Работать ни сил, ни желания. Даже несмотря на замечательную погоду, припекающее солнышко и полезный свежий воздух. Когда жизнь в один момент рушится, а муж оказывается предателем, как-то не до созерцания красот природы. Слишком больно внутри, но Трактор-шоу само себя не сделает.

Усугубляется все тем, что работать приходится под чутким началом гада муженька. Да-да, три года назад у нас случился служебный роман, который впоследствии закончился скорой свадьбой из-за беременности. Правда, она быстро прервалась, о чем я стараюсь не вспоминать, а еще одного шанса Бог нам с Евгением отчего-то не посылал. Теперь, кажется, понимаю, почему.

Благоверный пошел проторенной дорожкой и спутался с секретаршей. Их я и поймала буквально пару дней назад на горяченьком.

А теперь вот должна улыбаться и организовывать шоу, потому что большое мероприятие гораздо важнее отдельно взятой человеческой судьбы. Затянутая в деловое платье, которое совершенно мне не идет — ибо я еще прибавила в весе, и декольте чуть не вываливается наружу — обхожу будущее поле битвы тракторов.

Помимо выставки последних отечественных моделей у нас пройдут соревнования. Лучшие механизаторы похвастают ювелирным владением ковшом, покажут трюки, станцуют вальс тракторов, посоревнуются в перетягивании каната. А завершится все гонкой на сельскохозяйственной технике. Оплошать нельзя — слишком огромен масштаб, слишком много внимания, в том числе и от высших чинов, и от прессы.

— Давай, Макс, — возле одного из тракторов, блестящего и лоснящегося, гогочет толпа мужиков. Все в фирменных спецовках и касках, а вот поведение до тошноты развязное. И почему все мужчины всегда считают, что им позволено больше, чем остальным? Вопрос, конечно, риторический. — Покажи, свои умения, сделай их всех! Или ты зассал?

— Или нахрен, Димон, — ржет один, самый высокий и бугрящийся мышцами. Наверняка себя супер-самцом считает, хоть и простой механизатор.

— Ну а чо, продемонстрируй себя во всей красе. Глядишь, телочки заценят такого козырного тракториста, — их толпа взрывается самодовольным хохотом.

Морщусь. Ни воспитания, ни культуры, а все туда же — телочек им подавай. Правда, выглядят они все как на подбор: ухоженные бороды, стрижки — словно минуту назад из барбершопа вышли. Обычно у трактористов немного иная внешность. Эти же… стильные и какие-то излишне самоуверенные. Будто не простые работяги, а как минимум хозяева мира.

— Молодые люди! — подхожу ближе к гогочущей, никого не стесняющейся компании и обвожу каждого строгим взглядом. — Соревнования скоро начнутся, будьте любезны занять свои места. У нас серьезное мероприятие, не подводите остальных. А телочек вам лучше в баре поискать, тут таких нет. Или вы о тех, что пасутся в поле? — бросаю едкий взгляд на прогуливающихся неподалеку в специальном загоне буренок.

Они тоже являются частью программы — новая, особо молочная порода.

— Просим прощения, Арина Родионовна, — один из механизаторов неправильно читает мой бейдж. Вообще я Арина Родионова, но люди почти всегда переиначивают мою фамилию в отчество. Видимо, так привычнее слуху. — Наш водитель немедленно приступает к делу, а мы не смеем мешать, — мужчина хлопает самого высокого товарища по плечу. И вроде слова его звучат с необходимой долей уважения, развязная поза и наглый, насмешливый прищур не дают усомниться в истинном отношении компашки как ко мне, так и к мероприятию в целом. Клоуны! И кто только позвал их сюда? Испортят ведь все, а нам потом огребай… — Давай, Макс, оседлай козлика и покажи класс. Телочки уже смотрят! — ржет, указывая на невозмутимых коров.

Парнокопытным, к слову и дела до нас нет. Гораздо сильнее их интересует свежая молодая травка.

Ну а лично я закипаю. Вульгарные насмешки наглой компании усугубляются появлением муженька в сопровождении любовницы. Пойманная на горячем парочка больше не стесняется и не скрывает отношений. Зачем утруждаться, если я и так уже обо всем в курсе, правильно? А на работе и слова поперек не скажу, ведь подонок Женька мой непосредственный начальник.

Инга демонстративно проходится по мне высокомерным взглядом. У пассии мужа столько самодовольного превосходства на лице, что у меня на языке горечь проступает. И я отчетливо понимаю, что противопоставить ей мне нечего. Кроме, разве что штампа в паспорте и честности, которой в наше время никого уже не впечатлишь. А так, мои красивые формы остались в прошлом, покрывшись килограммами лишнего веса. Гормональная терапия — она такая, беспощадная к внешности и невосприимчивая к диетам или спорту.

Я же отчаянно сильно хотела стать мамой и не обращала внимания на все растущую цифру на весах. Видимо, зря. Муженек делом продемонстрировал, что красивая душа мужчинам не нужна, им тело подавай. Такое вот, как у белобрысой секретарши Инги и как у меня было когда-то.

— Мне позвать охрану, чтобы вас угомонить? — я демонстративно кладу руку на рацию, ибо бесцеремонные механизаторы все еще ржут, толкаются и подкалывают друг друга. Хоть уже и не так громко. — Стыдно должно быть, взрослые уже мужчины, а ведете себя, как подростки, — добавляю в сердцах.

И правда, все они на вид гораздо старше меня, где-то между тридцатью пятью и сорока годами. А мне приходится их отчитывать, как учительнице нерадивых двоечников.

— Ладно-ладно, все, — бубнят трактористы и наконец расходятся. — Просим прощения, уважаемая Арина Родионовна.

Закатываю глаза, но не поправляю. Плевать. Мы с ними видимся первый и последний раз в жизни, так разве есть разница, как они меня называют? Остаемся наедине с водителем. Тем самым Максимом, который должен показать класс на своем новеньком оранжевом тракторе.

— А ты огненная женщина, Арина Родионовна, — он подходит ко мне вплотную и цепляет выскочившую из пучка прядь волнистых рыжих волос. Ветер в поле, что поделать… Заправляет за ухо. — Я тебя запомнил, — его взгляд скользит по лицу, обрисовывает глаза, нос, губы, ныряет в вырез тесноватого платья. Да, я еще прибавила, поэтому одежда сидит вплотную, а верхние девяносто так и норовят выскочить наружу. Кожу в тех местах, где ее коснулся взгляд тракториста, печь начинает. Чувствую, как она покрывается пятнами. — Мое выступление будет для тебя, — наклоняется ближе и выдыхает мне почти в рот. — Не уходи далеко, Рыжуля, — приказывает нагло.

Вспыхиваю тут же.

Вот еще! Он совсем рехнулся, этот тракторист? Да что он возомнил о себе вообще? Разрезаю толпу, пылая праведным гневом. Придурок! Впрочем, чего взять от мужчины его уровня? Раз уж даже муженек, мнящий себя топ-менеджером, не оказался способен на человечность…

— Толстушка и тракторист, ну разве не идеальная пара? — слышу ядовитый певучий смех рядом с собой. Останавливаюсь. На меня свысока смотрит Инга и горделиво улыбается. Она держит под руку моего все еще мужа, но при этом умудряется делать вид, будто это я тут человек низшего сорта. — Наконец-то правильный выбор, Родионова.

Евгений отводит глаза. Неужели испытывает стыд за свою протеже? Или хотя бы не желает участвовать в травле? Похвально. Впрочем, нет. Он же никак не мешает любовнице унижать жену. И да, в этот момент я сильно радуюсь тому факту, что не стала брать фамилию мужа, а оставила свою, привычную. Иначе была бы сейчас Шкура, с ударением на первый слог. Хотя Женька всю дорогу утверждает, что правильно ставить на второй. Но жизнь в итоге продемонстрировала, кто из нас прав.

— Смотри и ты не ошибись, — хмыкаю.

А у самой все внутри обмирает от боли. Я ведь искренне любила мужа. Считала его самым близким человеком на свете. На все пошла, чтобы у нас получились детки, даже на убийственную терапию гормонами. Ему же оказалась нужна кукла в постели, а не живой человек. Что ж, посмотрим, как долго на моем месте продержится прекрасная Инга. Ведь красота — товар недолговечный. Его так и норовит испортить, если не лишний вес, то морщины, опущенные усталостью плечи, возраст, который в итоге никуда не деть, и болезни. С каждым прожитым днем отпечаток времени все явственнее проступает на внешности, какой бы ухоженной и изначально выигрышной она ни была. Мне ли не знать…

Сейчас Инга считает себя победительницей из-за того, что заняла мое место. Однако она не берет в расчет, что в любой момент может повторить мой путь целиком и в итоге оказаться точно так же выброшенной за ненадобностью.

Любовница мужа открывает рот, чтобы выдать очередную гадость, но он, к счастью, ее опережает:

— Арина, займись непосредственными обязанностями. Шоу вот-вот начнется. Все должно пройти идеально.

Фыркаю. На миг мелькает мысль намеренно все испортить, лишь бы подгадить муженьку. И никто меня в том не упрекнет, он полностью заслужил месть! Вот только тем самым я подведу и себя, как специалиста, и компанию, в которой работаю. Вряд ли после громкого провала мне удастся устроиться в хоть сколько-нибудь приличное место.

А оставаться под началом предателя я ни в коем случае не собираюсь, я же не мазохистка какая. Так что это мероприятие должно стать моей визитной карточкой, билетом в новую жизнь, и я не позволю лишним эмоциям ее испортить. Пусть Евгений подавится и своей красоткой-любовницей, и триумфом, и тщеславием. Я же вычеркну его из памяти и двинусь дальше.

Парочке больше не говорю ни слова. Призываю на помощь всю выдержку, с силой сжимаю зубы и отправляюсь по своим непосредственным делам. Техника уже выстроилась в очередь возле старта. На большой огороженной площадке трактористы будут по очереди хвастать умениями, а специальное жюри — начислять баллы. Победитель получит денежный приз и памятный кубок.

Отчего-то мои глаза сами собой выискивают рыжий трактор, а остальные — вовсе не замечают. Обнаруживаю нужную машину пятой в очереди. Водитель сидит в кабине расслабленно. Одна рука поверх руля, во второй смартфон. Максим как будто даже не интересуется происходящим вокруг. И не переживает за выступление. Так уверен в себе? Или совсем не хочет победить?

Встряхиваюсь. Какое мне дело до постороннего мужика? С наглыми глазами цвета глубокого моря и самоуверенной широкой ухмылкой…

Так, стоп, Арина! Ты тут на работе, вот и работай.

Берусь за рацию, сверяю время. Даю отмашку ведущему. Тот бодрым голосом начинает шоу, профессионально заводит толпу. Шум, гам, ритмичная музыка, аплодисменты… Я в праздничном хаосе продолжаю следить за порядком. Это народ сюда пришел веселиться, я же тут совсем для другого. Мой праздник случится потом — когда будем в компании уставших коллег отмечать конец масштабного события.

Невольно отвлекаюсь от дел, когда ведущий объявляет пятый номер. На площадку выезжает оранжевый трактор, и мое сердце отчего-то начинает биться быстрее. А потом случается и вовсе неожиданное: водитель ловит мой взгляд и нахально подмигивает. Словно он рыцарь, а я — прекрасная дама, в честь которой он собирается совершить подвиг. Щеки пылать начинают, накрываю их ладонями. Люди, стоящие рядом, с любопытством поворачиваются ко мне, изучая.

В попытке сбежать от внимания и пользуясь организаторским бейджем, протискиваюсь вперед к решетке ограждения. Хватаюсь за прохладный металл пальцами. А Макс — и зачем я только имя его запомнила? — начинает шоу.

Не знаю, как он это делает, но трактор совершает резкий рывок и под восторженные ахи толпы встает на два задних колеса. Крутится вокруг своей оси. Ведущий в экстазе ревет и называет это словом «козлить». Все вокруг хлопают, пританцовывают под музыку, пока оранжевая машина на арене показывает чудеса, повинуясь мастерству водителя.

Наконец трактор опускается на все четыре колеса. Но, как выясняется, ненадолго. Машина делает круг по площадке, по спирали движется к центру и опять внезапно встает на два колеса. Только уже боковых. Снова шквал аплодисментов, снова экстаз ведущего. А у меня дыхание захватывает. Кажется, механизаторы из непонравившейся мне компании не такие уж и бестолковые ребята.

Трактор еще какое-то время красуется, делает залихватские восьмерки, разворачивается на месте, причудливо и забавно прыгает под музыку. А под конец дает круг почета. Я не жду подвоха, но он все равно есть.

— Водитель Максим Полевой посвящает свое выступление прекрасной Арине Родионовне! — верещит наш ведущий не по сценарию.

И пока я лихорадочно соображаю, что делать, оранжевый агрегат оказывается рядом. А выводящий меня из себя тракторист каким-то образом высовывается в окно, не прекращая движения трактора, и вручает мне букет из трех красных гвоздик.

Стою, сжимая цветы, которые наш пиаротдел посчитал самыми сельскохозяйственными, и чувствую себя оплеванной. Посторонний тракторист феерично прошелся по моим самолюбию и профессиональной гордости. Просто-таки кирзовыми сапогами потоптался. И вот, мне уже не до координации шоу — хотя рация трещит бесперебойно. А я лишь могу сжимать кулаки и мысленно посылать на голову гадкого механизатора все кары небесные. Ну и дышать, как дракон. Очень злой и беспомощный дракон.

— Жених твой, милая? — толкает локтем в бок какая-то бабулька из зрителей. И, словно не нуждаясь в ответе, продолжает: — Молодец, паренек! Сразу видно, как тебя любит и ценит. Ты держись за него крепко, не упусти.

Ага. Если только за горло. Вот в этом случае я с удовольствием сомкну пальцы и никуда не отпущу.

— Арина! Арина! — слышу, как ко мне пробивается кто-то из коллег. — Ты уснула, что ли? — сердито. Мои руки сами с собой сжимаются в кулаки. Стебли куцых гвоздик переламываются пополам, и без того жалкий букет превращается в мусор. — Или штраф с увольнением хочешь? Ты же всю команду подводишь! Почему шоу пошло не по сценарию? Что за мужик катался на тракторе от СпецТехГрупп?

В смысле, что за мужик?

Кажется, последнюю мысль я высказываю вслух. Потому как Вика, моя старшая коллега, отвечает:

— В коромысле, блин! Соберись, Арина! Их заявленного тракториста зовут Иван Крапивин, и трюки он должен был совсем другие показывать.

— Может, заболел? — бормочу, все еще пребывая в прострации.

— Арина! — рявкает Вика. — Я, конечно, понимаю, что у тебя сложная семейная ситуация. Да из наших уже все заценили выверт Шкуры, — то ли из уважения к Женьке, то ли по наивности она даже ставит ударение на второй слог, как ему нравится. — Но, знаешь ли, это не повод забивать на работу и подставлять всех остальных. Или, подожди… — коллега ахает и приоткрывает рот, демонстрируя высшую степень шока. — Ты это специально? Назло Евгению Константиновичу? Хочешь тут все испортить и подставить изменщика, с него ведь в первую очередь спросят… — Вика приходит к собственным выводам.

Не иначе как по себе судит. Потому что лично мне подобное бы и в голову не пришло. В любом случае, оправдываться я ни перед кем не собираюсь.

— Подежурь тут за меня, — вручаю коллеге рацию. — Что-то мне нехорошо, обращусь в медпункт.

Я бреду сквозь толпу и попутно размышляю о том, есть ли предел у человеческой подлости. Судя по всему, нет.

— Арина! Я вынуждена буду сообщить руководству… — летит мне в спину.

Порываюсь показать мерзкой коллеге неприличный жест, но в последний момент удерживаюсь. Не стоит опускаться. Хотя в груди все горит и ноет, на глаза упрямо наворачиваются слезы, а боль, агрессия и обида на мир вокруг настойчивой пульсацией требуют выход.

— Сегодня просто не мой день, — шепчу себе тихо, успокаивая. — Но он обязательно закончится. Ничто в этой жизни не длится бесконечно долго.

Словно в доказательство моей правоты напарываюсь на сладкую парочку. Евгений-Инга.

— Только, пожалуйста, не говори, что это была попытка вызвать ревность, — звонким колокольчиком смеется гадина, прижимаясь к боку моего мужа. — А где цветочки? Тебе они как раз были к лицу, впрочем, как и тракторист. Ты такая жалкая, Арина… — качает головой с напускным сочувствием.

Интересно, если я сейчас вцеплюсь в ее идеально уложенные локоны и оттаскаю по земле, Инга продолжит все также самодовольно улыбаться? К счастью для последней мне не дают возможности проверить.

— Арина Родионовна, ты чего сбежала? — окликает меня низкий бархатистый голос. — Я же просил меня дождаться, — с упреком, будто имеет на это полное право. Мне на плечо ложится тяжелая рука, а саму меня прижимают к большому горячему телу. В нос ударяет аромат ветра, морской соли и влажного дерева — слишком дорогой и сложный парфюм для обычного механизатора, который никак не хочет оставить меня в покое. Своей наглостью он так сильно выводит меня из себя, что даже противная Инга и предатель-муженек отходят на второй план. — Свою победу я посвящу тебе. А сейчас можешь уже начать восторгаться моим выступлением, крошка, не сдерживайся.

«Крошка», серьезно? Он так назвал меня, которая весит раза в два больше, чем любовница Женьки? Понятное дело, муженек морщится, а Инга открыто ржет. Она ведь сказала, что только тракторист мне и подходит.

— Если вы не заметили, Арина на работе, — высокомерно заявляет вдруг Женька и на Максима смотрит как на врага народа. — Поэтому отложите все личные дела до конца мероприятия. Иначе я вынужден буду попросить вас удалиться.

Вот такая вот жизненная несправедливость. Себе-то Шкура позволяет на работе все и даже больше, а остальным нельзя, иначе непорядок.

Механизатор смеряет моего муженька пренебрежительным взглядом. Я даже восхищаюсь невольно. Надо же простой мужик, а ведет себя так, словно хозяин всего и вся.

— Арина, царица моя, — Макс берет мою ладонь и демонстративно подносит к своим губам. Оставляет показательно долгий поцелуй, от которого у меня под кожей щекочет. Или это потемневший от недовольства взгляд Женьки так будоражит? — Этот болезный имеет к тебе какое-то отношение?

— К сожалению, — сознаюсь нехотя. Мой голос скрипит, как несмазанный велосипед. Не узнаю его. — Это мой… — медлю, решая, стоит ли признаваться. В итоге выбираю самый безопасный вариант: — мой начальник.

Говорить о том, что напротив с ослепительной блондинкой под ручку стоит мой муж, почему-то стыдно. Словно это меня характеризует определенным образом, а не предателя-Женьку.

— Ясно, — бросает Максим равнодушно. Очевидно, должность Шкуры его не впечатлила. Тракторист лишь теснее меня к себе прижимает. Рывком, отчего моя внушительная грудь подпрыгивает и только на честном слове еще держится внутри платья. — Хочешь, я его отменю?

Ясно, как и все прочие мужики, Максим любит повыпендриваться. Все они рисуются, лишь бы привлечь внимание женщины и принизить соперника. Евгений багровеет.

— Арина хочет пойти и дальше качественно выполнять свою работу, — цедит сквозь зубы.

Решаю не дожидаться развития конфликта.

— Арина идет в медпункт, потому что плохо себя чувствует, — встреваю.

Знаю, что Женька спорить не будет. После гормональной терапии приступы низкого давления стали моей нормой. Он не раз становился свидетелем подобного. Сперва делал вид, что сильно озабочен, а потом перестал притворяться, проявляя лишь раздражение из-за моей временной беспомощности.

Вот и в этот раз даже не трудится показать обеспокоенность. Не предлагает проводить, лишь кивает, поджав губы от недовольства.

— Недолго, — бросает перед тем, как с важным видом удалиться.

— Ну и индюк, — хмыкает Максим. Он все еще топчется рядом, хотя от тесных объятий я не без усилий освободилась. — Не повезло тебе с начальством, Родионовна.

Знал бы он, насколько! Ясное дело, я не спешу вводить постороннего в нюансы собственной жизни. Поэтому неоднозначно киваю. Несносный тракторист порывается отвести меня к доктору, но внезапный телефонный звонок его отвлекает, позволяя мне сбежать.

— Я заберу тебя из медпункта, — летит самоуверенное мне в спину. — Никуда одна не уходи!

Ага, размечтался. Так я и послушалась непонятно кого.

В медицинском шатре стоит приятная прохлада благодаря кондиционеру, тишина и спокойствие. Отличное место, чтобы отдохнуть от суеты хотя бы пять минут. Добрая женщина измеряет мне давление, дает стакан воды, предлагает аскорбинку или гематоген. Отказываюсь ото всего, в том числе и от чая с темным, очень полезным шоколадом. Физически я чувствую себя хорошо, просто был нужен повод для передышки.

Сижу какое-то время, прикрыв глаза и вытянув уставшие на каблуках ноги. А вскоре и вовсе приходится уйти. Краткий период спокойствия подошел к концу, и в медпункт выстроилась целая очередь пострадавших. В основном, детей. Кто коленку разбил, бегая, кто ладони поцарапал, у кого кровь носом пошла… В общем, стандартная история.

Прощаюсь и иду обратно трудиться. Шоу в самом разгаре, народ веселится. У нас, помимо тракторов, и мини-зоопарк, и мастер-классы, и ярмарка, и выставка-продажа ручных работ. В общем, развлечения на любой вкус.

Не знаю, почему, но взгляд из всей толпы вдруг спотыкается на двух девочках. Темненькие, симпатичные, большеглазые. Одна постарше — уже подросток, второй на вид годика три-четыре. И вот малая тащит в руках живого кролика, а старшая идет чуть позади и бубнит недовольно:

— Папа тебя убьет, Машка.

— Не убъет, он меня лубит, — уверенно отмахивается кроха.

При этом несчастный кролик, потерявший поддержку, съезжает вниз по маленькому телу и чуть не вываливается на траву. Но детская рука быстро возвращается на место и подхватывает несчастное животное. По мордочке с отпечатком смиренной усталости становится ясно: кролик предпочел бы свободу и возможную смерть от хищников или голода, но ему не предоставили выбора.

— Ну, животное твое вышвырнет. Или прикажет из него суп сварить, — жмет плечами старшенькая, явно получая удовольствие.

— Не пликажет! — малышка повышает голос и сердито топает ногой в безумно красивой туфельке с ремешочком, сказочной такой.

Она вообще выглядит как принцесса. Густые темные волнистые волосы, огромные карие глазищи, розовые губки бантиком, нарядное платье и полная уверенность в том, что мир крутится вокруг ее оси.

Вторая девочка на фоне этой прелести выглядит сущей бунтаркой. Широкие джинсы, бесформенная футболка с логотипом «СпецТехГрупп» (где-то я его уже видела сегодня), кепка, надетая козырьком назад, раздраженный, недовольный происходящим взгляд, характерный для каждого подростка. А вот черты лица тонкие, изящные. Она обещает вскоре превратиться в настоящую красавицу — разбивательницу мужских сердец.

Интересно, где их родители? Почему девочки в такой толпе находятся одни?

— Еще как прикажет, особенно когда узнает, что ты украла этого кролика, — продолжает издеваться старшая.

— Я не уклала! Я же оставила в клетке телефон! Это оплата, — сердится маленькая.

— Ага, папин личный телефон, который он тебе дал, чтобы пофотографировать, — девчонка-подросток закатывает красивые синие глаза. — Еще и от няни ты сбежала, тебе и за это достанется.

— Я же не виновата, что она дулная! Она обещала отлупить меня клапивой, если я буду баловаться или отойду от нее на метл. А я не знаю, сколько это — метл! — справедливо возмущается кроха.

На ее месте я была бы тоже недовольна. Что это за няня такая, позволяющая себе поднять руку на ребенка? И куда смотрят родители, доверяя самое ценное — детей подобному человеку? Хотела бы я посмотреть им в глаза.

Похоже, тут без моего участия не обойтись. Вздыхаю и направляюсь к девчонкам.

— Привет! — подхожу к девочкам и сажусь перед малышкой на корточки. — Какой красивый и замечательный у тебя кролик! — стараюсь звучать дружелюбно. — А где ты его взяла?

— Там больше неть, — бубнит недовольно. Пушистик снова начинает выскальзывать из детских ручек, и малышка поддергивает его вверх.

— А может вернем его все-таки? — вздыхаю.

Скорее всего кролик из мини-зоопарка, и папин оставленный телефон вряд ли сойдет в качестве оплаты. Если вообще переживет соседство с четырехлапыми. Да и поощрять детское самоуправство всяко не стоит.

— Неть! — малышка уперто стоит на своем. Только лишь теснее к себе бедолагу-кролика прижимает. Мне кажется, у того даже глаза немного выпучиваются от давления. — Он мой! — сердито сверкает глазками.

Такая хорошенькая, если честно, у меня и рассердиться-то на нее не получается толком. И строгости в себе не нахожу, чтобы призвать к порядку. Хотя надо, конечно.

— М-м, а как его тогда зовут? Познакомишь? Я тоже в детстве хотела кролика, но мне родители запретили, у папы была аллергия. А так хоть с твоим познакомлюсь, за тебя порадуюсь.

— Он… он… — подвисает малая. Ясное дело, никакого имени она еще не придумала. Сейчас импровизировать начнет.

— Огрызок, — ядовито подсказывает старшая и тут же глаза закатывает. Демонстративно складывает руки на груди.

— Ты сама оглызок! — тут же психует кроха. — А это Тефтелька!

— Это ты огрызок. Мелкий и ущербный, — не уступает взрослая сестра.

И я спешу прервать милый девичий спор, пока он не перерос в потасовку:

— Повезло Тефтельке, — отвлекаю младшую. — Жалко только он больше никогда не увидит свою жену и деток, ведь теперь он будет жить с тобой. Представляю, как сильно они будут скучать и плакать по папе…

— Тефтелька — девотька, — заявляет малая, но не то чтобы уверенно. Заметно, что судьба несчастных кроличьих детей взволновала ее совесть.

— Тогда тем более, будут по маме скучать. Ты же дала им попрощаться?

— Не-а, — охотно сдает сестру старшая.

— Там не было никаких деток! — злится младшая. Ох уж эти братско-сестринские отношения… — И вообще, не с тобой лазговаливают!

— А хотя бы клетка у тебя для Тефтельки есть? — возвращаю внимание к себе. — Ей нужно жить только в клетке, ты знала?

— Неть, — грустно вешает нос. Вздыхает. Водит носком туфельки по земле.

— Может, тогда вернем Тефтельку? В семье ей будет лучше. У нее там детишки, домик, еда… Ты же не хочешь, чтобы такая милая зверюшка страдала и постоянно плакала.

— Не хотю…

— Вот. А я сразу увидела, что ты хорошая и добрая девочка с большим сердцем. Ты ведь заботишься о Тефтельке и хочешь, чтобы ей было хорошо. Давай, вернем ее, а я тебе взамен куплю игрушечного кролика. Они вон там продаются. А потом ты нам скажешь, у которого из кроликов мех приятнее наощупь. Идет?

— Идеть, — спустя пару секунд раздумий.

— Не забудь папин телефон забрать, — напутствует старшая.

До мини-зоопарка пушистика несет Машенька — именно так представилась малышка. Из старшей пришлось чуть ли не клещами тянуть, но я выяснила, что зовут ее Кристина. А вот про родителей девочки мне так ничего и не сказали. Но с этим я планировала разобраться при помощи телефона, которым они «расплатились» за ворованного Тефтельку.

Здороваюсь с работниками, демонстрирую бейдж и тихонько рассказываю байку про то, как их кролик сбежал и был найден нами неподалеку. Девочки в этот момент слишком заняты животными, чтобы услышать мой непедагогичный рассказ.

А стоит нам только выйти за ограждение, как на сестер нападает полноватая женщина в возрасте.

— Ах вы бесстыжие! — орет громко, хватает Машеньку за запястье. Крепко, отчего детская ручка местами белеть начинает. На Кристину же просто злобно сверкает глазами, не решаясь применять физическую силу. — Обе будете наказаны! Никакого обеда, поголодаете до ужина! А ты, маленькое отродье, еще и крапивой по одному месту получишь! Поняла меня? Я вам покажу, как сбегать от меня!.. — при этом дама, не переставая, трясет малышку, огромные глаза которой уже наполнились хрустальными слезами.

— Права не имеете! — бесстрашно выступает вперед Кристина, защищая сестру. — Отпустите Машу! Мы все папе расскажем, и он поменяет нам няню!

— И кому он поверит? — высокомерно хмыкает дамочка. — Девицам, с которыми ни одна няня долго не выдерживает, или мне, профессионалу с опытом и рекомендациями? Да вас пороть надо, вот тогда вы шелковыми станете.

— Это вас полоть надо, — огрызается сквозь слезы младшенькая.

Няня хватает девочку за лицо, сжимая мясистыми пальцами нежные щечки. Машенька больше ни слова вымолвить не может.

— А твой гадкий рот нужно каждый день с мылом мыть. Прямо сейчас этим и займемся. Я вас научу уважать старших… — свободной рукой эта женщина лезет в сумочку, висящую на плече.

Тут я уже не выдерживаю.

— Эй, вы! А ну-ка отойдите от девочек! — наступаю на разошедшуюся мадам. Да что она себе вообще позволяет? Разве так можно с детьми? Родители у сестер точно ненормальные, раз оставили своих дочерей на попечение этой садистки. — Не смейте их трогать!

— Не смейте мне указывать! — мерзкая дама вскидывает дряблый подбородок. Машенька, пользуясь тем, что няня отвлеклась, шустро юркает мне за спину. — Со своими детьми я разберусь без посторонних.

— Мы не ваши дети! — вставляет с обидой Кристина и тоже передвигается ближе ко мне. Беру ее за руку. Холодная.

— Предъявите доверенность на детей или я вызываю охрану, — няня раздражает меня все больше и больше, а желание защитить девочек добавляет решимости. Еще чего вздумала, бить беззащитную малышку и угрожать!

— Это я сейчас вызову полицию! Вы кто такая, чтобы тут указывать? А-ну верните детей! Девочки, быстро ко мне! — командным голосом. Чувствую, как обнимающая меня за ногу Машенька вздрагивает.

Не успеваю ничего ответить или в самом деле вызвать охрану. Нас прерывает мужской, полный металла голос:

— Что тут происходит с моими детьми? — требует, чеканя каждый звук, Максим, тот самый несносный тракторист.

Хлопаю глазами. Смотрю на опозорившего меня механизатора и пытаюсь как-то осмыслить происходящее. Во-первых, этот Максим, с сурово сдвинутыми бровями, тяжелым взглядом и хищно раздувающимися ноздрями, вообще не похож на того весельчака-балагура, который лихо управлял трактором и вручал мне гвоздики, издеваясь. Во-вторых, кто бы мог подумать, что он отец! Ни девочка-подросток, ни милейшая малыха в образе принцессы вообще не ассоциируются с мужиком в спецовке и кепке. Ну а в-третьих, как он мог доверить дочерей престарелой мегере? Она же только и может, что потрясать своими рекомендациями и великим опытом. А на деле та еще садистка.

— Папа! Она меня обещала отлупить клапивой! — первой со слезами бросается к отцу Машенька. — И лот с мылом помыть… — обнимает Максима за ногу и тычется носом в крепкое бедро, обтянутое грубой тканью комбинезона.

— Это правда, — мрачно подтверждает Кристина, тоже перемещаясь ближе к отцу. — И голодом нас морить хотела.

— А прошлая няня вас в подвале запирала, — морщится Макс, явно не веря. — А позапрошлая была ведьмой и проводила страшные ритуалы, закапывая собак. Что еще придумаете, чтобы остаться без надзора?

— Папа, но про эту мы точно не врем! — с отчаянием выкрикивает Кристина.

— Не влем. Тогда влали, а сейчас неть… — Маша поднимает испуганное личико.

— Прекратите! — строго прерывает Максим. — Сколько раз вам было сказано, что я обман не потерплю? Наказаны телефонами. Обе.

— Максим Леонидович, давайте не при посторонних, — садистка-няня многозначительно стреляет в мою сторону глазами. В присутствии мужчины ее резкий голос меняется до неузнаваемости, становится почтительным и бархатисто-певучим. — Все-таки не стоит выносить сор из избы.

До чего мерзкая баба! Бедные девочки, с кем им приходится иметь дело. А все по вине отца, которому гораздо интереснее ржать в компании дружков, кошмарить меня и кататься на тракторе, нежели заниматься собственными детьми. Конечно, старшая у него настроена против всего мира, а младшая ищет любовь в животных, воруя их из зоопарка. Ничего удивительного.

И если на самого Максима мне плевать с высокой колокольни, то вот за девочек душа болит.

— А я предлагаю все-таки вынести, — заступаю дорогу няне. Ловлю на себе ненавидящий взгляд. Пф-ф, пусть в зеркало с таким посмотрится, если окаменеет, никто не расстроится. Я же поворачиваюсь к Максу и натурально ябедничаю: — Эта женщина в самом деле угрожала девочкам физической расправой и обещала оставить их до ужина голодными. Я свидетель. А еще она так трясла Машу, что у той пятна на ручке остались. Да посмотрите сами. Так что, если вы хороший отец и желаете дочкам добра, то послушайте мой совет: гоните эту специалистку с тонной рекомендаций и опытом поганой метлой, пока она вам девочек не изуродовала. Не знаю, как дела обстояли с предыдущими нянями, но эту до людей, впрочем, как и до животных, допускать нельзя.

— Да как вы смеете? — начинает задыхаться от возмущения дама. В самом деле, как будто я не правду озвучила, а оскорбила ее самым страшным образом. — Я уважаемый человек! Да за мои услуги родители чуть ли не в драку бросаются. Семьям, в которых я работаю, завидуют, а дети, выпущенные из-под моей руки, становятся успешными. Ими гордятся родители, на них ориентируются сверстники. Максим Леонидович, вы же не поверите неизвестно кому и малолетним хулиганкам? Вы же умный, рассудительный мужчина и понимаете, как будет для детей лучше. Им нужна железная дисциплина, и я как раз могу…

— Вы только что назвали моих дочерей малолетними хулиганками? — вкрадчиво интересуется Макс.

Столько скрытой угрозы в его на первый взгляд спокойном, тихом голосе, что у меня волоски дыбом встают. Няня захлопывается и в испуге пучит глаза. Неужели начало доходить наконец?

— Я… это образно… вы же понимаете… — принимается мямлить.

Вы поглядите, а до этого такая уверенная в себе была.

— Я понимаю, что моим девочкам не нужна няня, которая их презирает и считает людьми низшего сорта, — жестко отрезает Максим. Дамочку перекашивает от злости, а у меня в груди тепло расплывается от торжества справедливости. Похоже, как отец этот тракторист не так уж плох. Он тем временем продолжает отповедь: — И уж тем более, которая морит их голодом и позволяет себе распускать руки. Ваш профессионализм теперь под большим вопросом. Но не волнуйтесь, моя служба безопасности обязательно с этим разберется и проследит, чтобы до агентства дошли результаты их расследования. А пока, Эмма Ильинична, вы поголодаете до ужина, но прежде вам вымоют рот с мылом. Сергей, проследи, — Максим кивает кому-то, и рядом с нами тут же появляется мужчина средних лет, которого я до этого и не замечала.

Поразительное умения сливаться с толпой, быть незаметным, но при этом не упускать ничего важного. Этот Сергей вежливо, но весьма настойчиво просит няню следовать за ним. Та начинает громко возмущаться, опять напоминая про свой опыт и уважаемый статус. Тогда Сергей что-то тихо говорит ей на ухо. Дамочка заметно бледнеет, ссутуливается, словно смиряясь, и позволяет себя увести.

А у меня возникает только один вопрос: кто, нафиг, такой этот Максим Леонидович?

— Спасибо, пап, — бурчит Кристина. Вроде бы и недовольно, но на личике испуг, смешанный с облегчением.

— Папа, папа, она была плохая! — подпрыгивает на одной ножке Машенька. — Так ей и надо!

Максим кивает, переводит задумчивый взгляд на меня. Изучает какое-то время, словно в первый раз видит.

— А Арина как вам? Хорошая? — задает вдруг вопрос девочкам.

В смысле «хорошая»? А я тут причем? Я ж вообще мимо проходила. Шумнула разве что немного за справедливость, но и все на этом. У меня вообще работа, дел полно и муж придурошный — одним словом, некогда мне тут…

— Пойду, пожалуй, — бросаю негромко, чтобы Максим Леонидович вдруг не расслышал и не остановил.

Но я, кажется, снова недооценила этого псевдо-тракториста. Мне на плечо опускается тяжелая ладонь, и Максим произносит веско:

— Не так быстро, Арина Родионовна.

— Да я не Родионовна, я Родионова! — вспыхиваю отчего-то. Наверное, нервы дают о себе знать, потому что обычно я спокойно реагирую на подобную путаницу.

— А это уже неважно, Родионова, — опасно скалится он, и у меня по спине холодок пробегает. — Мы в ответе за тех, кого приручили, слышала о таком?

— Слышала… Но я же никого не приручала, — смотрю вопросительно на Максима.

Первой приходит мысль о кролике. Однако его мы благополучно вернули в родные пенаты, и о судьбе пушистика можно не беспокоиться. К остальным животным я и близко не подходила.

— Не преуменьшай свои заслуги, Арина. За дочек же моих ты вписалась. Да и обнимали они тебя весьма красноречиво. Так что, девочки, Арина Родионова вам кажется хорошей? — повторяет свой вопрос вкрадчиво. Отчего ощущение неминуемой подставы во мне только растет.

— Да, — Кристина фыркает нехотя, но все же выказывает мне что-то наподобие доверия.

— Дя! Алина холошая! И класивая еще. Она мне клолика обещала купить, — отзывается Маруська гораздо охотнее. И тут же перескакивает на более животрепещущую тему: — Пап, но я не хотю иглушечного, я хотю настоящего. А у Тефтельки детки дома, она по ним плакать будет…

На краткий миг на лице Максима Леонидовича проскальзывает недоумение. Искреннее такое, меня аж на смех пробирает. Но очень быстро псевдо-тракторист возвращает себе строгий вид.

— Тефтелька потом, сперва с Ариной Родионовой разберемся, — решает он. — Раз она с ваших слов вся такая замечательная и хорошая, то и станет вашей следующей няней. Возражения не принимаются. И только попробуйте начать рассказывать про нее гадости, ни за что не поверю. Ясно?

— Ясно, — бурчит Кристина. И у меня складывается впечатление, что девочка общается исключительно короткими неприветливыми фразами. А вот Машенька радуется:

— Ясно! Ула! Алина, а ты не будешь нас бить или наказывать? А ногти мне поможешь накласить? И помаду подалишь? Я хотю класивую, как у тебя. Лозовую. А у Эммы Ильичны была болдовая, она мне совсем не нлавилась. Она как вампил. Не люблю вампилов, они стлашные…

Пока малышка предается восторгам, я со скрипом перевариваю ситуацию. Какая еще няня? Что этот ненормальный наобещал детям? А меня спросить! Да я лучше под началом сволочи-муженька трудиться буду, чем к этому любителю сельскохозяйственной техники пойду! Хотя девочек жалко, они мне понравились. Маша — просто чудо, глаз от нее отвести не могу. Да и Кристина, уверена, замечательная. Разве что возраст у нее трудный, сейчас к девочке особый подход нужен.

— Можно вас на секунду, — зову сквозь зубы Максима и старательно улыбаюсь, чтобы не смущать девочек. Не хочется в их глазах ронять авторитет отца. — Вы с ума сошли? Я ни за что не стану на вас работать! — шиплю сердито, когда недотракторист отводит меня за локоток в сторону. — Вы права не имеете что-то решать, не поинтересовавшись моим мнением. Так что сами сообщайте дочкам, что их няней я не ста…

— Ш-ш-ш, не пыли, Рыжуля, — к моим губам прижимается указательный палец, обрывая на полуслове и заставляя меня буквально захлебнуться возмущением. — Сама видишь, я в тяжелом положении, поэтому за свое согласие проси все, что хочешь.

— Да что с вас взять? — резко дергаю головой, обрывая касание. — Кроме трактора, который нужен мне, как рыбе зонтик, — добавляю едким шепотом. — И сомнительных умений по управлению техникой.

— Допустим, умело управляюсь я не только с трактором, — сообщает Максим самодовольно. Но очень быстро прекращает шутить: — Любое желание, Родионова, — стоит он на своем. — Разумеется, в рамках закона, все-таки мы детский вопрос регулируем. Вообще, у меня на тебя были совсем другие планы, ну ты и так поняла, — подмигивает похабно и опускает жаркий взгляд в мой вырез, заставляя меня тут же вспыхнуть.

Да ничего я не поняла! Я вообще думала, что он тракторист! Что нашел в моем лице объект для насмешек и издевается, забавляясь вместе с дружками. О чем он сейчас?

— Тебе ж наверняка мужики прохода не дают, — продолжает псевдо-тракторист. Он бредит, да? — Поэтому, если ты согласишься помочь мне с дочками, обещаю вести себя пристойно и быть паинькой. Спасай, Родионова, я реально в отчаянии, — в меня впивается взгляд темно-синих глаз. Глубокий, пробирающий, открытый. Похоже, этот тип и правда в отчаянии. — С тех пор, как нас бросила мама девочек, они словно с цепи сорвались. Каждую новую няню выживают из дому, придумывают про них небылицы — я потому и не сразу поверил про эту Ильиничну. Ты — первая, кто им понравился и кого они приняли. Проси взамен что хочешь, но только согласись на меня работать. Гарантирую, внакладе не останешься. Сколько тебе сейчас платят, Арина?

В замешательстве называю сумму. То ли откровения, которых я не ждала от повесы и балагура, подействовали, то ли сочувствие к сестричкам. Я вообще заметила, что рядом с этим Максимом Леонидовичем странно вести себя начинаю.

— Я буду платить в три раза больше! — обещает он. — Только продержись и не сбеги от нас! И плюс любое твое желание, я слово свое держу. Ну же, Арина, — поторапливает, когда я подвисаю.

— Уволь козла Шкуру с волчьим билетом. Чтоб его ни в одно место больше работать не взяли! — выпаливаю неожиданно даже для самой себя.

— Не знаю, кто такой этот Шкура и чем он тебя допек, Родионова, но, считай, мужик уже бомж, — уверенно заявляет Максим. Берет меня под руку и тянет обратно к девочкам. — Идем, дочек обрадуем, что ты согласилась. Может, хоть заживем спокойно.

— Нет, это вы кто такой? — выпаливаю нервно. Однако все же послушно ступаю рядом с ним. — И с чего решили, что сможете так просто Шкуру уволить? Не слишком ли много на себя берете?

— Уверен, раз я не знаю твоего Шкуру, — он ставит ударение на правильный первый слог, чем делает мне неимоверно приятно. До щекотки за ребрами. — Значит, никем особо важным он не является. Отсюда вывод: с моего уровня разобраться с ним проще простого.

«В смысле из трактора?» — хмыкаю язвительно. И похоже произношу это вслух, так как недоумение заставляет брови Максима заползти на лоб.

— Максим Леонидович Полевой, будем знакомы. Владелец СпецТехГрупп. Но если бы ты внимательно слушала ведущего шоу, то и так бы это знала. А что касается трактора, просто решил сегодня вспомнить молодость. Мы часто с пацанами на технике гоняли, когда только дело начинали. Соревновались, трюкачили, учились всякому. Хорошее время было… — мне чудится в его глубоком голосе ностальгия.

«Все-таки не тракторист…» — прикусываю нижнюю губу и язык заодно. Чтобы не вздумал ляпнуть лишнего. Мамочки, ну куда я встряла, а? И угораздило же… Может, попросить прощения и сказать, что пошутила про Шкуру? Не хочу я работать на этого Полевого.

Он же явно с головой не дружит. Чего стоит только его феерическое выступление на шоу и заявление про то, что мне мужики прохода не дают. От Максима вообще не знаешь, чего ожидать! А деньги и власть лишь развязывают в таком случае руки. Чем больше средств имеет человек, тем меньше у него ограничений. Остается уповать только на самоограничения. Но в случае с Полевым я на многое не рассчитываю.

Кошусь на него осторожно. Красивый профиль под козырьком брендированной кепки. Аккуратная стильная щетина, прямой нос, резкие графичные скулы, высокий лоб. Темные ресницы рисуют настолько четкий контур — складывается впечатление, будто глаза подведены. А вот залегающие морщинки в уголках выдают возраст — рядом со мной далеко не мальчишка. Густые темные волосы, прямая осанка, которую имеют лишь уверенные в себе люди.

Каковы шансы, что он окажется адекватным в плане работы? Прикажет еще и мне тоже рот с мылом помыть или что-нибудь в этом духе. С него станется.

— Даже не думай дать заднюю, Рыжуля, — практически не размыкая губ, предупреждает меня. До девочек остается какая-то пара шагов. — У нас уже уговор.

— Нам придется зафиксировать все на бумаге. И вы можете штрафовать меня или делать выговоры, но никаких физических взысканий, — только и успеваю сказать.

Машенька тут же бросается мне в руки.

— Ты согласилась? — заглядывает в глаза. Ее огромные карие смотрят с такой искренней надеждой, у меня не хватает духу отказать. Если бы с Полевым я еще могла поспорить, поторговаться, то с этой куколкой точно нет. — Хотешь, ты будешь в моей комнате спать? Я подвинусь к стенотьке, и нам хватит места.

Спать?

В недоумении поворачиваюсь к Максиму. На моем лице немой вопрос.

— Работа с проживанием, — разводит он руками, и меня снова взрывает.

Дико хочется накинуться на ненормального и поколотить. Ну кто так делает, а? Предупреждать ведь надо.

— А если я не могу к вам переехать? — складываю руки на груди. Ткань платья натягивается, вырез из неприличного превращается в окончательно бесстыдный. И я тут же меняю позу на менее воинственную, но более благопристойную. — Вдруг у меня дома кошка живет.

— Бери с собой, — Полевой не теряется.

— А если пятнадцать? — прищуриваюсь.

— И их тоже, — со скрипом.

— Ула, у нас будут кошетьки! А у тебя их тотьно много? — с мечтательным волнением взирает на меня Маруся. — Подалишь мне хоть одну?

Приходится признаваться:

— Прости, у меня нет животных. Это была шутка.

На миг в больших карих глазах селится вселенская грусть. Но малышка быстро смаргивает ее произносит звонко:

— Папа, мозет тогда ты мне купишь Тефтельку? У меня ведь ни кошетьки, ни собатьки. Я совсем одна… — юная актриса испускает тяжелый вздох.

— Твоя Тефтелька убежит, и снова ты одна останешься, — дразнит сестру Кристина. Очевидно, девочка всегда в дурном настроении и стремится поделиться им с остальными.

— Не убежит, папа ей клетку купит! — сердится в ответ Маша и повышает голос.

Чувствую, намечается потасовка. На правах няни не придумываю ничего лучше, чем старый способ из собственного детства:

— Играем в молчанку! Кошка сдохла, хвост облез, кто слово скажет, тот его и съест! — выпаливаю скороговоркой. Демонстративно провожу возле сомкнутых губ пальцами, как бы застегивая воображаемый замочек.

Маруська округляет глаза, но быстро принимает правила и, надув щечки, закрывает рот. Крис закатывает глаза, но тоже больше ничего не говорит. Выдыхаю мысленно. Оказывается, даже несколько мгновений тишины после детских склок — это такой кайф.

Замечаю на лице Максима Леонидовича одобрительное уважение. Он берет за руку меня и Кристину, начинает вести куда-то. Машенька сама хватается за мою ладонь и весело подпрыгивает рядом. Я не знаю, куда мы идем. Да и все равно, если честно. Надеюсь только, что не совершаю ошибку, согласившись на предложение случайно встреченного богатея.

С другой стороны, я ведь сама хотела поменять работу после Трактор-шоу. Можно считать, желание исполнено, хоть и не совсем так, как я себе это представляла. Если постараться, можно даже плюсы во всем происходящем найти.

К сожалению, мой покой не длится долго.

— Это что еще такое? — с визгливыми нотками невесть откуда взявшийся Женька заступает нам дорогу.

А вот и Шкура пожаловал.

— Вот и проигравший, — хмыкает Кристина.

— Фу-у-у, он дохлую кошку съел, — Маруся делает вид, что ее атакуют рвотные позывы. — Зато тепель мы можем мозем говолить.

— Арина, объяснись немедленно! — сиплый от напряжения голос Женьки дает петуха.

Глаза муженька покраснели, на щеках гневный румянец. Он дышит так, словно он аристократ в десятом поколении, а ему только что прилюдно самое большое оскорбление нанесли.

— Она специально тебя позорит, дорогой, — с королевской осанкой к нам подплывает Инга. Касается его плеча. — Думаю, пора принять меры. Сколько можно ее жалеть? Понимаю, Арина сейчас переживает тяжелые времена, но так она сама виновата. Нечего было доводить себя до такого состояния. Хватит уже испытывать твое терпение.

— Арина, отойди от посторонних и немедленно вернись к рабочим обязанностям, — цедит муженек повелительно. От переизбытка чувств у него нижнее веко дергается. Надо же, как разбирает человека. А таким самоуверенным и спокойным недавно казался. — Ты здесь не на увеселительной прогулке! — одаривает Максима презрительным взглядом. Выкатывает весьма скромную грудь колесом, словно показывая, кто на этой полянке хозяин.

Смешно, если честно. Даже не зная, кто на самом деле скрывается под скромной спецовкой тракториста, все равно невольно считываешь энергию, идущую от Полевого. Власть, уверенность в себе, привычка руководить и вращаться в высоких кругах. Да и физически он развит гораздо лучше моего падкого на худых красоток мужа. Поэтому как бы Женька не пыжился, превзойти оппонента ему не по плечу.

— Алина нам не постолонняя! — тем временем топает ножкой Машуля и обнимает меня за бедро. — Это вы постолонние. И злые, — добавляет весомо. — Папа, скази им! — поворачивается к Максиму с таким видом, будто он существует только для того, чтобы мгновенно исполнять все ее капризы.

— Арина? — роняет единственное слово Полевой. Но так веско, что я замечаю, как Женька тут же подбирается. Неужели начал догадываться, что не по Сеньке шапка?

— Познакомьтесь, это Шкура Евгений Константинович, — сообщаю глухо. Подлец в нашей разрушенной семье он, а нестерпимо стыдно отчего-то мне. — Мой непосредственный начальник и муж по совместительству. Почти бывший. И его любовница Инга, — сдаю парочку с потрохами.

Чувствую кожей, как меняется настроение Максима. Если до этого он вел себя расслабленно, отпускал шуточки и даже, когда давил на меня, не вызывал страха, то теперь от моего нового начальника веет неприкрытой опасностью. Он словно увидел мишень и нацелился ее уничтожить.

— Ну точно болезный, — Полевой смеряет сладкую парочку пренебрежительным взглядом. И у меня все внутри расцветает от того, что я по другую сторону баррикад от них. Вместе с тем, кто легко заткнет прелюбодеев за пояс. Хочется придвинуться ближе к Максиму Леонидовичу, чтобы нагляднее продемонстрировать, кто тут с кем. Но я конечно же не позволяю себе ничего подобного. — Надеюсь, ты не собираешься его прощать? Запомни, Родионова, предавший раз, предаст и два. И кстати, правильно сделала, что фамилию не поменяла, тебе твоя больше идет.

— Я подала заявление на развод, — бормочу тихо.

Ясное дело, я не собираюсь прощать изменщика. Да он, впрочем, и не кается особо и уж тем более обратно не просится.

— Ты сама виновата, Арин. Распустила себя. Я ж не животное, чтобы залезать на непойми что, — вот что он мне сказал, когда я застукала их с Ингой.

Ноль раскаяния, сто процентов уверенности в своем праве. Эти его слова я никогда не забуду, так что ни о каком примирении речи не идет.

— Видит Бог, я этого не хотел, — Шкура напыщенно выступает вперед. Актерского таланта ему свыше не дано, поэтому я морщусь, остро чувствуя фальшь. — Арина, ты уволена за грубое нарушение трудовых обязанностей и в связи с утратой доверия. Штраф будет удержан из твоей зарплаты, за расчетом можешь прийти на следующей неделе.

Придурок! Так бы и плюнула в наглую рожу, да дети смотрят. Какой пример им подам?

— А што такое «лубовница»? — под шумок дергает меня за руку внимательная не по годам Маша и ресничками темными так невинно хлопает.

Да что ж такое! Не успела на новую работу, пусть и не очень желанную, устроиться, а уже косячу. Если и Полевой меня до кучи уволит, пойду под мост жить и страдать под дождем, оплакивая собственную никчемность.

— Это подруга, — отвечаю своей подопечной шепотом.

— О, класс! А ты будешь моей лубовницей, Алина? — не в пример громко мне она восклицает.

«Мы сыпемся, Родионова!» — паника и стыд захлестывают изнутри. Ловлю на себе озадаченный взгляд Макса. Улыбаюсь ему нервно. «Пожалуйста, не выгоняй меня на глазах у мужа и его подстилки» — заклинаю мысленно. А все остальное я как-нибудь переживу.

— Ты бы не торопился так, большой босс, — с насмешкой бросает Полевой, обращаясь к Женьке. Вопрос Маруськи остается без ответа, но я сейчас слишком сосредоточена на разговоре мужчин. — А то ведь и людей насмешить можно. Но в одном ты прав: Арина больше в вашей вшивой конторке не работает. Впрочем, как и ты вскоре. Извинения вместе с премией и рекомендациями завезешь ей на следующей неделе. Любые вопросы адресовывай моему секретарю. И не советую больше попадаться мне на глаза.

— Слыш, да ты попутал, мужик! — тут же звереет Шкура. К своей должности и работе он относится трепетно и не терпит, когда его унижают. Впрочем, как и все мелкие закомплексованные сошки. — Сейчас я тебя научу уважению, — он демонстративно скидывает пиджак и сжимает кулаки, вставая в боевую стойку.

О, нет! Он же не устроит тут драку, прямо на глазах у детей? Шкура с ума сошел…

— Женька, прекрати немедленно! — хриплю в испуге, разворачивая и прижимая к себе лицом Машеньку.

— Заткнись, предательница! — выплевывает он мне зло. В глазах муженька сверкает звериная агрессия, отчего те становятся стеклянными. Грудная клетка ходит ходуном. Лицо мертвенно бледнеет.

Псих, он настоящий псих. Надеюсь, Максим не поведется на его провокацию. Бросаю умоляющий взгляд на Полевого.

— Наваляй ему, пап! — «благословит» с едким видом Кристинка.

— Я тозе хочу посмотлеть, как папа этого дядьку бить будет, — выворачивается из моих объятий Машуня.

— Пожалуйста, не надо драки, — пищу я задушенно.

Ну что за придурок этот Шкура! От него одни проблемы…

— Чего стоишь, прикрылся бабой и детьми! — орет Женька на неподвижного Макса и встряхивает кулаками. — Зассал?

— Много на себя берешь, Шкура, — спокойно хмыкает Полевой. — Мне давно не двадцать, чтобы на всякую гопоту вестись. Свали по-хорошему, а то апельсины тебе в больничку некому носить.

— Больничка тебе самому понадобится! — ревет в ярости Женька и неожиданно срывается с места.

Несется на Максима. Я даже пискнуть не успеваю, только сжимаюсь вся внутренне, готовясь к страшному. Однако мой новый босс делает короткий шаг вперед, как-то ловко разворачивает корпус и всаживает мощный кулак Женьке в солнечное сплетение. Тот тут же теряет весь пыл. Сгибается пополам, валится на траву и хрипит, задыхаясь.

— Щ-щ-щука, — мычит невнятно.

Инга визжит и бросается на колени, хватаясь за любовничка. Гладит его хаотично, но тот только уворачивается от назойливых рук.

— Да отвали ты! — посылает ее сквозь зубы.

— Вы ответите за это! — орет Инга на Макса. — Мы заявим в полицию, снимем побои! Охрана!

— Я ж говорил, мужик, не связывайся, — Полевой склоняется к поверженной парочке, напрочь игнорируя блондинку. — Теперь твой развод с женой вопрос моего принципа. Поверь, мои адвокаты сделают так, что все имущество ты отпишешь ей. А тебе советую валить от этого неудачника, пока он тебя за собой на дно не утянул, — сообщает Инге. — Идемте, девочки. Я еще заехать пообедать хотел, — это уже нам.

— Наш папа — самый клутой! — торжественно провозглашает Машуня и крепко обнимает отца за шею, когда он берет ее на руки.

— Жалко, мама не видела, — тихо бурчит Крис, и я понимаю, как сильно она скучает и переживает из-за расставания родителей.

Беру ее за руку и крепко обнимаю. Девочка сперва дергается, не принимая ласку, но потом сдается и затихает. Ловлю короткий взгляд Полевого. Но он слишком быстро отворачивается, чтобы можно было понять реакцию на мое самовольство.

— Арина, — зовет негромко Максим, и мы покидаем поляну. Да и в целом Трактор-шоу.

Вот так бесславно закончилась моя карьера менеджера по мероприятиям.

Вместе с семейством Полевых я сажусь в огромный устрашающего вида внедорожник, который Машуня ласково зовет Мамонтенком. Мы в самом деле заезжаем в какой-то ресторан отобедать. Я в таком шоке после всего пребываю, что почти ничего не замечаю. Ни названия заведения, ни обстановки, ни вкуса блюд.

Да и с обязанностями няни совсем не справляюсь. Максиму Леонидовичу приходится самому разбираться с девочками, делать им замечания и уговаривать доесть хотя бы первое.

— Арина? — зовет он в конце трапезы, когда Маруська уже убежала в детскую комнату, а Кристина демонстративно уткнулась в смартфон. — Ты как? — внимательный взгляд изучает мое потерянное лицо.

Складывается впечатление, что Полевому действительно не все равно. Как будто мое душевное самочувствие в самом деле имеет значение.

— Не знаю, — признаюсь на выдохе. — Если честно, до сих пор не верится, что все так круто изменилось. Я просто в шоке.

— Я заметил, — иронично хмыкает новый начальник. — Ничего, освоишься. Скажи лучше, куда заехать за твоими вещами? Не поедешь же ты к нам без всего. И паспорт твой нужен, чтобы юристы трудовой договор составили.

— У нас все будет официально? — уточняю, и только потом понимаю, насколько двусмысленно звучит фраза. Краснею, кажется.

— И очень серьезно, — с иронией подтверждает Макс.

Замечаю вдруг, что как мужчина он довольно привлекательный. И официантки вон заинтересованные, игривые взгляды на него то и дело бросают. Лицо с резкими, можно сказать, суровыми чертами, густые брови, прямой нос без каких-либо изъянов и поразительного глубокого цвета радужка, напоминающая морскую бездну. А еще небывало темные ресницы, рисующие четкий контур вокруг глаз.

Конечно, без спецовки и кепки тракториста Полевой выглядит в разы респектабельнее. Даже неформальная однотонная футболка и простые джинсы каким-то образом выдают в нем непростого человека. И как я могла принять его за механизатора? Дурочка…

С моими вещами проблем не возникает. Их я как раз собрала, как только поймала мужа на измене. Даже разобрать практически не успела. Так они и дожидаются меня в чемодане и сумке, оставленных в съемной посуточно студии. Из нашей с Женькой квартиры я съехала в тот же день — не смогла оставаться на одной территории с предателем.

Ближе к вечеру приезжаем в загородный поселок. Вокруг дома, как с картинки журналов про красивую жизнь, охрана, видеонаблюдение, высокие заборы, ровные газоны и идеальный асфальт. Заезжаем в одно из домовладений. Рассмотреть ничего я толком не успеваю — Максим сразу же заводит машину в гараж.

Нас встречает какой-то мужчина.

— Добрый день, Максим Леонидович, — приветствует и забирает ключи от автомобиля. Помогает выбраться Маруське, потом мне.

— Познакомься, Андрей, это Арина, наша новая няня. Арина, это Андрей, управляющий. По всем вопросам можешь обращаться к нему, — представляет нас друг другу Полевой. — Все в порядке? — управляющему.

Видимо считывает что-то по его лицу, так как Андрей сообщает нехотя:

— Ваша бывшая жена вернулась. Ждет в гостиной.

— Мама! — вскрикивает Машенька и срывается с места.

Кристина, делая вид, что не торопится, тоже уходит вслед за ней.

Бросаю растерянный взгляд на Макса.

Полевой некоторое время молчит, лишь желваки пугающе четко ходят под скулами. Ничего не понимаю. Их мама ушла, а теперь вернулась? Я больше не нужна, получается? Вот сейчас Максим извинится за беспокойство и попросит с вещами на выход…

Холодное разочарование затапливает. Я так радовалась, что смогла удачно поставить Женьку на место, отомстив. А теперь что, обратно к разбитому корыту? И все из-за женщины, решившей сменить курс. Мама девочек вернулась, и моя жизнь снова покатится по наклонной.

«Прекрати, Арин, так нельзя» — стыжусь тут же мысленно. В самом деле, к детям мама вернулась, а я только о себе думаю. Конечно, гораздо важнее психологическое состояние девочек. Полная семья всегда предпочтительнее суррогата, а счастливое детство — это то святое, на которое покушаться никто не имеет права.

— Наверное, я тут лишняя? — роняю вопросительно.

Полевой переводит взгляд на меня. Хмурится. Прихожу к выводу, что чувствую сожаление оттого, что мне не придется поработать с ним и его девочками. Все же они втроем задели что-то в душе, понравились мне необъяснимо.

— Лишняя тут точно не ты, — отрезает сурово Максим. — Идем, узнаем, что понадобилось от нас Жанне спустя целый год отсутствия. Андрей, организуй комнату для Арины и перенеси ее вещи туда. Сумки в багажнике.

Пораженная до глубины души, следую за пока еще начальником. Через короткий коридор мы переходим в огромный особняк. Почти сразу же оказываемся холле, объединенном с гостиной. Пространства тут столько, что хоть на тракторе катайся. Камин, кожаные диваны, колонна с телевизором, хрустальная люстра невероятных размеров, свисающая на длинном тросе с высоченного потолка. Конечно же, тут имеется второй свет, а сквозь панорамные окна виднеется густой хвойный лес — участок Полевого весьма удачно расположен.

— Максим, — нам навстречу, мило улыбаясь, поднимается с дивана красивая брюнетка.

Маруся льнет к ней со всей нерастраченной нежностью, да и Крис топчется рядом. Хоть старшая дочь и не выказывает столь явно эмоции, маму видеть она точно рада. Даже ее всегда хмурое личико в присутствии Жанны становится не таким угрюмым.

Сама же Полевая держится приветливо. На вид она почти ровесница Макса, я бы дала ей лет тридцать пять. Нет, вы не подумайте, выглядит она огненно — этакая фито-няшка. Высокий хвост, подтянутая фигура, спортивный комбинезон в облипку демонстрирует шикарную форму женщины. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: это тело — храм, который оттачивают в зале ежедневно.

В общем, мама девочек выглядит сногсшибательно, особенно в моем представлении, ведь подобная форма для меня недостижима. Но с двадцатилетней девчонкой Жанну точно не спутаешь, я не знаю, как это работает. Может все дело в остром, режущем взгляде, который вырабатывается у людей с годами, может — в резких чертах, что проявляются с возрастом. В юности и лица все же припухлые, и щеки не такие впалые, а скулы — не такие резкие.

Впрочем, возраст не мешает Полевой выигрывать у более молодых с разгромным счетом. Без всякой лести: она великолепна. Под стать бывшему мужу, к слову. Я представляю их вместе и мысленно ахаю от восторга: это же идеальная пара. Остается только гадать, что заставило их разойтись.

Вроде бы Максим упоминал, как именно Жанна их бросила и ушла. Интересно, он сейчас рад ее возвращению? А даже если нет, то как много времени понадобится этой красавице, чтобы вернуть все обратно? В ее успехе я не сомневаюсь, ибо не могу представить ни одного мужчину, который был способен перед ней устоять.

— Недоброго вечера, — хмыкает Полевой. В его взгляде на бывшую ни грамма дружелюбия. Лишь агрессивная настороженность.

— Папа, мама велнулась! — звонко делится радостью Маша. — А ты говолил, што она малафон побежала, и он еще не сколо законьчится. А она побегала-побегала и к нам плибежала!

Что удивительно, Крис не комментирует. Обычно она каждую фразу младшей поливает ядом. Казалось бы, тут такой простор для фантазии, а старшая молчит. Только бросает сдержанно-радостные взгляды, полные искреннего восхищения, на мать.

— Неужели набегалась? — Максим полосует бывшую взглядом. В нем столько презрения, неприятия и отвращения, не знаю, как Жанна выдерживает и умудряется продолжать мило, чуть заискивающе улыбаться.

Помалкиваю осторожно и стараюсь не шевелиться, дабы неосторожным движением не привлечь к себе внимания.

— Поняла, что не могу без вас, родные, — со светлой грустью на красивом, немного стервозном лице провозглашает она. Несоответствие вызывает легкий диссонанс, но кто я такая, чтобы вмешиваться или судить, да? — Куда бы не вела нас жизнь, а семья — это главное. Нет ничего дороже. Я вернулась и готова попробовать снова.

— А что так? — Полевой складывает руки в карманы джинсов и перекатывается с пятки на носок. — Спортивные молодые мальчики надоели? Приелась свобода, к которой ты так сильно стремилась? Снова хочешь погрести себя под ворохом обязанностей, за которые даже благодарности не слышишь? Я думал, ты молодая красивая женщина и имеешь право пожить для себя, — он явно цитирует слова Жанны.

Та никак не реагирует. На стервозном лице не вздрагивает ни единый мускул, выражение остается таким же неестественно дружелюбным. Словно не хочется ей ответить в пику и припомнить бывшему мужу грешки. Жанна только произносит мягко и укоризненно:

— Не при детях же, Макс. Давай, пообщаемся наедине. Мне есть, что тебе сказать.

Макс

Бывшая выводит из себя. Один ее выхоленный самодовольный вид транслирует столько, что руки чешутся выгнать идиотку взашей. В милые улыбки и хлопанье коровьими глазками не поверил ни на секунду. Я не Кристинка с Машкой, на этот виноватый спектакль не поведусь.

Тем более с Жанкой мы никогда душа в душу не жили. Сошлись на почве случайной беременности. Я был постарше и взял ответственность, как положено сделав предложение. В целом все шло терпимо, со скандалами, периодами взаимного притяжения и прохлады, а спустя лет десять — обоюдоострым нейтралитетом.

У каждого из нас свои закидоны, но у кого их не имеется? Безумной любви между мной и Жанкой не случилось, зато были уважение и какая-никакая взаимная поддержка. В общем, все как у большинства, чего уж. И я искренне считал, что этого достаточно. Занимался бизнесом, вваливая в него кучу времени, сил и внимания. Жена, бывшая спортсменка, вела групповые и индивидуальные занятия по фитнесу. Кристина росла беспроблемным ребенком. Умная, веселая, общительная.

Казалось бы, чего еще, да?

А потом пришла мода на блогерство. Обрушилась, как камнепад, приложив хорошенько по голове. Особенно — мою бывшую жену. Она стала снимать контент, род деятельности позволял. Потом пошла эра онлайн-марафонов. Худеть у нас хотят многие, и Жанна старательно пилила видеозаписи тренировок. Составляла планы питания, консультировала, проводила конференции.

Я, идиот, отвалил ей бабла на продюсера — куда ж без него. Радовался еще, что жена к успеху пришла, состоялась, как личность, несмотря на отсутствие высшего образования. Забеременев Кристинкой, она бросила университет, а потом так туда и не вернулась. Я прилично обеспечивал, а работа вышку не требовала, достаточно было курсов и впечатляющей внешней формы.

Этот же продюсер и уговорил ее снимать «лайфстайл контент», занялся продвижением личного бренда и прочей лабудой. Надо сказать, бабки тогда Жанна поднимала немалые. Именно они и вскружили бывшей голову. Отныне все у нее было посвящено охватам, контент-плату, стратегиям и, ясное дело, монетизации. Из обычной женщины она превратилась в человека, в каждой мелочи выискивающего инфоповод. А если такового не находилось, Жанка сама его создавала, чуть ли не высасывая из пальца. Каждый день мини-интрига, в каждой публикации эмоциональные качели. Внимание аудитории нужно постоянно удерживать, интерес — подогревать.

Если у дочки день рождения, то отмечать его мы были обязаны на полную катушку, с ведущими, видеографом, кучей гостей, салютами и так далее. Дом на Новый год выглядел наряднее, чем картинки в журналах — украшения оформлял специально нанятый дизайнер. С тех пор, к слову, Крис не наряжает елку. Один раз ее не допустили до любимого занятия, и теперь дочка упрямо не приближается к украшениям.

Жанна делала мне всевозможные свидания, сюрпризы, завтраки, организовывала путешествия. Но все это на камеру, отчего Кристина и я остро чувствовали фальшь. Ценность каждого события резко устремлялась вниз, стоило только бывшей жене поставить штатив и настроить свет.

О том, что родить второй раз она решилась тоже исключительно ради развития блога, я узнал гораздо позже, случайно подслушав ее разговор с тем самым продюсером. Я, как идиот, верил, что еще один ребенок поможет скрепить семью, принесет счастье и подарит нам всем много радости. А перед самыми родами выяснил правду, от которой у меня до сих пор изжога.

Маруська матери была не нужна, ее снова интересовала только красивая картинка. Контент, ради которого бывшая продала душу и лишилась всего человеческого. Свою жизнь она превратила в сценарий, а семья сделалась реквизитом.

Поэтому, когда год назад Жанка громко объявила, что устала от всего и уходит, я выдохнул с облегчением. На самом деле бывшая решила наверстать упущенное.

— Да я, кроме тебя, и мужиков толком не видела! — заявила с претензией она. — Сначала беременность и пеленки, теперь снова ребенок маленький. А я не железная. Я хочу почувствовать себя красивой и желанной. Ко мне знаешь, какие мальчики в зале подходят и зовут на свидания? Молоденькие, сладкие, кровь с молоком. Я устала им отказывать, да! Я хочу жизнь эту по полной вкусить, пока еще не состарилась и не сморщилась. Это тебе ничего не нужно, кроме дома и работы, ты в душе старик. А я другая. В общем, детей я оставляю тебе, документы на развод готовит мой юрист. И не надо меня останавливать…

Как будто я собирался. Баба с кризисом среднего возраста, поехавшей кукухой и желанием отдаваться каждому, у кого имеется проработанный пресс и бицепс, вообще не тот пример, который стоит демонстрировать дочерям. Отпустил ее с миром и постарался забыть, как о страшном сне, разрываясь между работой и дочками.

Уход матери, конечно, сильно по ним ударил. Но, а что я мог сделать? Приковать наручниками? Увещевать разговорами? Водить к психологу? Из авторитетов у Жанки остался только продюсер, и именно он руководил ее жизнью.

В блоге женушка пела о том, как я ее абьюзил. Пускала ручьями слезы на прямых эфирах и жаловалась «девочкам». А потом, уверен, потирала руки, радуясь тому, как растут охваты. Это длилось ровно до тех пор, пока мои юристы не выкатили ей досудебку.

И вот теперь, когда все более-менее устаканилось, девочки начали оправляться, а я нашел себе Родионову, Жанка вваливается в мой дом без приглашения и поет о семейных ценностях.

Она меня за идиота держит?

— Не думаю, что хочу это слышать, — холодно хмыкает Максим в ответ на просьбу бывшей жены о разговоре. Давит ее тяжелым взглядом, словно катком раскатывает. Медленно и неотвратимо.

— Я пришла с миром, Макс, — продолжает та мило улыбаться, но я не верю. Возможно, жесткость и холодный расчет в ее красивых карих глазах рождают чувство несоответствия.

— Вот с миром и проваливай.

— Максим… — с мягкой укоризной, совсем не идущей к стервозному лицу.

— Папа, мама, вы же взлослые и умные! — топает ножкой Машуня. В ее огромных глазах блестят слезки, и у меня сердце разрывается от грусти за этого светлого ребенка. Ссорятся взрослые, а страдают дети. Почему такая несправедливость? — Поговолите нолмально!

— Только ради них, — скрежещет Полевой. Его челюсти так плотно сжаты, а скулы столь сильно выделяются, что становится кристально ясно: в данный момент мужчина переступает через самого себя. Гнет внутренний стержень из-за дочек. — В кабинет, — бросает приказ и удаляется, не взглянув, следует ли за ним бывшая жена.

На короткий миг идеальное лицо озаряет торжествующая вспышка, а потом мама девочек степенной походкой следует за Максом.

— Все будет хорошо, — обещает дочкам, подмигивая.

— Алина, тепель мама будет класить мне ногти, ты только не обизайся, холосо? — с предвкушением сообщает Маруся. Конечно, ребенок радуется появлению блудной матери. Ей уже не до чужой тети, случайно ставшей няней и не успевшей проработать даже нескольких часов. Интересно, как надолго я задержусь в этом доме? — Она у нас сполтсменка-бегунья, так папа говолит. Потому сьто не набегалась в молодости, вот и побезала малафон. А тепель она победила и снова будет с нами. Здолово, да? — делится бесхитростно ребенок.

— Или напарники по марафону закончились, — бурчит Кристина, явно понимая в ситуации больше, чем младшая сестра.

Даже представлять не берусь, насколько ей тяжело сейчас: вроде и родная мать вернулась, но как понять и простить? Никому бы я не пожелала оказаться перед подобным выбором, тем более в столь сложном возрасте.

Молчим. Лично я не знаю, что сказать, видимо, девочки — тоже. В какой-то момент Крис вдруг спохватывается:

— Машка, ты же папе его личный телефон не вернула?

— Неть, он у меня в сумотьке.

— Дай быстро сюда!

Кристина сама выхватывает из рук младшенькой тряпичную, украшенную бабочками сумку и вынимает оттуда смартфон. Что-то уверенно тыкает на экране. На правах няни зорко слежу. Мало ли что она задумала, спросят-то потом с меня. Но девочка лишь заходит в приложение умного дома и что-то там включает.

— Жанна, тебе лучше свалить, откуда явилась, и не травмировать девочек, пока я не принял меры, — раздается из динамика злой отрывистый голос Полевого.

Перевожу вопросительный взгляд на девчонку. Это что еще за технологии Большого брата?

— Папа по всему дому умные колонки запрограммировал, как радионяни, — шепотом поясняет Крис. — Это когда еще Машка совсем маленькой была. Теперь почти не пользуется, но функция осталась.

— А-а-а-а, — тяну шепотом уважительно. Соображает ведь, молодец!

Но не стыжу и выключить не заставляю. Давлю внутренний голос, который вопит, что подслушивать чужие разговоры непедагогично. Как вообще можно не воспользоваться случаем, когда он так удачно предоставляется. Это ли не знак свыше? Да и девочкам будет полезно узнать, зачем на самом деле явилась их мама. Так им будет легче не очаровываться. Боюсь, эта женщина не так проста и искренна, как хочет казаться.

Возможно, я поступаю неправильно. Возможно, лезу туда, куда не просят. Но я просто не знаю, как быть в данной ситуации. Что будет на пользу, а что нет? Потому выбираю малодушно плыть по течению.

Слушаем дальше.

— Максим, не будь таким упрямцем, — кокетливый женский вздох. — И ты, и я знаем, что для дочек ты сделаешь все. Ты ведь желаешь им самого лучшего. Так вот, я вернулась. А что может быть для малышек лучше родной полной семьи? Ни одна женщина не заменит им мать. Я одумалась, все осознала и готова исправляться. Просто дай нам всем шанс — вот единственное, о чем я прошу.

— Ты рехнулась, Жанна, если думаешь, что я поведусь на твои речи. Ты на своих прямых эфирах так надрочилась народу в уши лить, что каждому твоему слову грош цена. И никто ведь не догадывается, насколько сильно у тебя фляга свистит.

— Фи, ну и словечки, Полевой. Ты как гопник, честное слово.

— Так проваливай к своим молодым, просветленным и бодрым духом. Они же тебя манили. Удовлетворяли, надеюсь, тоже. Чего ты вдруг заднюю-то дала? И приперлась же, не постеснялась. Впрочем, чувства такта у тебя отродясь не было.

— Я просто поняла, что семья — это самое ценное в нашей жизни, — скромно. — И хочу исправить свои ошибки. Неужели ты не дашь нам всем шанса? Посмотри, как девочки рады меня видеть. Неужели ты способен лишить их родной матери?

Смотрю на девчонок. Кристина задумчиво кусает губу. Сомневается, стоит ли верить словам однажды бросившей мамы. Лобик нахмурен, в глазах вселенская тоска. Но видно, как сильно ей хочется поверить. Конечно, мама каждому нужна, какой бы она ни была. Вон, даже дети алкоголиков их беззаветно любят, прощают, защищают и оправдывают до поры до времени. Здесь ситуация не настолько запущенная.

Маша же сжимает кулачки, болея за мать. На личике надежда и осторожная радость. Малышку аж потряхивает всю.

Наконец Максим прерывает повисшую паузу:

— Так ты повесточку отрабатывать явилась? — хохотнув зло. — Чуешь, куда ветер дует? Что, молодящиеся тусовщицы в окружении кучи качков уже не в моде? Семья с детьми гораздо лучше монетизируется в наше время? Впрочем, чего еще ожидать от продажной шкуры. Мой ответ нет. Проваливай, пока я не вызвал охрану.

— А ты права не имеешь, дорогой, — пропевает Жанна. — Я тут все еще прописана, а значит имею право жить.

— Если хочешь, можем семейный совет устроить с голосованием. Уверена, девочки проголосуют за то, чтобы я осталась, — в голосе Жанны проскальзывают стервозные нотки, обнажая истинное лицо дамы.

Впрочем, уверена, Максим и без того в курсе, какого поля эта ягода.

— Всегда поражался твоей наглости, — со злым восхищением. — Но это уже что-то запредельное. Ты хоть понимаешь, что творишь? Дочки обрадуются, простят тебя и снова прикипят, а ты, нажравшись бытом, опять их бросишь. Очнись, Жанна! Нельзя постоянно только о себе думать и о бабках. Есть в этой жизни вещи гораздо более важные!

— А может я очнулась, да только ты не желаешь увидеть! — она срывается на крик. — Может, я быстро поняла, как сильно сглупила, бросив семью! Пожалела почти сразу же, — голос Жанны быстро теряет силу, пропадать начинает. Будто ей и в самом деле жаль. Будто изнутри ее разрывает от чувств и эмоций. Даже меня пробирает, невольно начинаю ей сочувствовать и занимаю ее сторону. — Только не знала, как все исправить. Боялась, что вы никогда не поймете и не простите, не примете. Но знаешь, каждый в этой жизни оступается. Не каждый может подняться, отряхнуться и пойти дальше. Максим, пожалуйста, — женский дрожащий шепот. — Не прогоняй меня. Позволь попробовать все исправить. Я готова на коленях просить, — шорох, как будто она и правда опускается на колени. — В ногах у тебя ползать… Макс, я уже не та легкомысленная дурочка…

— Жанна! — рявкает зло Полевой.

Меня потряхивать начинает. Кажется, мы стали свидетелями чего-то очень личного, я бы сказала — интимного.

Кристина стоит бледнющая, ни жива, ни мертва. Машенька рыдать начинает:

— Мамотька-а-а…

— Все, выключаем! — говорю твердо и забираю из ослабших пальчиков Крис телефон. Смахиваю приложение, и звук тут же исчезает. — Ну-ка идемте на диван, — подхватываю Маруську на руки, Кристину тоже увлекаю за собой.

— К маме хотю-ю-ю, — подвывает мне в шею малышка, цепляется ручками за платье.

Старшая угрюмо молчит.

— Все, ш-ш-ш, — покачиваю Маруську. — Успокаиваемся, девочки. Родители разберутся, Маш, ты же сама сказала, что они взрослые и умные. Все будет хорошо.

— Ага, очень, — со скепсисом вставляет Кристина.

— В любом случае ваша мама вернулась и уже не бросит вас, — обещаю, а у самой никакой уверенности внутри. Кто его знает, на что способна Жанна. Судя по разговору с Полевым, она не самая благообразная дама. Но уж материнский инстинкт должен быть и у нее. Во всяком случае я очень на это надеюсь. — Что бы ни происходило между родителями, вас они никогда не перестанут любить.

— А если мама опять в малафон побезит? — всхлипывает Машуня, поднимая личико и глядя на меня покрасневшими глазками.

Хочется стиснуть ее в объятиях, прижать к себе крепко и зацеловать всю. Лишь бы не было у нее никогда слезок. И повода для них. Как жаль, что мы не можем стать для деток щитом ото всего. Жизнь всегда будет проверять их на прочность, учить стойкости и предоставлять опыт.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы ей с вами было о-о-очень хорошо. И она не захочет никуда бежать. Договорились?

— Дя, — кивает Маруська, на что Кристина только закатывает глаза. Ясное дело, не особо верит. Или не хочет верить, чтобы потом не разочаровываться.

— Вот и отлично! Тогда вытираем слезки, улыбаемся и, в каком бы настроении не появились родители, ведем себя приветливо.

— Холосо. А сьто такое шкула? Так папа маму назвал. Я, полутяется, шкулка? И Клистина тозе? — в очередной раз выбивает у меня почву из-под ног Машуня.

До чего сообразительный ребенок! И очень внимательный…

— М-м-м, это значит человек-притворщик, — мучительно подбираю слова. Причем, чтобы более-менее по смыслу соответствовали. А-то с любовницей уже опростоволосилась, когда мы уходили с Трактор-шоу. Нужно учиться на своих ошибках. — Ты знаешь сказку про то, как волк нарядился в овечку и пришел домой к трем поросятам?

— Неть.

— О, мы обязательно почитаем! — радуюсь подвернувшейся возможности сменить тему. — Там очень интересно! Три братика-поросенка построили три разных домика, чтобы спрятаться от волка. Два он разрушил, а третий, который был из камня, не смог. И вот он хотел обманом проникнуть внутрь… — вдохновенно забалтываю кроху. Милое личико начинает светиться неподдельным интересом, и я закрепляю успех: — А еще есть сказка, где волк притворяется мамой-козой, чтобы козлятки открыли ему дверь и впустили в дом. Там еще самый младшенький в итоге всех спас. Ты вообще любишь сказки? Да? А какие твои любимые?

Пока Маруська вещает о двух жадных медвежатах, Кристина утыкается в телефон. Свой собственный, к счастью. Боюсь, очередного подслушивания четы Полевых мои нервные клетки бы попросту не пережили.

Так и сидим в гостиной, пока Максим с Жанной не появляются в поле зрения. Мама девочек транслирует высокомерный триумф. Полевой же, играя желваками, объявляет:

— Девочки, ваша мама будет жить с нами.

— Да, — подтверждает та. И переводит взгляд на меня. В нем снисхождение, напополам с предупреждением. — И на правах мамы девочек я настоятельно прошу ввести для персонала строгий дресс-код. Им вовсе не на пользу наблюдать подобное, — красноречивый взгляд в мое «богатое» декольте.

Ах, вот она что имеет в виду… В целом согласна, я и сама не особо довольна платьем. Но вообще-то можно было и более тактично об этом сказать. Наедине, что ли.

Невольно смотрю на Макса. Его глаза начинают откровенно метать молнии, а вена возле виска опасно вздувается.

— Твоя прописка в моем доме еще не дает права устанавливать свои правила, — цедит Полевой. По идеально выверенному, умеренной громкости голосу слышно, как сильно Макс его контролирует. Как будто понимает, что срыв слишком близко — одно неверное движение, и полыхнет — и не желает допускать этого.

С одной стороны я благодарна ему за защиту, но с другой — мне бы совсем не хотелось становиться камнем преткновения между этими двумя. Полевым и без моего внешнего вида есть, что делить.

— Это не мои правила, это правила хорошего тона. И каждый умный, образованный человек их понимает и соблюдает, — парирует Жанна. — Ты же не собираешься допускать до наших девочек непонятно кого.

— Уже допустил, позволив ей остаться жить у себя, — язвит Максим. — И да, Жанна. Никаких съемок в моем доме. Раз ты вернулась не ради блога, а ради дочек, тебе будет несложно выполнить требование.

— Ты невыносим, Макс, — закатывает глаза его бывшая. — За это время только еще душнее стал. И как только тебя люди выносят?

— Ты всегда знаешь, где дверь…

— Мамотька, ты зе не уйдешь? — подпрыгивает Машуня и бежит к Жанне. Обнимает ту за ноги.

Полевой прожигает бывшую жену предупредительным взглядом. И тут я готова к нему присоединиться. Ох, и не вызывает доверия эта блудная женщина!

— Ну что ты, — к моему облегчению, она легким плавным движением опускается на корточки и заверяет малышку: — Ну что ты, нет, конечно! Ты с Кристиной — самое дорогое, что есть у меня в жизни. И я горько жалею о том, что уехала. О каждом дне, который провела без вас. Но теперь мы снова вместе и будем наверстывать упущенное время. Хорошо?

— Холосо, — кивает доверчиво Маруська и как маленький котенок тычется носиком в маму, выпрашивая ласку. — А ты тотьно не убежишь в малафон? Даже если тебя класивые дяди позовут?

Жанна награждает задумчивым взглядом Макса, потом и меня до кучи. Считает, что это кто-то из нас детей науськал? Это она зря, если честно. В нашем-то современном мире с умными технологиями для детей почти не осталось секретов. Кристина с Машей тому прямое подтверждение.

— Абсолютно! — кивает Полевая. — Давайте лучше придумаем, чем сегодня займемся? Может быть, загадаем себе цвета и отправимся в магазин покупать продукты только этих цветов? Или закажем много игрушек и сделаем распаковку? — она фонтанирует энтузиазмом и идеями.

Но все они скорее для эпатажа и видеосъемок, к обычной жизни отношения не имеют. А скорее даже вредят.

— Я хотю говолящего щенка и двойную коляску для кукол! — тут же загорается Маша. От ее прежнего горя не остается и следа.

— Уймись! — негромко бросает Полевой бывшей жене. И чуть громче, но с металлом в голосе, от которого лично меня озноб пробирает: — Маше почитать можно, она очень любит сказки. Тем более, время позднее, спать скоро. А Кристина давно мечтает научиться монтировать короткие видео для соцсетей. Ты могла бы дать ей пару уроков.

От Жанны исходят волны раздражения. А вот я готова снять шляпу перед Максимом. Человек, в первую встречу показавшийся мне неотесанным мужланом, на деле оказывается чудесным, внимательным отцом. Мало того, что поступился гордостью и принципами ради счастья дочек, так еще и прекрасно знает их увлечения. Согласитесь, трудно ожидать подобного от человека его достатка и уровня занятости.

— Слушаюсь, мистер тиран, — цокает Жанна. Похоже, лично ей гораздо больше по душе всякие излишне веселые (порой на грани нормальности) активности. — Сказки, так сказки. Пусть няня подготовит Машу ко сну, а я потом приду и почитаю. С Кристиной тогда завтра уже.

Свое ценное мнение, что малышке было бы гораздо приятнее принять ванну в компании родной мамы, держу при себе. Получив одобрительный кивок от Максима, которого считаю единственным и непосредственным начальником, приступаю к обязанностям.

Андрей, управляющий, удивительным образом в нужный момент оказывается рядом. Показывает мою комнату, комнаты девочек, подсказывает по мелочам и в целом помогает сориентироваться.

Кристина с угрюмым видом скрывается у себя, а я, прихватив Маруську, иду первым делом переодеваться. Не потому, что мадам Полевая так хотела, а потому что тесное платье сковывает движения, да и в целом изначально мне не нравилось.

— А потему мама сама не захотела меня иськупать? — интересуется Маруська, сидя на краю моей большой кровати и болтая ножками.

В корень ведь зрит малышка, да?

Стараюсь отстраниться от собственной неприязни к Жанне. Все-таки не могу утверждать, что я к ней беспристрастна.

— Она устала с дороги, — отвечаю, натягиваю свободную футболку и спортивные штаны. Возможно, это и не та униформа, которая удовлетворит взыскательный вкус госпожи Полевой, но ничего более удобного для возни с детьми у меня нет.

— У тебя класивые тити, — совершенно буднично и совершенно не в тему замечает Маруська. — Я тоже себе такие хотю, когда выласту.

А я ловлю отлетевшую челюсть и сама чуть не падаю на пол.

— Ага, — только и могу вымолвить, сгорая от стыда.

Может, не надо было переодеваться при девочке? Но я же была в нижнем белье, да и куда ее деть-то? Оставлять такую малышку без присмотра страшно, тем более я лично видела на Трактор-шоу, на что способен эта милейшая с виду куколка. Только бы она не решила поделиться неоднозначными мечтами с мамой или папой.

А следующее испытание ждет меня совсем скоро — в ванной, где мы с Маруськой располагаемся для вечерних процедур.

Мы с Машуней так классно проводим время в ванной. Делаем ей всякие образы из пены, прически, дуем мыльные пузыри, просто дурачимся. Не знаю, почему именно с этой малышкой мне удается так легко найти общий язык. Но она такая сладкая и классная, мне кажется, что нет на свете ребенка лучше. И вот вроде бы я должна страдать, оплакивать неудавшуюся карьеру и предателя-мужа, но я вместо этого просто кайфую с трехлеткой. Я ненормальная, да?

И пока я тщательно осмысливаю собственное душевное состояние, дверь в помещение неожиданно открывается. К нам вваливается Полевой собственной мрачной персоной. Выражение лица, как обычно, суровое. Словно он не к дочке пришел, а в логово врагов, которых надо непременно истребить. Он одет в серые спортивные штаны и темную футболку, которая облегает внушительный торс, как вторая кожа.

Мой новый начальник настолько впечатляет, что я не могу не задаваться вопросом: как Жанна вообще додумалась от него уйти? Ведь таких мужчин не бросают. За них борются, на них охотятся, ими хвастают, в конце концов. Ну и до кучи прощают любые косяки и недостатки, лишь бы не потерять статус, достаток и доступ к телу, как у главного героя боевика.

Либо я совсем ничего не понимаю в этой жизни, либо длительная семейная жизнь меняет приоритеты до неузнаваемости.

— Не помешаю? — скрежещет начальник, будто робот.

— Вы же у себя дома, — напоминаю осторожно. А Максим ухмыляется криво:

— Только почему-то этого не ощущаю.

Не комментирую. Ну а что тут скажешь? «Ваша жена, похоже, та еще стерва и блудница и на детей ей плевать». Так себе моральная поддержка. Продолжаю окупывать Машуню. Однако былой легкости уже нет, и мы быстро заканчиваем. Макс помогает вытащить закутанную в полотенце малышку из ванны, несет ее в детскую, где уже должна ждать мама с обещанной сказкой. Я чмокаю кроху в сладкий носик и остаюсь, чтобы вытереть лужи и прибрать раскиданные игрушки.

Уф, сделаю это, и первый, весьма нервный день (а то и полдня) работы няней окончен. Надеюсь, дальше будет проще.

Я не ожидаю подвоха, но вскоре дверь снова открывается, являя вернувшегося Полевого. В меня упирается немигающий, весьма недобрый взгляд. Неужели успел поцапаться с Жанной, пока транспортировал Машуню в комнату?

— Родионова, — рычит он. — Сделай одолжение, разомни мне плечи, пока я никого тут не убил.

— Что, прямо здесь? — вылетает из меня вместо положенного возмущения. Но это от шока.

Так, сейчас соберусь с мыслями и пошлю этого наглеца куда подальше. Опять он за свое…

— Ты права, тут будет неудобно. Идем ко мне, — на полном серьезе.

— Да вы рехнулись… — задыхаюсь от возмущения.

— Родионова! — тихий предупредительный рокот. И взглядом потемневшим полосует. У меня аж маленькие волоски по всему телу дыбом поднимаются. — Не играй с огнем, я сейчас не в том состоянии.

Вот что за несправедливость, скажите: допекла его бывшая жена, а огребать мне?

— Но… — только и успеваю пикнуть, как единым резким движением Полевой хватает меня и закидывает на плечо.

— Только попробуй начать верещать, тогда весь дом сбежится. Но я все равно запру тебя в своей спальне, пока не доставишь мне облегчение.

Одной мне кажется, что угроза прозвучала весьма двусмысленно?

И тем не менее она подействовала. Усилием воли давлю рвущийся из груди возмущенный вопль. Прикусываю губу, лишь бы не издать ни звука и не привлечь к себе внимания. А лучше было бы куснуть как следует этого варвара, моего нового начальника, чтоб неповадно было. Да, боюсь, он расценит неправильно, в своей манере.

— Вот и умница, — бормочет одобрительно. Похлопывает снисходительно по бедру.

Мстительно щиплю его за ногу. Надо сказать, неожиданно твердую. Мне едва удается захватить немного кожи.

— Ауч! А ты горячая штучка, да, Рыжуля? — язвит гад.

К счастью, мы заходим в комнату, и Максим вынужден сгрузить меня с плеча. Пока я складываю руки на груди и формулирую в уме, как бы тактичнее послать начальство, Полевой успевает единым махом избавиться от футболки.

Он остается в одних трикотажных брюках, которые низко сидят, оголяя низ живота и бедренные кости. Вау! Сглатываю невольно. Ибо Максим в самом деле великолепен: ровные, отчетливо выделяющиеся кубики пресса, жгуты косых мышц, гладкая золотистая кожа… Шкура с его намечающимся животиком и рядом не стоял.

— Лягу на кровать, чтобы тебе было сподручнее, — говорит мой босс, и я подпрыгиваю на месте.

Какая, простите, кровать? Нет! Нет! И еще раз нет!

— Садитесь в кресло! — торопливо выпаливаю. — Не надо кровать. Только не кровать!

— Почему? — он хмурится, проигрывая грудными мышцами.

И у меня окончательно стопорится мыслительный процесс.

— Э-э-э-э, у меня спина болит, вот! Не могу наклоняться. Поэтому садитесь сюда, и начнем уже, — подталкиваю ненормального начальника к креслу, стоящему у окна.

Не знаю, верит ли мне Полевой. Но послушно плюхается на мягкое сиденье. Обхожу его сзади. Оттуда вид не менее впечатляющий. Мощная спина, рельефные широкие плечи.

«Так, хорошо, Арина, надо просто взять и сделать это» — убеждаю себя. — «Ничего такого. Это всего лишь мужчина, которому требуется помощь. Да, рассматривай это, как медицинскую помощь, не более».

Осторожно кладу руки на плечи, и меня словно электрическим разрядом прошибает. Я чуть на месте не подпрыгиваю, едва удерживаюсь. Полевой твердый, горячий и удивительно гладкий. Последнее — как откровение. А плечи у него и в самом деле каменные. Словно все напряжение, вызванное недавними событиями, в них ушло. Начинаю осторожно разминать.

— Сильнее, Арина. Я не фарфоровая статуэтка, — командует хрипло Максим. Слушаюсь и делаю, как велит. Стараюсь зачем-то. Ну как зачем? Если начальство довольно, то и подчиненным легче работается, только из-за этого. — Да-а-а, вот так хорошо, — он наклоняет голову вперед, ведет плечами.

Проминаю его внушительные мышцы. Трапеции, мышцы шеи, ниже вдоль позвоночника, между лопаток. Золотистая кожа постепенно розовеет, нагревается. Я давно стою, окутанная ароматом ветра, морской соли и индивидуальным запахом самого Полевого — слишком мы близко находимся друг к другу.

В окне, за которым темно, вижу наше отражение. Большой и массивный мужчина сидит, широко расставив ноги и свесив голову. Руки расслабленно лежат на подлокотниках. Если присмотреться, можно различить очертания весьма впечатляющего пресса и грудных мышц. На его фоне я смотрюсь не такой уж и большой, какой себя считаю. Невысокий рост, перепуганное лицо, копна рыжих волос. После теплой влажности в ванной они пушатся и торчат во все стороны.

М-да, если судить по внешности, то счет явно не в мою пользу.

Вдыхаю поглубже, утрамбовывая при помощи большой порции кислорода привычное разочарование, что кусает изнутри. Запах Полевого проникает в легкие, как диверсант. Голова кружиться начинает. Неужели я тоже переутомилась? Все-таки у меня день был едва ли легче, чем у Максима. Чего только один муженек с его любовницей стоит. Вот, кому-то подавай идеальную фигуру, как Шкуре, а кому-то — разнообразие. Ведь бросила же Жанна безупречного внешне супруга.

— Не понимаю, как ваша жена могла уйти от вас, — делюсь вдруг мыслями.

Я совсем страх потеряла! Но эта полутемная комната, освещаемая лишь торшером возле кресла, наше отражение в темном окне практически лишают чувства реальности. Все словно во сне происходит. Так и тянет позволить себе немного больше, чем в обычной жизни.

— Ей приелся быт. Захотелось новых впечатлений и веселья, а я скучный тип, — ровно отзывается Макс. То ли он тщательно скрывает отношение к предавшей бывшей, то ли, как модно нынче говорить, проработал эту травму.

— Вам хотя бы не нужно переживать о том, что от вас отказались из-за внешности, — говорю тихо и продолжаю свой дилетантский массаж.

Полевой поднимает голову, поворачивается ко мне. Внимательно в глаза заглядывает. А после произносит твердо:

— Я уже говорил, что этот твой Шкура болезный. По нему сразу видно, что мужик с головой не дружит. Радуйся, что избавилась от придурка раньше, а не позже. Сама судьба о тебе позаботилась, Родионова. А представь, вы бы детей с ним родили, как мы с Жанкой. Вот кто точно страдает незаслуженно.

От слов нового начальника у меня в груди тепло разливается. Так приятно становится! И от того, что он подтвердил мое мнение о муженьке, и о завуалированном комплименте. Он ведь имел в виду, что я ничего такая, да, когда обозвал Шкуру придурком? Наверняка я сама себе все придумываю, но как приятно считать, что такой мужчина, как Полевой, намекает, будто я симпатичная.

Только за девочек, Машуню и Кристину, обидно. И горечь за брошенных матерью дочерей ложится поверх того разлившегося тепла, возвращая с небес на землю.

— Почему она тогда? — шепчу, даже не заканчивая логично мысль. Но Максим и без того понимает.

— Знаешь, блогерство подсаживает на постоянный поиск впечатлений. Такая специфика. Если будешь показывать простую обыденность, станешь никому не интересен. Это как реалити-шоу. Дом-2, только в больших масштабах. Вот, считай, у Жанки и случилась проф-деформация.

— Вы так спокойно говорите об этом… — да, я в каком-то роде завидую. И восхищаюсь немного. Хотела бы и я также относиться к изменщику Женьке, словно к пустому месту. И не винить себя в том, что не смогла сохранить талию, как в восемнадцать лет. Возможно, останься я тонкой и звонкой, не гонись всеми силами за шанс на беременность, муж не променял бы меня на беспроблемную красотку Ингу.

— Потому что, Рыжуля, Жанна, как человек, для меня больше не существует. Предавший раз, предаст и два, я говорил тебе уже. Так смысл мне переживать? Вычеркнул ее из жизни и двигаюсь дальше. Еще бы она обошлась без бумерангов, было бы великолепно. Но Жанке приспичило поиграть в семью. Как всегда бывшая подумала только о себе и своей выгоде, но только не о детях. Был бы я один, вообще похрен, пусть бы жила тут хоть до посинения. Я бы просто домой пореже приходил.

— И что теперь будет? — я вздыхаю. Прямо сейчас все таким беспросветным кажется…

— Время покажет, — Максим жмет плечами, отчего мои ладони вдруг проскальзывают вниз и останавливаются на его твердом прессе.

Я падаю, наваливаясь всем телом на начальника. Встать не успеваю, потому как дверь в комнату неожиданно открывается.

— Макс, — томно тянет женский голос. — У меня тут волосы в цепочке запутались, ты не поможешь расстегнуть?

Резко дергаюсь, рассчитывая сбежать, но вдруг мужская ладонь с небывалой ловкостью обхватывает меня за шею, притягивает ближе, не позволяя вырваться.

— Я занят, Жанна, ты не видишь? — низко и агрессивно рычит Полевой.

Стою ни жива ни мертва, как будто оглушенная взрывом. В голове гулкая пустота, перед глазами пятна. Мысли пробиваются на поверхность с трудом.

Что? Полевой серьезно сделал вид, что мы тут… мы тут… занимаемся непойми чем? Я и он! Мамочки, стыд-то какой! Что теперь будет думать обо мне Жанна? Какая никакая, а она мать девочек, и мне с ней всяко придется контактировать.

Нет, Максим точно ненормальный. Не везет мне с мужиками, и все тут. Отца не было, муж — урод моральный, начальник, вот, для достижения собственных целей ничем не брезгует.

Пытаюсь сбросить с себя хватку и выпрямиться, но Полевой не пускает. Еще и командует мне прямо в ухо:

— Замри, Родионова! — от рокочущих интонаций его тихого голоса у меня мурашки по позвоночнику бегут.

Так и застываю в позе садовода-любителя, развернувшись, так сказать, к лесу задом. Под лесом я Жанну имею в виду. В отражении окна прекрасно видно ее застывшую в проеме двери фигуру. Ну и конечно я не могу не думать о том, что мои пышные «нижние девяносто» с разгромным счетом проигрывают ее натренированным. Буквально высеченным регулярными физическими нагрузками.

— О… Как низко ты пал, Максик, — Жанна за жеманным хихиканьем старается скрыть растерянность, но оторопелые нотки все равно прорываются. — Серьезно, с этой нянькой? Ты бы еще престарелых горничных по углам начал зажимать. Неужели настолько отчаялся?

Чувствую, как после этих слов каменеют руки Полевого, удерживающие меня за шею и за запястья. Однако боли не причиняют, лишь дискомфорт, вызванный испугом и гуляющим в крови адреналином.

— Во всяком случае не настолько, чтобы заваливаться по вечерам в спальню к бывшей со всякими нелепыми просьбами, — скрежещет Макс.

От него столько ярости сейчас исходит, что я чувствую ее на своей коже. Она впивается в открытые участки обжигающим покалыванием. Выкручивает кости и заставляет все внутри сжиматься.

Видимо, спокойствие и равнодушие Полевого к бывшей жене заканчиваются там, где она теряет берега, вторгаясь в личное пространство Максима. И мне трудно винить его или называть лжецом. Любой бы на его месте не выдержал провокации.

Ну и скорее нового босса не трогает сам факт предательства со стороны жены, а вот ее поведение и нынешние поступки — очень даже.

— Слабый аргумент, — парирует Жанна, хмыкая.

— А тут нет желающих с тобой подискутировать.

— Фи, как грубо…

— Проваливай, Жанна! — грозный рык. Который отдается вибрацией во всем моем теле из-за слишком тесного контакта с Максимом. И если хотите знать мое мнение, то вот это уже на самом деле грубо. Впрочем, Полевая активно напрашивалась, так что… — Или мне позвать Андрея, чтобы он еще раз показал тебе твою комнату? Все настолько плохо с памятью?

— Ой, все-все, ухожу. Уже и заглянуть по старой памяти нельзя. Кто ж знал, что ты тут развлечения себе устроишь, как только девочки разойдутся по комнатам. А если бы Машуня чего-то испугалась и к тебе прибежала? Или Кристина с каким вопросом зашла? Запираться надо в таких случаях, Полевой. Ты же взрослый мужик…

— Вышла нахер отсюда! — громогласно, что я аж на месте подпрыгиваю. — И чтобы я тебя до завтра не видел.

Жанна фыркает, но все-таки внемлет голосу разума и оставляет нас. Я слышу звук захлопываемой двери, да и отражение в окне подтверждает, что госпожа Полевая избавила нас от своего общества.

Повисает тяжелая, давящая тишина. Первые несколько минут я не решаюсь прервать ее. Максим Леонидович весьма страшен в гневе. Не хотелось бы облекать его на себя. Но потом все-таки не выдерживаю — спина затекает.

— Вы уже можете отпустить меня, — пищу скромно.

Еще несколько мгновений требуется Полевому, чтобы разжать хватку.

— Ты же понимаешь, что теперь тебе придется задержаться в моей комнате? — говорит он наконец.

Ну еще бы! После общения с этой блогершей вся моя работа насмарку. Теперь хоть по новой массаж Максиму делай, расслабляй человека. Вот же ядовитая стерва! Подождите… или он совсем о другом?

— Чтобы Жанка не подумала, будто после ее визита я стал ни на что не способен, — подтверждает он мои догадки.

— Ну знаете ли… — я пыхчу. Умом вроде все понимаю и даже улавливаю логику, но обида все равно запускает свои щупальца внутрь грудной клетки. — Вы меня используете! — обличающе. — Может, мне еще письменный отзыв для вашей бывшей жены написать? О том, какой вы молодец и вообще… гигант-ударник, — мой голос повизгивает от переполняющих эмоций.

Хотя чему удивляться? Полевой с первой встречи показал себя типом, которому плевать на чувства остальных. Если что пришло в буйную голову, обязательно сделает, еще и тебя принудит поучаствовать. Невыносимый человек!

— Зачем же в крайности ударяться, Ар-рина? — он перекатывает, чуть рыча, на языке букву «р» из моего имени. И в том мне чудится опасность.

Максим поднимается с кресла. Пара плавных осторожных шагов, и вот полуголый опасный хищник нависает надо мной во всей своей красе. От него исходит жар, который оседает на каждом миллиметре моей кожи. Одежда не спасает.

— Я могу вернуть тебе должок, — слышу сквозь окутавший туман. И ничего не понимаю.

— А?..

Максим склоняется ближе, выдыхает прямо в ухо, почти касаясь губами чувствительной кожи:

— Массаж, Рыжуля. Я буду разминать твою спинку, а ты будешь стонать от удовольствия. Поверь, этого окажется более чем достаточно.

Да он издевается! Испытывает меня на прочность или хочет с ума свести, как будто одной ненормальной женщины в доме ему недостаточно. Ну а что, хобби у человека такое. Собирать вокруг себя неадеквашек и наслаждаться атмосферой психиатрической лечебницы.

Вот не зря мне Полевой с самых первых секунд сомнительным типом показался! А я еще, дурочка, согласилась на него работать.

— Вы сильно себя переоцениваете, если думаете, что сможете заставить меня стонать! — заявляю уверенно, вскидывая подбородок.

Смотрю прямо в его чуть прищуренные глаза. В полутьме комнаты их синева кажется океанскими безднами, не меньше. Бездонными, отчего-то манящими и безусловно опасными.

Да, я бросаю вызов мужчине, с которым нахожусь наедине и от которого завишу. Но ведь он первый начал проверять меня на прочность! А я не в том состоянии духа, чтобы воспринимать все как веселую забаву и активно участвовать.

Максим даже не спорит. Вместо этого он хмыкает, уже привычным жестом закидывает меня на плечо и несет в сторону кровати.

— Не надорвитесь! — напутствую язвительно. От бессилия что-либо изменить остается только выпускать остроты. — Я девочка не маленькая, а у вас возраст. Сорвете спину, потом не жалуйтесь.

— Своя ноша не тянет, Рыжуля, — парирует.

— Так то своя…

В ответ Полевой лишь загадочно хмыкает. Сбрасывает меня на матрас — вот уж где я оказаться точно не планировала — и нависает сверху. Я снова чувствую жар, исходящий от его обнаженного торса. Золотистая кожа выглядит в приглушенном свете особенно гладкой. Удивляюсь тому факту, что я совсем недавно ее трогала и точно знаю, какая она наощупь. Кто бы мог подумать, что неудачный день, начавшийся на Трактор-шоу, может закончиться ТАК?

— Один момент, — низко рокочет Максим Леонидович.

Неожиданно оставляет меня одну на кровати, а сам устремляется к двери. Резкий щелчок замка заставляет вздрогнуть. Звук, ознаменовавший печальный факт: мне некуда бежать, — заставляет сердце забиться часто и неровно. Не придумываю ничего лучше, чем начать отползать к изголовью, сбивая под собой покрывало.

Как будто это может помочь!

— Я снова весь твой, Родионова, — гипнотизирует взглядом вернувшийся Полевой. — Будь хорошей девочкой, не провоцируй меня.

— Да вас и провоцировать особо не надо! — вылетает обиженное из меня, пока я старательно вжимаюсь спиной в бархатистую обивку и поджимаю к колени к груди.

Ну правда! Чего я такого сделала-то, а, чтобы привлечь его внимание? Оказалась не в то время не в том месте разве что. Остальное он все сам.

— Видишь, Ар-рина, какая ты сообразительная, — одобрительно и с низким рычанием. — А теперь ложись на животик и избавляйся от футболки. Или тебе помочь? — массивная рука, покрытая темными волосками и перевитая венами, тянется к моей щиколотке, демонстрируя намерения начальника. Что сказать, слов на ветер он не бросает.

Лягаюсь и рычу от бессильной злобы. Этот гад в прямом смысле слова припер меня к стенке и не оставил выбора. Еще и лыбится самодовольно. А может Жанну сходить позвать? Сказать, что ее бывший сгорает от желания сделать кому-нибудь массаж.

Конечно, ничего такого я себе не позволяю.

— Сама! — снова рычу.

Некрасиво плюхаюсь животом на матрас, стягиваю футболку, оставаясь в бюстгальтере. Благодарю небеса, что он приличный и незатасканный. А то имелись у меня в наличии подобные. Шкура говорил, что ему неважно, как выглядит мое белье, если оно удобное и выполняет функцию. И я, глупая, верила. Стеснялась потратить на себя чуть больше, ведь всегда имелось на что пустить деньги. Семейный бюджет — он такой, рациональный, не предусматривающий приятных, но дорогостоящих мелочей.

Какое счастье, что все старье я догадалась оставить в квартире изменщика-муженька! А с собой взяла только красивое и не вызывающее стыд. Конечно, ему было без разницы, как я выгляжу под одеждой. Шкуру уже интересовала Инга и ее худосочные (в отличие от моих) прелести.

— Вот и умница, — хвалит низким голосом Полевой. Чувствую, как его большая горячая ладонь проходится по спине. Вверх-вниз, снова вверх и обратно, расслабляя, настраивая на мирный лад. Медленно, с чувством, никуда не спеша. — Великолепно…

— Это только массаж, да? — уточняю слабо.

И боюсь, что, если он скажет «нет», уже не найду в себе сил сбежать. Вот бывают же у людей руки! Сильные и в то же время нежные. Умелые. Словно чувствующие каждую клеточку твоего тела. Максим начинает разминать плечи. Проходится по зажатым мышцам, удивительно точно находит спазмы и задерживается в этих местах.

Моя кожа горит, внутри все превращается в расслабленный кисель. Я молю свой организм только об одном — не начать пускать слюни на покрывало Полевого. Этого позора я точно не переживу.

— Поверь, Арина, если бы я сегодня планировал что-то еще, ты бы не лежала сейчас в одежде, — отвечает чуть погодя.

«Сегодня?» — мелькает туманная мысль, но очень быстро улетучивается, снесенная телесным блаженством. Не знаю, какой из Максима Леонидовича муж, но массажист он точно первоклассный.

За плечами следуют лопатки. Именно та зона, в которой чувствуешь, будто кол в тебя воткнули. После — поясница и верх крестца. Я даже позволяю приспустить себе штаны, чтобы удивительные руки начальника смогли добраться до нужных зон.

И да, из меня вырываются до того неприличные стоны, что если госпожа Полевая подслушивает где-нибудь поблизости, то она точно стоит красная, как рак. И ненавидит меня. Люто.

— Ну вот, Родионова, а ты боялась, — заключает Максим, проходясь вдоль всей моей спины кончиками пальцев.

Движение, едва уловимое, пускающее мурашки по коже и заставляющее маленькие волоски подниматься дыбом, а меня саму — выгибаться кошечкой. Вот что наделал этот мой невозможный босс? Как теперь сгребать расслабленную себя с его кровати и топать к себе? Интересно, можно нам всего на денек поменяться спальнями в виду того, что я не транспортабельна?

— Угум-с, — отвечаю невнятно, ибо на большее я просто не способна.

Глаза закрываются сами по себе. Я уплываю куда-то. Наверное, надо встать и уйти, побороть охватившую негу. Однако сил никаких нет.

— Арина, ты как?.. Эй, Родионова… — слышу сквозь сон, но не уверена, что отвечаю что-либо. — Ладно, оставайся, Спящая Красавица, так даже лучше. Хотя мне определенно придется туго этой ночью…

Сплю я на удивление хорошо и крепко. Мне даже не снится предатель Шкура со своей красоткой любовницей, слезы не текут самопроизвольно по щекам, лишь ровное тепло справа уютно греет, вызывая желание как можно дольше нежиться в кроватке.

Просыпается организм лениво. Сперва я долго лежу с закрытыми глазами. Мысли вяло пробиваются на поверхность сознания. Медленно события минувшего дня формируют в сознании картину моей настоящей реальности. Я развожусь, у меня новая работа и новый босс. Который, к слову, не очень дружит с головой и заставил меня вчера делать ему массаж, чтобы позлить бывшую. А потом «вернул должок» по его же собственному выражению. Что было после, вспомнить не могу. Словно у меня на фоне эмоциональной встряски провал в памяти образовался.

«Наверное, я встала и ушла» — рассуждаю мысленно. — «А как еще?..»

Тогда почему моему животу так тяжело и жарко, будто я у печки уснула? И чье мерное дыхание улавливает мой слух? Стоп! Какое еще, блин, дыхание?

Медленно распахиваю глаза и поворачиваю голову вправо. Осторожно, словно рискую увидеть нечто ужасное, и изо всех сил оттягиваю момент, не желая встречаться лицом к лицу с этим неведомым.

Напарываюсь взглядом на мирно спящую мужскую фигуру и визжу, как ненормальная. Подпрыгиваю на кровати. Рука Полевого, а это именно он так нагло и беспардонно обнимал меня все время, пригвождает обратно.

— К чему все эти децибелы, Родионова? — морщится он, не утруждаясь даже раскрыть глаза.

— То есть вы в курсе, кто с вами находится в одной кровати! — обличаю начальника я. — В отличие от меня, которая вообще не понимает, как могла оказаться в кровати у постороннего мужчины.

— Все просто: ты вырубилась после массажа, а я по-джентльменски не стал тебя выгонять. Ничего крамольного, Рыжуля, уж можешь мне поверить.

Ну конечно! Ему ничего крамольного, а мне теперь как-то в глаза его детям смотреть и бывшей жене в придачу. Что ж за жизнь-то такая, а? Не успела на новую работу устроиться, а уже в постели у начальника побывала…

— И штаны с меня тоже по-джентльменски сняли, я правильно понимаю? — приподняв одеяло, оцениваю масштаб бедствий.

В общем, все плохо, но вроде не катастрофа. Ведь провести ночь в одном нижнем белье с мужчиной, которого знаю один день, это не критично? Норм, как говорит молодежь?

— А надо было тебя в неудобном оставить спать? — Максим Леонидович-таки открывает глаза, вздергивает бровь.

Напарываюсь на его глубокого синего оттенка глаза. В них уверенность в собственной правоте и ноль смущения. Непробиваемый тип!

— Надо было разбудить меня и отправить восвояси! — шиплю.

Полевой оскорбляется:

— За кого ты меня принимаешь, Родионова? Я не способен выгнать из кровати девушку, которая минуту назад стонала подо мной от неземного удовольствия.

Да он издевается…

— Вы невыносимый тип! — сердито выплевываю ему в лицо.

А точнее — в наглую физиономию, рот на которой так и норовит расплыться в похабной улыбочке. Совершенно ужасный, несносный тип! Он явно получает удовольствие, издеваясь надо мной и изматывая нервы.

Путаясь в одеяле, скатываюсь с матраса. Гордо поднимаюсь на ноги и оглядываюсь в поисках одежды. На Максима демонстративно не обращаю внимания. Хотя дико хочется прикрыться. Мое тело далеко не идеально, в отличие от его, и это невероятно смущает. Помимо того, что до этого момента в подобном виде меня лицезрел лишь один мужчина, мой пока еще муж. Но я нахожу в себе мужество не подать виду, как тяжело на самом деле дается мне эта невозмутимость.

Штаны и футболка обнаруживаются на банкетке возле кровати. Брошенные так небрежно, словно нас с боссом так внезапно накрыла страсть, что некогда было аккуратничать. Боюсь даже представить, что принесет день, начавшийся настолько неважно.

Натягиваю на себя одежду. Мои движения нервные, дерганые. Вдобавок умудряюсь надеть футболку задом наперед. Оставляю, как есть, ибо желание смыться из спальни Полевого слишком сильно.

— Всего хорошего, — оборачиваюсь на Максима Леонидовича возле двери, буквально заставляя себя быть вежливой. Потому что не дело уподобляться всяким, даже если они так и жаждут вывести тебя из себя. Нужно всегда оставаться воспитанным человеком. Быть выше, так сказать.

Почти сразу я прихожу к выводу, что глубоко ошибаюсь.

— Родионова, даже не поблагодаришь меня за великолепную ночь? — кривляется этот ненормальный. — Я ведь изо всех сил старался. Надеюсь, хоть не оплошал?

Нет, угораздило же связаться! Пыхчу, как паровоз в своей комнате, принимая душ. Хочется смыть с себя чужие прикосновения и запах, которым, мне кажется, я вся пропиталась насквозь. Хотя нет, вру. Совсем не хочется. Но я же не сумасшедшая, чтобы позволить немного поехавшей крыше управлять ситуацией.

Просто слишком много стрессов за короткий промежуток времени, вот меня и штормит. Еще и люди вокруг не самые адекватные, немудрено поплыть рассудком в таких условиях.

Переодеваюсь в свободные брюки и футболку с V-образным вырезом. Только успеваю подумать, что неплохо бы проведать детей, раз уж я няня, как дверь в комнату распахивается. Без стука и предупреждения. Вздрагиваю всем телом. Такими темпами я шарахаться от любой тени начну.

— Алина, мне скутьно, — ко мне вваливается Машуня. В милейшей пижамке с рюшами и изображениями мультяшных принцесс, в пушистых тапочках и с плюшевым единорогом подмышкой. Темные волосики взъерошены после сна.

— С добрым утром, милая, — от всей души улыбаюсь этому чуду. Вот уж кого я точно рада видеть в любое время и кто примиряет меня с новой действительностью. Маруська ассоциируется у меня с уютом и тихим счастьем, вызывает приливы нежности и умиления. — Давно встала?

— Дя, — вздыхает. — Но мне нельзя никого по утлам будить, поэтому я иглала с Пончиком, — потрясает единорогом. — А потом увидела, как ты выходишь из папиной спальни и плишла, — сообщает бесхитростно.

Меня же сразу в краску бросает. Доигрались, блин! Ребенок в курсе, где и с кем я ночь провела, а что хуже всего — спокойно обсуждает и не видит в этом ничего зазорного.

— Да-а-а… — тяну, подбирая удобоваримое объяснение. — Он меня вызывал утром, чтобы дать инструкции на сегодняшний день, я ведь только-только начала работать. Он очень за вас переживает!

— А мама вчела сказала, сьто он непонятно чем думает и сьто у него клизис селединного возласта.

— Среднего возраста, — поправляю машинально.

— Дя. А еще она сказала, что это так не оставит и обязательно все велнет, как было. Только я не поняла, а как было? — на меня с ожиданием откровения смотрят огромные карие глазища. До того красивые в окружении густых темных ресниц, как у куклы!

Не могу перестать любоваться. Машуня — это шедевр какой-то, и я влюбляюсь в эту малыху все больше с каждой проведенной секундой. А еще искренне недоумеваю: как ее можно было бросить? Все же странная женщина эта Жанна.

— Это ты лучше у мамы спроси. Меня же тогда с вами не было, — дипломатично ухожу от ответа. — А ты зубки уже чистила?

— Неть, — понуро. — И не хотю, это скутьно!

— О-о-о, а ты знаешь, сколько там микробов? Они заползают в ротики по ночам и, если не выгнать их вовремя, начинают портить зубки.

— Ну и пусьть! — Машуня топает ножкой. — Ненавизю чистить зюбы, мне они вообще не нузьны!

Ого… вот это отпор. Не ожидала, если честно, от Маруськи. Она ведь такая милашка обычно…

— Ты что, хочешь шамкать челюстями, как беззубая старушка? — подкалываю.

— Дя!

— Так это же некрасиво.

— Зято не больно!

— О-о-оу. А тебе больно чистить зубки? — слова Машуни откровенно настораживают. Я даже успеваю вообразить жуткую и опасную болезнь у девочки во рту, как она сражает очередным откровением:

— Дя. Плошлая няня мне сувала щетку глубоко в лот, и меня тошнило. А еще больно натилала там все. Она заплещала кличать и плакать и наказывала меня. Отводила за ухо в угол и выключала свет или била лемнем по попе. Очень больно. А еще обещала бить меня клапивой, когда она выластет. Алина, ты же не будешь меня клапивой? — в глазках цвета горького шоколада священный испуг напополам с надеждой. — Пусть у меня лучше зюбы выпадут, — шепчет доверительно.

А меня зло берет на эту ненормальную недоняньку! Садистка больная! Надеюсь, ее больше никогда в жизни до детей не допустят. И как хорошо все-таки, что на злосчастном Трактор-шоу я встретила девочек и не осталась в стороне!

Порывисто прижимаю кроху к себе, стискиваю теплое маленькое тельце.

— Я тебя не обижу, милая. И никому в обиду не дам! — выдыхаю, нацеловывая сладкую макушку. Сердце за нее сжимается. В этот момент мне кажется, что я готова растерзать любого, кто только вознамерится причинить Маруське зло. — Давай тогда хотя бы личико умоем? Чтобы глазки проснулись и заблестели.

Машуня соглашается. Веду ее в ванную. Там мы сперва умываемся, а потом я уговариваю малышку самостоятельно почистить зубки. Пальчиком для начала. Наношу себе и ей детскую пасту, показываю, как надо двигать им во рту. Маша повторяет с опаской и осторожностью. Да, она совсем не прочищает зубы, скорее делает вид, едва касаясь пальчиком эмали. Но это и не главное. Сперва нужно привыкнуть, перебороть страх, возникший после экзекуций прошлой няньки. Поэтому будем двигаться постепенно.

Потом переодеваю Маруську в очередное милейшее платье, которое она выбирает сама. Заплетаю две косички. Мы заходим за Крис, которая, как обычно, фонтанирует недовольством, и перемещаемся с толовую для завтрака.

Там на двух противоположных концах большого стола восседают бывшие супруги Полевые и молча перестреливаются взглядами. Ощущение, словно перед грозой.

М-да, я думала, что вчерашний день был трудным, и радовалась, когда он закончился. Но теперь новый «радует» очередными испытаниями. И первое, что предстоит пережить — это завтрак в компании Жанны.

Сперва я удостаиваюсь прямого, наполненного презрением взгляда от госпожи Полевой. Она проходится по мне снизу вверх и обратно, словно сканируя, вытаскивая наружу каждый изъян. Ощущения откровенно не из приятных. Видимо, не найдя к чему придраться (я имею в виду отсутствие вчерашнего декольте), Жанна переводит взгляд на девочек. И если Маруська выглядит как маленькая принцесса, опрятная и искрящаяся хорошим настроением, то бесформенные футболки и штаны продолжают быть верными спутницами Крис. Как мы с Машуней ни уговаривали старшенькую сестру переодеться, избавиться от жутких подростковых шмоток не смогли.

И тем не менее, Полевая избирает жертвой меня. Ну а кого же еще…

— И все-таки в приличных домах персонал работает в униформе, — фыркает она в сторону Максима. Меня игнорирует, словно я пустое место. У мебели, которой надо перетянуть обивку, не спрашивают разрешения, верно? — Это сразу показывает статус хозяев и формирует необходимую субординацию.

Молчу. Стискиваю зубы и представляют, как слова этой сбежавшей однажды «марафонщицы» отскакивают от меня, будто мячики для пинг-понга. Пусть исходит себе ядом сколько угодно, главное, чтобы дальше не зашла. В конце концов слова пока еще никого не убивали. Усаживаю Машу в детское кресло, сама располагаюсь рядом, но так, чтобы оказаться ближе к Полевому.

Уж лучше бесстыжий начальник, чем его бывшая жена. Он хотя бы не унижает.

— Тебе рассказать, как в приличных домах ведут себя матери? — скрежещет Максим Леонидович, нарезая омлет. Нож с такой силой проходится по фарфору, что я диву даюсь, как только тарелка выдерживает еще. — Или сама сделаешь выводы?

— Мои выводы неутешительны. Что ж, зато я теперь знаю, с чем работать, — Жанна внезапно одаряет нас всех милой улыбкой. Вот только лично у меня от нее озноб вдоль позвоночника. — Девочки, чем займемся сегодня? Можем придумать какой-нибудь челлендж или поехать на шопинг. Выбирайте!

— А давайте весь день есть только сладости! — глаза Машуньки тут же загораются, и она отодвигает от себя тарелку с кашей.

— Я пас, — фыркает Кристина. Девочка все еще ведет себя настороженно по отношению к матери и то и дело бросает взгляды на папу, пытаясь считать его реакции.

— А давайте, вы займетесь чем-то полезным, — отрезает Полевой. — И тем, что не разжижает мозги. Маше будет полезно поиграть в развивающие игры, у нее ими целый стеллаж забит. Заодно и проведет время с мамой, наверстает упущенное. А Кристине неплохо бы сменить гардероб на более женственный. Уверен, ты, как мать, сможешь ей помочь.

— Мне не надо! — подпрыгивает на стуле Крис, бросая гневные взгляды на всех подряд. — Я имею право ходить в том, в чем комфортно!

— А я имею право не быть опозоренным собственными детьми! — осекает Максим. В целом он прав, но я считаю, что нужно как-то помягче. Особенно с девочками. — И раз уж ваша мать так жаждет с вами общаться, возьмите от нее то хорошее, что она может дать.

— А если мне этого не надо? — фыркает Кристина. А у самой такая неуверенность на личике, что так и хочется ее обнять, прижать к себе и заверить в том, что все будет хорошо и сама она просто замечательная.

К счастью, Жанна вовремя вступает в разговор.

— Если не надо, откажешься, — с мягкой улыбкой говорит она. — Предлагаю примерить то, что выберу я, и то, что выберешь ты. А потом что понравится, то и купим. Как тебе план? В любом случае мы весело проведем время. Ты уже ходишь на шопинг с подружками?

— Нет, — Крис бурчит, но уже хотя бы не протестует активно.

Я под шумок помогаю Машуне с кашей. Сама успеваю закидывать в себя омлет и попутно прикидывать варианты, как успокаивать девчонок, если что-то пойдет не по плану. С одной стороны меня дико раздражает госпожа Полевая своим лицемерием и наглостью, а с другой — очень хочется, чтобы у девочек наладилось с мамой.

Дальше завтрак проходит в напряженном нейтралитете, если можно так выразиться. Максим молча ест, Крис следует его примеру, надувшись, Маруська ерзает и пытается баловаться, а я каждую секунду жду подвоха. Только Жанна безудержно болтает, не обращая внимания на окружающую обстановку.

Когда все заканчивается, выдыхаю с облегчением. Если у меня будет несварение, я нисколечко не удивлюсь.

— Арина, помогите Маше выбрать игры, я скоро приду к ней в комнату, — уверенно распоряжается Полевая.

Киваю согласно. Она ведь имеет право мне приказывать? Тут же на всякий случай бросаю вопросительный взгляд на Максима. Тот неспешно подходит. Останавливается неприлично близко.

— Не позволяй ей снимать видео, — говорит тихо мне на ухо. — Если что будет не так, сразу звони мне и сообщай. Поняла? — а потом зачем-то берет и хозяйским жестом заправляет выпавший локон мне за ухо. Не иначе как добить меня хочет.

— Да, — выдавливаю глухое из себя.

Полевой переключается на Маруську. Подхватывает ту на руки, обнимает. Мы втроем стоим неприлично близко, словно мы семья.

— Поиграй с мамой, а потом пойдем с тобой погуляем, как договаривались, хорошо?

— Дя! — счастливо выдыхает ребенок.

Вот уж чьему жизнелюбию точно можно позавидовать. Кристина давно уткнулась в телефон и ушла к себе в комнату, так что столовую я покидаю в компании Максима, несущего младшую дочь на руках, и зудящим ощущением чужого ненавидящего взгляда, прожигающего лопатки.

Так, завтрак пережили, теперь грядет кое-что похуже. А именно, игры с Жанной наедине. Не зря ведь она приказала мне тоже присутствовать. И я даже знать не хочу, что она для меня приготовила.

— Воть эту хотю! И эту! — Маруська командует, выбирая из яркого множества коробок. Игры с мамой ее очень вдохновили. Мне лишь остается содействовать и уповать на то, что Жанна сдержит обещание и не разочарует малышку. — Алина, а ты будешь с нами?

— Конечно… — соглашаюсь машинально, думая о своем.

Настраиваюсь. То, что ближайший час — а то и пара — не будут легкими, ясно как летний день. Главное, не поддаваться на провокации. И вообще не опуститься до скандала при ребенке.

— Готовы? — дверь в детскую открывается примерно через полчаса, когда Машуня уже извелась вся и раз двадцать порывалась бежать за мамой. Я откровенно замучилась отвлекать девочку.

Полевая вплывает как королева. На ней спортивный обтягивающий комбинезон, который подчеркивает и даже акцентирует все женские прелести. Молния сверху расстегнута настолько, что простора фантазии не остается. Внушительные и упругие, идеальной формы полушария так и норовят выскочить наружу. Темные волосы заплетены в косу на манер Лары Крофт. Жанна выглядит бодро, спортивно и на зависть здорово. Ударение можно ставить на любую букву «о».

Снова на фоне нее остро чувствую свое несовершенство. Мне бы взять себя в руки, поголодать, заняться фитнесом, что ли… Где только найти время на физические нагрузки в новом графике? Эх, ладно! Не всем же иметь внешность для съемок в глянцевых журналах.

— Да-да-да! — Маруська скачет на одной ножке. — Давай сначала в Мемо, потом в настольный театл, а потом будем калтинки из кубиков собилать, — у малышки уже готов план, да и задора хоть отбавляй.

Любуюсь ей. На сердце тепло-тепло становится. И пусть Жанна та еще змеюка, если она способна сделать Машуню счастливой, значит она не самый плохой человек на планете.

— Хорошо, раскладывай карточки, — Полевая мягко смеется. К сожалению, я не улавливаю в ее интонациях тепла, лишь отстраненность и неестественность. Или я придираюсь? — Я пока на звонок отвечу, — она прикладывает к уху телефон, который почти не выпускает из рук, и начинает живо обсуждать что-то по работе.

Охваты, сотрудничество, реклама, контент-план… Стараюсь не вслушиваться особо. В четыре руки мы с Маруськой подготавливаем игру. Раскладываем рубашкой вверх карточки, среди которых потом нужно будет искать две одинаковых. Маша так рада предстоящему развлечению, что на месте усидеть не может. Ну вот как, глядя на нее, оставаться серьезной?

Разговор Жанны затягивается. Ребенок снова ждет, выравнивает и без того идеально разложенные карточки, бросает на меня взгляды, полные тоски и непонимания.

— Мам, ну сколо? — интересуется робко, раз разом получая в ответ положительный кивок.

В конце концов, когда малышка дергает мать примерно в десятый раз, та взрывается.

— Марья! — рявкает строго и сверкает гневно глазами. — Дай, я договорю! — выходит на балкон.

Замечаю, как в глазах Машуни собираются слезки. Мне хочется наподдать этой идеальной спортивной вобле и за косу как следует оттаскать. Она же сама обещала ребенку!

— Давай, пока вдвоем начнем? — предлагаю осторожно. — А мама освободится после работы и к нам присоединится.

— Холошо… — совсем без энтузиазма.

Мы успеваем с Машей сыграть партий семь, прежде чем госпожа Полевая возвращается. На ее лице раздражение, но она быстро убирает его, меняя на очередную мертвую улыбку.

— Прости, солнышко, маме очень надо было сделать работу, — Жанна присаживается рядом с Маруськой и треплет ее по головке. — Но теперь я вся-вся твоя. Прощаешь?

— Дя, — Машуня откровенно млеет. Тянется к матери, но та отклоняется, не заметив, и садится на расстоянии.

— Давайте начинать? Какие правила?

Жанна слушает вполуха. Она вообще словно отсутствует. Пока мы с Машей стараемся отыскать парные карты, Полевая вытягивает по три раза подряд одну и ту же. Постоянно отвлекается на телефон. Конечно, ребенок замечает полную незаинтересованность матери в общении и бросает на меня расстроенно-вопросительные взгляды.

Я закипать начинаю. Хочется вышвырнуть гребаный телефон блогерши в окно, а ее саму встряхнуть как следует. Ну неужели так сложно выкроить хотя бы часок времени на собственного ребенка? Тем более она сама уверяла, как сильно раскаивается и хочет вернуться в семью.

— Марусь, сходи, позови Кристину. Может, она захочет к нам присоединиться? — предлагаю я, когда мы переходим к настольному театру. — Актеров не хватает.

— Ага, я щас! — та с готовностью слушается. Вприпрыжку покидает детскую.

Упираюсь взглядом в Жанну. Та отвечает высокомерным, насмешливым.

— А ты не промах, да, Арина? — хмыкает, прищурившись. — Впрочем, чего еще ожидать от девицы, которая как пиявка присосалась к чужому мужу. Думаешь, так легко сможешь охомутать Полевого? Не будь столь наивной идиоткой. Он тобой попользуется и выбросит, как использованный материал.

— Причем тут Максим Леонидович? — психую все-таки. Эта дама на самом деле может довести кого угодно. — Вы разве не видите, как раните собственных дочерей равнодушием? Маша так радовалась вашему возвращению! Так хотела поиграть с вами! А вы вместо того, чтобы обратить внимание на дочку, постоянно в телефоне. Дети вам не игрушки: захотел — взял с полки, захотел — засунул обратно. Они живые…

— Ну, мне еще морализаторства от шлюхи бывшего мужа не хватало, — надменно перебивает Полевая.

— Милая, ты бы прикрыла ротик, а еще лучше — свалила в закат, — продолжает свысока меня отчитывать Жанна. И да, у нее всяко больше прав в этом доме. Указывать матери, как ей поступать со своими детьми — вообще последнее дело. Тем более я сама детей не имею, еще и сильно уступаю в жизненном опыте. Но я просто не смогла молчать, глядя, как ранит эта женщина своих же дочек! К сожалению, Полевая видит во мне лишь коварную соперницу. А потому слов не выбирает: — Со своей семьей я как-нибудь без твоих советов разберусь. Будешь мешаться, я тебе такую веселую жизнь устрою, что любое дно жизни раем покажется. Не знаю, откуда ты выползла, такая хваткая, бесстыжая и до безобразия уродская, но советую в кратчайшие сроки вернуться обратно. Если еще раз увижу наедине с моим мужем, пеняй на себя. У меня связи обширные, закопать твою сверх меры упитанную персону точно хватит. Уяснила?

— Очень жаль, что вы меня не слышите, — поджимаю губы. Слова Жанны, безусловно, обидные, однако прямо сейчас меня гораздо сильнее беспокоят Машуня с Кристиной. И на оскорбления в собственный адрес я не реагирую. — Я вам не соперница и занять ваше место не стремлюсь, но…

— Вот и знай свое место! — рявкает госпожа Полевая, не дав мне закончить мысль. — Дело прислуги — помогать, не отсвечивая и не привлекая к себе внимание. Будь так любезна, занимайся детьми, раз тебя для этого наняли. А свое морализаторство засунь меж своих бегемотьих булок. Тошнит от тебя! — она выплевывает с отвращением, поднимается с места и просто покидает детскую.

Как будто это всего лишь комната, в которой мы скандалили, а не место, куда спешат ее дети, чтобы побыть с мамой. Первые несколько минут я еще надеюсь, что Жанна остынет и вернется. Жду и чувствую себя такой глупой. Ведь все говорит о том, что ей совсем не интересно играть с трехлеткой, да и старшая дочь не особо волнует блудную мамашу. А все-таки еще надеюсь на что-то… На то, что в идеальной, подтянутой груди стучит живое любящее сердце.

Девочки приходят вдвоем. Крис фыркает и делает вид, что ей совсем не хочется играть в глупые малышковые игры. Но ее взгляд с робкой надеждой обводит комнату, в которой осталась только я. Замечаю, как их блеск гаснет.

— А где мама? — взволнованно озвучивает Машуня то, о чем старшая сестра предпочитает упорно молчать.

И вот что девочкам на это отвечать?

«Ваша мама бессердечная су… простите, гадина, и воспользовалась первым же предлогом, чтобы сбежать».

В жизни я не смогу озвучить ничего подобного детям. Хотя теперь понятно становится, что Жанна готова дарить дочкам время, только, если их можно будет заснять на видео и получить вожделенный контент. Потому и зовет девочек постоянно прочь из дома, где Максим категорически запретил снимать.

— А-а-а, у нее животик разболелся, и она срочно убежала, — вру, уверяя себя, что это во благо.

Кристина скептически закатывает глаза, а вот Машуня расстраивается искренне.

Плакать начинает, то порывается бежать жалеть и лечить маму, то сокрушается насчет сорванного театра, в который мы собирались играть.

Я как могу успокаиваю малышку, отвлекаю всячески. Предлагаю разные варианты веселья взамен. Но разве можно хоть чем-то заменить соскучившимся детям маму? Машуня рыдает так отчаянно, что у меня руки опускаются. Совершенно беспомощной себя чувствую.

К счастью, меня спасает Максим, появившийся невероятно вовремя.

— Что тут у вас? — обводит комнату с игрушками хмурым взглядом.

Мы с Марусей сидим в обнимку на ковре. Крис давно ушла.

— Папа, пойдем сколее маму лечить, у нее животик заболель! — всхлипывая, подрывается к нему Маруся. Огромные глазки полны искренних слез, личико покраснело. — А мы хотели в театл иглать… — малышка смотрит на папу, как на волшебника или супергероя. Будто он в силах любую проблему решить.

— Не переживай, кнопка, — Полевой подхватывает дочь на руки, звонко чмокает в носик. У меня от этой картины сразу на душе теплеет. Как же повезло девочкам, что у них такой отец замечательный! — Мама уже уехала к доктору, чтобы он ее вылечил. Скоро ей полегчает. А мы пока можем взять Арину и поехать на карусели, раз уж у меня выходной. Хочешь?

— А ты мне сладкую вату купишь? — Маруська кладет ладошки на щеки Максима и чуть надавливает. Замечаю, как тот плывет и млеет. Вот же маленькая женщина! Кроха совсем, а крутить мужиками с самого юного возраста умеет. Полевой согласно кивает. — А молозенку? — с хитрецой.

— И мороженку, и даже кучу воздушных шаров, — смеется он. — Ну, договорились?

— Дя! — выкидывая кулачок вверх.

— Тогда иди, умывай личико, а я пока расскажу Арине, во что тебя одевать.

Оставаться наедине с Полевым волнительно. Меня начинает съедать иррациональное чувство того, что я не справилась, подвела его. Во-первых, позволила Жанне обидеть Машеньку, во-вторых, не смогла ее успокоить. Если сейчас он устроит мне разнос, я точно пойму и приму.

Но вместо этого он крепко зажмуривается и устало сжимает переносицу пальцами.

— Она так и не поиграла толком с Машей, да? — произносит глухо.

Это не вопрос, а скорее утверждение. Но я все равно тихо соглашаюсь:

— Да.

— Какая же мразь, а… Жанку только свой блог интересует. Впрочем, насчет этого я никогда не заблуждался. Пока вы тут сырость разводили, она уже успела уехать по делам. Кристину велела доставить с водителем. Знаешь, Рыжуля, я практически на грани убийства, — выдыхает шумно. И вдруг делает шаг ко мне, укладывает руки на талию. — Может, у тебя есть идеи, как меня отвлечь?

Э-э-э-э, зависаю. Это что, намек какой-то? Если так, то я точно не в силах его расшифровать.

— А карусели вам чем не подходят? — интересуюсь вяло.

Все потому, что в близком присутствии Полевого мой язык ватным становится. И мысли путаются. Вот бывает такая энергетика у людей! И ничего, что в первую встречу я вполне бойко его приструнила, я просто тогда его еще плохо знала. Да и начальником моим он не был. Он мне вообще наглым и невоспитанным трактористом показался.

— Карусели для малышей, взрослые мужчины предпочитают другие аттракционы, — хмыкает Максим.

Хлопаю ресницами. Морщу лоб. Ну окей, понимаю, у взрослых мужчин свои увлечения. Я-то тут причем?

— Ну, покатаетесь, на каких захотите, я за Машей присмотрю, — сообщаю, так и не поняв ничего.

— Рыжу-у-уля, — тянет Полевой как будто с мУкой. А его пальцы сильнее впиваются в мои бока. На автомате упираюсь ладонями в его плечи, каменные и горячие. — Ты совсем не облегчаешь мне жизнь, ты в курсе?

Вспыхиваю. Можно подумать, я тут у него, как в санатории живу. Нет, ну кто бы говорил, а!

— Ну знаете… — начинаю задыхаться от возмущения. Может, он опять массаж имеет в виду? — Мы с вами ни о чем таком не договаривались, между прочим…

— Ой! А сьто это вы тут делаете? — нас прерывает вбежавшая в комнату Машуня. С любопытством изучает, как ее папа и няня стоят, чуть ли не в обнимочку. Представляю, что тут можно нафантазировать…

К счастью, Максим соображает чуть быстрее, чем я.

Ну как, к счастью?..

— Проверяем Аринин вестибулярный аппарат, — выдает этот ненормальный. С легкостью подбрасывает меня в воздух и закидывает на плечо. Начинает резко крутиться, а я не удерживаю визг и принимаюсь испуганно голосить на всю комнату. — Вдруг она не выдержит карусели, — поясняет маневр Полевой, тогда как я всеми силами вцепившись в его ремень, пытаюсь найти хоть какую-то точку опоры.

— Да влоде испугалась только, но не тошнит, — со знанием дела заключает Машуня, когда ее отец наконец ставит меня на ноги.

Не чувствую пола. Качнувшись в сторону, сама хватаюсь за могучий бицепс работодателя и, как обезьянка, повисаю на нем. Чувствую, как меня с большой готовностью прижимают теснее к огромному и твердому телу.

— Значит, кататься сможет, — резюмирует Максим.

А вот мне, кажется, аттракционов на сегодня хватило.

И все же мы втроем отправляемся в парк. По пути, пока Маша в машине спит, я успеваю поведать Полевому про прошлую няню и ее методы чистки зубов. Макс мрачнеет, коротко обещает со всем разобраться. Почему-то верю ему сразу же и безоговорочно. На душе так легко становится — радуюсь, что у Машуни имеется самый лучший защитник на свете.

А вскоре нас ждет самый настоящий праздник жизни. В парке аттракционов тепло, ярко, весело и шумно. На клумбах радуют глаз разноцветные тюльпаны, из динамиков, развешанных повсюду, доносится бодрая музыка. Аппетитный аромат вареной кукурузы конкурирует с карамельным запахом попкорна. Повсюду стоят лотки с разномастными игрушками, шарами и прочей бесполезной лабудой, что так радует детей.

У Маруськи глаза разбегаются. Она рвется в одну сторону, через секунду — в другую, еще через одну — в третью. Мы только и успеваем ловить ее в толпе. В итоге Максим покупает ей сладкую вату и усаживает к себе на шею. Гуляем, как самая настоящая счастливая семья. Ловлю на себе любопытные взгляды и понимаю, что в такой реальности я была бы абсолютно счастлива. Конечно, вероятность ее существования стремится к нулю, но я все равно получаю удовольствие от жизни.

Классно ведь! Когда я последний раз так беззаботно гуляла в приятной компании? Когда ни о чем не думала, а только наслаждалась солнышком и всеобщим хорошим настроением?

Теперь, получив встряску в виде предательства мужа и посмотрев на проблемы другой семьи, я учусь радоваться каждому моменту. Пусть мимолетному, пусть совсем незначительному в больших масштабах. Но именно такие моменты и составляют нашу жизнь. Не стоит принимать их как должное, гораздо лучше ценить и бережно складывать в копилочку воспоминаний, чтобы однажды в горький момент было чем утешиться.

Первым наша смелая Маруська выбирает колесо обозрения. Ей весело разглядывать город с высоты, а я, как последняя трусиха, вжимаюсь в мягкое сиденье и зажмуриваю глаза периодически. Внимательный Полевой замечает мое состояние и, не отвлекаясь от Машуниной болтовни, обнимает за плечи.

— Не дрейфь, Родионова, прорвемся, — насмешливо шепчет мне на ухо.

Удивительно. Вроде ничего такого он и не сделал, а мне значительно легче становится. Страх, что прикусывал острыми зубками, сменяется смешливой щекоткой. Я, конечно, все равно не могу расслабиться до конца, но хотя бы уже смотрю во все глаза и любуюсь открывающимися видами.

Потом мы с Машуней идем на карусель, а Максим остается нас фоткать. Потом у нас по плану заезд на лодке, где мы так брызгаемся друг в друга, что чуть ли не насквозь промокаем. Кормим уток. Покупаем еду прямо в уличных лотках и просто гуляем. Маша пускает мыльные пузыри…

— Давно мне так хорошо и спокойно не было, — делится Макс, неспешно ступающий в ногу со мной. Я несу двух выигранных для нас с тире медведей и понимаю, что да, мне тоже. Но не озвучиваю. Ни к чему. — Спасибо, Арина, это только благодаря тебе.

Макс

— Прекратите, пожалуйста, — Родионова смущается, как школьница, пунцовеет. Забавная. И в то же время такая живая, настоящая, а еще искренняя. Последнее в наше время уж точно дефицит, особенно среди взрослых людей. Арина, как несравненный раритет среди бездушного новодела: ценность зашкаливает. И тем цепляет. Это помимо яркой аппетитной внешности, которую я приметил сразу же. Копна непокорных огненных волос, соблазнительные изгибы, роскошные формы. Взгляд, что так и пылает, стоит только слегка задеть его обладательницу. Манящие полные губы, трогательные веснушки на аккуратном носике. А вдобавок абсолютная непробиваемость и неприступность. Как в таких условиях вообще добиваться женщину? Я уж молчу про постоянное присутствие своей бывшей жены. Давненько меня со всех сторон так основательно не прикладывало. Родионова же ступает рядом, обвешанная выигранными игрушками — такая смешная и трогательная в окружении криво пошитых китайских медведей. Мнется, мучительно подбирая слова: — Я же ничего такого не сделала…

— Иногда совсем не обязательно делать что-то, — перебиваю. Отчего-то мне очень сильно хочется донести до этой молодой женщины свою мысль. Донести так, чтобы она точно поняла. Пробиться наконец сквозь все ее щиты и заслоны. — Достаточно быть тем самым человеком, с которым ты на одной волне. Понимаешь, Родионова? — требую подтверждения.

И да, в какой-то степени осознаю, что веду себя не совсем адекватно. Более того, я давлю и перегибаю палку. Ну так Родионова сама виновата с этой своей отстраненностью! Будит во мне инстинкты. Заставляет чувствовать себя пещерным человеком, который закидывает понравившуюся самку на плечо и тащит в пещеру, чтобы впоследствии радовать мамонтом.

— Хотите сказать, что мы с вами на одной волне? — смотрит со скептическим прищуром.

Нет, с этой женщиной точно без варварства никак! Она же постоянно вызов кидает, провоцируя.

— Хотел сказать, что прекрасно провел время и поблагодарить, — только рычать получается. — Но ты вообще не склонна к диалогу! — подхватываю Машку и двигаю к машине.

Родионовой остается семенить следом, но она не возмущается. Фыркает разве что и сопит, как котенок. Молчим до самого дома. Лишь Маруська щебечет, преисполненная впечатлений, но и ту надолго не хватает. Дочь вырубается спустя пять минут плавной езды.

Дома встречаемся с вернувшимися после магазинов Жанной и Кристинкой. Старшую дочь не узнать. Нет, взгляд все тот же — классическая усталость подростка, считающего себя умнее и продвинутее всех окружающих. Но вот то, как преобразилась Крис благодаря новым шмоткам, поражает. Оказывается, старшая далеко не бесформенная и далеко не гадкий утенок. Да она у меня куколка просто! Юбочка эта со складками, гольфы, блузочка с воротником и коротким рукавом. Надо отдать должное Жанке, тут она не подвела.

Руки внезапно так и чешутся отгонять толпы липучих кавалеров от своей крохи. Ведь даже если Кристинка и выглядит, как уже оформившаяся девушка, она все равно остается ребенком. За которого я несу ответственность и которого буду до последнего опекать. Я ж помню, как совсем крохой держал ее на руках. Она мне на предплечье целиком помещалась. Так что, если какой смертник и осмелится позариться на мою девочку, иметь дело будет со мной.

— Вау, Кристина! Ты такая красотка! — озвучивает мое мнение Родионова. Она смотрит на Крис, и ее глаза светятся неподдельным восторгом. — Тебе очень идет!

— Клистина анимэ! — хвалит на свой манер Машка. Ей тоже пришелся по вкусу новый имидж сестры.

Старшенькая привычно закатывает глаза, складывает руки на груди, бурчит что-то. А потом сваливает от нас, оставляя одних. Кнопка тут же устремляется к матери, залезает той на руки. Пристально слежу за реакцией Жанки. В отношении дочерей я ей ни капли не доверяю. Постоянно жду подвоха. Однако и не дать шанса не могу. Слишком люблю своих девочек, чтобы лишать живой матери. Вероятность, конечно, мала, но вдруг она и правда одумалась? В конце концов, материнский инстинкт никто не отменял. Может, он наконец догнал и мою блудную бывшую супругу…

— Мама, а ты мне снова почитаесь? Пло Нежнайку, — Маруська ластится к матери, трется об нее виском и носиком.

— Конечно, моя хорошая, — Жанна отвечает с небольшой задержкой. Улыбается. Но эта задержка лично меня цепляет, не дает до конца расслабиться и поверить в искренность бывшей жены. — Иди пока искупайся с Ариной, а мне нужно с папой поговорить. Потом я сразу же приду к тебе в комнату.

Показное дружелюбие Жанны тоже не вписывается в образ. Еще вчера она зубоскалила вовсю, а сегодня уже сама вежливость. И тем не менее позволяю бывшей жене отослать Машку с Родионовой в ванну, сам провожаю ее в кабинет.

— Чем на этот раз обязан? — падаю в рабочее кресло.

Жанка располагается напротив. Она не изменяет себе. Спортивный топ приподнимает довольно пышную грудь. Золотистая полоска абсолютно плоского живота торчит над лосинами. Сверкающий бриллиант в пупке. Моя бывшая красива, ухожена, практически идеальна. Что невозможно исправить диетами и спортом, подколото косметологами. Она похожа на куклу, на эталон, который не стыдно выставить в музее. Вот только я прекрасно знаю, что внешность — это последнее, на что стоит вестись. Да и не тянет меня, если честно, на Жанну. Перед глазами стоит совсем другой образ. Рыжеволосый, полный жизни и лишенный притворства.

— Максим, — выдает тем временем Жанка с придыханием и тянет свою руку к моей. Переплетает пальцы. Чувство такое, будто меня ядовитая змея кольцами оплетает. — Прости меня за вчерашнее. Так глупо, я не сдержалась. Я так хочу все исправить и очень нервничаю. Пожалуйста, давай попробуем все вернуть? Я люблю наших дочек и чувствую, что к тебе не все перегорело, — поглаживает мои пальцы. Полные губы приоткрыты, взгляд с поволокой. Голова чуть склонена, словно признает всю вину и приносит покаяние. Бывшая точно знает, на каких струнах следует играть. — Я не прошу простить прошлое, понимаю, такое не прощают. Я предлагаю построить наше общее будущее. Давай попробуем ради девочек и ради нас.

Макс

— Ты рехнулась, Жан, — смеюсь и качаю головой. Ну а разве не смешно это? Слушать от человека, заинтересованного только в бабках и популярности, столь прочувствованные речи о высоком. Она даже толком провести время с дочками не может, постоянно после первых пяти минут сбегает. И я должен поверить, что ее обуяли семейные ценности? Это ж сколько раз надо головой удариться, чтобы принять слова Жанки за истину.

— Давай не будем друг друга за идиотов считать, — выдергиваю руку из ее цепкой хватки и чувствую, как мне лучше становится. Угораздило же когда-то связаться с женщиной-рептилией. — Живи, пока не надоест, общайся с дочками, но меня оставь в покое. Твои чары уже давно не действуют, не старайся. Да и слова потеряли всякий вес. Спокойной ночи, — поднимаюсь, заканчивая раздражающий диалог.

Жанка тоже встает на ноги. Плавно, упруго, легко. Она как заряженная пружина, всегда полна энергии, этого не отнять. Спорт и правильный образ жизни неизменно дают плоды. На самом деле радует, что хоть в чем-то мать моих детей может служить примером.

— Я понимаю, Максим, ты не веришь, — говорит, томно и словно невзначай проводя пальчиками по выпуклости груди. Глаза цепко отслеживают мою реакцию.

У меня, конечно, простреливает. Вот только к сожалению бывшей жены, перед глазами встает не ее образ, а совсем другой. Манящий, аппетитный, недоступный и оттого нереально притягательный. Аж язык покалывать начинает. Так, я немедленно должен отправиться к Родионовой и сделать что-то. Иначе пройдет совсем немного времени, я закиплю и уже тогда за себя не отвечаю.

— Я докажу тебе, что изменилась, — томный голос Жанки возвращает в гребаную реальность, где ни одной моей фантазии не суждено в ближайшее время сбыться, заставляя едва ли не зарычать от досады. — Максим, просто дай мне шанс, — лепечет она призывно. — Не прогоняй, и я докажу, что мои слова не пустышка. Максим… — тренированные руки вновь тянутся ко мне.

Как избавиться от этой приставучей бабы? Вообще же сейчас не до нее…

— Иди, Жанна, — делаю шаг назад. Кажется кощунством допустить, чтобы бывшая жена ко мне прикоснулась. — У меня дела.

— Спасибо, что не отказал, — выдыхает проникновенно.

О чем она вообще? Впрочем, по боку. Мне срочно нужно к Родионовой, остальное может идти по звезде.

— Давай, Жанна, хорош меня томить, — рычу, кивая на дверь. — Тебя дочка ждет.

Едва дожидаюсь, пока бывшая свалит. Перед этим она награждает овечьим взглядом. Робость, надежда, а под ними — обещание того, что мне нахрен не сдалось. К счастью, я наконец остаюсь один. Заставляю себя выждать еще хотя бы пять минут, дабы не выдергивать Арину из ванной прямо на глазах у Жанки и Маруси.

Подгоняю стрелку на часах, и как только большая минует необходимую отметку, спускаю себя с поводка.

Арина

Мы снова с Маруськой балуемся вовсю. Игры в воде — это то, что доставляет нам обеим удовольствие. Вода прям наша стихия!

Мы забавляемся, пока в ванной не появляется Жанна. Машунино внимание тут же переключается с меня на маму, да и я начинаю чувствовать скованность в присутствии госпожи Полевой. Тем более, взгляды, которые она на меня бросает, совсем не располагают к душевности.

— Ты свободна, — объявляет свысока. Проходит мимо, намеренно задевая плечом.

Прощаюсь тихо с Маруськой и ухожу. Не собираюсь я отвечать этой львице. Как и нагнетать или провоцировать конфликт. Работа мне нужна, преференции от Максима — тоже. Да и вообще, пусть он сам со своей бывшей воюет, меня бы на развод со Шкурой хватило. Интересно, стоит уже поинтересоваться у Полевого, как там дело с моим разводом движется или времени всего ничего прошло?

У себя в спальне сажусь на кровать и внезапно остаюсь с мыслями наедине. Тут же начинают одолевать сомнения. А туда ли я вообще свернула? Может, стоило искать приличную работу, а не соглашаться на предложение первого встречного тракториста?

Вот помирится он с Жанной, простит ее, сделав выбор в пользу полной семьи, а меня они пошлют куда подальше за ненадобностью. Если Максим мне отчего-то симпатизирует (как человеку, конечно же!), то его бывшая высказалась предельно ясно. Стоит ей только заиметь в этом доме больший вес, как я окажусь ровно там же, откуда пытаюсь выкарабкаться. У разбитого корыта, в смысле. Так может не стоит ждать этого момента?..

— Родионова! — с рыком врывается в комнату Полевой.

Подскакиваю на ноги. Сердце принимается отбивать бешеный ритм, стучит прямо в горле. Заламываю пальцы, чувствуя себя провинившийся школьницей. Да когда я успела-то, а? Или это Жанна что-то про меня ему нашептала?

В задницу! Пускай эта парочка без меня разбирается, никаких нервов на них не хватит. Тем более вид у Максима такой, словно он убивать явился. Глаза нездорово блестят, дыхание тяжелое, брови сведены к переносице.

— Я увольняюсь! — выпаливаю первой, пока он не начал меня отчитывать. Лучше уж самой, чем с позором и несправедливо.

— Чего? — он спотыкается на ровном месте, яростным взглядом меня полосует. Дергаюсь. — Ну-ка повтори, что ты там сказала, Ар-рина? — требует, словно не верит собственным ушам, и на меня наступает.

Ой, мамочки! Полевой выглядит столь яростно, что вся моя былая уверенность улетучивается. Синие глаза темнеют, превращаясь в роковые бездны, желваки гуляют под скулами, зубы сжаты так, что мне кажется, будто я наяву слышу скрип эмали.

— Я… я ухожу от вас, — все же произношу заикаясь. Делаю шажок назад и упираюсь ногами в остов кровати. Дальше отступать некуда, только валиться на матрас. Но это уж совсем нелепо будет.

— Значит, бросить меня решила? — рычит Максим.

Такой нелепый диалог. Со стороны можно решить, что мы в отношениях.

— Это, это не то, что вы подумали, — блею. — Дело не в вас, дело во мне… — да что я несу, а? Кто-нибудь, завяжите мой язык узелком! — Просто… просто у меня дела, да! Мне срочно нужно это… Короче, извините, я больше не смогу уделять вам время, — выдаю, почти годясь собой.

Я смогла под этим жутким напором выдать хоть что-то вразумительное! И это практически победа! Ведь напряжение от Полевого исходит такое, похлеще трехфазного тока будет! Меня трясет всю. До чего же страшно, оказывается, увольняться. Особенно, когда тебя практически испепеляют взглядом.

— Р-родионова… — Максим Леонидович скрежещет, медленно приближаясь ко мне. Его наступление неспешно и в то же время неотвратимо. Оно заставляет почувствовать себя глупой дичью в прицеле охотника. Логика выдает нечто в стиле «да что он нам сделает», а вот паника выкручивает все системы на максимум. Поэтому я застываю от шока на месте. А внутри все сжимается, бедное сердце уже колотится на износ, перед глазами мигает. Полевой тем временем продолжает приближаться, словно грозовая туча. Мне лишь остается ждать момента, когда бабахнет. И готовиться. — Ты сейчас очень не права, Ар-рина. Но я спишу это на всякие женские гормоны.

— Остановитесь, — из моего горла выходит сдавленный сип. Протягиваю дрожащую ладонь вперед, словно она сможет его сдержать.

— Не в этот раз, Рыжуля, — Макс настигает. Хватает меня за предплечья и дергает на себя.

Его рот с силой впечатывается в мой. Сминает губы, язык прорывается внутрь. Пищу, дергаюсь, но Полевой не реагирует. Прижимает меня к себе с силой, одна рука подхватывает под затылком, вторая обвивается вокруг поясницы. Вот зря я просила завязать себе язык узелком! Вселенная услышала и поспешила исполнить.

Меня целуют так, будто мы последние люди на земле, и вот-вот разразится сметающий все на своем пути шторм. Будто это конец, и после уже ничего не будет. Мурашки покрывают всю мою кожу. Я чувствую вкус Макса, и неожиданно он мне нравится. Настолько, что внутри переворачивается все. Его напористый язык подчиняет, заставляет чувствовать себя маленькой, слабой и что самое поразительное — защищенной. Словно ничего не может со мной произойти, пока я нахожусь в руках этого мужчины. Абсолютно. Можно позволить себе расслабиться и наслаждаться.

А еще я никогда не чувствовала себя такой желанной. Когда без слов понимаешь: ты единственная, самая восхитительная и прекрасная, конкуренток нет. Определенно, мой начальник умеет целоваться. Знает, что делать с женщиной, и вовсю пользуется своими навыками.

Только не могу понять, зачем ему это? И почему я?..

— Ну, полегчало? — через какое-то время отрывается от меня Полевой.

В голове туман, в мышцах слабость, кислород в дефиците. Здравые мысли так и вовсе помахали белым платочком. И тем не менее, я не собираюсь сдаваться.

— А вам? — поднимаю подбородок повыше.

— Ни капли, — скалится Максим, чем ввергает меня практически в панику.

— В смысле?

— Идем, Родионова, — он хватает меня за руку и тащит куда-то. Сопротивляюсь. Но, во-первых, после сумасшедшего поцелуя во мне сил, как в воробье. А во-вторых, куда мне против этого амбала.

— Не хочу, не надо… Куда?

— А я очень хочу, но держусь же, — он продолжает меня тащить.

В коридоре замолкаю. Стараюсь не шуметь, чтобы не привлекать внимания. Хватит с меня Жанны на сегодня. В итоге Максим приводит меня в кабинет. Усаживает в свое кресло, нависает сверху и чуть сбоку, как бы запирая внутри и не давая пошевелиться. Включает ноутбук.

— Что вы делаете? — уточняю шепотом. Боюсь, что если снова начну выступать, меня угомонят уже опробованным способом. А именно поцелуем, от которого подгибаются ноги, теряется дыхание и совершенно не существует никакой защиты.

— Наш договор распечатываю, — он открывает какие-то файлы, бегло просматривает. Что-то печатает, внося правки. — Который ты так и не подписала. Сейчас мы это исправим, — Полевой запускает принтер. Дергаюсь от жужжания, как от удара. Машина выплевывает листы один за другим. Макс их собирает, перечитывает. Кивает удовлетворенно: — Ага, вот так. Держи, подписывай, — сует мне в руки, безжалостно сминая бумагу.

Ну вот еще, я что, по его мнению, в школе не училась? Ничего я не собираюсь подписывать, не глядя.

— Я ознакомлюсь, — твердо. И даже смело взгляд поднимаю, сталкиваясь с его, все еще темным.

— На здоровье, — хмыкает.

И продолжает нависать надо мной, словно скала. Я читаю. Буквы пляшут, смысл слов не уловить. Перечитываю снова и снова. Что ж, похоже на стандартный договор на услуги няни. А чего он там изменял тогда? Так, стоп!

— В смысле на три года без права досрочного расторжения? — ахаю. Так вот в чем подвох! — Я к вам в рабыни не пойду!

— А кем пойдешь? — тихо рокоча, уточняет Полевой. Он слишком огромный, слишком сердитый сейчас, слишком непредсказуемый и все еще нависает надо мной, запертой в кресле. В глазах Максима, что напоминают мне проводники в океан, бушует самый настоящий шторм.

И я ощущаю себя настолько беззащитной перед ним, что это пугает. И самое удивительное, рядом с этим мужчиной я чувствую себя невероятно маленькой. Совсем нелогично, учитывая мой вес и объемы.

«Да никем!» — так и рвется с языка первый пришедший на ум ответ. К счастью, мне хватает соображения придержать дерзкие слова. Разозлю Полевого сильнее, и неизвестно, чем вообще сегодняшний вечер закончится, учитывая тот сумасшедший поцелуй в моей спальне. А я не готова к такому! Слишком уж велики и печальны окажутся для меня последствия.

— Ну зачем я вам? — от бессилия ныть начинаю. — У вас жена, дети, все наладится вот-вот… Я же лишняя в вашем доме, понимаете?

Глаза Макса на миг расширяются. Похоже, я сумела немало так удивить пока еще начальника. Он придвигает свое лицо еще ближе к моему. Я даже могу чувствовать его теплое дыхание на своей коже. И ее приятно покалывать начинает от мягких ощущений.

Так, мне срочно нужно отвлечься, иначе мой мозг не в том направлении работать начинает, и мне это не нравится.

— Родионова, — медленно выдыхает мне в губы Полевой и головой качает. Слышу тихий скрип подлокотников от того, как сильно их сжимают мужские ладони. — Я, конечно, знал, что у тебя запущенный случай, но даже предположить не мог, насколько.

— Что? — вскидываюсь, шипя. И мои губы практически касаются сердито поджатых губ Максима.

«Ошибка! Ошибка! Ошибка!» — ревет во мне предупреждение, но уже поздно.

Полевой воспринимает мой жест, как приглашение. С рычанием впивается в мой рот, так некстати распахнувшийся от испуга. Язык тут же проталкивается внутрь. Никакой прелюдии, никакой подготовки. Молниеносная атака.

И вот я уже отвечаю, с головой ныряя в очередное безумие. С удивлением отмечаю, как мои собственные руки вцепляются в крепкие плечи. Мнут их, поглаживают. Пока я самозабвенно целуюсь с последним человеком на свете, с которым стоит это делать. На что я, глупышка, рассчитываю — вопрос отдельный. И пока что я не рискую его себе задавать, пряча голову в песок, как страус. Да и разве возможно мыслить трезво, когда самый охренительный мужик из всех, кого я знаю, так умопомрачительно овладевает моим ртом? В жизни ничего подобного не испытывала!

— Подписывай, Родионова, — рычит он, отрываясь от меня, когда я уже разноцветные звезды перед глазами вижу. — Пока меня окончательно не сорвало.

В моей безвольной руке, снятой с манящей мужской груди, оказывается ручка. На столе — договор. И я совсем не помню, по какой причине не собиралась его заключать. Штормовые глаза сощуриваются в ожидании. Пребывая в тумане, ставлю свои автографы во всех нужных местах.

«Ну, теперь он продолжит меня целовать?» — бьется в уме единственная связная мысль.

Тут же даю себе мысленную оплеуху. Остановись, Арина! Ты о чем вообще? Определенно, Полевой точно знает, как разжижать мозги женщинам.

— Умница, — мне все же перепадает очередной поцелуй. Короткий, в макушку.

А затем Максим сгребает оба экземпляра договора и с безэмоциональным видом убирает в сейф, спрятанный в стене. Похоже, мой экземпляр никто не собирается мне отдавать.

— Эй?.. — слабо тяну, не в силах продолжать противостояние. Полевой, гад, их меня окончательно лишил. Чувствую себя медузой, только и способной, что бултыхаться в прибрежных водах.

— У меня сохраннее будет, — как будто это единственное, что может меня волновать. — И да, Арина, — Макс не дает погрузиться в свои мысли и как следует предаться самобичеванию. — Лишняя в этом доме точно не ты. Но скоро я разберусь со всем, — загадочно сообщает он перед тем, как я соскребаю остатки воли в кулак и удаляюсь.

Максим

Мне впору гребаный памятник себе воздвигать за нечеловеческую выдержку. Ибо отпускать после всего Родионову оказалось немыслимо тяжело. У меня буквально жилы рвались, когда я заставлял себя оставаться недвижимым, глядя на то, как она сбегает из кабинета.

Почему хоть что-то не может мне достаться просто, хотя бы ради разнообразия? Вопрос риторический.

Ладно, меньше нытья, больше дела. По крайней мере Арина никуда от меня не денется, скованная договором. А это уже девяносто процентов успеха. Дальше мелочи: устранить Жанку с ее непомерными амбициями и доказать Родионовой, что у меня к ней все серьезно. Ну и от гниды-муженька ее избавить попутно. Но это мелочи, мои люди уже запустили процесс, тут проблем не возникнет.

В то время, как я накидываю в уме ближайший план действий, вместе с тем остывая от поцелуев с моей горячей Рыжулей, дверь без стука открывается.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — томным голосом заявляет Жанка, не к ночи помянута, и вплывает в кабинет. Походкой от бедра направляется ко мне. Распахивает полы тонкого халата, демонстрируя идеальное тело, которое едва ли прикрывают лоскутки прозрачного белья. Раньше мне такое вполне заходило, заставляя заводиться моментально. — Не помешаю? — бывшая окончательно скидывает халат, проводит ладонью по подтянутому животу и бесстыже стискивает грудь другой рукой, запрокидывая голову от кайфа.

Максим

Прикрываю глаза. Гнев окрашивает все в красный.

«Какого хрена?» — кипит единственная мысль.

— Макс, я так соскучилась, — призывно шепчет Жанна, сокращая расстояние между нами.

Да, ее тело — эталон, с которого смело можно лепить скульптуры. Уверен, что в искусстве близости она достигла высот профессионалки, с ее-то опытом. И любой партнер получит с Жанкой не только удовольствие, но и незабываемые впечатления. Она не учла одного: я давно не сопливый пацан, чтобы вестись на одноразовый секс. Противоположный пол уже много лет не дефицит, и гормоны не способны перевести управление с верхней головы в нижнюю.

И неважно, что в случае с Родионовой все именно так и работает. Кровь отливает от мозга, оголяя первобытные инстинкты и оставляя их за главных. Потребность завладеть неприступной рыжей женщиной срывает всю цивилизованность, превращая меня в пещерного человека. И дело далеко не во внешних показателях. В конце концов, все мы меняемся с возрастом, ничто не остается вечным. Красота важна, когда ты выбираешь себе женщину в двадцать. На четвертом десятке уже другие критерии имеют решающий вес.

Эмоциональная привязанность, сумасшедшая тяга, которой не управляешь, дикая потребность и близость душ. Все это у меня есть к Арине. И в моих глазах такая неидеальная Родионова выглядит гораздо привлекательнее любой журнальной красотки. Потому что внутренняя красота гораздо важнее выверенного внешнего лоска. Хотя Рыжуля так горяча, что я захотел ее с самого первого взгляда. А от прикосновений к ней натурально сносит крышу.

Для сравнения: за тщательно отреставрированным фасадом бывшей жены ничего нет. Пустота, эгоизм и неуемные амбиции.

— Я так ошиблась, оставив тебя, — она подходит вплотную, разворачивает мое кресло и грациозно опускается на колени между моих бедер.

Укладывает ладони на квадрицепсы. Чуть сжимает, что очевидно должно завести меня. Но не добивается тем самым ни единой реакции. Весь мой организм против близости с этой женщиной, против ее касаний. Даже ее свежее дыхание вызывает лишь отторжение. Будь на ее месте Родионова, она уже была бы перекинута через стол и сладко наказана. Но об этом пока что остается только мечтать.

Моя няня слишком осторожна после измены придурка-муженька. И я не могу ее в этом винить, сам не так давно оправился после фортеля Жанки. Да можно сказать, только Родионова меня в чувство и привела. Как увидел ее такую нарочито строгую на Трактор-шоу в платьице с легкомысленным вырезом, так и поплыл.

— Позволь мне начать вымаливать прощение, — старается тем временем бывшая, царапая короткими ногтями меня по брюкам и приближаясь к ширинке. — Ты же знаешь, как хорошо я умею… — мурлычет.

А я могу думать только о том, как это будет выглядеть, если моя Арина вдруг вернется в кабинет и застанет нелицеприятную картину. Хватаю Жанку одной рукой за запястья, отрываю от себя.

— Нет, — цежу сквозь зубы. Я так зол, что на длинные фразы просто не хватает выдержки. Разнесу же здесь нахрен все, если не буду сдерживаться.

Но бывшая понимает происходящее на свой лад.

— О, ты хочешь по-другому, — довольно хихикает. — Прости, я забыла, ты всегда любил вести, — она послушно поднимается на ноги, опирается на стол и отклячивает зад.

И вот что я должен делать с поехавшей умом бабой? Не надаешь же звездюлей, даже такой отбитой, как Жанка.

— Вышла нахрен из моего кабинета! — рявкаю. — Пока я охрану не позвал. Впрочем, тебе же только понравится, если крепкие ребята выведут тебя полуголую, — резко отодвигаюсь на офисном кресле и поднимаюсь на ноги, чтобы оказаться как можно дальше от бывшей жены.

Уговорами вернуть меня у нее не получилось, и Жанна взялась за дело с другой стороны. Возможно, не занимай все мои мысли другая женщина, на пару раз это бы и сработало. К счастью, я нашел свою Родионову раньше.

— Ма-а-акс, ты все еще ревнуешь, — довольно тянет она. Еще сильнее прогибается в спине, медленно ведет пальчиком по обнаженной коже верха груди. — Поверь, сейчас для меня есть только ты, любые крепкие ребята в прошлом. Я изменилась…

— Ну да, а Земля, говорят, плоская, — хмыкаю. Пора заканчивать этот спектакль. — Не вздумай ничего трогать в моем кабинете, тут везде камеры, — предупреждаю и ухожу.

В топку эту ненормальную. У меня впереди бессонная ночь в сладких мечтах об одной горячей и неприступной Рыжуле. И я миллион раз предпочту такой вариант тому, чтобы спустить пар с Жанкой. Отвечаю, мне нестерпимо захочется отрубить любую часть тела, которой, если вдруг такое произойдет, я прикоснусь к бывшей жене.

Арина

Я все никак не могу прийти в себя. Чищу зубы, готовлюсь ко сну, ложусь в кровать — и все эти действия сопровождают мысли. Мне не удается выкинуть Макса из головы! Зачем он целовал меня столько раз? Нет, понятно, что сперва он разыгрывал интерес перед Жанной. Но ведь сегодня мы были наедине! Она и понятия не имела, чем занимался с другой женщиной ее бывший муж.

Так зачем?

Поверить в то, что я действительно могу нравиться такому мужчине, как Полевой? Вот уж была бы зашкаливающая самонадеянность. Тогда, в чем же причина?

Я кручусь под одеялом, а потом решаюсь. Встаю с кровати, накидываю халат и направляюсь к Максиму: пускай объясняется! Я ему не девочка для развлечений, чтобы позволять поступать с собой, как вздумается.

Но стоит мне только оказаться в коридоре, как вся решимость мигом слетает с меня, как парашютики с одуванчика. Ровно в тот миг, когда я вижу, как дверь кабинета открывается, и оттуда в одном прозрачном белье выходит Жанна.

Сердце падает в желудок и, кажется, разбивается там вдребезги. Я стою, обездвиженная собственным ошеломлением, и как дурочка во все глаза пялюсь на Полевую. По языку расползается горечь, а в груди отчего-то так больно становится, словно в нее тычут чем-то острым.

Хотя вроде бы все логично: они муж и жена, пускай и бывшие. Но у них общие дети, а Жанна весьма серьезно настроена вернуть все назад. Еще она безусловно красива, пышет энергией и здоровьем, да и дочки к ней тянутся. Стоит ли винить Максима в том, что он не устоял? Нет, конечно. Я и не виню. А вот в том, что при этом целовал меня, доводя до безумия, — очень даже!

Да как он вообще смел ко мне прикасаться!

Чувствую себя использованной и грязной…

Жанна свысока оглядывает меня. Она похожа сейчас на сытую кошку, которой достался целый склад сметаны. Только что не облизывается. Изгибается показательно, дабы я смогла оценить всю безупречность ее спортивной фигуры.

— Мы слишком шумели и помешали тебе спать? — мурлычет насмешливо. — Ну уж извини, придется потерпеть. Макс такой горячий, когда его припирает в моменте. Всегда таким был…

Я не дослушиваю. Срываюсь с места и со всех ног несусь к себе в комнату. Благо до нее считанные метры. Захлопываю дверь и припадаю к створке спиной, сползаю на пол. Ощущения такие, будто по мне каток прошелся. Или табун лошадей со всадниками в полной амуниции. Щеки мокрые…

— Все в порядке, — шепотом говорю себе, вытираю дурацкую влагу. — Ничего такого не случилось. Он мне никто. Просто надо поменьше развешивать уши и лучше оберегать личные границы.

Я твердо решаю держаться от Полевого подальше. Только субординация и рабочие отношения, ничего более. Выдержу три года, на которые подписала контракт, и буду свободна. Вот так.

Новый день начинается с головной боли, нытья за ребрами и общей суеты. Выходные закончились — Максим Леонидович собирается на работу, Кристина в школу, Жанна — куда-то по своим делам. Мы с Маруськой остаемся, хотя та и просится поехать с мамой, похныкивая.

— У меня дела, малыш, — отмахивается Полевая, не отрываясь от смартфона, пока мы все завтракаем.

Я помогаю Машуне с кашей, попутно умудряюсь есть сама. Глаз от стола не поднимаю. Не могу смотреть на ни на Полевого, ни на его жену. Хоть Макс и пытается увлечь меня в беседу, задавая ничего не значащие вопросы, я не поддаюсь и отвечаю односложно. Не могу с ним общаться! Знаю, что дурочка. Он ведь не обещал ничего, пусть и целовал пару раз. Так в мире взрослых людей разве это значит хоть что-то? Логически я все понимаю и могу объяснить, а в душе все равно обидно. Вчерашний выход почти голой Жанны из его кабинета воспринимается если не предательством, то обманом уж точно. И мне больше не хочется иметь с Полевым ничего общего. Кроме разве что договора, который он вынудил меня подписать обманом.

К счастью, Максим Леонидович довольно сообразительный мужчина и быстро осознает мое нежелание общаться. Оставляет меня в покое. Зато Жанна, увидев это, принимается заливаться соловьем. И даже телефон ей уже не столь нужен. Полевой морщится время от времени, но не останавливает ее.

— Проводите? — только и просит нас с Машуней перед тем, как покинуть особняк.

Не смею отказать. Все же Маруська его дочь, и моя иррациональная обида не должна становиться между ними.

Малышка минут пять висит у отца на шее и зацеловывает его, пока Крис со школьным рюкзаком и недовольным видом мнется рядом. Она все утро еще более неразговорчивая, чем обычно. Родители заставили ее одеться в приличное: короткую юбку со складками, рубашку и свитшот поверх. Этакая выпускница элитной частной школы, разве что кеды на плоском ходу себе отвоевала взамен положенных лоферов.

Любуюсь Кристиной невольно. Какая же она все-таки хорошенькая! Глаз не оторвать. И зачем только подростки прячут себя за бесформенными жуткими балахонами?

— Ничего не хочешь сказать мне, Ар-рина? — тихо рыча, Полевой притягивает меня за локоток к себе.

Дергаюсь, отшатываясь от него, как от огня.

— Нет, — коротко.

Ну вот чего ему опять от меня нужно? Жанна уже уехала по своим делам и точно не увидит, так что ревность у нее вызвать не получится.

— Хм, ладно, позже поговорим, — хмыкает он.

Наконец, провожаем всех и остаемся с Маруськой одни. За исключением персонала, конечно. Такой огромный дом просто не в состоянии существовать без должного присмотра. И все равно дышать легче становится. Как будто вместе с людьми на время исчезают и проблемы, которые с ними связаны.

У нас, надо сказать, куча дел! И рисование, и чтение, и лепка, и книги, и прогулка на свежем воздухе. К моменту, когда Машуня засыпает на дневной сон, я чувствую себя выжатым лимоном. Укладываюсь рядом и тоже отключаюсь. Видимо, сказывается бессонная ночь.

Вместе с малышкой спится сладко. Когда позже она начинает ворочаться, просыпаясь, я не сразу выныриваю из глубокой ямы сна. Мне требуется как минимум пять минут, чтобы прийти в себя, пока Машуня дергает меня за волосы, лезет пальчиками в нос, в уши и в глаза.

— Ну, Алина-а-а, — тормошит меня нетерпеливо. — Идем! Там уже Клистина плишла, я слышала.

— Да, хорошо… — соскребаю себя с кровати.

Едва поспеваю за Маруськой, выбежавшей в одних трусиках в коридор навстречу старшей сестре. И вскрикиваю от неожиданности.

Кристина стоит все в той же красивой юбке и блузке, вот только волосы ее покрашены в иссиня-черный цвет, а в носу красуется металлическая серьга.

— Мамочки… — шепчу, чувствуя, как стремительно падает давление.

Полевой меня убьет!

— Крис… — выдыхаю ошеломленно и немного потерянно. Даже на то, чтобы выдавить полное имя бунтарки, меня не хватает.

Это ведь бунт с ее стороны. Определенно. Родители силой заставили одеваться прилично, и подросток в ответ выразил самое мнение. Как смог. Серьга в носу в тринадцать лет не что иное, как манифест. То же касается рвано подстриженных волос цвета Воронова крыла. Спасибо хоть татуировку не набила, уже плюс.

Нет, Полевой точно убьет именно меня, заявив, что не уследила. За несколько дней в компании Максима Леонидовича я успела усвоить, что в первую очередь его гнев обрушивается почему-то на меня. Хоть и в странных формах. То массаж, то поцелуи…

А вот теперь пускай идет к своей Жанне лобызаться, и меня не трогает! Он вчера свой выбор сделал.

— Что? — дерзко задирает подбородок Кристина. В больших и красивых синих глазах вызов, помноженный на острую подростковую непримиримость. Как будто целый мир против нее одной.

Понятно. Свою точку зрения она собирается отстаивать до последнего, тут к гадалке не ходи. Пожалуй, мудрее всего будет оставить нотации родителям девочки, а самой поддержать ее и попытаться мягко исправить сотворенное. Ну, хотя бы привести в порядок.

— Тебе… интересно… — осторожно подбираю слова. Откровенно соврать про то, что ей якобы красиво, язык не поворачивается.

А у самой только и бьется паническая мысль: «ладно пирсинг, это даже симпатично и дерзко. Но как убрать эту жуть с ее головы?»

— Ула-а-а! Клистина ведьма! — Машуня подпрыгивает в восторге, не стесняясь озвучить очевидное прямо сестре в лицо. Что ж, верно говорят, устами младенца глаголет истина. — А ты теперь будешь валить зелья? — с воодушевлением в огромных, широко распахнутых глазищах.

Крис меняется в лице. Сквозь нарочитую самоуверенность и провокацию на короткий миг проскальзывает ранимость. У меня тут же сердце сжимается. Ох уж эти сложные подростки, до чего трудный период! Ведь им тоже остро требуются любовь, нежность и одобрение. Только сказать вслух или потребовать они не могут, как, например, малыши. Потому что это не круто.

— Да! — старшая сестра вскидывается. — Сварю зелье, которое превращает маленьких девочек в жаб!

— А-а-а-а, Алина, я не хочу быть жабой… — тут же принимается реветь Маруська.

У меня голова взрывается. За что хвататься, не знаю. То ли младшую успокаивать, то ли старшую приводить в порядок, пока отец не вернулся с работы. Отчего-то реакция Жанны меня совсем не беспокоит. Ну, я и не на нее работаю, к слову.

— А давайте играть в парикмахерскую! — предлагаю в скромной надежде заинтересовать обеих девчонок. — Крис, ты уже пробовала всякие укладки на новую прическу? Давай проверим, что тебе больше пойдет?

Если честно, я жду, что она пошлет меня в грубой манере, раз уж выбрала ненавидеть весь мир. Однако, она удивляет.

— Ладно, — бурчит угрюмо.

Неужели, ей самой не очень-то нравится результат мятежного эксперимента? Или боится получить нагоняй от Максима Леонидовича?

Оставшееся время до возвращения родителей мы проводим втроем. Сперва моем голову Крис, и я в шоке наблюдаю за мутными почти черными струйками воды, стекающими с ее волос.

— Ты сама что ли красилась, не в салоне? — делаю очевидный вывод.

— У подружки дома, она помогла, — бубнит наша бунтарка.

— М-м-м, — не хочу давать оценку действиям девчонок. Да кто из нас не хотел поэкспериментировать со внешностью, взрослея? Другое дело, что не каждая решалась. Я, например, только челку пробовала отстричь, да в вишнево-красный красилась. Ох, и намучилась я потом, отращивая эту дивную «красоту».

— Она на парикмахера собирается учиться! — Кристина тут же бросается на защиту подружки, видимо, почувствовав мой скептицизм.

— Ну, знаешь, собираться учиться и уметь — это как бы две большие разницы, — замечаю дипломатично, ополаскивая после бальзама буйную головушку Крис.

— Это мои волосы, и только я решаю, что с ними делать!

— Конечно. Всего одна просьба: пожалуйста, с зубами не будь столь же легкомысленна. Их у тебя всего один комплект…

Когда мы наконец заканчиваем с мытьем и сооружаем на голове Кристины тюрбан из полотенца, с которым я уже мысленно прощаюсь из-за серо-бурых пятен, понимаю, что слишком уж давно не слышала Маруську. Как-то подозрительно тихо в доме, и это настораживает. Последний раз, когда я видела малышку, она раскладывала расчески и заколки на пуфике неподалеку. А потом я увлеклась разговором со старшенькой и упустила из виду младшую.

Большая, большая ошибка! Вот что значит быть неопытной няней.

В животе холодеет от всяких вариантов того, что могла натворить трехлетка, оставленная без присмотра. Пускай и буквально на пять-десять минут.

— Маша… — выдыхаю, не сумев скрыть испуг. Кристина награждает неодобрительным взглядом, привычно закатывает глаза. Мол, что с ней тут случится-то? — Маша! — громче зову я.

Ну куда она могла деться?

«Хоть бы просто ушла играть к себе в комнату» — молюсь мысленно.

— Сьто? — появляется эта егоза вскоре, держа в руках маникюрные ножницы, и я чуть в обморок не падаю.

Ее челка криво обстрижена, а кое-где пряди и вовсе выстрижены практически целиком. Ну вот, теперь мне точно конец…

При взгляде на Маруську я буквально чувствую, как мои рыжие пряди теряют окрас, превращаясь в седые. Прямо по всей голове. Кто ж думал, что уследить за двумя сестричками будет так тяжело. Невыполнимо практически!

— М-маша… — моя челюсть подрагивает, зубы стучат. Да я целиком дрожать начинаю при виде этого ощипанного чуда.

Отругать бы хулиганку, но я не могу.

— Класиво, да? — с гордостью крутит головой маленькая разбойница, демонстрируя прическу то справа, то слева.

«Не хуже, чем у Кристины» — конечно, не произношу вслух. Ох… а если у меня сейчас приключится сердечный приступ, они хоть догадаются скорую вызвать?..

— Ужасно красиво, — откровенно смеется Крис. Ну… я бы тоже порадовалась, случись у ближнего такой же казус, как у меня. Тут ее винить не получается.

— Кхм-кхм, креативно, — я слабо киваю.

Голова принимается кружиться, перед глазами пляшут мушки — верный признак низкого давления. Мне бы сейчас крепкого сладкого чаю, но не до этого. Проблемы растут и множатся, а решать я их так и не начала.

— Так, Машуня, сначала делаем укладку Кристине, потом тебе. Сдавай ножницы, — протягиваю руку.

— Но я не хотю-ю-ю, — тут же ревет хулиганка.

— Стрижку нельзя так оставлять, ее нужно уложить феном, — заявляю авторитетно. — Так всегда в салонах красоты делают. Разве ты не знала?

— Или хочешь стрижку-минутку? — издевается старшенькая. — А еще лучше — секундку.

Маша не понимает юмора, естественно. Это я в курсе, и про машинку, которой за минуту можно обрить человека налысо, и про зажигалку, с помощью которой можно добиться того же результата за секунду.

— Договоритесь, сейчас обе без волос останетесь, — предупреждаю строго. Шутки кончились.

Ибо время близится к ужину, и Полевой может вернуться в любой момент. А мы еще не готовы! Хоть парики этим двоим красавицам добывай.

В итоге веду обеих к себе в комнату. У меня хотя бы есть фен, всякие расчески и средства для укладки. С Кристиной получается проще. Ее рваную стрижку мы просто укладываем перьями при помощи спрея и добавив объема у корней. Я пробовала приглаживать безобразие в гладкий хвост, чтобы скрыть, однако выглядело это откровенно жутко. Как будто девочку кошки подрали. Или птицы ощипали. Да, из-за укладки не заметить новую прическу нереально, но так хотя бы Крис выглядит опрятно и… современно.

— Теперь придется тебе каждое утро с феном перед зеркалом стоять, — вздыхаю с сочувствием.

— Ну и что, — фыркает глупышка.

Она еще не знает, как это муторно наводить красоту перед работой или учебой вместо того, чтобы поспать лишних минут двадцать. Что ж, будет теперь у Кристины опыт. Все равно детей ото всех ошибок не убережешь. Так или иначе они набьют своих шишек.

С Маруськой сложнее. Мало того, что я вообще не спец в стрижках, так ее суперкороткие пряди вообще почти не оставили места для маневра.

— И что с тобой делать? — бормочу, оглядывая фронт работ и не испытывая по этому поводу ни капли оптимизма.

— Давай меня накласим! — Машуня тянется к моей косметичке, явно намереваясь приукрасить себя еще больше.

У меня сердце ныть начинает. Нет, надо с этой юной энтузиастки глаз не спускать! А то она такого наворотит, разгребать устанешь.

— Ты и так красивая! — рявкаю чуть громче, чем намереваюсь. Маруська испуганно притихает. Что ж, я не против, хотя бы посидит ровно. — А теперь не шевелись, будем тебе шедевр делать, — обещаю.

Берусь за расческу, делаю ровный пробор будущей челки и, вознеся короткую молитву небесам, щелкаю ножницами. Боясь даже дышать, сравниваю пряди по длине. Руки трясутся, поэтому тружусь долго, кропотливо. Челка получается очень короткой. Такой, что топорщится, а не лежит. Зато практически ровной.

Закусываю губу, оглядывая результат работы. И правда, креативно, иначе не скажешь. Машуня тоже хлопает глазками, изучая свое новое отражение. Крис ушла к себе, поэтому ее мнения нам не узнать. А я стою и пытаюсь понять: стало хоть чуточку лучше или я окончательно оболванила ребенка?

— В этом что-то есть, — слышу позади задумчивый мужской голос и вздрагиваю всем телом. Оборачиваюсь.

Максим Леонидович стоит в проеме двери, опершись плечом об косяк. Его руки сложены на широкой груди, ноги перекрещены в щиколотках. Он одет в классический костюм, что вообще становится для меня шоком. С самого знакомства я видела его либо в костюме тракториста, либо в обычной человеческой одежде, навроде футболок, джинсов или спортивных штанов. Соответственно, и воспринимала его, как простого смертного человека.

Сейчас же передо мной хозяин жизни. Успешный, судя по золотым массивным часам на запястье и идеально посадке костюма. Знающий себе цену, судя по уверенному блеску чуть прищуренных синих глаз. Недостижимый, судя по ауре, окружающей его, как непроницаемый кокон.

И когда только успел переодеться? Уезжал-то он в обычных джинсах. Наверное, в его офисе, или где он там трудится, имеется целая гардеробная, как в кино.

Смешно, конечно. В том смысле, что я смешная. Не могла разве догадаться по одному особняку с кучей персонала и охраной, какого полета птица по фамилии Полевой? Я же знала, что он владелец «СпецТехГрупп», но почему-то воспринимала его ровней. Общалась так же, как и с любым другим человеком. А сейчас вдруг увидела, что он не любой, и обалдела.

— Эм-м-м, — тяну, смущаясь, краснея и не зная, с чего начать объяснения. — У нас тут… обстоятельства.

Максим

Родионова так пугается, будто я собираюсь ее живьем сжечь. Бледнеет вся, заикается, бормочет что-то невнятное, оправдываясь. Забавная такая. И милая. Жанка, например, бросила детей на несколько лет, а потом вернулась, как ни в чем ни бывало. И плевать ей на все психологические травмы, которые она нанесла девочкам. А вот Арина всерьез переживает из-за такой мелочи, как волосы.

Ну как ее такую не схватить в охапку и не зацеловать всю? И тем не менее, я держусь. Рано еще при Машке устраивать подобные представления. Она и без того шебутная, нечего ее плохому учить.

— Пап, мне класиво? — бросается ко мне в руки Кнопка, пока Родионова хватает своим манящим ртом воздух, как рыбка, вытащенная из воды.

Ловлю Машку и удостаиваюсь целой кучи влажных теплых поцелуйчиков. В груди сразу теплеет от кайфа. Моя девочка. От Крис уже не дождешься подобного. Старшая дочь только награждает раздраженными взглядами в последнее время, явно принимая меня за чушпана. Как известно, в зависимости от возраста у детей во взаимоотношениях с отцом есть три стадии: мой папа самый лучший и крутой, мой папа конченный лох и мой папа, оказывается, не такой уж и лох. Так вот, Кристина сейчас на второй.

— Очень! — заверяю Кнопку, искренне любуясь. Смешная она, конечно, и вместе с тем для меня самая красивая. Разве может какая-то нелепая челка изменить отношение к собственному ребенку? Да никогда. — Ты лучше всех. Всегда, — чмокаю вкусный маленький носик, наверняка царапая щетиной, но Маруське все равно.

— Пап… — тает моя маленькая женщина. Немного спустя сообщает доверительно: — А Клистина ведьма. Только Алина ей голову помыла и класивую укладку, как в салоне, сделала. Но Клис все лавно обещала для меня зелье свалить и плевлатить в жабу, — большущие глазки хлопают в ожидании реакции.

Ага. Получается, старшенькая тоже учудила. А Машка, готов поспорить, просто взяла пример с сестры. Ибо Родионова слишком уж ответственная, чтобы на ровном месте так облажаться. В девчонках она души не чает, это невооруженным глазом видно.

— Что ж, тогда придется нам искать для тебя принца. Чтобы он тебя поцеловал, расколдовал, а потом влюбился, — успокаиваю мелкую.

Бросаю взгляд на Родионову. Она все еще бледная и все еще держится от меня подальше. Я бы с радостью и ее успокоил, однако она как начала с утра от меня морозиться, так и продолжает. Вряд ли Арина оценит, если я ее силой прижму к стенке и выпытаю сперва все причины подобного поведения, а потом примусь «утешать».

— Я буду плинцессой? — расплывается в улыбке Кнопка.

— Ты уже принцесса. Идемте ужинать? Заодно и новый имидж Кристины заценим. Я же правильно понял, что она сотворила нечто не менее креативное?

— Только не ругайте ее сильно, — шепчет чуть ожившая Родионова.

Во мне все зудит от желания схватить упрямицу в охапку. Делом доказать, что ничего страшного не произошло и что лучше бы ей стать мягкой и податливой в моих руках, как это было во время наших срывов. Жаль, юные свидетели не оценят представления. Поэтому приходится держать себя в руках.

— Идите, скажите, чтобы уже накрывали, — спускаю с рук дочку. — А я пока переоденусь.

Спустя пять минут и короткий душ имею честь лицезреть старшенькую. Она дерзко вскидывает подбородок, готовясь бороться со всем миром и отстаивать личное мнение. Глаза пылают вызовом и заранее несогласием со всем, что я скажу. М-да, подростковый бунт, как он есть. Ну, хорошо хоть не что похлеще, а то могла бы себе и парня-байкера завести со всеми вытекающими.

Дочь выглядит старше. Непривычно и дерзко. Вдруг понимаю, что моя малышка растет, еще чуть-чуть и станет совсем независимой и взрослой. Ловлю легкий удар грусти.

— Тебе с этим ходить ближайшие месяцы, — жму плечами, держа ровный тон. Я и в самом деле не злюсь. В какой-то степени понимаю даже Кристинку. Мы ее заставили одеваться прилично, нарушили личные границы, и вот ответочка. Эдакая максималочка, что может позволить себе ребенок в тринадцать. Бороться с ней — значит давать дочке в руки оружие, которое она сможет всегда использовать против меня. И будет, естественно. Поэтому не делаю акцент на том, что новый образ дочери я не одобряю. — Считай, сама себя наказала. Надеюсь, прокол тебе делали стерильной иглой и ничем не заразили.

Слышу, как сбоку испуганно ахает Родионова, конечно же, и не помышлявшая в ту сторону.

— Стерильной, — бурчит смутьянка. — У моей подруги сестра в салоне работает…

— Тогда приятной всем трапезы, — приступаю к еде.

Тщательно жую мясо и строю планы, как буду защищать от нападок Жанны своих девчонок и Родионову. Воспитывать дочерей Жанке прав пока никто не давал в виду неблагонадежности. А вот Арине может достаться. Вряд ли бывшая жена спустит няне с рук подобный промах. Но Жанна вдруг удивляет.

Является в самый разгар ужина, улыбчивая и милая. Со всеми здоровается. Зависает немного, оглядывая дочерей.

— Ого, — только и говорит. — Неожиданно, — а потом берет себя в руки и улыбается: — Тебе идет пирсинг, дорогая.

Ужин проходит в неожиданном спокойствии. Вечером Жанка без напоминаний укладывает Машку. Утром помогает Крис с укладкой. А завтрак вообще удивляет.

— Я взяла на себя смелость приготовить полезные блюда на всех, — улыбается бывшая жена, встречая нас у стола.

И это пугает. Самое обидное, Родионова никак не помогает мне. Словно отстраняется. Все мои подкаты жестко пресекает. Не помог и легкий шантаж с ее разводом. Заявила, что на ближайшие три года, пока она находится у меня в рабстве, ни муж, ни развод ее не волнуют. Тогда как бывшая день ото дня становится все заботливее, все милее, все идеальнее и все приставучее.

Да что творится в моем доме, а? Медленно начинаю закипать.

Макс

Чувствую, будто живу в собственном доме на осадном положении. Жанка не теряет надежды меня вновь захомутать, а вот та, которой я готов себя на блюдечке преподнести, холодна, словно Снежная королева. Родионова, как начала в один момент от меня морозиться, так и продолжает упорно гнуть свою линию. Мне достается лишь вежливость и острые осуждающие взгляды, когда я пытаюсь переступить черту.

Не помогают ни подарки в виде конфет ручной работы, ни цветы, ни постоянные приглашения на свидания. Она даже информацию про развод и увольнение Шкуры восприняла с раздражающе ледяным равнодушием. Как и мой рассказ о наказании предыдущей няни. Той с гестаповским подходом, которая силой заставляла чистить зубы Маруську. Мои юристы начали работу, пускай эта, с реалиями, ответит за все через суд.

— Благодарю, — швырнула тогда мне в лицо, как кость собаке и отправилась заниматься Машкой.

Из моей груди вырвалось натуральное рычание, но эта зараза никак не отреагировала. Не иначе как чудом смог удержаться на месте и не схватить Родионову, чтобы перекинуть через колено и отшлепать как следует.

Зато на ее фоне бывшая жена ведет себя до приторности идеально. Готовит на всех, встречает с работы, проводит время с девочками. Правда, совсем немного, зато регулярно. Одевается так, что у другого мужика давно бы пар изо всех мест повалил. Ненавязчиво, но дико сексуально. Летящие формы, тонкие ткани, разрезы в нужных местах. Видимо я и сам башкой поехал, раз остаюсь равнодушным к подобной роскоши.

Меня, мать его, тянет на аппетитные формы, упакованные в футболки и джинсы. На буйные рыжие волосы и зеленые глазища, обдающие холодом. Тянет настолько, что я по вечерам, в очередной раз выставив настойчивую Жанку за дверь, фантазирую, словно слюнявый подросток.

Я бы с большой охотой в такие моменты ворвался к Арине в комнату и, приперев упрямицу к стенке, поинтересовался, какого хрена. Но моя няня после одного такого раза взяла в привычку ночевать у Маруськи. В тот раз я безжалостно получил по причиндалам, был назван похотливым извращенцем и послан в такие дали, куда бы с удовольствием сходил, но только в компании Родионовой. О чем и не преминул ей сообщить.

Короче, то ли я теряю хватку с женщинами, то ли в моем доме происходит нечто странное, чего я пока не понимаю. Предположение о том, будто Жанка с Родионовой могли сговориться, отметаю сразу, хоть все выглядит именно таким образом.

Не уверен, что моего терпения надолго хватит, однако пока держусь ради дочек. Маруська заметно расцветает в те полчаса, когда мать читает с ней книги. Да и Кристина начала понемногу оттаивать. Все еще держит оборону, но уже позволяет матери давать себе советы о внешности, прислушивается к ним, хоть виду и не подает. Если у них наладятся отношения с Жанной, я буду только рад. Все-таки мать неимоверно важна для девочек, какой бы… безответственной ни была.

Понятно, что долго позволять бывшей жене жить под своей крышей я не стану, но пока выгонять ее еще объективно рано.

Арина

С каждым днем все сложнее. Полевой будто с цепи сорвался! Задаривает меня подарками, осыпает жирными намеками, поедает бессовестными взглядами! Можно подумать, бывшей жены ему мало!

А Жанна, заполучив обратно Максима, расцвела. Готовит на правах хозяйки, одевается стильно и маняще — наверное, именно так нравится ее мужу. Каждое утро я оцениваю ее безупречные женственные образы и понимаю, что никогда не смогу даже приблизиться к чему-то подобному. Потому и не стараюсь, удобные джинсы с футболками — наше все.

Странно только, что госпожа Полевая так и не избавилась от меня. Я же точно знаю, что я ей точно кость поперек горла, и жду увольнения каждый день. Может, конечно, ей пока удобно мое присутствие. С Машей мы так и проводим вдвоем целые дни, когда все разъезжаются, большую часть вечера — тоже. Жанна только читает сказку, да болтает за совместными трапезами, раздавая кучу обещаний, но так пока ни одного и не выполняя.

Крис я частенько помогаю с уроками. Школьные секреты про подружек и парня, который ей нравится, девочка почему-то тоже доверяет мне. Вот Полевая и не спешит выгонять удобную прислугу. Логично же.

А я места себе не нахожу. Чувство такое, будто меня заперли в клетке, без пространства и свежего воздуха. Мне везде мерещится Максим. Его голос, аромат одеколона, звук подъезжающей машины. По ночам я стала видеть такие сны, от которых впору гореть со стыда. Во всяком случае, с почти бывшим мужем мы никогда ничего подобного себе не позволяли.

И откуда только это в моей голове? А главное — зачем? Ведь Полевой определился с выбором, я сама видела полуголую Жанну, выходящую из его кабинета. Что ж, объективно я никогда ей соперницей и не была.

Вот только почему-то стала бредить ее мужем, будто он меня собой заразил. И для безопасности перебралась ночевать в комнату к Маруське…

— Нет, — я слышу тихое раздраженное шипение, когда прохожу по коридору мимо кабинета. Дверь не прикрыта полностью, и звук свободно проходит туда, где его слышать не должны. — Пока не получилось, — отчитывается перед кем-то Жанна. — Он не поддается… Да знаю, что нужно срочно! Знаю, говорю. Мы не упустим этот рекламный контракт с сетью семейных клиник… Ну раз ты такой умный, иди и сам соблазни этого твердолобого придурка! — она откровенно ярится. — Он на меня совсем не реагирует… Да пробовала я его подпоить! Все пробовала, и голая приходила… Не ори! У меня есть план. Ты же помнишь, что Машку мы сделали с помощью ЭКО? Так вот, там еще остался его биоматериал. Нужно только подкупить врачей. Я забеременею без участия Макса, а когда он узнает, будет вынужден принять меня обратно на моих условиях. У меня будет эталонная семья, беременность, и мы сможем делать нужный контент. Все, как просил менеджер сети клиник. Мы не упустим такие бабки…

В ужасе отшатываюсь и дальше не слушаю. В голове сумбур.

Меня откровенно трясет. Я пытаюсь осмыслить, уложить в голове услышанное и никак не могу. Жанна собирается забеременеть от Максима втайне от самого Максима? И все это ради рекламного контракта? Куда катится этот мир… неужели люди действительно способны на подобное?

Или мне послышалось? Да, скорее всего я что-то неправильно поняла. Наверняка чета Полевых договорилась об ЭКО. Вероятно, Максим даже знает о рекламном контракте. Хороша же я буду, если сейчас в панике прибегу к нему докладывать о «злодействе» жены.

Я ведь лично видела, как Жанна полуголая покидала кабинет Максима. Значит ее фраза про неудавшееся соблазнение «твердолобого придурка» была о чем-то другом.

Да, именно так и есть. У них идиллия, а я все не так поняла. Нечего соваться в чужую семью с разоблачениями. Сенсации по телеку случаются, а жизни, как правило, все гораздо проще и спокойнее.

Поэтому заставляю бешено бьющее сердце успокоиться, а саму себя — пойти спать. Утро вечера мудренее, да и вряд ли Жанна прямо сейчас помчит в клинику беременеть.

В этот раз даже мерное сопение Машутки не помогает. Я кручусь в ее кровати, рискуя разбудить малышку. Мысли роятся в голове, слишком противоречивые и настойчивые, чтобы прийти хоть к какому-то решению. Конечно, кроме того, в котором я мудро откладываю дилемму до утра. К сожалению, уснуть оно не помогает.

Хоть прямо сейчас иди к Полевому в спальню и припирай его к стенке расспросами. Пускай выкладывает все, как на духу! Иначе я с этой работой с ума сойду рано или поздно. А заодно можно будет снова почувствовать тепло его золотистой кожи под пальцами, вдохнуть неповторимый аромат с нотками ветра и морской соли. Услышать тихий рокот голоса и разомлеть, вовсе не вникая в смысл слов…

Так, стоп, Арина! Да что с твоей головой сегодня? Тебе явно лечиться нужно. А еще лучше — поспать.

Вот так, переключившись на самобичевание, у меня наконец получается провалиться в прерывистый тревожный сон.

— Арина, — сверлит меня взглядом Максим, пока я вяло ковыряюсь в каше.

За завтраком я сижу, старательно опустив голову. Если стану разглядывать Полевых, боюсь, не сдержусь и наделаю глупостей. И без того мысли с утра начали одолевать с новой силой. Отбиваться от них не получается. И как ни стараюсь я сосредоточиться на еде, все равно ловлю себя на том, что чутко прислушиваюсь к происходящему между супругами. Бывшими. Но разве это имеет какое значение?

— Что-то не так с кашей? — интересуется требовательно Максим, и я вздрагиваю. Ее ведь готовила… — Жанне следует сменить рецепт, как считаешь?

Мамочки, да что ж он несет-то? Хочет нас лбами столкнуть? Но зачем?

— Благодаря моим полезным рецептам даже няня заметно похорошела, — жеманно смеется Полевая. — Так что, Макс, дело точно не в них. Скажите мне спасибо за вкусную и здоровую пищу, и как следствие — свежий цвет лица. Хотя… няня что-то и впрямь не очень выглядит сегодня. Может, съела что-нибудь втихаря под одеялом, отсюда и недомогание. Арина, дорогая, запомни, — от ее снисходительно-покровительственно тона меня и в самом деле мутить начинает. Как бы не вырвало прямо в столовой. — Пищевой мусор отравляет организм. На него подсаживаешься, как на наркотик, потому что он приносит быстрое удовольствие. Но взрослая женщина способна получать удовольствие другими способами, ну ты понимаешь, о чем я…

— Жанна! — осекает ее Полевой.

В его тоне глыбы льда, и лично меня они бы уже давно придавили. А Жанне хоть бы что.

— Спорт я имею в виду, прогулки на свежем воздухе, хорошие книги, — смеется она. — Но ход твоих мыслей нравится.

— Арина, я задал тебе вопрос, — игнорируя Жанну, достает меня Максим.

Это у них игры такие, для разнообразия, так сказать?

— Все хорошо, простите. Просто спала плохо, — а все потому, что не следует подслушивать чужие разговоры!

Чувствую на себе полный недовольства взгляд Полевого. Он прожигает лазером кожу на лбу, оставляя пылающие отметины. Или я слишком остро реагирую из-за взвинченного состояния?

Так надо все-таки поговорить с Максимом или нет? У кого бы спросить совета?..

Мне кажется, что стоит только всем уехать, обязательно станет легче. Но как же эти мысли ошибочны! Оставшись с Маруськой вдвоем, я не могу отделаться от мыслей, что поступила неправильно. Я струсила, тогда как нужно было поговорить обо всем с Максом. Побоялась показаться смешной или нелепой, навязчивой, лезущей не в свое дело. На деле же потеряла время.

«Так, спокойно, Арина» — убеждаю себя мысленно. — «Процедура ЭКО не за один день делается, там требуется серьезная подготовка. В том числе и стимуляция яичников. Так что не все потеряно. Успеешь еще донести Полевому».

Весь день я рассеянная. Маруська тормошит меня и так и эдак, но мне все никак не включиться в игры. Слишком много думаю, все пытаюсь решить, с чего лучше начать разговор, да в целом — о чем рассказывать. Чем больше времени проходит, тем больше деталей я забываю. Чем больше кручу в голове подслушанные слова Жанны, тем больше мне начинает казаться, что половину из них я выдумала сама.

В общем, толку в этот день от меня мало. Машуня быстро соображает и увлекается в основном телевизором. Кристина, вернувшаяся после уроков, тоже ничего толкового от меня добиться не может, и быстро уходит к себе в комнату.

Жанна приезжает после своих дел какая-то бледная. На удивление меня не трогает, а вместо этого запирается в спальне. Я бы непременно съязвила про пищевой мусор под одеялом, если бы не была так погружена в собственные размышления.

Наконец, из прихожей доносится шум шагов, и это может быть только один человек. Максим.

— Папа! — срывается с места Маруська, чтобы встретить отца.

Я заставляю себя идти за ней. Ноги такие тяжелые, словно к каждой по гире привесили. А в животе поселяется тревожный сосущий холодок. Так ошибаюсь я или нет?

«Сейчас все решится»…

Полевой смотрит на меня долго. Прищурившись и явно стараясь прочесть что-то на моем лице. Маруська висит на отце, как обезьянка, но он явно не замечает ее веса, слишком занятый моей персоной. А я молчу, выбирая из миллионов слов самые подходящие. И хлопаю ртом, как самая глупая рыба на свете.

Надеюсь, я не опоздала со своим разоблачением? Еще ведь не поздно? Ну, он хотя бы выслушает меня?

— Кнопка, иди на кухню, распорядись, чтобы накрывали ужин, — Максим спускает на пол Машутку, все также не отводя от меня взгляда. — И помоги накрыть на стол. А мне пока нужно с Ариной поговорить.

К моему удивлению, малышка охотно слушается и сразу убегает выполнять папину просьбу. Остаемся в холле с Полевым одни. У меня во рту внезапно сохнет, горло перехватывает. Он смотрит так, словно всю последнюю неделю бродил по пустыне, а я — внезапно встреченный оазис. Словно я — жизненная необходимость, а он — нуждающийся. Словно еще мгновение, и…

С рычанием он сгребает меня в охапку.

— Р-р-родионова, — его вибрация проносится сквозь меня. И в ответ я вся дрожать начинаю.

Ой, мамочки!..

— Нет, Родионова, уже никто тебе не поможет, — кажется, я произнесла восклицание вслух. Максим взваливает меня на плечо и затаскивает в первую попавшуюся кладовку. Не глядя, лупит по выключателю. Тусклый свет ударяет по глазам, заставляя закрыть их.

— Я долго терпел, Ар-рина, — меня ставят на ноги, которые откровенно подкашиваются, и припирают к стенке. Большим, горячим и могучим телом припирают. — Я был о-о-очень терпелив, — мягкие губы касаются моей ушной раковины, окончательно лишая мыслей. Я, как шоколад, таю в руках Макса, абсолютно беспомощная против него. — Но сейчас я на грани. И виновата в этом ты со своей отстраненностью, — губы спускаются ниже, оставляя тягучие поцелуи на шее, скользя вдоль ключицы. Еще сильнее дрожу. Абсолютно точно происходящее куда как больше, чем я могу выдержать. Но и остановить это я не в силах. Чувствую себя безвольной куклой, и самое ужасное — мне до неприличия нравится это. Тело так и вовсе ликует от блаженства, будто только и ждало порочных прикосновений Максима. — Ты в курсе, что нельзя давать мужчине надежду, а потом морозиться, делая вид, будто ничего не произошло? Если бы ты только знала, какие мысли бродили все эти дни в моей голове. Сам удивлен, что продержался так долго. Я ведь нихрена не джентльмен, Родионова.

— Что? — выдыхаю слабо, ничего не соображая, так как руки Полевого совсем распустились и вовсю мнут те места, которые я в здравом уме никогда бы не дозволила. А губы изучают верхнюю кружевную кромку бюстгалтера. Ворот моей футболки-поло каким-то образом оказывается уже расстегнут и сдвинут вбок. — Да вы хуже, — я чуть ли не хнычу.

Кажется, я не в кладовку попала, а в параллельную реальность. Такую, где сумасшедшая страсть между мной и Максом не только возможна, но и очень-очень приветствуется.

— Я гора-а-аздо хуже, — подтверждает он, чуть царапая мою нежную кожу щетиной. А мне, дурочке, даже это крышу сносит! Хочется просить еще и еще, подставляться под его губы и руки, рухнуть в наше сумасшествие, не глядя, как в бездну. — И, если ты планировала еще помариновать меня, предупреждаю сразу: больше не получится. Последние тормоза отказали, стоп-краны не работают. Понимаешь, что это означает, Арина? — крупные обжигающе-горячие ладони чуть сильнее сжимают мое мягкое место, видимо, чтобы придать больше веса словам.

— Нет, я не планировала мариновать, — задыхаясь. Кислорода не хватает, и у меня перед глазами начинают взрываться разноцветные вспышки. — Я хотела…

— И что же ты хотела, Арина, м-м-м? — завораживающе, пока в ход идут зубы и прикусывают мягкую кожу. — Ну, смелее…

Я ведь точно от него что-то хотела. Только что? Поднапрягись же, Арина! Это важно. По крайней мере было важно до того, как мы очутились тут.

Внезапное осознание ударяет в грудь и живот. Заставляет ахнуть испуганно, окаменеть и замереть истуканом. Полевой продолжает ласкать мое тело, но я уже не восприимчива к прикосновениям. Мозг, окутанный паникой, отключил любые реакции тела.

— Максим, постой. Макс… — пытаюсь до него достучаться, но тщетно. — Да Максим же! — ударяю ладошками по мощным плечам. — Прекрати немедленно!

— Родионова, — он цедит, поднимая темный, лишенный адекватности взгляд. — Если у тебя не найдется достаточно веской причины сейчас, то я за себя не отвечаю.

Ах, как бы я хотела, чтобы ее не нашлось! Что угодно бы за это отдала! К сожалению, у меня за пазухой бомба, и если Полевой в курсе планов бывшей жены, то разорвет меня одну.

На долгие объяснения сил нет. Как и на прелюдии.

— Ты знаешь, что Жанна собирается делать ЭКО? — я начинаю с сути.

Макс даже не меняется в лице.

— Арина, мне насрать, что там собирается или уже делает Жанна, — нетерпеливо и с раздражением. — Если ты меня остановила только ради этого…

— От тебя, Макс, — я перебиваю. Мне жизненно необходимо понять, как все обстоит на самом деле, здесь и сейчас. И он сам в этом виноват.

Наконец в глазах Полевого появляется что-то, помимо непреодолимого желания.

— Не понял, — его темно-синие глаза прищуриваются. В них нарастает шторм. И я точно знаю, что именно я его причина. Сперва из-за поцелуев, теперь — из-за правды, которую вывалила без подготовки. — Что за ерунда, Арина? — Максим все еще продолжает припирать меня своим телом к стенке. Его руки все еще лежат на моих ягодицах, а я изо всех сил отталкиваю его плечи ладонями.

Ужасная поза. Ужасная-ужасная ситуация! И мое положение в ней еще хуже!

— Да отпусти ты меня! — ударяю по нему, всхлипывая от обиды.

Раз он не верит словам, то и нечего вообще с ним разговаривать! Пускай становится папочкой в очередной раз. Может, он даже сам хочет этого, и обо всем знает…

Полевой перехватывает мои руки, прикладывает к своей груди. Чувствую, как часто и сильно стучит его сердце. Бьется, толкаясь в мои ладони.

— Объясни нормально, Арин, — выказывая неимоверное терпение, просит он. — Я не понимаю. Как Жанна может сделать от меня ЭКО без моего ведома и согласия? Ты, наверное, не знаешь, как это делается, никогда не сталкивалась с подобным…

— Да мне и не надо знать! — перебиваю нервно. — Я своими ушами слышала ее телефонный разговор! Она говорила со своим продюсером или кто он там ей. Обещала ему забеременеть искусственно, раз соблазнить тебя не удалось. Ей срочно контракт с сетью клиник нужен, а для этого — соответствующий контент. Только я не понимаю, почему соблазнить не удалось, если я видела ее, выходящую почти голой из твоего кабинета, — снова всхлипываю, не удержавшись.

Перед глазами стоит довольное лицо Жанны, ее вальяжная поза, красивые изгибы. Я понимаю, почему Полевой не устоял. Но обида, непонимание, ревность хлещут с новой силой. Зачем вот опять он меня целовал? Зачем смотрел так, будто я единственная женщина на всем белом свете?

Рыдания накатывают такой мощной волной, что сдержать ее не удается. И я всхлипываю позорно, расклеиваясь прямо на глазах мужчины, который делает меня слабой.

— Родионова, — выдыхает шумно Максим. Сгребает меня в охапку и с силой прижимает к себе. — Моя ты дурная. Ты поэтому от меня шарахаться начала, да? — согнутым пальцем он поднимает мой подбородок и заставляет смотреть себе в глаза. Шторм в них улегся, оставив после себя присмиревшую глубину. Киваю. А чего тут скрывать? — Так и знал, что надо было раньше тебя к стенке припереть, — он показательно толкается в меня бедрами. — Жанка и правда пришла соблазнять меня, но ничего у нее не получилось. Ей не повезло. Все мои мысли были заняты одной роскошной рыжеволосой строптивицей. Только о ней я мечтал круглыми сутками, поэтому на мослы бывшей жены даже не взглянул. Я первым ушел из кабинета, заколебавшись ее выгонять. Так что тут ошибки нет: Жанке не удалось меня соблазнить. Веришь?

Я беру паузу. Осмысливаю все. Прокручиваю события в голове, пытаюсь найти нестыковки, но их нет. Да и сердце с каждым ударом требует: «верь!»

— Да? — я соглашаюсь, но вопросительная интонация все же проскакивает.

Кажется, Полевого ответ устраивает. Он быстро чмокает меня в губы и шепчет в них же:

— Умница. А теперь расскажи все в подробностях о подслушанном разговоре.

В кольце рук Максима уютно и защищенно. Его ровное тепло согревает, даря уверенность в том, что меня поймут и не осудят. А еще — в том, что все непременно будет хорошо, Полевой все решит, обо всем позаботится. Он, как каменная стена, за которой спокойно и безопасно.

Собираюсь с мыслями и передаю слова Жанны максимально точно. Удивительным образом уставший от сомнений мозг вдруг выдает совершенно ясную картину. Я как будто только что услышала ее разговор.

Макс хмурится. Видно, что пребывает в своих мыслях.

— Спасибо, что рассказала, я твой должник, — говорит серьезно, и я начинаю смущаться с непривычки.

До этого между нами было разное: споры, противостояние, притяжение, страсть, охлаждение, но никогда глубокого безоговорочного принятия. И это странно. Потому что вот я вела войну, а вот уже противник стал самым близким союзником. Слишком быстро, слишком внезапно и непредсказуемо, хоть и до боли желанно. Я оказываюсь не готова. Я вообще в его доме стала какая-то размазня.

— Прекрати, — мой голос хрипит, выдавая мое состояние. — Любой бы на моем месте рассказал…

— О, нет, Родионова. Я не только об этом. Теперь ты понимаешь, что уже никуда от меня не денешься?

И снова он будто все мои тайные желания вытаскивает на свет и чудесным образом исполняет. Я же и мечтать о подобном не смела. Я и Макс. Немыслимо. Несбыточно. И все же… реально? Не успеваю как следует осмыслить.

— Па-а-ап! Папа! — в кладовку вваливается бледная Машуня. Глаза на пол-лица, испуг плещется через край. За ней такая же бледная Кристина. — Там мама в комнате лежит, не шевелится. Только мычит, и еще у нее слюна течет.

— Твою ж мать! — Полевой срывается с места, а я остаюсь с девочками.

А дальше суета, беготня, слезы, скорая. Прошу Максима отправиться с ними. Не ради Жанны или успокоения совести, ради девочек. Остаюсь с ними дома. Успокаиваю, обещаю, что все будет хорошо, укладываю спать. Мы ложимся втроем в огромной кровати Макса. Уверена, он простит нам эту вольность. Да и оставаться по одной в такой момент слишком страшно даже мне, взрослой, что уж говорить о детях.

Жмемся друг другу, как воробушки, ища такой простой поддержки и тепла. Дети в итоге засыпают.

Звонок мобильного раздается уже ночью. Осторожно выхожу в коридор, чтобы не побеспокоить девочек.

— Ну как там?

— Инсульт в результате гиперстимуляции яичников, — сообщает Максим глухо. — Одна из возможных побочек. Жанна все-таки решилась на протокол, подкупила врачей. Сейчас идет операция, но прогнозы неутешительные. Почти стопроцентная вероятность, что она останется овощем.

Погода балует. Солнышко светит в окно, пока я по очереди пеленаю близнецов. С сыновьями мы вместе всего двое суток, но руки у меня уже наловчились. Наверное, это у каждой женщины врожденное. Улыбаюсь, глядя на крошечные носики, пока еще маленькие щечки, сомкнутые ротики. До чего же они сладкие! И уютные. И такие красивые! Маленькие копии моего мужа.

Хоть я и обещала всю беременность из вредности родить своих клонов, чтобы Полевому жизнь медом не казалась, на самом деле бесконечно рада двум мальчишкам. Девочек нам хватает. Не могу сказать, что их особо просто воспитывать.

За прошедший год Кристина сменила имидж три раза. То она была платиновой блондинкой, передвигающейся исключительно на каблуках. Надо ли уточнять, насколько неуклюжей выглядела ее походка? Зато все парни поселка соответствующего возраста оббивали наши пороги с утра до вечера, впечатленные небывалой красотой.

В конце концов Макс не выдержал и силой повез покорительницу сердец в салон. Там назло всем она перекрасилась в рыжий и отстригла каре. Заодно нарастила ногти и ресницы, после чего бедному Полевому легче не стало. Я лично наблюдала, как дергается его глаз по вечерам. И утешала конечно же. Каждый раз он так увлекался, что забывал о выкрутасах старшенькой.

К слову, сейчас Крис ходит с короткой стрижкой пикси и дико радуется при виде кислой физиономии отца.

Машуня тоже дает жару. Она пошла на брейк-данс и заявила, что мечтает быть дерзкой. В ее понимании для этого нужно одеваться в широкие джинсы, драные кофты и мазать волосы разноцветными мелками. Неудивительно, что все девять месяцев мы с Полевым ждали мальчиков с затаенной надеждой.

Стоило ему только вручить мне документ о разводе с первым мужем, как на мой палец было надето кольцо, а сама я — транспортирована в ближайший ЗАГС. Тянуть Полевой не собирался. Он так и сказал, раз я у него в трехлетнем рабстве, то и отказываться права не имею. Впрочем, я была всеми фибрами за. Не покривлю душой, если скажу, что мы с ним заслужили счастье и вторую попытку. Первая ни у меня, ни у Максима не увенчалась успехом.

Шкура после увольнения исчез с радаров, как и его любовница Инга. Говорят, кто-то ее видел глубоко беременной и раздавшейся раз в пять. А самого Шкуру — в супермаркете, куда он устроился охранником. Впрочем, я за жизнью бывшего мужа не слежу, ибо не интересно.

Жанна, как и предупреждали врачи, стала глубоким инвалидом. Из вегетативного состояния ее не в силах вывести ничто. Макс честно испробовал все, что мог. Не помогли ни его деньги, ни связи, ни средства, собранные сердобольными подписчиками. Жаннин продюсер неплохо подзаработал на шумихе, да быстро забыл о подопечной, как только интерес к ее истории упал.

Девочки же на удивление спокойно приняли беду мамы. Может, дело в гибкой детской психике, а может в том, что матери в их жизни все равно почти никогда не было. Они привыкли к номинальному ее присутствию. Как бы там ни было, я скорее рада, что они не страдают. Навещают Жанну раз в несколько месяцев и на этом все.

Ну а у нас новая жизнь, и в ней нет места сожалениям или скорби. Каждый получил по заслугам.

— Жаль только никого к нам не пускают, да? — воркую с малышами, испытывая от этого какой-то совершенно нереальный кайф. Мне постоянно хочется их трогать, целовать, дышать ими. Оторваться не могу! — Опять у них в роддоме какой-то карантин. Надоели уже, да? Да, мои хорошие? Ну ничего. Скоро нас выпишут, и мы сможем сколько угодно быть вместе с папочкой и вашими сестренками.

— Ой, Арин! Что это? — испуганно тянет моя соседка по палате. Я сразу выбрала двухместную вместо люкса, чтобы не скучать. И не прогадала, компания мне досталась замечательная. — Совсем уже мужики с ума сошли, — качает она головой, пока я пристально всматриваюсь в окно, изучая приближающийся трактор. — Интересно, чей это псих? Вот же бедная женщина…

— Мой, — сознаюсь я и тихо хихикаю, пока Полевой, браво оседлав ковш трактора, приближается к окну нашей палаты.

Растянутый транспарант гласит о том, что он безумно меня любит и благодарен за близнецов. Несметное количество цветов в металлическом ковше выглядят, мягко говоря, неуместно, как и куча воздушных шаров, окружающая всю конструкцию. Но мне на удивление заходит. Видимо, я такой же псих, как и мой любимый, самый лучший на свете муж.

И ничего я не бедная. Я, между прочим, самая счастливая в мире!