

— Если ошибка случайная, ничего. Если нет, человек, который ее сделал, может узнать, что ты заметила.

Я посмотрела.

— Это попытка сказать мне не ехать одной?

— Это попытка спросить, планируешь ли ты ехать одна.

Разница.

Небольшая.

Но важная.

— Со мной кучер.

— Он умеет драться?

— Думаю, умеет ругаться.

Рейд не улыбнулся.

— Нора.

Я задумалась.

Не хотела принимать охрану только потому, что Альфа посчитал риск.

Но и отвергать разумное предложение из принципа было бы глупо.

— Один человек общей стражи. Не твоей личной.

— Согласен.

— И только до усадьбы.

— Да.

— Не ставь людей у дома.

— Не собирался.

Я кивнула.

— Тогда ладно.

Рейд чуть приподнял бровь.

— Ты сейчас согласилась с моей оценкой риска.

— Запиши дату.

— Уже.

Он неожиданно улыбнулся.

И я впервые заметила, что улыбка полностью меняет его лицо.

Не делает мягким.

Просто убирает постоянную собранность.

Это длилось секунду.

Потом Рейд снова стал серьезным.

— Сегодня ты спасла мне не выборы.

Я нахмурилась.

— А что?

— Решение комиссии. Если бы они приняли постоянное усиление центральной стражи на основании ложного места нападения, вернуть полномочия потом было бы сложно.

— Я всего лишь увидела время.

— Именно.

— И оно пока ничего не доказывает о причине.

— Знаю.

Я посмотрела внимательнее.

— Тогда не начинай строить политическую победу.

— Не начинаю.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Ты часто используешь это слово.

— Мне уже говорили.

Не объяснила кто.

И не хотела думать о том, насколько легко некоторые привычки одного разговора переходят в другой.

Я пошла к дому делегаций.

На середине двора услышала:

— Нора.

Обернулась.

Рейд держал в руке копию сводного доклада.

— Если завтра окажется, что форма действительно твоя, не делай вывод раньше, чем увидим, кто имел к ней доступ.

— Я собиралась сказать тебе то же.

— Значит, хотя бы по одному вопросу мы не будем спорить.

— Не обещаю.

Он кивнул.

— Это уже больше похоже на правду.

Я ушла.

В комнате долго не ложилась.

Разложила на столе три документа.

Первоначальное донесение.

Сводку.

Форму с неправильным временем и местом.

Четыре человека ранены на настоящей дороге.

Настоящие мешки разрезаны.

Настоящие лошади украдены.

Нападение не было выдумкой.

Ложным выглядело другое:

то, куда его перенесли на бумаге.

И когда.

Кто-то либо очень плохо заполнил две важнейшие строки.

Либо очень хорошо понимал, какими они должны быть, чтобы Черный Яр выглядел виноватым.

Завтра я собиралась узнать хотя бы одну вещь:

почему использованная форма казалась мне настолько знакомой.

Глава 7. Не твоя война

Старые рабочие формы хранились в сундуке, который Брина уже дважды предлагала убрать на чердак.

Я отказывалась не из сентиментальности. Просто там лежали вещи, которые однажды могли понадобиться: копии старых нормативов, схемы зимних маршрутов, образцы накладных, памятки для складских управляющих, несколько черновых таблиц времен моего первого года Луной.

Три дня назад я не смогла бы объяснить, зачем женщине, которая больше не исполняет эту должность, нужны бумаги шестилетней давности.

Сегодня объяснение появилось.

Я сидела прямо на полу библиотечной комнаты восточной усадьбы, окруженная пачками документов, и пыталась найти форму, которую помнила слишком хорошо.

Брина вошла с лампой.

— Вы здесь с пяти утра?

— Нет.

Она посмотрела на настенные часы.

Было без четверти семь.

— Тогда с какого времени?

— С пяти двадцати.

— Это должно меня успокоить?

— Я поспала.

— Сколько?

— Не начинай.

Она поставила лампу на стол.

— Значит, мало.

— Мне нужно кое-что найти до поездки в Ренвар.

Брина оглядела бумаги.

— И это «кое-что» где-то среди всего этого?

— Надеюсь.

— Вы хотя бы знаете, как выглядит?

— Желтоватая бумага. Широкое верхнее поле. Две вертикальные линии справа.

— Очень точное описание.

— Я разрабатывала ее два года назад.

Она присела возле сундука.

— Тогда почему не помните, где положили?

— Потому что два года назад я не планировала разводиться и переезжать сюда вместе с половиной архива.

Брина ничего не ответила.

Просто взяла ближайшую пачку.

Я остановила ее.

— Не нужно.

— Я умею читать заголовки.

— Это рабочие бумаги.

— Которые вы собираетесь перебирать одна до обеда?

Я уже хотела сказать, что справлюсь.

Слово почти пришло автоматически.

Остановила.

Последние дни слишком часто замечала такие мелочи.

Не великие решения.

Обычные.

Помочь донести коробку.

Разобрать документы.

Принести еду.

Я привыкла отказываться раньше, чем понимала, действительно ли хочу все делать сама.

— Хорошо. Ищи формы с надписью «срочное резервное сообщение».

Брина улыбнулась.

— Вот теперь разумно.

Мы начали вдвоем.

Минут через пятнадцать она подняла лист.

— Это?

Я взяла.

Нет.

Поздний вариант.

Тот самый, который Северный Круг использовал сейчас.

В верхней части были отдельные графы:

«Источник сообщения».

«Время получения сигнала».

«Предполагаемое время происшествия».

«Место по словам первичного свидетеля».

Так стало не сразу.

Первый вариант был намного хуже.

Именно его я искала.

Мы нашли через еще двадцать минут.

Лист лежал между старым зимним отчетом и памяткой по эвакуации складов.

Я развернула.

Вот он.

«СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ О РЕЗЕРВНОМ ПРОИСШЕСТВИИ».

Под заголовком:

«Время происшествия».

Одна строка.

Без уточнения, сообщалось ли фактическое время события или момент получения сигнала.

Дальше:

«Место происшествия».

Еще одна строка.

Без отдельной графы для источника информации.

Я провела пальцем по краю.

— Нашла.

Брина заглянула.

— И что в нем особенного?

Я достала из рабочей папки копию формы, поступившей после нападения на караван.

Положила рядом.

Размер.

Поля.

Порядок строк.

Даже расстояние между заголовком и первой графой совпадало.

Ни малейшего сомнения.

— Это одна и та же форма.

— В чем проблема?

— Эту перестали использовать почти два года назад.

Брина посмотрела внимательнее.

— Почему?

— Потому что она плохая.

Она подняла бровь.

— Вы ее делали.

— Поэтому имею право.

Я села за стол и придвинула лампу.

Старая форма появилась после тяжелой зимы, когда срочные сообщения приходили в шести разных вариантах. Кто-то писал письмом. Кто-то присылал короткую записку. Кто-то передавал через курьера только номер склада и количество необходимого зерна.

Я решила сделать единый бланк.

Первый вариант подготовили быстро.

Слишком быстро.

Через несколько недель возникла путаница: в одной заявке писарь поставил в графе «время происшествия» момент получения донесения, а комиссия решила, что речь идет о самом событии.

Точно то же, что произошло сейчас.

Тогда никто не пострадал.

Просто дополнительный обоз отправили на четыре часа раньше необходимого.

После этого я сама потребовала изменить форму.

— Совпадает не только заголовок, — сказала я.

Брина села напротив.

— А что еще?

Я показала нижний край.

В старой форме возле графы «особые обстоятельства» находилось пять коротких строк.

В новой их было четыре.

Потому что при первом наборе типограф поставил одну лишнюю линейку, а я решила не переделывать весь первый тираж.

На форме из доклада было пять.

— Ее могли скопировать.

— Конечно.

— Тогда она не обязательно пришла от вашей старой канцелярии.

Я посмотрела на Брину.

— Именно поэтому ты мне нравишься.

— Потому что я мешаю вам быстро обвинить кого-нибудь?

— Да.

Она не улыбнулась.

— Кто имел такие формы?

Вот главный вопрос.

Я попыталась восстановить.

Первый тираж печатали для Серебряного Хребта.

Сто двадцать экземпляров.

Или сто пятьдесят?

Нет.

Сто двадцать.

Потом, когда идея понравилась комиссии общих резервов, я передала несколько образцов в Ренвар.

Сколько?

Пять?

Десять?

На рабочее совещание отправили пачку.

Дальше могли снять копии.

— Первоначально они появились у нас, — сказала я. — Но потом образцы получили в Северном Круге.

— Значит, форма ничего не доказывает.

— Пока она доказывает только происхождение шаблона.

Брина встала.

— А этого достаточно, чтобы вы перестали сидеть на полу.

— Это было частью расследования.

— Это было частью плохого отношения к спине.

Я собрала листы.

— Мне нужно ехать.

— Сначала завтрак.

— Брина.

— Вчера вы вернулись после девяти и съели половину супа.

— Ты ведешь учет?

— Кто-то должен.

Я посмотрела на часы.

В Ренваре меня ждали к девяти тридцати.

Время было.

— Ладно.

Она удовлетворенно вышла.

Я осталась с двумя одинаковыми формами.

Старая.

Новая неправильная копия.

То, что вчера выглядело странной ошибкой, теперь имело историю.

Но не виновного.

И это было важно помнить.

Рейд ждал меня не в техническом отделе.

Его секретарь перехватил меня возле лестницы.

— Альфа Морн просил сначала зайти к нему.

— По какому вопросу?

Мужчина слегка замялся.

— Не уточнил.

— Очень удобно.

— Могу спросить.

— Не нужно.

Кабинет Рейда находился в другом крыле.

Я бывала там один раз несколько лет назад, когда мы обсуждали распределение лекарств после пограничной лихорадки.

Комната почти не изменилась.

Большой стол.

Карта Севера на стене.

Три шкафа.

Никаких родовых портретов.

Никаких волчьих голов над камином.

На подоконнике стояла кружка.

Обычная керамическая кружка.

И, к моему облегчению, не делала ничего необычного.

Просто стояла.

Рейд находился у карты.

Лана сидела за боковым столом с двумя папками.

Значит, разговор рабочий.

Я положила старую форму перед ними.

— Нашла.

Лана сразу придвинулась.

— Та самая?

— Первый вариант.

Рейд взял лист.

Сравнил с копией из нападения.

— Одинаковые.

— Да.

— Ты уверена, что форму перестали использовать?

— Официально почти два года назад.

— Почему?

Я рассказала историю с неправильным временем.

Лана усмехнулась без радости.

— Очень похоже.

— Слишком.

Рейд посмотрел на нижние линии.

— Где печатали?

— Первый тираж в Серебряном Хребте.

Он поднял голову.

Я сразу сказала:

— Это не означает, что форма пришла сейчас оттуда.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Я много чего думаю. Не все считаю доказательством.

— Хороший навык.

— Иногда помогает.

Лана спросила:

— Сколько экземпляров могло остаться?

— Не знаю.

— В вашей бывшей канцелярии?

Фраза все еще звучала странно.

— Возможно.

— Доступ?

— Мои писари. Управляющая. Канцелярия Альфы при официальных запросах. Эдрик иногда получал копии резервных документов. Потом часть старых форм передавали в центральный архив.

Рейд остановил:

— Эдрик Харт имел доступ к твоим рабочим шаблонам?

Я почувствовала, как разговор сразу стал опаснее.

— Не делай из этого больше, чем есть.

— Я спросил.

— Да. Как старший советник Кайдена он видел очень много рабочих документов. Это нормально.

— Личные черновики тоже?

— Эти формы не были личными.

— Первый тираж?

— Служебный.

Лана записала.

Я добавила:

— И образцы получили здесь, в Ренваре. Возможно, еще Белое Озеро и Зеленая Река. Нужно поднять журнал рассылки.

Рейд положил форму обратно.

— Уже запросили.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Без меня?

Он посмотрел.

— Ты была в дороге.

— Хорошо.

Рейд не ответил сразу.

В выражении лица что-то изменилось.

Я заметила.

— Что?

Лана закрыла папку.

— Я пойду за журналом.

— Нет.

Рейд остановил.

Она посмотрела.

Он сказал:

— Останься.

Теперь мне стало ясно:

разговор не только о форме.

Я села.

— Говори.

Рейд несколько секунд собирался.

Он редко долго подбирал слова.

Это уже не нравилось.

— Я хочу изменить распределение работы по проверке нападения.

— Каким образом?

— Ты продолжишь контракт по резервам Черного Яра. Склады, нормативы, маршруты, общие запасы.

— А нападение?

— Передам другому консультанту.

Я смотрела.

— Почему?

— Потому что появились документы, которые могут вести в Серебряный Хребет.

— Одна старая форма.

— Не только.

Он взял другую папку.

Открыл.

— Вчера после нашего возвращения мы проверили два последних срочных сообщения по нападениям на западных маршрутах.

Передо мной легли копии.

— И?

— Оба используют такой же старый бланк.

Я сразу наклонилась.

Три формы.

Три разных события.

Одна месяц назад.

Вторая две недели назад.

Третья — вчерашнее нападение.

— Отправители?

— По бумагам разные. Один пост Черного Яра, одна центральная станция Северного Круга, один караванный узел Белого Озера.

— Значит, кто-то использует одинаковый старый шаблон в разных местах.

— Да.

— И поэтому ты убираешь меня?

Рейд помолчал.

— Поэтому считаю, что ты не должна вести эту часть проверки.

— Я не веду ее одна.

— Нора.

— Что?

— Это касается твоего бывшего мужа.

Вот.

Наконец.

Я откинулась на спинку кресла.

— И?

— И его кампании.

— И?

— Если выяснится, что распоряжения идут из Серебряного Хребта, любое заключение с твоим именем станет политическим оружием.

— Для кого?

— Для всех.

Я почти засмеялась.

— Ненавижу эту фразу.

Рейд нахмурился.

— Какую?

— «Для всех».

Он не понял.

И не обязан.

— Продолжай.

— Тебя обвинят в мести.

— Уже обвиняют.

— Меня обвинят, что я нанял тебя именно для этого.

— Уже.

Лана сидела молча.

Рейд продолжил:

— Кайден сможет оспорить выводы как конфликт интересов.

— Тогда добавь независимого проверяющего.

— Добавлю.

— Проблема решена.

— Не полностью.

— Что еще?

Он ответил прямо:

— Я не хочу, чтобы ты оказалась между моей кампанией и его.

Тишина.

Я слышала голоса за дверью.

Кто-то прошел по коридору.

Внизу закрылась тяжелая входная дверь.

Все совершенно обычное.

А внутри у меня поднималась злость.

Очень знакомая.

— Ты решил это когда?

Рейд понял вопрос не сразу.

— Что именно?

— Что я больше не занимаюсь нападением.

— Сегодня утром.

— До моего приезда.

— Да.

— С Ланой обсудил?

Он посмотрел на нее.

Лана не отвела взгляд.

— Я сказала, что тебе это не понравится.

— Спасибо.

— Это не мое решение.

— Я знаю.

Я повернулась к Рейду.

— Ты собирался просто сообщить?

— Объяснить.

— После того как уже решил.

Он сжал челюсть.

— Нора, не нужно делать из этого...

— Из этого что?

Я говорила спокойно.

Пока.

— Личную историю.

— Ты только что убрал меня из части работы потому, что она касается моего бывшего мужа.

— Я убрал тебя из проверки, где твой личный конфликт может поставить под сомнение результат.

— Это нормальный аргумент. Почему ты не сказал его вчера и не обсудил со мной?

— Вчера у нас еще не было трех одинаковых форм.

— Сегодня появилась третья, и ты решил за меня.

Он поднялся.

Не угрожающе.

Просто ему, видимо, легче было говорить стоя.

— Я отвечаю за эту проверку.

— Да.

— За то, чтобы она выдержала публичное слушание.

— Да.

— Тогда имею право менять состав.

— Имеешь.

Ответ остановил его.

— Тогда в чем спор?

— В том, что ты называешь это защитой проверки, а потом добавляешь, что не хочешь, чтобы я оказалась между вами.

Рейд молчал.

Я продолжила:

— Если причина только профессиональная, отлично. Добавляй независимого человека. Убирай мою подпись из итогового заключения, если потребуется. Пусть каждый мой расчет проверяют дважды. Но ты решил, что мне самой лучше не касаться того, что может привести к Кайдену.

— Это не то...

Он остановился.

Я ждала.

— Не совсем то.

— Тогда скажи совсем.

Рейд прошел к окну.

Потом вернулся.

— Хорошо. Я считаю, что тебе сейчас достаточно собственного развода без расследования, которое может закончиться обвинением людей твоего бывшего мужа в манипуляции нападениями.

Я почувствовала, как злость становится холоднее.

— Вот.

— Что?

— Теперь честно.

Рейд нахмурился.

— Я не скрывал.

— Скрывал внутри разговора о конфликте интересов.

— Потому что конфликт существует.

— И существует твое мнение о том, что для меня слишком много.

Он не ответил.

Я встала.

— Кайден четыре месяца решал, когда мне лучше узнать о разводе.

Рейд стал неподвижным.

Я впервые сказала ему больше, чем собиралась.

Не подробности измены.

Но достаточно.

— Он решил, что после выборов будет удобнее. Для стаи. Для кампании. Возможно, даже для меня. Не знаю. Я не спрашивала его оправдания во всех деталях.

Рейд слушал.

— Теперь ты решил, какую часть моей работы мне лучше не трогать, потому что там может оказаться мой бывший муж.

— Я не Кайден.

— Я знаю.

— Тогда не сравнивай.

Голос стал жестче.

Я вспыхнула.

— Я не сказала, что вы одинаковые.

— Но поставила решения рядом.

— Потому что сейчас механизм одинаковый.

Лана тихо встала.

— Я все-таки выйду.

Никто не остановил.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Рейд оперся ладонями о край стола.

— Я не пытаюсь управлять твоей жизнью.

— Возможно.

— Я отвечаю за контракт.

— Да.

— И могу убрать консультанта с конкретной проверки.

— Можешь.

— Тогда...

— Но не рассказывай мне, что делаешь это ради меня, если не спросил меня.

Тишина.

Вот теперь он действительно услышал.

Я видела по лицу.

Не потому что волшебным образом понимала его мысли.

Просто человек перестал готовить следующую реплику и начал слушать.

— Ты могла бы сказать, что хочешь продолжить, — произнес он наконец.

— Когда?

Рейд замолчал.

— После того как ты сообщил решение?

Он выпрямился.

— Да.

— Вот именно.

— И что ты хотела?

Я почувствовала, насколько легко ответить:

уважения.

Свободы.

Права выбора.

Слишком большие слова.

Нужен был конкретный ответ.

— Чтобы ты сначала сказал: «Есть риск конфликта интересов. Я думаю добавить независимого проверяющего и предлагаю тебе выйти из части расследования. Что скажешь?»

Рейд несколько секунд смотрел.

— И ты бы сказала нет.

— Возможно.

— Скорее всего.

— Да.

— Тогда результат был бы тем же.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в одном случае ты спрашиваешь мое мнение, а в другом ставишь меня перед готовым решением.

Он отвел взгляд.

— Понимаю.

Я все еще злилась.

— Правда?

— Да.

Он прошел к столу.

Взял одну из форм.

Положил обратно.

— Я объединил две вещи.

— Какие?

— Чистоту проверки и желание убрать тебя из удара.

Я не ответила.

Рейд продолжил:

— Первое считаю правильным до сих пор. Ты не должна быть единственным человеком, который делает выводы по документам, потенциально связанным с кампанией твоего мужа.

— Бывшего.

— Еще не юридически.

Я прищурилась.

— Сейчас не лучший момент для точности.

— Согласен.

Уголок его рта чуть дернулся, но он сразу стал серьезным.

— Второе было моей ошибкой.

Я ждала длинного оправдания.

Его не последовало.

— Я решил, что тебе лучше не лезть глубже, — сказал Рейд. — Не спросил. Это было неправильно.

Все.

Без «но».

Без рассказа, какой он на самом деле благородный.

Злость не исчезла мгновенно.

И не должна.

Но перестала расти.

— Хорошо.

Он поднял бровь.

— Не начинай.

— Я ничего.

— Это слово меня преследует.

— У тебя с ним личный конфликт?

— Долгая история.

Рейд медленно выдохнул.

— Тогда заново.

Он сел.

Показал на кресло напротив.

Я некоторое время стояла.

Потом тоже села.

— У нас три старые формы, — сказал он. — Все появились в документах по нападениям, которые политически вредят Черному Яру. Один шаблон происходит из твоей бывшей канцелярии, хотя позже распространялся шире.

— Да.

— Если проверка ведет в Серебряный Хребет, твое участие даст Кайдену основание говорить о личной заинтересованности.

— Он может сказать.

— И будет прав хотя бы в том, что личный интерес существует.

Я не стала отрицать.

— Да.

— Поэтому предлагаю назначить независимого проверяющего от Белого Озера. Все документы идут через него. Ты продолжаешь как технический специалист по логистике и происхождению форм. Но итоговое заключение не пишешь одна.

— Это разумно.

— И?

— Согласна.

Рейд ждал продолжения.

— Что?

— Ты не закончила.

— Закончила.

— Правда?

— Ты предложил профессиональное решение. Я согласилась.

— Теперь моя очередь привыкать.

Почти улыбнулась.

— Похоже.

Он постучал пальцами по столу.

— Второй вопрос. Ты хочешь продолжать именно эту проверку, если она приведет к людям Кайдена?

Вот теперь вопрос был поставлен правильно.

Мне понадобилось время.

Не потому что не знала.

Потому что хотела убедиться, что ответ мой.

Если расследование приведет к Серебряному Хребту, больно будет не только Кайдену.

Там работали люди, которых я знала много лет.

Некоторые были моими друзьями.

Мои бывшие помощники.

Управляющие.

Члены Совета.

Возможно, Эдрик.

Если выяснится, что кто-то из них сознательно манипулировал нападениями, я окажусь не рядом с чужой политической проблемой.

Внутри старой жизни.

Но именно поэтому уходить сейчас казалось неправильным.

— Да.

Рейд не спрашивал зачем.

Я сама объяснила:

— Я заметила первое несоответствие. Нашла форму. Знаю, как она создавалась. Если выйду сейчас только потому, что мне может не понравиться фамилия в конце цепочки, это тоже будет личным решением, а не профессиональным.

— Согласен.

— Но если независимый проверяющий решит, что мое участие мешает конкретному эпизоду, отступлю.

— Договорились.

Я посмотрела.

— И еще.

— Говори.

— Если снова решишь, что мне что-нибудь «лучше» ради моего же состояния, сначала скажи, что это твое мнение.

Он усмехнулся.

— У меня много мнений.

— Уже заметила.

— Некоторые очень правильные.

— Это мы будем проверять отдельно.

На этот раз он улыбнулся.

Недолго.

Но напряжение наконец ушло достаточно, чтобы снова видеть перед собой не мужчину, с которым только что спорила, а работодателя, с которым можно работать.

Это было странно приятно.

Не потому что Рейд извинился.

Потому что конфликт не уничтожил разговор.

Мы поспорили.

Оба раздражались.

Он признал конкретную ошибку.

Я не обязана была делать вид, что теперь все прекрасно.

И работа продолжилась.

С Кайденом я слишком часто считала хороший финал ссоры возвращением к тому состоянию, будто ссоры не было.

Здесь никто не пытался стереть ее.

Независимого проверяющего нашли к обеду.

Альма Дейн.

Пятьдесят два года.

Заместительница главы резервной комиссии Белого Озера.

Я знала ее давно и уважала настолько, насколько можно уважать человека, который однажды вернул мне сорок страниц расчета с подписью:

«Все правильно, но читать невозможно».

Альма приехала в тот же день.

Первым делом спросила:

— Кто из вас уже успел обвинить Серебряный Хребет?

— Никто, — ответила я.

Рейд сказал одновременно:

— Пока никто.

Она посмотрела на него.

— Очень политический ответ.

— Я кандидат на выборную должность. Иногда случается.

— Со мной не нужно.

Альма сняла дорожные перчатки.

— Показывайте.

Мы разложили четыре формы:

мой старый образец;

три подозрительных.

Альма проверила поля.

Порядок.

Типографскую метку.

Внизу каждой бумаги находилась маленькая цифра.

На первой:

На второй:

На третьей:

На моей:

без номера.

— Это номера экземпляров? — спросила Лана.

— Нет, — сказала я.

— Уверена?

— Первый тираж не нумеровали.

Альма поднесла лист ближе к лампе.

— Типографская серия?

Я посмотрела.

Цифры напечатаны другим шрифтом.

Позже.

— Возможно, внутренние номера отправителей.

Рейд спросил:

— Почему на трех формах они находятся в одном месте?

Хороший вопрос.

Все три цифры стояли на нижнем левом поле.

Не в официальной графе.

Альма сказала:

— Нужно проверить другие документы, которые приходили через те же отделы.

Мы запросили.

Работа заняла два часа.

Первые два ничего не дали.

Потом Лана нашла старую заявку центрального резервного склада.

На нижнем левом поле:

Тот же шрифт.

Та же позиция.

Альма сравнила.

— Вот уже интересно.

— Что это? — спросил Рейд.

Лана просмотрела регистрацию.

— Код внутренней очереди склада.

— Какого?

Она назвала центральный резервный узел Северного Круга возле Ренвара.

Большой склад, через который проходили общие запасы всех шести стай.

Я знала его.

Работала там десятки раз.

— Значит, формы могли проходить через центральный склад, — сказала я.

Альма подняла палец.

— Нет.

Я исправилась:

— Есть основание проверить, проходили ли.

— Лучше.

Рейд усмехнулся.

— Теперь вас двое.

Альма посмотрела.

— Вам не повезло.

Она достала реестр.

— Что именно хранилось на центральном складе в дни нападений?

Лана начала подбирать даты.

Три нападения.

Три старых формы.

По каждому существовал срочный резервный запрос.

Не обязательно связанный с самим нападением.

Первый — дополнительные стрелы.

Второй — сухой паек для временного патруля.

Третий — лекарственные наборы и запасное оружие.

И все три запроса проходили через один и тот же центральный резервный узел.

— Совпадение? — спросила Лана.

Альма ответила:

— Пока да.

Я посмотрела внимательнее.

— А кто подписывал выдачу?

Первый документ:

обычный управляющий склада.

Второй:

заместитель.

Третий:

закрытое распоряжение Северного Круга.

Подпись не раскрывалась в копии.

Только отметка:

«По специальному разрешению».

Рейд нахмурился.

— Что это?

— Некоторые перемещения оружия и лекарств во время пограничных учений закрываются до окончания операции, — объяснила я.

— Кто имеет право?

— Первый Альфа временно, если он действующий. Сейчас должность переходная, поэтому комиссия безопасности с подтверждением двух стай.

Альма добавила:

— Или кандидатская комиссия при специальных совместных учениях, если Совет заранее делегировал право.

— У нас были учения?

Лана начала искать.

Я уже помнила.

— Да.

Все посмотрели.

— Серебряный Хребет проводил закрытые учения общей стражи три недели назад.

Рейд стал очень спокойным.

— Кто руководил?

Я не хотела отвечать на память.

Открыла реестр.

Нашла.

«Координационная группа Серебряного Хребта».

Руководитель:

Эдрик Харт.

Вот теперь комната замолчала.

Я почувствовала, как собственная фамилия прошлой жизни будто снова появляется рядом.

Харт.

Не Кайден.

Эдрик.

Человек, которого я знала восемь лет.

Который вчера присылал мне заявления на подпись.

Который помогал готовить выборную программу.

Но его имя здесь ничего не доказывало.

Эдрик официально руководил учениями.

Естественно, его фамилия находилась на документах.

— Не делаем вывод, — сказала я.

Рейд не отвел взгляд от строки.

— Не делаем.

Альма посмотрела на нас обоих.

— Радует.

Она перелистнула запрос.

— Нам нужен полный пакет закрытого распоряжения.

— Его не выдадут без решения комиссии, — сказала я.

— Тогда запросим.

Рейд поднялся.

— Сколько?

— До завтра, если председатель подпишет.

— А склад?

Альма посмотрела на него.

— Что склад?

— Мы можем приехать туда сегодня.

Я почувствовала знакомое желание действовать сразу.

Но теперь уже знала, что быстро не всегда значит правильно.

— Зачем?

— Сверить фактический остаток.

— По какому основанию?

— Я член резервной комиссии.

— И кандидат, чьи маршруты фигурируют в этих документах.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Если ты приезжаешь без независимого решения и находишь там недостачу, первое, что скажет любой нормальный адвокат, — Морн сам устроил проверку склада, чтобы получить материал против соперника.

Рейд посмотрел на Альму.

Она кивнула.

— Нора права.

— Сегодня вы обе решили сделать мою жизнь тяжелее.

— За это нам и платят, — сказала я.

— Тебе платит Черный Яр.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны.

Рейд сел обратно.

— Тогда как?

Альма начала диктовать:

— Официальная проверка общих резервов по причине несоответствия формы срочных сообщений и подтвержденных маршрутов. Три представителя: я как Белое Озеро, Нора как технический консультант Черного Яра и человек от Северного Круга, не связанный с кампаниями Харта или Морна.

Я добавила:

— И уведомление складу только перед выездом.

— Почему?

— Чтобы они не успели подготовить цифры специально.

Альма посмотрела поверх очков.

— Это уже подозрительность.

— После трех неправильных форм считаю допустимой.

Она подумала.

— Согласна.

Рейд сказал:

— Когда?

— Завтра в восемь, если получим разрешение.

Так появилась следующая точка.

Склад.

Пока всего лишь склад.

Из здания Северного Круга я вышла после шести.

На улице начинался дождь со снегом.

Карета Черного Яра ждала у дальнего входа.

Я собиралась ехать в восточную усадьбу, когда заметила Кайдена.

Он стоял возле своей лошади и разговаривал с Эдриком.

Никакой возможности сделать вид, что не увидела.

Кайден заметил первым.

Эдрик повернулся следом.

Я подошла.

— Добрый вечер.

Эдрик ответил:

— Нора.

Кайден смотрел на папку под моей рукой.

— Закончили?

— Да.

— Что проверяли?

Я почти ответила.

Привычка.

Кайден спрашивал о работе — я рассказывала.

Теперь остановилась.

— Внутренние документы Черного Яра и Северного Круга.

Он понял.

— Не можешь сказать?

— Пока нет.

Эдрик чуть нахмурился.

— Почему?

— Незавершенная проверка.

— Ты работаешь по контракту Морна, но часть документов касается общего резерва.

— Поэтому у нас независимый проверяющий от Белого Озера.

— Кто?

— Альма Дейн.

Эдрик расслабился едва заметно.

— Хороший выбор.

Я посмотрела.

Он действительно мог просто уважать Альму.

Нельзя каждую реакцию превращать в признак.

Кайден спросил:

— Проверка связана со вчерашним нападением?

— Да.

— Нашли ошибку?

— Несколько.

— Серьезных?

— Кайден.

Он замолчал.

Потом кивнул.

— Понял.

Вот и все.

Не потребовал как Альфа.

Эдрик оказался настойчивее.

— Если ошибки затрагивают общую безопасность, штаб Серебряного Хребта должен получить уведомление одновременно с другими.

— Получит по процедуре.

— Я просто прошу не допустить...

Он остановился.

Я подняла бровь.

— Чего?

— Политизации.

На этот раз я рассмеялась.

Не громко.

Эдрик нахмурился.

— Что смешного?

— Мы стоим между двумя штабами кандидатов на должность Первого Альфы и обсуждаем расследование нападения, которое уже используют в предвыборных речах. Оно политизировано с момента первой газеты.

— Тогда особенно важно...

Кайден перебил:

— Эдрик.

Дядя посмотрел.

— Не надо.

— Я говорю о процедуре.

— Она сказала, что идет через независимого проверяющего.

Эдрик поджал губы.

— Хорошо.

Я посмотрела на Кайдена.

Он устало усмехнулся.

— Видишь? Учусь.

Не могла не улыбнуться слегка.

— Вижу.

Эта короткая нормальность снова оказалась болезненной.

Я уже собиралась уйти, когда Кайден сказал:

— Нора.

— Да?

— Завтра имущественный оценщик.

Я совсем забыла.

— Во сколько?

— В одиннадцать.

Наше старое имущество.

Дом.

Деньги.

Вещи.

Две жизни, которые теперь приходилось раскладывать по оценочным листам.

— Я буду.

— В Большом доме?

— Да.

Кайден помолчал.

— Хочешь, чтобы меня там не было?

Вопрос был новым.

Раньше он сам решил бы, где должен находиться.

Я подумала.

— Нет. Это общее имущество. Будет проще, если оба присутствуем.

— Хорошо.

Слово прозвучало между нами почти привычно.

Эдрик посмотрел на нас так, будто пытался понять, как супруги могут обсуждать раздел имущества без взаимных угроз.

Я тоже иногда не понимала.

Но развод не обязан превращать нас в людей, которые ненавидят каждый стул в общей спальне.

Измена была настоящей.

Боль тоже.

Это не означало, что теперь нужно уничтожить все остальное.

Я попрощалась.

Прошла несколько шагов.

Эдрик окликнул:

— Нора.

Обернулась.

— Да?

— Старая канцелярия Луны будет закрыта на опись через два дня. Если там остались ваши личные бумаги, заберите до этого.

Я почувствовала внимание сразу.

— Какие именно бумаги считаются личными?

— Рабочие черновики, которые не относятся к официальным делам стаи.

— Формы резервных запросов?

Он задумался.

— Старые образцы? Вероятно.

— Кто сейчас имеет доступ?

Эдрик ответил без колебаний:

— Я, Кайден, главный секретарь Совета и архивист канцелярии.

— Писари?

— Только в присутствии архивиста.

Я кивнула.

Кайден спросил:

— Почему?

— Нашла старый шаблон в одном документе.

Эдрик стал внимательнее.

— Каком?

Я посмотрела.

Он понял раньше, чем я сказала.

— Незавершенная проверка.

— Именно.

На лице появилась легкая досада.

Но он кивнул.

— Тогда завтра после оценщика можешь забрать личное.

— Спасибо.

Я пошла к карете.

Уже внутри вспомнила:

первый тираж старых форм когда-то действительно хранился в канцелярии Луны.

Если несколько экземпляров там остались, нужно будет проверить количество.

Не потому, что подозреваю Эдрика.

И не потому, что подозреваю Кайдена.

Просто если форма, которую официально перестали использовать два года назад, снова появилась в трех документах из разных мест, нужно узнать, где физически сохранились ее старые экземпляры.

На следующий день нас ждал центральный склад.

Потом бывшая канцелярия.

Работы становилось больше.

Но теперь решение продолжать приняла я сама.

И это меняло даже страх перед тем, куда именно могли привести следующие бумаги.

Глава 8. Пустой склад

Первое несоответствие обнаружилось еще до того, как мы вошли в центральный резервный узел.

По официальной книге утренний прием должен был начаться в восемь.

В восемь двадцать семь ворота все еще оставались закрытыми.

Альма Дейн стояла перед ними, держа в одной руке судебное разрешение на внеплановую проверку, а в другой карманные часы, и с каждой минутой выражение ее лица становилось все менее дружелюбным.

— Я очень терпеливый человек, — сообщила она.

Рейд, стоявший рядом, посмотрел на часы.

— Правда?

— Нет.

Я отвернулась, чтобы не улыбнуться.

Ночью снова выпал мокрый снег. Двор резервного узла покрывала грязная смесь воды и серой снежной каши. Вдоль длинного каменного здания стояли пустые грузовые телеги, часть накрыли брезентом. Возле конюшни двое работников меняли подкову у тяжелой обозной лошади.

Обычное рабочее утро.

Только нас почему-то не впускали внутрь.

Центральный узел Северного Круга находился в нескольких милях от Ренвара и обслуживал все шесть северных стай. Через него шло зерно, сушеное мясо, лекарственные наборы, запасное оружие, одежда для пограничных отрядов и часть чрезвычайного резерва.

Я приезжала сюда десятки раз.

Раньше ворота открывали еще до того, как моя карета полностью останавливалась.

Сегодня я была не Луной Серебряного Хребта.

Рейд — одним из двух главных кандидатов на должность Первого Альфы.

Альма — независимым проверяющим, прибывшим без предварительного уведомления.

Пожалуй, у людей внутри были причины не спешить.

— Кто управляющий? — спросил Рейд.

Лана сверилась со списком.

— Эвен Торс.

— Он внутри?

Один из людей общей стражи ответил:

— Приехал в семь.

Альма убрала часы.

— Значит, успел даже позавтракать перед тем, как решил не открывать мне дверь.

На верхней площадке наконец появился мужчина.

Я узнала Эвена.

Около сорока пяти. Крепкий, аккуратно подстриженный, всегда идеально чистая форма, хотя работал среди мешков, бочек и колесной смазки. Мы несколько раз сталкивались на ревизиях.

Он увидел меня.

Удивился сильнее, чем при виде Рейда.

Потом спустился.

— Альфа Морн. Госпожа Дейн. Госпожа...

На секунду задержался.

— Вейл.

— Вы помните.

— Новости доходят быстро.

Не самая приятная фраза.

Но я не стала цепляться.

Альма протянула разрешение.

— Почему ворота закрыты?

Эвен прочитал.

— Мы получили уведомление только двадцать минут назад.

— Именно так работает внезапная проверка.

— Центральный резервный узел является объектом повышенной безопасности.

— Я знаю.

— Здесь хранится оружие.

— Я знаю.

— У меня нет права впускать группу без проверки документов.

Альма указала на человека общей стражи, который стоял с нами все это время.

— Он проверяет уже двадцать семь минут?

Эвен сжал губы.

— Я должен связаться с Ренваром.

— Связались?

— Да.

— Что вам ответили?

Пауза.

— Разрешение действительно.

Альма улыбнулась.

Совсем немного.

— Тогда открывайте.

Эвен посмотрел на Рейда.

— Вы будете присутствовать лично?

— Да.

— Насколько понимаю, проверка затрагивает нападения на маршрутах Черного Яра.

— Частично.

— Тогда возникает конфликт интересов.

Рейд не успел ответить.

Альма сказала:

— Именно поэтому распоряжения здесь отдаю я.

Она показала на меня.

— Госпожа Вейл участвует как технический консультант.

На Лану:

— Госпожа Рест ведет копии.

На двух мужчин общей стражи:

— Они обеспечивают независимое сопровождение.

Потом на Рейда.

— Альфа Морн имеет право присутствовать и задавать вопросы. Ничего не изымает, не подписывает и не определяет содержание итогового акта.

Рейд посмотрел на нее.

— Очень лестная должность.

— Вы ее заслужили тем, что участвуете в выборах.

Эвен еще несколько секунд колебался.

Потом отдал приказ.

Ворота открылись.

Я прошла внутрь последней.

И почти сразу поняла, что цифры не совпадают.

Не конкретные.

Пока только ощущение масштаба.

По последней сводной ведомости центральный узел был заполнен примерно на семьдесят восемь процентов.

Я помнила этот показатель.

Сама читала отчет четыре дня назад.

Здесь должны были быть почти полностью заняты первые четыре зерновых сектора и больше половины дальнего помещения с сухими пайками.

Первый зал действительно выглядел нормально.

Мешки стояли рядами.

Проходы оставлены по правилам.

Номера видны.

Второй тоже.

В третьем слишком много свободного пола.

Я остановилась.

Рейд прошел еще несколько шагов и тоже заметил.

— Это семьдесят восемь процентов?

Эвен сразу ответил:

— Часть резерва перемещена.

Альма повернулась.

— Куда?

— По действующим распоряжениям Северного Круга.

— Когда?

— В течение последних трех недель.

— Тогда почему вчерашняя сводка показывает запас как находящийся здесь?

Эвен нахмурился.

— Потому что перемещенные грузы до закрытия операции остаются на балансе центрального резерва.

Я посмотрела внимательнее.

— На балансе резерва. Не физически на этом складе.

Он понял разницу.

— В форме сводки эти показатели объединены.

— Нет.

Я достала копию.

— Вот графа «фактический остаток узла на дату учета».

Эвен взял лист.

Я продолжила:

— А ниже «резерв в оперативном перемещении».

Вторая строка была почти пустой.

Там числились только два небольших медицинских обоза.

Эвен несколько секунд молчал.

— Возможно, бухгалтерия еще не внесла закрытые распоряжения.

Альма спросила:

— Сколько груза отсутствует физически?

— Мне нужно посмотреть.

— Посмотрите.

Мы прошли в служебную комнату.

Большой стол.

Две счетные книги.

Шкаф с копиями распоряжений.

Эвен позвал главного писаря.

Женщина по имени Сера Лон пришла быстро и выглядела намного спокойнее начальника.

Альма объяснила:

— Мне нужен реальный остаток по состоянию на эту минуту. Не бухгалтерский баланс, не ожидаемые возвраты, не грузы в дороге.

Сера сразу поняла.

— По всем категориям?

— Да.

— Это займет несколько часов.

— У нас свободный день.

Рейд кашлянул.

Альма повернулась.

— У меня свободный.

— Вот теперь точнее.

Я взяла свою рабочую тетрадь.

— Можно начать с крупных расхождений. Зерно, мясо, оружие и лекарственные наборы. Потом остальное.

Сера кивнула.

— Так быстрее.

Эвен посмотрел на меня.

— Вы уже решили, что есть расхождение.

— Я вижу свободный третий сектор, который по вашей ведомости заполнен почти полностью.

— Часть мешков могла стоять во втором.

— Тогда физический пересчет это покажет.

Он ничего не ответил.

Мы начали.

К полудню цифры перестали быть неприятными.

Они стали серьезными.

По документам:

четыреста восемьдесят мешков резервного зерна.

Фактически:

триста тридцать четыре.

Сто сорок шесть отсутствовали.

По сушеному мясу недоставало почти пятой части запаса.

Из трехсот двадцати стандартных лекарственных наборов на месте находились двести сорок один.

Со стрелами было еще хуже.

По книге:

шестьдесят ящиков.

На складе:

тридцать семь.

Я перепроверила сама.

Не потому, что не доверяла Сере.

Потому что слишком легко было ошибиться при большой описи.

Тридцать семь.

Рейд стоял возле открытого оружейного сектора.

— Двадцать три ящика стрел нельзя потерять случайно.

Эвен уже перестал раздражаться на каждое замечание.

Теперь он выглядел уставшим.

— Их не потеряли.

— Тогда где?

— Я говорил. Выданы по закрытым распоряжениям.

— Покажите.

— Распоряжения закрытые.

Рейд резко повернулся.

— Мы на проверке общего резерва.

Эвен посмотрел на Альму.

— Мне запрещено раскрывать содержание приказов лицам без соответствующего допуска.

— У меня есть допуск.

— Не ко всем операциям безопасности.

— Кто имеет?

— Руководители конкретных координационных групп. Комиссия общей безопасности. Альфы тех стай, которые подписывали распоряжение.

Рейд холодно спросил:

— Черный Яр подписывал?

— Не знаю.

— Тогда узнайте.

Тон был таким, что Эвен напрягся.

Я тоже.

Рейд не кричал.

Он редко нуждался в громкости.

Но сейчас в голосе появилось то, что вполне можно было истолковать как давление Альфы на человека, который хранил документы.

Альма сразу вмешалась:

— Никто ничего не будет узнавать под приказом Морна.

Рейд посмотрел.

Она спокойно продолжила:

— Запрашиваю журнал выдачи закрытых распоряжений в рамках независимой проверки. Господин Торс предоставляет только номера, даты, объем груза и орган, выдавший распоряжение. Содержание операции пока не нужно.

Эвен заметно расслабился.

— Это возможно.

Рейд сжал челюсть.

Но промолчал.

Через несколько минут, когда Эвен ушел, я сказала тихо:

— Ты давил.

Он посмотрел.

— Я спросил, куда исчезли двадцать три ящика стрел.

— Как Альфа территории, которую последние недели обвиняют в плохой безопасности.

— Я должен притвориться, что мне все равно?

— Нет. Но если хочешь, чтобы проверка выглядела независимой, иногда придется сидеть и злиться молча.

Рейд усмехнулся без веселья.

— Ты говоришь как Альма.

— Ужасная перспектива.

— Для меня — да.

Альма, находившаяся в нескольких шагах, не оборачиваясь сказала:

— Я все слышу.

— Мы рассчитывали.

Рейд отошел к другому стеллажу.

Я заметила, что он действительно больше не задает управляющим вопросы напрямую.

Не обиделся демонстративно.

Не начал доказывать, что имеет право.

Просто скорректировал поведение.

Мелочь.

Но я опять заметила.

И опять сознательно остановила сравнение с Кайденом.

Рейд не должен был получать награду только за то, что умел услышать замечание.

Это нормальное взрослое качество.

Просто в последние годы моего брака нормальные вещи слишком часто казались роскошью.

Журнал закрытых перемещений принесли после обеда.

Толстая книга в серой коже.

Эвен положил ее перед Альмой.

— Только номера и общая информация.

— Достаточно.

Мы начали с зерна.

Сто сорок шесть отсутствующих мешков разбились на три выдачи.

Сорок.

Пятьдесят.

Пятьдесят шесть.

Все за последние двадцать два дня.

Основание:

«Учебное перемещение резервного снабжения».

Орган:

Координационная группа совместной стражи.

Я посмотрела на дату первой выдачи.

Это совпадало с закрытыми учениями Серебряного Хребта.

Тем самым пакетом, который мы уже запросили.

— Кто руководил операцией? — спросила Альма.

Эвен сверился.

— Поле закрыто.

— Название группы.

— Западная учебная группа Северного Круга.

Я уже знала.

В документах руководителем значился Эдрик.

Но повторила себе:

руководитель учений не обязан лично подписывать каждый мешок зерна.

Стрелы.

Три выдачи.

Все под тем же основанием.

Лекарственные наборы — две.

Мясо — четыре.

Часть объемов совпадала по датам.

Значит, это могли быть обычные комплекты одного учения.

Альма спросила:

— После окончания учений остаток должны вернуть?

Эвен ответил:

— Не обязательно. Продовольствие и лекарства списывают по фактическому расходу. Оружие и неиспользованные стрелы возвращают.

— Учения закончились?

— Официально да. Двенадцать дней назад.

Рейд, стоявший у окна, спросил уже у Альмы, а не у Эвена:

— Тогда почему двадцать три ящика до сих пор не вернулись?

Она кивнула.

— Именно это будет в запросе.

Сера перелистнула книгу.

— Здесь есть еще одна отметка.

Мы подошли.

Последняя выдача стрел.

Восемь ящиков.

Дата — девять дней назад.

То есть уже после окончания учений.

Основание другое:

«Продление тренировочного этапа. Закрытый приказ».

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали карандаш.

— Кто продлил?

Эвен посмотрел.

— В журнале только код разрешения.

— Какой?

Он прочитал.

СХ-ГБ-14.

СХ.

Серебряный Хребет?

Не обязательно.

Аббревиатуры могли означать десятки вещей.

Но дальше стояла печать подтверждающей стороны.

Волк на фоне трех горных линий.

Герб Серебряного Хребта.

Я узнала сразу.

Несколько лет сама ставила похожую печать на межстайные документы.

Рейд тоже узнал.

Лана тихо выдохнула.

Альма посмотрела на меня.

Не из жалости.

Скорее проверяя, нужна ли пауза.

Мне не нужна.

— Чья именно печать?

Эвен наклонился.

— Общая канцелярия Альфы Серебряного Хребта.

Не личная Кайдена.

Важно.

— Подпись? — спросила я.

— В закрытом приложении.

— То есть мы не знаем, кто подписал.

— Нет.

Рейд сделал шаг к столу.

Я сразу сказала:

— Не Кайден.

Он остановился.

— Я ничего не сказал.

— По лицу сказал достаточно.

Его взгляд стал жестче.

— Печать его канцелярии стоит под приказом, который вывел стрелы из общего резерва после окончания учений.

— Да.

— И после этого на моих маршрутах происходят нападения.

— Да.

— Ты не видишь связи?

— Вижу основание проверить.

— Нора.

— Нет.

Голос прозвучал резче, чем я собиралась.

Все в комнате замолчали.

Я заставила себя говорить спокойнее.

— Я не буду делать с Кайденом то, что последние дни делают газеты с тобой.

Рейд нахмурился.

— Что именно?

— Брать удобное совпадение и объявлять его доказательством.

Я показала на книгу.

— Здесь печать канцелярии Серебряного Хребта. Не его личная подпись. Внутри этой канцелярии десятки людей. Эдрик руководил учениями. Совет имел доступ к закрытым операциям. Даже если выяснится, что Кайден подписал, нам нужно увидеть, что именно он подписал.

— Ты его защищаешь?

Вопрос ударил неожиданно.

Не потому, что был жестоким.

Потому что я сама задавала его себе.

Защищаю?

Опять?

Я почувствовала, как старая привычка и профессиональное решение слишком удобно встали рядом.

— Возможно, — сказала я.

Рейд явно не ожидал.

Альма подняла глаза.

Я продолжила:

— Я могу быть к нему предвзята. Именно поэтому ты не пишешь итоговое заключение и я не пишу. Альма здесь для этого.

Рейд молчал.

— Но если я сейчас скажу «это Кайден» только потому, что его герб стоит на бумаге, я буду не менее предвзята. Просто в другую сторону.

Альма медленно кивнула.

— Верно.

Я посмотрела на нее.

— Если начну пропускать очевидное в его пользу, скажите.

— С удовольствием.

— Я не сомневалась.

Рейд перевел взгляд на печать.

Когда снова заговорил, голос был спокойнее.

— Хорошо. Не Кайден. Пока.

— Не Серебряный Хребет как виновник. Пока.

— Печать настоящая?

Эвен ответил:

— На первый взгляд да.

Я добавила:

— Проверим через реестр печатей.

Рейд кивнул.

Больше не спорил.

И я поймала себя на том, что благодарна ему.

Не за согласие со мной.

За то, что он не потребовал доказать лояльность новому работодателю ненавистью к бывшему мужу.

С продовольствием выяснилось кое-что еще.

Оно не просто отсутствовало.

Часть перемещений никогда не появилась в сводных книгах Северного Круга как завершенная выдача.

Внутри склада все было оформлено.

Номер распоряжения.

Дата.

Количество.

Получатель под кодом закрытой операции.

Подпись кладовщика.

После этого груз должен был попасть в центральную бухгалтерию и либо вернуться, либо быть списан как израсходованный.

Там цепочка обрывалась.

Сера принесла общую книгу.

— Вот первая выдача.

Сорок мешков.

— В сводном отчете?

— Нет.

— Вторая?

— Нет.

— Стрелы?

— Только одна из трех.

Альма нахмурилась.

— Получается, на уровне склада груз ушел законно, а на уровне общего баланса продолжил числиться здесь.

— Да.

Вот почему по бумагам склад выглядел заполненным на семьдесят восемь процентов.

Физически часть резерва давно находилась неизвестно где.

— Сколько всего? — спросила я.

Мы считали еще почти час.

Итог:

если перевести разные категории в стоимость, отсутствовала примерно четверть оперативного запаса центрального узла.

Не всего северного резерва.

Но одного из крупнейших складов.

Слишком много для невнесенной накладной.

Альма отложила карандаш.

— Теперь это официально моя плохая новость.

Рейд спросил:

— Кому?

— Северному Кругу.

— Сегодня?

— Немедленно.

— Если отправите общий отчет, люди, которые проводили закрытые перемещения, узнают, что мы нашли недостачу.

— Это не дает мне права скрыть четверть склада.

Я вмешалась:

— Можно уведомить о расхождении без перечисления конкретных закрытых кодов.

Альма подумала.

— Да.

— И запросить заморозку новых крупных выдач до сверки.

Эвен резко сказал:

— Это парализует центральный узел.

— Не всех выдач, — ответила я. — Только закрытых операций без полного отражения в общем балансе.

— В случае пограничной тревоги мы потеряем время.

— Тогда сделать исключение по совместной подписи двух независимых представителей Круга.

Альма записывала.

Рейд сказал:

— Это именно то, что я предлагаю в своей программе.

Я посмотрела.

— Не начинай.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Использовать проверку как предвыборную речь.

— Я просто заметил.

— Очень вовремя.

— Ладно.

Он отступил.

Альма посмотрела на нас обоих.

— Мне начинают нравиться эти проверки.

— Почему? — спросил Рейд.

— Вы оба раздражаетесь примерно одинаково.

— Это оскорбление, — сказала я.

— Для меня тоже, — добавил он.

Альма наконец улыбнулась.

Сера смотрела между нами с таким любопытством, что я решила не развивать.

После проверки мы опечатали не весь склад.

Только шкаф с закрытыми приказами и книги выдачи за последние два месяца.

Оригиналы оставались на месте под двойной печатью Альмы и общей стражи.

Копии получили три стороны.

Белое Озеро.

Технический отдел Черного Яра.

Судебный архив Северного Круга.

Рейду дали только заверенный список кодов.

Мне — тот же.

Никаких оригиналов.

Это было правильно.

У ворот Эвен догнал меня.

— Госпожа Вейл.

Я обернулась.

Он выглядел старше, чем утром.

— Да?

— Я не крал этот груз.

Я несколько секунд смотрела.

— Я не говорила, что крали.

— Но четверти запаса нет.

— Она выдана по документам.

— Именно.

Он нервно провел ладонью по волосам.

— Я здесь семь лет. Каждый закрытый приказ проверял по списку допуска. Если печать правильная, мы выдавали.

— Это ваша работа.

— Теперь выглядит так, будто я должен был знать больше.

Очень знакомая фраза.

Не точными словами.

По смыслу.

Я много раз говорила себе похожее после собственного развода.

Должна была знать.

Должна была заметить.

Должна была понять раньше.

Иногда да.

Иногда невозможно.

— Вы должны были выполнить процедуру, — сказала я. — Если процедура была выполнена, это будет видно.

— А если приказ неправильный?

— Тогда вопрос к тому, кто его издал.

— Вы верите?

Я нахмурилась.

— Во что?

— Что все разберут именно так.

Честный вопрос.

— Не знаю.

Эвен усмехнулся горько.

— Полезно.

— Я могу пообещать только одно: в моем отчете будет написано ровно то, что я видела. Не больше.

Он смотрел.

— Спасибо.

— Пока рано.

— Все равно.

Он ушел обратно.

Я осталась возле кареты.

Рейд стоял рядом со своим конем и слышал разговор.

Оборотничий слух не оставлял особых надежд на приватность на таком расстоянии.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя лицо.

— Какое?

— С мнением.

— Оно почти всегда такое.

— Тогда говори.

Рейд привязал папку к седлу.

— Ты часто оставляешь людям возможность оказаться невиновными.

Я не сразу поняла, похвала это или претензия.

— Стараюсь.

— Даже если они тебе не нравятся?

— Особенно тогда.

Он кивнул.

— Полезно.

— Ты опять говоришь как человек, который собирается использовать меня в кампании.

— Уже отказался от этой мысли минут пять назад.

— Очень быстро.

— Я учусь.

Я открыла дверцу кареты.

Рейд сказал:

— Нора.

— Да?

— Я был неправ в комнате.

— Насчет чего?

— Когда спросил, защищаешь ли ты Кайдена.

Я не ожидала.

— Ты имел право спросить.

— Спросить — да. Тоном я уже почти ответил за тебя.

Очень точная формулировка.

Я помолчала.

— Я правда могу его защищать, не замечая.

— Можешь.

— Спасибо.

— Ты предпочитаешь ложь?

— Нет. Просто обычно люди после такой фразы говорят что-нибудь утешительное.

— Не умею.

— Уже заметила.

Он чуть улыбнулся.

Я продолжила:

— Если увидишь, что я закрываю глаза на документ только потому, что там Кайден, скажи.

— Скажу.

— Но не делай вывод раньше документа.

— Договорились.

Это не было моментом большой близости.

Никаких прикосновений.

Ни романтического напряжения, которое требовало бы немедленно признать, что между нами что-то начинается.

Просто договоренность двух людей.

И почему-то мне было от нее спокойно.

В Ренвар вернулись уже после темноты.

Там нас ждал ответ на утренний запрос.

Полный пакет закрытого распоряжения пока не выдали.

Комиссия безопасности требовала личного присутствия одного из подписантов.

Но прислали титульную страницу.

Альма положила ее перед нами в технической комнате.

«Учебное перемещение резервов в рамках программы совместной готовности».

Внизу:

координационная сторона — Серебряный Хребет.

Ответственный руководитель программы — Эдрик Харт.

И две подписи.

Первую я узнала мгновенно.

Кайден.

Вторая принадлежала представителю Белого Озера.

У меня внутри все неприятно сжалось.

Вот она.

Его подпись.

Не канцелярская печать.

Не абстрактный герб.

Кайден Харт.

Мужчина, с которым я прожила восемь лет, действительно подписал документ, позволивший вывести часть общего резерва.

Рейд ничего не сказал.

Даже не посмотрел сразу на меня.

Альма спросила:

— Знаете эту подпись?

— Да.

Голос прозвучал нормально.

— Настоящая?

Я изучила.

— Похожа на настоящую. Но окончательно пусть сравнивает писец.

— Он часто подписывает подобные разрешения?

— Да.

Рейд наконец заговорил:

— Насколько широко такое разрешение?

Я перевела взгляд с подписи на текст.

Вот что действительно имело значение.

Титульный лист разрешал:

«оперативное перемещение резервных ресурсов в пределах утвержденного объема программы без отдельного согласования каждой выдачи».

Очень широко.

Слишком широко.

— Кайден мог подписать общее разрешение и не видеть конкретных последующих выдач, — сказала я.

Рейд кивнул.

— Мог.

Ни намека на спор.

Альма продолжила читать.

— Максимальный объем программы указан в приложении три.

— Которого нет, — сказала Лана.

— Именно.

— Значит, пока не знаем, превышены ли полномочия.

— Да.

Я смотрела на подпись.

Часть меня хотела немедленно написать Кайдену.

Спросить:

что ты подписал?

Ты знал про стрелы?

Где груз?

Почему в общем балансе ничего нет?

Старая близость давала иллюзию, будто я могу просто прийти и получить ответ быстрее официальной процедуры.

Я могла.

Наверное.

Но тогда что?

Если Кайден невиновен, я заранее предупрежу его о проверке.

Если виновен, тем более.

Если он просто подписал широкое разрешение и ничего больше не знает, вопрос все равно должен задавать независимый проверяющий, а не бывшая жена на кухне.

Я закрыла папку.

— Когда комиссия получит приложения?

Альма ответила:

— Завтра после полудня.

— Тогда ждем.

Рейд посмотрел.

— Не будешь спрашивать Кайдена?

Он все-таки понял.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это уже не семейный разговор.

Сказать оказалось больно.

Но правильно.

Кайден был не только бывшим мужем.

Он был Альфой, чья подпись стояла под документом о перемещении общих резервов.

Я была не только женщиной, которую он предал.

Я работала в проверке, которая должна установить, куда ушли эти грузы.

Смешивать одно с другим было опасно.

— Если понадобится его объяснение, Альма запросит официально.

Она кивнула.

— Именно.

Я снова посмотрела на подпись.

Странно.

Несколько дней назад самым страшным документом с именем Кайдена для меня было заявление о разводе.

Теперь рядом лежала бумага, которая могла оказаться намного важнее нашего брака.

И впервые я не собиралась ни обвинять его, ни спасать.

Я собиралась дождаться приложения и узнать, что именно он разрешил.

Глава 9. Женщина, с которой он мне изменил

Лисса Крейн приехала в восточную усадьбу без предупреждения.

Брина сообщила об этом так, будто у ворот стояла не представительница Зеленой Реки, а вооруженный отряд.

— Она одна.

Я подняла глаза от отчета.

— Совсем?

— Кучер остался у кареты. Охраны не вижу.

— Журналисты?

— Сегодня утром было двое. Я отправила их к главной дороге.

— Как?

— Очень вежливо объяснила, что здесь частная территория.

Я посмотрела внимательнее.

— Только объяснила?

— Почти.

Спрашивать дальше не стала.

На столе передо мной лежали копии документов с центрального склада и письмо Альмы Дейн, пришедшее час назад. Полный пакет закрытого распоряжения по учебному перемещению резервов должны были предоставить к вечеру. До тех пор делать с ним было нечего.

День собирался получиться редким и почти спокойным.

Получился Лисса.

Я положила карандаш.

— Что она сказала?

— Что хочет поговорить лично с вами.

— О чем?

— Не сказала.

Брина молчала секунду.

— Я могу ответить, что вас нет.

Предложение было заманчивым.

Очень.

Последний раз я видела Лиссу полуобнаженной в нашей с Кайденом постели.

С тех пор ее лицо появлялось в газетных рисунках, в разговорах, в моих воспоминаниях, которых я не просила. Но вживую мы не встречались.

Несколько раз она должна была присутствовать на заседаниях Северного Круга как представитель Зеленой Реки, однако вместо нее приезжал другой делегат.

Я не выясняла почему.

Не хотела знать, прятала ли ее стая от скандала, просила ли она сама об отсрочке или Кайден договаривался с кем-то, чтобы мы не столкнулись.

До этого утра мне казалось, что отсутствие встречи меня устраивает.

Теперь Лисса стояла за моими воротами.

Можно было не впускать.

Я имела полное право.

Но тогда вечером я все равно буду думать, зачем она приехала.

— Проводи в малую гостиную.

Брина не двинулась.

— Уверены?

— Нет.

— Очень хороший ответ.

— Но впусти.

Она кивнула.

— Я буду рядом.

— Не нужно стоять под дверью.

— Я ничего такого не сказала.

— Даже не думай.

— Удивительно, как плохо вы обо мне думаете.

— После истории с журналистом в синем пальто я начала лучше понимать твои методы.

Брина оскорбленно подняла подбородок.

— Он сам поскользнулся.

— Конечно.

Она вышла.

Я осталась за столом.

На секунду захотелось посмотреться в зеркало.

Поправить волосы.

Проверить платье.

Желание оказалось настолько нелепым, что я даже разозлилась.

Я не собиралась встречаться с любовницей мужа так, будто нас ждал конкурс, где нужно определить, кого Кайден имел больше оснований хотеть.

Лисса была красивой.

Я тоже не считала себя уродливой.

Это не имело никакого отношения к тому, что произошло.

Кайден изменил мне не потому, что у другой женщины была лучше линия скул.

Он сделал выбор.

Лисса тоже.

Вот о выборе и следовало говорить, если мы вообще будем говорить.

Я закрыла рабочую папку и пошла в гостиную.

Лисса стояла возле окна.

На ней было темно-синее дорожное платье вместо привычных зеленых цветов своей стаи. Волосы собраны в низкий узел. Никаких заметных украшений, кроме маленьких серебряных серег.

Она выглядела уставшей.

Не разбитой.

Не несчастной героиней трагедии.

Просто женщиной, которая несколько ночей плохо спала.

Я закрыла дверь.

Она повернулась.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я ожидала, что снова увижу ее в той спальне.

Так и произошло.

Память мгновенно дорисовала распущенные волосы, простыню, красный след на шее.

Мне пришлось сознательно сосредоточиться на том, что было передо мной сейчас.

Застегнутый ворот.

Холодные пальцы без перчаток.

Кожаная папка в руке.

Лисса первой сказала:

— Спасибо, что согласилась меня принять.

— Я пока не знаю, стоило ли.

— Справедливо.

Она не пыталась улыбнуться.

Хорошо.

Я показала на кресло.

— Садись.

Мы сели напротив друг друга.

Между нами стоял низкий стол.

Лисса положила папку на колени, но не открыла.

— Я долго думала, приезжать ли.

— И что изменилось сегодня?

— Не только сегодня.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Ты можешь попросить кого-нибудь присутствовать, если хочешь.

— Зачем?

— Чтобы потом никто не сказал, что я пересказала наш разговор иначе.

Неожиданно разумно.

— Ты собираешься?

— Нет.

— Тогда я тоже.

Лисса кивнула.

Я ждала.

Она собралась и сказала:

— Я не приехала просить прощения.

Честно.

— Хорошо.

— Я не думаю, что имею право.

— Это тоже хорошо.

Ее пальцы сильнее сжали край папки.

— И я не приехала объяснять, что Кайден виноват во всем, а я ничего не знала.

Вот теперь мне стало интереснее.

— Потому что это было бы неправдой?

— Да.

Я молчала.

Лисса продолжила:

— Я знала, что он женат. Конечно знала. Я знала тебя. Мы сидели за одним столом. Работали вместе. Я видела вас на заседаниях и приемах.

— Значит, с этим мы разобрались.

Она дернулась от тона, но не возразила.

— Он сказал, что ваш брак фактически закончился.

— Когда?

— В самом начале.

— До того, как вы переспали?

— Да.

Я почувствовала неприятный холод в пальцах.

Не потому, что информация была новой. Лисса сказала об этом в ту ночь.

Но тогда мы стояли в спальне, и почти каждое слово тонуло в шоке.

Сейчас я могла спрашивать.

Не была уверена, что хочу.

И все-таки спросила:

— Что именно он тебе рассказал?

Лисса долго молчала.

— Ты уверена, что хочешь услышать?

— Нет. Но раз мы начали этот разговор, хочу знать хотя бы то, на основании чего ты решила, что можешь спать с моим мужем.

Она приняла удар.

— Он сказал, что вы давно живете скорее как политические партнеры. Что вы уважаете друг друга, но близости между вами почти не осталось. Что развод уже обсуждался, просто его нельзя проводить до выборов.

Я почувствовала, как напряглась челюсть.

— Почти не осталось.

— Да.

— Он уточнял, что значит «почти»?

Лисса посмотрела.

Я не отвела глаз.

— Нет.

— Ты спрашивала?

Она ответила не сразу.

— Нет.

Вот.

Самая важная часть.

— Почему?

Лисса опустила взгляд на руки.

— Потому что мне было удобно не спрашивать.

Я ожидала оправдания.

Получила ответ.

Это не сделало его приятнее.

— Продолжай.

— Я знала, что ваш брак выглядит нормальным публично. Но в политических семьях это ничего не означает. По крайней мере, я так себе объясняла.

— Ты видела, как мы общаемся.

— Видела.

— Видела, что я ношу брачную метку.

— Да.

— Видела, что я представляю Серебряный Хребет как его жена.

— Да.

Каждое «да» злило сильнее.

Не потому, что Лисса отрицала очевидное.

Потому что она не отрицала ничего.

Я встала.

Сидеть стало невозможно.

Прошла к окну.

На дворе рабочий чистил дорожку после ночного снега. В конюшне открыли ворота. За оградой проехала телега.

Жизнь продолжала быть совершенно обычной, пока я впервые подробно слышала, как другая женщина согласилась поверить в конец моего брака, не поговорив со мной ни разу.

— Кайден сказал, что я знаю о будущем разводе?

— Да.

Я повернулась.

— Прямо?

Лисса кивнула.

— Он сказал, что вы договорились не объявлять до выборов.

— И тебя это устроило.

Она медленно поднялась тоже.

— Тогда да.

— Почему?

— Потому что я хотела ему верить.

— Это не причина.

— Для меня была.

— Нет, Лисса. Это объясняет, почему ты не стала проверять. Не почему решила, что чужая жена перестала существовать только со слов ее мужа.

В ее лице появилась боль.

Мне не стало жаль.

Но я не хотела и наслаждаться.

— Я знаю, — сказала она.

— Сейчас.

— Да. Сейчас.

Я подошла ближе.

Не угрожающе.

Просто больше не хотела разговаривать через всю комнату.

— Ты знала достаточно, чтобы спросить меня. Ты просто не хотела услышать ответ.

Лисса закрыла глаза на секунду.

Когда открыла, в них стояли слезы, но она не плакала.

— Да.

Это «да» было самым трудным из всех.

Я ожидала, что после него почувствую удовлетворение.

Вот.

Признала.

Виновата.

Теперь можно поставить точку.

Ничего подобного.

Четыре месяца не стали меньше.

Наша постель не исчезла.

Ложь Кайдена не превратилась в чужую.

— Я могла спросить, — продолжила Лисса. — У меня были возможности. Мы встречались на заседаниях. Я могла однажды задержать тебя в коридоре и сказать: «Нора, ты правда разводишься с Кайденом?» Я этого не сделала.

— Потому что знала, каким может быть ответ.

— Подозревала.

— Какая важная разница.

Она приняла и это.

— Я не буду спорить.

— Не надо.

Мы снова замолчали.

Потом Лисса сказала:

— Я не знала, что вы продолжаете спать вместе.

Вот это все-таки ударило.

Я посмотрела на нее.

— Ты была удивлена в ту ночь.

— Да.

— Он говорил, что между нами вообще нет секса?

— Говорил, что давно нет.

Я рассмеялась.

Без веселья.

— Три дня.

Лисса стала бледнее.

— Я помню.

— Он спал со мной за три дня до того, как я застала вас.

— Знаю теперь.

— А до этого регулярно.

Она опустила взгляд.

— Я не хочу подробностей.

— Я тоже не хотела подробностей о вас. Получила больше, чем просила.

Лисса резко вдохнула.

Я остановилась.

Не потому, что фраза была несправедливой.

Потому что еще шаг, и разговор превратится в соревнование, кому больнее.

Мне не хотелось.

— Сядь, — сказала я.

Она посмотрела с удивлением.

— Нам обеим лучше сесть.

Мы вернулись к креслам.

Брина постучала.

— Чай?

Я почти сказала нет.

Лисса ответила:

— Если можно, воду.

Я посмотрела на дверь.

— Чай и воду.

Через несколько минут Брина принесла поднос.

На Лиссу посмотрела один раз.

Никаких демонстративных гримас.

Никакой враждебности.

Поставила все аккуратно и ушла.

Только перед дверью бросила на меня короткий взгляд:

в порядке?

Я едва заметно кивнула.

Дверь закрылась.

Лисса взяла стакан.

Руки дрожали сильнее, чем прежде.

— Кайден закончил наши отношения в ту ночь, — сказала она.

Я налила себе чай.

— Он говорил.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что он сказал, что рассказал тебе.

Я замерла.

— Вы продолжаете разговаривать?

— Один раз после этого. По работе.

Я не собиралась допрашивать.

И все же вопрос вышел:

— Он пытался вернуть тебя?

Лисса подняла глаза.

— Нет.

Ответ принес укол.

Совершенно нелогичный.

Если бы Кайден пытался сохранить Лиссу, это было бы больно.

То, что он сразу отказался от нее ради попытки вернуть меня, тоже было больно.

Потому что подтверждало то, что я уже поняла:

он хотел иметь право выбирать до последней минуты.

— Он сказал, что был нечестен со мной, — продолжила Лисса. — И что не имеет права просить меня ждать, пока решит проблемы с разводом.

— Как благородно.

Она поморщилась.

— Я не пытаюсь его хвалить.

— Тогда не надо пересказывать так, будто после четырех месяцев ему внезапно открылась высокая нравственность.

— Я не это имела в виду.

— Хорошо.

Пауза.

Я выпила чай.

Он оказался слишком горячим.

Пришлось поставить чашку.

— Ты любила его?

Лисса посмотрела так, будто ожидала почти любой вопрос, кроме этого.

— Не знаю.

— Очень популярный ответ в этой истории.

Она поняла, о ком я.

— Он тоже тебе так сказал?

— В ту ночь.

Лисса сжала губы.

— Наверное, я была влюблена в человека, которого он мне показывал.

— Удобная формулировка.

— Возможно. Но я не говорю, что это снимает с меня ответственность.

— Не снимает.

— Знаю.

Она посмотрела прямо.

— Я хотела Кайдена. Знала, что он женат. Поверила его словам потому, что хотела поверить. Это моя часть.

Вот теперь я не нашла, чем ударить.

Не потому, что простила.

Потому что человек передо мной перестал убегать от собственной ответственности.

Я слишком долго хотела услышать то же от Кайдена без дополнительных объяснений о выборах, усталости и сложностях нашего брака.

— Зачем ты приехала, Лисса?

Она положила стакан.

— Из-за Эдрика.

Разговор мгновенно изменился.

— Что с ним?

— Ты проверяешь нападения на общие караваны.

Не вопрос.

— Откуда знаешь?

— Вчера комиссия запросила у Зеленой Реки копии трех чрезвычайных распоряжений. Моя должность включает часть переписки.

— Это не значит, что проверяю я.

— В запросе указаны Альма Дейн и техническая группа Черного Яра.

Я кивнула.

— Продолжай.

Лисса положила папку на стол.

Не открыла пока.

— Последние несколько месяцев Эдрик иногда просил меня передавать закрытые пакеты.

Я почувствовала, как внимание стало острее.

— Тебя?

— Да.

— Почему не через официальную почту?

— Он говорил, что это материалы кампании. Черновики договоренностей с делегатами, оценки голосов, предложения по торговым соглашениям после выборов.

— И тебя не удивляло, что документы кампании Кайдена проходят через представительницу другой стаи?

Лисса выдержала.

— Мы были в отношениях. Часто находились в одних местах. Я ездила между Ренваром, Зеленой Рекой и заседаниями Круга. Иногда передать через меня было быстрее.

— Кто получал?

— Разные люди.

— Назови.

Она начала перечислять.

Два представителя торговых домов.

Секретарь делегации Белого Озера.

Один человек из комиссии общей безопасности.

Управляющий компании, которая возила продукты между стаями.

Я знала не всех.

Но последняя должность заставила насторожиться.

— Какая компания?

— «Северный тракт».

Название было знакомо.

Они действительно работали с общим резервом.

Я записала.

— Ты открывала пакеты?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Значит, не знаешь, что внутри.

— Нет.

— Что заставило тебя связать их с нашей проверкой?

Лисса наконец открыла папку.

Достала небольшой конверт из плотной серой бумаги.

Сургуч цел.

На нем личная печать Эдрика Харта.

Я не взяла сразу.

— Что это?

— Один пакет, который я должна была передать около трех недель назад.

— Кому?

— Дэрану Веллу.

Имя ничего не сказало.

— Кто он?

— Представитель торгового дома «Керн и Восс». Они работают с поставками оружия и металлических деталей.

Я вспомнила документы склада.

Стрелы.

Оружие.

Закрытые учебные перемещения.

Не связь.

Пока только соседние факты.

— Почему не передала?

— Он должен был приехать в Ренвар на два дня. Не приехал. Я написала Эдрику, спросила, вернуть ли пакет.

— И?

— Он ответил, что заберет позже.

— Не забрал.

— Нет.

— Три недели?

— Я сама забыла о нем после... всего.

Ее взгляд на секунду ушел в сторону.

После нашей встречи в спальне.

Понятно.

Я посмотрела на конверт.

— Почему принесла мне, а не Эдрику?

— Потому что вчера увидела один из запросов Зеленой Реки, который прислала комиссия.

Она вынула из папки копию обычного служебного листа.

— Вот.

Я взяла.

Это был запрос о предоставлении архивной копии чрезвычайного распоряжения, связанного с одним из нападений.

Ничего необычного.

— Что именно?

Лисса показала угол.

В верхнем правом поле стояла короткая приписка карандашом.

РК-4.

Я нахмурилась.

Посмотрела на запечатанный конверт.

На его обороте, возле края сургуча, тем же почерком было написано:

РК-4.

Четыре символа.

— Что это?

— Я не знаю точно.

— Но видела раньше.

— Да.

— Где?

— На пакетах Эдрика.

Я подняла взгляд.

— На всех?

— Не на всех. На нескольких.

— Сколько?

Она попыталась вспомнить.

— Пять или шесть. Может больше. Я не обращала внимания, пока не увидела вчера это.

Я снова посмотрела на копию запроса.

— Этот код есть в официальной форме Зеленой Реки?

— Нет. Его не ставит наша канцелярия.

— Откуда у тебя копия?

— Комиссия прислала запрос на поиск оригинала. Я увидела пометку и вспомнила.

— Кто написал РК-4 на вашем документе?

— Не знаю. Он уже был таким в приложенной копии.

Я почувствовала знакомое напряжение расследования.

Не возбуждение.

Скорее ощущение, что одна деталь внезапно перестала быть случайной.

Но и сейчас нельзя было прыгать дальше доказательств.

— Почему ты решила, что нужно принести пакет именно мне?

— Потому что я не хочу возвращать его Эдрику, пока не понимаю, что это.

— Можно было отнести Альме.

— Я не знаю ее лично.

— В Северный Круг.

— И объяснить на общей регистрации, что любовница кандидата несколько месяцев носила закрытые пакеты его главного советника?

Сказано было жестко.

Но разумно.

— Ты боишься за должность.

— Конечно.

Наконец в ее голосе появилась злость.

Не на меня.

На собственное положение.

— Я уже рискую должностью. Если мое имя официально свяжут с Кайденом, Совет Зеленой Реки может отозвать меня. Если выяснится, что я еще и носила документы, которые имеют отношение к незаконным перемещениям резервов, меня уничтожат политически.

— Даже если ты не знала содержимого?

— Ты сама знаешь, как выглядят такие истории снаружи.

Знала.

Очень хорошо.

— Поэтому хочешь передать пакет тихо.

— Я хочу передать его человеку, который не откроет и не потеряет его до независимого оформления.

— Почему считаешь этим человеком меня?

Лисса посмотрела долго.

— Потому что если бы ты хотела уничтожить Кайдена любой ценой, уже рассказала бы газетам, что он тебе изменял.

Я не ожидала.

Она продолжила:

— И потому что вчера ты настояла, чтобы подпись Кайдена под общим разрешением не считали доказательством его участия в конкретных выдачах.

Вот это уже не нравилось.

— Откуда ты знаешь?

— Люди комиссии разговаривают.

— Слишком много.

— Согласна.

Я откинулась.

— Ты следишь за расследованием.

— Да.

— Зачем?

— Потому что мое имя может быть в нем.

Честно.

— И Кайден?

Лисса сразу поняла.

— Я не пытаюсь спасти его.

— Уверена?

Она усмехнулась без веселья.

— После того как он четыре месяца лгал мне о собственном браке? Да, Нора. Сейчас я способна пережить его политические проблемы.

Я смотрела.

— Злость не всегда делает человека объективным.

— Ты лучше всех должна это знать.

Удар получился точным.

Я могла обидеться.

Не стала.

— Знаю.

Лисса расслабила плечи совсем немного.

— Я не знаю, связан пакет с нападениями или нет. Возможно, внутри действительно какие-нибудь оценки голосования.

— Тогда зачем код?

— Не знаю.

— Что Эдрик говорил про РК-4?

— Ничего. Я никогда не спрашивала.

— Ты запоминала, кому передавала пакеты с этим кодом?

Она задумалась.

— Не всех.

— Попробуй.

Я взяла чистый лист.

Лисса начала медленно.

Первый — представитель общего транспортного комитета.

Второй — какой-то помощник Эдрика в Ренваре.

Третий — управляющий «Северного тракта».

Четвертый — секретарь делегации Белого Озера.

Пятый она не помнила.

— Даты?

— Примерно.

— Нужны хотя бы недели.

Она называла.

Я записывала.

Один пакет пришел примерно за три дня до первого нападения на западную дорогу.

Второй — за неделю до следующего.

Совпадение.

Пока только оно.

Я обвела даты.

— Ты уверена?

— В пределах двух-трех дней.

— Почему так хорошо помнишь?

— Потому что в те даты я встречалась с Кайденом.

Все вернулось в комнату мгновенно.

Я перестала писать.

Лисса тоже поняла.

— Прости.

— Не надо.

— Я не хотела...

— Просто продолжай.

Она смотрела несколько секунд.

— Я могу восстановить точнее по своему расписанию заседаний.

— Сделай.

— Хорошо.

Я снова посмотрела на код.

РК-4.

Видела ли я его раньше?

Не только на копии Лиссы.

Что-то мешало.

Как будто сочетание уже проходило перед глазами среди десятков служебных отметок.

Но память не давала место.

Не нужно было заставлять.

У меня были копии всех подозрительных форм.

Сравню спокойно.

— Пакет не будем открывать, — сказала я.

Лисса сразу кивнула.

— Я тоже так думаю.

— Если вскроем вдвоем, защита Эдрика потом справедливо скажет, что содержимое могли заменить.

— Что делать?

— Я вызову Альму Дейн. Она оформит передачу как независимый проверяющий. При свидетелях зафиксируем печать, состояние конверта и код. Потом она запросит разрешение открыть.

Лисса заметно напряглась.

— Мое имя попадет в акт.

— Да.

— Нельзя без него?

— Нет.

— Нора...

— Нет.

Она замолчала.

Я продолжила спокойнее:

— Ты пришла потому, что хочешь защитить себя. Понимаю. Но я не буду брать запечатанный документ, который три недели находился у тебя, и делать вид, что не знаю происхождение. Если пакет важный, такая ложь уничтожит его как доказательство.

— Я могу сказать, что нашла анонимно.

— Тогда первый вопрос будет: где? Второй: кто принес? Третий: почему нет регистрации? И после первого серьезного допроса мы обе окажемся лгуньями.

Лисса закрыла глаза.

— Я могу потерять должность.

— Можешь.

Она резко посмотрела.

— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что тебе жаль.

Я почувствовала вспышку злости.

— А тебе было жаль мою должность Луны, когда ты ложилась в постель с моим мужем?

Лисса побледнела.

Мы замолчали.

Вот она.

Граница, возле которой взрослый разговор легко превращался в то, чего я не хотела.

Но сказанное не было неправдой.

Я не стала извиняться.

Лисса тоже не потребовала.

Через несколько секунд она сказала:

— Нет.

Я ждала.

— Я думала о твоей должности как о чем-то, что ты все равно сохранишь после развода. Кайден говорил, что ты останешься в системе.

Горько.

Даже здесь он заранее распорядился моей жизнью.

— Он и мне это говорил.

— Я знаю теперь.

— И ты считала это нормальным?

Лисса провела ладонью по лбу.

— Я считала очень много удобных для себя вещей нормальными.

Фраза погасила часть гнева.

Я села глубже в кресло.

— Я не хочу, чтобы ты потеряла должность просто потому, что мне больно.

Она посмотрела.

— Но?

— Но я не буду ради этого портить проверку.

— Понимаю.

— Если ты не готова передать пакет официально, забирай его сейчас.

Лисса посмотрела на серый конверт.

Долго.

Я не подталкивала.

Это был ее выбор.

Наконец она спросила:

— Если я заберу, ты расскажешь Альме, что видела?

— Да.

Она подняла глаза.

— Ты даже не пытаешься меня убедить.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я устала от мужчин, которые считают, что правильное решение можно получить, если достаточно хорошо объяснить женщине, чего ей следует хотеть.

Лисса неожиданно усмехнулась.

— В этом мы хотя бы...

Я подняла ладонь.

— Не надо.

Она сразу остановилась.

Правильно.

Мы не были «похожими женщинами, которых обманул один мужчина».

Не в том смысле, который превращал бы нас в союзниц.

Кайден лгал обеим.

Но Лисса вошла в эти отношения, зная о существовании жены.

Я нет.

Эту разницу я не собиралась стирать ради красивого примирения.

Лисса медленно подвинула конверт ко мне.

— Передавай официально.

— Ты уверена?

— Нет.

Я узнала собственный ответ и почти улыбнулась.

Она заметила.

— Что?

— Ничего.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет. Просто это иногда самый честный ответ перед решением.

Лисса кивнула.

— Тогда я не уверена. Но передавай.

Я не тронула конверт.

Позвонила в колокольчик.

Брина вошла.

— Нужен курьер в Ренвар. Срочно.

— Кому?

— Альме Дейн. Пусть приедет лично, если может. Если нет, пришлет судебного писаря и двух свидетелей общей комиссии.

Брина посмотрела на Лиссу.

Потом на конверт.

Ничего не спросила.

— Хорошо.

Она вышла.

Лисса поднялась.

— Мне ждать?

— Да.

— Сколько?

— Не знаю.

— У меня заседание через два часа.

— Тогда перенеси.

— Это не так просто.

Я посмотрела.

Она выдохнула.

— Ладно.

Снова села.

Мы остались ждать.

И вот ожидание оказалось тяжелее самого разговора.

Когда есть вопросы, можно держаться за них.

Когда документы лежат на столе, а следующие люди еще едут, остаются только две женщины, которым нечего делать друг с другом.

Лисса первой нарушила тишину:

— Ты ненавидишь меня?

Я не ожидала.

— Иногда.

Она кивнула, будто ответ был справедливым.

— А иногда?

Я подумала.

— Иногда вообще не думаю о тебе.

— Наверное, это хуже.

— Для тебя, возможно.

— Да.

Я посмотрела на нее.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, пытаюсь понять, каким человеком стала в этой истории.

— Это не я должна тебе объяснять.

— Согласна.

Она замолчала.

Через минуту я сама спросила:

— А ты меня ненавидела?

Лисса удивилась.

— До?

— Во время.

Она честно подумала.

— Нет.

— Ревновала?

— Да.

Вот это было странно услышать.

— К чему?

— К тому, что у вас было восемь лет.

Я чуть не рассмеялась.

— К браку, который Кайден описывал как законченный?

— Именно поэтому.

— Не понимаю.

Лисса посмотрела в сторону окна.

— Он мог говорить сколько угодно, что между вами остались только дела. Но каждый раз, когда звучало твое имя, было понятно, что ты занимаешь огромную часть его жизни.

Больно.

Не тем, что она заметила.

Тем, что Кайден действительно мог любить меня и все равно делать то, что делал.

— Он часто говорил обо мне?

— Иногда.

— Что?

— Нора.

— Я сама спросила.

Она осторожно ответила:

— О работе. Что ты умеешь разбираться в людях. Что без тебя первые годы после смерти его отца были бы намного тяжелее. Что ты знаешь всю систему резервов лучше половины комиссии.

Я смотрела на собственную чашку.

— Ничего плохого.

— Почти ничего.

— Почти?

Лисса помолчала.

— Он говорил, что с тобой невозможно быть слабым.

Я подняла голову.

Вот это было уже интереснее.

— Что значит?

— Что ты всегда собрана. Всегда решаешь проблему. Что рядом с тобой он чувствует, будто тоже должен быть правильным.

Я почувствовала знакомый укол.

Объяснение.

Вот оно.

То самое, из которого легко сделать причину измены.

— И с тобой мог быть неправильным?

Лисса сразу поняла опасность.

— Наверное, так он это воспринимал.

— Удобно.

— Да.

— Ты согласна с ним?

— Я не знаю тебя настолько.

— Хороший ответ.

Она вздохнула.

— Нора, я не пытаюсь объяснить, почему он имел право.

— Не имел.

— Знаю.

— Если ему было трудно рядом со мной, он мог сказать мне.

— Да.

— Мог уйти.

— Да.

— Мог подать на развод до тебя.

— Да.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Тогда на этом все.

— На этом все.

И все же одна мысль не отпускала.

— Он жаловался на меня перед тем, как вы впервые переспали?

Лисса замерла.

— Да.

Конечно.

Я закрыла глаза.

Не хотела знать деталей.

Но уже спросила.

— На что?

— На то, что вы почти не разговариваете ни о чем кроме дел. Что ты снова отменила поездку, потому что на севере были проблемы с поставками.

Я вспомнила.

Тот месяц.

Мы действительно планировали уехать на три дня.

И я отменила.

Не одна.

Кайден тоже согласился, потому что в трех деревнях задержался обоз с лекарствами.

Но, вероятно, в его памяти это уже выглядело иначе.

— Что еще?

— Не надо.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что сейчас ты начнешь судить весь ваш брак по тому, что женатый мужчина говорил женщине, с которой хотел переспать.

Я замолчала.

Очень неожиданно разумно.

— И ты тогда не подумала так же?

— Нет.

— Почему?

— Потому что хотела быть женщиной, которой он говорит правду.

Она сказала это без попытки сделать себя лучше.

Я откинулась.

— А оказалась женщиной, которой он говорил то, что работало.

— Да.

Тишина.

Впервые я увидела в ней не соперницу.

Не жертву.

Просто человека, который сделал плохой выбор и теперь жил с последствиями.

Это не вызвало желания обнять ее.

Но ненависть стала менее простой.

Возможно, это даже хуже.

С простыми чувствами легче.

Альма приехала через сорок минут.

С ней были судебный писарь и женщина из независимой архивной службы Северного Круга.

Лисса сразу стала другой.

Спина ровная.

Голос спокойный.

Представительница Зеленой Реки вернулась на место женщины, которая несколько минут назад говорила о ревности к чужому браку.

Альма выслушала объяснение без единой лишней эмоции.

— Пакет все время находился у вас?

— Да.

— Где?

— Первые две недели в запираемом ящике моего рабочего кабинета. После прекращения отношений с Кайденом я забрала личные бумаги домой и случайно унесла его вместе с ними.

— Кто мог иметь доступ?

— Моя помощница знала ключ от рабочего ящика. Дома — служанка, но ящик там тоже закрывался.

— Печать повреждали?

— Нет.

Альма осмотрела сургуч.

Архивистка записала.

Писарь составил акт.

Я не вмешивалась.

Лисса подписала каждую страницу.

Когда дошло до кода, Альма спросила:

— РК-4. Что означает?

— Не знаю.

— Кто обычно наносил?

— Я получала пакеты уже с этой пометкой.

— От кого?

— Лично от Эдрика Харта или его секретаря.

Альма посмотрела на меня.

— Нора?

— Вчера видела тот же код на копии служебного запроса Зеленой Реки. Раньше значения не знаю.

— Другие совпадения?

— Нужно сравнить документы.

— Сегодня?

Я посмотрела на часы.

— Могу сейчас.

— Нет.

Она удивила.

— Почему?

— Потому что сначала этот пакет зарегистрируют в Северном Круге. Потом мы получим разрешение на вскрытие.

— Код можно сравнить без вскрытия.

Альма подумала.

— Да. Тогда после регистрации.

Лисса спросила:

— Когда меня вызовут официально?

— Пока вы добровольно передали возможное доказательство. Если появится связь, вызовут.

— Кто узнает сегодня?

— Я. Архивная служба. Председатель резервной комиссии.

— Рейд?

Альма ответила:

— Получит уведомление, что в проверке появился дополнительный документ. Без содержания до регистрации.

Лисса чуть расслабилась.

— Кайден?

— Если документ касается его кампании, позже. Не раньше проверки оснований.

— Эдрик?

— Нет.

Вот это явно принесло ей облегчение.

Альма заметила.

— Вы боитесь господина Харта?

Лисса задумалась.

— Нет. Но не хочу, чтобы он успел объяснить мне, почему я должна была вернуть пакет ему.

Я невольно посмотрела на нее.

Слишком знакомая конструкция.

Альма только кивнула.

— Разумно.

Конверт положили в специальную кожаную папку и опечатали уже двумя служебными печатями.

Теперь он больше не принадлежал ни Лиссе, ни мне.

Когда все закончилось, Лисса надела перчатки.

— Я поеду.

Я проводила ее до холла.

Не к карете.

До двери.

Она остановилась.

— Нора.

— Да?

— То, что я принесла пакет, ничего не меняет между нами.

Я удивилась.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Ты ждала, что я теперь скажу спасибо и мы станем подругами?

— Нет.

— Тогда зачем уточнять?

Лисса усмехнулась устало.

— Наверное, больше себе.

Я понимала.

Один правильный поступок не отменял старый.

Так же как если Кайден завтра поможет раскрыть всю схему, это не вернет наш брак.

Поступки не обязаны обмениваться друг на друга.

— Пакет был правильным решением, — сказала я. — Отдельно от всего остального.

Лисса кивнула.

— Мне этого достаточно.

Она взялась за ручку двери.

Я спросила:

— Лисса.

Остановилась.

— Да?

— Если вспомнишь еще кого-нибудь, кому передавала пакеты с РК-4, напиши Альме. Не мне.

— Почему?

— Потому что эта часть уже должна идти официально.

— Хорошо.

Она открыла дверь.

Я вдруг добавила:

— И если журналисты спросят меня о тебе, я не буду лгать.

Лисса замерла.

Я продолжила:

— Но и сама рассказывать сейчас не собираюсь.

Несколько секунд она смотрела.

— Спасибо.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я делаю это не ради тебя.

Она медленно кивнула.

— Понимаю.

И вышла.

Я смотрела через стекло, как она идет к карете.

Никакой победы.

Никакой сцены, где одна женщина уезжает униженной, а вторая наконец получает доказательство собственного превосходства.

Лисса села в экипаж.

Карета уехала.

Я осталась женщиной, которой изменил муж.

Она осталась женщиной, которая согласилась на отношения с женатым мужчиной.

Только теперь между этими двумя фактами больше не было необходимости придумывать простую сказку про злодейку и невинную жену.

Кайден лгал ей.

Она позволяла себе не проверять.

Кайден лгал мне.

Я не знала, что должна проверять.

Разница была.

Большая.

И мне больше не требовалось уменьшать ее или раздувать.

Альма собиралась уезжать следом, когда я остановила ее возле рабочего кабинета.

— Дай копию кода.

— Какого?

— РК-4.

Она достала акт.

Я переписала обозначение в тетрадь.

Буквы.

Дефис.

Цифра.

РК-4.

— Что-то вспомнила? — спросила Альма.

— Пока нет.

— Тогда не мучай память.

— Я не мучаю.

Она посмотрела на меня.

— Ты уже мысленно перебираешь все документы за неделю.

— Возможно.

— Вот именно.

Альма надела плащ.

— Завтра утром сравним копии трех старых запросов и все служебные отметки центрального склада.

— Почему завтра?

— Потому что сейчас почти семь.

— Это не аргумент.

— Для людей, которые едят и спят, аргумент.

— Ты с Бриной сговорилась?

— Не знаю, кто Брина, но уже уважаю.

Я улыбнулась.

— До завтра.

Она ушла.

Я вернулась в кабинет.

Села.

Открыла папку с копиями центрального склада.

Не собиралась работать долго.

Только проверить одну вещь.

На первых двух документах кода не было.

На третьем тоже.

Я уже решила, что память подвела, когда заметила другой лист.

Старую копию чрезвычайного запроса, которую мы получили вместе с отчетом о втором нападении.

В нижнем углу стояла карандашная отметка.

Не РК-4.

РК-2.

Я наклонилась ближе.

Тот же способ записи.

Те же буквы.

Другая цифра.

Это могло означать что угодно.

Номер маршрута.

Курьера.

Папки.

Внутреннего отдела.

Я достала первый запрос.

Ничего.

Второй.

РК-2.

Третий.

Поле оказалось закрыто копировальной отметкой архива.

Нужно было запросить оригинал.

Я записала:

РК-2 — два документа.

РК-4 — пакет Эдрика и копия Зеленой Реки.

Не совпадение еще.

Только система обозначений, которой не было в официальных формах Северного Круга.

И завтра предстояло выяснить, кто ее использовал.

Я закрыла папку.

На этот раз действительно.

В дверь вошла Брина.

— Ужин.

— Уже иду.

Она посмотрела на бумаги.

— Она уехала?

— Да.

— Как прошло?

Я подумала.

— Плохо.

Брина нахмурилась.

— Совсем?

— Нет.

Вот в этом и была проблема.

Разговор оказался не таким, каким я его представляла в самые злые ночи.

Лисса не просила простить.

Не называла наш брак мертвым.

Не утверждала, что Кайден выбрал ее.

Не пыталась сделать меня виноватой.

Она просто признала свою часть.

И принесла документ, который мог оказаться важнее ее романа с моим мужем.

— Просто оказалось сложнее, чем я хотела, — сказала я.

Брина кивнула.

Не стала спрашивать.

Я встала.

Перед тем как выйти, еще раз посмотрела на запись в тетради.

РК-2.

РК-4.

Завтра мы сравним запросы из разных стай.

А сегодня мне впервые удалось провести почти час напротив женщины из той спальни и уйти из разговора не с желанием понять, чем она была лучше меня.

Она не была.

Я тоже не была лучше во всем.

Мы просто сделали разные выборы.

И за ее выбор мне не требовалось отвечать.

Как больше не требовалось отвечать за выбор Кайдена.

Глава 10. Не целуй меня из жалости

В день, когда наш брак закончился официально, Кайден опоздал в суд на семь минут.

Я заметила время только потому, что сидела напротив больших настенных часов и уже успела четыре раза прочитать один и тот же абзац имущественного соглашения.

Двадцать один день.

Ровно столько прошло с утра, когда судья Нейс поставил первую печать на мое заявление.

За эти три недели я успела переехать, сложить полномочия Луны, начать работать на Черный Яр, обнаружить неправильный отчет о нападении, найти пустоты в центральном резерве и впервые нормально поговорить с женщиной, с которой мне изменял муж.

Иногда мне казалось, что прошло несколько месяцев.

Иногда — что я все еще стою в дверях спальни и смотрю на руку Кайдена на бедре Лиссы.

Секретарь суда переложил бумаги.

— Если господин Харт не появится в течение еще восьми минут, заседание можно начать без него. Письменное согласие на расторжение у нас есть.

— Подождем.

Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Секретарь кивнул.

Я не стала ругать себя.

Мы прожили вместе восемь лет.

Я могла подождать пятнадцать минут в последний день, не превращая это в желание сохранить брак.

Дверь открылась.

Кайден вошел быстро, снял перчатки на ходу и остановился возле стола.

— Простите. Заседание Совета затянулось.

Судья Нейс посмотрел на часы.

— Вы опоздали на семь минут, а не на семь лет. Садитесь.

Кайден сел рядом со мной.

Не слишком близко.

За прошедшие недели мы научились держать это расстояние почти без неловкости.

Он выглядел уставшим. Выборы приближались, расследование резервов уже создавало проблемы комиссии безопасности, а газеты не прекращали обсуждать наш развод. Имя Лиссы пока официально не называли, но несколько изданий уже писали о «неизвестной женщине из Северного Круга».

Я продолжала молчать.

Не ради Кайдена.

Просто не хотела превращать свое унижение в общественную собственность.

Судья открыл дело.

— Имущественное соглашение утверждено обеими сторонами. Восточная усадьба переходит Норе Вейл с учетом ее вложений из личного наследства. Дом матери госпожи Вейл остается за ней полностью, денежная компенсация господину Харту учтена при разделе общего банковского счета.

Кайден не смотрел на бумаги.

Я тоже знала все почти наизусть.

— Личные доходы супругов разделены. Родовые вещи возвращены соответствующим семьям. Украшения и имущество, полученные в личный подарок, остаются у получателя, если отдельно не указано иное.

На этом мы спорили дольше всего.

Не из-за денег.

Из-за вещей.

Кайден не хотел забирать некоторые подарки своей матери, которые та отдала мне после свадьбы. Я не хотела оставлять то, что считала семейным наследием Хартов.

В конце концов мы позвали его мать.

Она заявила, что серьги подарила мне, а не «должности жены своего сына», и если я попробую вернуть, она принесет их обратно лично.

Серьги остались.

Иногда человеческие отношения совершенно не желали укладываться в аккуратную схему развода.

Судья продолжил:

— Совместных несовершеннолетних детей нет. Финансовых претензий после подписания соглашения стороны не сохраняют. Условия содержания после развода не устанавливаются по взаимному согласию.

Он поднял глаза.

— Все верно?

— Да, — ответила я.

Кайден сказал почти одновременно:

— Да.

— Тогда остается подтвердить намерение расторгнуть союз.

Несколько недель назад я представляла этот момент иначе.

Думала, что будет больнее.

Или легче.

Что обязательно почувствую границу.

До.

После.

Но я сидела в том же кресле. За окном шел дождь. В коридоре кто-то кашлял. Секретарь слишком громко переворачивал страницу.

Судья посмотрел сначала на меня.

— Нора Вейл, подтверждаете ли вы добровольное решение расторгнуть брак с Кайденом Хартом?

Я посмотрела на мужчину рядом.

Он тоже повернул голову.

Когда-то мы стояли перед другим столом и отвечали на противоположный вопрос.

Хотим ли стать супругами.

Тогда Кайден улыбался.

Я нервничала так сильно, что перепутала руку, на которую должна была надеть браслет церемонии.

После мы смеялись весь вечер.

Эта память не исчезла.

И не обязана.

— Подтверждаю.

Судья перевел взгляд.

— Кайден Харт?

Пауза была небольшой.

Но я почувствовала.

— Подтверждаю.

Судья поставил печать.

Вот и все.

Не гром.

Не магия.

Не исчезновение шрама на моем плече.

Брачная метка осталась там, где была восемь лет. Телесный след добровольной клятвы не зависел от решения суда. У Кайдена на плече тоже останется мой.

Только теперь этот шрам больше ничего не означал перед законом.

— Брак расторгнут, — произнес Нейс. — С этого момента госпожа Вейл юридически не является членом правящего дома Хартов и не несет связанных с браком обязательств. Господин Харт также освобожден от супружеских обязательств перед госпожой Вейл.

Слово «освобожден» неприятно царапнуло.

Глупо.

Я сама подала заявление.

Но человеческое сердце вообще плохо разбиралось в юридической последовательности.

Секретарь протянул нам копии решения.

Я подписала получение.

Кайден — свое.

Судья закрыл дело.

— На этом все.

Я поднялась.

Кайден тоже.

Некоторое время никто не двигался.

Нейс деликатно собрал бумаги и вышел вместе с секретарем.

Слишком деликатно.

Мы остались вдвоем.

Кайден посмотрел на документ в руке.

— Значит, Вейл.

— Уже три недели.

— Теперь окончательно.

— Да.

Он провел большим пальцем по краю бумаги.

— Я думал, будет какой-то другой момент.

Я поняла.

— Я тоже.

— Тебе легче?

Не знала, как ответить.

— В чем именно?

— Не знаю.

Он усмехнулся устало.

— Плохой вопрос.

— Нормальный. Просто ответа нет.

Кайден кивнул.

Потом посмотрел на мое плечо.

Платье закрывало метку полностью.

Но мы оба знали, где она.

— Я иногда просыпаюсь и первое, что думаю, — что ты в восточной усадьбе и мне нужно дать тебе время.

Я молчала.

— Потом вспоминаю, что дело не во времени.

Вот это было уже ближе к правде.

— Да.

— Я хотел бы сказать что-нибудь правильное.

— Не надо.

Он посмотрел.

— Почему?

— Потому что тогда я опять начну думать, правильно ли ответила.

Кайден закрыл глаза на секунду.

— Ты правда столько делала рядом со мной?

— Что?

— Подбирала правильный ответ мне.

Я не ожидала вопроса.

— Иногда.

— Часто?

Я подумала.

— Слишком.

Он кивнул.

Не стал защищаться.

Это сделало разговор тяжелее.

Если бы Кайден сейчас спорил, я могла бы злиться.

А он просто стоял напротив с документом о разводе.

— Я не буду тебя задерживать, — сказал он.

Еще одна новая вещь.

Раньше обязательно добавил бы вопрос.

Куда едешь?

С кем?

Когда вернешься?

Сейчас не спросил.

Я уже взялась за дверь, когда сама остановилась.

— Сегодня комиссия открывает пакет Лиссы.

Кайден резко поднял глаза.

Значит, уже знал, что она передала документ.

— Она сама принесла?

— Да.

— Тебе?

— Сначала мне. Потом мы оформили через Альму.

Лицо стало напряженным.

— Почему она пошла к тебе?

— Спроси ее.

— Мы не разговариваем.

— Тогда не знаю, Кайден.

Он помолчал.

— Если там документы Эдрика...

— Комиссия разберется.

— Я понимаю.

Он действительно остановился.

Не потребовал сообщить результат.

Не предложил помощь.

Только сказал:

— Будь осторожна.

Вот эта фраза уже раздражала меньше, чем три недели назад.

Потому что за ней не последовало указание, как именно я должна быть осторожна.

— Буду.

Я вышла из суда официально разведенной женщиной.

На площади ничего не изменилось.

Люди шли по делам.

Лошади тянули телеги.

Продавец горячих пирогов спорил с покупателем из-за двух медяков.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и спросить:

вы понимаете, что восемь лет моей жизни только что получили судебную печать?

Конечно нет.

И хорошо.

Не все важное обязано быть видно другим.

Карета Северного Круга ждала у ступеней.

Я села.

Через двадцать минут нужно было перестать быть бывшей женой хотя бы в собственной голове.

Нас ждал пакет Эдрика.

Разрешение на вскрытие получили накануне вечером.

Альма не позволила открыть конверт без Лиссы.

Поэтому в архивной комнате Северного Круга собрались пятеро:

Альма.

Я.

Лисса.

Судебный писарь.

Архивистка.

Рейд стоял снаружи.

Он имел право присутствовать как заинтересованный Альфа, но сам отказался.

— Почему? — спросила я, когда увидела его в коридоре.

— Чтобы потом Эдрик не говорил, что я стоял над чужим письмом и выбирал, какие строки мне нравятся.

— Разумно.

— Иногда получается.

Он посмотрел внимательнее.

— Суд был сегодня?

Я удивилась.

— Откуда знаешь?

— Ты говорила Альме, что будешь после десяти.

— И сделал вывод.

— Да.

Он не спросил, как прошло.

Только:

— Закончили?

Я поняла, что он имеет в виду не заседание.

Брак.

— Да.

Пауза.

— Не знаю, что говорят в таких случаях.

— Ничего.

— Отлично. Это я умею.

Я почти улыбнулась.

Рейд отошел к окну.

Ни поздравления.

Ни сочувствия.

Ни взгляда, который говорил бы:

теперь можно.

Это тоже я заметила.

Потом вошла в архив.

Лисса уже сидела за столом.

Мы обменялись короткими приветствиями.

На середине стола лежал серый конверт.

Две новые печати по краям подтверждали, что после передачи его никто не вскрывал.

Альма зачитала акт.

Лисса подтвердила.

Писарь записал.

Архивистка срезала сургуч тонким ножом.

Почему-то все ожидали чего-то страшного.

Внутри оказались четыре листа.

Никаких приказов о нападениях.

Никаких списков наемников.

Никакой большой исповеди Эдрика Харта.

Первый документ — обзор торговых цен на железо.

Второй — список производителей наконечников стрел в трех стаях.

Третий — предложение торговому дому «Керн и Восс» увеличить закупку металлических креплений и запасных деталей для обозных телег.

Четвертый — короткая записка:

«Дэрану Веллу.

Предварительно подготовить возможность быстрой поставки в пределах согласованного лимита. До отдельного подтверждения ничего не проводить по открытым книгам. Документы передать через обычный четвертый маршрут.

Э. Х.»

Альма прочитала дважды.

— Вот и все.

Лисса нахмурилась.

— «Обычный четвертый маршрут».

Я посмотрела на внешний конверт.

РК-4.

— Возможно.

Альма сразу:

— Не возможно. Проверяем.

Она взяла записку и внешний пакет.

Почерк на коде отличался от почерка Эдрика.

Значит, пометку ставил не он лично.

— Что такое РК? — спросила Лисса.

— Сегодня узнаем, — ответила я.

Писарь сделал копии.

Оригиналы остались в архиве.

Лиссе разрешили уйти.

Перед дверью она посмотрела на меня.

— Ничего особенного.

— Пока нет.

— Я рисковала должностью ради списка железных креплений.

— Возможно.

Альма подняла голову.

— Не делайте вывод о бесполезности документа. В нем есть закрытая поставка через неопределенный маршрут. Это уже требует проверки.

Лисса кивнула.

Мне показалось, что ей даже стало легче.

Если пакет окажется безобидным, ее участие закончится быстрее.

Она вышла.

Я осталась с копиями.

— Где искать код? — спросила Альма.

— Курьерская регистрация.

— Северного Круга?

— Сначала да.

Альма посмотрела на часы.

— У меня заседание через сорок минут.

— Я могу поехать.

— Одна?

Я подняла бровь.

Она усмехнулась.

— Это профессиональный вопрос. Курьерский архив не выдаст внутренний журнал консультанту Черного Яра без представителя комиссии.

— Ты можешь дать распоряжение.

— Могу.

Она написала короткое письмо.

— И нужен представитель стороны, чей контракт ты исполняешь.

— Лана?

— Может.

За дверью стоял Рейд.

Альма посмотрела на нее.

Потом на меня.

— Или он.

— Ты специально?

— Мне все равно, кто из них поедет. Но Морн уже здесь.

Рейд, услышав фамилию, заглянул.

— Что я уже?

Альма протянула ему письмо.

— Едете с Норой в центральную курьерскую службу.

Он прочитал.

— Почему?

Я показала копию.

— РК-4.

Рейд сразу стал серьезнее.

— Нашли значение?

— Нет.

— Тогда едем.

Так просто.

Без вопроса, не слишком ли мне тяжело после суда.

Я была за это почти благодарна.

Центральная курьерская служба занимала длинное двухэтажное здание возле западных ворот Ренвара.

Через нее проходила большая часть официальной переписки Северного Круга, если документы не требовали личного военного сопровождения.

Внизу пахло мокрыми плащами, кожаными сумками и бумагой.

Люди входили и выходили почти без остановки.

На стене висела большая доска маршрутов.

Четыре городских.

Три межстайных.

Два ночных срочных.

Рейд остановился перед ней.

— Четвертый.

Я тоже посмотрела.

Городской маршрут номер четыре:

Северный Круг.

Центральный резервный узел.

Дом совместной готовности.

Торговая палата.

Снова Северный Круг.

Я почувствовала, как внимание сразу зацепилось за третью точку.

Дом совместной готовности.

Во время закрытых учений там работала координационная группа Серебряного Хребта.

Эдрик.

Но опять:

не вывод.

— РК может быть «рейсовый курьер», — сказал Рейд.

— Скорее «регистрационный код».

— Спорим?

— Нет.

— Боишься проиграть?

— Не хочу тратить время на твое удовольствие.

— Почти признание.

Я посмотрела.

Он едва заметно улыбался.

Первый раз за день я поняла, что рядом с ним стало легче.

Не веселее.

Именно легче.

Это немного испугало.

Я отвернулась к стойке.

Начальником архива оказался худой мужчина по имени Каст Верн.

Он прочитал распоряжение Альмы.

— Вам нужны обозначения маршрутов?

— И журнал за последние шесть недель.

Каст нахмурился.

— Весь?

— Только записи с кодами РК-2 и РК-4.

Он посмотрел.

— Это не маршруты.

Рейд бросил на меня короткий победный взгляд.

Я проигнорировала.

— Что тогда?

— РК — регистрация курьера. Цифра — личный номер внутри городской службы.

Вот.

— То есть РК-4 — конкретный человек?

— Да.

— Кто?

Каст открыл книгу.

— Курьер четвертой группы... Тарен Коул.

— Какой у него участок?

— Внутренний Ренвар. Северный Круг, центральный склад, торговые дома, комиссии, кандидатские помещения, если есть официальный запрос.

Я почувствовала неприятную ясность.

— Он не ездит в Зеленую Реку?

— Нет.

— Белое Озеро?

— Нет.

— Черный Яр?

Каст посмотрел, словно я решила проверить, умеет ли он отвечать.

— Нет. Только Ренвар и ближайший центральный склад.

Рейд положил ладонь на стойку.

— Нам нужен журнал.

Каст ушел в архив.

Я посмотрела на Рейда.

— Теперь понимаешь?

— Да.

— Не говори вслух раньше книги.

— Я уже выучил.

— Проверяю.

Через несколько минут Каст принес два журнала.

РК-2.

РК-4.

Каждый курьер ежедневно сдавал маршрутный лист:

откуда забрал;

куда передал;

время;

вид пакета;

подпись получателя.

Не содержание.

Этого достаточно.

Мы начали с РК-4.

Дата пакета Лиссы.

Получение:

Дом совместной готовности.

Отправитель:

секретариат координационной группы.

Получатель:

Лисса Крейн, Зеленая Река.

Дальше передача не зарегистрирована, потому что она должна была отвезти пакет сама.

Все сходилось.

— Значит, код ставила курьерская служба, — сказала я.

— Да, — ответил Каст. — Когда доставляем человеку для дальнейшей личной передачи, отмечаем наш участок на внешнем конверте.

Я открыла копию запроса Зеленой Реки с тем же РК-4.

Дата другая.

Документ якобы происходил из Зеленой Реки.

— Найди это число.

Каст перевернул несколько страниц.

Нашел РК-4.

В тот день Тарен Коул не получал ничего из Зеленой Реки.

Конечно.

Он вообще там не бывал.

Зато в девять сорок забрал пакет из Дома совместной готовности.

Передал в центральный резервный узел.

Описание:

«Срочный запрос. Красная полоса».

Я показала ему копию.

— Это мог быть он?

Каст сравнил регистрационный номер.

— Да.

— Уверены?

— Код доставки совпадает.

Рейд наклонился ближе.

— Но документ в архиве записан как запрос Зеленой Реки.

— Значит, сюда он пришел уже как документ Зеленой Реки.

Каст пожал плечами.

— Я только говорю, что наш курьер забрал его не там.

Тишина.

Вот это было серьезно.

Не доказательство нападений.

Но уже доказательство неправильного происхождения документа.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Не романтическое.

Рабочее.

Мы нашли вещь, которая не могла объясняться простой ошибкой времени.

— Другие запросы, — сказала я.

Рейд уже доставал папку.

Первый подозрительный документ.

РК-2.

По архиву — Белое Озеро.

По курьерской книге:

РК-2 забрал в Ренваре.

Дом совместной готовности.

Передал в центральный резерв.

Второй:

якобы пограничный пост Черного Яра.

РК-4.

Тот же результат.

Ренвар.

Дом совместной готовности.

Центральный резерв.

Я перечитала три раза.

— Получается...

Остановилась.

Рейд понял.

— Формы, которые выглядят как запросы разных стай, физически передавались одним и тем же городским маршрутом.

— Не одним. РК-2 и РК-4.

— Но оба ренварские.

— Да.

Каст наблюдал.

— Это странно?

Я посмотрела.

— Очень.

— Почему?

— Потому что запрос с пограничного поста Черного Яра должен сначала пройти вашу межстайную регистрацию. Он не может внезапно появиться в руках городского курьера внутри Ренвара без входящей записи.

Каст сразу потянулся к другой книге.

— Тогда проверим входящие.

Не было.

Ни по Зеленой Реке.

Ни по Черному Яру.

По Белому Озеру существовало входящее письмо в тот же день, но с другим номером.

— Значит, их составили здесь, — сказал Рейд.

Я сразу:

— Или здесь сделали копии и заменили происхождение.

Он кивнул.

Без спора.

— Да. Два варианта.

— Есть третий: оригиналы привезли частным курьером без регистрации, а потом передали через городскую службу.

Каст нахмурился.

— Это нарушение.

— Но возможно физически.

— Да.

Рейд спросил:

— Кто мог сдавать документы от Дома совместной готовности?

Каст открыл журнал подписей.

— Любой уполномоченный секретарь группы. Курьер обязан проверить только печать и пропуск.

— Имена?

— Здесь.

Я посмотрела.

Пять человек.

Два из канцелярии Северного Круга.

Один секретарь Белого Озера.

Двое из координационной группы Серебряного Хребта.

Одно имя я знала очень хорошо.

Сайр Денн.

Личный секретарь Эдрика в предвыборном штабе.

Не Эдрик.

Но уже ближе.

Рейд прочитал.

Лицо стало жестче.

Я ждала, что он скажет.

Он ничего не сказал.

Хорошо.

Каст спросил:

— Вам нужны заверенные копии?

— Да, — ответили мы одновременно.

Он начал оформлять.

Пока ждали, Рейд подошел к окну.

Я осталась у стола.

В голове быстро складывалась цепочка:

старые формы.

Неправильное время и место нападений.

Резервы, выведенные по закрытым приказам.

Документы разных стай без входящей регистрации.

Городские курьеры, которые забирали их из Дома совместной готовности.

Секретариат, где работали люди Эдрика.

Все еще не хватало главного:

кто составлял ложные запросы и зачем.

Но это уже не было набором отдельных ошибок.

Рейд сказал:

— Нора.

— Что?

— Поешь.

Я подняла голову.

— Ты серьезно?

— Уже почти три.

Посмотрела на часы.

Он был прав.

— Потом.

— Заверенные копии будут готовить минимум сорок минут.

Каст, услышав, подтвердил:

— Скорее час.

Рейд пожал плечами.

— Вот.

— Ты ужасно доволен.

— Тем, что оказался прав насчет времени? Да.

— Не привыкай.

Мы вышли.

Рядом с курьерской службой находилась небольшая трактирная гостиница, где кормили работников западных ворот.

Не место для Альфы.

По крайней мере, так решил хозяин, когда увидел Рейда.

Он сразу попытался отвести нас в отдельную комнату.

Рейд отказался.

— Нам стол и еда. Все.

Мы сели у дальней стены общего зала.

Никто не делал вид, что не узнает его.

Но люди Черного Яра, которых здесь было много, похоже, привыкли к своему Альфе достаточно, чтобы через пять минут перестать смотреть.

Мне принесли горячее мясо с картофелем.

Рейду — то же.

Я взяла вилку.

— Альма будет очень довольна.

— Почему?

— Что ты заставил меня поесть.

— Она просила?

— Нет.

— Тогда не рассказывай. Испортишь репутацию.

Я улыбнулась.

— Какая у тебя репутация?

— Зависит от газеты.

— Холодный. Упрямый. Неприятный. Опасный.

— Хорошо начала.

— Не умеет договариваться. Ненавидит общий Северный Круг. Хочет разрушить систему.

Он отрезал кусок мяса.

— Последнее особенно удачное, учитывая, что я пытаюсь стать ее руководителем.

— Не руководителем.

— Видишь? Уже работаешь.

Я посмотрела.

Он усмехнулся.

Разговор был легким.

Именно поэтому я насторожилась.

Последние недели почти каждый разговор в моей жизни требовал усилия.

С Кайденом — не вернуться в привычные роли.

С Лиссой — не превратить боль в жестокость.

С комиссией — не сделать вывод раньше доказательств.

С Рейдом сейчас ничего не требовалось.

Можно было есть.

Спорить.

Смотреть, как он слишком много перчит картофель.

И не думать каждую секунду, что означает следующий ответ.

Мне это нравилось.

Слишком.

Я опустила взгляд на тарелку.

Рейд заметил.

— Что?

— Ничего.

— Это почти всегда означает обратное.

— Иногда я просто думаю.

— Опасно.

— Особенно рядом с кандидатом.

Он откинулся.

— Суд.

Вот так.

Без мягкого обхода.

— Что суд?

— Ты стала тише после того, как я спросил.

— Я не хочу обсуждать Кайдена за обедом с его соперником.

— Тогда не обсуждай.

— Видишь? Опять просто.

— Я могу сделать сложнее, если тебе удобнее.

— Не надо.

Он продолжил есть.

И не спросил больше.

Через минуту я сама сказала:

— Мы развелись.

Рейд остановил вилку.

— Понял.

— Официально.

— Я понял с первого раза.

— Ты мог хотя бы сделать вид, что не знаешь, как отвечать.

— Я уже утром сделал.

— Точно.

Он положил вилку.

— Хочешь говорить?

Я подумала.

— Немного.

— Тогда говори.

Не «я слушаю».

Не «можешь довериться».

Просто место.

Я посмотрела на окно.

Дождь стучал по стеклу.

— Я думала, что когда поставят печать, станет легче.

— Не стало?

— Не так, как ожидала.

Рейд не перебивал.

— Я не хочу вернуться к нему.

Сказать это было важно.

— Но сегодня судья сказал, что брак расторгнут, и мне стало больно. Будто я сама себе противоречу.

— Не противоречишь.

Я посмотрела.

— Почему?

— Можно не хотеть человека обратно и все равно сожалеть о том, что с ним закончилось.

Ответ был настолько нормальным, что я несколько секунд молчала.

— У тебя был развод?

— Нет.

— Тогда откуда такая мудрость?

— Я терял людей по другим причинам.

Не спрашивала кого.

Он тоже не объяснял.

Рейд снова взял вилку.

— Восемь лет не исчезают по решению судьи.

— Я знаю.

— Тогда почему требуешь от себя почувствовать себя свободной ровно сегодня?

Я усмехнулась.

— Потому что люблю порядок.

— Это я уже понял по запасам овса.

— Очень смешно.

— Я старался.

Я покрутила чашку в пальцах.

— Есть еще одна причина.

— Какая?

Я не собиралась говорить.

Но сказала:

— Мне нравится находиться рядом с тобой.

Рейд стал неподвижным.

Не драматично.

Просто перестал есть.

Я продолжила, пока не успела передумать:

— И меня раздражает, что это началось сейчас.

— Почему?

— Потому что выглядит слишком удобно.

Он смотрел прямо.

— Ты противоположность Кайдена во многих вещах. Его главный соперник. Он меня предал, а рядом оказываешься ты. Даже газеты смогли придумать сюжет раньше меня.

— Газеты вообще быстрые.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он отложил вилку.

— Что ты от меня хочешь в этом разговоре?

Правильный вопрос.

— Не знаю.

— Тогда скажу, чего хочу я.

Я почувствовала, как напряглась.

Рейд не отвел взгляд.

— Тебя.

Просто.

Без красивой оболочки.

Я не ожидала, что одно слово может настолько резко изменить обычный трактирный стол.

Он продолжил:

— Уже не первый день.

Тепло поднялось к лицу.

Я ненавидела себя за желание проверить, кто смотрит.

Никто.

Люди вокруг ели, разговаривали, спорили.

— Почему молчал?

— Потому что ты была замужем.

— Фактически мы уже...

— Юридически была.

Я кивнула.

— И потому что ты только что вышла из брака, где муж тебе изменил.

Вот.

— Значит, жалеешь.

Рейд нахмурился.

— Нет.

— Тогда зачем это учитывать?

— Потому что я не хочу быть мужчиной, которого ты выбираешь только потому, что он максимально не похож на Кайдена.

Я замолчала.

Он говорил не ревниво.

Не высокомерно.

Скорее слишком точно.

— Я не собираюсь быть способом отомстить ему. Не собираюсь быть доказательством, что после мужа тебя хочет его соперник. И не хочу, чтобы через месяц ты посмотрела на меня и поняла, что половина притяжения была злостью.

— Самоуверенно.

— Возможно.

— Ты уже решил, что я тебя хочу.

Он посмотрел.

— Нет.

Пауза.

— Надеялся.

Я невольно улыбнулась.

— Это немного лучше.

— Спасибо.

— Но я хочу.

Теперь молчал он.

И мне понравилось, что хотя бы один раз я смогла застать Рейда Морна без готового ответа.

— Не как месть, — сказала я. — По крайней мере, не только поэтому.

— «Не только» звучит опасно.

— Я не буду лгать. Возможно, часть меня очень хочет доказать, что моя жизнь не закончилась вместе с браком.

— Это нормально.

— Но я не хочу использовать тебя для этого.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы ты вел себя со мной осторожно только потому, что Кайден оказался сволочью.

Рейд чуть поднял бровь.

— Можно я не буду спорить с последней частью?

— Не надо.

— Отлично.

Мы смотрели друг на друга.

Напряжение уже существовало.

Не в воздухе.

Вполне конкретно.

В том, что я слишком хорошо замечала его руки.

Линию рта.

То, как он смотрел на меня, перестав скрывать интерес.

И впервые за годы я осознавала мужское желание, которое не принадлежало моему мужу.

Бывшему мужу.

Это слово еще не успело стать естественным.

Я отвела взгляд первой.

— Нам пора за копиями.

Рейд сразу встал.

Ни одной попытки продолжить разговор за закрытой дверью.

Это почему-то раздражало и успокаивало одновременно.

Курьерские книги дали намного больше, чем мы ожидали.

За шесть недель РК-2 и РК-4 семь раз забирали срочные запросы из Дома совместной готовности.

Четыре из них в архиве Северного Круга позже числились как поступившие от разных стай.

Черный Яр.

Белое Озеро.

Зеленая Река.

Серебряный Хребет.

Если документы действительно поступили из этих мест, городские курьеры должны были получить их в центральной службе после входящей регистрации.

Не получали.

Все четыре возникали уже внутри Ренвара.

— Кто подписывал сдачу? — спросила я.

Каст показал отдельную колонку.

На двух строках стояли инициалы Сайра Денна.

На одной — неизвестный секретарь.

На четвертой подпись была неразборчивой.

Рейд спросил:

— Денна можно вызвать?

Каст пожал плечами.

— Он служащий штаба Харта. Не моя власть.

— Комиссия вызовет.

Я сразу сказала:

— Через Альму.

— Да.

Теперь ему даже напоминать почти не требовалось.

Мы забрали копии.

На улице дождь усилился.

Карету пришлось ждать под длинным навесом.

Рейд стоял рядом.

Слишком близко для человека, которому я только что сказала, что хочу его.

И недостаточно близко для человека, которого хотелось коснуться.

Я нервничала.

Это было почти смешно.

После восьми лет брака.

После взрослых разговоров.

После того, как я видела кровь на дороге и разбирала возможную кражу общего оружия.

Оказалось, можно снова не знать, куда девать руки рядом с мужчиной.

Рейд сказал:

— Ты замерзла.

— Нет.

— Лжешь плохо.

— Мне жарко.

Он посмотрел внимательнее.

Я поняла, как прозвучало.

— Из-за помещения.

— Мы на улице.

— Рейд.

Уголок его рта поднялся.

— Молчу.

Карета задерживалась.

Я смотрела на дождь.

Потом спросила:

— Если бы я сегодня все еще была юридически замужем, ты бы сказал то, что сказал в трактире?

— Нет.

— Даже зная, что мы разводимся?

— Нет.

— Почему?

— Потому что граница была бы не моя.

Очень простой ответ.

Я думала о нем несколько секунд.

— Ты всегда такой правильный?

Он усмехнулся.

— Нет.

— Жаль.

— Хочешь список?

— Возможно.

— Я плохо делегирую. Часто решаю за людей, когда считаю риск высоким. Ты уже заметила.

— Да.

— Иногда специально молчу вместо того, чтобы сказать, что злюсь. Потом люди узнают слишком поздно.

— Очень здорово.

— Ты просила.

— Продолжай.

— Не люблю признавать, что не знаю ответа. Могу спорить дольше, чем нужно. Иногда считаю компромисс трусостью, хотя это не так.

Я повернулась к нему.

— Все?

— Нет. Остальное дорого.

— Какая цена?

— Еще один обед.

Я засмеялась.

И остановилась сама.

Потому что Рейд смотрел на мой рот.

Не выдумка.

Не красивое предположение.

Я видела направление его взгляда.

Он сразу поднял глаза.

Никто из нас не сделал шаг.

— Не надо, — сказала я.

Он стал серьезным.

— Хорошо.

И вот тут я поняла, что сказала не то.

— Я не это имела в виду.

— Нора.

— Не целуй меня из жалости.

Рейд нахмурился.

— Я уже сказал, что не жалею тебя.

— Или потому, что сегодня развод.

— Тоже нет.

— Или потому, что Кайден мне изменил и теперь тебе хочется...

Он перебил:

— Хватит.

Не грубо.

Твердо.

Я замолчала.

Рейд повернулся ко мне всем телом.

— Если я тебя поцелую, это будет потому, что хочу тебя поцеловать. Не потому, что Харт изменил. Не потому, что судья поставил печать. Не потому, что мне нужно выиграть выборы.

— Хорошо.

— И не потому, что ты бедная брошенная жена.

Это задело сильнее.

— Я не брошенная.

— Именно.

Он сделал паузу.

— Ты ушла сама.

Я смотрела.

За нашими спинами открылась дверь курьерской службы. Кто-то вышел под дождь и быстро прошел к улице.

Мир продолжал существовать.

Никто не собирался создавать для нас красивую тишину.

Хорошо.

Мне не нужна была сцена.

Нужен был выбор.

Я сделала шаг первой.

Совсем небольшой.