Сирена взвыла ровно в тот момент, когда я собирался отхлебнуть кофе.

Знаете, на химических производствах тревоги звучат не как в кино. Никаких тебе глухих звонков или мелодичных переливов. Бьющий по мозгам визг, от которого хочется упасть на пол и закрыть голову руками. Но падать на пол в цеху, где синтезируют нейротоксичные соединения, — не самая лучшая идея.

Секунду назад я стоял у контрольного пульта. Я — Алексей Ребров, молодой, перспективный и, как мне казалось до этой самой секунды, вполне везучий химик-технолог. Я попивал остывший кофе, смотрел на графики давления на мониторе и думал о том, что смена наконец-то заканчивается. Пятница. Вечер. Впереди были грандиозные планы, включающие холодное пиво, горячую пиццу и очередную попытку устроить свою личную жизнь.

Под потолком мигали жёлтые лампы. Вся эта светомузыка означала только одно: где-то на линии произошла разгерметизация. На химическом производстве, где мы каждый день играем в прятки с таблицей Менделеева, такие вещи случаются. Обычно это мелкая утечка аммиака или какого-нибудь растворителя, которую дежурные техники ликвидируют быстрее, чем ты успеваешь дописать отчет. Но сегодня звук сирены был другим.

Щёлкнув пару раз мышкой, я вывел на монитор данные с телеметрии отделений.

Графики давления в третьем рухнули вниз. Датчики сообщали о повышенной концентрации фторорганического соединения. Эта дрянь использовалась нами как катализатор, и в нормальном состоянии она сидела в трубах, но при контакте с кислородом превращалась в едкий газ, который выжигает слизистые, а затем вызывает паралич дыхательных путей.

На поясе ожила рация.

— Ребров! Ты оглох? — рявкнула она голосом Степаныча, начальника смены. — Какого хрена ты ещё на пульте? У нас прорыв магистрали!

Сорвал рацию с крепления, параллельно вглядываясь в экраны камер наблюдения.

— Вижу телеметрию, Степаныч. Третье отделение заполняется газом. Пошла цепная реакция, вентиляция не справляется.

— Бросай всё и вали к запасному выходу! — заорал начальник. На заднем фоне в его микрофоне слышался топот десятков ног и вой сирен. — Объявлена полная эвакуация! Спасатели уже идут, но им нужно минут десять. Если вдохнешь эту дрянь — легкие выплюнешь.

— Понял, выдвигаюсь, — бросил я, собираясь отключиться.

И тут мой взгляд зацепился за монитор седьмой камеры.

Коридор заволакивало жёлтым туманом, а посреди этого коридора, прижавшись спиной к решетке ограждения, стояла девушка. Практикантка. Кажется, её звали Лена. Или Маша?

Симпатичная девчонка с третьего курса технологического, которая появилась у нас неделю назад. Вчера в столовой она улыбнулась мне, когда я пошутил про качество местных котлет, и я твёрдо решил пригласить её на свидание. Но сейчас ей было не до улыбок. Она озиралась по сторонам, прижимая к лицу носовой платок, и явно не понимала, куда бежать.

— Степаныч! Там человек… Практикантка.

Рация зашипела.

— Скоро будут спасатели!

— Она не доживет до спасателей, — я смотрел, как девушка на экране оседает на пол. — Фторорганика тяжелее воздуха. Она скапливается внизу.

— Не строй из себя героя!

— Принял, — коротко ответил я.

Потом выключил рацию и бросил её на пульт.

Героем я себя никогда не считал. Я был химиком, который любил жизнь, хорошие зарплаты и красивые глаза. Но оставлять девчонку умирать в кислотном тумане, зная, что я могу успеть добежать до неё, было… ну, как минимум, не по-джентльменски. К тому же, я всё ещё хотел пригласить её на кофе.

Сорвал со стены штатный респиратор РПГ-67. Рядом на крючке должен был висеть второй — стандартный комплект на два поста, — но крючок пустовал. Бежать на склад за дополнительной маской — значит потерять минуты, которых у девчонки не было. Не бог весть какая защита против фторорганики: угольные фильтры продержатся от силы минут пять-семь, прежде чем пропитаются токсином. Но это лучше, чем ничего. Натянув маску на лицо и затянув ремни, я бросился к лестнице.

Спустился с пульта и побежал против течения людей. Рабочие, лаборанты, инженеры — все бежали к выходам. Воздух уже приобрел кисловатый привкус, от которого першило в горле даже через фильтры.

— Ребров! Ты куда, идиот?! — прокричал кто-то из мастеров, пробегая мимо.

Толпа поредела. Чем ближе я подходил к отделению, тем гуще становился жёлтый туман. Вступая в облако газа, я почувствовал, как открытые участки кожи на руках начало покалывать.

Девушка сидела на корточках. Она кашляла, глаза были красными, по щекам текли слезы. Думать было некогда. Если я потащу её так, она задохнется прямо сейчас.

Сорвал свою маску. В нос ударил запах смеси хлора, жжёной резины и гнилых яблок. Инстинкт самосохранения взвыл благим матом, требуя немедленно сделать вдох, но я стиснул зубы, задержал дыхание и натянул респиратор на лицо практикантки.

— Дыши!

Девушка жадно втянула воздух через фильтры. Её глаза расширились, она вцепилась в мои рукава.

— Вставай, — прохрипел я, подхватывая её под мышки и ставя на ноги.

Первый вдох без маски я сделал через десять шагов. Внутри словно взорвалась петарда, начиненная битым стеклом. Боль прострелила грудную клетку от ключиц до диафрагмы. Я зашелся в диком, раздирающем кашле, но не остановился.

Мы пробирались через лабиринт труб. Девушка спотыкалась, её ноги подкашивались, но она упрямо переставляла их, цепляясь за меня. Каждый мой вдох приносил новую порцию токсина. Как химик, я прекрасно понимал, что сейчас происходит в моем организме. Молекулы фторорганики безжалостно атаковали альвеолы. Нейронные связи начали давать сбои. Кровь разносила яд по телу, превращаясь из живительной жидкости в кислотный коктейль.

Иронично. Посвятить жизнь химии, чтобы в итоге химия тебя и убила.

Ноги налились свинцом. Колени дрожали.

«Давай, Лёха, — говорил я себе, мысленно подгоняя непослушное тело. — Ты же хотел быть рыцарем. Вот тебе дракон в виде прорванной трубы, вот тебе принцесса в лабораторном халате».

Сквозь пелену в глазах я увидел свет в конце коридора. Свежий воздух. Мы вывалились из жёлтого облака в широкий пролёт, где уже не было тумана. Впереди, метрах в двадцати, стояли люди в костюмах химзащиты. Спасатели.

— Держите… её… — вырвалось из моего горла бульканье, смешанное с кровью.

Спасатели подхватили практикантку, а я рухнул на бетонный пол, ударившись плечом. Перед глазами плясали черные точки. Я лежал на спине, глядя в потолок цеха, где всё ещё мигали жёлтые лампы.

Грудь вздымалась, но воздух больше не приносил облегчения. Токсин добрался до центральной нервной системы. Боли уже не было. Пришло странное онемение, разливающееся от кончиков пальцев к сердцу.

Надо было всё-таки узнать, как её зовут. Маша? Лена?

Темнота опустилась на глаза, стирая свет ламп, силуэты спасателей и очертания потолка. Сознание угасало, растворяясь в пустоте.

Химик Алексей Ребров смену закончил.

Вдох.

Вместо разъедающего альвеолы вкуса фторорганики, который должен был поставить точку в моей недолгой, но яркой биографии, горло забило чем-то совершенно иным. Запах был плотным, тяжелым, с отчетливыми нотами жженой серы, сахара и какой-то сушеной травы, которую обычно заваривают бабушки от радикулита.

Я закашлялся, выплевывая из себя этот странный букет.

Открывать глаза совершенно не хотелось. Во-первых, я был абсолютно уверен, что умер. Во-вторых, мертвецам не положено кашлять. А в-третьих, меня кто-то тряс. Причем тряс с таким энтузиазмом, словно я был застрявшей банкой газировки в сломанном автомате.

— Эй! Эй, парень! Да очнись же ты, паршивец!

Голос звучал как сквозь толщу воды, но с каждой секундой обретал всё большую резкость.

Я разлепил веки.

Первое, что ударило по глазам, — туман, клубящийся под потолком. Сквозь дымовую завесу на меня смотрело лицо. Азиатское, лет сорока пяти, с глубокими заломами у рта и испариной на лбу. Мужчина был одет в помятый, но явно когда-то приличный серый пиджак. Его глаза были расширены, а руки вцепились в мои плечи.

— Слава небесам! — выдохнул азиат, отпуская меня. — Я уж думал, ты отбросил концы прямо в моей подсобке!

Мой мозг, натренированный годами работы с химическими реактивами и сложными формулами, попытался проанализировать ситуацию. Так, я — Алексей Ребров. Я был на заводе. Прорыв трубы. Токсичный газ. Практикантка. Я отдал ей респиратор и упал на бетон. А теперь я лежу на линолеуме, в нос бьет запах благовоний, а надо мной причитает какой-то мужик, говорящий на языке, который я никогда в жизни не учил, но почему-то воспринимаю как родной.

Понятно. Мозг испытывает кислородное голодание перед окончательной смертью клеток. Начались галлюцинации. Причем с азиатским колоритом. Видимо, пересмотрел дорам на выходных.

— Всё нормально?

— Нормально, — хрипло ответил я. Голос показался мне чужим.

Я медленно сел, опираясь руками о пол, и огляделся.

Мы находились в помещении без окон. Вдоль стен громоздились коробки, стояли механические весы и стеллажи, заставленные банками с какими-то кореньями, порошками и смолой. Но мое внимание привлекла стена напротив.

По обоям медленно стекала неоново-зеленая слизь. На полу под ней блестели осколки лабораторной колбы. Судя по вязкости и характеру пузырей, это был результат крайне неудачной экзотермической реакции. Кто-то умудрился смешать несовместимые реагенты, забыв про температурный контроль. Дилетанты.

— Нормально?! — взвизгнул мой собеседник, поправляя галстук. — Ты взорвал экстракт лунного цвета! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?!

Я перевел взгляд на мужчину.

— А вы, простите, апостол Петр? — вежливо поинтересовался я. — Я как-то иначе представлял себе загробную канцелярию. Думал, будут облака, арфы. А у вас тут, я смотрю, бюджет урезали.

Мужчина замер, моргая.

— Чего? Какой Петр? Я Джун-хо! Твой начальник! — он всплеснул руками.

Значит, Джун-хо. Отличная галлюцинация. Детализированная. Даже текстура пиджака прорисована идеально.

— Угу, — кивнул я, поднимаясь на ноги. Ноги слегка дрожали, но слушались на удивление хорошо.

Джун-хо вскочил следом за мной. Он уже открыл было рот, чтобы выдать новую порцию упреков, как вдруг его взгляд сфокусировался на моем лице.

— Ох ты ж… Кровь, — пролепетал он.

Я дотронулся до щеки. Пальцы нащупали неглубокий порез. На подушечках осталась алая капля. Порезался стеклом от колбы. Боль была настоящей. Острой, пульсирующей, совершенно не похожей на предсмертный фантом.

Мужчина тем временем снова сменил тональность.

— Слушай, парень, ты это… извини, что накричал, — зачастил Джун-хо, суетливо вытирая руки платком. — Инцидент на рабочем месте. Бывает. Ты сам виноват, но я не в обиде! Главное, что живой. Всё, смена закончена. На сегодня закрываемся от греха подальше.

Он схватил меня за локоть и потащил из подсобки.

Мы вышли и оказались в месте, которое было еще более странным. Оно напоминало гибрид современной аптеки и лавки сумасшедшего травника. Ровные ряды полок из дерева, витрины с подсветкой, кассовый аппарат. А над ним — пластиковый талисман в виде зеленого лиса, покачивающийся на веревочке. И повсюду этот едковато-сладкий запах, от которого у меня, как у химика, начинал дергаться глаз.

Джун-хо вытолкал меня на улицу, провернул ключ в замке, опуская железную роллету поверх вывески «Зелёный ручей».

— Пошли к машине, подвезу.

Влажный и горячий воздух ударил в лицо, словно банная простыня. Я сделал вдох, ожидая почувствовать привычный запах осени, выхлопных газов и мокрого асфальта, но вместо этого мои легкие наполнились ароматом жареного масла.

Мы подошли к старой, угловатой машине, которая выглядела так, словно сбежала с конвейера в конце девяностых. Джун-хо открыл дверцу.

— Садись.

Машина чихнула, завелась, и мы медленно покатили по улице. Я прильнул к окну.

За стеклом проплывал совершенно незнакомый город. Мегаполис с плотной застройкой, тянущейся насколько хватало глаз. Улицы были запружены людьми и квадратными, словно вырубленными топором, автомобилями. Ни у одного прохожего я не увидел в руках смартфона или чего-то подобного, люди читали газеты, болтали или просто смотрели по сторонам.

Над многоэтажками жилых кварталов, мимо которых мы ехали, далеко в центре возвышались стеклянные башни. Они сверкали в лучах заходящего солнца, доминируя над всем городом.

На перекрестке я увидел рекламный щит. Панели перевернулись, складывая новую картинку: девушка с флаконом розовой жидкости и надписью крупными иероглифами. Я никогда не знал азиатской письменности, но сейчас смысл этих символов вливался в мой мозг так же легко, как таблица умножения. «Эликсир концентрации корпорации Тэян. Ваш пропуск в высшую лигу!»

— Корпорация Тэян…, — сорвалось с моих губ.

— А? Что бормочешь? — бросил Джун-хо, крутя баранку. — Голова болит? Я же говорил — завязывай ты с этими попытками в алхимию. Только ингредиенты переводишь и стены мне пачкаешь! Ну не дано тебе это, смирись уже.

Между тем я посмотрел на свое отражение в боковом зеркале. Оттуда на меня пялился незнакомый парень. Лет семнадцать. Худощавый, с растрепанными темными волосами и свежим порезом на щеке. Я опустил взгляд на свои руки. Тонкие, длинные пальцы.

Интересно. Внутри зарождалась странная смесь восторга и нервного веселья. Химик Лёха Ребров остался там. А я здесь… В мире, где на билбордах рекламируют эликсиры.

Машина свернула в переулок и остановилась у подъезда типичной многоэтажки. Краска на стенах облупилась, фасад выглядел уставшим.

— Приехали, — выдохнул Джун-хо, заглушив двигатель.

Он вылез из машины и пошел провожать меня до двери подъезда. Видимо, хотел убедиться, что я не упаду замертво на его глазах.

— Значит так, Алексей, — начал он, поднимая вверх указательный палец. — Завтра никаких экспериментов. Понял? Ты работаешь за кассой. Ты таскаешь коробки. Ты метешь пол. В подсобку к оборудованию — ни ногой!

— Понял-понял, господин Джун-хо. Никаких взрывов по четвергам.

Мой тон явно сбил его с толку. Оригинальный владелец этого тела, видимо, был куда более робким парнем.

— Я серьезно! — зашипел начальник, оглядываясь по сторонам. — Я из чистого благородства взял тебя на работу! Ты же сирота, без связей. Скажи спасибо, что я вообще дал тебе шанс заработать копейку. Я рискую своим бизнесом!

Он сделал паузу, подошел чуть ближе и вкрадчиво, почти шепотом добавил:

— Ты ведь не собираешься жаловаться в трудовую инспекцию из-за этой царапины?

— Не собираюсь, — успокоил я его, отлипая от стены. — Ваша репутация благодетеля в безопасности.

Джун-хо прищурился, пытаясь найти подвох в моих словах, но, видимо, ничего не нашел.

— Вот и славно, — буркнул он, разворачиваясь к машине. — Завтра ровно в восемь! Опоздаешь на минуту — вычту из зарплаты!

Двигатель чихнул, выбросив облачко дыма, и машина скрылась за поворотом.

Я сунул руку в карман куртки и нащупал там ключ с биркой, на которой маркером было выведено «42». Толкнул дверь подъезда, нужная дверь обнаружилась в конце коридора на четвёртом этаже. Вставил ключ, провернул. Открыл дверь.

Посреди прихожей, согнувшись над сваленными на полу вещами, копалась девушка. Из одежды на ней были только короткие шорты-трусики и футболка. Ракурс открывался феноменальный — стройные смуглые ноги и аппетитные изгибы, которые ткань совершенно не скрывала.

Усталость как рукой сняло. Да-а-а-а, я определенно в коме. В реальности такого не бывает.

Шагнул через порог и остановился. Не потому, что меня парализовало смущение, хотя где-то глубоко в грудной клетке этого семнадцатилетнего тела екнуло сердце. Остаточный рефлекс прежнего владельца, не иначе. Парень, видимо, привык опускать глаза, краснеть и вжимать голову в плечи в подобных ситуациях.

Вместо этого я прислонился к косяку, скрестил руки на груди и оценил открывшийся вид. Исключительно с научной точки зрения, разумеется. Анатомическая структура была объективно хороша. Гладкая смуглая кожа с легким золотистым оттенком, длинные ноги, полное отсутствие лишних липидных отложений. Если бы она была молекулярным соединением, я бы назвал ее идеально сбалансированной. Высокоактивный, взрывоопасный, но эстетически безупречный реагент.

— Куда подевалась эта чертова насадка… — пробормотала девушка, отбрасывая через плечо баллончик. Жестянка со звоном покатилась по полу и ткнулась мне в кроссовок.

Девушка замерла. Медленно повернула голову, посмотрела на баллончик, затем на мои ноги, и наконец подняла взгляд. Смутилась ли она? Попыталась ли прикрыться? Очевидно, нет. Видимо, скромность не входила в базовую комплектацию ее характера.

— Ну? Принес? — она уставилась на меня.

— Что?

— Ты чё забыл?! Я же сказала! Новая люминесцентная база! Если я ее не выкуплю до вечера, весь мой проект летит в трубу.

Миндалевидные глаза, густые брови, темные волосы стянуты на затылке огрызком карандаша. Смотрела она на меня с тем снисходительным раздражением, с каким капризная принцесса смотрит на нерасторопного слугу.

Я не ответил. Закрыл за собой дверь и продолжил ее разглядывать. Мой взгляд скользнул по ее коленям, задержался на бедрах, поднялся к ключицам. Вместо того чтобы уставиться в пол, как, вероятно, делал мой предшественник, я позволил себе оценить эстетику форм. В конце концов, я заслужил немного прекрасного после купания в токсичном облаке фторорганики на прошлой работе.

Девушка скривилась и подняла руку, в которой был баллончик с красой.

— Эй, ты оглох там? — она постучала ногтем по металлу. — Деньги гони. Иначе я не смогу закончить мурал.

— И тебе добрый вечер.

Голос прозвучал немного непривычно, чуть выше, чем я помнил, но интонация была стопроцентно моей.

Оттолкнувшись от косяка, я прошел мимо. Мне нужно было осмотреться и понять, куда я вообще попал, а заодно выяснить, с кем делю жилплощадь.

Квартира представляла собой бетонную коробку для тех, кто не вписался в светлое корпоративное будущее. Коридор перетекал в крошечную кухню-гостиную. На линолеуме тут и там светились неоновые пятна, словно здесь кого-то стошнило радиоактивным плутонием. Валялись старые геймпады, банки из-под энергетиков, скомканные бумажки.

— Ты что, игнорируешь меня?! — выкрикнула девушка, топая босой ногой по полу. — Я с кем разговариваю?

Две двери. Справа и слева.

Заглянул в правую. Комнатушка размером с хорошую кладовку была завалена вещами под завязку. На матрасе, брошенном прямо на пол, громоздились свитшоты, поверх которых лежал раскрытый скетчбук. Возле прикроватной тумбочки валялся рюкзак с прикрепленной к нему биркой. Я прищурился. На желтом пластике черным маркером было выведено: «Юна».

Значит, Юна. Отлично. Будем знакомы.

Я развернулся к левой двери. Приоткрыл ее. Совершенно иной мир. Заправленная кровать, пузатый телевизор в углу, а на столе — весы, пара стеклянных колб и мерные стаканы. Очевидно, это моя берлога.

— Да какого черта ты ходишь тут с таким видом?! — Юна нагнала меня, преградив путь в мою комнату.

Она уперла руку в бок, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень возмущения.

— Это революционный пигмент, понимаешь? — она снова перешла в наступление, потрясая баллончиком перед моим носом. — Если я смешаю его с правильным закрепителем, моя краска будет светиться даже под кислотным дождем! Мои теги увидят шишки из элиты. Завтра же к нам придут галеристы из центра, и мы станем миллионерами! Ну, то есть я стану миллионершой, а тебе верну долг с процентами. Наверное… Короче… Ты жмешь для меня какие-то жалкие копейки?! Я знаю, что у тебя есть!

Она говорила громко и быстро. Настоящий каток подростковой экспрессии, но на середине тирады вдруг запнулась. Я стоял в полуметре от нее, смотрел сверху вниз и ждал, пока иссякнет этот фонтан.

Юна моргнула. Она попыталась выдержать зрительный контакт, но через секунду сдалась и отвела глаза. Рука с баллончиком опустилась вдоль бедра, она вдруг одернула край футболки, словно только сейчас поняла, что стоит передо мной практически голая.

Забавно. Стоило убрать из уравнения мою предполагаемую слабость, как вся ее наглость посыпалась, как старая штукатурка.

— Закончила бизнес-презентацию?

Юна открыла рот, потом закрыла. Прищурилась и очень быстро примерила на себя другую роль.

— Леша… ну чего ты, — протянула она плаксивым тоном. — Войди в положение. Я же на мели. Холодильник пустой, там только соевый соус и лук, а я два дня нормально не ела. Помоги, а? Последний раз прошу. Как только продам первый концепт, верну всё с процентами.

Наверняка старый Алексей на этом моменте ломался, виновато вздыхал и лез в тайник отдавать последнее. Но я был человеком, который привык верить фактам. А факты заключались в том, что передо мной стояла нахлебница, привыкшая выезжать за чужой счет.

— Отличный бизнес-план, Юна, — я произнес ее имя вслух, наблюдая за реакцией. Никакого удивления, значит, угадал. — Но есть пара нюансов.

Я шагнул ближе, заставив ее отступить на полшага назад.

— Во-первых, банк закрыт. Моя кредитная линия на революционные краски исчерпана. Ни сегодня, ни завтра денег не будет.

Ее глаза округлились. Кажется, она впервые услышала от меня «нет».

— Но… — начала было она, задыхаясь от возмущения.

— Во-вторых, — перебил я, — если ты и дальше будешь мешать акрил с низкооктановыми растворителями в непроветриваемом помещении, то миллионершей ты точно не станешь. Зато заработаешь токсический гепатит.

Затем я посмотрел на разбросанные по гостиной вещи.

— И да. Раз уж ты без пяти минут миллионерша, могла бы для начала хотя бы убрать свои вещи с прохода. Революция революцией, а свинарник в общей зоне разводить не обязательно.

— Ты… ты чего несешь вообще?! Какой гепатит?! — наконец отмерла Юна. — Ты как со мной разговариваешь?! А ну стой!

— И штаны надень. Сквозит же.

Шагнув в свою комнату, я захлопнул дверь, отсекая вопль, в котором смешались ругательства и требование немедленно выйти обратно. Я прислонился спиной к двер, закрыл глаза и медленно выдохнул. Адреналин, державший меня на плаву с момента пробуждения, начал понемногу отступать.

Где-то там, в другом мире, в закрытом цеху химзавода остывало мое настоящее тело. А здесь у меня есть въедливый начальник-азиат, сумасшедшая соседка-художница, пустой холодильник и целый мегаполис, в котором рекламируют эликсиры.

Интересно.

За дверью раздался удар, от которого скрипнула древесина. Видимо, Юна пустила в ход ноги. Следом полетела пересыпанная местным сленгом тирада о моей жадности, узколобости и полном непонимании высокого уличного искусства. Я не прислушивался.

Отошел от двери, бросил взгляд на кровать и опустился на стул возле стола. В комнате пахло пылью, старой бумагой, тянулся шлейф аптечной ромашки. Стерильный островок порядка в океане хаоса, бушующего по ту сторону тонкой перегородки.

Крики Юны постепенно теряли напор, сменяясь раздраженным бубнежом, а затем послышался звук удаляющихся шагов. Отлично. Концерт окончен.

Я выдвинул верхний ящик стола. Внутри стопками лежали какие-то конспекты, пара шариковых ручек и кошелек из кожзама. В кошельке обнаружилась горстка мелочи, несколько смятых купюр, которых едва хватит на пару обедов, и жесткий ламинированный прямоугольник. Студенческий билет или что-то вроде того.

С пластика на меня смотрело знакомое по отражению в зеркале лицо: худощавое, с напряженным взглядом исподлобья. А вот строчка рядом с фотографией заставила меня усмехнуться.

Алексей Ребров.

Надо же. Я откинулся на спинку стула, вертя пластик документа в пальцах. Имя и фамилия совпадали буква в букву. Что бы это значило? Подтверждает ли эта деталь теорию о предсмертных галлюцинациях, в которых угасающий мозг просто подкидывает знакомые данные? Или, наоборот, окончательно ее рушит, доказывая, что я влип в нечто абсолютно реальное?

Потянулся к тумбочке, где стоял пузатый телевизор, и нажал кнопку. В моем мире такие кинескопные монстры давно вымерли, их можно было встретить разве что у доживающих свой век бабушек в деревнях. Судя по всему, местный технологический прогресс застрял где-то на уровне наших нулевых. Экран моргнул серым снегом, а затем выдал картинку новостного канала. Никакой цифры, обычный аналоговый сигнал с легкой рябью по краям. Диктор в строгом костюме вещал о том, что акции корпорации «Тэян» выросли на три пункта после презентации новой линейки стабилизаторов для боевых зелий. Следом пошла реклама: накачанный парень одним глотком осушал флакон с красной жидкостью, после чего голыми руками гнул стальную арматуру.

Рядом с телевизором лежала свежая газета. Настоящая, бумажная, с запахом дешевой типографской краски. Я развернул ее, пробегаясь глазами по первым полосам. Сначала шли обычные деловые новости: мэр мегаполиса Син-Хан отчитывался о росте торгового оборота, какие-то чиновники обсуждали таможенные пошлины и внешние отношения. Заодно хоть узнал, что город, в котором я очутился, называется Син-Хан. А вот криминальная хроника на последних страницах оказалась куда интереснее: «Клан Мингроу отрицает причастность к взрыву на фармацевтической фабрике», «Очередная облава на подпольных варильщиков: изъято тридцать литров некондиционного зелья бодрости».

Значит, я — Алексей Ребров. Я умер там, на химическом заводе, наглотавшись фторорганики ради спасения симпатичной практикантки. И этот парень, местный Алексей Ребров, тоже умер сегодня. Я видел последствия экзотермической реакции на стене в подсобке Джун-хо. Дилетант смешал несовместимые ингредиенты, забыл про отвод тепла. Колба рванула, а выделившиеся при этом токсичные пары добили бедолагу.

Два Алексея. Две смерти от химического отравления в один и тот же момент.

Так это кома или нет? Почему я чувствую боль в порезе на щеке? Почему я помню, как пахнет толуол из баллончиков Юны? Галлюцинации обычно хаотичны, они рвут пространство и время. А здесь — цельный, физически осязаемый мир, живущий по своим законам.

Если сейчас всё реально, то совпадение имен и причины смерти — это как подпись под договором о переводе на новую должность. Меня просто перекинули в подходящий сосуд, который освободился ровно в нужную секунду. Ладно. Допустим, я попал. Допустим, реинкарнация существует, и в небесной канцелярии сидит кто-то с очень специфическим чувством юмора. Что дальше?

Взгляд зацепился за подоконник. Там, среди нескольких пустых мерных стаканов, стояла стеклянная банка из-под растворимого кофе. Внутри обнаружился мелкий серый порошок, похожий на вулканический пепел.

Рядом с конспектами лежал пухлый блокнот. Открыл его на закладке. Страницы были испещрены убористым, нервным почерком моего предшественника. Я вчитался в текст, и мои брови поползли вверх.

Для очистки эссенции корня лунного цвета необходимо направить внутренний поток ци к энергетическому узлу растения. Слияние должно происходить в момент наивысшей гармонии нитей, иначе эссенция помутнеет. Добавить порошок тертого рога, читая фокусирующую мантру…

Я захлопнул блокнот.

Феерический, антинаучный бред. Энергетические узлы? Гармония нитей? Мантры? Про химию не слышали? Если корень содержит алкалоиды, их нужно экстрагировать растворителем. Если рог — это кератин и кальций, то они выступают либо катализатором, либо буфером для изменения кислотности среды. При чем тут гармония? Алхимики этого мира что, до сих пор варят свои зелья на ощупь, как средневековые знахари?

Внутри проснулся профессиональный азарт. Тот самый зуд в кончиках пальцев, который появлялся каждый раз, когда я стоял перед нерешенной задачей. Я скрутил пластиковую крышку с банки. Понюхал. Запаха почти не было, лишь слабая меловая пыль. Судя по плотности и структуре крупинок, это был какой-то минеральный сорбент.

Порылся на полке над столом и нашел начатый флакон с техническим спиртом — местный Алексей, очевидно, использовал его для протирки своих скудных приборов. Взял чистую стеклянную колбу, плеснул туда граммов тридцать спирта. Аккуратно, на кончике ножа, зачерпнул серый порошок из банки.

Ну, давай посмотрим, какая у тебя тут гармония эссенции.

Сбросил порошок в спирт и круговым движением взболтал колбу. Сначала ничего не происходило. Обычная взвесь, порошок медленно оседал на дно, не вступая в реакцию с этанолом. Я разочарованно хмыкнул, собираясь отставить посуду в сторону, как вдруг жидкость внутри мигнула.

Именно мигнула. Как перегоревшая лампочка.

Реальность вокруг колбы внезапно исказилась, словно я смотрел на нее через кривое стекло. Воздух у горлышка стал плотным, вязким. А внутри прозрачной жидкости вдруг вспыхнули тончайшие, едва заметные золотистые нити. Они тянулись от крупинок серого порошка, переплетаясь между собой в сложный, пульсирующий узор.

Я замер, не дыша.

Картинка начала двоиться. Мой рациональный мозг, натренированный на пространственное моделирование молекул, инстинктивно попытался наложить на это свечение привычную химическую сетку. Я пытался увидеть ковалентные связи, углы между атомами углерода, электронные облака. Но вместо четкой структуры я видел живую, дышащую энергию, которая сопротивлялась любому анализу.

Нити завибрировали, узор стал распадаться, теряя золотистый оттенок и становясь грязно-бурым. В висках резко стрельнуло. Глаза заслезились от напряжения. Я зажмурился и потер веки ладонями. Сердце колотилось где-то в районе горла.

Открыл глаза. Никакого свечения. Обычная колба, обычный грязноватый осадок на дне.

— Окей, Лёха, спокойно, — пробормотал я вслух, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Это просто остатки токсинов в мозгу. Фторорганика бьет по центральной нервной системе. Зрительные галлюцинации — нормальное явление в период полураспада яда в крови.

Убедить себя получилось паршиво. То, что я видел, не было похоже на глюк. Это было похоже на интерфейс, который мой мозг не смог расшифровать. Алхимический дар? Способность видеть эту самую эссенцию?

Пожалуй, на сегодня научных открытий достаточно.

Я выплеснул содержимое колбы в мусорное ведро, тщательно протер стекло тряпкой и задвинул банку с серым порошком в самый дальний угол стола. Блокнот с бредовыми записями отправился в ящик к студенческому билету. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к новой физике этого мира, прежде чем я снова полезу в пробирку.

Стоило только адреналину отступить, как желудок скрутило судорогой. Резкий, болезненный приступ голода напомнил о себе с такой силой, что перед глазами поплыли черные точки. Видимо, старый владелец тела питался святым духом и мечтами о великом будущем.

Оставив стерильную берлогу, я щелкнул замком и вышел в общий коридор. Со стороны кухни-гостиной доносился приглушенный шум голосов.

Юна сидела на продавленном диванчике, подтянув коленки к подбородку. Напротив нее, балансируя на двух ножках табуретки, расположился гость. Парень лет двадцати, с зализанными гелем волосами и в толстовке, которая явно была ему велика. На шее поблескивала толстая цепь, подозрительно напоминающая латунь с напылением.

— Юн-я, ну ты пойми, нет у меня сейчас свободной налички, — вещал парень, наклоняясь к ней ближе. — Весь капитал в обороте. Я бы тебе занял на твои краски, базара ноль, но сейчас сам на мели. Зато есть тема.

Я молча прошел мимо этой живописной парочки прямиком к холодильнику. Гость проводил меня настороженным взглядом, но, не заметив с моей стороны никакой угрозы, вернулся к Юне.

— Какая еще тема, Мин-су? — без особого энтузиазма спросила девушка. — Мне до завтра нужно пигмент выкупить, иначе заказчик сольется.

— Да верняк тема! — Мин-су радостно хлопнул себя по коленям. — Билеты на полуфинал арены. У меня есть выходы на типографию в нижнем секторе. Печатаем партию клонов, голограммы там простые, я уже схему пробил. Толкаем с рук перед самым входом. Люди в ажиотаже не проверяют. За час делаем кассу и расходимся. Сто раз так делали, схема — железобетон!

Я дернул ручку холодильника. Внутри царил температурный минимализм и полная безысходность. На боковой полке сиротливо стояла банка с засохшим соевым соусом, рядом лежал сморщенный лимон, больше похожий на мумию, а в пластиковом лотке обнаружилась половина луковицы. Великолепно. Рацион чемпиона.

— И что, никто не спалит? — в голосе Юны появилась заинтересованность.

— Да кому там палить? — хмыкнул Мин-су, откидываясь назад. — Народ берет билеты с рук еще на подходе. А там давиловка, до самих турникетов им еще минут сорок, а то и час пилить через толпу. Пока они дойдут, пока сканер их завернет, пока начнут разбираться на входе… У нас фора — вагон времени! Мы успеем скинуть всю партию и уже будем в другом районе пиво пить. Соглашайся. С тебя только постоять на стреме и улыбаться. У тебя личико милое, люди поведутся.

Я переместил поиски в морозильную камеру. Бинго. На самом дне, под слоем доисторического инея, обнаружился кусок куриного филе, промерзший до состояния криогенного монолита. В нижнем шкафчике под столешницей нашлось пять картофелин, еще одна луковица и несколько пакетиков со специями — сушеный чеснок, черный перец и что-то отдаленно напоминающее паприку. Жить можно.

Включив конфорку, я бросил замороженную курицу в глубокую миску и залил горячей водой из чайника — варварский, но быстрый способ дефростации. Затем взял нож, поправил лезвие о дно керамической кружки и принялся за картошку.

Мин-су, видимо, начало раздражать мое присутствие. Точнее, мое абсолютное равнодушие к его персоне и его гениальным криминальным схемам. В его картине мира местный Алеша должен был, наверное, забиться в угол и не отсвечивать.

— Слышь, — громко протянул Мин-су, поворачиваясь ко мне. — Ты не видишь, тут взрослые люди дела обсуждают? Иди в свою комнату пробирки нюхай.

Я аккуратно нарезал картофелину ровной соломкой, стараясь выдерживать одинаковую толщину — миллиметра по четыре, чтобы прожарка была равномерной.

— Не обращайте внимания, — спокойно отозвался я, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Я просто обеспечиваю звуковой фон. Считайте меня кухонным радио.

Табуретка скрипнула. Мин-су резко поднялся, одернул свою безразмерную толстовку и вразвалочку подошел ко мне. Он встал сбоку, демонстративно вторгаясь в мое личное пространство, и уперся руками в столешницу.

— Ты чё, не слышал, что я тебе сказал? — процедил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. От него несло сигаретами и мятной жвачкой. — Юна говорит, ты вообще берега попутал. Своим не помогаешь. Деньги жмешь.

Я сгреб нарезанную картошку в сторону, вытащил подтаявшее мясо из воды и начал резать его мелкими кубиками.

— Инвестиции в сомнительные стартапы не входят в мою финансовую стратегию, — сообщил я, отправляя курицу на разогретую сковородку с каплей масла.

Масло зашипело, выстреливая мелкими каплями. Мин-су отшатнулся, чтобы не испортить одежду, и это мимолетное отступление смазало весь его угрожающий образ.

— Какие, нахер, стартапы? — он нахмурился, явно не уловив иронии, и снова шагнул вперед, раздражаясь еще больше. — Ты слова-то попроще выбирай. Я тебе сейчас быстро объясню, как со старшими разговаривать.

Он протянул руку, намереваясь то ли схватить меня за плечо, то ли толкнуть. Я сместил сковородку с конфорки свободной рукой, а той, что держала нож, плавно рукоять и сдвинул нашинкованный лук прямо в масло. Вверх взметнулся столб пара вперемешку с брызгами.

Мин-су отдернул руку и отскочил.

— Осторожнее, — сказал я и наконец посмотрел на него. — Температура кипения растительного масла — около двухсот градусов. Попадет на кожу — получишь ожог второй степени с коагуляционным некрозом. Придется отложить твои грандиозные махинации с билетами.

— Да ты больной, — выплюнул Мин-су. — Псих контуженный. Смотри мне, я твои шуточки запомнил. На улице встретимся — по-другому запоешь.

— Обязательно, — кивнул я. — Буду петь исключительно по нотам.

Мин-су зыркнул на меня, но продолжать конфликт не стал. Обогнул стол и вернулся на свою табуретку. Юна наблюдала за этой сценой с нескрываемым любопытством.

Тем временем кулинарная химия начала давать результаты. Реакция Майяра запустилась: сахара и аминокислоты под воздействием температуры начали образовывать аппетитную золотистую корочку на кусочках курицы. Я добавил в сковороду картошку, убавил огонь и щедро присыпал всё это дело специями.

Аромат жареного мяса, чеснока и карамелизующегося лука мгновенно вытеснил из кухни запах химических растворителей. Я услышал, как за спиной кто-то отчетливо сглотнул слюну.

Взяв две разномастные тарелки с сушилки, я разделил готовое блюдо на две неравные порции. Себе, разумеется, положил побольше. Затем взял вилку, подошел к диванчику и поставил меньшую тарелку прямо на колени Юне.

Девушка уставилась на еду расширенными глазами.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Углеводы, белок и немного жиров. Ешь, — я вернулся к плите за своей порцией. — Если ты продолжишь дышать толуолом на пустой желудок, у тебя начнутся обмороки. А мне не хочется спотыкаться о твое бесчувственное тело по пути в ванную.

Юна неуверенно взяла вилку, подцепила ломтик картошки вместе с кусочком курицы и отправила в рот. Она жевала медленно, словно ожидала подвоха. Но рецепторы обмануть было невозможно. Корочка хрустнула, внутри картофель оказался мягким, а чеснок с паприкой идеально скрыли привкус долгой заморозки мяса.

Ее глаза загорелись. Она перестала изображать гордость и принялась уплетать еду так, будто не ела неделю. Что, судя по пустому холодильнику, было недалеко от истины.

Мин-су сидел рядом, скрестив руки на груди. Ему тарелки не досталось. Он демонстративно отвернулся к окну, но его кадык предательски дергался при каждом глотке Юны.

— Знаешь, — произнес я, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру и накалывая на вилку курицу, — на твоем месте, Юна, я бы дважды подумал насчет этой схемы с билетами.

— Чего это вдруг? — с набитым ртом пробубнила девушка.

Мин-су тут же напрягся и повернулся ко мне, как ощетинившийся дворовый пес.

— Снова умничаешь? — огрызнулся он. — Тебя не спрашивали, ботаник.

— Да я не умничаю, — я пожал плечами, продолжая жевать. — Просто обычно такие схемы заканчиваются плохо. Я бы не советовал. Но решать вам.

В кухне повисла тишина. Юна перестала жевать, глядя в тарелку с явным сомнением.

— Да херня это всё! — взорвался Мин-су, вскакивая на ноги. — Ты просто ссыкло! Ссышь рискнуть, вот и сидишь в своей аптеке за копейки! А мы бабки поднимем. Да, Юн-я?

Он попытался выдавить из себя презрительный смешок, но прозвучало это скорее истерично. Я наколол последнюю картофелину, собрал остатки соуса и отправил в рот. Затем вытер губы бумажной салфеткой и всунул пустую тарелку Мин-су в руки.

— Приятного аппетита, Мин-су.

Оставив гостя хватать ртом воздух, я ушел в свою комнату.

Грохот за перегородкой прозвучал так, словно кто-то сбросил с лестницы сейф. Следом раздалось отчаянное шипение Юны и звук раскатившихся по линолеуму баллончиков. Судя по траектории и сопутствующим разрушениям, соседка совершала утренний марш-бросок до санузла, но потерпела тактическое поражение в неравном бою с собственным хламом, выставленным в коридор.

Я потер уставшие глаза и посмотрел на часы. На пузатом экране старенького телевизора, переведенного в режим ожидания, светились красные цифры. Семь утра. Выходит, ночь прошла мимо меня.

Вокруг, поверх заправленного покрывала, валялись четыре увесистых тома. Я даже не собирался вчитываться в этот магический бред. Еще вечером, после того как повздорил с местным криминальным гением, я просто взял одну книгу со стола. Хотел пролистать пару страниц перед сном, исключительно ради здорового смеха. Узнать, чем тут забивают головы доверчивому населению.

И не смог оторваться.

Собственно, это были примитивные пособия для начинающих практиков. Введение в базовую алхимию, основы энергетического баланса и прочая эзотерика. С точки зрения моего высшего химического образования, содержание представляло собой абсолютную, дистиллированную чушь. Авторы на полном серьезе предлагали очищать эссенцию ингредиентов через синхронизацию с лунными циклами. Они классифицировали реактивы не по валентности или молекулярной массе, а по какому-то «стихийному родству». Мол, корень огненной лилии нельзя толочь в одной ступке со спорами водяного мха, потому что их ауры вступят в конфликт и вызовут несварение у потребителя зелья. Ни одной химической формулы. Ни одного упоминания температуры кипения, давления или концентрации растворителя. Вместо этого — схемы энергетических потоков и рекомендации по дыхательным практикам во время помешивания.

Но меня сбило с толку оформление.

Тяжелый переплет из качественного кожзама. На титульном листе — гербовая печать государственного министерства образования мегаполиса Син-Хан. Предисловие написано каким-то заслуженным профессором столичной академии, обладателем трех золотых звезд гильдии. А в самом низу, мелким шрифтом, скромно значился тираж: сто пятьдесят тысяч экземпляров. Двадцать третье переиздание.

Это не брошюры сектантов. Это не бред сумасшедшего графомана, изданный за свой счет. Здесь этому учат всерьез. На государственном уровне. Кланы строят на этих постулатах многомиллиардные корпорации, а весь мир покорно потребляет результат.

Всю ночь я листал эти страницы, пытаясь выудить хоть малейший намек на знакомую науку, пытался нащупать логику. И к рассвету пришел к довольно тревожному, но захватывающему выводу. Местная алхимия работает. Она действительно работает по своим законам, и эти законы — не выдумка. Они просто другие.

А потом я вспомнил о вчерашнем эксперименте.

Скинув ноги с кровати, я наклонился и вытащил из-под стола стеклянную банку из-под кофе, куда вчера сбросил щепотку странного серого порошка, залив его техническим спиртом. Ожидал увидеть там привычную картину: мутный осадок, медленно кристаллизующийся на стенках в виде невнятной корки из-за испарения этанола.

Я поднял банку на уровень глаз. Дыхание на секунду перехватило.

Никакого осадка не было. Жидкость стала абсолютно прозрачной. А на самом дне, цепляясь за микроскопические царапины на стекле, выросла друза идеальных, симметричных шестигранных кристаллов насыщенного кобальтового цвета. Грани ловили скудный утренний свет из окна и преломляли его, словно это были драгоценные сапфиры.

Химик внутри меня взвыл от когнитивного диссонанса. Подобная скорость кристаллизации при комнатной температуре была не просто аномалией — она плевала на законы земной термодинамики. Чтобы вырастить такую структуру с нуля всего за десять часов, мне потребовались бы автоклав, строгий контроль перепадов температур и сложная центрифуга. А тут процесс прошел сам по себе, в грязной банке из-под дешевой робусты.

Я поднес сосуд ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть цвет. И в этот момент зрение снова дало сбой.

Пространство вокруг банки исказилось. Глазные яблоки ощутимо сдавило, словно я надел очки с огромным минусом. Но в этот раз я не стал жмуриться. Заставил себя смотреть.

Вчера это была просто неясная дымка. Сейчас, возможно из-за того, что реакция уже завершилась и структура стабилизировалась, я видел кристально четкую картину. Идеальные кобальтовые многогранники были пронизаны тончайшими, пульсирующими неоновыми нитями. Они не хаотично висели в пространстве, а прошивали кристаллическую решетку строго по геометрическим векторам. Нити соединяли узлы, удерживая конструкцию вместе.

Пазл в моей голове щелкнул, складываясь в единую картину. Меня бросило в жар от осознания.

Местная алхимия — это не просто абстрактная магия. Это химия высокоэнергетических состояний. В моем прошлом мире, чтобы заставить инертные вещества прореагировать, мы использовали катализаторы, нагревали котлы до сотен градусов, создавали чудовищное давление. Здесь же эту роль выполняет вот эта светящаяся энергия.

Магия, энергия… да что бы это ни было, оно выступает универсальным связующим звеном. Она компенсирует нехватку валентных связей, заставляет молекулы притягиваться там, где они должны отталкиваться. Она — строительные леса для химических реакций.

Дверь скрипнула, вырывая меня из состояния научного экстаза. Банка едва не выскользнула из пальцев.

На пороге стояла Юна. Вид у нее был помятый: футболка перекрутилась, на щеке отпечатался узор от наволочки, а один глаз открывался лишь наполовину. Она подозрительно принюхалась, втянув носом воздух, пропитанный легким запахом технического спирта.

— Ты что, бухаешь уже с утра пораньше? — хрипло спросила она. — Я, конечно, слышала, что у аптекарей нервная работа, но не до такой же степени.

— Дегустирую коллекционные винтажи, — ответил я, опуская банку на стол. — Тебе не налью, у тебя печень не казенная. А теперь, будь добра, закрой дверь с той стороны.

— Больно надо, — фыркнула соседка, демонстративно отворачиваясь. — Псих малолетний.

Еще час назад, лежа в темноте, я раздумывал над тем, чтобы вообще не появляться в лавке Джун-хо. Какой нормальный человек пойдет на низкооплачиваемую работу на следующий день после собственной смерти и переселения душ? Я планировал отлежаться, осмыслить ситуацию, может быть, прогуляться по улицам Син-Хана.

Но теперь приоритеты изменились.

Подсобка Джун-хо. Там есть коробки с ингредиентами. Там есть пара старых горелок, набор стеклянных колб, механические весы. Полноценная, пусть и примитивная, лаборатория. Нужно проверить теорию на практике. Поставить эксперимент.

Посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь.

— Черт!

Скинув футболку, я быстро натянул чистую водолазку, найденную в шкафу, влез в джинсы и сунул в карман студенческий билет.

Схватив с тумбочки ключи, я выскочил в коридор, краем уха уловив шум воды в ванной. Времени на прощания с местной художницей не было. До лавки «Зеленый ручей» предстояло бежать три квартала, и если я планирую использовать ресурсы Джун-хо для своих первых производственных тестов, лучше не злить этого скупердяя с самого утра.

Я влетел в лавку «Зелёный ручей», едва не сорвав с петель входную дверь, и колокольчик над головой зазвенел с истеричной нотой. Запыхался знатно — три квартала утреннего кросса по незнакомому городу дали о себе знать. Утро в Син-Хане выдалось душным и влажным, как в классических азиатских мегаполисах перед сезоном дождей, так что я чувствовал себя так, словно только что вышел из парной. Хотел с порога извиниться за легкое опоздание, чтобы не злить и без того нервного начальника, но слова так и остались в горле.

Воздух в помещении был таким плотным, что его впору было резать ножом.

Джун-хо стоял за кассой, вцепившись побелевшими пальцами в край стойки. Его лицо приобрело оттенок несвежего творога. А по другую сторону прилавка возвышались двое. На них были строгие темные костюмы, какие обычно носят банковские клерки высшего звена или очень дорогие гробовщики.

— Семь дней, господин Джун-хо, — произнес один из визитёров. Голос звучал ровно, почти ласково. — Это крайний срок. Условия договора не терпят вольных трактовок.

— Я все верну, клянусь! — пискнул хозяин лавки, стирая испарину со лба. — У меня просто небольшая задержка от поставщиков, вы же понимаете, рынок…

Я решил, что стоять столбом у входа глупо, и шагнул вперед, натягивая на лицо улыбку.

— Доброе утро. Если мы тут оформляем продажу босса на органы, я бы хотел первым получить свою задолженность по зарплате.

Оба костюма медленно повернули ко мне головы. Ладно, Лёха, шутка не зашла. Запишем в блокнотик: не практиковать сарказм на людях, которые могут пробить твоей головой стену.

— Семь дней, — повторил мужик.

Они развернулись и вышли из магазина, прикрыв за собой дверь. Как только роллета снаружи перестала дребезжать, Джун-хо сполз по стеллажу, осел на корточки и обхватил голову руками.

— Мы покойники… — простонал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Семь дней. Где я возьму такие деньги за семь дней?

— Эй, шеф, отставить панику, — я подошел ближе, заглядывая за прилавок. — Дайте мне ключи от подсобки и разрешение на использование оборудования. У меня есть пара мыслей, как можно быстро и дешево синтезировать…

— Молчать! — Джун-хо внезапно вскочил. — Никаких мыслей! Никаких экспериментов! Твоя самодеятельность приносит мне только убытки и попорченные нервы! Моя машина в залоге! Франшиза висит на волоске! Еще одна разбитая колба или испорченный реактив, и я сам тебя придушу! Ясно?!

— Предельно, — пожал я плечами.

Спорить с человеком в состоянии аффекта — пустая трата времени. Я молча обошел стойку, надел форменный жилет и занял свое рабочее место. Хозяин еще минут десять мерил шагами торговый зал, бормоча проклятия в адрес кредиторов, великих кланов и своей загубленной жизни, после чего скрылся в подсобке. Оттуда вскоре донеслось нервное щелканье дискового телефона.

Начался рабочий день.

День потянулся с вязкостью патоки. «Зелёный ручей» находился на отшибе, так что наша клиентура не блистала лоском. Местные жители заходили за дешевыми лекарствами, суетливые студенты искали легкие стимуляторы перед сессией, уставшие домохозяйки брали успокоительные травы. Расплачивались тут, на мое счастье, обычными долларами — так что я сходу мог прикинуть местное ценообразование и понять, что почем. Я машинально пробивал чеки, а сам внимательно изучал полки.

Ассортимент лавки представлял собой дикую смесь: от сушеных трав и сомнительных настоек до каких-то светящихся энергетических пилюль в блистерах. Ориентироваться во всем этом многообразии мне здорово помогали остаточные воспоминания прежнего Алексея. Стоило покупателю назвать препарат, как руки сами тянулись к нужной полке.

Ближе к обеду в лавку ввалился крупный мужик в промасленной робе. Его руки колотились мелкой дрожью, а лицо приобрело земляной оттенок. Он с трудом вытащил из кармана смятые купюры и бросил их на стойку.

— Давай тоник «Бычий шаг», — сипло выдавил он, облизывая пересохшие губы. — Только быстрее. Вчера тоже брал. Двойную смену отпахал, силища перла… А сегодня сердце из груди рвется, и суставы выворачивает. Вторую чашку чая мимо рта проношу.

Я достал с нижней полки пузатый флакон с мутно-красной жидкостью. Работяга свернул крышку, залпом выпил содержимое прямо у кассы, зажмурился и с шумом выдохнул. Дрожь в руках начала утихать. Он кивнул мне и поплелся на выход.

Когда мужик вышел, я выудил из-под прилавка вкладыш-инструкцию к этому тонику, напечатанную на серой бумаге. Пробежался глазами по разделу побочных эффектов. «Риск дестабилизации энергоструктур при резком прекращении приёма, требующий немедленной коррекции». Я усмехнулся. Как бы это ни называлось в местной алхимической терминологии, симптомы говорили сами за себя. Классический синдром отмены.

Внутри плавала мелкая взвесь, на дне осел густой осадок. С точки зрения химии, раствор выглядел, мягко говоря, подозрительно. Грязная взвесь, полная балластных веществ. Казалось, местные алхимики, варящие дешевый ширпотреб, совершенно не заморачивались очисткой. Они просто связывали ингредиенты своей «энергией», оставляя в итоговом продукте кучу побочных фракций. Именно эти примеси, судя по всему, и били по печени, вызывая привыкание и заставляя людей трястись по утрам.

Если применить простейший метод центрифугирования или хотя бы элементарный химический фильтр, эффективность этого зелья вырастет вдвое, а побочки исчезнут. Но для этого нужно знать базовую химию, которую здесь презирают. Потрясающе.

Из подсобки пулей вылетел Джун-хо. Он на ходу накидывал пиджак, глаза горели лихорадочным блеском.

— Я скоро буду! Стой здесь, ничего не трогай! — крикнул он, хлопнув дверью.

Вернулся Джун-хо спустя час. Он пыхтел, таща в руках две увесистые картонные коробки. Сбросив их на прилавок, он торжественно разорвал скотч. Внутри ровными рядами лежали изящные флаконы из матового стекла. В них переливалась серебристая жидкость.

— «Эссенция ясности», — благоговейно прочитал Джун-хо с брошюры. — Дорогущий препарат. Улучшает память, ускоряет мышление, дает идеальную концентрацию. Взял под реализацию у одного знакомого со складов. Если продадим хотя бы половину — закроем долг коллекторам!

Я посмотрел на ценник, который он собирался наклеить на стекло, и присвистнул.

— Босс, а вы хорошо знаете вашу целевую аудиторию?

— Ты ничего не понимаешь в маркетинге! — отмахнулся он.

Джун-хо лично взялся за дело. Когда в лавку зашла старушка за мазью от радикулита, он бросился к ней с серебряным флаконом, вещая о том, как эссенция поможет ей не забывать выключать утюг. Бабка перекрестилась и сбежала без мази. Студенту, пришедшему за копеечным кофеиновым сбором, он втирал про успешную карьеру в корпорациях. Парень покрутил пальцем у виска. Этим людям нужно было дожить до зарплаты, а не строить воздушные замки. Вы не продадите бриллиантовое колье в очереди за бесплатным супом.

К вечеру запал хозяина угас. Его плечи опустились, энтузиазм сменился апатией. Он перестал кидаться на посетителей и ушел в подсобку. Вскоре оттуда донесся звук откупориваемой бутылки.

Стемнело. За окном зажглись фонари. Итог грандиозной маркетинговой кампании составлял ровно один проданный флакон эссенции, который чудом всучили какому-то заблудившемуся менеджеру.

В восемь часов из подсобки вывалился Джун-хо. Пиджак помят, галстук сбился набок, а от дыхания можно было прикуривать. Он мутным взглядом обвел пирамиду из нетронутых коробок с эссенцией, потом посмотрел на меня. В его глазах стояла беспросветная тоска.

Он молча вытащил из кармана связку ключей и бросил её на кассу.

— Закроешь всё. Я пошел… Мне нужно выпить.

Я остался один.

Постоял немного, вслушиваясь в шум проезжающих машин. Затем взял ключи, подошел к двери и с опустил железную роллету, отсекая лавку от внешнего мира. Щелкнул замком.

Пройдя за прилавок, я вытащил из-под кассы пузатый флакон «Бычьего шага». В полумраке его мутно-красное содержимое казалось почти черным. Дешевый стимулятор, хит продаж в спальных районах. Обещает повышенную выносливость на целую рабочую смену, но потом судя по всему выкручивает суставы и сажает печень.

Покрутил склянку под светом лампы. На дне перекатывался густой осадок. Взвесь, полная балластных веществ, нерастворенных фракций и органического мусора. Классическая картина грязного синтеза. Местные умельцы просто сваливали компоненты в кучу, связывали их своей хваленой энергией, а на химическую чистоту откровенно плевали. Организм потребителя вынужден был сам фильтровать этот шлак, отсюда и жуткий откат.

Толкнув дверь в подсобку, я щелкнул выключателем. На деревянном столе громоздились механические весы, пара спиртовок, несколько стеклянных колб и ступка с пестиком. Примитивно, но для базовой очистки хватит.

Для начала я решил действовать сугубо научными методами. Вылил содержимое двух флаконов «Бычьего шага» в широкую колбу. Подобрал из старых запасов Джун-хо немного активированного угля, соорудил импровизированный фильтр из плотной хлопковой ткани и куска пластиковой воронки. Прогнал раствор пару раз. Затем поставил колбу на спиртовку, подвел стеклянную трубку к другой емкости, которую опустил в таз с холодной водой.

Процесс пошел. Спиртовка тихо шипела, жидкость закипала, тяжело пузырясь. Я следил за температурой исключительно на глаз и по звуку, отсекая самые тяжелые фракции. В приемную колбу начали падать прозрачные, как слеза, капли дистиллята. Спустя час на столе стоял стакан с чистой основой. Никакой мути, никакого осадка. Химический триумф в условиях гаражной лаборатории.

Удовлетворенно хмыкнув, я поднял стакан на уровень глаз и сфокусировал зрение, вызывая то самое искажение пространства, которое позволяло видеть изнанку местной магии.

Картинка моргнула и стабилизировалась.

В прозрачной жидкости не было ничего. Ни одной светящейся нити, ни одного пульсирующего узла. Похоже, раствор был мертв. Термическая обработка и жесткая фильтрация разрушили хрупкие энергетические связи, которые местные коновалы накрутили вокруг грязного сырья. Я получил химически чистую, но абсолютно бесполезную водичку. Возможно, она сработает как слабое мочегонное, но сил точно не прибавит.

Значит, грубым разделением тут не обойтись.

Выплеснув мертвый дистиллят в раковину, я достал с полки ингредиенты: коренья, какую-то сушеную дрянь, напоминающую медвежьи когти, и порошок кровавика. Решил зайти с другой стороны. Если химия убивает магию, попробую сыграть по их правилам.

Растер компоненты в ступке. Залил техническим растворителем. Снова сфокусировал зрение. Над мутной жижей тут же поднялось слабое красноватое свечение. Внутри раствора хаотично дергались обрывки энергетических нитей, пытаясь зацепиться друг за друга.

Я мысленно потянулся к ним, пытаясь переплести. Ощущение было таким, словно пытаешься собрать карточный домик на ветру, будучи в толстых боксерских перчатках. Нити скользили, сопротивлялись. Я попытался стянуть два ярких узла вместе. Они соприкоснулись, вспыхнули — и лопнули. Энергия осыпалась серой пылью на дно колбы. Раствор мгновенно потемнел и завонял жженой резиной.

Вторая попытка. Снова провал. Третья завершилась тем, что жидкость вскипела без всякого нагрева и выплеснулась на стол, оставив на дереве пятно.

Зрение начало давать сбои. Картинка то и дело пропадала, сменяясь резкой болью в глазах. Сосредоточиться становилось всё сложнее. Нити рвались при малейшем давлении. Местная алхимия явно требовала тонкой моторики на уровне подсознания, тренировок или хотя бы инструкции поточнее, чем «синхронизируйте дыхание с луной».

В груди начало закипать раздражение. Я химик, черт возьми. Я собирал сложнейшие полимеры на производстве, а тут не могу скрутить две светящиеся макаронины!

Выскочив в торговый зал, я подлетел к витрине. Дешевое сырье слишком нестабильно. Нужны качественные катализаторы. Руки сами потянулись к полкам с дорогим товаром. Несколько упаковок элитных стабилизаторов, коробка премиального экстракта белого лотоса. Какая-то золотистая пыльца в дизайнерском флаконе.

Вернувшись в подсобку, я начал методично уничтожать запасы магазина.

Мешал, грел, охлаждал и пытался плести эти проклятые узоры. Дорогие ингредиенты действительно давали более плотные и послушные нити, но результат оставался прежним. Как только я пытался навязать им свою структуру, они коллапсировали.

Мусорное ведро стремительно наполнялось битым стеклом, скомканными картонными упаковками от порошков и слизью всех цветов радуги. Воздух в каморке стал густым, дышать приходилось через раз. К середине ночи пальцы дрожали так, что я не мог удержать пинцет. Очередная колба дала трещину, выплюнув зловонную фиолетовую пену.

Силы кончились. Зрение окончательно расфокусировалось. Я просто положил голову на руки, отодвинув в сторону колбу, и закрыл глаза.

Только на минуту.

Солнечный свет пробивался сквозь окно под потолком, высвечивая масштабы катастрофы. Шея затекла, во рту стоял привкус меди и горелой органики. Я медленно поднял голову, оглядывая заваленный мусором стол.

Полный провал. Ни химия отдельно, ни алхимия сама по себе в моих руках не работали. Я посмотрел на последнюю нетронутую порцию базовых ингредиентов для тоника. Затем перевел взгляд на остатки премиального стабилизатора, разорванная упаковка от которого валялась на полу.

Может быть, проблема не в инструментах, а в подходе? Я пытался навязать энергии форму, как скульптор глине. Пытался физически скрутить нити. Но ведь они — лишь отражение молекулярных связей. Энергия не должна строить структуру, она должна её фиксировать.

Выдохнув, я снова включил плитку. Действовать нужно мягче.

Засыпал основу. Вместо того чтобы пытаться ухватить светящиеся потоки, я перестал обращать на них внимание. Сместил фокус на химию процесса. Прикинул валентности активных веществ. Если добавить экстракт лотоса сейчас, он повысит кислотность и заставит тяжелые металлы выпасть в осадок, освобождая алкалоиды.

Я влил несколько капель растворителя. Подогрел ровно до сорока градусов.

Пространство перед глазами привычно исказилось. Появились нити. Но теперь я их не трогал. Я просто смотрел, как они тянутся друг к другу. Они не могли соединиться из-за энергетического барьера. Тогда я добавил микроскопическую дозу золотистой пыльцы — не как магический усилитель, а как банальный катализатор для снижения энергии активации.

Жидкость в колбе дрогнула.

Светящиеся волокна, до этого бившиеся в хаотичном танце, вдруг плавно потянулись навстречу друг другу. Молекулы выстраивались в кристаллические решетки, а магическая энергия просто заполняла пустоты между ними, скрепляя связи намертво. Узел замкнулся сам собой, вспыхнув мягким светом.

Грязная красноватая взвесь на глазах начала светлеть. Осадок почернел и спрессовался на самом дне твердой коркой, выталкивая из себя чистую фракцию.

Я аккуратно слил верхний слой в пробирку.

В моих руках мерцал эликсир. Насыщенного небесного цвета, без единой мутной песчинки. Зрение показывало идеальный геометрический узор из нитей, который пульсировал ровно и спокойно.

Моя усталость испарилась. Губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке. Я чувствовал себя величайшим мастером в истории этого города. Творцом, который только что взломал код местной реальности.

В этот самый момент колокольчик в торговом зале звякнул. Послышались шаги. Дверь подсобки приоткрылась, на пороге появился Джун-хо. Вид у него был помятый, пиджак перекинут через локоть, под глазами залегли мешки.

Он сделал шаг внутрь. Замер.

Его взгляд медленно скользнул по помещению. От въевшегося в пол пятна фиолетовой пены к горе разбитого стекла. От переполненного мусорного ведра, из которого торчали глянцевые картонки не самых дешёвых ингредиентов, к химическому ожогу на столе. И, наконец, остановился на мне.

Я сидел посреди этого тотального творческого беспорядка, перепачканный сажей, с растрепанными волосами, и счастливо улыбался, держа в вытянутой руке светящуюся голубую пробирку.

— Шеф, — бодро начал я, не переставая улыбаться. — Вы не поверите, у меня получилось!

Джун-хо молчал. Его лицо теряло остатки крови, становясь цвета старого пергамента. Левый глаз начал мелко дергаться.

Он не кричал. Даже не пытался схватить меня за грудки или разразиться проклятиями в адрес моих предков, хотя я морально приготовился именно к такому развитию событий. Вместо этого босс медленно, словно разом постаревший лет на двадцать человек, шагнул внутрь подсобки.

Его взгляд скользил по масштабам ночной катастрофы, фиксируя убытки. В мусорном ведре покоилась глянцевая упаковка от премиального экстракта белого лотоса. Рядом, в луже фиолетовой слизи, валялся пустой дизайнерский флакончик из-под золотистой пыльцы — катализатора.

Джун-хо наклонился, поднял двумя пальцами картонку от стабилизаторов, молча покрутил её и так же беззвучно уронил на пол.

Осторожно, стараясь не расплескать ни капли, я перелил свой триумфальный небесно-голубой эликсир из лабораторной колбы в стандартный аптечный флакон. Плотно закрутил крышку. Жидкость внутри перекатывалась, не давая ни малейшего осадка. Никакой мути, никаких подозрительных хлопьев — чистейший раствор, идеальная вязкость.

Выйдя в торговый зал, я гордо водрузил флакон на самое видное место витрины, прямо возле кассы, сдвинув в сторону дешевые травяные сборы. Джун-хо выплелся следом, цепляясь за дверной косяк. Он встал за стойку, опустил голову и уставился на свои дрожащие руки. Судя по отрешенному лицу, босс уже мысленно лежал на хирургическом столе, наблюдая, как коллекторы расфасовывают его почки по контейнерам со льдом.

Тишину разорвал дребезжащий звон дверного колокольчика.

На пороге возник вчерашний клиент. Тот самый крупный мужик в промасленной робе, который закидывался энергетиками ради двойных смен. Сегодня он выглядел так, будто ночную смену провел не на стройке, а под гусеницами экскаватора. Лицо приобрело нездоровый оттенок сырого бетона, под впалыми глазами залегли почти черные тени. Руки ходили ходуном от дрожи, а дыхание со свистом вырывалось из груди.

— Давай… то же самое, — выдавил работяга, опираясь на стойку и бросая на пластик несколько помятых банкнот. — 'Бычий шаг'. Иначе я просто сдохну по пути на стройку.

Джун-хо, действуя на чистом, въевшемся в подкорку автопилоте, потянулся к нижней полке. Туда, где рядами пылились флаконы с мутно-красной жижей сомнительного качества. Я перехватил запястье начальника. Босс даже не попытался вырвать руку, лишь тупо, с полным равнодушием посмотрел на меня.

— Сегодня у нас акция для постоянных клиентов, — бодро заявил я, сдвигая красную бурду в сторону и пододвигая к мужику свой сапфировый шедевр. — Экспериментальная партия. Новейшая очищенная формула. Никакой тахикардии, никакого синдрома отмены, а энергии хватит, чтобы в одиночку залить фундамент небоскреба. Берите. За счет заведения.

Работяга с подозрением уставился на голубую жидкость. В его реальности дешевые стимуляторы должны были выглядеть как ржавая вода из батареи и на вкус напоминать растворитель. Красивые, прозрачные зелья — это удел парней в костюмах из центра города. Но слово «бесплатно» работало надежнее любой рекламы.

Мужик свернул крышку. Осторожно понюхал горлышко. Моргнул, не учуяв привычного запаха жженой резины. Затем запрокинул голову и влил в себя всё содержимое до последней капли, громко глотнув.

Я подался вперед, вцепившись пальцами в край прилавка. Ждал. Сейчас его зрачки расширятся, плечи расправятся, грудная клетка наполнится воздухом. Изношенный организм получил чистейший концентрат алкалоидов, доставленный прямо в клетки без единой токсичной примеси, закрепленный идеальной энергетической решеткой.

Секунда. Две. Пять.

Мужик замер. Прислушался к себе. Почесал небритую щеку. Снова громко почмокал пересохшими губами.

— Ну, как? — не выдержал я, нарушая затянувшуюся паузу. — Поток силы? Ясность сознания? Жар в мышцах?

— Вкусно, — меланхолично отозвался клиент. — Как мятный леденец из детства. И горло совсем не жжет. Обычно после вашего красного пойла у меня аж кишки в узел сворачивает, изжога до самого вечера.

Он переступил с ноги на ногу, явно ожидая продолжения. Я тоже ждал.

— А бодрость? — с нажимом спросил я, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок. — Выносливость? Сокращение мышц?

Мужик лениво пожал широкими плечами.

— Да как-то… никак. Водичка сладенькая, — мужик вытянул перед собой широкие ладони, с удивлением разглядывая их. — Хотя, слушай, трястись вроде перестало. И на том спасибо. Ладно, парень, бывай. — Он бросил взгляд на наручные часы и выругался. — Твою мать, опаздываю! У меня прораб зверь. Если до звонка не отмечусь, он меня без премии оставит, а мне за квартиру платить.

Я выскочил из-за стойки, преграждая ему путь к выходу.

— Подождите. Вы просто не можете ничего не чувствовать. Организм обязан реагировать на активные вещества. Опишите симптомы детальнее. Пульс участился? Есть ощущение легкого покалывания на периферии нервной системы? Расширение сосудов? Как вы ощущаете свои внутренние потоки после усвоения эссенции?

— Какие ещё потоки? — он отодвинул меня в сторону, сгреб со стойки свои смятые доллары, оставил пару монет за выпитый лимонад и шагнул к двери.

Дверь захлопнулась. Колокольчик звякнул и в магазине повисла тишина. С улицы доносился приглушенный гул утреннего трафика, где-то вдалеке завывала сирена скорой помощи, но внутри Зеленого ручья время словно остановилось.

Джун-хо повернулся ко мне.

— Дилетант, — голос босса прозвучал тихо. — Самоуверенный малолетний идиот.

Я открыл было рот, чтобы привести железные химические аргументы. Объяснить про период полураспада, чистоту реактивов и идеальную усвояемость очищенных фракций, но он просто поднял руку, останавливая меня.

— Ты взял стабилизаторы за сто долларов, — монотонно перечислял Джун-хо, глядя сквозь меня пустыми глазами. — Ты перевел элитную пыльцу. Ты уничтожил сырья почти на пятьсот. Чтобы сварить… безвкусный голубой лимонад. Который даже не бодрит.

— Формула идеальна, — упрямо возразил я, хотя уверенность уже дала трещину. — Энергетические узлы замкнулись. Примесей нет. Я сам видел структуру.

— Иди домой, Алексей.

Джун-хо оперся обеими руками о кассу и низко опустил голову, спрятав лицо между плечами.

— Просто уйди. У меня осталось шесть дней до того момента, как эти костюмы вернутся и разберут меня на запчасти. Я хочу побыть один. Без твоих гениальных теорий.

Спорить с человеком, который уже мысленно лег в гроб и аккуратно сложил руки на груди, не имело никакого смысла. Любые слова о научном подходе сейчас разбились бы о глухую стену отчаяния. Я молча стянул с себя рабочий жилет с эмблемой магазина. Бросил его на стул. Подхватил ключи от квартиры и вышел из лавки на залитую утренним солнцем улицу.

Жара Син-Хана мгновенно облепила кожу липкой пленкой. Мимо шли люди с кофе, гудели машины, а в моей голове крутились формулы, схемы реакций и тот самый пульсирующий геометрический узор, который я создал своими руками.

Работяга не почувствовал эффекта. Почему? Что именно пошло не так?

Что, если, убрав из зелья весь токсичный мусор и агрессивную химическую среду, я лишил его того самого стрессового толчка? Возможно, местные алхимики вообще не лечили усталость, а просто били по нервной системе кувалдой из шлака и ядов, заставляя организм судорожно сжигать собственные резервы под угрозой полного отказа органов… Отсюда и откат. Но пока это было лишь гипотезой.

Погруженный в размышления, я двигался на чистом автопилоте и даже не заметил, как пролетело добрых полчаса. Очнулся я только в подъезде. Из-за двери моей съемной квартиры на всю катушку валило басовитое музло, от которого вибрировала штукатурка на стенах.

В воздухе висел запах клубничного вейпа, смешанный с ароматом пива и какой-то жареной снеди. Гостиная напоминала декорации к молодежной комедии про плохую компанию.

Мин-су развалился на диване. На нем была новая футболка, а на шее болталась всё та же фальшивая золотая цепь. Он закинул руку на плечо Юне, которая сидела чуть ниже, скрестив ноги по-турецки. Помимо них, в квартире была ещё девчонка с розовыми прядями. Она сидела на подлокотнике.

— О, какие люди! Аптекарь вернулся со смены! — возвестил Мин-су, заметив меня. Он взмахнул банкой энергетика, расплескав немного на пол. — Ну что, много травушки-муравушки сегодня продал? Или опять полы мыл за копейки?

Краем глаза я отметил, как Юна дернулась от его крика, но промолчала. Вид у нее был одновременно торжествующий и слегка уставший.

— Схема сработала как часы, ботаник, — продолжал вещать Мин-су показывая толстую пачку купюр. — Лохи размели наши билеты еще на подходе к площади. Мы даже до турникетов не дошли. Полчаса работы, и мы в шоколаде. А ты сиди дальше в своей конуре, жди пенсию.

Юна сунула руку в карман, вытащила несколько смятых купюр и бросила их на стол.

— Твои двести баксов, — произнесла она, стараясь звучать небрежно, но в голосе явственно проскакивали нотки гордости. — Я же говорила, что верну.

Я собрал купюры, пересчитал их быстрым движением пальцев и сунул в задний карман джинсов. Никаких восторгов, никаких нотаций. Просто финансовая транзакция.

— Спасибо.

Мое равнодушие к их «гангстерскому» успеху подействовало на атмосферу. Мин-су нахмурился. Зато розововолосая подружка Юны вдруг обратила на меня внимание.

— О, Лёша вернулся! — протянула она. — А я уж думала, ты сегодня допоздна в своей аптеке. Слушай, я всё хотела спросить: ты нашёл себе девушку? Такой красивый парень, а всё ещё девственник, небось? — она хихикнула, стрельнув глазами в сторону Юны.

— Не начинай, — сказала Юна.

Розововолосая отмахнулась и стянула с себя кофту, оставшись в одном ярко-кислотном спортивном бюстгальтере.

— Жарко тут у вас.

Мин-су на заднем плане одобрительно загоготал.

Девица сделала еще шаг, оказавшись вплотную ко мне. Она потянулась руками к моим плечам, явно намереваясь повиснуть на шее, чтобы окончательно вогнать меня в краску.

— А ты чего такой напряженный? Мы кусаемся только если хорошо попросить. Расслабься.

Она пахла лаком для волос и жвачкой. Мин-су ухмылялся, предвкушая бесплатное шоу. Юна чуть нахмурилась.

Я не стал отшатываться или отводить глаза, как, вероятно, сделал бы прежний владелец этого тела. Вместо этого я подался навстречу. Перехватил ее за талию обеими руками. Пальцы впились в кожу чуть выше бедер, фиксируя ее на месте, как лаборант фиксирует мышь перед инъекцией. Дистанция между нашими лицами сократилась до опасного минимума. Я посмотрел ей в глаза.

— Я предельно расслаблен, — произнес я, понизив голос так, чтобы ей пришлось прислушиваться. — А вот у тебя пульс ушел за сотню. Зрачки расширены, дыхание поверхностное. Сердечно-сосудистая система выдает твой стресс. Если не умеешь играть в такие игры, лучше не начинай.

Хихиканье Мин-су оборвалось.

Девица замерла. Её раскованность испарилась за долю секунды. Столкнувшись с мужской хваткой и отсутствием смущения, она вдруг осознала, что находится в крайне уязвимом положении. Ее щеки налились румянцем. Она попыталась дернуться, но я держал крепко, позволяя ей прочувствовать этот момент неловкости до конца.

— Хочешь ещё что-нибудь снять? — я разжал пальцы и слегка подтолкнул ее назад.

Розововолосая попятилась и подняла с пола свой топик. Юна, наблюдавшая за этой сценой, ухмыльнулась. В ее взгляде появилось нечто похожее на уважение. Когда Мин-су снова потянулся к ней, она оттолкнула его руку.

— Отвали, Мин-су. Жарко!

— Сделайте, пожалуйста, потише, — сказал я, покидая гостиную. — Я хочу позаниматься.

— Слышали? Ботан сейчас пойдет читать свои умные книжки. Смотри, мозги не сломай.

Никто не засмеялся. Юна просто отвернулась, а розововолосая сделала вид, что очень занята своими ногтями. Я даже не стал комментировать этот словесный мусор. Просто ушел в свою комнату, прикрыв за собой дверь.

На столе лежал том «Основы алхимического синтеза». Открыв оглавление, я пропустил разделы про духовное очищение ингредиентов и энергетические меридианы, остановившись на главе «Глобальное применение алхимических реакций». Нашел нужную страницу и начал читать.

Спустя полчаса я поймал себя на том, что сижу, опершись подбородком на руку, и почти не моргаю. Текст был написан сухим академическим языком, но то, что за ним стояло, было очень даже интересно. Это был не просто мир, где кто-то варит зелья в подсобках. Алхимия здесь заменяла добрую половину тяжелой промышленности Земли.

Строительство? Небоскребы Син-Хана не рушились под собственным весом, потому что в бетон на стадии замешивания добавляли индустриальный раствор «Каменной чешуи», меняющий кристаллическую решетку цемента на молекулярном уровне. Он делал материал прочным, как титан, но легким.

Транспорт? Двигатели внутреннего сгорания здесь работали на гибридном топливе. Базовая нефть обогащалась алхимическими присадками, которые повышали КПД взрыва в цилиндрах до невероятных значений.

Медицина, сельское хозяйство, металлургия — везде сидели корпорации. Великие Семьи-Чеболи не просто контролировали аптеки. Они владели патентами на процессы. Алхимик с даром мог работать на конвейере завода, сплетая энергетические нити прямо в чанах с расплавленной сталью, чтобы получить сплав для танковой брони.

В Син-Хане прозводятся миллионы галлонов зелий каждый месяц. Боевые стимуляторы для армии, социальные экстракты для менеджеров, обезболивающие для рабочих.

За стеной вдруг стихла музыка. Совсем. Я прислушался. В коридоре раздалась возня, шелест одежды и настойчивый женский шепот.

— …да ну, Юн-я, позови его! — это была розовая подружка. В ее голосе вместо недавнего испуга слышалось явное любопытство. — Он такой… жуткий немного. Но прикольный! Спроси, а?

— Сама зови, если так понравился, — огрызнулась Юна, хотя в её голосе не было привычной агрессии.

— Ну Юн-я, мы же вместе идём. Пусть проветрится.

Раздался тяжелый вздох, шаги по коридору, и в дверь моей комнаты негромко постучали.

Дверь приоткрылась. Юна просунула голову внутрь. Вид у нее был нарочито безразличный, словно она делала мне великое одолжение.

— Слушай, мы тут это… в общем, хотим в город вырваться. Джи-а ноет, чтобы мы тебя взяли. Пойдешь?

Мин-су, две девчонки, деньги и ночной Син-Хан, полный злачных мест и дешевой алхимии. Идеальные условия для того, чтобы вляпаться в неприятности. Но, с другой стороны, мне нужно было посмотреть на город за пределами магазина Джун-хо.

Ночной Син-Хан обрушился на меня влажной духотой и какофонией звуков. Воздух здесь был плотным, как сироп, и пах выхлопными газами, острой жареной пищей и чем-то неуловимо сладковатым. Жженая резина смешивались с ароматами тысяч уличных забегаловок.

Мин-су шел впереди, расставив локти и пружиня на каждом шагу, словно хозяин этих бетонных джунглей. Фальшивая цепь поблескивала в свете вывесок. Джи-а висла на его руке, то и дело поправляя лямку своего топа, а Юна шагала рядом со мной, засунув руки в карманы толстовки. Она делала вид, что эта прогулка — просто досадная необходимость.

Мы свернули на пешеходную улицу, полностью отданную под ночной рынок. Над головой переплетались провода и гирлянды бумажных фонариков, а по обеим сторонам тянулись ряды лотков, тележек и жаровен.

Я шел, крутил головой и впитывал информацию. Если в магазине Джун-хо я видел изнанку алхимического бизнеса, то здесь передо мной развернулась его витрина для простых смертных. Алхимия не была какой-то тайной магией для избранных — она была вплетена в сам быт этого города, как пищевые добавки в моем родном мире.

Над одной из жаровен высела вывеска: «Жареные креветки с экстрактом огненного корня. Мужская сила на всю ночь!». У соседнего лотка толпились студенты, скупая бутыльки с мутной зеленоватой жидкостью — «Студенческий тоник из лунной мяты. Стопроцентная концентрация на экзамене». Чуть дальше пожилая женщина бойко разливала суп, обещая, что навар из панцирей каменных крабов укрепит кости и вернет волосам первозданный цвет.

Я остановился у неприметной тележки, откуда пахло жареным мясом и чесноком. Взял несколько шашлычков на деревянных шпажках, политых густым темным соусом. Откусил кусок.

Свинина оказалась нежнейшей, но рецепторы тут же уловили легкую терпкость на периферии вкуса, характерную для слабого стимулятора. Похоже на микродозу алкалоидов, ускоряющих кровоток. Ничего критичного, просто чтобы покупатель почувствовал прилив бодрости и захотел купить еще порцию. Идеальный маркетинг.

Пока я анализировал биохимический состав своего ужина, компания ушла вперед. Джи-а вдруг остановилась посреди улицы.

— Слушай, Юна, — протянула Джи-а, дергая подругу за рукав. — Погнали на ту заброшку? Ты же обещала показать, что там нарисовала!

— Да ну, не сегодня, — отмахнулась Юна, пряча руки в карманы. — Там темно, грязно, да и вообще настроения нет.

— Ой, да ладно тебе ломаться! — встрял Мин-су, поигрывая фальшивой цепью. — Покажи свои художества, не будь занудой.

— Ну Юн-я! Пожа-а-алуйста! — заныла Джи-а, повиснув на ней.

Юна закатила глаза, тяжело вздохнула и сдалась:

— Ладно. Но только посмотрим — и обратно.

Идея тащиться ночью на заброшки не вызывала у меня энтузиазма, но я промолчал. Син-Хан нужно было изучить с разных ракурсов.

Мы оставили позади шумные улицы и углубились в лабиринт старых заводских территорий. Неон сменился желтыми фонарями, асфальт потрескался, уступая место пробивающейся сорной траве. Вскоре асфальт закончился вовсе, сменившись бетонными плитами с торчащей арматурой.

— Сюда, — Юна нырнула в пролом кирпичной стены.

Мы оказались внутри цеха. Стеклянная крыша давно обвалилась, и сквозь металлические стропила проглядывало городское небо.

Девушка прошла в центр ангара, остановилась перед бетонной стеной и достала из кармана ультрафиолетовый фонарик. Щелкнула кнопкой.

Стена вспыхнула.

Огромный, метров трёх в высоту, многомерный узор сплетался в изображение какого-то биомеханического зверя. Линии пульсировали ядовито-зеленым, глубоким ультрамариновым и пронзительно-фиолетовым светом.

Светящийся пигмент лежал ровно. Никаких потеков, никакого мутного свечения по краям. Я удивленно приподнял брови. Сделать так, чтобы обычный люминофор так ярко реагировал на дохлый УФ-фонарик, да еще и смешать это в кустарных условиях… Это было круто. Очень круто.

— Ну как? — голос Юны звучал с вызовом, но в нем проскакивали нервные нотки. Она смотрела не на подругу и не на Мин-су. Она смотрела на меня.

— Светится просто шикарно, — честно признал я, подходя ближе к стене. — Не знаю, как ты заставила эту штуку так долго держаться и не тускнеть, но рецепт явно необычный. Ты туда что-то помимо базовой химии намешала?

Юна моргнула. На ее лице отразилось искреннее недоумение пополам с восхищением.

— Я просто… смешала ту неоновую дрянь с техническим спиртом и толченым панцирем слепого жука. Оно зашипело, я и залила в баллон.

— Ясно, — я покачал головой. — Если ты не отравишься парами, то действительно станешь знаменитой.

Она расплылась в улыбке, но насладиться триумфом не успела. Тьму цеха разрезали белые лучи, с противоположного конца ангара к нам приближались две фигуры.

— Стоять! Частная территория корпорации «Хан-Джин»! Руки за голову, всем оставаться на местах!

Мин-су отреагировал быстро. Вся его уличная спесь испарилась за миллисекунду.

— Шухер! Валим! — истошно завопил он, резко развернулся, оттолкнул с дороги Джи-а, из-за чего та чуть не упала, и щучкой вылетел в ближайший оконный проем. Хрустнуло стекло, послышался топот, и наш бравый компаньон растворился в ночи.

Джи-а завизжала. Юна замерла, прижав фонарик к груди. Я шагнул вперед, прямо в перекрестье слепящих лучей, закрывая собой девчонок. Расправил плечи, вырвал из рук Юны УФ-фонарик и направил его на светящегося зверя.

— Стоять на месте! Ни шагу вперед! — рявкнул я так, что эхо заметалось под сводами цеха.

Охранники сбавили шаг.

— Что?.. — начал было один.

— Я сказал, не подходить! — я ткнул ультрафиолетовым лучом в стену. — Вы что, не видите?! Произошла реакция распада! Критическая концентрация токсичных изотопов! Службу химзащиты я уже вызвал, стойте там, если жить хотите!

Два здоровых мужика в форме замерли в пяти метрах от нас. Мой поток узкоспециализированного бреда, произнесенный ледяным тоном, дал сбой в их протоколах.

— Девчонки, — бросил я сквозь зубы, не оборачиваясь. — Медленно отходите к выходу. Без резких движений, чтобы не поднимать пыль.

Услышав это, Юна потянула оцепеневшую Джи-а за руку, и они начали пятиться в темноту. Один из охранников тем временем неуверенно потянулся к воротнику, словно ему внезапно стало трудно дышать.

— Погодь… какая реакция распада? — старший охранник вдруг нахмурился, вглядываясь в неонового зверя.

— Это же просто краска. Ты вообще кто такой и как понял, что тут всё заражено?

Охранники переглянулись и потянулись к поясам. В руках щелкнули телескопические дубинки.

— Бежим! — рявкнул я, разворачиваясь.

Дважды повторять не пришлось. Юна схватила Джи-а за руку, и они рванули вглубь цеха, в сторону ржавых лестниц. Я бросился следом, замыкая группу.

Мы неслись через темноту. В спину били лучи фонарей. Охранники нагоняли. Я перепрыгнул через прогнивший конвейер, увернулся от свисающего кабеля. Справа от меня что-то громко хлопнуло. В следующее мгновение правое бедро обожгло. Нога онемела, подкосилась, и я кубарем полетел на усыпанный крошкой бетон.

— Лёша! — взвизгнула Юна, оборачиваясь.

— Не стой! Вперед! — крикнул я, заставляя себя подняться.

Боль накатила горячей волной, пульсируя в такт ударам сердца. Резиновая пуля, судя по ощущениям, оставила гематому, но кость вроде была цела. Я закусил губу и похромал за девушками.

Адреналин оказался отличным обезболивающим. Мы вылетели из цеха через задние ворота и уперлись в высокий забор из сетки-рабицы.

— Наверх! — скомандовал я, присаживаясь на здоровое колено и сплетая пальцы в замок. — Ступай!

Джи-а не заставила себя ждать. Она поставила кроссовок в мои ладони, я подбросил ее, и она перевалилась через сетку.

— Давай! — я посмотрел на Юну. Она мешкала.

— Шевели ногами, революционерка! — рявкнул я.

Она впрыгнула на мои руки. Я толкнул ее вверх, подавляя стон. Юна ловко перемахнула через препятствие и приземлилась на другой стороне.

Сзади послышался хруст гравия. Охранники выбежали из ангара. Я вцепился пальцами в ячейки сетки, подтянулся, игнорируя боль в ноге, и перевалился на ту сторону. Упал неудачно, ободрав ладони о камни, но тут же перекатился и вскочил.

Мы оказались в лабиринте старых жилых дворов. Узкие проходы, заставленные мусорными баками, нависающие балконы, перепутанные провода бельевых веревок. Мы петляли по этим подворотням минут десять, пока крики преследователей окончательно не стихли вдали.

Наконец, мы остановились в тупике между двумя панельками. Воздух со свистом вырывался из легких. Девчонки согнулись пополам, упираясь руками в колени. Я прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, вытягивая гудящую ногу. Джинсы на бедре потемнели и прилипли к коже.

— Охренеть… — выдохнула Джи-а, сползая рядом со мной. Ее розовые волосы слиплись от пота, косметика размазалась. — Убежали!

Она вдруг подняла голову, посмотрела мне в глаза, а затем подалась вперед и обхватила за шею. Ее губы мазнули по моей щеке.

— Ты нас спас! Если бы не ты, нас бы в участок забрали! А Мин-су… вот же козел!

Юна стояла напротив. Губы сжались в тонкую линию. Она демонстративно отвернулась, уставившись на облупленную стену соседнего дома, и сложила руки на груди.

— Юн-я… — жалобно протянула Джи-а. — Я домой не поеду. Меня предки убьют, если увидят в таком виде. У меня руки до сих пор трясутся. Можно я у вас переночую?

— Нет! — голос соседки прозвучал неожиданно жестко. — Иди домой, Джи-а.

— Почему? Я на полу лягу… Ну почему нет?!

— Э-э… Завтра в восемь утра приходит хозяин квартиры за деньгами, — выпалила Юна. — Увидит лишних людей, устроит скандал и накинет сверху процент за коммуналку. Нам проблемы не нужны. Бери такси и езжай домой.

Она отвернулась и пошла к выходу из тупика, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

Откинув одеяло, я сел на краю кровати. Опустил взгляд на бедро. Гематома расцвела на коже грязным пятном, а в самом центре угадывался круглый след от попадания. Корпоративная служба безопасности «Хан-Джин» явно не экономила на порохе для резиновых пуль. Осторожно дотронувшись до воспаленного участка, я поморщился. Кость, к счастью, была цела, мышечные волокна тоже вроде не порваны, но ходить в ближайшие дни придется с грацией подбитого краба.

Натянув джинсы и стараясь не сгибать правую ногу лишний раз, я пошёл на кухню. Юна сидела за столом над раскрытым скетчбуком. Штриховала набросок очередного мурала.

На ней был макияж. Причем не вчерашний, размазанный по лицу после ночного забега по заброшкам, а свежий. Аккуратные стрелки, тушь, блеск на губах. Волосы не торчали привычным вороньим гнездом, а были собраны в гладкий пучок.

Восемь утра. Мы полночи уходили от корпоративных псов, прыгали через заборы и прятались по подворотням. А моя соседка вдруг решила навести марафет еще до завтрака.

— Доброе утро.

Юна даже не подняла голову. Лишь перевернула страницу с таким преувеличенным усердием, что бумага жалобно хрустнула.

— Угу, — буркнула она, не отрывая взгляда от наброска.

Вспомнил, что так и не сходил в магазин. Подошел к холодильнику и дернул ручку, ожидая увидеть там ничего, но вместо этого на полках обнаружилась жизнь. Десяток яиц, упаковка бекона, томаты черри и даже брусок сыра. Очевидно, Юна успела сгонять в маркет на те самые деньги с фальшивых билетов.

Ни слова не говоря, я вытащил ингредиенты на столешницу. Достал сковороду. Разбил в миску четыре яйца, бросил щепотку соли — ровно столько, чтобы начать разрушение белковых связей, — и взбил всё вилкой. Затем кинул на холодную сковородку полоски бекона. Никакого сильного огня, жир должен вытапливаться медленно, чтобы мясо стало хрустящим, а не превратилось в уголь.

Кухня быстро наполнилась ароматом жареного мяса. Я нарезал томаты ровными половинками, натер сыр. Краем глаза я заметил, как шуршание карандаша за столом стихло. Юна сидела, уставившись в скетчбук, но ее нос слегка дернулся, улавливая запахи. Она украдкой сглотнула.

Убрал хрустящий бекон, слил лишний жир и вылил яичную массу. Пара минут температурного контроля, и идеальный золотистый омлет был готов. Разделив его на две равные порции лопаткой, я разложил еду по тарелкам.

Поставил одну перед Юной.

Она моргнула, глядя на исходящий паром завтрак, затем подозрительно покосилась на меня.

— Ешь, пока горячее, — я опустился на стул напротив и взял вилку.

Мы ели в тишине. Точнее, я ел, наслаждаясь нормальной пищей, а Юна ковырялась в тарелке, словно ожидала подвоха.

— Кстати, — сказал я. — Во сколько наш арендодатель должен явиться? Ты же вчера говорила, что он заявится с самого утра с проверкой.

Грифель карандаша, который Юна всё еще крутила в левой руке, сломался. Она замерла. Вилка зависла на полпути ко рту. Ее взгляд метнулся к часам на микроволновке, потом к окну.

— А… он не придет, — выпалила она, опуская глаза в тарелку.

— Надо же. Это почему?

— Я перепутала числа, — буркнула Юна, расчленяя томат.

— Ясно. И когда он придёт? Завтра?

— Нет… через десять дней. Просто… из-за этих новых пигментов у меня в голове всё смешалось.

— Через десять дней. Какая забывчивость, — я склонил голову, наблюдая за ее реакцией. — Видимо, пары толуола действительно убивают краткосрочную память. А Джи-а так расстроилась вчера, что не смогла остаться.

Юна открыла рот, но тут же его захлопнула, не найдя, что возразить. Схватив вилку, она подцепила кусок омлета и засунула в рот, чтобы заполнить паузу. Проглотив, буркнула:

— И вообще, паршивый завтрак. Слишком много жира. Сыр какой-то резиновый.

Она продолжила жевать с демонстративным отвращением, всем видом показывая, какую жертву приносит. Но её тарелка пустела. Я молча допил свой чай. Когда Юна решила, что я отвлекся на газету, лежащую на краю стола, она быстро облизала зубья вилки, собирая остатки сыра.

Отодвинув пустую чашку, я сцепил пальцы в замок.

— Раз уж мы заговорили про арендатора, — спокойно начал я. — Напомни, сколько мы платим за эту квартиру?

— Ты не помнишь, сколько мы платим за квартиру? — она прищурилась.

— Ну, ты же забыла, что хозяин придёт не сегодня, а только через десять дней.

— Триста. По сто пятьдесят с каждого.

— Отлично, — я кивнул. — Моя часть будет готова к нужному сроку.

Игнорируя вспышку боли в бедре, я поднялся и подошел к раковине, вымыл свою тарелку и поставил ее в сушилку.

— Спасибо за продукты, — бросил я через плечо, останавливаясь на пороге. — Свою посуду помоешь сама.

— Уж как-нибудь разберусь!

Оставив Юну наедине с грязной посудой и ее творческим кризисом, я привалился спиной к двери и медленно выдохнул. Нога стала ещё хуже. Даже при легком нажатии пальцами её простреливало болью до самого колена.

Прежний Алексей, судя по залежам в нижнем ящике тумбочки, мнил себя великим алхимиком. Денег у него особо не водилось, поэтому он скупал всякий дешевый хлам для своих безуспешных экспериментов.

Хромая, я добрался до этого импровизированного склада и выудил оттуда пластиковую тубу с аптечной мазью от ушибов. Выдавив на ладонь зеленоватую субстанцию, размазал ее по гематоме.

В нос ударил запах горьких трав, камфоры и дешевого вазелина. Я сел на край кровати, ожидая чуда.

Прошла минута. Затем еще пять. Кожа слегка пощипывала от ментоловых добавок, но на этом лечебный эффект заканчивался. Боль никуда не делась, а отек, кажется, стал только плотнее.

Нужно было понимать, с чем я имею дело. Дотянувшись до стола, я взял тяжелый фолиант по основам местной алхимии, который листал ночью. В прошлой жизни, увидев оглавление с разделом «Целительство», я бы рассмеялся и выбросил книгу в мусорку, а то и сжег от греха подальше. Но в этом мире приходилось привыкать к новым реалиям. Я перелистнул страницы на нужную главу.

Текст пестрел пафосными терминами. Авторы рассуждали о «балансе жизненных соков», «стимуляции внутренних пружин эфира» и «заземлении травяной энергии». Продираясь сквозь эту эзотерическую словесность, я начал понимать принцип. Судя по описаниям, базовые мази — это просто грубое смешивание низкосортных ингредиентов. Их энергетическая структура — сплошные потери и комки. Неудивительно, что они не проходят липидный барьер и работают лишь на уровне капилляров. Для глубоких травм требовались эликсиры высокой очистки, способные донести активную эссенцию вглубь тканей. Но и цена у них соответствующая.

Значит, будем делать высокую очистку в полевых условиях.

Отодвинув книгу в сторону, я опустился на колени и вытащил из-под кровати картонную коробку. Мой тайник. Там хранилась бутылка технического спирта, набор стеклянных пробирок и спиртовка. Среди запасов Алексея я также нашёл флакон основы для целительских зелий. Сама по себе эта жижа ничего не исцеляла — обычный дешевый полуфабрикат, который без обработки оставался почти бесполезным и чаще всего играл роль основы для алхимических экспериментов.

Выставив все это богатство на стол, я расчистил место от книг. Откупорил флакон. Внутри плескалась бурая жижа.

Сфокусировал взгляд, заставляя пространство перед глазами исказиться. Сработало почти сразу — видимо, мозг начал адаптироваться к местной реальности. Сквозь бурую жидкость проступила изнанка магического раствора. Зрелище напоминало клубок спутанной лески. Тусклые зеленоватые нити активной эссенции были намертво вплетены в хаотичные, мертвые узлы балластных примесей. Тяжелые металлы, нерастворимая органика, токсичные стабилизаторы — весь этот мусор висел на лечебной энергии гирями, не давая ей раскрыться.

Химическая задача ясна: отделить зерна от плевел. Метод — фракционная перекристаллизация.

Я быстро соорудил на столе водяную баню из металлической кружки и спиртовки. Вылил остатки тоника в чистую колбу. Плеснул туда же щедрую порцию спирта. Местные коновалы варили это зелье, полагаясь на силу связующей энергии, но термодинамику никто не отменял. Температура и правильный растворитель способны разрушить физические связи.

Вода в кружке закипела. Я опустил в нее колбу. Спирт внутри нагрелся, забулькал, поднимая со дна бурую муть. Я осторожно помешивал раствор стеклянной палочкой, наблюдая, как под воздействием тепла тяжелые фракции начинают плавиться, а зеленоватые нити — освобождаться от своих оков.

Теперь нужен температурный градиент. И очень резкий.

Схватив горячую колбу через полотенце, я рванул в ванную. Юна гремела посудой на кухне, так что коридор был свободен. Включил ледяную воду, набрал в таз и сунул в него раскаленное стекло.

Растворимость веществ при резком охлаждении падает неравномерно. Это базовый закон химии. Чистая структура всегда кристаллизуется первой, выталкивая примеси в жидкую фазу. Я снова включил алхимическое зрение, наблюдая за магией внутри колбы.

Процесс пошел. Спирт мутнел, забирая в себя всю грязь, а на дне сосуда начали формироваться изумрудные иглы. В какой-то момент у меня мелькнула мысль вмешаться, потянуть за нити алхимической магией и ускорить процесс, но я вовремя одернул руку. Был риск загубить зелье, как это уже случалось во время экспериментов в подсобке Джун-хо. Лучше не мешать химии делать свое дело. В итоге на дне осела лечебная эссенция. Никаких узлов, никакого балласта. Только строгая геометрия и пульсирующая энергия жизни.

Вернувшись в комнату, я отфильтровал жидкость через плотную бумагу. Осадок из изумрудных кристаллов мягко светился в полумраке. Я аккуратно соскреб их в ступку и растер в мельчайшую пыль.

Конечно, втирать сухой порошок в кожу бесполезно — он осыплется. Нужен проводник. Я взял ту самую аптечную мазь, выдавил жирную каплю на стекло и вмешал в нее светящуюся пыльцу. Зеленоватый вазелин на глазах изменил текстуру, став полупрозрачным, словно тающий лед.

Подцепив гибридную субстанцию пальцами, я втер ее прямо в центр черного синяка на бедре.

Алхимическое зрение я отключать не стал. Хотел видеть, как это работает. Оказавшись на коже, освобожденные от мусора изумрудные нити выстрелили микроскопическими гарпунами прямо сквозь поры. Я видел, как светящаяся решетка проникает сквозь дерму, оплетает разорванные капилляры и поврежденные мышечные волокна. Энергия буквально сшивала ткани на клеточном уровне, выравнивая разорванные связи.

Ощущения пришли с секундной задержкой. Сначала место ушиба обдало ледяным холодом, словно к ноге приложили кусок сухого льда. А затем глубоко внутри мышцы вспыхнул жар. Он не обжигал, а пульсировал в такт биению сердца. Боль, которая еще минуту назад заставляла меня прихрамывать отступила на задний план, превратившись в терпимое нытье. Стало намного, намного легче.

Опустив взгляд на бедро, я улыбнулся.

Черный эпицентр гематомы начал бледнеть прямо на глазах. Багровые края потеряли свою яркость, переходя в тусклый фиолетово-желтый оттенок, а сам отек заметно спал. Для кустарной мази из дешевого сырья результат был более чем достойным.

Метод работает. Научный подход способен вытащить максимальный КПД даже из перебродившего мусора.

Я стер остатки мази салфеткой. Раз рана зажила не полностью, логично было нанести свежую порцию эссенции. Я снова втер светящуюся субстанцию в бедро, ожидая повторного эффекта, но ничего не произошло. Поверхностные повреждения и острую боль состав снял отлично, а вот с чем-то более глубоким и сложным этот концентрат уже не справлялся. Видимо, для полного исцеления требовался куда более сложный или дорогой рецепт. Впрочем, поднявшись на ноги, я смог вполне сносно перенести вес на правую ногу.

Остудил спиртовку, спрятал колбы и реагенты обратно в коробку. Бросил алхимический фолиант в ящик стола. Чем меньше Юна или случайные гости будут видеть моих химических опытов, тем спокойнее.

Натянул джинсы и только успел застегнуть ремень, как в корридоре раздался стук. Причём кто-то лупил во входную дверь так, словно собирался вынести её вместе с косяком. В коридоре ойкнула Юна, послышался звон упавшей на пол вилки.

— Лёша! — крикнула соседка с паническими нотками. — Там… там стучат!

Полиция? Корпоративники отследили нас от ангара? Отодвинув замершую посреди коридора девушку, я подошел к двери. Заглянул в глазок.

На лестничной клетке, опираясь рукой о стену, стоял Джун-хо. Я открыл дверь.

Вид у босса был такой, словно он только что пережил инфаркт, но решил перенести его на ногах. Лицо бледно-серое, покрытое крупными каплями пота. Галстук сбит набок, воротник рубашки расстегнут, а грудная клетка ходит ходуном.

— Алексей… — выдохнул он, хватая меня за плечо. — Собирайся. Срочно!

— Что случилось, шеф? Коллекторы вернулись раньше срока? Забирают лавку?

— Хуже… то есть, лучше… то есть… — Джун-хо сглотнул, пытаясь восстановить дыхание. — Тот мужик. Строитель. Который выпил твой голубой эликсир утром.

— Умер?! — выкрикнул я, мысленно прикидывая пути отхода из города.

— Вернулся! — ответил босс. — С бригадой! Их там десять человек! Они требуют твою синюю воду! Ты мне срочно нужен в лавке, прямо сейчас!

Путь от моей квартиры до «Зелёного ручья» мы проделали в рекордные сроки. Причём бежали мы так, будто за нами гналась вся налоговая служба Син-Хана в полном составе.

— А где ваша машина? — спросил я на бегу.

— Спрятал! Чтобы коллекторы не забрали! — пропыхтел Джун-хо, размахивая руками, как мельница.

— Ясно.

Чудодейственная мазь, которую я сварганил полчаса назад, выдержала испытание на прочность: бедро лишь тупо ныло, не мешая быстро перебирать ногами. Я влетел в лавку первым, ожидая увидеть толпу недовольных клиентов.

Но внутри никого не было.

— И где ваша зондеркоманда? — я обернулся к тяжело дышащему боссу, скрестив руки на груди.

Джун-хо оперся о прилавок, хватая ртом воздух. Его лицо, еще недавно серое от ужаса, теперь приобрело нездоровый румянец.

— Ушли, — выдавил он, ослабляя узел галстука. — Смена уже началась. Но они вернутся завтра утром. Перед сменой.

— А зачем мы так бежали?

— Не знаю, — Дхун-хо пожал плечами, но затем в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Тот здоровяк… Чен, кажется. Он дошел до стройки, а потом, когда брался за мешки с цементом… Короче, его накрыло. Он сказал, что чувствовал себя так, словно проспал неделю на шелковых простынях и выпил ведро женьшеневого отвара. Никакой изжоги. Никакой побочки.

Интересно. Значит, очищенная фракция усваивалась медленнее, не травмируя слизистую желудка, а плавно встраиваясь в метаболизм.

— Я пообещал им, что завтра утром зелья будет завались, — продолжал тараторить босс, обходя стойку и нервно потирая руки. — Хватит на всех. Я сказал, что это инновационная разработка. Сказал, что цена — четырнадцать долларов за флакон. В два раза выше обычного стимулятора!

— И что они?

— Согласились! Чен сказал, что готов платить дважды, лишь бы не сдохнуть от цирроза печени к сорока годам. Сколько их было… Человек десять. Значит, нам нужно минимум пятнадцать флаконов. А лучше тридцать, если кто-то решит взять про запас. Кажется, у тебя получилось, Алексей.

Математика была простой, но от этого не менее пугающей. Тридцать доз. Из дешевого сырья, которое требует глубокой фильтрации, тонкой настройки валентностей и идеального контроля этих проклятых энергетических нитей.

— Я в лабораторию, — бросил я, направляясь к двери подсобки. — Будем думать.

Джун-хо семенил следом, не умолкая ни на секунду.

— Мы закроем долг. Слышишь, Алексей? Мы отдадим деньги этим стервятникам в костюмах, а потом… Потом мы запатентуем твою синюю воду! Откроем сеть! Станем миллионерами, будем пить элитный чай с руководителями кланов!

Пропустив его фантазии мимо ушей, я шагнул в каморку. Включил лампу. Свет мигнул и залил рабочий стол, заваленный последствиями моих ночных экспериментов.

Выйдя обратно в зал, я принялся изучать полки, игнорируя трескотню босса. В уме крутились схемы реакций. Дорогие катализаторы использовать было не рентабельно. Есть дешевые травы, базовые порошки и банки с мутными экстрактами.

Чтобы стабилизировать структуру без золотистой пыльцы, мне понадобится изменить температурный режим. Если нагреть растворитель до шестидесяти градусов, а затем резко ввести щелочной компонент… Вытяжка из сушеного корня лопуха подойдет. Она даст нужный pH-уровень, чтобы осадить тяжелые металлы из базы.

Набрав полную корзинку ингредиентов, я вернулся в подсобку.

— Босс, мне нужна тишина, — отрезал я, выставляя колбы на стол. — И никого не впускать.

Джун-хо кивнул с такой скоростью, что едва не свернул себе шею.

— Закрываю магазин. Прямо сейчас. Нас никто не побеспокоит!

Снаружи лязгнула роллета, щелкнул замок. Я выдохнул, закатал рукава рубашки и включил спиртовку. Приступим.

Первый час принес лишь разочарование.

Собрать сложную молекулярную решетку, используя низкосортное сырье, оказалось сложнее, чем я думал. Я смешал базу, добавил щелочной экстракт, сфокусировал зрение. Нити энергии появились, но вели себя как пьяные черви. Как только я попытался замкнуть их в правильный геометрический узор, происходил срыв. Жидкость в колбе мгновенно темнела и выпадала черным осадком.

Брак. В мусорку.

Вторая попытка закончилась тем, что раствор просто вскипел и с шипением выплеснулся на деревянный стол, оставив едкое пятно. Уже второе. Или третье? Я не учел, что дешевый корень лопуха содержит слишком много эфирных масел, которые дестабилизируют связи при нагреве.

Джун-хо, примостившийся на табуретке в углу, трясся и грыз ногти. Каждый раз, когда колба отправлялась в мусорное ведро, он издавал скулящий звук.

— Ты уверен, что помнишь, как это делать? — пискнул он после третьего провала, когда воздух в подсобке стал сизым от дыма.

— Термодинамика не прощает спешки, шеф, — процедил я сквозь зубы, заново промывая посуду. — Нужно скорректировать объем катализатора.

Четвертый блин тоже вышел комом. Структура продержалась целых десять секунд, нити почти сплелись в голубой кристалл, но затем напряжение превысило порог стабильности. Колба хрустнула прямо в моих руках, осыпав стол стеклянной крошкой и желтой пеной.

Я закрыл глаза, массируя виски. Голова раскалывалась. Контроль алхимического зрения требовал колоссальных ресурсов нервной системы, а я и так держался на голом энтузиазме и упрямстве.

Сменив тактику, я решил действовать грубее. Вместо того чтобы пытаться удержать всю структуру разом, я разбил процесс на этапы. Сначала осадил мусор, затем охладил раствор льдом из холодильника, замедлив кинетику. И только потом, когда молекулы замерли, влил очищенный активный реагент.

Пространство исказилось. Зеленоватые нити лениво потянулись друг к другу.

Миллиметр за миллиметром они сближались, образуя правильные шестигранники. Когда последняя связь защелкнулась, раствор вздрогнул. Грязная взвесь на глазах обесцветилась, а затем вспыхнула глубоким, чистым сапфировым светом.

Получилось.

Аккуратно слил готовую эссенцию, отделив ее от мертвого угольного осадка. Идеальная вязкость, ни единой примеси. Пятая попытка закончилась успехом.

Джун-хо подскочил с табуретки, молитвенно сложив руки.

— Да… Да! Оно! — зашептал он, глядя на колбу, как на святой Грааль.

Я посмотрел на мерцающую синюю жидкость. Затем на свои дрожащие от напряжения руки. Прикинул масштаб предстоящей работы — впереди еще минимум девятнадцать таких же циклов. Обычный человек после такого марафона просто ляжет и умрет от истощения.

Поднеся колбу к лицу, я вдохнул легкий аромат, напоминающий свежескошенную траву, и залпом выпил содержимое.

Джун-хо издал звук, похожий на крик чайки, которой наступили на горло.

— Ты что творишь?!

Я с громким стуком поставил стекляшку на стол. Облизнул губы. Вкуса почти не было, лишь легкая прохлада.

Ощущения накрыли через несколько секунд. Словно внутри грудной клетки открылся невидимый шлюз, и по венам разлилась прохладная вода. Усталость, накопившаяся за сутки, улетучилась. Зрение обострилось. Я хрустнул шеей, чувствуя, как мышцы наливаются силой.

— Во-первых, контроль качества, босс. Мы же не хотим травить наших любимых клиентов? — я усмехнулся, глядя на побелевшего Джун-хо. — А во-вторых, мне нужно до утра сварить еще двадцать таких порций. Как думаете, далеко я уеду на энергии святого духа?

Хозяин лавки открыл было рот для новой тирады, но подавился словами. Поняв логику, он лишь махнул рукой и сел обратно на табуретку.

— Святого кого?..

Работа закипела.

Теперь, когда формула была выверена, а организм гудел от переизбытка энергии, процесс пошел как по маслу. Я превратился в конвейер. Очистка, температурный градиент, привязка нитей, фильтрация.

Колба за колбой. Флакон за флаконом.

За окнами давно стемнело. Шум улицы стих, сменившись редким гулом ночных машин. Воздух в подсобке стал жарким и влажным, но я не обращал на это внимания. Мои движения приобрели механическую точность. Я уже не просто соединял компоненты, я играл с ними. Химия и магия слились в единый рабочий инструмент.

Ближе к трем часам ночи Джун-хо окончательно сдался и уснул, привалившись спиной к стеллажу.

Я завершил последний цикл.

Аккуратно перелил сапфировую жидкость в двадцатый по счету аптечный флакон. Закрутил пластиковую крышку. Щелчок.

Всё.

На столе ровными рядами выстроилась стеклянная армия. Двадцать порций идеального, химически очищенного и магически скрепленного стимулятора.

Раз уж я создал нечто принципиально новое, продукту нужно звучное имя. Глубокий синий цвет и чистейший прилив сил… Решено, назову его «Хайзенберг-блю». Жаль, Уолтер Уайт не увидит этот триумф научного метода.

Стянув защитные перчатки, я вытер пот со лба. Эффект от зелья уже начал спадать, оставляя после себя сонливость. Я не стал будить босса. Осторожно, чтобы не звенеть стеклом, перенес флаконы в торговый зал. Выстроил их на самом видном месте кассовой стойки, создав изящную голубую пирамиду.

Проверил замки на задней двери. Вышел через черный ход. Завтра будет веселый день. А пока — спать.

Отдохнувший организм, подпитанный вчерашней порцией стимулятора, совершенно не чувствовал последствий ночного марафона. Я толкнул стеклянную дверь «Зеленого ручья» ровно в восемь.

Джун-хо уже был на месте. Он стоял за стойкой, сгорбившись над моей пирамидой из флаконов, и скреб ногтем стекло. Присмотревшись, я понял, что он пытается отковырять бумажную этикетку, наспех приклеенную мной ночью.

— И что мы делаем, шеф? — поинтересовался я, бросая ключи на стол.

Босс вздрогнул и едва не выронил флакон.

— Алексей! — он торопливо поправил галстук. — Ты рано. Я тут подумал… Что это за название такое?! Оно совершенно не коммерческое. Какой еще Хайзенберг? Мы назовем его «Бодрость Зеленого ручья». Или «Слеза дракона». Людям нужны понятные ассоциации!

Я подошел вплотную к стойке, аккуратно забрал у него флакон с наполовину содранной надписью «Хайзенберг-блю» и поставил обратно на вершину пирамиды.

— Какой еще Хайзенберг? — заворчал Джун-хо, скрестив руки на груди. — Что это вообще за слово? Звучит как фамилия какого-нибудь немецкого гробовщика. Или марка трактора. Нашим клиентам нужны понятные вещи. Драконы, лотосы, энергия гор!

— Хайзенберг — величайший алхимик-первопроходец из Западных земель, — соврал я, даже не моргнув. — На Западе его имя — знак качества. И вообще, шеф, от вашего «Зеленого ручья» у людей ассоциации только со слабительным чаем и копеечной бурдой. А «Хайзенберг-блю» — это загадочно, это импортный бренд! Народу нужна легенда, а не очередное пойло вроде «Слез дракона».

— Алхимик-первопроходец?.. — босс подозрительно прищурился, пытаясь вспомнить школьный курс истории алхимии, но явно пасуя перед моей уверенностью. — Всё равно! Я не позволю какому-то…

Он не успел договорить. Над дверью звякнул колокольчик, обрывая его тираду на полуслове.

В лавку ввалились люди.

Вчерашний здоровяк Чен привел с собой половину бригады. Мужики в промасленных робах, с серыми от недосыпа лицами и мешками под глазами, заполнили торговый зал.

— Вот оно, пацаны, — прогудел Чен, указывая на стойку. — Берите, пока не разобрали. Я вчера после этой штуки две смены отпахал, а вечером еще с женой… ну, в общем, берите.

Смятые купюры и горсти монет полетели на пластиковую стойку. Работяги сгребали голубые флаконы так, словно это была святая вода перед концом света. Джун-хо метался за кассой, судорожно отбивая чеки, его руки тряслись, а на лбу выступила испарина. Он бормотал цены, сбивался, пересчитывал сдачу, но улыбка на его лице ширилась с каждой минутой.

Партия испарилась за пять минут.

Когда в магазин заглянула еще парочка опоздавших строителей, кассовая зона была девственно чиста.

— А синие остались? — разочарованно протянул один из них, заглядывая за спину боссу.

— Завтра! — прокричал Джун-хо, высовываясь из-за стойки. — Завтра утром, господа! Новейшая разработка, эксклюзивная поставка! Приходите к восьми, всем хватит!

Опоздавшие ушли, хлопнув дверью.

Джун-хо стоял над кассовым аппаратом. Он медленно, с каким-то благоговейным трепетом разглаживал помятые купюры. Его губы беззвучно шевелились, подсчитывая выручку.

— Двести восемьдесят долларов, — наконец выдохнул он. — За полчаса. Из сырья, которое обошлось мне дай бог в тридцатку. Алексей, ты понимаешь? Если мы будем продавать по пятьдесят таких флаконов в день… Я закрою долг перед корпоративными ублюдками за пару месяцев! А потом мы купим новую вывеску. И кофемашину. Слышишь? Давай, чего ты стоишь? Марш в подсобку! Вари еще! Выпотроши все запасы лопуха и базы, нам нужно штук сорок к вечеру!

Я не сдвинулся с места.

Вместо этого я спокойно обошел стойку, подошел к входной двери и опустил металлическую роллету. Затем я перевернул табличку на стекле надписью «Закрыто» наружу.

— Ты что творишь? — возмутился Джун-хо.

— Мы закрыты на переучет. Вернее, на переговоры, — я вернулся к стойке, отодвинул стопку наличности и сел на барный стул, оказавшись с боссом на одном уровне. — Садитесь, Джун-хо.

Он нахмурился, чувствуя подвох, но на табурет опустился.

— Чего тебе? Зарплату повысить? Ладно, дам тебе премию. Пять процентов с каждой проданной синей банки. Идет?

Я усмехнулся.

— Вчера ночью, пока вы храпели в углу, я пролистал пару ваших справочников по ведению бизнеса. А по пути домой обратил внимание на соседнюю алхимическую лавку через два квартала. Знаете, что там на вывеске? Золотом выбито имя владельца, а чуть ниже, тем же шрифтом — имя ведущего алхимика.

Джун-хо нервно сглотнул, его глаза забегали.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что я больше не наемный работник за кассой, шеф. Алхимик в этом городе — не повар в забегаловке. Он основной актив. Без ваших связей, аренды и оборудования я сейчас никто, это правда. Но без моих мозгов и химического подхода вы через шесть дней будете кататься в багажнике у коллекторов. Мы нужны друг другу. И я предлагаю партнерство.

— Какое еще партнерство? — он попытался изобразить возмущение, но голос дрогнул. — Тебе семнадцать лет! Я взял тебя с улицы, дал крышу над… работу дал!

— Пятьдесят на пятьдесят, — спокойно отрезал я, глядя ему прямо в глаза.

— Пятьдесят на пятьдесят?! Да ты спятил! — Джун-хо аж подпрыгнул, его лицо налилось багровым цветом. — Это мой магазин! Моя франшиза, за которую я кровью расплачиваюсь! Я вложил сюда всё, заложил семейную квартиру, влез в кабалу к чеболям! А ты кто такой? Мальчишка с улицы, которого я из жалости взял коробки таскать, а позавчера вообще уволил за профнепригодность! И теперь ты хочешь прийти на всё готовенькое и откусить половину моего дела?!

Я спокойно выслушал этот поток праведного гнева. Джун-хо тяжело дышал, упершись кулаками в прилавок и пытаясь задавить меня авторитетом.

В его словах была доля правды, но у меня имелся сильный козырь. Раз уж я получил шанс на новую жизнь в этом теле, я не собирался провести её очередным наёмным химиком-технологом, пресмыкающимся перед хозяевами жизни. Нужно было брать всё в свои руки здесь и сейчас.

Да, вместе с долей в бизнесе я забирал и половину его проблем. Но если смотреть на вещи прагматично: если наш план прогорит и коллекторы придут выбивать долги, им не будет никакого дела до семнадцатилетнего пацана без гроша за душой, который просто стоял за прилавком. Вся юридическая и физическая ответственность всё равно останется на Джун-хо. Мой реальный риск был минимален, а вот потенциальный выигрыш…

— Не на готовенькое, Джун-хо, — тихо произнес я, глядя ему прямо в глаза. — А на руины. Давайте смотреть правде в глаза: без меня ваша франшиза через шесть дней превратится в тыкву, а вы сами — в фарш для бездомных собак на окраине. Вы говорите про свои риски? Отлично. Я предлагаю разделить их. Пятьдесят процентов прибыли означает пятьдесят процентов ответственности по вашим долгам.

Джун-хо открыл было рот для нового крика, но слова застряли у него в горле. Он опустился обратно на табурет.

— Ты… ты… Откуда у тебя такие зубы, Ребров? Ты же тише воды ниже травы был…

— Жизнь заставила повзрослеть, шеф, — я пожал плечами. — Ну так что? Будем торговаться, пока наши клиенты-строители не ушли к конкурентам, или заключим сделку?

Джун-хо залез под прилавок, достал бутылку тридцатиградусной водки и стакан. Налил, расплескав часть по столешнице. Выпил. Поморщился. Налил ещё раз и подвинул стакан ко мне.

— Половину долгов… — пробормотал он, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения. — Ты понимаешь, на что подписываешься? Они же с нас шкуру живьем снимут.

— Значит, придется варить очень много синей воды, — я пододвинул к себе стопку, но пить не стал. — Ну так что, партнер? Бьем по рукам, или я забираю формулу Хайзенберга и иду в лавку через два квартала? Уверен, они оценят мой метод очистки.

Джун-хо скрипнул зубами. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Наверное, в его глазах я действительно выглядел как сумасшедший демон, вселившийся в тело робкого мальчишки.

— Ах ты ж… мелкий шантажист, — выдохнул он. — Ладно. Ладно! Пятьдесят на пятьдесят.

Он протянул ладонь. Я крепко пожал ее.

— Договорились. А теперь к делу, — я быстро переключился на рабочий тон. — Тащите амбарную книгу, или где вы там ведете учет. Мне нужно знать все, что у нас есть на балансе.

Джун-хо, прикладываясь к бутылке, вытащил из ящика засаленную тетрадь в дермантиновой обложке:

— Значит, у НАС на балансе…

Бухгалтерия меня интересовала постольку-поскольку. Цифры долгов были неприятными, но подъемными при нашей новой маржинальности. Куда больше меня волновала вторая часть тетради — опись склада. Я скользил взглядом по строчкам: «Экстракт медвежьего корня — 40 унций», «Пыльца лунного цвета — 10 пачек», «Стандартный восстановитель (база) — 80 литров».

Обычная лавка держала ассортимент из сотен позиций. Порошки для потенции, мази от прыщей, успокоительные чаи, примитивные анальгетики. Вся эта дрянь пылилась на полках месяцами, а то и годами, принося копеечную прибыль.

Чтобы масштабировать производство «Хайзенберг-блю», нам не хватало капитала на закупку основы и правильных реактивов. Я захлопнул тетрадь.

— Понятно.

Обойдя стойку, я направился в подсобку. Вернулся через минуту, волоча за собой три пустые коробки.

— Что ты задумал? — Джун-хо напрягся, его пальцы вцепились в горлышко бутылки.

Я подошел к ближайшему стеллажу, где рядами стояли банки с успокоительными травяными сборами и флаконы с дешевыми мазями от боли в суставах. Подцепил рукой сразу с десяток упаковок и смахнул их в коробку.

— Эй! Осторожнее! — взвизгнул босс. — Ты что делаешь?!

Джун-хо выскочил из-за кассы, но я уже методично опустошал витрину за витриной. Дорогие катализаторы, дешевая база, пыльца, экстракты — все летело в коробки.

— Мы закрываем розницу по всем этим залежам, — пояснил я. — Я пущу эти ингредиенты под пресс. Буду вытягивать из них щелочь, эфиры и базовые кислоты для глубокой очистки нашего энергетика. Нам нужно варить «Хайзенберг-блю» литрами, Джун-хо. А для этого мне нужны реагенты.

Хозяин лавки стоял посреди разгромленного магазина, прижимая к груди бутылку, и смотрел на опустевшие стеллажи остекленевшим взглядом. Он явно жалел о том рукопожатии пятиминутной давности, но процесс уже был запущен. Отступать было некуда.

— Давай сюда, шеф, — скомандовал я, подходя к стеллажу. — Беритесь за тот край. Сдвигаем к стенам.

Джун-хо, все еще сжимавший в руке начатую бутылку водки, заморгал. Он переводил взгляд с меня на мебель и всё ещё пытался осознать масштаб происходящего.

— Зачем? — пискнул он.

— Мне нужно место. В подсобке мы не развернемся, там даже нормальной вентиляции нет. Толкайте, кому говорю!

Дерево скрипнуло, ножки проехались по линолеуму, оставляя за собой чёрные полосы. Под стеллажом обнаружились залежи пыли, дохлый таракан и пара монеток.

Через десять минут мы освободили в центре торгового зала приличный квадрат. Я вытащил из подсобки свой арсенал: три газовые горелки, набор разнокалиберных стеклянных колб, пару пластиковых ведер и моток силиконовых трубок. Расставил все это богатство прямо на полу, соорудив подобие кустарной перегонной системы.

Затем наступила очередь ингредиентов.

Я подтащил коробки, в которые пять минут назад сгреб половину ассортимента «Зеленого ручья». Вскрыл первую попавшуюся банку. Внутри оказалась плотная зеленоватая паста с резким запахом ментола и прелой травы. На этикетке гордо значилось «Бальзам тысячелетнего леса».

— Знаете, что это, босс? — спросил я, подцепляя жирную массу шпателем и отправляя ее в самую объемную колбу.

— Бальзам от болезни суствов?

— Это парафин, вазелин и экстракт корня окопника, — поправил я, опустошая банку за банкой. — Если расщепить связующее вещество спиртом, мы получим шикарную щелочную базу. Идеально для осадка тяжелых металлов.

Следом в ход пошли сушеные травяные сборы от бессонницы, порошки для аппетита и настойки. Я смешивал все это в пластиковом ведре, заливая техническим спиртом.

Джун-хо наблюдал за процессом с выражением абсолютного ужаса на лице. Он физически страдал, видя, как его драгоценный, пусть и бестолковый, товар превращается в вонючую бурую жижу.

Я зажег горелки. Пламя лизнуло стеклянные донья колб.

Глядя на это нагромождение стекла, трубок и булькающей грязи, я невольно вспомнил свой цех. Там были датчики давления, вытяжные шкафы, нержавеющая сталь и система аварийного пожаротушения. Здесь же — замызганный линолеум, пара газовых горелок да нервный мужик с галстуком набекрень.

Но, черт возьми, как же это было весело.

Там я был просто винтиком в корпоративной машине, следящим за графиками на мониторе. А здесь я вскрывал саму суть местной магии гвоздодером банальной химии. Я брал их тысячелетние традиции, их пафосные «энергии эфира» и переваривал в обычной колбе, заставляя работать по законам термодинамики.

Жидкость в главной колбе закипела. Я добавил туда несколько капель едкого реагента, который вытянул из дешевого удобрения для алхимических растений.

Раствор вспенился. Кислотный запах ударил в нос, вышибая слезу.

— Небеса милосердные! — Джун-хо отшатнулся, зажимая нос рукавом. — Что ты творишь?! Если инспекторы узнают, что мы тут творим, нас сгноят в долговых ямах! А если это рванет?!

— Не рванет, если не будете лезть под руку, — огрызнулся я, регулируя вентиль на горелке. — Подайте мне вон тот пакет с белым порошком. И не нойте. Мы инвестируем в наше светлое будущее.

Джун-хо протянул мне пакет, но не унимался, продолжая бормотать про проверки, инспекции и свою разрушенную жизнь.

Экстракция шла полным ходом. Воздух в помещении пропитался смесью жженого сахара, аммиака и старой мокрой тряпки. Сизый дым начал скапливаться под потолком, лениво расползаясь по углам.

Спустя примерно полчаса, когда я как раз переливал первую партию очищенной щелочной вытяжки в чистую тару, с улицы раздался грохот. Кто-то ударил кулаком по роллете, закрывающей витрину.

— Эй! Джун-хо! Ты там живой?! — раздался приглушенный, но крайне возмущенный мужской голос. — Открывай давай!

Босс подскочил на месте, едва не опрокинув ведро с отработанным жмыхом. В его глазах читалась паника затравленного зверя.

— Это господин Ли, — прошептал он одними губами. — Держит мастерскую по ремонту обуви через стенку. Что делать?!

— Идите и отвечайте, — сказал я, не отрываясь от процесса кристаллизации. — Только роллету не поднимайте.

Джун-хо на ватных ногах подошел к двери и прижался губами к стыку между металлом и стеклом.

— Д-да! Господин Ли! Мы закрыты!

— Какого черта у тебя там происходит?! — орал сапожник. — У меня клиенты кашляют! Из-под твоей двери несет так, будто ты там дохлую кошку в серной кислоте растворяешь! У меня аж глаза режет!

— Дезинсекция! — выпалил Джун-хо. — Травим древесных жуков! Инспекция обязала!

— Предупреждать надо, идиот! — рявкнул сосед, пнув на прощание роллету.

Джун-хо сполз по двери на корточки, вытирая пот со лба. Затем его взгляд упал на тонкую полоску света под порогом, откуда, видимо, и сочился наш химический туман. Босс метнулся в подсобку и вернулся с охапкой полотенец. Упал на колени и принялся затыкать все возможные щели.

Вскоре у меня появилось достаточно чистых реагентов, чтобы запустить настоящий конвейер. Я выставил в ряд пять объемных сосудов. Наполнил их базой, добавил нужные пропорции вытяжек и катализаторов.

Массовое производство требовало совершенно иного подхода. Я не мог позволить себе плести алхимические нити в каждой колбе вручную — не хватило бы ни времени, ни концентрации. Пришлось опереться исключительно на науку.

Включив алхимическое зрение, я наблюдал за движением энергий сразу в пяти резервуарах. Жидкости кипели, тусклые нити рвались и путались. Но я знал, что делаю. Вместо того чтобы тянуть энергию на себя, я резко изменил температуру раствора, забросив в каждую колбу по кубику сухого льда, который предусмотрительно выгреб из переносного холодильника для элитных трав.

Термический шок сделал свое дело.

Растворимость резко упала. Молекулы замедлились, а вместе с ними замерли и энергетические потоки. Лишенные хаотичного движения, они были вынуждены подчиниться жестким законам кристаллографии. Я лишь слегка подправил общий вектор магическим усилием, задавая нужную матрицу.

Во всех пяти сосудах одновременно произошел фазовый переход. Мутная, грязная взвесь схлопнулась в осадок, а очищенная жидкость вспыхнула сапфировым светом.

— Готово, — выдохнул я, отключая горелки.

Остаток дня мы с Джун-хо фильтровали получившийся эликсир через мембраны и разливали по аптечным флаконам. Босс работал молча, лишь изредка шмыгая носом.

Закатное солнце уже пробивалось сквозь окна над входной дверью, бросая тени на линолеум, когда я закрутил последнюю пластиковую крышку. Спина гудела от напряжения. Кисти рук слегка подрагивали, а в голове стоял туман от многочасовой концентрации на алхимических потоках.

Но результат того стоил.

Мы стояли у стойки. На пластике выстроилась первая промышленная партия товара. Сто восемьдесят флаконов небесного цвета. Они слегка светились в полумраке магазина, как маленькие драгоценные камни.

Хайзенберг-блю.

Мы выбрались на улицу когда солнце уже скрылось за крышами небоскребов Син-Хана. Вечерний воздух, пропитанный выхлопными газами, запахом жареной лапши и остывающего асфальта, показался мне самым чистым на планете.

Джун-хо возился с замком. Затем повернулся ко мне, собираясь что-то сказать, но слова так и остались где-то в его пересохшем горле. Босс дернулся всем телом, отшатнулся назад и впечатался лопатками в стекло собственной двери.

Из тени соседнего здания к нам шагнул человек.

Высокий, по-спортивному подтянутый мужчина лет сорока. На фоне неопрятной толпы окраин он смотрелся так же уместно, как хирургический скальпель в песочнице. Серый костюм без единой складочки, светлые волосы зачесаны назад волосок к волоску. Голубые глаза смотрели цепко.

— Добрый вечер, герр Джун-хо, — произнес он. — Давненько я не заходил проведать коллег по цеху. Решили сегодня закрыться пораньше?

Джун-хо издал звук, похожий на сдавленный писк. Он попытался отлепиться от двери, но ноги его не держали.

В моей прошлой жизни на химическом заводе хватало проверяющих. Я знал эту породу. Они никогда не приходят просто так, никогда не повышают голос и всегда пахнут дорогим парфюмом, за которым скрывается запах крови уволенных или наказанных сотрудников.

— Господин Кляйн… — прохрипел босс, нервно комкая край своего пиджака. — Мы… да. Санитарный день. Учет.

Кляйн сделал еще один неспешный шаг. Он остановился в метре от нас, заложив руки за спину. Затем его ноздри едва заметно дрогнули. Он принюхивался. И я прекрасно понимал, что именно он чувствует. Несмотря на засунутые под дверь полотенца, щели в старом здании пропускали наружу остаточный флер нашего производства: тонкий, въедливый аромат аммиака, жженой органики и кислотных катализаторов.

— Санитарный день? — Кляйн улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Похвально. Знаете, я как раз проходил мимо и подумал, что нам стоит обсудить возможные партнерские отношения. Аура-фарм всегда открыта к диалогу с малым бизнесом. Не возражаете, если мы зайдем внутрь? Улица — не лучшее место для деловых бесед.

Он потянулся к ручке.

Джун-хо буквально окоченел. Внутри, прямо посреди торгового зала, стояли кустарные перегонные кубы, валялись пластиковые ведра с химической грязью и гордо светилась неоном незарегистрированная партия инновационного зелья. Если этот педантичный немец переступит порог, нас упакуют в полицейский фургон быстрее, чем я успею сказать «валентность».

Босс не мог ни пошевелиться, ни выдать членораздельный отказ. Он просто глотал ртом воздух, как выброшенный на берег карп. Поэтому в дело вступил я. Сделав шаг в сторону, я перегородил Кляйну путь к двери.

— Прошу прощения, господин хороший, — я включил свою самую дружелюбную, слегка придурковатую улыбку. — Боюсь, с партнерскими беседами придется подождать до завтра. Мы уже уходим.

Кляйн замер. Его рука повисла в воздухе. Он перевел взгляд на меня. В голубых глазах мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось холодным расчетом.

— Вот как, — тихо произнес он. — А вы, собственно, кто такой юноша? Странно видеть, как подсобный рабочий встревает в дела владельцев. Вообще-то вы должны соблюдать субординацию.

— Алексей Ребров, младший партнер и ведущий специалист, — бодро отрапортовал я. — И субординацию я знаю отлично. Поэтому забочусь о здоровье уважаемых гостей. Там внутри сейчас дезинсекция. Травим древесных жуков мощным щелочным раствором. Знаете, такая мелкая пакость, жрет стеллажи со скоростью света. Концентрация паров сейчас такая, что если вы туда зайдете, ваш шикарный костюм покроется пятнами.

Кляйн прищурился. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем опустился ниже. Он посмотрел на мою футболку, на которой расплылось несколько пятен от пролитых реагентов.

— Древесные жуки, — задумчиво повторил Кляйн. — Какая… интересная проблема для здания из бетона и пластика. Вы уверены, что используете правильные методы, герр Ребров? Иногда самодеятельность приводит к фатальным ошибкам. Устав гильдии очень строг к нарушителям техники безопасности.

— Мы чтим устав как родную мать, — я развел руками. — Инструкция соблюдена до миллиграмма. Завтра проветрим, и милости просим на чашку чая, а сейчас нам с боссом пора домой. Рабочий день окончен.

Повисла пауза. Вывеска соседней лапшичной мигала, отбрасывая на лицо Кляйна красные блики. Он смотрел на меня, я смотрел на него. Никто не отводил взгляд. Наконец он коротко кивнул.

— Что ж. Не смею задерживать. Надеюсь, ваши… жуки… не переживут эту ночь. Хорошего вечера, Джун-хо.

Он развернулся и ушёл. Мы молча отошли от магазина на приличное расстояние, прежде чем Джун-хо позволил себе заговорить. Его трясло так, что аж ключи в кармане звенели.

— Ты… понимаешь, что это было? — зашипел он. — Это Маркус Кляйн! Менеджер Аура-фарм!

Мы свернули в переулок, пробираясь сквозь поток возвращающихся с работы людей.

— И что? — хмыкнул я.

— И то! — Джун-хо дернул себя за воротник рубашки. — Этот человек курирует алхимическую сеть Аура-фарм в нашем районе! Такие люди не захаживают в мою дыру просто так. Он пришел либо что-то предлагать, либо угрожать, либо… да черт его знает! Но если бы он зашел и увидел, что мы там наварили без лицензий и допусков… Все! Хана! У них наверняка есть связи! Нас бы закрыли завтра же. Штрафы от гильдии такие, что я бы до конца жизни на рудниках отрабатывал. А тебя бы вообще стерли в порошок за незаконную алхимическую практику!

По пути нам попался круглосуточный минимаркет. Джун-хо, не говоря ни слова, метнулся внутрь. Вышел он через минуту, сжимая в руке бутылку сливового вина. Даже не пытаясь найти стаканчик или отойти в тень, он свернул пробку и присосался к горлышку.

Кадык босса дергался, пока он вливал в себя жидкость. Отняв бутылку, он выдохнул и вытер губы рукавом.

— Ладно, — сказал я. — Значит, чобы корпораты не прикрыли нас при первой же возможности, нужно перевести нашу деятельность в легальное русло. Как легализовать новый препарат?

Джун-хо поперхнулся вином. Остановился посреди тротуара и уставился на меня.

— Легализовать?! Ребров, ты с какой луны свалился? Я торговец, а не алхимик-магистр! Я умею продавать сертифицированный товар, а не патентовать изобретения.

— Но процедура-то должна быть, — я пожал плечами. — Судя во всему, у нас не получится долго торговать из-под полы. Рано или поздно нас накроют либо такие вот Кляйны, либо обычная полиция. Если у препарата будет официальная бумага, корпоратам придется бороться с нами по правилам рынка, а не с помощью инспекций.

Джун-хо снова приложился к бутылке, видимо, пытаясь утопить в вине свой стресс.

— Министерство Алхимии… — пробормотал он, глядя куда-то в пустоту. — Все патенты идут через них. Это комиссия, испытания, куча бумаг и взяток. Огромные пошлины. Я понятия не имею, с какой стороны к этому подступиться. Туда обычных людей без родового имени даже на порог не пускают.

Незаметно за разговором мы дошли до серых панелек моего района.

— Значит так, Джун-хо. Завтра утром мы продаем строителям новую партию Хайзенберга. Как только касса наполнится, вы берете часть денег и идете выяснять.

— Куда идти? — тупо переспросил он.

— Куда угодно. В справочную Министерства, к знакомым юристам, в гильдию. Узнайте точный список документов для легализации нового эликсира. Сколько стоит пошлина, какие нужны справки. Мне нужен четкий алгоритм.

Джун-хо моргнул. Он посмотрел на полупустую бутылку в своей руке, потом на меня. В его глазах явно читался диссонанс. Еще вчера я был мальчиком на побегушках, которому он запрещал трогать колбы, а сегодня я раздавал ему указания.

— Ты… поручаешь это мне?

— Конечно. Вы же у нас акула бизнеса, — я улыбнулся. — Я занимаюсь производством и наукой. Вы — бумагами, продажами и защитой от таких вот Кляйнов. Партнерство, помните? Разделение труда.

Босс постоял несколько секунд, переваривая информацию. Затем вздохнул и сделал еще один глоток вина, уже не такой жадный, а скорее задумчивый.

— Ладно, — проворчал он. — Узнаю. Но если нас из-за этого посадят, я скажу, что ты меня заставил.

— До завтра, шеф.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, я мысленно прикидывал график производства. Бедро после встречи с резиновой пулей все еще ныло, но сделка с Джун-хо действовала лучше любого анальгетика. Пятьдесят на пятьдесят. Теперь я был не просто мальчиком на побегушках, а полноправным партнером в алхимическом бизнесе. Оставалось только пережить легализацию, не загреметь в тюрьму и наладить массовый выпуск «Хайзенберг-блю».

Отличный план.

Открыл дверь, из квартиры доносилась ритмичная поп-музыка и странное пыхтение. Я прошел по коридору и остановился на пороге кухни, которая похоже превратилась в филиал фитнес-клуба.

Поместившись в пространстве между диваном и холодильником, Джи-а делала тренировку. Причем форма одежды для этого мероприятия была выбрана с явным расчетом на зрителя. Девица нацепила ядовито-розовый спортивный топ, обтягивающие черные лосины, поверх которых зачем-то натянула ультракороткие шортики, и массивные кроссовки.

Она стояла в позе, отдаленно напоминающей собаку мордой вниз, но с таким прогибом в пояснице, что любой мануальный терапевт заплакал бы от зависти. При моем появлении она не смутилась. Наоборот, прогнулась в пояснице чуть сильнее, демонстрируя идеальный изгиб спины, и томно выдохнула.

Юна обнаружилась тут же. Соседка сидела на подлокотнике дивана, скрестив руки на груди, и сверлила подругу взглядом. Вся ее вчерашняя домашняя идиллия с макияжем и чистой одеждой испарилась, на ней снова была растянутая футболка, а волосы топорщились в разные стороны.

— О, Лёша! — Джи-а выпрямилась, стряхнув со лба розовую прядь, и тяжело задышала, демонстрируя впечатляющую работу легких. — А мы тут… спортом занимаемся.

— Вижу, — я прошел к холодильнику, стараясь не наступить на раскинутые ноги гимнастки. — Между мусорным ведром и газовой плитой? Отличный выбор места.

— Да ну тебя, — она игриво шлепнула меня по ноге, когда я проходил мимо. — Тут из окна лучше дует. Слушай, я так забила мышцы. Сделаешь доброе дело?

Она опустилась на пол, широко развела ноги в поперечный шпагат и посмотрела на меня снизу вверх.

— Надо растянуться, а то связки совсем деревянные. Поможешь? Просто надави на спину. Или вот тут… — она демонстративно положила ладони себе на внутреннюю сторону бедер.

Я достал из холодильника бутылку воды и открутил крышку. С химической точки зрения ситуация читалась элементарно. Уровень феромонов в помещении зашкаливал, зрачки Джи-а были расширены, а пульс ускорен явно не от физических нагрузок. Вчерашний забег по заброшкам и мое столкновение с корпоратами сдвинули ее восприятие. Раньше я был для нее мебелью, а теперь внезапно перешел в категорию альфа-самца, которого нужно срочно пометить.

Сделав глоток воды, я уже собирался сказать что-нибудь язвительное, но Юна спрыгнула с тумбы с грацией рассерженной кошки.

— Лёш, мне срочно нужна твоя помощь, — заявила она, вклиниваясь между мной и сидящей на полу Джи-а.

Соседка метнулась в свою комнату и через секунду вернулась, волоча толстую стопку каких-то потертых журналов для уличных художников и свой истрепанный блокнот. Она бросила всё это на стол, едва не смахнув свою кружку.

— Смотри, — Юна ткнула пальцем в корявый рисунок в своём блокноте, где среди пятен краски угадывались очертания баллончика и какие-то стрелочки. — Я тут пытаюсь сделать светящуюся краску для мурала. В одном журнале нашла рецепт: надо добавить какую-то синюю фигню, и тогда оно будет светиться. Ну, я добавила — и правда светится! Но потом вся эта штука превращается в желе и забивает сопла. Ты же в аптеке работаешь и вообще в алхимии сечёшь. Скажи, как сделать, чтобы оно оставалось жидким и не застывало, но светилось?

Джи-а возмущенно фыркнула.

— Юн-я, ты издеваешься? Я вообще-то попросила его первым.

— У тебя просто ноги болят, а у меня горит проект всей жизни, — отрезала Юна, даже не глядя на подругу. — Ну так что, Лёш?

Я склонился над её записями. На страницах блокнота царил хаос: пятна краски, схемы баллончиков с подписями вроде «ВОТ СЮДА ЛИТЬ» и бессвязные каракули, отдалённо напоминающие химические символы. С научной точки зрения это был полный бред, но сам факт того, что Юна решила обсудить это со мной, забавлял.

— Можно попробовать добавить немного глицерина для вязкости, — начал я, опираясь ладонями о край стола. — Это замедлит коагуляцию…

— Эй! — Джи-а не выдержала, вскочила на ноги и дернула меня за рукав футболки. — Какой еще глицерин? Можете свою нудятину потом обсудить? У меня сейчас мышцы сведет!

Она схватила мою правую руку и потянула вниз, прижимая мою ладонь к своему бедру. Кожа под пальцами была горячей.

— Вот тут, чувствуешь?

Юна тут же вцепилась в мою левую руку и потянула в свою сторону, возвращая мое внимание к столу.

— Нет, подожди! Если я залью глицерин, баллончик не забьется? У меня сопла тонкие!

Меня буквально растягивали в разные стороны, как подопытную лягушку на уроке биологии. Справа пахло фруктовой жвачкой и женским парфюмом, слева — растворителем.

— С каких это пор тебя вообще интересуют его советы? — Джи-а отпустила мою руку и уперла кулаки в бока, сверля Юну гневным взглядом. — Ты же сама говорила, что он полный лох. Никакой он не алхимик, а просто уборщик, который бесплатно моет полы за старым пердуном!

Юна вспыхнула. На ее смуглых скулах проступил явный румянец, но отступать она не собиралась.

— А ты говорила, что он занудный девственник, от которого пахнет прокисшей травой! — выплюнула она в ответ. — И что с ним даже в одном лифте ехать стрёмно!

— Это было раньше! — Джи-а снова схватила меня за локоть, притягивая к себе. — Вчера он нас от охраны спас. И вообще, он нормальный парень, просто скрытный. Давай, Лёш, не слушай эту сумасшедшую маляршу. Нажми мне на плечи, я к полу нагнусь.

— Отцепись от него! — Юна перехватила мой локоть, пытаясь оттащить меня обратно к чертежам. — У человека нога прострелена, а ты на него вешаешься, как дешевая шлюха в баре на окраине!

Воздух на кухне накалился до температуры кипения. Девчонки уже не обращали на меня внимания, полностью переключившись на уничтожение друг друга. Я стоял между ними, позволяя им дергать себя за руки, и с интересом наблюдал за развитием конфликта.

— Я вешаюсь?! — взвизгнула Джи-а, ее розовые пряди взлетели в воздух. — Да ты сама его к себе привязать пытаешься! Придумала какие-то тупые краски, лишь бы внимание перетянуть!

Пинг-понг оскорблений набирал обороты. Девушки стояли по разные стороны стола и буквально поливали друг друга грязью, не стесняясь в выражениях. В ход пошли самые грязные подробности из моего недавнего прошлого.

Я узнал, что старый Алексей, оказывается, боялся смотреть в глаза кассиршам в супермаркете. Что он как-то раз уронил ключи в шахту лифта от испуга, когда Юна чихнула за спиной. Что его считали абсолютно безнадежным девственником, чей предел мечтаний — дожить до зарплаты и купить новую книгу. Слушать это было одновременно грустно и смешно. Мой предшественник оставил после себя социальный статус где-то на уровне плинтуса.

— Да плевать мне на твои симпатии! — перекрикивая музыку, орала Юна. — Просто отвали от него, пока он не решит мою проблему с краской!

— Какая краска, Юна?! — Джи-а всплеснула руками. — Ты же сама ни черта не понимаешь в химии! Ты просто бесишься! Ты привыкла, что он твоя ручная собачка, а теперь обидно, да?!

— Ничего мне не обидно! — взревела соседка, окончательно теряя контроль над эмоциями. — Я просто хочу, чтобы ты свалила из моей квартиры и перестала трясти перед ним своей жопой!

Джи-а задохнулась от возмущения. Ее глаза сузились, ноздри хищно раздулись. Она шагнула к столу, уперлась в него руками и выдала на максимальной громкости:

— Знаешь что, Юна?! Если тебя так выворачивает от ревности, если ты так сильно хочешь, чтобы он достался только тебе, но боишься признаться… Так давай просто трахнемся с ним втроем! Прямо сейчас! И закроем этот вопрос!

Юна замерла, хватая ртом воздух. Ее глаза расширились, а лицо пошло красными пятнами. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и чувствовал, как губы сами собой разъезжаются в широкой улыбке. Я просто пришел домой, чтобы продумать новую бизнес-стратегию, а в итоге оказался в эпицентре девичьей перепалки, услышал о себе много нового и получил предложение, от которого в моем родном мире не отказался бы ни один парень.

В этот момент в коридоре раздался грохот, и по полу покатились жестяные банки, ударяясь о плинтуса..

Мы все повернулись на звук.

На пороге квартиры, втиснувшись между тумбочкой для обуви и вешалкой, стоял Мин-су. Его фальшивая золотая цепь съехала набок. В руках он сжимал оторванные ручки от пакета-майки.

Он смотрел на нас глазами, в которых плескалась смесь шока, боли и крушения его пацанской картины мира. Судя по всему, он пришел извиняться за свой вчерашний побег и услышал финал дискуссии во всех подробностях.

— Втроем? — выдавил Мин-су, глядя на меня так, словно я только что выпил кровь младенцев.

Утро началось с того, что я пришел в «Зеленый ручей» за полчаса до открытия и уткнулся лбом в запертую стеклянную дверь. Обычно Джун-хо приходил раньше меня. Протирал стойку, полировал своего нефритового лиса и бурчал под нос проклятия в адрес налоговой. Но сегодня внутри царила тишина. Я отпер замок своим ключом, поднял роллету и шагнул в полумрак торгового зала.

На прилавке белел тетрадный листок. Корявым почерком босса на нем было выведено: «Открывайся и начинай работать. Буду позже. Не взорви магазин».

Взрывать я ничего не планировал, но вот задохнуться шансы имелись. За ночь спертый воздух в помещении настоялся так, что у меня заслезились глаза. Вчерашняя промышленная варка дала о себе знать. Лавка пахла застарелым аммиаком, жженой травой и мокрой собакой, которую зачем-то искупали в уксусе.

Встречать клиентов в такой газовой камере было нельзя.

Оставив дверь нараспашку, я пошел инспектировать остатки нашего ассортимента на полках. В углу пылились пузырьки с дешевыми ароматическими маслами для медитаций — их мы вчера не пустили под пресс за полной химической бесполезностью. Я взял флакон с экстрактом цитруса и баночку хвойного концентрата.

План созрел быстро.

Вытащив из подсобки горелку, я плеснул в стеклянную чашу немного воды, добавил спирта и щедро накапал туда масел. Зажег огонь. Когда смесь начала закипать, я активировал алхимическое зрение.

Картинка дрогнула. Воздух в магазине оказался пронизан грязно-желтыми энергетическими нитями — остаточным фоном нашего вчерашнего триумфа. Местная магия работала как радиация, оставляя после себя стабильный «мусорный» след. А вот пары кипящих масел выглядели совершенно иначе. С точки зрения химии, летучие терпены из цитруса под воздействием температуры обрели высокую кинетическую энергию. В алхимическом же спектре они смотрелись как рой крошечных, агрессивных голубых искр.

Я не стал плести сложных узоров. Просто мысленно толкнул этот искрящийся поток в гущу желтой грязи.

Результат оказался завораживающим. Быстрые молекулы эфиров на полном ходу врезались в неповоротливые алхимические связи вони, разрывая их и замещая собой. Процесс шел лавинообразно. Химическая термодинамика работала как идеальный стиратель для магических отходов.

Через пять минут желтый фон полностью распался. Запах мокрой собаки исчез, уступив место странному, но терпимому аромату, напоминающему лимонный пирог, который случайно уронили в сосновом лесу.

Ровно в восемь утра колокольчик над дверью звякнул в первый раз. Я предусмотрительно спрятал всю партию «Хайзенберга» под прилавок. Светить незарегистрированным товаром на витринах после вчерашнего визита Кляйна было бы форменным идиотизмом.

На пороге стоял Чен. Здоровяк-строитель выглядел так, словно только что отпахал смену в шахте, но его глаза горели нездоровым энтузиазмом. За его широкой спиной топталось еще человек десять в таких же промасленных комбинезонах.

— Хозяин! — гаркнул Чен, опираясь ручищами на стойку. — Синее чудо осталось?

— Для постоянных клиентов всегда найдется, — я нырнул под прилавок и выставил перед ним три сапфировых флакона.

— Мужики, я же говорил! — Чен обернулся к своей свите. — Эта штука работает. Вчера после смены даже спина не ныла. А от «Бычьего шага» я обычно до утра руки унять не могу, трясутся как у алкаша.

Процесс пошел. Работяги подходили один за другим, выкладывая на стойку купюры. Они охотно делились впечатлениями. Наш гибридный энергетик не только держал в тонусе, но и вообще не давал того самого побочного «отката», которым славился дешевый ширпотреб. Конечно, название «Хайзенберг-блю» они выговорить не могли, обзывая зелье то «синькой», то «небесной водой», но меня это волновало меньше всего.

Очередь двигалась быстро. В какой-то момент перед кассой оказался человек, который сильно выбивался из общего пейзажа. На нем были светлые брюки со стрелками и выглаженная рубашка. Лицо чисто выбрито, под ногтями никакой строительной грязи. Он переминался с ноги на ногу, брезгливо косясь на стоящего рядом штукатура. Я на секунду замешкался. Но парень уже протянул деньги, а капиталист внутри меня оказался громче интуиции.

— Один флакон Хайзенберга, пожалуйста, — тихо сказал он.

— Держите, — я смахнул купюры в кассу и выдал ему синюю банку.

К полудню поток клиентов иссяк.

Я пересчитал оставшиеся под стойкой запасы. Шестьдесят порций ушло за четыре часа. Джун-хо все еще не появился, так что у меня было время заняться бухгалтерией. Оперевшись локтями о пластик прилавка, я прикинул себестоимость на клочке бумаги.

Мы пустили в перегонный куб довольно дорогие мази и экстракты, чтобы добыть нужные реагенты. Но в будущем можно будет обойтись более дешёвыми. Плюс налоги, аренда и мелкие расходы. Но даже при самом грубом подсчете чистая прибыль составляла порядка восьми баксов с каждой проданной банки. Из них — четыре мои.

Четыре умножить на шестьдесят — двести сорок долларов. Вот так за полдня я заработал сумму, которая с лихвой перекрывала мою долю за квартиру. Юна со своими вечными долгами и нарисованными муралами могла только мечтать о такой рентабельности!

Жизнь определенно налаживалась.

Колокольчик над дверью снова звякнул. Я натянул улыбку, ожидая увидеть очередного строителя, но мышцы лица тут же одеревенели. В лавку вошел Маркус Кляйн.

Его серый костюм сидел безупречно. Следом за ним порог перешагнул мужчина с кожаным портфелем в руках, а замыкал процессию тот самый утренний покупатель в выглаженной рубашке.

Тут и к гадалке не ходи, что ничего хорошего они не принесли. Но я заставил себя сохранить на лице выражение легкой, профессиональной скуки.

— Добрый день, герр Ребров, — Кляйн подошел к прилавку. — А где ваш партнёр?

— Господин Джун-хо на деловой встрече, — ответил я. — Чем могу помочь? Ищете средство от мигрени?

Немец сунул руку в карман и поставил на столешницу знакомый флакон. Небесно-голубая жидкость блеснула в свете ламп.

— Что это? — спросил Кляйн.

Я посмотрел на банку с таким видом, будто видел ее впервые в жизни. Взял в руки, покрутил, разглядывая наспех приклеенную этикетку.

— Понятия не имею. Похоже на жидкость для мытья стекол. Вы это на улице подобрали?

Кляйн лишь снисходительно улыбнулся. Он сделал шаг в сторону, освобождая место у прилавка.

— Будьте добры, подтвердите свои слова, — бросил он утреннему покупателю.

Офисный клерк подошел ближе, избегая смотреть мне в глаза.

— Это он, — забормотал парень, указывая на меня пальцем. — Я купил этот препарат у него сегодня в девять пятнадцать утра. За четырнадцать долларов.

Капкан захлопнулся. Я мысленно обматерил свою жадность. Надо было гнать этого засланного казачка в шею.

Человек с портфелем выступил вперед. Он открыл замок и достал стопку бланков.

— Статья четыреста двенадцать Алхимического Кодекса Син-Хана, — заговорил он. — Незаконное производство зелий вне сертифицированных лабораторий. Статья восемнадцатая. Распространение нелицензированных субстанций, потенциально опасных для жизни и здоровья граждан.

Я молчал, перебирая в голове варианты. Выскочить в окно подсобки? Запереться и вызвать полицию?

— Вы понимаете последствия, юноша? — инспектор посмотрел на меня поверх очков. — Конфискация имущества. Штраф до пятидесяти тысяч долларов или отбывание наказание в исправительных колониях сроком от трех лет.

Воздух в легких внезапно стал тяжелым. Три года. Меня прижмут к ногтю просто за то, что я оказался умнее их дипломированных кретинов с магическим даром. Я открыл рот, собираясь сказать, что это вообще не моя лавка, что я просто продавец, но в этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

В магазин ввалился Джун-хо.

Выглядел он так, будто прошел через мясорубку. Пиджак измят, галстук болтался где-то в районе лопаток, волосы намокли от пота. Он тяжело дышал, озираясь по сторонам дикими глазами.

— Что… тут… происходит? — прохрипел босс, вваливаясь за прилавок.

Кляйн повернулся к нему.

— А, герр Джун-хо. Как вовремя. Мы как раз обсуждали с вашим помощником незаконный оборот незарегистрированных зелий. Вынужден сообщить, что ваша лавка будет опечатана до выяснения всех обстоятельств.

Джун-хо оперся обеими руками о столешницу. Его грудь тяжело вздымалась. Он перевел взгляд с Кляйна на инспектора, потом на голубой флакон, стоящий возле кассы.

А затем босс сделал то, чего я от него никак не ожидал.

Он размахнулся и с силой грохнул на стол прозрачную пластиковую папку. Внутри лежал лист гербовой бумаги с золотым тиснением и тремя крупными синими печатями.

— Незарегистрированных? — выдохнул Джун-хо, вытирая пот со лба. — Глаза разуйте. Это временный патент Министерства Алхимии на препарат «Хайзенберг-блю». Одобрен, зарегистрирован и допущен к мелкосерийной реализации тридцать минут назад.

Я скосил глаза на документ. Там действительно стояли печати и мое — точнее, наше — дурацкое название.

Лицо Кляйна впервые за все время потеряло спокойствие. Инспектор подался вперед, чуть ли не носом уткнувшись в бумагу.

— Это невозможно, — пробормотал он, разглядывая водяные знаки. — Временный патент выдается только после заключения гильдейской комиссии. Под чьей квотой вы прошли? Кто одобрил состав за одно утро?!

Джун-хо на секунду замялся. Было видно, что вопрос выбил его из колеи. Но внезапно он выпрямился. Загнанный в угол торговец, годами пресмыкавшийся перед чеболями, вдруг почувствовал вкус крови.

— А вы вообще кто такой? — рявкнул Джун-хо, тыча пальцем в грудь инспектора. — Где ваш жетон Министерства? Документы покажите!

Человек с портфелем дернулся, поправляя очки.

— Я независимый аудитор, нанятый корпорацией Аура-фарм для мониторинга рынка…

— Независимый?! — голос босса сорвался на визг, от которого задрожали стекла в витринах. — То есть гражданское лицо?! Какого черта ты приперся в мой магазин, требуешь закрыть дело и угрожаешь моему сотруднику тюрьмой?! Пошел вон отсюда! Оба пошли вон, пока я полицию не вызвал за попытку рейдерского захвата и промышленный шпионаж!

Инспектор побледнел и захлопнул свой портфель. Офисный клерк к тому времени уже незаметно растворился в дверях, благоразумно решив не участвовать в скандале.

Кляйн смотрел на Джун-хо. Его челюстные мышцы напряглись, но он быстро взял себя в руки. Маска корпоративного хищника вернулась на место.

— Временный патент — это лишь первый шаг, господа, — произнес немец. — Впереди клинические испытания. И поверьте, мы будем очень внимательно следить за вашими успехами.

Он вежливо, почти издевательски кивнул и направился к выходу, уводя за собой своего карманного инспектора.

Как только за Кляйном закрылась дверь, Джун-хо словно иголкой проткнули. Вся его воинственность испарилась за секунду.

— Шеф, это было мощно, — сказал я, до конца не веря в проиходящее. — Но откуда взялась бумага?

— Старые связи. Очень старые и очень дорогие, — он облокотился на стойку. — Но главное, теперь у нас есть легальное прикрытие на ближайший месяц. А потом… потом видно будет. Кстати, что по продажам?

— Шестьдесят банок. Строители в восторге.

Лицо Джун-хо вытянулось, а через секунду напряжение сменилось широкой, почти детской улыбкой. Он подскочил к кассе и дрожащими руками выгреб выручку. Смятые купюры и монеты перекочевали прямо в карманы его пиджака.

— Я в банк, — бросил Джун-хо на ходу. — Эти ублюдки-коллекторы дали семь дней, но лучше я внесу платеж сегодня. Не хочу проснуться с перерезанным горлом из-за того, что задержался на выходные. Закроешь тут все!

Оставшись в одиночестве, я простоял за кассой еще пару часов. Зашел какой-то студент за пластырем, заглянула старушка за травяным сбором для суставов. В воздухе все еще висел приглушенный аромат цитруса и хвои, под которым прятался запах химической лаборатории. Поняв, что строители со смены сегодня больше не придут, а корпораты вряд ли нанесут второй визит так скоро, я решил закрыть лавку пораньше.

Повернув ключ в замке и опустив роллету, я вышел на улицу.

Син-Хан встретил меня привычным коктейлем из жары, выхлопных газов и запаха жареного кунжутного масла. Толпа текла по тротуарам. На углу, прямо между входом в круглосуточную прачечную и автоматом с газировкой, стоял алтарь. Небольшая ниша в бетонной стене, выложенная керамической плиткой. Внутри стояла вырезанная из дерева фигурка старика в традиционных одеждах — Первого Алхимика.

К алтарю подошел мужчина в деловом костюме. Он торопливо оглянулся, достал из портфеля стеклянную пробирку с какой-то мутной янтарной взвесью и поставил ее на специальную полочку перед фигуркой. Склонил голову на пару секунд, прошептал что-то себе под нос и побежал дальше по своим делам.

Я подошел ближе. Полочка была уставлена подношениями. Пустые ампулы из-под дорогих эссенций, капли базовых реагентов на блюдечках, несколько дешевых баночек с лечебными мазями. Жест был абсолютно бытовым, рутинным.

Прошагав пару кварталов, я наткнулся на здание из серого бетона, украшенное стеклянным куполом. Вывеска гласила: «Городская библиотека». Я решил зайти. Внутри царила прохлада, пахло бумагой. Вдоль стен стояли ряды каталожных шкафов из дерева, а рядом с ними гудели пузатые мониторы терминалов с зеленым текстом на экранах. Никакого скоростного интернета или планшетов. Старая добрая механика, помноженная на зачатки компьютерных баз данных.

Заполнив бумажный бланк у стойки, я запросил мировые атласы и труды по теологии и истории алхимии. Седая женщина в очках посмотрела на меня с легким подозрением, но стопку книг выдала.

Устроившись за дальним столом, я раскрыл первый атлас. Континенты на глянцевых страницах выглядели до боли знакомо. Та же Евразия, те же очертания Америк. Но политическая карта представляла собой совершенно иную картину.

Син-Хан оказался городом на краю Корейского полуострова. Стратегический перекресток мировых торговых путей. Идеальная логистическая воронка, в которую стекались ресурсы со всего света. Именно поэтому здесь зародилась современная алхимия, превратив город в главного экспортера зелий и эссенций на планете. Местные кланы-чеболи держали за горло половину мировой экономики.

Но самое интересное начиналось за границами полуострова.

Я перешёл к разделу, озаглавленному «Мировые центры алхимической специализации». Оказывается, способность видеть энерго-химические потоки не была эксклюзивной привилегией Син-Хана — она встречалась по всему земному шару, но в каждой стране её приспособили под свою научную школу и промышленную базу.

Первой шла статья о Северной Конфедерации — территории бывшей России. Там магия стала кузницей, а не аптекой. Северяне направили дар в тяжёлую промышленность: их «заводские алхимики» работали у доменных печей, сращивая кристаллические решётки металлов и полимеров на атомарном уровне. Результатом стали сверхпрочные сплавы, броня, детали с нулевым износом. Вместо кипящих котлов с зельями — гудящие мартены и криогенные камеры. Я усмехнулся, представив суровых сибирских мужиков в цехах, колдующих над раскалёнными болванками. Их подход к термодинамике был мне куда ближе, чем син-ханское плетение энергетических нитей.

Западный блок — точнее, Соединённые Штаты — пошли ещё дальше от «мокрой» химии. Американцы применили дар в микроэлектронике. Их операторы видели движение электронов в проводниках и вручную, на атомарном уровне, доводили процессоры и микросхемы до совершенства, убирая погрешности литографии. «Кремниевые алхимики» Кремниевой долины работали в стерильных боксах, создавая лучшую в мире вычислительную технику. От одной мысли о том, что кто-то может визуализировать квантовые эффекты и легировать кристалл буквально пальцами, у меня перехватило дыхание. Это была даже не алхимия — это было чистое волшебство высоких технологий.

А ещё дальше к югу, в Бразилии, дар и вовсе вернулся к истокам — к живой природе. Тамошние аграрные алхимики работали напрямую с растениями: видели сокодвижение, форсировали фотосинтез, скрещивали виды без лабораторной генетики, создавая культуры с невероятной урожайностью и уникальными алхимическими свойствами. Весь син-ханский рынок редких ингредиентов — лунный цветок, огненный мох, живая вода — критически зависел от бразильского экспорта. Получалось, Син-Хан был лишь верхушкой глобального айсберга: он перерабатывал сырьё со всего мира, пока другие страны создавали саму основу цивилизации — сталь, кремний и хлеб. Я осознал, что мои знания химика-технолога пригодились бы везде, но именно здесь, в сердце зельеварения, моя еретическая затея разложить магию на молекулы могла нанести самый чувствительный удар по устоям.

Закрыв атлас, я пододвинул к себе тяжелый том в кожаном переплете. «Основы Церкви Алхимической Истины. Том первый».

Читать местную теологию оказалось сложнее. Текст изобиловал архаизмами и витиеватыми метафорами, но я быстро научился отсеивать словесную шелуху, вычленяя суть.

Первый Алхимик не был мифическим божеством. За образом стоял реальный человек, ученый, который сколько-то столетий назад впервые систематизировал процессы извлечения энергии из сырья. Его дневники, представлявшие собой банальные лабораторные журналы с таблицами мер и весов, со временем обросли статусом священного писания.

Церковь в этом мире не конфликтовала с наукой. Крупные кланы и чеболи тесно сотрудничали с храмами не из-за глубокой набожности. Религия здесь выполняла функцию глобального патентного бюро. Я читал описание священных ритуалов и видел за ними жесткие ГОСТы технологических процессов. Чтобы запустить в производство новый препарат, корпорация должна была получить «благословение» от иерархов, а благословение выдавалось только после того, как жрецы-эксперты убедятся, что рецептура не нарушает установленные Церковью каноны.

Такая вот система монополии.

Вера и патентное право срослись в единого монстра. Конкурента можно было уничтожить не только экономически, но и объявив его продукцию еретической, «искажающей истинные потоки эссенции». Именно поэтому Джун-хо так трясся над своим временным разрешением. Я пока не представлял, каким чудом ему удалось обойти систему с черного хода и за одно утро выбить подписи в Министерстве, минуя долгие церковно-корпоративные проверки. Учитывая местные реалии, все это выглядело слишком уж гладко. Придется хорошенько потрясти босса и детальнее во всем разобраться.

Под куполом библиотеки сгущались ранние сумерки. Этот мир оказался гораздо сложнее, технологичнее и жестче, чем мне представлялось в первый день. Син-Хан был лишь бьющимся сердцем этой глобальной машины, выкачивающим деньги из всего остального мира. Здесь царила строгая иерархия, где каждый рецепт был одновременно секретной разработкой и религиозным догматом.

И я, со своими кустарными перегонными кубами и химическими формулами в голове, только что плюнул прямо в центр этой системы. Мой научный метод — разбор алхимии на молекулы, игнорирование «священных» энергетических узлов и замена их банальными катализаторами — с точки зрения местной элиты скорее походил на технологическую ересь.

Но отступать было некуда. Я сгреб книги в ровную стопку и направился к стойке библиотекаря. Пора возвращаться домой. Завтра нам с боссом предстоит серьезный разговор о том, как удержать наш маленький незаконный форпост под надвигающимся катком корпораций.

В кабинете регионального менеджера на двадцатом этаже башни Аура-Фарм поддерживалась постоянная температура. Датчики климат-контроля фиксировали двадцать один градус. Панорамные окна отсекали шум проспекта, гул транспорта и звуки сирен. Внутри царила тишина, нарушаемая только шорохом бумаги.

На столе лежал финансовый отчет.

Маркус Кляйн сидел в кресле с прямой спиной. Он перевернул очередную страницу документа. Его палец скользнул по левой колонке цифр, перешел на правый край листа и остановился у итоговой суммы. График продаж по четвертому муниципальному сектору показывал резкое изменение тренда — реализация базового стимулятора выносливости «Бычий шаг», производимого заводами корпорации, демонстрировала вертикальное падение. Показатели обрушились на сорок два процента за последние сорок восемь часов. Линия на миллиметровой сетке уходила вниз, нарушая статистику квартала.

В углу кабинета, на стуле сидел человек. Независимый инспектор держал на коленях кожаный портфель, он подался вперед и приоткрыл рот.

— Я не давал вам команды говорить, — произнес Кляйн.

Инспектор замер. Вернулся в исходное положение и сомкнул губы.

Кляйн дочитал страницу до конца. Перевернул лист. Изучил приложение с перечнем мелких торговых точек. Закрыл папку. Затем он выровнял отчёт строго параллельно краю столешницы, сдвинул серебряную перьевую ручку на два сантиметра вправо. Поднял голову и посмотрел на подчиненного.

— Докладывайте.

Инспектор щелкнул замками портфеля. Вытащил блокнот на пружине.

— Господин Кляйн, быстро выяснить про лицензию не получится. Министерство — закрытая структура. Гражданские запросы они обрабатывают по две-три недели. Внутренние архивы вообще недоступны без ордера гильдии.

Кляйн посмотрел на лицо инспектора.

— Если бюрократический аппарат Министерства работает так медленно, — тихо сказал Кляйн, — каким образом разорившийся торговец и безымянный юноша получили временный патент с тремя государственными печатями менее чем за сутки?

Инспектор моргнул.

— Данных почти нет. Слишком быстро, такого не бывает. Если хотите ускориться, можно попросить помощи у руководства «Аура-Фарм». Передать в совет директоров информацию о патенте, у них есть свои люди в Министерстве — они быстрее проверят и отзовут бумагу…

Мышцы на челюсти Кляйна резко обозначились.

— Вы предлагаете мне обратиться к совету директоров? Вы предлагаете мне официально передать наверх информацию о том, что мой сектор несет убытки из-за одной подвальной лавки? Признать перед руководством, что региональный менеджер корпорации не способен устранить уличных торговцев без вмешательства топ-менеджмента?

Инспектор сильнее вжал голову в плечи и отвел взгляд.

— Я лишь…

— Ваш контракт независимого подрядчика расторгается в одностороннем порядке, если через 48 часов на этом столе не будет лежать имя чиновника, выдавшего патент, — сказал Кляйн. — Вы добудете эту информацию любыми способами. Через архивы, через покупку данных, через незаконный доступ к документам. Меня не интересует метод. Klar?

Инспектор быстро закивал, бросил блокнот в портфель и вышел.

Кляйн остался сидеть в кресле. Его дыхание сохраняло ровный ритм. Спустя полторы секунды латунная дверная ручка дернулась вниз. Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулось лицо инспектора.

— Уточняющий вопрос, господин Кляйн. Когда хозяин лавки бросил лицензию на прилавок, вы случайно не заметили название препарата или категорию? Чтобы я знал…

Кляйн схватил пресс-папье, лежавшее поверх стопки писем, и швырнул его в сторону двери. Хрусталь врезался в деревянную панель в трех сантиметрах от переносицы инспектора. Дверь мгновенно захлопнулась снаружи.

Поправив пиджак, Кляйн достал из кармана платок. Тщательно протер пальцы правой руки, убрал платок обратно. Затем он выдвинул верхний ящик стола и извлек аптечный флакон, внутри которого находилась жидкость насыщенного небесно-голубого цвета.

Кляйн открутил крышку и поднес горлышко к носу. Рецепторы уловили сложную химическую смесь. Резкий запах аммиака. Искусственный ароматизатор цитруса. Тяжелая нота жженой органики. Ничего похожего на классические ароматы алхимических эссенций, обычно пахнущих благовониями и чистыми травами.

Придвинув к себе телефон, Кляйн снял трубку и набрал четырехзначный внутренний номер.

— Лаборатория.

— Старшего алхимика в мой кабинет.

Спустя три минуты дверь открылась, в кабинет вошел мужчина в белом халате, надетом поверх корпоративного костюма. На его левой стороне груди был закреплен бейдж специалиста высшего ранга.

— Заберите образец.

Алхимик посмотрел на жидкость и слегка покачал флакон из стороны в сторону.

— Мне нужен полный и глубокий анализ состава этой субстанции, — сказал Кляйн. — Разберите формулу. Выделите базовые растворители и активные катализаторы. Декодируйте энергетический узор эссенции. Выясните причину, по которой шестьдесят рабочих из строительного сектора отказались от нашей продукции и массово перешли на этот препарат за один день. Назовите мне его себестоимость и активное вещество.

— Полный цикл разложения неизвестной алхимической матрицы занимает определенное время. Нам потребуется…

— Результат должен лежать на этом столе завтра, — перебил его Кляйн. — Время пошло. Свободны.

По пути домой я свернул в супермаркет. В кармане лежали вполне осязаемые деньги с первых продаж Хайзенберга, а организм настоятельно требовал нормального строительного материала для клеток. Одной яичницей с беконом сыт не будешь, особенно если тебе семнадцать, ты восстанавливаешься после пулевого ранения в бедро и каждый день варишь зелья в промышленных масштабах.

Я взял приличный кусок говяжьей вырезки, упаковку риса, свежий перец чили, корень имбиря, соевый соус и несколько видов зелени. Химия кулинарии ничем не уступает алхимии, если знать, при какой температуре активируются нужные вкусовые рецепторы.

Дома меня встретила непривычная тишина. Никакой поп-музыки, никаких орущих подружек. Только приглушенный свет на кухне и едва уловимый запах дорогого цветочного парфюма, который явно пытался перебить привычный аромат акриловой краски.

Юна сидела за столом. Перед ней лежал раскрытый скетчбук, в руке был зажат карандаш. Она делала вид, что полностью поглощена искусством, но штриховала одну и ту же линию с таким остервенением, что бумага вот-вот должна была порваться.

Вчерашний инцидент с предложением Джи-а сообразить на троих и последующим бегством Мин-су закончился ничем. Я тогда просто ушел к себе в комнату, оставив девчонок переваривать последствия собственных слов. И вот теперь напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Пололжил пакет на столешницу и наконец посмотрел на соседку.

Выглядела она… Сегодня Юна была красивой Юной. И, что самое подозрительное, она явно приложила к этому немало усилий. Стрелки на веках, легкий румянец, губы тронуты влажным блеском. На ней была белая футболка, завязанная узлом на талии, и экстремально короткие джинсовые шорты. Икры и бедра, обычно скрытые штанами, блестели гладкой смуглой кожей — тайка явно побрила ноги. Событие поистине беспрецедентное для человека, который обычно спал в той же одежде, в которой рисовал на заброшках.

— Привет, — бросил я, отворачиваясь к раковине.

Она что-то невнятно буркнула в ответ, не поднимая головы.

Я вытащил продукты. Достал разделочную доску и нож. Нарезал говядину тонкими слайсами строго поперек волокон, чтобы разрушить жесткую структуру соединительной ткани. Плеснул на раскаленную сковороду масла. Как только оно пошло легкой рябью, закинул мясо. Кухня моментально наполнилась агрессивным шипением и запахом жарящегося белка.

Пока говядина покрывалась корочкой, я быстро нашинковал чили, раздавил лезвием ножа пару зубчиков чеснока и натер свежий имбирь. Добавил всё это в сковороду, следом влив соевый соус и немного кунжутного масла. Аромат стал таким плотным, что у меня рот наполнился слюной.

Карандаш с громким стуком упал на стол.

— Знаешь, Джи-а вчера просто ляпнула какую-то фигню, — произнесла она подчеркнуто небрежным тоном. — Она всегда несет бред, когда нервничает.

— Конечно, — кивнул я, убавляя огонь.

— И вообще, она была на эмоциях. Сама не понимала, что предлагает.

— Абсолютно, — я закинул в кипящую воду пакетик с рисом.

Юна завозилась на стуле. Мое безмятежное согласие явно не вписывалось в сценарий разговора, который она прокручивала в голове последние полдня.

— И чтобы ты себе ничего не напридумывал, — ее голос стал чуть громче, — я не собираюсь ни с кем спать. Тем более втроем. Тем более с тобой и этой розововолосой истеричкой!

— Разумеется.

— Это же просто абсурд! Какая нормальная девушка вообще такое предложит? Надо же было додуматься!

— Согласен. Полный бред.

Я достал две тарелки. Выложил на каждую порцию дымящегося риса, сверху щедро добавил пряную, блестящую от соуса говядину. Украсил всё это мелко нарубленным зеленым луком.

Юна окончательно бросила свой скетчбук. Она развернулась ко мне корпусом, закинув ногу на ногу и скрестив руки под грудью. Ее глаза метали молнии.

— Она просто хотела меня вывести из себя! — продолжала насыпать соседка, повышая тон. — Думала, я испугаюсь или начну оправдываться. А Мин-су вообще идиот, приперся не вовремя. Теперь растреплет всему району, что мы тут оргии устраиваем.

— Скорее всего, так и будет, — я поставил одну тарелку прямо перед ней, а со второй сел напротив.

— Да ты издеваешься! — вспыхнула Юна. — Я тут распинаюсь, пытаюсь объяснить ситуацию, а ты только поддакиваешь!

— Я просто с тобой согласен. Ешь, пока не остыло.

Она сверкнула глазами, но запах взял свое. Юна схватила вилку и ткнула в кусок мяса. Отправила его в рот. На секунду ее лицо расслабилось, глаза слегка расширились от гастрономического шока, но она тут же взяла себя в руки и продолжила жевать с подчеркнуто недовольным видом.

— Мог бы хоть сам что-то сказать, — прошамкала она с набитым ртом. — Сидишь весь такой правильный.

— Да, точно нужно было что-то сказать.

Юна закатила глаза так сильно, что я удивился, как она не увидела собственный мозг.

— Придурок. Ты просто непробиваемый придурок.

— Сто процентов, — подтвердил я, отправляя в рот порцию риса. — Эмпатия у меня на нуле.

Ужин прошел под аккомпанемент ее возмущенного сопения и непрерывных обвинений. Она ругала Джи-а за распущенность, Мин-су за трусость, меня за бесчувственность, арендодателя за жадность, а корпорации за цены на растворители. При этом ее тарелка опустела даже быстрее моей.

Я молча доел, собрал посуду и бросил в раковину. Включил воду, быстро смыл остатки соуса губкой. Вытер руки полотенцем.

— Спокойной ночи, Юна, — произнес я, проходя мимо нее в коридор.

— Стой! — она спрыгнула со стула и пошла следом.

Она наступала мне на пятки, почти упираясь грудью в мою спину.

— Ты куда пошел?! Мы не договорили! Ты меня вообще слушаешь или просто ждешь, пока я заткнусь?!

Я взялся за ручку своей двери и медленно развернулся. Коридорчик был узким, так что мы оказались стоять почти вплотную друг к другу. Воздух между нами вдруг стал каким-то плотным.

Юна тяжело дышала. Ее грудь часто вздымалась, щеки горели от возмущения, а темные миндалевидные глаза смотрели на меня снизу вверх с вызовом и затаенной паникой.

— Ты… ты всё время только соглашаешься! — выпалила она, сжав кулаки. — Бесишь меня! Мог бы хоть раз поспорить! Мог бы сказать, что Джи-а дура, а я… а я нормальная! Мог бы хоть как-то отреагировать, а не вести себя как робот!

Я посмотрел в ее блестящие глаза, скользнул взглядом по приоткрытым влажным губам и спокойно ответил:

— Я полностью согласен.

Она открыла рот, чтобы выдать очередную порцию ругательств, но слова застряли у нее в горле. Вся ее ярость внезапно споткнулась о мою невозмутимость. Секунду Юна просто смотрела на меня. В ее взгляде промелькнуло что-то дикое, неконтролируемое. А затем она резко подалась вперед.

Ее руки легли мне на плечи, пальцы вцепились в ткань футболки, притягивая к себе. Она встала на цыпочки и впилась в мои губы своими. Поцелуй был неумелым, отчаянным и мокрым. Она буквально врезалась в меня лицом, чуть не разбив мне губу зубами. От нее пахло сладким блеском для губ, кунжутным маслом и каким-то цветочным шампунем.

Вместо того чтобы отстраниться, мое тело семнадцатилетнего парня среагировало быстрее, чем аналитический центр в голове. Инстинкты перехватили управление. Мои руки скользнули по ее бокам, обогнули тонкую талию и уверенно легли на бедра. Ладони сжались, прощупывая сквозь тонкую джинсу плотные, упругие мышцы, натренированные беготней по заброшкам. Я потянул ее на себя, вжимая в дверной косяк и отвечая на поцелуй.

Это длилось секунд пять. Может, десять.

Юна вдруг тихо пискнула. Ее глаза распахнулись. Кажется, до нее только сейчас дошло, что именно она делает и где оказались мои руки. Она резко оттолкнула меня. Лицо тайки полыхнуло таким густым, свекольным румянцем, что его было видно даже в полутьме коридора. Она тяжело сглотнула и… Влепила мне пощёчину!

Удар был поставленный, от плеча — голова даже слегка мотнулась в сторону.

Не говоря ни слова, Юна развернулась на пятках и пулей метнулась в свою комнату.

Вздохнув, я нажал на ручку своей двери. Впереди была долгая ночь, а мне еще нужно было продумать схему легализации целого алхимического патента. И, видимо, как-то выживать в одной квартире с сумасшедшей художницей, которая только что перевела наши отношения в совершенно непредсказуемую химическую фазу.

Удар у Юны оказался на удивление тяжелым — видимо, сказывались годы таскания тяжелых рюкзаков с баллончиками по заброшенным стройкам. Но физическая боль была сущей ерундой по сравнению с тем, что творилось внутри.

Тело семнадцатилетнего пацана, до которого внезапно дорвалась привлекательная девчонка, буквально сходило с ума. Кровь стучала в висках, пульс зашкаливал, а первобытные инстинкты требовали выйти обратно в коридор, выбить дверь в комнату соседки и продолжить то, что так внезапно оборвалось. Гормональный фон работал как неисправный химический реактор, забрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина и тестостерона.

Нужно было просто выдохнуть.

Прислонился затылком к прохладным обоям и закрыл глаза. Давай, технолог, включай аналитический отдел мозга. Девчонка просто поплыла на контрасте. Раньше местный Леха был для нее банкоматом и тряпкой, а теперь этот самый Леха вдруг отрастил зубы, перестал заикаться и начал смотреть на нее сверху вниз. Классическая женская реакция на резкий слом шаблона. Идти у этого на поводу и пользоваться моментом — значит расписаться в собственной неадекватности. К тому же, романтика — это, конечно, прекрасно, но у меня на хвосте висел Маркус Кляйн со своей корпоративной инквизицией. Если я в ближайшие дни не придумаю, как легализовать наш бизнес, нас с Джун-хо сотрут в порошок. А из-за решетки ходить на свидания крайне неудобно.

Отлипнув от стены, я подошел к столу и сел на стул. Щелкнул выключателем настольной лампы. Свет выхватил из полумрака стопку книг, которые я прихватил в городской библиотеке.

Пора было заняться делом.

Придвинул к себе тяжелый том в серой обложке, озаглавленный как «Регламенты и стандарты коммерческой алхимии Син-Хана». Написано было сухо, канцелярским языком, но суть я улавливал. Чтобы легально вывести на рынок новый препарат, требовалось пройти настоящие круги бюрократического ада.

Сначала подавалась заявка в Министерство Алхимии. Там экспертная комиссия неделями или даже месяцами изучала стабильность эссенции, измеряя углы сплетения энергетических нитей и плотность энергетичекого фона. Затем в дело вступало Министерство здравоохранения. Эти ребята тестировали зелье на подопытных животных, выявляя отложенные побочные эффекты вроде отказа почек или спонтанных мутаций тканей. Если же препарат затрагивал ментальные функции или давал серьезные модификации тела, к процессу подключались религиозные гильдии. Жрецы от имени Первого Алхимика должны были подтвердить, что рецептура не нарушает «каноничность энергопотоков».

Весь этот процесс, даже при наличии бюджета, взяток и штата зубастых юристов, занимал от нескольких месяцев до нескольких лет.

Значит, Джун-хо не мог получить настоящий патент на «Хайзенберг-блю» за одно утро. Это было абсолютно исключено. Тот плотный лист гербовой бумаги с золотым тиснением и синими печатями, которым он так эффектно заткнул рот инспектору, был либо гениальным блефом, либо фальшивкой высочайшего класса. Либо у трусоватого владельца убыточной лавки имелись такие связи в правительстве, о которых лучше было не знать на ночь глядя. В любом случае, бумага сработала, и Кляйн пока отступил. Но завтра утром я первым делом припру шефа к стенке. Игры втемную закончились.

Снова склонившись над справочником, я начал пролистывать раздел о порядке подачи первичных заявок. И вдруг споткнулся о неприметный абзац, набранный мелким шрифтом в самом низу страницы.

«Заявителем на сертификацию алхимического продукта может выступать исключительно лицензированный практик, имеющий подтвержденную квалификацию не ниже третьего ранга, либо студент/выпускник аккредитованного государством высшего учебного заведения…»

Строчки перед глазами будто поплыли. Я перечитал абзац дважды. Ну конечно. Ты можешь быть гением от науки, можешь синтезировать эликсир абсолютного бессмертия из картофельных очистков и водопроводной воды, но если у тебя нет диплома или гильдейской корочки — ты просто уличный варщик, нарушитель закона. Министерство даже не примет твои документы к рассмотрению. А у нас с Джун-хо на двоих из официальных бумаг была только лицензия на розничную торговлю травяными сборами.

И тут в памяти всплыла одна деталь. В свой первый вечер в этой квартире, осматривая комнату, я делал беглый обыск вещей и нашел какой-то документ, похожий на студенческий билет.

Выдвинув верхний ящик стола, я принялся рыться в залежах старых ручек, скрепок и пустых блокнотов. Ага, вот он. Прямоугольник плотного, ламинированного пластика с моей фотографией.

При ближайшем рассмотрении это оказался вовсе не студенческий. Сверху на карточке было написано: «Син-Ханский Высший Университет Алхимии». А ниже, под голограммой, значилось: «Временный пропуск абитуриента». Срок действия этого пластика истек еще месяц назад. С фотографии на меня смотрел прежний владелец этого тела — с испуганными глазами, втиснутый в дешевую, слишком большую ему рубашку.

Значит, местный Алексей не просто мечтал, а пытался пробиться в высшую лигу.

В ящике также оказались квитанции из прачечной, рекламные буклеты, и стопка официальных конвертов с гербом того самого университета. Вскрыты они были небрежно, края бумаги надорваны.

Первое письмо оказалось стандартным приглашением на вступительные экзамены. Второе содержало результаты тестирования. Оценки по теории зельеварения и практическому распознаванию эссенций были, мягко говоря, на грани фола. Но проходной балл парень все-таки набрал. В конце листа стояла казенная приписка: «Вы успешно прошли первый этап и допущены к финальному собеседованию».

Третье письмо валялось на самом дне ящика. Оно было измято так, словно его сначала в ярости скомкали в тугой шар, а потом пытались порвать пополам, но в последний момент передумали и небрежно разгладили ладонью.

Аккуратно расправив жесткую бумагу, я вчитался в текст.

«Уважаемый господин Ребров. С сожалением сообщаем, что по результатам предварительного отбора ваша кандидатура не прошла на бюджетные места, финансируемые за счет грантов Министерства Алхимии. Однако, учитывая ваш потенциал, мы готовы предложить вам зачисление на коммерческой основе. Стоимость первого года обучения составляет 5000 (пять тысяч) долларов. Оплата должна быть внесена до начала финального собеседования…»

Пазл окончательно сложился. У бедолаги просто не было таких денег. Он жил в бетонной коробке на окраине мегаполиса, питался рисом с уцененными сосисками и работал за сущие копейки в лавке Джун-хо. Пять тысяч баксов для него были суммой из другой галактики. Поэтому он никуда не пошел, пропуск в университет сгорел, а сам парень впал в отчаяние. В итоге он решил доказать себе и миру, что способен на большее, полез в подсобку экспериментировать с дешевыми реактивами и просто отравился токсичными парами.

Глупая, бессмысленная смерть из-за социального фильтра.

Я перевел взгляд на дату финального собеседования, указанную в самом низу мятого листа. Девятого августа.

Бросив взгляд на настенный перекидной календарь, я помрачнел. Сегодня было восемнадцатое августа. Собеседование прошло больше недели назад. Я опоздал.

Шанс уплыл. Без меня. Пять тысяч долларов — сумма, которой у прежнего Алексея не было, и он просто не явился. Его место на коммерческой основе занял кто-то с более толстым кошельком.

В коридоре скрипнула половица. Я прислушивался.

Шаги были легкими, крадущимися. Они проследовали от комнаты Юны и остановились напротив моей двери. Я отчетливо слышал тяжелое дыхание соседки. Она стояла прямо там, на расстоянии вытянутой руки. Чего она ждала? Хотела извиниться за внезапный удар? Продолжить скандал, чтобы сбросить эмоции? Или надеялась, что я сам сделаю первый шаг?

Секунды текли мучительно медленно. Пауза затянулась настолько, что казалась бесконечной. Я гипнотизировал взглядом дверную ручку, а Юна дышала по ту сторону баррикад.

Наконец послышался топот босых ног по линолеуму, затем короткий скрип петель и резкий хлопок двери в другом конце коридора.

Фу-у-у-ух. Так действительно было лучше. Сейчас совершенно не время для сложных отношений и подростковых драм.

Сложив письма университета обратно в ящик, я выключил настольную лампу и повалился на кровать прямо в джинсах. Завтра меня ждал серьезный разговор с Джун-хо.

К девяти утра переулок перед «Зеленым ручьем» напоминал автобусную остановку в час пик. Возле входа топтались мужики в промасленных робах, курили, стряхивая пепел прямо на асфальт.

Протиснувшись сквозь эту толпу, я толкнул дверь. Колокольчик над головой звякнул, но его звук тут же потонул в гуле голосов. Торговля кипела.

Джун-хо был в своей стихии. О вчерашней конспирации, когда мы выдавали флаконы клиентам из-под прилавка, босс забыл начисто. Сегодня пирамида из сапфирового стекла красовалась на самом видном месте, прямо по центру витрины. Хозяин лавки работал обеими руками, словно крупье в нелегальном казино: одной отсчитывал сдачу, другой пододвигал покупателям товар.

— Да-да, господин, свежайшая поставка! — вещал он, широко улыбаясь очередному штукатуру. — Инновационная формула, усваивается мгновенно, никакого тремора по утрам. Четырнадцать долларов. Спасибо за покупку, ждем вас снова!

Я обошел очередь с фланга, нырнул под столешницу откидной секции и оказался рядом с боссом.

— Доброе утро, партнер, — вполголоса произнес я, становясь рядом и делая вид, что проверяю запасы пакетов под прилавком. — Бумагу на стол.

Джун-хо даже не повернул головы.

— Алексей! Ты вовремя, — пробормотал он, а затем тут же расплылся в улыбке для следующего покупателя. — Здравствуйте! Сколько вам? Три флакона? Отличный выбор!

Мужик в заляпанной краской куртке отсчитал деньги. Как только он отвернулся, пряча зелья в карманы, я придвинулся ближе.

— Патент, Джун-хо. Тот самый, с золотым тиснением, которым вы вчера так эффектно размахивали перед носом корпоратов.

— Не сейчас, Ребров, — зашипел хозяин. — Ты что, слепой? Люди ждут. Мы делаем кассу!

— Кассу мы будем делать в исправительной колонии, если вы сейчас же не покажете мне, под чем мы подписались, — я облокотился на стойку, скрестив руки на груди. — Без этой бумаги я сегодня к горелкам не притронусь. Будете продавать им воду из-под крана.

— Следующий! — крикнул Джун-хо, игнорируя мою угрозу.

К кассе подошел щуплый паренек в кепке, робко протягивая смятую десятку и горсть мелочи. Босс ловко сгреб наличность, выдал синий пузырек и, проводил парня взглядом. Улыбка сползла с его лица.

— Ты не можешь остановить варку, — процедил он. — Я уже пообещал бригадирам с третьего сектора двойную партию на завтра.

— Могу. И остановлю. Документы.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами. В зале гудели клиенты, кто-то постукивал монетой по стеклу витрины. Наконец Джун-хо сдался. Выругавшись на своем родном диалекте, он присел на корточки, звякнул ключами и открыл сейф, спрятанный за коробками с успокоительным.

Вынырнув обратно, он сунул мне в руки ту самую прозрачную папку.

— Подавись, — прошептал босс и тут же повернулся к залу. — Добро пожаловать в «Зеленый ручей»! Чем могу помочь?

Отступив на шаг назад, я прислонился к стеллажу, и извлек лист гербовой бумаги. Печати действительно были синими, водяные знаки переливались на свету. Выглядело солидно. Ровно до тех пор, пока я не начал вчитываться в казенный шрифт.

Свидетельство о государственной регистрации. Выдано Министерством здравоохранения и потребительского контроля. Наименование продукта: «Хайзенберг-блю».

Пока всё шло нормально.

Категория товара: Биологически активная добавка к пище (БАД). Не является лекарственным или алхимическим средством.

Состав: экстракт бурых водорослей, рыбий жир, витаминный комплекс группы B, вода очищенная, пищевой краситель «Синий-3».

Я моргнул. Перечитал состав еще раз. Рыбий жир? Водоросли? В нашем зелье не было ни единой молекулы из этого списка, не считая воды. Мы варили энергетический стимулятор на основе щелочной экстракции дешевых катализаторов и энергетических нитей, а по бумагам выходило, что я произвожу витаминки для укрепления ногтей.

— Два флакона? Пожалуйста! — радостно щебетал Джун-хо в метре от меня, закидывая деньги в ящик.

Дождавшись, пока клиент отойдет, я шагнул к боссу.

— Рыбий жир? — тихо спросил я, постучав пальцем по гербовой бумаге. — Вы зарегистрировали высокоактивный алхимический препарат как примитивный БАД?

— А что мне оставалось делать?! — огрызнулся он. — Настоящий алхимический патент делается полгода! Нужна куча тестов, справки о родословной, взятки комиссии. У нас было три часа времени и немного налички. Я нашел знакомого инспектора в санитарном надзоре. Он за двести баксов провел бумагу задним числом. Никто этот твой Хайзенберг даже в лабораторию не носил.

— Иными словами, это липа, — констатировал я.

— Это официальный документ! — Джун-хо выхватил у меня папку и быстро спрятал её под стойку. — Печати настоящие. Подписи настоящие. Для тупых корпоративных ищеек вроде Кляйна этого хватит, чтобы они не могли прикрыть нас прямо сейчас.

В лавку ввалилась очередная группа рабочих.

— Дайте пять синих! — гаркнул старший из них, выкладывая на стойку стопку купюр.

— Сию минуту! — Джун-хо метнулся к остаткам пирамиды.

Я наблюдал, как он передает флаконы, и мысленно просчитывал расклад. Статья 412 Алхимического Кодекса, о которой вчера вещал тот мужик с портфелем, теперь играла новыми красками. Мы не просто варили зелья без лицензии. Мы занимались подлогом документов, обманом потребителей и реализацией несертифицированных продуктов под видом пищевых добавок.

— Три года тюрьмы, — пробормотал я, глядя, как рабочий прячет зелье за пазуху. — Конфискация. Вы же понимаете, что любая независимая экспертиза вскроет состав за пять минут? Как только корпораты купят флакон и сунут его под спектрометр, они увидят, что там нет никакого рыбьего жира.

Проводив покупателей, Джун-хо оперся о кассовый аппарат. На его лбу блестели капли пота.

— Ой, да ладно тебе, Алексей! Бумага официальная? Официальная! Печати настоящие? Настоящие! Еще недели две такой торговли, и мы полностью закроем долги по франшизе. А там… ну, перекрасим Хайзенберг в зеленый и назовем Эко-Лайт. А может вооще накопим денег и купим нормальную лицензию в Министерстве!

По идее, нормальный человек на моем месте должен был сейчас развернуться, собрать вещи и сбежать из города, пока полиция не выломала двери в квартиру. Но я почему-то не чувствовал ни паники, ни угрызений совести.

Возможно, дело было в моей прошлой жизни. На химзаводе мы тоже закрывали глаза на пробитые фильтры и фальшивые отчеты по выбросам, потому что план нужно было выполнять любой ценой. Прогресс и прибыль всегда требуют грязной работы на старте. А здесь, в Син-Хане, где вся власть принадлежала зажравшимся кланам, играть по правилам означало остаться на дне навсегда.

Риск казался оправданным. Каждая проданная сегодня баночка приближала меня к тому моменту, когда я смогу сам диктовать условия, а не прятаться от региональных менеджеров в подсобке. Получается… я просто принял этот факт. Мы стали мошенниками. Технически и юридически.

— Ладно, — я отстранился от стойки и поправил футболку. — Рыбий жир так рыбий жир. Но имейте в виду: Кляйн вчера не просто так ушел. Он понял, что его накололи, просто у него не было полномочий проверять бумагу на месте. Он ещё вернётся.

Дверь снова распахнулась, впуская шум улицы и новых клиентов.

Босс мгновенно подобрался. Страх в его глазах спрятался куда-то очень глубоко, уступив место торгашескому азарту. Он натянул свою фирменную, слегка заискивающую улыбку и раскинул руки навстречу вошедшим.

— «Хайзенберг-блю»? — громко и бодро поинтересовался Джун-хо. — Проходите, господа, проходите! У нас как осталась свеженькая партия! Заряжает на весь день, чистейший продукт!

Оставив Джун-хо разливать бодрость по стаканам страждущих, я тихо выскользнул из-за стойки и ушел в подсобку. Устроился на перевернутом ящике из-под пустой тары и принялся ковырять ногтем этикетку «Бычьего шага».

Пока шеф в зале вовсю раскручивал маховик продаж нашего псевдо-рыбьего жира, мне нужно было решить главную технологическую проблему.

В прошлый раз я угрохал на первую партию Хайзенберга четверть элитных запасов «Зеленого ручья». Всякие суставные мази тысячелетнего леса и успокоительные сборы по десять баксов за унцию. Использовать их как сырье — это как топить печку стодолларовыми купюрами. У нас появились налчные деньги, но капиталист внутри меня рыдал горючими слезами. Мне требовался дешевый источник щелочи и базовых катализаторов.

Дверь в подсобку распахнулась. На пороге возник Джун-хо.

— Двадцать штук! — выпалил он. — На витрине осталось всего двадцать флаконов! Запускай горелки, Алексей. Нам нужно еще минимум полсотни к завтрашнему утру.

— Не буду я ничего запускать. По крайней мере, не из текущих запасов.

Хозяин лавки побледнел.

— И что мы будем делать? Из чего варить?

— Из дешевой массовой химии. Где у вас в городе можно достать сырье навалом, без клановых лицензий и красивых упаковок? Желательно оптом и без лишних вопросов.

Джун-хо задумался, почесывая подбородок. Его глаза забегали, прикидывая варианты.

— Хм. Пожалуй, есть одно место. На южной окраине, возле доков. Там огромный портовый рынок, перекупщики с кораблей сливают всё подряд — от бразильского сырья до технической щелочи. Но… Алексей, а как же клиенты в зале? Мы же упускаем выручку!

— Нет сырья — нет продукта, — отрезал я. — Без нормальной базы мы завтра зальем в пузырьки обычную воду. Так что закрываемся.

В итоге мы повесили на дверь табличку «Учет», выгребли из кассы всю утреннюю наличку и пошли к машине.

Да, Джун-хо снова был на колесах. Все это время его потрепанный седан стоял в гаражах за три квартала от лавки. Но сегодня, когда угроза лишиться колес и почек временно отступила, он вел одной рукой, откинувшись на спинку сиденья. Босс снова почувствовал себя полноценным гражданином Син-Хана. Из динамиков звучала какая-то местная попса, а Джун-хо фальшивил, подпевая незамысловатому мотиву.

Мы двигались в сторону портовой промзоны. Небоскребы центра сменились бетонными коробками складов. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы Син-Хана и ловил себя на странном ощущении дежавю. Тот же асфальт, заторы из легковушек, уставшие лица людей на остановках. Даже вывески закусочных и будки таксофонов выглядели как на окраинах городов в начале двухтысячных. В витринах магазинов бытовой техники громоздились пузатые телики, а бетонные столбы были покрыты слоем наклеенных друг на друга бумажных объявлений. Всё-таки простые люди везде живут одинаково, будь то Земля или этот алхимический полис. Те же заботы: доехать до работы на автобусе, перехватить деньжат до зарплаты. Алхимия и клановые войны шли где-то там, наверху, а здесь правила бал банальная, пахнущая бензином и фастфудом бытовуха.

Портовый рынок встретил нас гулом. Это был настоящий муравейник, состоящий из сотен контейнеров, палаток и прилавков, накрытых тентами. Здесь продавали всё: от сушеных жаб и ржавых шестеренок до бочек с техническим эфиром. По узким проходам сновали грузчики с тележками, орали зазывалы, кто-то прямо на асфальте торговался за мешок какой-то светящейся дряни.

Джун-хо уверенно нырнул в этот хаос, бормоча, что у него тут есть один проверенный поставщик, который не задает лишних вопросов.

Мы петляли между рядами. Попутно я тормозил у случайных лотков, чтобы прицениться.

— Почем килограмм тертого кварца? — спрашивал я у хмурого старика, перебирая пальцами серый порошок.

— Восемь долларов.

— А вот эти корни?

— По доллару за пучок.

Я кивал и шел дальше, прикидывая расклад. Разброс цен оказался существенным. Ингредиенты, которые в алхимических магазинах продавались во флакончиках по цене в десятки долларов, здесь лежали в сыром виде прямо в ящиках и отпускались на вес. Было над чем подумать. Если мне удастся очистить этот мусор до приемлемого уровня, то себестоимость нашего продукта упадет в разы.

Минут через двадцать Джун-хо сдался. Судя по всему его проверенный поставщик сменил место или вовсе завязал с торговлей, а на месте его контейнера теперь продавали текстиль.

— Ладно, найдем кого-нибудь другого, — вздохнул босс.

Мы прошли ещё дальше, и я остановился у неприметного лотка, заставленного пластиковыми бочками и холщовыми мешками.

За прилавком сидел мужичок с бегающими глазками и золотым зубом.

— Уважаемые! Ищете что-то конкретное? — он мгновенно подобрался, оценив костюм Джун-хо.

— Нам нужна щелочная база. Самая дешевая. И концентрат лунной эссенции. Килограмма два, — сказал я.

Лунная эссенция была мне нужна как стабилизатор для фазового перехода. В официальных каталогах она стоила прилично, но здесь, на дне пищевой цепи, я рассчитывал взять сырец.

Продавец хитро прищурился. Нырнул под прилавок и вытащил прозрачный пакет с крупным, кристаллическим порошком.

— Отличный выбор, молодой человек. Прямиком с бразильских плантаций. Тридцать долларов за кило.

Цена была подозрительно низкой. Даже для сырца.

Взял пакет в руки. Активировал алхимическое зрение. Вместо характерного холодного свечения, которым должны были обладать энергетические нити лунного цветка, я увидел лишь мутный, стоячий фон.

Развязав горловину, я достал один кристалл и разломил его ногтем. Внутри он оказался подозрительно белым, без синеватого отлива. Принюхался. Пахло пылью и едва уловимо — дешевым промышленным растворителем.

— Погодите секунду, — я развернулся и быстро подошел к соседнему лотку, где полная женщина продавала овощи и фрукты. Кинул ей монету, схватил крупный лимон и вернулся к нашему продавцу.

Мужик с золотым зубом непонимающе уставился на меня. Джун-хо тоже нахмурился.

Положил кристалл на деревянную столешницу, разрезал цитрус пополам и щедро выдавил сок прямо на белый порошок.

Кислота вступила в реакцию. Кристалл зашипел. Фальшивый синеватый краситель, которым была покрыта поверхность порошка в мешке, начал обесцвечиваться, стекая грязными лужицами по дереву. На столешнице осталась только серая, пористая кашица. Выпал осадок, характерный для банального сульфата натрия.

— Крашеная техническая соль, — холодно констатировал я, вытирая руки бумажной салфеткой. — С легкой примесью люминофора для вида. И вы просите за это тридцать баксов?

Продавец изменился в лице. Улыбка сползла, глазки забегали еще быстрее. Он нервно сглотнул, покосившись на проходящих мимо грузчиков.

— Э-э… господин, произошла чудовищная ошибка! — затараторил он, поспешно пряча мешок под прилавок. — Мой помощник, идиот, перепутал тару! Это для промышленной протравки тканей. Сейчас я достану настоящий концентрат. Тот самый, бразильский…

Он потянулся к другому ящику, но я накрыл его руку своей.

— Оставьте сказки для инспекторов гильдии, — я чуть понизил голос, но так, чтобы он услышал каждое слово. — Значит так, уважаемый. Вы сейчас достаете настоящий концентрат. И отдаете его нам по пятнадцать долларов за килограмм. Плюс мешок нормальной неочищенной щелочи — по себестоимости. Либо я прямо сейчас начинаю очень громко рассказывать всей улице, как вы впариваете техническую соль под видом алхимического сырья.

Через десять минут мы с Джун-хо тащили к машине две тяжелые картонные коробки, доверху набитые дешевым, но качественным сырьем. Хозяин лавки всю дорогу молчал, лишь изредка бросая на меня озадаченные взгляды.

Мы загрузили добычу в багажник.

— Алексей… откуда ты знаешь, как проверять эссенцию лимоном? Разве такому учат в школе?

— Этому учат на уроках химии, шеф.

— Химии? — Джун-хо почесал затылок и захлопнул крышку багажника. — Разве химии учат в школе? Химия это ж для этих… еретиков!

Температура в кабинете держалась на отметке в двадцать один градус. Маркус Кляйн сидел за рабочим столом. Спина ровная. Обе ладони лежали на столешнице параллельно друг другу.

В кабинет вошел ведущий алхимик подразделения. Он подошел к столу и положил папку с логотипом корпорации.

— Результаты готовы, господин Кляйн.

— Докладывайте.

Алхимик открыл папку. Внутри лежали несколько листов с распечатками аппаратных спектрограмм и отрисованными вручную схемами энергетических узлов.

— Образец демонстрирует аномально высокую чистоту структуры, — начал специалист. — Мы провели полную декомпозицию матрицы. Жидкость вообще не содержит балластных примесей, тяжелых металлов или токсичных органических соединений.

Алхимик достал из нагрудного кармана ручку и указал острием на один из графиков.

— Энергетические нити сплетены под идеальными углами. Фазовый переход эссенции завершен на сто процентов. Именно поэтому субстанция имеет такой однородный небесно-голубой цвет без осадка. С точки зрения синтеза, это очень хорошая работа. Тот, кто варил этот препарат, отлично разбирается в контроле реакций. Он полностью устранил риск побочного эффекта в виде тремора или мышечной интоксикации.

Кляйн перевел взгляд с графика на лицо подчиненного.

— Меня не интересует эстетика узора. Меня интересует экономика процесса.

Алхимик перевернул страницу отчета.

— Какова себестоимость одного флакона? — спросил Кляйн.

— Чтобы добиться такой стабильности без многоступенчатого промышленного оборудования, им пришлось использовать реактивы исключительно высшего класса. Мы изучили остаточный энергетический фон и провели обратный инжиниринг состава по традиционным методикам.

Алхимик начал перечислять позиции из списка в отчете:

— Во-первых, щелочные катализаторы максимальной степени очистки. Во-вторых, стабилизаторы на основе эссенции бразильского лунного цветка, причем строго первой категории, иначе нити просто распались бы при ручной сборке. В-третьих, экстракты редких корней для удержания энергетического каркаса в жидкой форме.

Кляйн молчал.

— Итоговая цифра, — потребовал региональный менеджер.

— Двадцать долларов. Это нижний порог. Только за сырье, необходимое для производства сорока миллилитров жидкости. Мы даже не включаем в эту сумму стоимость стеклянной тары, амортизацию горелок, налоги и трудочасы квалифицированного специалиста. Если добавить логистику и накладные расходы, реальная себестоимость приблизится к двадцати пяти долларам за один пузырек.

Кляйн выдвинул верхний ящик стола. Достал прозрачный пластиковый флакон с синей жидкостью внутри. Поставил его на стол рядом с папкой.

— Они продают его по четырнадцать долларов за штуку.

Алхимик замер. Он посмотрел на флакон, затем перевел взгляд на свои расчеты. Из его горла вырвался короткий смешок.

— Четырнадцать?

— Вчера в лавке Джун-хо рабочие со стройки покупали этот препарат именно по такой цене.

Специалист покачал головой.

— Странно, — алхимик пожал плечами. — Понятия не имею, как они рассчитывают окупать продукт такого уровня при ручном синтезе.

Кляйн слегка прищурился. Он взял со стола распечатку финансовой отчетности «Зеленого ручья», присланную утренней почтой.

— А я догадываюсь, — произнес Кляйн, скользя глазами по колонкам цифр. — Обычный уличный демпинг. Джун-хо по уши в долгах. Его лавка на грани закрытия. Похоже, его новый помощник — способный малый, но совершенно не смыслит в бизнесе. Они просто вскрыли неприкосновенный запас премиальных ингредиентов, который пылился на складе лавки еще со времен ее расцвета, и пустили его в расход.

Алхимик кивнул. Кляйн постучал серебряной ручкой по столу.

— Судорожная попытка создать хайп вокруг лавки. Привлечь рабочих со строек, показать кредиторам видимость оборота. Перекрыть долги за счет сиюминутной выручки, совершенно не думая о завтрашнем дне.

Кляйн поднял глаза на подчиненного.

— Вы утверждаете, что себестоимость одного флакона — не менее двадцати долларов?

— Двадцать долларов — это абсолютный минимум, господин Кляйн, — подтвердил специалист. — И то, если они используют дешевую тару и не учитывают стоимость собственного труда.

Кляйн сделал пометку на полях.

— Вчера они продали шестьдесят штук по четырнадцать долларов. Значит, чистый убыток за один день составил минимум триста шестьдесят долларов. Плюс аренда, плюс налоги. А прикиньте-ка: сколько эссенции первой категории могло оставаться в старых запасах у подобной захудалой лавки? По максимальной оценке.

Алхимик на секунду задумался, прикидывая объемы.

— Не больше полутора-двух литров концентрата, — ответил алхимик, быстро прикинув в уме. — Это если брать потолок для точки такого масштаба. Если они продолжат варить в тех же объемах, этого запаса хватит максимум на две недели.

— Две недели, — Кляйн откинулся на спинку кресла. — Значит, нет нужды задействовать юридический отдел или платить санитарным инспекторам за внеплановые проверки. Эти выскочки задушат себя сами. Законы свободного рынка работают надежнее любых судов.

Проснулся я от того, что солнце жарило прямо в лицо сквозь шторы. Попытка перевернуться на другой бок закончилась хрустом где-то в районе поясницы. Тело семнадцатилетнего парня — штука, конечно, поразительно выносливая, но даже у молодого организма есть лимиты.

Часы на тумбочке показывали полдень. Комната была залита светом, а из форточки доносился гул проспекта. Закрыв глаза, я мысленно вернулся к коробокам с препаратом. Чуть более пятисот порций «Хайзенберг-блю». Пятьсот закупоренных флаконов сапфирового цвета.

Но главная победа была даже не в объеме, а в себестоимости. По моим грубым прикидкам, с учетом цены дешевой тары и аренды, одна порция обошлась нам чуть больше чем в четыре доллара. При розничной цене в четырнадцать мы выходили на такую маржу, от которой у любого выпускника бизнес-школы потекли бы слюни.

А ведь это была та еще задачка.

Одно дело — варить эликсир из элитного сырья, где магическая эссенция течет плавно, как дорогой сироп. Там достаточно было просто не зевать, поддерживать температурный режим и аккуратно сплетать нити. Дорогие компоненты изначально стабильны по своей природе. Но тот мусор, что мы притащили вчера с портового рынка… это был сущий кошмар.

Сырье из доков оказалось забито грязью, примесями и совершенно диким фоном. Когда я впервые наложил алхимическое зрение на бурлящую в котле массу из технической щелочи и бразильского сырца, картинка напомнила помехи на сломанном телевизоре. Дешевые ингредиенты фонили энтропийным шумом. Энергетика процесса сопротивлялась, рвалась на куски, искрила сизым пламенем и никак не хотела выстраиваться в нужный узор. Энергетические нити словно бунтовали против того, чтобы ее смешивали с промышленными отходами.

Пришлось играть жестко. Чтобы заставить этот беспорядок собраться в стабильную матрицу, я отложил в сторону правила плетения нитей и взялся за старую добрую земную физику.

Посреди ночи подсобка превратилась в кустарный химический цех. Я собрал систему каскадных фильтров из подручного пластика, соединил их трубками и запустил процесс дробной экстракции. Я вымывал активное вещество агрессивными растворителями, создавал жесткие температурные градиенты и буквально продавливал эссенцию сквозь слои абсорбента. Энергия брыкалась, но деваться ей было некуда.

Точный расчет температуры, строгий контроль водородного показателя на каждом этапе — и вот уже нестабильные энергетические узлы послушно ложатся в заданную структуру. Магия подчинилась научному методу. Мусорное сырье превратилось в чистый энергетик.

Качество на выходе оказалось почти идентичным первой, «элитной» партии. Погрешность в узоре нитей была настолько микроскопической, что без лабораторного спектрометра ее бы не нашел даже мастер из гильдии. Во всяком случае, я хотел в это верить. Но работяги на стройках уж точно разницы не заметят. Для них это по-прежнему будет лучший стимулятор на рынке, дающий долгую бодрость без ломки на следующий день.

К утру воздух в лавке насытился гарью и серой. Дышать приходилось через раз, а глаза слезились даже сквозь защитные очки. На дегазацию помещения и нормальную уборку сил уже не осталось. Около пяти утра я просто перекрыл вентили горелок, стянул респиратор и бросил его на стол.

Джун-хо сломался гораздо раньше. Часам к двум ночи он перестал суетиться, затих и свернулся калачиком в подсобке.

Скинув одеяло, я сел на краю кровати. Голова слегка гудела.

Оставалось надеяться на профессиональные инстинкты моего новоиспеченного партнера. Джун-хо должен был проснуться к восьми утра. Сейчас половина первого. Если босс все еще дрыхнет, а на двери висит табличка «Закрыто» — то мы потеряли большие деньги.

На кухне что-то шкварчало. А следом потянуло запахом жареного бекона, лука и подгоревшего хлеба.

Юна готовит? Бред какой-то. Скорее Аура-Фарм начнет раздавать свои патенты бесплатно на улице, чем эта девчонка добровольно встанет к плите. Обычно ее кулинарный максимум ограничивался заливанием кипятком лапши быстрого приготовления.

С трудом оторвав тело от матраса, я натянул джинсы и футболку. Заскочил в ванную, плеснул в лицо холодной водой и уставился на себя в зеркало. В голове крутился логичный вопрос: как вообще себя вести после вчерашнего инцидента? Поцелуй в коридоре, внезапная пощечина, панический побег соседки в свою комнату. Типичная подростковая драма. Я вздохнул, вытер лицо полотенцем и решил действовать по ситуации. Импровизация — наше всё.

На кухне стоял дым, а вытяжка гудела на пределе своих возможностей. Юна в худи с натянутым на голову капюшоном, стояла спиной ко входу и тыкала лопаткой в сковородку, словно пыталась убить завтрак во второй раз.

— Доброе утро, — произнес я максимально миролюбивым тоном.

Соседка вздрогнула, лопатка звякнула о чугунный борт. Она обернулась и смерила меня почти враждебным взглядом. Круги под глазами выдавали бессонную ночь.

— Уже обед, — буркнула она.

— Ты готовишь? У нас какой-то национальный праздник?

— Спишь до обеда, вот и пришлось, — огрызнулась Юна. Она подцепила содержимое сковороды и плюхнула его на тарелку, которую со стуком поставила передо мной. — Твоя порция.

На тарелке покоилась яичница с беконом, края которой напоминали древесный уголь. Но после марафона по кустарной экстракции дешевых реагентов мой организм требовал калорий в любом виде. Я вооружился вилкой и отрезал кусок.

— Всё нормально? — спросил я, пережевывая жестковатое мясо. — Ты какая-то дерганая сегодня.

— Всё отлично! — процедила она, скрестив руки на груди.

Я молча отправил в рот еще кусок. Понятно. Защитная реакция. Она пыталась сделать вид, что вчерашнего вечера просто не существовало, и спешно откатывалась к базовым настройкам. Вредная, наглая соседка, которую раздражает сам факт моего присутствия в радиусе пяти метров. Бесит просто без причины, как в старые добрые времена, когда местный Леха был для нее удобным фоном и безликим банкоматом.

Ну что ж… Меня этот расклад устраивал более чем.

У нас в магазине организовалась нелегальная алхимическая империя, сотни флаконов «Хайзенберг-блю», разборки с въедливыми корпоративными инспекторами и подделка государственных патентов. Если Маркус Кляйн копнет чуть глубже, нас с Джун-хо ждут серьезные сроки. Романтика, переглядывания и выяснение отношений с нестабильной соседкой в мой текущий график не вписывались от слова «совсем». Мне нужна была холодная голова, а не гормональные качели.

Поэтому я мысленно нажал на кнопку сброса и включил режим привычного пофигизма. Раз она хочет играть в холодную войну — пожалуйста. Мне так даже проще.

Юна тем временем подошла к раковине. Сгребла в кучу грязные чашки, включила воду и… начала мыть посуду. Вторая аномалия за утро. Губка в ее руках летала с такой скоростью, что брызги летели на обои и линолеум.

Я доел яичницу, отодвинул тарелку и потянулся к утренней газете. Раздел криминальной хроники. Какая-то банда ограбила склад с технической серой, а местный чиновник попался на взятке редкими бразильскими реагентами. Я пробежался глазами по колонке юмора на последней странице, наткнулся на нелепую карикатуру про алхимика, перепутавшего тоник для роста волос с эликсиром каменной кожи. Я усмехнулся.

— Что смешного?! — Юна развернулась. С ее рук капала пена. — Ты надо мной ржешь?!

— Да нет, тут просто комикс в газете… — начал было я.

— Хватит! — она швырнула губку в раковину. — Слушай сюда, Ребров. Я хочу прояснить одну вещь, чтобы ты там себе ничего не нафантазировал.

Она сделала шаг ко мне. Лицо предельно серьезное, на скулах ходят желваки, а в глазах плещется отчаянная попытка сохранить лицо.

— Тот вчерашний поцелуй, — произнесла Юна. — Он вообще ничего не значит. Понял? Это была случайность. Ошибка. Временное помешательство на фоне стресса из-за этой идиотки Джи-а. Между нами ничего не изменилось и не изменится.

— Конечно. Как скажешь.

Лицо Юны пошло красными пятнами, грудь часто задышала. Моя покладистость взбесила ее куда сильнее, чем если бы я начал спорить или распускать руки.

— Даже не начинай вот это своё!.. — взорвалась она, взмахнув руками так, что капли воды полетели на стол. — Конечно, я согласен… Как скажешь. Даже не думай, блин! Меня до трясучки доводит твое дурацкое спокойствие! Ты ведешь себя как… как кусок пластика!

— Ладно-ладно, проехали, — я пожал плечами, складывая газету пополам. — Тебе не нужно так переживать. Просто один ничего не значащий поцелуй. Реально, со всеми бывает. Я уже и забыл об этом.

Юна открыла рот, чтобы выдать очередную гневную тираду, ее пальцы скрючились, будто она собиралась вцепиться мне в волосы, но тут звук шагов в коридоре заставил нас обоих замереть.

Дверь на кухню, которая и без того была приоткрыта, скрипнула шире.

В проеме нарисовалась физиономия Мин-су. Парень застыл на пороге, переводя совершенно ошарашенный взгляд с пылающей от гнева Юны на меня.

— Поцелуй?! — сдавленно пискнул Мин-су. — Вы… вы целовались?!

Юна побледнела так резко, что стала похожа на привидение, а я мысленно хлопнул себя ладонью по лицу. Серьезно?! У нас в квартире вообще когда-нибудь закрывают дверь, или это место официально признано проходным двором для всех местных неудачников?!

— Я тебя урою, гнида аптечная! — взревел он.

Не дожидаясь объяснений, Мин-су шагнул на кухню и принялся закатывать рукава толстовки. Выглядело это максимально нелепо, учитывая, что ткань постоянно сползала обратно, но намерений парня это не отменяло. В его картине мира я только что покусился на святое, растоптал его пацанскую честь и увел девушку, к которой он безуспешно подкатывал уже очень долго.

— Эй, остынь, — сказал я, делая полшага назад, к раковине. — Никто ни на кого не претендует.

Но Мин-су уже ничего не слышал. Закусив губу, он сжал кулаки и бросился вперед.

Кухня у нас была крошечная. Пространства для маневра — ровно два квадратных метра между плитой, столом и холодильником. Размахнувшись, уличный Ромео выдал предсказуемый боковой удар. Я просто чуть присел и качнул корпусом влево.

Кулак Мин-су рассек воздух и впечатался в дверцу навесного шкафчика. Деревяшка хрустнула.

— Ай, сука! — взвыл он, баюкая ушибленную кисть, но тут же оскалился и снова попер на меня.

Ситуация выходила из-под контроля. Бить его в ответ мне совершенно не хотелось. Во-первых, с точки зрения логики он имел полное право злиться — я бы на его месте тоже расстроился. Во-вторых, ломать носы местным гопникам в мои текущие планы не входило. Мне нужна была тишина, а не приводы в полицию за драку в съемной квартире.

Я отступил еще на шаг, схватил свободной рукой деревянную табуретку и выставил перед собой, как щит укротителя львов.

— Мин-су, тормози, — попытался я воззвать к его разуму, блокируя очередной неуклюжий выпад ножками табуретки. — Ты сейчас себе пальцы сломаешь.

— Завалю! — брызгая слюной, орал он, пытаясь достать меня поверх импровизированной преграды.

Он рванул табуретку на себя, но я вовремя отпустил край, из-за чего Мин-су потерял равновесие и по инерции влетел бедром в стол. Столешница содрогнулась. Кружка с кофе перевернулась и брякнулась на пол, разлетевшись на осколки.

— Да твою мать! — не выдержала Юна, вжимаясь спиной в холодильник. — Мин-су, придурок, хватит!

Но парня понесло. Он замахал руками, пытаясь прорваться ко мне. Его локоть зацепил металлическую сушилку у раковины. Две керамические тарелки упали на пол, разлетаясь белой шрапнелью.

Дипломатия себя исчерпала. Если его не остановить, он разнесет нам кухню, а арендодатель выставит ущерб нам.

Когда Мин-су в очередной раз кинулся на меня, наклонив голову, как бык, я не стал уворачиваться. Вместо этого я перенес вес на переднюю ногу, поймал момент и уперся ладонями ему в плечи. Используя его же инерцию, я толкнул его от себя. Мин-су отлетел назад. Он вывалился из кухни в коридор, споткнулся, взмахнул руками и рухнул на спину. По инерции он перекатился через голову, и жопой врезался в тумбочку для обуви. Уперся руками в пол, намереваясь резко вскочить и показать, что он еще в игре. Но его левая нога застряла между стеной и нижней полкой тумбочки. Он дернулся раз, другой, запутался в собственных штанинах и приложился лбом о линолеум.

Со стороны холодильника раздался странный звук. Я повернул голову. Юна зажимала рот ладонями, а ее плечи мелко тряслись. Она пыталась сдержаться, но через секунду всё-таки прыснула от смеха.

Для Мин-су этот смех стал последней каплей.

Его лицо, только что красное от злости, вдруг приобрело сероватый оттенок. Он медленно высвободил ногу и поднялся. Парень посмотрел на Юну, а затем перевел взгляд на меня.

— Смешно вам, да? — тихо произнес он. Его руки дрожали, но он сжал их в кулаки. — Я не хотел. Думал, просто по-пацански разберемся. Но ты, гнида, сам напросился.

Он сунул руку в карман и вытащил стеклянный флакон с пластиковой пробкой. Внутри плескалась жидкость ядовито-фиолетового цвета.

— Мин-су, ты чего удумал? — смех Юны оборвался. Она шагнула вперед, с ужасом глядя на флакон. — Это что, «Слеза Огра»?! Ты где эту дрянь достал? Выброси немедленно!

— Надеюсь, у тебя крепкие кости, придурок, — прохрипел Мин-су. — Потому что после пары ударов ты вряд ли сам встанешь.

Он открутил пробку и глотнул из флакона.

— Ты больной?! Это же боевой стимулятор!

Реакция на препарат проявилась почти мгновенно. Зрачки парня расширились, а лицо побледнело. На шее и висках вздулись вены, а во взгляде появилось тупое упрямство человека, который перестал чувствовать страх и боль. Не знаю, что именно с ним происходило, но парень явно словил адреналиновый приход, начисто отключивший все инстинкты самосохранения.

Мин-су сделал шаг вперед. На его пути валялась табуретка, и он пнул её. Слишком сильно, не жалея собственную ногу. Деревянная ножка с треском отлетела, а сама табуретка с грохотом врезалась в стену.

Вот это уже опаснее. Когда мозг блокирует болевые рецепторы и лимиты мышечного напряжения, обычный человек временно превращается в очень агрессивный таран.

Он шагнул на кухню. Из рта вырвался хрип. Мин-су замахнулся для удара и…

Внезапно его глаза закатились. Он схватился обеими руками за горло. Из груди вырвался булькающий кашель, а вены на шее потемнели.

— Кха… гр-р-р… — выдавил Мин-су, оседая на колени.

Изо рта пошла пена, смешанная с фиолетовыми слюнями. Он рухнул на бок прямо в лужу пролитого кофе, скрючился в позе эмбриона и обхватил себя за живот. Тело забила дрожь. Он стучал ногами по линолеуму, пытаясь вдохнуть, но спазм дыхательных путей не давал ему это сделать.

Через несколько секунд судороги стихли. Мин-су обмяк, выдохнул и кажется потерял сознание.

Я перевел взгляд на Юну. Девушка стояла, прижав руки к груди, и круглыми глазами смотрела на распластанное тело.

— Вы оба — конченые идиоты, — тихо произнесла она. — Просто… ненавижу вас.

Развернувшись, она вылетела с кухни и захлопнула дверь своей комнаты. Щелкнул замок.

Ну вот, опять я виноват. Потрясающая женская логика.

— Это еще что за хрень?.. — пробормотал я, подходя к Мин-су и присаживаясь на корточки. — Эй, придурок, ты живой вообще?

Судя по всему, какого бы триумфального эффекта он ни ожидал от этого ядовитого пойла, его организм выдал совершенно другую реакцию.

Не до конца понимая, что мне далеть дальше, я подобрал валяющийся рядом флакон из-под «Слезы Огра». Капнул немного жидкости на палец, растер и сосредоточился, переключая восприятие на алхимическое зрение.

Мир привычно моргнул, накладывая поверх реальности энергетическую матрицу.

Если мой «Хайзенберг-блю» выглядел как стройная кристаллическая решетка с правильным валентными связями, то это варево было похоже на моток колючей проволоки, который намотало на гусеницу. Энергетические нити были разорваны, перекручены в уродливые, пульсирующие грязным светом узлы. Энтропийный хаос, запертый в жидкости. Неудивительно, что Мин-су так покорёжило.

Во флаконе оставалась еще добрая половина фиолетовой жижи. Я проверил крышку и сунул пузырек в карман — от греха подальше, да и поковыряться в этой дряни на досуге будет полезно.

Снова подошёл к Мин-су и проверил пульс. Учащенный, но нитевидный. Дыхание восстановилось, хотя и оставалось поверхностным. Жить будет. Но оставлять его валяться в луже кофе было негигиенично.

Взял пустую кружку, открыл кран с водой, набрал до краев и щедро плеснул Мин-су в лицо.

Ноль реакции.

Тогда я с размаху отвесил ему пощечину. Мин-су дернулся, захрипел и открыл глаза. Мутный взгляд заметался по потолку, стенам и наконец сфокусировался на мне.

— Лёха… — просипел он, хватаясь за голову. — Где я? Что… что случилось?

— Ты в штаб-квартире клуба неудачников. Лежишь в луже кофе и собственных слюней.

Мин-су потрогал свое лицо, поморщился от боли в челюсти и вдруг схватил меня за край джинсов.

— Я… я тебя не убил?! — его голос сорвался на крик. — Я же… Скажи, что я тебя не покалечил! Я не хотел, клянусь!

— Меня не покалечил, — ответил я. — Но вот табуретку ты убил с особой жестокостью. С тебя пятнадцать баксов, Мин-су.

На улице жарило так, что асфальт плавился прямо под подошвами кроссовок. Путь до Зеленого ручья занял около получаса, и за это время я успел выбросить из головы утренний инцидент с Юной и боевым стимулятором Мин-су. Стеклянный флакон с остатками фиолетовой дряни, которую я предусмотрительно конфисковал, лежал в кармане джинсов. Позже разберу эту бурду на молекулы, но сейчас на повестке дня стояли другие вопросы.

Толкнув дверь лавки, я поморщился. Над головой звякнул колокольчик, а в нос ударил дикий ароматический коктейль. Пахло сосновыми благовониями, жженой карамелью и застарелой едкой щелочью. Джун-хо явно пытался замаскировать последствия нашего ночного химического марафона, раскурив по углам ароматические палочки. Получилось так себе — теперь магазин походил на буддийский храм.

Сам хозяин заведения стоял за стойкой и напоминал счастливого гоблина из какой-нибудь фэнтезийной книжки. Перед ним кривыми, но плотными стопками возвышалась наличность. Десятки, двадцатки, мятые пятерки и горочки монет.

Он облизнул пересохшие губы, аккуратно перекладывая бумажки.

— Сто восемнадцать… Сто двадцать… — бормотал босс, не замечая моего появления. — Да это же просто золотая жила.

Обойдя рекламный стенд, я приблизился к стойке. Витрина, на которой Джун-хо выставлял сапфировую пирамиду каждой утро, заметно опустела. Осталось от силы три или четыре десятка флаконов.

— Неплохой улов, — заметил я, опираясь локтем о стекло.

Джун-хо вздрогнул, едва не смахнув рукой стопку монет. Поднял голову. Его лицо, секунду назад лучившееся абсолютным блаженством, изменилось. Улыбка сползла, а в глазах полыхнуло возмущение.

— Ребров! — рявкнул он, торопливо прикрывая деньги ладонями, словно я собирался их отобрать. — Какого черта? Ты время вообще видел? Второй час дня!

— Видел. Нормальное время, чтобы выпить кофе и начать день.

— Начать день?! — голос босса сорвался на визг. — Мы тут вообще-то бизнесом занимаемся! Я с восьми утра на ногах! Знаешь, сколько людей сюда пришло? Да я один отбивался от толпы, как проклятый! А ну марш за кассу, надевай фартук и работай! Я должен идти в банк, у меня еще куча дел!

Он ткнул пальцем в сторону фартука с логотипом магазина, который висел на крючке подсобки.

— Нет, спасибо, Джун-хо. Я пас.

— Не понял… Это что ещё значит?!

Обогнув стойку, я протиснулся мимо хозяина и подошел к холодильнику. Достал бутылку холодного чая, откыл и сделал глоток. Прохладная жидкость смыла сухость в горле.

— Я сказал, что не буду стоять за кассой днем. Включайте голову, шеф. Кто наша целевая аудитория? Работяги. Строители из третьего сектора, грузчики из доков, водители. Когда они покупают стимуляторы? Утром, перед сменой. Основной поток схлынул в одиннадцать часов.

Джун-хо открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить и слова.

— Посмотрите на улицу. Там пусто. Сейчас мертвый час. Максимум, кто зайдет в такое пекло — это залетный клерк за мятными пастилками от перегара или соседские пацаны, чтобы выпросить пустые бутылки для своих бомбочек. Ради этого нет смысла здесь торчать. Утреннюю кассу мы сделали. Дневное дежурство — бессмысленная трата моего времени.

— Твоего времени? — переспросил босс, уперев руки в бока. — Мальчишка, да ты в моем магазине находишься. Я тебе зарплату плачу!

— Ошибаетесь. С того момента, как мы ударили по рукам, мы партнеры. Пятьдесят на пятьдесят, забыли? — я поставил бутылку на стол рядом с пачками денег. — Я отвечаю за производство и качество. Вы — за реализацию и прикрытие. И раз уж мы делим прибыль пополам, давайте сразу проясним регламент. Если я всю ночь дышу парами кислот у плиты, то следующий день у меня автоматически выходной. Как сегодня. Следующую варку я планирую через три дня, так что скорректируйте свой график заранее, босс. А в остальное время вы отлично справитесь сами.

Хозяин лавки нервно сглотнул. Его глаза забегали по стеллажам, словно ища поддержки у банок с травяными сборами.

— Нет! — Джун-хо на секунду поднял руку, чтобы ударить по стойке, но в последний миг передумал. — Так не пойдёт!

— А как тогда? — я снова выпил холодного чаю.

— Не знаю. Давай тогда… Во! Наймем какую-нибудь студентку на дневную смену. Будет сидеть тут за копейки и отпускать товар, пока мы займемся… стратегией.

— Гениальный план. Просто десять из десяти. А про Кляйна вы не забыли?

— Причём тут он? Мы же показали ему бумаги!

— Мы показали ему липовую бумажку, в которой написано, что Хайзенберг-блю — это добавка из рыбьего жира. А продаем мы высокоактивный алхимический препарат, созданный из дешевого промышленного сырья методом жесткой химиче… ну в смысле, алхимичекой очистки. Вы реально хотите посадить за кассу случайную девчонку с улицы? Представляете, что будет, когда Кляйн снова пришлет кого-нибудь с проверкой? Она при первом же наезде расскажет им всё: и как часто мы запираемся в подсобке, и какие коробки выносим на мусорку. Нанимать кого-то сейчас — чистое самоубийство.

Красные пятна, выступившие на щеках Джун-хо, начали медленно бледнеть. Босс опустился на табурет и потер лицо ладонями.

— Ладно. Ты прав. Чужих сюда пускать нельзя. Значит, сидим сами.

— Вот именно, — кивнул я, забирая свою банку с чаем. — Завтра я приду к восьми.

Оставив Джун-хо переваривать новые корпоративные правила нашей алхимической микро-империи, я вышел на улицу и направился в сторону центра, на ходу прокручивая в голове план действий.

Cейчас меня больше заботило собственное будущее. Если я действительно хочу добиться чего-то в этом мире, без образования не обойтись. Диплом или хотя бы статус студента откроет двери, которые для обычного торговца с улицы заперты наглухо. К тому же прошлый владелец этого тела уже сделал половину работы: подал документы и сдал экзамены. Грех не попытаться выжать из этого задела максимум. Да, денег на оплату у меня по-прежнему не было, но до первого сентября оставалось время — я рассчитывал либо провернуть еще пару прибыльных сделок, либо на крайний случай выпросить в ректорате рассрочку. Главное сейчас — зацепиться за статус абитуриента, а там уже по ходу разберусь.

Перед тем как покинуть квартиру сегодня днём, я порылся в ящике, нашёл справочник для поступающих и успел полистать его. А ещё я вспомнил статью из местной газеты о профессоре Ли с кафедры Первичной обработки — светилу науки, который лично инспектировал потоки абитуриентов. Лицо у профессора на фотографии было такое, будто он с утра вместо кофе выпил стакан неразбавленного желудочного сока.

Конечно, явиться на проходную с просроченным пропуском и заявить «здрасьте, я передумал, возьмите мои деньги» — верный путь к провалу. Нужно придумать что-то более изящное и верняковое.

По пути я завернул в небольшую почтовую контору, ютившуюся на первом этаже жилого комплекса. Купил там картонную коробку среднего размера, моток скотча, маркер и пару увесистых каталогов почтовых отправлений. Уложил каталоги внутрь коробки, замотал скотчем и на крышке написал маркером: «ОСТОРОЖНО! ФАЗОВАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ. Спецзаказ».

Подготовив реквизит, я двинулся к кампусу.

Син-Ханский Высший Университет Алхимии. За кованой оградой раскинулось несколько ухоженных кирпичных корпусов, соединенных асфальтированными дорожками. Подстриженные газоны, пара статуй алхимиков прошлого и чистые скамейки под деревьями — всё выглядело опрятно, солидно, но без вычурного пафоса и кричащей роскоши.

Вход на территорию шел через небольшую арку, рядом с которой располагалась застекленная будка дежурного и турникет. Внутри будки скучал охранник.

Подхватив коробку поудобнее, я решительно направился к крайнему турникету.

— Здрасте!

— Пропуск, — ответил охранник, глядя на меня через стекло.

— Простите, пожалуйста, — я выдохнул так, будто бежал марафонскую дистанцию, и прижал коробку плотнее к груди. — У меня срочная доставка с Портового рынка. Спецзаказ для профессора Ли с кафедры Первичной Обработки.

Охранник даже бровью не повёл:

— Ваш пропуск, пожалуйста.

— Послушайте, — я округлил глаза, добавив в голос панические нотки. — У меня нет пропуска. Я из лаборатории Университета Чон-Иль — мы совместно с профессором Ли ведём один проект. Он лично ждёт эти реагенты. Эксперимент начнётся через сорок минут.

— Нужен пропуск, — уже менее уверенно произнес он, косясь на зловещую надпись «ФАЗОВАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ». — Без пропуска я не пускаю.

— Я прекрасно понимаю, у вас инструкции, — я шагнул ближе, доверительно понизив голос. — Но вы ведь знаете профессора Ли и его характер? Если у него из-за формальностей сорвется критический эксперимент, он ведь не меня одного обвинит. Вы уверены, что хотите лично объяснять ему, почему уникальное сырье испортилось прямо у вас на проходной?

Секунду мы сверлили друг друга взглядами.

— Если сомневаетесь, давайте позвоним ему прямо сейчас, — предложил я, поставив коробку на барьер перед турникетом. — Пожалуйста, наберите номер профессора. Только, пожалуйста, сами объясните ему, почему курьер задерживается.

Человеческая лень и нежелание брать на себя ответственность — универсальные константы в любой вселенной. Охранник вздохнул, что-то буркнул себе под нос и нажал кнопку.

Турникет загорелся зеленым.

— Третий корпус по аллее налево.

— Огромное вам спасибо! Вы меня просто спасли! — я подхватил коробку и направился на территорию.

Оказавшись внутри, я сбавил шаг, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сверился с указателями. Мне был нужен не Третий корпус, а Пятый — кафедра Высшего сплетения. Именно туда пытался поступить прежний Алексей, и именно там мне нужно было искать концы.

Внутри Пятого корпуса царила тишина августовских каникул. Холлы с мраморными полами пустовали. Лишь у пары аудиторий на первом этаже топтались первокурсники с конспектами в руках. Поднявшись на второй этаж, я нашел кабинет с табличкой «Приемная заведующего кафедрой Высшего сплетения». За столом сидела секретарь — женщина средних лет в деловом костюме. Она двумя пальцами печатала что-то на клавиатуре.

— Добрый день, — я расправил плечи и попытался придать голосу максимум уверенности. — Мне нужно поговорить с заведующим или его заместителем. Вопрос касается восстановления статуса абитуриента.

Женщина перестала печатать, подняла глаза и смерила меня таким взглядом, что я почти почувствовал, как температура в комнате упала на пару градусов.

— Документы больше не принимаем, — сказала она. — Заведующий кафедрой и его заместитель в отпуске. Будут только первого сентября.

— Послушайте, у меня возникла форс-мажорная ситуация. Документы были поданы вовремя, экзамены сданы, я набрал проходной балл, но по независящим от меня причинам не смог попасть на финальное собеседование. Я бы хотел переговорить с кем-нибудь, чтобы…

— Молодой человек. Вы слышите, что я вам говорю? Никого из руководства нет. Приходите первого сентября.

Она снова уткнулась в монитор.

Черт. Я скрипнул зубами, подхватил свою фальшивую посылку и вышел в коридор. Кажется, прямо сейчас сделать ничего не получится.

Я уже собирался развернуться к лестнице, когда тишину прервал звон разбитого стекла. Звук донесся из крыла, где, судя по табличкам, располагались учебные лаборатории.

— Да ну нет! Праматерь всеблагая, Шива разрушитель, за что мне это?!

Хммм… Мне стало интересно, и я пошёл на звук.

Дверь в одну из лабораторий была приоткрыта. Я заглянул внутрь и застал картину алхимического апокалипсиса. Просторное помещение, уставленное столами и рядами вытяжных шкафов, сейчас выглядело так, словно здесь кого-то стошнило болотной жижей. На полу валялись осколки мерной колбы, а по столешнице расползалась бурая пузырящаяся слизь.

Над всем этим безобразием метался щуплый парень с темными волосами. Халат сидел на нем мешком, очки запотели, а на шее болтался какой-то медный амулет. Парень сжимал в руках лабораторную губку и пытался стереть слизь. Но чем усерднее он тер, тем активнее жижа пенилась и захватывала новые территории.

— О, Праматерь всеблагая… — бормотал он с сильным акцентом, размазывая бурую дрянь по столу. — Шива разрушитель, за что… Это конец. Меня депортируют. Я покойник.

Шагнув ближе, я активировал алхимическое зрение. Поверх реальности наложилась энергетическая сетка реакций. Нити эссенции внутри бурой массы сплелись в ком, который пульсировал грязно-бордовым светом. Реакция зациклилась. Раствор оказался перенасыщен, а энергетическим потокам просто некуда было деваться, и они начали разогревать сами себя по принципу обратной петли. Еще пара минут такого самоподогрева, и остатки смеси в чаше на столе просто взорвутся.

— Отойди, — спокойно сказал я, отодвигая лаборанта плечом.

— Что? Кто вы такой?! Сюда нельзя без допуска!

Игнорируя его суету, я пробежался взглядом по полкам над рабочим местом. Среди флаконов с пыльцой лунного цвета и вытяжками из рогов местных животных ютились банки с обычными химическими реагентами. Местные алхимики держали их в качестве технического балласта и для промывки тары.

Ага, вот оно. Обычный хлорид натрия крупного помола. По сути — каменная соль.

Схватив банку, я открутил крышку и щедро сыпанул горсть белых кристаллов сначала в чашу, а затем прямо в центр пульсирующей жижи на столе.

— Нет! Вы с ума сошли! — заорал индус, в ужасе закрывая лицо руками. — Это же мертвая материя, она разрушит матрицу!

Раздалось шипение. Масса пошла пузырями, а затем на начала светлеть, теряя свой мерзкий оттенок. Я продолжал смотреть на процесс через алхимическое зрение. Кристаллы соли сработали: они выступили центрами кристаллизации. Перенасыщенный раствор набросился на предоставленную базу. Узлы энергии распутались, выстраиваясь в ровную решетку зеленого цвета.

Спустя десяток секунд на столе осталась лишь лужица прозрачной воды, а в уцелевшей стеклянной чаше на дно мягко осел изумрудный осадок.

Лаборант выглянул из-за стола. Стянув запотевшие очки, он протер их краем халата, водрузил обратно на нос и уставился на чашу. Его челюсть слегка отвисла.

— Как… — прошептал он, переводя взгляд с осадка на меня и обратно на банку с солью в моих руках. — Как вы это сделали?

— Это называется базовая стехиометрия, друг мой, — я поставил банку на место. — Если раствор перенасыщен и энергия бьется в истерике, не нужно пытаться подавить ее другой энергией. Нужно просто дать ей точку опоры.

Парень заморгал, пытаясь переварить услышанное. Затем его плечи поникли, и он оперся о край стола.

— Спасибо. Вы спасли мне жизнь. Я Арджун Капур. Младший лаборант кафедры.

— Алексей Ребров, — я кивнул, внимательно разглядывая нового знакомого. — И, судя по твоим крикам, дела у тебя идут не очень.

Арджун грустно усмехнулся и начал собирать осколки колбы в совок.

— Не очень — это мягко сказано. Я приехал в Син-Хан по государственной учебной квоте. В Индии моя семья живет в районе, где чистая вода бывает по расписанию. Попасть в это место было чудом. Но здесь… — он неопределенно махнул рукой в сторону коридора. — Здесь всем плевать на чудеса. Заведующей кафедрой — настоящий тиран. Он считает, что приезжим вроде меня место только на мытье пробирок. Он специально дает мне задания, которые невозможно выполнить, а потом отчитывает за каждую оплошность.

Индус сглотнул, и в его голосе прорезались нотки настоящего отчаяния.

— Если меня уволят, я не просто вернусь домой ни с чем. Моя семья будет обязана выплатить неустойку за грант. Мы станем нищими на три поколения вперед.

— Понимаю тебя, Арджун, — я скрестил руки на груди, добавив в голос максимум сочувствия. — У меня ситуация не сильно лучше. Я абитуриент. Подал документы вовремя, сдал экзамены, прошел первый этап. Но из-за полного отсутствия денег и пары бюрократических накладок пропустил финальное собеседование. А теперь секретариат даже слушать меня не хочет. Говорят, приходите через год.

Арджун сочувственно покивал.

— Жестокий город. Без статуса здесь тяжело.

— Вот именно, — я выдержал паузу и посмотрел ему прямо в глаза. — Слушай. А давай поможем друг другу?

Лаборант напрягся. Его рука снова инстинктивно потянулась к медному амулету.

— Как это?

— Очень просто. Ты идешь к своему грозному заведующему, показываешь ему этот идеальный изумрудный осадок. И между делом упоминаешь, что во время сложного этапа реакции тебе ассистировал один толковый абитуриент — Алексей Ребров. Который, к сожалению, из-за ошибки в бумагах завис вне списков. Ты просишь его уделить мне буквально пять минут времени.

Лицо Арджуна побледнело. Он замахал руками с такой скоростью, что едва не смахнул со стола остатки стекла.

— Нет-нет-нет, — зашептал он, озираясь на дверь. — Вы не понимаете, профессор Кан ненавидит, когда ему указывают. Если я приду к нему с рекомендациями, да еще и признаюсь, что пустил постороннего в лабораторию… Он меня уволит в ту же секунду! Я не могу так рисковать!

Медленно подойдя к столу, я взял стеклянную чашу с осадком и поднял ее на уровень глаз. В зеленоватых кристаллах играл свет лабораторных ламп.

— Арджун. Ты боишься идти к нему, потому что привык быть неудачником, который вечно оправдывается. Но прямо сейчас в моих… вернее в твоих руках — отлично решённая задача. Посмотри на структуру.

Я поставил чашу обратно перед ним.

— Ты не иди к нему каяться. Ты иди докладывать об успехе. Скажешь, что решил поэкспериментировать со стабилизацией через простые соли. Что проявил инициативу. А я просто оказался рядом и помог с расчетами. Профессора обожают, когда студенты показывают нестандартное мышление, дающее результат. Это докажет ему, что ты не просто протиратель штанов по индийской квоте, а будущий ученый.

Индус кусал губы. В его глазах боролись первобытный страх перед начальством и здравый смысл.

— А если он спросит, почему вы вообще были в лаборатории? — пискнул он, пытаясь найти отговорку.

— Скажешь правду. Я заблудился, искал приемную комиссии, услышал звук бьющегося стекла и заглянул помочь. Арджун, послушай меня, — я наклонился чуть ближе. — Сегодня я спас тебя от увольнения и большого долга. Я не прошу денег. Я прошу просто открыть для меня одну дверь. Одно слово. Если откажешь — я уйду, и мы больше никогда не увидимся.

Да, грязный прием, но в моем положении выбирать инструменты не приходилось.

Лаборант тяжело задышал. Он переводил взгляд с моего лица на изумрудный осадок, словно ожидая, что кристаллы дадут ему подсказку. Затем он поправил очки, выдохнул, и его плечи слегка расправились.

— Ладно, — голос Арджуна всё еще дрожал, но в нем появилась твердость. — Хорошо, Алексей. Это справедливо. Я… я попробую. Завтра утром, когда профессор будет проверять отчеты по синтезу. Я покажу ему результат и назову ваше имя.

— Вот это уже разговор взрослого человека, — я искренне улыбнулся и протянул ему руку. — Спасибо, Арджун.

Он неуверенно пожал мою руку.

— Только не подведите меня, — тихо добавил он. — Если он согласится вас принять, вы должны доказать ему, что вы того стоите. Иначе он сожрет нас обоих.

— Не переживай. С профессорами я разговаривать умею, — подмигнул я, разворачиваясь к выходу.

Покинув лабораторию, я быстрым шагом направился к лестнице. Внутри разливалось чувство маленькой, но очень важной победы. Секретари могли сколько угодно закрывать передо мной двери, ссылаясь на бумажки и инструкции. Однако теперь у меня был свой, пусть и напуганный до икоты, но союзник внутри.

Звон кассового аппарата бодрил лучше любого кофе. Утро в «Зеленом ручье» выдалось суетливым, но предсказуемым. Работяги шли плотным потоком, выкладывая на прилавок мятые купюры и звеня мелочью. Синие флаконы уходили один за другим.

К одиннадцати часам, когда основная волна покупателей схлынула, я облокотился на стойку и вытащил из-под кассы блокнот. Время сводить дебет с кредитом.

Итак, исходная партия — чуть больше пятисот флаконов. Разлетаются они с фантастической скоростью. Еще пара дней, и запасы закончатся. При нашей розничной цене в четырнадцать долларов это выходило около четырех тысяч чистой прибыли. Допустим, тысячу мы отложим на закупку ингредиентов для следующего замеса. Остается три тысячи. Моя половина — полторы.

Я покрутил ручку, глядя на ровные столбики цифр. Если темпы не упадут, а Джун-хо не наделает глупостей, заветные пять тысяч на оплату первого года в СХУАП я соберу к концу недели. Это радовало. План работал, шестеренки крутились, капитал медленно, но верно накапливался.

Ровно в полдень над входной дверью звякнул колокольчик. Джун-хо выглядел слегка помятым, но в глазах плясал алчный огонек — видимо, мысли о скором закрытии долгов не давали ему покоя.

— Как торговля? — с порога бросил он, стягивая пиджак.

— Стабильно. Ваша смена, шеф, — я отступил от кассы, уступая место. — Слушайте, Джун-хо, а вы знаете что-нибудь про зелье «Слеза Огра»?

Босс замер на полпути к холодильнику с водой. Обернулся, подозрительно прищурившись.

— Только не говори, что ты собрался эту дрянь варить у меня в подсобке.

— Спрашиваю для общего развития. Столкнулся тут с одним… конечным потребителем.

Джун-хо фыркнул, открыл бутылку и сделал глоток.

— Дешевый подпольный стимулятор. Популярная штука среди уличных банд. Но последствия… — он поморщился. — Переборщишь с дозировкой или попадется плохая партия — и можешь даже умереть.

— А легальные аналоги на рынке есть?

— Разумеется. У армейских подразделений, например. Стабилизированные боевые коктейли. Только один такой флакон стоит как… дневная выручка магазина, и без лицензии Министерства обороны на тебя даже смотреть не станут. А тебе зачем?

— Да так, навеяло, — отмахнулся я. — Пойду в подсобку. За кассу не зовите, я на сегодня закончил.

Заперев за собой дверь, я включил над столом лампу. Вытащил из кармана пузырек, который вчера предусмотрительно подобрал с пола на кухне. На дне плескалась густая фиолетовая жижа.

Пора было разобраться, почему нашего уличного Ромео так зрелищно скрутило.

Капнув немного субстанции на предметное стекло, я активировал алхимическое зрение. Реальность привычно мигнула, накладывая поверх физического мира энергетическую матрицу.

Узор «Слезы Огра» напоминал гнездо параноидального паука. Нити перекрутились, завязались в тугие, пульсирующие багровым светом узлы. Создатель этого пойла явно пытался запихнуть в один флакон несовместимые вещи, совершенно не заботясь о стабилизации.

Я вгляделся глубже, мысленно накладывая на этот магический хаос законы классической химии. И тут же нашел корень проблемы. Подпольный варщик использовал дешевый алкалоид растительного происхождения для стимуляции нервной системы, но не очистил его от тяжелых дубильных веществ. При контакте с эссенцией, отвечающей за мышечный рост, эти примеси сработали как катализатор окисления. В итоге вместо чистого адреналинового прихода Мин-су получил ударную дозу токсинов, которые и вызвали спазм дыхательных путей. Повезло придурку, что живым остался.

Я покрутил предметное стекло в пальцах. А что, если не просто очистить, а разобрать эту конструкцию на состовляющие?

В основе зелья лежали два разнонаправленных эффекта: ментальный стимулятор, дающий бесстрашие, и физический допинг для кратковременного усиления мышц. В одном котле они конфликтовали из-за химической грязи. Но ведь у этих эссенций должна быть разная плотность и растворимость.

Азарт взял свое. Натянув защитные перчатки, я достал чистые колбы и быстро собрал простейшую систему для экстракции.

Вылил остатки фиолетовой дряни в химический стакан. Добавил слабый раствор соляной кислоты — чтобы разорвать алхимические связи на базовом уровне. Смесь зашипела, поменяв цвет на грязно-серый. Энергетические нити заметались, пытаясь удержать целостность структуры, но против ионов водорода магия оказалась бессильна. Узлы послушно распались.

Теперь нужно было разделить состав на фракции. Я аккуратно нагрел смесь на водяной бане, добавив немного эфира. Органические компоненты, отвечающие за мышечную силу, оказались тяжелее — они связались с кислотой и выпали в осадок. А вот эфирная часть, несущая в себе ментальный эффект, всплыла наверх прозрачной маслянистой пленкой.

Оставалось самое важное — нейтрализовать токсичный мусор. Я подцепил пинцетом кристалл щелочи и бросил в стакан. Прошла резкая реакция нейтрализации. Грязь, дубильные вещества и токсины свернулись в черные хлопья, полностью отделившись от активных веществ.

Спустя сорок минут кропотливой работы с пипеткой и фильтрами у меня на столе стояли две маленькие стеклянные пробирки.

В первой находилась жидкость цвета жидкого янтаря. Я присмотрелся через алхимическое зрение: нити в ней струились ровно, нежно и успокаивающе. Это был ментальный экстракт. Эликсир уверенности в себе, лишенный агрессии.

Во второй пробирке плескался рубиновый раствор. Энергетика там была плотной, пружинистой. Вытяжка для взрывного усиления мышц без побочных эффектов вроде кровавой рвоты.

Я удовлетворенно выдохнул, стягивая респиратор. Используя элементарную лабораторную базу, я превратил бракованную поделку в два изящных хирургических инструмента. И самое главное — я начал понимать, как расщеплять магическую энергетику не вслепую, а через химические свойства носителей. Магия была привязана к молекулам, а молекулами я управлять умел.

После обеда я оставил Джун-хо наедине с кассовым аппаратом. Интуиция подсказывала, что реакция с моим поступлением в университет может заглохнуть, и этому процессу явно не хватало надежного катализатора, или проще говоря — я ни на грамм не верил индийскому лаборанту.

Снова идти пешком мне не хотелось, поэтому я решил протестировать местный общественный транспорт. Неповоротливый автобус, пахнущий нагретым пластиком, дизелем и усталыми людьми.

Добравшись до Син-Ханского Университета Алхимии и Прогресса, я не стал ломиться внутрь. Вместо этого занял стратегическую позицию у ворот, прислонившись к ограде.

Ждать пришлось около часа. Наконец, за оградой появилась знакомая сутулая фигура. Арджун Капур шагал так, будто каждую секунду ожидал удара в спину. Он озирался, прижимал к груди папку и теребил медный амулет на шее.

— Добрый день, коллега, — я отлепился от стены, преграждая ему путь.

Лаборант вздрогнул, едва не выронив папку, а его темные глаза за стеклами очков расширились от испуга.

— Алексей! Что вы здесь делаете? А если нас увидит охрана?

— А мы делаем что-то незаконное?

Индус отвел взгляд. На лбу блестели капельки пота.

— Ты поговорил с профессором?

— Я… понимаете, я еще не нашел подходящего момента.

— Не нашел момента? — я чуть наклонил голову, внимательно изучая его бегающий взгляд. — Мы же договорились.

— Я знаю, знаю! — Арджун поправил очки. — Но вы не представляете, в каком он сегодня настроении. Он орал по телефону так, что у меня реактивы в колбах сворачивались! Если бы я сунулся к нему с просьбами о каком-то абитуриенте… Он бы даже слушать не стал. Мне очень жаль, Алексей. Правда. Но мне слишком страшно.

Злиться на него было трудно.

— Ладно, успокойся, — я смягчил тон, пытаясь зайти с другой стороны. — Что с результатами эксперимента?

Лицо лаборанта преобразилось. Страх отступил, уступив место профессиональной гордости.

— О! Я провел эфирную дистилляцию и замерил аура-резонанс! — глаза Арджуна заблестели. — Слияние стихий идеальное. Никаких астральных шумов, паразитных эманаций или осадка темной энергии! Я подготовил отчет, расписал схемы потоков силы по меридианам матрицы. Это лучшая работа на кафедре за весь месяц! Сегодня вечером я обязательно положу её ему на стол.

«Аура-резонанс», надо же… Я мысленно усмехнулся. Для него это было чудом очищения магии, а по факту я просто нейтрализовал дубильные вещества щелочью и отфильтровал осадок, стабилизировав коллоидный раствор. Химическая чистота дала безупречный алхимический результат. Всё-таки магия невероятно сильно зависит от элементарного отсутствия грязи в пробирке.

— Ну вот видишь, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Начальник наверняка будет в отличном духе после ознакомления с такими результатами. Идеальный момент, чтобы упомянуть парня, который тебе помог.

— Да… наверное, вы правы, — Арджун сглотнул, но тут же снова сник. — Только… я не уверен, что смогу. Я попробую, конечно. Но обещать ничего не могу. К тому же, мне еще нужно внести кое-какие правки в титульный лист, перепроверить сноски… Ох, Праматерь, мне нужно бежать в библиотеку, пока она не закрылась!

И не дожидаясь моего ответа, он метнулся за угол, сверкая пятками так, будто за ним гналась стая голодных псов.

Я вздохнул, провожая его взглядом. Арджун оказался абсолютно ненадежным товарищем. В его текущем агрегатном состоянии он никогда не откроет рот перед начальством.

Снова остановка, снова автобус. Я занял свободное место и уставился в окно. Как же быстро я стал частью этого нового мира. Если вдуматься, прошло не так уж много времени с того момента, как я очнулся на полу подсобки. Но плотность событий зашкаливала. Взрывы колб, ночные погони, создание нелегальной алхимической империи в магазинчике Джун-хо, разборки с инспекторами. Казалось, я прожил здесь не неделю, а минимум год. И самое пугающее — мне это нравилось.

С этими мыслями я свернул во двор своего дома.

— Бу!

Из-за куста на меня выпрыгнула Джи-а. Я слегка отклонился назад, чтобы не получить по лицу ее ярко-розовыми прядями.

Девчонка была одета в своем репертуаре: кислотно-зеленый спортивный топ, едва прикрывающий ключицы, короткая куртка, наброшенная на одно плечо, и обтягивающие легинсы. Воздух вокруг нее мгновенно пропитался запахом термоядерной фруктовой жвачки и сладкого парфюма.

— Привет, красавчик! — она звонко чмокнула меня в щеку и тут же отстранилась, хитро прищурившись.

— И тебе не хворать, — я вытер щеку рукавом. — Ты чего здесь?

— А-а-а, — Джи-а закатила глаза. — Я не пошла наверх, потому что Юна в последнее время совсем съехала с катушек. Шипит на всех вокруг. У нее то ли ПМС затянулся, то ли творческий кризис. С чего бы это, а?

Она посмотрела на меня, явно намекая на недавние события на кухне. Но я остался непроницаем. Включаться в эти подростковые интриги у меня не было ни времени, ни желания.

— Понятия не имею. Наверное, краской надышалась.

Джи-а подошла ко мне и, перекатываясь с пятки на носок, провела указательным пальцем мне по плечу.

— Мне очень-очень нужна твоя помощь, Леш. Тут в центре открылась выставка парфюмерии и социальных эликсиров. А ты же у нас типа алхимик, да? Шаришь во всех этих запахах, вытяжках… Пошли со мной, а? Будешь моим личным экспертом.

Она вся скакала от нетерпения, заигрывая и хлопая ресницами.

— Извини, Джи-а, но у меня куча дел. Нет времени, — я обогнул ее и направился к подъезду.

Улыбка сползла с ее лица.

— Эй! Ну Леша! Ну пожалуйста! — она засеменила следом, хватая меня за рукав. — Ну мне очень туда надо! Там будут давать пробники! Я не могу это пропустить!

Я продолжал идти, игнорируя ее нытье.

— Леш, ну не будь таким душным! — в ее голосе прорезались нотки паники. — Я сделаю всё, что захочешь! Слышишь? Вообще всё-всё!

Моя рука уже легла на ручку подъездной двери, когда эта фраза заставила меня остановиться. Шестеренки в голове со скрипом провернулись, и разрозненные факты сложились в законченную формулу.

Обернувшись, я внимательно посмотрел на нее снизу вверх.

Джи-а мгновенно расценила мою паузу по-своему. Ее глаза блеснули торжеством. Она чуть отступила назад, выгнула спину, эффектно выпячивая грудь, и медленно облизала губы. Вся ее поза буквально кричала о том, что она готова к самым горячим предложениям, которые только мог выдать мой мозг.

— Ладно, — медленно произнес я, глядя в ее торжествующие глаза. — Есть у меня для тебя одно дельце.

Арджун Капур почти бежал по улице, ведущей к парадной арке Син-Ханского университета. Его пальцы вцепились в края пластиковой папки. Белый халат, застегнутый на все пуговицы вопреки полуденной жаре, хлопал по коленям. Капур то и дело поправлял сползающие на нос очки и косился на часы. До назначенной встречи с профессором Каном оставалось семнадцать минут.

Из-за угла торгового павильона выскочила девушка. Ярко-розовые пряди ее волос контрастировали со строгостью университетского квартала. На ней был неоново-зеленый спортивный топ, едва доходящий до ребер, и предельно короткие шорты. Девушка летела вперед, разглядывая на ходу рекламный буклет выставки парфюмерии и совершенно не глядя по сторонам.

Они столкнулись прямо на подходе к турникету.

Девушка врезалась плечом в грудь Арджуна. Папка выскользнула из его рук, пластиковый замок выдержал удар о брусчатку, сохранив листы отчета внутри.

— Ой, Праматерь! Простите, ради всех богов! — Арджун опустился на колени, хватаясь за папку.

— Блин, ну я вообще слепая! — звонко отозвалась Джи-а.

Она присела рядом с ним на корточки. Движение было резким. Ткань шорт натянулась. Вырез топа оказался в опасной близости от лица лаборанта. Арджун замер. Его рука с папкой зависла в воздухе. Запах нагретого асфальта перекрыла волна сладкого парфюма и фруктовой жевательной резинки.

— Извини, я засмотрелась, — Джи-а выпрямилась, поправив лямку топа, и с любопытством уставилась на парня. — Ты в порядке?

— Д-да. Все нормально. Это моя вина, мне следовало смотреть вперед, — Арджун поднялся, отряхивая колени. Он попытался отвести взгляд в сторону, но глаза предательски возвращались к яркой фигуре перед ним.

Джи-а сделала полшага вперед. Дистанция сократилась.

— Погоди-ка. У тебя халат. И значок на воротнике. Ты из этого универа? — она широко раскрыла глаза, изображая максимальную степень восторга. — Ты настоящий алхимик?!

Капур сглотнул.

— Ну… технически, я пока только младший лаборант кафедры. Я работаю с первичными экстракциями и ассистирую на…

— Обалдеть! — Джи-а всплеснула руками. — Младший лаборант! Звучит просто безумно круто! Я всегда мечтала познакомиться с кем-то из этих… ну, кто умеет делать магию в пробирках. Это же такая сложная наука!

Девушка перенесла вес на одну ногу, слегка выгнув спину. Арджун поправил очки. Его дыхание сбилось. Он никогда не пользовался вниманием у девушек, тем более таких ярких.

— Да, наука действительно требует точности, — попытался выровнять голос индус, крепче прижимая папку к груди. — Мы занимаемся выравниванием энергетических матриц. Это долгий процесс.

— Точно-точно! Матрицы! — Джи-а закивала с таким энтузиазмом, будто услышала величайшее откровение. — Я, кстати, тоже обожаю алхимию. Постоянно дома что-то смешиваю. Недавно попробовала соединить толченый корень лотоса с обычным энергетиком из супермаркета и капнула туда немного средства для мытья окон. Хотела, чтобы аура стала фиолетовой, как в журналах пишут. Но оно почему-то вспенилась и испортило микроволновку.

Брови Арджуна поползли вверх.

— Средство для окон? Но там же аммиак! Он вызывает дестабилизацию эфирных связей лотоса. Происходит экзотермический выброс. Вам очень повезло, что вы не получили ожог дыхательных путей.

Джи-а захлопала ресницами.

— Вау… экзо-что? Ты такой умный. Прямо мозг кипит, когда тебя слушаю, — она протянула руку и коснулась его предплечья.

Ее пальцы были теплыми. Арджун почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он попытался сделать шаг назад, но уперся лопатками в прутья металлической ограды. Отступать было некуда.

— Я просто… это базовые правила безопасности, — пробормотал он, глядя на ее руку на своем рукаве.

— Знаешь, раз уж мы тут столкнулись, ты просто обязан заценить мое последнее изобретение! — Джи-а резко отпустила его руку и расстегнула молнию на поясной сумке.

Она вытащила пластиковый шейкер с откидной крышкой. Внутри плескалась жидкость кислотно-розового цвета. На стенках оседали мелкие гранулы чего-то белого.

Девушка впихнула шейкер в руку Арджуна.

— Держи. Пей!

— Что это? — индус уставился на розовую субстанцию.

— Это мой авторский коктейль! «Многоликий нектар», — Джи-а гордо выпятила грудь. — Я придумала его сама. У него супер-свойство: он меняет вкус после каждого глотка. Ну же, попробуй! Только скажи честно, как тебе?

Она смотрела на него снизу вверх, слегка прикусив нижнюю губу.

Капур оказался в ловушке. Выпить неопознанную кустарную смесь было прямым нарушением всех инстинктов самосохранения. Но отказать этой девушке, которая прямо сейчас смотрела на него с искренним восхищением, казалось невозможным.

«Там нет энергетических нитей, — попытался успокоить себя Капур, активируя на секунду алхимическое зрение. — Просто пищевые красители и сахар».

Он поднес шейкер к губам. Сделал осторожный глоток.

Жидкость оказалась приторно-сладкой. На язык лег вкус дешевого клубничного сиропа, смешанного с протеиновым порошком. Текстура была неоднородной, с неприятными комочками.

— Ну как? Чувствуешь клубнику? — тут же подхватила Джи-а, внимательно следя за его лицом.

Капур с трудом подавил желание поморщиться. Он оторвал шейкер от губ.

— Да. Определенно. Очень… насыщенный ягодный профиль.

— А теперь давай второй глоток! Сейчас вкус должен поменяться. Пей-пей!

Лаборант сделал второй глоток. Субстанция на вкус осталась абсолютно такой же. Клубничный сироп, сахар и протеин. Никаких изменений.

— Пошел банан? Чувствуешь, как бананом отдает? — Джи-а подалась вперед, едва не касаясь его груди.

Логика подсказывала Капуру, что это полная чушь. Рецепторы не фиксировали ничего нового. Но тепло ее тела, напор и запах парфюма полностью подавили критическое мышление.

— Да, — уверенно соврал индус. — Явно прослеживается банан. Эфирная связь бананового экстракта раскрылась на втором этапе окисления слюной. Поразительный эффект.

— Я так и знала! — Джи-а радостно захлопала в ладоши. — Ты просто гений! Никто из моих знакомых не мог распробовать.

Капур невольно улыбнулся. Он сделал движение, чтобы вернуть шейкер, но в этот момент взгляд упал на циферблат наручных часов.

Двенадцать минут до встречи.

Улыбка сползла с его лица.

— Мне… мне нужно бежать. Профессор Кан. Встреча. Я и так почти опоздал. Если я не принесу отчет вовремя, он меня уничтожит. Спасибо за напиток. Это было очень познавательно.

Он схватил папку и уже собирался рвануть к турникетам, но Джи-а остановила его коротким движением. Она легонько потянула его за отворот халата, заставив остановиться.

— Эй, — ее голос стал чуть ниже и мягче. Она провела пальцем по ткани его воротника, разглаживая несуществующую складку. — Не дрейфь.

Капур замер, глядя на ее яркие губы.

— Такой умный и красивый парень не должен никого бояться, — Джи-а подмигнула ему. — Ты же алхимик. Иди туда и задай им всем жару. Уверена, они там просто молятся на твои мозги.

Она отступила на шаг, покрутила шейкер в руке и улыбнулась.

— Еще увидимся, красавчик.

Джи-а развернулась и пошла прочь по аллее, покачивая бедрами в такт своим шагам.

Капур постоял у ограды еще несколько секунд, провожая ее взглядом. Внутри него происходила странная химическая реакция. Ударная доза сахара из шейкера впиталась в кровь, смешиваясь с остаточным адреналином и внезапным гормональным всплеском от откровенного флирта.

Слова «красивый» и «умный» звенели в ушах.

Дверь кабинета заведующего кафедрой Высшего Сплетения представляла собой глухой щит из темного мореного дерева. Арджун Капур остановился перед ней. Пальцы лаборанта дрожали, когда он стучал.

— Войдите, — донесся из-за двери голос профессора Кана.

Кабинет встретил его прохладой кондиционера, запахом бумаги и сандала. Помещение было просторным. Вдоль стен тянулись стеллажи со справочниками по алхимической кинетике. В центре стоял стол, за которым сидел сухощавый мужчина с седой бородкой. Профессор Кан Сок-джин не поднял глаз от документов, продолжая делать пометки.

— П-профессор… добрый день, — выдавил из себя лаборант, делая шаг по ковру. — Я принес…

— Вы снова отнимаете мое время, Капур, — ровным тоном перебил его Кан. — Полагаю, вы пришли доложить об очередном провале на этапе первичной экстракции.

— Нет, я… то есть, реакция… она вышла…

— Из-под контроля. Разумеется, — профессор отложил ручку и поднял взгляд на подчиненного. — Вы понимаете, молодой человек, сколько стоит один грамм пыльцы лунного цвета, которую вы перевели в утиль на прошлой неделе? Университет не является благотворительным фондом для компенсации вашей некомпетентности. За этими дверьми прямо сейчас стоит очередь из сотен способных студентов. Выходцев из приличных семей, которые с детства обучены чувствовать энергетику процесса, а не заливать реагенты вслепую.

Индус ссутулился еще сильнее. Его плечи поникли, взгляд уперся в носки собственных ботинок. Он открыл рот, чтобы произнести очередную порцию извинений.

В этот момент в его желудке что-то щелкнуло.

Приторно-сладкое послевкусие клубничного сиропа исчезло. Его сменила резкая, почти ледяная горечь, которая впиталась в стенки пищевода. Химическая реакция внутри организма Капура пошла по экспоненте. Ментальный экстракт, извлеченный из «Слезы Огра» и подмешанный Джи-а, достиг кровотока.

Пульс, секунду назад бившийся дрожью в горле, замедлился. Дыхание выровнялось.

Капур поднял голову.

— Я не тратил ресурсы впустую, профессор Кан, — произнес лаборант.

На долю секунды на лице индуса промелькнуло выражение изумления собственными словами. Мышцы лица дрогнули, но алхимический стимулятор мгновенно подавил эту рефлексию.

Капур шагнул к столу, положил отчёт и поставил стеклянную чашу с зелеными кристаллами.

— Что это?

— Стабилизированная матрица. Результат эксперимента по выравниванию перенасыщенного раствора, — Капур сцепил руки за спиной. — Посмотрите сами.

Кан Сок-джин смерил его холодным взглядом, затем придвинул к себе чашу. Он не стал активировать алхимическое зрение сразу. Вместо этого он открыл папку и пробежался глазами по распечаткам графиков энергетических колебаний.

Через несколько секунд профессор пренебрежительно фыркнул.

— Вы добавили хлорид натрия в активную эссенцию? Вы в своем уме, Капур? Это мертвая материя. Обычная пищевая соль. Она неизбежно разрушает эфирные связи. Это грубейшая ошибка, которая приведет к схлопыванию…

— Ошибаетесь. Посмотрите на осадок, — перебил его Капур.

Кадык профессора дернулся. Он поднял глаза и несколько секунд смотрел на лаборанта, а затем акивировал алхимическое зрение.

— Мертвая материя выступила центром кристаллизации, — методично продолжил Капур, глядя сверху вниз на склоненного над столом начальника. — Раствор был перенасыщен. Энергия зациклилась сама на себе. Пытаться подавить ее другой энергетикой было бы ошибкой — это привело бы к экзотермическому выбросу. Я предоставил ей точку опоры. Энергия распуталась и стабилизировалась на предложенной физической базе.

Кан молчал. Он медленно вращал чашу пальцами, изучая структуру под разными углами.

Стимулятор в крови Капура работал на полную мощность. Ментальный фильтр отсекал любые сомнения. Однако внезапно лаборант почувствовал сильную сухость в горле — побочный эффект форсированной работы нервной системы.

На краю стола, прямо под рукой профессора, стоял графин с водой и пара стаканов. Капур протянул руку, снял крышку с графина, налил и сделал несколько глотков.

Профессор оторвал взгляд от кристаллов.

— Вы забываетесь, молодой человек.

— Прошу прощения. Срочно нужно было восстанавить водный баланс, — сказал Капур и сделал ещё пару глотков. — Впрочем, я должен прояснить одну деталь. Результат, который вы видите перед собой, был достигнут при содействии.

Профессор нахмурился.

— О чем вы говорите?

— Со мной работал младший помощник. Алексей Ребров. Во время критической фазы, когда матрица начала разогреваться, он подкинул идею с хлоридом натрия.

Капур сделал паузу, поправив очки на переносице.

— Он числится абитуриентом. Успешно сдал первые этапы, но из-за какой-то бюрократической проволочки его вычеркнули из списков на финальное собеседование.

— Бюрократия университета работает безошибочно, — отрезал Кан. — Если его нет в списках, значит, он не прошел квалификацию или не внес оплату.

— Машина бюрократии иногда дает сбой, отсеивая полезные элементы, — парировал лаборант, опираясь костяшками пальцев о край профессорского стола. — У него нестандартное мышление. Я лично рекомендую вам к нему присмотреться.

Заведующий кафедрой скрестил руки на груди. В его взгляде смешались раздражение и неожиданно проснувшийся профессиональный интерес.

— Вы пытаетесь указывать мне, кого принимать на кафедру, Капур?

— Я лишь заметил его неиспользованный потенциал, который может усилить вашу кафедру, профессор, — ответил Арджун.

Действие ментального экстракта оставалось стабильным. Он отступил от стола на шаг.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, с отчётом, профессор Кан. Я с радостью выслушаю вашу обратную связь по нашему эксперименту, когда вы будете готовы.

Не дожидаясь ответа, Арджун Капур развернулся и покинул кабинет.

Сделки с дьяволом, как известно, скрепляются кровью. В моем случае валютой послужил флакон бракованного стимулятора и подростковая гиперкомпенсация. Джи-а свою часть уговора выполнила, теперь настала моя очередь платить по счетам.

Выставка парфюмерии и социальных эликсиров проходила в центре Син-Хана, в огромном стеклянном павильоне, похожем на космический корабль. Воздух на подходе к зданию был пропитан такой плотной смесью дорогих ароматов, что у меня запершило в горле. С точки зрения химии это было похоже на газовую атаку эфирными маслами.

Джи-а шла рядом, подпрыгивая от нетерпения. Ради такого случая она сменила свои кислотные шорты на вполне приличное, хотя и вызывающе короткое черное платье.

— Смотри, — она помахала перед моим носом двумя пластиковыми карточками. — VIP-проходки.

— И где ты их взяла?

— Выцыганила у одного богатенького придурка с потока, — отмахнулась она. — Сказала, что пойду с ним на свидание, если достанет. Он достал.

— Очень благородно, — хмыкнул я, забирая у нее одну проходку. Плотный пластик, золотистое тиснение. Явно не флаер на местный рынок, где духи отдают по десять баксов за ведро. — Но у меня возникает резонный вопрос: у тебя деньги-то есть?

— Леша, ты просто ничего не понимаешь. На таких мероприятиях раздают пробники. Элитные! Если правильно себя подать, можно набрать столько мини-флаконов, что хватит на год. А еще… — она ткнула пальцем в золотистый значок на карточке. — В конце маршрута нас ждет закрытая лаунж-зона для VIP-гостей. С безлимитным фуршетом. Скажи, круто?!

— Допустим. А от меня ты чего хочешь? Могла бы взять Юну.

— Юна сейчас в режиме обиженной монашки, — фыркнула Джи-а. — А ты мне нужен в качестве эксперта. Обычным зевакам нормальные пробники не дают. Только дешевую водичку. Но если ты начнешь задавать им свои заумные вопросы… Ну, про эти ваши пульсации, энергии, бурлящие… как их там… ауры-шмауры. Консультанты потекут и решат, что мы — важные клиенты.

Внутри павильон сиял глянцем. Белоснежные стенды, мягкая подсветка, хрустальные витрины, в которых парфюмерия переливалась всеми оттенками спектра.

Мы приступили к операции. Первый блин едва не вышел комом. У первого же белоснежного стенда с надписью «Эликсиры Истинной Страсти» нас встретила надменная девушка-консультант, окинувшая нас таким взглядом, будто мы пришли просить милостыню. Джи-а стушевалась, но я взял инициативу на себя.

— Скажите, — я небрежно подцепил с бархатной подушечки изящный флакон, делая вид, что изучаю его на просвет через алхимическое зрение. — В основе вашего зелья лежит корень лунного папоротника? Забавно. А как вы стабилизировали эфирные потоки? Обычно такая плотность ауры в сочетании с… — я намеренно вставил заумный химический термин, — с альдегидными группами дает сильную побочку. Астральный фон начинает резонировать с кислотным балансом кожи, знаете ли.

Девушка мгновенно растеряла всю спесь. Она понятия не имела, что такое альдегиды и кислотный баланс, но алхимические термины про потоки и фон сработали. Консультант побледнела, решив, что перед ней как минимум проверяющий из гильдии, и начала распинаться про уникальные методы энергетической фильтрации.

Джи-а быстро сориентировалась. Сделав скучающее лицо наследницы корпорации, она жеманно вздохнула: «Я должна поносить эту энергию на своей ауре пару дней, прежде чем покупать целый флакон. Дайте пробник». И через минуту в ее сумочку перекочевал заветный стеклянный флакончик стоимостью баксов в пятьдесят. Дальше наша схема работала безупречно.

К десятому стенду сумка Джи-а отяжелела, а я начал откровенно скучать. И тут пальцы Джи-а вцепились в мой локоть.

— Твою мать, — прошипела она, резко разворачиваясь спиной к центральной аллее. — Спрячь меня. Сделай вид, что мы очень увлечены вот этой витриной.

— Что случилось?

— Там Су-джин. Моя бывшая одноклассница. Редкостная стерва.

— Джи-а? Это правда ты? — раздался за спиной девичий голос.

Джи-а на секунду закрыла глаза, вдохнула, натянула на лицо фальшивую улыбку и обернулась.

— Су-джин! Какая встреча! Привет!

К нам подошла девушка, выглядевшая как ожившая реклама клиники пластической хирургии и дорогого бутика одновременно. Идеальная кожа, шелковое платье, туфли. За ее спиной маячил парень. Высокий, широкоплечий, в пиджаке с иголочки. Лицо у него было симпатичным, но в глазах читалась отчетливая пустота, свойственная людям, которым никогда в жизни не приходилось напрягать мозг.

— Я глазам своим не поверила, — Су-джин скользнула цепким взглядом по платью Джи-а, мгновенно оценив его стоимость. Уголки ее губ дрогнули в снисходительной усмешке. — Ты какими судьбами на закрытом показе? Ищешь работу на стендах?

— Нет, что ты, — прощебетала Джи-а, чуть сильнее сжав мой локоть. — Пришли присмотреть пару новинок. У меня тут… личный эксперт.

Су-джин перевела взгляд на меня. В ее глазах не отразилось вообще ничего. Я был одет в чистую, но явно дешевую одежду, и для нее автоматически слился с интерьером.

— Как мило, — протянула она. — А мы вот с Мин-хо пришли выбирать ему статусный парфюм. Мой папа берет его к себе в корпорацию. Заместителем начальника отдела. Представляешь?

Мин-хо приосанился, поправив лацкан пиджака.

— Да, должность ответственная, — прогудел он басом. — Требует правильного позиционирования в коллективе.

Су-джин достала из своей сумочки прямоугольный флакон из черного стекла и демонстративно покрутила его в руках.

— Мы остановились на «Стальном стержне». Эссенция доминирования. Шестьсот долларов. Я уже оплатила. Все-таки статус требует вложений, правда, Джи-а? Тебе, наверное, тяжело это понять.

Она вытащила платиновую карту, повертев ей перед носом бывшей одноклассницы. Джи-а покраснела так, что цвет ее лица почти сравнялся с розовыми прядями. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Крыть было нечем.

— Позвольте, — я забрал флакон из рук опешившей Су-джин.

Наложил алхимическую сетку на черное стекло, не увидет там ничего необычного, но заметно расширил глаза и тихо кашлянул.

— Отличный выбор. Если, конечно, ваш молодой человек не планирует испытывать стресс на новом рабочем месте.

Су-джин нахмурилась.

— Это почему?

— В основе лежит вытяжка из коры железного древа, — я вернул ей флакон, придумывая ингредиенты на ходу. — Шикарно держит энергетический каркас лидерства. Но есть нюанс. В качестве катализатора здесь использован нестабилизированный экстракт дикого мускуса.

— И что? — встрял Мин-хо, делая шаг вперед и пытаясь нависнуть надо мной.

— Видите ли, дикий мускус в этой конфигурации вступает в реакцию с кортизолом — гормоном стресса. Как только вы занервничаете на совещании перед папой вашей прекрасной спутницы, ваша кожа начнет выделять микродозы пота.

Я сделал паузу, обведя взглядом их вытянутые лица.

— Эфирные нити мускуса вступят в реакцию с молочной кислотой. Энергетика доминирования схлопнется, а вместо нее произойдет выброс аммиачных производных. Говоря простым языком, господин будущий заместитель начальника, вы начнете благоухать как давно не чищенный кошачий лоток. Причем чем сильнее вы будете паниковать, тем резче будет запах.

Мин-хо побледнел. Он инстинктивно поднес руку к шее, словно проверяя, не пахнет ли от него уже сейчас.

— Это… это бред! — взвизгнула Су-джин, пряча флакон обратно в сумочку. — Ты просто завидуешь!

— Можете проверить, — я пожал плечами, сохраняя абсолютное спокойствие. — Брызните на него сейчас и заставьте спуститься по лестнице до парковки и обратно. Если я не прав — извинюсь. Но я бы не советовал рисковать карьерой ради понта за шестьсот баксов.

Бойфренд сглотнул. Весь его корпоративный лоск куда-то испарился.

— Су-джин, — неуверенно пробормотал он. — Может… может, ну его? Давай сдадим обратно? Я не хочу вонять при твоем отце.

— Ты идиот?! Он же над нами издевается! — зашипела она, но зерно сомнения уже дало всходы. Девушка бросила на меня полный ненависти взгляд. — Пойдем отсюда, Мин-хо. От этих нищебродов даже воздух становится токсичным.

Они развернулись и быстрым шагом направились к выходу, причем Мин-хо явно старался держать дистанцию от пакета с покупкой.

Как только они скрылись за соседним стендом, Джи-а судорожно выдохнула. Ее глаза сияли так ярко, будто ей только что подарили ключи от пентхауса.

— Это было просто… просто охренеть! — она повисла на моей руке, прижимаясь всем телом. — Ты видел ее лицо? А его?! Про кошачий лоток — это правда?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Мускус действительно конфликтует с кислотами, но в таких зельях его обычно стабилизируют ингибиторами. Вряд ли он бы завонял.

Джи-а рассмеялась:

— Ты гений. Просто злой, расчетливый гений. Я тебя обожаю!

Она отцепилась от моей руки, поправила прическу и решительно посмотрела вглубь выставочного зала.

— Так, эксперт. Мы еще не обошли западное крыло. Там стенды с французскими экстрактами. Идем, мне нужно собрать еще десяток пробников, пока мы не добрались до фуршета.

У витрины с французскими экстрактами она застряла надолго. Пшикнула на запястье, растерла, вдохнула — и ее глаза закатились так далеко, что стали видны одни белки.

— О май гад… — выдохнула она, хватая меня за рукав. — Это просто божественно. Понюхай!

Она ткнула мне в нос тонкое запястье. Пахло приятно. Что-то цветочно-цитрусовое, с тяжелой древесной базой, в которой я угадал синтетический аналог амбры.

— Неплохо, — кивнул я, переводя взгляд на ценник под изящным матовым флаконом.

Четыреста долларов. Для окраин Син-Хана — вполне приличная месячная зарплата рабочего на фабрике. Консультантка, заметив мой взгляд, улыбнулась.

— Это эксклюзивная партия. Эссенция «Поцелуй заката». Идеально выравнивает женскую энергетику и притягивает взгляды. Берете?

Джи-а уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь нелепую отговорку вроде «моя аура пока не готова к такой плотности», когда из-за спины раздался знакомый голосок:

— О, вы еще здесь?

Су-джин. Ну конечно. Она подошла к витрине, скользнула взглядом по ценнику и снисходительно улыбнулась.

— «Поцелуй заката». Отличный выбор, Джи-а. Действительно потрясающий аромат. — затем Су-джин выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — Жаль только, что у тебя нет денег. Не расстраивайся. Может, когда-нибудь скопишь. Годам к тридцати.

Пальцы Джи-а сжались на моем предплечье, ногти едва не пробили ткань рубашки. Вся ее напускная гламурная броня треснула и осыпалась. Она втянула голову в плечи, сутулясь так, будто пыталась стать невидимой. Взгляд метнулся к носкам туфель, а губы нервно сжались, сдерживая то ли слезы, то ли дрожь. Она даже не попыталась огрызнуться в ответ, лишь сделала короткий шаг назад, прячась за мою спину.

Я посмотрел на Су-джин, затем на Джи-а. Вытащил пресс купюр, перетянутый канцелярской резинкой. Отсчитал четыре сотенные бумажки и положил на бархатную подставку.

— Упакуйте, пожалуйста.

Девушка-продавец проворно сгребла деньги, пробила чек и начала обворачивать флакон хрустящей бумагой с золотым тиснением. У Су-джин глаза расширились так, что стали видны края контактных линз. Мин-хо на заднем плане дернул кадыком.

Джи-а моргала, глядя то на меня, то на упакованный парфюм. Затем ее спина резко выпрямилась, щеки вспыхнули ярким румянцем, а в глазах зажегся хищный блеск. Она забрала пакет, повернулась к бывшей однокласснице и выдала улыбку, от которой можно было прикуривать.

— К счастью, мне не придётся копить, — Джи-а провела рукой по моему плечу. — В отличие от некоторых, мне не нужно покупать своему парню духи, чтобы он выглядел солидно перед папочкой. Мой мужчина платит за меня сам.

Лицо Су-джин пошло красными пятнами. Она хотела что-то сказать, не нашла что ответить, развернулась на каблуках и направилась к выходу из павильона. Бойфренд потрусил следом.

— Боже, Леша! Ты видел ее лицо? Она чуть не лопнула! — Джи-а буквально светилась от счастья. — Это было лучшее шоу в моей жизни! Но… откуда у тебя столько денег?

— Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил я, направляясь в зал с диванами и столами. — Я своё обещание выполнил, и теперь я хочу есть. А еще мне нужно в туалет, смыть с себя весь этот приторный запах.

— Иди-иди, — Джи-а подмигнула мне, усаживаясь на один из уединенных диванчиков, скрытых тяжелыми бархатными шторами. — Я буду ждать тебя здесь.

Отправился в уборную, сделал свои дела и умылся холодной водой. А вернувшись в зал, я отодвинул портьеру и замер на входе. Джи-а сидела на кожаном диване. Ее черное платье аккуратной горкой лежало на полу рядом с туфлями. Сама она осталась в одном лишь черном кружевном белье. Розовые волосы мягкими волнами падали на плечи, а на губах играла томная, вызывающая улыбка. Она медленно потянулась, демонстрируя изгибы своей фигуры.

— Четыреста долларов — это серьезная сумма, — тихо произнесла она. — И я готова отработать каждый цент прямо сейчас.

Мое семнадцатилетнее тело тут же среагировало — пульс подскочил, а внизу живота стало ощутимо горячо. Гормоны, черт бы их побрал. Тяжело вздохнув, я прошел к столу и взял тарелку с тарталетками из лобстера.

— Перформанс отличный, Джи-а, — сказал я, отправляя одну тарталетку в рот. — Оцениваю на твердую десятку. Но вообще-то я предпочитаю наличные. Желательно до конца недели.

Джи-а замерла.

— Что? — переспросила она, приподнимаясь на локтях. — Ты… ты сейчас серьезно?

— Абсолютно, — я кивнул, жуя деликатес. — Мне нужно платить за обучение в университете. Романтика — это, конечно, здорово, но её в деканате не принимают. Так что ищи способ вернуть долг. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. А теперь, если ты не против, эти тарталетки сами себя не съедят. К слову, они восхитительны. Тут явно использовали экстракт трюфеля для усиления вкусовых рецепторов. Хочешь?

Джи-а несколько секунд смотрела на меня круглыми глазами, а затем ее лицо залилось пунцовой краской. Она надула губы, издала невнятный яростный звук и резко схватила свое платье с пола.

— Ты… ты просто невозможный идиот, Ребров! — прошипела она, натягивая одежду через голову и путаясь в бретельках. — Сухарь! Робот недоделанный! Да любой парень ради этого…

— Мммммм…. Сочетание манго и тигровой креветки просто обалденное, — перебил я, подцепляя с подноса миниатюрное канапе. — Баланс сладкого и соленого на высшем уровне. Ты, кстати, многое упускаешь.

Она наконец справилась с платьем, дернула молнию и скрестила руки на груди, усаживаясь на противоположный край дивана. Несколько минут она дула щеки, глядя в стену, но запах свежих лобстеров и спелого манго оказался сильнее её гордости.

Джи-а шумно вздохнула, потянулась к столу, схватила самую большую тарталетку и с яростью укусила ее, глядя на меня так, словно пыталась испепелить взглядом.

Лаборатория номер четыре занимала угловое помещение на втором этаже кафедры Высшего Сплетения. Стены здесь покрывала белая плитка, а пол был застелен антистатическим покрытием. На рабочем столе стояла чаша из боросиликатного стекла, слева от нее — штатив с мерными колбами, справа — электронные весы и газовая горелка.

Профессор Кан Сок-джин стоял у окна, заложив руки за спину. На нем как всегда был халат алхимика гильдии, застегнутый на все пуговицы. Он смотрел на улицу, где по аллеям кампуса передвигались редкие группы студентов.

Арджун Капур переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя сползающие на нос очки.

— Реагенты, необходимые для воспроизведения вчерашнего результата, лежат перед вами, — сказал Кан. — Можете приступать.

Капур сглотнул.

— Да, профессор Кан.

— Приступайте. И продемонстрируйте мне ваш прорыв в области стабилизации. Я хочу увидеть процесс от начальной стадии до формирования кристаллического осадка.

Лаборант кивнул. Сначала он взял пипетку. Опустил ее во флакон с базовым экстрактом, набрал жидкость и перенес пятнадцать миллилитров в мерную колбу. Жидкость имела прозрачную структуру с перламутровым отливом. Затем Капур повернул вентиль газовой горелки и чиркнул пьезоэлементом. Вспыхнуло пламя.

Индус закрепил колбу на штативе.

— Выглядите излишне напряженным, молодой человек, — заметил Кан. — Может, вам принести стакан воды из моего кабинета?

Лаборант взял шпатель. Открыл контейнер с порошком лунного цвета и зачерпнул пару граммов вещества. Высыпал порошок в нагретый экстракт. Реакция началась. Жидкость в колбе запенилась. Перламутровый отлив исчез, цвет сменился на грязно-бурый, пузырьки газа начали подниматься к поверхности, лопаясь.

Кан активировал алхимическое зрение. Вокруг колбы проявились энергетические нити, они имели темно-бордовый оттенок и сплетались друг с другом, образуя ком.

— Температура растет. Раствор перенасыщается, — констатировал Кан. — Энергетическая плотность матрицы стремительно увеличивается. Кинетика реакции выходит из-под контроля. Ваши следующие действия?

Капур засуетился. Он бросил шпатель на стол, потянулся к банке с надписью «Хлорид натрия». Его рука дрогнула. Банка ударилась о край штатива. Капур схватил пластиковую ложку и зачерпнул кристаллы соли. Из-за трясущихся рук часть соли просыпалась на столешницу. Остаток вещества упал в кипящую бурую массу.

Капур напрягся, уставившись на жидкость. Он выставил руки, делая стабилизирующий жест, чтобы выровнять энергетические потоки вокруг колбы, как того требовали стандартные академические протоколы вмешательства.

Вместо стабилизации раздался хлопок.

Жидкость вскипела. Бурая масса поднялась по стенкам стекла, перелилась через край и упала на раскаленный металл горелки. Поднялся столб желтого дыма. Вонь жженой серы и расплавленного пластика заполнила лабораторию. Капур отшатнулся и споткнулся о ножку табурета. Он взмахнул руками, задел локтем пустую мензурку на краю стола, та упала и разлетелась на осколки.

Раствор внутри колбы почернел, перестал кипеть и за секунду затвердел, превратившись в цельный кусок пористой шлаковой массы. Горелка продолжала нагревать почерневшее дно.

— Реакция необратима. Матрица полностью схлопнулась, — ровным тоном произнес Кан, закрывая вентиль горелки. — Очередные ресурсы университета отправляются в мусорную корзину. Плюс стоимость поврежденного оборудования.

Арджун Капур стянул защитные очки.

— Я… я сделал все в точности так же. Добавил соль в момент пикового нагрева.

— Вы добавили обычную поваренную соль в активную алхимическую матрицу, — Кан обошел стол и остановился напротив индуса. — Это абсолютный абсурд. Чистейшее варварство. Соль — это мертвый, инертный прах, которому нет и не может быть места в искусстве Сплетения. Вы буквально забросали тончайшие эфирные связи мусором, закономерно спровоцировав коллапс всей структуры.

Лаборант опустил голову. Он начал судорожно теребить медный амулет на шее.

— Но вчера результат был иным? И, по вашим словам, вам ассистировал посторонний.

— Да. Это так.

— Напомните мне имя этого молодого человека, — Кан заложил руки за спину.

— Алексей Ребров, — пробормотал Капур, уставившись на носки своих ботинок.

— Ясно, — Кан заложил руки за спину и пошёл вдоль стены. — Человек, не имеющий академического образования зашел в лабораторию, увидел вашу ошибку в процессе сложной первичной экстракции и предложил использовать дешевый технический реагент для балансировки перенасыщенной матрицы?

— Да. Все было именно так, профессор Кан. Он сказал, что раствору нужна точка опоры, а энергия выровняется сама.

— И вы ожидаете, что я поверю в эту историю? — Кан слегка наклонил голову.

Профессор подошел обратно к столу. Он взял металлический пинцет из лотка для инструментов, подцепил кусок черного шлака, свисающий с горлышка колбы и отломал его.

— Это не имеет смысла, Капур.

Кан смотрел на почерневший кусок массы.

— Я бы скорее поверил в то, что вы случайно задели банку локтем, опрокинули ее, и соль просыпалась в колбу по неосторожности. Внедрение мертвой материи в активную эссенцию противоречит базовым законам алхимии, которые преподают на первом курсе.

Профессор повернулся к лаборанту.

— Ни один дилетант не решился бы на подобное осмысленно. Внедрение грубых физических примесей требует ювелирного расчета интерференции эфирных полей и феноменального чутья к потокам силы. Это за гранью базового академического канона. Вы же провалили эксперимент просто потому, что бездумно скопировали чужой жест, абсолютно не понимая самой сути алхимического баланса.

Капур сглотнул. Капли пота стекали по его вискам, оставляя влажные дорожки на коже.

— Уберите здесь все, — скомандовал Кан, направляясь к выходу из лаборатории. — Соберите осколки, отмойте химикаты и проветрите помещение. Затем напишите объяснительную записку о порче инвентаря.

Кан Сок-джин покинул помещение, миновал ряды запертых аудиторий, доску объявлений с расписанием лекций и пошёл в свой кабинет. Подошел к стойке секретаря:

— Проверьте списки абитуриентов текущего набора. Меня интересует фамилия Ребров. Алексей Ребров.

— Одну минуту, — секретарь кивнула и начала щёлкать мышью. — Ребров… Да, есть такое. Подавал документы на коммерческое отделение нашей кафедры.

— Он присутствовал на финальном собеседовании? — Кан смотрел на монитор поверх стойки.

Секретарь кликнула два раза, открывая электронную карточку абитуриента.

— Нет. В системе стоит отметка о неявке. Срок внесения оплаты за первый семестр обучения истек на прошлой неделе. Статус заявки изменен на аннулированный.

Кан Сок-джин убрал пальцы со стойки. Он посмотрел на закрытую дверь своего кабинета.

— Аннулирован… — негромко повторил Кан. Он на мгновение задумался, глядя на мерцающий экран монитора, а затем перевел взгляд на секретаря. — Найдите его личное дело, а также результаты всех вступительных тестов и экзаменов, которые он успел сдать. И принесите мне в кабинет, пожалуйста.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и гипнотизировал трещину на потолке. В комнате стояла духота, вентилятор гонял теплый воздух, а я позволил себе редкую роскошь — просто ничего не делать.

В прошлой жизни всё было как-то проще. И, если быть до конца честным, гораздо скучнее. Я часто вспоминал свой старый распорядок. Хим завод, цех, гул вентиляции, графики смен и отчеты начальнику. Потом дорога домой. Вечером — ужин перед телеком или за ноутбуком. Иногда, по пятницам, мы выбирались с парнями в бар, пили пиво, жаловались на руководство и обсуждали футбол. Обычная жизнь обычного технолога.

Конечно, были и девушки. Я ведь искренне хотел остепениться, найти жену, завести семью, как полагается. Поэтому честно ходил на свидания, старался быть галантным, покупал цветы и водил их в приличные места. Но раз за разом всё шло по одному и тому же унылому сценарию. Пару встреч, приятный разговор за кофе, поход в кино, пара ночей вместе… а потом я просыпался утром, смотрел на спящую рядом девушку и понимал: не то.

Они, естественно, обижались. И были абсолютно правы.

Сейчас же всё по-другому. Жизнь определенно заиграла новыми красками.

Размышления прервал стук в дверь. Юна пошаркала по коридору, щелкнул замок.

Стены в нашем панельном чуде архитектуры Син-Хана были сделаны, видимо, из прессованного картона и честного слова застройщика. Слышимость здесь была просто феноменальная.

— О, привет! — раздался голос Джи-а. — А я тут мимо пробегала, решила заскочить. Смотри, что принесла!

Послышалось шуршание картона.

— Привет, — голос Юны прозвучал сухо. — Пробегала мимо? И что ж ты делала в нашем районе?

— Ну чего ты начинаешь с порога? Я с огромной пиццей, между прочим. Двойной сыр, всё как ты любишь. А Леша дома?

— Дома, — буркнула соседка. — Ты к нему?

— Да нужен он мне! — выпалила Джи-а. — Я к тебе пришла. Что мы, с подругой посидеть не можем? Пойдём на кухню, пока всё не остыло.

Я уже собирался встать, чтобы урвать свой кусок пиццы — в конце концов, двойной сыр на дороге не валяется, — как в дверь снова постучали. Какой-то вежливый, размеренный стук. Два коротких удара, пауза, еще один.

— Да вы издеваетесь, — донесся из коридора возмущенный голос Юны. — У нас тут медом намазано?

Снова щелчок замка.

— Служба доставки. Господин Алексей Ребров здесь проживает? — спросил незнакомый мужской голос.

Я сел на кровати, нащупывая ногами кроссовки.

— Эй, алхимик! — тут же завопила Джи-а из коридора, и, судя по грохоту шагов, она уже неслась к моей комнате. Дверь распахнулась и ударилась ручкой о стену. — Выползай давай! Тебе тут письмо принесли.

Джи-а стояла на пороге, уперев руки в бока. На ней был ее любимый кислотно-зеленый топ и ультракороткие шорты, а на губах играла та самая кокетливая улыбка, которую она обычно включала, когда ей что-то было нужно или когда она чувствовала свое превосходство.

— И тебе привет, — ответил я, поднимаясь с кровати и проходя мимо неё в коридор.

У двери стоял курьер. Рядом, скрестив руки на груди, стояла Юна.

— Я Алексей, — сказал я, подходя ближе.

— Распишитесь здесь. Доставка лично в руки, — курьер передал мне конверт. — Хорошего дня.

Дверь захлопнулась. Я опустил взгляд на конверт. Бумага была с легкой текстурой, в правом верхнем углу красовался тисненый герб СХУАП и штемпель канцелярии.

Внезапно сбоку мелькнула рука. Джи-а выхватила конверт с ловкостью базарной воровки.

— Эй!

— А-а-а! Я так и знала! — завизжала Джи-а, отпрыгивая в сторону кухни и размахивая письмом. — Значит получилось! Давай, танцуй! Ты мне теперь должен, понял? Я жду танец!

Она прыгала на месте, а конверт летал в ее руке, словно флаг победоносной армии. Я тяжело вздохнул. Дети, ей-богу.

— Что получилось? — поинтересовалась Юна. Она перевела взгляд с Джи-а на меня и обратно. Ее глаза нехорошо сузились. — Вы о чем вообще?

Джи-а перестала прыгать. Она прижала конверт к груди и изобразила на лице крайнюю степень невинности, которая ей совершенно не шла.

— Да так, мелочи. Просто помогла нашему химику с одной ма-а-аленькой проблемкой.

— Помогла с проблемкой? То есть вы втихаря куда-то ходили, проворачивали какие-то секретные дела, а мне сказать не судьба? Мы вообще-то подруги. Или уже нет?

— Ой, да брось, — фыркнула Джи-а, медленно отступая на кухню. — Какая разница? Это вообще его проблемы. Я просто оказала ему услугу. За которую он, между прочим, расплатился.

— Чем это он расплатился?! — голос Юны дрогнул.

Я снова вздохнул, сунул руки в карманы и поплелся за ними на кухню.

— Да там ерунда! На парфюмерной выставке, — Джи-а закатила глаза, показывая, как сильно её утомляет эта беседа. — Мне нужна была помощь, а ему нужно было… Да, короче! Ничего интересного, просто взаимовыгодный обмен. Чего ты заводишься?

— Потому что мне не нравится, когда за моей спиной шушукаются! — парировала Юна. — Могла бы и сказать, что вы куда-то идете вместе. Хотя… пофиг, проехали.

— Слушай, если у тебя сегодня настроение дерьмовое, не надо на мне срываться, — огрызнулась Джи-а. — Я не обязана докладывать тебе о каждом своем шаге.

Пока они перебрасывались колкостями, я подошел к Джи-а сбоку, аккуратно, но крепко взял её за запястье и вытянул конверт.

— Благодарю.

— Эй! Так нечестно, я еще не насладилась моментом триумфа!

Девчонки на секунду заткнулись. Обе уставились на меня. Я открыл конверт, внутри лежал сложенный втрое лист.

Официальный бланк, водяные знаки, подпись кого-то из ректората. Я пробежался глазами по тексту.

— Ну? — не выдержала Джи-а, подавшись вперед. — Что там?

Дочитав до последней строчки, я сложил письмо обратно по сгибам и засунул в задний карман джинсов. Посмотрел на девушек.

— Там пишут, что статус моей заявки пересмотрен, — сказал я. — Меня официально приглашают пройти финальное собеседование. Завтра. Ровно в двенадцать ноль-ноль на кафедре Высшего Сплетения.

Джи-а вскинула оба кулака в воздух, издав радостный писк, словно она сама только что поступила. А Юна опустила руки и хмыкнула, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть улыбку.

Значит Индус Арджун всё-таки нашел в себе яйца и не подвел. Профессор Кан заглотил наживку.

Температура в кабинете регионального менеджера поддерживалась на отметке в двадцать один градус Цельсия. Система климат-контроля работала бесшумно. Жалюзи на панорамных окнах были опущены ровно наполовину, отсекая солнечные лучи, но пропуская достаточно света для освещения рабочего стола. Маркус Кляйн сидел в кресле. Его позвоночник образовывал идеальную прямую линию с подголовником.

Тишину помещения нарушил звонок.

— Кляйн слушает.

— Маркус, — раздался из голос динамика.

Голос принадлежал члену совета директоров, курирующему азиатский рынок.

— Добрый день, герр Штраус, — ответил Кляйн.

— Мы проанализировали сводку по четвертому муниципальному сектору Син-Хана за прошедшую неделю, — продолжил голос в трубке. — Нас интересует сегмент дешевых стимуляторов выносливости. Ваши показатели демонстрируют отрицательную динамику.

Кляйн смотрел на пустую поверхность стола перед собой.

— Верно, герр Штраус, — сказал Кляйн. — Мы фиксируем временную флуктуацию спроса на препарат Бычий шаг.

— Сорок два процента падения продаж в первый день, — монотонно перечислил голос. — Сорок пять во второй. Пятьдесят один в третий. На данный момент реализация базового энергетика в вашем секторе снизилась на шестьдесят процентов по сравнению с аналогичным периодом прошлого месяца. Руководство выражает крайнее недовольство подобным графиком.

Пальцы левой руки Кляйна медленно сжались в кулак.

— Это локальная аномалия, — ответил Кляйн. — Одна из розничных точек начала реализацию незарегистрированного кустарного препарата. Они применяют агрессивный демпинг. По моим данным, они пустили в расход старые запасы премиальных катализаторов и торгуют в убыток.

— И каково ваше решение проблемы, Маркус?

— Я принял решение не вмешиваться напрямую на данном этапе, — Кляйн чуть сильнее прижал трубку к уху. — Себестоимость их продукта значительно превышает розничную цену. Их запасы ограничены. Законы свободного рынка устранят эту аномалию. Они обанкротятся сами, не требуя от корпорации затрат на юридическое или силовое давление.

На другом конце провода повисла пауза.

— Я что-то не очень понимаю, — сказал Штраус.

Мышца на челюсти Кляйна дернулась.

— Продажи их продукта не остановились, — продолжил голос. — Объем реализуемого ими товара увеличивается. Падение нашей прибыли в сегменте продолжается уже больше недели.

— Я сделаю всё возможное…

— Главный офис оперирует показателями ежедневной выручки, а не какими-то там вашими местячковыми анализами. Если вы позволили мелкой розничной точке сбить показатели целого сектора, то у нас возникают прямые сомнения в вашей компетентности, Маркус.

— Я исправлю ситуацию, герр Штраус. В кратчайшие сроки.

— В следующем квартале открывается вакансия директора по операционному управлению всем азиатским филиалом, — голос прервал его оправдания. — Совет директоров рассматривал вашу кандидатуру как приоритетную. Мы подготовили для вас это место.

Кляйн перестал дышать.

— Однако герр Мюллер из филиала в Токио демонстрирует стабильный рост показателей на двенадцать процентов, — сообщил голос. — У него нет проблем с уличными лавками.

Голос сделал паузу, достаточную для того, чтобы смысл сказанного зафиксировался в сознании слушателя.

— Эта должность может уйти другому кандидату, Маркус. Она уйдет к Мюллеру, если вы не решите эту проблему немедленно. Конец связи.

Раздался щелчок. Звонок оборвался.

Кляйн опустил трубку на базу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом вентиляции. Он выждал несколько секунд, затем снова снял трубку и набрал номер.

— Да, господин Кляйн? — раздался голос независимого инспектора.

Кляйн смотрел прямо перед собой на серую панель стены.

— Результаты по временному патенту лавки Зеленый ручей, — произнес Кляйн. Его голос звучал так же сухо, как голос Штрауса несколько минут назад.

— Господин Кляйн, я работаю над этим. Как я уже докладывал ранее, бюрократический аппарат Министерства Алхимии…

— Мне нужны результаты, — спокойно произнёс Клян. — И ПРЯМО СЕЙЧАС, МАТЬ ТВОЮ!

Письмо со штемпелем канцелярии университета всё ещё грело мне душу. Я шагал по вымощенным гранитом дорожкам кампуса СХУАП, разглядывая фасады корпусов. До 1го сентября оставалось совсем немного, а потому на территории появилось больше студентов в отличительной форме. Они кидали на меня, парня в джинсах и футболке, снисходительные взгляды.

Мне было плевать. Моя цель находилась прямо по курсу — здание кафедры Высшего Сплетения.

В одиннадцать пятьдесят пять я потянул на себя дверь лаборатории номер четыре. Внутри оказалось просторно и прохладно. В центре помещения возвышался алхимический реактор, и я на секунду завис, разглядывая его. Массивный цилиндр, опутанный сетью трубок и кабелей. На панели приборов светились шкалы с какими-то странными символами вместо привычных физических величин, а назначение половины датчиков вообще ставило меня в тупик. Какая-то безумная помесь инженерии и колдовства.

Рядом с реактором стоял профессор Кан Сок-джин.

Он был одет в халат из плотной ткани с серебряной вышивкой на рукавах. Когда я вошел, он даже не шелохнулся, лишь слегка прищурился, оценивая меня с ног до головы.

— Добрый день, профессор, — я улыбнулся и остановился в паре метров от него. — Алексей Ребров. Прибыл на финальное собеседование, как и было указано в письме.

— Вы здесь, потому что мой лаборант утверждает, будто вы обладаете… нестандартным видением процесса, — Кан не ответил на улыбку. — Я не верю в случайности, молодой человек. И я не верю дилетантам.

Я пожал плечами.

— Это ваше право. Но ведь мы здесь как раз для того, чтобы это проверить?

Бровь профессора едва заметно дрогнула.

— Ваша задача будет предельно ясной, — Кан отвернулся и подошел к панели управления реактором. — Синтез сложного стабилизатора. Это базовый процесс для студентов первого курса. Однако, чтобы исключить фактор слепой удачи, я усложню условия.

Он положил узкую ладонь на массивный рубильник.

— Я активирую контур искусственных энергетических помех, — продолжил Кан. — Внутри реактора возникнет мощная турбулентность нитей. Хаос, который разорвет матрицу, если вы не сможете правильно сплести её, компенсируя возмущения. Реагенты перед вами.

Я подошел к рабочему столу, примыкающему к реактору.

На блестящей металлической поверхности были аккуратно расставлены мерные стаканы с экстрактами, порошками и базовыми растворителями. Обычный набор. Ничего такого, с чем бы я не сталкивался, изучая справочники.

— Можете начинать, — скомандовал Кан и дернул рубильник.

Реактор загудел.

Стеклянная чаша в его центре, куда мне предстояло заливать реагенты, начала наливаться пульсирующим багровым светом. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, запахло жженой медью.

Я выдохнул и активировал алхимическое зрение.

Мир вокруг мигнул и преобразился. Багровый свет распался на плотные пучки энергетических нитей. Выглядело это как взбесившаяся пряжа, которую нужно было распутать и уложить в правильный узор силой воли и чутья.

Но я смотрел на это иначе.

Не как на магическую мишуру. Я видел не нити, а кинетическую энергию. Помехи, которые создал Кан, были не чем иным, как высокочастотным электромагнитным шумом. Этот шум индуцировал хаотичные дипольные моменты в базовом растворителе. Грубо говоря, он создавал локальные тепловые скачки и провоцировал появление нестабильных свободных радикалов.

Просто агрессивная химическая среда.

Я взял первую колбу с перламутровой жидкостью и влил её в чашу реактора. Жидкость вскипела. Нити взвились, пытаясь вырваться за пределы стеклянного цилиндра.

И по идее сейчас я должен был напрячь все свои алхимические усилия, чтобы их успокоить. Но вместо этого я добавил катализатор — ровно четыре грамма темно-синего порошка. В моем зрении картина тут же изменилась. Катализатор начал связывать свободные радикалы, но турбулентность реактора была слишком сильной. Тепловые скачки рвали образующиеся молекулярные связи быстрее, чем они успевали закрепиться.

Реакция выходила из-под контроля. Жидкость в чаше почернела. Вибрация от реактора передалась на пол. Затряслись колбы на столе. Энергетические нити свились в узел, готовый взорваться экзотермическим выбросом.

Краем глаза я заметил, как профессор Кан шагнул вперед. Его лицо утратило холодную невозмутимость. В глазах читалось опасение опытного алхимика, который видит неминуемый коллапс матрицы. Он поднял руки, его пальцы уже складывались в жест жесткого принудительного рассеивания. Он собирался уничтожить мой раствор, чтобы спасти лабораторию.

— Стойте! — резко бросил я.

Я буквально преградил ему путь, выставив руку.

— Вы с ума сошли?! — рявкнул Кан, пытаясь обойти меня. — Матрица коллапсирует! Произойдет фазовый взрыв!

— Просто дайте мне секунду, профессор, — абсолютно спокойно ответил я.

Моя правая рука уже скользнула к небольшой баночке на краю стола. Обычный хлорид натрия. Поваренная соль. Та самая мертвая материя. Я не стал отмерять её весами. Я просто зачерпнул щепотку пальцами и бросил прямо в центр бурлящего беспорядка.

Для Кана это выглядело как акт безумия. Для меня это была чистая наука.

Кристаллики соли упали в перенасыщенный раствор. Под воздействием температур и электромагнитного шума молекулы NaCl мгновенно диссоциировали. Ионы натрия с их положительным зарядом тут же выступили идеальными донорами электронов. Они атаковали паразитные заряды, созданные турбулентностью реактора, и нейтрализовали их.

Хлор же, будучи галогеном, заблокировал тепловые карманы, прекратив цепную реакцию распада.

В моем алхимическом зрении это выглядело потрясающе. Багровые, бьющиеся в конвульсиях нити вдруг замерли, словно наткнувшись на невидимую стену. А затем они начали стремительно выстраиваться в строгую геометрическую решетку. Ионная связь сделала то, что не могла сделать ни одна магическая сила воли.

Жидкость в чаше перестала кипеть. Чернота растворилась за долю секунды, сменившись абсолютной прозрачностью. Вибрация реактора стихла. На дне стеклянного цилиндра начал расти кристалл, излучающий голубое свечение.

Процесс занял не больше трех секунд.

Профессор Кан застыл с поднятыми руками. Он тяжело дышал. Его глаза были широко раскрыты и прикованы к кристаллу в чаше. Он явно пытался осмыслить произошедшее через призму своих академических знаний, но его парадигма трещала по швам.

Я отряхнул пальцы от остатков соли. Посмотрел на профессора. Затем на кристалл. И снова на профессора.

— Знаете, а у вас тут оборудование настроено с небольшим смещением по фазе, — нарушил я тишину. — Чуть не сбили мне кинетику процесса. Но, в целом, терпимо.

Кан подошел к чаше. Наклонился над ней. Его губы беззвучно шевелились. Он не понимал физики процесса. Для него соль была грязью, а то, что грязь только что стабилизировала сложнейшую матрицу, ломало всё, во что он верил.

— Как… — хрипло выдавил Кан. — Каким образом мертвый элемент смог подавить эфирное возмущение такого уровня?

— Эфирное возмущение? — я усмехнулся. — Профессор, это просто избыток свободных электронов. Я дал им ионы натрия. Они поели, успокоились и легли спать в виде кристаллической решетки. Всё элементарно.

Кан повернул голову и посмотрел на меня так, будто я говорил на несуществующем языке. Кажется, я немного переборщил с химическим сленгом. Здесь к такому не привыкли. Здесь привыкли к таинственным пассам руками и медитациям над котлом.

— Так что в итоге? — я улыбнулся, складывая руки на груди. — Зачет сдан? Когда мне приходить на первую лекцию? Тетради свои покупать, или университет выдает?

Профессор моргнул. Затем он выпрямился. Его лицо снова приобрело привычное выражение холодной отстраненности, хотя румянец на скулах выдавал внутреннее волнение.

— Вы… можете быть свободны, абитуриент Ребров, — произнес он.

— Свободен? То есть я поступил?

— Покиньте лабораторию, — Кан отвернулся и снова посмотрел на кристалл. — Результаты вашего собеседования будут переданы на рассмотрение комиссии. Вы получите официальное уведомление по месту жительства.

— Как скажете, профессор. Главное, реактор не трогайте, пусть кристалл остынет естественным путем, а то треснет.

Кан ничего не ответил. Я сунул руки в карманы и пошел к выходу, насвистывая легкий мотивчик.

День определенно удался.

Утро началось не с кофе и даже не с философских размышлений о моем триумфе над университетским реактором.

Утро началось с лужи.

Я вышел на кухню и чуть не поскользнулся на луже, натекшей из-под нашего старого холодильника. Агрегат издавал предсмертные хрипы, а из-под уплотнителя тянуло запахом размораживающихся сосисок и скисшего молока.

Отличное начало дня.

Можно было, конечно, вызвать мастера, но сперва бы пришлось узнать как это сделать, ну или просто выкинуть эту рухлядь. Но ведь… в конце концов, я технолог. Холодильник — это просто компрессор, термостат, капиллярная трубка и хладагент. Никакой магии, никакой великой алхимии. Чистая термодинамика и электрика.

Отодвинув белый гроб от стены, я сходил в комнату за крестовой отверткой, вернулся и присел на корточки рядом с пациентом. Винты на задней панели поддались неохотно. Внутри обнаружился слой пыли, паутина и кусок льда размером с кулак на трубках испарителя.

— О, у нас тут клуб юных техников? — раздался от дверей звонкий голос.

На пороге кухни появилась Джи-а. Видимо, она снова осталась ночевать у Юны. На ней была чужая футболка, сползающая с одного плеча, а розовые пряди торчали в разные стороны. Следом за ней, зевая и потирая глаза, в кухню вползла Юна.

— Он сдох? — поинтересовалась соседка, глядя на лужу.

— В процессе, — ответил я, снимая крышку с терморегулятора.

Джи-а тут же оживилась.

— Да брось ты эти отвертки! — она подошла, заглядывая мне через плечо. — Нужно просто долбануть по нему посильнее! Вот сюда, сбоку. Бац — и работает!

— Ага, — фыркнула Юна, скрещивая руки на груди. — Там лед, слепая. Его разморозить надо. Давайте я принесу фен.

— Давайте я попробую как-нибудь сам.

— Вот именно! — заявила Джи-а. — Какой ещё фен! Надо просто ударить. Хочешь, я сама пну? У меня нога тяжелая.

Она попыталась протиснуться между мной и стеной, выставляя вперед колено.

— Отойди, — Юна схватила подругу за локоть. — Ты сейчас вообще всё сломаешь. У тебя руки из задницы растут. Напомнить, как ты пыталась сварить рис и сожгла мне кастрюлю?

— Это была плохая кастрюля! — возмутилась Джи-а. — И вообще, кто бы говорил! Кто в прошлом месяце засунул банку фасоли в микроволновку, не открывая крышки? Мы потом три дня отмывали кухню!

— Я хотя бы пыталась готовить! А ты только и умеешь, что глазами хлопать да на парней виснуть!

— Ой, кто-то завидует? Прости, что я не хожу по дому в растянутых трениках с кислым лицом! Может, поэтому со мной хотя бы общаются нормально, а не как с истеричкой?

В прошлой жизни мне приходилось центровать валы насосов, пока над ухом орал пьяный начальник смены, а в соседнем цехе выла пожарная сирена. Концентрация — это базовый навык выживания на производстве. Поэтому два подростка, делящих территорию, были для меня не более чем фоновым шумом.

Щелчок. Я счистил нагар с контактов, подогнул пружину и вернул блок термостата на место.

— …и вообще, ты просто болтаешь лишь бы болтать! — крикнула Юна.

— А тебе-то какое дело?!

Воткнул вилку в розетку. Компрессор вздрогнул, закашлялся, а затем зарычал. По медным трубкам побежал хладагент.

— Пациент будет жить, — сообщил я, прерывая крики.

Девушки замолкли. Они посмотрели на гудящий агрегат, потом на меня. В коридоре раздался звонок стационарного телефона.

Хмм… Телефон в нашей квартире звонил крайне редко. В основном это были ошибочные номера или рекламщики. Я прошел мимо застывших девчонок и снял трубку.

— Да.

— Ребров?

Всего по одному слову я узнал голос голос профессора Кан Сок-джинна том конце провода.

— Слушаю вас, профессор Кан.

— У тебя деньги-то есть?

— Кхм-кхм… Простите профессор… а вам сколько нужно?

— Да не мне, идиот!

Профессор Кан ходил туда и обратно от шкафа до стола. Семь шагов в одну сторону. Разворот. Семь шагов обратно. Затем он остановился возле доски и взял кусок мела.

Резкими движениями Кан начертил схему энергетической турбулентности. Несколько кривых линий, пересекающихся под острыми углами. Обозначение багрового эфира. Вихревые потоки. Нестабильная матрица, готовая к фазовому взрыву. Он нажал на мел сильнее, оставляя жирную точку в центре схемы.

Затем рука профессора сдвинулась вправо. Рядом с алхимической схемой он вывел простую химическую формулу. Четыре латинские буквы.

NaCl.

Хлорид натрия. Пищевая соль. Дешевый, мертвый минерал, добываемый тоннами на побережьях. Вещество, лишенное собственной энергетической сигнатуры, не способное испускать нити эссенции. Грязь, недостойная присутствовать в лаборатории Высшего Сплетения.

Пальцы профессора сжались. Кусок мела хрустнул и сломался пополам.

Он подошел к столу. На зеленом сукне лежала картонная папка. Внутри находилось всего несколько листов, это было личное дело абитуриента Алексея Реброва.

Кан перевел взгляд на таблицу с результатами вступительных экзаменов. Баллы за теоретический экзамен находились ниже среднего порога. Практическое распознавание эссенций было оценено на критический минимум.

Профессор перевернул страницу. В правом верхнем углу была прикреплена фотография. Да и всё. Никаких тебе рекомендательных писем с гербами. Никаких печатей Министерства.

Профессор отвернулся от стола. Прошел к окну и отдернул штору. Солнечный свет ударил в глаза, осветив пылинки, кружащиеся в воздухе. За окном простирался внутренний двор кампуса СХУАП. По вымощенным гранитом дорожкам шли студенты. Многие из них были наследниками алхимических корпораций. Дети элиты Син-Хана. Они с детства изучали древние трактаты и практиковали медитации для контроля дара.

Никто из них не догадался бы бросить щепотку технической соли в нестабильный реактор.

Кан вернулся к столу. Снова посмотрел на папку. Сел и придвинул к себе телефонный аппарат. Снял трубку и набрал семизначный номер, указанный на первой странице анкеты абитуриента Реброва.

— Да, — прозвучал голос Реброва.

— Ребров?

— Слушаю вас, профессор Кан.

— У тебя деньги-то есть?

— Кхм-кхм… — произнес Ребров. — Простите, профессор… а вам сколько нужно?

— Да не мне, идиот! — рявкнул Кан, но тут же понизил тон. — Пять тысяч долларов. Сумма контракта за первый год обучения на коммерческой основе. Они у тебя есть?

— Я найду, — голос Реброва звучал ровно.

— Мне не нужны ваши поиски, Ребров. Слушайте предельно внимательно. Мне нужен четкий ответ. Никаких отсрочек. Никаких кредитных линий. Никаких поблажек. Оплата вносится наличными в кассу университета строго до момента зачисления. Либо полная сумма будет лежать на столе регистратора в назначенное время, либо наш разговор окончен прямо сейчас, и вы больше никогда не переступите порог моего корпуса. Я задаю вопрос в последний раз.

Кан сделал паузу.

— Хватит ли у вас средств оплатить обучение? Да или нет.

— Да, профессор, — ответил парень. — Деньги будут внесены в срок.

Кан не сказал больше ни слова, положил трубку и вышел из кабинета.

Секретарь сидела на своём месте. Услышав звук открывающейся двери, она подняла голову.

— Свяжитесь с секретариатом ректора, — скомандовал он. — И назначте мне встречу на сегодня. И как можно скорее.

Секретарь моргнула и открыла на компьютере календарь с расписанием.

— Профессор Кан, расписание господина ректора почти полностью заполнено до конца дня. Да и на неделе не так много окон. Идет активная подготовка к первому сентября. Назначена встреча с попечительским советом чеболей, утверждение бюджетов лабораторий, согласование списков первокурсников с Министерством…

— Найдите мне время на сегодня, — перебил ее Кан.

— Хорошо. Я передам ваш запрос немедленно. По какому вопросу планируется встреча?

— По вопросу зачисления студента вне утвержденных министерством квот.

Створка двери распахнулась, ударившись о стопор на полу. В кабинет вбежал независимый юридический эксперт, подлетел к столу Маркуса Кляйна и со смачным хлопком бросил папку на солешницу.

— Готово! — выкрикнул эксперт, улыбаясь.

Кляйн посмотрел на папку, затем он медленно перевел взгляд на эксперта.

— Вы вошли в мой кабинет без стука.

— И вы не будете меня за это ругать, господин Кляйн, — эксперт оперся о край стола и подался вперед, нарушая личное пространство Кляйна. — Я всё сделал. Я полностью вскрыл их схему!

Кляйн нахмурился.

— Откройте папку, — скомандовал юрист.

Кляйн подцепил край обложки и откинул ее влево. Внутри лежал пакет документов. На самом первом листе в левом верхнем углу стоял синий штамп канцелярии Министерства Алхимии Син-Хана. Это была заверенная копия регистрационной формы.

— Читайте третью строку сверху, — указал пальцем эксперт.

Кляйн опустил глаза на текст.

— Наименование продукта: «Хайзенберг-блю», — прочитал менеджер ровным голосом. — Идентификатор лицензии…

— Дальше, господин Кляйн. Читайте графу классификации.

— Категория продукта: Биологически активная добавка, — произнес Кляйн. Он сделал паузу. Глаза пробежались по следующим строкам. — Класс безопасности: Зеленый. Базовый состав: экстракт рыбьего жира, вытяжка из корня красного женьшеня, дистиллированная вода, пищевой краситель.

— Именно! — эксперт выпрямился и хлопнул в ладоши. — БАД! Обычная витаминная пустышка. Вот почему они получили бумаги на реализацию за одно утро.

Кляйн продолжал смотреть на бумагу.

— Временный патент на пищевые добавки выдается по упрощенной форме, — продолжал вещать эксперт, расхаживая перед столом. — Без прохождения многоэтапного лабораторного тестирования гильдии алхимиков. Заявитель просто подает письменную декларацию о составе.

Кляйн перевернул страницу.

Под копией патента лежал отчет из технической лаборатории «Аура-Фарм», составленный накануне ведущим специалистом корпорации.

— А теперь сравните их декларацию с реальным анализом состава, — юрист указал на лабораторный лист. — Хайзенберг-блю — это сложный энергетический катализатор. Высокоуровневая эссенция. В нем нет ни одной капли рыбьего жира или женьшеня.

— Подлог.

— Чистой воды! — эксперт ударил кулаком в ладонь. — Это уголовное преступление. Статья сто восемнадцать Алхимического Кодекса Син-Хана. Предоставление заведомо ложных данных при государственной сертификации алхимических продуктов. Они обманули Министерство!

Кляйн поднял взгляд на юриста.

— Вы зафиксировали данный факт официально?

— Я сделал гораздо больше, — эксперт сунул руку во карман пиджака, достал сложенный втрое лист бумаги и положил на стол. — Это официальная копия запроса в надзорный комитет Министерства Алхимии.

Кляйн взял лист двумя пальцами. Развернул.

— Запрос инициирован от лица независимого гражданского потребителя, — пояснил юрист. — Я приложил к нему наш подробный лабораторный анализ и запечатанный образец их зелья. Все передано в канцелярию.

Менеджер пробежался глазами по строкам. В правом нижнем углу стоял входящий номер регистратуры Министерства. Дата и точное время принятия документа.

Его губы дрогнули.

Лицо Кляйна потеряло свое привычное каменное, отстраненное выражение. В глазах появился блеск. Кляйн резко отодвинул кресло назад. Колесики скрипнули по паркету. Менеджер вскочил на ноги.

— Отличная работа! — голос Кляйна сорвался на крик. — Отлично!

Эксперт улыбнулся ещё шире, принимая заслуженную похвалу. Кляйн обошел стол, сделал три быстрых шага по свободному пространству кабинета, резко развернулся на каблуках и посмотрел на юриста.

— И когда будет проверка?! Сегодня? Мы может там присутствовать?! Я лично хочу видеть лица этого старого неудачника Джун-хо и его наглого щенка, когда комиссия будет опечатывать их магазин.

Юрист переступил с ноги на ногу. Его улыбка стала чуть менее широкой.

— Господин Кляйн.

— А?

— Комиссия не поедет туда сегодня.

— В смысле? А когда?

— Ну-у-у-у… у них есть регламент, — эксперт развел руками, словно извиняясь за законы физики. — Я подал запрос со статусом наивысшей важности. Я прямо указал на критическую угрозу здоровью потребителей. Но это Министерство Алхимии. У них есть строго утвержденный протокол работы с жалобами.

— Ближе к делу.

— Запрос регистрируется. Затем он передается в отдел технического контроля. Там формируется приказ. Назначается свободный государственный инспектор. Утверждается состав проверяющей комиссии. Выписывается ордер на изъятие.

— Сроки, — ледяным тоном отрезал Кляйн.

— Четырнадцать рабочих дней.

В кабинете повисла тишина.

— Две недели? — очень тихо переспросил Кляйн.

— Около того, — эксперт кивнул. — Может быть, двенадцать дней, если нам повезет с графиком распределения инспекторов. Но финальный результат гарантирован на сто процентов.

Кляйн стоял неподвижно.

— Как только они придут с проверкой, — продолжал юрист бодрым голосом, — как только они возьмут первую же пробу из их перегонного куба, лавка будет мгновенно уничтожена. Несоответствие состава повлечет за собой ликвидацию предприятия. Полная конфискация имущества. Суд. Ребров и Джун-хо пойдут под статью за производство нелицензированных стимуляторов. Их бизнес обречен. Мы победили, господин Кляйн.

Юрист продолжал говорить. Он увлеченно описывал юридический процесс конфискации, перечислял пункты штрафных санкций и статьи Алхимического Кодекса.

Лицо Кляйна медленно каменело.

Затем менеджер опустил взгляд на отчёт с графиком продаж. Черная линия на сетке неумолимо шла вниз. Четырнадцать дней. За четырнадцать дней эта линия выскочит из листа и побежит прямо по его столу. Показатели продаж «Бычьего шага» рухнут окончательно. К тому моменту, когда комиссия Министерства Алхимии наконец-то приедет и опечатает двери лавки «Зеленый ручей», совет директоров «Аура-Фарм» уже примет решение. Мюллер из токийского филиала будет утвержден на должность директора по операционному управлению всем азиатским рынком.

Юридическая победа через две недели означала полное аппаратное поражение Кляйна сегодня.

Под левым глазом регионального менеджера нервно дернулась мышца.

— …и тогда, если захотим, вы даже сможете выкупить их торговое помещение за бесценок на муниципальном аукционе, чтобы открыть там очередной магазин сети, — продолжал вещать эксперт, активно жестикулируя. — Для этого вам даже не нужно…

— Вон.

Эксперт осекся на полуслове. Он часто заморгал.

— Простите?

— Пошел вон из моего кабинета, — произнес Кляйн.

Юрист посмотрел на лицо Кляйна. Он увидел пустой взгляд голубых глаз. Увидел побелевшие костяшки пальцев, намертво сжавших кромку стола. Улыбка исчезла с лица эксперта. Он сглотнул ком в горле, развернулся и быстрым шагом направился к двери. Аккуратно потянул ручку на себя. Замок бесшумно щелкнул.

Кляйн ооторвал взгляд от графика и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулся мегаполис Син-Хан. Улицы центрального района пересекались под прямыми углами. Дальше, за эстакадами монорельса, начинались массивы плотной жилой застройки. А еще дальше, на самой границе видимости, над горизонтом поднимался серый смог.

Там находился порт.

Кляйн смотрел на конструкции портовых кранов. На трубы промышленных предприятий. На силуэты грузовых кораблей.

Порт был другой зоной. Там правила Министерства Алхимии работали иначе. Там доминировала грубая сила. Там действовали законы выживания, а не юридические протоколы.

Кляйн заложил руки за спину.

Отчеты. Протоколы. Проверки. Инструменты корпоративной машины не давали необходимой скорости. Прямо сейчас та самая бюрократия защищала уличных торговцев от немедленного уничтожения.

Времени у Кляйна больше не было.

Он подошел к столу, снял трубку и набрал номер. Гудки шли долго. Первый. Второй. Третий. Четвертый. На пятом гудке линия щелкнула.

— Да, — произнес грубый мужской голос.

— Приветствую, это Маркус Кляйн, — сказал менеджер. — У меня есть работа для ваших парней.

Повесив трубку, я вернулся на кухню. Джи-а крутилась возле окна, а Юна сидела за столом, подперев щеку кулаком.

— Ну что, Джи-а, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Как там поживает Поцелуй заката? Аура уже выровнялась?

Джи-а мгновенно расплылась в улыбке и сделала оборот вокруг своей оси, словно демонстрируя платье от кутюр.

— Ой это просто фантастика! — защебетала она, всплеснув руками. — Вчера я нанесла буквально одну каплю на запястье, и клянусь, даже кондуктор в автобусе смотрел на меня как на богиню! Этот французский экстракт реально работает.

— Прекрасно, — кивнул я. — Рад, что твоя энергетика теперь в полном порядке. Не подскажешь, эта обновленная аура случайно не генерирует наличные? А то самое время вернуть мне те четыреста баксов, которые я в тебя инвестировал.

Улыбка Джи-а слегка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. В искусстве избегать ответственности у нее явно был черный пояс.

— Леша, ну ты чего начинаешь? — она надула губки и захлопала ресницами. — Конечно, я всё верну! Я же обещала. Просто… ну, прямо сейчас не самый подходящий момент. У меня тут намечается один проект, скоро появятся свободные деньги, и я сразу же с тобой рассчитаюсь!

Я лишь изогнул бровь, всем своим видом показывая, насколько сильно я ей верю.

— Ой, блин! — она хлопнула себя по лбу. — Я же совсем забыла! Мне срочно нужно бежать. Договорилась встретиться с одним менеджером из модельного агентства на счет фотосессии. Если опоздаю, он меня убьет!

Пробегая мимо, Джи-а чмокнула меня в щеку. В нос ударил тот самый цветочно-цитрусовый аромат за четыре сотни долларов. Пахло действительно неплохо.

— Спасибо за духи, ты мой спаситель! Созвонимся! — крикнула она уже с лестничной клетки, и входная дверь захлопнулась.

Не то чтобы я реально рассчитывал, что эта она вернёт мне деньги. Это было бы чудом похлеще стабилизации матрицы поваренной солью. Зато я получил отличный повод регулярно напоминать ей о ее месте.

Перевел взгляд на Юну. Соседка продолжала сидеть за столом в той же позе. Ее лицо было мрачным, как небо над Син-Ханом перед сезоном дождей. Типичная история: две подруги-дуры сначала разругаются на пустом месте, испортят друг другу настроение, а потом сидят и надувают щеки, понимая, что сами виноваты, но гордость не позволяет пойти на попятную.

— Знаешь, — сказал я, подходя к холодильнику, — если мы будем и дальше источать такой уровень пессимизма, наш холодильник снова сломается. Но на этот раз — от тоски.

Юна фыркнула и отвернулась к окну.

— Сейчас я подниму тебе настроение, — сказал я, распахивая дверцу.

Внутри, как это обычно бывало в холодильнике, гулял ветер. На нижней полке грустил наполовину пустой контейнер с рисом. В дверце жались друг к другу два яйца. А в отделении для овощей лежал пучок зеленого лука и упаковка сосисок.

Выглядело это как вызов. Особенно для человека, привыкшего синтезировать сложные соединения.

Я включил конфорку и поставил на нее сковородку. Пока металл нагревался, я быстро нарезал сосиски мелкими кружочками. Проблема дешевых полуфабрикатов в том, что им не хватает текстуры и вкуса. Но если их правильно обжарить, то сахара и аминокислоты при высокой температуре создадут хрустящую корочку и тот самый аппетитный аромат жареного мяса, даже если мяса там кот наплакал.

Бросил сосиски на сковороду, кухня тут же наполнилась шкварчанием и запахом копченостей. Юна слегка повернула голову, ее ноздри едва заметно дрогнули. Ага, инстинкты берут свое.

Затем я закинул туда же вчерашний рис. Он был сухим и слипшимся, но пара ложек воды и немного соевого соуса быстро разбили комки. Рис впитал в себя жир от сосисок, приобретая золотистый оттенок. В финале я разбил два яйца прямо в центр сковороды, быстро перемешивая их лопаткой, чтобы они обволокли каждую рисинку, создавая кремовую текстуру, и щедро посыпал всё это мелко нарубленным зеленым луком.

Параллельно я поставил чайник и заварил две кружки кофе. Дешевый растворимый порошок, конечно, не чета элитным зернам, но если добавить в чашку буквально крупинку соли перед тем, как залить кипяток, это нейтрализует излишнюю горечь и сделает вкус более мягким. Чистая химия рецепторов.

— Готово, — я сгрузил половину порции на тарелку и поставил перед Юной, а рядом приземлилась дымящаяся кружка.

Тайка посмотрела на еду с подозрением, словно ожидала подвоха. Но желудок предательски заурчал. Она взяла вилку, зацепила немного риса с кусочком поджаренной сосиски и отправила в рот. Несколько секунд она медленно жевала, оценивая вкус.

— Ну как? — поинтересовался я, уплетая свою порцию прямо со сковороды.

— Есть можно, — буркнула она, но вилка задвигалась гораздо быстрее.

Мы молча ели несколько минут, запивая завтрак кофе. Наконец, Юна отодвинула пустую тарелку и откинулась на спинку стула.

— Так кто звонил? — спросила она уже совершенно нормальным, заинтересованным тоном.

— А, это… — я сделал глоток кофе. — Профессор Кан из Син-Ханского Университета. Кажется, меня берут на Кафедру Высшего Сплетения.

Юна поперхнулась воздухом. Она уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— В СХУАП?! Тебя?! Серьезно?!

— Абсолютно. Вчера прошел финальное собеседование. Продемонстрировал им нестандартный подход к подавлению эфирных возмущений. Проще говоря, сыпанул им соли в реактор, чтобы он не взорвался. Профессор был в таком шоке, что не нашел повода мне отказать.

— Обалдеть… — выдохнула Юна. — Но подожди. А как же деньги за обучение? Это же платно?

— Ага. Пять тысяч долларов.

— Пять тысяч?! Хочешь сказать, что у тебя есть такие деньги?

— Я работаю над этим. Не забивай голову. Лучше расскажи, как твои дела? Что там с искусством?

Спросил про творчество, и Юна мгновенно забыла про мои финансовые проблемы.

— Слушай, это просто отвал башки! Я купила ту самую неоновую краску из Бразилии. Она реагирует на ультрафиолет и ночное освещение города. Я сделала тестовый мурал на заброшенной бойлерной…

Она описывала, как краска ложится на бетон, как впитывается в поры и как люминесцентный пигмент начинает светиться, создавая эффект объема. В ее подходе к уличному арту было много химии, хоть она и сама этого не понимала. Так или иначе, но она учитывала кислотность поверхности, время высыхания связующего полимера и даже влияние городского смога на яркость цвета.

— …и представляешь мой мурал им понравился! — голос Юны дрогнул от возбуждения. — На меня вышли организаторы Неонового шторма. Это официальный конкурс стрит-арта в Син-Хане! Там всё легально, власти выделили стену возле старой эстакады. Никаких копов, никаких штрафов.

— Ого, — я одобрительно кивнул. — Мои поздравления. Ты их там точно уделаешь. С твоим умением смешивать цвета и строить перспективу у них просто нет шансов.

— Думаешь? — она застенчиво улыбнулась, что было для нее большой редкостью. — Я там буду самой молодой участницей.

— Просто сделай то, что умеешь. — сказал я. — Кстати, если хочешь, чтобы твой флуоресцент держался дольше и светил ярче, добавь в грунтовку немного силикатного клея. Он создаст базовую пленку и не даст бетону сожрать активный пигмент.

— Силикатный клей? Ладно…

Наш разговор прервал уже второй за утро звонок телефона. Метнувшись в корридор, я снял трубку.

— Слушаю. Профессор Кан?

— Какой еще к черту профессор?! — раздался в трубке вопль Джун-хо. — Ты там пьяный что-ли, Ребров?!

— Доброе утро, господин директор. Я абсолютно трезв. А что за паника?

— Ты на часы смотрел?! Уже полдевятого! Почему ты еще дома?! Твоя смена началась полчаса назад! Бегом в магазин!

До магазина я долетел минут за пятнадцать, проигнорировав светофор, пару пешеходных переходов и здравый смысл. Тело семнадцатилетнего парня определенно имело свои плюсы: дыхание сбилось лишь слегка, а в ногах чувствовалась легкость.

Джун-хо метался за кассой:

— Да, господин! Конечно, господин! Инновационная формула, никаких откатов! Четырнадцать долларов! — вещал он, сгребая купюры одной рукой и выдавая флаконы другой. — Алексей, ну наконец-то! Становись за кассу!

Я не стал тратить время на оправдания. Нырнул под откидную столешницу, встал рядом с боссом и включился в конвейер.

Строители, грузчики с портовых терминалов, водители большегрузов — слухи о дешевом и мощном энергетике разлетались по районам Син-Хана со скоростью лесного пожара. Люди брали по три, по пять, а некоторые бригадиры скупали сразу по десятку флаконов для своих подчиненных.

Принять деньги, отсчитать сдачу, выдать товар, улыбнуться, сказать заученную фразу про качество.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне это даже нравится. В прошлой жизни я был химиком на огромном заводе. Я видел тонны реактивов, бесконечные трубы и цистерны, но редко видел конечного потребителя. Мой труд растворялся в бумагах для отгрузки. А здесь я щупал результат своими руками.

Но была и проблема. Пирамида из сапфировых флаконов стремительно таяла. К полудню, когда поток работяг наконец-то иссяк и колокольчик над дверью заткнулся, я провел быструю инвентаризацию. Под прилавком оставалась пара десятков пузырьков. И это всё.

— Ты только посмотри на это, — сказал Джун-хо, заглядывая в кассу. — Я не видел столько живых денег с тех пор, как… да никогда я столько не видел.

Я прислонился спиной к стеллажу и скрестил руки на груди. В моей голове крутились совершенно другие цифры.

У нас было пятьсот порций. После продажи первой половины мы с боссом взяли из выручки по тысяче долларов на жизнь — из этих денег я как раз и оплатил тот французский парфюм для Джи-а. Сейчас, когда ушла вторая половина партии, в сейфе лежало еще чуть больше двух тысяч. На двоих. И это без учета расходов. А мне нужно было пять тысяч. До заветной цифры было как-то далековато.

— У нас товар закончился, — сказал я. — Завтра утром торговать нечем.

— Значит, едем в порт, купим ингредиенты, и ты за ночь сваришь новую партию порций на пятьсот.

— Пятьсот — это мало.

— Ничего не мало, — огрузнулся Джун-хо. — Нормально.

— Нам нужна масштабная варка. Огромная. Нужно взять сейчас почти все свободные средства, поехать на рынок и скупить столько сырья, сколько влезет в ваш драндулет. Я хочу сварить полторы, а лучше две тысячи флаконов за раз.

Глаза Джун-хо округлились. Он прикрыл кассовый аппарат рукой, словно я собирался его ограбить.

— Ты с ума сошел? — прошипел он. — Все деньги?! Да тут… тут хватит, чтобы закрыть два ближайших платежа по кредиту! И еще останется, чтобы оплатить аренду за полгода вперед! Я наконец-то смогу спать спокойно, не вздрагивая от каждого стука в дверь!

— Если мы вложим все деньги в сырье прямо сейчас, мы удешевим себестоимость из-за опта, — парировал я. — Я сварю две тысячи банок. Мы выставим их с небольшой скидкой. Скажем, двенадцать баксов вместо четырнадцати. За неделю мы продадим всё и умножим капитал в пять раз.

Джун-хо замотал головой.

— Нет, нет и еще раз нет! Никто так не ведёт бизнес. Деньгами нужно управлять аккуратно! Диверсификация рисков, закрытие долговых обязательств — вот основа стабильного бизнеса. А то, что ты предлагаешь — это… Нет, так не делается!

— Какая, к черту, диверсификация? Вы забыли, что наш патент — это филькина грамота? Вы забыли про Кляйна?

— Бумага официальная… — неуверенно пробормотал он.

— Бумага липовая, — отрезал я. — Там написано «рыбий жир». Кляйн не идиот. Он уже отнес нашу синюю водичку в лабораторию. Как вы думаете, сколько времени им понадобится, чтобы понять состав и натравить на нас настоящую инспекцию из Министерства Алхимии?

Джун-хо поправил пиджак и посмотрел куда-то в сторону.

— Неделя? Две? — продолжил я. — Месяц, если бюрократия затормозит процесс? Рано или поздно сюда кто-то придёт, опечатает магазин, конфискует товар, а нас… Даже не знаю. Посадят? Ваш план по оплате аренды на полгода вперед выглядит смешно, учитывая, что через месяц мы будем шить тапочки в колонии.

Лицо Джун-хо пошло красными пятнами. Страх на мгновение уступил место отчаянию и искреннему возмущению.

— А что мне оставалось делать?! — взорвался он, всплеснув руками. — У тебя нет ни образования, ни лицензии алхимика! Ни-че-го! Как еще я должен был легально провести по документам твое варево? Скажи спасибо, что я вообще смог оформить его под видом рыбьего жира! И…, — Джун-хо заложил руки за спину и прошёлся вдоль стойки. — И что теперь? Как нам это исправить? Как сделать так, чтобы у нас был официальный документ и мы могли спокойно работать?

— Сейчас мы быстро эту проблему всё равно не решим. План такой: производим много товара, делаем акцию, распродаем партию за неделю, получаем деньги. Ну а там будем смотреть. С деньгами вопросы всегда решаются проще.

— Две тысячи флаконов… — пробормотал он и почесал шею. — Это много. Ты справишься?

— Справлюсь. Поставлю два дополнительных контура очистки, а от вас требуется только одно: логистика, — я подошёл к Джун-хо и положил руку на плечо. — Давайте сделаем так, партнер. Вы сейчас берете все эти прекрасные, хрустящие доллары, садитесь в машину и закупаете сырьё по списку, который я вам напишу, а я пока закрою магазин и начну приготовления.

— Ты сведешь меня в могилу, Ребров, — проворчал Джун-хо, выгребая из кассы купюры и рассовывая их по карманам пиджака. — Пиши свой список!

Кабинет ректора Чхве Минхо располагался на верхнем этаже главного административного корпуса СХУАП. Помещение занимало площадь ста квадратных метров. Внутри кабинета не было алхимических котлов, пучков сушеных трав или старинных фолиантов. Пол покрывал ковер с коротким серым ворсом, а мебель скорее напоминала кабинет топ-менеджера в современной корпорации.

Чхве Минхо сидел за столом. Перед ним лежали распечатки квартальных бюджетов и графики распределения грантов.

В дверь постучали, и на пороге появился профессор Кан Сок-джин. Он был одет в свой традиционный халат гильдии, застегнутый на все пуговицы. Кан переступил порог и остановился, дверь за его спиной бесшумно закрылась благодаря пневматическому доводчику.

Ректор поднял голову, снял очки и положил их на стол рядом с бумагами. На его лице на секунду отразилось удивление. Заведующий кафедрой Высшего Сплетения никогда не приходил в ректорат по личной инициативе, все коммуникации Кан предпочитал вести через секретарей или на официальных планерках.

— Профессор Кан, — произнес Чхве, выпрямляя спину в кресле. — Не часто вы заходите ко мне. Присаживайтесь.

Кан подошел ближе к столу, но садиться не стал.

— Что привело вас ко мне в разгар подготовки к началу учебного года? — спросил Чхве. Он сохранял на лице вежливую улыбку, но его голос звучал по-деловому сухо. — Если ваш вопрос касается дополнительного финансирования кафедры или закупки нового оборудования, то я вынужден сразу прояснить ситуацию. Бюджет на грядущий семестр уже расписан и утвержден Советом. Я не уверен, что смогу найти свободные средства. Статьи расходов жестко лимитированы.

— Меня не интересует финансирование, — ответил Кан.

Профессор поднял правую руку. В ней находилась картонная папка желтого цвета. Кан положил папку на стол и сдвинул по направлению к ректору.

— Я пришел, чтобы изменить утвержденный список студентов первого курса моей кафедры.

Чхве опустил взгляд на папку, но не стал к ней прикасаться. Ректор сцепил пальцы в замок и положил поверх бюджетных ведомостей.

— Я не совсем понимаю, профессор.

— Я бы хотел отчислить студента с самым низким баллом из текущего списка поступивших. И зачислить на его место другого абитуриента, — произнес Кан и указал на папку. — Алексея Реброва.

Улыбка исчезла с лица ректора.

— Кто этот человек?

— Абитуриент, чье личное дело лежит перед вами.

— И… он кто?

— Обычный парень. Не один из… если вы об этом. С улицы.

Ректор посмотрел на папку, затем снова перевел взгляд на Кана.

— Вы просите невозможного, Кан. Все места на вашей кафедре распределены. Приказы о зачислении подписаны мной три дня назад. Списки переданы в Министерство Алхимии для фиксации квот.

— Списки можно отозвать и скорректировать до первого сентября.

— Технически — да. Фактически — нет.

Чхве расцепил пальцы и положил ладони на подлокотники кресла.

— Вы прекрасно знаете структуру нашего набора, профессор. Студенты на коммерческом отделении вашей кафедры оказались там не просто так. Это дети наших прямых спонсоров. Наследники семей из корпоративного сектора и акционеры младших чеболей. Их присутствие в аудиториях обеспечивает существование лабораторий, в которых вы работаете.

Кан молчал.

— Нарушать этот порядок означает спровоцировать системный конфликт. Если я сейчас отчислю кого-то из них ради неизвестного человека… с улицы, университет понесет репутационные потери. Возникнут вопросы у попечительского совета.

Ректор наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Мы не можем никого отчислить. Ваш запрос отклонен.

Кан Сок-джин убрал руки за спину, он ожидал подобного ответа:

— Я согласен провести ту лекцию по основам Высшего Сплетения, о которой вы так настойчиво просили меня в прошлом году.

Чхве замер, а затем на его лице на секунду появилась улыбка.

— Тогда вы ответили категорическим отказом.

— Лекция для старшеклассников элитных школ Син-Хана. Дети ваших спонсоров, акционеров чеболей и членов попечительского совета, — Кан тяжело вздохнул. — С доступом для профильной прессы.

Кан Сок-джин являлся живой легендой в академических кругах Син-Хана. Он не проводил публичных выступлений и мастер-классов последние пятнадцать лет, ограничив свою деятельность закрытыми лекциями для узкого круга студентов. Любое мероприятие с его участием мгновенно привлекало внимание. Такая лекция гарантированно поднимала престиж СХУАП. Это был прямой инструмент для укрепления связей с самыми влиятельными семьями мегаполиса.

Чхве подался вперед, открыл папку. Внутри лежал стандартный бланк регистрации абитуриента.

— Алексей Ребров, — прочитал Чхве вслух и побежал глазами по документу. — Общеобразовательная школа… Базовый профиль… Никаких подготовительных курсов при гильдиях… Графа поручителей ожидаемо пуста.

Ректор перевернул страницу, открыв таблицу с результатами вступительных экзаменов. Брови Чхве поползли вверх. Он поднял голову и посмотрел на Кана.

— Баллы за теоретическую базу — ровно по нижней границе проходного порога, — произнес ректор. — Практическое распознавание эссенций — сдал, но впритык. Итоговый процент соответствия профилю кафедры таков, что он чудом протиснулся бы разве что на вечернее отделение промышленной алхимии.

Чхве бросил папку обратно на стол.

— Вы ничего не перепутали, профессор? Вы предлагаете мне пойти на должностное нарушение ради абитуриента, который едва-едва наскреб проходной балл? Что в нем такого?

— У него есть другие сильные стороны.

— Какие же? Это никак не отражено в его официальном личном деле.

— Те, в которых вы все равно ничего не поймете, ректор Чхве. Главное, что их вижу я. И этого достаточно.

Чхве закрыл папку. Публичная лекция Кана стоила неизмеримо дороже, чем место одного сомнительного студента. Однако прямое нарушение квоты министерства создавало опасный прецедент в бюрократической машине.

— Ладно. Я принимаю ваше предложение касательно лекции.

Кан едва заметно кивнул.

— Однако у меня есть условие, — добавил ректор. — Я не буду никого отчислять сегодня. Ребров зачисляется на коммерческое отделение вне штатной квоты. По документам он пройдет как кандидат экспериментального набора под вашу личную ответственность. Бюрократически это допустимо на старте года.

— Меня это устраивает.

— Это еще не все, Кан, — Чхве скрестил руки на груди. — В конце первого семестра, согласно университетским нормам и требованиям Министерства, мы обязаны привести списки в строгое соответствие с квотами. Излишек студентов не допускается. Это значит, что один человек с вашей кафедры должен быть отчислен.

Ректор сделал паузу.

— Если по итогам зимней сессии ваш Ребров не продемонстрирует исключительные результаты, отчислен будет именно он. Подчеркиваю: не просто хорошую сдачу сессии. Место, которое он сейчас занимает авансом, должно быть оправдано выдающимся результатом. В противном случае он покидает стены университета, и квота восстанавливается.

Чхве положил ладонь поверх папки с делом Алексея.

— Если же он действительно докажет, что достоит, то мы отчислим худшего… Кхм-кхм! Какого-то другого студента из утвержденного списка. Вы согласны?

— Да.

— Отлично. Желаю вам хорошего начала нового учебного года.

Когда за Джун-хо захлопнулась дверь, я провернул ключ в замке и перевернул табличку на двери надписью «Закрыто» на улицу. Магазин погрузился в тишину, прерываемую лишь гудением холодильника.

Стянул через голову жилетку, бросил ее на кассу и направился в подсобку.

Две тысячи порций. Цифра звучала красиво, когда я озвучивал ее боссу, но на практике это означало, что мне придётся работать с партией промышленных масштабов. Мои колбочки и спиртовки для такого объема годились разве что в качестве игрушек.

Я окинул взглядом завалы в дальнем углу каморки. Из этой кучи я уже кое-что выуживал для прошлых варок, однако с нынешними объёмами требовалось что-то серьёзнее. Джун-хо как-то обмолвился, что парень, который снимал это помещение до него, пытался запустить производство чудодейственной мази от облысения или чего-то подобного. Бизнес не взлетел, арендатор сбежал, оставив после себя долги и гору хлама, который Джун-хо было лень вывозить.

Раскидав коробки с рекламными буклетами, я добрался до самого интересного. В углу покоились два перегонных куба, рядом валялся штатив с чугунным основанием, пара стеклянных змеевиков и механическая мешалка, похожая на орудие средневековых пыток.

Отлично.

Вытащил всё это богатство и принялся за работу. Мешалка оказалась заклинившей — вал прикипел к втулке из-за какой-то налипшей бурой массы. Пришлось разобрать корпус, залить подшипники растворителем и поработать гаечным ключом.

Спустя двадцать минут вал провернулся.

Дальше наступила очередь температурного контроля. Газовые горелки Джун-хо были в порядке, но вот с охлаждением вырисовывалась проблема. Моя технология кристаллизации «Хайзенберга» держалась на резком термическом шоке. В небольших колбах это работало хорошо, но остудить за секунды десятилитровый чан кипящей алхимической массы — задача другого уровня.

Пришлось импровизировать.

Расковырял старую пластиковую бочку, прорезал в ней отверстия и пропустил сквозь них медный змеевик, герметизировав стыки слоем строительного силикона, который нашел в ящике с инструментами. Подключил систему к раковине с помощью резиновых шлангов. Теперь холодная вода будет циркулировать вокруг змеевика, отбирая тепло у готового продукта.

Выглядело ужасно. Но термодинамике плевать на эстетику.

Через два часа у задней двери магазина скрипнули тормоза. Пирехал Джун-хо. Вид у него был такой, будто он только что похоронил лучшего друга.

— Всё, — трагично возвестил он, открывая багажник. — Я отдал этим портовым барыгам всё до последней купюры. Если мы это не продадим, я повешусь прямо на вывеске.

— Не преувеличивайте, шеф, — хмыкнул я. — Вывеска не выдержит.

Мы начали таскать сырье. Коридорчик и подсобка стремительно заполнялись ящиками, канистрами и мешками. Когда последняя канистра заняла свое место под столом, мы едва могли развернуться.

— Запускаем, — скомандовал я, надевая резиновые перчатки.

Работа закипела. И в этот раз процесс походил на настоящий заводской конвейер в миниатюре. Я засыпал в кубы сырье килограммами, заливал растворитель литрами. Температура поползла вверх, превращая помещение в тропическую баню.

Джун-хо стоял на подхвате, тяжело дыша и вытирая лицо платком. Он вскрывал упаковки и подавал мне нужные реагенты.

Сфокусировав зрение, я погрузился в изнанку процесса.

Внутри котлов творился тот ещё беспорядок. Дешевые ингредиенты фонили энтропией. Энергетические нити рвались, метались, скручивались в узлы, готовые в любой момент сколлапсировать в бесполезную ядовитую жижу.

— Воронку! — бросил я.

Джун-хо вставил в горловину куба стеклянную воронку. Вместо того чтобы пытаться распутать этот магический клубок силой мысли, я применил каскадное смешивание. Я начал вливать катализаторы не разом, а строгими порциями, прямо через одну воронку, создавая химический градиент.

Сначала пошла слабая кислота. Она прорезала мутный раствор, выбивая из него тяжелые металлы. Нити вздрогнули и начали вытягиваться в одну сторону.

Затем я добавил щелочной экстракт. Произошла бурная реакция нейтрализации. Раствор вспенился, а магические волокна, лишенные опоры, замерли в подвешенном состоянии.

— Охлаждение! Открывай кран на полную!

Босс рванул вентиль. Холодная вода ударила по трубкам импровизированной рубашки охлаждения. Стремительное падение температуры сыграло роль тисков. Зависшие нити энергии кристаллизовались, выстраиваясь в ту самую знакомую геометрическую решетку. Масса в приемной колбе стала прозрачной, а затем налилась густым сапфировым светом.

— Получается! — восторженно крикнул Джун-хо.

Цикл за циклом мы перерабатывали ингредиенты в эликсир. Воздух стал густым, дышать приходилось через раз. Моя рубашка прилипла к спине, глаза слезились от испарений и напряжения алхимического зрения.

Стрелка на настенных часах перевалила за десять вечера.

Мы гнали уже четвертую партию, когда что-то резко засвистело. Я даже не успел понять, что произошло. Главная магистральная трубка, соединяющая куб с охладителем, не выдержала давления и щелочной среды. Старый силикон просто разошелся по шву.

Хлопок.

Струя кипящей, не до конца очищенной синей слизи ударила под давлением, словно из брандспойта. Веером прошлась по стене, забрызгала стеллаж и залила мне нагрудник фартука.

— Твою мать! — рявкнул я, отпрыгивая назад.

Джун-хо взвизгнул, закрывая лицо руками, и споткнулся о мешок с солью. Грохнулся на пол, поднимая облако белой пыли. Я кинулся к горелкам и перекрыл газ. Затем вырвал из розетки вилку мешалки. Система затихла, лишь из лопнувшей трубки на пол капали синие сопли, распространяя запах жженого пластика и тухлых яиц.

— Вы целы? — спросил я, стягивая фартук.

— Мои глаза… — простонал босс, лежа на полу.

— На вас ни капли не попало, прекратите истерику.

Джун-хо осторожно раздвинул пальцы, осмотрел себя и поднялся, отряхивая брюки от соли. Слизь начала застывать. Если ее не смыть сейчас, она оставит пятна.

— Не стойте столбом. Тащите ведра, тряпки и растворитель. Много растворителя.

Мы потеряли долбанный час. Едкая жижа сопротивлялась, мы терли ее щетками. Когда подсобка снова приобрела относительный порядок, я вырезал кусок лопнувшей трубки и заменил его куском армированного шланга, снятого с раковины.

— Погнали дальше, — сказал я, снова зажигая горелки.

Но авария сбила темп.

Объемы были слишком большими для кустарного оборудования. Реакции шли медленнее, осадок выпадал неохотно. Мне приходилось постоянно вмешиваться в процесс алхимическим зрением, вручную подтягивая отстающие нити и компенсируя провалы температуры.

Голова раскалывалась. Перед глазами плясали синие пятна даже тогда, когда я моргал. Джун-хо держался на чистом адреналине и страхе потерять вложенные деньги. Он молча таскал ведра с отработанным жмыхом и мыл приемные колбы.

К двум часам ночи всё было кончено.

Я выключил газ. В подсобке стояла невыносимая жара. На столе, на полу, на перевернутых ящиках — везде стояли пластиковые контейнеры, заполненные чистейшим «Хайзенберг-блю».

— Разливаем, — скомандовал я.

У нас была тысяча стеклянных флаконов объемом по 20 миллилитров. Мы наполняли их через дозаторы, закручивали крышки и выставляли в коробки. И так тысячу раз.

Но эликсира было сварено примерно в полтора раза больше. Оставшиеся литры ярко-синей жидкости плескались в колбах.

— Джун-хо, тащите вон ту пластиковую бутыль из-под кулера.

Мы слили остатки в двадцатилитровую бадью. Она светилась в полумраке подсобки, как радиоактивный артефакт. Я плотно замотал горлышко пищевой пленкой, закрыл крышкой и задвинул эту бомбу в самый дальний, темный угол под стол, завалив сверху пустым картоном.

Всё.

Я снял перчатки. Руки тряслись, костяшки побелели от напряжения. Джун-хо сидел на ведре, уперев локти в колени, и смотрел в одну точку.

— Наконец-то… — пробормотал он одними губами.

— Пошлите по домам, шеф. А то я сейчас усну прямо на полу.

Джун-хо кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Он взял с полки ключи от машины и побрел в торговый зал, бормоча что-то о горячем душе и мягкой подушке. Я выключил свет в подсобке и вышел следом.

Мы миновали ряды стеллажей, и тут с улицы донесся звук. Шаги. Много шагов. И они приближались к нашему крыльцу.

Я подался назад, утягивая за собой босса в тень за кассовой стойкой.

— Что за… — начал было Джун-хо.

— Тихо!

За стеклом входной двери выросли три силуэта. Крупные, широкие. Кто-то из них тихо шмыгнул носом и замахнулся. Рама звякнула, стекло осыпалось внутрь магазина, усеяв коврик осколками. В образовавшуюся дыру просунулась рука в перчатке. Пальцы нащупали защелку замка.

Замок щелкнул, и ручка двери поползла вниз. Я рванул Джун-хо за рукав, затаскивая его в тень за стеллажами. Мы вжались в пол как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, впуская в торговый зал уличный воздух и троих незваных гостей.

Один из бандитов впечатал биту в ближайшую витрину, где еще утром красовались акционные тоники. Затем последовал удар по стеллажу с сушеными травами.

Джун-хо потянул меня по направлению к подсобке, где была заднаая дверь. Я пополз за ним на четвереньках, стараясь ничего не задеть. Мы юркнули в темноту, и я прикрыл дверь, оставив лишь узкую щель, чтобы слышать происходящее.

— Быстрее! — прошептал Джун-хо и потащил меня дальше.

Но я уперся ногами в пол. Убежать? Серьезно? Я представил тысячу флаконов Хайзенберг-блю и двадцатилитровую бадью концентрата под столом. В этих стекляшках и пластике булькал весь наш капитал. До последнего цента. Мой билет в университет, аренда магазина, наши бессонные ночи и двенадцать часов адской работы у кипящих котлов в токсичной бане. И теперь я должен был просто уйти, оставив это каким-то отморозкам с битами?

Отморозки с битами, кстати, работали то ли лениво, то ли выборочно. Они явно не крушили всё подряд.

— Слышь, босс, а мы эту синюю дрянь вообще где искать должны? — раздался гнусавый голос из темноты.

— Где-то здесь, — рявкнул в ответ хриплый бас. — Они вроде варят её прям тут.

— Слушай, а можно, я себе пару штук возьму? — спросил гнусавый. — Я на прошлой неделе у одного грузчика пробовал эту штуку. Реально классная тема! И отходняка никакого.

— Я тебе сейчас эту биту в глотку засуну, дегустатор хренов! — рыкнул главарь. — Мы здесь на работе! Нам платят за то, чтобы этого пойла на улицах не было, а не за то, чтобы ты им закидывался. Ищи, давай!

Джун-хо снова рванул меня за руку:

— Да пойшли уже!

Мой внутренний химик, бизнесмен и просто смертельно уставший человек слились в едином порыве абсолютной ярости. Я сидел на корточках в подсобке и лихорадочно соображал. Их трое. У них биты. У меня — паникующий мужчина средних лет и тело семнадцатилетнего парня, чьим главным достижением в спорте была беготня за отходящим автобусом. Вступать в прямой конфликт — самоубийство.

Значит, нужна диверсия.

Взгляд метнулся к лабораторному столу. В школе, в своей прошлой жизни, мы делали знатные дымовухи из таблеток анальгина и гидроперита. Смешал, нагрел, и через секунду весь класс в белом дыму, а уроки отменены. Но ни анальгина, ни гидроперита в нашем магазинчике не водилось. Значит, нужно найти их аналоги: дешевый стабилизатор на основе аммиака и какой-нибудь жесткий окислитель.

Метнулся к шкафу, взял банку с таблетками от кашля и пузырек с порошком белой серы. Высыпал всё это в первую попавшуюся металлическую ступку.

Оставалась одна проблема. В школьной дымовухе реакция запускалась от тепла батареи или трения. У меня не было времени ждать. Мне нужно было запустить процесс мгновенно.

Я зажмурился и активировал алхимическое зрение. Темнота подсобки расцвела линиями энергетических полей. Таблетки фонили бледно-желтым, сера — агрессивным оранжевым. Они лежали рядом, но не взаимодействовали. Мне нужно было заставить их вступить в реакцию на молекулярном уровне, используя магию как катализатор.

Сцепив зубы, я мысленно потянулся к нитям. Это было похоже на попытку продеть толстую веревку в игольное ушко, стоя на палубе корабля в шторм. Энергетика дешевых ингредиентов сопротивлялась, соскальзывала. По вискам покатился пот. Глаза защипало от напряжения, в голове застучала кровь. Я буквально силой мысли ломал привычные алхимические паттерны, выстраивая в голове ковалентные связи.

«Давай же, сволочь, замыкайся!» — мысленно орал я, сплетая оранжевую нить с желтой в тугой, нестабильный узел.

Смесь в ступке зашипела и начала чернеть. Пошел кислый запах.

— Нашел! — радостно завопил гнусавый голос из торгового зала. — Босс, они прям тут стояли! Прямо возле кассы, в коробках!

Время вышло.

Я схватил шипящую ступку, которая уже начала обжигать ладонь, ногой распахнул дверь подсобки и, выскочив в коридор, швырнул ее прямо в центр зала, между бандитами.

Ступка ударилась об пол. Алхимический узел лопнул, высвобождая энергию, из посудины вырвался столб белого дыма и начал заполнять помещение.

— Острожно! — заорал я во всё горло, стараясь придать голосу максимум паники. — Токсичное облако!

Дым был абсолютно безвредным, но вонял так, словно в комнате сдох скунс, наевшийся старой резины. Бандиты вдохнули, и зал наполнился кашлем. Я сам закашлялся, натягивая на нос воротник футболки.

— Валим! — завопил один из громил, бросая биту.

Два силуэта, кашляя и спотыкаясь, ринулись к двери и вывалились на улицу. Но главарь оказался не таким идиотом. Отскочив к стене, он прикрыл лицо рукавом куртки, а затем прищурился. Его взгляд упал на меня, стоящего в проходе, а потом на дым. Он понял. Понял, что у него не течет кровь из глаз, а кожа не слезает кусками.

— Ах ты ж мелкий ублюдок! — проревел он.

Перехватив биту поудобнее, он шагнул к кассе. Дым застилал ему обзор, но коробки с «Хайзенбергом» были прямо перед ним. И он с садистским удовольствием замахнулся и опустил биту на первую коробку.

Раздался хруст картона и звон флаконов. Под коробкой начала расстекаться сапфировая лужа.

Ещё пара ударов. Вторая коробка превратилась в месиво.

Он шагнул к третьей.

В этот момент мой инстинкт самосохранения окончательно отключился, уступив место чистой злости. Он разбивал мои деньги. Мой труд. Мое будущее.

Я схватил с ближайшего стола змеевик от перегонного куба и бросился сквозь дым. Главарь заносил биту над третьей коробкой, когда я влетел в него сбоку. Размахнувшись, я впечатал стеклянный змеевик ему прямо в челюсть. Стекло разлетелось, бандит пошатнулся, выронил биту и схватился за лицо, издав болезненный вопль.

Но радость моя была недолгой.

Спустя секунду я понял, что семнадцатилетний парень с дефицитом массы тела — это очень плохой боец ближнего боя. Главарь взревел и ударил меня ногой в живот. Воздух покинул легкие. Меня отбросило назад, и я впечатался спиной в косяк подсобки.

— Я тебя урою, щенок!

Он замахнулся. Я чудом уклонился, а его кулак пробил гипсокартонную стену в том месте, где секунду назад была моя голова. Отскочив к столу, я схватил горсть отработанного жмыха и швырнул ему в лицо.

Это дало мне ровно две секунды. Я пропустил удар по плечу, от которого рука онемела, и, развернувшись на пятках, юркнул обратно в подсобку, захлопнув за собой дверь.

Секундой позже в дверь врезалось массивное тело:

— Открывай, мразь! Я тебя убью! Слышишь?! Я тебя прикончу!

— Полиция! Я звоню в полицию! — истерично завизжал Джун-хо, забившись в дальний угол подсобки.

Удар. Еще удар. Петли скрипнули. Дверь долго не продержится.

Я оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь потяжелее, и интуитивно хлопнул себя по карманам джинсов. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Стоп. Тот самый флакон с рубиновой жидкостью — выделенный физический экстракт из Слезы Огра.

Дверь треснула посередине, верхняя петля вылетела с куском дерева.

Ну что ж. Попробуем. Я схватил пробирку, вытащил зубами пробку и влил содержимое в рот. Жидкость на вкус напоминала жгучий перец, смешанный с ржавчиной.

Эффект я почувствовал сразу. Грудную клетку словно накачали раскаленным свинцом, который тут же разбежался по венам. Боль в плече и животе исчезла. Страх испарился. Паника ушла. Мышцы налились такой упругостью, что казалось, они порвут футболку. Но думаю, это только каказалось и внешне я никак не изменился.

Очередной удар выбил дверь из проема. Главарь перешагнул через нее и ухмыльнулся, увидев меня, стоящего прямо перед ним.

Но он не успел ничего сказать.

С места, без замаха, я выбросил вперед кулак. Движение вышло резким, костяшки врезались ему в нос, и голова бандита откинулась назад. Пока он ловил равновесие, я подхватил с пола чугунное основание от лабораторного штатива — тяжелую металлическую пластину, килограмма на три весом. И с разворота, вкладывая в удар всю мощь своего тела, впечатал ему в висок.

Громила рухнул на пол, как мешок с картошкой. И отключился. Я опустил штатив на стол и хрустнул шеей.

В этот момент задняя дверь подсобки приоткрылась. В щель просунулось перекошенное лицо Джун-хо. Босс перевел глаза с лежащего в отключке бандита на меня.

— А-Алексей… Полицию… полицию вызывать?

В центре подсобки на стуле восседал гость. Мы примотали его скотчем. И ленты не пожалели. Обернули туловище, притянули руки к подлокотникам, а лодыжки прилепили к ножкам. Главарь погромщиков сидел посреди подсобки, напоминая пахнущую потом гусеницу. Он был примотан к стулу так надежно, что мог разве что вращать глазами и двигать пальцами ног.

Действие рубинового экстракта постепенно сходило на нет. Мышцы слегка гудели, но адреналин все еще держал разум в необычной ясности. Я придвинул ящик, уселся на него напротив нашего пленника и скрестил руки на груди.

— Значит, ничего не скажешь? — поинтересовался я.

Бандит, чье лицо уже начало расцветать гематомой на месте удара, сплюнул кровь на пол.

— Пошел ты, щенок, — прохрипел он. — Вы оба трупы. Вы хоть понимаете, куда лезете? Завтра сюда придут серьезные люди, и от вашей богадельни останется только пепел. А с тебя, уродец, я лично кожу спущу.

Я тяжело вздохнул. Никакой фантазии. Стандартный набор клише из плохих боевиков.

— Ну, как знаешь, — пожал я плечами.

Поднявшись, я взял со стола промасленную тряпку и без лишних церемоний затолкал ее громиле в рот. Тот замычал, дернулся, попытался выплюнуть кляп, но я зафиксировал его скотчем прямо поперек челюсти.

Джун-хо стоял у двери, вцепившись пальцами в косяк. Его трясло, взгляд метался между громилой, разбитыми колбами на полу и мной.

— Алексей… — заикаясь, прошептал Джун-хо. — Нам нужно позвонить в полицию. Срочно. Это уже не шутки. Это нападение, это криминал… Они нас убьют!

Я подошел к столу и начал свое небольшое представление. Психология — забавная штука. Особенно когда имеешь дело с людьми, привыкшими решать вопросы силой. Боли они боятся не так сильно, но они точно боятся того, чего не могут понять. А в этом мире, где магия тесно переплетена с наукой, непонятное всегда ассоциируется с алхимическим… абра-кадабра… колдовством!

Смахнул со стола стеклянные крошки и начал выкладывать инструменты. Медленно. Звякнул непонятно откуда взявшимся скальпелем, рядом положил пинцет, а затем достал из коробки одноразовый шприц на пять кубиков.

Бандит заерзал на стуле.

Но этого было мало. Нужна была магия. Точнее, хороший фокус. Я взял пустую колбу. Плеснул туда немного воды. Затем добавил пару капель фенолфталеина — химического индикатора, который в нейтральной среде абсолютно бесцветен. Подошел к бандиту вплотную, держа колбу перед его лицом, тот посмотрел на прозрачную воду с подозрением.

Я выдержал паузу, позволив ему всмотреться, а затем неуловимым движением фокусника бросил в колбу кристаллик щелочи.

Жидкость прямо на его глазах окрасилась в насыщенный, пугающе-кровавый цвет. Без всякого нагревания, без алхимических пассов. Просто раз — и прозрачная вода стала «кровью».

Мычание из-под скотча стало на тон выше. Бандит попытался вжаться в спинку стула.

Я удовлетворенно кивнул и вернулся к столу. Набрал в мензурку концентрированный раствор кофеина и стимулятора из нашей аптечки, капнул туда немного зеленого пищевого красителя для максимально ядовитого вида и втянул эту мутную дрянь в шприц. Выдавил поршнем пузырек воздуха — и на конце тонкой иглы забликовала зелёная капля.

— Что… что это? — пролепетал Джун-хо, подходя ближе. Он смотрел на шприц так, словно я держал в руках ядерную боеголовку.

— Сыворотка правды.

Глаза Джун-хо едва не выпали из орбит. Бандит на стуле замер, перестав дышать. Я подошел к громиле и покрутил шприц в пальцах.

— Спрашиваю последний раз. Будешь говорить?

Громила замотал головой, мыча что-то нечленораздельное. В его глазах появился ужас, но гордость или страх перед боссами пока брали верх.

— Ну, я предлагал по-хорошему.

Я схватил его за волосы, прицелился и всадил иглу прямо в шею, а затем вогнал жижу под кожу.

— Через пять минут заговорит, — бросил я, вытащил шприц и вышел из подсобки.

Джун-хо вылетел следом за мной и заговорил как только мы оказались в уединении торгового зала.

— Алексей, ты совсем с ума сошел?! — зашипел он, хватая меня за плечо. — Мы должны вызвать полицию! И… Ты вколол ему сыворотку правды?! Ты, блин, умеешь делать сыворотку правды?!

— Конечно. А еще я умею делать зелье бессмертия. И эликсир левитации. Могу даже открыть портал в потусторонние миры, если очень попросите. И, конечно же… зелье от веснушек!

Джун-хо моргнул. Еще раз моргнул. Его рот приоткрылся, а брови медленно поползли вверх, когда до него наконец дошло.

— Ты… ты сейчас шутишь?

— Конечно, я шучу! Какая, к черту, сыворотка правды? Я алхимик-самоучка в магазине для бедняков, а не секретный агент спецслужб.

— А что… что тогда в шприце?

— Тонизирующая база. Алкалоид, смешанный с кофеином и остатками стимулятора. Эта штука разгонит его пульс до ста шестидесяти ударов в минуту. У него вспотеют ладони, в висках будет стучать кровь, дышать станет тяжело, а по коже побегут мурашки.

Я отошёл от витрины и размял плечи.

— И он от этого заговорит?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Но вдруг сработает.

— А если… — Джун-хо перешел шепот. — А если не сработает? Если он поймет, что ты его наколол?

Я набрал в грудь побольше воздуха и заорал во весь голос:

— А ЕСЛИ НЕ СРАБОТАЕТ, ТО Я ЕМУ ГОЛОВУ ЭТОЙ БИТОЙ ПРОЛОМЛЮ!

Джун-хо отшатнулся, а я подобрал с пола биту и, приветливо улыбаясь, закинул ее на плечо.

— Пойдем проверим пациента.

Лицо громилы пошло красными пятнами, вены на шее вздулись вены. Грудь ходила ходуном, втягивая воздух со свистом, который прорывался даже сквозь кляп. По лбу катились капли пота. Он трясся, а его взгляд метался по комнате в животном ужасе.

Препарат сработал идеально. Я подошел ближе, постукивая концом биты по полу.

— Ну, как дела? — я подцепил пальцами скотч и достал кляп.

— Я все скажу! — вырвалось у него вместе со слюной. — Я все расскажу, только дай антидот! Умоляю! У меня мозги плавятся, я не могу этому сопротивляться! Эта дрянь лезет мне прямо в голову, я чувствую, как она жрет мои мысли! Спрашивай! Что угодно спрашивай!

Положив биту на стол, я обернулся к застывшему в дверях хозяину лавки:

— Принес то, что я просил?

Джун-хо кивнул.

— Неси, — скомандовал я.

Пол усеивало битое стекло. Хруст под моими кроссовками стоял такой, будто я шагал по тонкому осеннему льду. Все три коробки с эликсиром превратились в кашу. Сотни флаконов. Десятки часов моего стояния над кипящими кубами. Тонкая настройка температурных режимов, балансировка катализаторов и филигранная работа с алхимическим зрением.

Несколько ударов бейсбольной биты разрушили молекулярную структуру моего финансового плана.

Джун-хо навис над лужей возле кассы, запустил руки в волосы и издал звук, средний между жалобным всхлипом и звериным рычанием.

— Твари… — выплюнул он. — Какие же твари.

Затем он резко выпрямился. Его глаза забегали по полкам, которые уцелели после налета.

— Ничего, — громко и неестественно бодро сказал Джун-хо. — Это просто товар. Просто товар!

Он метнулся за стойку, едва не поскользнувшись на стекле. Загремел там ведрами, уронил швабру и вытащил на свет половую тряпку.

— У нас есть рецепт. Мы наварим еще. Сделаем в два раза больше! В три! У нас же схема работает безотказно. Строители берут, грузчики в порту берут. Слух уже пошел по всему району. Мы заработаем еще больше, ясно?

Босс плюхнулся на колени прямо в лужу эликсира и начал тереть линолеум. Тряпка мгновенно пропиталась жидкостью, окрашивая пальцы Джун-хо в синий цвет.

— Сейчас только приберемся тут. Подумаешь, стекло разбили. Мелочи жизни. Завтра с утра закупим новые флаконы. Я знаю оптовика, он отдаст по дешевке неликвидную тару, если брать партию от тысячи штук. А ингредиенты… ингредиенты закажем через подставное лицо, чтобы не светить магазин.

Он ползал на коленях, бормоча под нос цифры, отжимая сапфировую жижу в пластиковое ведро и снова бросаясь оттирать пол. Он даже попытался найти целые флаконы среди месива картона, аккуратно откладывая в сторону те два или три пузырька, которые чудом не разбились.

В моей голове тоже крутились цифры, но они были куда менее оптимистичными. Я точно знал себестоимость одной партии. Я знал, сколько времени нужно на экстракцию, стабилизацию и розлив продукта. И я прекрасно помнил дату окончания приема документов в Син-Ханский Университет Алхимии и Прогресса.

Математика — вещь упрямая. С ней не поторгуешься, ее не разжалобишь слезами и не уговоришь войти в положение. Дедлайн наступал в конце неделе.

Денег на вступительный взнос я уже не соберу.

Эта мысль отозвалась легким уколом разочарования, но не вызвала паники. Мой билет в высшее алхимическое общество только что был аннулирован. Конечно, можно было бы убиться от горя. Рвать на себе волосы, проклинать корпорации и конкретно того громилу, но… Я привык констатировать факты. План сорвался. В бизнесе, как и в химии, если ты добавляешь слишком сильный катализатор в нестабильную среду, жди неконтролируемой реакции. Мы попытались сломать монополию корпорации на дешевые стимуляторы. Реакция последовала незамедлительно.

Я выдохнул, засунул руки в карманы джинсов и сказал:

— Я пойду домой, босс.

Джун-хо замер. Тряпка шлепнулась на дно ведра. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх, словно не веря своим ушам.

— Куда? Домой? Ты в своем уме?

Он поднялся на ноги.

— Нам нужно спасать базу! Нужно вымыть пол, пока эта дрянь не проела покрытие до самого бетона. А потом ставить новые котлы. Мы не можем терять время!

— Пожалуй, мне нужно отдохнуть, — ответил я, перегашивая через поваленный стенд.

— Эй! Стой! Ты не можешь просто уйти! Мы только-только нащупали золотую жилу. Мы же почти вылезли из долгов! Люди просят этот товар! Это наш шанс!

Босс подбежал ко мне, размахивая испачканными руками.

— Мы же отбились. Мы можем перенести производство. Снимем гараж в промзоне. Будем продавать из-под полы, через доверенных лиц. Сменим цвет эликсира на зеленый, назовем по-другому!

— Джун-хо, давайте смотреть правде в глаза. Мы оба прекрасно знали, что рано или поздно нас попытаются прихлопнуть. Нельзя влезть на чужую территорию и откусить огромный кусок рынка, надеясь, что большие боссы этого не заметят. Я рассчитывал, что у нас есть время впарить эту последнюю партию. Срубить денег и тихо свернуть лавочку.

— Но… мы же можем сварить еще одну партию… — пробормотал босс. — Буквально за пару дней.

— Не выйдет. Товар уничтожен, и второго шанса нам не дадут. Сегодня пришли отморозки с битами, а завтра заявятся с официальным визитом.

— И что?! У нас есть документ! Настоящий!

— Документ настоящий, а суть поддельная. Регистрация как БАД прокатила бы для успокоительного чая или витаминок. Но не для стимулятора. Завтра к нам придет инспекция из Министерства или гильдии алхимиков, а послезавтра нас упакуют в полицейский фургон за незаконную алхимическую деятельность, производство контрафакта, работу без лицензии и уклонение от корпоративных сборов.

Для Джун-хо Хайзенберг-блю был спасательным кругом. Возможностью расплатиться за франшизу и впервые за долгие годы почувствовать себя хозяином своей жизни. Но я не собирался тонуть вместе с ним из благородного чувства солидарности.

Мне выпал крайне редкий шанс. Вторая жизнь в новом теле. В мире, где существует магия, которую можно измерить, взвесить и разложить на формулы. В своей прошлой жизни я полез спасать красивую практикантку в загазованный сектор завода, нарушил карантин и задохнулся в токсичном дыму.

Урок был усвоен на отлично. Героизм без холодного расчета — это просто зрелищный способ умереть.

Тратить второй шанс на то, чтобы гнить в местной тюрьме или получить заточку под ребра в темной подворотне от наемников Кляйна? Нет уж. Я пас.

— Мы слишком сильно дернули тигра за усы. Корпорация не оставит нас в покое. У них есть бюджеты, юристы, связи на самом верху и карманные бандиты. У нас — пара перегонных кубов, долги по аренде и разбитая витрина. Силы немного не равны, Джун-хо.

— И что ты предлагаешь? Вернуться к продаже сушеного корня лопуха по скидке? — он схватил себя за лацканы пиджака. — Я банкрот! Я останусь на улице с протянутой рукой!

— А если мы продолжим упираться и воевать с корпорацией, вы останетесь в тюрьме, — отрезал я. — Или в морге. Выбор так себе, согласен. Но второй вариант мне нравится еще меньше.

Джун-хо осел на табурет. Вся его энергия разом испарилась, словно кто-то проткнул воздушный шар иголкой. Он вдруг показался мне очень старым. Смертельно уставший человек с проседью на висках, сидящий в окружении осколков собственных надежд.

— И что теперь делать? — тихо спросил он, разглядывая свои посиневшие руки.

— Прекращаем варку эликсира. Полностью. Закончим историю с "Хайзенбергом" здесь и сейчас, пока не стало хуже. Уничтожаем все остатки, вымываем подсобку, кубы выбрасываем на свалку.

Джун-хо вздохнул.

— Если завтра сюда сунутся проверяющие, — продолжил я, — они должны найти только пыль, грязь и уныние обычного магазинчика. Мы просто мелкие лавочники, которых ограбили хулиганы. Вот наша версия.

Босс смотрел на меня немигающим взглядом. В его глазах еще теплилась искра сопротивления, но инстинкт самосохранения уже взял верх. Он медленно кивнул.

— Вот и хорошо. Доброй ночи, босс.

Я собирался просто упасть лицом в матрас и спать. Денек выдался отвратительным. Мои амбициозные планы рухнули, финансовая империя разлетелась на куски, а перспектива поступления в университет помахала мне ручкой. Всё, чего мне сейчас хотелось — это тишина и горизонтальное положение.

Как-то я даже и не заметил как пришёл домой. Вошёл в прихожую, скинул кроссовки и тут… Из гостиной вылетел баллончик, ударился о косяк двери в сантиметре от моего уха и срикошетил в стену.

— Ты! — раздался вопль. — Это всё ты виноват, Ребров!

В коридор вылетела Юна. Ее волосы растрепались, руки были по локоть измазаны в чем-то кислотно-желтом, а в глазах плескалась настоящая, непритворная паника. Девушка тяжело дышала, сжимая в кулаке еще один баллон с краской.

— И тебе добрый вечер, — сказал я, поднимая с пола снаряд. — Я тоже рад тебя видеть. Что на этот раз? Я неправильно дышу и порчу тебе творческую ауру?

— Не смей! — она топнула ногой, да так сильно, что пол под скрипнул. — Ты испортил мою краску! Мой проект! Мою жизнь!

— Какое впечатляющее комбо для одного вечера, — я взвесил баллон в руке. Он показался подозрительно тяжелым, а внутри ничего не перекатывалось. — А теперь давай без истерик. В чем проблема?

— В чем проблема?! — Юна подлетела ко мне вплотную и ткнула пальцем в грудь. — Конкурс начинается через два часа! Регистрация заканчивается через полтора! Я должна быть на эстакаде и размечать стену! Я взяла свою идеальную, дорогущую бразильскую краску. Добавила туда этот твой чертов силикатный клей, как ты и советовал! Залила всё в свои кастомные баллоны, чтобы получить нужный градиент.

— И?

— И она сдохла! — проорала Юна, едва не переходя на ультразвук. — Она не брызгает! Она вообще не двигается!

Я потряс баллон возле уха. Ни привычного стука металлического шарика, ни всплесков жидкости. Звук был такой, словно я трясу кусок цельного пластика.

— Понятно, — я опустил руку. — Ты добавила силикатный клей прямо в пигментную базу?

— В какую ещё базу?!

— В краску?

— Конечно! А куда еще?!

— Я сказал добавить его в грунтовку. Грунтовка, Юна, это то, что мажут на стену до того, как наносить рисунок. Силикатный клей создает пленку на поверхности.

— Какая разница?! — она всплеснула руками, едва не заехав мне по носу. — Краска есть краска!

— Разница в том, что твой люминесцентный пигмент имеет кислотную среду. А силикатный клей в кислотной среде мгновенно полимеризуется. Ты буквально сварила внутри своих баллонов резину.

Лицо Юны вытянулось.

— Ты должен был предупредить! — завизжала она, хватая меня за рукав куртки. — Сделай что-нибудь! Исправь это!

— Знаешь, — я аккуратно отцепил ее пальцы от своей одежды. — С таким подходом я лучше пойду спать. Разбирайся сама со своим искусством.

— Нет! Стой! — Юна метнулась наперерез, раскинув руки, словно вратарь на штрафном ударе. — Фиг я тебя так просто отпущу! Там спонсоры из галерей. Там телевидение. Если я не приеду, меня забанят в гильдии уличных художников. Это мой единственный шанс вылезти из этой дыры! Ну… ну пожалуйста, блин!

Сил на благотворительность у меня не было, но слушать ее рыдания весь вечер хотелось еще меньше.

— Ладно, — я почесал затылок. — Сколько у тебя баллонов?

— Ш-шесть, — всхлипнула Юна.

— Клапаны на них съемные?

— Да, это профессиональная тара. Там верхний блок откручивается.

— Хорошо. Тащи их все на кухню.

Юна сорвалась с места, едва не снеся тумбочку в коридоре. Я прошел на кухню, стянул куртку, бросил ее на стул и включил свет. Через секунду на столе выросла батарея из шести алюминиевых баллонов. Юна стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Что теперь? — спросила она, заглядывая мне в рот с таким подобострастием, словно я был божеством, спустившимся с небес.

— Теперь тащи сюда всю химию, которая есть в доме, — я начал откручивать клапан первого баллона. — Жидкость для снятия лака. Средство для мытья окон. Уксус. Ту бутылку спирта из аптечки. И свои духи.

— Духи-то зачем?! — возмутилась она по инерции. — Они дорогие!

— Творить хочешь? — я поднял на нее тяжелый взгляд. — Тащи!

Она снова убежала. Я с трудом скрутил резьбу на баллоне. Внутри, как я и ожидал, покоилась плотная, желеобразная масса кислотно-зеленого цвета. Я подцепил кусок отверткой, валявшейся на столе. Масса тянулась, как густая жвачка.

Полимеризация прошла не до конца. Внутри еще оставалась влага. Шанс есть.

Юна с грохотом вывалила на стол целую гору пластиковых флаконов. Тут был и дешевый ацетон, и синий стеклоочиститель, и столовый уксус.

— Всё принесла, — выдохнула она. — Время идет, Ребров. У нас час.

— Если будешь орать мне под руку, ты никуда не поедешь, — я отодвинул уксус на край стола. — Это не трогай. Кислота нам сейчас противопоказана, она только ускорит процесс затвердевания.

— А что тогда?

— Нам нужна щелочь, чтобы разбить кремнеземный гель, и агрессивный растворитель, чтобы вернуть текучесть акриловой базе. Дай мне ту банку, в которой ты обычно смешиваешь краску.

Юна метнулась к раковине и протянула мне пластиковый мерный стакан и толстый медицинский шприц без иглы, которым она дозировала пигменты.

— В этой дряни есть аммиак, — я взял бутылку стеклоочистителя. — Это слабая щелочь. Она начнет разрушать силикатные связи.

Я щедро плеснул синей жидкости в стакан.

— Теперь растворитель, — я взял жидкость для снятия лака. — Тут дешевый ацетон. Он ударит по связующему полимеру краски.

Вылил половину флакона туда же.

— А теперь твои духи, — я протянул руку.

Юна судорожно прижала к груди стеклянный флакон с остатками туалетной воды.

— Но… может без них? Это же просто запах…

— Это этиловый спирт и эфирные масла, Юна! — рявкнул я. — Спирт выступит коагулянтом для остатков воды, а масла не дадут ацетону испариться раньше времени, пока мы будем загонять это месиво обратно в баллон. Давай сюда!

Она зажмурилась и протянула флакон. Я скрутил пульверизатор и вылил содержимое в стакан. Кухня мгновенно наполнилась тошнотворным ароматом дешевой ванили, аммиака и ацетона. Смесь зашипела и пошла мелкими пузырями.

— Какая вонь, — Юна закашлялась, прикрывая лицо рукой.

— Искусство требует жертв. Открывай остальные баллоны.

Пока она ломала ногти, скручивая неподдатливые клапаны, я набрал полную дозу нашей адской смеси в шприц.

— Держи баллон ровно, — приказал я.

Юна обхватила алюминиевый цилиндр двумя руками. Я вставил носик шприца прямо в желеобразную массу и с силой надавил на поршень. Растворитель с бульканьем ушел внутрь. Краска выплюнула пузырь воздуха.

— Закручивай клапан и тряси, — сказал я, переходя к следующему баллону. — Тряси так, будто от этого зависит твоя жизнь. Хотя, учитывая твой характер, она от этого и зависит.

Юна закрутила крышку и начала отчаянно трясти баллон. Сначала звук был глухим. Просто шлепки густой массы о стенки. Я в это время закачивал растворитель во второй, третий, четвертый баллоны.

— Не получается! — в отчаянии крикнула соседка, продолжая трясти. — Он не разбивается!

— Сильнее! — я бросил шприц, закрутил последний клапан и выхватил у нее баллон. — Смотри.

Я перевернул банку вверх дном и начал бить донышком о свою ладонь, параллельно совершая резкие рывки в стороны. Внутри что-то чавкнуло. Потом еще раз. И внезапно раздался звонкий металлический стук шарика о стенку.

— Слышишь? — я потряс баллон возле ее лица. — Связи рвутся. Гель растворяется.

Глаза Юны расширились. Она схватила два следующих баллона и начала колотить ими друг о друга, трясти, бить о край стола. Я взял оставшиеся.

Следующие десять минут наша кухня напоминала цех по производству маракасов. Мы трясли банки, сбивая дыхание. Пот катился по лбу. Руки гудели. Запах аммиака и ванили резал глаза.

— Хватит, — наконец выдохнул я, ставя свои баллоны на стол. — Проверяй.

Юна дрожащими руками взяла кусок картона, который валялся на подоконнике. Схватила первый баллон, сняла защитный колпачок и нажала на кэп. Раздался шипящий звук. На картон легла ровная и ослепительно яркая полоса неоново-желтой краски.

— Брызгает, — прошептала она, не веря своим глазам. — Работает…

Она схватила розовый. Пшик. Идеальная линия.

— Работает! — Юна подпрыгнула на месте, едва не сбив со стола пустую бутылку из-под уксуса. — Лёша, ты гений! Ты просто долбаный волшебник!

— Ага, только я — химик.

— Да плевать! — она сгребла баллоны в охапку. — Спасибо! Я твой должник!

— Запомню эту фразу. И напомню, когда в следующий раз холодильник опустеет.

— У меня пятнадцать минут! — Юна глянула на часы и выскочила в коридор. — Я побежала! Выиграю этот конкурс и куплю тебе ящик пива!

После ночных разборок и спасения творческой карьеры я спал так, будто меня закатали в бетон. Снов не было. Только темнота. И из этой темноты меня вытащил стук.

Тук-тук. Пауза. Тук-тук.

Стучали во входную дверь. Я разлепил глаза и глянул в окно. За шторами уже вовсю светило солнце. Кажется, время близилось к полудню. Накинув первую попавшуюся футболку, я поплелся в прихожую. Щелкнул замком и потянул ручку на себя.

На пороге стоял Маркус Кляйн. В сером костюме, с уложенными волосами и профессиональной полуулыбкой. В руках он держал кожаный портфель.

Сонливость как рукой сняло.

— Доброе утро, герр Ребров, — сказал Кляйн. — Надеюсь, я не слишком рано?

Я прислонился плечом к косяку, стараясь не выдать удивления. Какой-то крутой менеджер Аура-Фарм лично приперся ко мне домой.

— Смотря для чего, — хмыкнул я. — Для утренней пробежки поздновато.

Кляйн тихо рассмеялся.

— Вы забавный молодой человек. Всегда находите, что ответить. Позволите войти? Улица — не лучшее место для деловых бесед.

По-хорошему, надо было захлопнуть дверь перед его носом. Но мне стало дико интересно, зачем он пришел.

— Заходите, — я отступил в сторону. — Только смотрите под ноги.

Кляйн переступил порог, брезгливо оглядывая коридор. Я провел его на кухню. Там до сих пор стоял запах аммиака и ванили после спасательной операции. На столе валялись пустые пластиковые бутылки, отвертка и пара мерных стаканов.

— Присаживайтесь, — кивнул я на табуретку. — Чай будете?

— Пожалуй, не откажусь, — Кляйн сел, положив портфель на колени. — Знаете, Алексей, до меня сегодня утром дошли весьма печальные новости.

Включил чайник и взял две кружки. В одну, чистую, бросил чайный пакетик для себя. А во вторую, со сколотым краем и въевшимся налетом, из которой обычно хлебал всякую дрянь Мин-су, положил пакетик, заваривавшийся до этого уже раза три.

— И какие же новости обсуждают в высоких кабинетах? — спросил я, разглядывая баночки на полке.

— Говорят, ночью на лавку Джун-хо напали неизвестные. Разгромили витрины, уничтожили товар. Очень досадный инцидент. Просто вопиющий случай вандализма.

Я взял солонку. Сыпанул две чайные ложки соли в кружку гостя, а сверху добавил ложку сахара для текстуры.

— Да, временя нынче не спокойные. А хулиганы — очень избирательные, — я залил обе кружки водой. — Бьют исключительно стеклянную тару с конкретным содержимым.

— Ужас, — Кляйн вздохнул, наблюдая, как я ставлю перед ним сколотую кружку с мутной коричневой жижей. — Малый бизнес всегда очень уязвим. Без защиты гильдий или корпораций такие магазинчики, как «Зеленый ручей», обречены. Одна случайность — и владелец банкрот.

— К чему вы клоните, господин Кляйн?

— Мне горько это сообщать, но кажется бизнесу Джун-хо пришёл конец, — ответил немец. — У него были долги. Вчерашний налет уничтожил его единственный шанс на спасение. Лавка пойдет с молотка в счет уплаты штрафов и кредитов. А вы, герр Ребров, останетесь на улице. Без работы, без рекомендаций.

— Звучит как отличный тост.

— Вы же умный парень, Алексей, — Кляйн чуть подался вперед. — Я навел о вас справки. Приехали неизвестно откуда, связей нет, статуса нет. Но то, что вы сделали в подсобке… Это впечатляет. Я видел результаты анализов вашего препарата.

Он постучал пальцем по портфелю.

— Молекулярная стабильность, отсутствие тяжелых примесей, стопроцентный фазовый переход эссенции. Синтезировать такое в кустарных условиях… Это требует не просто таланта. Это требует гениальности.

— Вы мне льстите.

— Я констатирую факты. И именно поэтому я здесь. Аура-Фарм всегда ищет таланты. Мы ценим прогрессивный подход. Я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Кляйн открыл портфель и достал папку.

— Мы хотим купить у вас формулу и техпроцесс создания «Хайзенберг-блю». Взамен вы получаете десять тысяч долларов наличными. Прямо сейчас.

— Десять тысяч, — медленно повторил я, откинувшись на спинку стула. — За некий гипотетический препарат, который, по чисто случайному стечению обстоятельств, превосходит ваши корпоративные стимуляторы и не дает побочек? Впечатляющая щедрость.

— Десять тысяч за препарат, который вы никогда не сможете легализовать самостоятельно, — парировал Кляйн. — У вас нет лицензии. У вас нет оборудования. А теперь у вас нет даже помещения. Если вы попытаетесь сунуться с этим рецептом в гильдию, вас растопчут бюрократы. Если пойдете к другим кланам, они просто украдут идею, а вас выкинут. Я же предлагаю честную сделку.

Я почесал подбородок, изображая задумчивость.

— Знаете, Маркус. Я тут на досуге посчитал экономику. Мы продавали «Хайзенберг» по четырнадцать долларов. Вы продаете свой аналог в полтора раза дороже. Мой препарат чище и эффективнее. Если вы запустите его на своих потоковых линиях, себестоимость упадет ещё сильнее. Вы отобьете эти десять тысяч за пару дней только на одном районе.

Кляйн чуть прищурился. Его улыбка дрогнула, но тут же вернулась на место.

— Вы рассуждаете как дилетант, Алексей. Вы не учитываете налоги, расходы на маркетинг, взятки Министерству за сертификацию нового продукта. Корпоративные издержки огромны. Мы берем на себя все риски.

— Двадцать тысяч, — спокойно сказал я.

— Что, простите?

— Двадцать тысяч. Раз уж вы берете на себя все риски, возьмите еще немного.

Кляйн медленно выдохнул.

— Пятнадцать, — процедил он. — И это предел моих полномочий для внештатных закупок.

— Двадцать пять, — я улыбнулся. — Я уверен, что ваши полномочия куда шире, господин региональный менеджер. И, готов поспорить, если вы принесете своему начальству формулу идеального дешевого стимулятора, вам гарантировано повышение.

Кляйн сжал челюсти, на его виске едва заметно дернулась венка.

— Вы переоцениваете свою значимость, Ребров. Формула хороша, но мы можем провести обратный инжиниринг и разгадать ее сами. У нас лучшие аналитики в городе.

— Так чего не разгадали? — я развел руками.

— Ладно, — голос Кляйна похолодел. — Мы согласны на двадцать тысяч.

— Тридцать.

Кляйн ударил ладонью по столу.

— Вы наглеете, юноша!

— Я знаю себе цену, Маркус. Тридцать тысяч. Вы покупаете не просто рецепт, вы покупаете монополию на рынке дешевых стимуляторов. Вы выдавите всех мелких конкурентов за месяц. Тридцать тысяч — это смешная цена за такой куш.

Мы смотрели друг на друга. Повисла пауза. Наконец, Кляйн кивнул, а его плечи расслабились.

— Хорошо, — сказал он. — Тридцать тысяч.

Он открыл портфель, достал ручку и начал что-то писать на бланке.

— Деньги будут переведены на ваш счет сразу после того, как наши специалисты сварят первую тестовую партию под вашим руководством. Согласны?

Он протянул мне ручку.

— А знаете, Маркус…

— Что ещё?

— Я… передумал.

— Что значит… передумали?

— То и значит. Передумал и всё. Я не буду вам ничего продавать. Ни за тридцать, ни за сто тысяч.

— Но почему?! Вы же сами только что назвали цену!

— Да просто так, — я пожал плечами. — Передумал и всё.

Лицо Кляйна налилось краской. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебил его, пододвинув поближе кружку.

— Вы пейте чай, Маркус. А то остынет. Совсем заговорились, горло, поди, пересохло.

Кляйн на автомате взял кружку и сделал большой глоток. Сморщился. Секунду сидел неподвижно, а затем его глаза расширились. Кляйн резко закашлялся, выплевывая содержимое на стол. Солено-сладкая жижа брызнула во все стороны. Несколько капель попали на лацкан его костюма. Он вскочил, отшвырнув табуретку, и согнулся пополам, хрипя и отплевываясь.

— Какого… хрена… — просипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Что это за дрянь?!

— Авторский сбор, — невозмутимо ответил я. — Тонизирует.

— Ты мелкий, тупой ублюдок, — прошипел он, опираясь кулаками о стол. — Ты вообще понимаешь, с кем играешь? Ты думаешь, это шутки?

— Я думаю, вам пора в химчистку.

— Вашему магазину хана! — Кляйн повысил голос, брызгая слюной. — Твой Джун-хо сгниет в долговой яме, а до тебя я доберусь лично. У меня сохранились образцы твоего хваленого пойла. И как только дойдет очередь до плановой проверки, Министерство Алхимии разберет его на атомы.

Он схватил свой портфель со стола.

— Они найдут там незарегистрированные компоненты. Они найдут нарушения уклонения от корпоративных сборов. Тебя упакуют так быстро, что ты не успеешь даже пискнуть. Незаконная алхимическая деятельность — это леть пять точно!

Кляйн развернулся и зашагал к выходу.

— Тебе конец, щенок! — бросил он через плечо, дергая ручку двери.

— Вам чаю на дорожку в термос не налить?! — крикнул я ему вслед. — А то мало ли, пробки!

Маркус Кляйн припарковал корпоративный седан на подземной парковке Аура-Фарм и поднялся на двадцатый этаж. Рабочий день еще не начался, но папка с отчётностью уже лежала на стойке секретаря, как он и просил.

Кляйн вошел в кабинет и подошёл к кофемашине. Аппарат зашипел, наполняя чашку эспрессо. Кляйн подхватил напиток, сел за стол и раскрыл папку.

Впервые за последние дни кривая по продаже дешёвого сегмента стимуляторов не падала. Красная линия, еще вчера устремленная вниз, изогнулась и пошла вверх. На полях карандашом было приписано: рост на 19 %. Аномалия в виде кустарного стимулятора «Хайзенберг-блю» исчезла. Цифры возвращались к норме.

Кляйн откинулся на спинку кресла, сделал глоток кофе, уголки его губ слегка приподнялись. План сработал. Угроза была устранена. Проблема малого бизнеса решилась именно так, как и должна была решиться.

Тишину кабинета нарушил звонок. Кляйн посмотрел на аппарат, поправил галстук и снял трубку.

— Слушаю.

— Кляйн, — раздался из динамика голос герра Штрауса.

— Доброе утро, герр Штраус.

— Доброе?! — с раздражением спросил Штраус.

— Ну… более чем, герр Штраус. Я как раз анализирую утренние сводки. Показатели Бычьего шага…

— Включите телевизор, — приказал Штраус.

— Что, простите?

— Включите телевизор, Кляйн. Восьмой канал. Городские новости.

И после этого раздался щелчок, Штраус повесил трубку.

Кляйн включил телевизор. На экране появилась студия утренних новостей, за столом сидел диктор в синем костюме.

— …беспрецедентный случай корпоративного давления, — говорил диктор, глядя в камеру. — Минувшей ночью группа вооруженных лиц ворвалась в лавку алхимических ингредиентов Зеленый ручей.

Изображение в студии сменилось кадрами любительской съемки. Камера дрожала. В кадре появилось помещение магазина. Разбитые витрины. Осколки стекла на полу. Перевернутые стеллажи. Разорванные картонные коробки. На полу блестели лужи синей жидкости.

— Нападавшие целенаправленно уничтожали продукцию малого бизнеса, — продолжил голос диктора за кадром. — Однако владельцам магазина удалось дать отпор и обезвредить одного из налетчиков.

Кляйн перестал дышать.

Картинка на экране дернулась. Съемка переместилась в темное помещение. Подсобка.

В центре кадра находился человек. Он сидел на стуле. Его туловище, руки и ноги были замотаны клейкой лентой, лицо покрывали кровоподтеки. Правый глаз заплыл. Волосы слиплись от пота. Кадры сменяли друг друга, выхватывая самые интересные отрывки.

— …Аура-Фарм! — закричал бандит.

Кадр сменился крупным планом его лица.

— …Маркус Кляйн!

Запись оборвалась, и в кадре снова появился диктор. Пульт выскользнул из пальцев Кляйна и упал на стол. По спине потекла холодная капля пота. Кляйн резко повернул голову влево. Стопка утренних газет.

Долго искать не пришлось Уже на второй странице "Новостей Син-Хана" красовалась фотография связанного бандита. Ниже располагался заголовок: "КОРПОРАЦИИ УНИЧТОЖАЮТ МАЛЫЙ БИЗНЕС ЛЮБЫМИ СПОСОБАМИ".

Кляйн пробежал глазами по тексту.

Минувшей ночью… зафиксирован акт неприкрытого криминального террора…

Наемные бандиты…

Устранение конкурентов на рынке дешевых стимуляторов…

…прямое указание на причастность регионального менеджера Маркуса Кляйна. Представители корпорации Аура-Фарм пока отказываются давать комментарии…

Кляйн отшвырнул газету и схватил следующий номер. На первой странице "Вестника Алхимии" была напечатана колонка: "Монополия чеболей: Маркус Кляйн и новые старые методы".

Кляйн скомкал страницу и вскочил с кресла. Дыхание сбилось. Он посмотрел на телефонный аппарат. Нужно было позвонить в службу безопасности. Нужно связаться с юридическим отделом. Сформировать иск о клевете. Подготовить заявление для прессы о том, что видео смонтировано.

Дверь кабинета открылась. На пороге появились двое мужчин в костюмах. У обоих из правого уха тянулся витой провод, уходящий под воротник рубашки. Служба внутренней безопасности корпорации.

— Что происходит? — спросил Кляйн. Его голос дрогнул. Он прокашлялся и попытался придать тону жесткость. — Что вы здесь делаете?

Первый с короткими седыми волосами, переступил порог. Второй остался стоять в двери.

— Маркус Кляйн, — произнес седоволосый. — Прошу вас отойти от стола.

Кляйн уперся ладонями в край столешницы.

— Я задал вопрос! Что вы здесь делаете?

— Мы выполняем распоряжение совета директоров, — охранник сделал два шага вперед. — Ваш контракт с Аура-Фарм расторгнут в одностороннем порядке с этой минуты.

Кляйн почувствовал, как немеют пальцы рук.

— Это недоразумение, — быстро произнес Кляйн. — Это спланированная провокация! Видео сфабриковано! Я сейчас же свяжусь с герром Штраусом, и мы…

— Вы больше не являетесь сотрудником корпорации. Ваш доступ к сети аннулирован. Ваш пропуск заблокирован.

— Вы не имеете права! — лицо Кляйна покраснело.

— Немедленно покиньте помещение, — охранник подхватил Кляйна под руку.

— Эй! Мне нужно забрать вещи! — Кляйн указал пальцем на ящики стола.

— Личные вещи вам доставят курьерской службой по адресу проживания в течение трех рабочих дней. После проверки юридическим отделом.

Охранник взял со стола ключ-карту Кляйна и сунул ее в карман своего пиджака.

— На выход!

— Я буду судиться! Я посвятил этой компании десять лет! Вы не можете просто вышвырнуть меня!

Профессор Кан Сок-джин привык всё контролировать. В стенах университета его шаги всегда были размеренными, а появление в аудитории заставляло студентов замолкать на полуслове. Но сегодня он ворвался в собственную приемную, едва не сорвав с петель дверь.

Секретарь вздрогнула и выронила папку. Она поспешно поднялась с кресла, поправляя очки.

— Профессор Кан? — женщина растерянно заморгала, глядя на него. — Я совершенно не ожидала вас сегодня увидеть. До начала семестра еще пара дней, графики лекций уже утверждены, а…

— Оплата от Реброва поступила? — Кан оборвал ее, остановившись напротив стола.

Секретарь зависла. Ее руки замерли над клавиатурой компьютера.

— От… кого, простите?

— От абитуриента Реброва! — профессор повысил голос. — Экспериментальный набор. Внештатная квота. База данных финансового отдела перед вами, проверьте, пожалуйста.

Секретарь поспешно опустила взгляд на монитор. Система загружалась медленно, и Кан молча ждал, отбивая пальцами ритм по спинке стула. Наконец, на экране появились строчки таблиц.

— Нет, профессор. Платежей на фамилию Ребров не поступало.

Кан ничего не сказал, развернулся и ушел в свой кабинет. Оказавшись один, он расстегнул верхнюю пуговицу своего традиционного халата гильдии. Воздуха вдруг стало не хватать. Он прошел к окну и посмотрел на внутренний двор кампуса. Вымощенные гранитом дорожки заливало августовское солнце. Там, внизу, ходили студенты из числа наследников кланов. Будущая элита, чье обучение было оплачено на годы вперед. В их мире всё было расписано, упорядочено и стабильно. В мире Кана до недавнего времени тоже царил порядок. Пока в него не влез этот наглый, самоуверенный дилетант.

Профессор отошел от окна и начал мерить шагами кабинет. Семь шагов до шкафа с реактивами. Разворот. Семь шагов до массивного стола.

Двадцать восьмое августа. Четверг. Часы на стене показывали половину первого дня.

Банковская система Син-Хана работала по своим непреложным законам. Если Ребров отправит деньги сегодня, они поступят на счет университета завтра утром — аккурат к моменту, когда ректорат сформирует окончательные списки и отправит их в Министерство Алхимии. Но если он затянет и переведет их только завтра, платеж застрянет на выходных. А первого сентября учиться будет уже кому — квоту просто аннулируют.

Если этот мальчишка не внесет пять тысяч долларов до конца дня, система просто выплюнет его анкету в корзину. И тогда Кан выставит себя полным, абсолютным, клиническим идиотом.

Заведующий кафедрой сжал челюсти. Зачем он вообще в это ввязался? Какая муха его укусила? Пойти на поклон к Чхве Минхо — человеку, которого он презирал всей душой. Чхве был расчетливым корпоративным политиком в мантии ректора. Он оценивал алхимию исключительно в графах прибылей и убытков. И именно к нему Кан, живая легенда Высшего Сплетения, пришел просить за простока с улицы.

Чёрт возьми! Он пообещал ректору провести публичную лекцию. Кан берег свое имя долгие годы, отказываясь от выступлений перед прессой и избалованными наследниками чеболей, а теперь бросил свою репутацию на стол ради сомнительной сделки.

Ради чего? Ради парня, который на теоретическом экзамене едва наскреб проходной балл?

Кан остановился посреди кабинета. Он закрыл глаза и снова увидел багровый свет нестабильного реактора в четвертой лаборатории. Вихревые потоки энергетических нитей, готовые разорвать стеклянную матрицу в мелкую крошку. И руку Реброва, небрежно бросающую щепотку технической соли.

Просто хлорид натрия.

Кан провел последние три ночи в своей домашней лаборатории. Он запирался, запускал малый реактор в режим турбулентности и… бросал туда соль. Снова и снова. Он чувствовал себя грязным еретиком, варваром, оскверняющим высокое искусство. Но каждый раз ионная связь мгновенно гасила эфирный конфликт.

Это работало. Это нарушало все академические догмы, ломало столетние традиции СХУАП, полностью игнорировало духовную связь алхимика с ингредиентами, но это, черт возьми, работало. Возможно, у этого парня всё вышло случайно. Чистая удача, банальное совпадение, слепая глупость дилетанта. Но Кан должен был убедиться лично.

Кан снова бросил взгляд на настенные часы. Без четверти час. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

Где носит этого выскочку? Пять тысяч долларов для обычного человека — сумма большая. Кан прекрасно понимал это. Но тогда, во время их короткого телефонного разговора, голос парня звучал уверенно. Никакой паники, никаких унизительных просьб об отсрочке. «Деньги будут внесены в срок».

А если не будут? Что, если он просто блефовал? Или его прирезали в подворотне, пока он пытался занять наличные у местных ростовщиков?

Кан живо представил, как завтра утром ректор Чхве вызовет его в свой кабинет на верхнем этаже. Ректор не станет повышать голос. Он сложит руки домиком, мягко улыбнется своей фирменной пластиковой улыбкой и скажет: «Какая досада, профессор. Ваш бриллиант из сточной канавы не подтвердил финансовую состоятельность. Квота восстановлена. Но ваша лекция, разумеется, остается в силе. Мы уже разослали пресс-релизы корпорациям».

От одной этой картины к горлу подкатило. Чхве получит свой пиар, укрепит связи с попечительским советом, а Кан останется в дураках, униженный собственной доверчивостью.

— Дилетант, — процедил профессор сквозь зубы. — Мальчишка.

Он подошел к столу и рухнул в кресло. Попытался сосредоточиться на учебных планах, лежащих в аккуратных стопках по краям столешницы. Буквы плыли перед глазами. Впервые за многие годы хваленое академическое спокойствие изменило ему. Эмоции, которым он поддался в порыве научного любопытства, теперь выставили ему счет.

Нельзя было так рисковать. Нужно было просто выставить Реброва за дверь после собеседования. Алхимия не терпит суеты, а он сам впустил этот хаос в свою размеренную жизнь.

Тиканье часов эхом отдавалось в висках.

Кан не выдержал. Он резко подался вперед, протянул руку к селектору и нажал кнопку связи.

— Госпожа Лим.

— Д-да, профессор? — голос секретаря слегка дрогнул.

— Принесите мне номер абитуриента Реброва… ещё раз. Пожалуйста.

Спустя полминуты дверь кабинета приоткрылась. Секретарь молча положила на край стола стикер с записанным номером и поспешно выскользнула за дверь, избегая взгляда начальника.

Заведующий кафедрой Высшего Сплетения, элита Син-Хана, человек, чьего внимания годами добивались чеболи, собирался второй раз на этой неделе лично позвонить мальчишке-аббитуриенту.

Кан уставился на цепочку цифр. Внутри клокотала злость на самого себя за эту минутную слабость и за то, что показал подчиненной свою уязвимость. Он глубоко вдохнул, сжал трубку и вбил номер с бумажки.

В динамике шли гудки. Один. Второй. Третий. Наконец на том конце сняли трубку, и вместо Алексея раздался звонкий девичий голос:

— Алло?

— Мне нужен Ребров! — отчеканил Кан. — Позовите Алексея Реброва!

— А кто его спрашивает? — беспечно откликнулся голос.

— Быстрее, пожалуйста!

— Ой, какой суровый мужчина. Минуточку…

В динамике зашуршало. Кан сжал трубку так, что затрещал пластик, и явственно услышал, как девица отдаленно кричит кому-то: «Лёш, это тебя. Какой-то очень нервный дедуля».

Нервный дедуля?! Заведующий кафедрой Высшего Сплетения?! У Кана от возмущения перехватило дыхание. Раздался щелчок, и в трубке прозвучал спокойный, будничный голос Реброва:

— Да?

— Манд… Ребров, твою мать!

Черный растворимый кофе отлично сочетается с криминальными хрониками. Особенно если ты сам являешься их скрытым соавтором.

Я сидел за кухонным столом, потягивал горячий напиток из кружки и с легкой улыбкой перечитывал утреннюю прессу. На второй полосе одной из центральных газет Син-Хана крупным шрифтом выделялся заголовок: "КОРПОРАЦИИ УНИЧТОЖАЮТ МАЛЫЙ БИЗНЕС ЛЮБЫМИ СПОСОБАМИ". Ниже красовалась зернистая фотография нашего ночного гостя. Того самого громилы, которого я щедро обмотал скотчем и угостил ударной дозой тонизирующей базы.

Джун-хо оказался парнем не промах. Как только я ушел отсыпаться после ночного разгрома, он слил видео с признаниями налетчика местным репортерам. Журналисты слетелись на запах корпоративного скандала быстрее, чем мухи на мед. Хозяин лавки даже успел дать короткое, но очень драматичное интервью на фоне разбитых витрин. Меня репортеры тоже искали, но Джун-хо хватило ума сослаться на мой глубокий шок и непризывной возраст.

История с магазином для меня закончилась. Во всяком случае, я на это искренне надеялся. Возвращаться в "Зеленый ручей" и разгребать последствия я не планировал. Мой короткий, но яркий стартап по производству кустарных стимуляторов закончил свою историю.

Жаль только, я не мог видеть лица Маркуса Кляйна в тот момент, когда он читал утренние сводки. Региональный менеджер Аура-Фарм, вероятно, подавился своим элитным эспрессо. Мысль о том, что где-то в стеклянном небоскребе сейчас потеет и паникует корпоративный пиджак, придавала дешевому кофе привкус настоящей победы.

Мою идиллию прервал грохот в коридоре. В прихожую ввалилась Юна. За ней, громко смеясь, зашла Джи-а, а замыкал шествие Мин-су, который тащил в руках три плоские коробки.

— Ребров! — завопила Юна, сбрасывая кеды прямо на ходу.

Она влетела на кухню, бросилась ко мне и, прежде чем я успел поставить кружку на стол, повисла на моей шее. Серия звонких чмоканий обрушилась на мою щеку.

— Полегче, Пикассо! — я попытался отстраниться, вытирая щёку. — Кофе прольёшь. Ты же своё второе место ещё два дня назад отметила.

— Так призовые-то только сегодня выдали! — Юна отпустила меня и плюхнулась на стул, сияя. — Будем праздновать!

— А, так вот оно что, — я улыбнулся. — Поздравляю. Значит, мои химические фокусы с баллонами всё-таки окупились.

— Ещё как окупились! — она махнула рукой в сторону двери. — Мин-су, тащи пиццу!

Мин-су нехотя протиснулся на кухню. Он бросил коробки на стол с таким видом, словно делал мне огромное одолжение. Его взгляд скользнул по мне, задержался на остатках помады Юны на моей щеке. Парень недовольно скривился.

— Радуйся, химик, — буркнул Мин-су, одергивая свою толстовку. — Сегодня ешь за наш счет.

Джи-а протиснулась следом, грациозно опираясь на столешницу. Розовые пряди спадали ей на лицо, а губы растянулись в хитрой улыбке.

— Не будь таким букой, Мин-су, — протянула она, игриво ткнув его пальцем в ребра. — Леша заслужил кусочек праздника. В конце концов, без него наша гениальная художница рисовала бы гуашью по асфальту.

Мин-су только закатил глаза, всем своим видом показывая, как сильно его раздражает мое существование. Этот треугольник был забавным. Мин-су сох по Юне, Юна в упор этого не замечала, будучи одержимой своим искусством, а Джи-а просто развлекалась, подливая масла в огонь при каждом удобном случае.

Мы открыли коробки. Запах горячего сыра, пеперони и чесночного соуса мгновенно вытеснил аромат моего кофе. Юна трещала без умолку, рассказывая, как организаторы конкурса чуть не упали в обморок от яркости ее градиентов. Джи-а смеялась и подкладывала мне самые большие куски, нарочито задевая мое плечо своим, от чего Мин-су громко сопел и жевал пиццу так, будто это был картон.

Внезапно в коридоре раздался звонок телефона. Джи-а, сидевшая ближе всех к двери, выскользнула в коридор.

— Алло? — ее звонкий голос эхом разнесся по квартире. Повисла пауза. — А кто его спрашивает? Ой, какой суровый мужчина. Минуточку.

Она заглянула на кухню, держа трубку на вытянутой руке.

— Леш, это тебя. Какой-то очень нервный дедуля.

Я нахмурился, вытер руки салфеткой и подошел к телефону.

— Да? — ответил я, прижимая трубку к уху.

— Манд… Ребров, твою мать! — рявкнул на том конце голос профессора Кана. Заведующий кафедрой Высшего Сплетения явно был не в духе. — Где вас носит? До закрытия банковских переводов осталось меньше часа. Если финансовый отдел не увидит ваши деньги сегодня, квота сгорает. Я не собираюсь выставлять себя идиотом перед ректором из-за вашей непунктуальности!

Праздничное настроение моментально испарилось. Я понятия не имел, причём тут ректор, но всё это больше не имело значения.

— Извините, профессор Кан, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Я не смогу оплатить квоту. Снимайте мою кандидатуру.

На том конце провода повисла тишина. Кан молчал так долго, что я решил, будто связь оборвалась. А затем раздались короткие гудки. Он просто бросил трубку. Я положил аппарат на рычаг и сделал глубокий вдох. Ну вот и всё. План А провалился, придется искать новые пути.

Натянув на лицо беззаботную улыбку, я вернулся на кухню. Юна как раз отбирала у Мин-су кусок с пеперони.

— Кто звонил? — спросила она, заметив мое возвращение. — Ты какой-то кислый стал.

— Из СХУАП, — отмахнулся я, садясь на свое место. — Похоже, в этом году не судьба — нужной суммы я не наскреб. Но ничего страшного. Зато будет целый год, чтобы поднакопить сил и денег, а в следующем зайти туда уже с ноги. Давайте лучше выпьем за будущую звезду уличного искусства!

Ребята поддержали тост, но Джи-а бросила на меня внимательный, оценивающий взгляд. Она явно раскусила мою беззаботность, но решила ничего не уточнять.

Веселье продолжилось, а минут через десять в дверь квартиры постучали. Я пошел открывать. На пороге стоял Джун-хо. Хозяин лавки выглядел помятым, под глазами залегли темные круги, но взгляд был живым. В руках он сжимал конверт.

— Алексей, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Можно войти?

— Проходите, — я посторонился, впуская его в прихожую. — Вы чего здесь? Полиция снова приходила?

— Нет-нет. С полицией всё улажено. Я по другому делу, — Джун-хо прошел за мной на кухню. Увидев компанию молодежи, он на секунду замялся, но потом решительно положил конверт на стол, отодвинув коробку из-под пиццы.

— Что это? — спросил я.

— Твоя доля, — Джун-хо нервно провел рукой по волосам. — Та бутыль с нерасфасованным Хайзенбергом. Погромщики ее не нашли. Договорился с прорабами, чтобы они забрали оптом. Всю бутыль целиком. — Здесь две тысячи девятьсот долларов, — он похлопал по конверту. — Всё пополам, за вычетом тары. Пересчитай, если хочешь.

Я придвинул конверт, открыл и посмотрел на толстую пачку купюр. Две девятьсот. Плюс мои восемьсот, которые остались с прошлого заработка и лежали в тумбочке. Итого три тысячи семьсот. До пяти тысяч не хватало еще тысячи трехсот долларов. Слишком много.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, Алексей. Ну ладно, я пойду.

Джун-хо попрощался и быстро ушел. Как только за ним закрылась дверь, на кухне повисла тишина. Юна смотрела на меня, слегка приоткрыв рот.

— Сколько тебе надо? — вдруг спросила она.

— Много, — я попытался перевести тему. — Ешь пиццу.

— Сколько. Тебе. Надо?

— Пять тысяч. Но у меня только три семьсот. Тема закрыта.

Юна подскочила со стула и пулей вылетела из кухни. Раздался грохот отодвигаемых ящиков в ее комнате, какое-то бормотание, а через минуту она вернулась, сжимая в кулаке свернутые трубочкой купюры.

Она шлепнула их на стол передо мной.

— Здесь девятьсот баксов, — заявила Юна. — Остаток от моего выигрыша. Сотню я потратила на пиццу и такси.

— С ума сошла? — я отодвинул деньги обратно к ней. — Это твои призовые. Тебе нужны новые баллоны, респираторы, материалы для контракта.

— Бери! — Юна снова придвинула деньги ко мне. — Если бы ты вчера не спас мою краску, я бы вообще никуда не поехала. Считай это инвестицией в полезные связи. Бери, кому говорю!

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было ни капли сомнения. Только упрямство и искренняя благодарность. Я молча кивнул и добавил ее деньги к своим. Четыре тысячи шестьсот.

Джи-а, наблюдавшая за этой сценой, тихо вздохнула. Она открыла сумочку, порылась внутри и достала тонкую пачку банкнот.

— Я должна тебе четыреста баксов, — произнесла Джи-а, аккуратно кладя деньги поверх стопки. — Здесь триста. Больше налички у меня сейчас нет.

Юна уставилась на Джи-а так, словно у той выросла вторая голова.

— Ты? Отдаешь долг? — прошептала художница. — Земля точно налетит на небесную ось.

— Заткнись, Юна, — огрызнулась Джи-а, пряча глаза. — Просто ненавижу быть кому-то обязанной. Особенно парням.

Я пересчитал общую сумму. Четыре тысячи девятьсот долларов.

Сотня. Не хватало ровно ста баксов.

Повисла киношная пауза. Три пары глаз синхронно повернулись к Мин-су. Тот перестал жевать.

— Вы че? — Мин-су нервно сглотнул, обводя нас взглядом. — Нет. Даже не смотрите на меня. Это полный бред! Я не буду скидываться этому… этому заучке! Хрен ему, а не мои бабки!

Юна скрестила руки на груди. Ее взгляд мог бы резать стальные балки. Джи-а просто усмехнулась и выразительно выгнула бровь.

Давление в комнате достигло критической отметки. Мин-су поправил цепь на шее. Перевел взгляд с Юны на меня, потом снова на Юну. До него начало доходить, что если он сейчас пойдет на принцип, то в этой квартире ему больше не нальют даже воды из-под крана.

Он фактически спонсировал своего врага. И понимал это. Сунул руку в карман джинсов, долго там ковырялся, а затем швырнул на стол смятую стодолларовую купюру.

— Подавись, химик, — прошипел он, отворачиваясь к окну.

Пять тысяч ровно. Я сгреб деньги со стола и посмотрел на часы. Шестнадцать двадцать.

— До закрытия банков сорок минут, — я распихал пачки купюр по карманами сорвался с места. — Я ваш вечный должник!

Пачки купюр оттягивали карманы джинсов, хлопая по бедрам при каждом шаге, но радости от их тяжести не было никакой. До центрального отделения Национального банка Син-Хана оставалось два длинных квартала, а стрелки на уличных часах уже показывали без пятнадцати пять. Легкие горели. Я лавировал между прохожими и мысленно проклинал местную бюрократию. Почему нельзя просто занести кэш прямо в кабинет этому суровому профессору? Нет, у них строгий протокол, министерский учет, межбанковские транзакции. И все это должно пройти день в день.

Влетая в вестибюль, я чуть не снес с петель стеклянную дверь. Ожидал увидеть прохладный зал с кондиционерами, зевающего охранника и пару скучающих клерков за бронированными стеклами. Вместо этого я врезался в монолитную стену из человеческих спин.

В огромном зале, под высокими потолками с лепниной, гудела толпа. Десятки людей — мужики в промасленных комбинезонах, женщины в застиранных медицинских халатах, курьеры с огромными сумками и мелкие служащие в мятых рубашках — все они плотно утрамбовались между мраморными колоннами. Очередь петляла, извивалась и заканчивалась где-то далеко у узких окошек.

— Уважаемые клиенты! — надрывался лысеющий менеджер. Он влез на хлипкий стул прямо посреди зала, рискуя быть сброшенным разгневанной толпой. Его корпоративный галстук съехал набок, а на лбу блестела испарина. — Произошел сбой в процессинговом центре! Терминалы временно не читают зарплатные карты. Выплаты производятся наличными. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Проявите терпение, денег в кассах хватит всем!

Толпа ответила ему дружным гулом, в котором отчетливо слышались угрозы написать коллективную жалобу в ассоциацию банков и творческие предложения засунуть неработающие терминалы в одно темное место.

Какое к черту спокойствие? У меня оставалось четырнадцать минут до закрытия операционного дня. Если этот перевод не уйдет сегодня, система СХУАП просто выплюнет мою анкету в мусорную корзину.

Я попытался протиснуться поближе к кассам, скользя вдоль стены.

— Эй, пацан, куда лезешь? — тут же рявкнул здоровый мужик в куртке с логотипом логистической компании, жестко оттесняя меня плечом.

— Мне только перевод сделать! — я попытался перекричать гул помещения. — Образовательная квота, мне очень срочно!

— У всех тут срочно! — огрызнулась женщина, прижимая к груди сумку. — Мне детей кормить нечем. В конец очереди иди, умник!

Десять минут. Я заметался по залу, выискивая глазами кого-нибудь из персонала. Менеджер на стуле был безнадежен — его уже окружило плотное кольцо недовольных бюджетников. Взгляд выхватил охранника в серой форме, лениво подпирающего колонну.

— Командир, мне к кассе надо, — я в отчаянии дернул его за рукав. — Очень срочно! Если я не успею…

Охранник смерил меня скучающим взглядом. Он даже не стал отвечать. Просто поднял дубинку и указал в сторону хвоста очереди, который уже вываливался на каменные ступени перед входом.

Часы над табло обмена валют показывали без пяти пять. Пять минут. Я прислонился спиной к прохладной мраморной стене. Ну вот и всё. Собрал пять штук за пару часов, выгреб последние заначки у соседей, бежал как ошпаренный, чтобы споткнуться о банальный технический сбой на допотопных серверах Син-Хана. Обидно до зубного скрежета.

Придется завтра идти на поклон к этому нервному деду с кафедры и умолять подождать до понедельника. Хотя, он же прямо сказал: либо деньги лежат в кассе, либо разговор окончен. Местная профессура не прощает слабости и пустых карманов.

— Эй!

Хриплый оклик прорезался сквозь общий гул. Я не обратил внимания.

— Эй, синий! Хайзенберг!

Я резко вскинул голову. У окошка кассы номер три, отделенный от меня десятками злых людей, стоял мужик. На нем была строительная роба, покрытая пятнами цемента. Я прищурился. Это же тот самый парень из бригады, который брал по пять флаконов энергетика.

— Сюда иди! — мужик замахал рукой, привлекая мое внимание.

Очередь вокруг него заволновалась.

— Ты чего? Охренел совсем без очереди пускать? — возмутился стоящий рядом с ним сварщик, хватая строителя за рукав.

— Заткнись, — отрезал строитель. — Это же пацан из лавки, который нам синьку продаёт. Пропустите его, мужики. Ему надо.

Люди начали переглядываться, и плотная стена тел пришла в движение, освобождая узкий проход, в который я тут же нырнул. Пропустят? Или кто-нибудь всё же передумает, схватит меня за шиворот и вышвырнет обратно.

— Давай, парень, топай, — буркнул логист и похлопал меня по плечу.

Добравшись до стеклянной перегородки кассы, я с облегчением выдохнул. Строитель коротко кивнул мне.

— Следующий! — рявкнула женщина за стеклом.

Я бросился к лотку для денег. Выгреб всё из карманов, а сверху положил письмо из СХУАПА с реквизитами.

— Мне обучение оплатить. Срочно. На вот этот счет.

Кассирша смерила взглядом сначала меня, потом гору разнокалиберной наличности в лотке. Затянула купюры внутрь и начала неспешно загружать их в счетную машинку. Вжик-вжик-вжик.

Я поднял взгляд на электронные часы под потолком. 16:57.

— Девушка, можно чуть быстрее? Пожалуйста!

Машинка внезапно пискнула и выплюнула стодолларовую купюру Мин-су, сочтя ее подозрительной. Кассирша вздохнула с такой скорбью, будто я заставил ее разгружать вагоны. Она подняла банкноту на свет, потерла пальцем портрет президента, перевернула, снова вздохнула и засунула в аппарат другой стороной.

— Пять тысяч, — констатировала она.

Пальцы застучали по клавиатуре. Я вцепился в подоконник кассы так, что побелели костяшки. Часы дошли до 16:58.

Из принтера с натужным жужжанием выполз чек. Женщина взяла печать, опустила на бумагу и сунула квитанцию в лоток.

— Пожалуйста.

Я выхватил чек, чуть не порвав тонкую бумагу. В графе времени транзакции стояло 16:58:42.

— Деньги поступят на счет получателя завтра утром, — добавила кассирша. — Следующий!

Меня оттеснили от окна. Я выбрался из шумного банковского зала на улицу.

Син-Хан продолжал жить своей привычной, суетливой жизнью. Мимо проносились желтые такси, куда-то спешили люди с портфелями, пахло выхлопными газами и жареной лапшой из уличной забегаловки. Ветер трепал рекламные плакаты на бетонных столбах.

Я прислонился к теплой стене здания и медленно выдохнул, разглядывая синюю печать на чеке. Квота оплачена. Профессор Кан получит свои деньги вовремя.

План А, который еще пару часов назад казался полностью проваленным, внезапно воплотился в жизнь. Кустарные эксперименты в пыльной подсобке магазина ингредиентов подошли к концу. Впереди ждал университет, настоящие лаборатории и люди, которые искренне верили в магию там, где найдётся место и для науки.