Много лет сообщество «Погибшие ангелы» охотилось на Гвен Проктор, обвиняя в убийствах, совершенных ее бывшим мужем, ныне покойным маньяком Мэлвином Роялом. Теперь у «Ангелов» появилось новое оружие: вирусный тру-крайм-подкаст, который опять вытащил Гвен и ее семью на всеобщее обозрение – и снова подверг смертельной угрозе.
Да к тому же еще возникает ФБР с сообщением: кто-то убивает врагов Гвен, оставляя «подпись», связывающую преступления с Мэлвином. Улики указывают на того, кого Гвен заподозрила бы в последнюю очередь, – Сэма Кейда, друга, мужчину, которого она впустила в свое сердце.
По извращенной задумке преступника, для решающего столкновения ей нужно вернуться на Мертвое озеро. Гвен оказывается лицом к лицу с проблемой, от которой старалась убежать. Однажды ей уже довелось довериться не тому человеку… Что, если эта ужасная ошибка повторяется?
v 1.0 – создание fb2 – cleed
Rachel Caine, Carrie Ryan
DARKWATER LANE
Copyright © 2025 Rachel Caine LLC
© Голыбина И., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Посвящается Рокс
Большинство людей не представляют, насколько они беззащитны. Даже те, кто пытается обороняться: запертые двери, сигнализации, камеры, может, даже пистолет на тумбочке у кровати…
Все это хорошо против залетных грабителей, решивших, что ты легкая мишень.
Не когда кто-то всерьез решает взяться за тебя… Когда это не просто случайный выбор, а
Такие мелочи бессильны против меня. Опыт. Смертоносность. Целеустремленность. Поэтому можешь врубать свою сигналку и чесать яйца, поднимаясь по лестнице в спальню; когда проснешься ночью с моей рукой на лице и ножом, приставленным к горлу, ты поймешь, что значит чувствовать себя беззащитным.
Поймешь, что значит
Джиной Ройял.
Гвен Проктор.
Той, на кого должно пасть мое возмездие.
Уже почти полночь, когда я подъезжаю к дому жертвы. Гадать, дома он или нет, мне не приходится. Его дурацкий здоровенный пикап припаркован перед гаражом. Да и без пикапа мне все сказал бы свет из окон.
Интересно, он понимает, что картинка из телевизора, расположенного под таким углом, будет неизбежно отражаться в окне гостиной? Сейчас, например, любому соседу видно, что он смотрит порно. Притом не мягкое. А мерзость, которую отыщешь разве что в даркнете.
За одно это он заслуживает умереть.
Я оставляю машину чуть дальше по улице и не торопясь вылезаю. В моем деле главное – вписаться в окружение и вести себя как местный. Беру поводок с пассажирского сиденья тачки, позаимствованной в аэропорту, и щелкаю карабином. Пристегиваю его к ошейнику собаки на заднем сиденье – тоже позаимствованной, на этот раз с заднего двора дома в паре кварталов отсюда. Никто не обратит внимания на кого-то выгуливающего пса возле дороги, даже поздно ночью. Собаки могут быть сущими тварями. Если уж захотят, чтобы их выгуляли, никуда не денешься. Все это знают, и потому если кто меня увидит, то подумает разве что: «Бедолага, похоже, правда любит свою псину», – и на этом всё.
Сейчас поздняя осень, поэтому я набрасываю капюшон ветровки и затягиваю тесемки, как будто мне холодно, а при ходьбе слегка подволакиваю ноги. Собака – черная лохматая куча шерсти – бойко семенит передо мной, обнюхивая на ходу каждый кустик. Меня это устраивает: чем медленнее мы движемся, тем больше у меня времени осмотреться.
Дом жертвы уже близко, я настороже. Словно так и надо, сворачиваю на его подъездную дорожку и прохожу на задний двор.
Решаюсь заглянуть внутрь – оказывается, он давно захрапел в своем кресле, так и держа руку в расстегнутых штанах. Ну что ж, надеюсь, он насладился последними мгновениями жизни.
У меня уже был визит к нему в дом, пару недель назад. У него неплохая охранная сигнализация, хотя с расположением пульта он прогадал. Любой с более-менее приличной вайфай-камерой, установленной в стратегически верной точке, легко прочитает код.
Пистолет на тумбочке у него тоже есть. В свой последний визит мне удалось его разрядить. Интересно, он заметил это? Так или иначе, до оружия ему не добраться. Какой смысл его держать, если не сможешь воспользоваться, когда оно понадобится?
Выжидаю еще мгновение, прислушиваясь, стараюсь выровнять дыхание.
Все готово.
Достаю из кармана молоток для аварийного выхода из автомобиля и наклоняюсь, давя на пружинный затвор, к нижнему углу стеклянных раздвижных дверей. Отворачиваю лицо, закрыв глаза, чтобы не попали осколки, и спускаю затвор – закаленное стекло мелкой крошкой сыплется на землю.
Через секунду я уже в комнате. Оседлываю мою жертву, прижимая его руки к бокам. Он с трудом разлепляет глаза в пьяном недоумении. Пробуждение слишком медленное, чтобы понять, что происходит. К моменту, когда он более-менее приходит в себя, я успеваю залепить ему рот скотчем.
Он пытается отбиваться, выгибаясь в кресле. Бесполезно, конечно, – он уже проиграл. Просто не хочет этого признавать.
Ничего страшного. Он еще поймет – никуда не денется.
Он пробует кричать, но слов под скотчем не слышно. Я и так знаю, что он спрашивает. Что спрашивают все они.
Я наклоняюсь к нему. Заставляю посмотреть мне в глаза. И говорю: «Ты не с той связался».
Временами я думаю о женщине, которой была когда-то, и не могу удержаться от смеха. Джина Ройял была наивной, покладистой и скучной. К шести накрывала на стол, никогда не перечила, поддерживала в доме порядок и чистоту. За исключением гаража, конечно, потому что входить туда мог только мой муж, Мэлвин. Не дети и не я.
Джина Ройял боялась оружия. Теперь это кажется мне смешным – стрельба за прошедшие годы стала для меня сродни терапии. Она требует полной сосредоточенности. На стрелковом стенде я забываю обо всем, чувствуя лишь рукоятку пистолета в ладони, упор ног в землю, баланс веса, напряжение спускового крючка под пальцем и волну отдачи, пробегающую по телу, когда боек ударяет по патрону, воспламеняя порох и посылая пулю из ствола в мишень со скоростью 365 метров в секунду.
Лишь после того, как отстрелян последний патрон, мир вокруг меня возникает снова. Я замечаю легкое движение воздуха по коже от отрицательного давления, отклоняющего вниз пистолетный дым. Слышу глухое
Мои мысли тоже возвращаются, несмотря на усилие отогнать их. Сегодня вышел первый эпизод «Убийств Ройяла» – нового подкаста о моем бывшем муже, серийном убийце Мэлвине Ройяле. Я ждала этот подкаст – рекламу крутили несколько недель подряд. И послушала, как только выдалась минута, хотя и не стоило.
Теперь я сожалею о своем решении. Обрывки фраз из подкаста крутятся у меня в голове, пока я подвешиваю новую мишень и перезаряжаю пистолет.
Первый эпизод был посвящен последней жертве Мэлвина – Кэлли Эпплгейт, женщине, которую я увидела, подвешенную и изуродованную, у себя в гараже. Это было ужасно. Ведущие, Мэдисон Уэсткотт и Роуэн Эпплгейт, начали с детства Кэлли – как ее оторвали от брата, когда их родители умерли, и они остались сиротами, как ее удочерила семья Эпплгейт и как она росла со своей сестрой, Роуэн.
У меня в ушах повторяются и повторяются слова Роуэн. Мэдисон спросила ее, кого она винит в смерти Кэлли. Без малейших колебаний та ответила: Мэлвина и Джину Ройял.
Мэдисон: Вы вините и жену Мэлвина, Джину, тоже?
Роуэн: Безусловно. Нет сомнения, что Джина Ройял участвовала в убийстве моей сестры.
Мэдисон: Хотя ее за это судили и оправдали?
Роуэн: Присяжным просто не дали шанса. Имелись доказательства, которые судья исключил. Узнай присяжные всё, ее признали бы виновной.
Мэдисон: Какие доказательства вы имеете в виду?
Роуэн: Ее беседы с терапевтом в тюрьме.
Мэдисон: Но вы же понимаете, почему их нельзя было предъявить?
Роуэн: Я просто говорю, что присяжным представили не всю историю.
Мэдисон: Вы же состоите в родстве с Джиной Ройял, не так ли?
Роуэн: Не совсем. Но да, определенная связь есть. У Кэлли был биологический брат, Сэм. Их разлучили еще в детстве, но Кэлли нашла его, когда они выросли. Они снова начали общаться, и тут ее убили. Сэм Кейд ныне фактически женат на Джине Ройял, и он усыновил детей Мэлвина, Брейди и Лили. Хотя все они сменили имена. Джина теперь Гвен Проктор. Они живут вместе в Ноксвилле – будто совершенно нормальная, счастливая семья.
Мэдисон: И что вы чувствуете по этому поводу?
Роуэн: Это отвратительно. Какое неуважение к Кэлли и ее памяти! Я имею в виду, господи боже, он спит с женщиной, которая убила его сестру! Его плоть и кровь! Ее нашли подвешенной на крюке в гараже у Джины, [запикано] так! Как вы можете объяснить подобное?
Резко выдохнув, я поднимаю пистолет, целюсь и жму на спуск, наконец-то заглушая подкаст, прокручивающийся в моих мыслях.
По спине пробегает сквозняк: кто-то открыл дверь к стендам, и мне не надо оглядываться, чтобы понять кто. Все, что касается Сэма Кейда, знакомо мне как мое собственное тело. Я продолжаю жать на спуск, не сводя глаз с мишени, но одновременно отмечаю, как Сэм занимает соседнюю со мной загородку и ждет, пока я отстреляюсь. Я опустошаю обойму, почти не делая пауз между выстрелами.
Патронов больше нет; я выдыхаю, и мир вокруг возникает еще раз. Откладываю пистолет окном выброса вверх и дулом в сторону мишеней.
– Я так понимаю, ты послушала подкаст, – без вступления начинает Сэм. Говорит он громко, чтобы было слышно через наушники.
– Как ты меня нашел? – отвечаю вопросом на вопрос.
– А где еще тебе быть? Ты всегда едешь сюда, если расстроена и хочешь подумать.
Наконец разворачиваюсь к нему лицом. Он все так же красив, как в первый день нашего знакомства четыре года назад, разве что волосы на висках поседели.
– Меня так легко разгадать?
Сэм фыркает:
– Я бы не сказал, что с тобой хоть что-то
Однако смотрит он на меня с любовью и нежностью, хотя подкаст должен был вывести его из себя не меньше моего – если не больше. В конце концов, это
Я хочу прижаться к нему всем телом, почувствовать его руки на моей коже, но, хотя мы в стрелковом павильоне одни, прекрасно помню о камерах, дающих наблюдателю полный обзор.
– Значит, ты слышал?
Сэм непроизвольно сжимает челюсти и кивает. Накрываю ладонью его руку.
– Мне очень жаль.
Он искренне удивлен.
– О чем ты?
– О Роуэн.
При упоминании ее имени его лицо скорбно кривится.
– Я понятия не имел, что она так к этому относится. Мы познакомились на похоронах Кэлли, и я потом пробовал связаться с ней. Мы оба потеряли сестру, и я думал, это нас объединяет. Мне хотелось больше узнать про Кэлли, посмотреть старые фото, послушать истории о том, как она росла. Роуэн не было интересно. Я подумал, может, ей надо время прийти в себя, поэтому устранился. Перестал звонить и писать. Может, мне не следовало… Может, если б я и дальше пытался завязать с ней отношения, то подкаста не было бы.
– Если не Роуэн, нашелся бы кто-то еще. – В моем голосе горечь. – Если я что и знаю про «Погибших ангелов», так это что их не волнует справедливость. Или реальность. Тебе не в чем себя винить.
Сэм молчит. Мы оба знаем, что я могу до посинения убеждать его, что тут нет его вины; это ничего не изменит.
– А дети слышали? – спрашивает он, вместо ответа.
– Не представляю, как мы смогли бы их от этого оградить. Сам знаешь, насколько быстро распространяется информация. – Я прижимаю пальцы к глазам. Мысль о том, как это повлияет на Ланни и Коннора, невыносима: опять посыплются угрозы, нам придется постоянно быть настороже. Мы лишимся хрупкого мира, которого достигли с таким трудом. Если подкаст будет таким же популярным, как прочие тру-крайм-шоу, все станет как во времена, когда Мэлвина только посадили, а меня выпустили. Разве что нам придется иметь дело уже с новым поколением хейтеров.
С учетом того, насколько токсичным стал онлайн-мир, как быстро люди скатываются до насилия, как они сначала делают, а вопросы задают потом – или никогда, – в этот раз может быть даже хуже.
– Этому надо положить конец, – говорю я. – Я слишком устала. От всего. Устала бояться. Устала, что «Погибшие ангелы» преследуют меня и тех, кого я люблю. Мне надо, чтобы это закончилось. Мы должны сами разобраться – и остановить их. Теперь уже навсегда.
Сэм вглядывается в мое лицо, и я знаю, что он видит: решимость и гнев.
– Значит, так и поступим.
Если б только это было так легко!
– Каким образом? Сколько раз мы пытались их переубедить! Слали предупреждения. Досудебные претензии. Угрожали судом.
Улавливаю в своем голосе отчаяние и от него распаляюсь еще сильнее. Джина Ройял была беспомощной. Гвен Проктор – нет. Я отказываюсь снова чувствовать себя бессильной. Это одна из причин, по которым я решила научиться стрелять и по которым продолжаю тренироваться. Чтобы ощутить свою власть.
Сэм пожимает плечами:
– Способ мы найдем. Надо будет, конечно, постараться и подойти творчески, но мы придумаем, как заставить «Погибших ангелов» прекратить все это.
Вздохнув, я разворачиваюсь обратно к столу, жму на кнопку, чтобы мишень подъехала ко мне, и критически ее разглядываю. Аккуратные дырочки легли ровнехонько, разве что пара из них отклонена вправо. Наверное, я слишком сильно давила на спуск. Надо будет последить за этим.
– Каждый раз, когда «Погибшие ангелы» обвиняют меня в причастности к убийствам Мэлвина, они вешают мишень мне на спину. И на спины детей. И на твою. – Я срываю мишень с крепления и поднимаю вверх, тыча пальцем в скопление дырочек в центре. – Если бы они на своей шкуре испытали хоть малую долю того, через что прошла я…
Не в силах продолжать, я трясу головой. В действительности, как бы сильно ни ненавидела «Погибших ангелов», пережить подобное я не пожелаю никому.
Дверь в павильон снова открывается, и пожилой мужчина молча кивает нам головой, проходя в одну из загородок. Разговор с Сэмом приходится отложить на потом; он помогает мне собрать вещи, и, вымыв руки специальным мылом, отбивающим запах пороха, мы выходим на парковку.
На улице я первым делом глубоко вдыхаю свежий воздух – вонь порохового дыма все еще преследует меня. Достаю из кармана мобильный телефон и морщусь: как я и ожидала, на экране длинная череда уведомлений насчет подкаста. Я пропускаю их, проматывая ленту до сообщений Ланни. Читаю – и у меня сжимается в груди.
Ну, вот все и началось. Опять…
– И с какой это стати они решили, что так вообще можно? – вопрошает Ланни, откусывая пиццу. Нитка расплавленного сыра тянется к куску, и она пальцем обрывает ее. – Весь бред, что они несли в подкасте… наверняка против него есть закон. Почему мы просто не позвоним копам?
Я бросаю взгляд на Коннора, пытаясь отследить его реакцию. С тех пор как мы вернулись домой, он ведет себя необычно тихо. В нормальной ситуации Коннор возмущался бы с Ланни на пару. Однако после стрельбы у него в школе несколько месяцев назад и последующих событий в Гардении, Северная Каролина, он стал задумчивее.
В целом это неудивительно: ему пришлось пройти через серьезные испытания, физически и психически. Сперва у него на глазах лучший друг застрелил двух их одноклассников, а потом еще и Коннора в это дело втянул. Когда пресса пронюхала, кто отец Коннора, поднялась страшная шумиха: чуть ли не каждый журналист счел своим долгом напомнить, что яблочко от яблони недалеко падает. Естественно, это укрепило и без того преследующие Коннора страхи, что он мог унаследовать отцовские преступные наклонности.
Когда мне предложили поработать над делом о пропаже человека в Северной Каролине, я подумала, что это будет неплохая возможность дать Коннору передышку от давления прессы. Какое-то время так и было, но потом две девчонки-психопатки открыли охоту на него. Он еле спасся от них, но его едва не застрелили и он чуть не сгорел в пожаре.
С тех пор Коннор немало поработал над своим состоянием, в том числе эмоциональным. Но те события пошатнули его веру в себя и в мир вокруг.
Я говорила с обоими терапевтами, моим и Коннора, насчет его медленного продвижения, и оба ответили одинаково: мы все проживаем горе по-разному, и надо дать моему сыну время. Я это понимаю и, естественно, делаю все для восстановления Коннора, но все равно скучаю по моему энергичному, общительному маленькому мальчику. Хотя ему пятнадцать, так что уже не маленькому.
– Нельзя же оставить это так! – продолжает Ланни с нарастающим возмущением. – Правда же? Я имею в виду, нельзя позволять ей нагло врать! Это незаконно, верно?
– Врать не преступление, – произносит Коннор, не поднимая глаз от своей пиццы. – Это административное дело, а не уголовное.
Ланни разворачивается к нему:
– А ты откуда знаешь?
Он пожимает плечами:
– Писал для школьной газеты. Мы делали проект по конституции, мне досталась первая поправка. Надо было написать, что значит свобода слова.
Последние несколько месяцев Коннор учится онлайн. После выписки из госпиталя в Северной Каролине и возвращения домой он ясно дал понять, что возвращаться в прежнюю школу не собирается. Хотя федералы сняли с него все обвинения в соучастии в стрельбе, само здание вызывает у него плохие воспоминания. Я не могу его винить, так что мы перевели Коннора на дистанционное обучение. Всякий раз, когда я спрашиваю, как у него с учебой, он коротко отвечает «нормально» или «окей», ничего больше. А сегодня впервые по собственной воле упомянул об онлайн-школе, так что я сразу встрепенулась.
– О, правда? Звучит интересно, – говорю я, надеясь, что сын поделится еще чем-нибудь.
Он тычет вилкой в салат, зубцы неприятно скрежещут по тарелке.
– Не очень, когда репортеры выставляют тебя школьным стрелком без всяких последствий.
Мы с Сэмом переглядываемся. Проходить через эмоциональные всплески и спады последних месяцев было нелегко, и я не уверена, какой подход выбрать в данном случае.
Зато Ланни не колеблется.
– Твоя правда, гребаный Сквиртл! – восклицает она, кивая головой.
Знаю, мне стоило бы отругать ее за сквернословие, но при виде улыбки на лице сына я решаю молчать. Ланни, похоже, лучше понимает, что сейчас нужно Коннору. Это ведь она предложила попробовать конную терапию, которая оказалась буквально даром божьим.
Ланни возвращается к прерванному разговору:
– Тогда, раз мы не можем упечь этих долбаных подкастеров за решетку, почему не затаскать их по судам?
– Мы думаем над этим, – отвечает Сэм. Однако он не говорит, что мы уже отправили официальные предупреждения через наших адвокатов – которые авторы подкаста проигнорировали. Следующий шаг – исковое заявление, но расчеты, которые мы получили от адвокатов, заканчивались пятизначными цифрами, и это без потенциального судебного разбирательства. Там цифры станут шестизначными, и «Погибшие ангелы» потянут их, а мы нет.
Ланни откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
– Возможно, надо просто привыкать к славе. – Она криво улыбается Коннору. – Закажем себе футболки: «Мой отец – серийный убийца. Как насчет твоего?»
Коннор фыркает:
– «Мой папа убьет твоего папу».
Она хохочет.
– Только представь, если я поеду в такой на экскурсию в Вашингтон в следующие выходные… Как легко будет познакомиться с новыми людьми! Готовая тема для разговора.
При упоминании о грядущей поездке я морщусь и снова переглядываюсь с Сэмом.
– Кстати, насчет этого…
Ланни подскакивает на стуле.
– Нет. Ни в коем случае. – Она трясет головой. – Вы не отмените мою поездку.
Выражение лица у Сэма сочувственное, но непреклонное.
– Мы с твоей мамой всё обсудили, и с учетом выхода подкаста…
– Нет! – Глаза Ланни наполняются сердитыми слезами. – Выходные в Вашингтоне – это как инициация для всех выпускников. Я их ждала с тех пор, как мы сюда переехали!
– Знаю, дорогая… – начинаю я, но дочь меня не слушает.
– Вы же сами говорили, что мы не допустим, чтобы это определяло наши жизни. «Страх больше не будет нами управлять». Это ты сказала, мама! Ты обещала! – Она хлопает по столу ладонью, чтобы подчеркнуть свои слова.
Ланни права. Я сама помню, как сидела в клинике с ней, Коннором и Сэмом и как клялась им, что с этих пор мы заживем на своих условиях – и ничьих других. Больше всего на свете мне хочется обеспечить ей такую возможность: выбирать свой путь, не беспокоясь, кем был твой отец и что это означает. Это, черт подери, нечестно.
Если б я могла изменить ради нее мир, я бы это сделала. Но я не могу…
– Мне очень жаль, – произношу я. – Просто сейчас это слишком опасно.
Ланни не сдается:
– Если ты так волнуешься, может, поступим как в прошлый раз? Один из вас поедет со мной?
Сэм ерзает на стуле.
– Подкаст привлек внимание ко всем нам.
– Серьезно? – Она переводит взгляд с него на меня и обратно, прикидывая, кого из нас еще можно переубедить. Но быстро понимает: никого. Мы не идем на уступки в том, что касается ее безопасности.
Несколько минут мы молча едим. Ланни гоняет салат по тарелке, потом спрашивает:
– Весь тот треп насчет Кэлли… ты толком никогда не рассказывал, что за отношения у вас были.
Сэм мгновение обдумывает ответ, потом говорит:
– К сожалению, рассказывать особенно нечего. Мы с Кэлли были близки в детстве, но потом наши родители погибли в автокатастрофе. Мне было восемь, а ей четыре, когда мы остались сиротами. Ее удочерили, меня нет. Мы потеряли связь. Я не рассчитывал когда-нибудь увидеться или поговорить с ней, но внезапно она отыскала меня сама, когда я служил за границей. Мы часто общались по видеосвязи, старались заново узнать друг друга. Ведь между братьями и сестрами всегда так – сколько бы времени ни прошло, это не имеет значения, вы все равно семья. Ваши души и сердца стремятся друг к другу.
Ланни и Коннор переглядываются, и я вижу по их глазам, что они понимают, о чем говорит Сэм. Конечно, временами они действуют друг другу на нервы, но все равно в основе их отношений взаимная любовь, уважение и глубокая преданность. Я знаю, что они всегда будут стоять один за другого. Это связь, которая продлится всю их жизнь, даже когда меня не станет. Эта мысль согревает мне душу.
– Мы должны были встретиться, когда я вернусь домой, но… – Сэм откашливается. – Она погибла до того, как это случилось.
Я не единственная, кто обратил внимание на выбранную им формулировку.
– Твою сестру убил наш биологический отец, – напоминает Коннор. – Ты можешь говорить об этом вслух. Это же не секрет.
Сэм ерзает. Иногда от прямоты Коннора нам всем бывает не по себе – особенно если речь о Мэлвине.
– Ты прав. Когда я узнал про убийство Кэлли, прочитал в подробностях, что произошло, у меня внутри что-то сломалось. Я и так страдал от ПТСР после службы в Ираке и Афганистане, хотя на тот момент этого не признавал. Я был полон ярости и боли и искал какую-то отдушину. Такой отдушиной стало общение с семьями жертв Мэлвина. Тогда я не понимал, но это общение было токсичным… для всех нас. Так и появились «Погибшие ангелы».
На мгновение я ощущаю знакомый укол гнева на Сэма за это. Знаю, это несправедливо. Я в курсе, что он сожалеет о содеянном, но это все равно не умаляет ущерба, который «Погибшие ангелы» нанесли нам за прошедшие годы. Ущерба, который продолжают наносить.
Сэм подается вперед, накрывая ладонями руки моих детей.
– Время, которое я провел с тобой и Коннором в то лето… оно вернуло радость в мою жизнь. До тех пор единственным, ради чего я просыпался по утрам, была месть. Вы трое показали мне, что можно жить и по-другому. Показали, что у меня есть будущее. Я глубоко сожалению о том периоде в моей жизни, и мне жаль, что мое участие в том деле причинило вам троим боль. Но я никогда не пожалею о переезде в Стиллхауз-Лейк, потому что там познакомился с вами. И эта семья – моя семья – значит для меня все. Я люблю вас, ребята.
Ланни делает вид, что отводит со лба растрепавшуюся челку, но на самом деле она смахивает слезы с глаз.
– Мы тоже тебя любим, – отвечает она ему.
Коннор кивает, соглашаясь с сестрой.
Мое сердце переполнено любовью – несмотря на подкаст, несмотря на угрозу, которой мы из-за него подвергаемся, несмотря на испытания, которые, вероятно, последуют. Удивительно, как нечто настолько прекрасное, как моя семья, могло возникнуть из такого кошмара, как убийства Мэлвина.
Это напоминает о том, что у всех нас в жизни есть выбор. Может, мы не контролируем того, что случается с нами, но от нас зависит, как реагировать. Сэм отреагировал на новость об убийстве Кэлли, избрав ненависть и месть. Даже поняв, что ошибался на мой счет, он мог продолжать жить в этой тени. Но вместо этого выбрал счастье и новые возможности. Лишившись сестры, нашел себе семью.
То же самое касается и подкаста. Он все перевернет с ног на голову, но мы уже проходили через такое. Сталкивались с угрозами и выживали. И повторим еще раз. Ланни права. Нельзя так легко отказываться от жизни на наших условиях.
Я хлопаю по столу обеими ладонями.
– А знаешь что? – обращаюсь к дочери. – Я передумала. Ты поедешь на экскурсию в следующие выходные.
Ее глаза широко распахиваются от восторга.
– Серьезно?
– Мы как следует продумаем все детали, но ты права: «Погибшие ангелы» хотят разрушить наши жизни. И мы этого не допустим.
Поздно вечером я стою в ванной и мажу лицо кремом, когда ко мне входит Сэм. Он встает у меня за спиной, кладет руки мне на плечи и нежно разминает напряженные мышцы. Я ловлю в зеркале его взгляд.
– Отпустить Ланни в Вашингтон было верным решением, правда? – спрашиваю его.
Сэм вздыхает:
– К сожалению, верного решения тут нет.
Он прав, и мы оба это знаем. Но я терпеть не могу неопределенность. Я устала от постоянных догадок, вечного просчитывания угроз, попыток защитить нас, предсказать непредсказуемое. Это так выматывает!
Я запрокидываю голову, а Сэм мягко обнимает меня за талию и кладет подбородок на плечо. Мы продолжаем смотреть друг на друга в зеркале.
– Я никогда не перестану волноваться за них, да?
Он чуть заметно улыбается.
– Не-а.
– Я просто хочу, чтобы мы жили спокойно. Они заслуживают этого после всего, через что прошли.
Сэм пожимает плечами:
– Спокойствие переоценено.
– Пришло уведомление: подкаст выпустил тизер следующего эпизода. Он про тебя и Леонарда Варруса.
У него дергается мышца на щеке.
– Знаешь что? Давай решать проблемы по мере поступления. Будем волноваться про второй эпизод, когда его выложат.
– Но что, если они раскопают то дерьмо насчет крови Лео в доме на озере Стиллхауз и твоего обвинения в убийстве?
Сэм целует меня в висок.
– У меня идея, и она вообще не касается подкаста или убийства – даже не близко.
Я задираю одну бровь.
– Да что ты?
Он притягивает меня к себе, так что я спиной ощущаю его твердую грудь. Внезапно мне становится ясно, на что он намекает. Сэм лениво улыбается, потом утыкается лицом в изгиб моей шеи, безошибочно находя и щекоча губами чувствительное местечко, от прикосновения к которому у меня подгибаются колени. Я оседаю в его руках, внутри становится жарко. Сэм подхватывает меня – как всегда, он рядом и наготове. Я решаю, что он прав. Подкаст подождет. Мы пока займемся кое-чем другим… более важным.
На следующее утро я просыпаюсь еще до рассвета. Ничего не могу с собой поделать. Несмотря на то что я быстро погрузилась в благословенный глубокий сон в объятиях Сэма вчера вечером, мой мозг отказывается отключаться надолго. Обрывки подкаста «Убийства Ройяла» продолжают крутиться в голове, сердце колотится от растущих злости и возмущения.
Я открываю глаза и вспоминаю о технике, которой научил меня терапевт, – отпускать прошлое. Принимать тот факт, что некоторые вещи вне моего контроля. Двигаться вперед и оставлять былое позади. Все это, конечно, полная чушь. Как я отпущу прошлое, когда у меня перед дверями в любой момент может оказаться разъяренная толпа с факелами и наточенными вилами?
Откинув в сторону одеяло, вылезаю из постели и набрасываю халат. Первая остановка – кухня, надо подкрепить силы кофе. С дымящейся кружкой в руке на цыпочках крадусь по коридору к своему домашнему офису и прикрываю дверь. Загружая компьютер, вспоминаю о своем обещании Ланни и всей семье. Мы договорились больше не жить в страхе. Поклялись двигаться вперед. Это подразумевало, что я брошу «Сайко патрол»[1].
Я начала его ради самообороны. Чтобы быть в курсе насчет сплетен про нас в Сети и отсеивать угрозы, которые могли быть реальными. В те времена мы еще жили под чужими именами, вечно в бегах, и было жизненно важно отслеживать, не завелись ли где-нибудь самопровозглашенные мстители, способные отыскать нас. Несколько безумных фанатов Мэлвина и правда подбирались к нам совсем близко… тогда приходилось хватать вещи и бежать, бросая школы, друзей, отказываясь даже от очередной фамилии.
Я пыталась завязать с «Сайко патрол». Честное слово, пыталась. Просто это оказалось очень сложно. Знать, что где-то бродят люди, нацелившиеся на мою семью, – это все равно что хотеть почесаться и не иметь возможности.
«Сайко патрол» – возможность почесать там, где зудит. Пусть это лишь иллюзия контроля, она мне необходима.
Я вернулась к «Сайко патрол» втайне от родных. Рано по утрам, когда все еще спят, или днем, когда я одна в доме. Облегчение, которое я ощутила в первый раз, здорово выбило меня из колеи. Оно доказывало, что я подсела на отслеживание наших троллей в интернете.
Я до сих пор не прекратила. Отвратительно обманывать свою семью, но я оправдываю себя тем, что так проявляю бдительность. Это часть меня, какая я есть – какой Мэлвин меня сделал.
Едва открыв электронную почту, я судорожно сглатываю при виде количества сообщений. Обычно лишь парочке ярых поклонников теории заговора хватало запала вынюхать, что Джина Ройял и Гвен Проктор – одно и то же лицо, и узнать мой личный имейл. Но благодаря Роуэн Эпплгейт и Мэдисон Уэсткотт с их «Убийствами Ройяла» это стало гораздо легче… На разбор писем уйдет несколько часов. Кошусь на будильник – интересно, сколько времени у меня есть до того, как Сэм или дети проснутся?
Отпиваю кофе, не обращая внимания на то, как он обжигает горло, и щелкаю на первое сообщение. Стандартная чушь насчет того, какой я ужасный человек и что мои дети – дьявольские отродья. Нет смысла даже дочитывать до конца, поэтому я сразу его удаляю. Наверняка там обычные угрозы и какие-нибудь мерзкие фото, подделанные с помощью искусственного интеллекта. Когда ИИ стал широко доступен, интернет-тролли распоясались еще сильнее. Раньше надо было все-таки обладать специальными навыками, чтобы слепить порно с пытками, приставив жертвам лица моих детей. Теперь это под силу любому.
Со вздохом отмечаю галочками самые изощренные угрозы и пересылаю Майку Люстигу в ФБР. Майк – старый друг Сэма, который терпит меня потому, что я партнер Сэма и мать его приемных детей. Он знает, что я пообещала Сэму бросить «Сайко патрол», и знает, что не бросила, раз продолжаю пересылать сообщения оттуда. И соглашается хранить это в секрете лишь потому, что понимает причины, которые мной движут.
Но и Майк мало что может сделать с тем, что я ему пересылаю. Хотя это лучше, чем ничего…
Краешек солнца только-только проступает за окном, когда звонит мой мобильный. Номер не определяется. Нахмурившись, я гляжу на часы: еще нет и шести. Рановато для обычных звонков.
Я автоматически переключаюсь в режим боевой готовности. Первая мысль о детях: что-то произошло, и мне звонят из полиции или из госпиталя. На секунду меня охватывает привычная паника, и я бросаю взгляд на панель управления сигнализацией, установленную на стене возле двери. Она показывает, что все двери и окна закрыты и заперты. Но это еще не означает, что дети не могли перехитрить систему и выбраться наружу. Ланни раньше уже удавалось.
С колотящимся сердцем я тянусь к телефону, одновременно поднимаясь со стула и крадясь по коридору проверить детей. И замираю на месте, услышав знакомый голос.
– Гвен, привет, это Тейлор. Знаю, еще рано, но я увидела, что твой компьютер в онлайне и активен, вот и решила, что ты не спишь… Я не вовремя?
Испускаю вздох облегчения и прислоняюсь спиной к дверному косяку. Это всего лишь коллега по работе – не копы и не больница. И все равно я должна проверить детей и убедиться, что они в порядке.
– Да нет, ничего страшного. Можешь минутку подождать? – спрашиваю Тейлор.
Отключаю микрофон в трубке и на цыпочках пробегаю по коридору. Сперва заглядываю к Коннору: он лежит, свернувшись клубочком; отросшие волосы закрывают половину лица. Комната Ланни напротив: она раскинулась на постели, одна нога свисает с края, одеяло сползло на пол. Оба крепко спят. Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох, адреналин в крови так и бушует.
К моменту, когда я возвращаюсь в офис и закрываю дверь, сердце бьется почти ровно, но тревога еще щекочет нервы. Сажусь за компьютер и включаю микрофон.
– Извини, надо было кое-что проверить… Что случилось?
– Надеюсь, я тебя не очень побеспокоила. – Голос у нее искренне расстроенный. – Как я и сказала, увидела тебя в онлайне и подумала: воспользуюсь, пока ты свободна.
Меня не должно удивлять, что Тейлор знает, когда я в онлайне. Она один из лучших хакеров в стране. Мне здорово повезло, что она работает в том же частном детективном агентстве, что и я. Не хотелось бы иметь ее соперницей. Мало чего Тейлор не смогла бы сделать, имея время и доступ к интернету… И это очень кстати.
– Все хорошо, – повторяю я, радуясь, что еще рано и все в доме спят. – Выяснила что-то про Варруса?
Мгновение она колеблется, и это само по себе ответ. У меня перехватывает горло.
Леонард Варрус был главой «Погибших ангелов», пока не пропал при загадочных обстоятельствах несколько месяцев назад. К несчастью, эти загадочные обстоятельства касались меня и моей семьи. Большое количество его крови нашли разбрызганным в гостиной нашего дома на Стиллхауз-Лейк. Достаточно, чтобы власти предположили, что Варрус мертв – скорее всего, убит.
Подозреваемым номер один стал Сэм. Он ездил с Ланни в университет Рейн на ознакомительный визит, но его пикап сняла камера на дороге, ведущей к Стиллхауз-Лейк. В этот момент Сэм спал у себя в номере мотеля, но, поскольку Ланни ночевала со студентами в кампусе, никто не мог этого подтвердить.
Власти уже собирались арестовать Сэма и предъявить обвинение, когда моя близкая подруга Кец предложила проверить кровь на наличие консервантов или еще каких-нибудь добавок. В ней нашли антикоагулянт, указывавший, что кровь несвежая. Хотя это и не сняло с Сэма подозрений окончательно, у суда возникли бы обоснованные сомнения, так что окружная прокуратура предпочла притормозить.
Однако с тех пор о Лео Варрусе никто не слышал. За исключением Сэма. Время от времени Варрус звонил ему, чтобы помучить. Потому я обратилась к Тейлор, надеясь, что с ее способностями она сможет отследить Лео. Тейлор не только компьютерный гений – у нее свой, довольно своеобразный подход к законам. Я очень рассчитывала, что ей удастся отыскать Лео и доказать невиновность Сэма раз и навсегда.
– Мне очень жаль, Гвен, – говорит она. – Этот парень – невидимка, что в наши дни практически невозможно. Не буду вдаваться в детали, но он не отметился ни в одном аэропорту или в агентстве по аренде машин. Не попадал на камеры в своем районе. Не прикасался к своим банковским счетам или сервисам – ни «Венмо», ни «ЭпплПэй», ни «ПэйПэл». Либо он крутой хакер и знает, как заметать следы в Сети, либо кто-то помогает ему, либо он мертв.
– Или ему везет, – вставляю я.
– По моему опыту, везение рано или поздно заканчивается.
Я прижимаю пальцы к вискам, ощущая приближение головной боли.
– Значит, будем надеяться, что его везение на исходе. А звонки, которые он делал Сэму, – их ты не смогла отследить?
– Одноразовые телефоны, – отвечает она.
Снова тупик. Я так надеялась, что Тейлор найдет для нас
– Спасибо, что попыталась помочь, – говорю ей. – Серьезно, я понимаю, сколько у тебя работы.
– Меня саму бесит, что я ничего для вас не добыла. Ты меня знаешь: я горжусь тем, что умею раскапывать разные штуки, до которых другим не добраться. И я собираюсь присматривать за этим парнем. Он вывел меня из себя, и теперь это личное дело.
Я смеюсь:
– Добро пожаловать в клуб. Меня этот парень бесит уже давно.
– Одно могу сказать наверняка: если он все еще жив, то где-нибудь оставит след. Как-нибудь да проявится. И когда это произойдет, ты узнаешь об этом первой – от меня.
Повесив трубку, я несколько минут смотрю в экран компьютера, пытаясь сообразить, нет ли еще какого способа отследить Варруса. Может, надо повнимательнее изучить его коллег и друзей – проверить, не помогает ли кто-то из них ему скрываться…
Ход моих мыслей прерывает тихий стук в дверь. Я быстро сворачиваю все окна на экране. Ланни заглядывает ко мне в офис попрощаться.
– Я еду в школу; Сэм меня отвезет, потому что ты не разрешаешь брать твою машину. Если, конечно, ты не передумала. – Она глядит на меня с надеждой.
– Прости, детка, мне надо по делам. Если, конечно, ты не хочешь заехать в продуктовый на обратном пути. – Я в точности копирую ее просящую интонацию.
Она строит гримасу:
– Нет уж, спасибо.
– Тогда не жалуйся, что тебе не понравился ужин, – предупреждаю я.
– Когда мне это мешало? – Ланни машет рукой и отступает в коридор собирать рюкзак.
– Удачи с контрольной по истории, – говорю ей вслед.
– С моими мозгами удача мне не понадобится, – фыркает она.
Я качаю головой, восхищенная ее уверенностью. Меня всегда поражает, как я могу в одно мгновение выныривать из онлайн-мира с его угрозами и ненавистью в самую обычную жизнь матери подростков. Благодаря этому я еще больше ценю толику нормальности, что у нас остается.
Сэм проскальзывает в офис с термокружкой кофе в руке. Протягивает ее мне:
– Я решил, тебе не помешает подзарядка, с учетом того, как рано ты сегодня встала.
Я с благодарностью беру кружку, от аромата кофе темной обжарки напряжение в плечах заметно отпускает. Делаю глоток, постанывая от удовольствия.
Сэм кивает на экран моего компьютера:
– Работа?
Судя по выражению его лица, он понял, чем я занималась. Качаю головой, чувствуя, как лицо заливает румянец. Я не стыжусь того, что стараюсь защитить семью, но не надо было скрывать это от Сэма.
– «Сайко патрол», – признаюсь ему.
Сэм кивает, нисколько не удивленный. Интересно, сколько уже он знает… и молчит.
– После подкаста я забеспокоилась…
– Я понимаю. – Он дует на свой кофе, прежде чем отпить. – Насколько все плохо?
Я пожимаю плечами:
– В целом содержание прежнее. А вот количество поражает. Честно, я не могу понять, откуда у людей столько свободного времени и почему они готовы тратить его на злобные послания тем, с кем даже не знакомы.
– К сожалению, людям нравится испытывать злость. Это эмоция, которая неизбежно вызывает реакцию. На ней же играют и соцсети: провоцируют злость, чтобы собирать аудиторию.
– Но какой в этом смысл?
– Не забывай, ты говоришь с человеком, у которого вообще нет соцсетей. Я понятия не имею. У меня точно есть чем занять время. Кстати, об этом: после того как завезу Ланни в школу, я собираюсь в аэропорт – разобраться с бумажками. Слышал, ты минуту назад упоминала про продуктовый: если скинешь мне список, я заеду по дороге домой.
Я с признательностью ему улыбаюсь. У Сэма были все основания отругать меня за «Сайко патрол», но он этого не сделал. Он понимает, что потребность защищать семью – сама суть моего существа.
Сэм хороший человек – отличный партнер и отец нашим детям. И оттого мне еще тяжелее вываливать на него плохие новости.
– Утром звонила Тейлор.
У него на щеке дергается мышца. По одному моему тону Сэм понял, что новости так себе.
– Она ничего не нашла.
Разочарованный, он запускает руку в свою шевелюру.
– Даже по звонкам?
– Она удивлена не меньше, чем мы с тобой. Но, правда, сказала, что будет присматривать за Варрусом. Ее взбесило, что она ничего не нарыла на него.
Сэм прислоняется спиной к дверному косяку. Несправедливое обвинение в убийстве тяжелым грузом легло ему на плечи. Я замечаю новые морщинки в уголках его глаз, новые седые волоски на висках. В последнее время он плохо спит: я слышу, как он ворочается рядом чуть ли не до рассвета.
Мне кажется, самое тяжелое в этом для Сэма – неопределенность. Окружной прокурор предпочел не предъявлять ему обвинения в исчезновении Варруса, но это не означает, что в будущем он не может передумать. В службе прокурора все уверены, что Варрус мертв, что Сэм убил его и что звонки – просто попытка отвести от себя подозрения.
Каждое утро, просыпаясь, Сэм не может сказать, не закончит ли этот день в тюрьме. Безусловно, такой стресс накладывает свой отпечаток.
– Может, подкаст выманит Варруса, – произносит Сэм задумчиво. – Тем более что в следующем эпизоде меня будут обвинять в его пропаже. Уверен, он не устоит и заглотит наживку. – В голосе Сэма сквозит горечь.
– Мне очень жаль, Сэм, – говорю я ему. – Знаю, как нелегко тебе приходится.
Он отвечает усталой улыбкой.
– Тебя ложно обвиняли в сообщничестве Мэлвину все эти годы.
– Можем основать клуб, – шучу я.
– Я бы воздержался – мало ли кто надумает присоединиться, – смеясь, замечает Сэм.
Из коридора доносится звяканье ключей и нетерпеливый возглас Ланни:
– Поехали уже!
Сэм толкает дверь.
– Служба зовет. – Он кивает в сторону компьютера. – Не копайся слишком долго в этой дряни. Помни наш уговор: страх больше не управляет нашей жизнью.
– Еще час, и все, – обещаю ему. Надеюсь, у меня получится сдержать слово.
Он обходит стол и наклоняется поцеловать меня в лоб, а потом в губы. Задерживается на секунду, и теплота разливается у меня по телу, напоминая о прошлой ночи и согревая изнутри.
– Серьезно? Фу! – Это Ланни. Похоже, она устала дожидаться Сэма и пришла посмотреть, что его задержало. – Слушайте, может, просто дадите мне ключи и отпустите с миром? А сами можете заниматься… ну, чем угодно, – говорит она, прикрывая глаза рукой.
Сэм широко улыбается, ловит мой взгляд и подмигивает. Потом выпрямляет спину и разворачивается к Ланни:
– Попытка засчитана. Едем.
Чуть позже Коннор приносит свой ноутбук ко мне в офис и, как обычно, усаживается в кресло под окном в углу. Я быстро закрываю вкладку с «Сайко патрол» и гляжу на часы, удивленная тем, сколько уже времени. Я обещала Сэму, что потрачу на проверку сообщений не больше часа, но каким-то образом провела за ними все утро.
Вздохнув, мысленно откладываю «Сайко патрол» в сторону и сосредотачиваюсь на своей настоящей – оплачиваемой – работе. С возвращения из Северной Каролины после того, как я раскрыла дело Джульетты Ларсон несколько месяцев назад, я работала в основном над онлайн-проверками. Моя начальница, Джей Би, отнеслась к нашей ситуации с пониманием. С другой стороны, она знает, что я одна из лучших в том, что касается розыска пропавших, а моя репутация, в свою очередь, упрочивает репутацию агентства. А еще ей известно, сколько сил отнимают такие дела, и потому она дала мне время восстановиться. Теперь, после выхода подкаста, она, думается, предпочтет держать меня на проверках: не то чтобы ее правда волновала моя связь с Мэлвином Ройялом, но ей же будет проще, если клиенты не станут приставать с расспросами обо мне.
Мы с Коннором молча работаем – сын в наушниках на голове слушает лекцию. Время от времени я поглядываю на него. Волосы у Коннора растрепаны сильнее обычного, хотя, мне кажется, отчасти намеренно – так он прикрывает шрам, который заработал несколько месяцев назад. Временами я замечаю свет у него под дверью среди ночи – Коннор читает, борясь со сном и кошмарами, зачастую ему сопутствующими.
Мне вспоминается, как ребенком он, разбив коленку или ударившись лбом об стол, в слезах бросался ко мне с протянутыми руками. Я прижимала его к себе и от того, как его теплое тельце расслаблялось в моих объятиях, испытывала невероятное облегчение. В те времена проблемы моих детей еще решались таким способом…
Я скучаю по этим дням.
Одна из самых сложных родительских задач – научить детей обходиться без вас. Детей, которые поначалу знают только ваш запах, ваше сердцебиение, ваш голос, полностью от вас зависят, надо оторвать от себя и сделать самостоятельными.
Я не готова отпустить своих детей, хотя и знаю, что скоро у меня не останется выбора. Ланни вот-вот исполнится восемнадцать, она планирует идти в колледж. А через пару лет за ней последует Коннор…
От этих мыслей у меня перехватывает дыхание, закипают эмоции, заставляя судорожно сглотнуть. Как недавно напомнил мне Сэм, надо решать проблемы по мере поступления. У меня их и так достаточно – о будущих позаботимся в свое время.
Я снова сосредоточиваюсь на работе, раскапывая прошлое политика, избирающегося на высокий пост. Его команда хочет знать, что может предъявить ему оппозиция, – и потому они наняли нас.
Несколько часов спустя, когда я с головой погружена в свои изыскания, у Коннора вибрирует мобильный. Он снимает наушники и проверяет сообщения. Затем восклицает, потрясая в воздухе кулаком:
– Ура!
Я вопросительно задираю брови.
– Книга, на которую я стоял в очереди в библиотеке, наконец пришла. Я ждал несколько месяцев. Можно поехать ее забрать? – Собственно, он уже встал и собирает свои тетради и ручки.
Я бросаю взгляд на экран. Там открыто с десяток таблиц, запущены поиски по двум базам данных. Пройдет еще не меньше двух часов, прежде чем я хотя бы приближусь к завершению.
– Если дашь мне час или два, я тебя подброшу.
Он закатывает глаза:
– Да ладно, мам, это ж просто библиотека! Я был там тысячу раз.
И все равно я колеблюсь.
Коннор скрещивает руки на груди, напрашиваясь на ссору.
– Ты отпускаешь Ланни на экскурсию в Вашингтон, а мне нельзя доехать на велике до библиотеки? По-твоему, это справедливо?
Меня так и подмывает напомнить ему, что в Ланни не стреляли в прошлом году в результате знакомства с хорошенькой девушкой и увлечения ею. Ланни не выбиралась у меня на глазах из горящего дома. И не Ланни я держала за руку в госпитале, пока она валялась в искусственной коме.
Вместо этого я делаю глубокий вдох. Как много раз говорил мой терапевт, прошлогодние проблемы Коннора возникли из-за его доверия к другим людям. Доверие – положительная черта. И нельзя его за это наказывать.
– Все время внимательно следи за обстановкой, – начинаю я, но рот Коннора уже растягивается в улыбке – он понял, что я его отпускаю.
– Да-да, я буду.
Он направляется к двери из офиса, и я говорю ему в спину:
– И позвони, если тебя надо будет подвезти обратно домой.
В ответ из коридора доносится хлопок входной двери. Я хватаюсь за телефон, где постоянно включено приложение отслеживания. Иконка, изображающая Коннора, уже движется прочь от дома, подтверждая, что мобильный он не забыл.
Я откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за иконкой на экране, направляющейся к библиотеке. Возможно, мне следовало отложить работу и поехать с ним. Вот только я понимаю, что не могу следить за сыном постоянно. А если попытаюсь, он просто взбунтуется.
Как сложно поддерживать тонкий баланс – позволять детям взрослеть и брать на себя ответственность, одновременно оберегая их! С учетом того, через что они прошли, Коннор и Ланни прекрасно сознают угрозы, подстерегающие их в большом мире. Но они все равно подростки – и кажутся себе неуязвимыми.
В реальности я не могу остановить ход времени. Единственное, что в моих силах, – дать моим детям инструменты, которые понадобятся им в самостоятельной жизни.
Звонок в дверь не позволяет мне с головой провалиться в кроличью нору тревоги за мое потомство. Я переключаю телефон на изображение с наружной камеры и вижу мужчину и женщину, стоящих на крыльце. Оба ближе к среднему возрасту, в темных костюмах, с аккуратными стрижками и нейтральными выражениями лиц. Я сразу же опознаю в них представителей правоохранительных служб и ощущаю прилив адреналина – что, если они пришли за Сэмом?
Адвокат сказал нам, что предупредит, если окружной прокурор решит-таки предъявить Сэму обвинение. Но гарантий тут быть не может. Паника нас не спасет, так что я заставляю себя сделать глубокий вдох. Что бы ни случилось, я справлюсь. Всегда справлялась.
Я подкатываюсь на кресле к шкафчику с сейфом, где лежит мой «ЗИГ-Зауэр». Прикладываю палец к биометрическому сенсору, и дверца, щелкнув, распахивается. Вставляю обойму, сжимаю пистолет в руке и жму на кнопку динамика домофона.
– Чем могу помочь?
Мужчина, глядя прямо в камеру, запускает руку в карман.
– Миссис Проктор? Я специальный агент Амар Индири. Это моя коллега, специальный агент Лидия Рен. Мы из ФБР. У вас найдется минутка ответить на несколько вопросов?
Я замираю, обрадованная тем, что привычное прикосновение к пистолету немного заземляет меня. Это федералы – значит, речь не об аресте Сэма за убийство Варруса. Теперь понять бы, с какой стати агентам ФБР вот так внезапно появляться у моих дверей. Если это имеет отношение к стрельбе в школе, свидетелем которой был Коннор, Майк Люстиг предупредил бы нас.
– А в чем дело? – спрашиваю я по интеркому.
– Проще будет объяснить, если впустите нас внутрь, – отвечает мужчина.
– Наверняка, – говорю я им.
Они ждут, пока я открою двери или скажу еще что-нибудь. Но я молчу, и они переглядываются. Женщина сердито надувает губы:
– Это касается вашего бывшего мужа, Мэлвина Ройяла.
Во рту возникает горький привкус. Ну конечно! Даже мертвый, Мэлвин постоянно находит способ вмешиваться в мою жизнь. Однако они правы: это не та тема, которую стоит обсуждать по домофону на радость соседям.
– Хорошо. Простите, если это покажется вам паранойей, но не могли бы вы оба поднести удостоверения к камере, чтобы я их рассмотрела? Мне надо будет проверить номера, прежде чем впускать вас.
С учетом того, что на меня и мою семью в нашем собственном доме как-то напали люди, прикинувшиеся сотрудниками правоохранительных органов, я не собираюсь испытывать удачу.
Двое агентов снова переглядываются, но делают, как я прошу. Не убирая пистолет далеко, звоню Майку. После нескольких гудков звонок переключается на его ассистентку, которая сообщает, что специального агента Люстига сейчас нет на месте – она передаст ему информацию, когда он вернется. Тем не менее она соглашается проверить номера удостоверений и подтверждает, что агенты настоящие.
Я заканчиваю звонок, убираю оружие в сейф и отключаю сигнализацию, прежде чем открыть входную дверь. Женщина первой протягивает мне руку:
– Я спецагент Рен. Спасибо, что согласились поговорить.
Вживую она ниже ростом, чем мне показалось, но сильная, судя по рукопожатию. Мужчина, наоборот, выше, только очень худой. Я замечаю у него на шее царапину – наверняка порезался, когда брился сегодня утром.
Приглашаю их войти и провожаю на кухню. Стоит им переступить порог, как они сразу обегают пространство цепкими взглядами – и гостиную, и коридор. Вряд ли что-то может их заинтересовать; на журнальном столе грудой навалены учебники Коннора, рядом – несколько флакончиков с лаком для ногтей, оставленных Ланни. Всё как в доме у нормальной семьи.
На кухне я указываю им на стол и предлагаю кофе.
– Да, спасибо, – говорит спецагент Рен, а спецагент Индири молча кивает. Рен занимает место, где обычно сижу я, – то, с которого открывается обзор на входную дверь. Индири усаживается напротив нее, так, что контролирует коридор, – видимо, на случай, если еще кто-нибудь окажется дома.
Налив кофе в три кружки и поставив их на стол, я сажусь между ними.
– Так в чем дело?
– Вам знакомо имя Купер Кунц? – спрашивает агент Индири.
– Не дадите контекст?
– Вы можете знать его как «сККунса», – говорит агент. – Это его никнейм в Сети.
Задумываюсь на минуту, пытаясь вспомнить, но в голову ничего не приходит.
– Простите, все равно не знаю.
– В прошлом он посылал вам имейлы с угрозами, – добавляет Рен. – Думаю, это поможет.
Я гляжу на нее, ожидая, что она вот-вот рассмеется. Наверняка Рен шутит. Однако ее лицо остается серьезным, и смеюсь уже я.
– Вы хоть представляете, сколько писем с угрозами я получила за прошедшие годы? Только сегодня больше сотни. А так, наверное, тысячи – если не десятки тысяч. Как бы я упомнила никнеймы всех, кто их посылал? Уж простите, ничем не могу помочь.
– Думаю, этот вы должны были запомнить, потому что сочли необходимым переслать сообщение в ФБР. – Рен наклоняется и достает из сумки коричневый конверт. Вытаскивает из него лист бумаги и через стол подталкивает ко мне. – Возможно, это освежит вам память…
На листе распечатка имейла, отправленного год назад. Мне достаточно взглянуть на первую строку, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Она права, я прекрасно помню этого человека. Ему очень нравилось описывать – в деталях – множество кошмарных вещей, которые он собирается сделать с моей дочерью у меня на глазах. Однако обратить на письмо внимание меня заставила фотография Ланни, которую он прикрепил. Снимок был размытый, будто его сделали на ходу, в спешке, но фотографировали рядом с ее школой. Это означало, что он был в Ноксвилле. Возле школы моей дочери. На расстоянии вытянутой руки. Я немедленно переслала имейл в ФБР и несколько недель никуда не выпускала Ланни одну. Из ФБР ответили в их обычной манере: они этим займутся, но мне лучше дать им знать, если от этого человека поступят еще угрозы. Иными словами, они сунули это сообщение в кучу других таких же и пообещали что-нибудь предпринять, если угрозы продолжатся. Помню, в какую я пришла ярость, получив их ответ. Даже позвонила Майку спросить, не может ли он вмешаться. Он попробовал, но натолкнулся на ту же преграду, что и я. У ФБР нет такого количества агентов, чтобы разбираться с каждым придурком, угрожающим людям по интернету. По крайней мере, Майк был сердит не меньше моего. Он пообещал направить мое обращение вверх по цепочке. Получается, это сработало?
Я толкаю листок обратно по столу.
– И вы только сейчас решили этим заняться? Конечно, лучше поздно, чем никогда… Вам удалось отследить этого урода? Мы сможем предъявить ему обвинение?
– Да, мы смогли его отследить, – кивает Рен. – К сожалению, предъявить обвинение не удастся.
– Это почему же? – язвительно вопрошаю я.
Я уже на взводе и готова кинуться в бой, когда она отвечает:
– Потому что он мертв.
В растерянности хлопаю глазами. Это совсем не то, что я ожидала услышать.
– Он был убит несколько недель назад, – продолжает Рен. – Весьма жестоко.
Я замечаю, что оба, Рен и Индири, внимательно наблюдают за мной, отслеживая мою реакцию. Обычно я не радуюсь гибели других людей, и уж точно не их страданиям, но не могу сказать, что сожалею насчет смерти этого парня. Одной угрозой моей семье меньше.
Я смыкаю руки в замок на столе.
– Я, конечно, благодарна за то, что вы явились сообщить мне эту новость лично, но, думается, вы здесь не за этим.
Губы Индири слегка изгибаются в намеке на улыбку. Из них двоих он определенно добрый полицейский.
– Вы правы. Боюсь, у нас к вам несколько вопросов: в частности, насчет вашего местонахождения в последние недели.
Я искренне удивлена. В первую очередь потому, что реши я разделаться с тем парнем, то сделала бы это сразу после его первого имейла.
– Думаете, я имею отношение к убийству?
– Сейчас мы просто собираем информацию, – отвечает Индири, по-прежнему добродушно. Я бросаю взгляд на спецагента Рен – та настолько напряжена, что вот-вот взорвется. Определенно они здесь не из любопытства – его можно было бы удовлетворить простым телефонным звонком.
– Если назовете мне конкретные даты, я посмотрю по своему календарю, – говорю им, вытаскивая телефон из кармана.
Они указывают временной интервал; судя по нему, точно установить момент смерти им не удалось. Очевидно, потому, что тело обнаружили не сразу.
– Где его нашли? – спрашиваю я.
– Дома, – сообщает Рен. Значит, труп не выбросили где-нибудь в кустах.
– Я имела в виду, где в стране, – уточняю я.
Она откашливается:
– В Техасе. В маленьком городке близ границы, недалеко от Нью-Мексико.
Листаю календарь.
– Давайте посмотрим… Две недели назад. Утром во вторник я возила машину на замену масла. Это будет легко проверить. После обеда забирала сына с конной терапии; могу дать вам имя и номер конюшни, если захотите убедиться. Позвонила по «Фейстайму» моей подруге Кец ближе к вечеру; она детектив полиции Нортона, так что сами решайте, верить ей на слово или нет.
Переключаюсь на банковское приложение и проверяю последние операции по кредиткам.
– В среду утром я покупала кофе в кофейне за углом – я у них постоянник, так что они меня вспомнят. Вечером мы всей семьей ездили ужинать в «Дольче Вита» – официант может подтвердить, а если нет, у них должно было остаться бронирование. В четверг я сделала несколько покупок и, если надо, могу найти чеки. – Поднимаю голову и смотрю на них. – Этого достаточно?
Агенты переглядываются.
– А в промежутках? – напирает Рен.
Любезно ей улыбаюсь.
– Не сомневаюсь, что вы уже проверили полетные списки авиакомпаний и не нашли никаких упоминаний обо мне, так что я не могла улететь туда, где он жил. На поезде получилось бы слишком долго, плюс мне пришлось бы арендовать автомобиль или еще как-то добираться до места из ближайшего города. Эти базы данных вы тоже проверяли. Остается собственная машина. Часов десять езды, может дольше. Но давайте предположим пять – даже тогда мы говорим как минимум о двенадцатичасовой поездке туда и обратно. Так что нет, мне не надо отчитываться о промежутках в моем календаре. Достаточно доказать, что у меня не было двенадцати часов, чтобы прокатиться туда и прикончить этого ублюдка.
Рот агента Индири снова складывается в улыбку. Рен смотрит на меня так, будто хочет надавить еще, но он говорит:
– Вы правы. Этого должно хватить, а если нет, мы дадим вам знать.
Ни один из них не делает движения, чтобы встать, а это означает, что у них остались еще вопросы. Я даже догадываюсь какие.
– Сэкономлю вам время: Сэм на этой неделе выполнял грузовые рейсы. Все они зарегистрированы в Ассоциации воздушного транспорта. Хотя я уверена, что вы об этом знаете, иначе не сидели бы здесь, болтая со мной.
На этот раз Индири все-таки улыбается.
– И это тоже правда.
Я киваю.
– Теперь, когда вопрос моей причастности – точнее, непричастности – урегулирован, может, расскажете, зачем вы здесь на самом деле? Если это просто расследование убийства, им должны заниматься местные копы, а не ФБР. Опять же, вы упомянули Мэлвина Ройяла. Пока что я никакой связи не вижу, если не считать, что Купер Кунц определенно не являлся его фанатом.
– Вы снова правы, – подтверждает Индири. – Мы нашли кое-что от Мэлвина на месте преступления.
Я хмурю брови. Вскоре после того, как Мэлвина признали виновным, кое-какие его вещи попали на черный рынок – одежда, письма, которые он писал, в один момент даже пряди волос. Что за ценность в них видели покупатели, я понятия не имею. Мне было отвратительно даже думать об этом.
– Что именно вы нашли? – спрашиваю я, не зная, действительно ли хочу услышать ответ.
– Фрагмент кости, – ровным голосом произносит он.
– Кости? – переспрашиваю, не уверенная, что правильно расслышала. – Человеческой?
Индири кивает Рен, и та достает из конверта еще одно фото. Его явно сделали криминалисты: кусочек кости лежит на синей ткани. Судя по линейке рядом, кость длиной около дюйма, и она тонкая.
– Это средняя фаланга его указательного пальца, – объясняет Рен. – Левой руки.
Не отрываясь гляжу на фото. К горлу подкатывает тошнота при мысли, что
Я отталкиваю снимок, глотку обжигает желчь.
– Как вообще к этому парню могла попасть его кость? Не мог же Мэлвин отрезать себе палец и выставить на продажу? Уж точно я бы заметила его отсутствие, когда он похитил меня с намерением запытать до смерти в прямом эфире.
– Это нам еще предстоит выяснить, – отвечает Рен.
В ее голосе подозрение. Неужели они до сих пор считают, что я могу быть причастна?
– Смею вас заверить: когда я застрелила Мэлвина Ройяла, все его пальцы были при нем.
Индири снова почти улыбается.
– Благодарю за подтверждение, хотя в нем и нет необходимости. Мы уже знаем, откуда взялась кость. Кто-то раскопал его могилу.
Новость бьет меня словно кулак в живот. Я оседаю на стуле, голова начинает кружиться. Я слышала, что такое порой случается: люди настолько увлекаются своими кумирами, что раскапывают их могилы, а потом продают содержимое гробов как сувениры. Это отвратительно и дико, но меня не удивляет. На момент смерти Мэлвина у него имелись фанаты, готовые выполнить любой его приказ – включая похищение его детей и убийство бывшей жены. Хотя скорее то были не фанаты, а последователи. Я так переживала, что кто-нибудь из них попытается отыскать могилу Мэлвина и откопать его, что предприняла максимальные меры предосторожности. Его похоронили в безымянной могиле, на кладбище, никак не связанном с его биографией. У меня в домашнем офисе висит снимок этой могилы. Она неприметная – просто небольшой камень в море других таких же. Напоминание о том, что он мертв и больше нас не потревожит.
– Как они вообще его нашли? – Я вдруг понимаю, что очень зла. Никто не должен был отыскать эту могилу. А раз ее нашли, значит, я что-то упустила – оставила подсказку насчет местоположения, сама того не зная. И это наводит на мысль: что еще я могла упустить? Какие еще есть слабые места, которых я не вижу?
– Мы пытаемся это выяснить, – отвечает Индири.
Я провожу ладонью по лицу.
– Когда это произошло? Почему меня не уведомили сразу же?
В кладбищенской конторе я оставила строгое указание связаться со мной немедленно, если кто-нибудь будет расспрашивать о захоронении или с ним что-то произойдет.
– Мы не знаем.
У меня широко распахиваются глаза.
– В каком смысле не знаете? Как это возможно? Нельзя же раскопать могилу так, чтобы никто не заметил!
– Поверьте, мы обеспокоены не меньше вашего, – говорит Индири.
Громко фыркаю в ответ. Конечно, это просто кости, и меня не должно волновать, что они пропали, но меня очень успокаивало сознание того, что Мэлвин лежит в могиле – и что это я отправила его туда.
Рен достает из конверта еще несколько фото. Я сразу же их узнаю. Могильный камень Мэлвина. Выглядит точно так же, как на снимке у меня над столом.
– Мы говорили с администрацией кладбища и со всеми могильщиками, которые работали там за последний год. Никто из них не помнит, чтобы кто-нибудь проявлял интерес к могиле Мэлвина, и никаких происшествий поблизости тоже не было. Не находили ни следов раскопок, ни кучек земли. Ничего позволяющего заподозрить, что с могилой что-то неладно.
– Надо думать, вы уже разрыли ее, чтобы проверить, что тела нет? – спрашиваю я.
Индири кивает:
– На этой неделе. Гроб был на месте, но пустой. Мы отправили, что смогли, криминалистам, надеялись найти какие-нибудь волокна, отпечатки пальцев, но…
Он замолкает на полуслове. При таких условиях было бы удивительно, найди они хоть что-то. Тем более что им неизвестно даже, когда совершено преступление. Я роняю голову на руки.
– Просто поверить не могу! Каким больным уродом надо быть, чтобы раскопать могилу и продавать кости как сувениры?
Спецагент Индири ерзает на стуле.
– Мы считаем, это другой случай.
Я поднимаю глаза и смотрю на него.
– Почему? Как еще объяснить, что у Купера Кунца оказалась одна из костей Мэлвина?
– Потому что мы нашли эту кость у него в горле. По заключению патологоанатома, ее поместил туда человек, убивший его.
От отвращения меня передергивает. Рука невольно взлетает вверх и обхватывает шею.
– Кость Мэлвина в горле? – От этой мысли я едва не давлюсь.
Индири кивает:
– Патологоанатом считает, что она могла способствовать смерти.
Я содрогаюсь, представив, каково это – задохнуться от кости Мэлвина. За прошедшие годы я повидала немало ужасов. На процессе, когда меня обвиняли в пособничестве Мэлвину, прокурор старался как можно чаще демонстрировать фотографии с местами преступлений и трупами жертв. Меньше года назад я была вынуждена смотреть, как женщина в невыносимых муках истекала кровью после того, как безумный маньяк ампутировал ей руки и ноги. Раз за разом мне приходилось лицезреть самое отталкивающее в людях, но почему-то именно от этой детали мои внутренности завязываются в узел.
– Зачем кому-то это делать? – спрашиваю я.
– Нам еще предстоит это выяснить, – говорит спецагент Индири. – К работе над делом мы привлекли профайлера, и, по ее предварительному заключению, это указание на личный характер убийства. Иными словами, это не залетный преступник и не ограбление, которое пошло не так. Человек, убивший Купера Кунца, знал о его нездоровом увлечении Мэлвином Ройялом.
– А заодно и вами, – добавляет Рен. Она не старается скрыть сталь в голосе, и я понимаю, что Рен продолжает меня подозревать, несмотря на алиби. Если она рассчитывала напугать меня, ей следовало разузнать обо мне побольше. Я и не с такими имела дело за последние годы.
Спецагент Индири игнорирует замечание напарницы:
– Вы не единственная, кому Кунц отправлял сообщения с угрозами, но точно вы были его главной мишенью. Изучив его компьютер, мы узнали, что он писал на многих форумах, включая посвященный Мэлвину Ройялу. Мы проверяем его переписку, ищем другие связи. Войнушки в интернете в наше время зачастую переходят в реальный мир.
От его слов у меня падает сердце. Если они начнут копать на форумах про Мэлвина Ройяла, то, скорее всего, выйдут на Коннора. В прошлом году мой сын был одним из самых активных форумчан, и шансы, что он взаимодействовал с Кунцем, весьма высоки.
Возможно, мне стоит оставить эти сведения при себе, надеясь, что агенты ничего не отыщут. В конце концов Коннор удалил свой аккаунт и стер все посты. Однако проблема в том, что ФБР догадалось: за ником Маленький помощник Мэлвина скрывается мой сын. А это означает, что в их базах данных есть запись об этом.
Я переплетаю пальцы рук и делаю глубокий вдох.
– Тогда вам стоит кое-что узнать. Мой сын, Коннор, несколько месяцев переписывался на форуме о Мэлвине Ройяле. Можете обратиться к Майку Люстигу – он тоже специальный агент и сообщит вам подробности.
Рен настораживается:
– Можем мы поговорить с вашим сыном?
– Ни в коем случае. – Мне даже раздумывать не приходится. Я ни за что не допущу, чтобы Коннору напоминали о том периоде в его жизни.
Рен пробует настаивать:
– Было бы очень полезно выяснить, взаимодействовал ли он с…
– Я сказала нет, – рявкаю на нее. Она прожигает меня взглядом, и на секунду мне кажется, что Рен не уступит. В этом случае она не знает, с кем связалась. Я готова на что угодно, чтобы защитить моих детей.
Индири вмешивается, по-прежнему спокойно, пытаясь разрядить напряжение:
– Мы вас понимаем. Мы переговорим со спецагентом Люстигом и всё у него выясним. А пока – вы не знаете, ваш сын как-то связан с другими участниками форума? Может, переписывается с ними в мессенджерах или сообщениями?
Мне очень хотелось бы ответить «нет, ни с кем и никогда», но я не могу быть до конца уверена. Коннор настаивал, что только писал посты – отвечал на вопросы о Мэлвине и раскрывал подробности, которые узнавал из писем Мэлвина, продолжавших приходить после его смерти. В то время у него были проблемы в школе, он чувствовал себя очень одиноким. На форумах про Мэлвина к нему относились как к рок-звезде. В кои-то веки он был популярен…
Мне хочется верить сыну, когда он говорит, что только писал посты, но Коннор так долго лгал насчет своего участия, что мне до сих пор сложно полностью ему доверять. Поэтому я отвечаю Индири:
– Власти не нашли никаких доказательств еще какой-то его вовлеченности, за исключением постов в открытом доступе.
Совершенно очевидно, что два спецагента находят возможную связь между моим сыном и Купером Кунцем весьма интригующей. От этого мне становится не по себе. Одно дело, когда они подозревают меня, и совсем другое будет, если ФБР попытается втянуть Коннора.
Я встаю и собираю со стола кружки, давая понять, что разговор окончен.
– Если это все, что вы хотели спросить, мне пора возвращаться к работе, – говорю им.
Оба встают. Рен сует руку в карман, вытаскивает визитную карточку и кладет ее на стол:
– Если найдете время отправить мне фотографии чеков, о которых упоминали ранее, а также контактную информацию вашей подруги Кец, буду вам крайне признательна.
Сама не знаю, почему меня удивляет ее просьба. Строгое требование всех протоколов – до конца проверять алиби подозреваемого. Я просто решила, что предоставила достаточно информации, чтобы подозрения с меня были сняты. То, что она не уверена в моем алиби, означает, что я все еще подозреваемая. Надеюсь, проверка положит этому конец.
Я сопровождаю двух спецагентов к выходу, жму им руки и захлопываю за ними дверь. По привычке сразу же запираю замок и активирую сигнализацию. Вернувшись в офис, пробую позвонить Сэму – рассказать о визите ФБР, – но телефон переключается на голосовую почту. Бросаю взгляд на часы – только перевалило за полдень, и у меня еще куча работы, но мой мозг просто не способен сейчас на чем-нибудь сосредоточиться.
Внезапно я обнаруживаю, что уставилась на фото могилы Мэлвина… бывшей могилы, если уж быть точной. Кто-то умудрился не только похитить его тело, но и скрыть все следы. Не найди полиция фалангу его пальца на месте убийства Купера Кунца, пропажу тела Мэлвина вообще не обнаружили бы. А это означает, что тот, кто его откопал, не хотел, чтобы о его преступлении узнали сразу же, зато теперь ему все равно. Так что изменилось?
Для извлечения костей Мэлвина из могилы потребовалась чертова прорва усилий. На современных кладбищах тела хоронят на глубине полутора метров, и вручную гроб придется откапывать много часов. К тому же работать пришлось бы по ночам, при минимальном освещении, чтобы никто не заметил. А вскрыв гроб, им пришлось бы как-то перетаскивать останки Мэлвина. Извлечь останки, подвергшиеся разложению (в зависимости от того, сколько они пролежали в земле), – это не то же самое, что перекинуть труп через плечо или увезти в тележке. Нужно транспортное средство где-то поблизости. А потом пришлось бы еще закапывать обратно гроб, утрамбовывать землю, чтобы не осталось холмика, все подчищать и ликвидировать следы…
Качаю головой, пытаясь продумать последовательность действий. Самым разумным было бы использовать мини-экскаватор. В наши дни они применяются почти на всех кладбищах. Но как бы расхититель могил применил технику, не обратив на себя внимания?
Я делаю пометку проверить в местных компаниях, сдающих в аренду садовое оборудование, не арендовал ли кто у них в последнее время мини-экскаватор. Хотя проще будет, если сузить временной интервал… но для этого надо знать, когда примерно это случилось.
Возможно, у меня и выйдет. Я ввожу адрес кладбища на гугл-картах и переключаюсь на вид со спутника. Приближаю, пока не становится примерно виден участок с могилой Мэлвина. Потом начинаю отматывать время назад – к этому же изображению в предыдущие даты. К сожалению, картинки слишком размытые и ничем мне не помогают. Однако сдаваться я не собираюсь. Большинство людей не отдают себе отчета, что практически каждый снимок, который они делают, содержит отслеживаемые метаданные, включая геолокацию. Когда они постят эти фото онлайн, метаданные загружаются вместе с изображением. Даже если заблокировать сопровождающую информацию или вообще удалить фотографию, метаданные можно будет восстановить с помощью специальных программ. И у меня – очень кстати – есть к ним доступ благодаря моей работе. Я вбиваю координаты могилы Мэлвина, взятые с гугл-карт, в поиск по базе изображений. С учетом количества фото и видео, загруженных в интернет в каждую дату, поиск может занять некоторое время, поэтому я оставляю его работать в фоновом режиме, а сама переключаюсь на другую вкладку.
Щелкаю по папкам в моем компьютере и открываю ту, что озаглавлена «Налоги-2019». После того как Коннор отыскал флешку с ключом к письмам Мэлвина, которые я от него прятала, я решила, что надежнее будет скрывать информацию, к которой я не хочу предоставлять ему доступ, на самом виду. То есть в моей финансовой папке. Не представляю, какому тинейджеру придет в голову интересоваться налоговыми документами. До сих пор это срабатывало.
Ввожу пароль, и передо мной разворачивается список файлов. Здесь я храню данные о самых отъявленных психах из «Сайко патрол» – те, что пересылала в ФБР. Раньше я пыталась их отслеживать, надеясь, что настоящее имя или адрес заставят ФБР активнее реагировать на угрозу. Правда, тогда мои сыскные навыки не были такими впечатляющими.
Я не имела того опыта, что имею сейчас. А еще доступа к инструментам и базам данных, которыми ныне располагаю. Я начинаю с первого имени: «Ядерный взрыв». Щелкаю на его папку, внутренне подбираясь, – я знаю, что там найду. Какое-то время он слал мне угрозы регулярно, раз в месяц или чаще. Он был большим поклонником порно с пытками и любил с помощью фотошопа заменять лицо жертвы моим, а потом отправлять мне результаты. Видео начинает проигрываться автоматически, и я едва не подпрыгиваю, торопясь нажать на «Стоп».
В свое время я смогла отыскать его под этим же ником на нескольких сайтах. На каждом он запостил кое-какие личные сведения, так что я вышла на него в реале. Его звали Салем Адамс, и он работал оператором погрузчика на складе близ Бойсе. Я подумывала собрать послания этого урода и отправить его боссу, но тогда мы еще были в бегах, и я предпочла не высовываться.
Я вбиваю его имя в один из самых мощных поисковиков, к которым у меня есть доступ по работе, гадая, не повлекла ли его активность в онлайне реальных последствий. Но вместо заметки о его увольнении за какие-нибудь злобные расистские посты нахожу некролог. Копаю еще немного и выясняю, что он был убит несколько месяцев назад – в ходе неудавшегося ограбления… Не могу сказать, что сожалею о его смерти. Одним ублюдком, плюющимся ядом, в мире стало меньше.
Перехожу к следующему имени из списка психов: QP113d, он же Форрестер Блэкени. Если Салем был одним из первых фанатов Мэлвина, Блэкени увлекся его преступлениями где-то год назад. Однако когда он решил, что я помогала мужу совершать убийства, то атаковал меня весьма агрессивно. Не только слал мне злобные имейлы с угрозами, но даже связался с моим боссом: спросил, в курсе ли она, что наняла серийную убийцу. Джей Би не оценила его благих намерений и в ответ бросила все ресурсы агентства, чтобы отследить Блэкени и уведомить все его контакты, которые смогла найти. Также она с большим удовольствием переслала мне статью из газетенки в его краях, сообщавшую, что его уволили с должности менеджера по продажам после того, как его деятельность в онлайне выплыла на свет благодаря неравнодушию соседа, пожелавшего остаться анонимным.
Заново проверяю его имя и хмурю брови, наткнувшись на еще один некролог. Деталей в нем не сообщается, а попытки выяснить побольше не приносят результата. Уточняю дату его смерти и понимаю, что это произошло вскоре после разоблачения, за которым стояла Джей Би. На секунду ощущаю укол вины, гадая, есть ли между этими событиями связь.
Следующие несколько имен в моем списке не дают никаких интересных результатов. Но дальше я натыкаюсь еще на двоих, которые умерли: один погиб предположительно при сделке с запрещенными веществами, второй – в стычке местных банд. Следующие двое, похоже, пропали без вести – обстоятельства исчезновений не выяснены.
Откидываюсь на спинку стула, созерцая результаты своих трудов. В моем списке психов больше пятидесяти имен, и четверо из них погибли. Еще двое пропали – предположительно, мертвы. Плюс Купер Кунц, насчет которого ФБР меня только что допрашивало. Смертность примерно 10 %. С учетом того, что количество убийств в США составляет примерно 7,5 на 100 000 человек, такой показатель подозрительных смертей в выборке из пятидесяти выглядит тревожно высоким.
Я вспоминаю про визитную карточку специального агента Рен на моем кухонном столе и подумываю составить список, чтобы отослать ей. Но она ясно дала понять, что не является моей поклонницей, и это чувство взаимно. К тому же я не уверена, не сочтет ли она, получив информацию, что я и есть звено, связывающее их смерти воедино, – а это лишь укрепит ее подозрения на мой счет.
Вместо этого я возвращаюсь к статье про смерть Салема Адамса и нахожу имя полицейского, которое указано там. Отыскиваю его номер телефона и звоню. Удивительно, но со второго гудка он берет трубку. Я-то ожидала, что меня переключат на оператора…
Секунду не знаю, что сказать, но потом называю свое имя и объясняю, что звоню, чтобы уточнить информацию по делу Салема Адамса. Он слегка колеблется, прежде чем ответить:
– Вы не могли бы объяснить, почему интересуетесь этим делом?
За последние годы я усвоила, что лучшая ложь – та, что ближе всего к правде.
– Конечно. Я частный сыщик. – Называю ему свою компанию и номер лицензии частного детектива. – Имя мистера Адамса всплыло в ходе расследования, которое я провожу для одного нашего клиента.
– К сожалению, мэм, поскольку дело не закрыто, я не имею права разглашать детали.
Ответ вполне ожидаемый. Смешно было рассчитывать, что он возьмется откровенничать со мной, но попробовать стоило.
– Понимаю… – Я делаю паузу, прикидывая, не спросить ли его насчет человеческих костей на месте преступления, но потом понимаю, что, если ответ будет положительным, это только усложнит ситуацию. Возможно, эти сведения специально держат в тайне, и я попаду под подозрение, позвонив ни с того ни с сего и расспрашивая о них.
Благодарю офицера за уделенное время и сбрасываю звонок. С минуту сижу, постукивая по столу ручкой. Звонить в другие правоохранительные службы, связанные с остальными делами, не имеет смысла: мне ответят точно так же. Однако есть кое-кто, с кем они, возможно, согласятся поговорить.
Кец берет трубку, и я слышу ее сдавленное дыхание. Голос у подруги тоже напряженный, и меня охватывает тревога.
– Что случилось? – немедленно спрашиваю я.
– Всё в порядке, – отвечает Кец. – У меня схватки.
Я вскакиваю со стула и мчусь по коридору к своей спальне.
– Что? Кец! Почему ты сразу мне не позвонила? Я уже еду!
Она смеется, но выходит не очень убедительно.
– Да нет, это тренировочные схватки, меня о них предупреждали. Они как настоящие, только ничего не происходит. Хави, естественно, запаниковал и потащил меня в больницу, где нам сообщили, что, судя по состоянию шейки матки, до появления ребенка еще далеко и схватки пройдут сами собой «в какой-то момент», который может наступить через пару часов… или дней. Пока что я в сущем аду.
Даже по телефону ей не удается скрыть недовольство и дискомфорт. Ужасно, что я не рядом и не могу ее поддержать, тем более что единственный член семьи, который находится при Кец, – ее старенький папа. Он чудесный человек, но в данном случае ничего не может сделать.
– Очень тебе сочувствую! Чем я могу помочь? – спрашиваю ее.
– Попроси Хави не суетиться. Он в ужасе, что врачи ошиблись и что ему вот-вот придется самому принимать роды. Не уверена, что он вообще сознает, сколько они могут продолжаться. Особенно в первый раз.
Я улыбаюсь. Зная Хави, я нисколько не удивлена, что он так разволновался. Этот парень обожает Кец и наверняка будет лучшим в мире папашей.
– Скажи ему, что хочешь мороженого. Выбери максимально причудливый вкус, который будет трудно найти. Это займет его на какое-то время и даст почувствовать себя нужным.
– О! Отличная идея. – Я слышу, как она прикрывает ладонью трубку и дает поручение Хави. – Ты просто гений. Он поехал в город за пинтой «Медового эрл-грея», а его продают только в магазине деликатесов на Мейн-стрит. Я не только избавилась от него, но еще и получу в конце концов отличное мороженое.
– А как дела у малыша? Вы уже выбрали имя?
Кец стонет:
– Несколько. Вопрос в том, на каком остановиться. Мы постоянно передумываем. Надеюсь, мы поймем, какое ему подходит, когда увидим его…
Я улыбаюсь, вспомнив появление Ланни. Она родилась с красным личиком и громко кричала до того момента, как ее положили мне на грудь. Глазки у нее были темные, и она посмотрела ими на меня, сердито хмурясь. Я сразу поняла, что сделаю что угодно, чтобы ее защитить.
– Конечно, поймете, – заверяю ее. – Вы сами удивитесь, как быстро все встанет на свои места.
Слышу, как дрогнул мой голос, и быстро откашливаюсь.
– Ну и, конечно, вы всегда можете передумать. Мои дети меняли имена несколько раз.
Я пытаюсь выдать это за шутку, но боль никак не скрыть. Имена – еще одна вещь, которую Мэлвин у нас отнял.
Кец колеблется, и я чувствую, что она выбирает, как ответить.
– Все будет хорошо, – говорю я ей. – Обещаю.
– Поверю тебе на слово. Каждый раз, когда начинается схватка, я спрашиваю себя, зачем на это подписалась. А потом вспоминаю, что ребенку все равно придется вылезать – тем или иным способом… – Она смеется. – Но как бы приятно мне ни было делиться с тобой переживаниями, подозреваю, ты позвонила не за этим. Тогда зачем?
– Да пустяки, – отвечаю я ей. – Я надеялась, ты подскажешь мне кое-что в связи с одним делом, но сейчас точно не время для таких просьб.
– Ох, да брось ты! Они не зря называются тренировочными схватками. На работу я не хожу, а сидеть дома целыми днями – скука смертная. Занялась бы чем угодно, только б отвлечься. Так что у тебя?
– Кец, у вас вот-вот родится ребенок. Ты должна… я не знаю – вить гнездо?
Она фыркает:
– Ты можешь представить меня вьющей гнездо? Да я с большей охотой поеду на обыск, чем стану перестирывать детские одежки. Ты позвонила попросить о помощи. Пожалуйста, позволь мне помочь!
Колеблюсь еще мгновение, потом делаю вдох:
– От тебя требуется лишь пара телефонных звонков, и если в какой-то момент ты поймешь, что не хочешь…
– Гвен, серьезно. Прекрати обращаться со мной как с хрустальной вазой. Мне хватает этого от Хави. Я взрослая женщина и совершенно точно могу сказать «нет», когда будет нужно. Сейчас я не говорю.
Одна из вещей, которые всегда нравились мне в Кец, – ее способность выражаться без экивоков.
– Ну ладно. Хорошо. Речь вот о чем…
Я рассказываю ей про визит спецагентов ФБР сегодня утром и убийство Купера Кунца. Она в не меньшем ужасе, чем я.
– Что за человек на такое способен? Приложить столько усилий, выкопать тело Мэлвина, а потом использовать его кости… как? В качестве оружия? И как это связано с тобой? Не могут же они правда думать, что ты имеешь к этому отношение.
– Они выясняли мое алиби, – сообщаю я ей. – И Сэма тоже.
– Серьезно? То, что этот Купер Кунц когда-то слал тебе имейлы с угрозами, не означает, что ты причастна к его убийству.
– В том-то и дело. Речь не только о Купере Кунце. – Я рассказываю ей о поисках по моим файлам и о том, что нарыла про других людей, отправлявших мне сообщения. – Что-то тут нечисто. Вроде как между их смертями нет связи, кроме…
– Кроме тебя, – договаривает Кец.
Я снова вздыхаю.
– Кроме меня, – повторяю за ней. – Наверняка это совпадение, правда? Я имею в виду: сделка с запрещенными веществами в Луизиане и пропажа человека в Неваде – это две разные смерти, с разным модус операнди.
– Но твоя интуиция подсказывает, что здесь что-то не то. Лучше к ней прислушаться.
Она права. В последние годы у меня с моей интуицией отношения любви-ненависти. Я привыкла безоговорочно на нее полагаться, но мою уверенность пошатнул случай с Джонатаном Уотсоном в Сала-Пойнт. И понадобилось время, чтобы я опять стала прислушиваться к ней.
– Я пыталась позвонить офицеру, ведущему одно из дел, надеялась узнать подробности. Естественно, делиться информацией он не стал. Вот и я подумала: раз ты детектив, может, тебе он расскажет?
– Я могу попробовать. В прошлом это удавалось – например, когда мы искали Шерил Лэнсдаун, которая утопила двух своих детей… Скинь мне на электронную почту список имен и остальную информацию, которая у тебя есть, и я начну делать звонки. Самое худшее, что они могут, – просто отказать.
Меня опять охватывают сомнения. Кец рожать со дня на день. Последнее, чего бы мне хотелось, – втягивать ее в свои проблемы.
– Ты уверена?
– Тебе нравится, когда другие люди говорят, что ты можешь или не можешь делать? – сердито вопрошает она.
С этим не поспоришь.
– Ты права.
– Сама знаю. – По ее голосу ясно, что Кец улыбается.
Я думаю о том, сколько уже не видела ее, – почти четыре месяца. Со школой Ланни и конной терапией Коннора у меня не было времени проведать подругу. Теперь я понимаю, что это так себе оправдание, – Сэм вполне способен в одиночку управиться с детьми. Кец была рядом, когда я больше всего в ней нуждалась, даже рисковала жизнью, чтобы спасти меня на маяке в Сала-Пойнт. Я всем обязана ей.
– Ты уверена, что мне не надо приехать? Хотя бы на денек? Я бы занялась стиркой…
– Ценю твое предложение. Честно, – отвечает Кец. – Но побереги время до момента, когда родится ребенок. Стиральную машинку я и сама могу включить. А вот с младенцем будет потруднее. И мне очень пригодится другая мама рядом, которая может помочь и ответить на вопросы. Договорились?
– Само собой, – отвечаю я.
– Как только Хави завтра уедет на работу, начну звонить. А потом сразу сообщу тебе, что узнаю. Мы с этим разберемся.
Я вздыхаю с облегчением:
– Спасибо, Кец. Мне очень жаль, что мое прошлое снова высовывает свою мерзкую голову.
– Не извиняйся, – перебивает она меня. – Если б не твое прошлое, вы никогда не переехали бы на озеро Стиллхауз и мы не стали бы подругами. Из-за него ты появилась в моей жизни. И я за это благодарна.
Слезы щиплют мне глаза. Кец не из тех, кто открыто выражает эмоции, – и тем ценнее для меня ее слова.
– Ты лучшая.
Кец прочищает горло.
– Дурацкие беременные гормоны, я от них постоянно плачу, – ворчит она. – Жду не дождусь, когда это закончится.
Я смеюсь:
– После беременности гормоны играют еще сильнее.
Она стонет:
– Даже слышать об этом не хочу… Всё, вешаю трубку. Пока!
Я улыбаюсь, слушая, как отключается телефон. И все равно мне не по себе. Проверяю локатор: Ланни в школе, Коннор в библиотеке, а Сэм в офлайне, что означает, скорее всего, очередной полет – в воздухе связь не работает.
Знакомая тревога все равно бродит у меня внутри. Пытаюсь определить ее источник: подкаст, визит фэбээровцев, слишком много времени в «Сайко патрол». Конечно, все это тоже повлияло, но у беспокойства явно другая причина. Оно как зуд – будто я должна что-то сделать, но забыла что.
Копаюсь у себя в голове, заглядываю в календарь – может, у меня назначена встреча? Нет, ничего. Это сводит с ума, потому что, пока не знаю причины напряжения, я ничего не могу с ним поделать. Оно просто ворочается в груди, мешая думать.
Решаю отвлечься, запустив стирку. Я не раз замечала, что лучшие идеи приходят, когда я занимаюсь домашними делами. Разбирая грязную одежду, вдруг осознаю, что давненько не видела своей футболки «Рэмоунз». А это означает, что она, скорее всего, угодила в черную дыру в комнате Ланни. Иду искать ее, а заодно думаю, что можно постирать и вещи Ланни тоже. Приступаю к раскопкам под ее кроватью, вытаскиваю оттуда гору грязной одежды и внезапно натыкаюсь на коробку от обуви. Она цепляется за шов футболки «Блонди» – тоже моей – и переворачивается, просыпая на пол содержимое.
Там нет ничего особенного – обычные конверты. Наверное, любовная переписка… Меня так и подмывает заглянуть внутрь. Но я напоминаю себе, что комната Ланни – ее территория, которую я сейчас нарушаю. Мне надо остановиться, убрать конверты назад в коробку и задвинуть ее под кровать. В противном случае это будет вторжением в личную жизнь моей дочери.
И тут я вспоминаю про Коннора, который в прошлом году активно участвовал в форуме о преступлениях Мэлвина Ройяла. Под ником Маленький помощник Мэлвина он публиковал сведения про Мэлвина и его преступления, которые узнавал, втайне читая письма Мэлвина ко мне. Я понятия не имела ни о том, что он нашел письма, ни о его постах. Узнала, только когда фэбээровцы изъяли ноутбук Коннора после того, как его лучший друг принес в школу пистолет и застрелил двоих учеников, а потом заявил, что это Коннор подговорил его. Все это подорвало мое доверие к сыну и открыло мне глаза.
Нечестно, что последствия ошибки Коннора лягут на Ланни, но таковы реалии нашей жизни. Мы не похожи на большинство семей, которым не приходится постоянно волноваться о безопасности. На нас все время охотятся. Обоих моих детей похищали. У каждого из нас на спине мишень – и всё это из-за связи с Мэлвином Ройялом.
Я знаю, что правильно будет вернуть коробку на место и уйти. Но мне приходит на память случай: в четыре года Ланни побежала через дорогу за соседской собакой. Я в ужасе закричала, видя, как машина мчится прямо на нее. К счастью, водитель успел затормозить. Когда я снова смогла дышать, то постаралась внушить Ланни: она никогда, никогда, никогда не должна больше выбегать на улицу вот так. Дочь уставилась на меня с искренним недоумением и спросила:
– Почему?
Я объяснила, что ее могла сбить машина. Она все равно не понимала. Ее мозг пока не осознавал всего масштаба опасности.
После того случая я еще долго не могла прийти в себя. Если мой ребенок не осознает опасности, как научить его ее избегать? Мы, взрослые, оберегаем детей, пока они не научатся заботиться о себе сами. Это наш долг. Все последние годы я пыталась учить этому моих сына и дочь. Иногда до них доходило. Иногда нет, и мне это известно.
Вот почему я часто не сплю по ночам. И по этой же причине сейчас достаю конверт у Ланни из-под кровати. При виде обратного адреса словно каменею. Письмо из Стэнфордского университета. Читаю первую строку: «Поздравляем! Вы зачислены на курс по…»
У меня широко распахиваются глаза, рот растягивается в улыбке, и из него так и рвется возглас счастья. Ланни приняли! В Стэнфорд! Моя девочка поступила в Стэнфорд! Я кричу «ура» и тянусь за телефоном, чтобы поздравить ее. А потом понимаю, что не могу. Я не должна об этом знать.
«Может, она хочет сделать мне сюрприз», – думаю я. Но тут гляжу на дату и чувствую, будто меня ударили в живот. Письмо пришло месяц назад.
Опускаюсь на пол и тянусь за следующим конвертом. Ланни снова принята, уже в Беркли. И в Смит. И в Принстон. И в Дьюк. Трясу головой, силясь все осознать. Я всегда знала, что Ланни у нас умница, но сейчас у меня просто взрывается мозг. Грудь раздувается от гордости за то, чего моя дочь достигла.
Но гордость мешается с растерянностью. Почему она не поделилась новостями? Почему держала все в секрете? И как я не заметила писем, приходивших по почте?
Присматриваюсь к конвертам и замечаю, что они были отправлены на абонентский ящик, а не на домашний адрес. То есть Ланни действовала намеренно. Ей надо было найти почтовое отделение, которое согласится сдать ящик несовершеннолетней, – притом заранее, еще до подачи заявок. Для этого потребовалось планирование. Усилия. Но зачем?
Я снова думаю о Конноре. Мне казалось, что я знаю моего сына и что у него нет от меня секретов. Но я ошибалась.
Выходит, насчет Ланни я ошибалась тоже…
Слезы щиплют мне глаза. Я думаю обо всех семейных ужинах, что были у нас за прошедшие недели, когда Ланни могла все рассказать. Сколько раз она сидела с нами за столом, и у нее внутри пузырилась радость от полученного письма с одобрением ее кандидатуры, но она молчала, скрывая новость от нас. Мы ведь постоянно говорили про колледж. Ланни говорила, что планирует поступить в местный, а потом уже решить, хочет ли подавать документы еще куда-то. Я не оспаривала ее план, отчасти испытывая облегчение оттого, что моя дочь хочет оставаться ближе к дому.
Она подала документы во все эти университеты просто из любопытства? Чтобы посмотреть, что получится? Или здесь нечто большее?
Я сама не знаю, хочу ли, чтобы это оказалось реальностью, или нет. У меня разрывается сердце при мысли, что на следующий год она уедет, но одновременно оно разбивается на осколки, когда я думаю, что она специально хочет остаться и отказаться от возможностей, которые предоставляют эти письма.
Прячу лицо в ладонях. И как теперь заговорить с ней об этом? Ланни придет в ярость, если я признаюсь, что рылась в ее вещах. Всякая надежда на честный, открытый разговор сразу же полетит к чертям. Она никогда больше не доверится мне.
Я ругаюсь вполголоса, злая одновременно на себя за любопытство – и на Ланни за то, что хранила секреты. Потому что, естественно, теперь мне придется проверить, не скрывает ли она еще чего-нибудь. Как бы мне ни хотелось выйти и закрыть дверь, я не могу так это оставить. Решительно выдохнув, ощущая сосущую пустоту в груди, обвожу глазами ее комнату. Придется провести обыск. И у Коннора тоже. Пускай я нарушу их личные границы, у меня нет выбора.
Это еще один неприятный аспект родительства. В реальности я не друг моим детям, а мать. И это означает, что мне приходится делать трудный выбор, чтобы уберечь их от опасностей, даже сознавая, что я могу их разозлить или задеть их чувства.
Медленно, методично обыскиваю ее комнату. Проверяю заднюю стенку шкафа, книги, страницу за страницей, карманы курток и выдвижные ящики комода. К счастью, мне не попадается ничего необычного. Но все меняется, когда я загружаю ее компьютер. Естественно, он защищен паролем, но каждый раз, когда дарю детям любое электронное оборудование, я устанавливаю туда мастер-пароль, предоставляющий мне доступ. Я отключаю защиту, которая была у Ланни, и начинаю просматривать ее файлы и проверять историю поиска. Обращаю внимание, что она использует VPN и браузер, который очищает кеш всякий раз, когда окно закрывается. Умная девочка. Но никакие данные нельзя удалить полностью. Через пять минут я нахожу ее личную страничку в «Инстаграме»[2]. У меня падает сердце.
– Ланни, нет, – шепчу я себе под нос. Я миллионы раз говорила детям, что не разрешаю заводить аккаунты в соцсетях. Понимаю, для них это сложно, особенно в современном мире, но риск слишком велик. Мне казалось, они слушают. Казалось, они понимают.
А оказалось – нет.
Предательство дочери глубоко ранит меня. Я листаю ленту Ланни в «Инстаграме», ощущая черную дыру глубоко внутри. По крайней мере, она осторожна с постами. Использует фальшивое имя и данные. Ни на одном снимке нет узнаваемых объектов или изображений, которые могли бы привязать ее к семье или к Ноксвиллу. По факту она публикует в основном фото самых обычных повседневных предметов. Должна признать, они хороши… Как я не замечала, когда она снимает? И как не обратила внимания на ее талант?
Откидываюсь на спинку ее рабочего кресла. Возле клавиатуры разбросаны несколько тюбиков помады и карандаш для бровей. Рядом стоит дезодорант.
В любой переполненной людьми комнате, даже с закрытыми глазами, я все равно отыщу дочь по запаху. Этой безошибочно указывающей на нее смеси несмываемого кондиционера для волос, масла для тела, блеска для губ и кислых желейных леденцов.
Я узнаю ее голос из тысячи. Распознаю малейшее ее прикосновение к моей коже.
Все, что мне известно о моей дочери, хранится в самой глубине моего существа. Ее ДНК по-прежнему у меня в крови.
Но еще больше я про нее не знаю. И до сих пор этого не понимала.
Осознание убивает меня.
Я открываю меню «Инстаграма» и долго копаюсь в настройках, пытаясь разобраться, как удалить аккаунт. Потом останавливаюсь, колеблясь. Разумно было бы сейчас нажать на кнопку. Я запрещала Ланни заводить соцсети. Это плюс факт, что ей еще семнадцать и она несовершеннолетняя, дает мне полное право удалить ее аккаунт, не спрашивая разрешения. Она придет в ярость. Возненавидит меня. Но я сталкивалась с ее яростью и раньше. Всякий раз, когда была вынуждена сказать, что надо паковать вещи и выбирать себе новое имя. Если что и воспламеняет Ланни, так это ощущение несправедливости.
Но разница в том, что она больше не ребенок. Как свидетельствуют письма с одобрением ее кандидатуры под кроватью, она опасно близка к тому, чтобы стать взрослой. Если решит уехать в колледж, меня больше не будет рядом, чтобы следить, куда она идет, с кем разговаривает и чем занимается. Я больше не смогу оберегать мою дочь. Это станет
Я наклоняюсь; мое дыхание становится прерывистым, голова кружится. Я думала, у меня больше времени…
Слышу в голове голос моего терапевта: он говорит сосредоточиться на дыхании. Заземлиться и осознать, где я нахожусь. Вспомнить, что контроль всего лишь иллюзия. Я не уберегу Ланни, ограждая ее от всего мира. Моя задача – научить ее существовать в нем, оставаясь в безопасности. Возможно, это означает позволить ей вести свой аккаунт. Хотя, конечно, под моим присмотром…
Не думая долго, я листаю список ее фолловеров, пока не нахожу один вроде бы подлинный аккаунт с не слишком большой активностью. Дважды проверяю, не общался ли этот человек с Ланни под ее постами в последнее время. Потом достаю свой телефон и быстро создаю аккаунт в «Инстаграме» практически с тем же ником, с крошечной вариацией в написании. Копирую фотографии профиля и все посты. Если не слишком присматриваться, между двумя аккаунтами нет никакой разницы.
Проделав все это, я отправляю Ланни запрос в друзья. Поскольку я залогинена в аккаунте в ее компьютере, то сразу же принимаю запрос, а тот, который скопировала, баню. Теперь я беспрепятственно могу шпионить за дочерью в «Инстаграме».
Сижу еще мгновение, думая, не перешла ли я черту.
Даже если и так, это для ее же блага.
Я все еще сижу за компьютером Ланни, когда в телефоне срабатывает сигнал: Коннору пора собираться на послеобеденную смену в конюшне, где он подрабатывает несколько раз в неделю. Едва успеваю отключить звонок и выйти из комнаты дочери, как распахивается входная дверь. Коннор врывается в дом, кричит «привет», потом выключает сигнализацию и активирует ее заново.
Хотя я неловко топчусь в коридоре и лицо у меня наверняка виноватое, Коннор едва глядит на меня, пробегая к себе в спальню.
– Буду готов через две минуты! – по дороге выпаливает он.
Выдохнув с облегчением, беру из домашнего офиса свой ноутбук и направляюсь на кухню налить воды в бутылку. Минуту спустя Коннор появляется уже в старых джинсах, поношенных рабочих ботинках и клетчатой байковой рубашке с подвернутыми рукавами. Он отводит челку со лба, и что-то в этом жесте напоминает мне о нем маленьком. Меня затапливают воспоминания про все те разы, когда я сама вот так убирала ему волосы, утешая и успокаивая.
Коннор хватает куртку с крючка возле двери и нетерпеливо поднимает брови:
– Мам? Ты готова?
В одно мгновение мой сын опять пятнадцатилетний.
– Как прошло в библиотеке? – спрашиваю его, когда мы усаживаемся в машину и выезжаем.
Он пожимает плечами, не отрывая глаз от бокового окна:
– Нормально.
Я поджимаю губы, прикидывая, стоит ли расспрашивать дальше. Сложно разобрать, где проходит черта между обычным поведением тинейджера и избеганием, которое может указывать на проблемы, требующие внимания.
Как будто прочитав мои мысли, Коннор откидывает голову на подголовник и поворачивается ко мне:
– Это же библиотека, мам! Там книги. И много очень старых людей. Да – еще дети, которым читают вслух сказки. Так что не напрягайся, всё в порядке.
Коротко улыбаюсь ему. Работа матери – напрягаться. В противном случае ни одно дело не сдвинется с мертвой точки.
– Расскажи мне про книгу, которую читаешь, – захожу я с другого конца.
На секунду мне кажется, что и на это он ответит пожатием плеч. Но нет, Коннор пускается пересказывать замысловатый сюжет фантастического романа, уследить за которым практически невозможно. Зато он говорит, притом оживленно – даже с увлечением, – и это согревает мне сердце.
Сын как раз объясняет одну невероятную способность героев книги, когда мы въезжаем в ворота большой фермы, где проводится программа конной терапии. Катимся мимо сараев и загонов и останавливаемся на гравийной площадке перед конюшнями. Коннор выскакивает из салона и, помахав мне рукой, убегает в контору – отметиться, что приступил к работе.
Помимо конюшен, здесь есть крытые и уличные манежи с барьерами, конусами и другими препятствиями. По всей территории расставлены столы для пикников и раскладные кресла, чтобы родители могли полюбоваться, как их дети катаются на лошадях, или просто насладиться покоем на природе.
Хотя сейчас зима и воздух холодноват, солнце все-таки греет, и я решаю посидеть снаружи. Застегиваю куртку, натягиваю шерстяную шапку и иду с сумкой к стулу под дубом без листьев. Усевшись, включаю ноутбук, рассчитывая поработать.
Но мои мысли возвращаются к Леонарду Варрусу и нашему разговору с Тейлор сегодня утром. Как такой человек, как Варрус, мог исчезнуть? В профиле, который я сама составила, покопавшись в его прошлом, нет ничего, указывающего на хакерские таланты. Лео за семьдесят, и большую часть жизни он работал в финансовой сфере, притом не на высоких должностях. У него был один ребенок – дочь, которая однажды летним днем бесследно пропала. Они с женой не жалели сил, разыскивая ее. Но только когда вскрылись преступления Мэлвина и водяное кладбище, где он избавлялся от тел, стало ясно, что она была одной из жертв. Жена Леонарда вскоре скончалась, не пережив горя.
Лео пришел в «Погибших ангелов» за сочувствием и поддержкой людей, которые, как и он, потеряли любимых из-за Мэлвина. По словам Сэма, изначально Леон не собирался мстить или преследовать меня и мою семью. Все изменилось, когда он начал встречаться с Мирандой Тайдуэлл, одной из основательниц «Погибших ангелов». Ее дочь, Вивиан, являлась второй жертвой Мэлвина.
Миранда была женской версией Сэма: ожесточившаяся, озлобленная, горящая желанием отомстить. Они с Сэмом разжигали друг в друге ярость и подпитывали самые дикие импульсы. Она поддерживала его в охоте за мной и детьми – вплоть до того, что оплачивала Сэму аренду дома на озере Стиллхауз. И если Сэму удалось вырваться из порочного круга боли и гнева, то Миранде нет. Когда она узнала, что Сэм не только поверил в мою невиновность, но еще и влюбился в меня, то сорвалась с катушек, поклявшись нам отомстить. И в процессе была убита.
К сожалению, до того она успела внушить Лео свои убеждения. На момент ее смерти он уже искренне верил в мою виновность и ненавидел Сэма за то, что он спит с врагом.
После смерти Миранда оставила Лео немалые деньги с тем, чтобы он возглавил организацию и довел до конца ее дело. Именно он финансировал подкаст «Убийства Ройяла». А потом пропал, оставив после себя сфальсифицированное место преступления и ложные улики, указывающие на Сэма.
Проблема заключалась в том, что все это выглядело неубедительно. Слишком сложная схема для такого человека, как он, – если тут не участвовал еще кто-то, втайне помогавший ему. Я пробовала поизучать других членов «Погибших ангелов», но ни у кого из них не было соответствующих навыков.
Однако теперь мне приходит в голову, что есть еще кандидатура, к которой следовало бы присмотреться: кое-кто новенький в моем поле зрения и с большим желанием отомстить мне и моей семье. Роуэн Эпплгейт. Сестра Кэлли и соведущая «Убийств Ройяла».
Покрепче запахнувшись в куртку, я подключаю ноутбук к телефону с точкой доступа и вбиваю имя Роуэн в поисковике. Первые несколько ссылок связаны с подкастом, я пропускаю их и натыкаюсь на фотографию с благотворительного мероприятия с целью сбора денег для семей пропавших детей. На фотографии основные спонсоры, и имя Роуэн указано в подписи: «Роуэн Эпплгейт, вице-президент, «Погибшие ангелы».
Я ахаю: понятия не имела, что она так близко связана с «Ангелами»! С учетом того, что Лео был президентом, а теперь считается пропавшим без вести, Роуэн по факту возглавляет организацию.
Всматриваюсь в снимок, пытаясь разобрать, кто из примерно дюжины человек – она. В конце концов бросаю это занятие, натыкаясь на кое-что еще: профиль в одной из тех профессиональных соцсетей, где публикуют резюме. Наверху странички фото, явно с фотосессии: женщина в элегантном сером костюме и алой шелковой блузке, темные волосы заложены за уши. Глаза – ослепительно-голубые – с нарочито серьезным выражением глядят прямо в камеру.
Смотрю на последнее место работы: ведущий консультант по кибербезопасности в «ДевТех». Откидываюсь на спинку стула, засовываю окоченевшие пальцы в рукава и пробегаю список компетенций: внушительный опыт белого хакинга, проверка устойчивости систем к внешним атакам, владение большинством инструментов тестирования на проникновение. Иными словами, она хакер, но легальный – из тех, кого компании нанимают проверять свою компьютерную защиту. То есть эксперт в высоких технологиях. Тот, кто может помочь, когда надо исчезнуть из онлайна.
От прилива дофамина у меня покалывают кончики пальцев, а из солнечного сплетения разливается тепло. Обожаю это чувство. Это самое приятное в работе частного сыщика: физическое вознаграждение от важной находки или совпадения кусочков пазла. Нутром ощущаю, насколько это важно. Хотя бы на шажок, но я приблизилась к правде.
С сердцем, колотящимся от нетерпения, включаю зашифрованное приложение для переписки в телефоне, которое Тейлор требует использовать при обращениях к ней. Копирую ссылку на профиль Роуэн и отправляю, приписав ниже: «Она связана с Варрусом. Как думаешь, ее рук дело?»
Тейлор отвечает спустя буквально пару секунд: «Если так, я выясню. Скоро поговорим».
Даю себе несколько минут насладиться открытием. Уже какое-то время у меня не было подобных успехов, и если жизнь чему меня и научила, так это радоваться победам, когда они случаются.
К сожалению, радость длится недолго. Меньше минуты спустя у меня срабатывает напоминание в телефоне. Бросаю взгляд на экран, и сердце в груди замирает. Уведомление от приложения с подкастами. Только что выложили второй эпизод «Убийств Ройяла».
Проверяю время: до конца смены Коннора еще не меньше часа. Часть меня думает, что, возможно, стоит подождать вечера и послушать выпуск вместе с Сэмом, но вдруг Ланни успеет раньше? От страха у меня сжимается желудок, я сую ноутбук в сумку и вытаскиваю наушники. Надеваю их и прижимаю шапкой, потом делаю глубокий вдох и нажимаю на «Плей».
Перед джинглом проигрывается несколько рекламных роликов, а потом меня оглушает звук голоса бывшего мужа. «Я до вас доберусь! – зловещим тоном восклицает он. – Можете бежать, я все равно быстрее!»
Резко вдыхаю – это включается инстинкт «бей или беги». Замираю на месте. Тычу пальцем в экран в попытке предотвратить неминуемое. Запись продолжает звучать, поэтому я срываю наушники и бросаю на землю. Голос Мэлвина все равно слышен – разве что тише и удаленнее. Убираю звук, наконец заставляя его заткнуться. Судорожно хватаю ртом воздух; на лбу выступают капельки пота, по спине бежит мороз. Закрываю глаза и заставляю себя дышать ровно. Но не могу удержаться и возвращаюсь в памяти к последней минуте, когда я слышала этот голос.
Мы были в хижине на заброшенной плантации в Луизиане. Только что мой муж разбил женщине голову о дверь, а потом воткнул ей в череп отвертку и убил. А дальше развернулся ко мне с лицом, перепачканным кровью. Уставился на меня голодными глазами, готовясь пытать и убить.
Надо.
Наверное, это он собирался сказать. Хотя неважно – то были последние слова, которые он произнес, прежде чем я его застрелила.
Меня сейчас вырвет. Тыльной стороной ладони я зажимаю рот, другой рукой копаясь в сумке в поисках бутылки с водой. Делаю несколько глотков, сосредоточившись на прохладной жидкости, стекающей по пищеводу.
«Я в порядке, – напоминаю себе. – В безопасности». Заставляю себя оглядеться, заземлиться в окружающей реальности. Я на лошадиной ферме в Теннесси. Мэлвин мертв и похоронен.
– Хватит! – Я сама не понимаю, что кричу это вслух, пока лошадь на поле поблизости не поднимает голову, прядая ушами. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что вокруг не было людей, которые могли бы услышать возглас или заметить мою панику.
Похоже, все идет как обычно: инструктор проводит урок на дальней площадке; из конюшни, где работает Коннор с еще несколькими подростками, доносится музыка. Стучат копыта – какая-то женщина скачет на лошади через полосу препятствий.
Я выдыхаю, наблюдая за паром, вырывающимся изо рта в прохладный воздух, и откидываюсь на спинку складного стула. Пальцами вцепляюсь в подлокотники, царапая ногтями пластмассу. Заставляю себя ослабить хватку и дышу «квадратом»: на четыре счета – вдох, на четыре – задержка, еще на четыре – выдох и еще на четыре – задержка. Парасимпатическая система откликается: пульс уже не такой частый, и паника немного отступила. Спустя несколько минут мое тело возвращается к почти нормальному состоянию. По крайней мере, ноги не подкашиваются, когда я привстаю подобрать наушники, валяющиеся на засохшей траве.
Наконец-то успокоившись, гляжу на заставку подкаста на экране телефона. Это игральная карта: король червей смотрит куда-то влево, снизу – королева червей, и у обоих перерезаны глотки, а из ран капает кровь. Яснее ясного, что король – Мэлвин, а королева – я. Раны на шеях прорисованы грубовато. Смотрю на подпись мелким шрифтом под заголовком: «Погибшие ангелы» представляют». Внутри меня нарастает знакомый гнев, но к нему присоединяется что-то новое – усталость. Сначала за мной охотился Сэм, потом Миранда Тайдуэлл, потом Леонард Варрус… Теперь, когда Лео исчез, за дело, похоже, взялась Роуэн Эпплгейт, возглавившая «Погибших ангелов» в их крестовом походе против меня и моей семьи.
Проблема в том, что мне трудно их ненавидеть. Они потеряли любимых, притом самым ужасным и жестоким путем. Для некоторых из них боль просто невыносима, и с ней легче справляться, превратив ее в злость и обвинения. И хотя я не участвовала в смерти их близких, мне все равно понятно, почему они считают меня соучастницей. Мэлвин похищал женщин и пытал их у нас в гараже, практически у меня под носом. Он говорил, что столярничает, и я не задавала вопросов – никогда не спрашивала, почему он приходит из гаража без характерного запаха древесных опилок на одежде. Не пыталась узнать, где же та мебель, которую он вроде как делал… Будь я более любопытной, прояви больше подозрительности, не окажись такой покладистой размазней, могла бы узнать правду гораздо раньше. Тогда я сдала бы его властям до того, как он убил еще женщин. До того, как добрался до Кэлли.
Правда в том, что временами я побаивалась его, но гнала от себя эти страхи, не зная, что с ними делать. Я вела жизнь, которую всегда хотела: с двумя чудесными детьми, домом в уютном жилом квартале с двумя хорошими школами и мужем, который финансово обеспечивал нас. И не хотела раскачивать лодку.
Я не слагаю с себя ответственности за такую слепоту. Но это не означает, что за мной надо охотиться. Я не заслужила, чтобы мою семью публично атаковали.
На секунду я думаю удалить подкаст – удалить вообще всё: папку с «психами», файлы «Сайко патрол», программы, обеспечивающие мне доступ к форумам про Мэлвина в даркнете. Думаю заново пообещать себе больше не возвращаться к ним. Я знаю: Ланни этого хочет. Побывав в университете Рейн и ощутив вкус нормальной жизни, она мечтает вести именно такую. Дочь не понимает, зачем я трачу столько времени и сил, копаясь в неприятном прошлом, вместо того чтобы просто его отпустить. Она не понимает, что неведение не благо. Оно опасно. Неведение не мешает возникать угрозам, зато мешает тебе подготовиться к ним.
Вот почему я не могу оставить прошлое в прошлом. Не могу двигаться дальше.
Держа это в уме, я снова надеваю наушники, готовая услышать голос Мэлвина. На этот раз, по крайней мере, я знаю, что меня ждет.
На обратном пути из конюшен Коннор сидит в машине какой-то тихий. Я спрашиваю его, как все прошло, но он лишь пожимает плечами и бросает:
– Нормально.
У меня срабатывает тревожный звоночек: обычно после конюшен он полон энергии и бо́льшую часть дороги до дома болтает про других ребят, про лошадей – что у них нового – и тому подобное.
После второго выпуска «Убийств Ройяла» мне просто необходимо поговорить о чем-то нормальном: только так я смогу отвлечься от злобных выпадов участниц подкаста в адрес Сэма. С тем же успехом они могли в открытую назвать его убийцей. Что, по сути, и сделали. Разве что все время вставляли «предполагаемый», чтобы избежать потенциальных последствий.
Я решила, что подумаю про подкаст позже. А сейчас сосредоточусь на Конноре.
– Норин сегодня была? – спрашиваю, надеясь разговорить его. – Как у нее продвигается с родителями?
Норин – девочка примерно его возраста, которая тоже работает в конюшне. Настоящая королева драмы: вечно пребывает в том или ином надуманном кризисе, отчего является отличным предметом для обсуждения.
– Вообще-то она не рассказывала. – Коннор упирается лбом в окно и глядит на пролетающий мимо пейзаж.
Отсутствие у него желания обсуждать Норин удивляет меня – и одновременно настораживает. Вспоминаю совет моего терапевта: говорить о проблемах прямо, но мягко, используя формулировки «я чувствую» и не оказывая на Коннора давления. Решаю попробовать:
– Я чувствую, что ты из-за чего-то расстроен. Хочешь это обсудить?
Он сердито выдыхает:
– Нет, мам, не хочу.
Как бы сильно меня ни тянуло надавить на сына и выудить из него побольше информации, заставляю себя ответить:
– Просто помни, что я здесь и готова выслушать.
– Знаю.
Даже не глядя на него, я понимаю, что Коннор закатывает глаза, – это ясно по его тону.
На въезде в город мы застреваем в пробке – в Ноксвилле час пик, – и я сижу, так крепко вцепившись в руль, что потеют ладони. Мы оба молчим, но ни один не включает радио. Наконец, минутах в пяти от дома, Коннор говорит:
– Один из ребят в конюшне слушал подкаст.
У меня обрывается сердце. Это объясняет молчание по дороге домой. Вот же гадство… Я надеялась, что у меня будет больше времени, прежде чем придется обсудить это с детьми.
Пока я соображаю, как лучше ответить, Коннор добавляет:
– Так странно было услышать папин голос спустя столько лет… Он звучал так… нормально. – И продолжает смотреть в окно, на знакомые дома нашего квартала, пробегающие мимо.
Одним из самых тяжелых аспектов нашей жизни после того, как раскрылись убийства моего мужа, было примирить образы Мэлвина – серийного убийцы и Мэлвина-отца. Правда в том, что временами он был очень даже хорошим папой. У детей осталось о нем немало радостных воспоминаний, перемешанных с ужасными. Сложно понять, что с этим делать. Отказаться от них означает забыть о собственном детстве, стереть всю любовь, что они получали от одного из родителей, а с ней и о том, как этот родитель поддерживал их и одобрял.
– Мне тоже было странно, – говорю я ему. Правильнее было бы сказать «травматично», но и «странно» тоже сойдет.
Коннор, удивленный, косится в мою сторону.
– Я помню видео, откуда они это взяли, – отвечает он. – Со школьного благотворительного базара. Папа тогда вызвался быть мишенью в соревновании по метанию тортов.
Воспоминания затапливают меня с головой. Оглядываясь назад, невозможно представить, что Мэлвин мог подписаться на такое, – настолько важен для него был контроль. Но когда председатель школьного совета бросился к нему с рассказом о том, что кто-то из родителей, вызвавшихся заранее, не пришел на мероприятие, и попросил его заменить, Мэлвин с готовностью согласился. Ему понравилась идея выступить в роли спасителя. И он полчаса просидел на стуле, пока дети метали в него торты со взбитыми сливками.
Со стула Мэлвин поднялся весь покрытый липкой сладкой массой и побежал догонять Коннора и Ланни, грозя обнять их обоих. Я до сих пор помню, как они взвизгивали и хохотали, убегая от него, а Мэлвин кричал: «Я до вас доберусь!» Вырванные из контекста, эти слова звучали жутко, а от взвизгов Ланни на заднем плане становилось и вовсе не по себе.
Это был отрывок из видеоролика, который смонтировали в школе и выложили онлайн, чтобы показать, как успешно прошел благотворительный базар. Помню, в первый раз посмотрев его, я заулыбалась, обрадованная тем, что память о том дне сохранится. Гордая, что моя семья принимала участие. А потом напрочь о нем забыла. Мне ни разу не приходило в голову, что кто-нибудь откопает ролик и использует его против нас. Подкаст «Убийства Ройяла» взял кусочек наших счастливых семейных воспоминаний и обратил в нечто темное и уродливое. А может, просто показал, что даже хорошие моменты были неотделимы от стремления Мэлвина к насилию. Что все в наших жизнях запятнано им.
– Славный сегодня был день, – говорю Коннору отчасти потому, что это правда, и отчасти потому, что чувствую: ему хочется это услышать.
Мы уже свернули на подъездную дорожку и сидим в машине, двигатель работает на холостом ходу.
– Хочешь поговорить вообще о подкасте?
Мне не надо объяснять, что я имею в виду часть, посвященную Сэму. Сегодняшний выпуск был про участие Леонарда Варруса в «Погибших ангелах» и его стремление отыскать так называемую правду, чтобы презентовать в виде документального фильма или как раз подкаста. Но в основном ведущие сосредоточились на его исчезновении и обвинениях в адрес Сэма. Тяжело это признавать, но Мэдисон и Роуэн изложили всё очень убедительно. Любой, кто их слушал, пришел бы к выводу, что это Сэм убил Лео и – по крайней мере, до сих пор – остался безнаказанным.
Естественно, как всегда, дальше подкаст свернул на меня: что такого во мне есть, что я привлекаю убийц? Может ли быть совпадением, что две любви моей жизни оказались жестокими и склонными к садизму? Дело в них или дело во мне? Этот момент показался мне особенно удручающим, потому что я никогда не относилась к Мэлвину как к «любви моей жизни». И разозлилась, когда в подкасте его назвали так.
Коннор с любопытством оглядывается на меня:
– Ты же не думаешь, что я поверил в то дерьмо, что говорили в подкасте, правда?
– Нет, но слышать это все равно было неприятно.
Он пожимает плечами:
– Не то чтобы я не представлял себе, как врут в интернете и в прессе. Особенно после ситуации с Кевином.
Это правда. Хотя Кевин в конце концов отказался от своего заявления, что Коннор повлиял на него, пресса продолжала утверждать, что мой сын мог в этом участвовать.
Я уже хочу ответить, но Коннор поднимает руку:
– Прежде чем ты превратишься в мамашу-терапевта и спросишь, не хочу ли я об этом поговорить: нет, я не хочу. И поднял тему просто чтобы сказать… ну да, это мерзко. Но люди, которые нас знают, все равно не поверят, а до остальных нам нет дела.
Он открывает дверцу машины, выпрыгивает и идет к дому. Я остаюсь сидеть, думая о том, что мой пятнадцатилетний сын еще слишком молод, чтобы познавать столь тяжелую правду столь мучительным путем. Но он прав.
Если бы только все было так просто…
Весь вечер нам удается не упоминать о подкасте. Здорово помогает приезд Ви – она без приглашения заваливается к нам ужинать. Ви стала почти членом нашей семьи, с тех пор как ее мать, Марлен, позвонила мне из Вулфхантера, штат Теннесси, и попросила о помощи. Приехав туда, я нашла Марлен мертвой, а Ви в буквальном смысле с дымящимся пистолетом в руке. Мне удалось спасти ее от обвинения в убийстве, которого она не совершала, и ее должны были отправить жить к какой-то семье в другом штате. Но Ви, в своей манере, не подчинилась и довольно скоро оказалась в нашем доме в Стиллхауз-Лейк, да так с тех пор и оставалась поблизости: в последнее время, к примеру, жила в собственной квартирке неподалеку. Она была с Коннором в прошлом году, когда его преследовали две малолетние психопатки в Гардении, Северная Каролина, и, как он, едва пережила встречу с ними.
Что-то в том опыте, однако, заставило ее задуматься о будущем. До той поездки она слонялась без дела и не желала заботиться о себе. А с тех пор как выписалась из госпиталя, решила последовать за своим призванием и начала учиться на татуировщика, тем более что ей исполнилось восемнадцать и это стало возможным по закону. Я чертовски горжусь тем, в какую прекрасную молодую женщину она превращается, и обожаю, как загораются ее глаза, когда она рассказывает о своей работе и всяких своеобразных клиентах, выбирающих самые неожиданные рисунки для татуировок.
Как только мы доедаем ужин, Ви вытаскивает свой блокнот, чтобы показать эскизы тату, с помощью которых планирует замаскировать пулевое ранение и швы от операции у себя на животе.
– Торренс даже сказал, что позволит мне поработать с чернилами, когда я закончу первоначальное обучение, – восклицает она, полная энтузиазма. – Сегодня он позвал меня перенести эскиз гордиева узла на руку клиента. Это было круто! А еще Торренс говорит, что даст мне попользоваться одной тату-машинкой, потренироваться на себе, используя воду. – Она поворачивается к Ланни. – Могу и на тебе попробовать, если хочешь. Это совсем не больно. Ну, почти.
– Никаких тату до восемнадцати лет, – напоминаю я Ланни.
– Это же просто вода, миз[3] Пи! – восклицает Ви. – Ничего перманентного.
Я не уверена, что хочу, чтобы Ланни пошла по этой дорожке, но решаю, что сейчас, наверное, не время вступать в спор – все за столом в хорошем настроении. Неизвестно, знает ли вообще Ви о существовании подкаста, и хорошо посидеть в нормальной атмосфере.
После ужина они с Ланни скрываются в ее комнате, а Коннор отправляется делать домашнюю работу. Сэм удаляется в наш домашний офис, прихватив ноутбук. Хотя дверь он оставляет приоткрытой, мне ясно, что ему хочется, чтобы его оставили в покое, поэтому я долго стою под душем, а потом валюсь в постель. Пытаюсь дождаться его, но в какой-то момент отключаюсь и просыпаюсь только под утро.
Первое, что я делаю, – проверяю охранную систему. Ви не всегда вспоминает активировать ее, уходя. Но нет, на панели мигает красный огонек – сигнализация работает. Если только Ви не задержалась у нас… Я хватаю свой телефон и открываю приложение с локатором. Ее иконка – возле жилого комплекса, то есть вчера она без приключений добралась обратно домой.
Телефоны Ланни с Коннором здесь, и я подавляю желание на всякий случай все-таки прокрасться по коридору и заглянуть к ним в двери, просто чтобы убедиться. Вместо этого завариваю колбу свежего кофе и уношу дымящуюся кружку к себе в офис.
Ноутбук Сэма заряжается на столе в углу, и я невольно бросаю взгляд в его сторону – не осталось ли рядом каких-то указаний на то, над чем он работал. В последние дни я заметила, что Сэм больше времени проводит в интернете, и, хотя дело может быть просто в обновлении сертификата или каких-нибудь тренингах по работе, интуиция подсказывает мне, что причина другая. Он отчаянно стремится отыскать Лео, чтобы раз и навсегда доказать свою невиновность, но, насколько мне известно, пока ему везет не больше, чем мне. Я волнуюсь, что эта охота за головами может завести Сэма в какие-нибудь темные углы интернета, но в конце концов мне приходится ему доверять.
Я уже отстаю от графика в своей работе для Джей Би, поэтому решаю начать с нее, а не с «Сайко патрол». Заканчиваю отчет, который набросала вчерне, и прикладываю к нему документы для отправки, когда Ланни просовывает голову в дверь. На ее лице до смешного очевидная надежда.
– Нет, я не разрешаю взять мою машину, – отвечаю еще до того, как она задаст вопрос.
Ланни издает наполовину вздох, наполовину стон, как умеют только тинейджеры.
– Серьезно, мам? Сколько еще ты собираешься меня наказывать?
– Это не наказание, – отвечаю ей. – А предосторожность.
Она кривится, складывая руки на груди.
– А выглядит как наказание, – ворчит дочь. – На прошлой неделе ты запросто позволяла мне ездить в школу. Не понимаю, почему все должно измениться из-за какого-то тупого подкаста.
Мы обсуждали это столько раз, что мне даже не приходится ничего отвечать. Просто смотрю на нее, высоко задрав одну бровь.
– Ладно, – фыркает Ланни, после чего, развернувшись, удаляется в свою комнату одеваться и готовиться к выходу.
Дальше является Сэм с новой порцией кофе. Я с благодарностью ее принимаю и втягиваю носом аромат, прежде чем сделать большой глоток. Плевать, что кофе обжигает мне горло. Наслаждение просто райское. От удовольствия я постанываю.
– Звучит почти неприлично, – замечает Сэм.
– Так ты поэтому по утрам приносишь мне вторую кружку? – интересуюсь я.
Он улыбается с хитрецой:
– Отчасти, возможно.
В обычный день он подкрепил бы слова поцелуем, но сегодня проходит к креслу в углу кабинета и усаживается. Только тогда я замечаю, что Сэм прикрыл за собой дверь, когда вошел. Наверное, хочет о чем-то поговорить – и дети не должны нас слышать. Мои пальцы непроизвольно сжимаются на кружке.
– В чем дело?
– Прошлым вечером я разговаривал с Роуэн Эпплгейт…
Едва не давлюсь своим кофе.
– Что?
– Она сестра Кэлли. Пусть и странным образом, но это делает нас семьей. Я подумал, если мы поговорим, она может изменить отношение к нам. Ну, знаешь, как общение с тобой изменило мое отношение.
Я вспоминаю то лето, когда впервые встретила Сэма. В тот момент я понятия не имела о его связи с «Погибшими ангелами» и о том, что он считает меня виновной в смерти его сестры. Я не знала, что он пытается сблизиться со мной, чтобы осуществить свой план мести.
Возможно, Сэм и прав. Легко демонизировать и осуждать других, когда не видишь в них человеческие существа – обычных людей с семьями и мечтами и страхами, как у тебя самого.
– Поскольку де-факто она теперь возглавляет «Погибших ангелов» и является соведущей подкаста, я надеялся, что она перестанет записывать его, когда поймет, как он на нас влияет.
– И что, сработало?
Сэм тяжело вздыхает:
– Нет. Наоборот, боюсь, я только сильнее ее разозлил. – Он возится в кресле с расстроенным видом. – Я пытался сказать ей, что Кэлли этого не хотела бы – не хотела, чтобы люди видели во мне преступника и угрожали моей семье.
Судя по тому, что Сэм рассказывал мне о своей сестре, это похоже на нее.
Он качает головой:
– Роуэн как с цепи сорвалась. Стала кричать, что я понятия не имею, чего хотела Кэлли, потому что не знал ее. Говорила, что я не рос с ней, не утешал ее после ночных кошмаров, не выбирал для нее платье на выпускной и не вытирал ей слезы после разрыва с первым бойфрендом. Меня не было с ней тогда и не было, когда она умерла.
Голос Сэма срывается, и я понимаю, что слова Роуэн глубоко ранили его. Встаю и, обойдя стол, присаживаюсь перед ним на корточки, положив руки ему на колени.
– Вас с сестрой разлучили, когда вы были еще детьми. Это не было твое решение – расти отдельно от нее. Ты не должен себя за это винить. Ты был бы с ней во все эти моменты, если б вам разрешили остаться одной семьей.
– Я должен был сильнее стараться ее найти. А не ждать, пока она сделает это сама. – В его голосе искреннее сожаление и чувство вины.
– Мне очень жаль, – говорю я ему. Хотелось бы мне найти слова, чтобы облегчить его боль, но их не существует.
Сэм делает глубокий вдох и прижимает пальцы к глазам, чтобы отступили слезы.
– Я сказал Роуэн, что мы оба – брат и сестра Кэлли и что мы оба любили ее. Мы единственные в мире можем называть Кэлли сестрой и потому могли бы помириться ради ее памяти.
– Какая красивая мысль!
– Роуэн так не показалось. Она сказала, что добьется оградительного ордера, если я еще хоть раз попробую связаться с ней.
Я знала, что у нее есть к нам претензии, но не представляла, насколько далеко она готова зайти.
– Дальше она заговорила о последствиях и о том, что «Погибшие ангелы» не отступят. И что мы заслужили всё, что с нами происходит.
Я перекатываюсь с пятки на носок и обратно.
– Звучит не очень обнадеживающе.
Сэм покаянно кивает головой.
– Это уж точно.
– Как думаешь, она планирует еще что-то, кроме подкаста?
– Она была очень зла, Гвен. Так же зла и разгневана, как я после смерти Кэлли.
Он говорит про те месяцы, когда настолько меня ненавидел, что желал моей смерти. Похоже, Роуэн чувствует то же самое… В этом она не одинока. У меня в компьютере целая папка с людьми, которым хотелось бы видеть меня мертвой.
– Еще я спросил, знает ли она, что Лео Варрус жив.
Изумленно переспрашиваю:
– Серьезно? И что она ответила?
Сэм поджимает губы.
– Что я сошел с ума, если спрашиваю о человеке, которого сам же и убил.
– Час от часу не легче! – восклицаю я, вставая и возвращаясь к себе за стол. – То есть она тоже считает тебя убийцей?
– Похоже на то. Мне показалось, она видела в Лео кого-то вроде отцовской фигуры, тем более что ее собственный отец умер пару лет назад. Они сблизились, когда вместе работали над подкастом. Роуэн заявила, что считает своим долгом продолжать его миссию.
– А его миссия – разрушить наши жизни, – добавляю я.
Сэм кивает:
– По сути, она встала во главе «Погибших ангелов» после его исчезновения.
Я опускаю глаза на свою кружку с кофе, переваривая эту информацию. Думаю о том, что недавно выяснила про Роуэн: что она работала в кибербезопасности и, вероятно, обладает навыками, необходимыми, чтобы помочь кому-то вроде Лео не светиться в Сети.
– Как думаешь, есть вероятность, что это она помогла Лео подставить тебя? Что, если они с ним заодно?
Сэм пожимает плечами:
– Если так, то Роуэн – чертовски хорошая актриса. Когда я заговорил про Лео, она ужасно расстроилась. По-моему, она искренне верит, что он мертв и что я имею к этому отношение. Но я и в прошлом ошибался в людях.
– Я уже попросила Тейлор присмотреться к ней. Думаю, мы подождем, что она нароет, и будем отталкиваться от этого.
– План неплохой, – одобряет меня Сэм.
Я уже разворачиваюсь к компьютеру, когда он добавляет:
– Это не всё. Мне звонили с работы. Они изменили расписание. В Сиракьюз я на этой неделе не полечу.
Я ожидала новостей гораздо хуже, но это тоже неприятный сюрприз. Не то чтобы мне нравилось, что работа заставляет Сэма по нескольку дней в неделю отсутствовать дома. В отличие от многих пар нашего возраста мы не раздражаем друг друга и любим проводить время вместе.
– Тогда, может, устроим свидание в пятницу вечером? – предлагаю я.
– Они полностью сняли меня с полетов, – уточняет Сэм. – На неопределенный срок.
Я выдыхаю так сильно, что в легких совсем не остается воздуха:
– О…
– Вот именно.
С минуту мы молчим, пока я осмысливаю его слова.
– Они объяснили, в чем причина?
– Не совсем. Сослались на отдел персонала, на пересмотр внутренней политики, но, думается, дело в подкасте. И у меня отменили все учебные полеты. А моих учеников передали другим инструкторам.
Меня охватывает гнев, жгучий и неудержимый.
– Они не могли так поступить! Ты же ни в чем не виноват!
Сэм поднимает одно плечо:
– Похоже, ученики начали им звонить и говорить, что не хотят оставаться со мной наедине. Никто не хочет летать в одной кабине с убийцей.
– Ты не убийца.
– Ну да. С
– Это возмутительно! Где же презумпция невиновности?
Он многозначительно смотрит мне в глаза:
– Тебе ли не знать, что с ней бывает в подобных ситуациях.
В этом Сэм прав.
– Ладно, пускай у тебя отменили уроки. Но зачем отбирать грузовые рейсы?
Он лишь разводит руками:
– Думаю, волновались насчет плохого пиара, связанного со мной.
Мои ладони сжимаются в кулаки. Как же корпоративный дух? Защита сотрудников?
– Они тебя уволили?
Сэм горько вздыхает:
– Официально нет. Понимали, что в случае увольнения у меня появился бы повод подать жалобу. Они сказали, что
Облегчение оттого, что какие-то деньги он продолжит получать, не пересиливает во мне ощущения несправедливости. Сэм любит летать – всегда любил. Без полетов он зачахнет. Тем более что он ни в чем не виноват.
– И что ты собираешься делать?
– Сначала отвезу Ланни в школу. Потом поеду на летное поле – надо подписать в отделе персонала какие-то документы. А заодно забрать вещи из шкафчика. Они их уже упаковали. Очень удобно.
– Они освободили твой шкафчик?
Последняя надежда на то, что отстранение временное, улетучивается как дым. Сэм кивает, подтверждая мою догадку. Со стороны он может показаться спокойным и расслабленным, но я вижу, как напряжена его спина, как разбегаются морщинки из уголков глаз и как подергивается мышца на щеке. Мне больно смотреть на него такого. Сэм опустошен.
– Мне очень жаль, – говорю ему.
Он упирает руки в колени и, поднимаясь с кресла, говорит с тяжелым вздохом:
– Как всегда, мы справимся.
– Чем я могу помочь?
Губы Сэма, дрогнув, растягиваются в улыбке.
– Не потеряй свою работу, – говорит он, пытаясь разрядить ситуацию.
Мне в голову приходит идея.
– Знаешь, Джей Би всегда ищет, кто согласится подработать на контрактной основе. Я могу спросить, нет ли у нее чего. По крайней мере, тебе будет чем заняться.
– Было бы неплохо, – отвечает Сэм, наклоняясь и целуя меня в щеку. – Правда. Я об этом подумаю.
Ланни нетерпеливо окликает его из прихожей, и он закатывает глаза.
– А может, переведу на профессиональную основу свое хобби… Стану семейным шофером.
– Слышала, оплата так себе, – с каменным лицом замечаю я в ответ.
Сэм смеется, и я с удовольствием слушаю этот смех, пока он выходит за двери.
Как только Сэм с Ланни уезжают, я захлопываю крышку ноутбука и погружаюсь в свои мысли. Сэм через столько прошел – я уверена, что и в этот раз он быстро встанет на ноги. Это лишь еще одно препятствие из многих. И все равно он наказан за то, чего не делал. Как несправедливо!
От возмущения у меня опять все внутри закипает. Несправедливость всегда злила меня, и этот раз не исключение. Полеты для Сэма не только работа – это его страсть. А теперь он лишится ее из-за какого-то гребаного подкаста…
Не думая долго, я открываю ноутбук и ищу в своей почте Мэдисон Уэсткотт, вторую соведущую «Убийств Ройяла». С год назад она писала мне: хотела узнать, не соглашусь ли я на интервью. Я тогда едва глянула на ее имейл и проигнорировала предложение, как поступаю всегда. На тот момент в ее обращении ко мне не было ничего необычного; она не первый журналист – или некто, представляющийся журналистом, – кто написал мне, и не последний.
Естественно, внизу имейла указан номер ее телефона. Вбиваю его в свой мобильный, потом встаю и обхожу вокруг стола. Замираю на пороге, прислушиваясь к движениям в доме. Коннор, похоже, еще спит. Закрываю дверь поплотнее и нажимаю зеленую кнопку вызова.
Сэм не сумел убедить Роуэн прекратить вендетту, но, возможно, я смогу договориться с Мэдисон. Наверное, я чересчур самонадеянна, но попытаться все-таки стоит. Ничего не делать еще хуже.
Она отвечает с третьего гудка.
Хотя мы с Мэдисон не знакомы, я сразу узнаю ее голос – слышала в подкасте. И теряюсь, так что уходит пара секунд после ее ответа, прежде чем ко мне возвращается способность говорить.
– Привет, Мэдисон, – произношу я, пытаясь звучать максимально спокойно и собранно. – Это Гвен Проктор.
Сразу ясно, что она поражена, и я наслаждаюсь короткой паузой, следующей за приветствием, сознавая, что застала ее врасплох.
– О, привет…
Останавливаю ее запинание:
– Полагаю, у вас есть минутка для разговора?
Вариантов я ей не оставляю; по сути, даже надеюсь, что отвлекла ее от чего-то важного, потому что знаю: она ни за что не сбросит мой звонок.
– Да, конечно, да… – Фоном шелестит бумага, потом что-то падает. – Только я… вы же не против, если я включу диктофон?
– Против, – отрезаю я.
– О! – Голос у нее разочарованный. Снова шелест – наверное, ищет бумагу и карандаш. Не знает, дурочка, что Теннесси – штат одностороннего согласия; иными словами, ей не нужно мое позволение, чтобы вести запись. Значит, я правильно предполагала, что журналистка она так себе: это сразу было ясно по подкасту.
Мэдисон откашливается, все еще слегка запыхавшаяся:
– Я, хм… не ожидала, что вы позвоните.
– Я тоже не ожидала, что позвоню, – честно признаюсь ей.
– Итак, миссис Ройял, чем…
Мгновенно перебиваю ее.
– Проктор, – поправляю стальным тоном. – Гвен Проктор. И вы это знаете. Поэтому или намеренно разыгрываете тупицу, или намеренно грубите мне.
– Боже мой, простите, пожалуйста! – торопливо вставляет она, готовая вылезти вон из кожи, лишь бы я не повесила трубку. – Дело в том, что с этим подкастом я привыкла использовать вашу фамилию по мужу и просто не подумала… честное слово, мне очень жаль.
Говорит она вроде бы искренне. А еще Мэдисон, похоже, очень юна. В подкасте она изображает опытную ловкую штучку: вот где преимущество прописанного сценария и многократных перезаписей с кучей редактирования. Она ждет, что я приму извинение; когда этого не происходит, довольно громко вздыхает, после чего выпаливает:
– А зачем вы звоните?
Я практически вижу, как она морщится от собственного необдуманного вопроса, прежде чем поправиться:
– Я имею в виду, что я могу для вас сделать?
– Можете удалить подкаст и публично извиниться за клевету передо мной и моей семьей.
Снова долгая пауза.
– Не могу. Я понимаю, почему то, что вы услышали, расстроило вас, но…
– Расстроило меня? Вы шутите? Я не расстроена, я в бешенстве! Вы хоть представляете себе, что ваше вранье делает со мной и моими родными? Сознаёте, что я сменила имя, потому что бывший муж долгие годы выслеживал нас с детьми по всей стране? Что когда он сбежал из тюрьмы, то открыл охоту на меня, собираясь насиловать и пытать в прямом эфире?
Я вскакиваю и начинаю расхаживать по офису туда-сюда, мой голос звучит все громче.
– Я не могу не приходить в бешенство от того факта, что из-за вашего подкаста все это выплыло наружу. Особенно после того, как я положила столько усилий, чтобы прошлое осталось в прошлом! – В этот момент мне становится предельно ясно, насколько я устала от этого дерьма, и я откровенно срываюсь на Мэдисон: – Я ничего этого не заслужила! Я была обычной домохозяйкой и в своей наивности, возможно, не замечала того, чего не хотела замечать. Я игнорировала тот факт, что мужу нравилось душить меня почти до бессознательного состояния во время секса, потому что… а что я сделала бы с этой информацией? К кому обратилась бы? Как ушла бы от него? Откуда взяла бы деньги? И силы – откуда?
Я столько держала это в себе, что сейчас просто не могу остановиться:
– Я не отвечаю за преступления бывшего мужа. Пусть я была наивной, раз оставалась с ним, но вряд ли я первая женщина, остававшаяся в абьюзивных отношениях по той причине, что она не понимает, что такое абьюз, или не осознает, что заслуживает лучшего. Почему я, по-вашему, столько времени в своей работе частного детектива посвящаю помощи женщинам?
Я слышу, что уже кричу, и, хотя мне хотелось бы продолжить орать на эту бестолочь, я боюсь разбудить Коннора. Поэтому сжимаю губы и проглатываю финал своей отповеди.
Мэдисон ничего не говорит, потом потихоньку вздыхает:
– Ух ты! Это было так откровенно и дерзко… Может быть, вы согласитесь повторить, чтобы я все-таки записала?
Я закатываю глаза, гнев все еще кипит под поверхностью, пытаясь прорваться наружу. Ни за что на свете я не стану помогать этой женщине продвигать ее гребаный подкаст, очерняющий меня и мою семью.
– С какой стати? – рявкаю я. – Я хочу, чтобы «Убийства Ройяла» удалили. Сейчас же. А если вы этого не сделаете, нам больше не о чем говорить.
Я убираю трубку от уха, собираясь сбросить звонок, но тут слышу ее возглас:
– Подождите! Пожалуйста…
Отчаяние в ее голосе заставляет меня помедлить.
– Я на вашей стороне, – произносит Мэдисон.
Я морщусь в ответ на столь откровенную ложь:
– Идите вы в задницу! Мой муж только что лишился работы из-за вас и вашего дерьма. Вы
– Простите меня!
Мой палец зависает над иконкой завершения вызова, но голос из динамика пищит:
– Мне очень жаль, правда, очень! Я не хотела, чтобы так произошло. Не хотела, чтобы вы пострадали. Пожалуйста, дайте мне шанс объяснить, как все получилось…
Я стискиваю губы, приказывая себе вешать трубку. Но что-то меня останавливает. Какая-то перемена в ее голосе, потеря бравады, которая напоминает мне Ланни и тон, которым она отстаивает нечто для себя важное. Возможно, поэтому я остаюсь на линии.
Мэдисон ощущает мое замешательство и торопливо объясняет:
– Я была студенткой в Университете Уичиты, когда вскрылось дело Мэлвина Ройяла. О нем трубили на всех углах. Весь город будто помешался. Люди только и говорили что о нем. Когда начался процесс, я училась на втором курсе, на журналистике. Решила написать про ваше дело диплом. Весь процесс я отсидела в зале.
Хлопаю глазами, потрясенная открытием. Абсолютно не помню ее в зале суда. Что неудивительно: я была в полном шоке и плохо сознавала, где вообще нахожусь. У меня теснит в груди от давних воспоминаний, внезапно всплывающих в сознании. В нос ударяет запах камер для подсудимых в подвальном этаже: немытые тела, моча, дешевая косметика и отчаяние.
Я сама не знаю, что чувствовать к этой женщине, столь тесно связанной с моим прошлым. Тем самым, которое я так стараюсь похоронить.
– Я восхищалась вашей стойкостью, Гвен. Мэлвин Ройял пытался подавить вас, но не смог. И штат тоже не смог.
Ее слова идут вразрез с тем дерьмом, которым она поливает меня в подкасте.
– Странный у вас способ выражать восхищение.
– Я расстроена насчет «Убийств Ройяла» не меньше вашего.
Я громко фыркаю:
– Сомневаюсь.
– Я серьезно. Подкаст не должен был выставлять вас в таком отвратительном свете, вовсе нет. Узнав, что «Погибшие ангелы» ищут человека для помощи в создании подкаста про Мэлвина Ройяла, я вызвалась на эту работу. Провела всю подготовку: интервью, сценарии, запись и монтаж. Отдала им готовый продукт – целый сезон записанных эпизодов – и решила, что на этом всё… Меня тоже потрясло, когда вышел первый эпизод. Они полностью его перекроили. Роуэн Эпплгейт должна была выступать только как продюсер «Убийств Ройяла», о соведущей и речи не было. А этот выпуск насчет Сэма? Я же включила все данные, указывающие на его невиновность, в свой вариант. Но Роуэн их вырезала.
– Какая удобная отмазка!
– У меня есть доказательства. Я должна была передать все им, когда закончила, но сохранила копии. У меня есть оригиналы эпизодов. Я могу отправить их вам, послушаете сами.
Звучит довольно убедительно, но я все еще не верю ей.
– Так почему вы ничего не сказали раньше?
– Они дали мне подписать договор о неразглашении, когда принимали на работу. Пускай они не стали бы преследовать меня по закону, я боялась плохой славы в своем деле. Мир подкастов тесный, а моя карьера только начинается. Это должно было стать моим прорывом, и я не хотела ему помешать. К тому же подкаст принадлежит им. Они полностью его финансировали. У них права на записи, на всё… Если они хотят что-то изменить, то имеют право. В том числе по этой причине я не могу его удалить. Подкаст не мой.
Я зажмуриваюсь и сжимаю ладонями виски. Ее слова справедливы, но для меня это разочарование. Я так устала от бесконечных преследований «Погибших ангелов»!
– Ну, думаю, теперь вы уже не будете доверять «Погибшим ангелам». Жаль, что вам пришлось это узнать таким неприятным образом. Надеюсь, они не разрушат вашу жизнь, как мою. Удачи, Мэдисон.
Я уже практически даю отбой, когда она вскрикивает:
– Подождите! Я хочу вам помочь.
– Думаю, вы уже достаточно помогли.
– Позвольте, по крайней мере, отдать вам материалы, которые я собрала для подкаста. Как я уже сказала, у меня есть копии всех интервью и всех записей. А еще личная переписка по электронной почте и в мессенджерах с «Погибшими ангелами». Плюс я скопировала внутренние сообщения из их системы, прежде чем уволиться. Вы можете все это получить.
Последняя фраза заставляет меня сделать паузу. Имея на руках их внутреннюю документацию, я смогу подать на «Погибших ангелов» в суд. Однако все это подозрительно.
– Зачем вам это надо?
– Затем, что они подставили меня, а карма – это бумеранг.
Ее честность производит на меня впечатление. Возможно, я и соглашусь…
– Ладно. Я дам вам адрес электронной почты, чтобы все сбросить.
Мэдисон колеблется:
– Документов слишком много, чтобы слать по электронке. Лучше встретимся лично.
Смеюсь в ответ:
– Нет уж, спасибо. – Хоть она и утверждает, что ушла из «Погибших ангелов», но она была слишком долго связана с ними, чтобы доверять ей.
– Пожалуйста, Гвен! Поймите, я пытаюсь поступить правильно. Позвольте мне извиниться лично. Слушайте, последний месяц я живу в Атланте, и все документы у меня здесь, с собой. Я могу подъехать к вам на машине сегодня к вечеру, и мы встретимся в баре отеля. Тогда я все вам и отдам.
Обдумываю ее предложение. Обычно на этом моменте у меня уже вовсю звонил бы внутренний сигнал тревоги. Он и звонит – но не так громко, чтобы категорически отказать. Встреча с Мэдисон может представлять определенные риски, но я, пожалуй, готова на них пойти. Особенно если это поможет свалить «Погибших ангелов».
Тру ладонями глаза. Самой не верится в то, что я говорю это:
– Окей, я с вами встречусь. Позвоните мне, когда доберетесь до города, уточним детали.
Узнав о том, что я собираюсь встречаться с Мэдисон, Сэм – я звоню ему на мобильный – предсказуемо изумляется.
– Ты хочешь поговорить с женщиной, которая только что уничтожила наши жизни?
– Знаю. Я тоже так считала, но, похоже, она такая же жертва, как и мы.
Он усмехается:
– Да что ты? Правда? Так это
Его сарказм оправдан.
– Она рассталась с «Погибшими ангелами» на плохой ноте, – объясняю я ему. – По ее словам, она записала весь подкаст и передала им, как было оговорено в контракте. Изначально во втором эпизоде были данные, снимающие с тебя обвинение в убийстве Лео, и, когда Роуэн его услышала, она вышла из себя и уволила Мэдисон. А после этого перемонтировала все выпуски и вставила себя как соведущую. Так что, когда Мэдисон уходила, она прихватила с собой кучу файлов и предлагает передать их нам.
– Ты веришь этой дамочке?
Я смеюсь:
– Нет, конечно. Я имею в виду, возможно, она говорит правду насчет файлов и своего желания передать их. Вот только не факт, что у нее нет скрытых мотивов.
Неудивительно, что Сэм настроен скептически. Тем не менее он говорит:
– Ты знаешь, я поддержу любое твое решение.
Мои губы растягиваются в улыбке.
– Знаю. И очень это ценю.
– А еще ты знаешь, что я поеду с тобой на эту встречу, – добавляет Сэм.
Теперь я уже откровенно смеюсь. Естественно, его не устроит, чтобы мы с Мэдисон встречались наедине, вот только я не знаю, собирается он защищать меня или ее. Сэму хорошо известен мой темперамент, и, хотя обычно у меня получается сдерживаться, все когда-нибудь происходит в первый раз.
– Ничего другого я и не ожидала.
Ближе к вечеру от Мэдисон приходит сообщение: она заселилась в «Хайятт» возле аэропорта и предлагает встретиться в баре отеля. Место не хуже любого другого, поэтому мы договариваемся на пять часов. Приходится кое-что подвигать в моем расписании, но Ланни приходит в восторг от просьбы подбросить Коннора до конюшен, потому что это означает, что машина в ее полном распоряжении. Я напоминаю ей, что он работает допоздна, поэтому по дороге домой им надо будет заскочить и купить что-нибудь на ужин. Ланни взмахивает передо мной рабочей тетрадью по математике и говорит не волноваться: у нее полно домашних заданий, чтобы занять время.
После их отъезда я использую свои рабочие ресурсы, чтобы уточнить кое-какую информацию по Мэдисон. Проверить то, что она мне сообщила, нетрудно. Мэдисон действительно училась в Университете Уичито во время моего процесса, и мне удается откопать несколько статеек, которые она написала на эту тему для университетской газеты. Ничего особенного – в основном просто пересказ фактов. Я также натыкаюсь на старый аккаунт в соцсетях, который она забросила после колледжа. Там самые обычные вещи: фото с друзьями, наряды, неловкие селфи в зеркале ванной…
Копнув поглубже, я узнаю, что ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было тринадцать. Похоже, после этого она долго кочевала: жила сначала у разных дальних родственников, а в конце концов попала в приемную семью. Памятуя об этом, возвращаюсь к ее брошенному аккаунту в соцсетях и присматриваюсь внимательней. Но не к ней, а к фону на фотографиях.
О человеке можно немало узнать, изучив фон на его снимках. Многие уделяют внимание тому, что находится непосредственно за ними, но забывают об отражающих поверхностях. Я навожу зум на зеркала и окна, прикидывая, что может находиться за пределами кадра. Мне удается неплохо представить себе планировку ее квартирки в колледже. Я отмечаю отсутствие семейных фото и обшарпанные стены. Мебель – причудливый микс из «ИКЕА» и секонд-хенда, кое-где разбавленный характерными приметами увлечения соцсетями: вот, к примеру, лохматый коврик из тех, что были популярны лет семь назад, на каминной полке – рядок ароматизированных свечей, а в углу – искусственный фикус. Какой контраст со снимками, сделанными в домах ее друзей: там полно книг, на столах компьютеры, а у дверей свалена кучами обувь… Квартиры знакомых выглядят обжитыми, а у Мэдисон нет. Кажется, ее жизнь пуста и одинока, лишена радости. Даже на фотографиях с друзьями она всегда стоит с краю или в конце ряда девочек. Опасно близко к тому, чтобы о ней вообще забыли.
Я расширяю поиск, чтобы выбрать в профилях других фотографии с Мэдисон. Натыкаюсь на нее, сидящую в кресле: ноги переброшены через один подлокотник, во второй она упирается спиной. В руках телефон, пальцы на экране. Что-то в этом фото делает его ужасно знакомым, и я силюсь понять, что именно. А потом меня настигает осознание: она напоминает Ланни. Сколько раз, входя в гостиную, я заставала дочь в точно такой же позе: поперек кресла, с телефоном в руках… До чего характерно для подростка – хоть смейся.
Я и смеюсь – пока не понимаю, что это может быть Ланни на следующий год. Проверяю дату на снимке Мэдисон. Его запостила приятельница по колледжу, когда они были на первом курсе. То есть Мэдисон на фото примерно столько, сколько моей дочери сейчас. Внезапно мне становится невыносимо представлять себе Ланни так: в этом бежевом кресле, в полупустой квартирке с белыми стенами. С самого краю группки подруг, которые в любой момент могут ее отвергнуть.
Мне попадается еще один снимок, который та же подруга запостила немного позднее. Мэдисон стоит, опираясь рукой на потрескавшиеся деревянные перила пирса. Смотрит в небо, омытое красками заката. И единственное слово, которым можно описать ее взгляд, – жадный.
То же самое я замечаю у Ланни. Как она глядит на горизонт: будто он притягивает ее. Этот взгляд – призывный, устремленный в будущее. Она готова покорить все препятствия на своем пути. В ее глазах, как и в глазах Мэдисон, сверкают решимость и целеустремленность.
У меня сдавливает грудь. Теперь, заметив сходство, я не могу его
Но возможно, она говорит правду насчет Роуэн и ее редактирования. И это я собираюсь проверить.
Пока я в «Инстаграме» и думаю о Ланни, захожу в свой секретный аккаунт и просматриваю ее профиль. С моего последнего посещения она запостила кое-что новенькое. Это фото бланка, почти полностью прикрытого рукой. Рука ее – мне сразу становится ясно. Я вспоминаю, как три вечера назад Ланни сидела в гостиной и красила ногти именно в этот оттенок фиолетового. И помню, как сегодня утром заметила, что на указательном пальце лак наполовину облупился.
Бланк виден плохо, но заголовок можно прочесть: заявление на получение студенческого займа. Подпись под снимком гласит: «Маленькие шаги ведут к большим свершениям». Внизу один-единственный комментарий: «
Кликаю на профиль, чтобы посмотреть, кто стоит за ником, но аккаунт закрытый. На фотографии – апельсин. Абсолютно ничего указывающего на владельца.
Я возвращаюсь к последнему посту Ланни и гляжу на снимок, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Часть меня тревожится, что пост сообщает слишком много информации. Каждый, кто увидит фото, поймет, что она выпускница и собирается в колледж. Ее аккаунт словно пазл, подсказывающий, кто она такая и где находится, и передо мной очередной фрагмент этого пазла.
Я понимаю, что застопорилась на этом, потому что не хочу задумываться о более широком смысле поста. Она подает заявление на студенческий заем. Ее кандидатуру уже одобрили в местном колледже – для учебы там достаточно стипендии, которая за ней закреплена. Значит, раз она подает на заем, то собирается ехать куда-то еще. Что подтверждают и письма о приеме, спрятанные в ее комнате.
Другая часть меня надеялась, что все это лишь пробы пера: что она рассылала документы, чтобы посмотреть, куда ее примут. Оказывается, все куда серьезнее…
Я до сих пор не понимаю, почему Ланни молчит.
В дверь негромко стучат, и, подняв глаза, я вижу Сэма, замершего на пороге. Чувствую себя виноватой, потому что так и не рассказала ему о своей находке. Отчасти дело в том, что мне не хочется признаваться, что я рылась в вещах дочери, отчасти в том, что не хочется делиться этой информацией, пока я не разберусь в своих чувствах. Поэтому на данный момент Ланни хранит секрет от меня, а я – от Сэма. Многовато секретов для одной семьи.
Я закрываю браузер и разворачиваюсь к Сэму на кресле:
– Пора выезжать?
– Да, насчет этого…
Я задираю одну бровь:
– Ты уже передумал?
Сэм качает головой – но без намека на улыбку. Я замечаю, что вид у него встревоженный, а плечи напряжены. Он барабанит пальцами по бедру – как делает всегда, когда волнуется или чем-то озабочен. Прищуриваюсь, пристально глядя на него:
– В чем дело?
– Слушай, знаю, что сейчас не лучшее время, но мне надо быстренько кое-что проверить. Не знаю, успею ли вернуться и отвезти тебя на эту встречу с подкастершей.
Обеспокоенная, привстаю с сиденья:
– Всё в порядке?
– Да. Просто кое в чем надо убедиться. – Дальше Сэм не объясняет.
– О, нет проблем. Может, мне поехать с тобой? Я только возьму сумку и…
Он торопливо качает головой:
– Я не знаю, сколько это займет.
– Я могу позвонить ей и перенести встречу на другой день, когда ты свободен, – предлагаю ему.
– Не нужно. Может, я и не опоздаю, но просто на всякий случай: думаю, тебе будет удобнее поехать на такси.
Удивительно, что Сэм предлагает мне ехать одной. С другой стороны, он прекрасно знает, что я могу о себе позаботиться.
– Нет проблем.
Сэм кивает:
– Спасибо. Я тебе потом все расскажу. Просто сейчас уже надо бежать, а объяснять долго.
Очевидно, речь идет о чем-то для него важном. При всем моем любопытстве Сэм за прошедшие годы заслужил мои доверие и уважение.
– Увидимся в отеле. Удачи с… – я машу ему рукой, – с чем бы то ни было.
Он коротко улыбается мне:
– Спасибо. – И уходит.
Прежде чем вызвать такси, я выключаю компьютер и собираюсь – снимаю с крючка в стенном шкафу в спальне свою наплечную кобуру и надеваю ее. Потом достаю мой любимый пистолет из сейфа, встроенного в прикроватную тумбочку. К счастью, сейчас зима, так что оружие легко спрятать под теплой одеждой. Я натягиваю свитер, набрасываю куртку и выхожу на крыльцо.
Пока приезжает такси и пока мы добираемся по пробкам до отеля, я на пять минут опаздываю ко времени встречи с Мэдисон. Просидев так долго на ее брошенной страничке, я достаточно хорошо представляю, как она выглядит, и уверена, что сразу узнаю ее. Но Мэдисон не видно ни в баре, ни в лобби. Проходит еще пять минут, она по-прежнему не показывается, и я начинаю раздражаться. Это не я настаивала на встрече, и теперь мне кажется, что все это пустая трата времени. Я уже собираюсь уходить, когда звонит мой мобильный. Это Мэдисон.
– Я в баре и не вижу вас. Я так поняла, что вы передумали насчет встречи, но решила все-таки позвонить – вдруг удастся переубедить вас…
Снова оглядываюсь по сторонам, гадая, как я могла ее пропустить.
– Я здесь, – говорю в трубку. – Сижу на угловом диване. А вы?
– Диван? Я не вижу никаких диванов, – говорит она растерянно. – Погодите, я спрошу бармена, нет ли в отеле другого ресторана, о котором я не знаю…
Слышу приглушенный разговор, потом она восклицает:
– Вы просто не поверите! Возле аэропорта есть
Она вешает трубку еще до того, как я успеваю ответить. Ее объяснение кажется мне сомнительным, и я сразу же открываю приложение с картой у себя в телефоне и ищу отели «Хайятт». Конечно же, две маленькие красные точки появляются на экране в относительной близости друг от друга. Адрес одного отеля «Аэропорт, Северный выезд», второго – «Аэропорт, Южный выезд». И зачем понадобилось устраивать такую путаницу? Однако я понимаю, что Мэдисон говорила правду.
Гляжу на двери, удивляясь, что Сэма до сих пор нет. Уже собираюсь открыть приложение с локацией, проверить, далеко ли он, когда появляется Мэдисон, рассыпаясь в извинениях. Она молода, лет двадцати пяти, и это видно, хотя одеться Мэдисон постаралась так, чтобы выглядеть постарше. Светлые волосы собраны на затылке в гладкий хвост, макияж едва заметный, натуральный – из тех, на которые в действительности требуется куча времени. Черные джинсы в обтяжку, элегантная блузка из белоснежного шелка; массивная бижутерия с бирюзой в тон бантикам на бежевых балетках.
– О, прошу прощения! – восклицает она снова и снова, усаживаясь на диванчик напротив меня. У нее в голосе сквозит легкий южный акцент, уже знакомый мне по подкасту, что довольно странно, раз выросла она в Калифорнии, а училась на Среднем Западе. – Поверить не могу, что допустила такую ошибку… Кто бы мог подумать, что возле аэропорта окажется два отеля одной сети? Какова вообще вероятность такого совпадения?.. Огромное спасибо, что дождались. И еще раз спасибо, что согласились встретиться.
Ее речь льется потоком, и в целом она слегка напоминает пса-лабрадора. Такая же дружелюбная и открытая – отчего еще заметнее, насколько она молода. Неудивительно, что Роуэн и «Погибшие ангелы» воспользовались ею. Казалось бы, потеря родителей в раннем возрасте и жизнь в приемной семье должны были поубавить ей наивности. С другой стороны, возможно, хорошо, что жестокость мира не погасила в ней внутренний свет.
– Сэм к нам присоединится, он просто опаздывает. – Я проверяю телефон, отмечая, что он задержался уже на двадцать минут и до сих пор не написал. Не знаю, беспокоиться из-за этого, или сердиться, или и то и другое. Поскольку мне неизвестно, куда он поехал, я не могу сказать, насколько тревожным знаком является опоздание. Быстро отстукиваю ему сообщение: «Все ОК?» Оно остается непрочитанным. Кладу телефон на колени, чтобы наверняка почувствовать вибрацию, когда Сэм ответит.
Глаза Мэдисон загораются.
– О, великолепно! Я очень жду встречи с ним.
Я кривлю рот:
– И напрасно. Он не самый большой ваш поклонник, с учетом последнего эпизода подкаста.
Она склоняет голову, заливаясь краской:
– Слушайте, я…
Ее прерывает появление официанта. Пока мы заказываем напитки, Мэдисон успевает взять себя в руки. Когда официант удаляется в сторону бара, она делает глубокий вдох и кладет ладони на стол.
– Я хочу официально извиниться за свое участие в подкасте «Убийства Ройяла». Я занялась им, чтобы заставить аудиторию по-другому посмотреть на серийные убийства. Мне хотелось больше сосредоточиться на жертвах, а не на Мэлвине. Я думала, что «Погибшие ангелы» разделяют мою позицию. Так оно и было – поначалу. По крайней мере, Роуэн разделяла… в какой-то мере. Но потом Лео пропал, и… – Она сбивается, словно решая, до какой степени быть со мной откровенной.
Я молчу. Как обычно, моя тактика срабатывает, и Мэдисон, не выдержав, прерывает молчание:
– Лео руководил «Погибшими ангелами» после смерти Миранды Тайдуэлл. Миранда была невероятно богата, и она завещала все состояние Лео, так что теперь он стал невероятно богат. Это он ввел Роуэн в совет наравне с руководством. И она отвечала за подкаст с их стороны, поэтому с ней я в основном и взаимодействовала.
Это пробуждает мой интерес – с учетом подозрений насчет Роуэн.
– Вы с ней сблизились? Стали подругами? – Я стараюсь придать вопросу невинную окраску, вроде как это простое любопытство.
Мэдисон возится на диванчике.
– Роуэн… Даже не знаю, каким словом лучше ее описать, но она не из тех, кто заводит друзей. Она колючая. Замкнутая. Плюс у нее есть полноценная работа, помимо «Погибших ангелов», и есть дети, так что мы нечасто с ней встречались. В основном переписывались по электронке и в мессенджерах. Она не такая, с кем можно обмениваться мемами, если вы понимаете, о чем я. Вот почему мне бросилось в глаза, что они с Лео так хорошо ладили.
– Они были друзьями?
– Они были близки. Не знаю, о дружбе ли тут шла речь… в каком-то смысле они были как семья. Мне показалось, она видела в нем отцовскую фигуру, а он… наверное, Роуэн напоминала Лео дочь, которую он потерял. Наверное, поэтому она и слетела с катушек после его исчезновения. Тогда все изменилось.
– Серьезно? И как же?
Мэдисон вздыхает:
– Понимаете, я была не из их организации и мало что знаю насчет внутренней политики, но Роуэн взяла «Погибших ангелов» в свои руки, хотя в руководстве являлась по сути новичком. А еще она была уверена, что Сэм причастен к смерти Лео. Она полностью убеждена, что это он его убил. Когда появились новости о консерванте в крови, Роуэн отказывалась в это верить. Я включила в подкаст интервью с одним из лаборантов-криминологов, которые проводили анализ, и она буквально взорвалась. Потребовала, чтобы я его вырезала. Я отказалась, и… – Она вздыхает, и ее плечи падают. – На этом наши пути разошлись, и подкаст оказался под ее контролем.
Я вглядываюсь в Мэдисон, пытаясь решить, насколько ей можно верить. Похоже, она замечает мои колебания. Копается в сумочке и протягивает мне флешку. Я беру ее.
– Как и говорила, я записала весь сезон и подготовила все эпизоды к выходу, более или менее. Тут Роуэн начала требовать редактирования и всячески вмешиваться. В конце концов она полностью захватила подкаст и перекроила материалы, которые я ей предоставила. – Кивает на флешку у меня в руках. – Здесь оригинальные эпизоды. Можете сами послушать. Остальные документы у меня в машине.
Я уже собираюсь ответить, когда у меня пищит телефон. Бросаю взгляд на экран, рассчитывая, что это Сэм – объясняет, почему опоздал. Но вместо него вижу сообщение от Ланни.
Меня охватывает ужас, и я вскакиваю на ноги, в процессе набирая номер. Я годами учила детей, что делать в случае опасности. Ланни ни за что на свете не отправила бы мне такое сообщение, не случись чего-то по-настоящему страшного.
У меня в голове крутятся самые жуткие сценарии, отчего сердце почти перестает биться, и я в панике выбегаю из бара в лобби, ожидая, пока пройдет звонок. Нельзя, ни за что нельзя было отпускать их одних. Весь этот эксперимент с предоставлением им большей свободы и автономии – огромная ошибка. Мне надо было предвидеть, что нечто подобное случится. Надо было лучше готовиться…
Едва услышав, что Ланни взяла трубку, я выпаливаю:
– Вы в порядке?
– И я, и Коннор целы и невредимы. Мы не пострадали. И в безопасности, – немедленно отвечает дочь. Ее голос дрожит, и я слышу на фоне гул двигателя машины. – Мы на заправке на Центральной улице.
Я всегда говорила им ехать туда в чрезвычайной ситуации. Не ждать и не сомневаться, просто прыгать в машину и мчать.
Зажмуриваю глаза, давая себе секунду, чтобы выдохнуть; от облегчения у меня едва не подкашиваются колени. Шумно втягиваю носом воздух. Я уже на улице, двери отеля с шелестом сдвигаются у меня за спиной.
– Ладно. Что произошло?
– Я не… погоди. – Она говорит что-то Коннору – слов не разобрать. Он протестует, но его ответ заглушает хлопок дверцы автомобиля: это Ланни вылезает наружу. – Я не знаю, увидел ли Коннор все или нет. Я и сама не уверена,
Еще крепче сжимаю трубку в пальцах.
– Я здесь. Расскажи, что случилось. – Стараюсь говорить ровно и спокойно, сознавая, что ей сейчас нужно за что-то уцепиться.
Она судорожно вдыхает.
– Там была кровь. Повсюду. Я сначала не поняла, что это, но потом… я увидела тело. Это был мужчина. На диване. Он сидел с запрокинутой головой, и его горло… его почти не было… – Ланни охает, потом издает слабый стон.
У меня перехватывает дыхание. Единственное, о чем я могу думать, – Сэм. Он не приехал, хотя обещал. И не отвечает на сообщения… Господи боже! Неужели кто-то из этих психов добрался до нас? Что, если мой худший кошмар стал реальностью?
Я содрогаюсь от ужаса, не в силах думать связно. По спине бежит мороз, и приходится стиснуть зубы, чтобы оставаться сильной и слушать Ланни.
– Сэм, – хрипло выдавливаю я.
– Это был не он, – быстро проясняет она. – Я не знаю этого человека. Он был старый. Седой. Но больше я ничего не разглядела. Просто развернулась и толкнула Коннора назад, к машине. И мы сразу уехали.
Облегчение столь огромно, что я приваливаюсь к стене отеля и упираюсь рукой, чтобы не сползти на землю.
«Не Сэм, – думаю я. – И не мои дети». Все мы в безопасности. Пока что.
– Но я уверена, что он был мертв, – тараторит Ланни, не в силах остановиться. – Там столько крови, мам. Она…
– Но вы с Коннором не ранены? – переспрашиваю я, стараясь отвлечь ее от ужасной сцены, которая наверняка стоит у Ланни перед глазами.
– Нет-нет. Мы сразу приехали сюда. Как ты учила, – подтверждает она.
Меня охватывает гордость. Несмотря на дрожь в голосе дочери, я впечатлена тем, как великолепно она держится. Она не кричит и не плачет и не потеряла рассудок от паники. Мы тысячу раз прорабатывали сценарии на случай непредвиденных ситуаций, но это не то же самое, что столкнуться с опасностью лицом к лицу, когда гормоны кричат «бей или беги», управляя тобой вместо разума.
И хотя дочь отлично справилась, я должна быть рядом. Должна увидеть и обнять моих детей, чтобы убедиться, что с ними все хорошо. Это стремление столь острое, что причиняет мне боль. И тут я вспоминаю, что осталась без машины, и на меня накатывает злость. Мне нужен Сэм. Сейчас же.
Пишу ему: «Ты где?»
Мне не хочется вешать трубку, чтобы позвонить ему, поэтому я продолжаю разговаривать с Ланни, одновременно открывая локатор на телефоне. По крайней мере, так я смогу узнать, насколько он далеко. Замечаю, что иконки Ланни и Коннора действительно на заправке. Я этого ожидала, но все равно испытываю облегчение. Иконка Ви – в тату-салоне, где она работает. Там она в безопасности. Однако иконки Сэма нигде нет. Я пролистываю до конца список имен под картой. Его имя – серое. Щелкаю на него и получаю сообщение об ошибке: данные пользователя недоступны.
До боли в пальцах сжимаю телефон и трясу его, будто надеясь, что это что-нибудь изменит. Естественно, ничего не меняется.
Безнадежность накрывает меня мощной волной. Где же он, черт подери? Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг Сэм в опасности? К горлу подкатывает тошнота.
У меня нет времени волноваться о нем.
«Он солдат, – напоминаю себе. – И умеет о себе позаботиться. Сейчас мне надо сосредоточиться на детях. Мы сразу договорились: дети прежде всего. Прежде нас самих».
Сейчас моя главная задача – добраться до Ланни и Коннора.
Я поворачиваюсь к парковщику:
– Мне нужно такси! Немедленно!
Глаза парнишки широко распахиваются, он кивает и лезет за телефоном, но недостаточно быстро. Я уже готова заорать на него, что дело не терпит отлагательств, когда замечаю чье-то присутствие рядом. Это Мэдисон. Я понятия не имею, сколько она уже здесь стоит.
– Я могу вас подвезти. – Она выхватывает ключи и бегом бросается по парковке. – Моя машина вон там!
Мысли у меня в голове схлестываются. Мать во мне кричит бежать за ней и скорее ехать к детям. Однако моя разумная часть отказывается двигаться с места. Я почти не знаю эту девушку. Она рассказала красивую историю о том, что в действительности не является мне врагом и не желает моей семье зла, но вдруг это только слова?
Парковщик решает проблему за меня:
– Такси приедет через пятнадцать – двадцать минут, – говорит он, вешая трубку.
Я не могу столько ждать. Речь о моих детях.
Ощущаю тяжесть «ЗИГ-Зауэра» под мышкой. Ношение оружия не заменяет способности принимать взвешенные решения, и только то, что пистолет при мне, не означает, что я могу подвергать себя риску. Однако в каком-то смысле его наличие успокаивает.
При других обстоятельствах я бы ответила Мэдисон «нет». Но дело касается моих детей.
– Уже еду, – говорю я Ланни.
Бегу следом за Мэдисон к ее универсалу, припаркованному неподалеку под фонарем. Возле машины притормаживаю, сунув руку под куртку, и быстро заглядываю внутрь. На заднем сиденье несколько коробок – вероятно, документы, которые она мне обещала. Но никто не притаился там и не поджидает меня, как я опасалась.
Мэдисон определенно понимает, что ситуация исключительная, потому что заводит мотор еще до того, как я сажусь. Пока я пристегиваю ремень, она выруливает с парковки и коротко спрашивает:
– Куда?
Я выпаливаю адрес, сознавая, что мы больше не сможем воспользоваться заправкой в качестве безопасного убежища, и она вбивает его в телефон одной рукой, держа вторую на руле.
– Я сейчас буду, – говорю Ланни. – Садитесь назад в машину и заприте двери. Вызывайте копов. Расскажите им, что видели. Я еще раз попытаюсь связаться с Сэмом.
Я вешаю трубку и придерживаюсь за приборную панель, пока Мэдисон резко поворачивает на желтый свет, отчего несколько машин возмущенно гудят. Я ожидаю, что она засыплет меня вопросами, но Мэдисон молчит. Я ценю ее деликатность, хотя это не означает, что она не впитывает каждое мое слово и впоследствии не использует их против меня. Мне невыносимо думать, что я втянула журналистку в наше семейное дело, но на данный момент это меньшее из зол.
Оценить, насколько она была искренна в своих извинениях, мы сможем, когда все будет позади. Если она оставит информацию при себе, я, возможно, начну ей верить.
Набираю Сэма, но звонок переключается на голосовую почту. Где же он, дьявол его раздери? Снова проверяю локатор – его имя по-прежнему серое. Пишу сообщение: «Срочно позвони мне». Смотрю на свой телефон, ожидая звонка. Тишина. Его мобильный не в первый раз теряет геолокацию. Однако обычно это происходит в самолете. Иногда Сэм забывает включить ее обратно. Но раньше это не было проблемой. Я редко обращаю внимание на его местоположение – в основном локатор нужен мне, чтобы присматривать за детьми и за Ви. Не то чтобы они раньше не находили способа обойти мой контроль…
Я раз за разом перегружаю карту, когда громкий гудок и скрежет шин выдергивают меня в реальность. Мэдисон поворачивает наперерез встречному потоку на заправку. Забыв на мгновение о Сэме, я указываю на мой универсал в дальнем углу, под ярким фонарем. Мэдисон устремляется в его сторону, а я отстегиваю ремень и распахиваю дверцу еще до того, как она полностью тормозит. Выскакиваю из машины и бросаюсь к детям. Стоит мне схватить Ланни в объятия, как ее плечи начинают дрожать от безмолвных слез.
– Я здесь, – говорю ей, прижимая к себе. – Вы в безопасности, я с вами.
Коннор вылезает со своей стороны машины, и я обнимаю его тоже, обвивая одной рукой.
– Я в порядке, мам, – бурчит он, пытаясь высвободиться, но я не отпускаю. Мне это нужно. Нужно ощутить, что с моими детьми всё в порядке, что они живы-здоровы. Мгновение мы стоим, замерев, только втроем.
– Мам, что происходит? – Голос Ланни снова ровный. Я отстраняюсь и вижу, что слезы у нее высохли, хотя глаза красные и опухшие. Я чертовски горжусь тем, как стойко она все вынесла и как держится теперь.
– Не знаю, – говорю я ей. Чувство просто отвратительное. Если я не знаю, в чем заключается опасность, как мне защитить от нее детей? – Сэм с вами не связывался?
Ее глаза широко распахиваются от тревоги, и она качает головой. Коннор тоже.
– Я думал, он с тобой… – Его голос дрожит.
Прежде чем я успеваю придумать, что ответить сыну, мой телефон вибрирует от входящего звонка. Колени подгибаются от облегчения, когда я вижу, что звонит Сэм. Хватаюсь рукой за крыло универсала, чтобы не осесть на землю, и отвечаю. Сэм заговаривает еще до того, как я выговариваю «алло»:
– Знаю, я опоздал. Я уже на подъезде к отелю и…
– Сэм, – перебиваю я его. Он замолкает сразу же – по моему тону ясно, что что-то произошло. Я практически чувствую, как изменяется его настроение – Сэма охватывает страх.
– Я в порядке, – сразу же сообщаю ему. – И дети тоже. Они сейчас со мной. Мы на заправке на Центральной.
При упоминании о нашем месте срочной эвакуации я слышу скрежет тормозов и дальний гудок.
– Уже еду. Буду через десять минут.
Много лет я в одиночку сталкивалась с угрозами в адрес нашей семьи. На мне одной лежала ответственность за безопасность Ланни и Коннора, и я жила в постоянном страхе: если со мной что-нибудь случится, у моих детей не будет никого способного их защитить. Но теперь у меня есть Сэм.
Тем не менее, как бы мне ни хотелось, чтобы он оказался рядом, я не уверена, что это сейчас лучшее решение. Оглядываюсь через плечо на Мэдисон. Она открыла водительскую дверь и стоит, глядя на меня через крышу машины.
– Вы не могли бы оставить нас наедине? – многозначительно обращаюсь я к ней.
Она смущенно краснеет, уличенная в откровенном подслушивании.
– Конечно. Простите. – Залезает обратно в машину и захлопывает дверь. И все равно я разворачиваюсь к ней спиной, чтобы она не видела моего лица, и понижаю голос.
– В доме кое-что произошло, – говорю Сэму в телефон. – Когда Ланни с Коннором вернулись из конюшен, Ланни открыла дверь и… – Слова застревают у меня в горле. Поверить не могу, что сейчас произнесу это вслух. – Там была кровь и мертвое тело.
Повисает пауза; единственный звук, который я слышу, – шум двигателя пикапа Сэма.
– Что?
– Подробности я не знаю, – объясняю ему. – Ланни сказала, там повсюду была кровь, а на диване сидел мужчина, совершенно точно мертвый. Она сразу же помчалась сюда, на заправку, и написала мне.
– Какого черта творится, Гвен?
– Не знаю, – повторяю я. Совершенно бессмысленная фраза, но что еще мне сказать? Сжимаю переносицу двумя пальцами, пытаясь думать, несмотря на хаос в голове. – Тебе лучше поехать домой. Разобраться, что происходит. – Оглядываюсь, проверяя, что Мэдисон по-прежнему сидит за рулем и не может нас подслушать, после чего добавляю: – Я позвоню Кец и узнаю, не против ли она принять у себя Ланни и Коннора.
– Ты позволишь им одним ехать до Стиллхауз-Лейк?
Еще час назад я ответила бы категорическим «нет». Не допустила бы и мысли, что моя дочь и сын поедут в такую даль одни.
Гляжу на Ланни – она стоит в шаге от меня, обнимая Коннора за плечи. Напугана, это видно по глазам. Но по тому, как у нее крепко сжаты челюсти и выпрямлена спина, я понимаю, что моя дочь полна решимости. Меня опять охватывает гордость. Столько лет я терзалась одновременно желанием оградить ее от окружающего мира и пониманием, что так все равно не защищу… Сколько лет закаляла ее волю… Отсюда все наши тренировки, инструкции и подготовка.
Сегодня она показала мне, что все это время слушала. Принимала мои слова всерьез. И пускай мне хочется затолкать детей в машину и умчаться в ночь, Ланни доказала, что способна сама справиться с этой задачей. Хоть я совсем не готова, иногда у нас нет возможности выбрать момент, чтобы выпустить детей из гнезда.
Я встречаюсь глазами с дочерью, убеждаясь, что она слышит, когда я говорю Сэму:
– Я доверяю Ланни. Она справится.
Замечаю в ее глазах промельк удовлетворения.
– Езжай домой, – добавляю, обращаясь к Сэму. – Я скоро буду.
Потом я звоню Кец. Разговор с ней выходит коротким и деловым. Стоит мне объяснить, что случилось, и сказать, что надо спрятать детей в безопасном месте, она велит отправлять их к ней. Я выдыхаю с облегчением. Кец с Хави любят Ланни и Коннора и будут защищать их даже ценой собственной жизни.
Позаботившись об этом, я разворачиваюсь назад к детям:
– Кец и Хави вас ждут. Хави перестраивает сарай – превращает его в гостевой дом. Он еще не закончен, но место для вас найдется.
Глаза Коннора широко распахиваются.
– Ты нас отсылаешь?
Киваю в ответ:
– Это сейчас лучшее для вас место.
– А как же вещи? – спрашивает он. – У меня нет даже сменной одежды, а от меня воняет конюшней…
– Хави что-нибудь одолжит тебе на сегодняшний вечер. А завтра разберемся.
На лице моего сына растерянность и страх. Мне хочется снова прижать его к себе и покачать, как я делала, когда он, маленький, просыпался, напуганный кошмаром. Сколько раз я тогда повторяла ему, что чудовищ не бывает? Как же мало я знала! Чудовище не пряталось у него в шкафу – оно спокойно спало в соседней комнате в собственной постели.
Правда в том, что мир полон монстров.
– Все будет хорошо, – говорю ему, целуя в лоб. Одно то, что сын не кривится, говорит мне, насколько он не в своей тарелке. – Завтра поговорим, ладно? А пока держите телефоны включенными и заряженными.
Коннор обнимает меня, задерживая чуть дольше обычного, а потом снова обходит машину и усаживается на пассажирское сиденье. Когда дверца захлопывается, я разворачиваюсь к Ланни и тихонько говорю:
– Мой «Глок» в сейфе в багажнике. Код – четырнадцать, пятьдесят два. Магазин полный, и еще два лежат рядом.
Она знает, что я всегда вожу с собой пистолет, но раньше я никогда не называла ей код от сейфа. Этого не требовалось. И хотя Ланни приучена с осторожностью обращаться с оружием, до сих пор я была не готова доверить ей собственное.
С ее лица сбегает краска.
– Мы настолько в опасности?
– Не знаю, – честно признаюсь я. Мне хотелось бы ответить «нет», но этим я оказала бы дочери медвежью услугу. – Просто лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
Она сознает меру ответственности и моего доверия к ней, раз я сообщаю такую информацию.
– Не забывай смотреть по сторонам и обращать внимание на любые мелочи, – добавляю я. – Останавливайся только в людных местах и сразу же громко зови на помощь, если что-то заподозришь.
Эти слова я повторяла ей тысячи раз. Обычно она закатывает на них глаза – но сегодня нет. Сегодня Ланни кивает.
Я думаю о Мэдисон, сидящей в машине у меня за спиной. Мне крайне не нравится, в какой момент все случилось: в то время, когда мы должны были встретиться и выпить, кого-то, похоже, убили в моем доме. Возможно, это слишком далеко идущее предположение, а то и просто паранойя – считать, что целью сложной схемы было разделить меня с моими детьми, но я приучена не сбрасывать версии со счетов лишь потому, что они выглядят маловероятными.
На секунду я почти передумываю отправлять Ланни с Коннором одних. Я могла бы предоставить Сэму разбираться с тем, что происходит у нас дома, а сама повезти детей в Стиллхауз-Лейк. Но потом я вспоминаю о коробке со спрятанными письмами о приеме у Ланни под кроватью. Через пару месяцев ей исполнится восемнадцать, и она по закону станет совершеннолетней. После чего уедет учиться. При этой мысли сердце у меня в груди в панике срывается в галоп. Следующей осенью я буду вынуждена отпустить ее – хочу я того или нет…
Единственный способ убедиться, что Ланни готова, – дать ей шанс это доказать. Пока что она справляется.
Я сглатываю, подавляя тревогу:
– Почаще смотри в зеркало заднего вида. Заметишь что-нибудь подозрительное – найди ближайший полицейский участок и иди прямиком туда.
– Думаешь, за нами кто-то может увязаться?
– Всегда предполагай худшее, – отвечаю ей. Ненавижу, что приходится давать дочери такие советы, но только так можно уберечься от опасности.
Ланни кивает, и я опять крепко обнимаю ее.
– Позаботься о себе и своем брате, – говорю на ухо.
– Обязательно.
Я знаю, что она будет стараться изо всех сил, и все равно мне тяжело ее отпускать. И еще тяжелее смотреть, как она садится за руль и коротко машет мне рукой, прежде чем вырулить с парковки. Я стою, наблюдая, как их задние фары скрываются за углом. Жду еще немного, проверяя, не последует ли за ними еще какая-нибудь машина. Вроде бы хвоста нет, но спокойнее мне от этого не становится.
У меня за спиной открывается дверца, и я, обернувшись, вижу Мэдисон – та стоит и смотрит на меня.
– С вами всё в порядке?
Вопрос настолько смехотворный, что я даже не утруждаюсь ответом.
– Спасибо за помощь. – Сколько бы я ее ни подозревала, сейчас я говорю искренне.
– Хотите, я отвезу вас куда-нибудь еще?
Она журналистка. Последнее, что мне нужно, – еще сильнее втянуть ее в свои дела.
– Нет, спасибо. Я вызову такси.
Мэдисон поджимает губы, потом испускает вздох:
– Слушайте, Гвен, давайте начистоту, ладно? Я знаю, у вас дома что-то случилось. Пока вы разговаривали с детьми, я проверяла местные полицейские частоты: похоже, рядом с вашим домом какая-то подозрительная активность. Я в любом случае поеду туда и постараюсь что-нибудь узнать. Ехать со мной или нет – решать вам.
Я ежусь при мысли о том, что Мэдисон поедет ко мне домой, – достаточно уже того, что она знает, где это. Мне крайне неприятно, что ни с того ни с сего она оказалась вовлечена в нашу жизнь, и больше всего я хотела бы увеличить дистанцию между нами. Заглядываю в приложение такси в телефоне и чертыхаюсь себе под нос. Ближайшая машина доберется до меня через двадцать минут.
Приходится признать, что Мэдисон права. Она может доставить меня до дома быстрее. Да и глупо отказываться от ее предложения, раз она все равно едет в ту сторону.
Переступаю с ноги на ногу, ощущая привычный вес оружия под курткой. Потом залезаю в машину Мэдисон. Она уже ввела мой адрес в навигатор, отчего у меня только усиливается дискомфорт: почему эта девица столько обо мне знает?
– Откуда у вас мой адрес?
Мэдисон с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза.
– Я же специалист по журналистским расследованиям, – слышу в ответ. – Мне известно очень много.
Интересно, она сама понимает, как жутко это звучит? Я уже жалею, что согласилась на ее предложение подвезти меня, и прикидываю, не попросить ли притормозить, когда Мэдисон произносит:
– Гвен, я вам не враг.
– Это мы еще посмотрим.
Она не отвечает. Поняла, наверное, что словами меня не переубедить.
Мы сворачиваем на мою улицу, и в глаза бьют работающие синие и красные мигалки. Меня сразу же отбрасывает в прошлое, когда я возвращалась домой с маленькими Брэйди и Лили и увидела полицейские машины у тротуара, – тогда я понятия не имела, насколько резко переменится наша жизнь.
Мэдисон притормаживает у обочины дороги. Мгновение я сижу не шевелясь, захваченная прошлым. В тот день я впервые увидела мертвое тело. Кэлли, переломанная и окровавленная, висела на крюке у нас в гараже…
И вот я здесь, сейчас, возвращаюсь домой к еще одному мертвому телу.
Ненадолго зажмуриваю глаза.
Я замечаю Сэма возле полицейского ограждения и, мгновенно выскочив из машины, бросаюсь к нему. Он прижимает меня к груди, и я позволяю себе раствориться в тепле и покое его объятий. Но длится это недолго.
– Что происходит? – спрашиваю его.
Сэм качает головой:
– Понятия не имею. Они ничего не говорят и в дом не впускают.
Замечаю поблизости офицера в форме: его внимание явно сосредоточено на нас, а не на доме. Он стоит вроде бы расслабленно, но я не упускаю того факта, что руку он держит на бедре, возле кобуры. При необходимости за секунду выхватит пистолет и наставит на нас.
Он следит за нами как за потенциальными подозреваемыми. И внезапно мне становится ясно, кто мы есть. Я начинаю осознавать тяжесть ситуации. Мысленно возвращаюсь к словам Ланни: мужчина на диване, голова запрокинута, горло перерезано, повсюду кровь… Закрываю глаза, представляя все с точки зрения копов. Такую рану невозможно нанести случайно, и на самоубийство ее тоже не спишешь.
Иными словами, этого человека убили. В нашем доме.
Конечно, я уже это знала. Но сейчас, глядя на полицейских, скорую помощь и работающие мигалки, понимаю, что всё по-настоящему. В реальности. Отчего у меня возникает еще больше вопросов. Например, кто в нашем доме? И почему? Такая смерть не может быть совпадением. Это послание, но что оно означает, я пока не могу взять в толк. Скрещиваю руки на груди, по телу пробегает дрожь.
И тут из дома выходит мужчина: кратко переговорив с другим офицером, он движется в нашем направлении. Окидывает нас оценивающим взглядом – сначала Сэма, потом меня. С учетом того, что на нем джинсы и рубашка, а на ремне – значок, делаю вывод, что он детектив.
Мужчина подходит и протягивает Сэму руку:
– Я детектив Гутьеррес. Вы – владельцы дома?
– Арендаторы, – говорит Сэм, отвечая на рукопожатие. – Я Сэм Кейд.
Гутьеррес выжидающе глядит на меня.
– Гвен Проктор, – говорю я ему.
– И это ваша дочь нам позвонила? – спрашивает детектив.
–
– Она сейчас здесь? Я бы хотел поговорить с ней, если возможно.
Ни за что на свете я не подпущу его к Ланни. По крайней мере, пока сама не разберусь, что тут происходит.
– Нет, ее нет, – сообщаю ему. Но не говорю, куда они поехали. Ему необязательно знать. – Я не хотела, чтобы дети в этом участвовали. – Киваю в сторону мигалок и соседей, собирающихся на газонах.
– Понимаю. Мы постараемся найти способ получить от нее официальные показания, не причинив неудобств. – Он мягко стелет, но, судя по стали в его голосе, я понимаю, что детектив собирается любой ценой добиться разговора с Ланни. Я же собираюсь любой ценой ее от этого уберечь.
– Ну а пока что, – продолжает Гутьеррес, – я обратил внимание, что у вас одна из самых современных охранных сигнализаций. – Указывает на камеры по углам дома карандашом, который держит в руке. – Как думаете, могла она работать и записать то, что тут произошло?
Я киваю.
– Система работает всегда, – говорю ему и лезу за телефоном. – Мы следим, чтобы она обязательно была активирована.
Я открываю приложение и запускаю съемки с первой камеры, отматывая назад, к началу вечера. Останавливаюсь, увидев Сэма, – вот его пикап. Гутьеррес встает рядом со мной и тоже смотрит, как Сэм уезжает. Дальше меня забирает такси. Я выхожу на крыльцо, делаю паузу, сравнивая модель и номер машины с теми, что указаны в приложении, и спрашиваю имя водителя, прежде чем сесть. Мы отъезжаем.
От предвосхищения у меня все сжимается внутри. Я понимаю, что задерживаю дыхание, и заставляю себя медленно выдохнуть. Мы смотрим, ожидая появления убийцы. Часы на экране бегут, ничего не происходит.
А потом экран гаснет.
Я нахмуриваюсь:
– Какого черта?
Кручу вперед, и картинка возвращается, но на этот раз перед крыльцом мой универсал. Ланни говорит что-то Коннору; слов не слышно, но он закатывает глаза. Она вставляет ключ в замок, потом скрывается внутри. Коннор уже собирается последовать за ней, но внезапно она выскакивает наружу. Сильно толкает его и указывает на машину, ее рот складывается в крик: «Едем!»
Коннор не колеблется – он запрыгивает в салон, Ланни – за ним. Через несколько секунд они срываются с подъездной дорожки. В точности как я их учила. Все те разы, когда мы задалбливали, как правильно бежать от дома, теперь окупились. Дети справились на отлично. Коннор не сопротивлялся и не задавал вопросов. Как только Ланни сказала ехать, они поехали. Хватило пары секунд.
Но это не объясняет пробела в записях. Я переключаюсь на другую камеру, под другим углом. И снова мы видим, как уезжает сначала Сэм, потом я. И экран гаснет.
– Ничего не понимаю… – Сердце колотится так, что пульс отдается в ушах.
– А камер всего две? По одной на каждому углу? – спрашивает Гутьеррес.
Я качаю головой, сосредоточенно морща лоб:
– Нет, есть еще две, скрытые, на случай если кто-нибудь повредит основные. Они подключены к другой системе.
Я переключаюсь на другое приложение. Все повторяется, и опять… ничего. Изображение пропадает вскоре после моего отъезда и начинается опять, когда Ланни с Коннором возвращаются домой.
У меня ломит виски, голова раскалывается.
– Чушь какая-то!
Я проверяю настройки камеры, пытаясь понять, куда девалось изображение. Возможно, какая-то из настроек сбилась и записи сохранились в другое место…
– Камеры автоматически включаются вместе с сигнализацией. Ланни сказала, что система работала, когда они приехали домой.
Я возвращаюсь к первому приложению и смотрю логи. У каждого из нас свой код, чтобы система могла отследить, кто активировал и дезактивировал систему. Веду пальцем по экрану: вот Ланни с Сэмом уехали в школу с утра, вот Коннор выходил на прогулку, а Сэм – за покупками. Ланни вернулась из школы, снова уехала – повезла Коннора в конюшни. Уехал Сэм. Потом я – на встречу с Мэдисон в отеле. Я должна быть последним пользователем, отраженным в системе, – до возвращения Ланни с Коннором домой. Вот только там есть еще одно имя. Сэм Кейд.
Я отмечаю время: он отключил систему через пару минут после моего отъезда, а еще через двадцать минут активировал обратно. Ровно в то время, когда я ждала Мэдисон в баре отеля.
Я быстро смахиваю экран пальцем, переключаясь на другое окно. Надеюсь, Гутьеррес не обратил внимания на имя Сэма в логе, где он указан последним, кто обращался к системе. Мне нужно сначала спросить Сэма – и уж потом передавать информацию властям.
Но когда я гляжу на детектива, мне бросаются в глаза его поджатые губы. Что-то в его поведении изменилось, и у меня закрадывается подозрение, что я закрыла лог недостаточно быстро и имя Сэма он все-таки увидел.
– Можно нам копию? – спрашивает он, кивая на мой телефон.
– Мне сначала надо разобраться, как выгружать оттуда файлы. – Это ложь. Я знаю систему вдоль и поперек, но мне совсем не хочется передавать им данные.
– Мои криминалисты могут этим заняться, если вам так будет удобнее.
Отклоняю его предложение:
– Вы можете сказать нам, что происходит?
Он пристально рассматривает нас, словно решая, чем может поделиться. Потом спрашивает:
– Имя Леонард Варрус вам о чем-нибудь говорит?
Это последнее имя, которое я ожидала услышать, и уходит пара секунд, прежде чем меня настигает осознание. Ощущение такое, будто я лечу в пропасть.
– Лео Варрус? Так это
– Нам еще надо дождаться официального опознания, но мы нашли водительские права, и фотография совпадает.
Я поворачиваюсь к Сэму. Он стоит, замерев, у меня за спиной и глядит на дом. Потом медленно качает головой и негромко бормочет, почти себе под нос:
– Лео гребаный Варрус… Вы уверены, что он мертв?
– Вполне, – подтверждает Гутьеррес. – У него перерезано горло.
Наверняка детектив обратил внимание, как Сэм едва не упал, отступив назад, и как еле слышно пробормотал
– Я так понимаю, вы его знали? – спрашивает детектив.
Я не меньше Сэма потрясена новостью, что Лео Варруса, судя по всему, прикончили в нашем доме, но быстрее беру себя в руки. Киваю:
– Да, мы его знали.
Гутьеррес ждет, пока я продолжу, но как объяснить ему, кем был Варрус для нас? Мой первый порыв – ответить максимально коротко, но Гутьеррес в любом случае узнает о связи между ним и нами. И что тогда он решит?
Варрус был враг. Он инсценировал собственное убийство и попытался повесить его на Сэма. А теперь он мертв – убит в нашем доме. Что делает Сэма и меня главными подозреваемыми.
«Сэм последним активировал сигнализацию», – напоминаю я себе. По крайней мере, так записано в логе.
Вот же дерьмо!
– Если вы считаете, что кто-то из нас с этим связан, позвольте вас заверить, что это не так, – обращаюсь я к детективу. И сразу сознаю бессмысленность своего заявления – естественно, мы станем отрицать причастность, как любой нормальный убийца.
Гутьеррес секунду молча смотрит на меня, прежде чем кивнуть.
– В каком качестве вы знали мистера Варруса?
Уловка-22. В обычной ситуации я отказалась бы отвечать на вопросы без адвоката. Но отказ выставит нас в не лучшем свете – как виновных. Конституционное право на защиту не должно работать против нас, но так и будет. Мы будем выглядеть еще более подозрительно. Поэтому лучше всего идти на сотрудничество, но следить за словами. В конце концов Гутьеррес все равно узнает про наши отношения с Варрусом. И лучше, если ему о них расскажем мы сами.
Я шумно выдыхаю:
– Слушайте, я признаю, что у нас с Лео Варрусом имелись разногласия. Он нас обоих терпеть не мог – это еще мягко выражаясь. Несколько месяцев назад он пропал без вести и попытался выставить все так, будто Сэм имеет отношение к его исчезновению. Я могла бы углубиться в детали, но вряд ли вы мне поверите. Поэтому предлагаю вам обратиться в департамент полиции Нортона. Они вас проинформируют.
Гутьеррес задирает одну бровь:
– И по какой же причине он вас так невзлюбил?
– Вы слышали про Мэлвина Ройяла?
Детектив строит гримасу:
– Сложно быть полицейским и
– Он убил дочь Варруса. А еще – его сестру, – говорю я, кивая в сторону Сэма. – Вдвоем они создали организацию под названием «Погибшие ангелы» – что-то вроде группы поддержки для тех, кто лишился близких из-за Мэлвина Ройяла. Но потом между ними возникли разногласия, приведшие к полному разрыву.
Гутьеррес бросает на Сэма настороженный взгляд:
– И какова была причина разногласий?
Он спрашивает Сэма, но я отвечаю:
– Я.
Гутьеррес недоуменно хмурит лоб:
– С какой стати?
– Мэлвин Ройял был моим мужем.
Его глаза широко распахиваются. Новая вводная явно меняет отношение Гутьерреса ко мне.
– То-то я думаю, ваша фамилия звучит знакомо…
Сухо улыбаюсь ему.
– Вы женаты на женщине, муж которой убил вашу сестру? – спрашивает Гутьеррес Сэма. Если он пытается его спровоцировать, чтобы добиться какой-то реакции, ему не удается.
– Мы не женаты, – говорит Сэм. – Пока.
Я стараюсь не показать, насколько радует меня последнее слово. Сэм сделал мне предложение несколько лет назад, но я ответила «нет». Дело было не в том, что я
Я знала, что мой отказ сильно расстроил Сэма, и с тех пор он предложения не повторял. Но, опять же, брак никогда не казался нам необходимым. Ни одному из нас не нужно кольцо, чтобы что-то доказать миру. Мы знаем, что чувствуем друг к другу. Только это имеет значение.
Я слегка пожимаю его руку. Сэм отвечает таким же пожатием, его пальцы – теплые и твердые – держат мои. Напоминание о том, что мы команда и всегда ею будем.
– То есть ваши отношения с мисс Проктор привели к разногласиям с мистером Варрусом? – настаивает Гутьеррес.
– Не совсем, – отвечает Сэм. – Но другие члены «Погибших ангелов» убедили Лео в том, что Гвен участвовала в преступлениях мужа. Конечно же, она понятия не имела о том, что творил Мэлвин, и я пытался им это объяснить, но они не желали слушать. Лео счел меня предателем, раз я влюбился в Гвен. Решил, что я отказываюсь от миссии «Погибших ангелов».
Гутьеррес делает короткую запись в блокноте, а потом говорит:
– Что-нибудь еще?
Сэм колеблется.
– Лео винил меня в смерти Миранды Тайдуэлл. Она была еще одним основателем «Погибших ангелов» и встречалась с Лео. Ее похитили несколько лет назад, а потом убили, и я был рядом, когда это произошло. – Глаза Гутьерреса загораются интересом, и Сэм торопливо добавляет: – Если хотите узнать подробности, обратитесь к Майку Люстигу в ФБР. Он находился там вместе со мной и может подтвердить, что я к ее смерти отношения не имею.
– А кто-нибудь из вас в последнее время контактировал с Лео Варрусом?
И снова речь об информации, которую он может узнать от третьих лиц, так что запираться не имеет смысла.
– Я вообще никогда с ним не общалась, – заявляю я.
– А вы, мистер Кейд?
Я жду, что Сэм скажет про последний звонок от Варруса пару недель назад. Но он молчит, и я оглядываюсь на него. Лицо Сэма белое как мел. Что-то происходит, но я не понимаю что. Кажется, напряжение нарастает – ощущение то же, что перед грозой, когда воздух, хоть и неподвижный, кажется заряженным и у вас встают дыбом волоски на руках.
Гутьеррес не давит на Сэма, требуя ответа. Вместо этого он спрашивает:
– Можете сверить со мной номер мобильного, мистер Кейд?
Сэм по-прежнему не отвечает, и ужас в моей груди разрастается.
Детектив зачитывает со страницы блокнота телефонный номер. Номер Сэма.
Сэм продолжает молчать. Я замечаю, как прямо он держит спину, будто обороняясь, и мой ужас превращается в панику.
Я что-то упускаю, но не пойму что. Едва заметно дергаю Сэма за руку, требуя посмотреть на меня и хоть как-то дать знать, что происходит. Он не встречается со мной взглядом. Мое сердце гулко ударяется о ребра.
– У жертвы был при себе телефон, и криминалистам удалось с помощью биометрики его разблокировать, – говорит Гутьеррес. – Мы получили доступ к последним текстовым сообщениям. Вы в курсе, что были последним, с кем он контактировал? – спрашивает он Сэма.
У меня перехватывает дыхание, по спине, несмотря на холод, катится пот. С большим трудом мне удается не выдать своих эмоций. Сэм не упоминал ни о каком общении с Варрусом после звонка несколько недель тому.
– Последнее сообщение пришло ему с вашего телефона около часа назад. – Гутьеррес кивает на Сэма. Подносит блокнот к глазам и зачитывает: – «Только попробуй тронуть меня или мою семью, и я тебе кишки выпущу, понял?»
Слова взрываются подобно бомбе. На мгновение Сэм зажмуривает глаза, потом делает глубокий вдох и открывает их. Выражение его лица меняется, ожесточаясь. Собственно, меняется все его поведение – Сэм переключается в то, что я называю «режим солдата». Думаю, именно так он вел себя на поле боя, полностью сосредоточенный на том, чтобы защитить себя и тех, кто с ним рядом.
Я уже видела это раньше. Например, когда на нас наставили оружие в доме, который мы снимали на озере Стиллхауз. Или в хижине, которую мы обыскивали, в горах Джорджии, когда там прогремел взрыв.
Это подтверждает, насколько серьезна ситуация.
У меня в голове крутятся тысячи вопросов. Мне хочется схватить Сэма за руку и утащить куда-нибудь в уединенное место, чтобы расспросить. Но это невозможно. Все происходит слишком быстро, и мне трудно поспевать за новой информацией. Позднее у меня будет время разобраться во всем, что я услышала. Сейчас же надо выступать единым фронтом.
Одно я знаю наверняка – Сэм этого не делал. Пусть даже у него были средства, мотив и возможность, он не стал бы убивать Варруса – уж точно не так. Ни за что он не допустил бы такого насилия и смерти человека в нашем доме, в нашей гостиной, где мы проводим время вместе, семьей.
– Сэм тут ни при чем, – говорю я детективу.
Он переводит на меня взгляд:
– Можете сообщить, где вы находились до этого момента?
Я морщусь. Он же видел съемки с камеры! И знает, что я уезжала из дома.
– У меня была встреча в баре отеля возле аэропорта. Водитель такси может подтвердить, что забрал меня из дома и высадил у отеля. В баре меня видело около десяти человек. Плюс женщина, с которой я встречалась. – Я даю детективу контактную информацию Мэдисон; правда, умалчиваю о том, что она, возможно, тоже здесь, среди зевак, собирающихся за ограждениями. Мне не хочется еще больше вовлекать ее в нашу ситуацию.
– А вы, мистер Кейд? Можете сказать, где вы находились после того, как уехали из дому?
Сэм косится на меня, и мы встречаемся глазами. По выражению его лица я сразу понимаю, что он не может. Либо его слова невозможно проверить. Я понятия не имею, куда он ездил и что делал.
Страх у меня внутри продолжает нарастать. Мне кажется, мы попали в какую-то ловушку и петля затягивается все туже.
Сэм молчит, и Гутьеррес пробует снова:
– Слушайте, для вас же будет лучше, если вы начнете говорить. Молчанием вы только осложняете…
Сэм качает головой:
– Я больше не буду отвечать на вопросы. Только в присутствии адвоката.
Мое сердце падает. Ход разумный, но он подтверждает мои опасения.
И подозрения Гутьерреса тоже. Детектив вздыхает:
– Я понял. Вопросов больше не будет. Но позвольте объяснить вам, как все выглядит со стороны. Человек, с которым – вы сами признались – у вас были трения, убит в вашем доме через несколько минут после получения от вас угроз физической расправы. Вы не только не можете сообщить, где находились в это время, но еще и в вашей охранной сигнализации указано, что вы отключили систему и сделали так, чтобы камеры наблюдения не работали в период, когда жертва была убита.
Лицо Сэма белее бумаги, но выражение по-прежнему решительное. Он ничего не отвечает. Детектив задерживает на нем взгляд, потом негромко вздыхает:
– Ну что же…
Он жестом подзывает копа, переминающегося с ноги на ногу поблизости. Тот снимает с пояса наручники и идет к нам.
Я понимаю, что сейчас будет, и мне хочется загородить Сэма собой. Ситуация быстро выходит из-под контроля. Как будто заново повторяется Стиллхауз-Лейк, когда полиция Нортона приехала за Сэмом, обвиняя его в убийстве Варруса. С той лишь разницей, что тогда Варрус не был мертв. А просто хотел подставить Сэма.
Но кто подставляет Сэма сейчас? И зачем?
Я думаю о недостающих минутах на съемке с камер наблюдения и вспоминаю, что у Роуэн большой опыт хакинга. Вспоминаю и свое подозрение на заправке, когда мне показалось, что Мэдисон назначила встречу, чтобы выманить меня из дома.
– Погодите, – обращаюсь к детективу. – Роуэн Эпплгейт. Она тоже из «Погибших ангелов». Сестра Сэма Кэлли – одна из жертв Мэлвина – была приемной сестрой Роуэн. Роуэн винит меня. Она участвовала в подкасте «Убийства Ройяла» вместе с Мэдисон Уэсткотт, и она хакер. Она может стоять за тем, что произошло с нашей охранной системой. И это с Мэдисон я встречалась в баре – она могла сговориться с Роуэн, чтобы выманить меня…
Гутьеррес хмурит брови:
– Вы считаете, эта женщина – Роуэн – могла убить Лео Варруса? Чем вы можете это доказать? И насчет Мэдисон тоже.
Я открываю рот, но не знаю, что отвечать.
– Сэм этого не делал.
На мгновение мне кажется, что Гутьеррес может передумать. Вместо этого он поворачивается к Сэму и говорит:
– У нас есть не только ваши сообщения – мы также отследили ваш мобильный телефон. В последний раз он зафиксирован в радиусе действия вышки, ближайшей к вашему дому, в тот момент, когда жертва была убита.
Я непроизвольно отступаю назад, услышав его слова. Наши с Сэмом взгляды встречаются. Он качает головой с умоляющим выражением, будто просит меня не верить им. Я вспоминаю, как проверяла приложение локатора на заправке – его имя было серым, как будто он отключил геолокацию, потому что не хотел, чтобы я знала, где он находится.
Я стискиваю зубы, заставляя себя сосредоточиться. Я знаю Сэма. Я верю ему. Он не убивал. Это ошибка.
Тем не менее я не удивляюсь, когда Гутьеррес кивает офицеру, который шагает вперед, поднимая наручники.
– Сэм Кейд, вы арестованы за убийство Леонарда Варруса, – начинает Гутьеррес. Он зачитывает Сэму «правило Миранды», но я не слушаю. Вместо этого вглядываюсь в толпу у нас за спиной. Вижу телефоны, наставленные на нас; новостные команды с телекамерами снимают каждое наше движение. Мэдисон наверняка среди них. Подозрение, что она в этом замешана, усиливается с каждым мгновением. Мэдисон могла сговориться с Роуэн.
А еще я думаю о Ланни и Конноре, благодаря Бога, что они этого не видят, но сознавая, что очень скоро новость появится в Сети.
Коп приступает к обыску Сэма, и тот говорит, что у него под курткой за ремнем пистолет.
Но это лишь усиливает подозрения полицейских. Я вижу, как они перешептываются; кто-то расстегивает кобуру. В моих глазах это доказательство его невиновности. Зачем перерезать человеку горло, когда можно выстрелить ему в голову? Конечно, вслух я этого не говорю. Почему-то мне кажется, что Гутьеррес не оценит моих слов.
Детектив забирает у Сэма пистолет и запечатывает в пакет для улик. Коп заканчивает обыск и заталкивает Сэма на заднее сиденье полицейской машины. Я ловлю его взгляд. «Все будет хорошо», – шепчет Сэм одними губами, и я едва не хохочу. Сейчас все совсем, совсем не хорошо, и я пока не представляю, как ситуация может измениться.
Коп захлопывает дверцу, сирена несколько раз ревет, чтобы толпа расступилась, и машина отъезжает. Я смотрю им вслед, все еще не веря своим глазам. У меня такое чувство, что мир рассыпается на куски, и я не знаю, как собрать его обратно.
Возможно ли, чтобы все повторилось снова?
Ощущаю рядом присутствие Гутьерреса – он вглядывается мне в лицо, ожидая, наверное, каких-то слов. Мне хочется заорать на него, что все это ошибка. Что Сэма опять подставляют. Что это делают люди, которые хотят нас уничтожить. Что мы – такие же жертвы. Но мне понятно, насколько неуместно это прозвучит. Я помню, как далеко Варрус в прошлом готов был зайти, чтобы подставить Сэма, и, не удержавшись, спрашиваю:
– А возможно, что он сам сделал это с собой?
Гутьеррес поднимает одну бровь:
– Думаете, жертва проникла в ваш дом, чтобы перерезать себе горло? С какой целью? Чтобы посадить вашего партнера за убийство? Как-то это чересчур, вам не кажется?
– Сэма уже пробовали подставить, – замечаю я.
– Нет, я не думаю, что он сам это сделал. По словам судмедэксперта, у него почти перерезан позвоночный столб и нет пробных ранений, которые следовало бы ожидать при самоубийстве. Да и количество крови впечатляющее. Он истек кровью очень быстро.
Я прикрываю глаза, не в силах запретить себе представить эту картину. Лео Варрус на нашем диване, голова запрокинута, перерезанное горло зияет красным провалом. Кровь на стенах, на потолке, на полу…
Я уже видела такое раньше. Именно так выглядела наша гостиная на озере Стиллхауз несколько месяцев назад – за вычетом трупа Лео. Кец и Сэм показывали мне фото с места преступления, и мне запомнилось, что крови с виду было слишком много. Я ежусь при мысли, что это повторилось опять.
Вот только на этот раз убийство реальное. У нас в доме мертвое тело.
Лео Варрус
И они считают, что это дело рук Сэма.
– Знаете, а ведь цель у нас с вами одна, – мягко заговаривает Гутьеррес. – Разобраться, что произошло в вашем доме. И будет проще, если мы станем действовать сообща.
Если б он правда так думал, возможно, я бы его поддержала. Но я не доверяю полицейским. Я знала в своей жизни немало хороших копов, но также повидала и плохих, так что всегда настороже. Я уже посоветовала ему присмотреться к Роуэн и Мэдисон, но он не отреагировал. Наверняка уже решил, что Сэм виновен и нет смысла расследовать дальше.
Но если он не хочет разбираться с ними, этим займусь я.
– Нет, спасибо, – отвечаю детективу.
Он кажется искренне разочарованным.
– Наверняка очень нелегко быть экс-супругой Мэлвина Ройяла. Я знаю, что вас судили за пособничество в убийствах, и знаю, что многие люди до сих пор считают вас виновной…
Я стискиваю челюсти и бросаю на него ледяной взгляд:
– Дайте угадаю: вы послушали «Убийства Ройяла» и потому считаете, что я имею к этому отношение. – Указываю рукой на дом и место преступления внутри.
Он качает головой:
– Не обязательно. Я верю в правосудие. Идеальных преступлений не бывает, а это значит, что всегда остаются улики. У них было достаточно улик на вашего мужа, и, если б вы участвовали, нашлись бы улики и против вас. Я считаю, в вашем случае присяжные приняли верное решение.
Мои плечи слегка расслабляются. Такого ответа я не ожидала.
– Спасибо.
Он кивает:
– Естественно, это означает также, что, если вы или Сэм причастны к сегодняшнему убийству, улики тоже найдутся.
– Не найдутся, – отвечаю ему.
– Если вы так уверены, почему не хотите ответить на мои вопросы? – возражает Гутьеррес.
Надо отдать ему должное – он ловко все повернул. Наверняка эта тактика срабатывала со многими подозреваемыми. К несчастью для него, я уже имела дело с правоохранительной системой, и меня так просто не возьмешь.
– Как и вы, я верю в правосудие. И знаю, что оно не обязывает меня отвечать на ваши вопросы.
– Обяжет, когда большое жюри выдаст ордер.
– В таком случае мы с моим адвокатом будем счастливы побеседовать с вами.
– Жду с нетерпением.
– И напрасно. Мой адвокат – редкостная сволочь.
Он смеется:
– А разве бывают другие?
– Возможно, но я не доверила бы им представлять мои интересы.
Он улыбается – вроде бы искренне, – и я понимаю, что этот парень начинает мне нравиться. Несмотря на то что он только что арестовал моего партнера, у меня такое чувство, что Гутьеррес из хороших копов: честный, вдумчивый и наверняка меткий стрелок. Но также я знаю, что хорошие копы умеют перетянуть тебя на свою сторону, а потом ударить ножом в спину. Либо Гутьеррес – хороший человек, либо он прекрасно умеет таковым притворяться. В любом случае я не собираюсь откровенничать с ним.
Он лезет в карман, достает визитную карточку и протягивает мне:
– Если передумаете, буду рад поговорить в любое время.
Я беру карточку и не глядя сую в сумку.
– В противном случае мы свяжемся с вами с целью взятия официальных показаний у вас и у вашей дочери. – Кивнув, он разворачивается и возвращается в дом, уступив дорогу криминалистам, выходящим из дверей.
Снова у меня возникает это странное дежавю: я уже стояла перед собственным домом, окруженная полицейскими, в свете красно-синих мигалок. Сейчас я другой человек, это другой дом и другой город, но растерянность и сомнения те же.
Я думаю о той, кем была тогда, – Джиной Ройял, наивной и доверчивой. Она считала, что живет прекрасную жизнь, но эта жизнь оказалась ложью.
Мрачное предчувствие холодит мне спину. Что, если и в этот раз произойдет то же самое? Что, если жизнь, за которую я столько боролась, которую складывала по кусочкам, строила на развалинах, не отличается от моей предыдущей? Что, если и она тоже ложь? Вдруг я все еще та женщина, которой была: слепая, не видящая правды? Уже ясно, что у Сэма были от меня секреты. Как раньше у Мэлвина…
Вдруг мой мир опять обрушится, оставив меня ни с чем?
Как только копы увозят Сэма, я решаю, что дома мне делать больше нечего. Последнее, чего мне хочется, – столкнуться сейчас с Мэдисон. К счастью, у меня есть ключи от пикапа Сэма в сумке, и я могу сама поехать в полицейский участок. Я приезжаю, но никто не проявляет ко мне интереса. Меня просят записать кое-какие детали относительно моего алиби, что я и делаю. Дальше остается только ждать. Ждать, пока выяснится, какого черта произошло. Ждать, пока наш адвокат добьется освобождения Сэма. Ждать, пока Кец позвонит сказать, что мои дети добрались до нее целые и невредимые.
Все это время я посматриваю на иконки Ланни и Коннора в локаторе, приближающиеся к Стиллхауз-Лейк, и опустошаю картонные стаканчики с отвратительным кофе, чтобы не заснуть и сохранить способность ясно мыслить. Но становлюсь только более нервной и раздраженной.
Участок построили годах в 1980-х и с тех пор, похоже, не ремонтировали. Полы покрыты ламинатом, на котором проносились дорожки от входа к стойке приема. Стулья из разноцветного пластика выстроены вдоль стен – синие, коричневые и оливково-зеленые. Большинство из них пустует, на нескольких сидят люди: кто-то, сгорбившись над телефоном, кто-то, с прямой спиной, сложив руки на груди. Все молчат, за исключением парочки, которая шепотом переругивается. Все стараются не встречаться друг с другом глазами.
Старенький телевизор в углу без звука транслирует круглосуточный новостной кабельный канал, заголовки медленно ползут внизу экрана. Довольно быстро новости начинают повторяться, а потом на экране появляется мой дом. Перед ним стоит молоденькая репортерша, залитая ярким светом софита от камеры. Она рассказывает то немногое, что известно на данный момент, напирая на самый жареный факт: убийство произошло в доме бывшей жены знаменитого серийного убийцы Мэлвина Ройяла.
Дальше репортерша упоминает подкаст «Убийства Ройяла» и показывает мое старое фото. Я зажмуриваю глаза и вжимаюсь в стул. Ощущаю, как атмосфера вокруг меняется: остальные связывают изображение на экране и женщину, сидящую в углу. Кто-то откашливается. Парочка, ругавшаяся за минуту до того, переглядывается; я понимаю, что теперь они шепчутся обо мне.
К счастью, у меня в кармане жужжит телефон – пришло сообщение от Кец.
От облегчения у меня кружится голова. Мои дети в безопасности. Это самое главное.
Это хороший предлог размять ноги, так что я выхожу на улицу, прекрасно сознавая, что всю дорогу меня провожают любопытные взгляды. Несмотря на поздний час, парковка перед участком залита ярким светом. Вечер безветренный и тихий, и я усаживаюсь на скамейку с краю.
Мне не приходится больше ничего объяснять. Кец была первым полицейским, прибывшим к нашему дому на озере Стиллхауз, когда гостиную нашли залитой кровью – кровью Лео Варруса, как вскоре выяснилось благодаря анализу ДНК.
Возле имени Кец появляются три точки, но ответа нет. Похоже, она удивлена и шокирована не меньше моего. Начинаю писать продолжение, но потом вспоминаю про агента Гутьерреса с его дотошностью. Наверняка он внимательно изучит всю мою переписку. Надо быть осторожнее.
С учетом того, что Кец тоже детектив и расследует похожие дела, она немедленно улавливает намек – от сообщений лучше воздержаться.
Мне хочется сказать ей, что я боюсь, но какой в этом смысл? Да, она моя лучшая подруга, но нас разделяют полтораста миль, и Кец на девятом месяце беременности. Мне вообще не следовало втягивать ее в эту неразбериху.
Внезапно я ощущаю себя бесконечно, непоправимо одинокой. Я до сих пор не пришла в себя после новости, что Сэм собирался встретиться с Лео, не сказав мне. Я повторяю себе, что у него наверняка была веская причина, но это не избавляет меня от сомнений.
Не то чтобы я сама ничего от него не скрывала. В прошлом такое случалось, и не раз. Когда Джонатан Уотсон охотился за мной и моей семьей, я поехала на встречу с ним, не сообщив Сэму, куда и зачем направляюсь. Но после этого мы пообещали ничего не утаивать друг от друга. Больше никаких секретов. В теории это выглядело отлично, но оказалось гораздо труднее сдержать обещание на практике.
Я провожу ладонью по лицу, давая минутную слабину и позволяя страху волной пробежать по моему телу, а потом делаю глубокий вдох и печатаю ответ:
То, что у меня нет другого выхода, ясно и так. Она поймет, что стоит за моей напускной бравадой, – Кец слишком хорошо меня знает. Но еще она знает, что давить на меня бесполезно.
В ответ она шлет эмодзи с поднятым вверх большим пальцем, а потом сердечко. Я откидываю голову на спинку скамьи и смотрю в темное небо. Световое загрязнение не позволяет увидеть звезды, и меня охватывает ностальгия по тем ночам, в которые я выходила на крыльцо нашего дома на озере Стиллхауз. Несмотря на все, что там произошло, я все еще по нему скучаю.
Стиллхауз-Лейк был первым местом, где я впервые почувствовала себя в безопасности после того, как вскрылись преступления Мэлвина. Конечно, безопасность была иллюзорной, но она хотя бы дала мне надежду на будущее. Показала, что я могу прекратить бежать и попытаться построить что-нибудь стоящее.
Последние несколько месяцев у меня появилось нечто большее, чем просто надежда. Я активно старалась оставить Мэлвина в прошлом. Пообещав Ланни и всей семье, что мы больше не позволим страху управлять нашей жизнью, я поняла, насколько
Это привычка, от которой не так легко избавиться. Бдительность стала настолько важной частью моего существа, что я просто не могу отказаться от нее. А сейчас меня возвращают в прошлое, когда она была жизненно необходима.
Прижимаю к груди кулак, пытаясь прогнать тревогу, от которой ноет сердце. До чего знакомое чувство – пульсация адреналина в моей крови… Ощущение, что в любой момент моя жизнь опять выйдет из-под контроля. Может, уже вышла…
Слышу приближающиеся шаги и поднимаю голову, окидывая взглядом парковку. Вздрогнув, понимаю, что знаю, кто идет. Это Мэдисон; она успела переодеться – в джинсы и футболку, – но ее волосы по-прежнему собраны в идеальный гладкий хвост.
Напрягаю спину, рука сама собой тянется к кобуре. Вот только ее нет. Я сняла ее вместе с оружием, когда подъехала к полицейскому участку. Там недолюбливают посетителей с пистолетами.
Встаю, принимая защитную стойку.
– Что вы здесь делаете? – Голос у меня резкий и холодный.
Она чуть ли не подпрыгивает, разворачиваясь ко мне. Ее глаза широко распахнуты от страха – похоже, Мэдисон понятия не имела, что я сижу здесь. Удивительно, насколько она беспечна. Каково это вообще – перемещаться свободно, не оценивая окружающую обстановку на предмет опасности? Особенно молодой женщине, разгуливающей поздно вечером… Будь на ее месте Ланни, она заметила бы меня давным-давно.
Поняв, что это я, Мэдисон шумно выдыхает и прикладывает дрожащую руку к сердцу.
– Вы меня до смерти напугали…
– Надо быть внимательнее.
Она едва заметно морщится, опечаленная.
– Вы сердитесь на меня.
Я не проглатываю наживку. Что я чувствую к ней – неважно.
– Почему вы здесь?
– Мне позвонил детектив: просил подтвердить, что вы были со мной сегодня вечером. Потом меня попросили подъехать и официально дать показания; я собиралась подождать до утра, но не могла заснуть и потому…
Опять я не покупаюсь на ее заверения. Никто не поедет среди ночи в полицейский участок, потому что ему скучно или больше нечем заняться.
– Дайте угадаю: вы решили, что я буду здесь, раз Сэм арестован.
Мэдисон заливается краской и слегка наклоняет голову, выражение у нее виноватое. Интересно, она сама понимает, насколько плохо умеет врать?
– Я не враг вам, Гвен, – говорит она. Думаю, это правда. По крайней мере, сама Мэдисон считает так. – Верите или нет, но я не собиралась подставлять вас. И не собираюсь загонять в ловушку. Я приехала, чтобы вам помочь. В вашем доме убили человека, и вы подозреваемая. А я – ваше алиби. Я – причина, по которой вы
– А вам не видится совпадения в том, что вы выманили меня из дома и в нем сразу же произошло убийство?
Похоже, она удивлена.
– Так вот что вы думаете? Что я имею отношение к убийству? Но я даже не знаю, кто жертва.
– Лео Варрус.
Я внимательно наблюдаю за ее реакцией. Копы еще не огласили имени Лео, а это означает, что Мэдисон могла знать личность жертвы только в случае, если сама замешана.
От шока у нее расширяются глаза, а губы складываются в изумленное «о».
– Что? – произносит она на вдохе. – Лео? Но как? – Отступает на шаг, а потом садится, зажав дрожащей ладонью рот. – Господи боже!
Похоже, ее потрясение ненаигранное. Тем не менее обычная паранойя не позволяет мне полностью ей поверить.
– Неудивительно, что они арестовали Сэма…
Я горько усмехаюсь:
– Ну да, благодаря вашему подкасту. Второй выпуск, где вы обвиняете Сэма в убийстве Лео на озере Стиллхауз, был очень кстати. Половина страны уже думает, что это Сэм его прикончил.
Она морщится:
– Мне очень жаль…
– Плевать мне на это, – отрезаю я.
Мэдисон смотрит на свои колени. Я скрещиваю руки, в очередной раз остро ощущая, что при мне нет оружия.
Мгновение спустя она говорит:
– Я не убивала Лео. И не выманивала вас из дома, чтобы кто-то другой его убил. Если помните,
В этом Мэдисон права. Вероятность, что она причастна к смерти Лео, невысока, но я привыкла к маловероятным поворотам событий. По статистике, какова вероятность выйти замуж за серийного убийцу? Или стать его жертвой, когда он сбежит из тюрьмы?
– Похоже, вы не очень лестно обо мне думаете, – произносит она наконец.
– Неважно, что я думаю, – отвечаю ей.
– Я не плохой человек.
Пожимаю плечами. Мэдисон еще очень молода. Наверное, она пока не поняла, что нет людей плохих и хороших. Все мы можем быть и теми и другими.
Мэдисон возится на скамейке, поднимая взгляд на меня. Ее лицо в тени от здания полицейского участка, и отдельных черт почти не видно.
– Я могу вам помочь.
Я усмехаюсь:
– Ваша помощь мне не нужна.
– Нужна, вообще-то, – возражает она.
Трясу головой и разворачиваюсь, собираясь уходить.
– Эднан Сайед, – говорит Мэдисон.
Я начинаю идти, она вскакивает и бросается за мной.
– Джеймс Рейос. Кертис Флауэрс. Деннис Перри.
Я не останавливаюсь. Мэдисон обгоняет меня и перегораживает дорогу.
– Всем этим людям отменили приговоры из-за внимания, которое привлек к их делам подкаст. Я могу сделать то же самое для Сэма. Выпустить новый подкаст, посвященный вам, ему и вашей семье. Перетянуть общественное мнение на его сторону. Заставить людей поверить, что он невиновен.
– Но Сэм
– А когда это имело значение? Тем более для общественного мнения… Скажем, присяжные его оправдают. И что? Вас тоже оправдали, но, как видите, преступления Мэлвина до сих пор преследуют вас. То же самое будет и с Сэмом. Все подумают, что он вышел сухим из воды из-за какой-нибудь юридической тонкости.
– С нами все будет в порядке, – бросаю я на ходу.
– А с вашими детьми? – выпаливает она мне вслед.
При упоминании о детях меня охватывает ярость. Делаю глубокий вдох, стараясь взять себя в руки.
– Каково будет Ланни, когда она пойдет в колледж, если все будут перешептываться у нее за спиной? Во что превратятся для нее родительские выходные? А Коннор – что насчет него?
Я поворачиваюсь к ней лицом и рукой взрезаю воздух между нами.
–
– Это невозможно, Гвен. Вы и сами понимаете. Вы не сможете защитить их от последствий случившегося.
Часть меня признает, что в ее заявлении есть зерно правды, но соглашаться вслух я не собираюсь. Просто не могу. Не сейчас.
– Слушайте, – говорит Мэдисон уже мягче. – В громких делах пиар имеет значение. Не должен бы, но уж как есть. Подкаст может настроить людей по-другому отнестись к этому делу. И к Сэму.
Предложение щедрое, тем более что исходит от нее.
– Даже если я соглашусь, с какой стати мне поручать это вам – из всех людей на планете?
– С такой, что слушатели считают меня экспертом по Мэлвину Ройялу. И если я начну рассказывать вашу историю, они меня послушают.
Я крепко сжимаю губы, не зная, согласна с этим или нет. Собственно, какая разница? Я не заинтересована.
Наверное, Мэдисон это ощущает, потому что вдруг говорит:
– Сэму предоставляется уникальный шанс. Вы должны это понимать. Мы зададим нарратив до того, как это сделают копы. Укажем на слабые места в их деле. Повернем общественное мнение так, чтобы им невыгодно было вешать убийство на Сэма.
Она делает паузу, давая мне время осмыслить ее слова.
И тут я слышу, как открываются двери участка, и, обернувшись, вижу Сэма, выходящего на улицу. У меня обрывается сердце. До этого момента я не сознавала, насколько боюсь, что его задержат.
– Я не собираюсь сейчас этим заниматься, – отмахиваюсь я от Мэдисон.
Потом поворачиваюсь и бросаюсь к Сэму. У меня по-прежнему к нему миллион вопросов, и я чертовски зла, что у него были от меня тайны, но все это может подождать. Главное сейчас, что он не в тюрьме. Сэм хватает меня в объятия, и я утыкаюсь лицом ему в грудь. Часть меня сомневалась, что это когда-нибудь снова случится. Если б ему предъявили обвинение и заперли в камере, я смогла бы разговаривать с ним только через стеклянную перегородку.
Делаю вдох, наслаждаясь его запахом.
– Я так волновалась! – шепчу ему в шею.
Сэм крепко держит меня, и я чувствую, как у него перехватывает дыхание.
– Я тоже.
Отступаю на шаг, но не выпускаю руки Сэма из своих. Я еще не уверена, что готова оторваться от него. Клаудиа, наш адвокат, ждет возле крыльца, и мы вдвоем направляемся к ней.
– Каков статус расследования? – спрашиваю я.
– На данный момент предъявлять обвинение они не собираются, и это хорошая новость. Плохая – что Сэм по-прежнему главный подозреваемый, и они постараются как можно больше накопать против него. Как только копы решат, что дело достаточно крепкое, его передадут на рассмотрение большого жюри.
Меня будто ударили кулаком в живот. Поверить не могу, что это происходит на самом деле.
– Гвен, они и с тобой хотят побеседовать, – добавляет она.
Я уже открываю рот, собираясь заговорить, но Клаудиа поднимает руку:
– Прежде чем ты ответишь, есть нечто, что вы должны иметь в виду. Технически я имею право представлять вас обоих, но только если вы подпишете заявление, где признаете возможность потенциального конфликта интересов.
Сэм хмурится:
– Какого еще конфликта?
Клаудиа переводит взгляд с Сэма на меня и обратно:
– Такого, что вы оба потенциальные подозреваемые.
– Но ни один из нас не имеет никакого отношения к убийству Варруса, – напоминаю ей. – Так что нет и конфликта.
– Если только Сэм, когда ему предъявят обвинение, не решит, что лучшая защита для него – обвинить тебя, – многозначительно произносит она.
– Я никогда бы этого не сделал, – возражает Сэм.
У меня нет ни малейших сомнений, что он не подвергнет меня опасности, даже если это поможет ему избежать тюрьмы.
Клаудиа опять по очереди оглядывает нас, выражение лица у нее спокойное, но серьезное.
– Вы платите мне за юридическое сопровождение, и сейчас я его вам оказываю. Иметь отдельных адвокатов в данном случае в ваших же интересах. Гвен, у меня есть несколько весьма уважаемых коллег, и я буду рада дать тебе рекомендации.
Я знаю, что должна бы взвесить ее совет, но сейчас мне совершенно не хочется размышлять на эту тему. Уже поздно, и я ужасно устала.
– Я подумаю. Когда мы сможем вернуться домой?
Клаудиа строит гримасу:
– К сожалению, не скоро. По меньшей мере через несколько дней. Они отрабатывают место преступления. Я просила детективов позволить вам забрать вещи – самое необходимое, – но они сказали, это невозможно.
А это означает, что мы остаемся с одной одеждой, что есть на нас сейчас. Даже без зубных щеток и пасты. Мы бывали в ситуациях и похуже, но эта все равно так себе.
Сэм сжимает мою руку:
– Мы вместе, и дети в безопасности. Как-нибудь разберемся.
Адвокат кивает.
– Позвоните мне завтра, и мы обсудим следующие шаги, – говорит она Сэму.
– Клаудиа, – начинаю я, не уверенная, что действительно хочу слышать ответ на свой вопрос. Бегство от реальности никогда не срабатывает. Нам надо знать, что нас ждет. – Насколько сильно нам стоит волноваться?
Она опять переводит взгляд с меня на Сэма и звучно вздыхает.
– Хотела бы я сказать, что не очень, но… – Раскидывает руки в стороны и пожимает плечами, предоставляя нам самим закончить ответ.
Мы останавливаемся возле круглосуточного супермаркета, чтобы купить кое-какие мелочи, а потом находим относительно дешевый мотель. Захлопнув дверь и заперев замок, я разворачиваюсь к Сэму. Тот стоит в ожидании, зная, что будет дальше.
– Прости, – говорит он, предупреждая мою атаку.
Пусть мне и важно, что он просит прощения, этого недостаточно.
– Как ты мог договориться о встрече с Лео и не сказать мне?
– Мне пришлось, Гвен. Только так я мог очистить свое имя. Мне требовались доказательства, что Лео жив. Что-то, что я мог бы предъявить копам в Нортоне.
– Мы поклялись все рассказывать друг другу, – напоминаю ему, изо всех сил стараясь не повышать тона, хотя в действительности мне хочется кричать. – Помнишь Сала-Пойнт?
Тогда я поехала с Кец охотиться на убийцу, не сказав Сэму. Естественно, он догадался, куда мы отправились, и поехал за нами, но опоздал. К моменту, когда Сэм пришел нам на помощь, я получила серьезные ранения и едва не умерла. После этого мы поклялись, что никогда не станем в одиночку бросаться на амбразуру.
Сэм явно пристыжен.
– Я боялся, что ты отговоришь меня встречаться с ним, если я расскажу.
Качаю головой:
– Я бы не стала.
– Но ты захотела бы поехать со мной.
– Естественно, захотела бы! – Я понимаю, что заговорила громче, и перехожу на шепот: – И была бы права. Вдруг он попытался бы тебя убить? Вдруг это оказалась бы ловушка? Боже, Сэм, поверить не могу, что ты мне не сказал!
– Я не доверял Варрусу и не хотел подвергать тебя риску. – Тон у него искренний, и я знаю, что он говорит правду. Но это не имеет значения. Тычу пальцем ему в грудь:
– Не смей принимать решения за меня! И за нашу семью.
– Ты права, – просто произносит Сэм. – Прости.
От его извинения я сдуваюсь. Тяжело злиться на того, кто согласен с тобой. К тому же гнев не решит проблем, с которыми мы столкнулись.
Я опускаюсь на кровать. У меня в голове крутится тысяча вопросов, и трудно решить, с какого начать.
– Я хочу знать все, чего ты мне не говорил. И на этот раз без секретов.
Он прислоняется спиной к стене напротив.
– Сегодня днем Лео прислал сообщение. Написал, что хочет встретиться, – но только вдвоем. И чтобы больше никто не знал.
Новая волна гнева накрывает меня при мысли о риске, на который Сэм решился пойти.
– Я согласился и сказал ему написать место и время. Он предложил наш дом. Тогда-то я и ответил, что, если он только приблизится к моему дому или моей семье, я выпущу ему кишки. Он ответил смеющимся эмодзи. Мы договорились встретиться в парке в полумиле от дома. Он точно указал, где будет меня ждать. Когда я приехал, его там не было. Я подождал, но он так и не показался.
– И это всё? – спрашиваю я.
Сэм кивает:
– Всё.
– Но детектив сказал, что последнее сообщение на телефоне Лео было от тебя – то самое, с угрозами.
– Копы лгут, Гвен. Это их обычная тактика, чтобы вытянуть признание.
Я скрежещу зубами при мысли о том, насколько нечестно со стороны полиции загонять людей в ловушку, обманывая их. Но сейчас не время обсуждать это.
– А что насчет сигнализации? – спрашиваю его. – Я еще раз прошлась по системе после того, как тебя арестовали. Все записи с момента, когда я уехала, и до возвращения детей стерты без возможности восстановления. Я отправила Тейлор логи – подумала, может, она что-нибудь наскребет, – но надежда слабая. В логах указано, что это ты сначала отключил сигнализацию, а потом активировал обратно.
– Но это не я. Я ее не выключал. Наверное, кто-то вскрыл мой код.
Это самый очевидный ответ. Вот только он не имеет смысла.
– Каким образом? – спрашиваю я. – Ты же ни с кем им не делился?
Мы оба знаем, что такого не могло быть. Он ни за что не подверг бы нас подобной опасности.
– Я не представляю, Гвен. – Голос Сэма такой же измученный, как мой. – Единственное, что мне известно, – я этого не делал, хотя улики против меня. – Он запрокидывает голову, упираясь затылком в стену. – Как будто повторяется гребаный Стиллхауз-Лейк…
Несправедливое обвинение тяжелым грузом легло на него. Над Сэмом постоянно висит угроза.
– Вот только на этот раз Лео действительно мертв, – напоминаю я. – Я спросила детектива, может ли это быть самоубийство, и он ответил, что нет.
– Мне показали фото с места преступления, когда пытались разговорить, – мрачно произносит Сэм. – Он прав. Нет никаких сомнений, что Варруса убили.
И снова я не понимаю. Очевидно, что Сэма подставляют, но зачем?
– Кто может так сильно тебя ненавидеть?
Сэм криво улыбается.
– Пару часов назад ответить было бы легко: Лео Варрус. Но сейчас… – Он поднимает обе руки, словно сдаваясь.
– А что насчет Роуэн? – По логике, она идет следующей, тем более что теперь Роуэн возглавляет «Погибших ангелов». Мы оба знаем, что она подхватила флаг Лео в борьбе против нас с Сэмом. Она практически угрожала ему, когда он с ней в последний раз говорил. К тому же это она перемонтировала подкаст так, чтобы выставить Сэма виновным в предполагаемом убийстве Лео. – Она работает в ай-ти. Может, она взломала нашу охранную систему?
Его лицо болезненно кривится.
– Я знаю, что она меня ненавидит, но все равно… убийство? Она сестра Кэлли. Они выросли вместе, и я знаю, что Кэлли очень любила ее. Не хочется верить, что Кэлли могла так ошибаться на ее счет.
Я понимаю, что им движет, и отдаю должное эмоциональной сложности их отношений.
– И все равно надо ее учитывать.
Он испускает вздох:
– Знаю. То, что мне не хочется верить в ее вину, не означает, что она ни при чем.
Мгновение мы оба молчим. Тяжесть прошедшего дня ложится на нас темной тучей.
– Я волнуюсь, Гвен, – наконец произносит Сэм. Его голос тихий и глухой, будто он уже сдался. – Ясно, что копы считают меня виновным. Они будут искать доказательства в поддержку своих подозрений, а не человека, который реально это сделал.
Я беру его руку и крепко сжимаю.
– Если они не найдут убийцу, мы его найдем, – обещаю ему.
– А если не получится?
Я не хочу даже думать о такой возможности, но нельзя прятать голову в песок.
– Тот, кто за этим стоит, обязательно будет допускать ошибки, – говорю я ему. – Как с теми консервантами в крови, что нашли в нашем доме на озере Стиллхауз.
– О которых мы догадались только потому, что они всплыли на уроке биологии у Ланни.
– Но мы
Я просыпаюсь совсем рано и внезапно все вокруг кажется незнакомым: шероховатые простыни, запах в комнате, шум машин снаружи. Единственное, что возвращает меня к реальности, – тепло, идущее с другой стороны постели, сопровождаемое ровным глубоким дыханием.
Это Сэм. Мой надежный якорь. Мне хочется нырнуть обратно под одеяло и прижаться к нему, но потом я решаю дать Сэму поспать и, пользуясь моментом, вглядываюсь в его лицо. Кажется, уже давно я не видела его таким: расслабленным, без жестких складок возле рта и морщинок на лбу.
Он постарел с нашей первой встречи, и не так, как стареют обычно: щетина у него на подбородке пегая от седины, а на висках складки. Такие следы оставляет затяжной стресс. Стоит ему проснуться, и тяжесть опять навалится на него – отсюда и постоянное ощущение усталости.
Я задумываюсь о том, когда это началось, – или всегда было? Пытаюсь вспомнить времена, когда жизнь Сэма текла легче. Уж точно не после его встречи со мной. С нашего знакомства в него стреляли, дважды похищали и едва не утопили. Хотя не сказать, что до того момента ему было легко. Долгие годы после смерти Кэлли он терзался тоской и гневом. А до того служил в Афганистане.
В начале этого года мы совершили своего рода прорыв. Казалось, мы вышли из тоннеля на солнечный свет. Я бросила «Сайко патрол» (ладно, почти) и перестала всякий раз проговаривать с детьми стратегию отступления, когда мы оказывались в новых местах. Мы даже подумывали о семейном отпуске. Все это еще недавно казалось нам недоступным, но внезапно стало возможным.
Теперь же все будто рассыпается. Мы, как раньше, переживаем кризисы один за другим, с короткими передышками между ними. Это выматывает. И со временем бремя становится невыносимым.
– Обещаю, я найду способ выпутаться, – шепчу я спящему Сэму в спину. – Мы придумаем, как разорвать этот порочный круг.
Еще какое-то время смотрю на него, упиваясь короткими мгновениями покоя, пока на моем мобильном не появляется уведомление. Пришло сообщение от Кец.
Я выдыхаю – хотя бы часть груза снята с моих плеч. Я могу справиться практически с чем угодно, если знаю, что мои дети в безопасности. Хотя это не избавляет от боли, прорастающей у меня в груди всякий раз, когда мы расстаемся. Знаю: я должна привыкнуть к ней – ведь на следующий год Ланни уезжает в колледж. Мой мозг сознает это, но сердце не желает слушать.
Я решаю, что сейчас вполне подходящее время позвонить Кец, и выбираюсь из постели. Тихонько натягиваю вчерашнюю одежду. Быстро брызгаю водой на лицо и чищу зубы, прежде чем взять куртку и на цыпочках выйти из комнаты.
Мы на втором этаже, выходящем на паркинг, и первым делом я оцениваю обстановку. Сейчас раннее утро; небо только-только становится из черного сероватым, а на горизонте проступает цветная полоска. Над каждой дверью в номер горит светильник, так что лужицы света чередуются с темными провалами.
Я прячусь в тени, стараясь стать невидимой. Проверяю пути отхода – две лестницы на равном расстоянии от меня, – потом осматриваю парковку на предмет машин, в которых кто-то сидит, или просто подозрительных. Удовлетворившись осмотром, набираю Кец.
Она берет трубку сразу же.
– Черт, вот умеешь же ты попасть в неприятности! – восклицает Кец вместо приветствия.
Не могу удержаться от короткого смешка:
– Они сами меня находят.
– В любом случае сейчас ты в полной заднице.
Я пробегаю пальцами по лбу, пытаясь ослабить нарастающую боль.
– Все очень плохо, Кец.
Излагаю ей детали, включая сообщение. Она выдыхает, отбрасывая шутки в сторону.
– Чем я могу помочь?
От ее предложения у меня сжимается сердце. С виду Кец кажется жесткой и неприступной, но в действительности она самый добрый и преданный человек из всех, кого я встречала. Не представляю, чем я заслужила иметь такую подругу.
– Просто следи, чтобы мои дети были в безопасности.
– Уже сделано. Бут прочно занял место у Коннора в ногах кровати.
Я улыбаюсь, представляя, как счастлив был их громадный ротвейлер, когда приехали Коннор и Ланни. Несмотря на суровую внешность, он всегда питал слабость к моим детям и защищал их так, будто они из его стаи.
– Как тебе показалась Ланни? Вы говорили о том, что она видела?
Когда я встречалась с ней на заправке, она еще была под действием адреналина. Меня беспокоит, что будет дальше, когда шок пройдет и у Ланни появится время переварить и осознать все, что она увидела.
– Она изложила лишь основные детали. В остальном вроде бы восприняла ситуацию спокойно.
– В этом-то и проблема. Нельзя, чтобы семнадцатилетняя девочка спокойно воспринимала окровавленные трупы. Тем более у себя в гостиной.
– По тому, как она все описала, было похоже на сцену в вашем доме здесь, – замечает Кец. – Как думаешь, есть связь?
– Должна быть, ты не считаешь?
Кец испускает вздох:
– Тебе лучше знать: Департамент полиции Ноксвилла уже отправил запрос на дело по Леонарду Варрусу и Сэму. Утром я видела имейл.
Я понимала, что так будет. Но не ожидала, что они проявят такую прыть.
– Уже?
– Они выстраивают дело против него. Уже получили GPS его телефона: он находился в пределах действия вышки, ближайшей к вашему дому, в момент убийства Варруса.
Чертыхаюсь себе под нос.
– Кец, я беспокоюсь.
Секунду она колеблется. А потом говорит:
– Правильно делаешь.
Когда я прокрадываюсь обратно в номер мотеля, Сэм уже встал и оделся. Он расхаживает по тесному пространству между кроватью и столом, глядя в экран телефона. У меня внутри все сжимается в мрачном предчувствии.
– Пришел мейл от хозяина дома, – говорит Сэм, едва сдерживая ярость. – С сегодняшнего дня он отменяет аренду. – Разворачивает телефон ко мне, показывая сообщение.
Пораженная, таращусь на него.
– Что? Почему? Он разве может? – Не то чтобы я была уверена, что хочу вернуться в тот дом и продолжать жить там после случившегося. Не знаю, буду ли вообще где-нибудь чувствовать себя в безопасности. И все равно это мы должны были принимать решение. А не он.
– Может, как видишь, – бросает Сэм. – Прошлым вечером полиция связалась с ним: все-таки дом его. Он в диком гневе. Сказал, как только копы закончат, у нас будет семьдесят два часа, чтобы собрать вещи, или он выкинет их на улицу.
– Но мы же не имеем никакого отношения к убийству Варруса!
– Дело не только в этом. Раньше хозяин не знал, кто ты такая. А потом послушал подкаст и сделал выводы. Говорит, он не хочет, чтобы серийная убийца жила у него в доме.
Мои руки сжимаются в кулаки.
– Я не серийная убийца! – рявкаю в ответ. – Вот же гребаный подкаст…
Я прижимаю ладони к вискам. Боль, зародившаяся пару минут назад, усиливается. Она давит на череп изнутри, мозг будто режут ножами. Новость буквально взрывает меня.
Нам придется прямо сейчас искать новое место для жизни. Заниматься переездом: нанимать грузовик, паковаться, проводить интернет, решать вопросы с электричеством, водой и газом. И это при том, что меньше двенадцати часов назад у нас дома нашли труп…
Я тяжело вздыхаю:
– И куда мы поедем?
Правда, мне уже известен ответ. И Сэму тоже.
Стиллхауз-Лейк.
Несмотря на все, что там случилось, за все эти годы с момента, как я узнала правду о бывшем муже, только в этом доме я ощущала себя по-настоящему на своем месте. Только там осмеливалась смотреть в будущее – свободное от Мэлвина Ройяла. Здесь у нас были свои взлеты и падения. Там есть люди, не желающие больше видеть нас, и неприкосновенность нашего дома неоднократно нарушали. И все равно там я чувствовала себя в безопасности. Может, по этой причине дом так и не продался: по-прежнему стоит, ожидая, что мы вернемся и допишем нашу историю.
Единственный иной вариант – снова пуститься в бега. Выбрать новый дом в новом городе, может, опять сменить имена. Это не помешает копам прийти за Сэмом, но, по крайней мере, оградит нас от других психопатов. Отследить мою семью будет не так-то легко.
Представляю, как усаживаю перед собой Ланни и Коннора и объясняю им, что мы опять начинаем сначала. Они поймут; Коннор, может, даже согласится, но насчет Ланни я не уверена. Она становится все более независимой. И возврат к прежним порядкам может ее сломать. Я не имею права просить ее об этом.
Значит, решено. Мы возвращаемся в Стиллхауз-Лейк.
– Бельдены будут недовольны, – бормочу себе под нос.
– Деревенская мафия – самая меньшая из наших проблем, – фыркает Сэм.
– Это ты сейчас говоришь… но погоди, пока мы вернемся домой, и они снова начнут за нами гоняться.
– С учетом того, кто еще за нами гоняется, разборки с ними – сущие пустяки.
– Напомню тебе об этом, когда Джесс Бельден в следующий раз наведет на тебя лазерный прицел.
Странное это чувство – возвращаться в Стиллхауз-Лейк. Я бывала там несколько раз с нашего переезда, но сейчас, за рулем трейлера, загруженного нашими вещами, спешно собранными в Ноксвилле, чувствую себя совсем по-другому. Хотя этот переезд вроде бы временный, возникает ощущение постоянства.
Гравий подъездной дорожки шуршит под колесами, пока мы подруливаем к дому. Сэм выпрыгивает из кабины с телефоном в руке: пишет Хави, что мы прибыли и дети могут приезжать. Помогут таскать коробки.
Я сижу в кабине, глядя на дом, погруженная в воспоминания. Когда мы много лет назад сюда переехали, мне казалось, наша жизнь начинается с чистого листа. То было первое жилье, которое мы считали своим настоящим домом. Где я впервые с
Я вылезаю из машины и потягиваюсь, делая глубокий вдох. На улице холодно, и, хотя снега нет, тучи над головой угрожают в ближайшее время это изменить. От морозного воздуха у меня покалывает легкие, но знакомые запахи утешают душу: пахнет соснами, озерной водой и сухими листьями, устилающими землю. Я и забыла, как здесь тихо: ни машин, ни вертолетов над головой… Только постукивание мотора, охлаждающегося под капотом, да скрип дверец трейлера, которые открывает Сэм.
Вдалеке, погромыхивая, тащится по дороге вокруг озера ржавый пикап. Не доезжая до нашего дома, он сворачивает на небольшую гравийную площадку перед щелястым сараем, где покачиваются на воде несколько небольших стареньких лодок. Из грузовика вылезает старик, его седые волосы треплет ветер. Он роется в кузове пикапа, доставая оттуда удочку и банку с наживкой. Натягивает на голову шерстяную шапку и бредет к лодке по расшатанным мосткам. Завести мотор ему удается не сразу, но в конце концов я слышу приглушенное пыхтение, и лодка отходит от пирса, направляясь на глубоководье. По гладкой поверхности воды пробегают мелкие волны, разбивая отражение серого неба.
Я ежусь, представляя себе, какие секреты могут хранить эти воды.
Когда мы только переехали сюда, из озера вытащили трупы двух девушек. Убийства были в точности похожи на те, что совершил Мэлвин. Ему нравилось пытать своих жертв, подвесив на крюк, а потом топить, привязав к их ногам цементные блоки, в ближайшем озере, где у него образовался целый сад из разлагающихся изуродованных тел. После того как местная полиция узнала, кто я на самом деле такая, я сразу оказалась под подозрением из-за этих новых убийств. В конце концов убийцей оказался один из них – офицер Грэм был соседом, отцом и… фанатом Мэлвина Ройяла. Нам еще повезло выжить.
Из размышлений меня вырывает звук другой подъезжающей машины. Эту я узнаю: мой универсал. Ланни паркуется рядом с пикапом Сэма. При виде детей, целых и невредимых, я выдыхаю с облегчением. Хотя бы часть вечного напряжения спадает с моих плеч.
Коннор вылезает из кабины первым. Я немедленно хватаю его в объятия, на которые он, пусть и ворча, отвечает. Вдыхаю знакомый запах его волос, впечатавшийся мне в сердце с первого же момента, как я взяла его на руки после родов.
– Ты в порядке, милый?
Он выворачивается из моих объятий:
– Все нормально.
Ответ слишком туманный, и он меня тревожит. Мы разговаривали несколько раз с их отъезда из Ноксвилла, но по телефону сложно понять, что мои дети действительно чувствуют. Отвожу со лба сына прядь волос.
– Уверен?
– Мне все равно никогда не нравилось в Ноксвилле, – говорит он, пожимая плечами.
Ответ немного меня удивляет, хотя с чего бы? Прежде чем я продолжу расспрашивать, Коннор разворачивается и идет к трейлеру.
– Помогу Сэму с вещами.
Ланни у него за спиной выбирается с водительского сиденья универсала. Я отмечаю, что она прячет ключи в карман вместо того, чтобы вернуть мне. Уверена, ей понравилось иметь машину в своем полном распоряжении, хотя у меня не вызывает сомнений, что Хави и Кец внимательно следили за тем, куда она ездит.
– Привет, мам, – здоровается Ланни, будто сегодня самый обычный день. Будто она недавно не видела окровавленного трупа в нашей гостиной. Будто вся наша жизнь не перевернулась в считаные мгновения.
Я распахиваю объятия, и Ланни подчиняется. Крепко прижимаю ее к себе, мечтая снять с дочери груз последних нескольких дней.
– Спасибо, что позаботилась о брате, – говорю ей. – Ты отлично справилась, когда надо было бежать из дома. Я тобой горжусь.
Она закатывает глаза:
– Ты же долбила нам правила миллионы раз.
– И ты жаловалась на девяносто девять процентов из них, – напоминаю ей.
– Ну, как видишь, в действительности я слушала.
– Слушала, – признаю я, начиная понимать, что в поисках изъянов и слабых мест в нашей системе безопасности не уделяла достаточного внимания успехам. Сейчас важно подчеркнуть, что мои дети действовали правильно.
Ланни косится на пикап за моей спиной:
– А где Ви? Решила все-таки не ехать?
Как только мы приняли решение о переезде, то сразу спросили Ви, хочет ли она присоединиться к нам в Стиллхауз-Лейк. Сначала она сказала «да» и даже помогала мне собирать вещи. Но сегодня утром передумала.
– Не захотела бросать обучение в салоне, – отвечаю дочери. – Говорит, ей там хорошо. Мы сказали, она может приехать в любой момент. Так что мы ее скоро увидим, не сомневаюсь.
Ланни хмурит лоб:
– А моя поездка в Вашингтон? Она в силе?
Я развожу руками:
– Мне очень жаль, милая.
– То есть Ви позволяется быть взрослой, а мне нет?
Я начинаю протестовать, но Ланни поднимает вверх руку:
– Неважно. Ты все равно меня не отпустила бы. Все мы знали, что ты передумаешь.
Я уже открываю рот, чтобы возразить, но Ланни права. Собственно, пока она не спросила, я вообще не вспоминала о поездке. От этого я начинаю чувствовать себя отвратительной матерью, а еще вспоминаю, как легко опять впасть в прежнюю паранойю с постоянной бдительностью, высматриванием новых угроз и излишними предосторожностями. Со всем, от чего я пообещала Ланни отказаться, чтобы наша жизнь стала хоть чуть-чуть похожей на нормальную.
Вот только в этот раз все по-другому. В нашем доме убили человека. Пока мы не поймем, кто это сделал и почему, я не собираюсь выпускать детей из виду. Ланни придется смириться.
– Мне очень жаль, детка, – повторяю я. Мне правда жаль. Ужасно, что приходится требовать от нее идти на жертвы. Снова.
Она пожимает плечами:
– Я привыкла.
Ее слова для меня как физический удар. Моим детям слишком от многого приходится отказываться. Их наказывают за преступления отца, и это нечестно.
Тем больше у меня причин положить этому конец. Я должна придумать, как вернуть Ланни и Коннору их жизни. Позволить им взрослеть без тени Мэлвина Ройяла, постоянно нависающей над головами.
Остаток дня мы проводим, разгружая трейлер и разбирая коробки. Постепенно дом снова приобретает жилой вид. Коннор вешает на стену своей спальни постеры, Ланни заставляет свою половину полки в ванной причудливой коллекцией баночек и флаконов.
На то время, что дом предлагался в аренду, мы убрали часть наших вещей в убежище, прилегающее к кухне, превратив его в подобие кладовой. Я отодвигаю в сторону стеллаж, перегораживающий дверь, и ввожу код, отпирающий замок. Сама комната небольшая; стены заклеены постапокалиптическими плакатами, из-за которых Коннор окрестил ее «убежищем от восстания зомби».
Коробки стоят в одном углу; в другом – мебель, которую мы не хотели оставлять арендаторам, включая деревянные уличные кресла, сколоченные Сэмом и Коннором собственноручно. Я начинаю вытаскивать их на террасу, уже предвкушая, как буду посиживать там после ужина с бутылкой пива. Сэм берет пару коробок с надписью «Кухня» и начинает разбирать, вытаскивая наше кухонное оборудование. Мы почти не разговариваем за работой. Ланни подключила телефон к колонке у себя в комнате, и оттуда гремит саундтрек к «Гамильтону». Время от времени я слышу, как Сэм подпевает, и улыбаюсь.
Последние несколько дней дались ему нелегко. Собственно, как и всем нам. Мне важно, что, несмотря на напряжение, в нашей жизни еще осталось место для радости. Сейчас, в эти минуты, у нас все хорошо: мы живы, здоровы и вместе.
Никогда больше не буду принимать это как должное.
Мы еще распаковываемся, когда я слышу шелест гравия под колесами. Мой первый порыв – схватиться за оружие, но, выглянув в окно, я вижу знакомый внедорожник, паркующийся рядом с моим универсалом. Бросаюсь к двери, отключаю сигнализацию и выскакиваю наружу ровно в тот момент, когда Кец, огромная, как дирижабль, кое-как выкарабкивается с пассажирского сиденья. На ней черные легинсы и белая куртка, туго обтягивающая громадный живот. При виде подруги – такой сияющей и здоровой – у меня на глаза наворачиваются слезы. Как прекрасно, что внутри у Кец растет маленькое существо, крутится и пинается, готовясь родиться в наш мир! Это напоминает мне, что жизнь продолжается. И что всегда есть надежда.
– Кец! – восклицаю я, прижимая руки к сердцу. – До чего я рада тебя видеть!
Я бросаюсь к ней. Она закатывает глаза:
– Я огромная и переваливаюсь как утка.
Тянусь к ней и крепко обнимаю. Ее живот упирается в мой.
– Поверить не могу, что тебе скоро рожать… Как ты себя чувствуешь?
– Врачи говорят, время еще есть, – сообщает она. – До сих пор не могу решить, хорошо это или плохо. Надо закончить еще кучу дел.
– Каких же? Мы можем чем-то помочь?
– Прошлым вечером она отдраивала посудомойку, – вставляет Хави. – Я застал ее врасплох.
Я смеюсь:
– Когда я была беременна Ланни, то вычистила парогенератором все матрасы и протерла шваброй стены. Гормоны – это вам не шутка.
Кец задумчиво прищуривается.
– Никакого мытья стен, – мотает головой Хави, целуя ее в щеку.
Кец хмурится и поджимает губы. Меня не удивит, если назавтра я узнаю, что посреди ночи она с ведром и тряпкой драила стенные панели.
– Мы ужин привезли, – объявляет Хави, меняя тему. – И еще пару мелочей, чтобы порадовать вас.
Он направляется к кузову машины, полному пакетов. Кец ковыляет следом за ним, и он со смехом ее отгоняет, предупреждая:
– Никаких тяжестей.
Она закатывает глаза:
– Я не инвалид! Сам знаешь, как я ненавижу чувствовать себя бесполезной.
Хави отбирает у нее сумки:
– Ты не бесполезная – в тебе растет наш ребенок. Поэтому отдыхай, пока есть возможность.
– Мне не помешает перерыв, – обращаюсь я к ней. – Давай посидим на террасе.
Разгрузив багажник, Хави, Сэм и дети начинают разогревать ужин; я улыбаюсь их болтовне. Ланни и Коннор спорят, кому резать овощи для салата. Я беру из холодильника пару бутылок с напитками и выхожу на улицу. Несмотря на холод, Кец устроилась на террасе, задрав ноги на перила, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Протягиваю ей бутылку воды, а себе открываю пиво.
– У меня для тебя подарок. – Не открывая глаз, она тянется к соседнему креслу и берет оттуда пакет. Протягивает его мне: – Добро пожаловать домой.
– Кец, не надо было!..
Она пожимает плечами:
– Как только увидела его, сразу подумала о тебе.
Я раздвигаю оберточную бумагу и вижу на дне пакета коробку. Открываю – в коробке большой складной нож. Он розовый, а на рукоятке выгравированы цветочки. Не удержавшись, громко смеюсь.
– Оружие девушке никогда не помешает, – говорит Кец.
– И правда, – отзываюсь я. Сую нож в карман и усаживаюсь на кресло с ней рядом. Кец, повозившись, передает мне край своего пледа. Я вздыхаю, все мышцы болят после спешных сборов и переезда.
– Ну а как ты себя чувствуешь на самом деле? – спрашиваю я.
– В ужасе. Вчера вечером сказала Хави, что передумала заводить детей.
– И что он ответил?
– Что уже малость поздновато.
Я смеюсь:
– Тут не поспоришь.
Кец вздыхает и глядит на озеро:
– Я не готова рожать. И дело не только в физической стороне. Просто, пока ребенок у меня внутри, я могу позаботиться о нем. А когда он окажется снаружи… – Она с отсутствующим лицом гладит живот. – Это тяжело, когда видела худшее в людях. Когда знаешь, в какой мир отпускаешь дитя… – Она перекатывает голову по спинке кресла и поворачивается ко мне. – Когда-нибудь становится легче? Страх проходит?
Я думаю о том, сколько раз за день проверяю локацию детей в приложении. Как у меня подскакивает сердце, когда мобильный звонит, а их нет дома. Вспоминаю приступ паники при виде писем о приеме в колледж у Ланни, когда я поняла, что она может уехать от нас раньше, чем я ожидала.
– Хотелось бы мне ответить «да»…
– Ну спасибо, полегчало, – ворчит Кец.
– Ты не можешь вечно защищать своих детей, но можешь стать для них безопасным прибежищем. К тебе первой они обращаются за утешением. Пока они маленькие, твой запах, прикосновение, объятия исцеляют буквально всё. Это как магия.
– А когда они становятся старше? – настаивает Кец.
– Тогда остается надеяться, что ты научила их выживать.
– Ты научила?
«Не совсем», – думаю про себя. Я никогда не буду уверена. Но в этом-то и проблема. Я должна их отпустить, пускай даже не готова.
– Я стараюсь. Вдалбливаю правила безопасности, пока они не станут второй натурой. Но, мне кажется, я не учу их по-настоящему жить. Быть счастливыми. Я вижу, как мои дети привыкают отстраняться, не заводить друзей, и волнуюсь, что в погоне за выживанием не успела показать им, зачем оно нужно.
В этом трудно признаваться, но такова правда.
Кец вглядывается в мое лицо. Я смотрю на озеро: вода постепенно темнеет, и на ней отражаются последние солнечные блики. Я думаю о том, как можно подвести детей – при всей своей любви и самопожертвовании, которых никогда не будет достаточно. Нельзя заставить мир любить их, как ты их любишь. Нельзя заставить его так же, как ты, заботиться о них. Нельзя принудить его ценить их, и поддерживать, и понимать. Больно осознавать, что мир не всегда будет к ним добр. Что будут дни, когда они будут плакать, а тебя не будет рядом, чтобы их обнять. И, еще хуже, они не будут хотеть твоего присутствия.
Я столько всего хочу для моих детей! И мне невыносимо, что я не смогу им этого дать. Но не стоит сейчас говорить это Кец. Моей подруге, чей путь в материнстве только начинается.
– Ты хорошая мама, Гвен. – Она тянется ко мне и берет за руку.
У меня перехватывает горло. Я не решаюсь заговорить. Кец дает своим словам повисеть в воздухе пару мгновений, затем продолжает:
– И твои дети замечательные. Такие заботливые и любящие! Коннор увидел образцы краски, которые я пробовала на стене в будущей детской и, не спрашивая, взялся за ремонт. Они с Ланни съездили за всем необходимым, и, когда я вернулась домой с работы, комната была готова. Они даже закрыли двери и распахнули окна, чтобы ее проветрить, чтобы меня не побеспокоил запах. – Она сжимает мои пальцы. – Это благодаря тебе, Гвен. Ты их такими вырастила.
Мои губы, дрогнув, складываются в улыбку. Ни Ланни, ни Коннор не упоминали об этом в наших разговорах по телефону. Слушая, как они проявили себя, я не могу ими не гордиться.
– Мне бы хотелось, чтобы жизнь у них была легче, – признаюсь я.
Кец усмехается:
– Жизнь вообще нелегкая. Любой, кто говорит иначе, либо лжет, либо пытается что-нибудь продать, либо набирает подписчиков в соцсетях.
Я гляжу на подругу. Она понимает, через что прошла моя семья – что с нами сделали преступления Мэлвина Ройяла и их последствия. Она едва не лишилась из-за них жизни. Кец отказалась отпускать меня одну на встречу с Джонатаном Уотсоном, в результате чего психопат похитил ее и держал заложницей на верхушке маяка. Он угрожал убить ее и ее неродившегося ребенка, но она выдержала. Благодаря ей я выжила при той встрече. Если б она не крикнула мне прыгать с железной лестницы, по которой я поднималась, меня убило бы током[4].
– И каково вернуться в Стиллхауз-Лейк?
Мгновение я обдумываю ее вопрос. Поднимаю глаза на темное небо, ощущая дуновение прохладного ветра на щеках, и смотрю на звезды. Я уже забыла, каким тихим может быть мир. С этой тишиной приходит ощущение покоя. То, что я нахожусь именно здесь, внезапно кажется очень правильным.
– Я знаю, что с этим местом связано много плохих воспоминаний, но мне больше помнятся вечера, когда я сидела здесь и глядела на озеро, представляя наше будущее с детьми. Здесь я обрела мужество начать жизнь заново. Возвращение напоминает мне о клятвах, которые я себе тогда дала. Что мы найдем способ двигаться вперед. Здесь по-настоящему начался мой путь, и я нутром всегда чуяла, что здесь же он должен закончиться. Стиллхауз-Лейк – то место, где я окончательно упокою память о Мэлвине Ройяле.
– Есть идеи, как это произойдет? – спрашивает Кец.
Я смеюсь:
– Пока никаких. Зато желания выше крыши.
Кец смеется, а потом медленно, удовлетворенно выдыхает, круговыми движениями гладя живот.
– Боюсь показаться эгоисткой, но я рада, что ты здесь. Рада не только за себя – в первую очередь за малыша.
Я тронута ее замечанием. До глубины души.
– Смотри не пожалей. Куда бы я ни подалась, со мной приходят неприятности.
– Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться, – решительно возражает Кец.
Очень надеюсь, что она права.
Какое-то время жизнь на озере Стиллхауз кажется почти нормальной. Хави и Кец снова приезжают на ужин, на этот раз с отцом Кец, Изи. Он развлекает нас историями из своей жизни, включая парочку происшествий из подростковых лет моей подруги, которые она, вероятно, предпочла бы не вспоминать.
Мы на удивление легко входим в повседневный ритм. По крайней мере, Сэм, Ланни и я.
С моей работой все просто. Бо́льшую часть времени я работала удаленно, поэтому Джей Би не возражает, чтобы так продолжалось и дальше. Что касается Сэма, хотя моя начальница предложила ему подработку в своей фирме, он решил все-таки заняться строительством и ремонтом. То же самое он делал, когда мы только познакомились после моего переезда сюда. Сидение целый день за компьютером Сэму не подходит. Он предпочитает находиться на улице, если есть такая возможность.
В прошлом Бельдены мешали ему получать заказы из-за их вражды. По сути, они местная мафия, и, хотя у них достаточно влияния в городе, у Кец и Хавьера его не меньше. К тому же Сэм – бывший военный, что много значит для людей, впускающих его в свои дома. Сэму быстро удалось набрать несколько подработок; все небольшие, но этого достаточно, чтобы он приносил неплохие деньги.
Учебный год близится к концу, поэтому Ланни решила, что будет заниматься самостоятельно и не пойдет в местную школу. Хотя она знает многих ребят по нашим предыдущим годам здесь, воссоединяться с бывшими одноклассниками моя дочь не захотела.
Я до сих пор не поговорила с ней насчет писем о приеме в колледж, которые нашла у нее в комнате. Мне не хочется оттолкнуть дочь, особенно с учетом недавних перемен в нашей жизни. Ближе всего к этой теме мы подошли, когда я объявила детям, что надо срочно собрать вещи в Ноксвилле и перевозить в Стиллхауз-Лейк.
Ланни настаивала, чтобы им с Коннором позволили приехать домой и собираться самим. Когда я сказала, что это не обсуждается, она сильно расстроилась, а потом разозлилась. Я не сразу сообразила, что причина в письмах, на которые я могу наткнуться в процессе сборов. Последнее, чего мне хотелось в тех обстоятельствах, – обсуждать поступление в колледж по телефону, пока мы разбирались с полицией и торопились покинуть город. По той же причине я не поднимала этого вопроса и с Сэмом. Я заверила Ланни, что просто свалю все вещи в ее комнате в коробки, а уж разбираться она будет сама. Она понимала, что это лучшее, что я могу ей предложить, и потому в конце концов согласилась.
Куда больше меня беспокоит Коннор – особенно после того, что произошло в прошлом году. Когда я заговариваю о его перспективах насчет школы, он сидит на диване и читает книгу. На мои слова просто пожимает плечами.
– Учиться онлайн можно с тем же успехом и здесь. Не вижу разницы.
Меня удивляет, насколько спокойно он это сказал.
– Знаю. Просто я волнуюсь, что ты только-только вошел в ритм, а теперь придется начинать все заново… Ужасно жаль, что мы опять тебя дергаем.
Коннор закладывает книгу пальцем и смеется:
– Мам, ты понимаешь, что я ни одного года не проучился в школе без переводов с тех пор, как арестовали отца? Первые четыре года мы постоянно собирали вещи и срывались с места. Потом приехали сюда, я закончил весеннюю четверть и думал вернуться осенью, но перевелся на домашнее обучение. Дальше мы переехали в Ноксвилл. Но на следующий год случилась стрельба, и я опять стал учиться дома. – Он произносит все это на одном дыхании, заканчивая словами: – Я привык, что меня дергают.
– Может, ты и привык, но вряд ли тебе это нравится.
– Я ничего другого и не знаю. – Коннор опять пожимает плечами. – Мы всегда переезжали с места на место.
– Но первые годы твоей жизни ты провел в надежном, нормальном доме, – напоминаю я ему.
– Первые годы моей жизни я провел с серийным убийцей, – сухо замечает Коннор. – Нормальным это никак не назовешь.
– В точку.
Он улыбается. Откуда в нем взялась эта непривычная легкость? Я опускаюсь рядом с сыном на диван и решаюсь выложить карты на стол.
– Я за тебя беспокоюсь.
– Да? Я и не заметил, – поддразнивает он.
– Беспокоюсь, что ты что-то скрываешь от меня.
Секунду Коннор обдумывает мои слова, что очень меня радует. Значит, мое беспокойство сын воспринимает серьезно.
– Я
Я невольно выпрямляю спину. Он закатывает глаза:
– Ничего особенного. Просто… мне же пятнадцать! Я
Мне не нравится, как дерзко это прозвучало, – будто нет ничего особенного в его тайнах от меня.
– Если это важно, то должен.
– А кто решает, что важно, а что нет?
– Если это влияет на твою безопасность и благополучие, то…
Коннор преувеличенно вздыхает:
– Да знаю я, мам! Знаю, что ты волнуешься, и знаю, что случилось прошлой осенью и как ты испугалась, когда я попал в госпиталь. Но ты хоть представляешь, как это выматывает – когда кто-то постоянно волнуется о тебе? Я вечно ощущаю, как ты следишь за каждым моим шагом, пытаешься угадать мое настроение, и о чем я думаю, и что чувствую. Иногда мне кажется, что я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы понять, кто я есть, или допустить ошибку без того, чтобы ты о ней не узнала и не взялась обсуждать со мной. Тебе надо хоть иногда давать мне свободу.
Я отшатываюсь от его слов. Нет, их тон не злой и не насмешливый. Коннор просто констатировал факт. Я понятия не имела, что он так чувствует. Естественно, я всегда знала, что Ланни и Коннор устают от моей опеки – гиперопеки, по их мнению, – но мне казалось, они понимают ее причины, и потому соглашаются с ней.
– Коннор… – начинаю я.
Он меня перебивает:
– Я знаю, что ты скажешь, мам. Возьмешься объяснять, что я не сознаю, насколько наша семья не такая, как все, что мы не обычные. И да, мне все это известно. Но в какой-то момент тебе все равно придется научиться доверять мне. И Ланни.
От упоминания Коннора о сестре у меня широко распахиваются глаза.
– Вы вдвоем обсуждали это?
– Ну конечно.
Я гляжу в окно на стальное небо. В прогнозе обещали снег, но он еще не выпал. Однако тучи висят низко над землей, закрывая окрестные холмы. Я думаю о том, как давно сын ожидал подобного разговора.
– Мне очень жаль, – говорю ему. – Не знала, что вы так чувствуете.
– Прекрасно знала, – просто отвечает он.
Комментарий Коннора задевает меня за живое, но он прав. Я знала, что мои дети задыхаются под гнетом ограничений, но никогда не думала, что в действительности их душит мое внимание. Не допускала мысли, что главной проблемой в жизни моих детей могу быть я.
– Я хочу получить водительские права, – говорит Коннор.
Инстинкты подсказывают мне ответить «нет», но я себя останавливаю. При мысли о том, что он сам будет ездить за рулем, у меня по спине бегут мурашки, но, возможно, это неплохая идея. Умение водить – ценный навык. Если что-то случится и ему надо будет уехать, он сможет.
– Давай это обсудим. Пожалуй, научиться водить тебе не помешает. В случае опасности ты сумеешь…
– Нет, мам, ты меня не слышишь. Права нужны мне не для того, чтобы убегать. Я хочу получить их потому, что мне скоро шестнадцать, а все остальные в моем возрасте уже умеют водить. Я хочу ездить сам, куда пожелаю. В магазин, или в кино, или в кафе.
– Ты же знаешь, я всегда рада тебя подбросить.
Коннор громко стонет:
– Дело не в том, чтобы куда-то добраться, дело в свободе, мам! В том, что я расту. И ты должна с этим смириться и отпустить меня.
Только родитель поймет, насколько болезненно ранят такие слова. У меня сжимается горло, и секунду я смотрю в окно, пытаясь сдержать слезы. Стоит мне представить себе, как мои дети вылетят из гнезда, я вспоминаю момент, когда впервые взяла их на руки. Вспоминаю, какими невероятно хрупкими и беззащитными они были. Как я сразу же осознала: то, кем я была раньше – женщиной, женой, подругой, – остается со мной, но отступает на второй план по сравнению с моей главной ролью – их матери. Я находила успокоение в том, чтобы заботиться о них. Пока они были маленькие, я кормила их, когда они были голодны, и согревала, когда они мерзли. Когда уставали, укачивала их на руках. Когда плакали – утешала.
Но дети растут, и страшная правда заключается в том, что, если ты все делаешь правильно, они перестают нуждаться в тебе. Они становятся самостоятельными людьми, с собственными желаниями и мыслями, и их жизнь принадлежит им. По крайней мере, до тех пор, пока у них не появляются собственные дети, – тогда цикл повторяется снова.
Коннор прав. Я знаю, что он прав. Знала это с тех пор, как наткнулась на письма из колледжей у Ланни в комнате. Я просто не хотела сталкиваться с этой правдой. Что было нечестно по отношению к моим детям. Я не могу обеспечивать себе спокойствие за их счет.
Словно уловив мои внутренние сомнения, Коннор тянется ко мне и берет за руку. Толкает меня локтем:
– Я же не собираюсь сбежать из дома с бродячим цирком! Просто хочу записаться на курсы вождения. Всё в порядке, мам.
– Я просто желаю тебе самого лучшего, – говорю ему. – Как и всегда.
– Знаю. Мы с Ланни оба знаем. Только дай нам немного свободы. Дай шанс показать тебе, что ты можешь нам доверять.
Не думаю, что он понимает, насколько большой уступки просит сейчас.
– Дорогой, с этим подкастом и всем прочим… еще не время.
Коннор качает головой, явно разочарованный, и встает с дивана.
– Что-нибудь всегда будет. Всегда есть, – отрезает он, прежде чем развернуться и скрыться у себя в комнате.
Я тоже встаю, собираясь пойти за ним, но потом передумываю. Любая моя реакция сейчас будет обусловлена привычным стремлением уберечь его и его сестру. Коннор все это слышал. Знает все мои аргументы и признаёт их важность, однако этого больше не достаточно. Ему нужно, чтобы я его услышала и подумала над его словами. По-настоящему приняла в расчет его точку зрения.
Я думаю о том, что заставило его все-таки заговорить со мной. Сделать попытку отстоять себя. Пожалуй, это доказывает, что тысячи долларов на психотерапию потрачены нами не зря. Удивительно, насколько осознанным стал Коннор и как хорошо он знает себя и свои потребности.
Было время, когда я точно знала, в чем нуждается мой сын. Но это время прошло. Он сказал мне, чего хочет. И я должна прислушаться.
Мучимая сомнениями, иду к себе в кабинет. Он еще не обустроен: там всего лишь рабочий стол с включенным ноутбуком и лампа. Мы пока не решили, на сколько тут задержимся, и поэтому не распаковывали все коробки.
Первое, что я делаю, усевшись за стол, – ищу, есть ли поблизости хорошие конюшни, куда можно было бы записать Коннора. Ему очень понравилась верховая езда, и мне не хочется, чтобы он ее лишился. Программ конной терапии найти пока не удается, но его психотерапевт согласился принимать Коннора онлайн, так что хотя бы здесь все останется по-прежнему.
По-быстрому смотрю в интернете номер телефона и звоню в страховую компанию спросить, сколько будет стоить добавить Коннора в наш полис автомобильной страховки. Нахожу рядом водительские курсы и оставляю свои контакты, чтобы со мной связались. Пускай с неохотой, но я могу разрешить ему научиться водить. Остается понять, насколько далеко я смогу зайти по этой дороге, не сломавшись.
Чуть позднее звонит с работы Тейлор – у нее новости.
– Сначала хорошие или плохие? – спрашивает она.
По привычке я встаю из-за стола и прикрываю дверь в кабинет. Не то чтобы это имело значение: Ланни ушла на пробежку, а Сэм с Коннором поехали в хозяйственный магазин кое-что прикупить для детской ванной. Усевшись назад, заставляю себя сделать глубокий вдох.
– Давай хорошие. Плохих в последнее время и так было достаточно.
– Твоя подкастер, Мэдисон Уэсткотт, выглядит чистой.
Напряжение слегка отпускает.
– Правда?
В целом этого следовало ожидать, тем более что я провела по ней самостоятельную проверку, но у Тейлор есть навыки и доступ к базам данных, которых нет у меня.
– Ты вроде бы удивилась…
Она права.
– Думается, у меня есть причины не очень верить в человечество.
– Пожалуй, – соглашается Тейлор. – Могу отправить тебе чеки, если хочешь, но у нее вроде как алиби на вечер убийства Варруса. Смотри: она заселилась в отель в четырнадцать двадцать пять, а к вайфаю в номере подключилась в четырнадцать тридцать семь. Смотрела видео на ютубе до шестнадцати сорока трех. Дальше, судя по чеку из второго отеля, заплатила за два пива в семнадцать тридцать одну.
– Да, это за нее и за меня, – подтверждаю я.
– Перемещения телефона я проверила тоже. Он все время находился в отеле.
– Но только ее телефон, не она сама, – напоминаю ей.
– Да, алиби не железобетонное, – соглашается Тейлор.
Пытаюсь представить себе картину: Мэдисон заселяется в отель, подключает компьютер, а потом потихоньку сбегает, выслеживает Лео, затаскивает его в мой дом и убивает. У нее было всего лишь получасовое окно между временем, когда я выехала на встречу и когда она явилась в бар. С учетом загруженности дорог Мэдисон никак не успела бы убить Лео и привести себя в порядок перед тем, как встретиться со мной.
– Ладно. Спасибо, что проверила. А плохие новости?
– Роуэн – проблема. Я имею в виду, проблема, с которой очень не хочется сталкиваться.
Я сползаю по спинке стула, внутренности завязываются в узел.
– А подробности?
– Как ты наверняка видела в ее профиле в «ЛинкдИн», она много лет работала в кибербезопасности – уже больше десятка. Ее специализация – белый хакинг, в частности тесты на проникновение в систему. Она из тех, кого нанимают для попытки взлома – физического и цифрового, – чтобы отыскать слабые места.
– Ну да, я видела, что она хакер.
– Не просто хакер. Она на следующем уровне. Она тот человек, которого нанимают, чтобы он обошел хакеров, – без колебаний заявляет Тейлор.
У меня падает сердце.
– Чудесно… Мы все знаем, как мне везло с хакерами в прошлом, – с горечью говорю я. Когда мы только-только ударились в бега, я сотрудничала с хакером по имени Авессалом. Он помогал мне прятать цифровые следы, избегать отслеживания и мешать Мэлвину найти нас. Пока не выяснилось, что все это время Авессалом работал против меня, чтобы завести прямиком в ловушку, расставленную моим бывшим мужем.
– Эта женщина хороша, Гвен. Меня не удивит, если у нее где-нибудь стояла цифровая ловушка и она уже в курсе, что ею интересуются.
Чертыхаюсь себе под нос.
– Она сможет отследить, что это ты?
– Хотелось бы сказать «нет», потому что я тоже чертовски хороша, но она мне не уступает. И с вероятностью десять процентов против девяноста сможет выйти на меня.
Итак, у нас десять процентов шансов, что Роуэн узнает, что ею интересовались, и выйдет на Тейлор, а дальше на меня. Не так уж плохо, но и хорошего мало.
– Если она выйдет на тебя, ей не придется долго гадать, прежде чем связать это со мной. – Провожу ладонью по лицу.
– Если хочешь, я перестану копать. Отменю поиск в отношении нее и Мэдисон. И постараюсь замести все цифровые следы.
Качаю головой:
– Возможно, нам даже на руку, если она сообразит, что кто-то копается в ее прошлом. Дадим ей понять, каково это – когда за тобой охотятся. – В задумчивости я стучу ручкой по столу.
– А были указания, что она помогала Варрусу не показываться в Сети?
– Я таких не нашла. Но, как я уже говорила, она чертовски крутая. Если кто и может спрятать след, так это она.
– А что насчет их сотрудничества с Мэдисон? Есть доказательства каких-то отношений, помимо подкаста?
– Тоже нет. Хотя я нашла кое-что другое. Душеприказчик Леонарда Варруса пару дней назад открыл дело о наследовании и приложил к нему завещание.
Задерживаю дыхание, заранее догадываясь, что сейчас услышу.
– Варрус завещал все состояние Роуэн Эпплгейт. Теперь она контролирует все, что связано с «Погибшими ангелами».
– А Варрус был наследником Миранды Тайдуэлл. И оставил, вероятно, заоблачную сумму. Так что «Погибшие ангелы» в средствах не нуждаются, да и никогда не нуждались.
– Еще она поклялась исполнить его миссию – то есть продолжить то, что Миранда начала несколько лет назад.
– Дай угадаю: выставить меня убийцей и доказать, что я стояла за всеми преступлениями Мэлвина Ройяла?
– Вроде того. Вот только они используют гораздо более красочный лексикон.
Я вздыхаю и сжимаю пальцами переносицу, надеясь отогнать подступающую головную боль. Я понимала, что, скорее всего, расследование Тейлор даст именно такой результат, но в глубине души надеялась, что все не так плохо. Если Роуэн столь же непримирима, как были Миранда и Лео, никакими разумными доводами ее не остановить.
Внезапно на меня наваливается усталость. Стоит нам избавиться от одного врага, как возникает другой. Сначала была Миранда, потом Лео, теперь Роуэн. Если мы найдем способ ее побороть, кто-нибудь еще займет ее место. Череда жертв Мэлвина никогда не кончится.
– А какие-нибудь слабые звенья тебе нащупать не удалось? Скелеты в шкафу? Что-нибудь, чем я могла бы ее припугнуть?
– У нее двое детей. Она делает все, чтобы не допускать их в интернет, – у них нет ни аккаунтов в соцсетях, ни фотографий онлайн.
Я хмыкаю: ну что ж, удачи! Ту же самую цель я ставила с Коннором и Ланни, когда мы бегали от Мэлвина. Долгое время они возмущались этими правилами, но сейчас я уже и не вспомню, когда Ланни в последний раз просила у меня разрешения завести аккаунт в какой-то очередной модной соцсети. Вероятно, потому что уже завела его…
– Итак, детей Роуэн в онлайне нет. Что еще о них известно?
Мгновение поколебавшись, Тейлор все-таки отвечает:
– Им восемнадцать и пятнадцать лет. Девочка и мальчик.
Меня словно бьют со всего размаху в живот. Почти тот же возраст, что у Ланни и Коннора. Если б мы жили по соседству, наши дети ходили бы в одну школу. Были бы в одном классе. Мы встречались бы на родительских собраниях и на школьном дворе, забирая детей. Может, даже подружились бы, вместе пили кофе и перебрасывались сообщениями о скидках в ближайшем супермаркете.
Если б только мой бывший муж не убил ее сестру.
Теперь я понимаю причину замешательства Тейлор. Она тоже поняла, насколько схожи наши с Роуэн обстоятельства.
– Может, следует обратиться к ней как мать к матери…
– Насчет этого я не уверена. Если упомянуть о ее детях, она может воспринять это как угрозу.
Черт, а ведь Тейлор права!
– Ты можешь узнать, где она была в вечер убийства Варруса?
– Уже сделано, подруга. Единственное, что я нашла по ее кредитным картам, – оплата тридцать долларов сорок семь центов на заправке в Тьюлипвилле, Теннесси.
– Ты выдумала это название!
– Клянусь, нет.
– И какое значение имеет, что она заправлялась в Тьюлипвилле?[5]
– А то, что он в двух часах к северу от Атланты и в двух к югу от Ноксвилла.
Мое сердце пропускает удар.
– Роуэн живет в Атланте…
Я слышу улыбку в голосе Тейлор, которая произносит:
– Вот именно.
– То есть она была на полдороге в Ноксвилл вечером, когда убили Варруса. – А значит, является еще одной подозреваемой. – Я свяжусь с тамошним департаментом полиции и дам им знать.
– Могу прислать тебе копию чека, который отыскала. Это должно им помочь.
– Спасибо, Тейлор. Серьезно. Ты не представляешь, как я ценю твою помощь.
– А как же иначе! Для того и нужны друзья – прикрывать друг другу спину. Я продолжу копать под Мэдисон, хотя это займет еще пару дней. У меня прошлым вечером развалилось одно дело, когда клиент – не в лучшем положении – забыл о локаторе на мобильнике во время визита к проститутке.
Я работала над подобными делами раньше и знаю, что время играет тут решающую роль.
– Когда у тебя будет минутка, – говорю я ей. – Работа на Джей Би – в первую очередь. Я прекрасно понимаю.
– Спасибо, Гвен. Не волнуйся, мы со всем разберемся.
Мы прощаемся, и я сразу же звоню детективу Гутьерресу. Он не берет трубку, и я оставляю сообщение на автоответчике: сообщаю, что мы узнали, и говорю, что вышлю копию чека. Потом откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно сквозь деревья, стоящие без листьев, на серебристую поверхность озера. День прекрасный, светит солнце, и вода отражает сияющее голубое небо. От лодки, проплывающей вдалеке, расходится в стороны след из мелких волн, усыпанных солнечными блестками.
Позволяю себе минутку оптимизма. Похоже, Роуэн может отвлечь детективов от Сэма на какое-то время, пока они будут искать потенциальную связь.
Когда Сэм с Коннором возвращаются, я отвожу Сэма в сторонку и рассказываю ему, что узнала про Роуэн. На секунду он зажмуривает глаза, и я вижу, как его накрывает облегчение.
– Знаю, радоваться тут нечему, – говорит он. – Я и не радуюсь. Мне тяжело думать, что сестра Кэлли оказалась способна на нечто столь жестокое и отвратительное.
– Не забывай, что она винит меня в смерти Кэлли, а тебя ненавидит за то, что ты «спишь с врагом». – На последних словах я изображаю в воздухе кавычки. – Соответственно, у нее появляется мотив тебя подставить.
– Я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, что горе делает с нашим разумом. Иногда боль слишком сильна, и тебе приходится куда-то ее выплескивать. В первую очередь поэтому я и связался с «Погибшими ангелами». Так было легче, чем горевать. И все равно мне хочется думать, что я никогда не зашел бы так далеко, как Миранда, или Лео, или – потенциально – Роуэн.
Мне тоже хочется так думать, однако в свое время Сэм выследил меня и снял дом по соседству, чтобы шпионить за мной, а потом заставить признаться в пособничестве Мэлвину. Правда, куда важнее, что когда Сэм узнал меня, когда познакомился с моими детьми и стал проводить время с нашей семьей, то понял, что ошибался.
Что, если б мы никогда не узнали друг друга? У него не появилось бы возможности изменить мнение. Он продолжал бы носить в себе гнев и скорбь.
Куда бы Сэм их выплеснул? Он хотел добиться от меня признания. А в его отсутствие что бы он сделал – применил силу? Совершил убийство?
Он говорит, что никогда не зашел бы так далеко, как Миранда, или Лео, или Роуэн, но откуда человеку это знать, пока его не подтолкнут к самому краю?
Ночью я просыпаюсь оттого, что мир взрывается. Снаружи несется грохот, потом треск дерева – кто-то ломает нашу входную дверь. Звенит разбитое стекло. Воет сирена. У меня нет времени подумать; я действую, повинуясь инстинктам, выработанным за долгие годы тренировок. Скатываюсь на пол и ныряю под кровать. В считаные секунды нажимаю пальцем на биометрический замок и хватаю свой «ЗИГ-Зауэр». Его тяжесть в руке слегка меня успокаивает.
Как всегда, мои кроссовки стоят возле кровати, и я автоматически сую в них ноги. Сэм по другую сторону тоже вскочил и схватил оружие. На его лице ничего нельзя прочесть – челюсти крепко сжаты, глаза холодны как лед. Режим солдата. Он жестом показывает мне лечь обратно на пол, а сам крадется к двери спальни.
«Мои дети, – думаю я. –
Я бросаюсь к двери.
– Гвен, погоди, – шипит Сэм, его голос едва слышен за ревом сирены. Однако ему известно, что я не остановлюсь.
Мне хватает сообразительности пригнуться, когда я приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. В воздухе гремят крики – команды. Сирена надрывается, разрывая ночную тишину. В темноте мелькают лучи фонарей, пятна света мечутся по стенам и останавливаются на двери Коннора.
Мужчина в черном, со шлемом на голове и в бронежилете, крадется по коридору. У него в руках штурмовая винтовка – не вскинутая вверх, но и не дулом в землю. Он держит палец на спусковом крючке, готовый открыть стрельбу. Он похож на военного или полицейского, но наверняка не скажешь.
– Гвен Проктор! – кричит мужчина низким властным голосом, кипящим от гнева. – Сэм Кейд! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками.
Я смотрю на Сэма. Какого черта? Он качает головой. Тоже ничего не понимает.
Страх волной пробегает по моему телу. Следом приходит нерешительность. Первое побуждение – подчиниться их приказам. С детства меня учили уважать полицию и вообще власть. Однако дважды люди, переодетые полицейскими, вламывались в мой дом. И оба раза похищали моего сына.
Я не доверяю копам. Не могу. Не после такого.
Если эти люди
Дышу, коротко и прерывисто, пытаясь решить, что делать дальше. В моем доме около полудюжины незнакомцев в боевой экипировке и с оружием в руках.
Мужчина, идущий первым, останавливается у двери в спальню Коннора. Стучит в нее кулаком.
– Полиция! Бросайте оружие и ложитесь на пол, руки в стороны!
Он нажимает на ручку, но дверь заперта.
«Молодец, Коннор», – думаю я. Он поступил, как я его учила: запер дверь при возникновении угрозы.
Но это не помогает. Первый мужчина кивает второму, тот берется за тяжелый металлический таран, размахивается и ударяет в дверь. В стороны брызжут щепки. Я слышу, как кричит мой сын.
Это меня добивает.
– Прекратите! – ору я, выскакивая из комнаты и надеясь лишь, что это
Мужчина у дверей поворачивается ко мне. Его взгляд сразу же падает на пистолет. Я держу его в опущенной руке, но это не имеет значения. Мужчина вскидывает винтовку, целясь в меня.
– Пистолет! – выкрикивает он. – Она вооружена!
Другой офицер подхватывает его крик; звуки мешаются с ревом сирены, шум раздирает барабанные перепонки.
Кажется, сам воздух дрожит, заряженный электричеством. Я почти физически ощущаю направленные на меня агрессию и страх. Они вот-вот начнут стрелять.
Бросаю пистолет и растопыриваю пальцы, чтобы показать, что больше ничего не держу. Мне страшно поднимать руки, чтобы в этом не усмотрели попытки нападения. Любое движение может спровоцировать выстрел.
– На землю! – кричит мужчина. – Сейчас же!
Я вижу белки его глаз – верный признак страха. Напуганный человек опасен. Я подчиняюсь приказу. Но сперва ногой отталкиваю пистолет от себя по коридору.
Как только мои колени касаются пола, еще двое вооруженных людей наваливаются на меня, грубым жестом заворачивают мне руки за спину и держат.
– Где девочка? – кричит один из них. Его лицо так близко, что мне на щеку попадают брызги слюны.
Люди в черном заполняют мой дом. Над крышей грохочет вертолет, его прожектор бьет в окна.
– Что происходит? – кричу я, пытаясь понять, в чем дело. – Кто вы?
Мужчина яростно трясет меня:
– Девочка!
Он имеет в виду Ланни? Я качаю головой. Ни за что на свете. Я не сдамся – уж точно не в том, что касается моих детей.
– Где девочка? Ваши соседи слышали крики о помощи, а потом выстрелы.
Еще два человека ломают дверь в комнату Ланни. Врываются внутрь, сбрасывают одеяло с ее кровати, пинают кресло в углу. Потом распахивают дверь стенного шкафа, и я слышу приглушенный визг. Отчаянно борюсь с мужчиной, прижимающим меня к полу.
– Не трогайте мою дочь!
Люди в черном меня игнорируют; один из них садится на корточки перед Ланни, забившейся в угол шкафа, и свет его фонарика выхватывает из темноты ее лицо, залитое слезами.
– Все хорошо, милая.
Ланни находит меня глазами, все еще прижатую к полу:
– Мам?
Я вижу только движение ее губ, из-за шума слов не разобрать. Все внутри меня взывает ответить «ничего страшного», но я не могу. Потому что не понимаю, что, черт подери, тут творится.
– В чем дело? – кричу я. – Мы ничего не сделали!
Снаружи доносятся возгласы. Потом выстрел. И еще два.
Пол подо мной как будто проваливается в пропасть. Я начинаю отбиваться еще сильнее, сыпля проклятиями.
Кто-то зовет:
– Врача!
Меня бьет дрожь. Человек пострадал. Я не знаю, Сэм ли это, а может, Коннор. Вдруг они попытались сбежать? Мы отрабатывали и такую возможность: выпрыгнуть в окно и скрыться в лесу, а потом встретиться в условленном месте – старом сарае Изи Клермонта. Что, если один из них бежал в лес, а кто-то из людей в черном открыл огонь? Вдруг мой сын или мой муж сейчас лежит на земле, истекая кровью?
Желчь подкатывает к моему горлу.
– Отпустите меня! – требую я, корчась и извиваясь. Пытаюсь вцепиться зубами в чью-то руку.
Снаружи снова какая-то суматоха. Все происходит слишком быстро. Событий слишком много. Я не понимаю, что творится. Почему эти люди здесь? Почему наставляют оружие на меня и мою дочь?
Ланни сидит белая как мел. Она кажется совсем ребенком в своей большущей спальной футболке и с умытым лицом. Она
Мужчина, прижимающий меня к полу, наваливается всем весом мне на спину, пытаясь обездвижить. Мои ребра протестуют.
– Кто еще здесь? – спрашивает он.
Я не отвечаю. Не могу. У меня не получатся вздохнуть. Хотя в любом случае я ничего бы ему не сказала.
– Кто?!
Его колено впивается мне в поясницу. Я выдыхаю остатки воздуха, которые давление буквально выжимает у меня из легких. Кажется, череп вот-вот лопнет; глаза вылезают из орбит, щеки горят, а губы трескаются. Я не могу дышать. У меня кончается кислород. Включаются животные инстинкты, и я бьюсь, стараясь освободиться. Грузное тело сверху держит меня.
Ланни визжит:
– Отпустите ее!
В ее комнате начинается возня, потом один из мужчин выходит, крепко перехватив Ланни поперек талии и прижав ей руки к бокам. Она извивается, лягая ногами воздух.
– Мама! – стонет моя дочь. Она в ужасе.
Это невыносимо. Я нужна ей. Вот моя последняя мысль перед тем, как мир начинает плыть и меркнуть в моих глазах. Легкие горят. Я дергаюсь, пытаясь сделать вдох, чтобы добраться до дочери. Мужчина сверху остается неподвижен.
– Мама! – опять кричит Ланни, пока ее тащат из дома.
Только не еще раз! Что угодно, но не похищение детей! Такое происходило уже дважды – оба раза в этом доме. Оба раза их забирали либо копы, либо люди, переодетые копами. Оба раза в попытке наказать меня и мою семью. Отомстить.
У меня в голове мелькают фото – все, что присылали мне за прошедшие годы. Изуродованные трупы с лицами моих детей, приделанными фотошопом. Фейковые видео, где их пытают.
Страх затапливает меня с головой.
Поблизости хрипит рация, но слов я разобрать не могу. Единственное, что слышу, – мужской голос, говорящий: «Внутри чисто. Надевайте на нее наручники и выводите».
Мужчина, прижимающий меня к полу, посильнее вдавливает колено мне в позвоночник. А потом, в одно мгновение, давление исчезает. Я делаю мучительный, прерывистый, болезненный вдох. Прежде чем успеваю схватиться ладонями за ребра, мужчина вцепляется мне в запястья. Через несколько секунд я уже в наручниках, и он рывком поднимает меня на ноги. Я едва стою – колени совсем не держат.
Кто-то включает в коридоре свет, и впервые мне удается рассмотреть человека, державшего меня на земле. Он среднего роста, но крепкий и широкоплечий; шея почти той же ширины, что голова. Глаза голубые, прозрачные, волосы темные, а на щеках щетина. В другой ситуации я могла бы счесть его привлекательным. Но не сейчас. Не когда моя спина все еще болит от его колена. Не когда я до сих пор слышу злорадство в его голосе, отдающем приказы.
– Мои дети, – хриплю я. – Что с ними?
Он щурится на меня с отвращением:
– В аду должно быть специальное место для родителей, торгующих своими детьми.
Я моргаю, недоуменно тряся головой:
– Торгующих детьми? О чем вы вообще?
Он не отвечает. Вместо этого обхватывает рукой мой бицепс с такой силой, что у меня наверняка останутся синяки. И тащит по коридору к разбитой входной двери.
– Сигнализация! – кричит он, кивая на клавиатуру на стене. – Какой код, чтобы вырубить эту гребаную штуковину?
Я колеблюсь. Сигнализация связана с полицейским участком Нортона и напрямую с мобильным Кец. И там, и там уже знают о том, что произошло. К этому моменту уже половина поселка, наверное, проснулась и гадает, какого черта у нас творится. И это самое главное: люди в курсе. Много людей. Они знают: что-то случилось и нам нужна помощь. На всякий случай у нас будут свидетели.
Я называю ему код. Он вводит его, и в доме становится тихо. Внезапная тишина оглушает. Но длится она лишь пару мгновений, пока он вытаскивает меня через выбитую дверь на улицу.
Снаружи ночь взрывается огнями – не только красно-синими мигалками полудюжины полицейских машин, но еще и прожекторами, расставленными на газоне и направленными прямо на дом. Мало того, еще и сверху светит вертолет.
Ланни стоит возле скорой помощи, закутанная в покрывало из серебристой фольги. Медик пытается послушать ее сердце и легкие, но она не дается.
– Я в норме, – говорит она, отталкивая другого врача.
Стоит ей меня увидеть, как Ланни сбрасывает покрывало и кидается ко мне:
– Мам!
Мужчины, которые меня держат, пытаются ей помешать, но они не знают мою дочь. Она прорывает заслон, заехав одному локтем в ребра, и бросается мне на шею. Я успеваю почувствовать тепло ее тела, прежде чем Ланни оттаскивают в сторону.
– Эй! А ну прекратите! – кричит она, брызжа слюной и вцепляясь в меня чуть ли не ногтями. – Отпустите! Пустите, ублюдки!
– Ланни, – обращаюсь я к ней, – где Коннор и Сэм?
Она перестает отбиваться и широко распахивает глаза:
– В каком смысле? Они не в доме?
В моей голове гремит эхо выстрелов. Паника не дает мыслить здраво, но я подавляю ее. У нас есть план на подобные ситуации. Мы проговаривали его тысячу раз. Если в доме возникает угроза, дети должны запереть двери спален, проверить, что снаружи все чисто, и бежать сломя голову. Очень надеюсь, что Коннор поступил именно так и что сейчас он на полпути к дому Изи Клермонта. Отец Кец – ветеран Корейской войны, он не даст Коннора в обиду.
И тут из-за угла доносятся звуки борьбы. Появляется троица вооруженных мужчин – они тащат четвертого. Это Сэм. Его футболка – еще недавно белая – порвана и залита кровью, клетчатые пижамные брюки в грязи. Руки за спиной скованы наручниками.
– Сэм! – кричу я.
Он бросает на меня взгляд, и я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. У него из носа течет кровь, на щеке кровавый след. Один глаз распух и заплыл. Все внутри меня так и рвется к нему: огладить, ощупать, проверить, нет ли переломов.
Словно почувствовав это, Сэм качает головой. Велит держать себя в руках. «Коннор?» – одними губами произношу я, не желая, чтобы остальные вокруг слышали.
Сэм отвечает, тоже одними губами: «В порядке».
От облегчения у меня подкашиваются ноги. Выстрелы, которые мы слышали раньше, видимо, не достигли цели.
Тут к общему шуму присоединяется еще один голос, на этот раз женский, властный и гневный:
– Какого дьявола тут творится?
Это Кеция. Она запыхалась от подъема по подъездной дорожке на девятом месяце беременности, но старается этого не показать.
Мне остается лишь возблагодарить Господа.
Она врывается в царящий вокруг нас хаос, упирая руки в бока, с таким суровым лицом, что невольно обращает на себя внимание. Оценивает ситуацию, быстро пробегая взглядом по мне и Ланни, – убеждается, что с нами все в порядке, – после чего щурится на Сэма. Чертыхается себе под нос и кидается к нему:
– Иисусе, Сэм! Ты как?
Он с трудом держится на ногах, но в ответ говорит:
– Лучше не бывает.
– Он продолжал бежать, когда ему приказали остановиться, – объясняет один из копов, удерживающих Сэма.
– Да, оказывал сопротивление при аресте, – встревает второй в оправдание применения силы.
Ноздри Кец угрожающе раздуваются, губы кривятся в презрительной усмешке. Она трясет головой, потом разворачивается и видит мужчину-танка, стоящего поблизости. Кец явно его узнает.
– Дженкинс! Не потрудишься объяснить, что это такое? – Она обводит рукой наш двор – полдесятка полицейских машин, скорую и вертолет над головами.
– К нам поступил звонок. Несовершеннолетняя девочка в опасности, – отвечает тот.
– Что именно сказал звонивший?
– Мужчина и женщина, проживающие по этому адресу, торгуют своей дочерью. Тот, кто это сообщил, утверждал, что давно присматривал за домом, собирал доказательства, но сегодня услышал крики и призывы о помощи, а потом выстрел.
Кец высоко задирает бровь:
– И вы ему сразу поверили?
Дженкинс переступает с ноги на ногу:
– Он надежный источник.
– Кто? – требовательно спрашивает Кец.
Он не отвечает, говоря вместо этого:
– У нас были причины считать, что в доме применяют насилие, и обстоятельства требовали немедленного реагирования.
– Угу… А тебе не кажется, что это как-то слишком?
Теперь бровь задирает уже Дженкинс.
– Ты когда-нибудь бывала в тире с этими двумя? – спрашивает он, кивая на нас с Сэмом. – Все знают, что они вечно вооружены до зубов. И оба склонны к насилию.
Кец раздраженно фыркает:
– Ты ведь в курсе, что надо сразу предупреждать меня, если по этому адресу что-то происходит?
Он пожимает плечами:
– Ты разве не в декрете?
Кец проводит ладонью по лицу:
– Да брось ты, Дженкинс? Ты разве не слышал про подставы? Если б ты мне позвонил, я объяснила бы, в чем дело, и ты сэкономил бы кучу времени и денег налогоплательщиков.
Он сердито зыркает на нее:
– Я не полагаюсь на удачу. Тем более когда речь заходит о детях, а Сэма Кейда и так подозревают в убийстве.
– Ну, на девочку ты посмотрел, с ней всё в порядке. Правда же, Ланни? – Ее последние слова обращены к моей дочери.
– Если не считать, что эти уроды меня дико перепугали, а одна обезьяна вытащила из собственного гребаного дома посреди гребаной ночи, то да.
Я замечаю, как один из копов кривится от ее слов, и подавляю желание улыбнуться. Ланни всегда была бесстрашной – особенно с представителями власти.
Кец кивает:
– Значит, дело сделано. Очистите территорию. Вы закончили.
– Нет, мэм, – возражает Дженкинс, качая головой. – Сэм Кейд задержан за сопротивление при аресте. Мы этого так не спустим.
– Он еще и на офицера напал, – добавляет коп, держащий Сэма, и поднимает руку. Костяшки пальцев у него ссажены – очевидно, в процессе избиения моего партнера.
– Это плохая идея, Дженкинс, – предупреждает Кец.
Он натянуто улыбается:
– Здесь командуешь не ты. – Потом поворачивается к своим людям: – В машину его!
– А с ней что? – спрашивает коп рядом со мной.
Дженкинс мерит меня взглядом. Задираю подбородок и гляжу на него в ответ. Если он надеялся, что я спасую перед его напором, то напрасно. Я не уступлю. Тем более такому ублюдку.
Он машет рукой:
– Отпустите ее.
Коп рядом со мной удивленно переспрашивает:
– Ты уверен?
– Неохота возиться с лишними бумагами, – фыркает Дженкинс.
На мне расстегивают наручники, и в тот же миг Ланни хватает меня в объятия. Следующая – Кец; она обвивает меня руками, и я обессиленно приникаю к ним обеим.
– Изи прислал сообщение, – шепчет Кец мне на ухо. – Коннор у него, в безопасности.
У меня царапает в горле от слез облегчения. С признательностью киваю ей. Она прижимает меня крепче:
– Ты в норме?
Я не доверяю своему голосу и снова киваю, хотя не уверена, что это правда. Я уже ощущаю последствия адреналинового шока: конечности тяжелеют, к глазам подступают слезы. Несколько раз сглатываю, пытаясь вновь обрести контроль, прежде чем отпустить ее.
– Поверить не могу, что какой-то урод позвонил копам со своими погаными выдумками, а нам взломали дверь и вытащили из постелей посреди ночи! – выпаливает Ланни. Она страшно зла. Злость выносить куда проще, чем страх.
– Кажется, я знаю, кто им позвонил, – замечает Кец. – Видела один из пикапов Бельденов на вашей дороге у подножия холма. Я слишком торопилась к вам, чтобы притормозить и заглянуть, кто там внутри. Но не думаю, что Бельдены выбрались бы из дома в такое время без серьезной причины.
– Хочешь сказать, если б не знали, что намечается заварушка, и не хотели занять место в первом ряду, – договариваю за нее.
Кец кивает.
Я роняю голову на грудь; напряжение в плечах такое, что мне физически больно. Мы старались держаться тише воды ниже травы, но, судя по всему, этого оказалось недостаточно.
– Быстро же они узнали о нашем возвращении…
Ланни рядом со мной неловко ерзает.
– Это… хм, моя ошибка. Я сказала Флориде, что мы снова тут живем. – Она говорит это тихо, неуверенно, будто боясь меня рассердить. Флорида – одна из дочек Бельденов, примерно тех же лет, что и Ланни. В свое время она сыграла немаловажную роль в поисках Коннора, когда его несколько лет назад похитили религиозные фанатики.
– Но она поклялась не говорить никому из своей семьи, – добавляет Ланни.
Я гляжу на свою дочь. Я очень горда тем, какой удивительной женщиной она становится, и напугана, что ей еще очень многому предстоит научиться. Несмотря на все, через что она прошла, часть ее по-прежнему хочет верить людям. Видеть в мире что-то хорошее. Ланни не разучилась доверять. Это может быть слабостью, но я не хочу, чтобы она ее лишилась.
Придется научить дочку балансировать между оптимизмом и реальностью, не слишком озлобляясь.
– Народу тут мало, – обращаюсь я к ней. – Они все равно скоро узнали бы, что мы вернулись. Я только надеялась, что это не вызовет такой реакции. Ну или что они хотя бы дадут нам чуть больше времени, прежде чем снова пытаться выкурить нас отсюда.
– Я поговорю с Джаспером, – говорит Кец.
– Не беспокойся, – останавливаю ее, взмахнув рукой. – Это ничего не изменит. Они не слушались полиции раньше, с какой стати послушают сейчас?
Кец качает головой:
– Бельдены подставили вас, Гвен! Позвонили с ложным доносом, зная, что власти сразу пришлют вооруженный спецназ взламывать вашу дверь. Вас могли убить. Застрелить твоих детей.
Она права. Я ежусь при мысли о том, как легко сегодняшняя ночь могла закончиться гораздо печальнее. Бельдены – жестокие ублюдки, но раньше они никогда переступали черту настоящей, смертельной опасности. По крайней мере, с моими детьми.
До этого дня.
– Мы придумаем, как с ними разобраться, – говорю я ей.
– Если хоть чем-то смогу помочь –
– Ты на девятом месяце беременности! Езжай домой. Я сама позабочусь о Сэме. Это не первое наше родео с полицией.
– Тогда давай я заеду к Изи и заберу Коннора. Они с Ланни могут сегодня переночевать у нас. Это куда безопаснее – по крайней мере, пока вы не почините дверь.
Я бросаю взгляд на дом и невольно морщусь. От входной двери остались лишь щепки, расколотая доска криво свивает с покосившихся петель.
– Я хочу с тобой, мам! – протестует Ланни.
Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.
– Мне надо, чтобы ты побыла с Коннором, – объясняю ей. – Я волнуюсь, как сегодняшние события могли на него повлиять.
Больше ничего говорить не приходится – Ланни сразу кивает.
– И да, Ланни, – добавляю я. – Ты отлично справилась.
Она трясет головой:
– Нет. Я испугалась.
– Ну конечно, испугалась! И я тоже. Вооруженные люди ворвались в наш дом посреди ночи…
– И что? Я должна была убежать, как Коннор. Мы же это репетировали! Но я не успела вылезти в окно. Очень глупо было прятаться в шкафу…
Ланни злится на себя, и это разбивает мне сердце. Что жизнь делает с моими детьми… Крепче прижимаю ее к себе.
– Ты позаботилась о своей безопасности – вот что главное. Ты не запаниковала.
Она косится на меня так, будто хочет возразить, но в конце концов лишь бормочет «ладно», а потом разворачивается и бежит по подъездной дорожке к машине Кец. Мне хочется побежать за ней, крепко обнять и не отпускать. Хочется, чтобы мир перестал вертеться, а моя дочь – так быстро взрослеть.
Но это невозможно. Каждая пролетающая секунда приближает ее к независимости. К тому моменту, когда меня не будет рядом, чтобы защищать ее от угроз, подстерегающих на каждом шагу.
«Но сегодня я была рядом», – напоминаю себе. И ничего не смогла сделать. Лежала на полу, прижатая коленом, не в силах пошевелиться.
Я не справилась.
Все последние годы я считала себя их защитницей. Верила, что, пока я рядом, они в безопасности. Но это ложь. И это настоящая причина, по которой я должна начать доверять моим детям и давать им свободу: не ради дня, когда меня не будет поблизости, но ради моментов вроде сегодняшнего, когда я была, но это не имело значения. Когда они оказались сами по себе вне зависимости от моего присутствия.
Словно почувствовав мою внутреннюю борьбу, Кец кладет руку мне на плечо:
– Всё в порядке, Гвен.
Я все еще дрожу – последствия шока.
– Я могла сегодня их потерять, – говорю подруге, и у меня сжимается сердце.
– Но не потеряла, – напоминает она.
Я закрываю глаза и опускаю подбородок на грудь, пытаясь справиться с наплывом эмоций.
– Спасибо, что приехала.
Кец сжимает мою руку:
– Для этого и нужна семья.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, постепенно овладевая собой.
– Думаю, самое время будить нашего адвоката и вытаскивать моего партнера из тюрьмы. Снова.
Из полицейского участка мы выходим уже на рассвете. После того как наш адвокат, Клаудиа, примчалась из Ноксвилла и, упомянув камеры наблюдения, принялась в деталях расписывать судебный иск, который вчинит офицерам, избившим Сэма, департамент предпочел снять все обвинения.
– Слушайте, я, конечно, очень люблю клиентов, вовремя оплачивающих счета, но, если вы сможете хоть какое-то время не влипать в неприятности, это всем нам сильно облегчит жизнь, – сказала Клаудиа, усаживаясь в машину, чтобы отправиться обратно в Ноксвилл. Похоже, она не шутила.
Если б только это было так легко!
Пока Сэм сидел под замком, медик о нем позаботился, но выглядит он по-прежнему кошмарно. На переносице у него ссадина, а один глаз заплыл и не открывается. Ушибы ребер мешают дышать, и, хотя Сэм старается скрыть это, ему очень больно. Он морщится, усаживаясь на переднее сиденье моего универсала.
Когда мы добираемся домой и въезжаем на дорожку, я подавляю стон. Половину моего зимнего сада смяли колеса полицейских машин, припарковавшихся там прошлой ночью; терраса усыпана щепками от входной двери. В ее отсутствие я не смогла включить сигнализацию перед отъездом, а это означает, что дом несколько часов простоял открытым. Я достаю пистолет из сейфа в багажнике универсала, а Сэм берет в пикапе свой. К двери он идет первым, низко пригнувшись и напружинившись, я – за ним.
Сэм оглядывается на меня и поднимает три пальца. Жду, пока он по очереди загибает их, после чего ступает внутрь. Мы быстро, но методично проверяем дом: заглядываем под каждую кровать, в каждый шкаф, даже на чердак. Убедившись, что никто не прокрался к нам и не устроил засаду, Сэм заходит в убежище и берет оттуда сканер устройств слежения. Проходит с ним по дому, медленно сканируя полы, стены, потолки и мебель. Закончив, показывает мне большой палец. Никаких скрытых камер и микрофонов, слава богу. Только после этого я позволяю себе опуститься на стул в кухне. Ставлю локти на стол и запускаю пальцы в волосы.
– Почему все должно быть так сложно? – вопрошаю вслух, измотанная донельзя.
– Будь все легко, разве оно того стоило бы?
– О да!
Сэм улыбается, и только тогда я понимаю, что он шутил. Я рада минутной передышке – моему сердцу нужен отдых после такого напряжения.
– Нам надо перепрограммировать сигнализацию, – говорю Сэму. – Полицейские знают старый код – еще поделятся им с кем-нибудь…
Поморщившись, Сэм присаживается на стул напротив меня.
– Думаю первым делом съездить в хозяйственный магазин и купить новую дверь, прежде чем тот, кто нас подставил, решит проявить больше креатива или жестокости.
– Это были Бельдены, – говорю я ему. – Кец практически уверена. Она видела один из их пикапов, припаркованный на дороге к нашему дому.
Лицо Сэма мрачнеет.
– Они слишком далеко зашли. Подбросить в почтовый ящик змею или выбить мне в машине стекла – одно дело. Но этой ночью копы открыли стрельбу. Коннор мог пострадать.
От этой мысли меня начинает тошнить.
– Кец сказала, что еще раз поговорит с Джаспером. Мы можем заявить на них за клевету, но вряд ли это их остановит.
– Не остановит. Если бы Бельдены тревожились насчет закона, то не нарушали бы его с таким упорством. – Сэм качает головой. – Нам придется подойти к вопросу творчески. Иначе никак.
– Что ты предлагаешь? – Хотя я сама горю желанием развязать с Бельденами войну и отстоять свое право жить здесь, в последнее время мы и без того достаточно воевали. И перемирие было бы очень кстати.
Прежде чем Сэм успевает ответить, у меня жужжит телефон – пришло сообщение.
Дальше следует ссылка на новостной сайт. Щелкаю на нее, внутренне подбираясь, – могу представить себе, что там найду. Конечно же, это фотография Сэма, сделанная сегодня ночью: руки в наручниках за спиной, голова наклонена, коп усаживает его в патрульную машину. Выше, крупными буквами, заголовок: «Подозреваемый в убийстве обвиняется в торговле детьми».
У меня ноет в желудке.
– Что такое? – спрашивает Сэм.
Не хочется показывать ему статью, но будет только хуже, если он наткнется на нее сам. Ощущая подкатывающую тошноту, поворачиваю телефон к нему экраном. Сэм берет его у меня и начинает читать. Я соскальзываю со стула и иду к кофеварке. Мне срочно нужен кофеин. Заварив свежую колбу, я пододвигаю кружку по столу к Сэму. Он все еще смотрит в экран телефона, и на его щеках гуляют желваки. Спина напряжена, будто Сэм готов взорваться, но не может позволить себе выплеснуть гнев, кипящий внутри.
– Мы попросим Кец или кого-нибудь из участка сделать заявление, – говорю ему. – Отправить его в новости и потребовать опровержения. Пригрозим иском, если они будут упираться.
Он толкает телефон по столу ко мне:
– Вот только технически в заголовке все верно. Меня
– Если не заставить их поверить во что-то другое, – возражаю я.
Он пожимает плечами. Я вижу, как боевой дух постепенно покидает его. Нельзя этого допустить! Надо, чтобы Сэм оставался сильным.
Я вспоминаю слова Мэдисон возле полицейского участка Ноксвилла – пока мы храним молчание, нашу историю пишут другие. Пускай мне не хочется это признавать, но в чем-то она права.
– Может, нам нужно пересмотреть отношения с прессой, – осторожно говорю я.
Сэм фыркает:
– Нет уж, спасибо.
Я не удивлена, что он так быстро отказался от предложения. В прошлом я поступила бы так же. Однако, возможно, кое-что придется изменить. Мой терапевт часто повторяет цитату из Генри Форда: «Если всегда делать то, что всегда делал, будешь всегда получать то, что всегда получал». Но то, что мы всегда делали, не работало. Хейт в интернете в наш адрес стал еще сильнее. Он не спадает. Наоборот, только растет.
– Я серьезно. Нам нужно нечто большее, чем заявление. Что-то, что привлечет внимание людей.
– Если ты не заметила, никто не торопится защищать предполагаемых преступников. Все думают, что дыма без огня не бывает. От нас дым идет во все стороны. И потом, ты что, забыла Хауи Хэмлина?
При упоминании этого имени я вздрагиваю. Конечно, я его не забыла. Больше десятка новостных программ обращались ко мне за интервью после того, как я убила Мэлвина, и я согласилась пойти на шоу Хауи Хэмлина только после многократных заверений, что он не будет отклоняться от тем, которые мы заранее обговорили. Но меньше чем через минуту после начала интервью он загнал меня в ловушку. Вызвал Миранду Тайдуэлл, которая, по сути, обвинила меня в пособничестве Мэлвину. Я сбежала со съемок. Это была моя последняя попытка пообщаться с прессой. Я поклялась, что никогда больше на это не соглашусь.
И вот теперь, спустя почти три года, меняю свое решение…
– Люди не захотят меня слушать, Гвен, – добавляет Сэм. – Им нравится видеть в себе подобных самое худшее. Тут ничего не поделаешь.
Но я не хочу с этим мириться. Не теперь, когда надо думать не только о нас двоих.
Я медленно вращаю на столе кружку с кофе, наблюдая за тем, как в воздух поднимается пар. Кружка горячая, и ее трудно держать. Мне вспоминаются аргументы Мэдисон возле полицейского участка в Ноксвилле.
– Это нечестно по отношению к детям.
Сэм кривится, но я продолжаю:
– Я нашла у Ланни целую коробку писем о приеме в колледж. Стэнфорд, Беркли, Смит, Принстон. Лучшие университеты по всей стране. Она подавала туда документы втайне от нас. Завела отдельный абонентский ящик, чтобы мы не узнали.
Сэм поражен не меньше, чем я, когда наткнулась на письма. Боже, да я до сих пор не пришла в себя!
– Почему?
Я пожимаю плечами:
– Не знаю. И не знаю, как с ней об этом заговорить. Но отчасти мне кажется, что из-за Мэлвина. Из-за всего этого. – Я обвожу рукой разоренный дом: разбитую дверь в ее комнату, одежду из ее шкафа, разбросанную по полу. – Помнишь, как она ездила в Университет Рейн? Она была в таком восторге! Использовала твою фамилию и впервые в жизни почувствовала себя нормальным ребенком. А потом ей пришлось уехать раньше времени, и все узнали, кто она такая, так что нормальности пришел конец. Опять она стала дочерью Мэлвина Ройяла… Я думаю, она волнуется, что не может быть сама собой. И в каком-то смысле Ланни права. После «Убийств Ройяла», куда бы она ни отправилась учиться, все будут знать, кто она такая. Ланни в мире не так уж много. Имя необычное. Запоминающееся.
– Но она начала подавать документы во все эти колледжи еще до выхода подкаста. Я даже не уверен, что он тогда был в планах, – напоминает Сэм.
Это правда, но проблема остается прежней.
– Взгляни на ситуацию с ее точки зрения. Представь, как она поедет в такой вот университет, а потом наступят родительские выходные. На месте Ланни ты захотел бы, чтобы мы тебя навестили?
Он опускает глаза на свой кофе, его лицо принимает упрямое выражение.
– По-твоему, если мы станем общаться с прессой, это что-то изменит?
– Не знаю, – честно отвечаю ему. – Но ухудшить точно не ухудшит.
Уголок его рта дергается.
– Тебе ли говорить! Ты искушаешь судьбу.
– Может, я устала избегать рисков…
На этот раз Сэм широко улыбается.
– Гвен Проктор, я не знаю ни одного человека в мире, который сказал бы, что ты избегаешь рисков!
Вот только именно этим я и занималась последние несколько лет. Избегала рисков, следовала правилам, не вступала в борьбу с хейтерами в надежде, что мое терпение будет вознаграждено и нам удастся оставить наследие Мэлвина в прошлом… Возможно, пришло время испробовать другой подход. Возможно, пора заговорить. Высказаться. Разозлиться, в конце концов. Я знаю, что женское молчание поощряется. Но сама больше молчать не хочу.
– Мэдисон предложила записать совместный подкаст. Что-то вроде ответа на «Убийства Ройяла», только в этот раз мы сами будем задавать нарратив. Мне кажется, нам стоит согласиться.
– Ты правда думаешь, что нам стоит сотрудничать с женщиной, положившей кучу времени и сил, чтобы выставить нас в наихудшем свете?
– Вообще-то да. Именно с ней нам и следует поговорить. Если слушатели увидят, как изменилось ее к нам отношение, то могут изменить и свое.
– Ты ей веришь?
Я смеюсь.
– Нет. Но, – добавляю следом, – Мэдисон была со мной, когда Ланни прислала «девять один один», и легко могла разгласить ту историю. Она этого не сделала. Поэтому да, пожалуй, я доверяю ей чуть больше, чем раньше. Или, по крайней мере, хочу дать ей шанс. Это не означает, что я собираюсь открыться полностью.
Сэм относит свою кружку в раковину, споласкивает под краном и ставит на сушилку. Закончив, разворачивается ко мне лицом.
– Не думаю, что это хорошая идея. Но останавливать тебя я не стану.
У нас и раньше бывали разногласия, более или менее серьезные. И они мне не нравятся. Я предпочитаю, когда мы на одной стороне. На этом основаны наши отношения. У нас общие ценности и приоритеты. Однако каждый из нас имеет собственный багаж, и потому мы порой смотрим на мир через разные призмы.
Будь Сэм по-настоящему против подкаста, он так бы и сказал. Однако он предоставляет мне решить, пойти ли на риск. Я понимаю, что им движет. Его опасения обоснованны.
– Я позвоню Мэдисон и послушаю, что она скажет. Даже если мы запишем подкаст, его не обязательно будет выпускать. Мы всегда можем пересмотреть свое решение.
Сэм кивает, и мы переходим к составлению плана по починке дома. В результате Сэм отправляется в хозяйственный магазин, а я звоню Мэдисон сказать, что готова обсудить возможность записи подкаста. Она немедленно отвечает «да», и мы договариваемся встретиться в кофейне в Нортоне на следующее утро.
Возможно, это ошибка. Возможно, мы рисуем еще бо́льшую мишень у себя на спинах. Очень надеюсь, что нет…
Ближе к обеду Кец привозит Ланни и Коннора домой, собираясь заехать к отцу. Я даже не дожидаюсь, пока они войдут в прихожую, чтобы схватить их в объятия. Коннор закатывает глаза:
– Ну что, опять оно?
Ланни хихикает.
Я кошусь на Сэма – он понял, о чем они? Он смотрит в ответ с тем же недоумением, что и я.
– Опять что?
Коннор вздыхает:
– Классический мамин разбор полетов, когда ты нам говоришь, как сильно испугалась, а потом разбираешь, что мы сделали неправильно и что надо сделать по-другому в следующий раз, чтобы мы были готовы.
Ланни кивает:
– За которым следует учебная тревога среди ночи, чтобы проверить, как мы всё усвоили.
Мои брови сходятся на переносице, но тут Ланни кладет руку мне на плечо:
– Ты правда каждый раз так делаешь, мам.
– Ага, – кивает Коннор. – Тебе надо бы как-то это разнообразить. Рутина опасна, ты не забыла? С ней становишься уязвимым.
Оба они проходят мимо меня на кухню, а я остаюсь стоять с отвисшей челюстью. Но в следующий миг уже иду за ними:
– Это не шутка, ребята!
– Оно было в твоей карточке бинго? – вопрошает Коннор у Ланни. – Наверняка да.
Они слишком легкомысленно относятся к ситуации.
– Вооруженные люди ворвались в наш дом! – выпаливаю я. – Открыли стрельбу. Избили Сэма.
Последняя фраза достигает цели – вид у них становится пристыженный. Оба переводят глаза с меня на Сэма, прислонившегося к стене кухни.
– Ты в порядке? – спрашивает Ланни.
– Лучше не бывает.
Ланни с Коннором опять переглядываются, будто безмолвно совещаясь о чем-то. Очевидно, приходят к решению, что Ланни выскажется первой.
Она вздыхает:
– Слушай, мам… Мы все понимаем, что прошлой ночью дело было серьезное. Мы до смерти перепугались. В какой-то момент мы обязательно об этом поговорим. Но давай не сейчас. Последнее, что нам нужно, – это весь день проигрывать тот момент заново, а потом еще несколько ночей репетировать перед следующим разом.
– Мы хотим поехать в кино, – объявляет Коннор.
Я моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.
– В кино? – Гляжу на Сэма. Он удивлен не меньше моего.
Коннор кивает:
– Как нормальная семья.
Сколь бы я ни ценила его благие намерения, мы не можем игнорировать случившееся. Во многом дети угадали: нам необходимо обсудить события прошлой ночи и наши действия – что сработало, а что нет.
– Нормальным семьям полиция не взламывает двери, – напоминаю я. – Мы не нормальная семья. И не можем такой притворяться.
– Еще как можем, – твердо заявляет Ланни.
– Ты обещала, что страх не будет управлять нашими жизнями, – добавляет Коннор.
– Это было до того, как у нас в гостиной убили человека, а потом к нам в дом вызвали спецназ.
– Если не сегодня то когда, мам? – Я замечаю, как прямо она держит спину и как напряжены ее плечи, будто Ланни готовится к схватке. И мне становится понятно, насколько это важно для них.
Мне хочется протестовать. Хочется с удвоенными усилиями взяться объяснять им тяжесть ситуации, повторять это снова и снова – пока они не поймут. А потом меня накрывает осознание, что они понимают. Оба моих ребенка были здесь прошлой ночью. И перепугались не меньше моего. Они так же травмированы, как я. Но отказываются позволить травме командовать ими. Они хотят кусочек нормальной жизни, хотя все вокруг пытаются ее у них отнять.
Внезапно меня охватывает гордость за этих двоих – с такой силой, что сердце болит, а на глаза наворачиваются слезы.
– Ладно, – соглашаюсь я. – Мы едем в кино. А после этого – в кондитерскую Кэти. А
Ланни смеется:
– Не многовато ли баловства для нормальной семьи?
Я улыбаюсь в ответ:
– А когда мы ограничивались полумерами?
На следующее утро я разлепляю глаза куда позднее обычного. Вероятно, потому, что бо́льшую часть ночи просыпалась в панике, представляя снаружи отряд спецназа, готовящийся взломать нашу дверь. Как правило, я вскакиваю с постели до рассвета, поэтому проснуться при слабом свете солнышка, просачивающемся сквозь занавески у нас в спальне, довольно странно.
Сэм лежит со мной рядом – он еще спит, – его тело теплое и успокаивающее. Прижимаюсь к его спине и закрываю глаза. На секунду позволяю себе отбросить все страхи и сомнения на его счет. Забываю про «Сайко патрол» и подкаст. Про пустую могилу Мэлвина и мужчину, которого убили у нас в гостиной. Вместо этого сосредотачиваюсь на ритме дыхания Сэма, замечая, как сама постепенно подстраиваюсь под него. Думаю о вчерашнем вечере: как мы сидели в кинотеатре всей семьей и про их смех в темноте. Вспоминаю, как ходили в кондитерскую Кэти, где Ланни с Коннором шутливо пререкались насчет того, кому какой кусок торта выбрать, после чего решили взять два разных и поделиться. Думаю о том, как здорово было валяться вместе на диване в гостиной и смотреть по телику дурацкие реалити-шоу, обсуждая, как отвечали бы на месте участников.
Поступи мы по-моему, вчерашний день прошел бы в тире, а вечером мы обсуждали бы стратегию защиты против нападений на дом. Отрабатывали бы тактики бегства и преодоление различных физических преград. Я поставила бы будильник на два часа ночи, чтобы разбудить всех и устроить учения. И пропустила бы, как Ланни хрюкнула, рассмеявшись слишком сильно. Как Коннор прижался ко мне на диване. Как счастливы и спокойны были мои дети весь день.
Все это моменты, за которые я сражаюсь. И нельзя об этом забывать.
Однако повседневные дела заставляют меня в конце концов подняться с постели. Я быстро принимаю душ, одеваюсь и проглатываю кружку обжигающего черного кофе, перед тем как отправиться на встречу с Мэдисон.
И только дойдя до моего универсала, вижу, что все четыре шины на нем спущены. Причина очевидна – сбоку на каждой глубокий порез. Кипя от ярости, захожу в приложение с камерами безопасности и прокручиваю запись до предыдущей ночи. Естественно, они показывают, как около трех часов к нашему дому подъехал пикап с погашенными фарами. Из него выскочила фигура, оставив двигатель работать на холостом ходу, и побежала к нашим машинам. Мужчина вытащил что-то из кармана, опустился на колени и по одному проколол нам все восемь колес. А потом встал и посмотрел прямо в камеру. Скрыть личность он даже не пытался, так что мне ясно, как день: это Джесс Бельден. Из кармана он достал листок бумаги и поднял перед собой. На нем темными чернилами было написано одно слово:
Топнув ногой, я испускаю яростный рев:
– Вот же сукин сын! И как мы свалим отсюда, если ты нам порезал все гребаные шины?
Входная дверь распахивается, и появляется Сэм. Он без футболки и босиком, но сжимает в руках пистолет, направленный в землю. Мгновенно находит меня глазами:
– Гвен?
– Всё в норме, – шиплю сквозь сжатые зубы. – Я просто ору на Вселенную. Джесс Бельден прошлой ночью порезал нам шины.
Сэм выдыхает и выходит из боевой стойки:
– Серьезно? Уверена, что это он?
Я показываю свой телефон со скриншотом с камеры наблюдения.
– Он не очень-то прятался. Специально показался камере. И даже предъявил записку, где нам советуют уехать. Чего мы, как ты сам понимаешь, не сможем сделать без шин, так что послание типа неоднозначное.
– Кажется, надо поговорить с Джаспером насчет перемирия.
Во мне по-прежнему кипит гнев.
– Это не поможет, – рявкаю я.
– Ну, что-нибудь придумаем. А пока позвоню Хави – может, он сможет купить для нас новые шины и завезти сюда…
Я провожу ладонью по лицу:
– Через пятнадцать минут у меня встреча с Мэдисон в городе.
– Возможно, это знак, что подкаст – плохая идея, – многозначительно произносит Сэм, заходя в дом. Уж не знаю, пошутил он или нет.
Будь мы в Ноксвилле, я могла бы вызвать такси, но в такой дали от города оно будет ехать лет сто. Поэтому отправляю сообщение Мэдисон – встречу придется перенести. Она отвечает практически мгновенно.
Я колеблюсь. Мой дом – моя крепость. Я еще не готова впускать ее сюда. Когда я задерживаюсь с ответом, она добавляет:
Вместо сообщения мой телефон звонит. Это Мэдисон. Нахмурившись, отвечаю на звонок.
– Ну ладно, только не сердитесь, – говорит она вместо приветствия.
У меня непроизвольно напрягаются плечи и мышцы живота.
– Прошлым вечером, когда я решила забронировать себе жилье, вариантов было немного. Вы же знаете, приложение не показывает, где именно дом находится на карте? Ну вот, я и выбрала один, ничего такого не думая. Но потом приехала сюда и… да… хм… привет, соседка.
У меня уходит пара секунд на то, чтобы осознать ее слова. Я резко разворачиваюсь, окидывая взглядом окрестности. И – естественно! – вижу знакомую фигуру на крыльце дома выше по холму. Того же дома, который Сэм арендовал, когда впервые приехал на озеро Стиллхауз несколько лет назад. Того, откуда следил за мной и моей семьей, прикидывая, как добиться у меня признания в убийстве его сестры.
Я моргаю – не может быть, чтобы все повторилось…
– Это вы? – выдыхаю я.
Мэдисон машет рукой с крыльца соседнего дома.
Даже не знаю, что сказать. Чувствую себя как под микроскопом. В чужой власти.
К счастью, она прерывает молчание:
– Понимаю, как это выглядит. Мне очень жаль, Гвен, правда. Могу попытаться поискать еще какое-то жилье, если вам так будет проще…
Она делает паузу, выжидая. Инстинкты подсказывают мне ответить: «Да, я хочу, чтобы ты переехала», но я останавливаю себя. Будь она здесь со злым умыслом, чтобы шпионить за нами, это можно с тем же успехом делать из леса за домом. К тому же слежка ведь распространяется в обе стороны. Пока она будет поблизости, я смогу так же легко присматривать за ней. И все равно мне это не нравится…
– Все нормально, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Сейчас возьму кое-что и подойду.
Я кладу трубку и захожу в дом за пистолетом. Ни за что на свете не отправлюсь туда безоружной.
Десять минут спустя подхожу к съемному дому Мэдисон с «ЗИГ-Зауэром» в наплечной кобуре под курткой. Двигаюсь медленно, преследуемая воспоминаниями о временах, когда здесь жил Сэм. Вспоминаю, сколько раз пробегала мимо, глядя в ту сторону, и видела его на крыльце с кружкой кофе…
Когда на стук в дверь вместо Сэма откликается Мэдисон, мне становится не по себе. Она открывает: в темных джинсах, байковой рубашке под стеганым жилетом, куртке из верблюжьей шерсти и модных сапожках до колен. Наряд крайне непрактичный и выдает, что она никогда не видела настоящей зимы. В противном случае Мэдисон знала бы, насколько бесполезной станет ее обувь, стоит лишь начаться снегу.
На мне самой утепленные легинсы и термобелье под курткой-аляской, которую я не застегиваю на случай, если придется выхватывать оружие. На ногах – трекинговые ботинки на толстой подошве. Я специально обулась так, чтобы в любой момент выскочить на улицу и убежать.
При виде меня лицо Мэдисон светлеет.
– Гвен! Привет! Пожалуйста, проходите.
Она отступает в сторону, и меня опять охватывает дежавю. Домик небольшой – это одна из старых охотничьих хижин, которую переделали под съем, когда Стиллхауз-Лейк превратился в курорт. Со времен, когда Сэм тут жил, в домике кое-что изменилось: очевидно, были добавлены городские удобства. При Сэме там стояли только старенький диван и кресло, не было даже телевизора. Теперь диван новый, голубой, рядом мягкая козетка, а на стене – большой плазменный экран.
– Кофе? – предлагает Мэдисон, провожая меня до кухни.
Здесь все почти по-старому. Кухонную технику заменили, но стол в центре тот же самый. Я провожу по нему кончиками пальцев, вспоминая, как ела здесь с Сэмом блинчики. Конечно, здесь же мы сидели, когда кто-то пальнул из дробовика нам в окно. Слишком много моих воспоминаний испорчены насилием…
Мэдисон опускает капсулу в модную кофемашину, и мы ждем, пока она булькает и шипит. Я замечаю на столе открытый кофр для видеотехники с разными приспособлениями внутри. Мэдисон это видит.
– Рада, что вы передумали насчет подкаста. Думаю, это правда поможет вам донести до людей свою историю.
– Я все еще не знаю, буду ли его выпускать, – напоминаю ей.
Кофемашина замолкает, и Мэдисон протягивает мне чашку кофе. Когда я за ней тянусь, она замечает синяки у меня на запястьях – следы наручников, которые на меня надели прошлой ночью.
– Что случилось?
Я строю гримасу:
– Ничего.
Она поднимает руку, будто желая прикоснуться к моему запястью, но останавливает себя.
– Не похоже.
– Давайте скажем так: есть люди, которым не по душе наше возвращение. Один из них ложно донес на нас. А потом проткнул нам шины. Вот почему я не смогла встретиться с вами за ланчем.
Ее глаза широко распахиваются.
– Серьезно? Но зачем им это делать?
– Сэм их разозлил.
– И они подставили вас и порезали шины? Что же такого натворил Сэм?
– Выгнал одного из них со стрелкового стенда, когда тот заявился туда пьяным. Тир – не просто место, где упражняются в стрельбе; люди там общаются. Изгнание выставило Джесса Бельдена в невыгодном свете. Сэм задел его эго, а у некоторых мужчин автоматическая реакция на такое – насилие… А я вызвала в городе волнение с учетом моего прошлого. Бельдены, так сказать, местная мафия. Чем меньше власти обращают на них внимания, тем им лучше.
– Но копы же заведут на них дело, правда?
– Вряд ли. Бельдены считают себя неуязвимыми. Честно говоря, с ними лучше просто не связываться. И надеяться, что они не станут связываться с тобой.
Мэдисон задумывается на секунду.
– И вас это не беспокоит?
– Беспокоит, конечно. – В моем голосе звенит гнев. – Я устала постоянно бороться, просто чтобы жить. Я хочу, чтобы нас все оставили в покое: разные психи, которым нечего делать, кроме как слать нам угрозы, «Погибшие ангелы», желающие выставить меня и мою семью виновными в преступлениях, которых мы не совершали… Когда Миранда Тайдуэлл умерла, я думала, что на этом все закончится. Но ей на смену пришел Лео. Когда он пропал, я понадеялась снова, но возникла Роуэн Эпплгейт. Это никогда не заканчивается, и это ужасно изматывает.
Я понимаю, что тяжело дышу, мои руки сжаты в кулаки, а щеки горят. Трясу головой, пытаясь усмирить накатившую ярость.
– Простите. Последние дни дались мне нелегко. Я почти не сплю, а когда
Мне становится неловко оттого, что я вывалила это на нее.
– Наверное, это все-таки плохая идея. Я лучше пойду. – Разворачиваюсь к двери.
– Вам надо перестать молчать, Гвен! – восклицает Мэдисон.
– Вот бы моя семья посмеялась, услышав вас! Возможно, вы этого не заметили, Мэдисон, но в целом я отнюдь не молчаливый человек.
– Вы можете так думать, но вы ошибаетесь.
Я скрещиваю руки на груди и задираю одну бровь, приглашая ее продолжить. Она поднимает ладонь и, загибая пальцы, пересчитывает:
– Вы не соглашаетесь на интервью…
– Потому что не доверяю прессе, которая выворачивает все мои слова, – возражаю я. – У журналистов есть собственные цели, и они редко совпадают с моими.
– Вы уходите от конфликта с Бельденами.
– Из соображений самосохранения. Я бывала у них и видела, сколько оружия они хранят. Конфликт с Бельденами означает заведомое поражение.
– Вы говорите о письмах с угрозами, которые получает ваша семья, но, насколько я вижу, ничего с ними не делаете.
– Я отправляю их в полицию и в ФБР. Что еще вы от меня хотите: чтобы я вершила самосуд?
– «Погибшие ангелы» ведут кампанию против вас уже несколько лет, а вы убегаете, вместо того чтобы сопротивляться.
– Я просто поступаю разумно. Объективно оцениваю свои шансы. Знаю, вам может показаться, что я многовато замалчиваю, но вы еще молоды, Мэдисон. Вы, как моя дочь, идеалистка. Верите, что, если найти правильные аргументы, люди послушают и изменят свое мнение. Вам пока кажется, что вы можете на что-то влиять. Мне жаль вас разочаровывать, но иногда это невозможно. Иногда приходится просто смириться с положением вещей и постараться извлечь максимум из невыигрышной ситуации.
– Вы этому учите Ланни? Просто смиряться? Не гнать волну? Не бороться за изменения?
Я сама вовлекла в это дочь, но при упоминании ее имени у меня жжет в груди.
– Люди должны услышать вас, Гвен, – говорит Мэдисон. – Должны услышать, каково это – постоянно бороться. Они видят в вас злодейку. Покажите им, что вы не такая.
Я отворачиваюсь и смотрю в окно на озеро. Его поверхность непроницаемо серая. Я думаю, какой была, когда в последний раз стояла здесь, в этом доме. Готовой сбежать, хотя едва-едва пустила корни. Тогда я решала, какой хочу быть – и на что пойду ради этого.
Я боялась.
И сейчас боюсь.
Даже не знаю, перестану ли когда-нибудь бояться.
Возможно, в этом-то и проблема. Я все еще рассчитываю обрести безопасность. Продолжаю ждать, не наступит ли время, когда, входя в помещение, я не буду искать глазами входы и выходы и перестану ставить обувь возле кровати на случай спешного бегства. Продолжаю ждать, когда все закончится. Но этого не будет. Не будет конца.
Такова жизнь. Она происходит сейчас. И в погоне за безопасностью я упускаю ее…
– Ладно, – говорю я, разворачиваясь к Мэдисон лицом. – Давайте начнем.
Вечером Кец и Хави приезжают к нам на ужин. Пока Сэм и Хави с детьми режут овощи и разжигают гриль, мы с Кец усаживаемся на террасе под пледом. Воздух морозный, а в небе над нами еще светят лучи заката.
– Я согласилась записывать подкаст про Мэлвина, – признаюсь подруге.
Она таращится на меня так, будто я отрастила вторую голову:
– Я правильно услышала?.. Гвен Проктор, которую я знаю, никогда по своей воле не заговорила бы с прессой.
– Все еще хуже, чем ты думаешь. Я сотрудничаю с Мэдисон Уэсткотт.
– Мэдисон Уэсткотт из «Убийств Ройяла»?
Я киваю:
– Можешь этого не говорить – Сэм уже сказал. Я знаю, что рискую.
– Рискуешь – не то слово. Ты, по крайней мере, хорошо ее проверила?
– Еще как. И попросила Тейлор перепроверить. Пока что ничего тревожного не всплыло.
– За исключением того дерьма, что она наговорила про тебя и твою семью в «Убийствах Ройяла», – напоминает Кец.
– Я пока не дала согласия на выпуск. Согласилась только поговорить. Сама не знаю, что из этого выйдет. Сегодня утром мы записали два часа, и все это была скучная фоновая болтовня.
– Я бы ей не доверяла.
Мне становится смешно.
– Я и не доверяю. Особенно с учетом того, что она сняла дом выше по холму.
Кец едва не давится своим напитком:
– Что?!
– Дом, в котором жил Сэм, когда только приехал на озеро Стиллхауз. – Я киваю в ту сторону.
Она вытягивает шею, чтобы лучше посмотреть. С моей террасы виден свет телевизора у Мэдисон в гостиной. Я заметила, что немного раньше она уезжала, но сейчас, наверное, вернулась. В кухне горит лампа, но движения не видно. Интересно, что она смотрит. За исключением редких моментов, когда мои дети включают телевизор, я давным-давно ничего по нему не смотрела и даже не представляю, что сейчас популярно.
Кец рядом со мной прочищает горло. Поворачиваюсь к ней и вижу поджатые губы.
– Гвен. Серьезно…
Поднимаю вверх руки:
– Знаю. Это странно.
– Не просто странно. Похоже на слежку. И весьма тревожно. Ты всегда относилась с подозрением к подобным вещам.
– Я заходила в интернет и смотрела посуточную аренду. Она сказала правду: в наших краях предложений сейчас немного. В Нортоне проходит фестиваль искусств, и в городе все забронировано.
Она бросает в мою сторону многозначительный сердитый взгляд. Испускаю вздох:
– Знаю, Кец, это риск, а я ненавижу риски. Но надо что-то делать, потому что ничего не делать больше не работает. Если подкаст поможет обелить наше имя и снять хотя бы часть давления, я должна попытаться.
– Какое-то магическое мышление, ты не находишь? – язвит она.
– Поверь мне, если б я считала, что магия поможет, я попробовала бы и ее.
Кец мрачно усмехается, но потом решает сменить тему:
– Мне удалось переговорить с парочкой копов, занимающихся делами, которые ты прислала. По «Сайко патрол». – Она косится на меня.
Я выпрямляюсь, вся внимание.
– На каждом из мест преступления найдены фрагменты посторонних костей.
Я и раньше предполагала, что их смерти могут быть связаны, но предположение выглядело слишком далеко идущим. Однако вот оно – доказательство.
– На всех? – спрашиваю я.
Она кивает:
– На всех и каждом.
– Боже, – шепчу я. Мне нужно пару секунд, чтобы осознать факты. – То есть между смертями есть связь?
Она опять кивает.
Я гляжу на озеро – темный провал без пятнышка света. Невероятность ситуации потрясает.
– То есть на свободе бродит серийный убийца…
Кец нисколько не удивлена моим выводом. Она уже явно об этом думала.
– Вот дерьмо! – Я провожу ладонью по лицу.
Правда в том, что, несмотря на всеобщее увлечение серийными убийцами, в наши дни они достаточно редки. За исключением моего мира, надо понимать. Сначала Мэлвин Ройял, теперь это…
– О них не доложили в ФБР? – Я предполагаю, что нет, иначе меня уже навестили бы специальные агенты Индири и Рен.
– Большинство из них сочли случайными артефактами, не имеющими отношения к преступлению. Ни одна из костей не находилась в теле жертвы, как у Купера Кунца. Случись такое, это сразу же привлекло бы внимание.
Мгновение я взвешиваю ее слова.
– А почему, как ты считаешь? Почему с Кунцем такая перемена? Зачем буквально заталкивать кость ему в горло? Похоже на эскалацию, тебе не кажется?
– Может, с Кунцем это нечто личное. Или же убийца пытался о чем-то заявить, но его не слышали. Он знал, что посторонняя кость в теле жертвы привлечет внимание.
– Большинству убийц внимание не нравится, – замечаю я.
– Очевидно, с этим наоборот.
– И что же такого он хочет сказать, чего мы не слышим?
Она перекатывает голову по спинке кресла, поворачиваясь ко мне. Разглядывает в сумерках мой профиль. Я продолжаю смотреть на безлюдное озеро.
– Ты знаешь, что это означает, Гвен.
Ее слова – утверждение, а не вопрос.
Да, это правда. Просто я не хочу ее признавать. Но и прятать голову в песок не имеет смысла.
– Ты – общее звено, – продолжает Кец. – Все жертвы – мужчины, которые угрожали тебе.
Я знаю, куда она клонит, – это стало очевидно с момента, когда Кец сказала, что смерти связаны между собой.
– Я та, кому их смерть на руку.
– Ты будешь первой подозреваемой, – подтверждает она.
«Или Сэм», – думаю я. До нас доносится его смех – они с детьми уже разожгли гриль. Сэм хлопает Коннора по плечу. Мой сын ему улыбается. Улыбка Сэма осторожная – ему все еще больно из-за разбитой губы.
Я думаю о том, насколько далеко Сэм готов зайти, чтобы защитить нас. О ярости, кипящей у него внутри. Способен он ради нас на убийство? Вне всяких сомнений. Если потребуется спустить курок, чтобы мы не пострадали, он не станет колебаться. Вопрос в том, где он переступит черту. Станет ли охотиться за теми, кто нам угрожает? Я не могу этого представить. Но это не означает, что такое невозможно.
Мне хочется рассмеяться от абсурдности самой мысли о Сэме-карателе. Но реальность слишком пугающая.
– А ты не сможешь связаться с детективом Гутьерресом из департамента полиции Ноксвилла и спросить, не было ли обломка кости на месте убийства Варруса?
Кец задирает бровь:
– Думаешь, тут есть связь?
– Думаю, в наших интересах это выяснить.
Она кивает.
– Интернет-тролли с ума посходят, когда все это всплывет, – говорю я. – И придут за мной. Вот только теперь уже из личных соображений. Они подумают, что я охочусь за ними. И будут оправдываться этим, когда нападут на меня.
– Ты должна подготовиться, – отвечает Кец. – Прежде чем обращаться в ФБР, проверь свое алиби. Не дай им шанса сделать из тебя подозреваемую. То же самое касается и Сэма, – добавляет она.
– Для троллей это не будет иметь значения, – вздыхаю я. – С логикой они не дружат. И не дружили никогда.
На следующее утро к моменту моего пробуждения Сэма уже нет дома. Он упоминал о том, что нашел подработку чуть дальше обычного и собирается ездить туда-обратно. Обычно я просыпаюсь первая по утрам, поэтому немного теряюсь, обнаружив колбу с уже заваренным кофе и булочку с корицей, дожидающуюся меня на блюдце рядом с пустой кружкой.
Улыбаюсь, представляя себе, как Сэм вчера по дороге домой заехал за булочками, чтобы утром сделать мне сюрприз. Это особенно нравится мне в нем: насколько Сэм внимателен к близким и рад предвосхищать их нужды – еще до того, как они сами их осознают.
Несу свою булочку к окну, выходящему на озеро, и съедаю, наслаждаясь видом. Тот же старый рыбак, что и накануне, подходит к причалу и складывает снасти в свою хлипкую лодку. Я ежусь при мысли о том, насколько холодно должно быть сейчас на открытой воде. Как же надо любить рыбалку, чтобы заниматься ею в такую погоду!
И тут я понимаю, что в моей жизни ничего подобного нет. Мне нравится читать, но я не уверена, что это сойдет за хобби, особенно с учетом того, что обычно я одолеваю не больше двух-трех страниц в постели, прежде чем проваливаюсь в сон. Когда я еще была замужем за Мэлвином, мне нравилось готовить. Я часами перелопачивала рецепты в интернете, пытаясь найти подходящее блюдо, чтобы его впечатлить… Не то чтобы я бросила готовку, просто больше не вкладываю в нее столько времени и усилий, как раньше. Став матерью-одиночкой с двумя детьми, скрывающейся от бывшего мужа, я начала воспринимать ее как обязанность, а не удовольствие.
Внезапно меня осеняет. Я знаю, что у меня за хобби: самооборона! Я долгие часы провожу в тире, смотрю видео онлайн, тренируюсь и разрабатываю стратегии. Это настолько неотъемлемая часть моей жизни, что я не мыслю себя без нее.
Прижимаюсь лбом к стеклу, ощущая, как холод снаружи проникает мне под кожу. Что говорит обо мне тот факт, что в свободное время я упражняюсь в стрельбе из разных видов оружия и практикую крав-магу? Поначалу это было необходимостью. Я должна была научиться защищать своих детей. Они подрастали, но я продолжала учиться и тренироваться, чтобы передать им свои знания.
Я всегда гордилась своими навыками самообороны. Ощущала оправданную гордость, когда входила в тир и ловила на себе презрительные взгляды других стрелков – у которых отваливалась челюсть при виде моей мишени. Я по-прежнему обожаю спарринг-классы, на которых участники покрупнее усмехаются мне в лицо, пока не валятся на мат, даже не успев сообразить, что случилось. Правда, изначально я стала тренироваться из-за Мэлвина. Благодаря событиям, связанным с ним, я теперь чувствую себя сильной и независимой – из-за бывшего мужа. Иными словами, он продолжает на меня влиять. Не напрямую, но это еще одна сфера моей жизни, которую он так или иначе определяет. Тяжело признаваться себе, как глубоко распространяется его влияние на меня. Я стараюсь обрезать все нити, связывающие меня с ним и с прежней жизнью, но, сколько бы я ни старалась, они возникают снова.
Возможно, это бессмысленно. Возможно, я никогда по-настоящему не освобожусь от Мэлвина Ройяла…
Я закрываю глаза, позволяя отчаянию волной прокатиться по телу. Посмеялся бы он, увидев меня сейчас? Узнав, насколько часто я думаю о нем? Какую огромную роль он до сих пор играет?
– Нет! – восклицаю я вслух. Отступаю от окна и выпрямляюсь.
«Мэлвин больше надо мной не посмеется, – с улыбкой напоминаю себе. – Потому что он мертв, и это я его убила».
Устроившись у себя в кабинете за столом с кружкой кофе и захлопнув дверь, я загружаю компьютер. Большинство личных вещей из моего офиса в Ноксвилле осталось в коробках, составленных пирамидой в углу. Я вроде как планирую их распаковать, но часть меня до сих пор не знает, насколько постоянным будет наш переезд.
Я испытываю противоречивые чувства. Стиллхауз-Лейк всегда представлял для меня надежду и новые возможности. С ним связано множество прекрасных воспоминаний – но они перемешаны с плохими. Я отлично помню оптимизм, с которым мы красили комнаты, чинили крышу и настилали новую террасу. Здесь я наконец ощутила себя дома. Поверила, что у нас есть будущее. Пустила корни. Отказалась убегать.
Но я сознаю и иронию ситуации: мы снова здесь, опять боремся с «Погибшими ангелами» и теми, кто преследовал нас все эти годы. Очень надеюсь, что на этот раз мы победим.
Вздохнув, берусь за стопку фотографий в рамках, сложенную возле стены, и перебираю их, пока не нахожу снимок с могилой Мэлвина. Он не особенно приметный, хотя и слегка жутковатый, – просто кладбищенский пейзаж. Только я знаю, что здесь похоронен Мэлвин.
По крайней мере, мне так казалось…
Однако кто-то еще пронюхал об этом. Тот же человек, который отследил троллей, угрожавших мне в интернете. Но для чего? Зачем ему понадобилось красть труп Мэлвина? Зачем оставлять его кости на местах преступлений? Ведь так он связал убийства в серию и многократно увеличил риск, что его разоблачат…
У себя на компьютере я составляю список жертв и отправляю его Кец вместе с подробностями каждой смерти. Даты тоже записываю, а потом начинаю сверяться со своим календарем. Для некоторых я могу легко подтвердить свое алиби. В один вечер я следила за клиентом, и у меня сохранились логи и фотографии с указанием времени и места. В другой – у Коннора в конюшне был праздник, и у меня есть датированное фото, где мы вдвоем позируем с его любимой лошадью. На третий у меня имеются чеки из доставки еды. Конечно, алиби не железобетонные. Прокурор может возразить, что мы специально заказали доставку, хотя дома нас не было… Но это, по крайней мере, что-то. С другими датами все хуже. То были самые обычные вечера. В моем календаре пусто – вероятно, мы просто сидели с детьми дома. И чеков нет, чтобы доказать, где я находилась. Наша система безопасности хранит видеозаписи всего месяц, так что я не смогу предъявить видео, где приезжаю домой и больше никуда не выхожу.
Тем не менее я нашла достаточно, чтобы доказать – я не имею отношения к смертям этих мужчин.
Поскольку еще раннее утро и дети спят, я переключаюсь на наш общий семейный календарь и начинаю проверять местонахождение Сэма в соответствующие даты. Насчет первых двух пока неясно – он тогда уезжал из города по работе. Когда Сэм выполнял грузовые рейсы, его не бывало дома по нескольку дней.
Вот только чем больше я смотрю, тем отчетливее понимаю, что он отсутствовал дома не только в первые две даты. А во все, что есть в моем списке. Что довольно странно, но означает лишь, что
Я начинаю собирать информацию по тем полетам, сопоставляя номера рейсов и пункты назначения. Однако чем глубже зарываюсь в поиск алиби, тем больше мне становится не по себе. Сэм летал в Бойсе, штат Айдахо, в день перед тем, как Салема Адамса нашли убитым в собственном доме. Он жил неподалеку от Бойсе.
Безусловно, это совпадение…
Сэм сделал несколько рейсов в Экрон, штат Огайо, в неделю, когда Форрестера Блэкени убили в тамошнем пригороде. Еще один был убит в Индиане, следующий – в Мичигане, пока Сэм находился в Детройте.
Как такое, черт подери, возможно? Закончив проверку, я откидываюсь на спинку стула и в шоке таращусь на листок с записями. Все убийства в списке совпадают с моментами, когда Сэм не только уезжал из города по работе, но и находился поблизости от жертвы. У него не просто отсутствует алиби на нужные даты – всякий раз он оказывается совсем рядом с местом преступления.
Я отказываюсь верить, что он может иметь хоть малейшее отношение к этим смертям. Я знаю Сэма. Он не убийца.
«Я сделаю что угодно, чтобы защитить мою семью. Что угодно…» Это было в одном из его последних сообщений Лео Варрусу, прежде чем того нашли убитым в нашем доме. Сэм показал мне его после ареста.
Детективы, работающие над убийством Лео, тоже видели их переписку. Сообщения подтверждают, что у Сэма был мотив убить не только Лео, но и психопатов, которые годами преследовали меня и моих детей.
Мне вспоминается другое утро, когда Сэм застал меня за «Сайко патрол». Он, похоже, совсем не удивился, отчего я подумала, что он давно знает: я снова этим занимаюсь. Голосок у меня в голове нашептывает, что Сэм мог открыть охоту на самых отчаянных из этих психов ради нас с детьми. Чтобы избавить нас от хейта – или хотя бы от непосредственной опасности.
Останавливаю себя, прежде чем мысль успевает укорениться в голове. Это невозможно. Сэм не убийца.
Но полиция думает по-другому. Гутьеррес вполне может прямо в эту минуту убеждать большое жюри выдвинуть против него обвинение.
Обхватываю голову ладонями, погружаясь в отчаяние. Все стало гораздо запутаннее и тяжелее, чем раньше. Сэма выставляют не просто убийцей – серийным маньяком.
Меня начинает тошнить.
Я не могу просто сидеть и ждать, что будет дальше. Серийный убийца бродит на свободе. Надо сообщить в ФБР, чтобы они поймали его, прежде чем он снова убьет. Но, как верно заметила Кец прошлым вечером, мы с Сэмом станем главными подозреваемыми. Сэм – в первую очередь. Если я не укажу им на кого-то еще…
Я сразу думаю о Роуэн. Кто-то должен был получить доступ к полетному расписанию Сэма, чтобы вот так его подставить. Роуэн – хакер. Она с легкостью могла добраться до файлов компании. Если только не проникла вместо этого в нашу систему. Если это так, она могла узнать, когда и куда Сэм летает. И заодно взломать нашу охрану.
Тревога стремительно распространяется по телу. Отправляю сообщение Тейлор: нашей охранной сигнализацией занималась она, и она же устанавливала фаерволы и VPN для защиты данных. Но вдруг где-то осталась лазейка?
Она отвечает мгновенно: я практически уверена, что Тейлор тоже никогда не спит.
Пока она работает, я смотрю на фото могилы Мэлвина. Его кости связывают всю серию вместе. Если мне удастся выяснить, кто раскопал его могилу, я пойму, кто убил всех психов и подставил Сэма.
Я столько всего не знаю, но один вопрос настойчивее остальных крутится у меня в голове: почему Сэм? Кто-то приложил огромное количество усилий, чтобы подставить его. Но зачем? Очевидно, чтобы заставить его страдать. Это глубоко личное…
И опять я вспоминаю Роуэн и ее злость на Сэма за то, что он, по ее мнению, предал сестру и «спит с врагом». Слишком уж много сил вложено в попытку мщения. Которое все равно не приносит чувства завершенности или искупления грехов. Кэлли ведь не вернешь… Зато сам превратишься в убийцу. В такое же чудовище, каким был Мэлвин Ройял.
Какая бессмыслица!
Чуть позднее этим утром я договариваюсь встретиться с Мэдисон для еще одной записи. Прежде чем уйти, проверяю детей, хотя причин для этого нет. Оба крепко спят. Наверное, следует вернуть их в график, близкий к школьному, но после всего, через что мы прошли, мне не хочется с этим торопиться.
Я оставляю сообщение в семейном чате, предупреждая их, куда иду, потом проверяю, включена ли сигнализация, и поднимаюсь по холму к съемному домику Мэдисон. Положительная сторона такого соседства в том, что от нее я смогу присматривать за нашим домом.
У нее растоплена старая чугунная печка, и в воздухе витает аромат дымка. В комнате тепло и уютно. Я следую за Мэдисон на кухню; на столе уже ждет кофе и расставлено записывающее оборудование: ноутбук и два больших микрофона.
Пока она заканчивает саундчек, я гляжу на микрофон перед собой. Пытаюсь не вспоминать про «Шоу Хауи Хэмлина», когда смотрела в объектив камеры со стремительно нарастающей тревогой. По крайней мере, в этот раз не будет трансляции в прямом эфире… Мэдисон согласилась, что все записи останутся у меня. В конце каждого сеанса она на моих глазах переносит файлы на мою флешку, а оригиналы уничтожает. Возможно, я проявляю чрезмерную осторожность, но, поскольку записи, сделанные для «Погибших ангелов», Мэдисон украла, я не склонна доверять ей в этом вопросе.
После саундчека, выставив все частоты на уровень, который ее устраивает, Мэдисон бросает на меня застенчивый взгляд.
– Простите, просто все это кажется мне нереальным, – говорит она. – Пока шел процесс над вами и я освещала его в университетской газете, интервью с вами было моей мечтой. Естественно, тогда я не могла ее исполнить. Но это не мешало мне воображать, какие вопросы я бы задала. Поэтому да, понимаю, звучит странно, но я до сих пор слегка ошарашена тем, что сейчас сижу напротив вас.
Ее искренность очаровательна, но я считаю своим долгом убедиться, что она помнит условия следки.
– Я по-прежнему не гарантирую, что мы выложим это в Сеть.
Мэдисон взмахивает рукой:
– О, я понимаю. Но иметь возможность наконец-то задать вам вопросы, которые я обдумывала столько лет… Мне и этого достаточно.
Она листает свой блокнот, в котором записывала вопросы и делала заметки во время прошлой записи.
– Вы сказали, одна из причин, по которой вы согласились записать этот подкаст, что вашего партнера, Сэма, несправедливо обвиняют в убийстве Лео Варруса, а вы хотите обелить его имя.
Я киваю. Она показывает глазами на микрофон, напоминая, что мои ответы должны быть слышны.
– Да. Тот, кто это сделал, уже пытался подставить Сэма. Кровь Лео разлили в нашем доме на озере Стиллхауз, чтобы выглядело так, будто его убили, а от трупа избавились. Мало того, была подделана запись с камеры контроля скорости – якобы пикап Сэма проезжал здесь в ночь предполагаемого убийства. К счастью, криминалисты нашли в крови консервант и установили, что она была несвежая: ее хранили какое-то время. Основная версия заключалась в том, что Варрус несколько месяцев собирал свою кровь, чтобы потом разлить.
– Для такого требуется множество усилий. Как вы думаете, зачем кому-то заходить настолько далеко?
– На тот момент мы предполагали, что за подставой стоит Варрус. Дело в том, что некогда Лео с Сэмом были друзьями. Оба лишились близких из-за Мэлвина Ройяла, и оба были членами «Погибших ангелов». Лео со временем пришел к выводу, что я была сообщницей Мэлвина, и принял очень близко к сердцу, когда у нас с Сэмом начались отношения.
– Настолько близко, что посвятил свою жизнь тому, чтобы разрушить жизнь Сэма?
Пожимаю плечами:
– Об этом лучше спросить его.
– Вы с самого начала не верили, что Сэм виновен?
– Да. И оказалась права. Варруса не убивали в нашем доме на озере Стиллхауз.
– Вы знаете это, потому что в конце концов его убили в вашем доме в Ноксвилле.
– Именно.
– И власти считают Сэма интересантом по данному делу. Поясню для наших слушателей: это не делает его подозреваемым. Просто означает, что полиция присматривается к нему.
– Да. Но, опять же, его подставляют. Сэм не убивал Лео Варруса.
– Его однажды уже пытались выставить убийцей, и ничего не получилось. А теперь пытаются снова?
Из ее уст это звучит абсурдно. Собственно, это и есть абсурд. Но еще это правда. Вот что сбивает с толку.
Мэдисон делает глоток кофе и глядит на меня поверх края кружки:
– А вы не думали… ну, сами не сомневались… не может ли он быть замешан? Я имею в виду, все мы когда-то встречались с людьми, которые хранят секреты. Помню, я встречалась с парнем в колледже – у него был аккаунт на «Ноговеде». Что в целом отвечает на вопрос, почему он так настаивал, чтобы я ходила в туфлях на шпильках.
Она смеется. Я – нет.
– Я никогда не сомневалась в Сэме. Он не чудовище.
Мэдисон склоняет голову, искренне заинтересованная.
– Ну, если уж честно, то и Мэлвина вы не считали чудовищем. Вдруг и здесь та же ситуация?
– Сэм совсем не такой, как Мэлвин.
Сама мысль о том, что между ними может быть что-то общее, приводит меня в ужас.
– Но в прошлом он делал похожие вещи, не правда ли? Разве он не переехал в Стиллхауз-Лейк, чтобы шпионить за вами и просочиться в вашу жизнь со скрытыми намерениями? Вдруг он следует своему плану?
– Нет. Люди меняются. Все, что Сэм тогда делал, было продиктовано горем и яростью.
– Разве сейчас он не горюет по сестре? И не злится на Мэлвина за ее убийство?
Я прищуриваюсь на нее. Она использует мои слова против меня, и мне это не нравится.
– Конечно, да. Но он знает, что я не имею к этому отношения. В этом вся разница. Он провел со мной столько времени! Узнал меня и моих детей. Узнал правду.
Мэдисон мягко улыбается:
– Вы по-настоящему его любите, да?
Вопрос застает меня врасплох. До этого она так жестко прошлась по Сэму, что ничего подобного я не ожидала.
– Да.
– Что вам в нем нравится?
Я качаю головой:
– Даже не знаю, с чего начать…
Мэдисон молчит, ожидая продолжения. Я пытаюсь вспомнить историю, которая в полной мере отразила бы мои чувства к нему.
– В самом начале наших отношений Сэм пригласил меня полетать на самолете. Он тогда еще работал в строительстве, но у него был приятель со старым кукурузником, который Сэм одолжил, – из тех, которые держат в сарае и взлетают прямо с поля. Будь это кто угодно, кроме Сэма, я категорически отказалась бы подняться на борт. Но это был Сэм, и я доверилась ему. Он понимал, что быть матерью для меня главное и что я готова отдать жизнь за своих детей. Знал, что, если во время полета что-нибудь случится, если мы разобьемся или не сможем нормально приземлиться, мои дети останутся сиротами…
Я верчу кружку в руках, вспоминая тот день. Как солнце освещало сухую траву на заброшенном поле и в воздухе стояла пыль. Как Сэм тщательно проводил предполетную проверку – напряженный и сосредоточенный. Свое облегчение в секунду, когда мы оторвались от земли.
– Сэм знал, что держит в своих руках не только мою жизнь, но и их. И когда мы взлетели и поднялись до облаков, он сказал мне, что в полете всегда чувствовал себя ближе всего к раю. А потом познакомился со мной. И наши отношения, забота о моих детях стали для него новым раем… – Я запоздало осознаю, насколько слащаво это прозвучало, и добавляю: – А еще он отлично печет блинчики. Конечно, путь к моему сердцу лежит через детей, но его можно срезать – с помощью блинчиков.
Обычно я не делюсь подробностями нашей жизни с Сэмом, но, если наша цель – обелить его в глазах аудитории, я согласна и на это. Мне надо, чтобы все увидели Сэма таким, как вижу его я. Вижу и люблю.
Мэдисон смеется. Потом мгновение вглядывается в мое лицо. Колеблется, прежде чем задать следующий вопрос:
– Мне кажется, главное, что доказывает эта история, – Сэм ваш верный защитник.
– Ну, мне хотелось бы верить, что я могу защитить себя и сама, но да, он изо всех сил защищает нашу семью.
– Вы убили Мэлвина Ройяла.
Я столбенею от такого поворота.
– Да.
– Почему?
Невольно усмехаюсь постановке вопроса.
– Потому что он собирался насиловать, пытать и убить меня в прямом эфире на глазах у зрителей, заплативших деньги. Потому что он пытался похитить моих детей. Дважды. Мэлвин был ядом, беспрестанно отравлявшим наши жизни.
– Вы сожалеете, что убили его?
– Ни в коем случае. – В своем ответе я уверена.
– Ваша жизнь стала лучше – безопаснее – с его смертью?
Я киваю:
– Именно так.
– Вы любили Мэлвина Ройяла?
У меня сжимается в груди; желчь и кофе подкатывают к горлу.
– Нет.
Она хмурится:
– Правда? Даже в день вашей свадьбы? Тогда зачем вы вышли за него?
Как ей объяснить, что тогда у меня просто не было других вариантов? Я могла пойти в жизни лишь одним путем: встретить мужчину, выйти замуж и растить детей. Так меня воспитали. Так воспитали моих подруг. Такой жизнью жила моя мать – и матери моих подруг тоже. Никакой другой я не знала.
– Я не представляла, кто такой Мэлвин Ройял на самом деле. Мужчина, которого я любила, оказался просто миражом. Его не существовало.
– Вы боялись его?
Секунду я обдумываю ее вопрос.
– Не знаю, как вам ответить. Если и да, я не позволяла себе это признавать. Я думала, что выиграла в лотерею. Он дал мне жизнь, к которой я стремилась: двоих восхитительных детей и возможность сидеть с ними дома. Он был хорошим отцом. Дети чувствовали его любовь.
Мэдисон приподнимает брови:
– Как интересно вы выразились: дети чувствовали его любовь…
– Мэлвин Ройял был не способен любить. – Я не скрываю горечи в своем голосе.
– Как вам наверняка известно, множество людей считает, что вы были соучастницей преступлений мужа.
– Да что вы? – саркастически восклицаю в ответ.
Мэдисон улыбается:
– Они утверждают, что вы были замужем за Мэлвином больше десятилетия, родили от него двоих детей, жили с ним. Этим людям непонятно, как вы могли не видеть, что он за человек. Они говорят, что вы намеренно на все закрывали глаза. Что мы можете на это ответить?
– Я была наивной. Мне с детства внушали, что женщина должна подчиняться мужчине. Видеть в муже хозяина дома: он ходит на работу, содержит нас и заслуживает свободного времени для себя одного. Меня учили не задавать вопросов. Предвосхищать его нужды и делать его жизнь комфортной. Меня растили
– Вы сожалеете, что не задавали больше вопросов? Вы когда-нибудь интересовались тем, что может скрываться за запертыми дверями гаража?
Я испускаю долгий, тяжелый вздох:
– Вы не представляете, насколько я сожалею! Конечно, мне следовало понять правду о Мэлвине до того, как для всех этих девушек стало слишком поздно. Мне очень хотелось бы их спасти. Ужасно, сколько жизней он разрушил – не только своих жертв, но и их родных… И моей семьи тоже.
Мэдисон довольно долго смотрит в свои записки и покусывает нижнюю губу. Она явно на что-то решается.
– В чем дело?
Она колеблется еще мгновение, а потом говорит:
– Есть кое-что, о чем мне хотелось бы вас спросить, но, боюсь, вас это заденет. Просто… Я думаю, нашим слушателям это интересно, и, если я не спрошу, они решат, что я вас выгораживаю, и потеряют веру в меня как журналиста.
– Ладно… – неуверенно бормочу я.
Она выдыхает и откашливается, выпрямляя спину:
– Вы не считаете Сэма убийцей?
– Нет! – Я стараюсь произнести это как можно убедительнее.
– А себя вы считаете убийцей?
– Нет.
– Хотя вы убили Мэлвина Ройяла.
– Как я уже сказала, это была самозащита.
– Потому что он угрожал вашей семье.
– Правильно.
– Вы жили с Мэлвином Ройялом больше десятилетия. Вы рожали от него детей, спали в одной постели и понятия не имели, что он чудовище.
– Да, он был хорошим актером. Никто его не подозревал. Речь не только обо мне. Соседи тоже не догадывались, и священник в церкви, и его коллеги…
– То есть он вас обманул.
– К сожалению, да.
– Откуда вы знаете, что и Сэм вас не обманывает?
Я вскакиваю, сама того не заметив:
– Мы закончили!
У меня дрожит голос. Сердце колотится в ушах, адреналин разливается по телу, будто на меня физически напали. Я срываю наушники и швыряю их на стол.
– Гвен, подождите!
Я уже шагаю к двери. Она кричит мне в спину:
– Вы злитесь, потому что знаете: я права.
У меня дергается уголок рта. Забавно это слышать от нее.
– Идите к черту, Мэдисон. Мы закончили.
Едва добравшись до дома, я зову Ланни на пробежку. Мне надо выпустить пар после записи с Мэдисон, а Ланни давно жаловалась, что скучает. Пробежкой мы убьем сразу двух зайцев. Начинаем медленно, разогревая мышцы; из наших ртов вырываются облачка пара.
Чем больше мы удаляемся от дома, тем легче становится бежать. Раньше мы часто выходили на пробежки, хотя поначалу Ланни сопротивлялась. Но постепенно она полюбила бег, как я. После переезда в Ноксвилл мы бегали всё реже: там не было удобного маршрута плюс мешали работа и школа.
Войдя в привычный ритм, я начинаю сознавать, какой разлад царил между нами в последние месяцы. Сколько времени я потратила, придумывая, как поговорить с Ланни насчет писем о приеме в колледж – чтобы в конце концов осознать, что хорошего способа просто нет. Она в любом случае придет в ярость. Поэтому я решаюсь сорвать пластырь.
– Я нашла письма из колледжей.
Она резко тормозит. У меня уходит несколько шагов, чтобы замедлиться, после чего я разворачиваюсь к ней.
Ланни стоит, уперев руки в бока. Выражение лица у нее разгневанное, взгляд – обвиняющий.
– Что?
– Я искала футболку «Рэмоунз», которую ты вечно таскаешь.
Она хмыкает, глядя мне в глаза:
– И ты подумала, что она в коробке у меня под кроватью?
Я даже не пытаюсь объяснить, что, как ее мать, имею полное право рыться, где сочту нужным. По закону она все еще несовершеннолетняя, находящаяся под моей опекой и контролем. Вместо этого я говорю:
– Прости.
Ланни не принимает извинения.
– Когда? – требовательно спрашивает она. – Когда ты нашла их?
Я выдыхаю, зная, что мой ответ вряд ли разрядит ситуацию.
– Пару недель назад.
Ее глаза широко распахиваются.
– Ты издеваешься?
Ланни что-то бормочет себе под нос и снова бежит – от меня. Нагоняю ее, прибавив скорость.
– Мы можем об этом поговорить, пожалуйста?
– Нет.
– Почему ты не сказала, что подавала документы в другие университеты? – спрашиваю я.
– Не хотела, – отрезает Ланни.
– Зачем тебе отдельный почтовый ящик?
– Чтобы
С меня хватит. Я достаточно долго ходила вокруг нее на цыпочках. Хватаю Ланни за руку и останавливаю. Мы обе тяжело дышим.
– Пожалуйста, Ланни. Я хочу понять.
– Нет, не хочешь! – восклицает она.
Ярость в ее голосе заставляет меня отшатнуться. Ланни зла, но причина, похоже, не в том, что я порылась в ее комнате.
– Ты постоянно твердишь, что все изменится. Ты обещала, что мы больше не позволим страху управлять нашей жизнью. Но ничего не изменилось. Да, ты иногда позволяла мне поехать в школу на машине, а потом опять впала в свою паранойю. И чтоб ты знала: я слышу тебя по утрам. Слышу, как ты вскакиваешь ни свет ни заря и крадешься к себе в кабинет проверять «Сайко патрол». Ты никого не обманешь.
Я морщусь от ее слов, как от удара. Но, единожды начав, Ланни уже не может остановиться:
– Я знаю, что тебе страшно, мам, но и мне тоже. Ты волнуешься, что какой-нибудь псих выскочит из-за кустов, а я – что не знаю, кто я такая и чем хочу заниматься в жизни. Когда прошлой осенью я запланировала поездку в тот университет, первое, что ты сделала, – напомнила мне о правилах безопасности. Ты не спросила, какие факультеты я хочу посмотреть и что мне там больше всего интересно. Ты всегда думаешь об угрозах. Тебя больше ничего не интересует. Поэтому нет, я не сказала тебе, что посылала документы в колледжи, – ведь я заранее знала, что ты станешь делать. Возьмешься проверять карты кампусов и искать планы общежитий, чтобы определить, какое самое безопасное и какие там есть пути отхода. Ты больше времени проводишь за статистикой преступлений, чем за университетскими каталогами, а меня это не интересует.
Мне хочется сказать дочери, что она ошибается, но это не так. Я не могу лгать ей – и себе тоже.
– Прости меня, Ланни, – говорю я ей. Слова идут из самой глубины моего существа. Я не знаю, как объяснить, что для меня такое – быть родителем. Рассказать, насколько нежными и беззащитными дети рождаются в этот мир. Что нет большей радости, чем впервые взять своего ребенка на руки, зная, что ты в ответе не только за его крошечное тельце, но также за его сердце и душу, желания и мечты.
– Неважно, – бросает Ланни. – Я все равно никуда не поеду.
Она разворачивается и начинает идти.
Ужасно, что от ее слов я на миг чувствую облегчение. Моя дочь не уедет в колледж на другой конец страны. Она останется дома. В безопасности.
И тут же мне становится горько. Что я за мать, если радуюсь, что мой ребенок откажется от своей мечты? Я не могу этого допустить. Я не такой человек. Я ей не позволю.
– Ланни, погоди! – зову ее, бросаясь следом на дрожащих ногах. – Почему ты не едешь? Что изменилось? Если дело в деньгах, мы их найдем!
Я сама не знаю как, но мы сможем. Если дописать подкаст и продать его, наверняка он что-то принесет. Мне противно делать деньги на Мэлвине, но ради оплаты учебы Ланни я согласна и на это.
Она качает головой.
– Не в деньгах. Хотя, черт, эти колледжи дорогие.
– Тогда в чем?
Она опять останавливается и смотрит мимо меня на озеро. Сегодня холодно, но несколько рыбаков все-таки вышли на воду.
Ланни поднимает плечо и утирает набежавшую слезу.
– Похоже, ты права. От Мэлвина Ройяла не сбежишь. Я думала, что смогу почувствовать себя другим человеком, когда ездила в Университет Рейн. Думала, что смогу быть кем-то еще, кроме дочери серийного убийцы, но это не так. Причина не только в подкасте. Что-то будет всегда. Мы годами убегали, и смотри, куда нас это привело. – Она обводит рукой озеро и лес. – В никуда.
Ее голос садится, и у меня обрывается сердце. Ужасно смотреть, как страдает твой ребенок. Но такова реальность: приходится признать, что не все проблемы разрешимы. Не всякую боль можно исцелить материнским поцелуем. Не все ошибки исправляются извинением.
К этому осознанию меня привело возвращение на озеро Стиллхауз. Моя жизнь после Мэлвина Ройяла началась не здесь. Мы были в бегах много лет, прежде чем приехали сюда. Но во многих смыслах с этого места началось наше исцеление. Здесь я подумала, что есть свет в конце туннеля. А потом поняла, что за одним туннелем начинается другой. Им нет конца.
Но и свет тоже есть. И нельзя о нем забывать.
– Если не будешь жить той жизнью, которой хочешь, получится, что твой отец победил, – говорю я ей.
Ланни морщится:
– Он в любом случае победил.
Горечь в ее голосе убивает меня. Я пытаюсь возражать, но дочь качает головой:
– Нет, мам. Подумай лучше, что изменилось? Один и тот же цикл повторяется снова и снова. Мы переезжаем в новое место, записываемся в школу, заводим друзей, а потом – бах! – наша жизнь взлетает на воздух. – Она двумя руками изображает взрыв. – И это всегда связано с Мэлвином. Сначала был Лэнсел Грэм, безумный фанат, который убил тех двоих женщин и похитил нас с Коннором, собираясь отвезти к отцу. Когда это не сработало, отец пришел за нами сам, похитил Коннора и едва не убил тебя. Потом был маленький перерыв, но тут Миранда Тайдуэлл выпустила свою тупую документалку. Ну а дальше – Джонатан Уотсон, едва не убивший тебя и Кец. И да, может, то, что случилось в Гардении прошлой осенью, не было связано с Мэлвином напрямую, но Коннор и Ви не поехали бы с тобой, не случись стрельбы в школе, после которой пресса сразу же решила, что Коннор причастен – только из-за того, кто его отец. И вот мы снова здесь, в Стиллхауз-Лейк, из-за «Погибших ангелов». Все и всегда –
У меня самой льются слезы из глаз. Ланни права. Мой первый порыв – возразить, что на этот раз все действительно закончится. Если только мы прорвемся, если узнаем, кто пытается подставить Сэма и кто стоит за этими убийствами. Но я не могу утверждать, что дальше не наступит новый кризис. Я не ясновидящая и потому даю ей единственный возможный ответ:
– Я не знаю. И не меньше тебя хочу, чтобы это закончилось.
Ланни качает головой, останавливая меня:
– Я так не думаю, мам. В этом-то и дело. Я не уверена, что ты знаешь, кто ты есть, если не борешься с Мэлвином Ройялом.
Ее слова, острые, как меч, будто разрубают меня напополам. Я прижимаю руку к груди, хватая ртом воздух. Это то самое мрачное откровение, что давно подступало из глубин моего подсознания.
– Знаешь, что самое обидное, мам?
Я ничего не отвечаю. Лишилась дара речи.
– Ты даже не поздравила меня с поступлением во все эти колледжи.
Ланни разворачивается и бежит в сторону дома. Я бросаюсь за ней. Понятия не имею, что говорить или как исправить все это. Знаю только, что не могу ее отпустить.
В прошлом ей никогда не удавалось перегнать меня. Я объясняла это степенью своего отчаяния – только глубоко отчаявшийся человек готов наплевать на мучительную боль в лопающихся легких и стонущих мышцах. Но на этот раз Ланни обгоняет меня безоговорочно: мне никак ее не нагнать, и часть меня волнуется, что она продолжит бежать и умчится мимо нашего дома в неизвестном направлении.
А потом внезапно, на последнем повороте дорожки к нашему дому, Ланни замирает. Это происходит настолько неожиданно, что я едва не врезаюсь в нее. Хватаюсь за деревце возле дорожки.
– Ланни!
Замечаю выражение ее лица и умолкаю. Она стоит неподвижно, напрягшись всем телом. Я тут же перехожу в боевой режим, оценивая обстановку. И замечаю женщину на пирсе возле поворота к нашему дому.
– Та дамочка, – шипит Ланни сквозь зубы.
Я киваю. Что-то в ней заставляет волосы у меня на затылке встать дыбом. Я много времени провожу на нашем пирсе, наблюдая за озером, и знакома с большинством местных, пользующихся старым лодочным сараем. В основном это пенсионеры с седыми головами, сгорбленными спинами и хромотой. Но эта женщина точно не седая, не хромая и не горбатая. Она высокая и стройная, с темными волосами, подстриженными в каре. Отчего и кажется здесь чужеродной.
– Никогда ее раньше не видела, – шепчет Ланни. – Что-то с ней не так.
Я киваю. Уже собираюсь сказать дочери идти в дом, когда она наклоняется ко мне и шепчет тише, чем лист, падающий на землю:
– Я пойду предупрежу Коннора и включу сигнализацию. Если через пять минут ты не объявишься, мы сядем в машину и уедем. Если не позвонишь и не напишешь за время, что мы будем ехать до Нортона, позвоню копам и поеду к Кец с Хави.
Именно это я собиралась скомандовать ей сделать. Мне не надо даже кивать головой на ее слова: Ланни уже убегает, петляя между деревьями по холму к нашему дому. Я смотрю ей вслед, пока не убеждаюсь, что она в безопасности, а потом направляюсь к пирсу.
Обычно я не беру оружия, выходя на пробежку, – мне не попалось кобуры, которая хорошо бы прилегала и пряталась под спортивную одежду. Сейчас я жалею, что не наплевала на это.
Приближаясь к незнакомке, я стараюсь расслабить мышцы ног и рук, чтобы дать им отдых на случай, если придется бежать или защищаться.
Одета она элегантно, отчего бросается в глаза еще сильнее. Большинство местных жителей одеваются удобно, особенно зимой, но не она. На ней темные легинсы и длинный кашемировый свитер, на ногах – изящные ботильоны. Большой шарф-палантин закутан вокруг шеи. Наряд красивый, но она, скорее всего, уже промерзла до костей – с учетом ветра, который гораздо сильнее на пирсе, нависающем над водой.
Женщина чувствует мое приближение и разворачивается ко мне лицом прежде, чем я успеваю заговорить. Я сразу же узнаю ее, и у меня перехватывает дыхание.
– Роуэн… – Какого черта она делает на озере Стиллхауз? Что она делает
Ответ очевиден. Она ждала меня. От этой мысли у меня по спине пробегает холодок. Я снова жалею, что не взяла с собой пистолет или не сбегала за ним домой, прежде чем подходить к этой женщине.
Неподвижно стою на краю пирса. Судя по тому, что я недавно узнала про Роуэн, она может быть серийной убийцей, а я – ее следующей мишенью. Конечно, на убийцу она не похожа – а кто похож?
Роуэн оглядывает меня с головы до пят с непроницаемым лицом. Если она ненавидит меня или представляет мой изуродованный труп, внешне это никак не выражается. Она мастер покерфейса.
– Я знаю про кости, – говорит она. Никакого вступления, никаких светских разговоров.
Я моргаю, ошеломленная ее заявлением:
– Какие кости?
Она слегка улыбается, будто насмехаясь над моей притворной растерянностью. Вот только она не притворная.
– Кости Мэлвина. Я знаю, что кто-то раскопал его могилу, и знаю, что его кости оставляли в местах разных преступлений. Преимущественно убийств.
Насколько мне известно, полиция эти сведения не обнародовала.
– Этого нет в общем доступе.
– Думаете, одни копы способны находить информацию и складывать два и два? Я вас умоляю!
– Зачем вы здесь?
– Провожу расследование. Я планирую второй сезон подкаста, вот и захотела посмотреть, где вы живете. Мне всегда хотелось понять, что в этом месте такого, если ради него Сэм порвал с «Погибшими ангелами». Стиллхауз-Лейк – это синоним Джины Ройял и Гвен Проктор. Мне захотелось увидеть его своими глазами.
Прищуриваюсь:
– А реальная причина?
Роуэн улыбается – теперь уже искренне.
– Иногда я забываю, насколько вы умны. С другой стороны, вам же как-то удалось обхитрить Мэлвина…
Она снимает с плеча объемистую сумку и лезет внутрь. Мой мозг кричит
– Я здесь не для того, чтобы нападать на вас, Гвен. По крайней мере, физически.
– Тогда зачем?
Роуэн закатывает глаза:
– Если возьмете эту чертову папку, я вам покажу.
Она подходит ближе и сует папку мне.
Если обложка не покрыта каким-нибудь ядом – что маловероятно, раз она держит ее голыми руками, – папку вполне можно взять. Я открываю ее: внутри десятки страниц, и все это досье на разных жертв преступлений. Большинство имен мне знакомо: Купер Кунц, Салем Адамс, Форрестер Блэкени. Люди, с которыми я сталкивалась в «Сайко патрол». Которые посылали мне угрозы. И все они умерли или пропали без вести, притом на местах преступлений были обнаружены кости Мэлвина.
Я насчитываю в общей сложности десять жертв убийств, на три больше, чем обнаружила сама, о чем оповестила ФБР. Поднимаю глаза на Роуэн, внимательно ее изучая. Что за игру она затевает?
– Откуда у вас все это?
– С горячей линии «Погибших ангелов», – отвечает она. – В конце каждого подкаста мы давали контакты, приглашая всех, у кого есть информация, с нами связаться. Большинство наводок были ложными, но некоторые подтвердились.
Объяснение убедительное, хоть я и не уверена, что купилась на него. Я не верю ничему, что говорит Роуэн.
– Вы знаете, что между всеми ними общего, кроме костей Мэлвина, найденных на месте преступления? – продолжает она. – Вы. Все это люди, которые угрожали вам в той или иной форме. А теперь все они пропали или мертвы.
Забавно, что Роуэн обвиняет меня, в то время как сама является наиболее вероятным подозреваемым. Возможно, наша конфронтация нужна ей, чтобы меня подставить.
Закрываю папку:
– Я не имею никакого отношения к этим смертям.
Она вздергивает бровь:
– Для ни в чем не повинной рядом с вами умирает слишком много людей.
– Вам должно быть известно, что идеальных убийств не существует. Того, кто это сделал, обязательно поймают. Надеюсь, у вас хороший адвокат.
Она недоверчиво усмехается:
– Думаете, я причастна?
– Думаю, кто-то пытается подставить нас с Сэмом. Вы не скрываете своей ненависти к нам. Вы на что угодно пойдете, чтобы нам отомстить, но вам это не поможет.
Роуэн вглядывается мне в лицо, прищурив глаза:
– Я не желаю вам смерти, Гвен. Я хочу, чтобы вы страдали. И Сэм тоже. Хочу, чтобы весь мир ненавидел вас, как я. Хочу, чтобы вы жили как можно дольше и каждую минуту страдали – невыносимо!
От ее слов у меня по коже бежит мороз. Я вспоминаю, как заглянула в глаза Мэлвина, когда его арестовали и он больше не считал нужным скрывать от меня свою истинную сущность. Сколько ненависти было у него внутри! Она так и полыхала – в точности как сейчас у Роуэн.
– А мои дети? – спрашиваю ее. – Они тоже заслуживают страдать? Вы хоть понимаете, что сделал с ними ваш подкаст? Сколько хейта на них обрушилось в интернете? Вам недостаточно было обвинить нас с Сэмом в своем подкасте, вы вовлекли еще и детей. Назвали их имена. Сделали их мишенями.
– Мишенями их сделал отец, – отрезает она.
Я вскидываю вверх руки:
– Они не выбирали себе родителей!
Она отступает на шаг, указывая на меня пальцем:
– Да, но вы выбрали, за кого выходить замуж. И от кого рожать детей.
– Я не знала, что он убийца! – восклицаю я. Мои руки сжимаются в кулаки. Как же я устала от бесконечных обвинений! Меня саму удивляет просыпающийся внутри гнев. Заставляю себя сделать шаг назад и увеличить расстояние между нами.
– Знаете, что я думаю, Джина?
Я вздрагиваю от звука моего прежнего имени. Роуэн делает это намеренно – отказываясь признавать, кто я есть сейчас. Крепко стискиваю зубы и ничего не отвечаю.
Она щурится:
– Я считаю, что вы по-прежнему Маленький Помощник Мэлвина. Думаю, вы не перестали убивать. Думаю, у вас есть список врагов, и вы методически устраняете их, одного за другим. И оставляете на местах преступлений кости Мэлвина в качестве визитной карточки. Этакий извращенный способ почтить его память.
– Будь у меня список врагов, Роуэн, вам досталось бы первое место.
– Это угроза?
Я слышу за спиной звук двигателя машины и, оглянувшись, замечаю свой универсал, выворачивающий от дома на дорогу. Ланни за рулем, Коннор на пассажирском сиденье. Я забыла отписаться им – и с ужасом вижу панику на лицах детей. Это подливает масла в огонь моей злости. Машу им рукой, показывая, что всё в порядке, потом жестом указываю съехать на обочину, чтобы я могла подсесть в машину. Ланни тормозит, и я распахиваю пассажирскую дверь.
– Оставьте нас в покое, Роуэн, – бросаю, оглядываясь на нее. – С вами свяжется мой адвокат.
Она смеется:
– С какой стати мне бояться вашего адвоката? Не забывайте, правда – лучший ответ на обвинения в клевете. От правды не сбежать, Джина!
Ее голос эхом разносится по лесу, и я, чтобы избавиться от него, захлопываю дверь и командую дочери ехать.
– Кто это? – спрашивает Ланни. У нее дрожит голос, хоть она и старается этого не показать. Явно это последствия всплеска адреналина – ей ведь пришлось срочно хватать Коннора и спасаться.
– Роуэн Эпплгейт, – отвечает Коннор, не дожидаясь меня. – Сестра Кэлли, сестры Сэма.
– Женщина из подкаста? – Внезапный гнев в голосе дочери пугает меня: такое чувство, что сейчас она развернет машину и раздавит Роуэн. – Какого черта она здесь забыла?
– Похоже, собирается и дальше рушить наши жизни. Чем еще занимаются «Погибшие ангелы?» – усмехается Коннор.
Он говорит это ровно, с какой-то утомленной покорностью. Тревожный сигнал. В последнее время сын вообще стал отстраненным. Замкнутым. Я беспокоюсь, что это последствия событий в Гардении прошлой осенью – эмоциональные, а не физические. Он закрылся в себе, и мне хочется дать ему хотя бы крупицу нормальной жизни. Что-то, чтобы разбудить в нем надежду.
У меня огромное количество дел. Рядом бродит серийный убийца, охотясь на людей, угрожавших мне. Надо рассказать о нем Сэму, разобраться с нашими алиби, уведомить ФБР. Надо придумать, что делать с Роуэн. Продолжить записывать подкаст с Мэдисон. Понять, кто пытается подставить Сэма и зачем.
Но тут я вспоминаю, что Ланни сказала про страх, управляющий нашими жизнями. Что Мэлвин побеждает, пока мы живем в страхе. Чтобы заставить ее поверить в перемены, я должна сама следовать новой философии.
– Давайте-ка не будем вылезать, а лучше съездим в конюшню, которую собирались посмотреть? – предлагаю я. – На обратном пути можем остановиться в городе и поесть пирожных в кондитерской Кейт. Вы как?
Ланни встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида:
– И я поведу?
В ответ я улыбаюсь:
– Само собой.
Конюшня находится в долине, которую по центру перерезает речка. Лицо Коннора светлеет при виде лошадей, пасущихся в просторных загонах. Отец Кец, Изи, рекомендовал нам это место. Официальной программы конной терапии тут нет, но хозяйка поддерживает идею исцеления через общение с животными и природой.
Я позвонила, чтобы предупредить о нашем приезде, и она уже ждет нас на небольшой гравийной площадке. Мы знакомимся, после чего хозяйка уводит Коннора посмотреть лошадей. Мы с Ланни отходим к машине, все еще испытывая неловкость после предыдущего разговора.
– Я не заметила Роуэн на пирсе, – говорю ей.
Ланни вопросительно смотрит на меня.
– Я была так занята погоней за тобой, что не заметила ее. А ты заметила. Ты сразу обратила на нее внимание, и интуиция подсказала тебе, что она потенциальная угроза. Ты была права.
Она пожимает плечами.
– И когда ты ее увидела, то немедленно собралась бежать в дом за Коннором. Твоей первой реакцией было защитить брата и себя.
– Ты всегда учила нас так делать.
– Ты действовала правильно, Ланни. Не только в этот раз, но и раньше. Мне просто хотелось тебе об этом сказать.
Дочь кивает:
– Спасибо.
Ответ суховат, и я все равно чувствую отчуждение. Хозяйка конюшни предлагает Коннору прокатиться на одной из лошадей. Он с радостью соглашается, и мы с Ланни садимся на скамью в крытой арене, куда Коннор выводит кобылу по кличке Пейнт.
Нельзя не заметить, как меняется поведение моего сына, стоит ему залезть на лошадь. Его плечи расслабляются, лицо смягчается, а поводья он держит со спокойной уверенностью. В какой-то момент Пейнт отклоняется к центру арены, и он мягко ее перенаправляет. Я не слышу, что именно он говорит, но до меня доносится его ласковый голос; Коннор постоянно поддерживает с ней дружелюбный разговор.
Временами лошадь фыркает на его слова, и Коннор смеется. Внезапно я понимаю, насколько редко в последнее время смеялся мой сын. Раньше в нашем доме постоянно стоял шум. Дети ругались и мирились. Ланни врубала музыку на полную громкость, а от басов из динамика компьютера Коннора, на котором он резался в видеоигры, дом, казалось, мог обрушиться в любой момент.
Я думаю о том, как мы будем жить, если Ланни следующей осенью уедет в колледж. И что будет потом, через несколько лет, когда Коннор тоже нас покинет и останемся только я, Сэм и пустота.
Я не готова. И никогда не буду готова. Но, как недавно напомнили оба моих ребенка, они растут и взрослеют – согласна я на это или нет. Моя задача – убедиться, что
Сегодня Ланни доказала, что да.
– Я плакала, когда нашла те письма о приеме, – признаюсь ей.
Она ерзает по скамье, будто физически устраняясь из разговора. Кладу ладонь ей на ногу, чтобы остановить.
– Я чертовски тобой гордилась, Ланни. И сейчас горжусь. Все эти колледжи – лучшие в стране… Конечно, они должны принять тебя. Ты потрясающая.
Ее губы складываются в улыбку, но она по-прежнему на меня не смотрит. Ее взгляд направлен на Коннора, который пускает лошадь сначала рысью, а потом легким галопом.
– И да, я плакала от мысли, что ты уедешь в университет. Ни один родитель не готов отпустить своего ребенка. Но в первую очередь я плакала оттого, что ты не поделилась этим со мной. Я думала, каково это было, когда ты получила первое письмо, какое испытала облегчение и что меня не было рядом. Я всегда буду об этом жалеть. Я хотела бы сказать, что поддерживаю тебя на сотню процентов, но не уверена, что это правда. Однако хочу, чтобы ты знала: сейчас я за. Целиком и полностью.
Дочь протягивает руку и переплетает пальцы с моими, крепко сжимая:
– Спасибо, мам.
– Хотя ты должна знать: Нью-Хейвен – ужасное место с точки зрения преступности, – добавляю я.
Как я и надеялась, Ланни смеется, и напряжение между нами слегка спадает.
В следующий миг мой телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Смотрю на номер – это Гутьеррес.
– Придется ответить, – говорю Ланни. Потом встаю и иду к широким двойным дверям, выходящим наружу. – Гвен слушает, – отвечаю в трубку, стараясь звучать спокойно, несмотря на колотящееся сердце. Не представляю, зачем он может звонить, и от этого мне тревожно.
– Здравствуйте, мисс Проктор, – произносит знакомый низкий голос. – Это детектив Гутьеррес из департамента полиции Ноксвилла. Я слышал про инцидент в вашем доме близ Нортона, с отрядом спецназа. Хотел проверить, как у вас дела.
Что же, предлог для звонка неплохой.
– Мы в порядке, спасибо.
– Я не знал, что вы с мистером Кейдом покинули город.
Не знаю, подразумевает ли он обвинение, но сама перехожу в защиту:
– Никто нам не говорил, что это запрещено.
– О да, вы правы. Официальных обвинений не предъявлялось. Хотя мы предпочитаем знать, где находятся интересанты по делу.
Я реагирую мгновенно:
– Получите судебный ордер, и мы будем держать вас в курсе.
Гутьеррес цокает языком:
– Я слышал, у вас там красиво… Сколько вы уже на озере?
Ну нет, я не попадусь на его наживку.
– Чем я могу вам помочь, детектив Гутьеррес?
Слышу улыбку в его голосе – похоже, моя прямота ему по нраву.
– Я надеялся, у вас найдется минутка ответить на пару вопросов…
– Мне нужен адвокат?
– Это вы сами решайте, мисс Проктор. Нужен?
Если я отвечу «да», это положит конец разговору, а я до сих пор не знаю, зачем он позвонил. Интуиция подсказывает, что у него есть информация, с которой мне лучше ознакомиться.
– Пока нет, – отвечаю ему. – И что за вопросы?
– К сожалению, я вынужден спросить, где вы находились вчера вечером.
Я хмурю лоб. Беседа принимает неожиданное направление. И меня охватывают подозрения.
– В чем дело? Что вчера произошло?
– Ваш дом сгорел. – Он вываливает новость так внезапно, что у меня уходит пара секунд, чтобы осмыслить ее. Моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.
– Простите?
– Дом, который вы снимали, где был убит Леонард Варрус. Пожар начался вчера, около одиннадцати вечера. Дом сгорел дотла.
Я до сих пор ошарашена настолько, что не знаю, что отвечать.
– Что? Как?
– Похоже, это был поджог.
Я прислоняюсь к наружной стене конюшни. Это какая-то бессмыслица…
– Но почему?
Гутьеррес откашливается:
– Мы надеялись, вы нам с этим поможете.
Теперь я понимаю его предыдущие вопросы, включая интерес к нашему возвращению в Стиллхауз-Лейк.
– Вы думаете, я или Сэм имеем к этому отношение. – Это утверждение, не вопрос.
– Не обязательно. Хотя это удобный способ избавиться от улик.
– Вот только криминалисты уже проверили дом и сняли заграждения, – напоминаю я.
– Может, мы что-то упустили… Теперь уже не узнать.
Судя по его тону, нас подозревают всерьез.
– Мы с Сэмом прошлым вечером были дома.
– Кто-нибудь может это подтвердить? – спрашивает детектив.
– Мои дети. – Хотя последнее, чего бы мне хотелось, – втягивать их в расследование.
– Кто-нибудь совершеннолетний? – уточняет он.
– К нам на ужин приезжала детектив из департамента полиции Нортона с партнером, бывшим десантником. Они уехали около одиннадцати. В пять я уже встала. Одна из наших соседок может это подтвердить.
– Мистер Кейд был с вами?
– Все это время. – Думаю, этого достаточно, чтобы нас вычеркнули из списка подозреваемых. – Ну а теперь, раз это все…
– Боюсь, дело немного сложнее, – говорит Гутьеррес.
Я начинаю раздражаться.
– Ну конечно! Как всегда, – сухо замечаю в ответ.
– Следователь пожарной части утверждает, что поджог осуществлялся с помощью устройства отложенного запуска. Боюсь, нам потребуется узнать ваше местонахождение в более продолжительный промежуток времени.
Прижимаю ладонь ко лбу. Думаю о тех часах, что Сэм провел вне дома. Поздний вечер на прошлой неделе… Нет, я не думаю, что он может иметь к этому отношение, но доказать, где он находился, будет нелегко.
– Мы обсудим это с нашим адвокатом и свяжемся с вами.
– Мы также нашли частичные человеческие останки.
Он говорит это так резко, что я замираю.
– Что?
– Человеческие останки, – повторяет детектив.
Я лишаюсь дара речи. Сразу же думаю о моих детях, но, конечно, это не может быть один из них. Они оба в конюшне. Сэма я видела сегодня утром, поэтому останки, естественно, не его.
С подступающей паникой понимаю:
Я зажмуриваю глаза. Вдруг хозяин не успел сменить замки? Ви нисколько бы не смутило, что нас выселили. Если дом стоял пустой, она сочла бы это приглашением заходить и пользоваться.
– Подождите, – бросаю Гутьерресу.
Убираю телефон от уха и нахожу Ви в приложении локатора. Она в тату-салоне. Но вдруг там только ее телефон, забытый на работе? Торопливо отстукиваю сообщение:
Три точки рядом с ее именем показывают, что Ви печатает. Я едва не сползаю на землю от облегчения.
Возвращаюсь к звонку с Гутьерресом:
– Моя семья в порядке. Вы созванивались с хозяином дома? Может, он там был или дом уже сняли?
– Простите, но тут недоразумение. Вы неправильно поняли. Останки не современные, – проясняет он. – Тот, кому они принадлежали, был мертв довольно давно. Остались одни кости.
Внезапно мне становится ясно, кому принадлежало тело: Мэлвину Ройялу.
– Мэлвин, – говорю я едва слышно.
По моему телу пробегает дрожь. Возможно ли, что его останки находились в доме, когда мы там жили? Определенно нет. Наверняка их подбросил тот, кто устроил пожар. Сглатываю желчь, подступившую к горлу.
– Мы проведем ДНК-тест, чтобы установить принадлежность костей, но это наша основная версия. – Он делает паузу. – Вы пришли к тому же выводу на удивление быстро. Нашей лаборатории понадобилось несколько часов, чтобы затребовать старые тюремные рентгеновские снимки. Можете объяснить, как вы догадались?
А так, что это единственное разумное предположение. Кто еще это может быть? Это послание. Как и кости на местах убийств психопатов. Но на этот раз послание кажется более личным. Это не просто кость, а бо́льшая часть гребаных останков Мэлвина Ройяла.
– Вы нашли одну из костей Мэлвина при Варрусе, так? – Наверняка его смерть связана с серией. Иначе и быть не может.
Если мой вопрос и удивляет детектива, он никак этого не показывает.
– Нашли. У него в горле. Вероятно, ее поместили туда непосредственно перед смертью. Это подтверждает аутопсия.
Прижимаю руку к горлу, пытаясь не представлять, каково это было. Да, Варрус к концу жизни стал ужасным человеком, но это не означает, что его надо было пытать, прежде чем убить.
– И, думается, вы уже знаете и о других убийствах, детектив. – Не может быть, чтобы они не связали их воедино. Тем более узнав об останках Мэлвина в нашем доме. Это привлекло бы интерес ФБР, а с их участием все встало на свои места.
– Вы знаете, что кто-то использовал кости Мэлвина в качестве визитной карточки, – продолжаю я. – И здесь то же самое.
– Либо вы с Сэмом прятали у себя его тело.
Смеюсь, не веря собственным ушам:
– Вы же были в нашем доме в ночь убийства! У вас был ордер. Вы перерыли дом до основания. Будь там кости Мэлвина, вы бы их нашли.
– Смотря как вы их спрятали.
Качаю головой. Как, черт подери, мне доказать обратное?
– Позвольте я выскажусь яснее, детектив. Я ненавижу бывшего мужа каждой клеточкой своего существа. Это я прострелила ему голову – и сделала бы это снова без малейших колебаний. Этот человек разрушил мою жизнь, жизни моих детей, жизни своих жертв и жизни их родных. Он был чудовищем. Я не внесу в свой дом даже его фото, не говоря уж о проклятых останках!
Последние слова я почти выкрикиваю и заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Полицейские не любят сердитых женщин, особенно тех, которые кричат. Даже если они кричат правду.
– Понимаю вашу позицию, мисс Проктор, честное слово. Но мы основываемся на уликах. Если хотите помочь себе, проверьте и подтвердите свое алиби с момента, как вы покинули город. И будет очень кстати, если то же самое сделает мистер Кейд.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться. Я надеялась, что ФБР возьмет это дело себе, прежде чем в него вцепятся местные. Мне надо выиграть для нас время.
– Как уже сказала, я должна обсудить это с моим адвокатом.
– Мисс Проктор, можете мне не верить, но правосудие работает лучше, чем вам кажется. Если вы правда непричастны, сотрудничество поможет вам быстрее снять с себя подозрения.
Я ценю, что Гутьеррес так говорит, и даже предполагаю, что он может искренне в это верить. Но в таком случае он просто наивен. Правосудие устроено так, что действует в пользу одних людей против других, что и подтверждается ежедневно.
– Скажите это несправедливо приговоренным в тюремных камерах.
– Вы же знаете, что не обязаны его защищать, – говорит Гутьеррес мягко.
Я хмурюсь:
– Защищать кого?
– Сэма. Я знаю, он ваш партнер, и уверен, что вы его любите, но однажды вы уже сделали такую же ошибку, мисс Проктор.
Да как он смеет! Гнев вспыхивает у меня внутри.
– Я никого не защищаю. Я говорю правду! – выпаливаю я. – И чем дольше вы ходите вокруг Сэма, тем сильнее удаляетесь от поимки настоящего убийцы. Из-за этого могут погибнуть еще люди. Вы это понимаете?
– Это угроза?
Его вопрос лишает меня дара речи. Я не утруждаюсь даже тем, чтобы попрощаться, прежде чем отключить звонок. Как жаль, что далеко позади те дни, когда можно было с грохотом бросить трубку… Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и исторгаю громкий стон.
– Мам?
Разворачиваюсь и вижу у себя за спиной Ланни. Она стоит, обхватив себя руками, будто ей холодно. Похоже, она здесь уже какое-то время; я пытаюсь заново проиграть наш разговор в голове, чтобы понять, что слышала моя дочь.
– У тебя проблемы? – спрашивает она. Каких-то полчаса назад я дивилась тому, насколько Ланни повзрослела. Какой ответственной стала. Теперь же я вижу, что во многих смыслах она все еще ребенок.
– Нет, – отвечаю ей.
– А у Сэма?
После секундной задержки даю ей тот же ответ.
Ланни крепко сжимает губы. От меня не укрывается ее замешательство: она хочет мне верить, но точно так же ей хотелось верить, что Санта-Клаус существует, а конфеты на Пасху разбрасывает по дому пасхальный кролик. Но часть ее знает, что в действительности все сложней.
Ей явно хочется спросить больше. Я сама не замечаю, как трясу головой, пока не вижу, что Ланни делает шаг назад.
– Ладно, – говорит она. – В общем, Коннор закончил. Сейчас они обсуждают его график работы. Он попросил меня сходить за тобой, потому что кому-то придется возить его в конюшню, пока он не получит права.
– Я подойду через минуту, – отвечаю ей. Мне нужна пауза, чтобы взять себя в руки.
Дочь идет к дверям, но потом останавливается.
– Все ведь будет хорошо, правда, мам? – Она имеет в виду Сэма и то, что случайно услышала.
Я старательно улыбаюсь:
– Да. – Придаю голосу максимальную убедительность. Сколько лет я так поступала – таила от них самое худшее? Может, тогда я действовала правильно, но сейчас не уверена, что это лучшая тактика… Очень скоро Ланни заживет самостоятельно. Она заслуживает знать правду – по крайней мере, ее часть.
– На самом деле, милая, я не знаю, – поправляюсь я.
Она замечает перемену – я позволяю ей увидеть чуть больше.
– О!
– Но мы будем сражаться изо всех сил. Как всегда, – заверяю я ее.
Ланни слабо улыбается и кивает. А потом скрывается в конюшне.
Я остаюсь снаружи, сунув ладони под мышки, чтобы согреться. Вечернее небо меркнет, тени в долине падают косо и становятся длиннее. Мысленно я перебираю все наши перемещения с момента переезда в Стиллхауз-Лейк. Все дни, когда Сэм рано уезжал и поздно возвращался. Мне самой ненавистен ход моих мыслей и вопросы о том, не мог ли он в один из этих дней прокатиться обратно в Ноксвилл. Чтобы что? Подложить бомбу в наш прежний съемный дом? И подбросить останки Ройяла как улику?
Немыслимо…
Так почему же я заколебалась, когда Ланни спросила про Сэма? Почему у меня каждый раз сжимается сердце, когда выясняется новая информация об убийствах? Почему мне кажется, что я крадусь на цыпочках по минному полю?
Потому что кто-то подставляет Сэма.
Я была бы идиоткой, если бы не рассматривала такую возможность. Только человек, не до конца убежденный в собственной правоте, отказывается слышать противоположное мнение.
Дело не только в полетном расписании, совпадающем с географией убийств «Сайко патрол», а еще и в секретности. Он планировал встретиться с Лео и не сказал мне. По сути, солгал. О чем еще он мог лгать?
Вот вопрос, который по-настоящему меня пугает, потому что я не знаю ответа.
Но я знаю, что пришло время нам с Сэмом поговорить откровенно и выложить все карты на стол.
Вечером я дожидаюсь, пока дети после ужина разойдутся по своим комнатам, а потом предлагаю Сэму пройтись. Несмотря на холод и темноту снаружи, он соглашается. Сэм знает меня достаточно, чтобы понять, что разговор будет серьезным и дети не должны его слышать.
Мы берем свои куртки, и Сэм выходит следом за мной за дверь. Молча мы идем в сторону озера. До берега рукой подать, и очень скоро мы ступаем на гравийную парковку перед шатким дощатым пирсом. Тем самым, на котором сегодня утром стояла Роуэн. Хотя об этом я Сэму пока не рассказала. У нас накопилось слишком много секретов друг от друга. И я надеюсь прямо сейчас положить этому конец.
Я останавливаюсь на конце пирса, глядя на озерную гладь. Вода окружает нас, словно жидкая тьма.
– Они нашли останки Мэлвина у других жертв из «Сайко патрол», – говорю я Сэму.
Он медленно кивает, усваивая информацию:
– Значит, мы имеем дело с серийным убийцей.
Я разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди:
– А еще они нашли кость в горле Лео Варруса.
На этот раз его глаза широко распахиваются. Он сжимает руками голову и начинает ходить туда-сюда.
– Это связывает его смерть с другими. А поскольку ты главный подозреваемый в убийстве Лео…
Мне не приходится доканчивать фразу. Сэм все понимает и так.
– Они считают
– Все еще хуже, – говорю ему.
Сэм горько усмехается:
– Хуже?
– У тебя нет алиби на даты убийств «Сайко патрол». – Я наблюдаю за его реакцией, пытаясь понять, насколько удивление Сэма искреннее.
Как до этого дошло? Неужели я правда считаю своего партнера способным на такое?
Он хмурит лоб:
– Не понимаю.
– Это Кец догадалась. Она обзвонила департаменты полиции, расследующие убийства «Сайко патрол», и спросила, были ли посторонние кости на местах преступлений. Как только связь между жертвами подтвердилась, она поняла, что очень скоро ФБР тоже ее найдет. А когда это случилось, подозрение, естественно, пало на нас. Я знала, что нам придется быстро подтверждать свое алиби, потому что, как только у властей появляется подозреваемый, они перестают искать других и собирают доказательства, подтверждающие их версию.
– Предубежденность, – шепчет Сэм.
Я киваю.
– С моим алиби было просто. С твоим… не совсем.
– В каком смысле? – Он искренне удивлен, будто правда не знает, каким будет ответ. Это аргумент в пользу его невиновности.
– На момент каждого из убийств тебя не было в городе, – осторожно говорю ему, следя за реакцией.
Брови Сэма сходятся на переносице.
– И что? Я же пилот. Когда я летаю, меня не бывает в городе по нескольку дней в неделю.
Я опять гляжу на озеро. Ночь тихая, и гладкая поверхность воды отражает темное небо. У меня начинает кружиться голова, я будто стою на краю бездны. Один шаг – и я упаду в пустоту.
Мне хочется верить, что Сэм не такой хороший актер, но у меня не получается. Я по опыту знаю, насколько убедителен он может быть. Когда мы только познакомились, Сэм легко убедил меня, что он обычный парень, холостой писатель, живущий по соседству, заинтересованный разве что в том, чтобы починить мне крышу, заработав пару баксов. Я безоговорочно поверила в его историю. И сейчас мне хочется – нет, мне
– Все твои пункты назначения совпадают с убийствами, – сообщаю я ему. – По твоему полетному расписанию ты находился в нескольких часах езды на машине от каждого из них.
У него уходит пара секунд, чтобы осознать, что я сказала.
– Как такое возможно?
– Не знаю. – Я продолжаю смотреть на воду, гадая, сколько тайн она может хранить. Сколько здесь состоялось таких вот разговоров?
– Это не объясняет, почему ты не пришла ко мне, когда все это узнала.
Ответа у меня нет.
Сэм разворачивается ко мне:
– Или ты думаешь, я имею к этому отношение?
Я отвечаю не задумываясь:
– Конечно, нет!
Сэм, однако, улавливает мою неуверенность:
– Но?..
– Почему ты не рассказал мне про Лео? Мы же договорились: больше никаких секретов! – Я повышаю голос, и в нем звенят боль и обвинение.
– Ты тоже хранила секреты, Гвен, – тихо напоминает он.
– Но не такие! – возражаю я.
– Почему ты в действительности расстроена? Потому что я не сказал тебе, что собираюсь встретиться с Лео? Или потому, что думаешь, что это я его убил?
Я обхватываю себя обеими руками.
– Я думаю, ты мог бы убить его, представься тебе шанс, – признаюсь я. – Но не считаю, что это ты сделал. Ты никогда не был таким жестоким. И никогда никого не убил бы в нашем доме. С учетом количества крови. Ты прекрасно знаешь, сколько ее потом приходится отмывать.
Как я и рассчитывала, уголки его рта ползут вверх в улыбке. Но улыбка гаснет, стоит мне произнести:
– Кто-то сжег дотла наш съемный дом в Ноксвилле.
Сэм отступает на шаг.
– Что? Когда? И ты только сейчас об этом говоришь?
– На месте пожара нашли останки Мэлвина. Части его скелета.
Он запускает пальцы в волосы:
– Этот ублюдок всегда хотел, чтобы его кремировали…
Я строю гримасу:
– К несчастью для него, пламя уничтожило скелет не до конца. Он все еще представляет собой груду костей. В следующий раз я планирую похоронить его в могиле вообще без обозначений. Ни анонимного номера – ничего. А может, поплывем вместе в круиз и я выкину его останки за борт. Приложу все усилия, чтобы их больше никто никогда не нашел.
Сэм усмехается, и какое-то время мы стоим в молчании.
– Мне страшно, Сэм, – говорю я.
Он протягивает мне руку, и наши пальцы переплетаются.
– Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось с тобой или с детьми.
– Но вдруг что-нибудь случится с тобой? – спрашиваю его. – Кто-то преследует моих врагов. Мне кажется, ты тоже можешь быть в списке. Вдруг следующим он придет за тобой?
– Этого не будет.
Мне хочется ему верить, но голосок у меня в голове продолжает спрашивать: «
Поздно ночью я лежу без сна, глядя в потолок. Сэм спит рядом, негромко посапывая. В комнате слишком темно, чтобы увидеть его профиль, но мне не нужен свет, чтобы вспомнить его в мельчайших деталях. Россыпь шрамиков на виске, старый порез на брови, небольшую впадинку возле переносицы… Я знаю этого мужчину. Он не монстр.
Но голосок продолжает нашептывать мне, что я больше десятилетия жила с Мэлвином Ройялом, не подозревая, на что он способен.
Я знаю, что за человек Сэм, напоминаю себе об этом. Он солдат, тот, кто добровольно вызвался сражаться за свою страну. Пилот, привыкший действовать в сложных обстоятельствах. Партнер, знающий меня как никто другой, мирящийся с моими недостатками и неврозами. Отец, усыновивший моих детей – наших детей.
Мэдисон спрашивала, убивал ли он когда-нибудь. Правда в том, что он убивал – пускай и для того, чтобы защитить нашу семью. Когда сумасшедшие сектанты похитили Коннора, Сэма похитили с ним. Мы сражались за их освобождение, и Сэм запятнал свои руки кровью.
Слова Мэдисон крутятся у меня в голове. Это правда. Он уже так делал. И пускай я убеждаю себя, что Сэм не способен на насилие, тень сомнения – легчайшая, едва уловимая – все равно остается. Дело в отсутствии у него алиби. В том, что он не сказал мне про встречу с Лео и попытался разобраться с ним в одиночку.
Может, он вообще не собирался мне об этом говорить?
Если быть честной с самой собой, что Сэм сделал бы, встреться они с Лео? Покажись тот на условленном месте? Я ведь знаю, что Сэм взял с собой пистолет – его нашли при обыске. Мне хочется верить, что Сэм не стал бы прибегать к насилию, но Варрус угрожал разрушить его жизнь.
Лео не только подставил Сэма с убийством, которого тот не совершал, – после этого он еще и дразнил его. Сэма это приводило в бешенство. Могу ли я со стопроцентной уверенностью утверждать, что на провокацию Варруса Сэм не ответил бы, вытащив пистолет и спустив курок?
Нет. Конечно, нет.
Но Сэм не привел бы Лео в наш дом, чтобы там убить. Ни за что не привлек бы такого внимания и не допустил бы копания в нашей жизни.
Сэм сам убирал дом на озере Стиллхауз после того, как Лео залил его кровью. Он прекрасно знает, как трудно зачистить место преступления. Он не подверг бы себя еще раз подобному испытанию. Оправдание так себе… но это правда.
Я трясу головой, сердясь за то, что веду эти дебаты сама с собой. Их вообще не должно быть. Я знаю Сэма.
Возможно, Роуэн была права, когда назвала меня соучастницей: я позволяла себе оставаться в полном неведении. Мне не нравилась склонность Мэлвина к жесткому сексу. Она пугала меня. Мне было стыдно. Я не хотела об этом думать, не хотела допускать мысли, что это может значить за пределами нашей спальни. Не хотела задаваться вопросом, что это может говорить о Мэлвине как о человеке, потому что не хотела знать ответ. Часть меня понимала, что ответ может разрушить всю мою жизнь.
Так и произошло, когда машина врезалась в наш гараж.
В конце концов, я не могу игнорировать то общее, что есть между Сэмом и Мэлвином, – я. Что не так со мной? Вдруг я не способна сознавать правду о мужчинах, с которыми живу? Боже, даже с моим сыном в прошлом году: я ведь и помыслить не могла, что он сидит на форумах, посвященных Мэлвину Ройялу.
Я и не против бы посмеяться такой иронии, но гораздо сильнее мне хочется плакать. В своей работе на Джей Би я специализируюсь на разоблачениях корпоративных шишек. Моя задача, невзирая на внушительный фасад, – копнуть глубже и отыскать слабые места, которыми могут воспользоваться иностранные правительства, или коррумпированные представители властей, или алчные миллионеры. Я в буквальном смысле раскрываю секреты, чтобы заработать на хлеб.
Но не способна на это в собственной семье…
Гляжу на свое отражение в окне над раковиной. Снаружи – серенький рассвет, и отражение бледное, как призрак. Возможно ли такое, чтобы двух главных мужчин моей жизни арестовали за убийство?
Сэм не маньяк. Он не убивал.
Но если так, кто же убил?
На следующее утро выходит тизер нового эпизода «Убийств Ройяла». Я сижу одна в своем кабинете. Сэм уже уехал на работу, а дети спят. И все равно я надеваю наушники из опасения, что в подкасте будет еще отрывок из видео с Мэлвином. Мне невыносима мысль, что голос этого человека прозвучит в моем доме.
Но вместо него я слышу Роуэн Эпплгейт:
– Как знают многие слушатели, когда мы выпустили первый эпизод «Убийств Ройяла», весь сезон был записан и готов к выходу. Тем не менее, когда началось опубликование, мы стали получать фидбэк – притом активный, – поскольку у многих у вас возникали вопросы, мысли и даже наводки, открывшие нам важное направление для изучения. Иными словами, в этой истории нашлось многое, о чем не было известно раньше. Как оказалось, мы исследовали лишь верхушку айсберга. Поэтому, хотя планируем продолжать выкладывать эпизоды, мы решили также добавить бонусные выпуски, посвященные этой новой информации. Поверьте, вы не захотите их пропустить.
Во-первых, судя по всему, мы имеем дело с новым серийным убийцей. Пока что вы вряд ли о нем слышали – ФБР не обнародовало никаких сведений. Но если знать, на что обращать внимание, вырисовывается отчетливый паттерн.
Купер Кунц. Салем Адамс. Форрестер Блэкени. Девин Педовиц. Вероятно, вы не знаете ни одного из этих имен. Что между ними общего? Все они так или иначе сталкивались с Джиной Ройял. И каждый из них желал ей смерти… Их желание не исполнилось. Наоборот – умерли они сами. И не только они. Еще двое, писавшие угрозы в адрес Гвен на форуме о Мэлвине Ройяле, пропали без вести, предположительно мертвы. Лео Варрус, дочь которого была одной из жертв Мэлвина Ройяла и который активно выступал против Джины, был найден мертвым у Джины Ройял в гостиной.
Да, вы не ослышались: в доме Джины был убит человек.
Замечаете паттерн?
Все они были врагами Джины Ройял. И все они мертвы.
Думаете, это совпадение?
Я спросила ее саму на этот счет: «Думаю, у вас есть список врагов, и вы методически устраняете их, одного за другим».
«Будь у меня список врагов, Роуэн, вам досталось бы первое место». Прямо из уст Джины Ройял.
Если со мной что-нибудь случится, вы знаете, кого подозревать.
Слушайте наш первый бонусный выпуск «Убийств Ройяла» во вторник, если хотите узнать больше…
Стук сердца отдается у меня в ушах. От гнева краснеют щеки, внутренности завязываются в узел. Эти слова: «Будь у меня список врагов, Роуэн, вам досталось бы первое место…» Я сказала их на пирсе днем ранее. Мой голос злобный и угрожающий. Как у женщины, способной убить своих врагов.
Я срываю наушники и швыряю на стол. Роуэн подставила меня. Она специально меня раздразнила, чтобы добиться ответа, который могла бы использовать в подкасте. И она прекрасно знала, как заставить меня говорить. А я поддалась…
Звоню Сэму – мне надо с кем-то поделиться, – но звонок сразу переключается на автоответчик. Вот же гадство!
Я трясу головой. Откуда она вообще узнала, где меня найти? Я имею в виду, узнать мой адрес в Стиллхауз-Лейк нетрудно: данные о проживании находятся в открытом доступе. Но как она могла узнать, где я буду
– Мэдисон! – Я выпаливаю это имя словно проклятие. Из ее окон виден мой дом. Она могла подсказать Роуэн, как и где меня найти. Что, если они до сих пор работают вместе? И ее подкат ко мне – очередная уловка?
Вскакиваю на ноги и несусь по дому. Ланни на кухне – стоит босиком в пижамных штанах и одной из моих старых футболок перед кофеваркой. Наверное, проснулась, пока я слушала подкаст, потому я и не заметила ее пробуждения.
Она сонно косится в мою сторону – и сразу чует неладное.
– Все хорошо?
Игнорирую ее вопрос:
– Я на минутку схожу кое-что обсудить с Мэдисон. Коннор еще спит. Ты побудешь тут сама?
Ланни закатывает глаза:
– Естественно, мам.
И все равно, прежде чем уйти, я проверяю сигнализацию. Потом мчусь вверх по холму к дому Мэдисон со стиснутыми кулаками. Яростно колочу в дверь, не прерываясь, пока Мэдисон не открывает – и замирает на пороге с широко распахнутыми глазами.
– Гвен, что с вами? Что произошло?
– Ты знала, что она будет здесь? – рявкаю я.
Мэдисон хмурится в растерянности:
– Кто?
– Роуэн Эпплгейт. Она в Стиллхауз-Лейк. Вчера подловила меня на пробежке. Она точно знала, где и когда меня найти, как будто кто-то сообщал ей о моих перемещениях.
– Роуэн тут?
Я скрещиваю руки:
– Ты следила за мной и докладывала ей?
Мэдисон трясет головой.
– Нет! Я не стала бы этого делать. Клянусь! – протестует она. – Я не предательница.
Ее щеки слегка розовеют, глаза блестят. Она выглядит искренне расстроенной и сбитой с толку. До сих пор ей прекрасно удавалось изображать искренность. Вопрос в том, могу ли я доверять ей.
Интуиция подсказывает мне, что Мэдисон говорит правду. Но мой мозг все еще не уверен.
Похоже, она замечает мои сомнения:
– Гвен, я даю честное слово! Мы не работаем с Роуэн.
Я ничего не отвечаю, по-прежнему не убежденная.
– Вы сказали, она подловила вас, – повторяет она за мной. – Что произошло?
Тизер подкаста включен у меня в телефоне, поэтому я нажимаю на «Плей» и показываю ей. Голос Роуэн пищит из динамика; я стискиваю зубы, прислушиваясь, и гнев опять накрывает меня с головой.
Рот Мэдисон приоткрывается от шока.
– Боже, Гвен! Это что, правда? Кто-то убивает ваших врагов?
– Хотите сказать, убиваю ли
Она закатывает глаза, на секунду напомнив мне Ланни, сделавшую то же самое у нас на кухне пару минут назад, когда я спросила, справится ли она.
– Я знаю, это не вы, Гвен, – говорит Мэдисон тем же тоном, что моя дочь, как будто не может поверить, что я вообще спросила.
– Наверное, только вы одна.
Она откашливается и бросает взгляд в сторону озера.
– А Сэм… Я имею в виду, мне известно, что он подозреваемый по делу Варруса. И если есть другие жертвы… Его вызывали на допрос? – Она спрашивает нерешительно, колеблясь: наверняка не забыла, что в прошлый раз обвинение в адрес Сэма заставило меня вскочить и убежать.
– Нет, – отвечаю коротко. – Он этого не делал.
Ей хватает ума не настаивать.
– А другие подозреваемые у них есть?
Я качаю головой:
– Потому-то я и прошу вас рассказать мне все, что вы знаете о Роуэн.
Брови Мэдисон взлетают вверх.
– Считаете, за этим может стоять она?
– Считаю, она одна из долгой череды «Погибших ангелов», готовых на что угодно, лишь бы мне навредить – напрямую или опосредованно, через Сэма.
Мэдисон испускает короткий вздох:
– Ладно… Может, зайдете внутрь?
Я оглядываюсь на свой дом:
– Нет, спасибо. После подкаста я до сих пор не в себе. Лучше побудем на воздухе.
Это не ложь. Но и не правда. На самом деле я не до конца доверяю Мэдисон и не хочу оказаться с ней в замкнутом пространстве. Особенно с учетом того, что прибежала к ней без оружия. Опять же, с крыльца мне лучше виден наш дом и я могу следить за Ланни и Коннором.
Мэдисон кивает и выходит, прикрыв дверь за собой. Я замечаю, что она наконец-то усвоила, как надо одеваться зимой в горах. На ней утепленные брюки карго и толстый свитер с высоким горлом. На голове – черная флисовая повязка, а в волосах застрял сухой лист.
Помедлив секунду, она произносит:
– Роуэн временами немного…
Пока она подбирает нужное слово, у меня в голове проносится с десяток эпитетов вроде «злобная», «мстительная», «мерзкая» и так далее. Я решаю, что озвучивать их не стоит.
– Она все еще скорбит, – говорит наконец Мэдисон. – Мне кажется, это и руководит ею в последнее время.
Меня охватывает знакомое чувство вины. Пускай Роуэн – мой враг, но причиной тому невосполнимая потеря, причиненная моим бывшим мужем. И хотя я не понимаю, каким образом скорбь перерождается в жестокость, я искренне сочувствую ее горю.
– Мэлвин отнял у нее сестру, – говорю я. – Не уверена, что это вообще можно пережить.
Я думаю о том, что стала бы делать, случись что-нибудь с Сэмом или моими детьми. Я весь мир спалила бы дотла.
– Вы хорошо знаете Роуэн?
– Думаю, примерно как все. Она не очень о себе распространяется. Тщательно оберегает личную жизнь. Как-то я увидела в газете ее фотографию с дочерью на фермерском рынке и сказала, что они очень похожи. Она резко заявила, что не желает никому показывать детей и засудит газету за использование изображения без ее согласия.
Похоже, работать с Роуэн было нелегко.
– То есть она вспыльчивая?
– О да, – не колеблясь отвечает Мэдисон.
– Достаточно, чтобы совершить убийство? – спрашиваю я.
На секунду она задумывается, глядя на озеро. Потом пожимает плечами:
– Мы все на это способны, вам не кажется? Вопрос в том, чтобы нажать на нужные кнопки.
Я стою на кухне, заваривая четвертую за это утро кружку кофе и размышляя о нашем разговоре с Мэдисон. Прежде чем я ушла, она спросила меня, рада ли я, что все эти люди мертвы – те, что угрожали мне и моей семье.
Я ответила «нет» и хлопнула дверью. Но этот вопрос до сих пор не выходит у меня из головы. Определенно, я нисколько не сожалею об их смерти. Я испытываю облегчение, сознавая, что их больше нет на свете. Они не представляют опасности для нас.
Но такой ответ меня тревожит. Мне не хочется быть той, кому плевать на гибель другого человеческого существа. Таким был Мэлвин Ройял: человеком, нисколько не ценящим чужие жизни.
Помню, я читала одну статью: профессор социологии объяснял, что первым шагом к геноциду является отрицание принадлежности какого-либо народа к человеческой расе. Сравнение его с животными, принижение. Если не видеть в своем враге человека, его куда проще будет уничтожить.
Никто не говорит, что убитые психопаты были достойными гражданами. Они были злобными, узколобыми и мечтали превратить мою жизнь в ад. И все равно это были люди. И мне хочется верить, что причиной их злости были боль и скорбь.
Мэлвин считал своих жертв кусками мяса, которыми можно пользоваться, как ему вздумается. Неодушевленными предметами. «Большинство людей понапрасну топчет землю», – сказал он как-то. Это и позволяло ему так жестоко разделываться с ними.
Я не хочу быть как он. Не хочу думать как Мэлвин.
Ланни прерывает мои размышления до того, как я прихожу к какому-нибудь выводу.
– Мам? – спрашивает она, входя на кухню. Голос у нее хриплый, и я сразу забываю обо всем остальном и сосредотачиваюсь на ней.
Дочь стоит в дверном проеме, босая, по-прежнему в пижамных штанах и в старом худи. Глаза у нее красные и опухшие, как будто она плакала.
– Мне нужна машина. – Ланни нетерпеливо переступает с ноги на ногу.
Я выпрямляю спину. Что-то явно произошло.
– В чем дело?
Она, колеблясь, прикусывает нижнюю губу. Естественно, ей не хочется ничего мне говорить. Мой первый порыв – добиться от нее правды, но я напоминаю себе, что пытаюсь менять старые привычки. Это один из тех моментов, которые неизбежно настанут: когда мне придется отпустить Ланни и довериться ей. Но, черт, до чего сложно!
Я медленно выдыхаю. С чего-то надо начинать. Думаю, лучшее сейчас – быть с ней честной.
– Я знаю, ты хочешь, чтобы я доверилась тебе, Ланни, и дала ключи от машины, не задавая вопросов. Я понимаю тебя. Честно, понимаю. Но, пожалуйста, ты тоже пойми, как мне сложно. Ты расстроена. Что-то случилось. И я волнуюсь, что ты сейчас не в лучшем состоянии, чтобы принимать серьезные решения.
У нее на глаза набегают слезы – Ланни понимает, что машину я ей не даю. Я поднимаю вверх руку:
– Я обещала, что предоставлю тебе больше свободы, и сдержу слово. Ты можешь взять ключи. Взамен я прошу только, чтобы ты подождала секунду и подумала, сможешь ли справиться с ситуацией самостоятельно или позволишь мне тебе помочь.
Я задерживаю дыхание, ожидая и надеясь, что она примет верное решение.
– Это Флорида Бельден. У них дома что-то случилось – пожар или что-то в этом роде. Она сказала, там полиция и окружной прокурор, так что вокруг кромешный ад. Просила приехать и забрать ее.
Я судорожно сглатываю, подавляя желание заорать во все горло: «Ты собиралась одна ехать к гребаным Бельденам, когда у них, судя по всему, полицейский рейд и копы ищут запрещенку, чтобы увезти одного из их детей? Ты совсем выжила из ума?» Вместо этого откашливаюсь и произношу как можно спокойнее:
– Ну ничего себе…
Губы Ланни дрожат.
– Ей нужна моя помощь, мам. Я единственная, кому она доверяет. – В ее голосе отчаяние.
– Я не знала, что вы с Флоридой так сдружились.
Щеки Ланни розовеют.
– Ну да. Когда я была здесь с Сэмом прошлой осенью, мы с ней общались. И с тех пор тоже поддерживали контакт. Типа, в интернете.
Внезапно я складываю два и два.
– «Солнечное настроение», – говорю негромко. – Флорида.
Глаза Ланни широко распахиваются в панике.
– Блин! Ты знала про мой аккаунт в «Инсте»? Я помню, что ты запретила, и мне очень жаль. Просто я…
Машу рукой:
– Поговорим об этом позже. – Ставлю кружку на столешницу. – Ты не против, если я поведу?
Ланни остолбенело таращится на меня:
– Серьезно? Ты меня отвезешь?
– Ну конечно, я помогу, раз тебе это нужно. Именно так работает доверие.
Она бросается ко мне и изо всех сил обнимает:
– Спасибо, мам!
Мгновение я держу ее в объятиях, прижимая к себе, благодарная, что она доверилась мне настолько, чтобы попросить о помощи, и искренне надеясь, что не пожалею о своем согласии.
Пока она одевается, я заглядываю в комнату Коннора. Он еще спит. Я подумываю разбудить его и взять с собой, но потом решаю этого не делать. Пожалуй, для него безопаснее остаться дома, и в свои пятнадцать он привык проводить время один.
Пишу ему сообщение, предупреждая, что мы с Ланни уехали и вернемся примерно через час. Зная Коннора, могу предположить, что он вряд ли проснется до нашего возвращения.
Дальше я возвращаюсь в спальню, надеваю кобуру и беру пистолет из сейфа в ночном столике. Пробую позвонить Сэму, но опять включается голосовая почта. С разочарованным стоном проверяю приложение локатора. Его телефон выключен. Опять.
Зажмуриваю глаза и чертыхаюсь себе под нос. Где он, дьявол его дери?
Быстро отстукиваю сообщение:
Меньше чем через пять минут мы уже сидим в машине, направляясь в горы. Бельдены владеют огромной территорией, пересеченной проселками и тропами, не указанными на карте. Флорида присылает Ланни геометку – она на опушке леса возле ручья. Пока мы углубляемся в заросли, мне начинает казаться, что нас заманивают в ловушку.
– Ты правда доверяешь Флориде? – спрашиваю Ланни. – Ты ведь знаешь, что ее семья ненавидит нас. Они могли заставить ее нас выманить.
Ланни яростно трясет головой:
– Она не такая, как они все. Потому мы и подружились. Нас обеих судят по преступникам из нашей семьи.
От ее слов меня пронзает боль.
Ланни смотрит в окно, скрестив на груди руки:
– Это она настояла, чтобы я отправила документы в разные колледжи. Я не верила, что у меня получится, а она да.
Все опасения, которые были у меня насчет Флориды Бельден, развеиваются как дым.
Я резко сворачиваю на полузаросший проселок, едва вмещающий мой универсал. Пока мы скачем по ухабам, оглядываюсь на дочь:
– Значит, не так уж плохо было вернуться в Стиллхауз-Лейк, а?
Она едва заметно улыбается:
– Пожалуй.
Мы уже приближаемся к месту встречи, и я с утроенным вниманием оглядываю окрестности. Флорида стоит возле группки деревьев на краю опушки. При виде машины она сразу бросается в нашу сторону. Ланни выскакивает из салона, не дав мне толком затормозить. Они крепко обнимаются.
– Ты в порядке? – спрашивает моя дочь Флориду.
Это много говорит мне о том, какова моя Ланни сейчас и какой она становится. Когда кому-то нужна помощь, она мчится во весь опор. Она щедрая и добрая. Полная противоположность ее отцу. Совершенно ясно, что его влияние никак на ней не сказалось.
Они вдвоем залезают на заднее сиденье, и я, развернувшись в два движения, еду обратно той же дорогой.
– Спасибо, миссис Проктор, – говорит Флорида. – Дома какой-то ужас… Не знаю, как это произошло, но в одной из пристроек начался пожар. Папа с остальными пытались сами его потушить, но ничего не вышло. Загорелось дерево рядом, приехали пожарные, а за ними явились федералы. Все побежали, и я перепугалась.
Я гляжу в зеркало заднего вида и замечаю, что девочки держатся за руки.
– Твои родители знают, где ты?
Она прикусывает нижнюю губу:
– Нет, мэм. Не совсем.
– Не думаешь, что они будут волноваться?
Флорида усмехается:
– Если они узнают, что я с вами, то будут волноваться еще больше. Они не то чтобы ваши фанаты.
– Естественно, – сухо отвечаю я.
– Я слышала, как один из моих двоюродных братьев сказал, что это вы могли устроить поджог и спровоцировать рейд.
Великолепно. Еще одна причина для Бельденов ненавидеть меня. Именно то, что мне сейчас нужно: очередная мишень у нас на спинах…
– Нам надо беспокоиться?
– А это вы вызвали федералов?
– Нет. Но когда правда имела значение?
Флорида качает головой, и светло-соломенные волосы, собранные в хвост, пляшут у нее на плече.
– Они ничего вам не сделают, пока я рядом. Побоятся.
Очень надеюсь, что она права.
Сэм звонит перед самым ужином.
– Я получил твое сообщение. Что случилось?
Я весь день чертовски сердилась на него и не собираюсь это скрывать.
– Где ты был? Я писала тебе сто лет назад!
– Дома у Джо – того ветерана по другую сторону горы. Я предупреждал, что у него буду вне зоны доступа. Связь тут практически не работает.
Я провожу ладонью по лицу. Вроде бы Сэм что-то такое упоминал, но мое раздражение от этого не проходит.
– Ты едешь домой?
– Поэтому и звоню. Болты, которые я привез для унитаза, не подошли, и пришлось заехать к соседу, поискать, не найдется ли у него нужных. Я пообещал Джо, что установлю унитаз до вечера, и мне не хочется завтра опять тащиться сюда.
Я сердито выдыхаю:
– Ясно… Увидимся дома, когда вернешься.
Весь вечер я пытаюсь сосредоточиться на детях. После ужина мы втроем, усевшись на диване, смотрим фильм, и, хотя я стараюсь наслаждаться спокойствием и следить за сюжетом, ничего не получается. Я постоянно поглядываю на дверь и ожидаю шелеста гравия под колесами пикапа Сэма.
Только когда дети расходятся по спальням, а я, взяв книжку, раз за разом читаю одну и ту же страницу, он возвращается. Гляжу на часы: уже за полночь. Иду встречать его – и застываю на месте.
Сэм весь в грязи. Его брюки промокли до колен, брызги грязи на куртке и даже на щеках; последние мешаются с побледневшими синяками, оставшимися после стычки с полицией.
– Какого дьявола произошло? – восклицаю я.
Сэм вздрагивает, будто удивленный моим появлением. Смотрит мимо меня, проверяя, нет ли рядом детей.
– Гвен!.. Я думал, ты уже спишь.
– Я не ложилась. Ждала тебя. Я волнуюсь.
Сэм вытирает лицо тыльной стороной ладони, но только размазывает грязь. Я замечаю, насколько изможденным он выглядит: под глазами мешки, серые щеки запали.
– Прости. Не надо было. Все хорошо.
Я скрещиваю руки и приподнимаю одну бровь:
– Непохоже…
– Просто шину проколол, – объясняет Сэм. – На проселке валялся мусор. Похоже, я наехал на саморез, когда его объезжал.
Вряд ли дело только в проколотой шине.
– А как ты сам?
Он снимает куртку и сбрасывает грязные ботинки, оставляя их у двери.
– Просто устал. Кажется, последние годы у меня один сплошной кризис. Смерть моей сестры, суд над Мэлвином, Лэнсел Грэм, Миранда Тайдуэлл, отец Том и его секта, Джонатан Уотсон, Лео Варрус… Это когда-нибудь закончится? Я бы очень хотел перевернуть страницу и начать новую главу. И желательно, чтобы это был ромком, а не триллер.
Он пытается улыбнуться. Я смеюсь, и напряжение между нами вроде бы спадает.
– А ты как? – спрашивает Сэм. – Как прошел день?
И что мне ему отвечать, когда бо́льшую часть этого дня я напоминала себе, что он не серийный убийца вроде моего мужа?
– Нормально, – говорю ему. И морщусь, поняв, что звучу как Коннор. – На самом деле не совсем, – поправляюсь, не откладывая в долгий ящик. – Собственно, просто ужасно. Роуэн выложила тизер следующего эпизода, где фактически называет меня серийной убийцей. Я бросилась с этим к Мэдисон, думая, что та меня обманывает и продолжает работать с Роуэн. Она настаивала на своей невиновности, хотя и спросила, приходили ли копы поговорить с тобой.
Сэм открывает рот, готовясь что-то сказать, но я жестом показываю ему не перебивать меня.
– А потом у Бельденов начался пожар, за которым последовал рейд федералов. Ланни попросила меня помочь ей выручить Флориду – они, оказывается, дружат уже какое-то время. Сейчас Флорида у нас: спит на надувном матрасе у Ланни в комнате. За остальной ее семьей ведется охота, и я уже звонила Клаудии спросить, может ли она или кто-нибудь еще из ее конторы представлять интересы Флориды. Так что да, у меня все нормально.
Сэм моргает, не сводя с меня глаз, а потом плюхается на диван:
– Черт! Я много пропустил…
Смеюсь ему в ответ:
– О да! Немало.
Пару мгновений он обдумывает мои слова:
– Бельдены, значит?.. Думаю, на какое-то время это выведет их из строя. И помешает преследовать нас. Поэтому новость хорошая.
– Только пока. По их мнению, это мы обратились к властям и спровоцировали рейд.
Сэм запрокидывает голову на спинку дивана:
– Дерьмово.
Киваю:
– Вот именно.
Я хмурюсь, вспоминая его возмущение в ночь, когда к нам явился спецназ, и обещание положить конец угрозам Бельденов в наш адрес.
– Но ты же на них не доносил?
Брови Сэма взлетают.
– Ты думаешь, я натравил федералов на Бельденов?
Я пожимаю плечами:
– Может быть.
– И как мне отбиваться от обвинений в убийствах членов «Сайко патрол», когда собственная партнерша не верит в мою невиновность?
Я обращаю внимание, что он не отрицает самого факта. И решаю не настаивать. Возможно, некоторые вещи мне лучше не знать.
На следующее утро, когда Сэм стоит под душем, а я работаю у себя в кабинете, в дверь громко стучат. Я хватаюсь за телефон проверить систему безопасности и замечаю пропущенный звонок от Кец. Делаю мысленную заметку перезвонить ей и включаю дверную камеру.
На крыльце двое офицеров полиции Нортона: один – в форме, а второй – в брюках и пиджаке. Второго я узнаю: детектив Андреас Диакос. Он заменил Престера, когда тот умер, и Кец всегда хорошо отзывалась о нем. Диакос умный и честный, а еще стоит за справедливость. Поскольку Кец ушла в декретный отпуск, он допрашивал Сэма, когда в нашем доме нашли кровь. Несколько раз во время следствия я встречалась с ним; он держался исключительно любезно, но невозможно не опасаться человека, едва не обвинившего твоего партнера в убийстве.
Я колеблюсь, гадая, не пришли ли они из-за инцидента со спецназом несколько дней назад. Офицер в форме стучит снова, еще громче. Я смотрю на закрытые двери спален Ланни и Коннора. Последнее, чего мне хочется, – чтобы их разбудили копы. Особенно Коннора – я не уверена, что он полностью оправился после визита спецназа.
Быстро отключаю сигнализацию, отпираю замок и открываю дверь.
Диакос широко улыбается:
– Мисс Проктор, рад видеть вас снова!
Он молодой, с густыми темными волосами и ямочками на щеках. Его улыбка настолько обезоруживающая, что приходится напоминать себе держаться настороже.
– Детектив Диакос, вот уж не ожидала!
– Простите, что мы без предупреждения. Есть минутка поговорить?
На улице холодно, и по-соседски стоило бы пригласить их зайти выпить кофе. Но этим утром я так себе соседка, поэтому беру с вешалки на стене куртку и выскальзываю наружу.
– А в чем дело?
Молодой офицер глядит на озеро, и я тоже поворачиваюсь в ту сторону.
В следующий миг меня накрывает дежавю такой силы, что я едва не лишаюсь чувств. На гравийной площадке возле дороги припаркована скорая помощь с работающей мигалкой. Задние двери фургона распахнуты, но медики сидят на бампере и говорят с еще одним копом – тот, похоже, охраняет подъезд к пирсу.
За ними, на воде, качаются на якоре несколько полицейских катеров, тоже с мигалками. Двое мужчин в гидрокостюмах стоят в одном из них, а третий переваливается через борт и скрывается в темной воде.
Сцена неутешительно знакомая. Настолько, что я почти ожидаю увидеть Лэнсела Грэма и детектива Престера, ожидающих меня, когда разворачиваюсь обратно лицом к копам. В конце концов, это ведь они приходили поговорить со мной, когда первый женский труп был найден в озере вскоре после нашего переезда сюда четыре года назад – тело женщины, которую Грэм пытал и убил по приказу моего мужа. Ради того, чтобы подставить меня.
– Что происходит? – У меня пересохло в горле, и слова звучат хрипло. Облизываю губы и откашливаюсь.
– В озере нашли труп, – говорит Диакос.
Этого не может быть. Это не по-настоящему. Это какая-то шутка. Жестокий пранк.
Оба, Диакос и офицер, еще молоды. Интересно, был ли кто-то из них здесь четыре года назад, когда Грэм пустился в свою серию убийств? В курсе они вообще, что все это уже было раньше? В точности так же? Они понимают, что история повторяется?
Я вспоминаю первый раз – тогда я подумала, что какой-нибудь рыбак пострадал в результате несчастного случая. Но в таком случае двое полицейских не стояли бы сейчас у моих дверей, задавая вопросы.
– Кто?
Диакос качает головой:
– Ее пока не опознали.
Ее. Значит, это женщина…
– Что произошло? – Я практически уверена, что не хочу слышать ответ, но он мне нужен. Я должна знать, не связано ли это с Мэлвином. Не начинается ли все заново.
Диакос колеблется:
– Нам еще предстоит разобраться.
Естественно, он не может сообщить детали, тем более мне. И все равно мне надо знать.
– Это был несчастный случай?
Долгое мгновение он смотрит на меня, а потом отвечает:
– Нет.
У меня подкашиваются колени. Я хватаюсь за дверь, чтобы удержаться на ногах. Диакос пристально наблюдает за моей реакцией. Уверена, он пытается угадать, искреннее мое изумление или все это игра.
Еще одно убийство… Еще одна женщина, найденная в озере… Призрак Мэлвина достал нас даже из могилы.
Диакос продолжает:
– Мы обходим все дома на этом берегу озера, спрашиваем людей, не заметили ли они чего-нибудь необычного прошлой ночью.
– Не помню ничего необычного.
Диакос кивает, пытаясь скрыть разочарование.
– Кто еще был в доме и мог что-нибудь слышать?
– Мои дети, но они сейчас спят. – Я не стала бы их будить, но, похоже, не получится. В последний раз Ланни оказалась свидетельницей – она видела лодку и слышала всплеск. Очень надеюсь, что этого не повторится.
– А Сэм? – настаивает Диакос.
– Он тоже был дома. – Только произнеся это, я понимаю, что сказала не совсем правду. Мне вспоминается, как Сэм явился домой поздно, весь перепачканный и в мокрых брюках. И по моей коже пробегает мороз.
– Я их позову, – выдавливаю из себя еле слышно.
– Вы не против, если мы продолжим разговор внутри? – спрашивает Диакос. Уж не знаю, заботится он о личном комфорте или не хочет, чтобы я предупредила Сэма и детей. Я предпочла бы оставить полицейских на улице. Не впускать их в наш дом. В мое убежище. Но мне ясно, насколько подозрительным это может показаться. И как глупо будет заставлять Коннора в пижаме топтаться на крыльце.
– Конечно, – отвечаю я.
Приглашаю их внутрь и предлагаю кофе. Диакос присаживается за стол, а второй офицер отступает в сторонку, пытаясь слиться с фоном. Сэм слышит движение и выглядывает в холл. При виде Диакоса он бросает на меня быстрый взгляд, в котором явственно читается вопрос.
– В озере нашли труп, – сообщаю ему. Полицейские у меня за спиной, и я позволяю неприкрытому страху и растерянности отразиться на моем лице. – Они интересуются, не было ли прошлой ночью чего-то необычного.
С лица Сэма сбегает краска.
– Труп?
Сэм был на этом озере четыре года назад, когда нашли первое мертвое тело. Копы постучались к нему в двери, как к нам сейчас. И он испытывает то же самое дежавю, что было у меня.
– Несчастный случай? – спрашивает Сэм, хотя по выражению моего лица понимает, что нет. – Мы уже знаем, кто это?
– Ее еще не опознали.
Он понимает то же, что и я: жертва – женщина. Всё как любил Мэлвин.
– Я иду будить детей, – говорю Сэму. Он гладит меня по руке – в знак утешения и солидарности. Напоминая, что мы со всем справимся вместе. Или что продолжаем выступать единым фронтом – несмотря ни на что.
Покинув поле зрения полицейских, я ненадолго замираю перед дверью Коннора и прислушиваюсь к тому, как Сэм, взяв кружку, наливает себе кофе.
– Не знаю, смогу ли чем-то помочь, но постараюсь, – говорит он.
– Вы не слышали чего-нибудь подозрительного прошлой ночью? – спрашивает Диакос.
– Примерно в какое время?
– Это мы и надеемся выяснить. Пока что окно слишком большое, но, предположительно, после наступления темноты.
Сэм недолго колеблется, и я представляю себе его, глядящего в пространство, с задумчивой морщинкой между бровями.
– Нет, я ничего не слышал. Мне очень жаль.
Он не упоминает о том, что прошлым вечером вернулся домой поздно. У меня внутри ворочается неприятное чувство. Надеюсь, Сэм не совершает непоправимой ошибки. Вдруг есть свидетели, видевшие его? Вдруг полиция получит ордер на просмотр записей с наших камер и станет ясно, когда он приехал назад?
Делаю мысленную заметку стереть записи.
Тихонько стучусь к Коннору, потом к Ланни. Флорида уже проснулась и сидит на надувном матрасе на полу, подтянув колени к груди, перепуганная до полусмерти. Ланни пристроилась рядом с ней и гладит по спине.
– Они пришли за мной? Из-за моей семьи? – спрашивает Флорида тоненьким голоском, и у нее по щеке сбегает слеза.
Заставляю себя не думать, как визит к нам копов может повлиять на Флориду после того, что случилось вчера.
– Нет, милая, – заверяю ее. – Они хотят знать, не было ли чего-то подозрительного на озере этой ночью.
В дверном проеме за моей спиной появляется Коннор; я чувствую, как он напрягся всем телом. Они с Ланни обмениваются взглядами. Естественно, заново проживать этот эпизод из прошлого им очень трудно.
– Все будет хорошо, – успокаиваю их.
Оба знают, что я не могу сказать это наверняка.
На кухне Диакос широко распахивает глаза, узнав Флориду. Я встаю между ними.
– Я так понимаю, вас интересует только прошлый вечер на озере, – говорю ему. – Если вы собираетесь задавать какие-то еще вопросы, скажем… про ее семью, то мне придется позвонить моему адвокату и вызвать ее сюда, что займет некоторое время, поскольку офис у нее в Ноксвилле, и ей придется приехать – если и когда позволит ее график.
Он поднимает вверх руки:
– Делом Бельденов занимаются федералы, я не имею к нему отношения. Меня интересуют только события на озере прошлой ночью.
Киваю, давая ему разрешение продолжать. Ланни протискивается мимо меня и направляется прямиком к кофеварке. Диакос спрашивает ее первой, не слышала ли она ночью чего-нибудь подозрительного. Ее ответ краток:
– Не-а. – Ланни даже не делает паузы, чтобы подумать.
Окно ее спальни выходит на озеро. Когда в прошлый раз нашли труп, она слышала лодку и всплеск, с которым тело ушло под воду. Была одной из немногих свидетелей. По этой причине я и задумалась о переезде в Стиллхауз-Лейк. До тех пор мы успешно скрывались и избегали внимания к себе.
Вот только я не знала, что Мэлвин уже отыскал нас…
Интересно, Ланни правда ничего не слышала или просто не хочет, чтобы ее в это втягивали? Сейчас она мудрее, чем была несколько лет назад. Понимает, как работает система, – не всегда в пользу невиновного. Она ничего не скажет копам, пока не посоветуется с Сэмом и со мной.
Коннор, со своей стороны, дает себе пару секунд подумать, после чего пожимает плечами:
– Я рано лег спать.
Диакос не знает моего сына достаточно, чтобы не удовлетвориться расплывчатым ответом, который принимает за «нет». Мысленно отмечаю поговорить с Коннором, когда полицейские уйдут.
Диакос глядит на Флориду, но та качает головой.
– Ничего, – говорит она тихо, глядя в пол.
Вряд ли ответы радуют детектива, но он решает не давить. Вместо этого достает из кармана визитную карточку и кладет на стол.
– Если вспомните что-нибудь, сразу же звоните.
Никто из нас не берет карточку, и она остается лежать. Диакос встает и смотрит на второго офицера. Оба прощаются, и я провожаю их до двери. На крыльце Диакос оборачивается.
– Четыре года назад я еще не служил в отделе, но я просмотрел бумаги. И в курсе, что случилось с Рейн Харрингтон. – Она была первой девушкой, которую вытащили из озера. Лэнсел Грэм заживо снял с нее кожу.
– Тогда вам известно, что я не имела отношения к смертям тех двух жертв. И полиция, занимаясь мной, игнорировала тот факт, что преступления совершил один из своих.
Диакос кивает:
– Я знаю. И не собираюсь допустить ту же ошибку.
– Какую именно? В отношении моей семьи полиция совершила их целую кучу.
– Ошибку туннельного мышления.
– Как когда вы едва не обвинили Сэма в том, чего он не совершал?
– Если вы помните, я поддержал вас с обращением в лабораторию и проверкой крови на консерванты.
– Но это не избавило Сэма от подозрений.
– Не до конца. И не должно было. Имелись другие доказательства, привязывающие Сэма к исчезновению Варруса.
Я думаю про камеру контроля скорости, снявшую его пикап. Мы предполагали, что Лео нашел похожую машину и поменял номера, чтобы подставить Сэма. Но сейчас мне приходит в голову другая идея.
– Вам надо присмотреться к Роуэн Эпплгейт. Она из «Погибших ангелов», возглавляет организацию с тех пор, как умер Лео. Она была сестрой Кэлли – последней жертвы Мэлвина. Роуэн – хакер и могла взломать камеру и подделать снимки. Она сейчас в городе. Вчера я видела ее на пирсе. – Киваю в сторону площадки, где стоят скорая помощь и полицейские машины с мигалками.
Жду, что Диакос высмеет мое предположение. Любой другой счел бы, что я цепляюсь за соломинку. Но он вместо этого говорит:
– Я ею займусь. Если будут еще соображения, у вас есть моя визитка.
Я смотрю, как двое копов усаживаются в пыльный полицейский седан. Тронувшись с места, выруливают на дорогу и продолжают объезд территории. Их следующая остановка – домик Мэдисон. Она уже стоит на крыльце, сжимая двумя руками кружку с кофе и наблюдая за активностью на озере.
Интересно, она хоть понимает, что тоже к этому причастна? Всему виной ее чертов подкаст! Хотя, откажись она его продюсировать, «Погибшие ангелы» нашли бы кого-нибудь другого. Но я не собираюсь прощать ей ту роль, что она сыграла в текущих событиях.
К сожалению, я не могу игнорировать и связующего звена между всеми трагедиями. Каждая из жертв была моим врагом, и вот теперь кто-то отлавливает их и уничтожает. Я не знаю кто и не знаю почему, но знаю, что у этого человека есть план. Он работал над ним долгие месяцы, тщательно готовился, предвосхищал каждый мой шаг и каждый ответ. Не знаю, какова его цель, но Сэм точно в его списке. Зачем иначе прилагать столько усилий, чтобы его подставить? И зачем его подставлять, если не для того, чтобы наказать меня?
Я – его конечная цель.
С этим заключением приходит еще более жестокое и пугающее осознание: любому, кто хоть немного меня знает, должно быть ясно, что лучший способ уничтожить меня – добраться до моих детей. Надо немедленно увозить их в безопасное место. И единственный вариант – это Кец и Хави. Ужасно опять их просить, тем более что Кец на девятом месяце беременности, но у меня нет другого выхода. Я хватаю телефон и звоню.
Кец отвечает сразу же:
– Гвен, я пыталась до тебя дозвониться. Из озера вытащили еще один труп…
Я гляжу на полицейские катера, все еще качающиеся на воде с включенными мигалками. В этот момент на поверхность поднимается один из водолазов.
– Знаю. Детектив Диакос уже приходил спросить, не слышали ли мы чего прошлой ночью.
– Ее убили, Гвен. Как тех двух женщин четыре года назад.
У меня падает сердце. Это подтверждает мои недавние подозрения.
– С жертвы сняли кожу, – продолжает Кец. – И перерезали голосовые связки. Криминалисты считают, ее привязали к цементному блоку, но веревка перетерлась… – Она колеблется, прежде чем озвучить то, что мы обе подумали: – Все как делал Мэлвин, Гвен.
– Мэлвин мертв, – отрезаю я. – И Лэнсел Грэм тоже.
– Они нашли кость у нее в глотке. Отправили на анализ ДНК.
Чертыхаюсь себе под нос. Это не должно было меня удивить, но удивило.
– Нет необходимости. Наверняка кость Мэлвина.
– Ты считаешь, преступления связаны?
– Именно так. Кто-то подбирается ко мне, и я, кажется, придумала способ узнать кто.
– Серьезно?
– Я обращусь непосредственно к тому, кто за этим стоит. К Мэлвину Ройялу.
Первое, что я делаю, – бронирую билет в Уичито на рейс, вылетающий через несколько часов. Сэм, естественно, хочет лететь со мной.
– Я должна сделать это одна, – говорю ему. Я не могу объяснить почему, но любое столкновение с Мэлвином делает меня резкой и грубой. И мне не хочется, чтобы это как-то сказалось на нашей нынешней жизни.
Сэм целует меня в щеку:
– Я понимаю. Если от меня что-то понадобится, я все сделаю.
– Надо обеспечить безопасность детей. – На самом деле я знаю, что мои дети в безопасности с ним. И я тоже. Пусть даже он убил всех этих психов и Леонарда Варруса, Сэм сделал это ради нас.
– Я уже переговорил с Хави. Я отвезу их туда, и мы там заночуем – все, включая Флориду.
По моему телу волной прокатывается облегчение. Конечно, Сэм уже обо всем позаботился. Ему не нужно спрашивать, чтобы узнать, чего я хочу. Это одна из причин, по которым я так сильно люблю этого мужчину. Мне хочется прижаться к нему, почувствовать его надежные объятия. Хочется, чтобы он сказал, что я поступаю правильно – что мы найдем того, кто за этим стоит, и наконец-то закроем эту главу нашей жизни.
К сожалению, мне известно, что Сэм не дает обещаний, которых не может выполнить, и никто не может пообещать нам нормальную жизнь…
Я быстро собираю вещи и, поцеловав детей на прощание, еду в аэропорт Ноксвилла. Пока самолет набирает высоту, смотрю на землю внизу. Сложно не вспомнить похожий полет, который я совершила четыре года назад. Впервые доверив своих детей Сэму. Тогда я тоже летела к Мэлвину. Надеялась положить всему конец…
Но у меня не вышло. А в этот раз выйдет.
После посадки я забираю прокатную машину, ввожу адрес в навигатор и трогаюсь с места. Через полтора часа въезжаю в ворота кладбища «Тенистая роща». Место непритязательное и выглядит ровно так же, как на снимке в интернете. Над входом кованая арка; гравийные дорожки пересекают зеленый газон с немногочисленными деревцами и редкими скамейками.
Кладбище неплохо содержат, но ничего особенного в нем нет. В основном на могилах простые камни, никаких дорогих памятников. Кое-где возле них лежат цветы, но ничто не указывает на тщательный уход и большие траты. Это не то место, где скорбящие часами сидят, разговаривая с дорогими покойниками.
Я уже была здесь: чтобы своими глазами посмотреть, как похоронят этого ублюдка. Тогда же и сделала фото, что висит в кабинете на стене. Автоматически кручу руль и останавливаюсь возле участка, где находится его могила.
До самой смерти Мэлвина я не знала, что он заранее позаботился о собственных похоронах. И была потрясена, когда увидела, сколько денег он за них выложил. Он оплатил все: полную кремацию, дорогущую урну для праха, очаровательный участок на старинном кладбище, под раскидистым дубом… И никаких распоряжений насчет меня или, на будущее, наших детей. Мэлвин явно предпочитал быть похороненным в одиночестве.
Я потребовала возврата средств. Похоронный дом сопротивлялся, пока я не уведомила их, кем был покойный. Только узнав, что, исполнив распоряжения заказчика, они похоронят на своей элитной территории серийного убийцу, те согласились разорвать контракт. Взяли взамен солидные отступные, но мне было все равно. Денег хватило, чтобы купить гроб и участок здесь, на обычном кладбище подальше от города, о котором давно забыли. Остатки я потратила на приобретение небольшого могильного камня, но без всяких надписей – только с номером. Кремировать его вышло бы дешевле, но Мэлвин страдал жуткой клаустрофобией и очень боялся быть погребенным заживо. Именно поэтому он так настаивал на кремации. Естественно, я поступила наоборот. Мое последнее «гори в аду» человеку, сломавшему наши жизни.
Я приложила все усилия, чтобы могила Мэлвина осталась безымянной и забытой. Но кто-то все равно ее разыскал…
Я выбираюсь из машины и петляю между другими могилами по жухлой траве, пока не оказываюсь перед его могильным камнем. В ФБР мне сказали, что заново закопали его гроб, вытащив оттуда все, что еще оставалось. Странно стоять здесь, зная, что от Мэлвина в могиле ничего нет.
Я вижу запекшуюся на камне грязь, но не пытаюсь ее отчистить. Если б не страх проявить неуважение к другим покойным вокруг, я плюнула бы на его могилу.
С минуту стою, заново переживая последние годы. Ужас того вечера, когда, вернувшись домой, увидела мертвое тело на крюке в нашем гараже. Год в тюрьме, в разлуке с детьми. Суд и вынужденное ознакомление – в деталях – с пытками, которым Мэлвин подвергал своих жертв. Последующие месяцы в вечных бегах, когда мы меняли имена, города и школы – и нигде не пускали корней. Боялись, что за нами охотятся. Что над нашими жизнями постоянно висит угроза.
Все из-за Мэлвина гребаного Ройяла…
И безопасность лишь малая часть того, чего он нас лишил. А ведь есть еще будущее: боязнь Ланни ехать в колледж, потому что ее всегда будут знать как дочь серийного убийцы. Ужас Коннора – вдруг он вырастет таким же чудовищем, как Мэлвин. Моя неготовность отказаться от «Сайко патрол».
– Я больше тебе не позволю вмешиваться в нашу жизнь, – говорю я ему. – С твоей ролью в ней покончено. Запомни раз и навсегда: нам без тебя хорошо. Просто
Я понимаю, что плачу, но это счастливые слезы. Слезы облегчения. Такие, что подступают, когда совершается нечто грандиозное.
– Поэтому знаешь что, Мэлвин? Мы отлично справляемся без тебя. Ты нам не нужен. И никогда не был нужен. Я бы пожелала тебе гореть в аду, но мне плевать на тебя. Ты больше не играешь роли в нашей жизни.
С этими словами я разворачиваюсь и ухожу.
Мне вспоминается технический сарайчик на дальнем краю кладбища, и я решаю дойти до него пешком, а не ехать на машине. Пользуюсь возможностью подышать свежим морозным воздухом, покалывающим легкие. Подойдя к сарайчику, вижу там пожилого мужчину, разгружающего мешки с мульчей. На нем поношенная бежевая куртка и шляпа в клетку; лицо морщинистое и смуглое после многолетней работы под открытым небом.
– Простите! Добрый день, – обращаюсь я к нему.
Он прерывается и поднимает голову, а потом выпрямляется, потирая спину.
– Вы здесь работаете? – спрашиваю я, хоть это и так ясно по бейджу у него на куртке.
Мужчина кивает:
– Ага. Я Каллум. – Он протягивает мне руку.
– Здравствуйте, Каллум. Я Гвен, – говорю я, пожимая ее. Ладонь у него грубая и мозолистая. Неудивительно, с учетом его рода занятий. – Можно задать вам пару вопросов насчет могилы?
Он морщит лоб:
– Какие-то проблемы?
– О нет, нет, ничего подобного. Я не собираюсь жаловаться или поднимать шум. – Я пытаюсь сообразить, как лучше объяснить ему ситуацию, не слишком откровенничая. – Меня просто кое-что интересует. Могила с номером 820724. Вы знаете, где она находится?
Секунду он молчит.
– В седьмом секторе. Серый камень, без гравировки, вертикальный.
Я вспоминаю служащую похоронного дома, на каждом шагу пытавшуюся продать мне что-нибудь подороже. Мой ответ на все ее вопросы был неизменным: самое дешевое. Я бы выкинула его труп гнить на свалке, если б такое позволялось.
Киваю в ответ:
– Он самый. Удивительно, что вы так сразу вспомнили…
Мужчина пожимает плечами:
– Я копал тут могилы, когда вас еще на свете не было. А эту помню потому, что в безымянных могилах хоронят не самых приятных людей. Не то чтобы меня это интересовало – работу я все равно менять не собираюсь…
Тут он совершенно прав.
– И вы не знаете, кто там похоронен?
Мужчина качает головой:
– Не-а, мэм. Понятия не имею.
– Уверены? Имени нет ни в каких записях?
Он снова качает головой:
– Все архивы хранятся в офисе.
– И вам никогда не было любопытно?
– Моя работа не в том, чтобы интересоваться. Я ухаживаю за могилами и за территорией. Мы все дети Божьи, и неважно, кто что при жизни натворил.
Интересно, передумал бы мой собеседник, узнав, что в этой могиле лежит мужчина, пытавший и жестоко убивший больше десяти девушек?
– Вы не замечали, чтобы кто-нибудь уделял этой могиле особое внимание?
Каллум берет со скамейки у сарая бутылку с водой и делает глоток, обдумывая мои слова.
– Время от времени приходила одна дамочка, но потом перестала.
У меня перехватывает дыхание.
– Вы сообщили о ней агентам ФБР, когда они приезжали?
Мужчина хмурится, явно сбитый с толку:
– Агенты ФБР?
Я киваю:
– Они были здесь пару месяцев назад.
Он трясет головой:
– Я тогда не работал. Моя дочь год назад родила. Преждевременно. Ребенок долго пробыл в реанимации. А я взял отпуск, чтобы сидеть с остальными ее детьми. Вернулся недели три назад.
– Как у них дела – у вашей дочки и ее малыша?
Его лицо сразу смягчается.
– Он самый милый мальчуган из всех, что я видел. Конечно, я всех своих внуков люблю. Но этот нас малость напугал, хотя в конце концов и выкарабкался. Через месяц ему исполнится год.
– Вашей дочери повезло, что у нее есть вы, – говорю ему.
Мужчина улыбается:
– Чего не сделаешь ради детишек.
– У меня их двое. Так что я прекрасно вас понимаю.
– А сколько лет? – спрашивает он.
– Семнадцать и пятнадцать. Девочка и мальчик.
Каллум улыбается:
– Скоро вылетят из гнезда…
– Не уверена, что готова к этому.
– Это как орлица ставит птенцов на крыло. Раз они улетают, ты хорошо сделал свою работу.
От этого сравнения у меня наворачиваются слезы.
– Спасибо вам, – негромко говорю в ответ.
Мужчина смеется:
– Остается надеяться, что в свое время они вернутся с собственными птенчиками. Я вам вот что скажу: лучше внуков нет ничего на свете.
До сих пор я ни разу не заглядывала дальше поступления Ланни в колледж. Даже не задумывалась, что будет потом. О времени, когда они с Коннором заведут собственных детей. Но сейчас эта возможность вдруг становится реальной. У них будут дети, если они захотят. Будет то будущее, какого они пожелают.
В моем сердце что-то меняется: происходит глубокий, фундаментальный сдвиг. Потому что теперь я его вижу. Их будущее. Не детально и не точно – просто их существование, многообещающее и полное возможностей.
Вне зависимости от того, что случилось вчера или восемь лет назад, от того, что произойдет завтра или через десятилетие, с моими детьми все будет в порядке. Не просто в порядке – а великолепно. Они непременно взлетят.
Каллум покашливает, возвращая меня в настоящее:
– Простите, вы ведь спрашивали не обо мне… Вас интересует могила 820724.
– О, верно. Помните что-нибудь о женщине, которая ее навещала? Ее возраст или как она выглядела?
– Не совсем. Нет. Когда приходят посетители, я стараюсь держаться в сторонке. Это ведь личное дело между ними и их покойниками. Я стараюсь не отсвечивать. Не мешать.
Я вытаскиваю из кармана телефон и нахожу профессиональное фото Роуэн, попавшееся мне в интернете. Показываю ему.
– Вот эта женщина похожа?
Он вглядывается в снимок, потом качает головой:
– Простите, но нет. Как уже сказал, я держался подальше.
Проклятие! Я-то надеялась, что он может узнать ее, – тогда у меня появилось бы доказательство, что Роуэн бывала на могиле Мэлвина…
– А еще что-нибудь про могилу можете рассказать? Было что-нибудь необычное?
– Кроме того случая с солью, ничего.
Я моргаю, сбитая с толку:
– Случая с солью?
– Какое-то время назад кто-то засыпал там солью траву. На корню ее извел. Проплешина сразу бросалась в глаза.
– Такое часто происходит?
– Ни разу ни на одном кладбище, где я работал.
– И что было дальше?
– Пришлось снять не меньше фута почвы, чтобы настелить поверх новый дерн.
Я не верю своим ушам.
– Когда это было?
Каллум задумывается на секунду.
– Вроде бы на Четвертое июля в позапрошлом году. Я запомнил, потому что мы сняли дерн перед тем, как я уехал в отпуск, – я раз в год вожу внуков на недельку на океан, чтобы дать их родителям передохнуть. А уж как я вернулся, так дерн настелили заново.
Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, когда я осознаю́, что значат его слова.
– То есть могила неделю была без присмотра и без верхнего слоя почвы?
Он пожимает плечами:
– Примерно. Да. На той неделе у нас не было других похорон, так что это не представляло проблемы. В других местах рытвина, наверное, привлекала бы внимание, но у нас тут посетителей немного.
– А когда вы вернулись, не заметили чего-нибудь необычного в могиле?
Каллум хмурит брови:
– В смысле?
– Ну, например, что там земля взрыта…
– Ну так она и была взрыта – это Майк готовил почву под новый дерн.
– А Майк сейчас работает? Я могу с ним поговорить?
Мужчина дергает плечом:
– Он в офисе. Можете сходить его поискать.
Я протягиваю руку, прощаясь:
– Вы очень помогли. Спасибо, что нашли время ответить на мои вопросы.
Он кивает, и мы обмениваемся рукопожатием.
– Надеюсь, вы найдете, что ищете.
«Я тоже», – думаю я и направляюсь обратно к машине. По крайней мере, мне удалось сузить временно́е окно, в которое были похищены кости Мэлвина. Если кто-то засыпал солью место захоронения, администрация кладбища предсказуемо занялась земляными работами, по сути подготовив могилу к вскрытию. Дерн сняли примерно с тридцатью сантиметрами земли. И стало гораздо легче выкопать останки, не привлекая излишнего внимания.
Усевшись в машину, я возвращаюсь к воротам кладбища и паркуюсь возле небольшого административного здания. Внутри лишь один человек – мужчина средних лет в брюках защитного цвета и желтой рубашке с коротким зеленым галстуком. При моем появлении он оглаживает галстук рукой и поднимается со стула.
– Добро пожаловать на кладбище «Тенистая роща»! – В его глазах горячая надежда продажника заключить сделку.
Я начинаю представляться, но тут вспоминаю, что купила участок для Мэлвина под своим прежним именем. Мне не хотелось, чтобы могила хоть как-то была связана с Гвен Проктор. Сглатываю отвращение и заставляю себя произнести:
– Здравствуйте, меня зовут Джина Ройял. У меня несколько вопросов насчет могилы.
Его глаза широко распахиваются.
– Ройял? – Мужчина кажется обескураженным, хотя по легкой дрожи в его голосе ясно, что он знает о моей связи со «знаменитостью», похороненной на его территории. Он откашливается, стараясь взять себя в руки. – Что я могу для вас сделать?
– Насколько мне известно, могила моего бывшего мужа была вскрыта. Я здесь, чтобы разобраться, кто это сделал и когда.
– Хм… – Он оглядывается по сторонам, и я вижу в его глазах панику. – Ну да. Конечно. Наверное, надо позвонить нашей управляющей. Она поможет лучше, чем я.
– Вы Майк?
Он кивает, но, похоже, пугается еще больше оттого, что я знаю его имя.
– Я так понимаю, что могилу моего бывшего мужа раскопали примерно полтора года назад – землю засыпали солью, и вы помогали менять дерн.
– Хм… – Похоже, он понятия не имеет, о чем я толкую.
– Вы сняли верхний слой и разрыхлили почву для застилки дерна, – подсказываю я.
Мужчина качает головой:
– Нет, мэм. Я ничего такого не делал – я делаю только то, что мне прикажут, а такого никто не приказывал. – Мой собеседник на грани панической атаки. Я бы пожалела его, если б не горела желанием получить всю возможную информацию.
– Я слышала, до того происшествия могилу посещала какая-то женщина…
Он снова кивает.
Я достаю фото Роуэн, которое показывала Каллуму пару минут назад.
– Это она?
Майк вглядывается в снимок:
– Возможно…
Не могу понять, пытается ли он сбить меня с толку или правда не уверен.
– Когда я вошла, вы сразу узнали мое имя. – Он явно испытывает облегчение оттого, что я не стала допытываться насчет фото.
– Конечно. Конечно, я узнал ваше имя.
– Потому что вы знаете, что здесь похоронен Мэлвин Ройял.
– Да-а-а-а, – признается он неохотно.
– Откуда вам это известно?
Мужчина замирает:
– Хм…
– Его могила должна быть анонимной. Поэтому на камне и не указано имя.
Он сглатывает, но ответа у него нет.
– Женщина, навещавшая могилу, это вы ей сказали, где похоронен Мэлвин Ройял?
Майк глядит мимо меня на дверь, словно готовясь спасаться бегством. Я делаю шаг, перегораживая ему путь.
– Я не хочу никаких неприятностей, – сообщаю ему. – Мне просто нужны ответы.
Мгновение он напряженно размышляет, а потом его плечи падают.
– Я только поговорил с ней по телефону пару раз. Она всегда приезжала в большой шляпе от солнца и ни с кем не общалась. Я предполагал… – Его щеки слегка розовеют.
– Что вы предполагали? – настаиваю я.
Он коротко выдыхает:
– Она сказала, что ее зовут Джина Ройял.
Этого я не ожидала.
– Она когда-нибудь показывала вам удостоверение личности?
Он парирует:
– А вы можете показать?
Туше́. Я не могу показать ему никаких документов, потому что и водительские права, и кредитные карточки у меня на имя Гвен Проктор. Официально ничто не связывает меня с моей прошлой личностью. Я сама об этом позаботилась.
– Можете ее описать?
Он пожимает плечами:
– Темные волосы. Симпатичная.
Описание слишком расплывчатое. Скрывая разочарование, подсказываю:
– Молодая? Старая? Высокого роста? Низкого?
– Среднего, – наугад отвечает он.
Подавляю нетерпение и продолжаю, возвращаясь к предыдущей теме:
– Каллум сказал, в какой-то момент она перестала приходить. Вы помните, когда это было?
– Летом, полтора года назад. Примерно на Четвертое июля. Я запомнил, потому что Каллум ездил в свой ежегодный отпуск на океан, а я его замещал. Пришлось даже подвинуть собственные планы.
– Значит, после той недели вы ее больше не видели? И это вас не удивило?
– Такое происходит чаще, чем вы думаете. Люди приходят сюда не ради покойников, а ради живых. Приходят потому, что им нужно что-то завершить, что-то додумать или высказать вслух, пусть даже никто и не услышит. Я решил, она получила что хотела и покончила с этим…
«Она и правда получила что хотела, – думаю я. – Останки Мэлвина».
По пути назад в аэропорт я созваниваюсь с Сэмом. Они с детьми у Кец и Хави – помогают доделывать детскую. Он сообщает, что у них все хорошо и что ничего подозрительного не происходило.
– Что-нибудь узнала на кладбище? – спрашивает Сэм.
– Почти уверена, что знаю, когда выкопали тело. Кто-то засыпал солью траву на его могиле около четвертого июля полтора года назад. Пришлось снимать дерн и примерно тридцать сантиметров земли. Потом могильщик уехал на каникулы, а когда вернулся, земля была раскопана. Он решил, кто-то готовил почву под новый дерн, и выбросил это из головы.
– Но ты думаешь, что было по-другому?
– Это был идеальный момент, чтобы выкопать тело Мэлвина. Траву убрали, а земля уже была разрыхлена. Можно было запросто прокрасться на кладбище, выкопать гроб и вернуть его на место, не волнуясь о том, чтобы идеально восстановить газон.
– Хорошо. Значит, четвертое июля… У нас есть дата. И чем это поможет?
– Он сказал, что до того какая-то женщина регулярно навещала могилу. Но после четвертого июля больше не показывалась.
– Он смог ее описать?
Я вздыхаю:
– Нет. Могильщик видел ее издалека, а парень в офисе толком не запомнил, чтобы дать описание. Но это была Роуэн, я уверена. Я уже написала Тейлор; теперь, когда у нас есть временны́е рамки, она может проверить, где Роуэн находилась и чем занималась в это время. Как только у меня будут данные, я позвоню Майку и все расскажу. Он заставит других агентов прислушаться и не игнорировать мои слова. Если они не смогут доказать, что Роуэн раскопала могилу, мы сами это сделаем. И тогда с тебя снимут все подозрения.
– Думаешь, это будет так легко? – спрашивает Сэм.
С нами ничего никогда не бывает легко. Но может, на этот раз нам повезет.
– Девушка имеет право мечтать, – отвечаю я ему.
В аэропорту сдаю прокатную машину и прохожу контроль безопасности, когда получаю сообщение от Тейлор:
Дальше идет ссылка, и я кликаю на нее. На экране появляется статься о конвенции по кибербезопасности в Уичито на четвертое июля. Роуэн – один из спикеров.
Громко охаю и дважды перечитываю статью, не веря своим глазам. Роуэн была в Уичито – меньше чем в двух часах езды от кладбища, – когда расхитили могилу Мэлвина. Сама себе не веря, трясу головой. Даже не знаю, смеяться мне или плакать от облегчения.
Сразу же звоню Майку.
– У меня есть убийца, – выпаливаю с ходу.
– Привет, Гвен. Рад тебя слышать.
– Майк, я знаю, кто наш серийщик! Знаю, кто пытается подставить Сэма! – Наверное, я говорю слишком громко, потому что люди вокруг косо посматривают в мою сторону, пока я иду к терминалу.
– Ладно, выкладывай.
– Роуэн Эпплгейт.
Мгновение он молчит.
– Я так не думаю, Гвен.
– Слушай, я понимаю, что женщины-серийщики встречаются редко, но это точно она. Смотри сам: она хакер и легко могла добраться до расписания полетов Сэма. Она была в Ноксвилле, когда убили Лео Варруса. Была в Стиллхауз-Лейк, когда у Бельденов загорелась пристройка и когда в озере нашли труп. И самое главное: я только что ездила на кладбище, где был похоронен Мэлвин, и установила время, когда вскрыли его могилу. Оно совпадает с командировкой Роуэн сюда же. Это не может быть совпадением, Майк! Я уверена: это она.
– Роэун не может стоять за этими убийствами.
– Но почему? Ты сам подумай…
– Она мертва.
Растерянно моргаю. Наверное, я неправильно услышала…
– Что?
– Ее убили, Гвен.
Непроизвольно замедляю шаг. Я в самом центре терминала, и спешащие пассажиры обтекают меня, как вода.
– Что?
– Деталей я пока не знаю, но ее тело нашли плавающим в…
– Озере Стиллхауз, – заканчиваю за него, сразу догадавшись. Это про нее копы расспрашивали нас этим утром. Меня бьет дрожь, внутренности сводит судорогой.
– Да, – подтверждает Майк.
Мужчина в деловом костюме задевает меня плечом и негромко чертыхается. Я продолжаю медленно идти к своему гейту. На ходу возражаю:
– Это не означает, что Роуэн ни при чем. Она могла убить всех этих сталкеров. Могла стоять за убийством Лео Варруса.
Мне самой ясно, что я цепляюсь за соломинку.
– Они нашли кость, Гвен. Судя по всему, Мэлвина. У нее в горле.
– Господи боже! – выдыхаю в трубку. Пускай Роуэн была моим врагом, но она была еще и матерью. У нее двое детей, почти того же возраста, что мои.
– Похоже, она такая же жертва, как остальные.
От моего оптимизма не остается и следа. Я была совершенно уверена, что нашла виновного! Как я могла настолько ошибаться?
– Она умерла из-за меня… – Я ощущаю пустоту внутри. – И все они тоже…
– Ты не виновата, – быстро вставляет Майк.
– Я должна была ее предупредить. Я знала, что убийца преследует моих врагов. Ясно, что она была следующей в списке. Я просто…
Замолкаю, вспоминая, как Сэм вернулся предыдущей ночью домой весь в грязи. Еще одним врагом меньше. Еще одно убийство, на которое у Сэма нет алиби. Этого просто не может быть! Я отказываюсь верить.
– Ты просто что, Гвен? – спрашивает Майк, ожидающий, что я закончу фразу.
У меня уходит пара мгновений, чтобы вспомнить, что я говорила.
– Я думала, что Роуэн убийца. Я была уверена.
Она казалась идеальной подозреваемой. Все совпадало. Теперь мне становится ясно, что ее тоже подставляли – как и Сэма. Убийца играл с нами, подсовывая одну кроличью нору за другой, заставляя гоняться за собственным хвостом, никуда не продвигаясь.
– И что теперь? – спрашиваю я. Отчаяние тяжелым грузом ложится мне на сердце. Я-то думала, что мы близки к разгадке… Думала, в конце этого туннеля уже забрезжил свет…
– Мы продолжаем копать.
– Они всё повесят на Сэма, Майк. Других подозреваемых нет. – Похоже, это теперь неизбежность.
– Я им не позволю.
– Скорее всего, у нас не будет выбора.
Я уже возле гейта: опаздывающих торопят проходить на борт.
– Мне пора, Майк, – говорю ему.
Он дает отбой не прощаясь – Майк всегда так завершает звонки.
Первую половину полета я смотрю вниз, на сгущающиеся сумерки. Пятна закатного солнца перемежаются с провалами темноты, и я словно опять оказываюсь на пирсе над озером. Представляю себе Сэма, каким он приехал домой прошлой ночью. Пытаюсь вспомнить всё в точности: была ли на нем кровь? А брюки – они были мокрые или просто в грязи? Что-нибудь указывало на то, что он боролся с Роуэн, а не менял проколотую шину?
Я думаю о сегодняшнем утре, когда он сказал копам, что был дома. И про охранное приложение у меня в телефоне, доказывающее, что он вернулся позднее, чем сообщил. Это не доказывает его виновности, но уж точно не снимает с него подозрений. Моим первым порывом было стереть видеозапись, как только включится вайфай, но сейчас я уже не так уверена.
Прислоняюсь виском к стеклу, и прохладный воздух из кондиционера обдувает мне голову. Если я продолжу копать и наткнусь еще на доказательства против Сэма, что я стану делать?
Даже если он как-то и замешан, в одном я уверена: Сэм не монстр.
Но это не означает, что он не может быть виновен в убийстве.
Я достаю телефон, стремясь отвлечься от всех этих вопросов без ответов. «Убийства Ройяла» до сих пор включены в моем приложении с подкастами – тизер бонусного выпуска, который обещала Роуэн. Интересно, после ее смерти его выложат все равно?
И тут я вспоминаю про флешку, которую Мэдисон дала мне в нашу первую встречу. Ту, где записаны исходные эпизоды – какими они были, пока Роуэн их не отредактировала. Я сунула флешку в сумку, когда получила от Ланни сообщение «911», – и совершенно о ней забыла.
Прослушивание исходных эпизодов подкаста не входило в мой список приоритетов. Теперь же мне становится любопытно.
К счастью, флешка того типа, что вставляются в телефон, так что у меня есть возможность послушать. Надеваю наушники, закрываю глаза и жму на «Плей».
Мэдисон была права. Исходные эпизоды ко мне куда снисходительнее – отчасти они даже говорят в мою пользу, – что сильно удивляет. Представляю, как Роуэн взбесилась, когда впервые их услышала. Наверное, ее едва удар не хватил. Теперь ясно, почему она уволила Мэдисон и отредактировала материал, прежде чем выпускать его.
Может, оставь она подкаст как есть, не попала бы в список моих врагов и не стала бы жертвой серийного убийцы. Интересно, что будет с остальными, еще не выложенными эпизодами теперь, когда Роуэн мертва… Подозреваю, что в «Погибших ангелах» найдутся другие фанатики, готовые подхватить ее знамя. Хотя не исключено, что они передумают, когда поймут, что это может грозить им гибелью.
Самолет садится в Ноксвилле, и я забираю свою машину. На улице холодно – таких морозов не было уже давно. Пар облачками вырывается у меня изо рта, пока я пишу Сэму, что благополучно долетела и выезжаю домой.
По дороге продолжаю вполуха слушать подкаст Мэдисон, пока не осознаю, что она только что упомянула могилу Мэлвина Ройяла. Резко выпрямляюсь на сиденье. Наверняка я неправильно расслышала… Жму на кнопку обратной перемотки и проигрываю снова.
Голос Мэдисон эхом отдается в машине. Прибавляю громкость:
– Ее легко не заметить. В отличие от других знаменитых серийных убийц Мэлвин похоронен в безымянной могиле. На ней только номер: 820724. Это простой серый камень в море зеленой травы. Вот только никакие секреты не остаются похороненными навечно.
Сердце отчаянно колотится у меня в груди. Это номер могилы Мэлвина; тут нет никаких сомнений. Откуда она его знает? Меня начинает тошнить.
Эти слова не могут быть совпадением. Такое просто невозможно. Для обычного слушателя фраза Мэдисон ничего не значит. Но когда знаешь, что могилу Мэлвина раскопали – а его тело похитили, – она значит очень и очень много.
Когда Мэдисон записывала подкаст, она уже отыскала могилу Мэлвина. Более того, ей было известно, что его тела там нет.
Но когда она это записала? Я вспоминаю, как Мэдисон говорила про густую зеленую траву, – сегодня трава была сухой и жесткой. Значит, она была на кладбище летом или, самое позднее, осенью.
До того как начались убийства психопатов…
Я зажимаю рукой рот.
Самое раннее, когда кто-то мог узнать, что могилу Мэлвина расхитили, – после обнаружения первой кости в горле у Купера Кунца. Притом что ее принадлежность Мэлвину была установлена еще позднее, зимой, в результате анализа ДНК.
Прошлым летом Мэдисон никак не могла знать, что могилу Мэлвина вскрыли, если только не сделала этого сама.
Предположение, далеко идущее… но доказательства говорят сами за себя.
Мэдисон Уэсткотт – серийная убийца.
И она живет, черт ее дери, в непосредственном соседстве от меня.
В панике звоню Сэму. Он берет трубку немедленно.
– Привет, милая, уже едешь?
При звуке его голоса я сглатываю слезы, охваченная чувством вины. Как я могла подозревать его во всех этих убийствах? Как могла поверить, что он способен совершить такое и хранить в тайне от меня?
– Вы с детьми в безопасности? – едва дыша, спрашиваю я. – Где вы?
Он отвечает, мгновенно встревожившись:
– Мы все тут, у Хави и Кец. Всё в норме. Есть что-то, что мне надо знать?
Я с облегчением выдыхаю – они не дома. Замечаю, что у меня дрожат руки, и покрепче сжимаю руль.
– Ты вооружен?
– Ты пугаешь меня, Гвен.
– Это Мэдисон Уэсткотт, – говорю ему.
– Мэдисон что? – недоуменно переспрашивает Сэм.
– Убийца психопатов.
Повисает долгая пауза.
– Но как? Похоже, я что-то пропустил…
– Когда мы в первый раз с ней встречались, она дала мне флешку с исходными эпизодами подкаста. Я про нее забыла и вообще не собиралась слушать – думала, что выложенного с меня достаточно. Зачем мучиться лишний раз? Но в самолете я послушала, и она упоминает там могилу Мэлвина.
– Хм… хорошо… – Не то чтобы Сэм мне не поверил. Просто он не понимает, к чему я веду.
– Когда я разговаривала с могильщиком на кладбище, он сказал, что полтора года назад могилу навещала какая-то женщина. Как раз тогда траву засыпали солью, а могилу вскрыли. Я говорила, что сначала подумала, будто это Роуэн, но на самом деле это была Мэдисон.
– Ты показала им фотографию Мэдисон и спросила, узнают ли они ее?
– Нет, я показывала фото Роуэн, потому что она была наиболее вероятной подозреваемой. Они ее не узнали. Просто говорили, что у женщины были темные волосы и шляпа на голове, но это могла быть Мэдисон. В маскировке.
– Я все равно не понимаю, какая тут связь, Гвен.
– Она знает номер могилы Мэлвина, – говорю я ему. – В подкасте она его называет. Говорит, что могила должна была остаться безымянной, но никакой секрет нельзя похоронить навечно. Я цитирую: «Никакие секреты не остаются похороненными навечно». Это же про тело Мэлвина! Она знает, Сэм! Знает, потому что сама его выкопала!
– Ты сказала, она упоминает номер могилы в подкасте. Что, если кто-нибудь еще его услышал и раскопал могилу?
Я трясу головой, хоть Сэм и не может меня видеть:
– Когда она это записывала, его тела в могиле уже не было. Вот почему не имело значения, что она огласит местонахождение. И не забывай: она приезжала в Ноксвилл на встречу с нами, когда убили Лео. В первую очередь из-за нее мы тогда уехали из дома.
Сэм все еще сомневается.
– Во время одного из наших интервью она сравнила тебя с Мэлвином. Предположила, что ты обманываешь меня, как обманывал он. Пыталась натравить меня на тебя, Сэм.
Мои слова достигают цели. Сэм хрипло рычит у меня в наушниках:
– Вот же…
– Я хочу, чтобы ты позвонил Майку и все рассказал, – говорю ему. – До Нортона мне минут двадцать, и связь здесь так себе. Но я скоро буду.
– Уже звоню, – отвечает Сэм.
– Потом перезвони мне и дай знать, надо ли им, чтобы я прямиком ехала в департамент полиции и сегодня же сделала заявление.
– Хорошо.
– И, Сэм… Я люблю тебя.
Слышу улыбку в его голосе.
– Я тоже тебя люблю. Скорее приезжай домой. Ко мне.
Отвечаю ему, что так и сделаю, и завершаю звонок. Давлю на газ, торопясь вернуться. Счастливая оттого, что догадалась, кто наш серийный убийца. Главное, это не Сэм, хотя меня и преследует чувство вины за недавние подозрения.
Я успеваю доехать до Нортона, а Сэм все не перезванивает. Пробую набрать его еще раз, но звонок сразу переключается на голосовую почту.
У меня в голове прокручиваются разные сценарии, один другого страшнее. Что, если Мэдисон узнала, где они? Что, если она до них добралась?
Когда мой звонок снова не проходит, я набираю Ланни. К счастью, она берет трубку.
– Что случилось, мам?
– Где вы?
Она недоуменно произносит:
– У Кец, а что?
– Я пытаюсь дозвониться до Сэма, но он не отвечает. Можешь передать ему телефон?
– Сэма здесь нет.
Мое сердце пропускает удар.
– В каком смысле нет?
– Он уехал, как только ты позвонила.
– Куда?
– Он не сказал.
Я пытаюсь удержать панику под контролем.
– Можешь оказать мне услугу и посмотреть локатор? Там показано, где Сэм сейчас?
Ланни реагирует мгновенно: очевидно, поняла по тону моего голоса, что дело плохо. И сразу же исполняет просьбу.
– Похоже, он дома.
– В Стиллхауз-Лейк? – уточняю я.
– Ну да. Дома.
«Что ты творишь, Сэм?» – восклицаю мысленно.
Я стою на светофоре перед развязкой при въезде в Нортон: поворот направо ведет к Хави и Кец, налево – к озеру.
– Черт! – шиплю себе под нос. Поворачиваю налево и давлю на газ.
– Всё в порядке, мам?
– Пожалуйста, присмотри за братом, ладно? Заприте двери, скажите Кец и Хави, что мы скоро приедем, но до того будьте настороже.
Я слышу, что ей хочется задать еще вопросы, но Ланни себя останавливает. Правила ей известны.
– Будь осторожна, мам. Я тебя люблю.
Никогда не устану слышать эти слова.
– Я тоже люблю тебя, дорогая.
Меньше чем через десять минут я съезжаю на дорогу, окружающую озеро Стиллхауз. Снова пытаюсь дозвониться до Сэма, но он все так же не берет трубку.
– Прошу, будь дома! – шепчу я. – Прошу, не наделай глупостей!
Наконец сворачиваю на нашу подъездную дорожку и выдыхаю с облегчением, увидев пикап Сэма, припаркованный на обычном месте.
– Слава богу! – бормочу еле слышно.
Клянусь, если он приехал просто взять что-нибудь и забыл телефон в пикапе, я сама его убью!
Кое-как запарковав универсал, выскакиваю наружу и бегу к дому. Распахиваю дверь, готовая разорвать Сэма на куски за то, что он так меня напугал. Но, сделав несколько шагов, понимаю – что-то не так.
Сигнализация. Она не пищит. То есть ее не активировали.
Я застываю на месте. Дрожащей рукой автоматически тянусь к кобуре, которой на мне нет. Прислушиваюсь, пытаясь уловить любые необычные звуки. Вот гудит холодильник… вот в морозилке пересыпается очередная порция кубиков льда… Теплый воздух шелестит в вентиляции. Разве что на озере с кашлем заводится лодка.
Медленно, держась в темноте, проскальзываю на кухню. Тяну за ручку выдвижной ящик и нащупываю складной нож, который Хави с Кец подарили мне на новоселье, когда мы вернулись из Ноксвилла. Сую его в карман, потом отпираю потайное отделение в задней части ящика и достаю пистолет, который спрятала там. Вооружившись, слегка выдыхаю. Быстро осматриваю остальные комнаты, но в них пусто. Замираю посреди гостиной, стремительно соображая. Активировать сигнализацию для нас – все равно что дышать. Это почти рефлекс, о котором мы даже не задумываемся. Ни дети, ни Сэм ни за что не ушли бы, не включив ее.
Сэм был здесь. Я в этом уверена. А потом ушел, не активировав систему охраны…
Мне не хочется признавать ту мысль, что преследовала меня с нашего разговора с Ланни. Сразу же, как я сказала Сэму, что Мэдисон – убийца, он сорвался с места и уехал. Он имел полное право разозлиться на нее за то, через что она заставила его пройти, – заставила пройти
Держа оружие на отлете, я выскальзываю наружу и бегу вверх по склону холма к домику Мэдисон. По мере приближения замечаю, что входная дверь открыта, и сердце у меня уходит в пятки. Мой первый импульс – кинуться внутрь, но я себе запрещаю. Вместо этого вытаскиваю из кармана телефон и торопливо набираю 911. Диспетчер поднимает трубку и начинает свое обычное вступление, но я его перебиваю:
– Стиллхауз-Лейк. Старый охотничий домик рядом с домом Гвен Проктор. Сообщите Диакосу, он поймет.
– Мэм, пожалуйста, помедленнее. Вам нужна скорая помощь, пожарные или полиция?
– Отправляйте всех.
– А каков характер происшествия?
Я все еще смотрю на открытую дверь домика Мэдисон, ожидая какого-нибудь движения. Но его нет. Мне не хочется заявлять диспетчеру, что мой партнер может быть вооружен и опасен. Что, возможно, уже слишком поздно.
– Я не знаю, – отвечаю в трубку. Пока не разберусь, что именно произошло, нельзя ставить Сэма под удар.
– Мэм…
– Детектив Диакос поймет, – перебиваю его. – Скажите, звонила Гвен Проктор.
Даю отбой и, пригнувшись, крадусь к домику; сухие листья и ветки хрустят у меня под ногами, заставляя морщиться. Обхожу его по кругу, пытаясь заглянуть внутрь, но свет потушен. Не будь я так уверена, что там кто-то есть, решила бы, что в домике пусто.
Осторожно поднимаюсь по ступенькам, держась под таким углом, чтобы в меня нельзя было выстрелить из-за открытой входной двери. Правда, если внутри кто-то есть, у них и без того имелась масса возможностей подстрелить меня. А это означает, что либо дом пустой, либо тем, кто в нем находится, уже все равно.
На цыпочках прокрадываюсь в прихожую. В окна проникает лунный свет, в котором отчетливо видно, что гостиная пуста – но еще и перевернута вверх дном. Стул валяется на полу, кофейный столик разбит, а цветочный горшок расколот и повсюду рассыпана земля. Похоже на следы борьбы.
Я достаточно хорошо знакома с домиком, чтобы быстро осмотреть все его уголки. Отступаю к входной двери, оценивая масштабы разрушений. На полу, в грязи из горшка, две цепочки следов – побольше и поменьше. Какого дьявола тут творилось? Где Мэдисон? Где Сэм?
Я что-то упускаю. Какую-то подсказку.
И тут приходит осознание. Вот от чего сработал мой внутренний сигнал тревоги: от звука мотора с озера!
Выхожу на крыльцо и смотрю на озеро – огромное черное пятно, занимающее половину обзора. Возле пирса мигает огонек – отчаливает какая-то лодка.
Я думаю о Роуэн – о ее теле, выброшенном в воду прошлой ночью. О двух девушках, которых Лэнсел Грэм убил четыре года назад и тоже выкинул в озеро. Я не позволю, чтобы это случилось снова.
Может, Сэм и не маньяк, стоящий за убийствами «Сайко патрол», но это не означает, что он не убьет, чтобы защитить нас. Я не допущу, чтобы он это сделал. Не дам ему ее убить. Не ради Мэдисон – ради нашей семьи.
Больше никто не умрет. Дело Мэлвина не продолжится.
Мчась вниз по холму к пирсу, снова набираю 911. Стоит мне услышать голос на другом конце, как я торопливо выпаливаю:
– Скажите Диакосу: они на озере Стиллхауз! Я преследую их.
Рассохшиеся доски трещат и стонут под моими ногами, пока я бегу к старым лодкам, качающимся у края. Не утруждаюсь тем, чтобы распутывать узел: вместо этого заталкиваю телефон в карман, чтобы освободить руки, вытаскиваю складной нож и перерезаю ту, которой к пирсу привязана более-менее крепкая моторка. Дважды проверяю предохранитель на пистолете и сую его за ремень. А потом прыгаю и раскачиваюсь вместе с лодкой, пока она не выравнивается. Сую кончик ножа в зажигание и поворачиваю. Приходится сделать несколько попыток, прежде чем мотор оживает. Скоростной лодку никак не назвать: хоть я и вытянула дроссель на всю длину, мотор фырчит и протестует, пока старая посудина мучительно медленно отходит от пирса.
Подкрасться потихоньку на озере невозможно: звук разносится над водой, а полная луна ярко сияет с неба. Поворачиваю нос ко второй лодке и плыву вперед; сердце едва не выпрыгивает у меня из груди. Мотор разогревается, и я набираю скорость, пока ветер не начинает развевать мои волосы.
По мере приближения свет на другой лодке становится ярче, и я вижу две фигуры, стоящие у кормы, одна больше другой, но обе – неразличимые тени. Однако ошибиться нельзя – это Мэдисон и Сэм. Они борются и толкают друг друга, а лодка качается у них под ногами. Когда мне уже кажется, что она перевернется, сбросив обоих в ледяную воду, я слышу выстрел. Он громко раскатывается по поверхности озера, разрывая ночную тишину.
У меня внутри все сжимается от паники. Беспомощно смотрю, как Сэм отшатывается, цепляясь руками за воздух. Похоже, он спотыкается обо что-то на дне лодки, потому что ему не удается сохранить равновесие, и Сэм падает. Раздается стук – это его голова ударяется о планшир. Он скрывается на дне лодки.
– Сэм! – Я сбрасываю скорость и дергаю руль, разворачивая лодку и позволяя инерции отнести меня бортом ко второй посудине, где стоит Мэдисон, сжимая в руках пистолет, нацеленный туда, куда упал Сэм. Выхватываю свой и сдергиваю предохранитель. – Бросай оружие, Мэдисон!
Она разворачивается ко мне лицом, и от ее резкого движения лодка опять раскачивается. Волосы Мэдисон растрепаны, одежда порвана и испачкана грязью. При виде меня ее глаза широко распахиваются, а рот приоткрывается от изумления. Потом она замечает пистолет, нацеленный ей в грудь. Мэдисон делает короткий вдох и раскидывает руки в стороны, все еще держа пистолет, но отводя его от меня.
– Слава богу! Гвен! – Она чуть ли не плачет.
Все, о чем я могу думать, – Сэм, лежащий на дне лодки. Раненый. Истекающий кровью. Мне надо попасть к нему. Сердце колотится у меня о ребра, легкие от паники съеживаются, и становится трудно дышать.
– Он п-пытался убить меня! – восклицает Мэдисон жалобно.
– Брось гребаный пистолет! – ору я. Мне не добраться до Сэма, пока она вооружена.
Мэдисон дергается, будто от пули. Открывает рот, но, похоже, решает не отвечать, и закрывает. Поведя запястьем, бросает пистолет за борт. Раздается всплеск, и я выдыхаю с облегчением оттого, что она не сопротивлялась.
– Отойди назад к корме, – приказываю ей. – Руки за голову.
– Гвен! – молит она. – Не знаю, что происходит, но я не виновата. Сэм напал на меня. Клянусь. Он пытался…
Я не желаю ее слушать. Не сейчас.
– Быстро! – рявкаю в ответ.
Наверное, Мэдисон видит ярость и ужас на моем лице, потому что, сглотнув, кивает. Не опуская рук, переходит на корму и садится возле мотора. Это лучшее, на что я сейчас могу рассчитывать. Продолжая целиться в нее, пригибаюсь и хватаюсь свободной рукой за борт их лодки. С металлическим скрежетом борта ударяются друг о друга.
И тут я наконец вижу Сэма. Он лежит, распростертый на дне. Кровь вытекает из раны на руке и собирается в лужицу под его головой – там, где он ударился о планшир. Лицо белое как мел. Глаза закрыты.
Он не шевелится.
Воздух покидает мои легкие.
«Нет!» – кричу я внутри.
Я прыгаю в их лодку и опускаюсь на колени рядом с ним. Стараясь по-прежнему держать Мэдисон на прицеле, прижимаю пальцы свободной руки к его шее.
Слышу пульс. Ровный и сильный. Его грудь мерно поднимается и опадает. Сэм жив.
Мне кажется, я сейчас лишусь чувств от облегчения – но нет, нельзя. Вместо этого я испускаю медленный, прерывистый вздох.
– Вези нас на берег, – приказываю Мэдисон.
Она так и сидит на корме с руками за головой. И не двигается.
– Я не хотела, чтобы так вышло, Гвен… Ты должна мне поверить…
– Я ничего не хочу слышать! – Кажется, я теряю контроль. – Сейчас же заводи проклятую лодку!
Мэдисон трясет головой и стонет:
– Я не знаю как!
– Вытягивай трос и дергай.
Она колеблется, потом разворачивается к мотору.
Пока она занята, я пытаюсь осмотреть рану Сэма, но одной рукой это сделать затруднительно. Бросаю взгляд на Мэдисон, по-прежнему возящуюся с мотором. Прикидываю расстояние между нами, пытаясь определить, безопасно ли сейчас будет отложить пистолет. Если она бросится на меня, успею ли я схватить его, прежде чем она доберется до носа?.. Это риск, но ничего не поделать. Перебегая взглядом с Мэдисон на Сэма и обратно, я вожу руками по его телу. Нахожу рану на руке ближе к плечу – она сквозная. Жизни не угрожает.
Другое дело – вторая, на голове, где он ударился о планшир. Осторожно ощупываю ее. Череп вроде цел, но то, что Сэм до сих пор без сознания, – плохой знак. Непосредственной опасности для жизни нет, но ему надо в больницу.
– Я здесь, Сэм, – шепчу ему, гладя рукой по лбу. – С тобой все будет в порядке. Обещаю.
Я так и не слышу шум мотора, поэтому оборачиваюсь посмотреть, почему Мэдисон возится так долго. Та сидит скрюченная, и по ее лицу текут слезы.
– Не получается, – всхлипывает она. – В первый раз лодку заводил Сэм. Я пыталась запомнить, как он это делал, но она, похоже, сломалась. Может, вода попала… я не знаю.
Бормочу проклятие себе под нос. Думаю, не перейти ли самой на корму и завести мотор, но интуиция подсказывает этого не делать. Мэдисон опасна – хоть и старается произвести противоположное впечатление. Можно попробовать перетащить Сэма в лодку, на которой приплыла я, но это слишком тяжело и опасно…
У меня появляется идея.
– Лезь в другую лодку, – говорю Мэдисон. Если между нами будет расстояние, я смогу перейти к корме и завести мотор. Так я довезу нас до берега и вызову помощь для Сэма. Это риск, и у Мэдисон будет шанс сбежать, но сейчас это не главная моя забота. Сэм важнее.
Мэдисон опускается на колени, держа руки перед собой, и молит:
– Ты должна послушать меня, Гвен… Сэм сегодня пришел ко мне домой. Он клялся, что убьет меня.
Пускай мне не хочется ей верить, я признаю, что это может быть правдой. Не угроза ее убить, а появление Сэма у нее дома. Но его план – каков бы он ни был – сработал против него. Не представляю, как она его одолела, но Сэм явно недооценил соперницу.
Будь он в сознании, я потребовала бы объяснить, какого черта он натворил. Когда мы доберемся до госпиталя и врачи дадут добро, я так и поступлю. Но сначала надо доставить Сэма на берег…
– Лезь в другую лодку, – повторяю снова, угрожающим тоном.
Но Мэдисон не замолкает:
– Он наставил на меня пистолет, Гвен. Затащил меня сюда. Хотел утопить, как Роуэн. Я видела его вечером, когда ее убили. В окно. Я встала попить воды и видела, как он вернулся поздно ночью весь в грязи.
Я трясу головой.
– У него спустило колесо, – возражаю ей, вспоминая оправдание Сэма. Даже мне самой ясно, насколько неубедительно оно звучит. Это обычная проблема алиби – порой они настолько банальны, что кажутся смехотворными.
– Гляди! – Мэдисон шевелится, показывая правую ногу. Вокруг щиколотки обвязана толстая веревка. Другой ее конец тянется к цементному блоку, лежащему на планшире. – Он собирался утопить меня. Зачем бы я сама себя привязала?
У меня пересыхает во рту. Мэдисон права. Я кошусь на Сэма, все еще лежащего без сознания у моих ног. Его грудь равномерно ходит вверх-вниз. Я знаю этого человека. Знаю его душу. Знаю: он сделал бы что угодно ради нашей семьи. Но мои прежние опасения вспыхивают с новой силой.
Мог бы он убить, чтобы защитить нас? Да.
В том-то и проблема. Я не могу однозначно ответить, что не стал бы.
Но если и да, то точно не так. Мэлвин топил своих жертв в озере после того, как убивал. Сэм никогда не повторил бы действий Мэлвина. Он не такой жестокий, как был мой муж. Сэм не чудовище.
– Ты лжешь! – кричу ей в лицо.
Мэдисон качает головой:
– Клянусь, это не ложь! Он собирался сбросить меня в воду. Как Роуэн. Но я смогла вырвать у него пистолет. Это ты и увидела – как я защищалась. Ты должна мне верить, Гвен. – Она дергает за веревку. – Я не сделала бы такого с собой.
Мэдисон так убедительна с этими спутанными волосами и глазами олененка… Выражение лица, дрожь в голосе, трясущаяся нижняя губа – все говорит в ее пользу. Она выглядит юной и смертельно напуганной. Мать во мне стремится схватить ее в объятия и сказать, что все будет хорошо.
Вот только это не по-настоящему. Вся ситуация – ложь. Напоминаю себе, что самые смертоносные существа на свете обычно самые красивые.
Мне хочется сказать ей, что я знаю ее истинное лицо: знаю, что она раскопала могилу Мэлвина и убила всех этих людей. Но не говорю, потому что гораздо больше хочу избавиться от Мэдисон и помочь Сэму.
Трясу головой. Снова целюсь:
– Лезь в другую лодку.
Мэдисон моргает, по ее щекам бегут слезы. Она ждет, что я уступлю, а когда этого не происходит, испускает прерывистый вздох и ступает к борту. Лодки слегка разошлись, и я переношу вес тела на другую сторону, чтобы мы не перевернулись, когда Мэдисон наклоняется и протягивает руки.
Но вместо того, чтобы подтянуть вторую лодку, она отталкивает ее. Наша от этого начинает раскачиваться, и я налегаю на противоположный борт, предупреждая катастрофу.
– Какого черта ты делаешь? – ору на Мэдисон, беспомощно наблюдая, как вторая лодка отплывает от нашей. Нет никаких сомнений, что это было намеренно. Меня захлестывают беспомощность и гнев. Вскидываю пистолет и целюсь ей в грудь. – Заводи мотор. Сейчас же. Иначе…
Она смеется, разводя в стороны руки:
– Ты что, застрелишь меня? Давай! Стреляй! Я давно жду, когда проявится настоящая Джина Ройял!
Я скрежещу зубами. Готова ли я выстрелить в Мэдисон, чтобы спасти Сэма? Сердце бьется о ребра.
– Давай же! – кричит Мэдисон, провоцируя меня.
Что-то в ней переменилось. Она будто стала другим человеком. Куда подевались слезы, дрожащая нижняя губа, глаза Бэмби? Теперь я вижу это: ее безумие. Передо мной женщина, которая убила всех этих людей и подставила Сэма. Психопатка, раскопавшая могилу Мэлвина. Методически прокладывавшая себе путь в мою жизнь, чтобы взорвать ее изнутри.
Как я не заметила этого раньше? Как она сумела меня провести?
В точности как Мэлвин…
Люди погибли, потому что я купилась на ее обман.
Как и с Мэлвином.
Неужели и теперь, после стольких лет, после всего, через что мы прошли, я все еще маленькая наивная Джина Ройял, которая не может распознать монстра, даже когда он стоит перед ней?
Вот только когда Джина Ройял сталкивалась с монстром, она убегала и пряталась.
Я больше не такая.
Крепче сжимаю рукоять пистолета и кладу палец на спусковой крючок. Я смогу это сделать. Выстрелить и разделаться с ней. Или могу схватить цементный блок и швырнуть за борт. Скажу потом, что это была самооборона.
Но правда ли это?
Я гляжу на Сэма и вспоминаю, как совсем недавно размышляла, насколько далеко он способен зайти, чтобы защитить нас. Убьет ли он ради нашей семьи. А может, уже убил?
Сейчас неизвестное в этом уравнении – я. Я готова убить ради нас?
Способна ли я убить Мэдисон, чтобы сохранить жизнь Сэму?
Безусловно.
Но сделаю ли я это?
Она глядит на меня, и я думаю, понимает ли Мэдисон, что я сейчас взвешиваю ценность ее жизни. Решаю, достойна ли она жить. Возможно, застрелить ее будет правильным поступком – правосудием карателя. Я избавлю мир от жестокой серийной убийцы.
Вот только это так не работает. Не мне решать, жить кому-то или умереть. Мэлвин считал, что имеет право принимать такие решения. Похоже, Мэдисон тоже так думает.
Но ни у кого из нас нет этого права. Мы все заслуживаем правосудия. Без него нет и справедливости.
Я не такая, как Мэлвин. И никогда не буду.
Я должна найти другой способ спасти Сэма.
К счастью, за ее плечом мое внимание привлекает кое-что новое: вдалеке мигает синий огонек. Полицейская машина сворачивает на дорогу, огибающую озеро. За ней едет вторая; от облегчения у меня подкашиваются колени. Даже если Диакос не получил моего сообщения насчет озера, кто-то услышал выстрел и вызвал копов. Очень скоро на воду выйдет полицейский катер.
Я хватаю свободной рукой запястье Сэма и крепко сжимаю.
«Держись», – мысленно молю его. Нащупываю пульс: он по-прежнему ровный и сильный. У меня появляется надежда, что очень скоро все закончится.
Это не означает, что я бросаю пистолет. Но убираю палец со спуска, хоть и держу Мэдисон на мушке на случай, если она решит напасть. Я ей этого не позволю.
– Все это плохо для тебя кончится, – предупреждаю ее. Теперь, когда я знаю правду, я должна добиться, чтобы она понесла наказание за совершенные убийства, а заодно очистить имя Сэма.
Мэдисон встает, широко расставив ноги, и начинает раскачивать лодку из стороны в сторону. Я хватаю Сэма за руку и тянусь к планширу, чтобы сохранять равновесие. Пытаюсь держать ее на прицеле, но это тяжело. Нас разделяют один-два шага, но при таких колебаниях попадание не гарантировано.
– Ты ведь знаешь, как легко будет ее перевернуть? – спрашивает она.
– Это будет самоубийство, – возражаю ей. – Ты все еще привязана к цементному блоку.
Мэдисон усмехается:
– Оно того стоит, если Сэм пойдет на дно вместе со мной. Без сознания он не сможет выплыть. Ты можешь попытаться удержать его на воде, но все мы смотрели «Титаник» и знаем, чем это заканчивается.
Я крепче цепляюсь за борт лодки, пытаясь пригасить качку. Ничего не получается. Бросаю взгляд на Сэма. Если мы перевернемся, я должна быть готова подхватить его.
– Здорово будет, если ты сейчас очнешься, – бормочу над ним.
Мэдисон наклоняет голову:
– Знаешь, я никогда не понимала, почему ты так предана этому парню. – Она кивает на Сэма. – После того, как он пытался уничтожить твою семью. Охотился за тобой и твоими детьми. Лгал тебе. Основал «Погибших ангелов». Но почему-то ты миришься с этим.
– Мои отношения с Сэмом тебя не касаются. – До чего я устала от вмешательств посторонних в мою жизнь и мои дела!
Мэдисон закатывает глаза:
– Боже, какая глупость! Ты выше этого, Джина! Ты заслуживаешь большего. Скажу тебе честно: у тебя ужасный вкус на мужчин!
Я скриплю зубами, багровея от гнева.
– Зачем ты все это делаешь, Мэдисон? Что тебе нужно?
Она перестает раскачивать лодку и смотрит мне в глаза.
– Мне нужна ты, – просто отвечает она. – Джина Ройял.
Мне хочется расхохотаться. Из всех ответов, которые она могла дать, этот я ожидала меньше всего.
– Та самая наивная, мягкотелая домохозяйка – ее больше нет… – Она опять закатывает глаза. – Здесь только мы, Джина. Можешь больше не притворяться.
Трясу головой. Она несет какую-то чушь.
– В смысле притворяться?
Похоже, мой ответ ее разочаровал. Мне плевать. Моя единственная цель – отвлекать Мэдисон, пока полиция до нас не доберется. К тому же чем больше я узнаю, тем больше доказательств у меня будет против нее, когда все это закончится.
– Я знаю тебя, Джина. – От звука моего прежнего имени у меня по коже бегут мурашки.
– Ты ничего обо мне не знаешь! – рявкаю в ответ.
Мэдисон смеется:
– Ты не понимаешь. Тогда, на суде, я не сводила с тебя глаз. Любовалась тем, как классно ты разыгрываешь жертву. Все ведь поверили, что ты ничего не знала про убийства Мэлвина. Что не была причастна.
– Я и
Она игнорирует мою реплику:
– Но однажды ты посмотрела на меня. Твой адвокат подошел посовещаться с судьей, а ты обвела зал глазами, и наши взгляды встретились. Это был такой момент… – Мэдисон замолкает, не справившись с эмоциями. Потом прерывисто выдыхает и улыбается. – Ты не понимаешь. Всю жизнь я чувствовала себя белой вороной. Думала, может, это потому, что я сирота, но даже в колледже, где никто не знал мою историю, у меня не получалось заводить друзей и общаться с людьми. Чего-то всегда не хватало. Временами я так злилась, что просто… – Она останавливает себя, сжав руки в кулаки. – Но в тот день… В тот момент, когда ты посмотрела на меня и мы встретились глазами… Ты меня увидела. Я сразу почувствовала это… связь между нами. Сразу поняла, что мы похожи. Что мы одинаковые! Во мне была часть, которую никто не понимал, – а ты поняла!
Ее глаза горят, будто она рассказывает о духовном пробуждении.
– Тогда-то я и узнала правду о тебе: что ты стояла за всеми этими преступлениями. Что Мэлвин был твоей марионеткой – как Сэм сейчас. Я уже тогда знала, что последую по твоим стопам. Что однажды докажу: я тебя достойна!
Я остолбенело таращусь на нее. Пытаюсь вспомнить момент, о котором она говорит, но весь процесс словно в тумане. Я не помню ничего из того, что описывает Мэдисон. Скорее всего, я просто смотрела в пространство и она оказалась перед моими глазами, хоть я этого и не сознавала.
Она склоняется ко мне и возбужденно восклицает:
– Все это, все люди, которых я убила, и как подставила Сэма, – я сделала это, чтобы доказать, что готова стать твоей напарницей. И готова исполнить обещание, которое мы тогда дали друг другу.
Я настолько поражена тем, что она говорит, что едва не пропускаю мимо ушей признание. Это ощущается будто удар в живот: не то, что она призналась в убийствах и попытке свалить их на Сэма, а что я была ее вдохновением.
Меня сейчас вырвет. Я не хотела ничего подобного!
Понятия не имею, что отвечать – как вообще реагировать. Смотрю на Мэдисон – в ее глазах неприкрытое отчаяние. Она призналась мне, мечтая заслужить мое одобрение. Откуда мне это знакомо? Ну конечно, мои дети! Сколько раз я видела такое же выражение на их лицах… Стремление впечатлить, когда в действительности им просто хочется внимания и заботы. Хочется любви.
На мгновение я вижу в Мэдисон одинокую маленькую девочку, которая лишилась родителей и просто хотела, чтобы кто-то заботился о ней и понимал. Мать во мне опять поднимает голову, оплакивая женщину, которой эта девочка стала.
– Мне очень жаль, Мэдисон, – тихо говорю я. – Но я не та, за кого ты меня приняла. И никогда не буду.
– Нет, та! – в слезах восклицает Мэдисон, напоминая мне, до чего она еще юная. – Ты – Джина Ройял.
– Нет. – Я произношу это мягко, словно объясняя ребенку, что Санты не существует, хоть мне известно, что это разобьет его сердце на какое-то время.
Она глядит на меня в упор, ожидая, что я заберу свои слова назад. В ее глазах стоят слезы.
Издалека я слышу звук работающего мотора. Сирена прорезает ночную тишину. Очень скоро здесь будет полицейский катер.
Мэдисон тоже слышит вой сирены и понимает, что он означает. Она опять начинает раскачивать лодку. Я хватаюсь за планшир, в ужасе оттого, что она может и вправду нас перевернуть. Но нет: Мэдисон наклоняется ко дну лодки и поднимает цементный блок – тот, что привязан к ее щиколотке.
– Мы могли быть напарницами. Настоящими партнерами. – Она выпрямляет спину и смотрит на воду.
Вздрогнув, я понимаю, что она собирается сделать. Кладу палец на спуск, наставляя на нее пистолет.
– Не натвори глупостей, Мэдисон, – предупреждаю ее.
Она едва заметно улыбается:
– А то что? Застрелишь меня? Докажешь, что ты убийца?
Я крепко сжимаю зубы. Если выстрелю в нее и она упадет, то может перевернуть лодку, и Сэм вместе с ней свалится в воду.
– Если я не могу быть твоей напарницей, то и он не будет, – заявляет она, кивая в сторону Сэма. – Он сядет за мое убийство. Попробуй расскажи всем, что тут произошло – тебе никто не поверит. Один раз выйти за серийного маньяка, может, и случайность, но второй… – Пожимает плечами.
Я понимаю, что Мэдисон права.
– Если я тебе небезразлична, Мэдисон, ты этого не сделаешь! – Я готова на что угодно, лишь бы ее остановить. Диким взором обвожу лодку, пытаясь придумать, как ей помешать.
– Все
– Мэдисон, прошу тебя… – Я пригибаюсь и делаю шаг к корме, где лежит свернутая бухтой веревка, в надежде, что смогу за нее ухватиться. Даже если Мэдисон прыгнет за борт, я смогу остановить ее погружение. Если перерезать веревку, я ее спасу.
Она в последний раз печально мне улыбается.
– Прощай, Джина Ройял… – И, прижав цементный блок к груди, прыгает в воду.
Вода поглощает Мэдисон в мгновение ока. Свернутая веревка, которой ее щиколотка привязана к цементному блоку, скользит по краю борта, стремительно раскручиваясь. Я бросаю пистолет и хватаюсь за нее. Ладонь обжигает огнем – веревка срывает мне кожу. Я держусь изо всех сил, пытаясь ее остановить, но не могу.
Я опоздала.
За долю секунды надо принять решение: отпустить Мэдисон или попытаться спасти.
Если отпустить, она умрет.
Если пытаться спасти, придется бросить Сэма.
Сэм без сознания, но стабилен.
Полицейские уже на подходе.
Я не могу бросить Мэдисон. Она нужна, чтобы доказать, что Сэм невиновен.
Мое время заканчивается. Веревка натягивается, утаскивая меня за собой.
Вода как жидкая тьма. Я проваливаюсь в черную дыру, где царит леденящий холод. Инстинкт требует, чтобы я вырвалась на поверхность.
Я игнорирую его. Меня затягивает все глубже – в пропасть, где нет ни света, ни звука, ни тепла.
На уши больно давит. Мы погружаемся слишком быстро. Цементный блок такой тяжелый! Я сопротивляюсь погружению, делая толчки ногами, но это не помогает.
Несмотря на мои усилия, нас тянет вниз, и вниз, и вниз… Еще немного, и станет слишком глубоко. Я проиграю сражение с саднящими легкими.
Вытаскиваю из кармана складной нож. Открываю его. Нащупываю веревку. Режу.
Освобождение!
Один конец веревки уходит дальше в бездну. Другой – нет. Он ведет к Мэдисон. Я следую по нему, пока мои пальцы не натыкаются на что-то чужеродное. Тонкое, как паутинка.
Волосы Мэдисон, собранные в хвост.
Я хватаюсь за него, накручивая на запястье. А потом тяну.
Она не сопротивляется, и я понимаю, что, возможно, опоздала. Обхватив ее рукой за талию, начинаю ногами толкаться вверх, из последних сил устремляюсь к поверхности.
Мэдисон безвольно висит в моих объятиях. Тащу ее за собой, следуя за цепочкой пузырьков из моих изнывающих легких – только по ней можно понять, где верх.
Невозможно определить, где заканчивается вода и начинается воздух. Вокруг абсолютно темно. Наверное, именно так ощущается бесконечность. Бесконечная борьба.
Мои легкие горят. Стонут. В отчаянии молю собственное тело держаться.
Это похоже на наши ночи с Мэлвином. Все те разы, когда он душил меня во время секса, а я заставляла себя терпеть.
Не сдаваться.
Я говорила себе, что смогу.
Говорила, что я выживу.
Отказывалась отдать ему победу.
И не отдам ее сейчас.
Мэлвин подготовил меня к этому. Научил терпеть отсутствие воздуха в груди. Сопротивляться подступающей тьме, от которой мутится зрение. Натренировал задерживать дыхание так долго, что и представить нельзя.
Мои руки вырываются на поверхность. Потом голова. Я хватаю ртом морозный воздух, обжигающий легкие. Отплевываясь, цепляюсь за борт лодки. Вытаскиваю Мэдисон следом за собой и поддерживаю под спину, лицом к небу.
Она со всхлипом втягивает воздух и кашляет. Она жива.
Несколько секунд мы только дышим, фыркая и пыхтя. Потом Мэдисон стонет и переворачивается в моих руках. Мы висим у поверхности воды лицом друг к другу.
– Ты меня вытащила, – хрипло говорит она. В ее взгляде восторг и поклонение. – Я знала, что ты сможешь. Знала, что не ошиблась на твой счет, – ты такая же, как я.
Я качаю головой.
– Нет, – отвечаю ей. – Я не чудовище.
Выражение ее лица резко меняется. Теперь на нем разочарование, сожаление и печаль.
Она тянется ко мне. Прижимается щекой. Я ощущаю на своей руке ее ладонь. Напрягаю плечи, опасаясь, что она потянет меня под воду. Но вместо этого Мэдисон шепчет:
– А вот и да, Джина…
Ее рука смыкается на моей. Я даже не успеваю понять, что до сих пор держу нож, когда она уже заносит его над водой. Пытается развернуть в мою сторону. Но я достаточно владею самообороной, чтобы легко уклониться от удара.
Чересчур легко…
Она не сопротивляется, когда я выворачиваю наши руки так, что нож больше не целится в моем направлении. Когда отталкиваю лезвие от своего лица.
Я слишком поздно понимаю, что она не собиралась атаковать меня. Ее цель – не я.
А она сама.
Пока я отклоняюсь, она устремляется на нож. И тот бьет ее в шею.
Я застываю от шока.
– Нет, – шепчу еле слышно. – Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!
Кровь, горячая и густая, льется мне на пальцы. На ладонь. Вниз по руке. В воду. Тьма встречается с тьмой.
Я разжимаю хватку, роняя нож. Он устремляется ко дну. Слишком поздно. Ущерб уже нанесен. На шее Мэдисон разверзается колотая рана.
– Нет! – кричу во весь голос. Пытаюсь свободной рукой зажать рану, не давать крови течь. Это не помогает. Рана слишком глубокая. Дыхание Мэдисон становится хриплым; она пытается говорить, но ничего не получается. Ее тело дергается в конвульсиях.
– Я здесь, – говорю ей. И вспоминаю, как другая женщина умирала у меня на руках. Шерил Лэнсдаун сотворила ужасные вещи. Она убила своих новорожденных близнецов и несколько других людей. И все равно она не заслуживала умереть вот так: после пыток, истекая кровью на холодном цементном полу…
Из глаз у Мэдисон текут слезы, и я отвожу ее волосы с лица, отчего на лбу и на щеках остаются розовые полосы. Понятия не имею, плачет она от злости, от страха или от сожаления. Единственное, что мне известно, – если она умрет, то станет еще одной жертвой Мэлвина, продолжающего убивать даже из могилы.
– Мне очень жаль, Мэдди, – шепчу я ей на ухо. Это правда. Мне жаль, что я, сама того не желая, подвела ее к этому моменту. Жаль, что она увидела во мне нечто, чего не было на самом деле. Жаль, что она жила в таком одиночестве и отчаянии.
Жизнь постепенно покидает ее. Конечности перестают двигаться. Пальцы вздрагивают, словно она тянется к чему-то недостижимому.
– Все хорошо, – шепчу я ей. И понимаю, что тоже плачу.
Ее рука в воде находит мою. Наши пальцы переплетаются. Она напоминает мне ребенка, инстинктивно ищущего утешения. Я искренне жалею ее. Как и тех, чьи жизни она отняла.
После смерти я еще несколько мгновений держу ее, но вода слишком холодая, а я полностью одета, так что оставаться на плаву мне тяжело. Я придерживаюсь за борт лодки, но пальцы немеют, и хватка ослабевает.
У меня стучат зубы, все тело содрогается от холода. Вокруг сплошная темень, небо сливается с озером, и они становятся одним целым.
– Сэм! – кричу я, подтягиваясь к краю борта. И вижу его: он перекатился на бок и держится за голову одной рукой. Сердце подпрыгивает у меня в груди. Сэм приходит в себя, слава богу!
В ночи вспыхивает красно-синяя мигалка – приближается полицейский катер.
– Сюда! – зову я. Голос у меня слабый и хриплый, и звук мощного мотора заглушает его. Катер сбрасывает скорость и закладывает резкий разворот, становясь параллельно лодке. Волной меня отрывает от планшира, за который я держалась.
Внезапно я ухожу под воду. Ледяная, она вцепляется в меня, маня в черные глубины. Мэдисон висит на мне мертвым грузом, утаскивая на дно, пока я пытаюсь удержаться на плаву. Но мои конечности тяжелеют, цепенеют, и вода смыкается надо мной…
Дальше все окутано туманом гипотермии: прибытие полицейского катера, приказы детектива Диакоса, руки, вытаскивающие нас с Мэдисон из воды. Медики, укладывающие Сэма на позвоночный щит: они светят фонариком ему в глаза и встревоженно переглядываются. Офицеры наклоняются над мертвым телом Мэдисон, лежащим на дне лодки.
Когда мы добираемся до берега, я отказываюсь расставаться с Сэмом и лезу вслед за ним в скорую. По дороге в больницу держу его за руку, обеспокоенная молчанием врачей. В приемном отделении пытаюсь прорваться за двери реанимации, но медсестра останавливает меня.
– Простите, мэм, вам туда нельзя, – говорит она.
Я открываю рот, собираясь протестовать, и медсестра перебивает:
– Хотите, чтобы я тратила время здесь, споря с вами? Или чтобы там помогала этому человеку? – Она указывает на коридор, куда увезли Сэма.
Медсестра права. Я киваю.
– Его зовут Сэм, – говорю ей, и у меня садится голос.
– Я дам вам знать, когда по Сэму будут новости. А пока вам стоит позаботиться о себе.
Только теперь я замечаю, что у меня с одежды течет вода – на полу уже скопилась лужа. Я покрепче заворачиваюсь в накидку из фольги, которую мне дали в скорой, но толку от нее мало: я до сих пор стучу зубами и дрожу всем телом.
– Спасибо, – говорю медсестре. Она кивает и разворачивается, собираясь уходить следом за каталкой.
– Пойдемте со мной. – Другая сестра обнимает меня рукой за плечи и ведет в огороженный занавесками бокс. – Проверим, как вы, и согреем вас.
– Мне надо позвонить детям, – говорю я, стараясь, чтобы зубы не стучали. Лезу за телефоном, но в кармане его нет. Чертыхаюсь себе под нос. Видимо, он выпал, когда я прыгнула в воду за Мэдисон, и теперь лежит на дне озера. – Можно воспользоваться вашим телефоном? – спрашиваю сестру.
Она показывает на бокс:
– Там есть аппарат. А я пока поищу, во что вас переодеть. И принесу теплые одеяла.
Мне приходится приложить усилие, чтобы трясущимися руками набрать номер Ланни. Слыша гудок, я сжимаю челюсти и сосредоточиваюсь, готовясь изображать, что все нормально. Однако Ланни не отвечает, и я понимаю, что… она и не должна. Я звоню с неизвестного номера. Поэтому перезваниваю, выжидаю два гудка, вешаю трубку, а потом звоню опять. Это наш условный сигнал.
Ланни хватает трубку сразу же.
– Алло? – От страха в ее голосе у меня сжимается сердце.
– Это я, – говорю ей. – Все хорошо.
Ланни всхлипывает, потом судорожно выдыхает.
– Мам! Какого черта? Локатор показывал, что вы с Сэмом посреди озера! Мы тут с ума сходили! В чем дело?
Я пытаюсь решить, какую долю правды рассказать ей, не вызвав паники.
– Произошел несчастный случай, Сэм ударился головой. Мы в больнице, и его осматривают.
– Но как вы оказались на озере? В такой мороз?
Холод до сих пор пронизывает меня до костей.
– Так вышло… Вообще, это долгая история, и я обещаю все тебе рассказать. Но сейчас мне надо пойти проверить Сэма.
– С ним все будет нормально? – Голос у Ланни тоненький, испуганный.
– Да. Конечно. – Я прикрываю глаза, надеясь, что это не окажется ложью.
– Мы всё еще в опасности?
Тру ладонью лоб. Как бы мне хотелось хоть когда-нибудь ответить на этот вопрос безоговорочным «нет»! Но миновала лишь непосредственная угроза. И только временно.
– Сейчас нам ничего не грозит. Мы с Сэмом обо всем позаботились.
Ланни выжидает. А когда я ничего не говорю, громко фыркает:
– То есть объяснять ты не будешь?
Я гляжу на занавески, понимая, что нас могут подслушать. Меня совсем недавно нашли болтающейся в воде рядом с трупом женщины с колотым ранением в шею. У полиции наверняка есть ко мне вопросы, и придется осторожно выбирать слова, когда я буду на них отвечать.
– Не прямо сейчас. Прости, знаю, это бесит…
– Хм. Ясно. Понимаю, – ворчит она.
– С остальными всё в норме? – спрашиваю ее.
– Да. Коннор с Хави в пристройке, собирают двухэтажную кровать для гостевой комнаты. Флорида в детской, учит Кец правильно пеленать младенцев. У Бельденов постоянно рождаются дети, так что она на опыте. Я пробовала почитать, чтобы не так волноваться, пока вы с Сэмом болтаетесь посреди гребаного озера по неизвестной причине.
На последней фразе ее тон становится язвительным. Я зажмуриваю глаза, слыша в голосе дочери обвинение и злость. Мне понятно, почему она расстроена.
– Прости, что напугали вас. – Мое извинение полностью искреннее.
– Ладно, проехали… – Ланни замолкает. В любой другой семье следующими словами были бы «Больше так не делайте». К сожалению, мы не похожи на другие семьи. И никто из нас не может этого обещать.
Как бы мне ни хотелось помчаться к Кец и обнять своих детей, я знаю, что впереди еще долгая ночь.
– У меня все еще не было возможности поговорить с врачами насчет Сэма. Наверное, я тут задержусь. Вы не против и сегодня заночевать у Кец?
– Конечно, мы уже договорились. Кец и Хави сказали, что мы трое можем оставаться у них сколько пожелаем. – Дочь делает паузу и добавляет: – Уверена, что ты в порядке? Или просто не говоришь, чтобы я не паниковала?
Я делаю над собой усилие, чтобы произнести как можно проникновеннее:
– Я в полном порядке.
– Смотри, чтобы так и было дальше, – отвечает Ланни. – Может, я веду себя так, будто готова вылететь из гнезда – в каком-то смысле готова, конечно, – но не готова расставаться с тобой. Поэтому и ты меня не бросай.
У меня перехватывает горло.
– Не брошу, – обещаю ей. – Ни за что.
В бокс входит медсестра – снимает мои показатели и дает чистый хирургический костюм и стопку теплых одеял. Сообщает, что Сэм стабилен и его отправили наверх, сделать снимки головы – убедиться, что нет переломов или внутричерепного кровоизлияния. Как только его переведут в палату, мне можно будет его увидеть.
Я быстро переодеваюсь; все тело буквально утопает в экстазе, когда я заворачиваюсь в теплое одеяло. Даю себе минутку отдышаться, прежде чем вернуться к событиям вечера.
Я до сих пор продолжаю ощущать, как качалась лодка, когда Мэдисон уговаривала меня, а потом угрожала нас опрокинуть. Продолжаю слышать, как она безмолвно кричала, когда мы упали в воду и цементный блок тащил нас на дно. Вижу боль у нее на лице, когда она поняла, что я не та, кем она меня считала. Не могу не вспоминать, какой теплой казалась ее кровь по контрасту с ледяной водой озера…
Трясу головой и встаю с больничной кровати. Достаточно! Мэдисон хладнокровно убивала людей. Охотилась за ними, выслеживала, пытала и казнила. Она чудовище. Как Мэлвин.
Я прижимаю к груди кулак, сердце сдавливает знакомое чувство вины. То же самое я раньше думала про Мэлвина – что не спохватилась вовремя и не остановила его. Привычные самообвинения проносятся у меня в мозгу: если б я задавала больше вопросов, если б была внимательнее, если б сложила два и два…
К счастью, приходит врач, отвлекая меня от раздумий. Он сообщает, что снимки у Сэма чистые – ни переломов, ни кровоизлияния. Правда, у него сотрясение мозга, а поскольку оно не первое, его оставят на день-два под наблюдением. Выздоровление может занять некоторое время, но он полностью поправится.
Я едва не плачу от облегчения, но беру себя в руки, пока доктор провожает меня до палаты Сэма. Войдя, застываю на пороге, шокированная зрелищем: Сэм на больничной койке, в окружении трубок и мониторов. Он обнажен выше талии, к его груди прикреплены датчики. На руке белая повязка, еще одна – на голове. Вокруг прикрытых глаз багровые круги, лицо бледное. У меня заходится сердце, но я заставляю себя сжать челюсти и подавить слезы, царапающиеся в горле.
«Он жив, – напоминаю себе. – С ним все будет хорошо».
Возле кровати стоит кресло, и я придвигаю его поближе, после чего осторожно беру руку Сэма в свои. Его веки вздрагивают, и в следующий миг он открывает глаза. Глядит на меня и короткое мгновение, кажется, не узнает. Потом уголок его рта ползет вверх. Это максимум улыбки, на который он сейчас способен. Пытается заговорить, но произносит лишь едва слышное:
– Привет.
– Тише, – говорю я, и сжимаю его руку. – Я здесь. Все хорошо. Мы все в порядке.
– А дети?
– В безопасности, – успокаиваю я его.
Смысл моих слов не сразу доходит до него, но потом лицо Сэма расслабляется. Пару секунд спустя он спрашивает:
– Что произошло?
Хороший вопрос. Мне и самой хотелось бы знать. О чем он вообще думал, когда пошел к Мэдисон? И как они оказались на озере?
– Что последнее ты помнишь?
Он прикрывает глаза, морщит лоб, а потом кривится.
– Меня от этого… – сглатывает, – тошнит.
– Тсс, – шепчу я, кладя руку ему на грудь. – Всё в порядке. Мы позже разберемся. А пока доктор сказал, тебе надо отдохнуть.
Сэм накрывает мою руку ладонью и шепчет:
– Ты холодная… Принимала ледяную ванну?
Он тихонько усмехается. У меня не хватает духу сказать ему, как близка его шутка к правде.
– Типа того, – киваю я.
Сэм улыбается, и у него опускаются веки.
– Я люблю тебя, Гвен. Спасибо, что когда-то дала мне шанс.
У меня не сразу получается ответить: мешает ком в горле.
– Я тоже тебя люблю.
Не знаю, слышит он меня или нет. Его дыхание становится глубже и ровнее; похоже, Сэм спит. Я сижу, прислушиваясь к знакомым звукам: сколько ночей я лежала без сна, ловя его дыхание… И как близко была сегодня от того, чтобы его потерять! От одной этой мысли мне хочется перегнуться пополам от боли.
– Тебе не надо было нападать на Мэдисон, – шепчу еле слышно, чтобы его не разбудить. – Нельзя было так собой рисковать. Ты нам нужен.
Теперь я понимаю, что чувствовал Сэм, сидя у моей койки в больнице после того, как я погналась за Джонатаном Уотсоном и едва не погибла: такую же смесь боли и гнева, ужаса и беспомощности.
– Мы найдем другой способ жить, – говорю ему. – Чтобы в нас не стреляли. И никаких больше больниц.
Правда, если б слова имели силу, мы уже давно зажили бы по-новому.
Я провожу большим пальцем по его костяшкам, их выпуклостям и впадинам.
– Должна сделать признание. Бывали моменты, когда я думала, что ты можешь стоять за убийствами психопатов. Наверное, мне следует чувствовать себя виноватой, но это не так. Часть меня настаивает, что я должна доверять тебе и безгранично на тебя полагаться, но… с Мэлвином я уже совершила эту ошибку. Была слепо ему предана – и погляди, куда это меня завело…
Я продолжаю гладить его руку, теперь кончики пальцев.
– Я не говорю, что не доверяю тебе. Просто я думаю, что вера – это не слепое доверие, а готовность задавать вопросы и слышать правдивый ответ… – Тихо вздыхаю. – Хотя, пожалуй, этот разговор лучше продолжить, когда ты поправишься. – Наклоняюсь к нему и дотрагиваюсь до щеки. – Одно я знаю наверняка: я люблю тебя, Сэм Кейд. Я в тебя верю. И планирую провести остаток жизни с тобой, поэтому ты должен выздороветь, чтобы мы могли всегда быть вместе.
Несколько секунд я глажу его щеку. Аппараты гудят и попискивают, грудь Сэма мерно поднимается и опадает. Я обещаю себе, что с этого момента все будет по-другому. Что на этот раз мы найдем выход.
Тревоги дня берут надо мной верх, и я сама почти проваливаюсь в сон, когда мой мозг внезапно регистрирует: что-то происходит. Я вскидываюсь и разворачиваюсь к двери, которая закрывается с мягким щелчком. На пороге, перегораживая мне единственный выход, стоит Лайла Бельден, матриарх бельденовского клана.
Я выдыхаю, немедленно переключаясь в боевой режим. Тянусь к тревожной кнопке на пульте по другую сторону кровати Сэма, но она делает шаг и отталкивает пульт, не дав мне схватить его.
Ищу глазами какое-нибудь оружие, но его нет. Поэтому я просто вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки. Уверена, Лайла отлично дерется, и вряд ли по правилам. С учетом переутомления и недавнего заплыва в ледяной воде озера Стиллхауз, сил у меня маловато, но легко я ей не дамся.
Очевидно, она здесь из-за слухов о том, что это мы с Сэмом донесли на них федералам, устроившим рейд. Не сомневаюсь, что она захотела отомстить. Пытаюсь опередить ее.
– Федералов к вам прислала не я, – говорю быстро. – И не Сэм.
Бросаю взгляд на кровать: Сэм по-прежнему спит, не чувствуя, что рядом что-то происходит. Он между мной и Лайлой, и мне не нравится, что он в уязвимом положении. Отступаю в сторону, подальше от него, чтобы переключить на себя ее внимание.
– Знаю, – говорит Лайла, будто это самая очевидная вещь в мире. – Это репортерша, что поселилась рядом с вами. Конечно, она явилась из-за вас. Так что вы тоже виноваты. Но я тут не потому.
Я замечаю мешки у нее под глазами и морщинки под толстым слоем тонального крема на лбу. Она выглядит не такой непрошибаемой, как обычно, что вполне понятно с учетом выданного ордера на ее арест. Отчего ее появление здесь кажется еще более удивительным, ведь кто-нибудь может увидеть ее и позвонить копам.
– Почему тогда? – спрашиваю я, не уверенная, что хочу знать ответ.
– Слыхала, вы забрали мою девочку и следите за ней…
Так вот в чем причина. Флорида… Она думает, мы похитили ее? И удерживаем против воли?
– Она попросила о помощи, – отвечаю, ощетинившись.
– И вы помогли. Она в порядке?
В голосе Лайлы тревога. Как мать, я прекрасно знаю это чувство. Я не собираюсь говорить ей, где сейчас Флорида, но все-таки успокаиваю:
– Она в безопасности.
Лайла коротко кивает; ее плечи слегка расслабляются.
– Федералы приходили с ней поговорить?
Ощущаю во рту кислый вкус: Лайла что, собирается запугать Флориду, чтобы та держала рот на замке? Я не допущу, чтобы девочка стала ее марионеткой!
– Пока нет. А когда придут, то сначала им придется пообщаться с нашим адвокатом. Я не собираюсь подпускать их к Флориде на пушечный выстрел без юридического представителя.
Лайла улыбается:
– Правильно. Она ничего плохого не делала. Ни в чем не участвовала.
– Я знаю.
– Она вам сказала, что поступила в колледж? – Лайла слабо улыбается; в ее глазах – восхищение. – Первая из всей семьи… Всегда была умницей.
Лайла говорит это с гордостью. То же самое я чувствую по отношению к Ланни.
Возможно, мы различаемся во всем остальном, но тут мы с Лайлой одинаковые. Мы обе – матери, которые ставят свои семьи превыше всего. Думается, это одна из причин, по которой она не стала добивать нас.
– Флорида – хорошая девочка, – говорю я ей.
Лицо Лайлы грустнеет.
– Это да. Мы предлагали ей поехать с нами, но… – Она замолкает. Откашливается. – Вы позаботитесь о ней?
– Как о своей собственной, – отвечаю без колебаний.
– Даже если они с Ланни рассорятся?
– Флорида спасла жизни Коннора и Сэма, когда их похитили. И убедила Ланни следовать за своей мечтой. Я ее должница. Поэтому – да, я буду заботиться о ней, даже если они поссорятся с моей дочерью.
– Я не хочу, чтобы все это – что творится в нашей семье – повлияло на будущее Флориды. Вы меня услышали? – Она наклоняется, глядя мне в глаза, чтобы убедиться, что я поняла. – Скажите ей, пусть не беспокоится за нас. Что бы ни случилось, она должна выпутаться. Если для этого потребуется сотрудничать с федералами, пусть так и сделает.
Улыбаюсь чуть язвительнее, чем следовало бы, и говорю:
– Уж поверьте, я ей помогу выпутаться, если это сработает против вас.
Угол рта Лайлы ползет вверх.
– Джаспер уже уехал, – сообщает она. – Федералам его не найти. Я скоро к нему присоединюсь.
– Это не будет сложновато с учетом ордера на ваш арест?
Она отмахивается:
– Мы были добры с жителями Нортона. К нам здесь хорошо относятся. Люди нам благодарны.
Иными словами, они подкупили всех в округе, чтобы им не препятствовали.
Лайла многозначительно смотрит на меня:
– Уверена, тут найдется масса желающих оказать нам услугу даже после отъезда.
Это означает, если она захочет и дальше терроризировать нас, у нее будет такая возможность. Нам обеим известно, что мне сейчас достаточно закричать – и сюда сбежится народ, а ее арестуют. Но еще я понимаю, что Лайла предлагает мне сделку. Мы позаботимся о Флориде, а они дадут нам жить спокойно.
Я отвечаю:
– Вам повезло жить в местах, где к вам хорошо относятся. Надеюсь, к нам тоже будут… когда вы уедете.
Я принимаю ее условия. Но даю понять, что у нас есть право оставаться там, где мы захотим.
Она криво улыбается:
– Будут-будут.
Мгновение колеблется, а потом поднимает руку и касается пальцем нижней губы, словно снимая крошку, прилипшую к помаде.
– Передайте ей… – У нее садится голос. – Передайте ей, что мы ее любим. Пусть бережет себя.
– Вы можете сказать ей это сами, – предлагаю я. – Сдайтесь властям. И она будет вас навещать.
Лайла строит гримасу:
– От нас зависят люди. Из-за решетки мы им не поможем.
– Федералы не перестанут вас искать. Вечно жить в бегах тяжко. Уж поверьте. Я прожила так немало лет.
Она с сожалением косится на меня:
– Что-то мне подсказывает, что вы просто не подготовились… Мы знали, что этот день придет. И давным-давно всё спланировали. Мы отлично устроимся. Это вроде как выйти пораньше на пенсию. Так что передайте Флориде, чтобы не волновалась за нас.
Она подходит ближе и накрывает мою руку своей. Прикосновение у нее легкое, но пальцы грубые, а ладонь в мозолях. Это рука женщины, которая повидала непростые времена и пережила их.
– Мы в неравном положении, Гвен. – Кажется, впервые Лайла назвала меня по имени. С тех самых пор, как мы познакомились, она обращалась ко мне исключительно «миссис Проктор».
Я напрягаюсь, ожидая неминуемой угрозы.
– Теперь я ваша должница, раз вы заботитесь о Флориде. Только скажите, и мы заплатим долг. – Она встречается со мной глазами и улыбается. – Только подумайте: вот бы вы знали нас в свое время! Вашу проблемку с Мэлвином мы решили бы на раз-два.
Она хлопает меня по руке, потом разворачивается и идет к дверям.
– Будьте паинькой, договорились?
Стоит ей выйти, как я бросаюсь к Сэму. Он все еще спит. Пропустил весь наш разговор. Даже если я ему расскажу, он вряд ли поверит…
Я все еще дивлюсь внезапному преображению Лайлы, когда в дверь стучат. Сначала я думаю, что это снова она: вернулась сказать, что пошутила и что у моей семьи есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть город, или что-нибудь в этом роде. Но на пороге возникает детектив Диакос. Обычно он выглядит подтянутым и аккуратным, поэтому мне странно видеть его в грязных джинсах, худи и ветровке с эмблемой департамента полиции Нортона, с растрепанными волосами и отросшей щетиной на подбородке.
Я жду, что он улыбнется. Но он не улыбается, и сердце у меня уходит в пятки.
– Как Сэм? – спрашивает Диакос.
– Сотрясение мозга, – торопливо сообщаю я. – Не помнит, что случилось. – Надо сразу дать ему понять, что Сэм не в той форме, чтобы его допрашивать.
Диакос кивает:
– Врач сказал, такое может быть. Надо дать ему время. Но я здесь не из-за него.
Получается, что из-за меня? Я выпрямляюсь и застываю в ожидании.
– Появились новые сведения, – говорит детектив. – Думаю, нам пора поговорить.
Диакос соглашается подождать, пока я найду адвоката, и я немедленно прошу Кец порекомендовать кого-нибудь, потому что наш семейный адвокат, Клаудиа, уже представляет Сэма, а потому не может работать с нами обоими. К счастью, женщина, которую советует Кец, отвечает со второго гудка, и очень скоро я уже сижу в переговорной больницы с некоей Викториной Джонсон. Напротив нас – детектив Диакос; на конце стола на треноге установлена камера, ведущая видеозапись.
Мы проходимся по событиям вечера, и я все рассказываю ему, повторяя ту же историю, которой только что поделилась со своим новым адвокатом. Диакос слушает, делает заметки и время от времени задает вопросы. Но в основном дает высказаться мне.
Когда я заканчиваю, он еще что-то записывает в блокнот, а потом кладет ручку и откидывается на спинку стула. Пару мгновений молча смотрит на меня. Я напоминаю себе, что Кец высоко оценивает Диакоса и считает его разумным и справедливым. У него были сомнения насчет Сэма после того, как в нашем доме на озере нашли кровь, но он не стал требовать от прокуратуры предъявления обвинений, сочтя доказательства недостаточными.
Диакос не пытался свалить все на нас, чтобы заработать себе очки. То есть ему не плевать на правду.
Он барабанит пальцами по столу, словно обдумывая свой следующий шаг.
– Вам кое-что надо знать, – говорит наконец.
Меня снова охватывает тревога. Похоже, то, что он скажет дальше, мне не понравится.
Диакос достает из кармана маленький диктофон и кладет на стол между нами. Нажимает на «Плей». Раздается щелчок соединяющейся телефонной линии. Стоит мне услышать голос, как я узнаю свой сегодняшний звонок.
– «Девять-один-один», что у вас…
Диспетчера перебивает мой торопливый возглас:
– Скажите Диакосу, они на озере Стиллхауз! Я преследую их.
Это звонок, который я сделала, когда гналась за Сэмом и Мэдисон. До меня доносится звук моих шагов по дощатому пирсу. По позвоночнику бежит мороз – я вспоминаю, в какой панике была в тот момент.
– Я помню, как звонила, – обращаюсь к Диакосу. Не знаю, зачем ему понадобилось проигрывать мне запись.
Он поднимает руку, давая знак подождать и слушать дальше.
Диспетчер продолжает звать меня:
– Мэм? Мэм, вы здесь? Вы слышите меня? Мэм?
Громкий стук сбивает меня с толку, но потом я вспоминаю, как бросила телефон в лодку, прежде чем самой прыгнуть с причала. Вот почему его не было при мне, когда я хотела позвонить Ланни из больницы. По крайней мере, мой телефон не на дне озера…
Внезапно я понимаю,
Мое сердце начинает биться с такой силой, что содрогается все тело.
Прежде чем спрыгнуть в воду, Мэдисон сделала признание. И у нас есть запись.
Я сдвигаюсь на край стула, едва дыша, и продолжаю слушать. Вот заводится мотор; вот волны ударяют о борт лодки, пока я догоняю Мэдисон и Сэма. Я знаю, что будет дальше, и внутренне подбираюсь. И все равно звук выстрела заставляет меня вздрогнуть. Сглатываю ком в горле при воспоминании о том, как Сэм пошатнулся и упал.
На записи я вскрикиваю. Дальше мотор умолкает, а я кричу Мэдисон бросать оружие. Раздается всплеск.
– Это ее пистолет упал в воду, – сообщаю детективу. Поднимаю на него глаза: он кивает, но ничего не говорит – не хочет останавливать запись.
Я замечаю, что он внимательно следит за мной, но не могу сдержать эмоций. От облегчения у меня кружится голова. Запись докажет невиновность Сэма. И мою тоже.
Я откидываюсь на спинку стула, наш с Мэдисон разговор продолжается. Некоторые слова заглушает плеск воды о корпус лодки, но не настолько, чтобы их нельзя было разобрать.
Вот я кричу, чтобы Мэдисон перелезала в другую лодку. Затаив дыхание, прокручиваю всю сцену у себя в голове. Как она ступила к борту, как наклонилась над водой. А потом оттолкнула лодку, и та отплыла.
– Какого черта ты делаешь? – слышу я собственный крик. В моем голосе ярость. Она становится еще очевиднее, когда я во второй раз приказываю Мэдисон заводить мотор. Сама я отлично разбираю свои слова, хотя теперь волны заглушают их сильнее.
И вот Мэдисон спрашивает:
– Ты что, застрелишь меня?
Диакос впивается в меня глазами. Я понимаю, что дразнящую интонацию на записи уловить невозможно. Тому, кто не видел, как она развела руки, как шевелила пальцами, приглашая меня выстрелить, не понять настоящего значения ее слов.
Если не знать, что слушаешь на самом деле, легко подумать, будто Мэдисон умоляет сохранить ей жизнь. Что очень, очень плохо для меня.
Дальше слов уже не разобрать. Волны плещутся о лодку; звук эхом разносится по переговорной. Я знаю, о чем мы с Мэдисон говорим в этот момент. Она признаётся в убийствах.
Вот только лодка с моим телефоном отплыла уже далеко.
Я зажмуриваюсь, придвигаясь ближе к диктофону, пытаясь расслышать запись. Разговор продолжается, но понять его невозможно. У меня перехватывает дыхание.
Диакос тянется нажать на «Стоп», но я перехватываю диктофон и прижимаю к уху.
– Она призналась! – восклицаю в отчаянии. – Она сказала, что убивала этих людей ради меня!
Судя по выражению лица, Диакос хочет мне верить, но… Я трясу головой, ощущая, как моя надежда превращается в отчаяние.
– Наверняка с этим можно что-то сделать! У вас же есть аудиофильтры, какие-нибудь программы, чтобы усилить голоса!
Он забирает диктофон:
– Мы уже усилили. Это максимум того, что удалось выжать.
Я хватаюсь за голову и делаю глубокий вдох. Мне показалось, что запись все прояснит, но она сделала наше положение еще хуже.
Сглатываю желчь, подкатившуюся к горлу.
– Я уже поговорил с окружным прокурором, – говорит Диакос. Снова барабанит пальцами по столу; интересно, он сам сознает, что делает так перед тем, как сообщить плохие новости? Я выпрямляю спину. – Мне очень жаль, Гвен. Окружной прокурор собирается предъявить Сэму обвинение.
От гнева и разочарования у меня загораются щеки. Я ожидала, что Сэм будет подозреваемым, но считала, что это означает всего лишь расследование. Полиция изучит все доказательства и поймет, что он невиновен.
– В чем?
– В похищении. Нападении. И попытке убийства.
Я ахаю от шока:
– Что? – Все гораздо хуже, чем я могла представить. – Но он ничего не сделал! Вы разве не слышали, что я говорила?
Диакос с сожалением глядит на меня.
– На записи все есть. – Он указывает на диктофон на столе. – Мэдисон говорит, что он прибежал к ней домой и грозил пистолетом. У нее на щиколотке была веревка, и вы сами упоминали, что к другому концу был привязан цементный блок.
– Она сама его привязала! – возмущаюсь я.
Диакос поджимает губы. Похоже, выбирает слова.
– Присяжные не поверят, что это она.
– Но ведь так и было! – кричу я. – Я думала, вам нужна правда, а не то, что убедит присяжных…
Его лицо становится жестким. Похоже, я его задела.
Викторина накрывает мои руки ладонью. Это ее способ сказать, чтобы я попридержала коней и была осторожнее в высказываниях. Но мне не надо быть осторожнее, ведь я говорю правду!
– Мэдисон Уэсткотт была психопаткой, зацикленной на мне!
– Настолько зацикленной, чтобы убить саму себя? Если она так вам поклонялась, зачем выставляла виновной в убийствах?
Его вопрос повисает в воздухе. Мне хочется ответить, но Викторина сжимает мои пальцы.
– От нас еще что-нибудь требуется? – сухо спрашивает она.
Диакос еще секунду смотрит мне прямо в глаза, прежде чем отвести взгляд.
– Нет. На данный момент. – Он медленно тянется к камере и останавливает запись. – Гвен, я понимаю, вы расстроены тем, что окружной прокурор предъявит обвинение Сэму…
Я фыркаю, перебивая его:
– Потому что Сэм невиновен. Она его подставила.
– Вы это уже говорили. А сейчас послушайте меня. Не под запись. Вам стоит побеспокоиться о себе. Окружной прокурор хотел и вас включить в обвинение, но я его отговорил. Пока что. Однако оно будет предъявлено. Не тратьте слишком много времени и сил на защиту Сэма, они понадобятся вам самой.
С этими словами он встает, собирает технику и выходит из переговорной.
Несколько секунд мы с Викториной сидим в молчании. Я все еще в шоке от слов Диакоса. Он не стал бы арестовывать Сэма, если б не был полностью уверен в обоснованности обвинения. Не стал бы предупреждать меня, если б не думал, что то же самое относится и ко мне.
Меня раздирают гнев, страх и возмущение. Я через все это уже прошла: следствие, обвинение, тюрьму и суд. За преступления, которых не совершала. К несчастью, на этот раз события могут принять другой оборот…
От этой мысли меня начинает тошнить. Что это означает для детей? Если нас с Сэмом обоих посадят, они останутся одни. Осознание ставит меня на грань панической атаки. Я не могу допустить, чтобы это произошло.
– Нож, которым убили Мэдисон… – наконец произносит Викторина, не заканчивая предложения.
Я киваю:
– Это подарок моей подруги Кец. Она детектив и работает с Диакосом.
– Что с ним произошло после того, как Мэдисон была ранена? – Я замечаю, как тщательно она выбирает слова, чтобы не сказать, что я зарезала ее.
Пожимаю плечами:
– Я его выронила. Наверное, он сейчас на дне озера.
Она прикусывает нижнюю губу, соображая. Затем говорит:
– Копы наверняка его найдут. Такое они точно не пропустят. И чьи на нем будут отпечатки?
– Мои.
– А Мэдисон?
Я прикрываю глаза, пытаясь вспомнить те последние секунды с Мэдисон. Все произошло так быстро и неожиданно! Я представляю ее перед собой. Представляю ее руку, перехватывающую мою…
Я качаю головой:
– Не думаю.
Викторина кривится.
– Вероятно, так Диакос и убедил их не предъявлять вам пока обвинение. Они ждут, когда найдут нож. Как только у них будут доказательства, что его держали только вы, вас обвинят в убийстве первой степени.
Она говорит деловито, без эмоций – как о решенном деле. Я открываю рот, собираясь протестовать, но проблема в том, что я знаю: адвокат права.
– И что же нам делать?
– Для начала: если вы с Сэмом собираетесь пожениться, я бы поторопилась. Супружеский иммунитет вам здорово помог бы.
Я морщусь. Не желаю выходить замуж ради собственной защиты!
– Это не вариант, – решительно отвергаю ее намек.
Секунду Викторина вглядывается в меня, после чего кивает, смиряясь с тем, что повлиять на мое решение не удастся.
– Во-вторых, вы можете заключить сделку, но…
Перебиваю ее:
– Нет. Никаких сделок. Я не стану признаваться в том, чего не делала. И Сэм тоже.
– Технически сделку можно заключить и без признания вины, но…
– Нет, – повторяю снова. – Вы говорите так, будто мы виновны. Но это неправда.
Она ерзает на стуле, разглаживая пальцами длинный хвост темных волос.
– У меня не было возможности огласить вам свое адвокатское кредо, поэтому позвольте сделать это сейчас: мне плевать, виновны вы, невиновны или ничего из вышеперечисленного. Моя работа – следить, чтобы обвинение действовало в рамках закона. Если у них будут доказательства и они докажут их законность и убедительность, я мало чем смогу вам помочь. По крайней мере, до стадии вынесения приговора.
– Но мы оба невиновны! – протестую я.
Викторина печально смотрит на меня:
– Хотелось бы мне, чтобы это имело значение… Проблема в том, что невиновные люди постоянно садятся в тюрьму. Временами причиной бывает, конечно, неквалифицированная защита, но по крайней мере об этом вы можете не волноваться.
Я взвешиваю ее слова. Я ценю, что она говорит, но сама не знаю, что чувствую на этот счет.
– Вряд ли мы сработаемся с той, кто до сих пор ставит под сомнение мою невиновность.
Викторина глядит мне прямо в глаза:
– Тогда найдите доказательства в свою пользу, и проблема будет решена.
В палату Сэма я возвращаюсь в предрассветных сумерках, когда в коридорах совсем тихо. Сэм все еще спит, в палате темно, светятся только мониторы у его кровати. Врач сказал, что отдых сейчас для него лучшее лекарство – мозг восстанавливается во сне. Поэтому я, стараясь не разбудить Сэма, сажусь в кресло у постели и разглядываю его в призрачном освещении, думая о том, как, черт подери, спасти от тюрьмы нас обоих. Нельзя, чтобы этим все закончилось. Чтобы Мэдисон победила. Я не могу потерять Сэма после всего, через что мы прошли. Не могу потерять детей. Провести остаток жизни вдали от них для меня равносильно смерти.
Я перебираю в голове все, что мне известно про Мэдисон, заново оцениваю все наши разговоры и встречи через призму того, кем она в действительности была и чего хотела. Я по-прежнему многого не знаю. Откуда у нее было столько информации? Как она проникла в наш дом? Как нашла Лео и убила его?
Если в убийствах и есть какое-то правило, то вот оно: чем сложней план, тем больше вероятность ошибки.
Мэдисон наверняка что-нибудь просмотрела. Ни один серийный убийца не идеален. Ошибки делают все, особенно преступницы вроде Мэдисон, которые считают себя слишком умными и хитрыми, чтобы их поймали. Мэлвин был таким же… О, эта его самоуверенность! Я трясу головой, все еще поражаясь, как ему почти удалось выйти сухим из воды. Изначально его обвиняли лишь в убийстве Кэлли – единственной жертвы, которая у них была. Потом я наткнулась на доказательства в складском боксе, который он арендовал за городом. Оказалось, что именно там Мэлвин хранил свои секреты. Трофеи с мест преступлений. И даже дневники, в которых подробно описывал каждую мучительную медленную смерть… Он оставил настоящую летопись своих убийств, и это в конце концов привело его в камеру смертников.
Если б только Мэдисон поступила так же! Но на это я не особо надеюсь. Вряд ли она была настолько глупа, чтобы хранить улики против себя. Это слишком рискованно. Вдруг я что-то заподозрила бы и решила разобраться? Вдруг проникла бы в ее дом, пока Мэдисон нет, или залезла в компьютер, пока мы записывали подкаст?
В то же время такой изощренный и продуманный план, как был у нее, требовал большой подготовительной работы. Требовал документации. И где это все?.. Возможно, в каком-нибудь складском боксе, как у Мэлвина. Но таких в стране миллионы. Как мне сузить зону поиска? Хранилище Мэлвина я обнаружила лишь потому, что он сглупил, указав наш домашний номер телефона в договоре аренды, и, когда перестал платить по счетам, из компании позвонили мне.
Будь я на месте Мэдисон, куда бы я спрятала вещи, которые никто не должен найти?
Ответ вспыхивает у меня в голове: такой чертовски очевидный, что самой не верится. И единственный способ проверить – это поехать туда самой.
Я беру руку Сэма и прижимаю к своей щеке, пытаясь не думать о том, когда еще мы сможем прикоснуться друг к другу, если оба окажемся в тюрьме. Нет, я этого не допущу.
– Я разберусь, – шепчу ему, чтобы не разбудить. И собираюсь сдержать свое обещание.
После трех перелетов с предельно короткими пересадками я уже утром приземляюсь в Уичито. А через час стою перед складским боксом, в который заходила прежде лишь раз, но никогда не забуду расположения.
Бокс тот самый, что использовал Мэлвин: та же компания, та же локация, тот же номер. Должна признать, я удивлена, что он до сих пор на месте. Мне казалось, что его должны были уничтожить, когда стало известно, что бокс использовал самый известный в стране серийный убийца. С другой стороны, я одна из немногих в мире людей, кому известна его история.
Надо было очень глубоко зарыться в доказательства, представленные на процессе Мэлвина, чтобы узнать подробности про хранилище. Но меня не удивляет, что Мэдисон это сделала.
Я изучаю цифровой навесной замок на двери. Для него требуется шестизначный код, и сначала я пробую самые простые: 123456, 111111, 654321. Они не работают. Сердито выдохнув, я наклоняюсь и смотрю на замок несколько секунд, пока комбинация приходит сама собой.
Набираю 820724. Замок, щелкнув, открывается. Я усмехаюсь. Ну конечно! Тот же номер, что у могилы Мэлвина.
С сердцем, колотящимся от предвкушения, дрожащими руками я вынимаю дужку замка из крепления на двери и распахиваю ее. Мой разум возвращается в такой же момент много лет назад, когда я впервые узнала об этом месте и приехала посмотреть. Это было посреди ночи. Я понятия не имела, чего ожидать, и была не готова к тому, что нашла.
Теперь же я выпрямляю спину. Дверь, скрипнув, открывается, и внутри срабатывает сенсор, зажигая тусклую желтоватую лампу. Однако ее света достаточно, чтобы я охватила взором всю внутренность бокса.
Испытываю острое дежавю. Все здесь выглядит почти так же, как в мое первое посещение: стеллажи с пластиковыми ящиками для хранения по обеим сторонам и стол в центре с аккуратной стопкой тетрадей. Если б я не знала, что полиция все вывезла из бокса Мэлвина, то могла бы поклясться, что вещи его. Прозрачные ящики с трофеями, дневники на столе, личные вещи жертв… Все то же самое.
От узнавания к горлу подкатывает тошнота.
– Как такое возможно? – спрашиваю вслух.
Я вспоминаю, что на процессе показывали снимки хранилища Мэлвина, потому что тут нашли улики, относящиеся к остальным убийствам. Наверное, Мэдисон видела их и скопировала, устраивая собственный зал трофеев. От ужаса и омерзения у меня мурашки бегут по коже.
Задняя стена, однако, отличается. Там две большущие пробковые доски, висящие бок о бок. Одна сплошь покрыта моими фотографиями и заклеена бумажками с заметками. В центре – отфотошопленный кадр, где мы с Мэдисон стоим, обнявшись, как лучше подруги. Под ней толстым маркером написано: «Сообщницы навсегда». При виде подписи я передергиваюсь и перевожу взгляд на другую доску. Там фотографии Сэма. И на всех у него выколоты глаза.
Захожу глубже в бокс, стараясь ни до чего не дотрагиваться, и осматриваюсь получше. К доске приколото рабочее расписание Сэма вместе со списком запланированных полетов. Несколько обведены красным, в скобках подписаны имена. Я сразу же узнаю их: Купер Кунц. Форрестер Блэкени. Девин Педовиц. Все почерком Мэдисон. Собственно, все записки на досках сделаны ее рукой. Я знаю это из блокнота, в котором она записывала вопросы для наших интервью в подкасте.
Потом я вижу еще снимки, от которых тошнота усиливается настолько, что меня может вот-вот вырвать. Это виды нашего съемного дома в Ноксвилле –
Я натягиваю рукав до кончиков пальцев и отгибаю верхние снимки – под ними еще десятки, если не больше. Сделаны в течение нескольких недель. И на многих пульт нашей охранной сигнализации в холле.
Мне становится ясно, как Мэдисон узнала код. Установила скрытую камеру и наблюдала через окно, дожидаясь, пока кто-нибудь из нас, вводя цифры, не отступит слегка в сторону, чтобы были видны пальцы, жмущие на кнопки.
С кодом она получила полный доступ к нашей жизни. Могла приходить к нам и уходить, когда ей вздумается… У меня подкашиваются колени, а дыхание становится прерывистым. Сколько раз она бывала в нашем доме без нашего ведома? И к какой информации получила доступ?
Я вспоминаю про свой кабинет с окном позади стола. Она могла запросто спрятать камеру под карнизом. И видела бы все у меня на экране. Могла смотреть, как я работаю, сижу в «Сайко патрол», пишу Сэму, проверяю его полетное расписание… Она могла даже видеть, как я копаюсь в ее прошлом: анализирую аккаунт в «Инстаграме», ищу старые статьи из университетской газеты о моем процессе и всё в этом роде.
По-прежнему потрясенная своим открытием, я разворачиваюсь к дневникам, сложенным на столе. Рукой, закрытой рукавом, начинаю листать их. Страницы исписаны знакомым убористым почерком, и достаточно прочитать пару абзацев, как становится ясно, что Мэдисон изложила в них буквально все. Трясу головой в изумлении: до чего ж надо быть самоуверенной, чтобы такое писать! Тут и навязчивое увлечение моей личностью, и желание доказать, что она достойна быть моей партнершей, и планы разделаться с моими врагами и подставить Сэма…
Невероятно! Я не поверила бы, что такое возможно, если б Мэлвин в свое время не поступил точно так же. В этом самом боксе у него стоял стол, заваленный дневниками, где в деталях описывались совершенные им убийства. Они-то его и разоблачили.
А эти разоблачат Мэдисон.
С Сэма наконец-то снимут все подозрения.
А что будет со мной?
Это зависит от окружного прокурора Нортона. Вряд ли он добьется от присяжных сочувствия к Мэдисон после того, как все это будет обнародовано. Они скорее поблагодарят меня, чем признают виновной в смерти серийной убийцы.
Я уже разворачиваюсь и собираюсь уходить, доставая из кармана телефон, чтобы позвонить Майку и уведомить ФБР о своей находке, когда кое-что на полке привлекает мое внимание.
Это череп. Я сразу понимаю, кому он принадлежит. Мэлвину гребаному Ройялу. Во лбу три аккуратных маленьких дырочки. Их проделала я.
Гутьеррес упоминал, что на пепелище нашего съемного дома нашли только частичные человеческие останки. Было бы неплохо, сообщи он заодно, что там не было черепа. Как выясняется, Мэдисон оставила его себе.
Тошнота опять подступает к горлу, но все-таки я заставляю себя подойти к нему. После смерти Мэлвина Ройяла я еще ни разу не оказывалась от него так близко. Вглядываюсь в пустые глазницы. Вспоминаю, в какой хаос он превратил мою жизнь.
Но в ней есть и хорошие моменты.
Я счастлива. Я купаюсь в любви прекрасного мужчины и смотрю, как растут и взрослеют двое моих невероятных детей.
Я выжила. И
Нет, даже не так: я буду жить.
Сквозь слезы, бегущие по щекам, я улыбаюсь.
– Я победила, – говорю ему. И выхожу за дверь, навсегда оставляя Мэлвина в прошлом.
– С днем рождения, дорогая Сара, с днем рождения тебя!
Поем мы ужасно – за исключением разве что Кец. Но для виновницы торжества это не играет роли: годовалая Сара сидит в детском стульчике, восторженно уставившись на огромный торт перед собой на столе.
Мы завершаем песню аплодисментами, под которые малышка радостно пищит и хлопает в ладоши. Кец наклоняется и театрально надувает щеки, показывая Саре, как дуть. Та хватает мать ручками за щеки и сжимает, будто лопая шарик.
–
Они с Кец встают по бокам от Сары и выжидают секунду, сосредотачиваясь. Я оглядываю стол, наблюдая за остальными, тоже затаившими дыхание.
Мы в сарае у Хави и Кец, который Хави постепенно перестраивает в их будущий дом с помощью Сэма и Коннора. Первый этаж почти закончен, и мы собрались вокруг огромного обеденного стола в совмещенной кухне-гостиной. Сара сидит в детском стульчике на одном его торце, ее окружают родители, а дед присел на табурет рядом. Детектив Диакос – я называю его Андреасом с тех пор, как мы стали друзьями после решения окружного прокурора Нортона не предъявлять мне обвинений в смерти Мэдисон, – привел свою новую девушку, знаменитую Кэти из кондитерской. Хотя приглашения ей в любом случае было не избежать, поскольку это она испекла торт.
Коннор тоже здесь, со своей «подругой-а-не-девушкой» по имени Патрисия, с которой познакомился в конюшне, где по-прежнему подрабатывает. Он утверждает, что они не встречаются, и я на него не давлю, поскольку знаю, что он все еще испытывает проблемы с доверием. Но она постоянно торчит у нас дома, я регулярно слышу их смех, так что, какие бы отношения их ни связывали, они получают удовольствие, а это самое главное.
Ланни прошлым вечером приехала из Университета Дьюк вместе с Флоридой. Сейчас баскетбольный сезон, и, хотя ни одна из них в прошлом не проявляла интереса к спорту, судя по нескольким сделанным впроброс комментариям, Флорида болеет за «Тархил», а Ланни – за «Блю Дэвил». Они по-прежнему дружны, держатся за руки и хохочут, так что у меня на сердце спокойно.
По пути сюда они остановились в Ноксвилле и захватили Ви, чтобы и она присоединилась к нам. Ви говорила, что может угнать машину и приехать сама, но я убедила ее, что это не лучшая идея. Она сказала, что пошутила, но с ней никогда нельзя быть уверенной. С нашей последней встречи Ви обрила полголовы, а вторую половину покрасила в лавандовый. Несмотря на холод, на ней платье в цветочек без рукавов и тяжелые ботинки. Вся левая рука покрыта татуировкой с темным, угрожающим, мрачно-прекрасным лесом. Это ее собственная работа, и с помощью Коннора она создала сообщество в соцсетях для продвижения. По словам Коннора, у нее лист ожидания на несколько месяцев вперед.
А вот и Сэм – стоит рядом, обнимая меня за талию. Когда я оглядываюсь на него, его глаза закрыты, и мне хочется узнать, что за желание он сейчас загадал. Год назад ответ был бы прост. Мы оба пожелали бы одного и того же: навсегда освободиться от Мэлвина Ройяла…
Удивительно, как много всего за этот год изменилось.
Мэдисон оказалась права насчет способности подкаста изменить отношение к нам. Когда улегся шум после ее смерти и оправдания Сэма, Коннор предложил мне продолжить подкаст, который мы записывали с Мэдисон. Поначалу я колебалась: стоит ли будить лихо? Но Коннор настаивал, и впервые я увидела, чтобы какой-то проект так его увлек. И решила дать сыну шанс.
Сейчас я рада, что это сделала. Он назвал подкаст «В тени Ройяла», и тот мгновенно стал хитом. В нем мы больше ничего не скрывали. Выпуски были полностью честными. Я рассказала о чувстве вины за свою слепоту и неспособность распознать истинное лицо Мэлвина, а Коннор – о том, как волновался, не передались ли ему отцовские черты, в том числе и склонность к насилию. Ланни призналась в ощущении гнева и бессилия, которые испытывала по отношению к правовой системе, почти уничтожившей ее семью. В самом тяжелом и болезненном выпуске Сэм открыл, что ему до сих пор непросто примирить скорбь по Кэлли с тем фактом, что он живет с семьей ее убийцы.
Во все эпизоды Коннор вплетал историю преступлений Мэлвина и последующих обвинений против меня. Целый выпуск он посвятил нашему бегству и подробностям жизни после Мэлвина: как мы меняли имена, держали наготове собранные вещи и делали тайники с деньгами и документами на случай, если опять понадобится бежать. Он упомянул и дело против Сэма, а также разобрал доказательства, найденные в складском боксе Мэдисон, подтверждавшие ее вину в совершенных убийствах. Она заплатила хакеру в даркнете, чтобы отыскать могилу Мэлвина. Прокралась ночью в дом Роуэн и нашла письма Лео Варруса, которые вывели ее на него. Месяцами собирала информацию, выжидая подходящий момент, чтобы напасть. Коннор даже зачитал составленный ею список будущих жертв. Всех этих людей она планировала убить, чтобы произвести впечатление на меня. Доказать мне, что она достойна быть моей напарницей. Мне до сих пор тошно думать об этом. Запись того эпизода далась мне нелегко – пришлось вспоминать, что случилось тогда в Стиллхауз-Лейк, и наше столкновение с Мэдисон. Память Сэма частично восстановилась, но пробелы все равно остались. Он так и не смог рассказать, как ей удалось его одолеть, хотя предполагал, что она наставила на него пистолет и разоружила, прежде чем он успел оказать сопротивление.
Коннор начинал и заканчивал каждый эпизод цитатами из писем, которые Мэлвин слал мне в течение нескольких лет, и угрозами от психопатов с форумов. Он хотел, чтобы люди поняли, каково быть нами. Хотел, чтобы они знали, что такое жить в тени Мэлвина Ройяла.
Подкаст имел такой головокружительный успех, что полностью изменил общественное мнение по отношению к нам. Да, у меня до сих пор есть хейтеры, и большинство из них считают убийство Мэдисон доказательством, что я была сообщницей Мэлвина. Они решили, что в эпизоде, где описывалась наша с Мэдисон стычка на озере, я выгораживала себя. Отчасти так оно и было: одной из задач подкаста являлось переформатировать нарратив и добиться сочувствия аудитории. Мэдисон, может, и была психопаткой, но обладала недюжинным умом. Предлагая идею с подкастом, чтобы спасти Сэма от тюрьмы, она знала, о чем говорит. Хоть я и сомневаюсь, что она понимала, что таким же образом я сама спасусь от приговора. Вероятно, ей бы это понравилось.
Другой задачей подкаста было перенаправить гнев по истинному назначению: на Мэлвина Ройяла и Мэдисон Уэсткотт. Здесь мы тоже одержали победу.
С начала выхода подкаста многочисленные медиакомпании начали предлагать Коннору работу, несмотря на то что он еще не окончил старшую школу. Пока что он предпочитает оставаться независимым журналистом. К тому же у него не так много свободного времени, потому что он снова учится офлайн. Летом восстановил связи с былыми приятелями по «Подземельям и драконам», они начали новую кампанию и собираются у нас в гостиной по четвергам, как делали, когда мы только переехали на озеро Стиллхауз несколько лет назад.
Мой сын по-прежнему борется с последствиями эмоциональных травм и продолжает работать с психотерапевтом, как и все мы, но я вижу, как постепенно Коннор восстанавливается. Он начинает опять доверять людям, открываться и находить друзей. Собирать свой круг общения. Периодически все еще отвечает «норм», когда я спрашиваю, как прошел день, но теперь это скорее обычный ответ подростка, а не признак депрессии. По вечерам Коннор приходит ко мне на кухню, помогает готовить ужин и рассказывает, что в последнее время ему попалось интересненького: книги, подкасты, игры и видео. Это мое любимое время дня.
На заработок с подкаста сын купил себе подержанный пикап – в такой не страшно побросать грязные лопаты и скребки после работы в конюшне. Ему нравится новообретенная самостоятельность, хотя он всегда сообщает мне, куда направляется, выезжая из дома.
После того как с Сэма сняли обвинения, прежний начальник позвонил ему с предложением вернуться на работу. Сэм вежливо отказал. Работа у него в каком-то смысле уже была. Через несколько недель после убийства Роуэн к нам поступил слегка обескураживающий звонок от одного адвоката из Калифорнии. Оказалось, что Роуэн не оставила никаких распоряжений насчет дальнейшей судьбы «Погибших ангелов». Технически состояние Миранды перешло после ее смерти к Лео Варрусу. Когда он погиб, все досталось Роуэн Эпплгейт. Она же не сделала никаких распоряжений, и в действие вступили уставные документы. По словам адвоката, это означало, что полная власть над «Погибшими ангелами», включая значительное финансовое обеспечение, переходила к сооснователю, Сэму Кейду. Мы были в шоке, когда узнали об этом, и сперва хотели категорически отказаться, не желая иметь ничего общего с организацией, которая долгие годы меня преследовала. Но потом передумали.
По уставу, «Погибшие ангелы» создавались с целью помощи тем, кто потерял близких. Изначально речь шла только о жертвах Мэлвина Ройяла, но ничто не мешало расширить цели организации. Так мы и решили поступить. Сэм возглавил «Погибших ангелов», но по-своему. Первым делом он изменил название на «Новые крылья». Мэлвин Ройял отказывался видеть в людях человеческое, и это стало основной задачей «Новых крыльев»: заботиться о гуманном отношении ко всем. У нас есть адвокатская группа, защищающая права жертв, линия поддержки и планы устройства приютов для оказавшихся в сложной ситуации. Сейчас мы находимся в процессе создания фонда для медицинской помощи и выдачи исследовательских грантов. Со временем планируем организовать авиабригаду скорой помощи для перевозки тех, кто не может позволить себе перелеты. Естественно, Сэм будет сотрудничать в ней как пилот.
Оказалось, что Миранда Тайдуэлл была невероятно богата – владела сотнями миллионов, которые теперь принадлежат «Новым крыльям». Ее дочь, Вивиан, любила птиц и сделала себе татуировку с крылышками на щиколотке правой ноги. Они-то и стали эмблемой «Новых крыльев». Мне приятно думать, что Миранда гордилась бы тем, как мы распорядились ее деньгами.
Что касается меня, я по-прежнему работаю на Джей Би, хотя необходимости в этом и нет. С деньгами от подкаста и зарплатой Сэма в «Новых крыльях» мы вполне обеспечены. К тому же несколько издателей предлагают мне контракт на написание книги. Суммы, о которых идет речь, головокружительные. Сначала я отказывалась – не хотела привлекать еще больше внимания к Мэлвину Ройялу, – но потом один из издателей прилетел ко мне в Стиллхауз-Лейк и лично изложил свою идею. Он объяснил, что это будет книга не про Мэлвина Ройяла, а про Гвен Проктор. Рассказ о том, как сила и настойчивость помогли мне выжить, призванный помочь другим пройти по тому же пути и открыть новых себя. Хоть я и понимаю, что не смогу написать книгу, не оживив память о Мэлвине Ройяле, отказ от этого замысла будет в каком-то смысле уступкой ему. Если я могу стать для кого-то лучиком света в темноте, оно того стоит…
По той же причине я продолжаю работать на Джей Би. Многим людям нужна моя помощь. И пока я могу ее оказать, я буду это делать.
…Из размышлений меня вырывают аплодисменты. Я обвожу взглядом стол и вижу струйку дыма, поднимающуюся от свечи перед Сарой. Ручки у нее уже перепачканы кремом, по лицу размазана глазурь. Кец и Хави хохочут, с восторгом и обожанием глядя на дочь.
Сэм наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– Что ты загадала?
Я улыбаюсь:
– Ты правда хочешь знать?
– Ну же! Я никому не скажу.
Слегка толкаю его локтем:
– Но тогда желание не сбудется.
– Ты же в это не веришь, правда?
На другом конце стола Кец с отцом спорят, как лучше резать торт: квадратиками или треугольниками. Все остальные присоединяются к дискуссии, но я продолжаю смотреть на Сэма.
– Почему ты не предлагал мне выйти за тебя замуж?
Он пожимает плечами:
– Предлагал. Ты сказала «нет».
– Я сказала «не сейчас», – поправляю я.
Сэм смеется:
– Разница невелика. Оба ответа означают, что если мы и поженимся, то нескоро.
– Ты не был готов, – напоминаю ему. – Искал способ заглушить боль.
– Я всегда был готов, – возражает Сэм.
Я задерживаю дыхание.
– Ладно,
Он задирает одну бровь:
– И ты поняла?
Вопрос на миллион долларов. Я вспоминаю о роли, которую Мэлвин годами играл в моей жизни. Бойфренд, супруг, любовник, отец, насильник, мучитель… Я до сих пор временами слышу голос бывшего мужа и ощущаю его презрительное отношение к себе и детям, какими мы стали. Очень долго мне хотелось заглушить этот голос и стереть его из нашего прошлого. Но я знаю, что это невозможно. Он всегда будет рядом. И это нормально. Он играл свою роль, вынуждая меня взрослеть и адаптироваться. Но теперь с ней покончено.
Его голос больше не преследует меня.
Он ничего для меня не значит.
Я покончила с Мэлвином Ройялом?
– Да, – говорю я Сэму.
И тогда, к вящему восторгу всех вокруг нас – и моему смущению, – Сэм опускается на одно колено. Когда он в первый раз предлагал выйти за него замуж, это было импульсивное, почти случайное решение. Мы никогда не относились к парочкам «на скале в закатном солнце, встав на колено». И поглядите-ка на нас теперь!
В это мгновение, рядом с людьми, которых люблю, окруженная радостью и счастьем и надеждой на будущее, я понимаю: вот он, свет в конце туннеля, сияющий и теплый.
От лица Рейчел Кейн, Р. Кэта Конрада, Люсьен Дайвер и Сары Симпсон-Вайсс издательство благодарит наших верных читателей за невероятный успех этой серии. Мы также хотим выразить признательность Кэрри Райан за завершение замысла Рейчел. Ее преданность работе над серией заслуживает безграничной благодарности – ведь она дала читателям завершение истории, которого они так ждали.
Спасибо всем поклонникам Рейчел и нашим читателям за любовь к ее творчеству. Рейчел искренне любила всех и каждого из вас.
Для тех, кто этого не знает, поясню, что Рейчел скончалась в ноябре 2020 года после долгой борьбы с саркомой мягких тканей, редкой и агрессивной разновидностью рака. Она оставила частичный черновик и заметки для продолжения серии, которые я использовала, чтобы завершить историю Гвен. Написание двух последних книг из серии «Мертвое озеро» было честью для меня. Спасибо, что прошли этот путь со мной.
Я благодарю мужа Рейчел Р. Кэта Конрада, ее агента Люсьен Дайвер и ее правую руку Сару Симпсон-Вайсс за их безграничную поддержку и стремление довести серию «Мертвое озеро» до финала.
Спасибо Тиффани Йейтс-Мартин, которая редактировала все книги серии, включая последние две. Ее невероятная мудрость и глубокое понимание сюжета и персонажей Рейчел бесценны.
Спасибо Шелл Олсон за скрупулезную корректуру и Терезе Паттерсон за вычитку.
Я искренне признательна за любовь и поддержку всем моим друзьям и родным, особенно мужу-адвокату, который регулярно просматривал мои тексты и отвечал на вопросы «а что, если…» насчет полицейских процедур. (Все ошибки, безусловно, на моей совести.) Спасибо также Люси Леннокс за то, что делилась своим опытом и издательской экспертизой.
Я уже благодарила Сару Симпсон-Вайсс, но она заслуживает еще благодарностей. Сара воплощает ту же любовь, поддержку, доброту и мудрость, что несла в себе Рейчел. Я так признательна Рейчел, что она свела нас вместе!
Рейчел Кейн ненавидела озера – точнее, любые темные воды. Она не могла выносить того, что под ними не видно дна и потому неизвестно, что таится в глубине. Планируя выезды на природу, мы всегда избегали домиков на озерах. А когда выбирали парк, чтобы установить скамью в ее память, то ее родные отыскали такой, где не было озера или пруда. Поэтому, конечно, Рейчел и выбрала для своей последней серии бестселлеров озеро – такое, что таит множество секретов (и мертвых тел). И конечно, Гвен в конце концов столкнулась лицом к лицу со своими демонами и победила их, чтобы жить долго и счастливо. Рейчел любила подвергать своих персонажей суровым испытаниям, но никогда не отнимала у них надежду и способность любить и быть любимыми.
Давайте же и мы постараемся пронести эту способность через свою жизнь. Я знаю, что Рейчел это смогла.
«Сайко патрол» – интернет-сообщество, занимающееся отслеживанием всего, что связано с преступлениями, совершенными сумасшедшими преступниками, садистами, маньяками и т. п.
21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.
Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.
Эти события описаны в романе Р. Кейн «Мрачный залив».
Tulip (
Ну что, моя жизнь (