© Ситникова Т., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Господи, как же я устал! В 22:45 я вышел из здания пожарной команды «Полночное солнце» и сощурился от света. Название, конечно, лучше не придумаешь: мы живем здесь уже семь лет, с тех пор как я поступил в Аляскинский университет, но я все никак не могу привыкнуть к тому, что солнце вытворяет в конце июля.

Наверное, потому что мыслями я всегда в Колорадо.

– Ну и упрямый же сегодня огонь! – Бишоп приобнял меня за плечи. Он делал так после каждого пожара, который нам приходилось тушить. Ему, конечно, очень не нравилось, что я вслед за ним выбрал такую жизнь, но чего он ожидал, черт возьми? Что я позволю брату пойти по стопам отца, а сам останусь в стороне? Как бы не так! Едва достигнув возраста, нужного для поступления, я подал заявку, отучился в колледже на лесника – и вот мы здесь.

– Хорошо, что мы его наконец-то победили, там становилось опасно.

Я открыл дверцу своего пикапа, а брат взъерошил мне волосы, как в детстве. Тяжелые темные пряди упали по обеим сторонам лица, цепляясь за щетину. Я никогда не мог отрастить их длиннее чем до подбородка. Понятия не имею, как Бишопу удается справляться с такой шевелюрой.

«Наша мать была из шайеннов», – обычно пояснял он.

– Да, дело принимало дурной оборот, – согласился брат. – Ничего, можешь подыскать себе непыльную работенку в лесничестве. Нормированный рабочий день, красивая природа, никаких пожаров…

Он тоже открыл дверцу своей машины.

– Ага, не дождешься, – сказал я, закидывая грязную сумку в кузов.

– А хотелось бы… – пробормотал он.

– Завтра в зал? – спросил я, не обращая внимания на его поддевку. Брат был всего на три года старше меня, но очень серьезно относился к этой разнице в возрасте.

– Как всегда, – ответил он, забираясь в свой пикап.

Я последовал его примеру: сел за руль и захлопнул дверцу, а потом выехал на дорогу, ведущую из Фэрбенкса к моему дому в Эстере. Во всем, что касалось тренировок, Бишоп доходил до безумия. «Ты должен бежать быстрее огня», – говорил он мне.

Поэтому и в зале изводил так, словно у меня уже подметки горят. Не то чтобы мне не нравился результат – мое тело. Уж женским вниманием я точно не был обделен. Я успел близко познакомиться со многими местными девушками, однако куда мне было до Бишопа!

Правда, в одном мы с ним точно похожи: не способны поддерживать отношения дольше шести месяцев. Бишоп обычно сам уходил где-то после полугода, а что до меня… К тому времени девушки успевали понять, что они – не главное в моей жизни, и вполне закономерно обидеться.

Когда я свернул с третьей трассы на Эстер, солнце наконец начало садиться. Слава богу, уже одиннадцать как-никак. Я скучал по теплым звездным летним ночам Колорадо. Северное сияние – это, конечно, изумительно, но… все равно не то.

Не жалуйся на солнце, скоро придут дни, когда его почти не будет.

На парковке у бара «Золотой орел» нашлось свободное место, и я его занял, после чего заглушил мотор и выпрыгнул из кабины. От меня несло дымом и десятью днями тяжелой борьбы с пожаром, но я знал, что, если не загляну, она с ума сойдет.

К тому же мне чертовски хотелось ее увидеть.

Когда я вошел в старомодное бревенчатое здание, в заведении играла музыка. Посетителей было немало для субботнего вечера.

– Ривер! – окликнула меня из-за барной стойки Джесси Раглз, длинноногая девица, юбка которой была значительно короче, чем следовало. Не то чтобы я жаловался… – Все живы-здоровы?

– Да, порядок, – ответил я. – Ты не видела…

– Ривер!

Я обернулся на голос – и меня встретили пятьдесят кило совершенства. Она утверждала, что больше, но я ей не верил.

Эйвери прыгнула, и я с легкостью поймал ее. Она обняла меня, обвивая шею одной рукой и прижимая ладонь другой к моему затылку – объятия, в которых я таял.

– Ты вернулся, – прошептала она возле моей шеи.

Даже в баре от нее восхитительно пахло яблоками и теплой корицей.

– Вернулся, Эйвери, – успокоил я, поглаживая ее по спине. – У всех все хорошо.

Она кивнула, ничего не сказав, лишь обняла сильнее. Лучшая подруга, которая все годы нашей дружбы встречала меня после бесчисленных пожаров.

И не было ничего лучше на земле.

Мы так и стояли посреди бара. Пусть обнимает сколько душе угодно, я и сам не спешил ее отпускать.

Эйвери – моя лучшая подруга с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

И с тех же пор я в нее тайно влюблен.

Быть может, настанет время, когда она будет готова услышать о моих чувствах, но точно не сегодня. Да что там – в следующем году тоже вряд ли.

Глубоко вздохнув, Эйвери выскользнула из моих рук, опускаясь все ниже, пока не коснулась носками деревянного пола. Затем вновь оглядела меня в поисках того, что хотя бы отдаленно можно принять за травму, убрала прядь длинных волос за ухо и удовлетворенно кивнула. Светлокожая и миниатюрная, она разительно отличалась от меня – смуглого благодаря шайеннским корням и постоянному пребыванию на солнце, массивного, с широкими плечами. Ее фигура радовала глаз приятными изгибами, а короткие шортики давали полюбоваться стройными ногами.

– Видишь, я цел и невредим, – сказал я, слегка ухмыляясь.

– Точно? – Она сощурила голубые глаза.

– От меня несет дымом, и я чудовищно устал, а в остальном – в полном порядке. Я вообще-то ехал домой, но подумал, что ты как раз на работе…

– …и наверняка с тебя шкуру спущу, если не сообщишь, что вернулся.

– Я мог бы просто написать.

– Это не то. – Ее ослепительная улыбка могла озарить весь мир. – Я рада, что ты дома.

– Я тоже. Зевс по мне скучал?

– У тебя самый капризный и слабохарактерный пес на свете!.. Да, он накормлен вкусняшками и довольный ждет дома.

– Он как ребенок.

– От хозяина недалеко ушел, – поддразнила Эйвери.

– Эйвери, ты работать сегодня собираешься? – раздался из-за стойки прокуренный голос Меган. Сложно было понять, сколько ей на самом деле, но за те семь лет, что я здесь, она не изменилась ни капли – словно застыла где-то после пятого десятка.

– Да! – крикнула Эйвери. – Прости, мне надо идти.

– Знаю. Не переживай. Завтра увидимся…

– Рив! – Ко мне бежала Эделин. Спутанные волосы, острые коленки.

Я с легкостью поймал ее и крепко прижал к себе.

– Эдди, привет! Ты что здесь делаешь?

Она отклонилась и бросила взгляд на Эйвери.

– Я должна была остаться у Стеллы, но она куда-то поехала с родителями.

Я кивнул и тоже посмотрел на Эйвери – та прикусила губу. Я знал, что она очень не любила брать Эдди с собой на работу – ей ведь всего тринадцать, – но еще меньше ей нравилось оставлять сестру дома наедине с отцом.

– Почему бы тебе не переночевать у меня? – спросил я.

Эдди широко распахнула глаза от радости.

– А «Игру престолов» можно посмотреть?

– Нет, – сказал я, – зато у меня есть все серии «Стрелы».

– Ну ладно, пойдет. Стивен Амелл такой классный!

– Как скажешь. – Я улыбнулся. Рядом с Эдди я не способен сдерживать улыбку.

– Ты точно не против? – спросила Эйвери, нервно теребя пальцы.

Мне ужасно хотелось взять ее лицо в ладони, провести пальцем по щеке и нежно поцеловать… Но вместо этого я пожал ей руку.

– Точно. Может, тоже придешь после работы? Поспишь с Эделин, а утром вместе позавтракаем?

Она усмехнулась и кивнула.

– Хорошо. В два я тут все закрою – и к вам.

Я бы сказал что угодно, лишь бы она улыбалась так счастливо и беззаботно, как сейчас. Эйвери всегда была красивой, но благодаря этой улыбке становилась совершенно восхитительной, я мог смотреть на нее не отрываясь.

– Ключ у тебя есть, так что просто приходи. Эдди, готова?

– Да!

Меня рассмешило ее ликование.

– Не радуйся раньше времени. Зевс наверняка захочет составить тебе компанию на кровати, а он, между прочим, спит раскинувшись.

– Зато он мягкий и теплый.

– Это правда, – согласился я и снова повернулся к старшей из сестер. – Увидимся утром?

Она кивнула и встала на цыпочки, чтобы обнять меня. А как еще, если во мне почти два метра роста, а в ней – всего-то сантиметров сто шестьдесят с небольшим.

– Спасибо, что забираешь ее с собой, – сказала Эйвери, крепко меня обнимая. – Я просто не могла оставить Эдди дома одну. Он по вечерам такой злой…

Когда пьет.

– Без проблем. – Я тоже обнял ее, а потом дал выскользнуть из своих рук.

И мы с Эделин поехали домой.

– Мне нравится твой дом, – сказала она, поднимаясь по ступеням на крыльцо.

– Не такой просторный, как ваш. – Я сам его построил – конечно, не без помощи Бишопа и наемных рабочих, – и мне очень нравился этот бревенчатый дом в классическом стиле, но я понимал, что большим его не назовешь.

– Зато здесь намного уютнее.

Я открыл дверь.

– Ох! – На меня прыгнул, едва не сбив с ног, вылетевший из дома Зевс. Добрые пятьдесят пять килограммов навалились мне на грудь – пес, поскуливая, облизывал мое лицо.

– Да, я тоже по тебе скучал, дружище.

Я взъерошил густой мех, а Зевс с осуждением посмотрел на меня голубыми глазами – как будто в моих силах было потушить пожар быстрее и вернуться пораньше. Я еще немного почесал ему уши, и во взгляде появился намек на прощение.

– Возвращайся, как нагуляешься, – сказал я Зевсу, и пес умчался в лес. Есть все-таки некоторые преимущества в четырех гектарах земли для личного пользования.

Я поднес два пальца к губам, а затем прижал их к обрамленной фотографии отца, висевшей у входа. Нельзя забывать о ритуалах – и у меня ритуал был такой.

– Пап, я дома, – сказал я.

– Почему ты так сделал? – спросила Эдди.

– Потому что, вернувшись с пожара, я всегда ему об этом сообщаю, – пояснил я, затаскивая в дом сумку.

– Потому что он не вернулся?

Вопрос застал меня врасплох.

– Да. Он погиб вместе со всем пожарным отрядом, когда наш городок был охвачен огнем.

Эдди подняла взгляд на фотографию, а затем снова посмотрела на меня.

– Давно это было?

– Десять лет назад.

Через две недели будет десять.

– Грустно. Мне жаль.

– Мне тоже. Нелегко оставаться без родителей, да?

Она кивнула.

– Правда, я свою маму совсем не помню… – Она пожала плечами.

– Не уверен, что от этого легче. Потеря есть потеря.

Эдди кивнула, изучая папино фото.

– А он был красивый.

– Моя мама наверняка думала так же.

Глядя на их любовь, я и решил, что никогда не соглашусь на меньшее.

– Твои вещи все там же, в комоде, – сказал я, когда Эдди вошла в зал. Она не первый раз ночевала у меня, пока Эйвери была на работе. И наверняка не последний.

– Спасибо!

Эдди отправилась в гостевую комнату, где стоял огромный телевизор, купленный прежде всего для нее.

Если Эйвери я любил, то Эделин просто обожал.

У дверей завыл Зевс, и я впустил пса домой, а затем отнес сумку к стиральной машине. Одежда, как всегда, пропахла дымом. На работе и в пути меня это совершенно не беспокоило, но стоило вернуться, как мне не терпелось очистить одежду, волосы и кожу от этой вони. Я бросил вещи в машинку, насыпал порошок и запустил стирку. Надеюсь, одного цикла будет достаточно, чтобы избавиться от запаха.

Я долго отмокал в душе, пытаясь отмыться, затем разжился бутылочкой пива, включил новости, чтобы узнать, что за это время произошло в мире, поставил ноутбук на колени и погрузился в социальные сети. Зевс свернулся рядышком, и я рассеянно поглаживал его, пока читал.

Драма.

Драма.

Милый малыш.

Драма.

Ого! Когда он успел жениться?

Я так давно не был в Легаси, что совершенно не в курсе происходящего.

Через несколько минут я закрыл ноутбук, покидая друзей, с которыми учился и жил в Колорадо, сменил канал и немного отключился от окружающего.

Позади очередной пожар. Я посмотрел на отца в рамке и мысленно чокнулся с ним бутылкой, после чего сделал большой глоток и откинулся на спинку дивана.

– Рив?

Услышав, как она тихо зовет меня, я моргнул, поднял голову и почувствовал, как из моей руки забирают бутылку.

– Эйвери? – пробормотал я сонным голосом.

– Это я, – ответила она и запустила пальцы в мои волосы. – Ты, должно быть, уснул.

– Ага. – Я наслаждался ее прикосновением. – Который час?

– Два пятнадцать.

Я сел и попытался прогнать сон из глаз.

– Серьезно?

– Ты, наверное, очень устал, – сказала она, устраиваясь рядом.

Одной рукой я обнял ее, а второй – укрыл одеялом.

– Очень, – подтвердил я. – Да и ты наверняка тоже.

– Угу, – пробормотала она и положила голову мне на грудь, подыскивая для этого самое удобное место, после чего широко зевнула.

Давай же, ну! Каждый раз на пожаре я клялся себе, что вернусь домой и расскажу ей о своих чувствах. Я знал, что она не хочет отношений: ей приходится заботиться о практически прикованном к кровати отце, и она считает, что ни на что другое у нее времени нет. Она работает на двух работах и практически в одиночку воспитывает Эделин, – и это единственное, что кажется ей важным…

Но я хотел, чтобы она знала: для меня важна лишь она.

И что с того, что нам будет сложно? Тяжело? Я никуда уезжать не собираюсь, да и она вроде тоже. Вместе мы со всем разберемся; а, кроме нее, мне никто не нужен.

Неудачные отношения научили меня, что Эйвери Клэр незаменима.

Я набрал в грудь побольше воздуха и сжал волю в кулак.

– Эйвери?

Она не ответила.

Я немного подвинулся и увидел закрытые глаза и приоткрытый рот. Ее дыхание было медленным и ровным: спит.

Нужно было уложить ее нормально. Вместо этого я снова откинулся на спинку дивана, упиваясь чувством, что засыпаю с ней в обнимку.

Прошло каких-то пять минут, и в дверь постучали. Я сел, пытаясь проснуться, и едва успел поймать Эйвери, которая чуть не упала на пол.

– Кто там, черт побери? – проворчал я, выглядывая в окно. Солнце встало, но это ничего не значило.

– Ого! Уже восемь! – удивилась Эйвери, потягиваясь рядом.

Я не смотрел, как от ее движения под тонкой тканью футболки проступает грудь. Не любовался тем, как она сонно зевает, высовывая язык, словно котенок. И уж точно не представлял, как ее теплое от сна тело окажется подо мной и я окончательно разбужу ее оргазмом, во время которого этот хриплый голос будет выкрикивать мое имя.

Точно нет.

Эх.

Стук не прекращался. Я встал и направился к двери, у которой уже вилял хвостом Зевс. Стоило только открыть, как он мгновенно вылетел наружу, пробегая мимо стоявшего там Бишопа.

Бишоп хмурился, плотно сжав губы, – это не предвещало ничего хорошего.

– Тоже мне, сторожевая собака, – заметил брат, входя в дом.

– Зевс знал, что это ты, – ответил я. – И вообще отвянь, мне уже двадцать пять. Ты старше всего на три года.

– Ага. – Он посмотрел на фотографию отца, а затем прошел в зал. Если он даже на такую провокацию не поддался, значит, дела действительно плохи.

– Привет, Эйвери! – бросил Бишоп в сторону кухни, где та варила кофе.

– Бишоп! – Она улыбнулась. – Кофе будешь?

– Не откажусь, – сказал он и повернулся ко мне. – Уже проснулся?

– Ну я ведь открыл тебе дверь. – Я скрестил руки на груди. – Мы должны были встретиться только через два часа, так почему ты здесь?

Он сжал челюсти.

– Мне позвонили с утра пораньше.

– Кто? – Я не мог придумать ни единой причины, по которой брату стоило вырывать меня из объятий Эйвери. Разве что это отец звонил ему с того света…

– Себастьян Варгас.

– Бэш? Да ладно! – Я покачал головой. – Дома что-то случилось?

Зачем еще Бэш стал бы звонить? Он работал в пожарном отряде особого назначения в Калифорнии. Черт побери, да мы же с ним уехали из Легаси в одно время.

Бишоп сглотнул, его руки напряглись.

– Они возрождают команду.

У меня от удивления глаза на лоб полезли.

– Что? Я не расслышал…

– Ага. – Бишоп кивнул. – Я тоже заставил его повторить раз шесть. И даже после этого не поверил, пока к телефону не подошла Эмерсон Кендрик.

– Эмми в деле?

Эмми и Бэш, как и мы, потеряли отцов, которые теперь лежат рядышком на горе Легаси.

– Не поверишь, – продолжил брат, – они почти уговорили городской совет. Есть только одно условие.

– Какое? – Меня раздирали самые разнообразные эмоции: надежда, гордость, сомнения… Хорошая ли это идея – возрождать команду, которая погибла? Справедливо ли это по отношению к тем, кого мы потеряли? Не обречена ли новая команда на такой же конец? Мы ведь похоронили восемнадцать из девятнадцати человек.

Первые годы после пожара мы всеми силами стремились возродить команду, но раз за разом получали отказ. И со временем решили, что это невозможно.

– Пожарный отряд должен состоять прежде всего из местных. Из потомков старой команды.

Я смотрел на брата, пытаясь переварить услышанное. Он медленно кивнул, словно понимая: мне нужно время, чтобы осознать немыслимое.

Я перевел взгляд на Эйвери – та доставала из кофеварки кружку, от которой шел пар.

– Скажи это, – практически прорычал я, уже понимая, что сейчас все мои планы полетят к чертям.

– Им нужны мы. Если мы хотим возродить в Легаси пожарный отряд особого назначения…

Твою ж мать.

– Нам нужно вернуться домой.

Нужно… Что?!

Неужели Ривер куда-то уедет? Может, я не расслышала? Может, Бишоп имел в виду не это? Может, изумление на лице Ривера вызвано чем-то совсем иным?

Кружка горячейшего кофе обожгла мне руку, прежде чем я наконец поняла, что все еще держу ее. Я обошла перегородку, отделявшую кухню от зала, и протянула кофе Риверу. Тот обалдело посмотрел на меня карими глазами и пробормотал «спасибо».

– Что он имеет в виду? – спросила я Ривера.

Он перевел взгляд на Бишопа и сжал челюсти. В таком напряжении братья были похожи как никогда. В них без труда угадывались индейские предки: точеные черты лица, прямой нос, высокие скулы и волосы черные как вороново крыло. Бишоп на пару сантиметров выше младшего брата, однако мускулов у Ривера куда больше. Безумно притягательных, невероятно сексуальных мускулов.

Стоп! Перестань так думать про Ривера.

– Что ты этим хочешь сказать? – переспросил он у Бишопа.

Я напряглась всем телом.

– Мы должны вернуться в Колорадо. – Бишоп посмотрел на меня, но я не отрывала глаз от Ривера.

Ривер медленно кивнул, словно обдумывая все в подробностях. Его характерная черта: никогда не принимать решение, не взвесив за и против.

– Им нужны мы? – переспросил он.

– Да. Без нас шестьдесят процентов могут не набрать. По словам Бэша, окончательное количество еще не известно.

– Сколько времени ему дали, чтобы всех созвать?

Год. Скажи «год». В желудке поселилась тошнота. Я не могла представить, что останусь без Ривера. Моя жизнь и так превращалась в кошмар, когда он по много дней пропадал на пожарах.

– Две недели.

Так, меня сейчас стошнит. Должно быть, я что-то пискнула, потому что Ривер обнял меня за плечи и притянул к себе. Как бы я хотела всегда вот так быть рядом. Мы не вместе, но Ривер – неотъемлемая часть моей жизни.

– Две недели, – повторил он, поглаживая меня рукой по плечу.

– Совет дал ему время до церемонии.

– До церемонии? – тихо спросила я.

Ривер выразительно посмотрел на меня: темные глаза, в которых можно утонуть, две маленькие морщинки меж бровей.

– Помнишь, я говорил, что через пару недель лечу в Колорадо на выходные?

Я кивнула.

– К этому сроку Бэш должен собрать остальных, – продолжил Бишоп. – Совет всеми силами вставляет ему палки в колеса, даже притом что тот оплачивает все счета. Пожарная часть и оснащение готовы, не хватает лишь команды.

– Черт, я знал, что он богат, но чтобы настолько? – Ривер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Ладно. Значит, если мы вернемся, нам дадут воссоздать команду «Легаси»?

– Да.

– А если не вернемся?

– Тогда у них ничего не получится. Без нас нужное количество точно не наберут.

Ривер саркастично рассмеялся.

– Подумать только, а ты ведь не хотел, чтобы я был пожарным.

– Я и сейчас не хочу. Послушай, у нас есть выбор, это не приказ.

– Ты в деле? – спросил Ривер.

– Да, – ответил Бишоп.

Мое дыхание сбилось. Если Бишоп едет…

– Значит, и я тоже. Одного я тебя не отпущу. Мы ведь должны присматривать друг за другом – так ты мне всегда говорил?

Меня пронзило болью – настолько сильной, что я чувствовала, как эмоции опаляют мои нервы, будто мою душу прижигали раскаленным утюгом.

– Ага, – тихо откликнулся Бишоп. – А ты точно этого хочешь?

Его взгляд вновь устремился ко мне, будто я могла как-то повлиять на решение Ривера. Я никогда не пересекала ту линию, за которой у меня было бы право голоса, не поддавалась сильному притяжению, что возникало между нами, и не шла на поводу у своих желаний. Это было бы нечестно с моей стороны, учитывая, какая на мне лежит ответственность.

Он заслуживает большего.

Ривер крепче обнял меня за плечи.

– Бишоп, это ради отца. У нас нет выбора. Это его команда и наш дом. Если появилась возможность вернуть «Легаси» к жизни, я не могу стоять в стороне.

Вот и всё. Он уезжает с Аляски. Бросает меня.

– Вы где шлялись, черти вас подери? – заорал отец, стоило только нам с Эделин переступить порог.

Сестра вздрогнула, а я улыбнулась, чтобы успокоить ее.

– Я о нем позабочусь.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да, – соврала я, – а что?

– У тебя глаза на мокром месте с того момента, как мы вышли от Ривера. Что между вами произошло?

Я заправила прядь светлых волос ей за ухо.

– Ничего. Между нами ничего не произошло.

– А жаль, пора бы уже… – промолвила она и ушла.

Он мой лучший друг. Не то чтобы я ни разу не представляла, каково это – быть с ним. Я ведь девушка, в конце концов. Я знала его – каждый бугорок и впадинку на теле, крошечные морщинки, что появляются в уголках глаз, когда он широко улыбается. Да что там, он даже был героем фантазий, которые заставляли меня краснеть. Вот только живу я не в фантазиях, а в реальности.

– Эйвери! – раздался крик отца из гостиной.

И в этой реальности у меня есть отец. Я вздохнула, собралась и направилась к нему.

– Да, пап?

– Где ты шлялась, черт тебя подери? – снова спросил он. – Почему не пришла домой после работы?

Он лежал на диване в гостиной, одежда была вчерашней, пахло алкоголем. Или несло от пустой бутылки «Джек Дэниелс», стоявшей рядом? Журнальный столик был уставлен тарелками в пределах досягаемости с дивана.

– Мы ночевали у Ривера, – сказала я, собирая посуду.

– А должны были здесь, дома! Нечего хвостом крутить перед этим мальчишкой.

Он на меня даже не взглянул, так и продолжал смотреть свою «Семейную вражду». Можно подумать, он знает, что такое семья. В его голове «семья» – это моя мать, а когда ее не стало… Мы для него мало что значим.

– Пап, мы просто друзья, – сказала я, унося тарелки на кухню.

– Друзья-шмузья… Принесешь мне лекарство? – Он вдруг смягчился.

Я поставила посуду в раковину и включила воду теплую, чтобы было проще отмыть остатки присохшей еды. Затем ухватилась за край столешницы и опустила голову, сделала несколько глубоких вдохов.

Ривер уезжает. Такова жизнь. Я не смогу больше радостно смеяться вместе с ним, любоваться звездами и находить утешение в его объятиях под предлогом дружбы. Вот и все.

Сердце как будто сжимали и давили, пока я не истеку кровью. Мою жизнь и без того нельзя было назвать ни роскошной, ни хотя бы достойной. Жизнь, в которой я всем должна. Должна растить Эделин. Должна заботиться об отце.

Должна.

Я стукнула бутыльком с таблетками по столу – громче, чем хотела.

Должна.

Я открутила крышку. Отец снова в нетерпении окрикнул меня из гостиной.

Должна.

Еще вчера это не казалось мне настолько ужасным, ведь была в моей жизни хоть небольшая радость: Ривер. Теперь же, когда я представила, что ждет впереди… меня вдруг захватила беспросветная тоска.

– Эйвери!

– Иду, пап. Секунду, – ответила я, понимая: если промолчу, он крикнет погромче, а потом и вовсе взревет. И начнет швыряться вещами. А если заартачусь и заставлю его встать… он что-нибудь сломает. Нам с Эделин ничего не грозит – нас он ни разу и пальцем не тронул, – просто начнет крушить то, что нам дорого, чтобы до нас дошло.

Мама погибла в аварии, а он получил травму позвоночника – и теперь мы никогда не расплатимся за ее утрату, его бесконечную боль и то, что ему пришлось уйти из полиции. Они ведь ехали, чтобы забрать нас от бабушки, у которой мы гостили на выходных. Думает, если бы не мы, она была бы жива и у него все было бы по-прежнему – работал бы полицейским.

Уж я-то знаю, даже если сам он все отрицает.

И мы с ним храним эту тайну. Он – потому что не хочет встречаться с последствиями своих действий, я – потому что он опекун Эдди. Лишь пикну – вышвырнет меня из ее жизни, и что с ней тогда будет? Даже если я пожалуюсь, что он не исполняет родительские обязанности, нет никакой гарантии, что сестра останется со мной.

Я сполоснула тарелки и загрузила в посудомойку, затем взяла обезболивающие. Эту неделю я прятала их на шкафчике. Мне приходилось постоянно перепрятывать лекарство, чтобы он не принял больше положенного.

Достав из холодильника бутылку воды, я пошла к нему и отдала таблетки.

– Давно бы так, – проворчал он и, ойкнув от боли, сел на диване.

Отец проглотил болеутоляющие и запил водой, затем почесал отросшую бороду. Я давно оставила попытки уговорить его побриться.

– Грязь бы хоть убрала. – Он махнул рукой, показывая на беспорядок в гостиной.

– Может, попозже, – ответила я. – Мне нужно ненадолго забежать в редакцию.

– В твою газетенку? – Он презрительно усмехнулся.

– Да, в газетенку. Я там работаю.

Чтобы было чем рассчитаться за электричество.

Отец рассмеялся.

– Разве ж это работа? За работу людям деньги платят. Лучше б ты ее бросила и взяла побольше смен в баре. Смазливым девкам дают хорошие чаевые.

На чай мне действительно давали неплохо. Достаточно, чтобы накопить почти на целый семестр для Эделин. Еще лет пять, и мне, возможно, удастся оплатить ей колледж, не влезая в такие долги, как для своей учебы на журналиста. С другой стороны, благодаря той учебе я познакомилась с Ривером, а значит, оно того стоило.

– Ладно, если у тебя все, мне пора по делам.

Он переключил канал.

– Принеси мне чистую одежду и приготовь завтрак.

Я закусила щеку, и во мне что-то сломалось.

– Скажи «пожалуйста».

– Что? – Отец вскинул голову, наконец-то обращая на меня затуманенный медикаментами взгляд.

– Скажи «пожалуйста», – повторила я.

– С чего бы вдруг? – проворчал он, словно капризный ребенок.

Боль от неизбежной потери Ривера переросла в яростный гнев.

– С того, что я пришла домой, но даже переодеться еще не успела. С того, что я пашу на двух работах, чтобы оплачивать налоги, коммуналку и все, что нужно Эделин. С того, что Ривер возвращается в Колорадо, и такова теперь моя жизнь… Так что сегодня, папочка, ты мог бы проявить хоть немного понимания.

– Хахаль твой, значит, уезжает? – спросил он, снова отворачиваясь от меня к телевизору.

Мне нестерпимо захотелось бросить чертов пульт и разбить экран.

– Никакой он не хахаль.

– Тогда какая разница? Пусть едет, найдет себе женщину, которая будет о нем заботиться. Скажи спасибо, что хотя бы он выберется из дыры, потому что нам это не грозит.

Мне не грозит.

– Спасибо. Ты как никто другой умеешь поддержать.

– Ты права, – сказал он, пожав плечами.

Мне стало чуть полегче на душе, словно человек, которого я любила больше жизни, выглянул из-за туч, скрывавших его последние одиннадцать лет.

– В чем?

– В том, что такова твоя жизнь. Ты ее заслужила. Давай неси одежду, эта воняет.

– Воняет, так помойся, – бросила я через плечо и ушла.

– За языком следи! – прокричал он.

Я поднялась в свою комнату, упала на кровать и уставилась в потолок.

Сдай его в лечебницу.

Уезжай. Ты ведь взрослая и не обязана с ним жить.

Я лежала, а в моих мыслях поочередно всплывали советы друзей. Все разъехались, перебрались в большие города, туда, где потеплее. На их плечах не лежит забота о родителях.

Семья – это люди, способные довести нас до предела… но ради них мы готовы подвинуть пределы своих возможностей. Голос Ривера заглушил все прочие мысли. Он понимал, почему я осталась, когда другие уехали.

Я посмотрела на наше совместное фото, сделанное прошлым летом на берегу. Он обнимает меня, положил подбородок мне на голову, и мы оба улыбаемся в камеру. Он без футболки, по груди проходят этнические узоры татуировки, привлекая еще больше внимания к точеным мускулам – крепкой идеальной фигуре, на поддержание которой он тратит так много сил.

Как он всегда мне напоминал, тренировки нужны ему не для красоты, а чтобы выжить, быть сильнее огня, с которым он борется.

Правда, все девушки в радиусе ста километров и так смотрели только на него, хотя я ни разу не видела, чтобы он на это жаловался. Стоило ему улыбнуться в ответ, подмигнуть – и любая тут же раздвинула бы ноги.

Не то чтобы у меня были основания для ревности. Во-первых, мы не вместе. Он мог переспать хоть со всеми женщинами Фэрбенкса, я бы и слова не сказала. И дело даже не в том, что он заслуживает лучшего, – просто часть его навсегда принадлежит мне и не достанется никому. Наша дружба пережила все наши неудачные отношения. Есть хоть что-то стабильное в этой жизни.

Ну и что с нами будет, когда он вернется в Колорадо?

Может, переедет, найдет себе девушку из местных?

Может, пригласит меня на свадьбу? Или на рождение малыша? Может, его мир станет больше и прекраснее, а мой продолжит загнивать?

«Так и будет», – сказала я себе. Ривер заслуживает этого. Заслуживает хорошей красивой жены, которая нарожает ему сыновей с глазами, как у него, и дочерей – темноволосых и храбрых, как он сам.

А что могу предложить ему я?

Ривер, перед тобой огромный и прекрасный мир, любая женщина может стать твоей, но возьми лучше меня. Младшая сестра, которую нужно воспитывать, и больной пьяница отец идут в комплекте.

Ну кто от такого откажется?

Я прижала подушку к груди, как будто она могла заполнить пустоту внутри – черную дыру, которая затягивает и затягивает, пока от меня совсем ничего не останется.

Зазвонил телефон, его рингтон. Я смахнула, чтобы ответить.

– Привет, Рив.

– Привет, Эйв. Ты сегодня быстро убежала…

На линии повисла тишина, – я сочиняла ответ. Несправедливо срываться на нем, вываливать на него всю мою неустроенность и жизненные обязательства.

– Да, знаешь, много дел. И у тебя, наверное, тоже.

– Честно говоря, просто голова кругом.

Я прикусила нижнюю губу.

– Еще бы.

– Не ожидал, что они решат возродить команду, – тихо произнес он.

Наследие отца – во всех смыслах. Для Ривера это много значит.

Мне хотелось с ним поговорить. Очень. Просто я не знала, как закопать поглубже свою тоску, чтобы она на него не давила. Ему и так проблем хватает.

– Прекрасно понимаю. Слушай, давай попозже поговорим? Мне нужно в редакцию. – Я поздравила себя с тем, что мой голос не дрогнул.

– Да, конечно. Эйвери, у тебя все хорошо? – спросил он.

Я зажмурилась, а в груди разлилась теплая тяжесть от проявленного им участия. С ним я всегда чувствовала себя нужной, в безопасности. В мире, где мне почти каждую секунду приходилось о ком-то заботиться, он был единственным, кто заботился обо мне.

И теперь моя очередь вернуть этот долг.

– Да, конечно. Я в полном порядке.

Во рту тут же стало кисло и тошно от лжи. Не в полном, не в порядке. Мысль о том, что я его потеряю, причиняла мне невероятную боль, от которой я была не в силах пошевелиться, боялась посмотреть на себя и увидеть зияющую рану или огромный синяк.

Но ему я об этом никогда не скажу.

Может ли этот день стать еще хуже?

Сначала я узнал от риелтора, что рынок недвижимости сейчас в таком состоянии, что я прилично потеряю, продав дом. Потом я съездил в «Полночное солнце» и сообщил, что увольняюсь. А теперь еще и Эйвери меня избегает.

Даже во время самых серьезных моих отношений она себе такого не позволяла. Два дня прошло с тех пор, как она заявила, что «в полном порядке», и сбежала на работу. За это время я подписал договор о продаже с открытой датой, организовал себе дополнительный день в Легаси, чтобы подыскать жилье, и нанял перевозчика для транспортировки своего барахла.

Я был так занят, что отодвинул все эмоции на задний план и до какого-то момента они оттуда не высовывались. Но сейчас я стоял перед домом Эйвери, и мои сомнения – все до единого – просачивались на поверхность. Как ее бросить? Как переехать в Колорадо, где я никогда ее больше не увижу? Не смогу обнять. Не смогу оказать помощь, от которой она упрямо отказывается, но в которой так нуждается.

Я сглотнул и постучал в дверь.

Пару мгновений спустя мне открыла Эделин.

– Привет, Рив.

– Привет, Эдди. Эйвери дома?

– Она только что звонила из редакции сообщить, что освободилась и уже в пути. Подождешь?

Раньше я отказался бы, пообещал бы, что позвоню, а сам перехватил бы ее где-нибудь по дороге, чтобы урвать хоть пару минут наедине. Но раз уж она не брала трубку, а на сообщения отвечала односложно, вероятно, это единственный способ с ней встретиться.

– Да, конечно.

Я вошел. Они жили в хорошем доме, однако последние одиннадцать лет сказались на нем не лучшим образом, и было не похоже, что хозяин вдруг очнется и решит его подлатать. Кстати говоря, нужно починить перила, пока я здесь.

– Эйвери? Это ты? – закричал ее отец из гостиной.

– Нет, мистер Клэр, это я, Ривер.

– Заходи, сынок.

Я закатил глаза: не столько от слова «сынок», сколько от самого тона. Тоже мне, нашел сынка. Мой отец задал бы ему хорошую трепку за то, что докатился до жизни такой. Но ради Эйвери… что ж, я готов немного потерпеть.

– Здравствуйте, – сказал я, войдя в гостиную.

Ну и срач. На журнальном столике – тарелки, на полу – мусор, а вонь такая, будто он к воде целую неделю близко не подходил. А то и две.

Очень хотелось прибраться к приходу Эйвери, но я знал: она тогда со стыда сгорит. Поэтому повел себя, как было заведено еще в первый год нашей дружбы: сделал вид, что все в порядке.

– В Колорадо, значит, едешь? – спросил он, чуть смещаясь, чтобы дотянуться до стоящего на полу пива.

– План такой.

– Нашел работенку получше? – Он сделал большой глоток из бутылки, а я на мгновение задумался, не мешает ли он препараты с алкоголем. Или Эйвери перед уходом благоразумно спрятала лекарства?

– Нет. В Легаси решили возродить пожарный отряд моего отца, но без меня не получится.

– Смотри-ка, какой важный.

Мне захотелось плюнуть на все, послать его к черту и увезти Эйвери от этого человека, который решил, что она ему обязана по гроб жизни. Но я лишь натянуто улыбнулся и сказал:

– Дело в количестве.

Он хмыкнул.

– Что ж, думаю, Эйвери немного расстроится.

– Наверное.

Между нами повисла неловкая тишина, которая, к счастью, вскоре была нарушена звуком открывающейся двери.

– Рив? – донесся снизу голос Эйвери.

– Я здесь.

Она вошла в гостиную: растрепанный хвост на голове, поношенная футболка с «Бисти Бойз».

– Увидела твой пикап во дворе… Все в порядке?

– Зашел вот повидаться с тобой, – ответил ее отец.

– А! – Она перевела взгляд с него на меня, а затем кивнула в сторону двери.

– Приятно было пообщаться, мистер Клэр, – сказал я.

– И мне, Ривер. Удачи в Колорадо, – бросил он, не отрываясь от телевизора и даже не глядя в мою сторону.

Я прошел за Эйвери по коридору и поднялся по лестнице – у меня перед глазами маячили шортики, обтягивающие ее роскошную задницу. Стараясь вести себя прилично, я отвел взгляд, однако теперь он упал на крепкие подтянутые бедра – и я тут же представил, как они обвивают меня за пояс.

Мы пришли в комнату Эйвери, и она закрыла дверь. Я огляделся: тут до сих пор было полно фотографий со старших классов и колледжа.

– Здесь ничего не меняется, – заметил я.

– Моя личная капсула времени, – ответила она и села на кровать.

Я пододвинул стоявший возле стола стул и оседлал его, повернув спинкой вперед, чтобы между нами была хоть какая-то преграда. С тех пор как я понял, что уезжаю, мой самоконтроль в ее присутствии – когда мне постоянно приходилось одергивать себя и сдерживать свою тягу к ней – заметно поиздержался, словно мое влечение осознало, что время на исходе.

– А мне нравится, – сказал я, – ведь это ты.

Она рассмеялась, но не над моими словами, а над собой:

– Не меняющаяся и покрытая пылью.

Терпеть не могу, когда она так делает.

– Надежная и верная.

Наши взгляды встретились. Интересно, она тоже чувствует это напряжение? Если да, почему не говорит?

А с чего бы ей об этом говорить, тупица.

– Я избегала встречи с тобой, – честно призналась она, глядя мне в глаза.

– Я понял.

– Я не знаю, что делать; проще было спрятать голову в песок и ничего не решать.

Она прижала подушку к груди.

– Что делать? Поговори со мной, а я – с тобой. Мы ведь друзья.

– А что будет с нашей дружбой, когда ты уедешь в Колорадо? Знаю, я должна за тебя порадоваться. Это ведь команда твоего отца, и я понимаю, как много для тебя значит ее возрождение. Но когда я думаю о себе… – Эйвери покачала головой.

– Что тогда? Не закрывайся от меня.

– Просто… – Она пожала плечами. – Когда ты купил землю, чтобы построить дом, – это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Я моргнул.

– Подожди. Как так?

– Да-да, глупо.

– Вовсе не глупо, просто я не понимаю.

Эйвери, поговори со мной.

– Когда это было? Три года назад? – спросила она.

– Вроде того. Ты встречалась с этим придурком математиком.

– Отличная память. – Она удивленно подняла брови.

– Я помню все, что касается тебя, – сказал я и тут же пожалел, потому что ее глаза стали еще шире. Осторожно. Нужно действовать осторожно. – Так что там с покупкой земли? – напомнил я.

– А, ну да. Ты купил землю, и я подумала, ты решил пустить здесь корни. Ты остался, когда все разъехались, – и подарил мне чувство стабильности.

– Ты сейчас про меня или про дом? – Не слишком-то похоже на слова любви или хотя бы привязанности. Такими словами можно и машину описать.

– О тебе, в хорошем смысле. Тогда я почувствовала, что ты всегда будешь здесь, что я могу на тебя положиться. Заглядывая в свое будущее, я видела в нем тебя. А сейчас мне безумно страшно.

Я встал со стула и сел рядом с ней на кровать.

– Мне тоже. Но я не могу не поехать.

Она положила голову мне на плечо, а я уткнулся ей в плечо головой.

– Я бы никогда не попросила тебя остаться, – прошептала она. – Я знаю, что ты не можешь.

– Как не могу и уехать от тебя. Просто не представляю, как.

– Тогда, похоже, мы в тупике.

На приборной панели светилось время – 1:36. Я уже час сидел в машине перед баром «Золотой орел» и думал, как объяснить Эйвери суть безумного плана, который нарисовался у меня в голове, когда я вышел из ее дома.

Через двадцать четыре минуты бар закроется – и за это время мне нужно собраться с силами, прежде чем я к ней пойду.

Дверь отворилась, и у меня перехватило дыхание, – но из здания вышли две местные девчонки. Крис помахала, и я опустил стекло.

Она забралась на подножку и засунула свою милое личико в кабину.

– Привет, Ривер! – невнятно пробормотала она, обдавая меня перегаром.

– Привет, Крис. По какому поводу гуляешь?

– У меня сегодня день рождения.

– С днем рождения! Так значит, тебе теперь продают алкоголь?

Она медленно подмигнула мне карим глазом, а затем сдула упавшие на лицо волосы.

– Ага. Чем занимаешься?

– Эйвери жду.

Она раздраженно откинула голову назад.

– Что за парочка? Аж противно! Никогда не понимала: чего она держит такое классное тело во френдзоне. Я быстренько бы на тебя вскарабкалась, как по лестнице. – Она хрюкнула от смеха. – Как по лестнице! Сечешь? Потому что ты пожарный.

– Я так и понял, – ответил я. Девица была пьяна в стельку, а ведь я ее знал, когда она еще и водить-то толком не умела.

– Ривер, извини, – крикнула ее подруга Лорен, – она в дрова.

– Ничего я не в дрова! – Крис облизала губы. – Хочешь, подождем вместе? Я найду тебе занятие, чтобы ты не скучал.

Обычно я бы даже подумал, а не согласиться ли. Крис была шикарна, да и я вроде обет воздержания не давал. Но, во-первых, она пьяна, а я никогда бы не воспользовался ее состоянием, а во-вторых, ну… она не Эйвери. А я хотел Эйвери.

– Не сегодня. Лорен, отвезешь ее домой?

Та кивнула и повела подругу прочь от моего пикапа.

– Без проблем, я трезва как стеклышко. Пока, Ривер!

К тому моменту как девчонки погрузились в машину Лорен и уехали, было 1:45. Мое сердце гулко стучало, в животе появилась легкость, которую я обычно ощущал, прежде чем войти в огонь, – я собирался сделать шаг, способный изменить мою жизнь.

Я вышел из машины и уже начал подниматься по ступеням, когда вдруг осознал, что не могу ждать до двух, – ни секунды больше ждать не могу.

Я распахнул дверь, и Эйвери подняла удивленный взгляд от столика, который протирала.

– Ривер?

Я не ответил, лишь посмотрел на Майка – тот, как обычно по вторникам, сидел у конца стойки.

– Майк, иди домой.

– Но двух еще нет, – возразил тот.

– Уже почти.

Мужик за сорок слез со стула, бросил деньги на стойку.

– Эйвери, спасибо за компанию.

– Не за что, – с улыбкой ответила она.

– Пока, Ривер.

– Пока, Майк. И спасибо.

Он кивнул и вышел, дверь за ним закрылась. Он не пьянчуга, просто сбегает сюда каждый вечер от жены, примерно в полдевятого опрокидывает бутылочку пива, а потом сидит и потягивает содовую.

Маленький городок, все про всех знают.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эйвери, нервно облизывая губы.

– Ты одна?

– Скоро будет, – сказала Мод, появляясь из-за стойки, где, очевидно, расставляла бутылки с алкоголем. – Так что ни в чем себе не отказывайте. – Она игриво просигналила Эйвери бровями. – А я выйду со служебного входа и запру.

– Мод! – взмолилась Эйвери.

– Нет-нет, я тебя не слышу! – Мод заткнула уши и принялась напевать, словно пятилетка. Не зря она мне всегда нравилась. Под собственный аккомпанемент она прошагала в сторону служебного входа, а затем я услышал, как захлопнулась дверь.

Эйвери оперлась о стол, ухватившись за край так, что побелели пальцы.

– И что же у тебя такого важного, что нельзя было отложить до утра?

Я оперся о другой стол напротив нее, теперь нас разделяло не больше метра.

– Я знаю, как решить нашу проблему.

– Да неужели? А то я что-то не вижу особых вариантов. Разве что ты никуда не поедешь, а потом возненавидишь меня за то, что лишила всех возможности собрать команду.

– Вариант номер один: я буду ездить посменно – лето проводить в Колорадо, а на зиму возвращаться сюда.

Она покачала головой, даже не дав мне закончить мысль.

– Не годится. Ты не найдешь здесь такую работу, которая позволит постоянно мотаться туда-сюда. Этот фокус не пройдет даже с местной пожарной командой. Следующая гениальная идея?

– Ну ладно. Тогда ты поедешь со мной.

Теперь уже я ухватился за край стола, а она вдруг побледнела.

– Что? Это шутка?

Боже, у меня будто огромный ком в горле встал… Или просто сердце пытается выпрыгнуть из груди?

– Я серьезен как никогда.

Между нами повисла тишина. Эйвери лишь моргала и, слегка приоткрыв рот, не спускала с меня непроницаемого взгляда.

– Эйвери, я серьезно, – тихо повторил я.

– Я поняла.

– Я все обдумал…

– Ну разумеется! С нашего последнего разговора прошло целых двенадцать часов, у тебя было время «все обдумать».

– Ты ведь всегда хотела уехать. – Я начал перечислять причины, как и планировал.

– И ты знаешь, почему так не выйдет! – закричала она. – Ривер, как ты себе это представляешь? Я не могу просто собраться и уехать. Я не ты. Меня здесь держит долг. Мне нужно заботиться об Эделин и отце.

– Знаю. Каждый день, что мы знакомы, я вижу, как тебе тяжело. И вижу, как это помогло тебе стать сильной, невероятной.

– Прекрати! – Она закрыла уши руками и плотно зажмурилась, между бровей собрались тоненькие морщинки.

Я подошел и осторожно отнял ее руки от лица.

– Открой глаза, – тихо попросил я.

Она распахнула голубые глаза, в которых плескалось столько эмоций, что у меня едва не перехватило дыхание.

– Скажи мне вот что. Если бы не Эделин, не отец и не все те обязательства, приковавшие тебя к этому месту, ты бы со мной поехала?

Ее взгляд забегал – верный знак того, что она пытается о чем-то с собой договориться.

Эйвери всегда была непоколебима в своей верности семье, в том, что обязана заботиться об отце и сестре. Меня очень привлекало это ее качество, но сейчас нужно было, чтобы она хоть чуть-чуть уступила.

– Ты бы хотела уехать со мной? Выбраться отсюда? За игрой «Колорадо Рокиз» следить не менее интересно, а солнце появляется чаще, чем здесь. И самое главное – мы будем вместе.

Ее взгляд метнулся ко мне.

– Не могу – как бы привлекательно ты это ни описывал.

Я легонько погладил ее по запястью большим пальцем.

– Наша жизнь далека от идеальной, но я хочу знать, в идеальном мире – пожалуйста, представь – если бы у тебя не было обязательств, если бы решение зависело только от нас, ты бы хотела поехать со мной? Сделала бы этот шаг?

– В Колорадо? – спросила она.

– В Колорадо, – подтвердил я на тот случай, если она вдруг подумала, что я приглашаю ее к себе на чашечку чая.

Она закрыла глаза и прошептала:

– Да.

Я выдохнул и не смог вдохнуть, мое тело сбрасывало напряжение, овладевшее мной с того самого момента, как Бишоп сообщил, что нам нужно ехать.

– Ох, слава богу.

– Но это не имеет значения! – вскричала Эйвери и скривилась, пытаясь сдержать слезы. – Не важно, чего я хочу. Я бы все отдала, лишь бы начать с чистого листа, уехать куда-нибудь, где я не буду дочерью «того пьяницы», сохранить тебя, моего лучшего друга… Ничто не имеет значения. Это моя жизнь.

– Она не обязана быть такой. – Я взял ее лицо в свои руки.

– Обязана. А как насчет Эделин? Ей что прикажешь делать?

У меня потяжелело в груди от того, что другие были ей всегда важнее.

– Она тоже может поехать.

Я почувствовал, как ее челюсть уходит вниз и рот от удивления открывается.

– Что?

– В Легаси отличная школа, новое здание. Городок маленький, но люди очень хорошие, я таких нигде не встречал. Эдди там будут рады, как и тебе. Не смотри на меня так, словно я размечтался. Это вполне возможно.

– Ты бы взял ее с собой? С нами?

– Ну конечно. Она – часть тебя, и ей тоже нужно выбраться отсюда.

– А отец?

Я сжал челюсти. С этим смириться было сложнее всего – но придется, чтобы сохранить Эйвери в моей жизни. Она стоит любых препятствий, которые ждут меня впереди, и каждого сантиметра битого стекла, по которому я готов ради нее пройти. Эта девушка – главное, что есть и будет в моей жизни.

– Он тоже может поехать, – тихо сказал я.

– Вот теперь ты точно издеваешься. – Она попыталась стряхнуть мои руки со своего лица, но я ее не выпустил. – Ты ведь его ненавидишь.

– Мне не нравится, как он с тобой обращается, – поправил я. – И я никогда не понимал, почему ты это терпишь.

– Он опекун Эдди. Я не могу ее бросить! А еще я обещала маме молчать, не впутывать никого в семейные дела. Эдди была для меня важнее всего, и если ради ее будущего я должна была жить дома и каждый день ездить в колледж – это не такая уж большая цена. Так я думала.

– Если для того, чтобы ты была рядом, мне придется ужиться с твоим отцом, так и быть. В Колорадо есть хорошие лечебницы. Может, нам удастся помочь ему и он бросит пить…

Она всхлипнула – издала долгий протяжный звук. Я был совершенно не готов к такой реакции.

– Эйвери, – прошептал я, – не плачь.

– Зачем? Зачем тебе это? Зачем ты тащишь худшую часть моей жизни в свою?

Уголки моих губ тронула улыбка, и я вытер одинокую слезу на щеке Эйвери.

– Потому что тогда у меня будешь ты. Я не могу потерять тебя. Все это время я жил здесь не ради Бишопа, а ради тебя.

– Но почему? – едва слышно спросила она.

– Господи, да неужели ты до сих пор не поняла?

– Нет, – прошептала она, и в ее голубых глазах промелькнула смутная надежда.

– Еще как поняла. Ты всегда это знала, как и я.

И тогда я поцеловал ее, надеясь, что она все-таки не кинется на меня с кулаками.

Она резко вздохнула от удивления, а я осторожно продолжил, ожидая ответа. Какая мягкая… Я провел языком по нижней губе Эйвери, повторяя приятный изгиб, припал к ее губам, покрывая вкрадчивыми поцелуями, однако время шло, и вместе с ним таяла моя надежда. Она позволяла целовать себя, но не отвечала.

Я медленно отстранился, боясь смотреть ей в глаза, опасаясь увидеть в них отвращение. Идиот! О чем я вообще думал, когда полез к ней с поцелуями? Мы никогда не переходили границу, даже не приближались к ней, – а я сейчас ее злостно нарушил. Глаза Эйвери были закрыты, и я не имел ни малейшего понятия, что она чувствует.

– Эйвери? – тихо позвал я.

Ее пульс учащенно забился под моей рукой.

Она широко распахнула глаза, в которых не было ни капли злости, лишь удивление.

– Ты меня хочешь?

– Я всегда хотел тебя.

Она сдавленно всхлипнула и охватила мои губы в голодном поцелуе. Я ощупывал языком ее рот – как я мечтал о нем все эти годы! – и, о боже, это превосходило мои фантазии. Я даже не думал, что будет так хорошо: легкий привкус мятного чая, который она так любила, и самая настоящая сладкая Эйвери.

Я проводил языком то в одну, то в другую сторону, изучая ее, и она с каждым движением прижималась ко мне все сильнее, терлась об меня, вызывая волны тепла, которые устремлялись к моему члену.

Я сместил руку и наклонил ее голову, чтобы поцеловать еще сильнее. Пусть она запомнит этот поцелуй на всю жизнь, потеряв покой и сон, – как я из-за нее. Она таяла, прижимаясь ко мне, наши тела словно сплавлялись в одно.

Ко мне вдруг пришло ошеломляющее осознание. Обалдеть! Я целую Эйвери. И она мне отвечает так, будто от этого зависит ее жизнь. Я провел пальцами по ее лицу, а затем увел руку дальше, спускаясь по спине и оставляя пространство для возражений. Их не последовало. Тогда я ухватил Эйвери за задницу, поднял и усадил на стол. Я встал между разведенных ног, она навалилась на меня и, продолжая целовать, простонала мне в рот, заметив эрекцию.

Никогда еще ни с одной женщиной я не был так тверд, как сейчас. Но и Эйвери не была обычной женщиной. Она – всё, чего я хотел. Эталон, с которым я сравнивал других девушек. Та единственная, что завладела моим сердцем, сама того не зная.

Она откинула голову назад, и я осторожно покрыл поцелуями шею, стараясь не оставить следов на нежной коже. Нам обоим уже не восемнадцать – я не собирался грубо набрасываться на нее, как неопытный мальчишка.

Она запустила пальцы в мои волосы, толкнулась в бедра, простонала мое имя. В жизни не слышал ничего прекраснее.

Я вернулся к ее губам ради последнего, самого долгого упоительного поцелуя, в который вложил все, что мог. Да я чуть имя свое не забыл, отдав ей всего себя без остатка.

Затем, проявив невероятную выдержку, я отстранился. Она подняла на меня затуманенный, полный страсти взгляд, ее губы распухли от поцелуев.

Да я просто кремень.

– Ривер? – хрипло спросила она таким сексуальным голосом, что мне немедленно приспичило узнать, какого цвета ее трусики и как они будут смотреться на полу.

Вместо этого я поцеловал ее в лоб и убрал руки – пока не трахнул лучшую подругу в баре, в котором она работает. Эйвери заслуживает намного большего, да и я после столь долгого ожидания – тоже.

– Я хочу тебя, – проговорил я низким, словно чужим голосом.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я прижал большой палец к ее пленительным губам.

– Не говори ничего. Я просто хочу, чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Я – это выбор. Не важно, что ждет нас впереди – дружба или что-то больше, – я хочу, чтобы ты поехала со мной в Колорадо. На следующей неделе я отправляюсь туда на выходные и уже купил тебе билет. Всего один уик-энд, никаких долгосрочных обязательств, но я хочу, чтобы ты поехала и посмотрела, сможешь ли там жить. Со мной или без меня – это твой выбор.

Я провел пальцем по ее губе и наклонился, чтобы урвать еще один поцелуй.

– Боже, я так много лет этого ждал…

– Ривер…

– Не нужно, – мягко настаивал я. – Ничего не говори, просто подумай. Я подожду снаружи, пока ты закроешь бар. А завтра все обсудим, хорошо?

Она кивнула, и я медленно отодвинулся, стараясь не замечать, как быстро вздымается ее грудь, как ее рот все еще приоткрыт, будто она ждет, что я снова страстно прильну к ее губам.

Может, я только что все испортил. Может, она этого и не хотела, а я настоял и лишился лучших в своей жизни отношений – и все же у двери я обернулся и увидел, как она подносит пальцы к губам, и не смог сдержать улыбку.

А может, я только что принял лучшее в своей жизни решение.

Я сидела в кабинете доктора Стоуна и листала журнал, даже не замечая, что в нем написано. Все мои мысли были о Ривере.

Он меня поцеловал. Я зажмурилась и вспомнила его губы, касания языка, рук, сладкий вкус… Я провела кончиками пальцев по губам – и снова почувствовала его рядом.

Как все может в мгновение ока так измениться?

А вот так.

Лучший поцелуй в моей жизни: настолько сексуальный, что, если бы Ривер не остановился, не знаю, куда бы это нас привело.

На стол. На барную стойку. В его кровать.

Я ощутила, как кровь горячо приливает к лицу, открыла глаза и улыбнулась. Боже, как давно я не чувствовала себя такой счастливой! Мы словно два магнита, которые наконец-то легли нужными полюсами и им не осталось ничего иного, кроме как устремиться друг к другу.

– Чему это ты так радуешься? – проворчал с кушетки отец.

– Риверу, – честно ответила я. – Он вчера весь день писал мне с работы, но наши графики не совпали, так что встретиться не удалось.

Отец прищурился.

– Не слишком-то к нему привязывайся, Эйвери. Уедет и разобьет тебе сердце – и ты станешь еще стервознее. Хотя куда уж хуже… Берегись, – сказал он, показывая на меня пальцем.

Я постаралась успокоиться, однако мое тело уже практически встало в защитную стойку.

– Вообще-то на следующих выходных я думаю поехать с ним в Колорадо.

У отца отвисла челюсть, он был готов сжечь меня на месте взглядом.

– Никуда ты не поедешь!

– Поеду, – сказала я с уверенностью, которой еще утром не чувствовала.

Похоже, ты приняла решение.

– Пап, это всего лишь на выходные. Тетя Дон уже пообещала присмотреть за вами.

Когда я утром ей позвонила, она действительно была на седьмом небе от счастья.

– Не стоило доставлять ей такие неудобства.

– Пап, она живет в тридцати минутах от нас, к тому же на пенсии. Провести выходные с собственным братом – вряд ли такие уж неудобства.

Он заворчал.

– А что насчет Эделин?

– А что с ней? – Я закрыла журнал, перестав делать вид, что читаю.

– Ты надумала туда переехать? Вместе с ним? Ну конечно! Зачем еще тебя туда потянуло?

Нужно было молчать, пока не вернемся домой, или сказать перед самым приемом.

– Давай позже поговорим.

– Нет, док все равно, как обычно, опаздывает. Сейчас и поговорим. – Отец скрестил руки на груди. Ногти слишком длинные, но хотя бы я убедила его принять утром душ.

На долю мгновения меня захлестнуло картиной возможного будущего – где мне не нужно будет каждый день с ним ругаться, где я смогу жить для себя, смело шагнуть в независимую взрослую жизнь, о которой даже боялась мечтать. Будущего, в котором Ривер целует меня, а я наконец-то позволяю себе разобраться в своих истинных чувствах к лучшему другу.

– А что, если я и правда хочу переехать? – тихо спросила я. – Что, если я хочу, чтобы у меня была нормальная жизнь, пап?

– В которой ты не прикована к отцу-инвалиду? Это ты имеешь в виду?

– Ты не инвалид. К тому же Ривер сказал, что ты можешь поехать с нами…

– Хватит! – не выдержал он. – Не поеду я ни в какое Колорадо. И ты не поедешь. Твоя жизнь здесь, со мной. И пусть это не то, чего ты хочешь, знай: я тоже такой жизни не хотел. Увы, имеем, что имеем. Эйвери, мы всегда были вместе. Как я без тебя? А Эделин? Ты же знаешь, нам без тебя не справиться. Так что можешь поехать на выходные и помечтать немного, но ты и сама понимаешь, что вернешься, не бросишь семью.

Он исподлобья смотрел на меня, словно ждал, что я возражу.

Неужели он прав? Неужели мои желания вообще ничего не значат?

В кабинет постучали, избавляя меня от погружения в эти мрачные мысли.

– Мистер Клэр. – Доктор поприветствовал отца, сел за стол и просмотрел информацию на экране компьютера. – Ну что, как вы себя чувствовали в этом месяце? Вы набрали вес.

– Люблю хорошо поесть, – пошутил отец, пуская в ход свое обаяние, как он обычно делал на приемах в больнице. Конечно, ведь доктор мог дать то, что ему нужно.

Тобой он тоже манипулирует.

Я не стала ничего говорить. Доктор Стоун осматривал и ощупывал отца, задавая те же вопросы, что и каждый месяц.

– Как с болевыми ощущениями? – поинтересовался он.

А вот теперь все мое внимание было приковано к диалогу.

– Плохо, док, – пожаловался отец, болезненно морщась и прижимая руку к пояснице. – Становится хуже.

Доктор задумчиво кивнул, поглаживая бороду. Трудно поверить, что они с отцом ровесники – как и в то, что люди в таком возрасте вообще могут быть здоровы.

– Джим, не хочу вас обманывать, но вряд ли боль уйдет. С такой травмой, как у вас, нет никаких гарантий. Я понимаю, что вам больно.

– Может, поднимете дозировку?

Доктор Стоун вдохнул и снова повернулся к компьютеру, изучая информацию на экране.

– Боюсь, вы и так получаете максимальную дозу.

– Мне больно! – сорвался отец, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Он никогда не проявлял свой дурной нрав на людях. Нет, эту сторону характера он всегда приберегал для нас с Эделин.

– Я знаю, – сказал доктор, откидываясь в кресле. – Возможно, пришло время обсудить другие варианты.

– Что-нибудь посильнее? – предположил отец.

Я вас умоляю. У текущего препарата такая высокая концентрация, что выше только звезды.

– Есть новые методы, которые позволяют воздействовать на нервные окончания напрямую. – Доктор наклонил голову. – К тому же нужно что-то делать с вашим весом. Другие пациенты с аналогичными травмами ведут относительно активную, обычную жизнь. Да, они все равно продолжают испытывать боль, это правда, но нам удалось снизить ее интенсивность естественными средствами.

– Меня такое не интересует. Я хочу, чтобы перестало болеть. Без промедлений. Так что, поможете мне?

Доктор Стоун посмотрел на меня, и я опустила глаза. Если пожалуюсь на отца, дома столкнусь с ужасными последствиями.

– Эйвери, могу я поговорить с вами в коридоре?

– Зачем вам говорить с ней без меня? – спросил отец.

– Хочу обсудить кое-какие аспекты ухода за вами. Она ведь по-прежнему доверенный представитель ваших интересов в том, что касается лечения?

– Да, – буркнул отец.

– Тогда вам не о чем беспокоиться, правда? Или, может, вы от меня что-то скрываете?

– Нет.

Черт.

Даже не глядя на отца, я чувствовала, как он сверлит меня глазами, прожигает во мне дыру. Жар этого огня ощущался на расстоянии.

Мы с доктором вышли в коридор.

– Как он на самом деле? – спросил доктор Стоун, закрыв за собой дверь.

Злится. Пьет. Ругается. И все еще законный опекун Эделин.

– Нормально.

– Эйвери… – обратился он отеческим тоном, каким, наверное, разговаривал с Мишель, своей дочерью. С Мишель, которая поступила в техасский колледж после того, как мы выпустились из школы. С Мишель, у которой, несомненно, была своя жизнь.

Я могла бы соврать и тем самым усугубить ситуацию, отцу стало бы только хуже. Или могла сделать маленький шажок навстречу, попытаться хоть чуть-чуть изменить его жизнь. Если не ради себя, так ради Эдди.

– Он злится, – сказала я и опустила взгляд, предавая единственного своего родителя. – Много пьет, не встает с дивана, не ходит дальше чем за пультом от телевизора, за исключением наших поездок сюда каждый месяц, чтобы пополнить запас лекарств.

– Господи, – пробормотал доктор.

– Он губит сам себя, – сказала я, поднимая глаза.

– Да еще и вас за собой тащит.

Я покачала головой.

– Меня – вряд ли, а вот Эделин…

Доктор медленно кивнул.

– Прошу вас, не говорите никому, – прошептала я.

– Хорошо. Спасибо за честность.

Я сделала глубокий вдох и собралась с силами, прежде чем вернуться в кабинет. Мало того что я упала ему как снег на голову со своим Колорадо, так теперь еще и это. Похоже, мне и самой понадобится обезболивающее, потому что от отцовских криков мигрень мне обеспечена.

– Ну что ж, Эйвери говорит, ничего особо не изменилось. – Доктор натянуто улыбнулся. – Дозировку сохраняем старую. Я не хочу, чтобы вам было больно, но давайте попробуем и другие способы лечения, хорошо? Я настоятельно рекомендую вам вернуться к физиотерапии. Желательно, чтобы в этот раз вы на нее действительно ходили.

– Нет, – буднично бросил отец, будто доктор спрашивал, не хочет ли тот пюре на гарнир.

Доктор Стоун выписал в блокноте рецепт, вырвал страницу и улыбнулся отцу.

– Я не прошу, я настаиваю. Если хотите через месяц получить новый рецепт, позвоните по этому номеру, – сказал он, протягивая отцу листок и визитку. – Доктор Максвелл отличный специалист, и перед следующим приемом я обязательно спрошу у нее, посещали ли вы рекомендованные ею процедуры.

Отец резко посмотрел на меня.

– Что ты ему сказала?

– Пап… – взмолилась я. Как будто мало мне было вечно пьяного отца-затворника, о котором все только и говорят, так теперь он еще и на людях сцены закатывает? Это какой-то новый уровень ада, на который я не спускалась с тех пор, как мне в шестнадцать пришлось стаскивать его с барного стула в «Золотом орле».

А теперь я там работаю.

– Джим, она сказала, что боль вам сильно мешает, – ответил доктор Стоун. – Физиотерапия – не наказание. Мы пытаемся найти долгосрочное решение, которое позволит вам вернуться к обычной жизни. Упражнения укрепят мышцы спины, вам станет лучше. И девочкам, которые так о вас заботятся, тоже будет попроще.

Отец заворчал.

На самом деле он так давно о нас не заботился, что, наверное, совсем забыл, что это значит.

– Божечки! – Эделин визжала от радости и приплясывала вокруг меня, как самая обычная тринадцатилетняя девочка.

– Тише! – шикнула я, когда мы подошли к моей машине.

– Я не могу тише!

Она заняла пассажирское сиденье, а я села за руль.

– Очень даже можешь.

– О-бал-деть! Ты и Ривер! Ну наконец-то!

Того и гляди, сердечки над головой кружиться начнут.

– Прекрати! – рассмеялась я. – Слушай, я лишь хотела убедиться, что ты не против, если на следующих выходных с тобой посидит тетя Дон.

– Совершенно не против! Пока она у нас, папа будет вести себя хорошо.

Эделин продолжала щебетать и раз десять повторила, как ей не верится, что спустя столько лет мы наконец-то вместе. И каждый раз я ей напоминала: мы не вместе, а всего лишь поцеловались.

– Нет, вместе! Вы вместе едете в Колорадо!

– Я еду посмотреть его родной городок, в котором он собирается жить. Он еще не знает, когда нужно переезжать.

Хотелось бы, чтобы это было не так скоро.

– Переезжай с ним! – воскликнула сестра, вертя в руках телефон.

– Что?

– Переезжай. С ним. Бросай этот город к чертовой матери!

– Не ругайся, – машинально укорила я. – К тому же мне это даже в мыслях тяжело дается.

– Почему? Можно подумать, здесь так хорошо, – фыркнула она. – Нет, серьезно. Если есть шанс выбраться, хватайся за него! Я вот уеду при первой же возможности.

– Тебе здесь не нравится?

Эделин пожала плечами, по-прежнему глядя в свой дурацкий телефон.

– Да так. Не то чтобы у меня был тут миллион друзей. Просто… – Она снова пожала плечами. – Здесь все какое-то… затхлое. Ничего не меняется. Как заросший пруд, на котором только трава и комары.

– Но есть ведь и хорошее, правда?

– Ну да, конечно. Ты. И тете Дон я всегда рада. И все же я здесь не останусь. Уеду в колледж – а там видно будет. Но я не хочу думать, что осталась лишь потому, что не было иного выбора. Ты ведь на меня не злишься?

Она заглянула мне в глаза.

– Не злюсь, – сказала я, поворачивая на улицу, где жила ее подруга. – В твоем возрасте я думала точно так же.

– А потом погибла мама.

Я кивнула.

– А потом погибла мама.

А с ней и мое будущее.

Я свернула на дорожку к дому, припарковалась и легонько тронула Эделин за руку, пока та не выскочила из машины.

– Эдди, если бы у тебя был выбор, ты бы уехала? На моем месте?

– Не раздумывая, – тут же сказала она. – Отец превратил твою жизнь в ад. А когда Ривер уедет… Я просто считаю, что ты заслуживаешь счастья. Вы оба заслуживаете.

Мое сердце замерло: я должна ее спросить. Я не могу сделать такой выбор без нее.

– Хорошо, а если бы у тебя была возможность поехать со мной? Ты бы поехала? Я понимаю: это сложно, у тебя тут друзья, жизнь, папа, но, если представить такую ситуацию, ты бы поехала?

Она склонила голову набок, чем очень напомнила нашу маму.

– Да я бы завтра вещи собрала! Ну чисто теоретически.

– Теоретически… – повторила я.

Эделин наклонилась вперед, оперлась о приборную панель и поцеловала меня в щеку.

– Не съешь себе весь мозг, сестричка. До скорого!

– Ага.

Она сказала, что любит меня, я ответила тем же и оставила ночевать у Мэнди. Я вела машину, погруженная в серьезные мысли: а что нужно, чтобы взять ее с собой?

Если ты вообще поедешь.

Не могу же я бросить Эделин. Даже отца я оставлять не хотела. Как бы низко он ни пал, он все-таки мой отец.

Все на свете отдала бы ради пяти минут с мамой. А если я уеду, потеряю его и буду так же жалеть?

Я и сама не поняла, как моя машина очутилась у дома Ривера. Вообще-то я собиралась к себе домой, но, видимо, мое подсознание лучше знало, что мне на самом деле нужно.

Зевс не залаял за дверью, а значит, его не было дома. Наверное, отправился с Ривером на пробежку. Я взялась за ручку. Можно ли мне войти? Ключ у меня, конечно, все еще был, однако наши отношения вошли в очень странную переходную фазу; я не знала, кто мы теперь друг другу.

Дать ключ лучшей подруге? Без проблем.

Дать ключ своей девушке? А вот это уже серьезно, как встреча «Титаника» с айсбергом.

Как переезд в Колорадо.

Я решила полюбоваться послеобеденным солнцем, висевшим прямо надо мной, уселась на крыльцо и вытянула ноги. В тишине на меня снизошло умиротворение – оно заполняло мою грудную клетку, с каждым вдохом распространяясь по телу, как всегда, когда рядом был Ривер или хотя бы его дом.

Неподалеку зашуршала галька, я открыла глаза, и у меня перехватило дыхание. Матерь божья. В мою сторону бежал Ривер, рядом с ним трусил Зевс без поводка.

На Ривере не было футболки, и он подставлял теплому солнцу свое шикарное загорелое тело. Я всегда считала его сексуальным. Сложно было не замечать, как к нему стаями слетаются девушки, да и мне он казался привлекательным. Но необходимость следить за тем, чтобы не истечь слюнями, была для меня в новинку. Этнические узоры татуировки, растянувшиеся по всей груди, подергивались при движении, а когда Ривер подошел ближе, я заметила тоненькие струйки пота, скользившие по его рельефному торсу прямо к кубикам пресса.

Ходячая реклама секса.

Он замедлил бег, и я подобрала ноги под себя. Ривер широко улыбнулся.

– Привет!

– Привет! – ответила я, внезапно смутившись. Когда мы разговаривали в последний раз, он едва убрал язык из моего рта.

Во взгляде его карих глаз читался неистовый голод, и я почувствовала, что он в этот момент подумал о том же.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ривер, а Зевс кинулся облизывать мне лицо.

– Тебя жду.

Он с легкостью поднял меня на ноги.

– Логично. Зайдешь?

Я кивнула, мы вошли в дом и направились на кухню. Ривер достал из холодильника две бутылки воды и предложил одну мне.

– Спасибо, не хочу, – сказала я, беспокоясь, что, если выпью, меня тут же стошнит.

– Как угодно, – ответил он, залпом осушая свою бутылку.

Боже, он даже пил сексуально.

– Так почему ты, как чужая, сидела у меня на крыльце? У тебя есть ключ, – сказал Ривер, выбрасывая пустую бутылку в мусорку.

– По-моему, странно было бы им сейчас воспользоваться.

Мой взгляд скользил по его мускулистой спине, когда он отвернулся, чтобы выбросить бутылку. Я, конечно, знала, что Бишоп ему в тренажерном зале спуску не дает, но… Раньше он всегда надевал футболку в моем присутствии, если мы были не на озере. Да и я, честно говоря, не смотрела.

Зачем хотеть того, чего у тебя все равно никогда не будет?

Но теперь я могла его получить. Словно сексуальная неудовлетворенность, которую я все эти семь лет подавляла, разом пробивала мою защиту тараном из чистой стали.

– А что тут странного? У тебя есть ключ – так открывай им.

Ривер пристально посмотрел на меня, и я чуть не растаяла. Неужели это то самое обаяние, которым так восторгались девчонки в баре? Может, он просто никогда его на мне не использовал?

– Ты дал мне его до… ну, ты понимаешь.

– До чего?

Я шумно выдохнула.

– Ну, сам знаешь.

От его ухмылки у меня в трусах вспыхнул пожар. Хорошо, что он умеет тушить пожары.

– Скажи мне.

– До того как поцеловал меня и твоя лучшая подруга Эйвери превратилась… не знаю… В Эйвери, которую можно целовать?

Он осторожно подошел ко мне и встал близко-близко.

– Эйвери, мне всегда хотелось тебя целовать, просто нельзя было идти на поводу у своих желаний. А еще мне хотелось заниматься с тобой любовью…

– Ривер!

Я покраснела. На его лице появилась обворожительная широкая улыбка.

– Мне нечего терять. Надоело сдерживаться, ходить вокруг да около и скрывать, как сильно я хочу тебя.

Боже, а он хорош! После таких слов я была готова наброситься на него и раздеть прямо на кухне.

А может, все дело в том, что у тебя больше года не было секса?

– Хорошо, – прошептала я.

И это все, что ты можешь ответить?

Ривер погладил меня по щеке большим пальцем.

– Ты по-прежнему моя лучшая подруга. И так будет всегда – не важно, сколько раз мне еще удастся тебя поцеловать и как часто ты будешь позволять к себе прикасаться. Даже решив, что это был наш первый и последний поцелуй, ты все равно останешься моей лучшей подругой.

Эта мысль болью отдалась у меня в животе.

– А если бы я решила, что между нами не может быть ничего большего?

– Тогда я приложил бы все усилия, чтобы убедить тебя в обратном.

– О…

– О… – повторил он и нежно поцеловал меня в лоб, а затем отстранился.

Горькое разочарование разгорелось у меня между ног.

– Так зачем ты приехала? – Ривер посмотрел в телефон и отложил его. – Через двадцать минут тебе на работу.

– Ехала, ехала и приехала.

– Что ж, всегда рад тебя видеть.

Он взял вторую бутылку воды, поднес ее к губам и отхлебнул, все это время не спуская с меня взгляда.

Его движения были такими привычными, мне с ним было так просто, что я не могла пожелать себе другого будущего.

– Я поеду, – кивнула я и тут же уточнила: – На выходные.

– Правда? – Он просиял, как в тот раз, когда я подарила ему на день рождения билеты на концерт «Мамфорд энд Санс».

– Да.

Ривер мгновенно прижал меня к своей невероятно сексуальной и очень потной груди и закружил по кухне.

– Тебе понравится! – обещал он, продолжая кружить.

Давно я не чувствовала себя так легко. Будто бы оторвав меня от пола, он поднял не только мой вес, но и мою душу.

– Можно тебя поцеловать? – спросил он, останавливая взгляд на моих губах.

– Да, только поторопись, через пять минут мне пора бежать.

Я глубоко вдохнула, когда он коснулся моих губ, изучая их, словно в первый раз. Потом мы оба разомкнули губы, и нежный поцелуй превратился в страстный так быстро, что у меня голова пошла кругом.

Боже, как он целуется!

Он завладел всеми моими мыслями. Я думала только о том, как подобраться к нему еще ближе и поцеловать еще сильнее.

Наконец Ривер закинул мои руки себе на плечи.

– Тебе лучше идти, не то придется остаться тут со мной.

– Ничего не имею против.

Издав стон, он поставил меня на ноги и медленно отодвинулся.

– Давай. Иди. И приготовься к великолепной поездке в Колорадо, потому что там ты будешь моей.

– Мне нравится, как это звучит… «моей».

– Мне тоже, – тихо признался он.

Хорошо! И не просто хорошо: ничего лучше я пока не испытывала! Когда он смотрел так, будто всю жизнь ждал, чтобы попробовать меня на вкус, а теперь планирует проглотить целиком, – я таяла.

Как это вышло? Мы были лучшими друзьями, а всего за пару дней превратились в похотливых подростков?

– Эйвери, иди.

Он облизнул нижнюю губу, и я поняла: если останусь еще хоть на мгновение, на работу мне уже не попасть.

И я побежала.

Какая же она глубокая… Я посмотрел на траншею, которую мы прокопали с юга от пожара, и убедился, что огонь ее не преодолеет. Мы выбрали единственное подходящее место и постарались убрать всю растительность, насколько это было возможно.

– Ты как? – спросил Бишоп, убирая бензопилу в чехол.

– В порядке, закончил.

Пот ручьями стекал у меня по лицу. Скорей бы спуститься с хребта и снять каску.

Вызов поступил почти сразу, как ушла Эйвери. По сравнению с прошлым пожаром огня было не так много, но я все равно принял вызов. Я бы в любом случае его принял. Я воспринимал это как дань уважения команде «Полночное солнце» перед уходом.

А еще крыл его на чем свет стоит. Этот сраный пожар, каким бы маленьким он ни был, отнял у меня четыре дня с Эйвери. Может, в мировом масштабе четыре дня – ничто, но когда у нас с ней осталась всего пара недель и неизвестно, что будет дальше, это целая вечность.

– Можно ехать, – сказал Бишоп, закидывая бензопилу на плечо.

Я кинул последний взгляд на горный хребет. Доведется ли мне еще хоть раз тушить пожар, наслаждаясь пейзажами Аляски? Я испытал светлую грусть от этой мысли. Через год в это время я буду уже в команде Легаси, если, конечно, нам удастся набрать количество, которое требует совет.

– Ривер? – позвал меня Бишоп, когда ребята пошли вниз.

– Ага, иду, – откликнулся я и поспешил нагнать остальных. Если удастся спуститься с горы за пару часов, может, еще успею сегодня увидеться с Эйвери.

– Готов вернуться домой? – спросил Бишоп, когда я поравнялся с ним.

– В который из них? – уточнил я.

– В оба.

– Я готов увидеться с Эйвери.

Бишоп улыбнулся.

– Вон оно как все у вас…

– Честно говоря, я и сам не знаю, «как» у нас. Она согласилась поехать на выходные в Колорадо, и я этому рад.

– Этому и всему остальному? – Брат искоса посмотрел на меня.

– Я буду рад всему, что она готова мне дать, – спокойно ответил я.

Бишоп не из тех, кто любит поговорить о чувствах. Я видел, как он сжал челюсти. Он даже несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но так и не решался.

– Да скажи уже ради бога! – не выдержал я.

– Может, передумаешь насчет Легаси? У тебя здесь жизнь, дом, отличная команда и прекрасная девушка. Если решишь не ехать, я пойму.

Я думал об этом: просто взять и остаться. Мне нравились ребята из «Полночного солнца», мой дом, природа вокруг… черт, я даже почти привык к безумному графику светила. Оставшись, я получу возможность сохранить Эйвери, узнать, к чему это нас может привести. Если быть ее парнем окажется так же просто, как лучшим другом, уверен, нам будет замечательно вдвоем. И практически так же уверен: вероятность того, что она переедет со мной, ничтожно мала.

Она никогда не оставит отца, а тот никогда не согласится ехать.

Но если я не уеду, Легаси никогда не воскресит свой пожарный отряд особого назначения, и я утрачу единственное, что осталось мне от отца – а вместе со мной и Бишоп и все, кто потерял тогда родителей.

Ситуация дерьмовая, как ни крути.

– Ривер? – переспросил Бишоп, продолжая спуск вместе со мной.

– Прости, так много всего навалилось. Насчет команды я не передумал. Надеюсь только, что поездки в Колорадо будет достаточно, чтобы Эйвери захотела переехать со мной.

Бишоп тихонько присвистнул.

– Не слишком ли многого ты требуешь от девушки, с которой встречаешься всего неделю?

А мы встречаемся? Мы как-то даже не обсуждали вопрос, кто мы друг другу.

– Я хватаюсь за соломинку. Просто не мог уехать, не попробовав.

– Ты ее любишь.

Мои пальцы крепче вцепились в рукоять топора.

– И давно ты знаешь?

Он пожал плечами, от чего бензопила слегка подпрыгнула.

– С первого года, что мы провели здесь. Я знал, что рано или поздно ты соберешь яйца в кулак.

– Да уж, позже некуда.

– Кому нужны игры, победа в которых достается легко? О них никто не вспомнит. Зато матчи, исход которых определился в последний момент, в дополнительное время, помнят все.

– Когда игроки хватаются за соломинку?

– Вот именно, – сказал брат и похлопал меня по плечу.

Для четверга народу в баре было многовато. Девушкам сегодня делали скидку, и это привлекло немало посетительниц, которые, в свою очередь, привлекли немало посетителей.

Я пробрался через толпу и занял столик в дальней части так, чтобы видеть Эйвери у барной стойки.

Дьявол, ну до чего хороша! Она разливала выпивку по бокалам, и ее собранные в высокий хвост волосы раскачивались с каждым движением из стороны в сторону.

– Так что, ты теперь с Эйвери, да? – спросила Джесси, забирая пустой стул справа от меня.

– А ты откуда знаешь? – спросил я в ответ, не отрывая взгляд от Эйвери. Она встала на цыпочки, чтобы достать с полки бутылку, и у меня появилась отличная возможность полюбоваться ее задницей. Я рефлекторно затаил дыхание. В зале было по меньшей мере тридцать человек, что жили с нами по соседству. Здравый смысл подсказывал: это не лучшее место, чтобы строить глазки. Тем более предаваться фантазиям о том, как я облокочу ее о барную стойку, стяну с нее джинсы и познаю, какова она на самом деле. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы держать себя в руках в присутствии Эйвери. Разумеется, мое тело реагировало на ее появление, но теперь, когда я уже отведал ее вкус и знал, что она хочет того же… телу было плевать на здравый смысл.

Да еще и стойка идеальной высоты.

– Я тебя умоляю! Как будто в нашем городе можно хоть что-то сохранить в тайне! За последние несколько лет лишь слепой не видел, как вы друг на друга посматриваете. Мы только и ждали, когда Эйвери наберется храбрости, чтобы поговорить, а ты перестанешь развлекаться со своими однокурсницами.

– Как мы друг на друга посматриваем? – точно попугай повторил я. Мой взгляд по-прежнему был прикован к Эйвери. Ну да, со мной действительно все понятно. Черт возьми, да если она рядом, я не в силах даже смотреть в другую сторону – отсюда и мои постоянные расставания, – однако Эйвери ни разу и не намекнула, что хочет быть больше чем друзьями. Да брось она в моем направлении хоть один влекущий взгляд – я тут же оказался бы у ее ног, она бы слова не успела сказать.

Но она не подавала никаких знаков. Наверное, поэтому я и не понимаю, что на самом деле происходит. А если она меня целовала только из страха потерять лучшего друга? Может, я принуждаю ее к тому, чего она в глубине души не хочет?

Я никогда раньше не испытывал такой неуверенности в себе, да еще так чертовски не вовремя, учитывая, что у меня меньше недели в Колорадо на то, чтобы убедить ее бросить все ради меня.

– Ну вот, – усмехнулась Джесси, поигрывая бутылкой пива в руках. – Ты смотришь на нее, будто готов живьем съесть.

– Справедливо, – согласился я, устав скрывать свои чувства. Я сглотнул, в горле вдруг пересохло. – А она?

– Разве не очевидно? – Официантка удивленно взглянула на меня.

– Нет.

– Она смотрит на тебя так, будто ты единственное, чего она хочет: политый шоколадом сладенький кусочек. Она всегда на тебя так смотрела.

Я наконец оторвался от созерцания Эйвери и глянул на Джесси. Та кивнула и рассмеялась.

– Видел бы ты сейчас свое лицо. Челюсть отвисла – об пол не ударься.

Мой взгляд перескакивал с одной на другую. Неужели Эйвери на меня засматривалась? Почему, черт возьми, я ничего не замечал? Я что, совсем ослеп? Или, может, она так хорошо скрывала свои чувства?

– Вот уж не думала, что настанет день, когда Ривер Малдонадо потеряет дар речи.

– Все рано или поздно бывает впервые, – тихо сказал я. Может, у меня получится. Может, я действительно нужен ей так сильно, что она согласится уехать. В моей голове стремительно проносились варианты развития событий, и я разблокировал телефон. Она может остаться до конца учебного года, если так нужно для Эдди, или дать отцу еще пару месяцев, чтобы принять решение, – и уже к лету приехать в Колорадо. Я к тому времени найду и обставлю дом, и они смогут пожить со мной, пока не определятся, чего хотят дальше.

А может, Эйвери и не уедет потом никуда. Может, мой дом станет нашим.

В груди до боли защемило. Нельзя ее торопить. То, что я был влюблен в нее последние семь лет, еще не значит, что мои чувства взаимны. Вот только учитывая сроки, которые установили для команды Легаси, особого выбора у меня все равно нет.

Мне очень нравилось любоваться ею издалека, но я больше не мог ждать ни минуты – так хотелось поскорее обнять ее.

Я нажал «Отправить» и увидел, как она достала телефон, улыбнулась и ее пальцы запорхали, набирая сообщение.

Она нахмурилась, лицо помрачнело.

Она широко распахнула глаза, тут же оторвалась от телефона и принялась радостно осматриваться, покачивая зеленой лентой, которой ее волосы были собраны в хвост.

Увидев меня, она подпрыгнула и сорвалась с места. Я едва успел отодвинуться и встать из-за стола, а она уже была в моих объятиях, такая мягкая и сладко пахнущая.

– Привет, детка, – просиял я, прижимая ее к груди и отрывая от пола.

Она закинула свои невероятные ноги мне на пояс и зарылась лицом в шею.

– Ривер. – Она выдохнула мое имя, словно молитву. – Почему ты не сказал, что вернулся?

– Хотел тебя удивить, – ответил я, легко удерживая ее и наслаждаясь тем, как она ко мне прижимается.

Эйвери обняла меня крепче и запустила пальцы мне в волосы, слегка впиваясь ногтями в кожу головы.

– Я ужасно беспокоилась.

Черт, как же я ее люблю!

– Все прошло отлично, честно-честно. Прости, в горах телефон не ловит. Пожар и правда был несложный.

– Хорошо. Я не знала, успеешь ли ты вернуться до того, как нужно будет ехать.

Я погладил Эйвери по спине, и она посмотрела мне в глаза.

– Ничто не помешает мне увезти тебя на выходные в Колорадо.

Ничто. Ни ее отец, ни даже Эдди, как бы я ни обожал ее. Эти выходные – только наши.

Ее взгляд опустился к моим губам, и меня охватило желание – куда более сильное, чем я когда-либо испытывал, возвращаясь домой с пожара.

– Будешь так смотреть, я тебя поцелую на виду у всех. Меня-то сплетнями не напугать, но вдруг их боишься ты.

Она украдкой облизнула нижнюю губу кончиком языка.

– Не боюсь.

Да катись оно! Я запустил пальцы в ее хвост, притянул к себе и страстно поцеловал. Главное, не забывать, где мы находимся, не то начну раздевать ее прямо посреди переполненного бара. Я старался, чтобы поцелуй был недолгим – мне лишь нужно было утолить тоску по ее губам, которую я испытывал с того самого момента, как отправился на вызов.

Но мои старания не увенчались успехом.

Как только ее язык коснулся моего, я пропал. Впился, запрокинул ее голову, чтобы достичь сладких глубин, и совершенно позабыл, где мы. Черт возьми, да я вообще не осознавал, что на земле есть кто-то кроме нас.

Она выгнулась – и я почувствовал под рукой ее ягодицы, у меня перехватывало дыхание от того, как ее грудь прижималась ко мне. Эйвери тихонечко, но очень сексуально простонала, и я был готов схватить ее в охапку, унести отсюда и трахнуть прямо в пикапе, если это хоть немного охладит мой пыл.

Рядом с нами кто-то вежливо откашлялся, и я вспомнил, что мы тут не одни, а очень даже наоборот. Я попытался отстраниться, однако Эйвери нежно присосалась к моей губе, а затем, уже отпуская, легонько прикусила ее.

Матерь божья.

Пульс зашкаливал, и я никак не мог восстановить дыхание. Я был слишком возбужден, чтобы находиться в людном месте.

– Добро пожаловать домой, – прошептала она, глядя на меня голубыми глазами, подернутыми пеленой страсти и счастья.

– Такие приветствия мне нравятся, – признался я и медленно опустил Эйвери на пол, наслаждаясь при этом каждым миллиметром пути, который ее выпуклости проделали вниз, тесно прижимаясь к моему телу. – Ты сводишь меня с ума.

– Взаимно.

– Ну наконец-то, черт бы вас побрал! – прокричал кто-то из посетителей бара.

Все дружно захлопали, а Эйвери зарделась румянцем и спрятала свое прекрасное личико, уткнувшись мне в грудь.

– Ну ладно, ладно, – сказал я, и аплодисменты стихли.

– Боже, – пробормотала она.

Я взял ее за подбородок и поцеловал в носик.

– Я лучше пойду, мне еще на завтра вещи нужно собрать.

– Не поздновато ли для сборов?

– Ты же меня знаешь, я всегда тяну до последнего.

Как тянул до последнего, чтобы признаться, что хочу тебя.

Она улыбнулась и нежно поцеловала меня.

– Заедешь за мной утром?

– Конечно.

Поцеловав Эйвери на прощание – теперь я наконец-то мог это сделать, – я пошел к выходу, не то наброшусь на нее с новыми поцелуями. Она помахала, когда я обернулся, – и внезапно восемь или около того часов до следующего поцелуя показались мне вечностью.

Я мог думать только о ней – и когда укладывал вещи в небольшой чемодан, и когда пытался хоть немного поспать. Не верится, что отношения, которые были между нами семь лет, привели к тому, что ждет нас в эти несколько дней.

Я должен найти способ убедить ее, что она будет счастлива в Колорадо, что ради меня стоит пойти на риск. Я ведь просил ее не о каком-то пустяке – я просил оставить старую жизнь позади и начать новую за тысячи километров отсюда. И все потому, что понимал: нам будет хорошо только вместе.

А вдруг ее отец не поедет? Сможет ли она его оставить?

Будильник на прикроватной тумбочке размеренно тикал, напоминая, что вставать всего через несколько часов, но это не помогало мне унять ни взбудораженный мозг, ни подступающую тошноту, которые непременно возвращали меня к одной мысли: как бы сильно я ее ни любил, семью она никогда не бросит.

Я не мог допустить, чтобы пожарный отряд моего отца канул в небытие, так и не возродившись, но я также знал: я превращусь лишь в жалкую тень себя, если Эйвери останется на Аляске.

Я должен сделать так, чтобы следующие несколько дней были идеальны.

– Что значит «потеряли багаж»? – спрашивал на следующий день Ривер у сотрудницы авиакомпании, сидевшей за стойкой. Мало того что наш рейс из Фэрбенкса задержали и пришлось бежать через весь аэропорт Сиэтла, чтобы в последний момент успеть вылететь в Денвер, а затем садиться в самый маленький самолет, который я когда-либо видела, так теперь еще и это… Поездка явно началась не лучшим образом.

Я, конечно, была очень рада приехать сюда и посмотреть на родной городок Ривера, но после десяти часов пути уже едва сдерживалась от того, чтобы не взять штурмом торговый автомат в фойе, если мы немедленно чего-нибудь не съедим.

– Согласно системе отслеживания, ваш багаж на пути из Сиэтла в Денвер, – сообщила миниатюрная девушка, поправляя очки. «Только не убивайте!» – молил ее взгляд.

Нельзя сказать, чтобы Ривер обычно выглядел угрожающе – наверное, маскировался! – однако сейчас он был очень раздражен и нависал над бедной девушкой всей своей массивной фигурой.

– Ничего, – сказала я, положив руку ему на бицепс.

– Что значит «ничего»? – возмутился он. – Твои вещи…

– Необходимое куплю, а там и багаж догонит. – Я посмотрела на сотрудницу, которая напряженно что-то печатала. – Вы не могли бы отправить наши вещи в Легаси, как только они прилетят?

– Да, конечно. Следующий рейс из Денвера прибывает… – Она продолжала печатать, не поднимая глаз выше груди Ривера. – Завтра в семь тридцать утра.

– Да вы издеваетесь…

Я легонько сжала его локоть и придвинулась поближе.

– Отлично, спасибо, – сказала я.

Пальцы девушки снова заплясали по клавиатуре, пока она вбивала нашу контактную информацию. С каждой секундой Ривер напрягался все сильнее, и я начала бояться, что его мышцы вот-вот лопнут.

Сотрудница посмотрела куда-то нам за спины, и ее глаза округлились еще сильнее, став просто нереально огромными. Я обернулась. К нам, мрачнея с каждым шагом, шел Бишоп. Может, не только я уже обезумела от голода.

– Что случилось? – спросил Ривер.

– В аренде нет свободных машин. То ли бронирований было больше, чем авто, то ли еще что.

– Да как такое вообще возможно? – воскликнул Ривер.

– Вполне вписывается в череду сегодняшних событий, – заметила я, сдерживая подступающий смех.

Они посмотрели на меня как на сумасшедшую.

– Я позвонил Ноксу, он уже выехал. Приедет где-то минут через сорок пять.

– Отлично! Как раз успеем что-нибудь съесть! – обрадовалась я.

– Простите, но кафе закрылось полчаса назад. Мне очень жаль, – сказала сотрудница авиакомпании, съеживаясь под нашими взглядами. – Оно всегда закрывается после последнего рейса… А ваш был последним на сегодня.

Ривер нервно сжал челюсти.

– Но ведь еще только восемь!

– У нас маленький аэропорт.

– Давайте подождем снаружи, – предложила я. – Никогда не видела закат в Колорадо.

Да и вообще за пределами Аляски. Я вымученно улыбнулась, надеясь убедить Ривера оставить бедную девочку в покое. Она ведь не виновата в наших сегодняшних неудачах.

Я легонько потянула Ривера за руку, и тот пошел за мной, а Бишоп двинулся следом.

Перекусив сникерсом, я почувствовала себя почти человеком. Ривер положил мой палец себе в рот, слизывая остатки шоколада, – мои бедра свело точно судорогой. Он легонечко прикусил фалангу, а затем отпустил мой палец, не переставая улыбаться от того, как у меня открылся рот.

– Прости, что сегодня все так ужасно, – сказал он, поглаживая мой растрепавшийся в поездке хвост. Мы сидели на скамейке, вечерний ветерок закрутил пару прядей вокруг моей шеи, и Ривер их расправил.

– Да вовсе не ужасно, – возразила я, – подумаешь, калейдоскоп неурядиц.

– Калейдоскопы красивые.

– Этот не исключение. Ну, с какой стороны смотреть. Мы только что поели вкусного шоколада, любуясь, как солнце заходит за Скалистые горы. Погода шикарная, и это, возможно, лучшее первое свидание в моей жизни.

Ривер улыбнулся уголком рта.

– Первое свидание, говоришь?

– А ты бы как это назвал?

– Ознакомительный фрагмент.

– Фрагмент чего?

– Того, что может быть между нами, – прошептал он, прикасаясь своими губами к моим, проводя по нижней губе языком.

Мне никогда не надоест, с каждым разом хочется все больше и больше. Кстати о поцелуях: какое время прилично выждать, чтобы начать целовать другие части его тела? Есть ли какой-нибудь справочник, в котором написано, что делать в ситуации «Эй, мы только что вступили в отношения, но я годами мечтала облизать твой пресс»?

Ривер отстранился, и я шумно вдохнула. Грудь жгло огнем.

– Ого, у меня даже от поцелуев с тобой дыхание перехватывает.

Он рассмеялся.

– Все дело в высоте, моя дорогая Эйвери, но я с удовольствием приму это на свой счет. Мы сейчас почти на двух с половиной тысячах метров, а там, куда мы едем, – почти две семьсот.

– Здесь быстрее пьянеешь, – сказал Бишоп, появляясь из-за угла.

Мои щеки разгорелись румянцем. Интересно, что он успел увидеть?

– Не переживай, – добавил Бишоп, будто прочитав мои мысли, – я уже много лет жду, что вы наконец разберетесь в своих отношениях. А вот и Нокс.

На обочину свернул черный внедорожник.

– Откуда ты знаешь, что это он? – спросил Ривер.

– Тут никого нет, кроме нас, аэропорт закрыли двадцать минут назад.

– Логично, – согласился Ривер, вставая.

Из машины появился невероятно сексуальный парень и двинулся в нашу сторону. Ривер притянул меня поближе, обнимая за плечи.

Умно!

– Нокс, – поприветствовал Бишоп. Они пожали руки, а потом крепко обнялись, активно похлопывая друг друга по спине.

– Бишоп, рад тебя видеть. – Нокс перевел взгляд на Ривера и улыбнулся, а затем заключил его в объятия. – Ну и ну, Ривер, какой ты стал огромный! Черт возьми, чем они тебя на Аляске кормят?

– В основном лосятиной.

Я пожала протянутую Ноксом руку, и он оценивающе посмотрел на меня.

– А ты кем будешь?

– Эйвери, – сказала я с улыбкой.

Нокс был шикарен и смахивал чем-то на Скотта Иствуда[1], а его смеющиеся глаза обещали, что вы отлично проведете время.

– Она со мной, – сказал Ривер, прижимая меня к себе.

– Ну разумеется, – усмехнулся Нокс и кивнул в сторону машины. – До дома примерно сорок пять минут. Давайте устроим вас, а затем со всем разберемся.

Мы погрузились в черный внедорожник, и, стоило нам выехать на шоссе из города, тихое шуршание колес по асфальту отправило мой изнуренный организм по дороге сна. Когда я клюнула носом в третий раз, Ривер расстегнул мой ремень безопасности, пододвинул меня поближе и пристегнул на центральном месте.

– Отдохни немного, – тихо сказал он.

Я уткнулась головой ему чуть пониже плеча: идеально. Его тепло и размеренный стук сердца усыпили меня еще прежде, чем по радио доиграла песня.

Сквозь сон я смутно почувствовала, как сильные руки Ривера поднимают меня и несут куда-то, а свежий горный воздух холодит мою кожу.

– Все хорошо, поспи. Я тебя отнесу, – сказал он и поцеловал меня в лоб.

Я пару раз моргнула – и мы оказались в гостиничном номере. Ривер опустил меня на кровать, и я попыталась рассмотреть помещение.

– Хочешь есть или спать? – спросил он, ставя мой рюкзак на пол.

Я взвесила все варианты, но усталость – за все путешествие мне удалось урвать лишь три часа сна – и непривычная высота в горах победили.

– Спать. А ты?

– Уже десять. Если ты хочешь спать, я тоже готов укладываться. – Он наклонился ко мне, касаясь лба губами. – Я буду с Бишопом в номере напротив. Если что-то понадобится, зови.

Он отстранился, и меня охватила паника. Мы в Колорадо, и он собирается сюда переехать. И если сейчас он со мной, после выходных все может кардинально измениться.

– Может, останешься? – спросила я.

– Эйвери, – прошептал он, и в свете лампы его темно-карие глаза казались особенно нежными. Он погладил меня большим пальцем по щеке.

– Это не первая наша ночь вместе.

– Ну… – Он широко улыбнулся.

– Я не это имела в виду.

Хотя, если подумать… не такая уж плохая идея.

Ривер безумно сексуален. Черт, да мой пульс разгонялся от одной только мысли о том, как хорошо будет почувствовать на себе его руки. Его губы соблазнительно манили, а во взгляде читалось, что он хочет меня так же, как я его. Мне даже не требовалось раздеваться, чтобы понять, насколько невероятно хорошо нам будет вместе.

Взрыв ощущений.

– Ривер? – прошептала я.

Он слегка прищурился, принимая решение.

– Ты ведь знаешь, как сильно я хочу тебя?

– Думаю, да.

– Эйвери, я могу держать себя в руках. Я не собираюсь набрасываться на тебя, но есть немалая вероятность, что мы выйдем за пределы того, к чему ты готова.

Я погладила его волосы – черные пряди доходили до подбородка.

– Если все, что мне осталось, это короткие выходные с тобой, я не хочу терять ни секунды. Даже если мы будем просто спать.

– Хорошо. – Он кивнул.

Я чудовищно несексуально зевнула, а он усмехнулся.

В дверь постучали, и Ривер открыл. Это Бишоп принес какой-то пакет:

– Прости, внизу больше ничего не нашлось. Багаж должны привезти к утру.

– Я хотел, чтобы все было…

– Идеально? – тихо спросил Бишоп.

– Ага. Только пока до идеала как до луны. Хуже просто некуда.

– Смотри не накаркай. – Бишоп тихонько пожелал спокойной ночи и закрыл дверь.

Ривер тут же исчез в ванной комнате.

– Эйвери, там в ванной зубная паста и всякое прочее, если надо, – сказал он, вернувшись.

Без футболки.

Вот дьявол! Мне всегда нравилось его тело, оно просто не может не нравиться. Но одно дело – любоваться этой грудой мышц и нежной, покрытой узорами кожей, а другое – знать, что я могу прикоснуться к нему.

– Зубы. Точно. – Я кивнула, заставляя себя встать с кровати. Хотя ноги не слушались, я все-таки дошла до ванной, почистила зубы новой щеткой и приготовилась ложиться спать.

Вот только в чем? Капри и кофточка – не лучшая одежда, чтобы как следует выспаться. На тумбочке была аккуратно сложена футболка Ривера. Я погладила пальцами нежный хлопок. Идеально.

Когда через пару минут я вышла из ванной, Ривер сидел в кровати и читал привезенную с собой книгу. Он бросил на меня быстрый взгляд, но тут же посмотрел снова с удивлением, и меня объяло теплом.

Он не прикидывался, не делал вид, что я ему интересна только ради того, чтобы сохранить нашу дружбу. Он ведь и правда хотел меня.

Я откинула одеяло. Его взгляд жадно следил за каждым моим движением, разгораясь все сильнее.

– Надеюсь, ты не против, что я позаимствовала твою футболку?

– Совершенно не против.

Я скользнула в кровать, устроилась и натянула одеяло на себя, тогда Ривер выключил свет.

– Прости, что сегодня все было так ужасно.

– Вовсе не было. – Я вспомнила, что он говорил Бишопу, и начала пододвигаться, пока не уперлась спиной ему в грудь. Он обнял меня рукой за талию, и я довольно вздохнула, почувствовав, как он прижимает меня к себе.

Ривер провел носом по моей шее, и я склонила голову вперед, чтобы он не останавливался.

– Было.

– Ну, может, и было, – согласилась я, переплетая наши пальцы. – Но оно того стоило. Вышло идеально.

– Это ты идеальна.

Он обнял меня, и я растаяла. Рядом с Ривером я расслаблялась, как ни с кем другим. Можно было по-прежнему представлять, что меня обнимает лучший друг, вот только мы уже были больше чем друзьями. Ну, то есть это был все тот же Ривер, что поменял мне пробитую шину на первом курсе, что ударил Троя Уильямса, когда тот поцеловал меня на втором курсе даже после того, как я ему отказала. Тот самый Ривер, что всегда помогал мне с Эдди, папой и вообще по жизни.

Мой лучший друг.

Однако желание перевернуть его на спину, забраться сверху и исследовать каждый миллиметр его тела, пока он не забудет обо всех подружках, которые пачками вешались на него в баре… это желание нельзя было назвать дружеским.

Достаточно ли нашей дружбы – и моей неутолимой жажды быть рядом, – чтобы я сорвалась с насиженного места и полностью изменила свою жизнь?

– Эйвери?

– Да?

– Перестань об этом думать.

– Как ты…

– Я же тебя знаю. Перестань строить ожидания насчет этих выходных и просто побудь со мной. Постарайся забыть обо всем, хорошо?

Если это действительно мой единственный шанс быть с ним, я должна попытаться. Придется нырнуть с головой, чтобы понять, чем это может обернуться. Потому что если его отъезд я и смогу пережить, то незнание точно меня убьет.

– Ладно.

Были определенные плюсы в том, чтобы проснуться, обнимая Эйвери. Теплая, мягкая, словно специально созданная для моего тела.

Я открыл глаза, освободил ее волосы, запутавшиеся в моей щетине, и тихонько пробрался в душ. Когда я почистил зубы, было уже восемь тридцать, а она еще спала.

Нужно бы пойти вниз и раздобыть нам какой-нибудь еды – я просто умирал от голода, – но вместо этого я снова забрался в кровать. Стоило мне проскользнуть под одеяло, как Эйвери повернулась на бок и, словно ракета с самонаведением, распласталась по мне, положив голову на грудь, как на подушку, а бедро закинув прямо на член.

Я, конечно, был ее другом… но я точно не был святым.

Я приобнял ее одной рукой за спину, путаясь в густых светлых прядях. Она уютно обвилась вокруг меня, и я, поддавшись искушению, представил, что это теперь и есть наша жизнь.

Другая моя рука покоилась на ее колене. Я легонько провел по бархатистой коже к бедру – недалеко, сантиметров на десять, – наслаждаясь ее шелковистостью. Дальше я не заходил, потому что знал: футболка собралась на талии и мою руку от нежного тепла под ее трусиками ничего не отделяло.

Когда она вчера вышла из ванной в моей футболке, меня на мгновение охватило какое-то животное чувство обладания – она моя! – и стоило очень большого труда сдержаться и не запустить руки под мягкую ткань.

От одной мысли об этом мой член стал тверже. А может, от того, что она шевельнула бедром. Так или иначе мое тело тут же напомнило мне, что мы оба лежим почти голые.

– М-м-м-м, – простонала Эйвери, подползая ближе.

Она повела головой и уперлась губами мне в шею; мой пульс подскочил от такой нечаянной ласки. Знай она, как сильно я ее на самом деле хочу, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы не распускать руки, она бы ни за что не захотела ночевать со мной в одной кровати.

Эйвери обычно нужно было время, чтобы все обдумать, изучить возможные последствия, а затем выбрать наиболее безопасный путь. Мне чертовски повезло, что вообще удалось выкрасть ее на несколько дней, не говоря уже о том, что я сейчас лежу и думаю, с какой легкостью мог бы проникнуть в нее пальцами и довести до оргазма еще до завтрака.

И это только усугубляет ситуацию со стояком.

Она снова шевельнулась, нежно целуя меня в шею, и моя рука напряглась, сжимая стройное бедро.

– Доброе утро. – Ее голос был еще хриплым спросонья, но чертовски сексуальным.

– Привет, – сказал я и стал ждать, когда она осознает, в каком мы положении.

Вместо того чтобы отползти подальше, она, наоборот, двинулась на меня, оказалась сверху, не переставая целовать мою шею.

– Эйвери, – простонал я, чувствуя под пальцами едва прикрытые тканью ягодицы.

Ого, кружевное белье!

– М-м-м? – промычала она.

Всей моей нервной системой завладела пульсирующая вибрация, скапливаясь в паху. Эйвери осторожно сползала, пока я не оказался прямо под жаром ее бедер.

Она что, смерти моей хочет? Единственное логическое объяснение, которое приходило мне в голову.

– Проснулась?

– Ага, – подтвердила Эйвери, спускаясь поцелуями по ключице.

– Ты… – Я зашипел, когда она слегка прикусила мне кожу. Бог мой, как хорошо! – Ты знаешь, что делаешь?

Она соскользнула еще ниже – и это было так приятно, что я двинул бедрами навстречу.

– Имеешь в виду, в курсе ли я, что забралась на тебя сверху и целую?

– Да, я об этом.

Одна моя рука легла ей на затылок, а вторая, собравшись в кулак, судорожно сминала простынь.

– В курсе ли я, что у тебя встал? – прошептала она, посмотрев из-под ресниц голубыми, как небо Колорадо, глазами.

– И об этом тоже.

Мой член дернулся, соглашаясь.

– В курсе, – подтвердила она, целуя мой живот.

Матерь Божья. Движения губ по коже – самая изощренная пытка.

– Всегда об этом мечтала, – сообщила она и начала водить языком по кубикам моего пресса.

У меня перехватило дыхание и все до единой мышцы напряглись. Она – воплощение всех моих фантазий.

– У тебя просто невероятное тело. Уверена, тебе это уже тысячу раз говорили…

Ох, только не это.

Я опрокинул ее на спину так быстро, что услышал под собой лишь «Ой!». Затем вытянул ее руки и прижал у нее над головой, а сам устроился между ног.

– Никто и ничто не имеет значения – только ты. Понимаешь?

Она кивнула, прикусывая губу. Я наклонился и освободил закушенную губу поцелуем.

– К слову о невероятных телах… – Мои руки исследовали ее изгибы: талию, на которой собралась моя футболка, жаркие бедра. – Боже, Эйвери, что ты со мной делаешь?

Бедра двинулись под моими ладонями, и я приник губами к шее, с наслаждением прислушиваясь к ее стону, к тому, как она тихонько произносит мое имя. Любое движение, любой звук опьяняли меня, заводили все сильнее.

Футболка задралась чуть выше талии, оставляя живот беззащитным перед моими поцелуями. Я спустился ниже, задерживаясь языком и зубами там, где она постанывала. Кожа вдоль тазовой кости была самой чувствительной – Эйвери в считаные минуты начала извиваться подо мной.

– Ривер… – стонала она, запуская пальцы в мои волосы, подталкивая меня.

– Я так хочу прикасаться к тебе, – признался я, выдыхая слова в резинку ее голубых кружевных трусиков.

– Так прикасайся.

Ее ответ окунул меня в такие глубины желания, о которых я даже не подозревал. Я хотел рычать, хотел, чтобы она была только моей, чтобы все знали, что эта женщина сочла меня достойным.

Я провел рукой вверх по внутренней стороне бедра, глядя ей прямо в глаза, чтобы сразу увидеть, если она вдруг возразит. Мои пальцы очерчивали границу трусиков, а затем нарушили ее и…

Тук-тук-тук.

– Серьезно, мать вашу? – проворчал я, а потом крикнул: – Кто там?

Эйвери подо мной захихикала.

– Мистер Малдонадо? Я представитель авиакомпании.

Я покинул теплую негу ее тела, в два шага пересек наш номер и распахнул дверь.

– Багаж?

– Вот, – сказал сотрудник, глядя на меня круглыми глазами.

Я вырвал у него из рук сумки и забросил в номер, прекрасно понимая, что мои трусы ничуть не скрывают эрекцию.

– Подпишите вот здесь, пожалуйста, – попросил он.

Я накорябал свою подпись на бланке.

– Спасибо, что принесли, – поблагодарил я и тут же захлопнул дверь.

Эйвери села на постели: роскошная копна взлохмаченных волос, моя футболка, вновь опустившаяся на бедра. Вот бы поскорее снять ее совсем…

Эйвери улыбнулась и поманила пальчиком.

О да!

В дверь снова постучали, и я выругался.

– Ну что еще?

На пороге, скрестив руки на груди, стоял Бишоп в полном облачении. Он смерил меня строгим взглядом.

– Оставь игры на потом, братишка. Сегодня нас ждут дела. Через полчаса встречаемся с Ноксом.

– Через полчаса? – вскрикнула Эйвери и побежала в ванную, волоча за собой свой маленький чемоданчик.

– Не мог еще часок подождать? – спросил я, как только дверь за ней захлопнулась.

– Считай, это моя месть за то, что ты помешал тогда нам с Сарой Гэнстон, – сказал он, развернулся и ушел.

– Да мне было всего четырнадцать! – крикнул я ему вслед.

– Ничего личного, – бросил он, в точности повторяя мои слова в тот вечер, когда меня отправили на поиски брата и я нашел их с Сарой.

Я оделся в чистое и стал ждать Эйвери. Даже если у нас весь день распланирован, единственные мои планы на вечер – это она.

– Здесь великолепно! – прошептала Эйвери, когда мы осматривали здание команды Легаси, «клуб», как они его ласково называли.

– Денег Бэш не пожалел, – согласился Нокс, показывая нам основное помещение клуба с окнами в пол и сногсшибательным видом на горы. – Хотел, чтобы у команды было все необходимое.

– А что насчет людей? – спросил Бишоп, оценивая ряд застекленных кабинетов с одной стороны и огромные столы – с другой.

Здание было просто гигантским. Две кухни, обеденные зоны, кабинеты, большое фойе, тренажерный зал, а комнат внизу достаточно, чтобы разместить двадцать два человека, из которых предположительно будет состоять команда.

– Не хочу обманывать, людей нам не хватает, – признал Нокс. – Проблемой занимаются Эмерсон с Бэшем, обзвонили всех «детей» старой команды. Пока что все до единого согласились приехать. Но вот приедут ли, узнаем завтра.

– А что будет завтра? – спросила Эйвери, сплетая наши пальцы.

– Заседание совета, – пояснил Нокс, – на котором мы должны предъявить команду. Если наберем нужное количество, станем пожарным отрядом особого назначения «Легаси».

– А если не наберем? – спросил я.

– Ты хоть раз видел, чтобы Бэш с чем-то не справился? – в свою очередь спросил Нокс.

– А ты хоть раз видел, чтобы не справился кто-то из нас? – парировал я.

– Вот и я о том.

Даже не глядя на Эйвери, я почувствовал, как она закатывает глаза.

– Ладно, предположим, что небо упадет на землю и вашей со всем справляющейся маскулинности окажется недостаточно. Что тогда?

Нокс улыбнулся.

– А ты мне нравишься.

– Даже не думай, – предостерег я.

Эйвери переводила взгляд с него на меня.

– Знаешь, если все твои местные друзья такие красавчики, в Колорадо, пожалуй, не так уж плохо…

У меня отвисла челюсть, а Эйвери лишь мило улыбнулась и продолжила:

– Действительно стоит подумать о переезде.

Нокс рассмеялся.

– Если не наберем нужное количество, все равно создадим команду, просто не будем использовать старое название.

– Название команды, в которой работал твой отец? – спросила Эйвери.

– Да.

– Как бы то ни было, можешь на нас рассчитывать, – сказал Бишоп. – Даже если нам не удастся сохранить имя, это все равно будет их команда. Их гора.

– Вот и славненько, – откликнулся Нокс. – А теперь перейдем к приятному. Следуйте за мной.

И он повел нас в один из кабинетов с картой Легаси на стене.

– Ты в порядке? – тихо спросила Эйвери, отведя меня в сторону.

– Ага.

– Ты очень напряжен.

Я постарался расслабиться, но ничего не вышло.

– Единственная причина, по которой я решил уехать с Аляски, рискуя потерять тебя, – это команда моего отца. Несколько лет назад нам не дали собрать ее заново, и если сейчас появился шанс…

– Ты должен им воспользоваться, – она закончила мысль за меня и нежно улыбнулась. – Понятно. Я уважаю тебя за такое решение.

– Но что мне делать, если это будет уже не команда «Легаси»?

Она сжала мою руку.

– Дождись завтра – тогда и решишь. А пока… – Она замолчала, глядя на Бишопа, который вместе с Ноксом стоял возле карты.

– Что пока? – спросил я.

– Можем мы хотя бы на пару дней притвориться?

– Притвориться? – Я взял ее лицо в ладони, чтобы она не отводила взгляд.

– Сделать вид, что все решено и я с тобой переезжаю. – В ее глазах мелькнула паника.

– А для этого нужно притворяться? – тихо спросил я.

– Мы оба знаем, что все намного сложнее, чем нам хотелось бы.

Я поцеловал ее.

– Хорошо, давай притворимся. Надеюсь, ты поймешь, какой может быть жизнь, если ты откроешься и позволишь себе выйти за рамки, которые сама себе установила.

Она сглотнула, кивая.

– Договорились. Идем?

Я сжал ее руку в ответ, и мы вместе вошли в кабинет.

– Все в порядке? – спросил Бишоп и слегка прищурился, глядя на меня.

– Лучше не бывает, – сказал я, подходя с Эйвери к карте.

– Итак. Как и обещал, приятное. Бэш припас козырь в рукаве. Он знал, сколько потребуется сил, чтобы перевезти сюда весь отряд… и сделал пару звонков риелторам.

Мы с Бишопом переглянулись. Он пожал плечами.

– Вы либо получите приветственный бонус, которого хватит, чтобы купить понравившийся дом, либо сможете въехать в один из тех одиннадцати, что Бэш уже приобрел.

– Это что, шутка? – ошеломленно спросил я.

– Никаких шуток, – заверил Нокс. – Можно, конечно, жить и здесь, но если вы приедете с семьей, – он посмотрел на Эйвери, – Бэш решил сделать все возможное, чтобы переезд прошел гладко. Поверь мне, для него такие траты – мелочь.

– Технологии, – ответил я на молчаливый вопрос Эйвери. – Продал несколько приложений и очень хорошо инвестировал.

– Неприлично хорошо, – добавил Нокс.

– Это я уже поняла, – кивнула Эйвери.

– Ну так что? Поедешь со мной смотреть дома?

Давай, Эйвери, притворись.

– Поеду, – ответила она, расплываясь в улыбке, способной затмить солнце.

За следующие пять часов я успел ее дважды покормить, показать мои любимые места в городе и даже сводить в редакцию газеты.

Пожилой мистер Бьюкенен, по-прежнему заведовавший редакцией, сообщил, что ищет нового репортера, по совместительству редактора и дизайнера.

– Вот она, жизнь в маленьком городке, – сказал я, когда мы вернулись к джипу, который Нокс выделил нам из нового автопарка команды. Машина была только из салона, а погода – идеальной, чтобы покататься с открытым верхом.

– Мне нравится, – сказала Эйвери, надевая солнцезащитные очки и пристегивая ремень безопасности. – Спасибо, что проехал мимо школы. Эдди просила фотографии.

– Всегда пожалуйста, – ответил я, вырулив на главную улицу. – Как у нее дела?

– Говорит, у тети Дон все под контролем. С другой стороны, я совершенно уверена, что даже будь дом охвачен пламенем, сестра все равно бы мне этого сейчас не сказала.

– Она понимает, что тебе нужна передышка, – заметил я. – Где следующий дом?

Эйвери крепко ухватилась за листок, который пытался улететь с порывом ветра.

– Пайн-авеню, шесть-пятнадцать.

Я ввел адрес в навигатор и повернул налево к окраине.

– Незнакомый район…

– Город сильно изменился, пока тебя не было?

– Дело не только в этом – большую часть восстановили еще до того, как я уехал на Аляску. Легаси разрослось. Наверняка уже до четырех тысяч жителей дотягивает.

Мы выехали за город.

– Красиво здесь, – сказала Эйвери, глядя на окружающие нас горы.

– Как тебе шесть домов, что мы посмотрели?

– Неплохо. Хотя я слабо себе представляю в них тебя… то есть нас, – тут же поправилась она. – Немного гламурные и слишком близко стоят друг к другу.

– Согласен. Аляска меня, похоже, испортила. Мне нравится быть вдали от людей.

– Совсем одичал, – пошутила Эйвери.

– Ну так, чуть-чуть.

Дорога вела дальше в горы, мы отъехали от города уже на добрые пять километров.

– Пайн-авеню, – сказал я, сворачивая на проселочную дорогу.

Мы проехали еще километра полтора, и слева от дороги появился дом.

– Ого! – восхитилась Эйвери.

Действительно «ого». Мы въехали на подъездную дорожку и припарковались. Это был бревенчатый дом, как у меня на Аляске, только больше.

– По словам Нокса, построили совсем недавно, – сообщил я, когда мы вышли из джипа. – Территорию еще не успели благоустроить.

Она оглядела двор.

– Здесь можно разбить клумбы, я бы посадила в них роскошные цветы. Высокие, чтобы все крыльцо в них утопало.

Я взял ее за руку, переплел наши пальцы, и мы поднялись по ступеням.

– Кресла-качалки? – спросил я.

Эйвери мотнула головой.

– Качели.

– Качели, – согласился я и ввел комбинацию в кодовый замок. Дверь открылась, а я, не задумываясь, что делаю, подхватил Эйвери на руки и прижал к груди.

– Ривер! – Она рассмеялась. – Мы ведь не женаты.

– Мы притворяемся, забыла?

Эйвери обвила меня руками за шею, и я внес ее в дом.

– Ого, – только и сказала она.

– Ты это уже говорила, – заметил я, и мы начали осматриваться.

– И, возможно, повторю еще раз десять.

На уровне второго этажа над прихожей и огромной гостиной шла галерея, уводившая в комнаты с обеих сторон. Значительную часть стен занимали окна, из которых открывался вид на горный хребет и лес.

– Как будто мы одни на всей планете, – вздохнула Эйвери, когда я опустил ее и поставил на ноги.

– Посмотрим, что тут еще есть?

Она обрадованно кивнула и пошла изучать дом. Мне, как обычно, только и оставалось, что следовать за ней.

Мы обнаружили изысканную кухню, нашпигованную всякой техникой, столовую, просторный подвал – и это мы еще даже на второй этаж не поднялись. Комнаты были обставлены – пусть не совсем в моем вкусе, тем не менее все в целом производило очень сильное впечатление.

– Ого, – снова сказала Эйвери, когда мы вошли в главную спальню, отделенную от трех гостевых галереей, под которой мы проходили, пока были внизу. Огромная кровать, просторная ванная комната и вся стена в окнах, выходивших на горы. Из спальни вела дверь на отдельный балкон. Мы вышли на него и оба свесились за перила, глядя с высоты второго этажа.

– Никогда не видела ничего прекраснее, – призналась Эйвери, убирая за ухо выбившуюся из собранного узла непослушную прядь.

– Я тоже, – сказал я, не отрывая от нее взгляда. Это все еще была моя Эйвери, только здесь она будто стала свободнее, сбросила тяжелую ношу с плеч.

– Я вижу… – обронила она, поворачиваясь ко мне.

– Что? – Отчаянно хотелось узнать, каким она видит будущее, как ей этот дом и все вокруг.

– Вижу, что мне бы здесь понравилось. Я бы работала в редакции газеты, а Эдди пошла бы в школу. Вижу, что мы могли бы начать жизнь с чистого листа – вижу это так же отчетливо, как свежую краску на стенах дома. И это…

– Страшно? – предположил я.

– Прекрасно. Это прекрасно. Я вижу тебя – как ты готовишь на кухне, будишь меня утром нежными поцелуями…

– Именно то, чего я хочу.

– Это твой дом, бери его.

Вечернее солнце играло в ее светлых прядях, обрамлявших лицо. Она обвела взглядом огромный задний двор, заканчивавшийся у леса. Деревья и горы я любил почти так же сильно, как саму Эйвери.

– Он мог бы стать не просто моим, а нашим. – Я взял ее за руку. – Я хочу, чтобы ты жила здесь, спала в этой спальне. Целовала меня на кухне, валялась со мной на диване за просмотром какой-нибудь чуши по «Нетфликсу». Я хочу ходить с тобой по окрестным горам, разговаривать, смеяться, заниматься любовью. – Я поднес ее руку к губам и поцеловал каждый пальчик. – Я хочу прожить свою жизнь здесь с тобой. Уезжая, я могу потерять не только лучшую подругу, но и все, что между нами было и еще может быть, если мы дадим себе шанс.

Я с замиранием сердца ждал ответа, а она переводила взгляд с меня на окружающий пейзаж и обратно. Все эти семь лет я был с ней осторожен, держал свои чувства при себе, не говорил лишнего. Позволив себе выговориться, я испытал облегчение и в то же время страх.

Уж лучше пожар – с огнем я хотя бы знаю, что делать. А Эйвери… Ей бы я позволил спалить себя дотла.

– Красивая мечта, – тихо сказала она.

– Которая может стать реальностью.

Эйвери, не сдавайся!

Она вздохнула.

– А как же Эдди?

– Ты совершенно не обязана жить здесь со мной. Но вообще-то, в доме полно места. Больше всего на свете я хочу просыпаться каждое утро рядом с тобой, а из спальни слева по коридору открывается отличный вид, который ей наверняка бы понравился.

Ее глаза наполнились слезами.

– И ты готов жить с Эделин?

– Эделин мне как сестра. Я ведь всегда помогал тебе с ней. Ты для нее и так очень много сделала, и я хотел бы хоть чуть-чуть облегчить твою ношу. Кроме того, окна той спальни расположены высоко – ни один мальчишка не заберется.

Эйвери рассмеялась, две слезинки наперегонки скатились по щекам.

– Не знаю, что и сказать.

Я стер с ее лица влажные дорожки.

– Скажи «да». Скажи, что пойдешь на это безумие и переедешь ко мне. Скажи, что прыгнешь вместе со мной. Давай совершим хоть один безрассудный поступок.

– Откуда ты знаешь, что у нас получится?

Я увидел в ее глазах страх и, наверное, растерялся бы, если бы не мерцавшая в них крошечная искорка надежды, за которую я тут же ухватился.

– Ты всегда была для меня важнее всех. Я тебя не обижу, не предам, не покину, если буду знать, что ты разделяешь мои чувства.

– А что ты чувствуешь? – прошептала она, открывая дверь, которую я все эти годы держал под семью засовами.

– Эйвери, неужели ты не понимаешь, что я безумно, искренне, всем сердцем люблю тебя?

Я не стал дожидаться ответа, подкрепив свои слова поцелуем.

Его язык проник ко мне в рот так же, как слова – в душу: без стеснения заполняя собой все пространство.

Признание Ривера совершило то, что казалось мне невозможным: разрушило все до единого мои защитные укрепления.

Боже, как он целуется! Не поцелуй, а откровенное чувственное исследование, заставлявшее меня выгибаться, притягивать его ближе, еще ближе. Он подхватил меня под ягодицы, с легкостью поднимая, и я обвила его ногами.

Не прерывая поцелуя и даже не останавливаясь, чтобы отдышаться, он понес меня в спальню, к стоявшей в центре огромной кровати с балдахином, и опустил на матрас. Мои чувства воспламенились. Мягкое меховое покрывало, вкус Ривера на губах, его запах, вес тела, расположившегося между моих ног, – ощущения обрушились на меня, затрагивая все до единого нервного окончания. Жажда, пробудившаяся утром, вернулась, став в десять раз сильнее и требуя утоления.

Ривер целовал меня горячо, но при этом заботливо сдерживая страсть. Самоконтроль требовал от него усилий – это чувствовалось по напряженным рукам и пальцам. Он хочет меня, но не сделает ничего такого, к чему я еще не готова. Это осознание одновременно опьяняло, расслабляло и обжигало, потому что было ясно: он даст мне все, что я захочу.

Он меня любит.

Сладкий восторг наполнил мою грудь и сменился жгучим желанием, когда я почувствовала, как Ривер гладит меня по бокам.

Я вытянула руки над головой, молчаливо призывая снять с меня футболку.

– Ты уверена?

– Пусть твои руки гладят меня, а не ткань. – Я почти вдохнула эти слова ему в рот, легонько покусывая его нижнюю губу. – Давай их сюда скорее.

Это будет его дом – без сомнений; но прямо сейчас это и мой дом, потому что здесь Ривер. Что бы нас ни ждало в ближайшие месяцы, я хочу быть с ним. Хочу, чтобы у него осталась частичка меня, даже если только в памяти.

Моя синяя футболка отлетела в сторону, и у Ривера перехватило дыхание.

– Прекрасно, – прошептал он, прикасаясь ладонями к моей обрамленной кружевом груди. Наши губы с новой силой слились в поцелуе.

Он поглаживал мои затвердевшие соски сквозь кружево, и я подалась вперед, требуя большего.

Я выгнулась, Ривер завел руки мне за спину, щелкнул застежкой и расстегнул бюстгальтер. Одним движением я отправила ненужный элемент одежды на пол. Ривер припал ко мне, охватывая мой сосок губами.

– Ривер! – закричала я от прикосновений к чувствительной коже. Мои бедра неустанно терлись о его тело. Никогда еще пара касаний не возбуждала меня так сильно, никогда еще я так страстно не желала раздеть мужчину… Но ведь и с Ривером я тоже еще никогда не была.

– Снимай! – потребовала я, дергая его за футболку.

Он сел, подогнув ноги, и улыбнулся.

– Слушаю и повинуюсь. – Взявшись за ворот футболки, Ривер одним движением стянул ее с себя.

Мой мозг тщетно пытался подобрать слова, чтобы описать эти точеные мускулы, смуглый загар теплой кожи, желание, от которого потемнели его глаза. Само олицетворение секса – и прямо сейчас он был моим.

Ривер снова оказался сверху, сместив свой вес набок, чтобы не раздавить меня.

– Ты восхитительная, – пробормотал он и провел губами по моему подбородку.

У меня пробежали мурашки, бедра задвигались сами по себе.

– Чертовски сексуальная и наконец-то моя.

Его слова вторили моим мыслям. Он поцеловал меня – и я могла думать лишь о его теле и о том, как он меня завораживает. Если я потеряла голову всего от парочки поцелуев, что будет, когда…

– Ривер! – простонала я, едва его пальцы скользнули под пояс моих шорт.

– Ты можешь сказать «нет», – прошептал он, добравшись до трусиков.

– Но тогда ты остановишься, – возразила я, встречая его бедрами.

– Да, таковы правила.

Его рука замерла чуть выше, чем было нужно…

– Не останавливайся, – взмолилась я, запуская руки в его волосы. Мне нравилось, какие они шелковистые, как струятся между пальцев.

– Эйвери, – словно молитву выдохнул он мое имя и нежно провел пальцем по клитору.

Я закричала и вцепилась в его волосы сильнее, бедра снова пришли в движение, спина выгнулась.

Ривер сбивчиво задышал.

– Боже, знала бы ты, как давно я об этом мечтал.

Он еще раз обвел клитор по кругу, нежно помассировал его.

Я заскулила, впившись пальцами ему в плечо.

– Ну и как это по сравнению с фантазиями? – спросила я, едва не лишившись способности мыслить, когда он надавил посильнее. Удовольствие пронзало меня электрическими разрядами, внизу живота тугой пружиной скапливалось напряжение. В шортах было очень тесно, однако Ривер все же засунул палец внутрь – и моя спина оторвалась от кровати.

– Не стоит даже сравнивать. Ты куда горячее, влажнее… – Он высвободил руку из моих шорт, после чего – о да! – облизал побывавший во мне палец. – Куда слаще, чем я себе представлял.

– Еще! – только и могла выкрикнуть я, не в силах думать ни о чем другом. У меня был секс до него – я не давала обет безбрачия, – но никогда прежде я не чувствовала такого неуемного голода, такого отчаянного желания.

Он поцеловал меня в живот, а потом ниже, еще ниже, расстегнул пуговицу на моих шортах, стянул их.

– Это нам тоже не понадобится. – И трусики полетели следом.

Ривер смотрел на меня безо всякого стеснения или неловкости, словно хотел запомнить этот момент. В его глазах было столько страсти, что я чувствовала себя богиней распутства. Он сжал мою грудь ладонями – именно так, как мне этого хотелось, – затем его руки спустились к животу, повторяя изгибы фигуры, скользнули по внутренней стороне бедер и наконец оказались под ягодицами.

Не отводя взгляда, он приблизил лицо к моему лону. Я кричала, пока он лизал, посасывал, ласкал изнутри пальцами и языком. Он боготворил меня, а я совершенно потеряла контроль над собственным телом. Мои бедра ритмично раскачивались, и мне нравилось, как они трутся о его легкую небритость. Я судорожно хваталась за простыню, за его волосы и вообще за все, что могла ухватить, беззастенчиво наслаждаясь ощущениями.

Он окунался в меня до тех пор, пока мое напряжение не достигло практически невыносимых пределов. Я испытывала невероятное, почти мучительное удовольствие и наконец взорвалась на тысячи мельчайших осколков света…

Его губы поднялись выше – по животу, через пупок, между грудями – и встретились с моими в удивительно нежном поцелуе.

– Боже, это было великолепно, – простонал Ривер.

– Что именно? – Я слабо улыбнулась, пытаясь восстановить дыхание.

– Все. Твой вкус, то, как ты откликалась и как звала меня по имени. Да, особенно это.

– Ривер, – прошептала я и поцеловала его в шею.

– Да, вот так, – хрипло выдохнул он.

– Ривер, – повторила я, исследуя касаниями роскошную мускулатуру его спины, бугристую сталь, обернутую в теплый атлас. Он шумно выдохнул, когда мои пальцы начали путешествие вниз по рельефному прессу – путь уводил их под шорты.

– Снимай.

Всего пара движений – и вот он уже без одежды, твердо и горячо упирается эрекцией мне в бедро.

– Уверена? – спросил Ривер, глядя прямо в глаза и проводя пальцем по моей нижней губе.

– Да. Хочу, чтобы ты был моим, – ответила я и поцеловала этот палец.

– Я и так бесповоротно твой.

Он поцеловал меня, снова разжигая огонь, который, как я думала, угас после оргазма.

Обертка из фольги долой – и мы защищены.

Ривер с легкостью подхватил меня, и мы перевернулись: теперь он сидел, а я оседлала его сверху, широко расставив колени. Он доверил контроль над происходящим мне, и это было бесценно: я упивалась тем, как свожу его с ума. Я провела рукой по всей длине члена, жалея, что не успела попробовать на вкус. Затем привстала на коленях и направила его ко входу. Наше дыхание сбилось, сердца вовсю колотятся… Я медленно опустилась, принимая его внутрь сантиметр за сантиметром. Он заглушил мой крик жарким поцелуем, и мы слились в единое целое всеми возможными способами. Моя плоть растягивалась, чтобы уместить его, а он и не шелохнулся. Но теперь, когда я чувствовала внутри твердость и упругость, этого было уже недостаточно.

Я начала движение, и руки Ривера сжали мои ягодицы.

– Ты. Просто. Чудесный, – проговорила я, раз за разом опускаясь и поднимаясь.

– Мы, – поправил он, целуя меня в шею. – Мы просто чудесны.

И мы действительно были чудесны. На его лице появилось напряжение, и он сосредоточился на том, как мы двигались, на постоянных касаниях тел, которые стали скользкими от пота. С каждым движением меня пронзало удовольствие.

Ривер убрал одну руку с моего бедра и потер большим пальцем сверхчувствительные нервные окончания клитора.

– Не надо… – простонала я, когда он нажал чуть сильнее. Я пыталась собраться с мыслями, чтобы сказать еще хоть что-нибудь. – У меня… не получится…

– Получится, – выдохнул он мне в ухо.

Свободной рукой Ривер ухватил мои волосы, намотал их на кулак и чуть потянул назад. Жадно накинулся ртом на мою шею, облизывая и посасывая в самых чувствительных местах.

– Эйвери, семь лет я жил фантазиями о тебе. Семь лет представлял, как ты будешь выкрикивать мое имя, сжиматься вокруг меня. Семь лет мечтал о том, как ты будешь кончать, пока я внутри. Так что мне вполне по силам снова довести тебя до оргазма.

Я застонала, уже почувствовав, как напряжение опять начинает нарастать. Наши тела двигались в идеальном ритме, он лишь изменил угол между нами, чтобы входить глубже. Словно мы годами занимались любовью – так слаженны и синхронны были наши колебания.

– Я люблю тебя! Мне никогда не утолить этот голод, мне всегда тебя будет мало.

Да, еще! Я ускорила движения, и весь окружающий мир сосредоточился на моих чувствах. И на Ривере – его дыхании, теле, запахе, сердце. Я была готова разбиться вдребезги.

– Ривер…

Еще несколько касаний пальцами – и я не выдержала, а он поглотил мой крик поцелуем.

Едва я начала оседать, он уложил меня на спину и, крепко поцеловав, снова погрузился, а я тихонько поскуливала от его ритмичных движений. Оргазм прошел, но я чувствовала, как внутри все продолжает сокращаться.

Он выкрикнул мое имя и кончил, напрягаясь надо мной всеми мышцами. Сквозь пелену удовольствия я не могла представить ничего и никого прекраснее.

Соленый поцелуй – и Ривер рухнул на кровать, перекатываясь на бок.

Мы смотрели друг на друга и тяжело дышали.

– У нас довольно неплохо получается, – заметила я.

Он улыбнулся, и мое сердце сжалось, зашлось в крике от чувства, которое я не могла – не хотела – называть.

– Думаю, станет еще лучше, когда мы всласть попрактикуемся.

Я кивнула.

– Ага, нам нужно как можно больше практики.

– Ее будет столько, сколько ты выдержишь, – пообещал Ривер, целуя меня в нос. А затем вдруг стал совершенно серьезным. – У меня… нет слов, чтобы описать все, что произошло. Это было не просто идеально…

Умопомрачительно. Сногсшибательно.

– Мне кажется, «идеально» вполне подходит.

Он поцеловал меня, обнимая так, словно я самое дорогое, что у него есть.

– Ривер? Есть тут кто? – послышался снизу женский голос.

Мы начали шарить в поисках одежды и впопыхах натягивать ее.

– Минутку!

Я споткнулась, пытаясь нацепить шлепанцы, и Ривер едва успел поймать меня, прежде чем я грохнулась на пол.

– Я только…

– Идеально, – сказала я, нежно целуя его, когда мы оба оделись. – Просто идеально. А теперь пойдем посмотрим, кто там.

Держась за руки, мы спустились по лестнице и обнаружили внизу миниатюрную кудрявую блондинку, которая стояла на кухне и рассматривала холодильник. Услышав шаги, она обернулась, и ее зеленые глаза радостно засияли.

– О боже!

– Харпер? – удивился Ривер.

Судя по тому, как она прыгнула в его объятия, видимо, это была Харпер.

Ривер поставил ее на пол, и она тут же повернулась и так же тепло обняла меня.

– Ты, должно быть, Эйвери! – Она разомкнула объятия и улыбнулась. – Бишоп говорит, вы наверняка украсите собой стену столовой. Я Харпер, сестра Райкера.

– Стену столовой? – спросила я. – Райкера?

Ривер поцеловал меня в макушку.

– Ты с ним еще не знакома, он сейчас на пожаре с Бэшем. Они ровесники, а я учился вместе с Харпер. Что до стены, в нашем городе есть небольшая традиция: те, кто готов заявить о вечной любви, вырезают свои имена на стене столовой.

Мое сердце растаяло.

– В жизни ничего милее не слышала.

– Это действительно очень мило, – согласилась Харпер. – Пока не увидишь обезумевшую жену, которая пытается отковырять кусок стены перочинным ножиком после развода или измены.

– Бывает и так, – кивнул Ривер. – Харпер, я очень рад тебя видеть, но что ты здесь делаешь?

– Нокс сказал, что электропитание тут отключено. Вряд ли вам нравится блуждать по дому во тьме.

– Как ты поняла, что мы именно здесь?

– Никак. Объехала первые дома. Ладно, питание я включила, так что можете возвращаться… – она обвела нас рукой, – …к шикарному сексу.

– Мы не… – промямлила я и уставилась на нее круглыми глазами.

Харпер лишь отмахнулась.

– У тебя футболка навыворот. Не важно. Церемония завтра после обеда, а собрание совета – вечером, так что занимайтесь чем угодно.

Мне хотелось сквозь землю провалиться.

– Спасибо, что заехала. Слушай, а еду сюда доставляют?

Она склонила голову набок.

– По-моему, из «Магнолии». Так я скажу Ноксу, что ты выбрал этот дом?

– Ноксу, значит? – Ривер усмехнулся.

– Да ну тебя! – Харпер стала краснее, чем ее майка.

Ривер расхохотался.

– Приятно видеть, что здесь ничего не меняется. Как там Эмерсон? Разрешила Бэшу вернуться?

– Откуда ты знаешь?

– Да брось! Эмми Бэша просто обожает, как она может ему отказать. Да ты и сама вьешься вокруг Нокса, надеясь, что ни он, ни твой братец ничего не замечают.

Харпер прищурилась.

– Боже! А ведь ты всего день как в городе. – Затем она посмотрела на меня, и на ее губах заиграла легкая улыбка. – Мы с тобой подружимся. Наконец-то хоть кто-нибудь будет на моей стороне, а не на его.

Я кивнула.

– Думаю, вдвоем мы справимся.

Она мне нравилась: не ходит вокруг да около и не флиртует с Ривером. К тому же я убедилась, что Нокс чертовски сексуален, так что, если Ривер прав, ее легко понять.

– Да, дом действительно понравился, берем, – кивнул Ривер. – Как полагаешь, наберется завтра нужное количество?

Улыбка Харпер погасла.

– У нас все получится.

На ее лице отразилась та же решимость, какую я наблюдала у Ривера, решимость, с которой Нокс устраивал нам тур по клубу. В этом поколении сразу чувствовалась сталь.

Оставалось только пожалеть тех, кто выступит против восстановления команды.

Я провел пальцами по буквам на надгробии, и мое сердце пронзило скорбью – словно мы потеряли ее вчера, а не восемь лет назад.

– Скучаю по тебе, – сказал я и поднял взгляд на Эйвери, стоявшую рядом с цветами. – Ты бы ей понравилась.

– Я от жары сама не своя.

– Зато очень даже моя, – заметил я. Вряд ли она станет с этим спорить, ведь сколько раз я ею овладел за прошедшие двенадцать часов!

Я встал, она положила цветы на мамину могилу, а затем шагнула в мои распростертые объятия. На кладбище было тихо и спокойно.

– Мне жаль, что ты остался без родителей.

– Хорошо, что они ушли практически вместе. Потерять отца на пожаре было чудовищно, но когда через пару лет рак забрал и ее… – Я покачал головой. – Казалось, что на мне лежит проклятие, что меня не ждет ничего хорошего.

– Ты заслуживаешь лучшего, – тихо сказала Эйвери.

– Все изменилось, как только я увидел тебя: растрепанная и раздраженная, ты отважно сражалась с монтировкой и гайками, крепившими колесо.

– Ага, я к тому моменту уже полчаса провела на обочине.

Я убрал упавшие ей на лицо пряди и залюбовался распущенными волосами, которые наконец-то вырвались на свободу.

– Ты была прекрасна, и я в ту же минуту в тебя влюбился.

Она от удивления приоткрыла рот.

– Потому что я не могла сменить колесо?

– Потому что ты не сдавалась. У тебя не было ни единого шанса открутить приржавевшие гайки, но ты не опускала руки. А когда я понял, что ты воспитываешь Эдди, заботишься об отце… мою любовь было уже ничем не остановить.

– Почему ты молчал?

– Думал, ты не готова, да и сам боялся. Я потерял всех, кого любил, кроме Бишопа. Когда произошел пожар, когда папа погиб, во мне как будто что-то зачахло. Весь город погрузился в траур, нас было шестнадцать – тех, кто потерял отцов. А у Индиго погибла мать. Под гнетом этой коллективной скорби ни один из нас не мог дать слабину, мы были у всех на виду.

– Ривер… – прошептала она, прижимаясь крепче в знак поддержки.

– Потом началось восстановление, но заболела мама. Она умерла летом, за год до моего выпуска из школы, а к последнему классу в городе уже открыли новый колледж.

– А затем вы с Бишопом перебрались на Аляску.

Я положил подбородок ей на макушку, наслаждаясь тем, как хорошо она мне подходит.

– Ну да, остальное ты знаешь.

– Хотелось бы еще знать, чем все закончится.

Мое сердце замерло: как бы ни нравилось ей наше притворство, окончательное решение она еще не приняла. Я очень любил свою команду, свою семью; ее любовь к близким была не меньше. Она никогда не бросит отца.

Я уже многое потерял, но сейчас не мог не думать, что, возможно, главная потеря еще впереди.

– Мне тоже, малышка.

Церемония прошла мрачно. Мы с Бишопом принесли для отца венок и возложили к новому памятнику, где уже стояло семнадцать таких же.

Он погиб десять лет назад, а я все равно безумно по нему скучаю.

Бишоп во многом похож на него, но брату пришлось растить меня в одиночку, и это закалило его характер, сделало тверже. Папа был оптимистом, а Бишопу везде мерещились опасности. Папа любил маму так же сильно, как я люблю Эйвери, а Бишоп оградил себя от всех, кто мог уйти, оставив его одного.

Я посмотрел на других «детей» Легаси – тех, кто вырос без отца или матери, – и осознал, что потери, которые мы все понесли в тот день, далеко не ограничивались пожарными, что остались лежать на кладбище. Мы потеряли целый город. Дома, работа, воспоминания – к тому времени, когда огонь удалось унять, все обратилось в пепел.

Мы заняли места, и зазвонили колокола: по одному удару за каждую потерю, каждую жертву, каждый выбор, сделанный в тот день, когда они отправились на гору Легаси и вступили в неравный бой со стихией.

Эйвери взяла меня за руку – с ней мне всегда становилось спокойнее. Я сосредоточился на соприкосновении наших пальцев и попытался сдержать нахлынувшие воспоминания. И все-таки самые тяжелые прорвались: приказ об эвакуации, то, как папа обнял нас, поцеловал маму. Сказал Бишопу, чтобы тот приглядывал за мной в его отсутствие.

С каждым ударом колокола моя решимость росла. Совет может испугаться ответственности за формирование еще одного пожарного отряда особого назначения. Они могут запретить нам носить то же имя – «Легаси», – полагая, что оберегают этим нежные сердца горожан.

Однако команда «Легаси» – это наша семья, и нам, черт возьми, надо ее вернуть!

Церемония завершилась, и мы – все шестнадцать человек – выстроились в ряд у памятника: от младшей – Вайолет, никогда не видевшей отца, – до старшего – Шейна Уинстона, учившегося в колледже, когда произошла трагедия.

Те, кто не собирался становиться частью команды – потому что слишком юны или просто не хотят быть пожарными, – разошлись, оставив возле памятника только тех, кто намеревался связать с ней свою жизнь.

– Уверены? – спросил Бэш, стоявший рядом с Эмерсон. Время превратило этого темноволосого храбреца в невероятного упрямца.

Я посмотрел на остальных; каждый кивнул.

– Они будут противиться, – предупредил Бэш. – Они не хотят команду, боятся того, что может произойти.

Он многозначительно посмотрел на самых младших из нас – им было едва за двадцать.

– Мы с тобой, Бэш, – ответил Бишоп. – Команду у нас не отобрать.

– Мы с тобой, – вторили остальные.

Я посмотрел на Эйвери, и та вымученно улыбнулась, а я взмолился Богу, чтобы она согласилась, потому что в тот момент я понял, что ни за что отсюда не уеду.

– А это кто? – спросила я у Харпер, пока мы рассматривали столпившихся в клубе людей.

Команда «Легаси» набрала нужное количество участников, и совет нехотя разрешил создать отряд особого назначения под этим именем, после того как Спенсер – единственный выживший из старого состава – согласился его возглавить.

– Это Райкер, – ответила Харпер, – мой брат.

– Точно. – Я пыталась запомнить имена и лица. – А возле Ривера стоит Бэш.

– Ага, Себастьян Варгас, но его все с детства зовут Бэшем. А Эмерсон – брюнетка рядом с ним – моя лучшая подруга.

– Слишком много имен, – проворчала я.

Харпер рассмеялась и отхлебнула пива.

– Не переживай, разберешься. Команда – это семья. Мы много времени проводим вместе, всех запомнишь.

Если не уеду.

Чем дольше я здесь, тем больше не хочется уезжать. Черт, я должна быть в Легаси! Мне все нравилось в этом городке: люди, команда… Ривер. Осталось только уговорить отца. Думаю, перемены и ему пойдут на пользу. Ривер проявил просто ангельское терпение, согласившись взять папу к нам; тем не менее хорошо бы подыскать ему другой дом поблизости – чтобы у меня была личная жизнь.

Эдди писала, что у них все в порядке, поэтому я надеюсь, что такой вариант возможен.

Да. Я могу переехать. Наверное.

– Как дела, Эйвери? – спросил проходивший мимо Бишоп.

– Давай пройдемся немного и поболтаем? – предложила я. Мне нужно было выговориться, только не Риверу.

– Конечно.

Слегка нахмурившись, он помог мне встать, и мы вышли из клуба через боковую дверь. Я вдохнула полную грудь воздуха, радуясь тишине, которая царила на улице. Легкие обожгло, но я уже начинала привыкать к высоте. Более или менее.

– Как ты планируешь поступить? – спросил он. Бишоп не из тех, кто ходит вокруг да около.

– Не знаю.

– А чего ты хочешь? Не Ривер, не твой отец, а ты. Чего хочешь ты?

Я подумала о том, как прошли последние два дня: о спокойствии, свободе, искреннем счастье, которое я испытывала от того, что могу начать жизнь с чистого листа с Ривером.

– Я хочу остаться здесь.

– Вот тебе и решение.

Я невольно усмехнулась.

– Не всегда желания совпадают с возможностями.

– Эйвери, если ты намерена покончить с прошлым, переехать с Аляски и начать новую жизнь, значит, самое сложное уже позади. Конечно, нелегко питаться стряпней Ривера…

Я улыбнулась уголками губ.

– Думаешь, удастся уговорить отца переехать? Эделин обеими руками за, но это не только мое решение. Я не могу бросить их, как ты не смог бы бросить Ривера.

– Знаешь… – Бишоп поморщился. – Ривер, вообще-то, уже взрослый мальчик. Если бы он не захотел сюда ехать, я бы оставил его на Аляске. Ему решать. Разумеется, я рад, что он здесь, со мной. Если он по-прежнему хочет быть пожарным, я предпочел бы, чтобы он был в моей команде, но это вовсе не значит, что без него я бы не поехал. Он имеет право на личную жизнь, как и ты.

– А если я перееду, но с Ривером у нас ничего не получится? – Я озвучила свой самый главный страх. – Что, если я оставлю все позади, приеду сюда, мы жутко разругаемся и я его все равно потеряю?

Бишоп взял меня за плечи и наклонил голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Придется пойти на риск. В жизни и тем более в любви не может быть никаких гарантий. В одном я совершенно уверен: Ривер влюблен в тебя с первого взгляда. Он даст тебе все, что у него есть, сделает все ради ваших отношений. Такие чувства, выросшие из крепкой дружбы, как у вас… не часто встретишь. За них стоит побороться. Скажу тебе то же, что сказал ему: я бы поставил на вас.

– Спасибо, – тихо промолвила я.

– Не благодари. Тебе еще немало предстоит сделать, и мне жаль, что меня не будет рядом, чтобы помочь.

– Ты не поедешь с нами обратно? – Желудок камнем рухнул вниз.

– Нет, я еще перед отъездом распихал все барахло по коробкам. Ривер продаст мою машину и отправит вещи вместе со своими. Бэшу нужна моя помощь здесь. Надо решить кучу организационных вопросов, да и на Аляске меня уже ничего не держит.

– Я-то думала, что есть время до весны… – Я умолкла, но мы оба и так знали, что я имела в виду. Когда Бэшу подтвердили, что команду нужно собрать к весне, я решила, что это означает некоторую отсрочку. Еще несколько месяцев, чтобы все устроить. Время, чтобы собраться с силами. Время, чтобы убедить папу.

– Ривер может приехать позже, – сказал Бишоп. – Повторяю, каждый решает сам за себя. Если он захочет зимовать на Аляске, я поддержу его. Главное, чтобы приехал к апрелю.

– Мне нужно время.

– Я знаю, и он тоже. Просто у нас самих сейчас времени не то чтобы много.

Позади открылась дверь, и на улицу вышел Ривер.

– Эй, ты что, решил увести у меня девушку?

Бишоп сжал мои плечи на прощание.

– Нет, она вся твоя, и только твоя. – Он направился к двери, но перед входом в клуб обернулся. – Попомни мои слова, Эйвери. Его стряпня тебя в могилу сведет.

Он ухмыльнулся брату и ушел, оставив нас наедине.

– Придурок, – пробормотал Ривер.

– Ты воспользуешься отсрочкой? – спросила я. – Останешься на Аляске до весны? Или переедешь прямо сейчас?

Он удивленно вздернул брови.

– Так вот о чем вы тут секретничали…

– Ответь, пожалуйста. А то мне что-то страшно.

Ривер подошел ближе и обнял меня. Я положила голову ему на грудь.

– Я сделаю так, как тебе будет лучше, – сказал он, упираясь подбородком мне в макушку. – Если захочешь переехать сейчас, соберем Эдди, твоего отца и переедем. Если предпочтешь подождать до весны, мне придется пару раз съездить туда-сюда, но это тоже можно устроить.

– А если мне потребуется время, чтобы все решить, ты подождешь?

Он обнял меня покрепче.

– Если я буду знать, что ты приедешь, чтобы жить здесь со мной, я готов ждать вечно.

Я набрала в грудь побольше воздуха, понимая: то, что я сейчас скажу, все изменит. Затем я подняла взгляд и посмотрела в его темные глаза в ярком лунном свете.

– Я хочу переехать. Хочу жить здесь с тобой. Ну не прямо здесь, а в нашем доме. Я хочу, чтобы у нас все получилось. Я решила.

После этих слов я испытала неведомую мне раньше свободу. Все открывавшиеся передо мной возможности были кристально ясны – такие яркие и осязаемые, что их можно было попробовать на вкус. Впрочем, я почувствовала лишь вкус Ривера, который меня поцеловал.

Вот та жизнь, которой я хочу. Поцелуи Ривера, его объятия, любовь. Я хочу всего этого.

Поцелуй был страстным, настойчивым. Я уперлась спиной в стену – он прижал меня к зданию клуба. За последнюю неделю мы целовались уже десятки раз; каждый поцелуй был одновременно новым и таким знакомым, словно я вернулась домой после долгого отсутствия.

– Это тебе, – сказал он, проводя губами мне по уху.

Я почувствовала, как в мою ладонь опускается холодный металл.

– Ключ? – спросила я, изучая предмет в бледном свете.

Улыбка Ривера озарила все вокруг.

– Я только что подписал договор на дом. Этот ключ – твой. Никакого давления, это всего лишь ключ.

Ничего себе «всего лишь».

– Мне нравится, – сказала я и сжала металл в кулаке так сильно, что бородка впилась мне в кожу.

– А мне нравишься ты, – произнес Ривер. – И не просто нравишься, я люблю тебя.

Мое сердце воспарило и взорвалось, словно, озвучив свое желание, я наконец-то сбросила цепи, которыми сама же себя и сковала.

– Ривер, – прошептала я, отстраняясь, чтобы сказать ему это прямо в глаза. – Я…

Зазвонил телефон – рингтон, поставленный на Эдди. Обычно она обходилась сообщениями. Должно быть, дело важное.

Я вздохнула, доставая мобильный из кармана.

– Секундочку… Привет!

– Эйвери? – Из трубки раздался плач.

Весь мой мир сжался до голоса на том конце линии.

– Что случилось?

– Папа. Он… – Она продолжала всхлипывать, и я вдохнула поглубже. – Тетя Дон забыла переложить лекарство, и он нашел его.

– Боже! – Я бы упала, если бы Ривер не подхватил меня, удерживая в вертикальном положении. – Эдди, он…

– У него передозировка. Его подключили к аппарату искусственного дыхания. Они не знают… – Ее речь сменилась прерывистыми рыданиями. – Ты можешь приехать?

Я подняла взгляд на Ривера, и тот кивнул – он все слышал. Земля у меня под ногами пошатнулась. Реальность, в которой я была так уверена пару минут назад, растаяла, освобождая место новой реальности.

– Уже еду.

Я сделал очередной глоток больничного кофе и попытался не уснуть. Шестнадцать часов в пути. Еще вечером мы отправились в Денвер, чтобы сесть на первый же рейс. Эйвери не хотела дожидаться утра.

Из аэропорта мы поехали прямиком в больницу, в отделение реанимации, где лежал ее отец. Она пошла в палату, и я уже не меньше двух часов сижу здесь, надеясь, что у них там все в порядке.

– Врачи говорят, если он переживет эту ночь, с ним все будет хорошо, – сказала Эделин, прижимаясь к моему боку.

– Ваш папа сильный, – успокоил я.

– Ненавижу его, – прошептала Эделин. – Почему он не может быть как другие отцы?

Я отставил стаканчик с кофе и обнял ее.

– Да, это просто нечестно. Вы с сестрой – самые сильные и умные из всех, кого я знаю, и стали такими во многом благодаря испытаниям, через которые вам довелось пройти. Не нужно его ненавидеть, Эдди. Он страдает от того, чего нам не понять.

Проблема в том, что я его тоже ненавижу. Эйвери, узнав о передозировке, мгновенно закрылась, отстранилась. Никаких больше нежных взглядов, теплых прикосновений. Никаких поцелуев и разговоров о будущем. Она просто отворачивалась к иллюминатору и на все вопросы отвечала односложно.

В мгновение ока моя Эйвери исчезла – мы собирались, ехали, летели и наконец прибыли. Меня бесило даже не то, что она отстранилась в романтическом смысле, а то, что закрылась от меня как от лучшего друга. Заперлась у себя внутри, отгородившись такой высоченной стеной, что без лестницы не перебраться.

– Отвезти тебя домой? – спросил я Эдди.

– Нет. Я боюсь, что если уеду…

«Его уже не будет в живых, когда я вернусь». Она ничего не сказала, но мне все было ясно без слов.

– Понимаю.

Эйвери пришла только через час.

Я выпрямился… но она покачала головой.

– Еще жив, – прошептала она и указала на Эдди. – Давно она уснула?

– Где-то полчаса назад, – тихо ответил я.

Эйвери кивнула и села с другой стороны от меня. Ее и без того светлая кожа казалась совсем бледной из-за темных кругов под глазами. Однако хуже всего то, что сами глаза были пустыми.

– Как он? – спросил я.

– Состояние стабильное. – Она пожала плечами. – Тетя Дон просто с ума сходит. Я ведь ей не говорила, насколько все серьезно. Думала, зачем ее лишний раз беспокоить, если я сама могу справиться, понимаешь?

Я переплел наши пальцы и слегка сжал ее руку.

– И ты отлично справлялась, черт побери. Лучше тебя никто бы не справился. То, что случилось, не твоя вина.

Она медленно кивнула, потом еще раз – и продолжила кивать, слегка раскачиваясь.

– Я должна была быть здесь.

Бум! – мое сердце упало на самое дно.

– Ты не виновата, – повторил я. – Пойми это, иначе чувство вины сожрет тебя целиком.

Она все продолжала раскачиваться, но теперь уже не кивала, а качала головой.

– Нельзя было уезжать. Я бы спрятала лекарства, я же знаю, на что он способен.

– Эйвери, – взмолился я.

Она молча встала, отпустила мою руку и направилась обратно в палату реанимации.

Прошло два дня, он жил.

Чего нельзя было сказать об Эйвери: угрюмая, молчаливая, она почти не покидала палату отца, разве что когда медсестры просили ее выйти. Она спала на диванчиках в зале ожидания и ездила домой, только чтобы принять душ.

Вчера мне так и не удалось поговорить с ней. Эйвери сама откроется, когда захочет, а до той поры разговорить ее не проще, чем пробить оборону Форт-Нокса чертовой зубочисткой. Поэтому я пошел по списку, который прислал мне Бишоп.

– В пятницу? Отлично! – сказал я сотруднику компании-перевозчика. – Удивлен, что вы так быстро все сделаете. Спасибо.

Я повесил трубку, вычеркнул из списка пункт «Отправить вещи» и опрокинул залпом стакан воды.

Я уже опубликовал объявление о продаже машины брата и договорился с потенциальным покупателем о просмотре. Неплохо для утра вторника.

Бишоп в это время следил за установкой спутниковой антенны в нашем новом доме в Колорадо.

Наш ли это дом? Она вообще приедет?

В дверь постучали, и Зевс встрепенулся, но тут же начал, как щенок, восторженно вилять хвостом.

На пороге стояла Эйвери. Собранные в лохматый пучок волосы были чистыми, а джинсы и футболка отличались от тех, что были на ней утром.

– Привет. Тебе не обязательно стучать.

Она пожала плечами и рассеянно потрепала Зевса.

– Не хотела входить без спроса. У тебя найдется пара минут?

Она наконец-то посмотрела на меня, и от ее холодного чужого взгляда во мне все перевернулось.

– Да, конечно. Заходи.

Эйвери прошла мимо, стараясь не дотрагиваться до меня, и мои чувства забили тревогу.

– Папа очнулся, – сказала она, скрестив на груди руки.

– Замечательно! – Значит, с ним все будет в порядке. Я почувствовал облегчение, которое тут же испарилось, когда я потянулся к ней, а она сделала шаг назад.

Эйвери покачала головой, закусив нижнюю губу.

– Стой там. Я не могу думать, когда ты ко мне прикасаешься.

– Ладно, – кивнул я и зацепился большими пальцами за карманы своих шорт, чтобы держать руки от нее подальше. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной! Меня просто разрывало на части от невозможности ее успокоить.

– Утром он пришел в себя и начал разговаривать. На самом деле сразу после того, как ты ушел.

– Отлично! Тогда что с тобой? Это же хорошие новости! С ним все будет в порядке. Может, это станет для него переломным моментом.

Она горько рассмеялась.

– Он не изменится, никогда не изменится. И не поедет в Колорадо. Он отказался. Заявил, что все случилось из-за моего отъезда, и стоит мне выйти за порог – он сделает это снова.

– Эйвери…

Боже, мне хотелось собственноручно задушить этого негодяя. Она вообще ни в чем не виновата, но отец еще с раннего возраста внушал ей вину, внушал, что она вечно обязана о нем заботиться, и такая ситуация стала неотъемлемой частью ее жизни.

– Он даже не специально, просто так вышло. Хотел повысить дозу – и случилась передозировка.

– Ты не виновата. Я буду повторять это каждую минуту, каждый день, пока ты не поймешь. Он взрослый человек. Он сам сделал выбор.

– Но я действительно виновата! – закричала Эйвери. – Я уехала. Поверила, что с ним может посидеть кто-то другой… И вот результат. Ничего бы не случилось, останься я дома – там, где и должна была быть, заботясь о своей семье. – Она потерла руками воспаленные глаза, голубизна которых сияла ярче обычного. – О чем я вообще думала?

Я подошел и, послав к черту свое обещание не трогать, осторожно убрал ее ладони от лица.

– Ты думала о том, что тоже достойна быть счастливой. Достойна того, чтобы жить, любить, заводить детей. Достойна будущего, которое не зависит от человека, слетевшего с катушек.

– Нет, недостойна. – Она притихла, глаза смотрели на меня с мольбой, которую я не знал, как утолить. – Не всем в жизни везет. Ты потерял отца, затем маму. Неужели ты поступил бы иначе? Будь у тебя возможность провести время с родителями, ты бы уехал? Или засунул бы свои сожаления куда подальше, смирился с судьбой и был бы благодарен за то, что они рядом?

Крошечная искорка надежды, которую я бережно хранил, с треском погасла.

– Ты не поедешь со мной в Колорадо в этом году.

Она покачала головой.

– Я не могу. Видишь, что случилось, когда я оставила его одного.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и решил перейти к плану Б.

– Ладно, тогда останемся здесь на зиму – пусть он окрепнет, а весной вернемся к этому разговору. Быть может, его сознание достаточно прояснится, чтобы сделать правильный выбор.

– Нет, – прошептала Эйвери. – Он сказал, что покинет этот дом только вперед ногами. Дом, в котором мама была жива…

– Не ожидал, конечно, что мне придется в буквальном смысле перевозить целый дом, но, наверное, и тут можно что-нибудь придумать. – Я попытался отшутиться, хватаясь за любую соломинку. Увы, они все просачивались у меня между пальцев.

– Ему одиноко. Он говорит, что меня никогда нет дома, и он прав. Я либо на одной из двух работ, либо…

– Со мной, – продолжил я, напрягаясь.

– С тобой, – тихо согласилась Эйвери. – Из-за всего этого меня нет рядом, а он никому другому не доверяет.

– К чему ты ведешь? – спросил я, и саднящая пустота в моем желудке разрослась до размеров черной дыры.

Она посмотрела на меня, в ее глазах была вся скорбь мира… и я понял. Понял, черт возьми.

– Ты вообще не поедешь.

– Не могу. Если с ним что-то случится, я себя никогда не прощу.

Мой мозг поплыл, пытаясь придумать план В.

– Ладно, тогда я буду работать вахтами: на лето уезжать в Легаси, а на зиму возвращаться сюда. Справимся.

Эйвери покачала головой.

– Нет, ничего не выйдет. Это будет ужасно, и в конце концов ты меня возненавидишь. Мы лишь оттянем неизбежное.

– Не говори так.

Она высвободилась и взяла мое лицо в свои ладони, провела по щетине, что отросла за сутки.

– Ты самый прекрасный сон. То, что у нас могло быть… это другая жизнь, с другой девушкой, способной забыть о своем долге. Только я ею никогда не стану. Может, если бы Эделин была постарше… но сейчас меня слишком многое держит здесь.

– Я позвоню Бэшу. Откажусь от команды. Есть еще один парень, которому они могут предложить.

Она провела пальцем по моей нижней губе.

– Это ничего не изменит. Из-за меня ты откажешься от команды «Легаси».

– Плевать. Без тебя все теряет смысл.

Она опустила руки, и я понял, что ошибался. Я хватался не за соломинку – я отчаянно хватался за Эйвери, а она утекала, как вода сквозь пальцы: удержать невозможно, однако еще труднее отмахнуться, когда она уже впиталась в мою душу.

– Ривер, нам не быть вместе. Ни сейчас, ни потом. Я не могу уехать, ты не можешь остаться. Этот сон был прекрасен – лучшие дни в моей жизни, – но пришла пора просыпаться. Я не ребенок. Я не вправе думать только о себе. И не у каждой сказки бывает счастливый конец.

– Ты моя сказка со счастливым концом, – возразил я. – Ты единственная, кого я когда-либо любил. Единственная, кого буду любить. И я тебя так просто не отпущу.

– У тебя нет выбора! – закричала Эйвери, отступая назад.

Лишив меня прикосновений, она мне словно руки отрубила. Все мои нервные клетки вопили о том, что ее нужно вернуть.

– Боже, неужели ты не понимаешь? Я все еще та самая девчонка на обочине, которая воюет с чертовыми заржавевшими гайками, пытаясь сменить колесо. Я не сдамся. Не брошу его. Хорошие люди так не поступают!

– Ну и что мне делать? – Я ухватился руками за голову. – Оставить тебя здесь, потому что ты такая благородная? Потому что кинулась совершать подвиг, на который никто другой не пошел бы? Думаешь, я перестану быть собой – просто возьму и уйду?

Она покачала головой, две сверкающие слезинки сползли по ее щекам.

– Нет. Я думаю, ты должен делать то, что лучше для твоей семьи. Переезжай в Колорадо. Становись тем, кем собирался. Живи в том доме и будь счастлив, Ривер. Просто будь счастлив!

– Я не могу быть счастлив без тебя! Или ты действительно обо мне такого мнения? Считаешь, я способен просто уехать и начать жизнь сначала? Забыть о твоем существовании? Ты – в каждом моем вдохе, в каждой мысли. Я не брошу тебя здесь одну – чтобы ты растила Эдди, ухаживала за отцом, заработалась до смерти. Я так не могу!

– Не тебе решать, – бросила она, гневно утирая слезы. – Останешься ты или уедешь, между нами все кончено. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как в тебе растет обида на меня, как ты каждый раз целуешь ту фотографию, возвратившись с пожара. Это причинит мне намного больше боли, чем если я буду знать, что ты счастлив в другом месте… с другой женщиной.

Я чуть не задохнулся от обжигающей ярости, закипевшей внутри. Мне пришлось сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки.

– Если ты думаешь, что я просто подыщу себе другую, значит, ты никогда не знала меня на самом деле.

– Мы были вместе лишь несколько дней, – промолвила Эйвери.

– Семь лет, черт возьми! Семь лет!

– И они закончились. Между нами все закончилось.

– Эйвери…

– А что ты предлагаешь, Ривер? Что будет, если ты останешься здесь, а Бишоп погибнет на пожаре? Ты никогда от такого не оправишься. Вина уничтожит тебя. А что, если я поеду с тобой, а мой отец умрет, потому что меня не было рядом, чтобы о нем позаботиться? Я его дочь, его плоть и кровь. Я должна ради мамы. Я ей обещала, и как бы сильно я тебя… – Она шумно втянула воздух, на мгновение закрыв глаза. Мое сердце остановилось. – Как бы дорог ты мне ни был, мои чувства могут обернуться ненавистью, если ты заставишь меня выбирать между семьей и тобой.

Ненависть. Это слово острым ножом вонзилось мне в грудь, и мое сердце истекало кровью, заливая деревянный пол, точно рана была вполне реальной.

– Ты действительно решила со всем покончить…

– У меня нет выбора.

Я покачал головой.

– У тебя есть выбор, просто ты отказываешься его делать. Я не говорю, что выбирать легко, но выбор у тебя точно есть. А вот у меня – нет, только и остается молча смотреть, как ты режешь меня на части из-за того, что не хочешь дать себе чертов шанс!

– Да нет у меня никаких шансов! Все предопределено.

– Ты не знаешь, что может случиться за зиму. Понятия не имеешь. Ты, как всегда, позволяешь отцу собой манипулировать. Ты раз за разом ставишь чужие интересы выше своих. Как твой друг, я молча терпел это. Но между нами больше чем дружба, я люблю тебя и не могу в стороне наблюдать, в какой тупик ты себя загоняешь.

– Я и не хочу, чтобы ты наблюдал. Я хочу, чтобы ты уехал.

– Какого черта ты вообще решила, что вправе делать за меня такой выбор?!

– Ты как подросток, который мчится на машине к обрыву, зная, чтó впереди, но отказываясь свернуть или хотя бы остановиться!

– А ты так боишься обрыва, что и не пытаешься найти объезд, – бросил я в ответ.

– Ты вообще понимаешь, что случится, когда ты доедешь до края? Ты упадешь. Умрешь. Разобьешься.

– А может, взлечу? Эйвери, черт возьми, почему с тобой все должно быть так сложно? Почему ты не даешь просто любить тебя?

Она посмотрела на меня так, будто я ее ударил; огромные глаза наполнились слезами. Мы стояли друг напротив друга, и наступившую тишину нарушали лишь тяжелое биение моего сердца и стук крови в ушах.

– Я не хотела, чтобы все так закончилось, – прошептала она.

– Ага, а я вообще не хотел, чтобы это заканчивалось.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Она кивнула и пошла к выходу. Остановилась у двери, обернулась.

– Прощай, Ривер.

Я боролся с собственными инстинктами, которые все как один кричали, чтобы я побежал за ней и привел в чувство поцелуями, заставил поверить, что мы справимся. Однако мне надоело уговаривать ее хотя бы взглянуть на другие возможности. Она сделала выбор.

Все мои мускулы напряглись и занемели, когда я сказал то, что ей было нужно:

– Пока, Эйвери.

Стук закрывшейся двери эхом пролетел по каждой клеточке моего тела. И только тогда я нашел в себе силы сказать то, что было нужно мне:

– Я люблю тебя.

Будущее, которое я планировал, о котором мечтал, которого так желал, растаяло. Мое сердце разбилось вместе со стаканом, который я швырнул о стену; вода стекала и впитывалась в краску.

– В больнице я, а еле живой выглядишь ты, – сказал отец, когда я вошла в палату.

– Отвяжись от нее, Джим, – попросила тетя Дон, сидящая в кресле возле его кровати. – Милая, у тебя все хорошо?

– Все хорошо, – повторила я, как неизменно отвечала все эти три дня с момента расставания с Ривером.

Я отвечала так на работе, когда люди спрашивали, почему у меня красные глаза. Сказала так Эдди, вошедшей, когда я невидящим взглядом пялилась в пространство перед собой и думала о нем. Говорила себе, когда чувствовала, как мои стены рушатся, выпуская на волю эмоции, в которых все было совсем не так хорошо.

– Хорошо или нет, а выглядишь ты просто ужасно, – повторил папа, после чего поморщился и сел. – Жаль, что мне снизили дозировку препаратов.

– Это было необходимо, – сказала я. – Надеюсь, благодаря физиотерапии они тебе вообще больше будут не нужны.

– Не пойду я ни на какую физиотерапию, – проворчал он.

– Действительно, зачем пробовать то, что может помочь? – не выдержала я. – Почему бы просто не повышать дозу обезболивающих, пока ты снова не окажешься на этой койке?

– Не смей так со мной разговаривать! – прошипел он. – Матери было бы за тебя стыдно!

Я сразу умолкла, лицо обдало жаром. Она сносила его выходки с таким достоинством, которое мне даже не снилось… И погибла из-за этого.

– Джим, – заступилась за меня тетя Дон, – Эйвери не виновата, что ты попал в больницу. Виноват только ты.

Он не успел наброситься на нее в ответ, потому что пришел врач с выпиской. Я уставилась в окно – туда, где находился дом Ривера, – и гадала, чем он занят, злится ли на меня до сих пор.

А вдруг я совершила ошибку?.. Нет, эту мысль надо спрятать подальше, пока она меня в могилу не свела. У меня не было выбора. Я должна была отпустить его, прежде чем мы испортим друг другу жизнь.

Слишком поздно.

Я слушала, как врач дает тете инструкции: что делать после выписки, какие обезболивающие принимать, к какому терапевту записаться. Все это он должен был рассказывать мне. В конце концов, ответственность за своего отца несла я. Но откуда врачу это знать? Если так посмотреть, логично предположить, что о мужчине под пятьдесят должна заботиться женщина лет пятидесяти.

А не двадцати пяти.

Чуть больше чем через час мы уже усаживали папу на диване в гостиной.

– Дай мне пульт, – потребовал он, когда тетя Дон пошла принести его сумку из машины.

Я молча передала ему пульт. Слишком устала, чтобы спорить.

– Принеси мне белую таблетку.

– Еще не время, – сказала я, убирая лекарства.

– Не строй из себя взрослую! – заорал он.

– А кто я, по-твоему? – возмутилась я в ответ. – Мне рано пришлось повзрослеть – из-за тебя! А ты, если хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому, веди себя соответственно.

Я спрятала таблетки в маленькую хлебницу на холодильнике, а потом вцепилась пальцами в столешницу и навалилась на нее всей грудью, глотая ртом воздух. Мне вдруг стало нечем дышать, будто стены моей жизни смыкались, словно я угодила в уплотнитель мусора, как в «Звездных войнах».

Вот только я упустила своего Хана Соло.

Задыхаясь, я доковыляла до входной двери, схватив по пути ключи от машины. Мне нужно его увидеть хотя бы на секунду. Даже если он велит убираться к чертовой матери, я все равно должна его увидеть.

– Эйвери? – На верхних ступенях я столкнулась с тетей Дон. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – машинально повторила я, жадно втягивая чистый, свежий воздух. – Просто нужно отлучиться по делам. Вы с ним посидите?

– Конечно.

– Спасибо! – сказала я и практически побежала к машине.

– Дорогая, – бросила мне вслед тетя, – вовсе не обязательно взваливать весь уход за ним на себя. Я не знала, что он в таком плохом состоянии, и ты отлично о нем заботилась. Но теперь я здесь. И не оставлю тебя один на один со всем этим, понимаешь?

– Он мой отец. – Я пожала плечами.

– И мой младший брат. Я несла за него ответственность задолго до тебя. Не позволяй ему заполнять собой всю твою жизнь. Ты меня слышишь? Я этого не допущу, и твоя мать этого бы тоже не допустила.

Я кивнула, не в силах придумать, что сказать, затем села за руль. Она помахала и исчезла в доме, а я выехала на дорогу, отчаянно стремясь поскорее добраться к Риверу.

Может, Ривер прав. Может, если тетя Дон нажмет на отца, ему станет лучше – хотя бы достаточно хорошо для того, чтобы переехать в Колорадо. Может, за зиму он придет в себя.

Может, за краем обрыва все-таки что-то есть.

Я летела по проселочной дороге к дому Ривера. У нас никогда еще не было такого длительного перерыва в общении, разве что во время его выездов на пожары. И мы никогда не ругались так сильно. Но это можно исправить.

Он – Ривер. Я – Эйвери. Все просто.

Я свернула к дому и заглушила двигатель, выскочила из машины и, даже не дождавшись, когда дверца захлопнется, помчалась к крыльцу. Зевс не лаял – наверное, они на пробежке.

Я потеребила в руках связку ключей, нашла маленький бронзовый ключик, который он дал мне много лет назад, и открыла дверь.

– Ривер? Я воспользовалась своим… – из меня словно выкачали весь воздух, когда я поняла, что нахожусь в идеально чистом и совершенно пустом доме, – …ключом.

Здесь не было ничего: ни мебели, ни посуды, ни мисок Зевса. Дом, который я так любила, превратился в пустую оболочку.

Я как-то заставила свои ноги передвигаться, чтобы они донесли меня до кухонного стола, на котором лежала кипа бумаг: договор о продаже дома и записка для Минди Руиц, местного риелтора.

Он уехал. Окончательно и бесповоротно. Потому что я просила его уехать.

Я уткнулась спиной в кухонный шкаф и сползла на пол. Прижав колени к груди, я наконец поддалась эмоциям, выпуская их на волю из клетки, в которой они были заперты.

Я люблю его. Мне всегда казалось: если не признавать этот факт, будет не больно. Однако меня все равно разрывало на куски. И то, что я не сказала ему – даже себе – об этом, уже не имело значения. Я люблю его, и боль причиняет мне невыносимые страдания.

Он был моим. Я прикасалась к нему, мы занимались любовью. Сердце Ривера было в моих руках, а я его отшвырнула.

Мои рыдания эхом гуляли по пустому дому, пока слезы не закончились. Когда я уходила, уже совсем стемнело. Я была совершенно разбита.

– Я хочу переехать в Колорадо, – заявила Эделин, помогая мне загружать посудомойку.

Я осторожно поставила очередной стакан на верхнюю полку посудомоечной машины.

– Да, там есть несколько отличных колледжей. Почему бы нам не изучить этот вопрос? Тебе до поступления всего-то пять лет.

– Я хочу переехать сейчас!

Во мне все сжалось.

– Сейчас мы не можем. Знаешь, чем закончился мой последний отъезд.

Прошло три недели с передозировки отца, две – с переезда Ривера в Колорадо.

Одна – с того момента, как в его соцсетях появилось фото нового дома и подпись, что он навсегда вернулся в Легаси.

– Где мое пиво? – крикнул отец из гостиной.

– Он сам виноват, – зло прошептала Эдди.

Я достала из шкафа чистый стакан, бросила в него льда, налила воды и вышла из кухни, оставив реплику Эдди без ответа. Как ей объяснить? Девочке едва исполнилось тринадцать. Я была на два года старше, когда погибла мама, и тоже не понимала всего.

– Держи, – сказала я отцу, ставя стакан на журнальный столик так, чтобы он мог дотянуться.

– Это еще что за говно?

– Вода. Врач сказал: «Никакого алкоголя». Помнишь? – Я мысленно досчитала до десяти, напоминая себе, что у человека зависимость.

– Да насрать мне, что он там сказал! Налей мне пива, пока твоя тетка не вернулась из магазина.

– Нет. – Я покачала головой.

– Сейчас же! – заорал отец, и Эделин притихла на кухне – тарелки больше не звякали.

– Я отказалась от всего хорошего в своей жизни не ради того, чтобы ты тут спился, – спокойно заявила я.

– Налей мне чертова пива! От хорошего она отказалась!.. Да что ты вообще понимаешь? Ну, бросила парня, с которым встречалась не больше пяти минут. Подумаешь! Я потерял твою мать!

– Я тоже! – крикнула я. – Ты не единственный, кто ее потерял!

Мимо моей головы что-то стремительно пролетело и разбилось о стену. Я обернулась и увидела воду, которая стекала по обоям в лужу, полную льда и осколков.

– Убирай давай! – заорал отец.

– Сам убирай! – Я не выдержала и ушла.

Моя грудь быстро вздымалась, когда я выбежала наружу. Я сидела на крыльце, ухватив голову руками, и жадно глотала воздух. Он бросил в меня стакан! Что дальше? Побьет? А может, ударит Эдди?

Врач предупреждал, что прежде чем ему полегчает, станет хуже. Предупреждал, что отказ от болеутоляющих будет неприятным процессом. Но это было просто ужасно! Может, отправить Эделин пожить к друзьям на месяц-другой?

Дверь за мной отворилась, выпуская Эдди, и сестра села рядом на ступени.

– Я хочу переехать прямо сейчас.

– Знаю, – сказала я, обнимая ее. – Отца нельзя оставлять одного.

– Он будет не один, а с тетей Дон. Она ведь уже предлагала свою помощь и, будем честны, к ней он хоть немного прислушивается.

– Это правда. И все же он наш отец.

– Он никогда не простит нас за смерть мамы, – прошептала Эдди.

Я хотела успокоить сестру, однако обещала ее не обманывать, поэтому просто промолчала.

– Эйвери?

– Да?

– Я кое-что сделала.

У меня свело все внутренности.

– Так. И что же?

– Те деньги, что я копила…

– Что с ними?

Эдди очень не нравилось, что я каждый раз заставляла ее откладывать половину денег, подаренных родственниками на день рождения.

– Вчера я их потратила.

Прежде чем я успела накинуться на нее со словами, что эти накопления нужны ей для колледжа, она достала из кармана какую-то бумажку, развернула и протянула мне.

Стараясь изо всех сил унять дрожь в руках, я взяла листок. И у меня отвисла челюсть.

– Ты хочешь, чтобы я была твоим опекуном?

Она кивнула.

– Эйвери, здесь нас ничего не ждет. У тебя куда больше прав называться моим родителем, чем у него. А так мы могли бы…

– Переехать в Колорадо, – прошептала я.

– Стать свободными.

Я прижала ее к себе и впервые в жизни всерьез задумалась о том, чтобы уехать от отца.

– Вам не сложно будет отвезти его на прием? – спросила я тетю.

– Конечно, Эйвери, поезжай на работу. Если задержишься – тоже ничего страшного. Может, в кино сходишь?

Прошел уже месяц с отъезда Ривера, а я выходила из дома только на работу, в магазин или подбросить Эделин до школы. В отсутствие хозяина дом Ривера стал лишь пустой оболочкой – так и у меня без него внутри поселилась и все разрасталась пустота.

Я как безумная следила за ним в соцсетях, наслаждаясь снимками Легаси, которые он выкладывал, видами с пробежек или с веранды. С той веранды, где он признался мне в любви.

Смотреть на эти кадры было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с агонией, которая разрывала меня на куски, когда его дом продали.

Я подошла к столу на кухне, чтобы перекусить перед работой, и увидела буклет.

– Пансионат «Ла-Верна»… Что это?

– Реабилитационный центр, – чуть замявшись, сообщила тетя Дон. – Я хотела поговорить с тобой об этом позже. С нами он на поправку не идет; по-моему, твоему отцу нужен более системный подход, более строгое наблюдение.

Он больше так не срывал свою ярость, стал следить за словами, особенно в присутствии тети. Может, Эдди права и без меня ему станет лучше?

– Думаете, это поможет?

Она накрыла мои руки ладонями.

– Да. Не переживай, деньги у меня есть. Мне кажется, вам обоим надо уехать. Ему – в реабилитационный центр, тебе – к мужчине, в которого ты отчаянно влюблена.

Слова встали комом в горле.

– Этот поезд уже ушел.

– Так догони его. У тебя впереди целая жизнь. Дай отцу поправиться. Сейчас он не заслуживает твоей заботы. Рано или поздно ты поймешь, что он – не твоя ответственность, сколько бы ты ни убеждала себя в обратном.

«Эйвери, не говори! Никому не говори!» – всплыли у меня в памяти мамины слова, когда я снова посмотрела на буклет.

– Он никогда не согласится. Его зависимость… он не допустит, чтобы о ней узнали посторонние.

– А вот этот поезд, дорогая моя, уже точно ушел. Вызов «Скорой» и несколько дней в больнице громко о ней заявили. Я правда не понимаю, почему ты не обратилась ко мне раньше.

– Я… он… – Я запнулась. – Я делала это ради мамы. Я боялась, думала, если уеду или привлеку внимание к проблеме, у меня заберут Эдди. Она была совсем малышкой, а я – лишь старшеклассницей.

– Теперь все по-другому. Теперь ты вполне можешь стать опекуном… если, конечно, захочешь. Я всегда буду здесь, и, если ты решишь уехать, позабочусь об Эделин. Как бы то ни было, отец действительно нуждается в лечении.

Я кивнула. Она во всем права. Страх, который долгие годы заставлял меня покрывать отца, больше не имел надо мной власти.

– Ладно, постараюсь с ним поговорить. – Я бросила взгляд на телефон и поняла, что через полчаса пора на работу. – Только сначала переоденусь.

Спустя десять минут я уже шла в гостиную, но остановилась в дверях, потому что до меня донеслись голоса тети и Эделин.

– У них отличная программа для тех, кто хочет поступать на юридический, а кампус просто шикарный, – говорила Эдди.

– Ты молодец, дальновидная. А про местные колледжи не думала? – спросила тетя.

Папа попытался сесть в кровати, и тетя Дон помогла ему, подложив подушку под спину.

Эдди нервно облизала губы, и, прежде чем ответить, бросила беглый взгляд на отца.

– Честно говоря, нет. Я хочу в Колорадо.

Я улыбнулась задумчивой тоске в ее голосе, ее представлениям о мире: открытом, богатом возможностями. Девочка была полна решимости на пути к своей цели. А если уж Эделин что-то задумала, то непременно своего добьется.

– А как насчет Эйвери? – спросил отец, и его взгляд стал таким мягким, каким бывал, когда ему было что-то нужно.

У меня по спине пробежал холодок.

– А что насчет нее? – осторожно спросила Эделин. – Она обожает Колорадо.

– Обожает, но отсюда не уедет. Ее дом здесь, да и твой тоже, хотя я понимаю твое желание расправить крылья. Наш городишко не всем подходит, верно?

– Не всем, – тихо сказала сестра, глядя на свои руки.

– Просто… – Отец покачал головой.

Я ждала продолжения.

– Что? – спросила Эдди совсем упавшим голосом.

– Не ожидал, что ты способна бросить семью.

Нет, только не это.

– Она и не бросает, – возразила тетя.

Поздно. Плечи Эдди поникли.

– Я… никогда об этом не думала.

– А Эйвери, я уверен, думала, – сказал отец и взял ее за руку. – Не знаю, как она сможет жить без тебя.

У меня перед глазами пронеслись все эпизоды, когда он использовал ровно те же слова против меня. Ожившие воспоминания пробудили во мне холодную ярость – я не испытывала такой жгучей злости с той ночи, когда погибла мама.

Для него дело не в семье. Думай он о семье, был бы рад тому, что я остаюсь и забочусь о нем, однако рано или поздно отпустил бы Эделин. Нет, все дело в контроле.

И пора этот контроль у него отобрать.

Я пошла к столику в прихожей и спокойно взяла сложенный вчетверо листок, что дала мне Эделин, затем нашла ручку и вернулась в гостиную. Тетя Дон, склонив голову набок, следила за моими действиями.

– Эйвери?

Не обращая на нее внимания, я устремилась прямиком к отцу.

– Эдди, отойди, – бросила я.

Я даже не посмотрела на нее: все мое внимание было сосредоточено на человеке, который последние десять лет винил в своей слабости именно меня.

– Подпиши, – сказала я, передавая ему ручку и листок.

– Что? – возмутился он, разворачивая бумагу. – Черта с два я это подпишу!

– Подпишешь, – заявила я. – Я забираю Эделин в Колорадо. У нее будет своя жизнь: нормальное детство, пока оно не закончилось, – а когда вырастет, пусть сама решает, кем быть. Она не останется тут у тебя под колпаком, чтобы ты давил ей на чувство вины, заставляя провести всю жизнь в этом доме. Ну уж нет. Подписывай чертову бумажку!

– А ты сдуру ничего не попутала? Она моя дочь! Хочешь уехать? Проваливай, тебя никто не держит. Скатертью дорога. Но она останется.

Он ткнул ручкой в сторону Эделин.

Я села на стул, склонившись как можно ближе, чтобы никто кроме него не услышал.

– Ты подпишешь эту бумагу, или я расскажу ей, из-за чего на самом деле погибла мама.

Он напрягся, а я продолжила:

– Из-за того, что ты обдолбался и сел за руль. Можешь сколько угодно давить на жалость и делать вид, что зависимость у тебя развилась после аварии. Я была достаточно взрослой, чтобы запомнить. Мы жили у бабушки, потому что мама пыталась отрезвить тебя, пока твои коллеги не поняли, во что ты превратился. Я в то время была уже не ребенком и все понимала. Я слышала, что она говорила по телефону. И знала, как ведут себя торчки.

– Ты не посмеешь, – прошептал он, испуганно глядя на меня.

– Еще как посмею. Ради Эделин. Можешь сколько угодно винить нас за то, что мы появились на свет, но ты был зависимым задолго до аварии. Ты бы угодил в тюрьму, если бы твой дружок полицейский не решил, что после гибели мамы ты изменишься, – не хотел отнимать у нас еще и отца.

– Эйвери…

– Я тебя ненавидела – и в то же время радовалась, что ты жив.

– Не надо…

– С меня довольно. Если потребуется, напишу про эту историю в газету. Возможно, мне никто не поверит; но, скорее, поверят все, включая Эделин. Так что ставь подпись и займись здоровьем. А потом приезжай к нам – посмотрим, может, и удастся восстановить то, что ты целенаправленно уничтожал. Пока же… Подпиши. Чертову. Бумажку.

Мимолетное движение – и Эделин стала свободна.

И я тоже.

Я возвращался с пробежки, сердце бешено колотилось. Когда я уже наконец привыкну к этой высоте? Последние пять недель я бегал каждый день, но через несколько километров по-прежнему возникала нужда во втором комплекте легких.

– Зевс, это просто ужасно, – пожаловался я во время растяжки у крыльца.

Он недовольно взглянул на меня и улегся, а я, работая над квадрицепсами, смотрел на клумбы, которые поставил на выходных. Интересно, что выбрала бы для них Эйвери? Что бы она сказала о цветах, которые я посадил вокруг почтового ящика? Да какая, к черту, разница! Я закрыл глаза в ожидании очередной волны мучений. Каждая моя мысль об Эйвери сопровождалась невероятной болью в том месте, где когда-то было мое сердце.

Я щелкнул языком, и Зевс подскочил, следуя за мной в дом. Всю не понравившуюся мне мебель увезли, а подбирать что-то новое я ленился. Все, что приехало с Аляски, я раздал. Здесь те вещи не годились, в них слишком много Эйвери. А вот кровать сохранил. Мы на ней спали, занимались любовью.

Наверное, стоило сказать Бэшу, что мне нужен другой дом, – тот, в котором Эйвери не было. Он и так разозлился из-за того, что я упорно вознамерился выкупить жилье. Не собираюсь селиться в доме, за который заплатил кто-то другой, – пусть называет это как хочет: приветственный бонус или еще как. Может, в другом доме мне было бы лучше. В том, где я не видел, как она улыбается, кричит от удовольствия, выгибается подо мной.

В том, где я не видел бы ее стоящей на кухне.

Мое сердце остановилось, я перестал дышать и замер, – пытаясь лишь проморгаться, чтобы образ Эйвери, которая готовит у плиты завтрак, наконец исчез.

Я бы решил, что это наваждение, если бы не аромат бекона и радостное поскуливание Зевса. Черт возьми, этот пес рядом с ней превращался в жалкого щенка… как и его хозяин.

– Привет, – тихо сказала она с той стороны разделявшего нас стола.

– Привет.

Эйвери нервно облизала губы; распущенные волосы свободно спадали на плечи, и мне ужасно хотелось запустить в них пальцы.

– Я все-таки воспользовалась ключом.

– Наконец-то. Ради этого мне всего-то пришлось уехать за пять тысяч километров.

Я стоял как вкопанный. Мне очень хотелось пошевелиться, подойти к ней хоть чуточку ближе, однако ноги меня не слушались.

Она натянуто улыбнулась, и это было самое прекрасное, что я увидел с того момента, как она улыбалась тут шесть недель назад.

– Порой я очень нерасторопна.

– Да уж, как черепаха, – согласился я.

– Я здесь, – почти прошептала она, вертя в руках лопатку для сковороды.

– Я заметил.

Зачем? Впервые мне было страшно задать вопрос – вдруг она скажет, что приехала в гости. Вдруг она видит во мне лишь друга, ведь сам я люблю ее до потери сознания.

Она сглотнула, достала оставшийся бекон и убрала сковороду с плиты.

– Я боялась, что опоздала, – сглотнув, промолвила Эйвери, посмотрев на меня снизу вверх. Она обошла стол. Голубой сарафан чертовски шел к ее глазам. – Боялась, что ты уже смирился и решил жить дальше. Непривлекательным тебя не назовешь.

Я наморщил лоб, усиленно пытаясь найти такие слова, чтобы она не сбежала от меня на Аляску.

– Меня Харпер подвезла, – продолжила Эйвери. – Они с Эделин поехали в школу за документами для поступления.

Мое сердце вновь шумно заколотилось, разгоняя жизнь по венам. Она переезжает. Она привезла Эделин. Она остается.

– Когда мы поворачивали к дому, я испугалась… ну, что встречу здесь другую женщину. Потому что упустила тебя, как дура.

Я сделал шаг вперед, и она выставила руку, отступая и качая головой.

– Нет, я уже говорила, что не могу думать, когда ты ко мне прикасаешься.

Неимоверными усилиями я сумел удержать себя на месте.

– А потом я вышла из машины и увидела клумбы, – прошептала она, а затем улыбнулась так радостно, что ее лицо засияло. – Увидела качели у крыльца – и сразу поняла.

– Что ты поняла? – спросил я. Мне нужно было услышать эти слова.

– Поняла, что ты не смирился. Это все еще наш дом, хоть я и оттолкнула тебя. Поняла, что ты меня все еще любишь.

Я чуть не расхохотался.

– Я любил тебя все эти семь лет, и одного месяца явно недостаточно, чтобы все забыть. Потребовалась бы не одна вечность.

Ее грудь резко поднялась и опустилась – она боролась с эмоциями.

– Слава Богу. – Голос Эйвери дрогнул. – Я так сильно тебя люблю… Не знаю, что бы со мной стало, если бы ты меня разлюбил.

Три шага – и она в моих объятиях, наши губы слились в отчаянном и жадном поцелуе. Не думал даже, что он окажется таким страстным, огонь между нами никуда не делся. Я поднял ее, и она обхватила меня ногами – я чувствовал спиной ее босые ступни. Я усадил Эйвери на стол.

– Я безумно скучал по тебе, – выдохнул я, целуя ее шею и грудь, которую открывал сарафан.

– Ривер… – простонала она, запуская пальцы в мои зачесанные назад волосы. – Я не могу думать.

– Ну и хорошо. – Я провел рукой вверх по сарафану, поглаживая бедро. – Я позволил тебе слишком много думать, и видишь, к чему это привело. С этого момента никакого разума, только чувства.

Эйвери положила мне руку на сердце.

– И что же ты чувствуешь?

Я улыбнулся, наполняясь таким счастьем, которого, думал, уже никогда не узнаю.

– Что я буду любить тебя до самой смерти.

– Хорошо. А теперь тебе лучше поторопиться, примерно через час придет Эдди.

– Что ж, придется привыкать к ребенку в доме, – рассмеялся я и поцеловал ее, а мои пальцы скользнули под трусики. – Но я не успел принять душ.

– К черту душ! – Она сорвала с меня футболку и шумно вдохнула, когда я провел пальцами от влажного лона к клитору. – Только не останавливайся.

– Еще чего! После отъезда с Аляски я лишь о тебе и думал.

Я стянул с нее трусы, бросил на пол рядом свои шорты. Сейчас я войду в нее и буду трахать до тех пор, пока даже мысль о том, чтобы снова уйти от меня, не покажется ей невозможной; а потом буду заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не согласится выйти за меня замуж.

– Черт, презервативы наверху, – вспомнил я.

– Я на противозачаточных, – пробормотала она, тяжело дыша. – Давай, Ривер.

Я задрал ее подол к талии, сперва толкнулся легонько, а затем вошел в полную силу.

О да!

– Я и представить не мог, – выдохнул я между поцелуями, – что может быть так хорошо вместе.

Упираясь пяткой мне в задницу, она сильнее прижалась бедрами. Я застонал и оставил разговоры. Мое тело и так скажет все, что нужно. Каждый толчок был моей клятвой любви, каждый поцелуй – мольбой никогда не покидать меня.

Каждый вздох, сорвавшийся с ее губ, рассказывал о том, как сильно она по мне скучала. Каждый ноготь, впивавшийся в мою кожу, убеждал, что она хочет этого не менее отчаянно, чем я.

Я ухватил ее за бедра и притянул ближе, меняя угол так, чтобы ее тело отозвалось дрожью наслаждения.

– Да, Ривер! Да! – Она повторяла мое имя, словно мантру, пока я большим пальцем ласкал клитор, горячо целовал ее, проводил языком по ее рту в такт движениям внутри.

Эйвери плавилась и текла в моих руках, обжигая огнем, когда я раз за разом входил в нее, не давая перевести дух.

Она напряглась, сжалась вокруг меня, ее крики стали громче, дыхание, поначалу сбивчивое, вдруг замерло, и она откинулась, выгибаясь в моих объятиях. Я был бессилен: оргазм прорвался сквозь меня, разрывая на куски и собирая вновь в человека, единственный смысл которого – быть мужчиной для Эйвери.

Идеально.

Она идеальна.

Мы оба прерывисто дышали; она гладила меня по голове, я прижался губами к ее шее.

– Ого, – сказала она, как в тот день, когда впервые увидела этот дом.

– И все? – Я рассмеялся.

– А тебе есть что добавить?

Эйвери улыбнулась, а я немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Она была прекрасна: губы распухли от поцелуев, волосы спутались от моих касаний.

– Есть.

Она удивленно выгнула изящную бровь.

– Добро пожаловать домой, Эйвери.

Два года спустя

– В полночь. Понял меня? – грозно спросил Ривер.

– Д-да, сэр, – ответил мальчик, стоявший у нас в прихожей.

– И мне плевать, что у вас школьный бал. Причем не надейся, что этим вечером тебе повезет. Попробуй только сделать что-нибудь против ее явно выраженного желания – и твое тело никогда не найдут.

Мальчишка побледнел, а я наблюдала за мужем с лестницы, всеми силами пытаясь сдержать смех.

– Да, сэр! – чуть смелее сказал паренек.

– Презервативы есть?

– Ч-что? – переспросил бедняга.

– Есть, я тебя спрашиваю? – рявкнул Ривер.

– Нет, сэр. – Парень запаниковал, его взгляд заметался из стороны в сторону в поисках спасения.

– Потому что не веришь в защищенный секс или потому что отлично понимаешь, что сегодня не светит? – не отставал Ривер.

– Э-э-э… секс должен быть защищенным, у меня просто его еще не было, – проскулил мальчишка.

– Еще? – снова рявкнул Ривер.

– И сегодня я на него не рассчитывал, сэр!

– Правильный ответ. Итак, в полночь. Или я приду за вами. Я здесь вырос, так что все укромные местечки знаю. А еще я знаю, где живут твои родители. Ты меня понял?

– Понял, сэр. – Мальчику удалось выпрямиться и расправить плечи, чем он заслужил чуточку уважения в глазах Ривера.

– Хорошо. Надеюсь, мы договорились, Девин.

– Договорились, – кивнул тот.

– Ну что, он закончил запугивать бедолагу? – спросила Эдди, спускаясь по лестнице в серебряном вечернем платье до колен.

Ну чистый ангел!

– Вроде бы да.

– Фотографий достаточно?

К тому моменту я успела отщелкать не меньше трех десятков кадров.

– Ага. Уже отправила парочку папе. Он сказал, что ты роскошно выглядишь. Нашла сумочку?

– Нашла. – Эдди обняла меня. – Спасибо.

– Люблю тебя. Осторожней там. Позвони, если что-нибудь понадобится, хорошо?

– Хорошо, – ответила она.

А затем пошла к своему другу, по пути чмокнув Ривера в щеку.

– Буду дома к полуночи, обещаю.

– Ага, – проворчал Ривер, – на тебя надежды еще меньше, чем на него.

– Да-да. Люблю тебя, – ответила она, и парочка отправилась на школьный бал.

Я подошла к Риверу, наблюдавшему за ними из окна.

– Он открыл перед ней дверцу, – сказал тот с одобрением.

Когда машина отъехала от дома, Ривер притянул меня к себе и обнял.

– Она меня в могилу сведет, честное слово.

– Из тебя выходит отличный отец, – сказала я, наслаждаясь его близостью. Мы женаты уже год, а мне не надоедает. Самый длинный медовый месяц.

– Думаешь?

– Уверена. И очень этому рада.

– Да неужели?

– Ага, учитывая, что тебе придется пройти этот путь с начала примерно через семь месяцев.

Я впилась зубами в нижнюю губу и наблюдала за его реакцией.

Он моргнул.

– Правда?

– Я была утром у врача.

Я не смогла сдержать слез, а его глаза засияли абсолютным счастьем.

– Малыш!

– Наш малыш, – подтвердила я.

Ривер крепко поцеловал меня, бережно положив руку мне на живот.

– Чудесно, – сказал он. – Просто… идеально.

Я вдохнула и снова прижалась к нему. Я и мечтать не смела о таком счастье, однако же оно накрывало меня с головой, заполняя все трещинки моего сердца, распирая изнутри так, что я боялась взорваться.

Ривер бросил беглый взгляд в окно, а потом посмотрел на меня.

– Боже, а если девочка?

Я рассмеялась.

– А что плохого?

– Знаю я вас, девчонок Клэр. Придется еще одно ружье покупать.

– Да-да, хотела бы я посмотреть, сколько хлопот может доставить девчонка Малдонадо.

Он побледнел.

– Два ружья.

Муж снова поцеловал меня, и я растворилась в нем, с головой погружаясь в его любовь.

Я переехала сюда, выбрала жизнь с Ривером – и обрела не только свободу.

Я обрела дом.

Ребекка Яррос – безнадежный романтик, она обожает кофе, шоколад и придерживается палеодиеты. Ее перу принадлежит серия «Полет и слава», в которую входят такие книги, как Full Measures, снискавшая награду Eyes Turned Skyward, Beyond What is Given и Hallow Ground. Ребекка любит военных и сама вот уже четырнадцать лет счастлива в браке с одним из них.

В свободное от написания книг время Ребекка Яррос водит четверых сыновей играть в хоккей, бренчит на гитаре или смотрит подростковые фильмы с двумя дочерями. Она живет в Колорадо с красавцем летчиком «Апача», толпой неугомонных детей, милым, но чрезвычайно упрямым английским бульдогом и черепахой по кличке Филипп, которая бегает быстрее, чем можно представить. Недавно семья удочерила младшую дочь, и Ребекка всеми силами старается помочь другим людям усыновить или удочерить ребенка из приюта.

Хотите узнавать о новых книгах Ребекки? Подпишитесь на электронную рассылку на странице: .

Дополнительная информация также доступна на сайте .

Скотт Иствуд – американский актер и модель, сын Клинта Иствуда.