Переезд в Лоайванги должен был стать моим новым началом. Тихая община на краю тундры, где никто не просит «создать атмосферу заснеженной романтики, но чтобы не холодно», духи дома еще помнят, как правильно разговаривать с людьми, а мои три оленя смогут наконец перестать жевать соседские обереги.

План был идеальным.

План… провалился на третий день.

Я проснулась от того, что Скатта, моя самая маленькая и самая хитрая рогатая прелесть, тащил в зубах что-то деревянное, круглое и явно чужое. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, этот предмет выглядел подозрительно… ритуальным.

– Скатта, – сказала я максимально спокойным голосом, – что это у тебя во рту?

Он посмотрел на меня с невинностью новорожденного олененка. Если бы не его прижатые уши и кособокое отступление к двери, я бы почти поверила в эту невинность.

– Скатта. По-ло-жи.

Он заупрямился. Копытца возмущенно стукнули по полу.

Баикко, огромный ленивец весом с маленькую лавину, даже не поднял голову со своей подстилки. Ньявви, белоснежный красавец и единственный из моей тройки, кто хоть изредка слушался, встал и подошел ко мне, тычась холодным носом в ладонь.

– Спасибо, Ньявви, ты хороший. – Я почесала его за ухом. – А теперь помоги мне объяснить своему брату, что воровать ритуальные вещи – плохая идея.

Ньявви посмотрел на Скатту. Скатта посмотрел в окно. Классика.

Я вздохнула и подошла ближе. Скатта попятился, но я была быстрее – схватила край украденного предмета и потянула. Олень не сдавался. Мы перетягивали канат секунд тридцать, пока я не использовала старый проверенный метод: достала из кармана сушеную морошку.

Скатта мгновенно забыл про свою добычу. Я подняла с пола то, что он утащил, и у меня внутри все похолодело.

Это был шаманский бубен.

И не просто бубен.

Я… я знала эти узоры. Переплетенные линии ветра, знаки северных духов и резьба, которой не меньше сотни лет. На коже были нарисованы олени, но не обычные, а летящие, с рогами, превращающимися в ветви. А в центре находился символ, который я видела только в старых книгах. Знак ноайди – шамана ветра.

– О нет, – пробормотала я. – О… нет-нет-нет.

Баикко поднял голову, зевнул и снова улегся. Помощники, называются.

Я аккуратно положила бубен на стол и принялась нарезать круги по комнате. В Лоайванги жил только один шаман. Один-единственный. И, судя по тому, как местные жители говорили о нем – с уважением, смешанным со страхом, – это был не тот человек, у которого стоило воровать священные артефакты.

Иску Ломполу.

Я слышала о нем еще до переезда.

– Строгий, – говорили одни.

– Мрачный, – добавляли другие.

– Красивый, но лучше не подходить, – шептались третьи, и я тогда подумала, что это преувеличение.

Теперь я держала в руках его бубен и понимала, что преувеличением было мое спокойствие.

– Скатта, золотце… – Я повернулась к оленю, который невинно жевал морошку. – Где ты это взял? Где?!

Скатта молчал. Олени вообще молчат, когда им выгодно.

Я схватила свою торку, накинула на плечи и сунула бубен в большую холщовую сумку. План был простой: найти шамана, вернуть бубен, извиниться раз двадцать и сбежать, пока он не успел… дать в бубен мне. Или что там делают шаманы ветра с людьми, чьи олени воруют священные предметы?

В Лоайванги все было как всегда.

Снег скрипел под ногами, дым из труб поднимался прямыми столбами – верный признак того, что с домовыми духами здесь все в порядке. Крепкие приземистые деревянные дома жались друг к другу, словно грелись в общей компании. На заборах висели обереги. Простые, но добротные. Видно было, что здесь жили люди, знающие толк в магии быта.

Я прошла мимо дома старосты (узнала по резному знаку на воротах) и свернула к окраине. Туда, где, по слухам, жил шаман.

Дом Иску стоял чуть в стороне от остальных. Не так, чтобы уж совсем отдельно, но достаточно, чтобы чувствовалась граница. Над крышей кружила пара воронов. Дверь была закрыта, но на пороге лежал свежий снег – нетронутый, будто никто не выходил с утра.

Я постучала. Раз. Второй. Третий.

Тишина.

– Может, он спит? – пробубнила я себе под нос.

– Не сплю, – раздалось из-за двери, и я чуть не подпрыгнула.

Дверь тут же распахнулась.

Иску Ломполу был… высоким. Это первое, что я заметила. Широкоплечий, с черными волосами, заплетенными в небрежную косу, с лицом, на котором застыло выражение человека, которого потревожили среди важного ритуала. Или среди завтрака. Приблизительно одно и то же. У него были серые глаза. Холодные, как зимнее небо перед метелью.

– Кто вы? – спросил он низким и чуть хрипловатым голосом.

– Тийва. Тийва Ракконен. Я… э-э-э… новенькая. Только переехала.

– И?

Я сглотнула. Он смотрел на меня так, будто ждал объяснений, но не торопил. Просто смотрел. И это было как-то хуже, чем если бы он сразу начал кричать.

– У меня для вас кое-что есть.

Я достала из сумки бубен. Иску посмотрел на него. Потом на меня. Потом снова на бубен.

Мне уже бежать или можно через пять минут?

– Это мой, – сказал он.

– Да.

– Как он у вас оказался?

– Мой олень… украл его.

Ужасно. Но лучше сказать правду.

Тишина. Долгая, тяжелая, неудобная.

– Ваш олень, – повторил Иску, – украл… мой шаманский бубен.

– Да.

– Зачем?

Я оторопела.

– Не знаю! Он вообще много чего ворует. В основном… блестящее. Но иногда – и неблестящее. Он непредсказуемый.

Иску взял бубен, осмотрел его, провел пальцами по коже, проверяя узоры. Я стояла и молилась всем духам тундры, чтобы там не было повреждений.

– Цел, – наконец произнес шаман.

Я с облегчением выдохнула:

– Извините. Правда, извините. Я только переехала, и не знала, что мой олень такой… активный. Я прослежу за ним. Обещаю.

Иску поднял на меня взгляд. И вдруг… Ну, совсем чуть-чуть уголок его губ дрогнул. Не улыбка, нет. Скорее намек на то, что когда-то давно он умел улыбаться, но забыл как.

– Ваш олень, – сказал он, – пробрался в мой дом, стащил бубен с полки и ушел незамеченным.

– Ага.

– Это… впечатляет.

Я моргнула.

– То есть вы не будете насылать на меня метель?

Он молчал секунду, но потом качнул головой.

– Нет. Но если ваш олень еще раз что-то украдет, я приду сам к вашему порогу. И поговорю с ним лично.

А ощущение, что со мной. При этом я буду орать и улепетывать. Правда… я представила, как суровый шаман ветра читает лекцию Скатте о воровстве, и чуть не рассмеялась.

– Договорились.

Он кивнул и уже собирался закрыть дверь, но я не удержалась:

– Кстати, как он мог вообще попасть в ваш дом?

Иску замер. Задумчиво посмотрел на меня, постучав пальцами по бубну.

– Хороший вопрос, – сказал он. – Очень хороший вопрос.

И… закрыл дверь.

Я захлопала ресницами, не зная, что сказать. Но почему-то мне стало легче. Может, потому что шаман оказался не таким страшным? Или что Скатта каким-то образом умудрился обокрасть мага ветра и остаться безнаказанным?

А может, потому что Иску почти улыбнулся.

Ну, почти.

Когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз.

На перилах крыльца сидела огромная белая сова. Настолько белая, что на фоне снега ее было почти не видно. Только сверкали желтые глаза: яркие, умные и невероятно недовольные.

– Ты – Тийва? – спросила сова.

Я замерла.

– Ты… говоришь?

– Очевидно, – важно сообщила Сова и наклонила голову. – Иначе бы ты меня не услышала. Логика, Крылышко. Логика.

– Крылышко?

– Случайно вырвалось. Не обращай внимания. – Сова слетела с перил и приземлилась прямо передо мной. – Меня зовут Хрумса. Я древний дух-предвестник, хранительница мудрости, мать ледяных откровений, госпожа северных крыльев… ну ладно, госпожа – это я добавила для красоты.

Я молча смотрела на нее, пытаясь осознать услышанное.

– Ты не рада? – Тут же нахохлилась она. – Обычно люди радуются, когда к ним приходит древний дух.

– Я… в шоке.

– Это нормально. Первый раз всегда шокирует. – Хрумса взмахнула крылом. – Короче, я теперь живу здесь. С тобой. Потому что ты – особенная.

Ничего себе заявочки.

– Я?

– Ты. – Хрумса посмотрела на меня с видом профессора, объясняющего очевидное. – Твое имя – Тийва. «Крыло» с древнего языка. Ты – нуэйтэ или мастер бытовой магии с воздушным уклоном. И, что самое важное, твой идиот-олень только что украл шаманский бубен, чем запустил события, которые изменят весь север.

– Что-что?!

Хрумса тяжело вздохнула:

– Ладно, объясню попроще. Скоро начнется Светопад. Это когда северное сияние сходит с ума и пытается развести духов и людей по разным углам мира. Плохая штука. Нужно будет это предотвратить. А для этого понадобитесь вы с шаманом.

– Мы с шаманом?!

– Да. Вы. Двое. Вместе. Твоя магия нуэйтэ, то есть мага, который чинит, и магия ветра. Идеальная комбинация, – сказала она и покосилась на дверь. – Кстати, твои олени сейчас едят мои ритуальные веточки. Это были очень важные ритуальные веточки, прошу заметить.

Я обернулась. Скатта… действительно жевал что-то подозрительное. Вот зараза!

– Хотя, – задумчиво добавила Хрумса, – кому я вру? Это были просто веточки.

Определенно сегодня сумасшедший день.

Я прислонилась к косяку двери и посмотрела на небо. Оно было чистым, безоблачным, таким спокойным, что хотелось верить – эта сова просто шутит. Древние духи любят пошутить над простыми смертными, правда?

– Ты серьезно? Насчет Светопада?

Хрумса подошла ближе и уставилась на меня снизу вверх. Для совы это было довольно драматично.

– Крылышко, я никогда не шучу насчет конца света. Ну, почти никогда. Иногда немножко шучу, но это не тот случай. – Она встряхнулась, и с ее перьев посыпался снег. – У тебя есть морошка? Я терпеть не могу серьезные разговоры на голодный желудок.

– У меня олени съели всю морошку.

– Тогда придется обойтись вяленой рыбой. У тебя же есть вяленая рыба?

– Это обязательное условие для спасения мира?

– Нет, но поможет однозначно, – сказала Хрумса и проковыляла к двери. – Пусти меня. Холодно.

Я открыла дверь, и она важно прошествовала внутрь, как будто всю жизнь здесь жила.

Баикко даже не шевельнулся. Ньявви поднял голову, обнюхал гостью и снова улегся. Только Скатта насторожился. Видимо, признал в сове еще одного любителя воровать блестящее.

– Значит, так, – сказала Хрумса и запрыгнула на стол, усевшись рядом с моей чашкой. – У нас есть примерно две недели до того, как начнется настоящий хаос. За это время ты должна. – Она начала загибать когти. – Во-первых, подружиться с шаманом. Во-вторых, научиться чинить не просто вещи, а саму ткань мира. В-третьих, понять, почему твои олени… ведут себя странно.

– Мои олени всегда ведут себя странно, – мрачно заметила я.

– Странно даже для оленей, – уточнила Хрумса. – Особенно тот, который крадет ритуальные предметы. Это не просто так. Олени чувствуют магию. Если Скатта, да, я знаю их имена, притащил именно бубен шамана, значит, почувствовал что-то важное.

Я посмотрела на Скатту. Он как раз пытался засунуть морду в мою сумку. Не знаю, как насчет важного, а вот насчет вкусного – очень даже.

– Он похож на того, кто чувствует что-то кроме голода?

– Внешность обманчива, – философски заметила Хрумса. – Вот я, например, выгляжу как милая пушистая птичка. А на самом деле – древний дух с характером ледокола и терпением замерзшего озера.

– Замерзшие озера очень терпеливые, – ехидно согласилась я.

Наверное. Я не проверяла.

– Вот именно! – важно кивнула Хрумса. – Ладно, Крылышко. Давай так, ты пока обживайся, чини свой дом и знакомься с соседями. А я полетаю и посмотрю, что там с северным сиянием. Заодно постараюсь выяснить, почему шаман потерял связь с духами.

– Он потерял связь с духами? – чуть не уронила я челюсть. Вспомнила холодный взгляд Иску, его напряженные плечи и то, как он молчал, прежде чем заговорить. – Серьезно?

– Очень серьезно. Иначе бы олень не смог пробраться в его дом. Защитные барьеры шамана должны были остановить любое существо, но они не сработали. А это значит… – Хрумса замолчала, и в ее желтых глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. – Это значит, что дела хуже, чем я думала.

Она расправила крылья и взлетела к окну.

– Хрумса, подожди!

– Что?

– Ты правда думаешь, что я смогу? Спасти мир, чинить ткань реальности, работать с шаманом?

Сова развернулась и посмотрела на меня так, как смотрят на ребенка, который задал очень глупый, но важный вопрос.

– Крылышко, – мягко сказала она, – я не зря выбрала именно тебя. Ты – Тийва. Крыло. А крылья нужны не только для того, чтобы летать. Они нужны, чтобы укрывать, защищать, расправлять пространство. Ты – нуэйтэ, умеешь чинить то, что сломано. И скоро ты научишься чинить то, что еще не успело сломаться.

Не успело? Первая заповедь нуэйтэ: «Работает? Не трогай!»

– Это… звучит страшно.

– Зато красиво. – Хрумса махнула крылом. – До встречи, ученица. Готовь морошку. Я вернусь голодной.

И она исчезла в морозном воздухе, оставив только легкий снежный вихрь на подоконнике.

А я осталась одна. Ну, почти одна, не считая трех оленей, из которых один был вором, второй лентяем, а третий – неожиданно адекватным малым.

– Ну что, мальчики, – сказала я, – похоже, мы влипли.

Скатта радостно заржал. Баикко и ухом не повел. А Ньявви подошел и ткнулся носом мне в ладонь.

И я поняла, что моя тихая жизнь в Лоайванги только начинается.

Только вот… Да уже она не тихая!

Глава 2, в которой дом оказывается обидчивым

Следующие три дня я провела в попытках наладить быт.

Звучит просто, правда? Для мастера бытовой магии это должно быть элементарно. Но мой новый дом оказался… с характером. Нет, он не был разрушенным или заброшенным. Скорее… обиженным. Как старый кот, которого слишком долго не гладили.

Печь отказывалась разгораться по утрам. Просто отказывалась и все!

Я перепробовала все заклятья из моего арсенала, но огонь вспыхивал неохотно, словно делал мне одолжение. Дверь в погреб заедала именно тогда, когда мне нужно было что-то срочно достать. А половицы в спальне скрипели так мелодично и настойчиво, что я начала подозревать: дом пытается со мной разговаривать.

– Ладно, – сказала я вслух на четвертое утро, стоя посреди гостиной с чашкой остывшего чая. – Что тебе нужно?

Дом молчал. Но я чувствовала его настроение – печальное-печальное.

Я села на пол, скрестив ноги, и положила ладони на деревянные доски. Это был один из первых приемов, которым меня учили. Чтобы починить дом, нужно сначала его услышать. Закрыла глаза и потянулась внутрь, туда, где бытовая магия встречается с духом места.

И спустя несколько секунд почувствовала.

Одиночество. Долгое и глухое, как зимняя ночь без звезд.

Прежний хозяин дома ушел внезапно. Не попрощался и ничего не объяснил. Просто собрал вещи и уехал, оставив дом ждать. А дома, как и люди, не любят, когда их бросают без объяснений.

– Эй, – прошептала я, проводя рукой по полу. – Прости его. Может, у него были причины. Но я здесь. Я останусь. Обещаю.

Доски под пальцами потеплели. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но я почувствовала, что дом услышал.

– Давай договоримся, – продолжила я. – Я буду чинить тебя, заботиться, разговаривать. А ты не будешь тушить печь по утрам и пугать скрипом моих оленей. Идет?

Половица под левой рукой тихо скрипнула. Дружелюбно, почти довольно.

– Отлично, – улыбнулась я. – Значит, договорились.

После чего встала, отряхнула колени и пошла к печи. На этот раз огонь вспыхнул жарко и весело, как будто только этого и ждал.

Баикко, дремавший у стены, открыл один глаз и довольно фыркнул.

– Да, я молодец, – согласилась я. – Можешь мне не аплодировать.

После обеда я решила, что пора познакомиться с соседями. В столице это было проще. Там люди сами приходили, просили починить амулет или заклятье от холодных снов, болтали, платили и уходили. Здесь все работало иначе. Нужно было показать, что ты свой и тебе можно доверять.

Я надела чистый свитер. Тот, что с узором северных оленей, связанный бабушкой с особой любовью, закутала в платок корзинку с вяленой рыбой и сушеными ягодами, надела торку и вышла.

Первым на моем пути оказался дом старосты.

Внушительное строение. Крепкое, с высокой крышей и резными наличниками, на которых были вырезаны защитные знаки. Над дверью висел оберег из оленьих рогов, переплетенных красной нитью.

Я аккуратно постучала.

– Открыто! – донеслось изнутри.

Я толкнула дверь и вошла.

В доме пахло хвоей, дымом и чем-то сладким, наверное, пирогами. За большим столом сидела женщина лет пятидесяти, седые волосы были заплетены в косу и закручены на затылке. Взгляд добрый и очень внимательный.

– Ты, должно быть, новая нуэйтэ? – спросила она, не вставая. – Тийва Ракконен, так?

– Да, госпожа, – улыбнулась я и протянула корзинку. – Принесла… ну, в знак уважения.

Женщина улыбнулась, и вся строгость на ее лица растаяла.

– Присаживайся, девочка. Меня зовут Рувса Виртта. Я тут слежу за порядком. И за людьми. Ну, и за духами, если честно. – Она заглянула в корзинку и одобрительно кивнула. – Хорошая рыба. Сама вялила?

– Нет, покупала. Но это проверенный мастер.

– Умница. – Рувса встала и поставила на стол чайник. – Чай пить будешь?

– С удовольствием.

Мы сели напротив друг друга. Рувса разливала чай медленно, обстоятельно, словно это был не просто напиток, а ритуал.

– Слышала, ты уже познакомилась с нашим шаманом, – сказала она, не поднимая глаз.

Я чуть не подавилась чаем.

– Откуда?..

– Лоайванги – поселушек маленький. Здесь все обо всем знают, – улыбнулась она. – Особенно если речь идет об олене, который украл священный бубен.

Я застонала:

– Все уже в курсе?

– Все, но не переживай. – Рувса похлопала меня по руке. – Это даже хорошо. Значит, ты не из тех, кто прячется. Пришла, извинилась, вернула. Правильно поступила.

– А Иску… он сильно сердится?

Рувса задумалась, глядя в окно.

– Иску вообще редко сердится. Он больше хмурится. Много лет назад он был другим – открытым и веселым даже. Но потом что-то сломалось. Духи перестали его слушаться, а ветра начали избегать. Он замкнулся, – вздохнула она. – Жалко. Хороший парень. Просто… потерянный.

Я молчала, обхватив ладонями теплую чашку.

– А почему духи его избегают?

– Не знаю, – покачала головой Рувса. – Шаманы редко делятся своими проблемами. Но чувствуется, что ему нужна помощь. Только он не просит.

– Гордый?

– Упрямый, – поправила Рувса с улыбкой. – Как все северные мужчины.

Мы посидели еще немного, поговорили о погоде, о том, как устроена община, потом – праздниках и традициях. Рувса была из тех людей, с которыми легко – не нужно притворяться, подбирать слова, бояться сказать что-то не то.

Когда я собралась уходить, она остановила меня у порога.

– Тийва, если увидишь что-то странное… Духов, которые ведут себя необычно, огни над тундрой, сны, которые не похожи на сны, – приходи за помощью. Сразу. Не жди. Понятно?

Я кивнула, хотя внутри что-то екнуло.

– Что-то должно случиться?

Рувса посмотрела на небо. Оно было серым, плотным, как шерстяное одеяло.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Но чувствую. Что-то идет.

Вечером я решила проверить обереги, что были вокруг дома.

Это была привычная работа: обойти периметр, прощупать каждую защиту, поправить там, где магия ослабла. Обереги в Лоайванги были простыми, но крепкими: узлы из веревок, пропитанных солью и дымом, амулеты из кости и дерева, резные знаки на столбах.

Я шла по снегу, методично проверяя узлы. Кое-что заставило меня замереть.

Один из амулетов, маленький деревянный диск с вырезанным оленем, был холодным. Не просто прохладным, а ледяным, как будто его только что достали из проруби.

Я сняла варежку и дотронулась до него пальцами.

Магия внутри была… странной. Не сломанной, нет. Но как будто кто-то до нее дотронулся. Чужая сила, скользкая и острая, прошлась по оберегу, оставив след.

– Что это? – прошептала я.

– Вопрос на миллион замерзших рыбин, – деловито раздалось сверху.

Я подняла голову. На крыше сидела взъерошенная и недовольная Хрумса.

– Ты когда-нибудь спишь? – спросила я.

– Никогда, потому что сон для слабаков, —сказала сова и подлетела к оберегу. – Дай-ка посмотрю.

Она наклонила голову, разглядывая амулет, и тихонько ухнула.

– Ага. Так и есть.

– Что так и есть?

– Это след духа-хранителя, но не местного. Чужого. – Хрумса взмахнула крылом. – Кто-то проверял твою защиту.

У меня внутри все похолодело.

– Зачем?

– Либо из любопытства, либо из осторожности. – Она повернулась ко мне. – Скорее всего, это связано с Иску. Его духи ищут что-то. Или кого-то.

– Меня?

– Может, и тебя. – Хрумса пожала крыльями – насколько это вообще возможно для совы. – Ты ведь не простая нуэйтэ, а Тийва-крылышко. А крылья чувствуют все ветра. И все ветра чувствуют крылья.

Я хотела ответить, что поэтично, но непонятно, однако в этот момент из-за дома раздался тревожный рев.

Ньявви?

Я бросилась в дом, не думая ни о чем. Хрумса взлетела следом, вопя что-то про «осторожность» и «дыши».

Ньявви стоял у края двора, вытянув шею и глядя в сторону леса. Баикко поднялся – редкое событие – и тоже смотрел туда же. Даже Скатта замер, прижав уши.

Я остановилась рядом с Ньявви и глянула в ту сторону, куда смотрели они.

Лес был темным. Но не обычной темнотой, а густой и плотной, как будто кто-то вылил туда чернила. И между деревьями что-то двигалось.

Не зверь. Не человек.

Тень. Высокая, длинная, скользящая между стволами так быстро, что за ней не успевал глаз. Она остановилась на опушке и словно посмотрела на меня.

И я почувствовала холод. Такой, какого не бывает даже зимой в тундре. Холод, который идет не снаружи, а изнутри, из места, где живут страхи.

– Хрумса, – тихо позвала я. – Что это?

Сова опустилась мне на плечо. Я впервые услышала, чтобы она говорила серьезно, без шуток:

– Это дух-искатель. Он ищет того, кто может остановить Светопад. – Она помолчала, прежде чем сказать. – И он нашел тебя.

В следующий миг тень дернулась и исчезла, словно ее и не было.

Олени разом выдохнули. Ньявви ткнулся в меня носом, и я обняла его за шею, не зная, кто испугался больше.

– Это хорошо или плохо? – спросила я, когда голос вернулся.

– И то, и другое, – ответила Хрумса. – Хорошо, потому что ты нужна. Плохо, потому что теперь духи знают, где ты. И скоро начнут проверять: достойна ли ты.

Я посмотрела на дом, оленей и заснеженный двор. Этого еще не хватало.

– А если я не справлюсь?

Хрумса развернулась и посмотрела на меня одним желтым глазом.

– Тогда, Крылышко, нам всем придется очень туго. Но я в тебя верю. А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что ты спросила дом, что ему нужно. А это умеют не все. – Она хлопнула меня крылом по голове.

Ай! Нахалка!

– Иди, готовься. Завтра мы идем к шаману. Пора начинать твое обучение!

– Обучение? – обалдела я.

– Ага. Веселое такое обучение. С духами, ветрами и, возможно, небольшими взрывами. – Хрумса быстро взлетела, явно опасаясь, что я поймаю ее за хвост. – Спокойной ночи, ученица!

И улетела, паршивка, оставив меня стоять во дворе с тремя обеспокоенными оленями и ощущением, что моя жизнь только что сделала крутой поворот в сторону «невероятно сложно».

Я вздохнула, погладила Ньявви по голове и пошла в дом.

Печь горела ярко и тепло. Дом больше не скрипел. Ну, хоть что-то.

Глава 3, в которой шаман готовит суп, а Тийва учится слушать ветер

Утро началось с того, что меня разбудила сидевшая на подоконнике Хрумса, громко хрустевшая чем-то подозрительным.

– Ты ешь мои сухари? – пробормотала я, еще не до конца проснувшись.

– Технически они лежали на столе. А все, что лежит на столе дольше пяти минут, считается ничьим. – Сова продолжила довольно хрумкать. – Древнее правило духов.

– Это ты только что придумала.

– Может быть. – Хрумса спрыгнула на пол и важно прошествовала к двери. – Вставай, Крылышко. Сегодня большой день. Мы идем к шаману.

Я натянула одеяло на голову.

– Может, завтра?

– Нет. Светопад не будет ждать, пока ты выспишься. – Она клюнула меня в ногу через одеяло. Несильно, но чувствительно. – Подъем!

Пришлось подчиниться.

Я надела темно-синюю юпу с вышитыми оленями по подолу, поверх – теплая шерстяная юбка и обмотала талию широким поясом с медными бляшками. Бабушка всегда говорила: «Если идешь к шаману, одевайся так, чтобы духи видели – ты уважаешь традиции».

На шею повесила свой рабочий амулет. Небольшой серебряный диск с выгравированным узором, который помогал чувствовать магию. На запястья намотала кожаные браслеты с бисером – защита от дурного глаза и случайных проклятий.

Свои белые волосы заплела в две косы и закрепила их цветными лентами, что здорово оттеняли голубые глаза. Посмотрела на себя в маленькое мутноватое зеркало и кивнула. Сойдет.

– Красавица, – прокомментировала Хрумса. – Шаман упадет в обморок от восхищения.

– Замолчи.

– Или хотя бы споткнется. У него там порог высокий.

Я схватила корзинку, сунула туда свежеиспеченный хлеб, завернутый в чистую ткань, баночку морошкового варенья и связку сушеных трав. Бабушка также говорила: «Не приходи к людям с пустыми руками». Даже если этот человек – суровый шаман, потерявший связь с духами.

Олени провожали меня с настороженностью. Ньявви ткнулся носом в мою ладонь, Баикко лениво махнул хвостом, а Скатта попытался залезть в корзинку.

– Нет, – строго сказала я. – Это не для тебя. И вообще, ты сегодня сидишь дома. Все трое. И чтоб без воровства.

Скатта обиженно заржал.

– Я сейчас, кажется, кому-то повозмущаюсь!

Дом Иску выглядел еще более отстраненным в утреннем свете, чем днем. Дым из трубы шел ровно, но вился тонко, словно огонь внутри горел из вежливости, а не от души. На пороге лежал свежий снег, но на нем виднелись следы. Птичьи, тонкие и аккуратные.

– Вороны, – сообщила Хрумса. – Они всегда крутятся возле шаманов. Думают, что это делает их важными.

– А разве не делает?

– Пф. Важными их делает только мое присутствие рядом.

Я постучала. Один раз. Два. Три.

Дверь открылась почти сразу, и я увидела Иску. Он был в простой темной рубахе с вышивкой на воротнике. Геометрические узоры и древние знаки защиты. Черные волосы шелковой волной падали на плечи. Взгляд все такой же серьезный, но я заметила, как в нем мелькнуло удивление.

– Тийва?

– Доброе утро, – сказала я и протянула корзинку. – Я… Хрумса сказала, что вы… что мне нужно учиться. И что вы будете учить.

Иску посмотрел на сову и изогнул бровь:

– Хрумса сказала?

– Хрумса – очень мудрая, – важно ответила сова, взмахнув крыльями. – И да, ты будешь учить. Потому что кто еще научит ее чувствовать ветра и работать с шаманской магией? Я? Я сова. У меня перышки.

Иску молчал секунду, затем тяжело вздохнул:

– Что ж… Заходи, Тийва.

Внутри было… неожиданно уютно.

Я ожидала чего-то мрачного. Ну, там… черепов, сушеных трав, развешанных по стенам шкур. Но дом Иску оказался простым и чистым. Деревянный пол, покрытый оленьими шкурами. Низкий стол у очага. Полки с аккуратно расставленными баночками, свертками с травами и костяными амулетами. В углу стоял большой шаманский барабан, бубен, что крал Скатта, и рядом с ним лежала колотушка, обмотанная кожаными лентами.

На стенах висели связки сухих растений: багульник, можжевельник и березовая кора. Пахло дымом, хвоей и еще чем-то терпким, травяным и немного горьковатым.

– Садись. – Иску кивнул на подушку у очага.

Я села, устроив корзинку рядом. Хрумса плюхнулась на край стола и начала разглядывать баночки.

– Не трогай, – предупредил Иску, не оборачиваясь.

– Я просто смотрю!

– Ты никогда просто не смотришь.

Сова обиженно взъерошилась, но отошла от полок с видом обиженной правительницы северной страны.

Иску подошел к очагу, где на крюке висел котелок. Помешал содержимое деревянной ложкой, попробовал и добавил щепотку соли из небольшой костяной солонки.

– Ты готовишь? – удивленно спросила я.

– Ты ожидала, что я питаюсь духами ветра? – В его голосе послышалась едва различимая усмешка.

– Ну… как вариант.

– Это был бы очень голодный образ жизни, – заметил он, зачерпнул ложкой густой бульон и протянул мне. – Попробуй.

Я осторожно отпила. Наваристый суп с кусочками оленины, кореньями и травами. Немного островатый, но очень вкусный. Совсем не то, что я ожидала от сурового шамана.

– Это вкусно, – призналась я.

– Рецепт моей матери. Она была ноайди до меня. – Иску налил суп в деревянную миску и поставил передо мной. – Ешь. Потом будем говорить.

Мы ели молча. Хрумса клянчила кусочки рыбы, что лежала на столе, и Иску вздыхал и делился с нею. Та торжественно уплетала добычу, попутно комментируя качество готовки:

– Неплохо. Семь воронов из десяти.

– Я не готовлю для воронов, – заметил Иску.

– А зря. Вороны – отличные критики.

Когда мы доели, Иску убрал миски, вытер руки о полотенце и сел напротив меня.

– Хрумса права, – наконец-то сказал он. – Тебе нужно учиться. Если Светопад действительно начнется, одной бытовой магии будет недостаточно.

– А что такое Светопад? – спросила я. – Хрумса объяснила, но… не очень понятно.

Иску потянулся к небольшой шкатулке, достал кусок бересты и развернул его на столе. На бересте были нарисованы странные символы: переплетенные линии, круги, какие-то спирали.

– Светопад – это когда граница между миром людей и миром духов становится слишком тонкой, – начал он, проводя пальцем по линиям. – Обычно эта граница гибкая. Духи могут приходить к нам, мы можем обращаться к ним. Шаманы держат равновесие. Но иногда равновесие нарушается.

– Почему?

– Причин много. Слишком много магии. Или слишком мало уважения к старым традициям. Конфликт между сильными духами. – Он на какое-то время замолчал, но потом продолжил: – Или… когда шаман теряет связь с духами.

Я посмотрела на него.

– Как ты?

Иску не ответил сразу. Он смотрел на бересту, на символы, которые, казалось, что-то значили только для него.

– Как я, – наконец согласился он. – Год назад я провел ритуал. Попытался усилить защиту общины. Но что-то пошло не так, и духи ветра разозлились. Они сказали, что я был слишком самоуверен и требователен. После чего замолчали и отступили.

– Совсем?

– Почти. Я еще чувствую их, но они не отвечают. Как будто стоят за стеной и смотрят, но не подходят ближе, – вздохнул Иску. – Без их поддержки я не могу остановить Светопад. Один не могу.

– А вместе? – Я не знала, откуда взялась эта смелость. – Ты и я?

Иску поднял на меня взгляд. И в его глазах что-то изменилось, словно стена, за которой он прятался, чуть-чуть треснула.

– Вместе… может быть, – медленно произнес он.

Первый урок начался на заднем дворе.

Иску вывел меня за дом, туда, где земля была расчищена и утоптана. В центре стоял столб с вырезанными знаками – священное место для ритуалов.

– Ты умеешь чинить вещи как нуэйтэ, – сказал Иску. – Но, чтобы работать с Светопадом, нужно научиться чувствовать то, что еще не сломалось.

– Как это?

– Ветер. – Он встал рядом и прикрыл веки. – Закрой глаза и слушай. Не ушами. Здесь. – Иску коснулся моей груди, чуть выше сердца. – Слушай здесь.

Я покорно закрыла глаза. Сначала не услышала ничего необычного. Шум ветра в ветках, скрип снега, далекое карканье ворон. Но потом, когда я сосредоточилась на точке, которую указал Иску, услышала… еще что-то.

Дыхание.

Тихое и ровное, как будто кто-то огромный дышал рядом. Ветер был не просто движением воздуха, а… Он был живым. И у него свое настроение. Сейчас он спокойный, почти сонный, но настороженный. Как кот, который дремлет, но готов вскочить в любой момент.

– Я слышу, – прошептала я одними губами.

– Хорошо. – Голос Иску был тихим, почти гипнотическим. – Теперь попроси его подойти.

– Как?

– Как просишь что угодно. Вежливо и с уважением. Представь, что протягиваешь руку.

Я попробовала. Представила, что внутри меня есть невидимая рука, и я протягиваю ее ветру.

«Подойди, пожалуйста», – мысленно прошептала я.

И ветер шевельнулся. Чуть-чуть. С любопытством коснулся моего лица тонкими прохладными пальцами.

– Он пришел! – пораженно выдохнула я.

Иску тоже почти улыбнулся. Почти.

– Это первый шаг, – сказал он. – Дальше будет сложнее.

– Насколько сложнее?

– Очень сложно.

– Отлично, – пробормотала я. – Обожаю сложности.

Хрумса, сидевшая на крыше, захихикала:

– Крылышко, ты еще не знаешь, что такое сложности. Но скоро узнаешь!

А она умеет подбодрить!

Остаток дня мы занимались.

Иску учил меня чувствовать направление ветра, его силу и намерения. Оказалось, что у всех ветров свой характер: северный – строгий и холодный, южный – теплый и ленивый, восточный – быстрый и переменчивый, западный – мудрый и старый.

– Ты должна научиться различать их, – объяснял Иску. – Чтобы знать, к кому обращаться за помощью.

– А если они не захотят помогать? – спросила я.

– Тогда ты должна убедить их. – Он присел на корточки и нарисовал на снегу символ. – Духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Я запоминала каждое слово.

К вечеру я была вымотана, но довольна. Ветер откликался на мои просьбы. Пока слабо, пока неуверенно, но откликался. Это было похоже на то, как я училась чинить первый оберег: неловко, с ошибками, но с ощущением, что делаю что-то важное.

Перед уходом Иску остановил меня у двери.

– Тийва, подожди.

– Да?

– Спасибо.

Я захлопала ресницами, совсем не ожидая благодарности. Да и за что?

Он смотрел куда-то в сторону, поняв все без слов:

– За то, что пришла. За то, что… пытаешься.

– А-а-а… Да без проблем, – немного неловко ответила я. – И мне тоже нужна твоя помощь. Так что все в порядке.

Он кивнул. И почти… Ну, совсем почти – улыбнулся.

Дома меня, конечно, встретили олени.

Ньявви радостно заржал и ткнулся носом в мою руку. Баикко даже встал, чтобы обнюхать. Видимо, почувствовал что-то интересное. А Скатта… Скатта сидел в углу с виноватым видом. Рядом с ним лежал половник.

Та-а-ак…

– Скатта, солнышко, – вкрадчиво сказала я, – откуда половник?

Олень монументально молчал.

– Это же не мой половник, Скатта. Это чужой половник.

Скатта отвернулся.

– Завтра я верну его. А ты – получаешь строгий выговор. И никакой морошки три дня!

Олень жалобно вздохнул, но я была непреклонна. Ну, это уже ни в какие рамки! Надо еще найти хозяйку этого половника! Духи тундры, ну… где он это все берет?

Хрумса, устроившаяся на перилах, захихикала.

– Крылышко, у тебя самая талантливая банда воров на всем севере.

– Это не банда, – мрачно сказала я. – Это моя семья.

А олень-вор – горе в семье.

– Семья воров, – довольно уточнила сова. – Но да, семья.

Я закатила глаза и вошла в дом. Она когда-нибудь докомментируется у меня.

В печи жарко потрескивало пламя. Дом больше не хмурился. А за окном тихонько пел. И теперь я даже понимала, о чем. О маленькой храброй нуэйтэ и ее бестолковом олене. Уф.

Глава 4. В которой олени устраивают бунт, а Тийва познает философию снега

Следующие несколько дней превратились в череду маленьких катастроф и неожиданных открытий.

Во-первых, оказалось, что половник, украденный Скаттой, принадлежал самой Рувсе. Мне пришлось идти к старосте с повинной, неся половник в одной руке и мешок свежеиспеченных лепешек в другой.

– Тийва, милая, – сказала Рувса и взяла половник с таким видом, будто это была давно потерянная реликвия. – Твой олень – настоящий профессионал. Он пробрался через запертую дверь, миновал два защитных заклятья и вытащил половник из закрытого шкафа.

– Мне очень стыдно.

– Да брось, – рассмеялась она. – В прошлом году лиса утащила у меня сапог. Один. До сих пор не вернула. Твой олень хотя бы возвращает краденое. Через хозяйку, но возвращает.

Я пообещала лучше следить за Скаттой, а Рувса, в свою очередь, не рассказывать всей общине.

Хотя мы обе знали, что это пустые обещания.

Во-вторых, выяснилось, что Баикко боится Хрумсы.

Огромный олень, который мог бы снести меня с ног одним движением рогов, панически шарахался от маленькой белой совы. Пернатую паршивку это ужасно веселило.

– Смотри, Крылышко! – кричала она, планируя над головой Баикко. – Я великая и ужасная!

Баикко прятался за Ньявви и жалобно мычал.

– Хрумса, прекрати, – умоляла я. – Он же просто большой и пугливый.

– Именно! – Сова села мне на плечо. – Самое смешное сочетание. Как медведь, который боится мышей.

– Ты же древний дух. Тебе не положено так себя вести.

– А кто сказал? – Хрумса наклонила голову. – Я древняя, но не скучная. Разница принципиальная.

В-третьих, мои уроки у Иску начали привлекать внимание.

На четвертый день, когда я стояла во дворе шамана и пыталась удержать маленький вихрь в ладонях (получалось так себе), на заборе появился зритель.

Рыжий мальчишка лет десяти в слишком большой шапке-ушанке, смотрел на меня с нескрываемым восторгом.

– Ты правда учишься магии ветра? – спросил он, уставившись во все глаза.

Я выдохнула, и вихрь тут же рассыпался.

– Пытаюсь.

– Круто! – Мальчик перелез через забор и подбежал поближе. – А можешь показать еще раз?

– Йовна, – раздался строгий голос Иску из дома, – иди домой.

– Но, Иску!

– Домой. Твоя мама ждет.

Мальчик надулся, но послушался. Перед уходом он обернулся и помахал мне.

– Ты самая крутая!

Я не удержалась и рассмеялась.

Иску вышел на крыльцо, держа в руках какой-то амулет, над которым явно работал.

– Извини. Он… любопытный.

– Ничего, – улыбнулась я. – Приятно знать, что хоть кто-то верит в мои способности.

– Я тоже верю, – сказал Иску. И… смутился. Реально смутился – отвел взгляд, поправил волосы. – То есть… ты учишься быстро.

У меня внутри что-то тепло екнуло.

– Спасибо.

Мы стояли и смотрели друг на друга несколько секунд. Неловко, но как-то… приятно.

– Может, продолжим? – предложила я.

– Да. Продолжим, – кашлянул Иску. – Сегодня будем учиться понимать снег.

– У снега есть что понимать?

– О, у снега столько мнений, что ты удивишься.

Урок проходил в тундре.

Мы медленно шли по заснеженному полю. Иску впереди, а я следом. Хрумса летела над нами, изредка выкрикивая «полезные» советы вроде:

– Не наступай на духов! Слева сугроб с характером!

Иску остановился. Большое чистое пространство, где снег лежал ровным белым полотном.

– Снег – это не просто вода, – начал он, присаживаясь на корточки. – Это память. Он помнит все, что касалось земли. Каждый шаг, каждый вздох, каждое заклятье.

Я присела рядом.

– И как его слушать?

– Положи руки. Вот так. – Он коснулся снега ладонями, и я повторила. – Закрой глаза. Дыши. И слушай.

Сначала я чувствовала только холод. Но потом, когда дыхание выровнялось, началось что-то странное.

Снег… говорил.

Не словами, а ощущениями и образами. Я чувствовала, как неделю назад здесь проскакал заяц. Быстрый и испуганный. Как три дня назад пролетела сова. Нет, не Хрумса. Другая сова, тихая и осторожная. Как вчера здесь стоял человек и долго смотрел на звезды.

– Это был ты? – прошептала я, не открывая глаз.

– Да, – так же тихо ответил Иску. – Я приходил проверить, не началось ли.

– Что?

– Светопад.

Я открыла глаза. Он сидел совсем близко, смотрел на снег, и на его лице была такая усталость, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Да о чем я думаю?!

– А если начнется… мы правда сможем его остановить? – только и получилось спросить.

Иску повернулся ко мне всем телом. Его серые глаза были серьезными и холодными.

– Не знаю, но я сделаю все, что смогу. – Он помолчал и добавил: – С тобой.

Мое сердце сделало предательский кувырок.

– Тогда сделаем это все, – сказала я.

На обратном пути случилась катастрофа.

Вернее, сразу три катастрофы в одном горшке.

Я вернулась домой и обнаружила, что Ньявви каким-то образом открыл дверь в кладовку и съел все запасы сушеной рыбы. Баикко улегся прямо перед печкой, и теперь его невозможно было сдвинуть, а печь стремительно перегревалась. Скатта забрался передними ногами на стол и с упоением трескал мое варенье. Прямо из миски, макая в нее свою восхитительно бессовестную морду.

– Скатта!!! – заорала я так громко, что дом дрогнул.

Олень виновато на меня посмотрел. Вся морда была в морошковом варенье. Вокруг рта оранжевое кольцо. Он выглядел как потешник на северном празднике.

– Слезай. Немедленно!

Скатта попытался элегантно уйти, но копыта заскользили, после чего раздался грохот. Потому что он зацепил ведро с водой, которое стояло у печки.

Вода разлилась по полу. Скатта вытянул ногу из ведра, отряхнулся, обрызгав все в радиусе двадцати шагов и жалобно заржал.

– Нет, – сказала я, показывая пальцем на дверь, – никакого сочувствия. Выйди. Все трое. Марш на улицу!

Олени выстроились и потопали к двери. Ньявви, виновато опустив голову. Баикко, медленно, как будто шел на казнь. Скатта, оглядываясь, как будто надеялся на помилование.

Хрумса влетела в окно.

– Это было великолепно! Чистое искусство хаоса!

– Это был кошмар.

– Искусство и хаос – синонимы, Крылышко. – Она плюхнулась на стол и полезла в ту же миску с вареньем клювом. – Ладно, расскажи, как урок? Шаман опять почти улыбался?

Я вытирала пол и пыталась не улыбаться:

– Может быть.

– Ага! – Хрумса победно взмахнула крылом. – Я так и знала! У вас там роман начинается!

– Никакого романа!

– Пока, – хитро добавила она. – Пока не начинается. Но я видела, как вы на снегу сидели. Держались за руки… все такое…

– Мы не держались за руки! Мы трогали снег!

– Вместе. В романтичной позе. Под моим мудрым наблюдением.

Я швырнула в нее мокрой тряпкой, но Хрумса ловко увернулась.

– Насилие! Неуважение к древним духам!

– Ты заслужила.

– Вот еще! – Сова почистила крыло. – Но я все равно права насчет романа.

Вечером, когда олени были накормлены и прощены (ну, почти прощены), а дом убран, я сидела у печки с чашкой травяного чая и думала.

Об Иску. О том, как он смотрел на звезды в тундре. И как его голос становился мягче, когда он объяснял про духов. А еще, как он сказал… с тобой.

Хрумса устроилась на подоконнике и задумчиво посмотрела в окно.

– Крылышко?

– Ась?

– Ты знаешь, что Светопад начнется через неделю?

Я замерла и уточнила:

– Так скоро?

– Может, раньше. Я чувствую, что духи беспокоятся. Ветра шепчутся, и снег тревожится. – Она вздохнула и повернулась ко мне. – Ты должна быть готова.

– А если я не готова?

– Тогда придется быстро готовиться, – хмыкнула она. – Но я в тебя верю. И Иску тоже верит. Даже если не говорит.

Я отпила чай. Горячий, с чабрецом и мятой, он хорошо успокаивал.

– Хрумса?

– Да?

– Спасибо, что выбрала меня.

Сова взъерошилась, стараясь скрыть смущение:

– Ну… я просто очень мудрая. И умею выбирать правильных людей. А ты хорошая, Крылышко, даже когда орешь на оленей.

Я фыркнула. Потому что эти олени – та еще организованная северная преступность.

За окном начал падать снег. Тихо, красиво, чарующе. Он ложился на подоконник, крышу и спящих во дворе оленей.

А я подумала, может, Хрумса права? У нас с Иску правда что-то начинается.

Не роман, конечно, но что-то теплое. И что-то… важное. Что-то, ради чего стоило научиться слушать ветра и понимать снег.

Утром меня разбудил стук в дверь. Резкий, настойчивый, тревожный.

Я вскочила, накинула шаль и побежала открывать.

На пороге стоял Иску. Растрепанный, взволнованный, совсем не такой, каким я его видела до этого.

– Тийва, – сказал он, хватая меня за руку, – оно началось. Прямо сейчас. Светопад начался!

Я посмотрела на небо.

Над тундрой полыхало северное сияние. Но не обычное, красивое и спокойное, а дикое и рваное, словно небо разрывали когтями изнутри.

Зеленые и фиолетовые вспышки, такие яркие, что больно смотреть. И из них падали искры. Огненные, холодные, неправильные.

– О духи… – прошептала я.

Встревоженные олени выбежали из сарая. Ньявви прижался ко мне, дрожа всем телом. Баикко настороженно на все смотрел. Скатта нервно переступал копытами, глядя на небо расширенными от страха глазами.

– Они останутся здесь? – спросила я, гладя Ньявви по шее.

– Им будет безопаснее дома, – ответил Иску. – Защитные заклятья на твоем доме хорошо держатся. Пока мы не остановим Светопад, животным лучше не ходить в тундру.

Я быстро вернулась в дом, схватила свой рабочий мешок. Тот, в котором всегда носила инструменты для починки. Бросила туда запасные амулеты, моток крепкой нити, кусок воска, соль и сушеные травы. Не знала, пригодятся ли, но взять стоило.

Надела пэск, глухую верхнюю одежду чуть ниже колен со стоячим воротником, обмотала шею шерстяным шарфом, сунула ноги в высокие меховые сапоги.

– Крылышко, быстрее! – торопила Хрумса, стуча крылом в окно. – Небо не будет ждать!

– Готова! – крикнула я и выбежала на крыльцо, заперла дверь, повернувшись к оленям. – Ведите себя хорошо. Особенно ты, Скатта. Мы скоро вернемся. Со двора не уходить, он защищен!

Ньявви тихонько заржал, прозвучало почти как: «Будь осторожна».

– Нам нужно идти, – повторил Иску. – Прямо сейчас. Иначе будет поздно.

Я посмотрела на него. В его серые глаза, полные решимости и страха. На сжатые губы и напряженные плечи. Он боялся, но шел. И я пойду с ним.

Поэтому только кивнула и сказала:

– Идем.

Хрумса вылетела из дома, хлопая крыльями.

– Ну вот! Наконец-то! Приключение начинается! Надеюсь, вы взяли еду? Нет? Типичные герои!

– Хрумса, не сейчас!

– Ладно, ладно. Просто говорю, что голодные герои – злые герои.

Иску взял меня за руку. Ладонь у него была широкая и горячая, несмотря на мороз.

– Вместе, – сказал он.

– Вместе, – согласилась я.

И мы побежали навстречу безумному небу, не зная, вернемся ли обратно.

Глава 5, в которой духи ведут себя странно, а тундра показывает характер

Северное сияние пульсировало как живое, то разгораясь яркими фиолетовыми вспышками, то затухая до болезненного зеленого свечения. Из него действительно падали искры, и там, где они касались снега, оставались черные прожженные пятна.

– Не наступай на них! – крикнул Иску, обходя одно такое пятно.

Я посмотрела вниз. Снег вокруг обожженного места был не просто черным. Он… шевелился, словно что-то под ним пыталось вылезти наружу.

– Что это? – пискнула я, в ужасе перепрыгивая через пятно.

– Прорывы, – ответил Иску, не сбавляя темпа. – Места, где граница между мирами истончилась настолько, что духи могут проходить без разрешения.

– Это плохо?

– Очень!

Хрумса летела над нами, периодически ныряя вниз, а потом снова взмывая вверх.

– Слева еще два! Справа – целая россыпь! Крылышко, тебе придется бегать зигзагами!

– Спасибо, что озвучила очевидное! – взвизгнула я, уворачиваясь от очередной искры.

Мы добежали до большого холма. Того самого, откуда открывался вид на всю общину. Иску остановился, тяжело дыша. Я встала рядом, держась за колени и тоже пытаясь отдышаться.

Вид был… ужасающим.

Над Лоайванги небо просто раскололось. Не фигурально, а буквально – длинная зеленая трещина тянулась от горизонта до горизонта, и из нее сочился свет. Холодный, мертвый, неправильный.

– Духи севера, – прошептал Иску. – Это хуже, чем я думал.

Я посмотрела на него. Лицо напряженное, губы сжаты. Он боялся. По-настоящему боялся. А этот шаман, по словам местных, не из тех, кто пугается легко.

– Что нам делать? – спросила я.

Он достал из-за пазухи небольшой сверток и развернул его. Внутри лежали четыре костяных амулета с вырезанными символами.

– Это опорные точки, – объяснил он. – Я должен установить их в четырех местах силы вокруг общины. Они создадут барьер, который временно удержит Светопад.

– Временно?

– На несколько дней. Может, на неделю. – Он посмотрел на трещину в небе. – Этого должно хватить, чтобы придумать, как закрыть разлом навсегда.

Хрумса села на камень рядом с нами и покачала головой.

– Иску, милый мой упрямый шаман, у тебя проблема.

– Какая еще?

– Духи ветра не отвечают. Без них ты не сможешь активировать амулеты. – Сова посмотрела на меня. – Нужна Тийва, ведь может чинить, латать и штопать связи. Между тобой и духами тоже есть связь! Сломанная, но ее может привести в порядок!

Иску нахмурился.

– Это опасно, – сказал он.

– Все опасно, – парировала Хрумса. – Но если ты не попробуешь восстановить связь прямо сейчас, то через час общину накроет волной духов, которые сошли с ума от Светопада. И тогда будет поздно.

Я вспомнила уроки. Как училась чувствовать ветер, как он откликался на мои просьбы. Как Иску говорил, что духи уважают тех, кто умеет слушать.

– Я попробую, – твердо сказала я.

Иску посмотрел на меня пристальным взглядом:

– Ты уверена?

– Нет. Но я все равно попробую.

Он кивнул:

– Хорошо. Тогда начнем.

Мы спустились с холма и нашли первое место силы – древний камень у опушки леса, весь покрытый мхом и резными знаками. Когда-то здесь ноайди проводили ритуалы, общались с духами и просили защиты для общины.

Иску положил первый амулет на камень и встал рядом. Достал бубен и колотушку.

– Что мне делать? – спросила я.

– Стань за мной. Положи руки мне на плечи. И когда я начну звать духов, ты попробуй… – Он замялся, подбирая слова. – Соединить меня с ними. Как чинишь обереги, только мою связь с духами. Найди место, где связь сломалась, и восстанови ее.

– А если не получится?

– Получится, – твердо сказал Иску. – Ты умеешь чинить то, что сломано. Я видел это.

Я встала позади него и положила ладони на его плечи. Под шерстяной рубахой чувствовалось тепло и напряжение мышц. Он был готов.

Иску поднял бубен и ударил по нему.

Звук разлетелся по тундре. Глубокий, вибрирующий, древний. Он бил снова и снова, ровно, методично, чарующе. Следом Иску начал тихо напевать на языке, которого я не понимала, но который откликался где-то внутри.

Я закрыла глаза и потянулась к его магии.

Сначала было темно. Потом я начала различать тонкие светящиеся нити, тянущиеся от Иску в разные стороны. Это были его связи с духами. Но многие из них были порваны, обтрепаны и еле держались.

«Найди, где сломалось», – напомнила я себе.

Я мысленно прошлась по нитям, осторожно, как иду по тонкому льду. И… нашла!

Одна связь – толстая, важная, ведущая к северному ветру – была разорвана посередине. Края размахрились и тускло светились, не желая соединяться.

Я протянула руку – не физическую, а ту, что существует в пространстве магии – и попыталась захватить оба конца. Они вырывались и скользили, не желая подчиняться. Ах, вы!

Между ними было что-то… неправильное. Обида? Гнев? Разочарование?

«Духи разозлились», – вспомнила я слова Иску.

Я не могла просто связать концы. Нужно было убрать то, что мешало.

– Прости его, – прошептала я в пустоту. – Он ошибся. Он был слишком требовательным. Но он хороший, ведь защищает общину и пытается понять, что сделал не так. Прости его. Пожалуйста.

Нити дрогнули.

Я почувствовала ответ. Не словами, конечно, а интуитивно.

Северный ветер слушал, покалывая мои щеки.

– Он нужен тебе. А ты нужен ему, – произнесла я. – Вы работали вместе столько лет. Не уходи сейчас. Не тогда, когда он больше всего нуждается в тебе.

Концы нитей медленно неуверенно потянулись друг к другу.

– Прошу, – добавила я тихо. – От меня, Тийвы Ракконен и Крыла, я прошу тебя вернуться.

И связь сомкнулась.

Яркая вспышка пронзила тьму. Я почувствовала, как по нити прошла волна силы. Мощная, холодная и живая. Северный ветер вернулся!

Иску ахнул. Бубен выпал у него из рук.

Я открыла глаза и увидела, как вокруг нас закружился ветер. Сильный, но не злой. Он играл с черными волосами Иску, трепал мой пэск и смеялся шелестящим смехом.

– Он вернулся, – прошептал Иску, поднимая руку. Ветер обвился вокруг его ладони, словно приветствуя. – Северный ветер вернулся.

Он повернулся ко мне. Глаза блестели от облегчения и радости.

– Ты сделала это. Ты починила связь.

– Мы, – поправила я. – Мы сделали это. Вместе.

Иску шагнул ближе. Очень близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание.

– Спасибо, – тихо сказал он и… вдруг крепко обнял меня.

Я замерла, не зная, что делать с руками и сердцем, которое колотилось как безумное, с теплом, разливающимся по телу.

А потом обняла в ответ.

Хрумса на дереве издала довольный звук:

– Наконец-то! Я ждала этого с украденного бубна!

– Хрумса! – возмутилась я, отстраняясь.

– Что? Я просто констатирую факты!

Иску кашлянул и поднял тот самый бубен с земли.

– Нам… нужно активировать амулет.

– Да, конечно, – пробормотала я. – Амулет.

Он положил ладонь на костяной диск, и я увидела, как по резным узорам побежал серебристый свет. Холодный, как сам северный ветер. Амулет засветился, и от него потянулась невидимая нить – первая часть барьера.

– Один готов, – сказал Иску. – Осталось еще три.

Спустя время мы направлялись ко второй точке через лес.

Небо продолжало полыхать, но как-то не так агрессивно. Может, барьер начинал работать. Может, духи успокаивались. А может, я просто хотела в это верить.

– Тийва, – позвал Иску, шагая чуть впереди.

– Да?

– Я… хотел сказать. То, что ты сделала… – Он остановился и вздохнул: – Я пытался вернуть духов целый год. Каждый день. И ничего не получалось. А ты за несколько минут…

– Я просто попросила, – пожала плечами. – Вежливо. Духи любят вежливость.

– Ты сделала больше, чем просто попросила, иначе никто бы не отозвался, – сказал он. – Ты услышала их. Понять, что им нужно. Извинения. Уважение. – Короткий вздох. – Я был слишком горд, чтобы просто извиниться.

Я подошла ближе и тронула его за руку.

– Гордость – это не плохо. Просто иногда нужно уметь ее отложить в сторону.

Он посмотрел на мою руку на своей, потом на меня.

– Где ты была все эти годы?

– Училась чинить обереги в столице и пыталась не сойти с ума от заказчиков, которые хотели… э… «магию без магии».

Иску рассмеялся. Какой у него красивый смех. Я услышала его впервые, и он был удивительным – теплым и глубоким, каким-то по-домашнему уютным.

– Звучит как кошмар.

– Еще какой, – хмыкнула я. – Поэтому я и сбежала в тундру. К оленям-ворам и обидчивым домам.

– И к мрачным шаманам, которые не умеют просить прощения?

– Да, к ним тоже.

Мы стояли и смотрели друг на друга, и снег тихо падал вокруг, и где-то вдалеке полыхало безумное небо, но здесь, в этом крошечном пространстве между нами, было странно тепло и спокойно.

Хрумса кашлянула сверху:

– Дети мои, я понимаю, что у вас тут романтичный момент, но небо буквально разваливается. Может, продолжим спасать мир?

Иску мрачно посмотрел на сову:

– Ты всегда так некстати появляешься?

– Всегда! Это мой особый талант! – сообщила Хрумса и гордо распушилась. – Между прочим, вторая точка вон там за теми деревьями. Пошевеливайтесь, а то я одна тут умная и ответственная.

Слов нет – одни эмоции.

Вторая точка находилась у старого колодца.

Иску установил амулет, а я снова помогла восстановить связь. На этот раз с восточным ветром, который оказался хитрым и игривым, как Скатта. Пришлось его уговаривать, обещать, что Иску будет серьезнее относиться к его советам.

Когда второй амулет засветился, я почувствовала облегчение. Два из четырех. Половина пути пройдена!

– Устала? – спросил Иску.

– Немного. – Я вытерла лоб. Магия отнимала силы больше, чем я думала. – Но справлюсь.

Он протянул мне флягу с водой. Я отпила. Вода была холодной и с привкусом трав.

– Спасибо.

– Нам осталось две точки. Одна на юге, вторая на западе. – Иску посмотрел на небо. Трещина стала чуть меньше, но все еще пульсировала. – Если мы успеем до рассвета, барьер выдержит.

– А если не успеем?

– Тогда Светопад прорвется, духи хлынут в общину, и начнется хаос, – сказал он спокойно, но я слышала напряжение в голосе. – Люди начнут видеть духов. Духи начнут влиять на людей. Кто-то сойдет с ума, а кто-то – потеряется в тундре и не вернется. Все смешается, и разделить это обратно будет почти невозможно.

Я сглотнула и резко выдохнула:

– Тогда у нас только один путь – успеть.

Иску кивнул, и мы побежали дальше к южной точке и третьему амулету навстречу рассвету, который, как мне казалось, наступал слишком быстро.

Глава 6, в которой духи показывают зубы, а Тийва теряет терпение

Южная точка находилась на краю замерзшего озера.

Мы добрались туда, когда небо начало светлеть от усилившегося Светопада. Зеленые волны сияния теперь пульсировали так ярко, что отбрасывали тени на снег.

то были длинные, кривые и неправильные тени.

– Мне это не нравится, – пробормотала Хрумса, кружа над нами. – Тени не должны так себя вести.

– Что не так с тенями? – спросила я, стараясь не смотреть на свою собственную, которая вытянулась и изогнулась так, будто принадлежала совсем другому существу.

– Они живые, – ответил Иску, останавливаясь у большого плоского камня посреди льда. – Светопад влияет на все, даже на тени. Не обращай внимания, пока они не начали двигаться отдельно от нас, все в порядке.

– А если начнут?

– Беги.

Я решила, что он шутит. Наверное.

Иску установил третий амулет на камень. Этот был темнее остальных, с более сложными узорами – знаками воды и льда.

– Южный ветер самый сложный, – предупредил он, доставая барабан. – Он капризный и не любит, когда его торопят.

– А мы его торопим?

– Очень.

Отлично.

Я встала позади Иску и снова положила руки на его плечи. Теперь это казалось естественным: чувствовать тепло его тела под ладонями, слышать ровное дыхание, ощущать, как он собирается с силами перед ритуалом.

Он ударил в бубен.

Звук разлился по озеру, отразился от льда и вернулся эхом. Иску запел на том же древнем языке, что и раньше, но мелодия была другой. Более плавной и текучей, как вода.

Я закрыла глаза и нырнула в его магию.

Нити связей светились вокруг, но южная, та, что вела к южному ветру, была не просто порвана. Она была завязана в узел. Сложный, запутанный, злой узел.

– Что за… – пробормотала я.

Я попыталась дотронуться до узла, но он дернулся и затянулся еще сильнее. Южный ветер не просто обиделся. Он разозлился и решил наказать Иску, завязав их связь так, чтобы ее невозможно было распутать.

– Ладно, – прошептала я, засучив мысленные рукава. – Посмотрим, кто кого.

Я начала осторожно тянуть за концы узла. Он сопротивлялся, но я упрямо продолжала. Тянула, подцепляла и раскручивала. Это было похоже на работу с самым запутанным клубком ниток, который я когда-либо видела.

– Послушай, – обратилась я к южному ветру, – я понимаю, что ты сердишься. Иску был не прав. Он требовал слишком много, не спрашивал разрешения. Но знаешь что? Завязывать связь в узел – это по-детски.

Узел возмущенно дернулся.

– Да, именно по-детски. Взрослые духи разговаривают и объясняют, а не устраивают истерики с узлами. – Я потянула за очередную петлю. – Так что давай-ка развяжемся и поговорим, как цивилизованные существа.

О чудо, узел медленно, нехотя начал распутываться.

– Вот так-то лучше, – говорила я, осторожно раскручивая петлю за петлей. – Иску действительно сожалеет. Я вижу это. Он целый год мучился. Потерял сон, аппетит и покой. Разве этого недостаточно?

Последняя петля плавно развязалась. Нить, чуть подрагивая, свободно повисла.

– Прошу тебя, – мягко сказала я. – Вернись. Ему нужна твоя помощь. Нам нужна твоя помощь. Светопад угрожает и людям, и духам. Если мы не остановим его сейчас, пострадают все.

Южный ветер колебался. Я чувствовала, как он взвешивает, стоит ли прощать.

А потом будто почувствовала чье-то прикосновение. Что-то теплое коснулось моего сознания. Мягко, осторожно и с любопытством. Это южный ветер изучал меня.

– Меня зовут Тийва, – представилась я. – Крыло. Нуэйтэ, мастер бытовой магии. Я чиню то, что сломано. И сейчас пытаюсь починить связь между тобой и Иску, потому что вы нужны друг другу.

Ветер прошелся по моим мыслям и воспоминаниям о доме, оленях, уроках, о том, как Иску почти-улыбался. О тепле, которое я почувствовала, когда он обнял меня.

И… принял решение.

Нить вспыхнула ярким золотым светом и соединилась. Я выдохнула и открыла глаза.

Иску стоял неподвижно, запрокинув голову. Вокруг него кружился теплый и влажный ветер, пахнущий далеким летом и травами. Южный ветер вернулся.

– Он… упрямый, – выдохнул Иску. – Но он… вернулся.

– Я уговорила его, – сказала я, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.

Иску обернулся, поймал меня под локоть.

– Осторожно. Ты слишком много тратишь сил.

– Я в порядке.

– Ты бледная как снег и еле стоишь. – Он усадил меня на камень, достал из сумки кусок вяленого мяса и горсть сушеных ягод. – Ешь. Магия отнимает энергию, поэтому нужно восполнить.

Я послушно съела. Мясо было жестким, но вкусным, а ягоды сладкими и терпкими.

– Лучше? – спросил Иску, наблюдая за мной.

– Лучше.

Он присел рядом. Мы сидели молча, наблюдая, как третий амулет светится на камне, выпуская нить барьера в небо.

– Тийва?

– Ась?

– Ты сказала южному ветру, что я потерял сон и аппетит?

Я замерла, чувствуя, как краснеют щеки.

– Ты слышал?

– Не слышал, скорее, чувствовал, – сказал он и посмотрел на меня. – Ты права. Я действительно потерял сон. И многое другое.

– И нашел? – тихо спросила я.

Он помолчал, а потом медленно, очень медленно кивнул.

– Начинаю находить.

Наши взгляды встретились. И в этот момент я поняла, что влипла. По-настоящему, безнадежно влипла. Потому что Иску Ломполу с его серыми глазами, серьезным лицом и почти-улыбками уже пробрался куда-то очень глубоко в мое сердце.

Хрумса издала громкое «ух-ху».

– Милые мои, если вы закончили смотреть друг на друга влюбленными глазами, то сообщаю: у нас проблема.

Мы резко вскочили.

– Какая проблема? – спросил Иску.

Хрумса указала крылом на лед озера.

– Вон та.

Из трещины во льду вылезало что-то большое, мокрое и очень-очень сердитое.

В следующий миг я поняла, что это чадзь – дух воды.

Он был огромным. С меня ростом, но в три раза шире. Состоял из воды и льда, постоянно меняющих форму. То казался человеком, то рыбой, то чем-то средним. Глаза, как два круглых омута, смотрели на нас с любопытством и голодом.

– Он не должен быть здесь, – прошептал Иску. – Духи воды живут глубоко. Они не выходят зимой.

– Светопад нарушает правила, – объяснила Хрумса. – Духи выходят, куда не положено. И некоторые из них… злые. Совсем злые.

Чадзь сделал шаг вперед. Лед под ним треснул, но не провалился. Он был частью озера. Здесь его сила.

– Что нам де… делать? – заикаясь, спросила я.

– Бежать, – коротко ответил Иску.

Что ж, доходчиво.

– А амулет?

– Он уже работает. Бегом!

Мы рванули по льду. Чадзь медленно, но неотвратимо последовал за нами. Каждый его шаг сопровождался громким треском.

– Он догонит! – крикнула я.

– Нужно добраться до берега! На земле он слабее!

Мы мчались изо всех сил. Хрумса летела впереди, указывая путь. Я слышала за спиной всплески, треск льда и что-то булькающее и злое.

Почти добежали!

Еще сорок шагов.

Двадцать.

Десять.

И тут лед подо мной треснул.

Я с воплем провалилась в ледяную воду по колено. Холод обжег так, что перехватило дыхание. Нога застряла между льдинами.

– Тийва! – обернувшись, крикнул Иску.

– Беги! Я сейчас!

– Даже не думай! – Он бросился обратно, схватил меня за руку и дернул.

Нога освободилась, Иску подхватил меня на руки и снова кинулся к берегу. Через несколько секунд мы рухнули на снег как раз в тот момент, когда дух воды дошел до края льда.

Чадзь остановился, посмотрел на нас и медленно угрожающе поднял руку.

– Он злится, – пробормотала Хрумса. – Очень злится.

– На что? Мы же ничего не сделали!

– Ты активировала амулет на его территории. Он считает это вторжением.

Чадзь неповоротливо двинулся к берегу.

– Подожди, он может выйти на землю?! – в ужасе выдохнула я.

– В обычное время – нет. Но в Светопад – да!

Иску поднялся, загораживая меня собой.

– Стой! – приказал он духу. – Мы не враги.

Чадзь остановился. Наклонил голову, словно слушая, что ему скажут.

– Мы защищаем эту землю, – продолжал Иску. – От Светопада. Ты тоже пострадаешь, если он прорвется полностью. Помоги нам.

Дух воды ничего не говорил, только смотрел большими серебристыми глазами без зрачков. А потом медленно начал отступать. Шаг. Второй. Третий. И… исчез в трещине во льду.

Мы выдохнули разом.

– Ты его уговорил? – неуверенно спросила я..

– Скорее напомнил, что у нас общая цель. – Иску повернулся ко мне. – Ты в порядке? Нога?

– Замерзла, но цела.

Он присел, стянул с меня мокрый сапог и принялся согревать ногу при помощи магии ноайди. Вмиг стало теплее.

– Так нельзя, отморозишь, – строго сказал он.

– Я – мастер магии. Сама справлюсь.

– Молчи, мастер. – Он достал из сумки запасные шерстяные носки (какой запасливый!) и натянул на мою ступню. – Вот так. Лучше?

Я кивнула, не в силах говорить. Потому что Иску Ломполу, суровый шаман ветра, заботился обо мне. И это было… невероятно.

– Спасибо, – прошептала я.

Он поднял голову и посмотрел на меня, после чего высушил магией сапог и помог надеть.

– Ты рисковала жизнью ради амулета.

– Ты вернулся за мной.

– Конечно, вернулся. – Он сказал это так, будто другого варианта и не было. – Ты важна для ритуала. Для…

Тишина.

– Дл-я-я-я? – подсказала я.

– Для меня, – тихо закончил он.

Сердце пропустило удар, а Хрумса где-то наверху издала торжествующий клекот.

– Наконец-то!

– Хрумса, заткнись! – хором рявкнули мы.

Она обиженно захлопала крыльями, но послушалась. Но потом явно обругала нас по-совиному.

Мы шли к последней, четвертой точке на западе, где посреди поля росла старая береза.

Небо светлело. Приближался настоящий рассвет. У нас оставалось совсем мало времени.

– Иску?

– Да?

– После того как мы установим последний амулет… что дальше?

Он молча сделал несколько шагов.

– Дальше барьер будет держаться несколько дней, – все же ответил Иску. – Этого должно хватить, чтобы понять, как закрыть разлом навсегда. – Иску посмотрел на небо. – Но это будет сложнее. Намного сложнее, чем установка амулетов.

– Мы справимся, – сказала я с уверенностью, которой не чувствовала.

– Да, – сказал он. – Мы справимся. Вместе.

Мы шли к последней точке и рассвету, который обещал быть очень непростым.

Глава 7, в которой последний амулет оказывается самым сложным

Береза стояла посреди поля как древний страж.

Ее ствол был покрыт резными знаками, такими старыми, что кора почти поглотила их. Голые черные ветви тянулись к небу на фоне зеленого сияния. Вокруг нее не было ни снега, ни льда – только голая твердая земля.

– Это священное место, – сказал Иску почти шепотом. – Здесь хоронили шаманов. Моя мать похоронена под этой березой.

Я покосилась на него. На его лице было столько боли, что захотелось обнять его и не отпускать.

– Мне жаль.

– Она была великой ноайди. Сильнейшей в нашем роду. – Он подошел к дереву и положил ладонь на ствол. – Когда она умерла, западный ветер плакал три дня. Я слышал его.

Хрумса села на нижнюю ветку и непривычно мягко сказала:

– Она была моей подругой. Мы знали друг друга… очень долго.

Я не знала, что ответить. Просто подошла и встала рядом с Иску, тоже положив руку на березу.

Дерево было теплым. Несмотря на зиму, мороз и безумное небо над головой. Теплое, живое и будто дышащее.

– Она здесь? – прошептала я. – Твоя мать. Мне кажется, я чувствую ее.

Иску серьезно посмотрел на меня:

– Правда?

– Правда. Она… добрая. И очень любит тебя.

Он быстро моргнул и отвернулся, а в следующую минуту произнес:

– Нам нужно установить амулет.

– Иску…

– Прошу. – Его голос дрогнул. – Просто… давай закончим.

Я кивнула, понимая, что времени нет.

Последний амулет был не таким, как предыдущие.

Белый, почти прозрачный, с вырезанными на нем знаками, которые я не могла прочитать. Иску положил его к корням березы, и я увидела, как знаки засветились сами по себе без ритуала и ударов в бубен.

– Западный ветер уже здесь, – объяснил Иску. – Он всегда здесь. Охраняет покой шаманов. Мне не нужно звать его. Мне нужно… попросить разрешения.

Он опустился на колени перед деревом.

Я хотела встать позади него, как обычно, но Иску покачал головой.

– Нет. На этот раз по-другому. – Он протянул мне руку. – Встань рядом, как равная.

О… Я медленно опустилась рядом с ним на колени и взяла его за руку. Его пальцы сплелись с моими надежно и правильно.

– Готова? – спросил он.

– Готова.

Иску закрыл глаза и начал говорить. Не петь, а просто говорить. Тихо и на том древнем языке, что я не понимала, но чувствовала. Каждое слово отзывалось внутри теплом, светом и чем-то невероятно личным.

Я закрыла глаза и последовала за ним.

И оказалась… не в пространстве магии, а в его памяти.

Я видела Иску ребенком, маленьким, смеющимся и бегущим по этому самому полю. Его мать шла рядом. Красивая высокая женщина с длинными волосами, заплетенными в косы, добрым лицом и строгими глазами.

Она учила его слышать духов, разговаривать с ветром и чинить то, что сломано. Но не вещи, как я, а души, отношения, связи между мирами.

Я видела, как она умирала. Медленно, тихо, держа сына за руку и говоря что-то важное. Иску плакал. А западный ветер выл снаружи, не в силах помочь.

Потом Иску вырос и стал шаманом. Взял на себя защиту общины. Старался быть сильным, как мать. И требовал от духов того же, что требовала она.

Но он не был ею. Он был собой. Где-то ошибся, и духи отступили.

А он остался один с грузом ответственности, которую не мог нести. И с памятью о матери, которой не мог соответствовать.

Я почувствовала его боль так ясно, будто это была моя собственная.

– Иску, – позвала я в этом пространстве памяти.

Он обернулся. Уже не ребенок, а молодой мужчина. Но такой же потерянный, как ребенок.

– Ты не должен быть как она, – сказала я. – Ты должен быть собой. Шаманом со своими методами, своими ошибками, своей силой.

– Но я не справился…

– Справился. Ты защищал общину целый год без духов. Один. Это… невероятно. – Я подошла ближе. – Твоя мать гордилась бы тобой. Не за то, что ты пытался быть как она. А за то, что ты не сдался.

Иску смотрел на меня долгим взглядом.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую ее. Она здесь. – Я указала на березу, которая вдруг появилась в этом пространстве, светящаяся и живая. – Спроси ее сам.

Иску медленно повернулся к дереву.

А в следующий миг появилась… она. Не призрак, не дух а просто… воспоминание, ставшее зримым. Женщина была высокой и красивой, очень похожей на Иску. Она посмотрела на сына и улыбнулась.

– Мама, – хрипло прошептал Иску.

Она подошла и коснулась его щеки, не сказав ни слова. Просто посмотрела с такой любовью и гордостью, что у меня самой защипало глаза.

А потом повернулась ко мне. Кивнула, как будто в знак одобрения. Или благодарности.

И… растаяла, но что-то все же осталось.

Я увидела, как нить связи между Иску и западным ветром засветилась. Не порванная и не завязанная в узел. Она будто просто спала и ждала, когда ее разбудят.

– Она отпустила тебя, – прошептала я. – Западный ветер ждал этого. Он был связан с твоей матерью. И не мог вернуться к тебе, пока ты не отпустишь ее сам.

Иску стоял неподвижно, глядя на место, где еще недавно стояла мать.

– Я не знал…

– Теперь знаешь. – Я взяла его за руку. – Попрощайся. По-настоящему.

Иску закрыл глаза. Я видела, как по его лицу пробежала волна эмоций. Боль, облегчение, печаль, благодарность.

– Спасибо, мама, – прошептал он. – За все. Я люблю тебя. Но мне пора идти дальше. Своим путем.

Нить вспыхнула.

Западный ветер вернулся.

Я шумно выдохнула, и мы одновременно увидели рассвет. Настоящий с розовыми и золотыми полосами на горизонте. Зеленое сияние Светопада стало тусклее. Не исчезло, но утихло, словно испуганное светом.

Четвертый амулет у корней березы светился мягким белым светом.

Барьер замкнулся.

Я почувствовала это прямо физически, как что-то щелкнуло на месте. Четыре амулета соединились невидимыми нитями, образовав защитный купол над общиной.

– Получилось, – выдохнул Иску. – Мы сделали это.

Он будто выпрямился, лишившись тяжелого груза.

– Спасибо, Тийва, – сказал он. – Без тебя я бы не смог.

– Мы же команда, – улыбнулась я.

– Да. Команда.

Мы стояли на земле у березы, держась за руки, и смотрели на рассвет. Хрумса устроилась на ветке над нами и молчала. Впервые за все время.

– Хрумса, ты в порядке? – спросила я.

– Да, Крылышко. Просто… я скучаю по ней. – Сова взъерошилась, топчась на месте. – Она была хорошей подругой. Лучшей.

– Я уверена, она тебя тоже любила.

– Любила. Она всегда оставляла мне большие куски рыбы, – всхлипнула Хрумса. – И никогда не ругала за то, что я слишком много болтаю.

Иску тихо, но искренне рассмеялся.

– Она и меня не ругала. Хотя я заслуживал.

Мы посидели еще немного, провожая ночь и встречая день.

– Иску?

– Да?

– Ты говорил, что барьер продержится несколько дней.

– Да. Может, неделю, – подтвердил он.

– А что потом? Как мы закроем разлом навсегда?

Иску помолчал, глядя на небо.

– Есть старый ритуал. Очень старый. Называется сшиванием неба. Его проводили только раз, когда тундра раскололась после великой войны духов. Два шамана работали вместе: один держал ветра, другой чинил ткань миров.

– Звучит сложно.

– Очень сложно и опасно. – Он сжал мою руку. – Но я думаю, мы сможем. Ты умеешь чинить. Я умею работать с ветрами. Вместе…

– Вместе все у нас получится, – закончила я.

Он посмотрел на меня так, что внутри все перевернулось.

– Тийва…

– Да?

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Я… хочу сказать…

– Дети-детишечки! – заорала Хрумса. – Извините, что мешаю, но там идут люди! Толпой!

Мы резко вскочили.

Действительно, со стороны общины бежала группа людей. Впереди – Рувса, за ней несколько мужчин и женщин.

– Что-то случилось? – встревожилась я.

– Или они просто волновались, – предположил Иску. – Мы пропали на всю ночь в Светопад.

Рувса добежала первой. Запыхавшаяся, с растрепанными волосами, но явно готовая помогать, чем может.

– Вы в порядке?! – крикнула она. – Мы видели сияние и видели вспышки! Думали, вы…

– Мы в порядке, – успокоил ее Иску. – Барьер установлен. Светопад сдержан.

Рувса остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на небо. Зеленая трещина все еще была там, но тусклая, почти незаметная.

– Вы… сделали это? – спросила она с благоговением.

– Мы, – подтвердил Иску. И добавил, глядя на меня: – Вместе.

Люди загалдели. Кто-то радостно, кто-то с облегчением. Маленький Йовна протиснулся вперед и уставился на меня с восторгом.

– Ты – настоящая героиня!

Я смущенно улыбнулась, кажется, у меня есть фанат.

– Я просто… помогала.

– Она не просто помогала, – возразил Иску. – Она спасла нас всех.

Люди посмотрели на меня с уважением и благодарностью. Я почувствовала, как краснею до корней волос. Непривычно.

Община встретила утренняя суета.

Люди выходили из домов, смотрели на небо, переговаривались. Светопад отступил, но все чувствовали, что это временно. Он вернется, и нужно быть готовыми.

Рувса настояла, чтобы мы с Иску шли к ней.

– Вы не спали всю ночь, бегали по тундре и боролись с духами. Вам нужны еда, отдых и теплая баня. Именно в таком порядке.

Спорить было бесполезно.

Мы зашли в дом старосты. Рувса усадила нас за стол и принялась доставать еду. Горячий суп, свежий хлеб, вяленое мясо, ягоды, травяной чай. Целый пир.

– Ешьте. Немедленно.

Уговаривать нас долго не пришлось. Мы ели молча, слишком голодные, чтобы разговаривать. Хрумса устроилась на подоконнике и тоже получила свою порцию рыбы.

Когда мы насытились, Рувса села напротив и серьезно посмотрела на нас.

– Что дальше?

– Дальше нам нужно подготовиться к ритуалу сшивания неба, – ответил Иску. – Это единственный способ закрыть разлом навсегда.

– Как долго продержится барьер?

– Дней пять. Может, семь, если повезет.

Рувса кивнула и сказала:

– Значит, у вас есть время подготовиться. Что вам нужно?

– Покой, – сказал Иску. – Нам нужно выспаться, восстановить силы и изучить древние записи о ритуале. Они должны быть у меня дома в библиотеке матери.

– Тогда идите. Отдыхайте. Я прослежу, чтобы вас никто не беспокоил, – сказала Рувса и посмотрела на меня с нежностью. – Тийва, ты… сделала невозможное. Вся община в долгу перед тобой.

– Я просто чинила связи, – пробормотала я. – Это моя работа.

– Ты починила больше, чем связи. – Рувса взяла меня за руку. – Ты вернула нашему шаману веру в себя, духов и то, что не все потеряно.

Я покосилась на Иску. Он смотрел в окно, но я видела, как дрогнули его плечи.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Когда мы вышли из дома Рувсы, солнце уже высоко поднялось.

Иску проводил меня до моего дома. Мы шли медленно, усталые, но довольные.

– Тийва?

– Да?

– То, что я хотел сказать у березы…

Я остановилась и глянула на него.

– Что?

Он помолчал, а потом медленно поднял руку и коснулся моей щеки.

– Я рад, что ты здесь, – серьезно сказал он. – Не знаю, что бы я делал без тебя.

– Наверное, взял бы в напарницы Хрумсу и справился, – попыталась пошутить я, но голос предательски дрогнул.

– Нет. Не справился бы, – произнес он и провел большим пальцем по моей щеке. – Ты… важна. Очень важна.

– Для ритуала?

– Не только.

Мы стояли совсем близко. Так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Видела золотистые искорки в серых глазах. Чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– Иску…

– Отдыхай, – прервал он, вдруг отступая на шаг. – Нам еще многое предстоит.

И ушел, оставив меня стоять у порога с бешено бьющимся сердцем и ощущением, что почти произошло что-то важное.

Когда он отошел на приличное расстояние, Хрумса села мне на плечо и заявила:

– Он почти поцеловал тебя.

– Да.

– Но не поцеловал.

– Да.

– Мужчины – идиоты, – резюмировала Хрумса.

– Тоже да, – со вздохом согласилась я.

Потому что Иску Ломполу почти поцеловал меня.

И это было хорошее «почти».

Очень хорошее.

Глава 8, в которой община готовится, олени делают глупости, а Тийва учится древней магии

Я проспала до вечера и проснулась от того, что кто-то настойчиво толкал меня в бок. Открыла глаза и обнаружила Ньявви, который стоял у кровати и с беспокойством смотрел на меня.

– Что случилось? – пробормотала я, с трудом садясь.

Олень заржал и показал носом в окно.

Я повернула голову и ахнула. За окном стояла целая толпа. Нет, даже не толпа. Очередь! Длинная очередь из жителей Лоайванги, каждый с какой-то корзинкой, узелком или мешком в руках.

– О духи! – простонала я, хватаясь за голову.

Хрумса сидела на подоконнике и выглядела довольной собой.

– Доброе утро, Крылышко! Вернее, добрый вечер. Ты проспала весь день. А пока ты спала, вся община решила тебя облагодетельствовать.

– Что-что?

– Ты – героиня. Героинь нужно кормить. Это традиция.

Я натянула шерстяной свитер поверх ночной рубахи, накинула шаль и вышла на крыльцо.

Первой в очереди стояла пожилая женщина с корзиной, из которой очень вкусно пахло.

– Тийва, девочка, – сказала она и протянула корзинку, – это пироги. С морошкой и с мясом. Моя бабушка пекла такие для шаманов после больших ритуалов. Сил прибавляют.

– Спасибо, – растерянно пробормотала я, принимая корзину.

Следующим был мужчина средних лет с вязанкой дров.

– Для печки. Слышал, твоя печка капризная. Эти дрова березовые, отборные. Гореть будут ровно и долго.

– Э… спасибо.

Дальше пошла череда подарков: вяленая рыба, шерстяные носки (три пары!), новая рукавица (взамен той, что я потеряла у озера и заметила только после возвращения), баночка целебной мази от обморожений, связка сушеных трав, кусок мыла с запахом хвои, даже маленький резной амулет в виде оленя.

– От моего сына, – объяснила мать Йовны, смущенно улыбаясь. – Он вырезал сам. Хотел подарить героине.

Я взяла амулет и почувствовала, как внутри все потеплело. Йовна старался – резьба была неровной, но такой искренней.

– Передайте ему огромное спасибо, – сказала я. – Это… очень дорогой подарок.

Когда последний житель ушел, я стояла на крыльце, окруженная корзинами, мешками и узелками, и не знала, смеяться или плакать.

– Они… все пришли и принесли это.

– Все, – подтвердила Хрумса. – Даже старый Антти, который не выходит из дома с прошлой зимы. Принес тебе свой лучший табак. Правда, ты не куришь, но все равно приятно.

Я рассмеялась:

– Помоги мне все это занести.

– Я – сова. У меня лапки.

– Хрумса-а-а-а.

– Ладно-ладно, тогда буду командовать оленями!

Следующие два дня прошли в странном сочетании подготовки и обычной жизни.

Иску приходил каждое утро. Мы сидели в моей гостиной, разбирая древние записи, которые он приносил из библиотеки матери. Свитки из бересты, исписанные выцветшими чернилами, рисунки символов, схемы расположения звезд.

– Сшивание неба требует двух магов, – читал Иску, водя пальцем по строчкам. – Один держит четыре ветра, чтобы они не сорвали ткань мира. Второй чинит разрыв, соединяя края как нити.

– Чинить – моя специальность.

– Но это не обычная починка, – покачал он головой. – Ты будешь работать не с вещами, а с самой тканью реальности. Это… больно и опасно.

– Насколько опасно?

– Некоторые маги теряли рассудок. Другие – сгорали дотла. – Он сжал кулаки. – Я не хочу рисковать тобой.

Я накрыла его руку своей.

– А выбора нет, правда?

Он помолчал, после чего кивнул:

– Тогда будем готовиться, – твердо сказала я. – И постараемся не сгореть дотла.

Рувса приходила каждый вечер, проверяя, все ли у нас есть.

– Вам нужна специальная еда перед ритуалом, – говорила она, доставая из корзины баночки и свертки. – Это каша из дикого овса с медом и кедровыми орехами. Дает силу и ясность ума. Это бульон из оленьих костей с травами – укрепляет дух. А это…

– Рувса, – перебил ее Иску, – ты принесла нам еды на целое войско.

– Вы идете спасать мир, вы и есть наше войско, – сказала она, строго посмотрев на нас. – И вы будете есть все, что я принесла. Без возражений.

Мы переглянулись, понимая, что лучше согласиться.

Рувса умела быть очень убедительной.

А вот жители общины готовились по-своему.

Старые женщины сидели у домов и плели обереги. Для нас, для своих детей, для всей общины. Мужчины укрепляли заборы, чинили крыши и заготавливали дрова. Дети бегали по улицам, играя в «шаманов и духов», и Йовна всегда назначал себя шаманом, а свою сестренку Моарьну— храброй мастерицей Тийвой.

Каждый вечер кто-то приходил к моему дому или к дому Иску с вопросами:

– А барьер точно держится?

– А Светопад не прорвется раньше?

– А что делать, если вдруг духи начнут выходить?

Иску терпеливо отвечал на каждый вопрос. Объяснял, успокаивал и давал советы. Я смотрела на него и думала, что он действительно хороший шаман. Не потому, что силен в магии (хотя и это тоже), а потому что заботится о людях. По-настоящему.

– Ты устал, – сказала я однажды вечером, когда последний посетитель ушел, а мы так и сидели у меня на кухне.

– Немного. – Он потер переносицу. – Но это нормально. Шаман должен быть опорой для общины.

– А кто будет опорой для шамана?

Он посмотрел на меня. Как-то очень долго.

– Ты, – тихо сказал он. – Ты моя опора, Тийва.

У меня перехватило дыхание.

Мы сидели в полумраке моей гостиной, освещенные только огнем из печи. За окном темнело. Где-то далеко тускло мерцал Светопад, сдерживаемый барьером. А здесь было тепло, тихо и так уютно, что не хотелось двигаться.

– Иску?

– Да?

– После ритуала… что будет после?

Он помолчал, глядя в огонь, но потом произнес:

– Не знаю. Если все получится, Светопад закроется. Духи успокоятся. Жизнь вернется в обычное русло.

– А мы?

Иску повернулся ко мне.

– Мы… Я хотел бы, чтобы ты осталась. Здесь в Лоайванги.

– Я и собиралась остаться. Я же сюда переехала.

– Нет. Я имею в виду… – Он провел рукой по волосам, словно не мог найти нужного слова. – Остаться… рядом. Со мной.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

– Рядом?

– Да. Как… – выдохнул он. – Как партнер. В магии и… в жизни.

Я смотрела на него, не веря ушам.

– Ты… предлагаешь мне…

– Да, предлагаю. – сказал Иску и взял мою руку. – Я знаю, что это внезапно. Мы знакомы всего несколько дней. Но я чувствую… особую связь. Я не только говорю сейчас про магическую. И я подумал…

– Да, – перебила я.

Он моргнул:

– Что да?

– Да. Я хочу остаться рядом с тобой.

Некоторое время он будто не верил, а потом улыбнулся. Широко, открыто и счастливо. Я впервые увидела его таким, и внутри все засияло.

Он наклонился ближе. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс. И в этот момент в окно с грохотом вломилась Хрумса.

– Кризис! Катастрофа! Ужас, летящий на крыльях ночи!

Мы отпрянули друг от друга.

– Что такое?! – резко спросил Иску.

– Твои олени сбежали! – Хрумса металась по комнате, стукнулась головой о балку и чуть не хлопнулась вниз. – Все трое! Я отвлеклась на минуту, и они…

– Куда сбежали?!

– К дому шамана! Они крадут его ритуальные вещи!

Иску застонал:

– Опять?!

Без слов я рванула из дома. Ну, получат у меня сейчас!

Картина, которую мы застали у дома Иску, была… впечатляющей.

Скатта стоял на задних ногах, передними опираясь на подоконник, и пытался просунуть морду в полуоткрытое окно. Баикко лежал перед дверью, загораживая вход, явно решив, что он теперь сторож. А Ньявви…

Ньявви жевал бубен.

Жевал. Бубен. А-а-а! Если в прошлый раз удалось проскочить, то теперь Иску меня точно убьет!

– Ньявви! – завопила я, бросаясь к нему.

Белый олень виновато посмотрел на меня и выплюнул бубен. Слава духам, он был цел – только немного мокрый. Понятное дело, что бубен, а не олень. А вот оленю я сейчас дам в бубен, как бы это не звучало!

– Что вы делаете?! – рявкнула я и схватила Ньявви за недоуздок. – Мы же договаривались! Никакого воровства! Хотя, это не воровство… Значит, никакого членовредительства!

Ньявви грустно заржал. Скатта попятился от окна, прижимая уши. Баикко не двигался – он слишком ленивый, чтобы убегать.

Иску поднял бубен с земли, осмотрел и… рассмеялся.

– Что смешного?! – возмутилась я.

– Твои олени… – Он вытер выступившие слезы. – Это нечто. Сначала украли, теперь попытка съесть.

– Это не смешно!

– Немного смешно. – Он подошел к Ньявви и почесал его за ухом. – Хороший мальчик. Но бубен – не еда.

Ньявви удивленно заржал, будто узнал что-то новое.

– Не позорь меня, ты хорошо питаешься! – не сдержалась я.

– Может, они чувствуют что-то, – задумчиво сказала Хрумса, севшая на забор. – Животные чувствуют магию. Возможно, бубен их привлекает потому, что он связан с ритуалом.

– Или они просто любят воровать и жрать все, что видят, – буркнула я.

– Тоже вариант!

Мы загнали оленей обратно во двор, Иску помог мне починить загородку (оказалось, Скатта ее аккуратно раздолба… разобрал, чтобы выбраться), и мы вернулись в дом.

– Извини, – сказала я, наливая чай. – Мои олени… неуправляемые.

– Они отражают твое внутреннее состояние, – заметила Хрумса, устроившись на столе. – Когда ты нервничаешь, они нервничают тоже!

– Я не нервничаю.

– Крылышко, ты идешь проводить опасный ритуал, который может тебя убить. Ты таки нервничаешь.

Я замолчала, потому что Хрумса была права. Иску сел рядом со мной и взял меня за руку.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он. – Мы подготовимся и будем осторожны.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что ты со мной. – Он мягко сжал мою руку. – А с тобой я могу все.

Я посмотрела на него. На его серьезное лицо, серые глаза, в которых отражался свет от печи. И поняла, что… влюбилась. По-настоящему, безнадежно, окончательно влюбилась в этого упрямого шамана с плохими навыками прощения и почти-улыбками.

– Иску?

– Да?

– А можно я тебя поцелую?

Хрумса чуть не свалилась с подоконника, а он замер. Моргнул. Губы дрогнули в улыбке:

– Можно.

Я наклонилась и поцеловала его. Осторожно, несмело, как будто боялась, что он растает. Но он не растаял, а обнял меня поцеловал в ответ тепло, нежно и так, что внутри все завихрилось-засияло.

Когда мы оторвались друг от друга, Хрумса издала торжествующее уханье:

– Наконец-то! Дождалась!

– Хрумса! – прошипела я.

– Что сразу Хрумса? Я просто констатирую факт! Вы милые! Продолжайте!

Иску рассмеялся, притягивая меня ближе к себе.

– Она права. Мы милые.

– Очень милые, – согласилась я и ойкнула, потому что в следующий миг поцеловал меня уже он.

Глава 9, в которой начинается ритуал, а небо не хочет чиниться

На пятый день барьер начал слабеть.

Я почувствовала это во сне, как будто что-то огромное давило на край моего сознания, пытаясь прорваться наружу. Вскочила в холодном поту и с колотящимся сердцем.

За окном небо полыхало безумно зеленым. Ярче, чем раньше. Агрессивнее. Трещина в небе расширилась, и из нее сочился холодный мертвый свет.

– Время пришло, – сказала Хрумса, сидя на подоконнике. Она была серьезна, без обычных шуток. – Барьер не выдержит еще одну ночь.

Я быстро надела свою лучшую юпу, теплый пэск и высокие сапоги. На шее – все свои рабочие амулеты. На запястья намотала защитные браслеты. Заплела волосы в тугие косы и закрепила их красной и синей лентами – цветами жизни и неба.

Олени встретили меня у двери. Все трое молчали, даже Скатта не издавал ни звука.

Ньявви подошел и ткнулся мне в ладонь. Я обняла его за шею и погладила.

– Все будет хорошо, – прошептала я. – Обещаю.

Но сама не была уверена.

У священной березы собралась вся община.

Старые и молодые, мужчины и женщины, дети. Пришли все-все и стали кругом, держась за руки, образуя живую цепь вокруг ритуального места.

Рувса вышла вперед.

– Мы здесь, чтобы поддержать вас, – громко сказала она, чтобы все слышали. – Наши мысли, наши молитвы, наша сила – все это с вами. Идите.

Послышались слова ободрения. Кто-то помахал рукой. Йовна показал большой палец вверх.

Я шла к центру круга, и ноги мерзко дрожали.

Иску уже был там. В традиционном шаманском одеянии: темная рубаха с вышитыми знаками, широкий пояс с медными бляшками, на плечах – накидка из оленьей кожи. Волосы распущены, падают на плечи. В руках – бубен.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было все сразу: страх, решимость, любовь.

– Готова? – тихо спросил он.

– Ну, как сказать… – призналась я. – Но это неважно.

Он улыбнулся:

– Это самый честный ответ, который я слышал.

Мы встали лицом к лицу, держась за руки. Хрумса опустилась на березу над нами.

– Слушайте внимательно, – сказала она, и все голоса стихли. – Ритуал сшивания неба состоит из трех частей. Первая – призыв четырех ветров. Вторая – удержание их, пока Тийва чинит разлом. Третья – закрепление починки, чтобы разрыв больше не открылся.

– Звучит просто, – пробормотала я.

– Звучит, – согласилась Хрумса. – Но на деле… будет больно. Очень больно. Ты будешь чинить саму ткань мира. Это как засунуть руки в огонь и лед одновременно.

– Прекрасно.

– Иску будет держать ветра. Это потребует всех его сил. Он не сможет помочь тебе. Ты будешь одна.

Я сглотнула и выдохнула:

– Понятно.

Иску сжал мои руки.

– Если станет слишком тяжело – останавливайся. Я лучше потеряю мир, чем потеряю тебя.

Я посмотрела в серые глаза, полные беспокойства. На сжатые губы и руки, которые держали мои так крепко, будто боялись отпустить.

– Я не остановлюсь, – просто сказала я. – Мы столько прошли не для того, чтобы останавливаться.

Он кивнул и… поцеловал меня. Быстро, крепко, отчаянно.

– Вернись ко мне, Тийва, – прошептал он.

– Обещаю.

Иску отошел на несколько шагов, поднял бубен и ударил.

По тундре разлился глубокий вибрирующий звук. Очень древний. Он бил снова и снова, и с каждым ударом воздух вокруг начинал меняться.

Северный ветер пришел первым. Холодный, строгий, пахнущий снегом и льдом. Закружился вокруг Иску, узнавая своего шамана.

Восточный ветер был быстрым, игривым, полным искр и смеха.

Южный ветер прокрался как гибкий кот. Теплый, влажный, несущий запах далеких трав и летнего дождя.

Позже всех пришел западный. Мудрый, старый и тяжелый, как память о тех, кто давно ушел.

Четыре ветра собрались в круг, и Иску встал в центре. Он запел на древнем языке, и это отдалось внутри. Слова были просьбой и приказом, молитвой и заклятьем одновременно.

Ветра начали кружиться быстрее, создавая вихрь. Иску поднял руки, направляя их, удерживая и не давая разлететься.

– Тийва! – крикнул он сквозь рев ветра. – Сейчас!

Я закрыла глаза и потянулась вверх. К тому самому месту, где небо было сломано.

Боль ударила мгновенно.

Как будто тысячи иголок впились в кожу. Как будто меня разорвали на части и снова собрали, но неправильно. Я закричала, но звук потерялся в вое ветра.

Открыла глаза – и увидела.

Разлом был огромным. Не просто трещина в небе – дыра между мирами. Я видела сквозь нее… другое. Не тундру, не лес, не общину. Что-то чужое, дикое, полное тех, кто никогда не показывается обычным людям.

Духи роились по краям разлома. Их были сотни, нет, тысячи! Они пытались прорваться в наш мир и к нашим людям.

– Нет, – прошептала я. – Вы не пройдете.

Протянула руки и коснулась края разлома. Боль усилилась в десять раз.

Я чувствовала каждую рваную нить ткани мира. Порванный узел и место, где реальность треснула и разошлась.

– Чини, – сказала я себе. – Ты умеешь чинить. Это просто очень большой оберег.

Но это был не оберег. Это был целый мир.

Я попыталась захватить два края разлома и свести их вместе. Они сопротивлялись. Вырывались. Не хотели соединяться.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Прошу. Вы должны соединиться. Мир должен быть целым.

Духи злобно и голодно завыли. Некоторые прорвались сквозь щель, и я увидела на снегу их кривые тени.

Люди в круге закричали.

– Держитесь! – рыкнула Рувса. – Не разрывайте круг!

Я потянула сильнее. Края разлома медленно, невыносимо медленно начали сходиться.

Но боль… боль была невыносимой. Я чувствовала, как горю изнутри, а моя собственная магия нуэйтэ плавится и рвется.

– Тийва! – крикнул Иску откуда-то далеко. – Ты справляешься! Еще немного!

Я не могла ответить. Только тянула, соединяла, чинила.

Нить за нитью. Узел за узлом.

…Не знаю, сколько прошло времени.

Может, минуты. Может – часы. В пространстве магии время течет иначе.

Я чинила разлом, и с каждой соединенной нитью становилось чуть легче. Духи отступали. Свет из другого мира тускнел.

Но и я слабела, потому что магия уходила. Силы заканчивались, а руки мерзко дрожали. Сознание плыло.

– Почти… – прохрипела я. – Почти готово…

Осталась последняя нить. Одна. Самая толстая, самая важная, держащая весь разлом на себе.

Я потянулась к ней. И нить лопнула! Разлом распахнулся снова. Стал шире, страшнее, чем был.

– Не-е-е-ет! – заорала я.

Иску рявкнул что-то на древнем языке. Ветра завыли громче. Он держал их из последних сил, но я видела, что он тоже слабеет.

«Что делать? Как соединить то, что не хочет соединяться?»

И тут я вспомнила слова Иску, что духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Разлом был не просто дырой. Он был раной. И раны не любят, когда их зашивают силой.

Я перестала тянуть. Вместо этого приложила ладони к краям разлома и тихо, очень тихо прошептала:

– Прости. Прости, что мы тебя ранили. Прости, что духи и люди забыли, как жить вместе. Прости, что нарушили баланс. – Я провела пальцами по рваным краям. – Я не хочу заставлять тебя зажить. Я прошу тебя: пожалуйста, исцелись. Стань целым. Не ради меня, а ради всех, кто живет под тобой.

Разлом будто замер. И я почувствовала… шелестящий ответ:

– Почему я должен это сделать?

– Потому что мир прекрасен, – прошептала я. – Потому что здесь живут люди, которые пекут пироги для героев и дарят вырезанных оленей. Потому что здесь есть дети, которые играют в снегу. Потому что здесь есть шаман, который любит свою общину больше, чем себя. Есть сова, которая слишком много говорит, но с добрым сердцем. Живут олени, которые воруют бубны, а потом резво убегают от разъяренных хозяев. Знаешь, это мои олени. И один олень Тийвы Ракконен опять виноват.

Я почувствовала что-то теплое, как будто разлом… улыбнулся.

– И есть я, – добавила я. – Тийва. Крыло. Я чиню то, что сломано. И я обещаю, что мы больше не сломаем тебя. Мы будем беречь. Обещаю.

Засветилась последняя нить.

Разлом медленно… закрылся.

Я рухнула на колени в тот же миг. Ветра стихли. Иску опустился рядом, выпустив бубен. Мы оба тяжело дышали, не в силах пошевелиться.

Небо над нами было чистым. Никакого зеленого свечения и трещины – только звезды. Яркие, спокойные, вечные.

Люди в круге замерли. Потом кто-то радостно закричал. И все закричали разом, бросаясь к нам.

Рувса добежала первой, упала на колени, обняла нас обоих.

– Вы сделали это! Вы спасли нас!

Другие люди окружили нас, смеялись, плакали и благодарили. Йовна протиснулся вперед и крепко обнял меня, ткнувшись куда-то в щеку холодным носом:

– Настоящая героиня! Самая настоящая!

Я рассмеялась сквозь слезы. Иску нашел мою руку и сжал.

– Ты справилась, Тийва, – прохрипел он. – Ты… невероятная.

– Мы справились, – поправила я. – Вместе.

Хрумса опустилась на мою голову и тихонько ухнула.

– Я знала, что ты сможешь, Крылышко. Всегда знала.

Мы сидели в центре круга, окруженные людьми, под чистым звездным небом, и впервые за много дней я почувствовала покой.

Светопад закончился. Мир был спасен. И мы все выжили!

Община устроила праздник прямо там, у священной березы.

Кто-то принес факелы. Кто-то – еду и горячий чай. Развели большой костер, и люди сели вокруг, делясь историями, смеясь, радуясь просто тому, что они живы и вместе.

Старые женщины запели древнюю песню благодарности духам. Мужчины подхватили. Дети танцевали вокруг костра, выкрикивая что-то радостное и бессвязное.

Я сидела у огня, закутанная в чью-то теплую шубу (кажется, Рувсы), пила горячий чай с травами и не могла перестать улыбаться.

Иску сидел рядом, наши плечи соприкасались. Он не отпускал мою руку. Так и держал крепко, как будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

– Больно? – тихо спросил он.

– Немного, – ответила я и пошевелила пальцами. Магия внутри еще горела, но уже не так сильно. – Пройдет.

– Ты была невероятной там, – сказал он, глядя на огонь. – Я видел, как ты разговаривала с разломом и просила его. – Он повернулся ко мне. – Я бы не додумался. Я пытался бы заставить силой… как всегда.

– Иногда силой нельзя, – улыбнулась я. – Иногда нужно просто вежливо попросить.

– Ты научила меня этому, – мягко сказал Иску тихим и теплым голосом. – Я говорю не только про ритуал, а… про все. Про то, как разговаривать с духами, с людьми и с самим собой.

Я посмотрела на него. На его лицо, освещенное огнем, на серые глаза, полные чего-то нежного и глубокого.

– А ты научил меня быть храброй, – призналась я. – Я бы никогда не пошла чинить небо, если бы не ты.

– Ты и так храбрая. Просто не знала об этом.

Мы сидели молча, наблюдая за танцующими детьми, за смеющимися людьми, за Хрумсой, которая важно расхаживала по краю круга и рассказывала кому-то историю про «как она в одиночку спасла тундру».

– Иску?

– Да?

– А помнишь, ты предлагал мне остаться? Рядом с тобой?

Он напрягся и сказал:

– Помню.

– Предложение еще в силе?

Иску повернулся ко мне так быстро, что чуть не опрокинув чай, и выдохнул:

– Конечно, в силе!

Я рассмеялась:

– Тогда я остаюсь. Надолго. – Я снова сжала его руку. – Если ты не против жить рядом с девушкой, у которой три оленя-вора.

– Не против, – улыбнулся он. – Совсем не против.

И поцеловал меня прямо там при всех под звездами и среди смеха людей.

Кто-то засвистел, а кто-то захлопал в ладоши. Йовна закричал что-то про настоящую любовь.

А мы просто целовались и не обращали ни на кого внимания.

Глава 10, в которой приходят неожиданные гости, а олени снова все портят

После всех событий прошла целая неделя. Неделя тихой, спокойной, почти скучной жизни. Я снова стала приличным нуэйтэ и чинила обереги для жителей общины, Иску проводил обычные ритуалы благословения, Хрумса важничала и рассказывала всем, кто готов был слушать (и кто не готов тоже), как именно она спасла тундру.

Олени вели себя на удивление прилично. Скатта украл всего один раз мой левый сапог, который потом нашелся под сеном. Баикко спал. Ньявви был паинькой.

Жизнь вернулась в привычное русло.

Почти.

Проблема нарисовалась утром.

Я вышла покормить оленей и обнаружила, что они стоят у забора и смотрят на дорогу. Все трое. Неподвижно. Даже Баикко встал и насторожился.

– Что случилось? – спросила я у них, подходя ближе.

Ньявви тревожно заржал.

Я посмотрела в сторону, куда смотрели они. По дороге к моему дому шли четверо мужчин. Все были удивительно красивые и совершенно незнакомые.

Высокий с прямой спиной и белыми волосами, заплетенными в тугую косу. Он шел спокойно и размеренно, как солдат на параде. Он был одет в серебристо-белый пэск, расшитый снежинками.

За ним следовал рыжекудрый юноша лет двадцати с озорными зелеными глазами. Он почти бежал, подпрыгивая, как ребенок, который не может усидеть на месте. На нем была ярко-желтая торка с золотыми цветами.

Мужчина средних лет с темными волосами по плечи и добрым лицом двигался плавно и неторопливо, как будто никуда не спешил. У него был зеленый пэск с вышивкой трав и цветов, переливающихся изумрудными искрами.

Последний – старик с длинной седой бородой и проницательными серыми глазами. Он шел медленно, опираясь на резной посох. Темно-синий пэск, расшитый разноцветными звездами, не давал отвести глаз.

Все четверо были… красивыми. Нет, не просто красивыми. Притягательными, как будто светились изнутри.

– О духи, – прошептала я.

Хрумса будто появилась из воздуха и села мне на плечо.

– Крылышко, это…

– Знаю, – сглотнула я. – Это же не…

– Они самые.

Ветра.

Четыре ветра пришли в человеческом обличье. Они остановились прямо у моего забора. Беловолосый северный ветер поклонился с достоинством.

– Тийва Ракконен. Нуэйтэ. Мастер бытовой магии. Мы пришли.

Я стояла как вкопанная.

Рыжий южный ветер махнул рукой и широко улыбнулся:

– Привет! Ты же та, которая нас уговорила вернуться! Ты классная!

Темноволосый восточный ветер посмотрел с теплотой:

– Простите за вторжение. Мы не хотели пугать, но нам нужно было прийти.

Старик, западный ветер, стукнул посохом о землю и добавил:

– Чтобы лично поблагодарить.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Вы… пришли поблагодарить меня?

– Да, – ответил северный ветер. – Ты починила разлом и спасла мир. А еще спасла баланс между духами и людьми. Мы в долгу.

– Я просто… чинила. Это моя работа.

– Ты сделала больше, – сказал западный ветер. – Ты попросила разлом исцелиться. Не заставила, а попросила. Мало кто из магов умеет просить.

Восточный ветер хмыкнул:

– И ты уговорила нас вернуться к шаману. Мы целый год обижались, а ты просто все исправила.

Южный ветер рассмеялся.

– Ты назвала мое поведением детским. Это было… освежающе честно.

Я почувствовала, как заливаюсь румянцем.

– Извините, если обидела…

– Нет-нет! – Южный ветер замахал руками. – Ты была права. Я повел себя по-детски и завязал связь в узел. Глупо.

– Очень глупо, – согласился северный ветер, строго глядя на южного.

– Эй, а ты требовал от шамана невозможного! – огрызнулся южный.

– Я просил его быть дисциплинированным!

– Дисциплина – это скучно, – вмешался восточный ветер.

– Дисциплина – это основа, – парировал северный.

Западный ветер тяжело вздохнул и снова постучал посохом.

– Братья, не сейчас и не здесь.

Ветра смущенно замолчали.

А я пыталась осознать происходящее. Четыре древних духа стоят у моего забора и ругаются как обычные люди.

– Короче, – сказал восточный ветер, – мы пришли сказать спасибо. И передать кое-что.

Он протянул мне небольшой сверток, завязанный яркой лентой.

Я осторожно взяла и развернула. Внутри лежал амулет. Маленький и костяной с вырезанными четырьмя символами – по одному на каждой сторону света.

– Это оберег четырех ветров, – объяснил северный ветер. – Он будет защищать тебя всегда и где бы ты ни была.

– И еще, – добавил южный ветер, – если тебе понадобится помощь, просто позови. Мы придем.

– Любой из нас, – подтвердил западный ветер. – Или все сразу.

– Хотя все сразу – это обычно слишком шумно, – заметил восточный ветер.

Я сжала амулет в руке, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Спасибо, – прошептала я и поклонилась. – Это… невероятный подарок.

– Ты – невероятная мастерица, – ответил западный ветер. – И друг шамана. А друзья нашего шамана – наши друзья.

Горло сжало, не получалось даже что-то произнести от переполнявших чувств, как тут…

Скатта, который все это время настороженно наблюдал за гостями, вдруг рванул вперед. Прямо к южному ветру и схватил его за яркий рукав, вспыхивавший золотом в солнечных лучах.

– Скатта, нет! – заорала я.

Но было поздно. Олень дернул, пэск затрещал по швам, и рыжеволосый ветер рухнул прямо в снег.

– Ой! – барахтаясь, расхохотался он. – Это твой олень, милая нуэйтэ?

– Мой! – чуть не застонала я. – Скатта, отпусти немедленно!

Но тот не собирался слушать, он тянул рукав, будто хотел оставить себе.

Баикко, решив, что происходит что-то интересное, поднялся и подошел к северному ветру, понюхал его и попытался лизнуть.

– Стой! – Северный ветер отступил, но Баикко упорно пошел за ним. – Я дух! Меня нельзя лизать!

– Баикко, ко мне!

Ньявви, единственный адекватный из этой компании мелких пакостников, подошел к западному ветру и тихонько ткнулся ему в руку, ища ласки.

Старик улыбнулся и почесал оленя за ухом.

– Хороший мальчик. Воспитанный.

Восточный ветер наблюдал за происходящим и посмеивался:

– Твои олени, мастерица… удивительные.

– Они кошмарные, – чуть не уронила я лицо в ладони, но было некогда, потому что пыталась оттащить Скатту от южного ветра.

– Нет, правда! – Юноша сидел в снегу и звонко хохотал. – Он такой целеустремленный! Мне нравится!

Наконец, мне удалось освободить рукав. Скатта обиженно заржал и попытался украсть шапку с головы южного ветра.

– О нет, только не моя шапка! – Южный ветер подпрыгнул и убежал за дом.

Скатта погнался за ним. Я бросилась следом, вопя на ходу:

– Скатта! Это древний дух! Его нельзя трогать!

– Пусть бегает! – крикнул южный ветер, смеясь. – Мне нужна разминка!

Когда хаос наконец утих (Скатта украл шапку, восточный ветер решил, что это честная победа, Баикко попытался съесть посох западного ветра, но был остановлен), мы все сидели у меня во дворе и пили горячий чай.

Четыре ветра в человеческом обличье, одна говорящая сова, три хулиганистых оленя и я.

– Извините, – в десятый раз сказала я. – Мои олени обычно не такие…

Хотя, кому я вру. Они всегда такие.

– Активные? – предположил восточный ветер.

– Наглые? – добавил северный.

– Очаровательные, – закончил южный, почесывая Скатту за ухом.

Олень блаженно жмурился.

Западный ветер отпивал чай и задумчиво смотрел на меня:

– Тийва, могу я спросить кое-что?

– Конечно.

– Ты счастлива? Здесь в Лоайванги?

Я посмотрела на свой дом, на оленей и небо над головой. Вспомнила последнюю неделю: утренние визиты Иску, совместные завтраки, вечера у печки, его почти-улыбки, которые стали настоящими улыбками.

– Да, – честно ответила я. – Очень счастлива.

– И шаман? Он тоже счастлив?

– Спросите у него сами, – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Иску стоял у калитки, держа в руках сверток, а потом увидел четырех ветров и замер.

– Это вы?

Северный ветер встал и поклонился.

– Иску Ломполу. Ноайди. Сын великой шаманки. Мы пришли.

– Чтобы сказать, что мы были неправы, – добавил южный ветер.

– И ты был неправ, – вставил восточный.

– Но теперь все хорошо, – закончил западный. – Ты простил нас. Мы простили тебя. Баланс восстановлен.

Иску медленно подошел ближе, посмотрел на каждого из ветров и вдруг улыбнулся.

– Спасибо, что вернулись.

– Спасибо, что попросил прощения, – ответил северный ветер и кивнул на меня. – Через нее.

Иску сел рядом со мной и взял мою руку.

– Она у меня такая. Умеет чинить то, что сломано.

– Не только вещи, – заметил западный ветер, глядя на наши сплетенные руки. – Сердца тоже.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, а Хрумса захихикала:

– Ой, я не могу! Это так мило, что у меня перья встают дыбом!

Восточный ветер посмотрел на сову и уточнил:

– Ты Хрумса, да? Древний дух-предвестник?

– Да! Это я!

– Я слышал о тебе. Говорят, ты очень… разговорчивая.

– Это комплимент?

– Скорее наблюдение.

Хрумса надулась и демонстративно повернулась задом, показывая, что думает о всех присутствующих, даже если они – древние духи.

Ветра остались у меня до вечера.

Рассказывали истории о старых временах, других шаманах, о том, как мир менялся. Восточный ветер показывал фокусы с воздухом, заставляя листья танцевать. Южный ветер звонким голосом пел, и каждое слово напоминало капли летнего дождя. Северный ветер учил Иску новым техникам управления холодом. А западный ветер просто сидел и улыбался, наблюдая за всеми.

Олени… олени вели себя как дети на празднике. Скатта украл еще три вещи (перчатку восточного ветра, платок южного и серебряную заколку из волос северного). Баикко уснул прямо на ногах западного ветра (и не тяжело же ему!). Ньявви получал ласку от всех четверых по очереди.

Когда солнце начало садиться, ветра дружно встали.

– Нам пора, – сказал северный ветер.

– Уже? – расстроено спросила я, почувствовав неожиданную грусть.

– Мы не можем долго оставаться в человеческом обличье, – объяснил южный ветер. – Это требует слишком много сил.

– Но мы придем снова, – пообещал восточный. – Может, не в таком виде, но придем. Ты ведь теперь наш друг, Тийва.

Западный ветер подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Береги себя, Крыло. И береги нашего шамана. Он хороший. Упрямый, но хороший.

– Я вообще-то здесь и все слышу, – пробурчал Иску.

– Мы знаем, – улыбнулся западный ветер.

Они вышли за калитку. Встали в ряд: северный, восточный, южный, западный. И… растворились. Просто снова стали ветрами. Холодный, быстрый, теплый и мудрый потоки воздуха закружились вокруг нас. Поиграли с моими волосами, с полами шубы Иску и с перьями Хрумсы. А потом умчались в разные стороны света.

Я же только стояла и смотрела им вслед.

– Они… удивительные, – прошептала я одними губами.

– Да, – согласился Иску. – И немного сумасшедшие. Особенно, южный.

– Он напомнил мне Скатту.

– Я тоже это заметил. – Иску обнял меня за плечи. – Думаешь, твой олень украдет что-нибудь у духа?

– Уже украл, – вздохнула я и указала на Скатту, который гордо носил на рогах яркую оранжевую ленту. – Это было на жилете восточного ветра.

Иску рассмеялся:

– Конечно, как я мог сомневаться.

Скатта гордо выпятил грудь. Ужас, ему даже не стыдно. А мы стояли, обнявшись, наблюдая, как догорает закат.

– Тийва?

– Да?

– Я люблю тебя.

Я замерла. Сердце ухнуло вниз, потом взлетело вверх.

– Что?

– Я люблю тебя. – Иску повернул меня к себе. – Наверное, полюбил в тот момент, когда ты пришла возвращать бубен и сказала, что твой олень – вор. А потом, когда ты починила связь с северным ветром. И тогда, когда попросила разлом исцелиться. Я люблю. Очень.

Вот теперь точно из головы вылетели все слова! Но… но…

– Иску Ломполу, я тоже тебя люблю, – выдохнула я. – Наверное, полюбила, когда ты почти улыбнулся в первый раз. И сварил суп по рецепту матери. Ну и, конечно, когда вернулся за мной на озеро. – Я обняла его. – Я люблю тебя. И хочу быть с тобой. Всегда.

Поцелуй был таким долгим и нежным, что перехватило дыхание.

Хрумса на крыше издала счастливое уханье, а потом шмыгнула:

– Духи тундры, я стала такая сентиментальная. Где тот краденый платок?

– Хрумса! – одновременно прикрикнули мы.

– Ладно-ладно, молчу! Просто радуюсь! Можно же я порадуюсь?

– Можно, – улыбнулась я. – Тихонько.

– Невозможно радоваться тихонько! Радость должна быть громкой!

И она взлетела в небо, ухая и хлопая крыльями. Мы смотрели, как она кружит над домом, и смеялись.

А олени подошли и встали рядом. Ньявви слева, Баикко справа, Скатта спереди, загораживая нас от мира.

– Ты думаешь, они одобряют? – спросила я.

– Думаю, Скатта уже планирует украсть кольцо с моей свадьбы, – ответил Иску.

– Свадьбы? – хлопнула я ресницами.

Он смутился:

– Я… имею в виду… если ты…

– Да, – перебила я. – Да, хочу. Очень хочу.

И мы целовались под звездами под одобрительное уханье Хрумсы и снисходительное ржание оленей.

А где-то далеко четыре ветра смеялись и радовались. И даже олени-воры не смогли испортить момент.

Хотя в следующий раз попытаются обязательно.

Глава 11, в которой они учатся жить вместе, а община готовит свадьбу

Оказалось, что жить с шаманом… нужно уметь.

Мы не стали сразу съезжаться. Иску сказал, что нужно все сделать правильно по традиции, и это означало: сначала объявить о помолвке, а потом провести обряд знакомства домов, и только потом соединить жизни.

Я согласилась. Не потому, что была такой уж традиционной, а потому что серьезное лицо Иску, когда он это говорил, было невыносимо милым.

Первая проблема возникла на третий день после помолвки.

Иску пришел ко мне утром с корзиной, полной каких-то трав, корений и сушеных грибов.

– Это для ритуала знакомства домов, – объяснил он, высыпая все на мой стол. – Нужно сжечь в очаге, чтобы духи твоего дома познакомились с духами моего дома.

– И что, они просто… придут в гости друг к другу?

– Примерно. – Он начал раскладывать травы по кучкам. – Твой дом должен принять меня, а мой – тебя. Иначе жить вместе будет… неуютно.

Хрумса, сидевшая на подоконнике, фыркнула:

– Духи домов, знаете ли, как свекровь и теща. Если не понравишься – всю кровь выпьют.

– Как-то ты не очень любишь старших родственниц, – пробормотала я.

– Ух-ух.

Мы начали ритуал. Иску сжигал травы в очаге, напевая что-то на древнем языке. Я стояла рядом, держа его за руку, и пыталась почувствовать, как реагирует мой дом.

А дом был… любопытным. Осторожным. Он изучал Иску, словно принюхивался, как собака. А потом – о чудо! – одобрительно хмыкнул.

Половица под ногами Иску мягко заскрипела. Не тревожно, а приветливо.

– Кажется, ты ему понравился, – прошептала я.

– Твой дом у меня на хорошем счету, – ответил Иску с легкой улыбкой. – Я чинил тут крышу в прошлом году.

– Ты чинил мою крышу?

– Крышу дома, Тийва. Но да, – немного смутился он. – Прежний хозяин уехал, а после бурана случилась беда. Я не мог просто смотреть.

Какой у меня хороший мужчина, хоть, если ему это сказать, то ответит, что всего лишь практичный.

Вторая проблема была с оленями.

Иску пришел однажды вечером и застал следующую картину: Скатта стоял на задних ногах, передними опираясь на стол, и ел ужин прямо из моей тарелки. Баикко лежал поперек входа, не давая мне выйти, а Ньявви жевал мою новую рукавицу.

– Тийва, – медленно сказал Иску, – что происходит?

– Они… протестуют, – призналась я, пытаясь отобрать у Ньявви рукавицу. – Против того, что я стала проводить с тобой больше времени.

– Они ревнуют?

– Похоже на то.

Иску подошел к Скатте и строго посмотрел на него, велев:

– Слезь. Сейчас же.

Скатта проигнорировал его.

– Скатта. – Голос шамана стал тверже. – Слезь, или я заберу все твои украденные сокровища.

Олень медленно с достоинством оскорбленного аристократа слез со стола. Угроза оказалась серьезной.

Иску повернулся к Баикко.

– Теперь ты. Подвинься.

Баикко зевнул и… подвинулся. Просто встал и отошел в сторону.

Я стояла с открытым ртом. Э-э-э…

– Как ты это сделал?

– У меня тоже есть олени. Вернее, были. Я знаю, как с ними разговаривать. – Он подошел к Ньявви, забрал рукавицу и почесал оленя за ухом. – Вы, мальчики, должны понять: я не забираю у вас Тийву. Я просто… как бы это сказать… добавляюсь к вашей семье.

Ньявви задумчиво посмотрел на него. На морде было написано: «У нас будет четвертый олень?». Но потом ткнулся носом в его ладонь.

– Кажется, он принял твою кандидатуру, – улыбнулась я.

– Один из трех. Прогресс.

Третьей проблемой стала община. Вернее, не проблемой, а… ураганом с чрезмерным энтузиазмом.

Как только мы объявили о помолвке, весь Лоайванги буквально взорвался кучей дел, направленных на наше благополучие.

Рувса взяла на себя организацию свадьбы и подходила к этому с военной серьезностью.

– Дата: через две недели в полнолуние, – объявила она, разложив на столе какие-то списки. – Место: у священной березы. Гости – вся община плюс шаманы из соседних поселений.

– Шаманы из соседних поселений?! – ахнул Иску.

– Конечно. Ты же ноайди. Твоя свадьба – важное событие. – Рувса посмотрела на меня. – И ты, девочка, спасла тундру, поэтому все люди захотят прийти.

– Но я не… я просто…

– Ты стала героиней, смирись. – Рувса похлопала меня по руке. – А теперь о платье. У меня есть идеи.

Следующие два часа я провела, слушая подробный план того, как будет выглядеть моя свадебная юпа. Рувса говорила о вышивке, бисере, традиционных узорах, цветах и духи знают о чем еще. Моя голова шла кругом.

Иску сидел рядом и выглядел таким же потерянным.

– Я думал, свадьба – это просто… обмен клятвами, – шепнул он мне на ухо.

– Я тоже так думала, – ответила я.

– Мы были наивными.

– Очень наивными.

Старые женщины общины взяли меня под крыло.

Они приходили каждый день, учили традиционным песням, показывали, как правильно плести свадебный венок и объясняли значение каждого элемента церемонии.

– Видишь этот узор? – спрашивала тетушка Сайбми, показывая на вышивку. – Это знак плодородия, чтобы дети были здоровыми.

– А этот? – Другая женщина по имени Мерет указывала на другой символ. – Это защита. От злых духов и дурного глаза.

– А вот это, – подсказывала самая старая бабуля Давдна с хитрым блеском в глазах, – знак страсти, деточка. Чтобы в доме всегда было жарко… если понимаешь, о чем я.

Я не знала, что ответить, а тетушки довольно хихикали.

А потом были мужчины.

Они забрали Иску на «мужской разговор». Я не знала, что там происходило, но, когда он вернулся, был однозначно ошалевшим.

– О чем говорили? – осторожно спросила я.

– О… вещах. Мужских вещах.

– Каких именно?

– Не скажу.

– Ну, Иску-у-у.

Он тяжело вздохнул:

– Они давали советы для брачной ночи. Очень… подробные советы.

– О духи, – простонала я.

– Они хотели как лучше, – пробормотал Иску. – Просто… слишком откровенно.

Хрумса на крыше захохотала:

– О, это прекрасно! Я обожаю свадебные традиции!

– Хрумса, еще одно слово, и ты – чучело!

– Ой, все!

Даже дети общины тоже внесли свой вклад.

Йовна и его банда объявили себя свадебной стражей и патрулировали окрестности, высматривая, да простят духи тундры, «врагов любви».

– Каких врагов? – спросила я, наблюдая, как они маршируют с палками.

– Всяких! – важно ответил Йовна. – Злых духов! Волков! Медведей!

– В нашей тундре нет медведей.

– Но вдруг появятся! Мы должны быть готовы!

Его младшая сестра Моарьна подбежала и протянула мне венок из сухих цветов. Где только взяла в такое время?

– Это для тебя! Чтобы ты была самой красивой невестой!

У меня на глазах от умиления чуть не выступили слезы.

– Спасибо, солнышко.

Девочка засияла и убежала, выкрикивая что-то о свадебном пироге.

Иску и я начали проводить больше времени вместе, готовясь к совместной жизни.

Он учил меня шаманским техникам. Как читать знаки, общаться с духами напрямую и видеть то, что скрыто от обычных глаз. Я учила его бытовой магии нуэйтэ: чинить не только большие разломы, но и маленькие трещины в повседневности, делать дом уютным и разговаривать с вещами.

– Вещи не разговаривают, – как-то возразил он, когда я попыталась объяснить.

– Разговаривают, просто тихо, – сказала я и взяла его чашку. – Вот эта, например, любит горячий чай с медом. И не любит, когда ее бросают на стол.

– Это просто чашка.

– Для тебя просто чашка, а для меня это чашка с характером!

Иску посмотрел на меня так нежно, что внутри все перевернулось.

– Ты видишь жизнь в том, в чем другие видят просто предметы.

– А ты видишь связи там, где другие видят просто ветер.

– Мы дополняем друг друга.

– Да. Именно так.

Вечерами мы сидели у печки в моем доме и говорили о всякой ерунде и о важных вещах. Даже о том, сколько хотим детей.

– Двоих, – сказала я. – Мальчика и девочку.

– А если будет трое? – спросил Иску.

– Тогда трое.

– А если четверо?

– Иску, ты хочешь детский сад открыть?

Он рассмеялся:

– Просто хочу знать твое мнение.

– Мое мнение: сколько получится, столько и будет. – Я прижалась к его плечу. – Главное, чтобы они были здоровыми и счастливыми.

– И чтобы не воровали, как Скатта.

Тут важно, чтобы этот мерзавец не научил их плохому раньше, чем начнут ходить. После этого пошел разговор о том, где мы будет жить.

– Мой дом больше, – сказал Иску. – И в нем есть комната для ритуалов.

– Но мой дом… мой, – задумчиво сказала я. – Я его полюбила, и он стал родным.

– Тогда будем жить здесь. – Он обнял меня. – А комнату для ритуалов сделаем в сарае. Оленей переселим в новый загон.

– Скатта будет протестовать.

– Скатта всегда протестует.

– А дети? Как из назовем? Если девочка, то хочу назвать ее в честь твоей матери, – сказала я. – Как ее звали?

Иску замер, но потом ответил:

– Оайя. Ее звали Оайя.

– Это красивое имя.

– Она была бы счастлива знать, – сказал он дрогнувшим голосом, – что ее помнят. Что ее имя будет жить.

Я поцеловала его в щеку.

– А если мальчик?

– Хочу назвать его Хенеш в честь моего деда. Он был великим ноайди.

– Хенеш и Оайя, – улыбнулась я. – Хорошие имена.

Но были и моменты сомнений.

– Боюсь, что не справлюсь, – как-то призналась я ночью, когда мы лежали рядом. – Что не смогу быть хорошей женой шамана и подведу общину.

– Ты уже спасла общину, – возразил Иску. – Ты починила небо. Думаю, быть женой – легче.

Тут я не была уверена, но спорить не собиралась, поэтому спросила:

– А ты чего боишься?

Он помолчал, но потом ответил:

– Боюсь потерять тебя. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что это был сон. Боюсь, что не заслуживаю такого счастья.

Я повернулась к нему.

– Иску Ломполу, ты заслуживаешь всего счастья мира. И это не сон. Я здесь. Настоящая. И никуда не денусь.

Он обнял меня крепче.

– Обещаешь?

– Обещаю.

А за три дня до свадьбы Скатта, Баикко и Ньявви… пропали.

Я обнаружила это утром, когда пришла их кормить. Загон был пуст, а ворота открыты. На снегу только следы, ведущие в лес.

– Иску! – заорала я так, что, наверное, проснулся весь Лоайванги.

Он прибежал через две минуты, растрепанный и с непонятным оружием в руках (видимо, решил, что на нас напали).

– Что случилось?!

– Олени сбежали!

– О духи тундры!

– Да! И я не знаю, куда!

Мы бросились по следам, которые петляли по лесу, огибали сугробы и пересекали замерзший ручей. В итоге привели нас к поляне.

Там в центре стояли наши олени. И с ними… четыре знакомые фигуры.

Северный, восточный, южный и западный ветра в человеческом обличье. Они кормили моих проходимцев чем-то прямо с рук и смеялись.

– Что… – начала я.

Южный ветер обернулся и помахал нам:

– О, привет! Мы украли твоих оленей!

– Вы… что?!

– Шучу, шучу! – засмеялся он. – Они сами пришли. Следили за нами с утра. Вот и решили познакомиться поближе.

Северный ветер строго посмотрел на Скатту.

– Этот пытался украсть мой посох. Снова.

Восточный ветер почесал Баикко за ухом.

– Твои олени удивительные. Особенно этот. Он… ленивый, но мудрый.

Баикко явно был согласен.

Западный ветер гладил Ньявви:

– А этот чувствует духов лучше любого шамана. Он будет великим проводником.

Я подошла ближе и выдохнула:

– Вы пришли… поиграть с оленями?

– Мы пришли поздравить, – ответил северный ветер, неожиданно чуть улыбнувшись. – Свадьба через три дня. Мы знаем о ней.

– И мы хотели передать подарки, – добавил восточный, протягивая сверток. – От всех ветров тундры.

Я благоговейно взяла сверток. Внутри были четыре ленты: белая, желтая, зеленая и синяя.

– Это ленты четырех ветров, – объяснил южный ветер. – Вплетешь их в свои волосы на свадьбе, и мы будем с тобой. Всегда.

У меня защипало глаза. Кошмар, я становлюсь такой же сентиментальной, как и Хрумса.

– Спасибо.

Западный ветер подошел к Иску и сказал:

– А тебе, шаман, мы даем благословение. – Он положил руку на его плечо. – Пусть твой дом будет полон тепла. Пусть твои дети будут здоровы. Пусть твоя любовь никогда не угаснет.

Иску поклонился:

– Благодарю.

Ветра улыбнулись, а потом медленно начали растворяться.

– До встречи на свадьбе! – крикнул южный, исчезая последним. – И готовьте хорошую еду! Я всегда голодный!

Они растаяли, оставив только свежесть и запах морозного утра. Олени довольно заржали и побрели обратно к дому.

– Только попробуйте еще раз сбежать, – погрозила я им пальцем. Но Ньявви, Баикко и Скатту это явно не впечатлило.

Поэтому дальше мы с Иску просто шли за ними и держались за руки.

– Через три дня… – задумчиво произнесла я.

– Через три дня, – подтвердил Иску. – Ты станешь моей женой.

– А ты – моим мужем.

– Боишься?

– Ужасно.

– Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Впереди мои олени что-то обсуждали между собой, и я была почти уверена, что решали, что украсть на свадьбе. Ужас. С кем приходится жить!

Глава 12, в которой играют свадьбу, а ветра танцуют

День свадьбы начался с того, что Хрумса разбудила меня криком:

– Вставай! Сегодня твоя свадьба, хватит спать! Подъем!

Я открыла глаза и увидела сову, которая прыгала по подоконнику в каком-то странном возбуждении.

– Хрумса, сейчас только рассвет…

– Именно! Рассвет свадебного дня! Самый важный день в твоей жизни! Нужно готовиться!

– Свадьба только вечером…

– И что?! Тебе нужно помыться, причесаться, одеться, вплести ленты, надеть украшения, выпить специальный чай, который готовят невестам, послушать наставления старших женщин… – выпалила она без остановки. – У нас море дел!

Я застонала и натянула одеяло на голову. Через секунду Хрумса начала уже резво скакать по мне.

– Хрумса!!!

– Я предупреждала! Подъем, Крылышко! Твой шаман ждет!

Дом наполнился женщинами еще до того, как я успела позавтракать.

Рувса, тетушки бабуля, мать Йовны и еще пять женщин, чьи имена я не успела запомнить. Все с корзинами, свертками, какими-то баночками.

– Девочка, садись, – скомандовала Рувса, усаживая меня на стул. – Сейчас будем делать из тебя невесту.

Следующие несколько часов прошли в тумане.

Меня вымыли в бане с особыми травами для сияния кожи, вытерли полотенцами, которые пахли хвоей и мятой. Намазали какой-то ароматной мазью для мягкости. Расчесали волосы березовым гребнем, напевая старинную песню о счастливом браке.

А потом начали одевать.

Сначала тонкая белая рубаха из льна. Потом – теплая и мягкая нижняя юбка. Затем – свадебная юпа. Она была… невероятной. Темно-синяя, почти черная, расшитая серебряными и золотыми нитями. На подоле был узор из оленей и птиц. На груди вышиты символы четырех сторон света. На рукавах – знаки плодородия и защиты.

– Это юпа моей матери, – тихо сказала Рувса, застегивая серебряные пуговицы. – Она носила ее на своей свадьбе. И ее мать до нее. А до этого – бабушка. Теперь твоя очередь.

У меня на глазах выступили слезы.

– Я… не знаю, что сказать.

– Скажи спасибо и носи с честью.

– Спасибо. Буду носить с честью.

Поверх юпы повязали пояс. Широкий, кожаный, с медными бляшками, каждая из которых изображала духа-хранителя. На шею надели ожерелье из серебряных монет и красных бусин. На запястья – браслеты с бисером. В уши продели серебряные серьги в форме оленьих рогов.

А потом начали плести волосы. Две косы, как положено женщине на пороге брака, но в косы вплели белую, желтую, зеленую и синюю ленты. Да, ленты четырех ветров.

Когда они коснулись моих волос, я почувствовала тепло. Как будто ветра разом обняли меня.

– Готово, – объявила бабуля Давдна, отступая в сторону. – Посмотри на себя, деточка.

Мне дали зеркало. Я не узнала себя. В отражении была молодая красивая женщина, сияющая как солнце и одетая как северная принцесса. Волосы блестели, кожа светилась, глаза горели.

– Это… я?

– Ты, девочка, – подтвердила Рувса. – Самая прекрасная невеста, которую видела тундра.

Женщины загалдели, соглашаясь с ее словами. А Хрумса на подоконнике вытирала глаза крылом.

– Я не плачу, – всхлипнула она. – У меня просто… что-то в глаз попало.

– Хрумса, ты все же плачешь.

– Нет! Древние духи не плачут! Мы просто… эмоционально выражаемся!

Иску я увидела только на церемонии.

Он стоял у священной березы, одетый в традиционную одежду шамана. Темная рубаха с вышивкой, расшитая серебряными нитями. Широкий пояс с символами ветров. На плечах – накидка из оленьей кожи, украшенная перьями и костяными амулетами. Волосы заплетены в косу, перевитую кожаными лентами. В руках был его бубен.

Иску был… невероятно красивым. Когда я подошла, он посмотрел на меня, и я увидела, как расширились его глаза.

– Тийва, – прошептал он. – Ты…

– Слишком много? – забеспокоилась я.

– Идеальная, – успокоил он и взял мою руку. – Совершенно идеальная.

Вокруг березы собралась вся община. Все в праздничных одеждах, с цветами и лентами. Дети бегали и смеялись. Старики сидели на скамейках, одобрительно кивая. Йовна и его свадебная стража выстроились в почетный караул с украшенными палками.

А в стороне, чуть поодаль от людей, стояли четыре знакомые фигуры.

Четыре ветра пришли на нашу свадьбу. Саму церемонию проводила Рувса, как старейшина общины.

– Мы собрались здесь под священной березой, чтобы соединить две жизни, – начала она громко и торжественно. – Иску Ломполу, сын Оайи, ноайди тундры. И Тийва Ракконен, дочь севера, нуэйтэ, мастер бытовой магии, починившая небо.

Люди зааплодировали.

Рувса подняла руку, призывая к тишине.

– Брак – это не просто союз двух людей. Это союз двух семей, магий и судеб. Это обещание идти вместе по снегу и ветру, в холод и тепло, в радости и горе.

Она повернулась к Иску.

– Иску Ломполу, ты готов взять эту женщину в жены? Защищать ее, заботиться о ней, делить с ней свою силу и свою слабость?

Иску посмотрел на меня.

– Готов, – твердо и уверенно сказал он. – Всем сердцем готов.

Рувса повернулась ко мне и спросила:

– Тийва Ракконен, ты готова взять этого мужчину в мужья? Поддерживать его, любить его, делить с ним свою жизнь и свое сердце?

Я сжала руку Иску и ответила:

– Готова. Всем сердцем готова.

Рувса улыбнулась:

– Тогда по традиции наших предков обменяйтесь дарами.

Иску достал из-за пояса небольшой сверток и развернул. Внутри лежал нож. Рукоять из оленьего рога, а лезвие из серебра, на котором были выгравированы символы защиты.

– Это нож моего деда Хенеша, – сказал Иску. – Он передавал его своей жене в знак того, что она теперь защитница дома и хранительница очага. Теперь я передаю его тебе, Тийва.

Он протянул мне нож. Я осторожно взяла его, чувствуя тяжесть.

– Спасибо. Буду беречь.

Потом пришла моя очередь. Я достала свой дар – амулет. Маленький и костяной, который я вырезала сама. На одной стороне был символ ветра, а на другой – символ крыла.

– Это амулет соединения, – объяснила я. – Ветер и крыло всегда вместе. Как мы с тобой.

Иску взял амулет, и я увидела, как в его серых глаза вспыхнул восторг.

– Я буду носить его всегда.

Рувса подняла руки к небу:

– Духи севера! Ветра тундры! Свидетели этого союза! Признайте этих двоих мужем и женой!

И ветра ответили. Все четверо – северный, восточный, южный, западный – закружились вокруг нас. Подняли в воздух снег, листья и лепестки цветов. Создали вихрь, красивый и мощный, который поднял нас над землей, дав почувствовать магию клятв.

А потом ветра мягко опустили нас обратно.

– Союз благословлен, – прошептал северный ветер.

– Да будет так, – согласились остальные.

Рувса широко улыбнулась:

– Именем общины Лоайванги и духов севера, я объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать друг друга!

Иску не надо было повторять дважды. Он притянул меня к себе и поцеловал. Да так долго нежно, что люди засвистели и захлопали.

После церемонии начался пир.

Жители поселка расселись за длинными столами, уставленными едой. Рыба всех видов: жареная, вяленая, копченая. Мясо оленя с ягодами. Пироги с морошкой. Каша с медом. Хлеб, испеченный в форме оленей и птиц. Горячий чай с травами, ягодный морс и что-то покрепче для взрослых.

Мы с Иску сидели во главе стола, и все по очереди подходили поздравлять.

Йовна подарил нам деревянную фигурку в виде двух оленей, соединенные рогами.

– Это вы, – объяснил он серьезно. – Вместе навсегда.

Его сестра Моарьна дала венок из еловых веток.

– Чтобы дом всегда пах хорошо!

Бабуля Давдна поднесла вышитое полотенце и сказала:

– На счастье, деточка. И на здоровье ваших будущих детей.

Старики благословляли, женщины давали советы, а мужчины хлопали Иску по плечу и шутили.

А четыре ветра сидели в стороне и ели. Очень много ели. Вот вам и духи!

– Южный, оставь что-нибудь и другим! – ворчал северный ветер.

– Не могу! Все слишком вкусное! – отвечал тот с набитым ртом.

Восточный ветер спокойно пробовал всего по чуть-чуть.

– Ваши повара великолепны, – говорил он Рувсе. – Можно узнать рецепт этого пирога?

Западный ветер сидел с чашкой чая и довольно улыбался:

– Хорошая свадьба. Давно не видел таких.

Потом начались танцы.

Музыканты заиграли на традиционных барабанах, флейтах и чем-то звенящем, что я не смогла распознать. Люди встали в круг и начали танцевать простой радостный танец, что корнями уходил еще в начало времен.

Иску взял меня за руку:

– Станцуешь со мной?

– Я не умею танцевать местные тан…

– Я научу.

И после этого повел меня в круг. Мы неуклюже танцевали, смеясь и наступая друг другу на ноги. Но было так весело, что не хотелось останавливаться.

А потом в круг вошли ветра, и началось настоящее волшебство.

Северный ветер танцевал строго, с достоинством, каждое движение было точным и красивым. Южный прыгал, кружился и смешил всех своими выкрутасами. Восточный двигался плавно, словно плыл, а не танцевал. А западный просто стоял в центре и отбивал ритм посохом, но даже это выглядело как часть танца.

Дети пытались повторить за ними. Получалось забавно. В какой-то момент южный ветер схватил Хрумсу и начал кружить ее в воздухе, и та завопила:

– Отпусти! Я – древний дух! Меня нельзя! Ты же меня укружишь! А-а-а!

– Можно! Все могут танцевать!

– Я не все! Я… А-а-а!

Но потом она сдалась и начала хлопать крыльями в такт музыке.

Когда подкрался вечер, то люди мигом разожгли костры, что разгорелись ярко и горячо.

Жители Лоайванги сели кругом, и старейшие начали рассказывать истории. О древних шаманах. О духах, которые помогали людям. О любви, которая преодолевала все. А потом попросили меня и Иску рассказать нашу историю.

Иску посмотрел на меня и сказал:

– Ты начинай, Тийва.

– Почему я?

– Потому что ты рассказываешь лучше, – просто ответил он.

Я вздохнула и начала:

– Все началось с того, что мой олень украл шаманский бубен…

Со всех сторон раздался хохот.

А я рассказывала о первой встрече, о том, как Иску почти улыбался, о Хрумсе, которая ворвалась в мою жизнь, о Светопаде, о четырех амулетах и о том, как мы чинили небо вместе.

Иску добавлял детали, которые я забывала. А люди слушали и слушали, затаив дыхание. Когда я закончила, никто не нарушил тишину.

А потом вдруг раздались аплодисменты. Громкие, долгие, искренние.

– Это лучшая история о любви, которую я слышала, – сказала бабуля Давдна, вытирая слезы.

– И самая смешная, – добавил кто-то. – Олень украл бубен!

Все снова засмеялись.

Поздно ночью, когда гости начали расходиться, мы с Иску остались у догорающего костра.

Одни. Наконец-то одни.

Муж и жена.

– Устала? – спросил он, обнимая меня.

– Безумно, но я счастлива.

– Я тоже.

Мы сидели молча, наблюдая за угасающими углями.

– Иску?

– Да?

– Как думаешь, что будет дальше?

Он задумался и сказал:

– Дальше будет жизнь. Обычная и повседневная. Мы будем чинить обереги, проводить ритуалы, ссориться из-за того, кто забыл купить соль. Скатта будет воровать. Баикко – спать. Ньявви – единственным адекватным. Иногда.

Я рассмеялась:

– Звучит прекрасно.

– А потом, – продолжал он, – у нас будут дети. Шумные и любопытные. Они станут учиться магии. Возможно, кто-то станет шаманом. Кто-то – мастером бытовой магии. А, может, кем-то еще.

– Художником, – предположила я. – Или музыкантом.

– Или вором, как Скатта.

– О духи, ни за что!

Иску улыбнулся:

– А потом мы состаримся. Будем сидеть у печки и рассказывать внукам о том, как чинили небо.

– И они не поверят.

– Но мы будем настаивать.

– И показывать шрамы.

– Какие еще шрамы, Тийва? У нас нет шрамов!

– Но мы этого им не скажем, – фыркнула я.

Он притянул меня ближе и поцеловал в макушку.

– Я люблю тебя, Тийва Ломполу.

Мое новое имя. Жена шамана. Как непривычно-то.

– Я люблю тебя, Иску. Мой муж.

Мы сидели, обнявшись, под звездным небом.

Где-то в доме ждали три оленя, один из которых наверняка уже планировал украсть что-то важное. На крыше дремала Хрумса, сытая, счастливая и довольная.

Четыре ветра шептались на краю поляны, радуясь за своего шамана и его жену.

Эпилог

Прошел год.

Я стояла у окна нашего дома и смотрела на двор, где Иску учил Йовну основам шаманской магии. Мальчик старательно повторял движения, пытаясь призвать ветер.

Пока получалось не очень, но Иску терпеливо объяснял снова и снова.

В углу двора Скатта пытался стащить учебный бубен. Иску даже не поворачивал головы, а просто щелкнул пальцами, и ветер отнес бубен подальше.

Скатта надулся и гордо уцокал за дом. Баикко как обычно спал. Ньявви с интересом наблюдал за уроком. Он тоже чувствовал магию и, возможно, однажды станет проводником для нового шамана.

Хрумса сидела на крыше и комментировала процесс:

– Нет-нет, Йовна! Руки выше! Ты призываешь ветер, а не гладишь кота!

Я улыбнулась и положила руку на живот. Там, внутри, росла новая жизнь. Совсем крошечная, но уже реальная. Наш ребенок.

Иску еще не знал. Я хотела сказать вечером, когда останемся вдвоем.

Дверь открылась, и вошла Рувса с корзиной.

– Я принесла свежий хлеб и варенье, – оповестила она поставила корзину на стол и внимательно посмотрела на меня. – Тийва, ты… светишься.

– Что?

– Светишься… изнутри, – пояснила Рувса, подошла ближе, всмотрелась и вдруг улыбнулась. – О духи! Ты беременна?

Я кивнула, не в силах скрыть улыбку.

Рувса крепко обняла меня:

– Поздравляю, девочка. Это чудесная новость.

– Иску еще не знает…

– Думаю, он узнает сегодня вечером, – лукаво сказала Рувса. – И будет счастлив. Очень счастлив.

Через время она ушла, оставив меня с корзиной и мыслями о будущем. Что ж… она права.

Вечером, когда Йовна ушел домой, а Иску вернулся в дом, я встретила его у порога.

– Как урок? – спросила я.

– Йовна талантливый. Он явно станет хорошим шаманом. – Он обнял меня. – Как ты? Ты сегодня какая-то… сияющая.

– У меня новость, – улыбнулась я.

– Хорошая? – спросил он.

– Замечательная, – сказала я, взяла его руку и положила на свой живот.

Иску замер. Не нужны были слова, чтобы понять, что я имею в виду. Он посмотрел на меня. Потом на свою руку на моем животе. Снова на меня.

– Тийва, ты… – начал он.

– Я беременна.

Иску резко выдохнул, медленно опустился на колени и прижался ухом к моему животу.

– Здравствуй, малыш, – прошептал он. – Я твой отец. И я уже люблю тебя.

У меня перехватило дыхание. Иску поднялся и обнял меня. Так нежно, так бережно, будто я была сделана из снега.

– Спасибо, – прошептал он. – За все. За то, что пришла в мою жизнь.

– Спасибо тебе, – ответила я. – За то, что любишь меня и подарил мне дом.

Мы стояли, обнявшись, и за окном начало появляться северное сияние. Но на этот раз не дикое и разрушительное, а спокойное и прекрасное.

Говорят, что через много лет в Лоайванги появилась великая шаманка по имени Оайя, дочь Иску и Тийвы Ломполу. Она умела чинить не только вещи, но и судьбы. А еще говорят, у нее жило три оленя. Один был вором, второй лентяем, а третий – единственным адекватным.

Но это уже другая история.