Вэй Усянь всегда умел выживать. В пещере черепахи-губительницы, в Илин, на краю пропасти — он выживал, потому что умел не думать о цене.
Но то, что поселилось в его снах, не просто напоминает о прошлом. Оно работает точнее и безжалостнее, чем любой враг, с которым ему приходилось сражаться: берёт его собственную память и превращает в оружие. Каждую ночь. С нарастающей точностью.
Молчать становится всё труднее. Но признаться — значит заставить увидеть то, чего он сам предпочёл бы не замечать.
Примечания автора:
В данном фанфике отсутствуют однополые отношения между персонажами, только броманс.
Альтернативная версия фанфика доступна на бусти: https://boosty.to/blair_young
Главы там выходят с опережением.
Главы будут выходить раз в неделю по четвергам.
v1.0 — создание fb2 — (Ox90)
Вэй Усянь вихрем ворвался в Цзинши, словно ночной ветер, принёсший с собой запах гор и свободы.
— Лань Чжань, я вернулся!
Лань Чжань, сидевший с книгой у стола, медленно поднял взгляд. Он бережно вложил между страниц засушенный цветок и поднялся.
— Вэй Ин.
— Живой, — усмехнулся Вэй Усянь, останавливаясь перед ним. — И даже без единой царапины. Можешь не проверять.
Лань Чжань окинул его беглым взглядом, убедившись, что тот действительно цел. Вэй Усянь закатил глаза, но спорить не стал. За три года он так и не смог отучить его от этой привычки.
— Как прошла ночная охота? — Лань Чжань налил чай в чашку и подал ему.
Вэй Усянь сел, вытянув ноги, и с удовольствием обхватил чашку ладонями. Чай был горячим — Лань Чжань заварил его недавно, будто знал, когда именно он вернётся.
Раздался стук в дверь. Оба обернулись.
— Ванцзи! — раздался за дверью голос Лань Сичэня. Он звучал глухо, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.
Лань Чжань нахмурился. Вэй Усянь поставил чашку на стол.
— Брат, я сейчас выйду.
Он открыл дверь и приветствовал брата лёгким поклоном.
— Ванцзи, я знаю, что пришёл не вовремя, — тихо произнёс Лань Сичэнь, — но боюсь, что у него нет времени даже до утра.
Лань Чжань кивнул. Обернувшись, он позвал Вэй Усяня:
— Вэй Ин, идем с нами.
Вэй Усянь поднялся без лишних вопросов. Достаточно было посмотреть на лицо Лань Сичэня, чтобы понять — дело серьёзное.
Глава ордена коротко кивнул ему и тут же развернулся, быстро зашагав по дорожке.
Лань Чжань взял с низкого столика гуцинь и молча вышел из Цзинши. Вэй Усяню не оставалось ничего иного, кроме как последовать за братьями. Догнав их, он дернул Лань Чжаня за рукав и спросил:
— Куда мы идем?
— Дядя… — голос Лань Чжаня дрогнул — скоро умрет…
У Вэй Усяня перехватило дыхание. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Старик… То есть учитель Лань умирает? — не веря своим ушам, переспросил он. — Что произошло?
Ему ответил Лань Сичэнь:
— Когда Су Шэ лишил заклинателей духовных сил на горе Луаньцзан, меридианы дяди были повреждены, и духовные силы к нему так и не вернулись.
Он говорил ровно, почти отстранённо, но пальцы, комкавшие кисточку Лебин, выдавали истинное состояние.
— Он больше не мог восстанавливать своё тело, и в конце-концов возраст взял своё.
— Но разве он не находился в уединённой медитации весь последний год? — спросил Вэй Усянь, всё ещё не в силах поверить.
Лань Сичэнь покачал головой.
— Не медитировал — прятался. Дядя не хотел, чтобы кто-то знал о его состоянии, поэтому объявил, что уходит в уединение.
Вэй Усянь придержал Лань Чжаня за руку, заставляя того остановиться.
— Ты уверен, что мне стоит идти? — тихо спросил он, — не думаю, что старик будет рад видеть меня в последние минуты своей жизни.
— Он относится к тебе лучше, чем ты думаешь. — спокойно ответил Лань Чжань и не дожидаясь, пока Вэй Усянь переварит эти слова, двинулся дальше.
Лань Сичэнь ждал их у входа в покои Старейшины Лань. Когда они подошли, он молча распахнул дверь, на мгновение замер, словно собираясь с силами, и шагнул внутрь. Лань Чжань и Вэй Усянь последовали за ним.
В комнате царил полумрак. Две тонкие свечи у изголовья кровати едва разгоняли тьму, выхватывая из неё лишь смутные очертания мебели. Постель, на которой лежал Лань Цижэнь, казалась слишком просторной для его иссохшего, почти невесомого тела. Глубокие тени залегли на измождённом лице, превращая его в застывшую восковую маску.
— Дядя, — Лань Сичэнь подошел ближе, опустился на колени и протянул руку. — Мы здесь.
Старик медленно открыл мутные, выцветшие глаза. Вэй Усянь невольно вспомнил, как когда-то эти же глаза метали молнии, одним взглядом заставляя самых дерзких учеников склонять головы.
— А-Хуань… — пальцы старика с неожиданной силой сжали запястье Лань Сичэня. — Ты многое сделал для нашего ордена, но бремя, которое легло на твои плечи, слишком велико.
Он замолчал, собираясь с силами. Лань Сичэнь не двигался, но костяшки его пальцев, сжимавших кисточку Лебин, побелели.
— Ты всегда был хорошим мальчиком, слишком послушным и добрым. — продолжил старик. — Я знаю, что ты до сих пор винишь себя за то, что не мог изменить.
— Дядя…
— Послушай меня. — Лань Цижэнь закашлялся. — Ты сделал все, что мог. Даже больше, чем мог. В твоих руках будущее ордена. Позволь себе отпустить прошлое…
Старик отпустил руку Лань Сичэня. Тот встал и уступил место брату.
Лань Чжань медленно подошел и опустился на колени у изголовья, склонив голову.
— Дядя.
— А-Чжань… — старик посмотрел на него неожиданно ясным взглядом. — Ты с детства был твёрд в своих решениях, и я горжусь тобой. Но ты выбирал не себя — ты выбирал тех, за кого считал себя в ответе. Иногда это шло против правил. Против моей воли. — Он помолчал. — Я не всегда понимал тебя. Теперь понимаю.
Лань Цижэнь замолчал. Лань Чжань поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах старика больше не было прежнего осуждения, лишь тихая, светлая грусть.
— Не оставляй брата, будь ему опорой. Кроме тебя ему больше не на кого положиться.
— Да, дядя. — выдохнул Лань Чжань, вновь склоняя голову.
Лань Цижэнь закрыл глаза. Тишина тянулась так долго, что казалось, силы окончательно оставили его. Справившись с новым приступом кашля, он едва слышно произнёс:
— Подойди.
Вэй Усянь, всё это время стоявший в тени у двери, вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но только не этого спокойного, почти мягкого приглашения. Лань Чжань поднялся и отошёл в сторону. Проходя мимо Вэй Усяня, он коротко, без слов, сжал его плечо.
Этот молчаливый жест придал тому смелости, и он шагнул вперед. Подходя к постели, он поёжился вдруг осознав, насколько неуместно выглядит стоя перед человеком, который всю жизнь был воплощением правил и порядка.
— Садись, — голос старика был тих, но в нем не было враждебности.
Вэй Усянь опустился на колени, не смея приближаться слишком сильно. Старейшина Лань долго смотрел на него.
— Ты… всегда был мне поперёк горла.
Вэй Усянь опустил голову.
— Знаю.
— Дай договорить, — тяжело дыша, продолжил Лань Цижэнь. — Ты принёс в наш дом хаос. Нарушал правила и тянул А-Чжаня за собой. Из-за тебя он пошёл против ордена. Против всего, чему я его учил. Я не мог ему этого простить. И тебе — тоже.
Каждое слово падало тяжело, как удар. Вэй Усянь молчал, сжимая кулаки.
— А потом ты умер и он стал другим.
Голос Лань Цижэня впервые дрогнул.
— Я видел это каждый день. Я не знал, как ему помочь, и с каждым годом всё сильнее ненавидел тебя — за то, что ты оставил его с этим.
Вэй Усянь резко поднял голову.
— Учитель…
— Молчи, — в этом слове на миг мелькнула прежняя строгость. — Когда ты вернулся, я снова разозлился. Потому что понял: он был прав всё это время. А я ошибался.
Лань Цижэнь с трудом протянул иссохшую руку и положил её на плечо Вэй Усяня, притягивая его ближе.
— Он взял на себя за тебя больше, чем ты знаешь. Теперь твой черёд. Ты слышишь? — едва слышно прошептал он у самого его уха.
Вэй Усянь кивнул.
Лань Цижэнь опустил руку и откинулся на подушки, закрыв глаза.
Лань Сичэнь подошёл и молча поправил одеяло.
— Ванцзи, — тихо позвал он. — Сыграем?
Лань Чжань кивнул. Он взял гуцинь и опустился на колени рядом с братом. Лань Сичэнь поднёс к губам Лебин. Белая нефритовая флейта тускло блеснула в свете догорающих свечей.
Они не сговариваясь начали играть мелодию — ту самую, которую исполняли в детстве, когда дядя впервые разрешил им выступить перед Советом Старейшин. Ту, что Лань Цижэнь любил больше всего.
«Спросить забвения».
Первые ноты полились в тишину — чистые, прозрачные, как горный ручей. Лань Чжань вел основную партию на гуцине, а Лань Сичэнь вплетал в нее голос флейты — тонкий, щемящий, почти человеческий. Музыка заполняла комнату, унося с собой тяжесть последних часов.
Вэй Усянь смотрел на братьев, и к горлу подступал тугой комок. Он знал эту мелодию наизусть — столько раз слышал её в исполнении Лань Чжаня. Его рука невольно потянулась к Чэньцин, но пальцы замерли на холодном бамбуке. Он вдруг остро почувствовал, что не имеет права врываться своим голосом в это прощание.
Лань Чжань играл с закрытыми глазами. Лань Сичэнь стоял чуть поодаль — флейта требовала больше воздуха. Мелодия текла, приближаясь к своей самой пронзительной ноте, когда за дверью послышались торопливые шаги.
Ни один из братьев даже не повернул головы.
— Глава ордена, — в комнату тихо вошла юная заклинательница. Вэй Усянь узнал в ней девушку, которая иногда помогала ухаживать за кроликами Лань Чжаня. — Простите, что беспокою…
Лань Сичэнь покачал головой, не прерывая игры. Девушка смущённо продолжила:
— Госпожа Лань только что родила сына.
Лань Сичэнь замер. Флейта выскользнула из его пальцев и с тихим стуком упала на пол. Лань Чжань продолжал играть, и в его музыке теперь звучала безмолвная, тёплая поддержка — всё, что он мог сейчас дать старшему брату.
Старейшина Лань медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на Лань Сичэня. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— А-Хуань, — прошептал он одними губами.
— Дядя…
— Иди, — едва слышно выдохнул старик. — Иди к ним.
— Я… я не знаю, как назвать его, — растерянно произнёс Лань Сичэнь. — Я думал, дядя поможет выбрать имя…
Лань Цижэнь закрыл глаза. На мгновение показалось, что он уже ушёл, но губы его снова шевельнулись, выталкивая последние слова:
— Назови… Няньхуэй. Пусть помнит… свет…
Лань Сичэнь стоял не в силах сдвинуться с места.
Вэй Усянь бесшумно подошел к нему и положил руку на плечо.
— Иди, — Тихо сказал он. — Мы останемся здесь.
Лань Сичэнь благодарно кивнул и вышел из комнаты.
Лань Чжань продолжал играть прощальную мелодию. Вэй Усянь подошёл и молча сел рядом с ним. Чёрная флейта так и осталась в его руке. Он так и не убрал ее, словно она стала частью этого прощания, даже не проронив ни звука.
Лань Чжань закончил играть и отложил гуцинь. Они сидели так до тех пор, пока дыхание старика не остановилось. Тихо. Без мук. Просто перестало быть.
Вэй Усянь вышел из Цзинши на рассвете, стараясь не разбудить Лань Чжаня, задремавшего лишь под утро прямо у стола. Сам он просто сидел у окна и смотрел в темноту, пока ночь не начала бледнеть. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось лицо старого учителя, его рука на плече и шёпот «Теперь твой черёд».
Солнце только начинало подниматься над острыми горными пиками, окрашивая белые стены Облачных Глубин в нежные розовато-золотые тона. Лёгкий туман стелился по земле, придавая всему вокруг призрачный, почти нереальный вид.
Вэй Усянь стоял на веранде и смотрел, как туман медленно рассеивается, открывая знакомые очертания павильонов и крыш. Он снова и снова прокручивал в памяти события минувшей ночи. Он поднял руку и провёл пальцами по плечу, словно пытаясь стереть невидимый след ладони старика. Кожа до сих пор горела, будто то последнее прикосновение оставило на ней незримую печать данного обещания.
Тишину раннего утра внезапно разорвал низкий, протяжный удар гонга. Звук разнёсся над Облачными Глубинами, прокатился эхом по ущельям и заставил последние клочья тумана дрогнуть и осесть. Внизу, у подножия лестниц, испуганно взметнулись птицы.
За спиной послышались тихие шаги. Вэй Усянь обернулся.
Лань Чжань стоял в дверях уже полностью одетый в строгие церемониальные одежды. Он был идеально прям, с лицом, застывшим в привычной бесстрастной отстранённости, но тёмные тени под глазами выдавали, что этой ночью он почти не спал.
— Идём.
Он вышел на веранду и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел Вэй Усянь. Несколько секунд они молчали. Потом Лань Чжань двинулся по дорожке в сторону главного зала, и Вэй Усянь пошёл рядом.
Адепты, встречавшиеся им по пути, были взволнованы. Тихо переговариваясь, они строили догадки о том, какие вести ждут их этим утром. Завидев Лань Чжаня, они низко кланялись и бросали короткие взгляды на Вэй Усяня, державшегося рядом. Никто ничего не говорил вслух. Но взгляды были красноречивее слов: все знали, что Старейшина Илин появляется в Облачных Глубинах только рядом с Хангуан-цзюнем, и все делали из этого свои выводы.
Главный зал был полон. Адепты, ученики и слуги собрались в самом сердце Облачных Глубин. Сотни взглядов были устремлены к возвышению, где в окружении старейшин стоял глава ордена. Белые одежды тихо шелестели при каждом движении. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то теребил край рукава, но никто не смел нарушить тишину.
Лань Чжань пересёк зал и поднялся на возвышение, заняв своё место справа от брата. Лань Сичэнь выглядел спокойным, лишь кисточка Лебин едва заметно дрожала в его пальцах. Когда он заговорил, голос прозвучал чисто, но в нём слышался едва уловимый надлом
— Этой ночью наш орден понес тяжелую утрату. Старейшина Лань Цижэнь покинул этот мир.
По залу прокатился единый вздох.
— Но в час скорби мы также получили весть о новой жизни, — Лань Сичэнь сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Этой же ночью у меня родился сын.
Люди в зале начали растерянно переглядываться, не зная, как правильно реагировать — радоваться или скорбеть? Несколько молодых адептов невольно улыбнулись и тут же виновато опустили головы, стыдясь своей радости в день траура.
— Перед уходом, — голос Лань Сичэня дрогнул, но он справился, — дядя успел дать имя новорожденному. Лань Няньхуэй. Помнящий свет.
Адепты синхронно опустились на колени и низко поклонились, приветствуя нового наследника клана Лань.
— В память о Старейшине Лань, — продолжил глава ордена, — сегодня в Облачных Глубинах объявляется день тишины. Никаких занятий, никаких собраний. Только медитация и память. Пусть каждый почтит его так, как считает нужным.
Он обвёл взглядом зал и, когда заговорил снова, в его голосе появились новые, торжественные и твёрдые нотки:
— Несмотря ни на что, жизнь продолжается, и орден не может оставаться без наставника. С этого дня мой брат Лань Ванцзи принимает на себя обязанности главного учителя ордена и вступает в Совет Старейшин.
Вэй Усянь, наблюдавший со стороны, заметил, как на мгновение напряглись плечи Лань Чжаня, будто тот безмолвно принял на себя новую, тяжёлую ношу. Лань Чжань шагнул вперёд, поклонился сначала брату, а затем всем собравшимся. Адепты ответили глубоким поклоном, стоя на коленях.
Когда собрание закончилось и люди начали тихо расходиться, Лань Чжань всё ещё стоял на возвышении, обсуждая что-то с братом и старейшинами. Вэй Усянь дождался, пока зал почти опустеет, и только тогда подошёл к нему.
— Поздравляю, Хангуан-цзюнь! — он тепло улыбнулся и хлопнул его по плечу — Или мне теперь называть тебя Учитель Лань?
Лань Чжань посмотрел на него. В золотистых глазах не было ни радости, ни гордости — только глубокая усталость и сдержанная печаль. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово.
— Не стоит, — наконец тихо ответил он.
Вэй Усянь задумчиво склонил голову.
— Кажется, ты совсем не удивлен, что Цзэу-цзюнь возложил эти обязанности на тебя.
— Дядя готовил меня к этому с юности. Это был лишь вопрос времени.
Они вышли из зала и молча пошли по дорожке. Вэй Усянь погрузился в воспоминания о том, как проводил долгие часы в библиотеке, переписывая правила ордена под присмотром Лань Чжаня. Тогда это казалось ему наказанием. Сейчас — просто приятным моментом из детства.
Некоторое время они шли молча. Наконец Вэй Усянь собрался с духом и произнёс:
— Лань Чжань, я тут подумал… Мне надо уехать.
Лань Чжань остановился.
— Сейчас?
— Меня не будет всего пару дней — Вэй Усянь старался говорить легко, но голос предательски дрогнул. — Я вернусь к похоронам.
Лань Чжань стоял неподвижно, словно превратившись в ледяную статую. Вэй Усянь посмотрел на него и заговорил, не дожидаясь вопроса:
— Послушай. Сегодня день, когда весь орден молчит. Когда все скорбят. А там, где я — всегда шум. Я не умею молчать, Лань Чжань. А ты имеешь право горевать. Ты имеешь право на тишину. Я тебе в ней только мешаю.
Лань Чжань посмотрел на него.
— Будь осторожен, — сказал он наконец. — Не ввязывайся в неприятности.
— Обещаю.
Вэй Усянь вышел из Облачных Глубин, ведя Яблочко за верёвку. Дорога вниз заняла меньше времени, чем обычно. Он почти бежал, словно спасаясь от давящей, всепроникающей тишины. Яблочко, будто чувствуя настроение хозяина, на удивление послушно следовал за ним.
У подножия горы Вэй Усянь остановился и обернулся. Белые стены Облачных Глубин сияли в свете утреннего солнца — чистые, строгие и неприступные. Он знал, что сейчас Лань Чжань находится в Цзинши. Знал, что тот играет. Он почти слышал, как светлая, пронзительная мелодия «Спросить забвения» разливается по тихой комнате, давая выход сдерживаемой скорби. Он легко вскочил на осла и направился в сторону Гусу.
Город встретил Вэй Усяня шумом и жизнью.
Торговцы громко зазывали покупателей, дети с визгом носились между прохожими, в воздухе висел густой запах жареного мяса и свежих цветов. После гнетущей тишины Облачных Глубин этот многоголосый хаос почти оглушал.
Вэй Усянь остановился посреди улицы и на мгновение прикрыл глаза, позволяя городу обрушиться на него всей своей шумной, живой силой. Потом привязал Яблочко у постоялого двора, бросил монетку мальчишке-слуге, чтобы тот присмотрел за осликом, и отправился бродить по улицам.
Он не ставил перед собой никакой цели — просто хотел пройтись, посмотреть на людей, может быть, найти какую-нибудь мелочь в подарок Лань Чжаню. Погружённый в мысли, он сам не заметил, как оказался на шумном рынке.
Здесь кипела жизнь. Вэй Усянь с удовольствием окунулся в эту суету, позволяя толпе нести себя мимо лотков с яркими тканями, клеток с сонными утками и мальчишки, который неумело жонглировал тремя апельсинами, то и дело роняя их. Один апельсин выкатился прямо под ноги Вэй Усяню. Тот рассмеялся, поднял его и бросил обратно мальчику.
Неожиданно перед его лицом возникла миска с клецками. Он взял одну, попробовал, и из глаз мгновенно брызнули слёзы. Клецки оказались дьявольски острыми. Старуха, протянувшая ему миску, довольно заулыбалась:
— Хороший огонь, правда? Слабые духом такое не едят!
Вэй Усянь, большой любитель острой пищи, кивнул, вытер глаза рукавом и протянул ей монету.
У лотка с украшениями и безделушками он остановился, рассматривая разложенный товар.
— Господин, что-то ищете? — тут же оживилась молодая продавщица.
— Сам не знаю, — честно ответил Вэй Усянь.
Взгляд зацепился за небольшой бронзовый колокольчик на шнурке — простой, без лишних украшений, но с чистым, долгим звуком. Вэй Усянь щёлкнул по нему пальцем. Звук поплыл над рядами и медленно растаял в шуме рынка.
— Беру, — сказал он и потянулся за деньгами.
Спрятав покупку в рукав, Вэй Усянь усмехнулся. Лань Чжань, конечно, скажет, что не стоило тратиться. А потом он обнаружит этот колокольчик где-нибудь у окна Цзинши.
Ещё немного побродив между рядами, он почувствовал голод и направился к выходу с рынка в поисках таверны.
Внимание Вэй Усяня привлёк шум на краю рыночной площади. Там собралась небольшая толпа, слышались выкрики и смех. Пробравшись сквозь зевак, он увидел пожилого мужчину в поношенных одеждах. Тот стоял на ящике, размахивая руками, и его глаза лихорадочно блестели. Говорил он сбивчиво, захлебываясь словами:
— …нечисть в старом храме! Я сам видел! Вчера ночью шёл мимо, а там свет мерцает и тени пляшут! Не ходите туда, люди добрые, беда будет!
«А вот это уже интересно», — подумал Вэй Усянь и подошёл ближе.
— Опять ты за свое, дядя Чэнь, — лениво бросил какой-то торговец. — Тебе уже сто раз говорили: нет там никакой нечисти. Крысы бегают, ветер деревья качает — вот тебе и тени.
— Крысы?! — возмутился старик. — Я много лет на свете живу, уж крыс от нечисти отличить могу! В храме Цзюмэн творится что-то неладное…
— Храм Цзюмэн? — перебил его Вэй Усянь. — А что это за храм?
Дядя Чэнь обернулся к нему, глядя безумными, блестящими глазами.
— Ты нездешний, господин заклинатель? В храме Цзюмэн раньше духам поклонялись. Люди приходили, чтобы вещие сны увидеть или кошмары прогнать. А потом храм забросили, и теперь там… там что-то не так.
— Что именно? — уже по-настоящему заинтересовался Вэй Усянь.
— Один парень зашел туда по глупости, искал вещий сон перед свадьбой. Через три дня выполз — седой, глаза пустые. Всё повторяет чужие воспоминания: чужую мать, чужую жену, чужие грехи. Говорит, что в храме кто-то крадёт сны… и оставляет вместо них чужие кошмары.
Толпа притихла. Вэй Усянь повернулся к торговцу:
— Город находится под защитой ордена Гусу Лань. Почему не сообщили об этом заклинателям?
— Ох, господин, — торговец рассмеялся. — зачем беспокоить благородных господ бреднями старого выпивохи? Нет там никакой нечисти…
Старик резко перебил его:
— А я говорю — есть! Я видел свет в окнах ночью. Не от свечи — зеленый, холодный. И тени… они не от людей двигались. Надо храм сжечь, пока беды не случилось!
Внутри Вэй Усяня разгорелся знакомый азарт.
— А далеко этот храм? — спросил он.
Старик уставился на него с ужасом.
— Ты что, господин заклинатель, туда собрался? Не ходи! Я тебя предупредил! Там правда нечисть!
— Вот я и проверю, — хмыкнул Вэй Усянь, и в его глазах зажглись озорные искры. — На то я и заклинатель, чтобы нечисть гонять.
Толпа загудела с новым интересом. Кто-то одобрительно закивал, кто-то недоверчиво покачал головой. Вэй Усянь, небрежно вращая Чэньцин в пальцах, направился в ту сторону, куда указывал дядя Чэнь.
Где-то на краю сознания раздался голос Лань Чжаня: «Будь осторожен».
Он и будет осторожен. Очень осторожно пойдет и посмотрит.
Храм Цзюмэн нашёлся быстро. Он стоял на самой окраине города, где добротные дома постепенно сменялись ветхими лачугами. Вэй Усянь остановился у покосившихся ворот и внимательно оглядел заброшенное святилище.
Здание явно знавало лучшие времена. Резные ворота, когда-то богато украшенные, теперь покрылись глубокими трещинами. Крыша местами обвалилась, оставляя зияющие дыры, а стены густо заросли плющом.
Вэй Усянь толкнул ворота. Они отворились с протяжным, жалобным скрипом, открывая заросший сорняками двор. Он подошёл к тёмному проёму входа и прислушался. Вокруг стояла странная, почти осязаемая тишина — такая плотная, что в ушах начинало звенеть.
Он зажёг талисман и запустил его внутрь. Тот медленно облетел храм, но нигде не вспыхнул ярче. Через минуту талисман погас и осыпался серым пеплом к его ногам.
«Что и требовалось доказать», — мысленно хмыкнул Вэй Усянь и шагнул внутрь.
Он огляделся. Сквозь разбитую крышу пробивались косые лучи заходящего солнца, освещая статую в центре зала. Она изображала женщину в развевающихся одеждах, с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам.
— Красивая, — тихо проговорил Вэй Усянь, медленно обходя статую. — Кто же ты такая?
У ног каменной женщины лежали остатки старых подношений — истлевшие ткани, сгнившие фрукты, засохшие цветы. Среди всего этого тлена взгляд неожиданно зацепился за странную деталь: у самого основания статуи, там, где каменные ступни касались пола, лежали свежие рисовые шарики, аккуратно сложенные на листе лотоса.
— Кто-то был здесь совсем недавно, — пробормотал Вэй Усянь.
Он снова обошёл статую и поднял голову, всматриваясь в её лицо. Лучи заката падали на камень, играя тенями, и вдруг черты дрогнули. Вэй Усянь зажмурился, тряхнул головой, но когда открыл глаза, вместо незнакомой женщины на него смотрела Цзян Яньли с тёплой, родной улыбкой.
— Шицзе…
В следующее мгновение лицо исказилось, пошло рябью — и перед ним возникла Юй Цзыюань, глаза которой горели ненавистью. Вэй Усянь невольно попятился.
Цзян Фэнмянь. Цзинь Цзысюань. Вэнь Цин… Лица сменяли друг друга в бешеном, безжалостном круговороте. Все, кого он не смог спасти. Все, кого он убил.
Вэй Усянь задыхался. Обхватив голову руками, он упал на колени и закричал:
— Хватит! Прекрати!
«Ты должен помнить», — прозвучал голос прямо в его голове.
И мир исчез.
Вэй Усяня окутала густая, липкая тьма. Она душила, давила на грудь, проникала под кожу. Он не мог пошевелиться, не мог закричать. Сердце бешено колотилось, а перед глазами плыли багровые круги.
А потом во тьме открылись глаза.
Много глаз.
Они смотрели на него отовсюду — без злобы, без добра, с бесконечным, пугающим равнодушием.
— Кто ты? — хрипло спросил Вэй Усянь.
Глаза моргнули одновременно, и на него обрушился поток видений. Чужие лица, незнакомые города, рождения и смерти, любовь и ненависть, страх, радость, надежда, отчаяние. Всё мелькало с головокружительной скоростью. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота.
Чужие сны. Чужая боль. Чужая радость.
— Зачем ты показываешь мне это? — выдохнул он.
Поток внезапно прекратился. Перед ним повис один-единственный сон — тот, который Вэй Усянь узнал сразу.
Он увидел себя — маленького, грязного, голодного. Мальчишка бежал по рынку, петляя между прохожими и крепко прижимая к груди украденную рисовую лепёшку.
А потом воспоминание исказилось. Рынок заполнился трупами. Все, кто там был, лежали в лужах крови. Маленький Вэй Усянь стоял среди мёртвых тел и плакал, размазывая слёзы по грязным щекам.
— Нет! Этого не было! — отчаянно закричал Вэй Усянь.
Голос в голове зазвучал снова, холодный и спокойный:
— Видеть что?
Глаза начали медленно растворяться во тьме.
Вэй Усянь очнулся на холодном полу храма. Голова гудела, в висках тяжело стучало, во рту стояла горькая сухость. С трудом поднявшись на ноги, он пошатнулся и схватился за статую, чтобы не упасть.
— Что это было? — прошептал он в пустоту.
Статуя молчала.
Еле волоча ноги, Вэй Усянь вышел из храма. Ночь уже опустилась на Гусу. Где-то вдалеке зажигались огни, перекликались запоздалые прохожие. Он шёл по пустынной улице, чувствуя, как где-то глубоко внутри пульсирует холодок.
У постоялого двора его встретил недовольный рев Яблочка. Ослик стоял в углу загона, сено в кормушке осталось нетронутым.
— Эх ты, — Вэй Усянь достал припасённое с утра яблоко. — Обиделся?
Яблочко фыркнул, но яблоко взял и принялся хрустеть.
— Как думаешь, я обещал быть осторожным, или не ввязываться в неприятности? — спросил Вэй Усянь, потрепав его между ушами.
Ослик покосился на него с философским выражением, словно говорил: «Разницы никакой».
— Вот и я так думаю, — усмехнулся Вэй Усянь, но улыбка вышла кривой и усталой.
Он поднялся в свою комнату, разделся и лёг. Закрыл глаза — и тут же резко распахнул их снова. Перед внутренним взором всё ещё стояли те глаза. Множество равнодушных, бездонных глаз.
Вэй Усянь долго лежал неподвижно, глядя в тёмный потолок комнаты. Он изо всех сил сопротивлялся сну, понимая, что ночь не принесёт ничего хорошего. Однако тело, не спавшее уже больше суток, постепенно предавало его. Веки становились невыносимо тяжёлыми.
Он ещё пытался бороться, но в какой-то момент сдался. Стоило лишь на миг прикрыть глаза, как его резко, словно толкнули в чёрную ледяную воду, утянуло в сон.
Вэй Усянь проснулся с криком, застрявшим в горле. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Волосы слиплись от пота, рубашка промокла насквозь. Сев на кровати, он обхватил себя руками, пытаясь унять сильную дрожь.
— Шицзе… — прошептал он в темноту.
Сердце колотилось где-то в горле. Холодок в груди пульсировал в такт ударам. До рассвета было ещё очень далеко.
Вэй Усянь не знал, сколько времени просидел неподвижно, глядя в одну точку. В голове снова и снова звучал её голос: «Стоило ли оно того, А-Сянь?». Наконец он встал, подошёл к окну и распахнул створку. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Он вдохнул его полной грудью. Сердце постепенно успокаивалось, но дрожь в теле не проходила.
Ночь тянулась бесконечно. Вэй Усянь то ходил кругами по маленькой комнате, то садился на кровать, крепко сжимая в пальцах Чэньцин. Под утро он всё-таки задремал, сидя и привалившись спиной к стене. Сон был коротким и тревожным.
Когда первые лучи солнца коснулись его лица, Вэй Усянь открыл глаза.
«Я помню. Никогда не забывал» — мысленно ответил он сестре.
Чувство вины не было для него новым. Оно жило в нём всегда — привычное, как старый шрам. Но теперь оно проснулось с новой силой, словно кто-то провёл острым ножом по давно зажившей ране, рассекая плоть до самой кости.
Он умылся холодной водой, оделся и спустился вниз. Хозяин постоялого двора — пожилой мужчина с седой косичкой — молча поставил перед ним миску рисовой каши и чай. Еда казалась совершенно безвкусной, но Вэй Усянь заставил себя есть.
Расплатившись, он вышел на улицу и побрёл по узким улочкам Гусу как в тумане, почти ничего не замечая вокруг. Зайдя в чайную на берегу канала, он заказал сосуд «Улыбки Императора», сел у окна и стал смотреть на медленно плывущие по воде лодки.
«Каждый раз, когда я позволяю себе быть счастливым, она умирает снова».
Слова из сна жгли, как раскалённое железо. Вина поднялась тяжёлой волной, перехватив дыхание. Перед глазами вновь возникло её бледное лицо, кровь на белом платье и ласковая, бесконечно грустная улыбка.
«Стоило ли оно того, А-Сянь?».
Он не ответил. Ни вслух, ни про себя. Стоило. Не стоило. Какая теперь разница. Он здесь. Она там. А вино закончилось.
Вэй Усянь поднял руку, подзывая хозяина.
— Ещё один.
В горле болезненно сжалось. Когда он поднёс сосуд к губам, глаза защипало. Это было неожиданно и немного унизительно. Он быстро поставил вино на стол, провёл ладонью по лицу и отвернулся к окну.
— Ладно, — тихо сказал он, обращаясь неизвестно к кому. — Ладно.
Одним глотком допив вино, он бросил монеты на стол и вышел на улицу — туда, где было шумно, людно и никто не смотрел на него с бесконечной грустью и укором.
Некоторое время он стоял на берегу канала, глядя на тёмную воду. Завтра утром он вернётся в Облачные Глубины. Не потому, что боится. Просто здесь, в одиночестве, ему больше нечего делать.
Солнце уже клонилось к закату, когда Вэй Усянь вернулся на постоялый двор. Яблочко, завидев хозяина, сердито дёрнул ухом.
— Завтра возвращаемся домой, — тихо сообщил ему Вэй Усянь, положив ладонь между длинных ушей.
Яблочко отвернулся с видом глубоко оскорблённого существа.
— Вот и поговорили, — невесело усмехнулся Вэй Усянь и пошёл спать.
Он решил выехать на рассвете, чтобы успеть к похоронам. Хозяин молча кивнул, когда гость попросил разбудить его.
В комнате было тихо и душно. Вэй Усянь лёг, не раздеваясь, положил Чэньцин рядом с собой и закрыл глаза. Он надеялся, что хотя бы в эту ночь сон будет милосердным.
Но милосердия не было.
И проснулся.
Вэй Усянь резко сел на кровати. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.
— Нет… — хрипло выдохнул он, всхлипывая. — Нет, я не… я никогда…
Его взгляд упал на свою руку, сжимающую Чэньцин так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он с отвращением отбросил флейту, будто она была ядовитой змеей.
Вэй Усянь спрятал лицо в ладонях. Он знал, что никогда не сделал бы этого. Но от того что эта мысль вообще пришла к нему, пусть даже во сне и высказанная чужим голосом, ему стало невыносимо противно.
Он встал, быстро собрал вещи и, оставив на столе несколько монет, спустился во двор. Яблочко встретил его взглядом, который ясно говорил: «Я так и знал».
Через несколько минут они уже шли по тёмным, ещё спящим улицам Гусу в сторону гор.
Утро в Облачных Глубинах выдалось тихим и холодным. Яблочко, измотанный долгой ночной дорогой, плёлся медленно, каждым шагом выражая глубочайшее недовольство. Вэй Усянь не торопил его. Он сидел в седле, ссутулившись, — усталость трёх бессонных ночей тяжёлым грузом давила на плечи.
У ворот он спрыгнул с осла и передал поводья дежурному адепту. Тот увёл Яблочко в конюшню, не задавая вопросов.
Первым делом Вэй Усянь хотел найти Лань Чжаня. Просто показаться ему на глаза, чтобы в этот и без того тяжёлый день тот не тревожился лишний раз. Он направился было к Цзинши, но на полпути понял, что вряд ли застанет его там, и свернул в сторону Главного зала.
Двери зала были широко распахнуты. В центре стоял гроб, накрытый знаменем клана и утопающий в белых цветах. Адепты тихо расставляли последние подношения, завершая приготовления к погребальной церемонии.
Лань Чжань стоял у гроба спиной к входу, одетый в траурные одежды, и негромко говорил с распорядителем. Со стороны он казался, как всегда, спокойным и собранным, но Вэй Усянь сразу заметил, как напряжена его обычно безупречно ровная спина.
Он вошёл в зал. Лань Чжань обернулся почти сразу, словно почувствовал его присутствие. Он сделал несколько быстрых шагов навстречу и остановился, глядя на Вэй Усяня долгим, пронизывающим взглядом.
Вэй Усянь почувствовал себя прозрачным. Эти светлые глаза, казалось, видели всё: и бессонные ночи, и кошмары, и холодок, который до сих пор пульсировал где-то глубоко в груди. Он первым отвёл взгляд, посмотрев куда-то в сторону.
— Вэй Ин.
Лань Чжань говорил тихо, но в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Вэй Усянь снова невольно посмотрел ему в глаза.
— Ты бледен, — произнёс Лань Чжань. — Не спал?
— Просто устал с дороги. Я в порядке.
Лань Чжань смотрел на него ещё несколько секунд — так, как смотрят на человека, которому не верят, но не хотят спорить прямо сейчас.
— До церемонии ещё несколько часов. Отдыхай.
Лань Чжань развернулся и вернулся к распорядителю.
Вэй Усянь смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри всё сжимается.
После того, что он пережил этой ночью, просто пойти и лечь спать он не мог. Вместо этого он свернул в тихую боковую аллею, ведущую к павильонам старших учеников.
Сычжуя он нашёл возле одного из них. Юноша сидел на каменной скамье и рассеянно перебирал струны гуциня.
«Вылитый Лань Чжань», — невольно подумал Вэй Усянь и окликнул его:
— А-Юань!
Лань Сычжуй поднял голову, и его лицо тут же озарилось искренней светлой улыбкой.
— Учитель Вэй, вы вернулись! — он отложил гуцинь и бросился ему на шею.
— Полегче, дитя. Однажды ты меня задушишь, — рассмеялся Вэй Усянь и мысленно добавил: «Если Лань Чжань не сделает этого раньше».
— Простите, учитель Вэй. Вы… выглядите усталым.
— Не бери в голову, — Вэй Усянь помолчал, подбирая слова, — Могу я тебя кое о чем попросить?
— Конечно! — с готовностью кивнул Сычжуй, — Чем могу помочь?
— Сыграй мне «Очищение сердца».
Сычжуй долго смотрел на него. В этот момент сходство с Лань Чжанем стало особенно заметным.
— Учитель Вэй, — осторожно начал он, — вы нездоровы?
— Я плохо спал последние дни, — ответил Вэй Усянь, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Голова тяжёлая, мысли путаются… Подумал, что музыка поможет.
— Хорошо, — сказал Сычжуй и, сев на скамью, положил гуцинь на колени, — Я сыграю.
Вэй Усянь опустился рядом и закрыл глаза.
Струны пели о покое, о ясности, о чистой воде, смывающей всё лишнее. Холодок в груди с каждой нотой словно сжимался, отступая глубже, не желая уходить совсем. Вэй Усянь и не ждал, что он исчезнет. Сейчас ему было достаточно просто сидеть здесь и хотя бы на несколько минут позволить себе не помнить.
Когда последние ноты мелодии растаяли в утреннем воздухе, он открыл глаза.
— Помогло? — участливо спросил Сычжуй.
— Немного. — Вэй Усянь взъерошил ему волосы, как делал когда-то в детстве.
— Учитель Вэй, если понадобится, я могу сыграть ещё. Обращайтесь в любое время.
— Спасибо, А-Юань. — Вэй Усянь улыбнулся — Правда… спасибо. Увидимся на похоронах.
Попрощавшись с юношей, Вэй Усянь ещё долго бродил по дорожкам Облачных Глубин, не зная, чем себя занять. Даже прожив здесь три года, он до сих пор не мог по-настоящему назвать это место своим домом. А сегодня особенно остро чувствовал себя чужим.
Когда до похорон оставалось совсем немного времени, он зашёл в отведённые ему покои, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Проходя мимо Цзинши, он увидел через приоткрытую дверь Лань Чжаня — тот сидел за низким столиком и держал руки над струнами гуциня. Не играл, только касался струн кончиками пальцев.
Вэй Усянь остановился на пороге.
— Не думал, что встречу тебя здесь.
— Гуцинь. Нужен для церемонии.
Лань Чжань выглядел настолько печальным и опустошенным, что Вэй Усяню непреодолимо захотелось хоть чем-то его порадовать. Он вспомнил о колокольчике, который до сих пор лежал в рукаве.
— Лань Чжань… Я кое-что купил для тебя в Гусу. Ничего особенного, но подумал, что тебе понравится.
Он вложил колокольчик в его ладонь. Лань Чжань поднял его, легко щёлкнул пальцем по бронзе. Чистый звук поплыл по комнате и медленно растаял. Что-то в его взгляде потеплело — совсем немного, но Вэй Усянь это заметил.
— Спасибо.
Лань Чжань поднялся, расправил складки траурной мантии и взял гуцинь.
— Нам пора.
Вэй Усянь кивнул. Они вышли плечом к плечу и направились к храму предков, где уже собирались адепты на похороны Лань Цижэня.
Храм предков стоял на самой высокой точке Облачных Глубин. Сюда редко допускали посторонних, и даже адепты приходили сюда только в особых случаях. Таких, как сегодня.
Вэй Усянь никогда здесь раньше не бывал. Он остановился у входа, не решаясь переступить порог. Место, где покоились поколения клана Лань, казалось, не предназначалось для него. Он остался снаружи, в тени колонны, откуда была хорошо видна вся церемония.
Храм был просторным и строгим. Белые стены, тёмное дерево, ряды светильников. На центральном алтаре лежала табличка с именем Лань Цижэня — её должны были установить в конце обряда.
Адепты ордена заполнили зал. Они стояли ровными рядами с опущенными головами. Никто не произносил ни слова.
Первым вошёл Лань Сичэнь в парадных одеждах главы ордена, расшитых серебром. Он шёл медленно, но ровно, спина прямая, взгляд устремлен вперед. Только пальцы, сжимавшие Лебин, побелели от напряжения.
За ним следовал Лань Чжань. Безупречный, как всегда. Но Вэй Усянь видел, каких усилий ему стоило сохранять это спокойствие.
Братья поднялись на возвышение и встали по обе стороны от алтаря.
Лань Сичэнь поднес Лебин к губам. Первый звук флейты разорвал тишину. Это была не мелодия, а скорее плач. Протяжный, чистый, пронзительный. Он плыл по залу, заставляя воздух дрожать. Вэй Усянь впервые слышал, чтобы Лань Сичэнь играл так. В его игре не было привычной мягкости и спокойствия. Только боль.
Лань Чжань положил пальцы на струны гуциня и замер. Когда голос флейты стих, он ударил по струнам, потом ещё раз и ещё.
Звуки циня и флейты сплелись в древнюю, полную горечи и света песнь. Ту, что играют лишь однажды, провожая самых близких.
Адепты стояли неподвижно, как изваяния, кто-то из них плакал, не скрывая слез, старейшины склонили головы.
Вэй Усянь нашёл взглядом Сычжуя. Тот стоял в первом ряду рядом с Цзинъи. Оба юноши были бледны и напряжены. Сычжуй держался идеально прямо, но пальцы его правой руки, лежавшей на рукояти меча, едва заметно дрожали. Поймав взгляд Вэй Усяня, он облегчённо кивнул.
Цзинъи стоял рядом с ним, плотно сжимая губы. Глаза у него покраснели, он смотрел в одну точку прямо перед собой, явно пытаясь не заплакать.
Музыка постепенно стихла.
Лань Сичэнь опустил флейту и заговорил. В его голосе чувствовалось те же печальные ноты, что и в музыке.
— Старейшина Лань Цижэнь посвятил всю свою жизнь ордену, правилам и долгу. Он был строг, но справедлив. Он много требовал с нас, но ещё больше — с себя. Мы помним его уроки и будем следовать его заветам.
Он взял с подноса табличку и подошёл к стене, где в нишах стояли таблички с именами предков.
— Дядя… сегодня мы возвращаем тебя к тем, кто стоял на страже нашего ордена с самого его основания. Присоединяйся к хранителям Гусу Лань. Пусть твоё имя встанет рядом с их именами, и да обретёшь ты покой среди тех, кто всегда защищал наш дом.
Глава ордена установил табличку на свободное место рядом с именем отца. Адепты начали подходить к алтарю, чтобы попрощаться. Они кланялись, зажигали благовония, а затем подходили к братьям, чтобы выразить соболезнования. Глава ордена принимал их со сдержанной улыбкой, а Лань Чжань стоял неподвижно, глядя на табличку с именем дяди, и почти не реагировал на то, что ему говорили.
Когда поток прощающихся иссяк, Лань Сичэнь положил руку брату на плечо и что-то тихо сказал ему. Лань Чжань едва заметно покачал головой. Лань Сичэнь кивнул и вышел из храма, оставив его одного.
Лань Чжань ещё долго стоял у алтаря, затем коснулся деревянной таблички и резко развернулся. Проходя мимо колонны, у которой стоял Вэй Усянь, он даже не поднял глаз.
Вэй Усянь остался один. Он подошёл к алтарю, не ближе, чем позволяли правила, трижды поклонился, как кланяются тем, кого уважают, и сразу вышел из храма.
Солнце уже клонилось к закату. Облачные глубины купались в золотистом свете, и тишина казалась уже не траурной, а умиротворенной. Прощание закончилось.
Вэй Усянь догнал Лань Чжаня уже почти у самой Цзинши. Тот шёл медленно, плечи опущены, голова чуть наклонена.
— Лань Чжань.
Он остановился.
— Лань Чжань, посмотри на меня.
Лань Чжань медленно повернулся. В его обычно спокойных глазах плескалось что-то тёмное и тяжёлое. Боль. Усталость. И отчаяние, которого Вэй Усянь никогда прежде не видел.
— Вэй Ин… — его голос был низким, почти хриплым. — Оставь меня. Пожалуйста.
Вэй Усянь шагнул ближе.
— Нет.
Лань Чжань закрыл глаза. На миг показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт, но вместо этого он просто продолжил путь. Вэй Усянь шёл рядом.
— Лань Чжань, я не уйду.
— Мне нужно побыть одному.
— Нет. Я вижу, как тебе плохо. Я не могу просто уйти и оставить тебя с этим.
Они вошли в Цзинши. В комнате было сумрачно. Лань Чжань положил гуцинь на столик и замер рядом, словно не знал, что делать дальше.
— Вэй Ин… — голос сорвался. — Пожалуйста. Уйди.
— Я не уйду, — сказал Вэй Усянь, подходя ближе.
Лань Чжань резко повернулся к нему. Глаза блестели от непролитых слёз.
— Он учил меня держать меч… Играть на цине… — голос дрожал. — Он говорил, что правила — это всё, что у нас есть. Что без правил мы ничем не отличаемся от зверей.
— Я помню, — сказал Вэй Усянь. — Мне он тоже это говорил.
— А теперь его нет. Я стоял там, смотрел на его имя и не мог поверить. Я должен учить других тому, чему учил он. Я должен быть сильным… Ради брата… Ради ордена…
Слезы покатились по его щекам.
— Я не могу, — выдохнул Лань Чжань. — Я не могу, Вэй Ин.
Он закрыл лицо руками. Плечи дрогнули. Беззвучно, но Вэй Усянь видел, как он пытается сдержать то, что рвётся наружу. Потом колени подогнулись, и Лань Чжань опустился на пол прямо там, где стоял.
Вэй Усянь молча сел рядом с ним. Не было слов, которые здесь подошли бы. Он смотрел прямо перед собой и не двигался — просто был рядом, как стена, о которую можно опереться, не говоря об этом вслух.
Через какое-то время дыхание Лань Чжаня стало ровнее. Он опустил руки и откинул голову назад, глядя в потолок.
— Вей Ин… — сказал он голосом, ставшим наконец его собственным, — Прости…
— Не за что, — мягко ответил Вэй Усянь.
— Я…
— Не надо. Не сейчас.
Они молчали. За окном темнело. Лань Чжань не вставал, и Вэй Усянь не торопил его. В какой-то момент он почувствовал, как плечо рядом стало тяжелее — Лань Чжань задремал прямо там, сидя, сморённый усталостью нескольких бессонных дней сразу.
Вэй Усянь осторожно встал, взял с кровати одеяло и набросил ему на плечи. Поднимать его и укладывать на кровать означало разбудить. Уйти и оставить его вот так — тоже не дело.
Вэй Усянь вздохнул, прилег на циновку у дальней стены и закрыл глаза. Утром он скажет, что просто задремал, пока ждал, когда тот проснётся.
Лань Чжань проснулся от крика. Он резко поднял голову. Вэй Усянь метался на циновке у стены, выгибаясь всем телом. Лицо его было мокрым от пота, глаза крепко зажмурены.
— Вэй Ин! — Лань Чжань в два шага пересёк комнату, схватил его за плечи и сильно встряхнул. — Вэй Ин, проснись!
Вэй Усянь не реагировал. Он вырывался, словно отбивался от невидимого врага.
— Нет… я не буду… не заставляй…
— Вэй Ин, проснись! — Лань Чжань встряхнул его сильнее. — Это сон!
— Пожалуйста! Не надо! — отчаянно закричал Вэй Усянь.
Лань Чжань продолжал трясти его, звал по имени, держал за плечи так, будто мог удержать от того, что терзало его во сне.
Наконец Вэй Усянь дёрнулся в последний раз и резко открыл глаза. Сначала он смотрел на Лань Чжаня пустым, невидящим взглядом, потом моргнул и узнал его. Лицо его исказилось, и он внезапно сжался.
— Лань… Чжань? — хрипло выдохнул он.
— Всё хорошо. Это сон. — повторил Лань Чжань.
Вэй Усяня сотрясала крупная дрожь. Лань Чжань держал его за плечи до тех пор, пока дыхание не стало чуть ровнее.
— Вэй Ин… Что тебе снилось?
Вэй Усянь ответил не сразу. Он сидел неподвижно, глядя в сторону и медленно приходил в себя. Лань Чжань ждал ответа.
— Ничего интересного. — наконец выдавил Вэй Усянь. — Старые воспоминания. Я их не звал, но они вдруг решили устроить мне путешествие по местам боевой славы.
— Ты кричал «пожалуйста» и «не надо».
Вэй Усянь пожал плечами.
— Ну, я всегда был убедителен в драматических сценах.
— Вэй Ин.
— Лань Чжань, ложись спать. Тебе завтра нужно…
— Вэй Ин.
— … обучать учеников, разбираться с делами ордена, а заодно поддерживать брата, только что похоронившего дядю и ставшего отцом, — Вэй Усянь продолжил, не сбавляя темпа. — Это слишком много даже для Хангуан-цзюня.
— Не уходи от темы.
— Тебе нужно поспать.
— Сначала ответь.
— Пристань Лотоса. — нехотя признался он. — Ты же знаешь, как оно бывает. Некоторые вещи просто не забываются.
Лань Чжань кивнул, отошел к кровати и лёг не раздеваясь.
Вэй Усянь снова лёг на циновку, но не закрывал глаза до тех пор, пока дыхание Лань Чжаня не стало ровным. Только тогда он позволил себе провалиться в тяжёлое, беспокойное забытьё.
Когда Вэй Усянь открыл глаза утром, Лань Чжаня в комнате уже не было.
Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как холодок в груди снова пульсирует в такт сердцебиению. Голос из сна всё ещё звучал в голове.
Дверь тихо открылась. В комнату вошёл Лань Чжань с подносом в руках. Поставив его на столик, он подошёл к Вэй Усяню и сел рядом, внимательно всматриваясь в его лицо.
— Ты смотришь на меня так, будто лютого мертвеца увидел. — попытался пошутить Вэй Усянь.
Выражение лица Лань Чжаня не изменилось.
— Ты должен поесть.
— Я не голоден.
— Не спорь.
Вэй Усянь тяжело вздохнул. Рисовая каша и овощи не вызывали никакого аппетита, но Вэй Усянь знал: если он не поест, Лань Чжань будет сидеть и смотреть на него, пока он не сдастся.
Он взял палочки и начал есть медленно, через силу. Лань Чжань следил за каждым его движением.
— Иди в холодный источник. Это поможет прояснить мысли.
Это прозвучало нейтрально, почти по-деловому. Вэй Усянь не стал спорить. Ему и самому нужно было побыть одному.
— У меня занятия с младшими учениками. Освобожусь в полдень. Будь в источнике.
— Лань Чжань. — окликнул его Вэй Усянь.
Тот обернулся.
— Ты в порядке?
— Нет.
И вышел.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Вэй Усянь ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, потом встал, кое-как расправил помятую одежду и отправился в источник.
В пещере было темно и тихо. Он сбросил одежду и осторожно вошёл в воду. Холод обжёг кожу, заставив вздрогнуть. Постояв несколько минут, пока тело привыкло, Вэй Усянь опустился по плечи и закрыл глаза.
Мышцы постепенно расслаблялись, отдавая воде накопленное за последние дни напряжение. Холодная вода успокаивала не только тело, но и мысли. Образы из кошмара не исчезли полностью, но отдалились настолько, что на них можно было смотреть, не задыхаясь.
Три ночи. Три кошмара. Каждый точнее и больнее предыдущего.
«Пепел. Всё, что осталось от Пристани Лотоса, — это пепел и голоса. Юй Цзыюань права. Я привёл их туда. Не хотел, не знал, но привёл. И они умерли. А я остался».
Он понял, как работает проклятие. Оно не придумывало ничего нового. Оно брало то, что сидело глубоко внутри и выворачивало под таким углом, при котором всё остальное переставало существовать, оставляя только всепоглощающую вину.
Правильно или нет — теперь уже не важно. Пристань Лотоса сгорела двадцать лет назад. Цзян Чэн давно отстроил ее заново. А он, Вэй Усянь, сейчас здесь. Живой.
Только это действительно имеет значение.
Вэй Усянь опустил лицо в воду, досчитал до десяти и резко поднял голову, с шумом выдохнув.
— Ладно, — сказал он себе. — Ещё одна ночь. Посмотрим.
За спиной послышались знакомые шаги. Вэй Усянь не открыл глаза. Эту походку он узнал бы из тысячи.
— Разве уже полдень? — сказал он, не поворачивая головы.
— Я отпустил их раньше.
Лань Чжань подошел ближе и остановился у края источника.
— Вэй Ин, что с тобой происходит? Ты вернулся из Гусу другим.
Вэй Усянь медленно поднялся из воды, вышел на берег и взял одежду. Одевался не спеша, не глядя на Лань Чжаня. Потом повернулся к нему — спокойно, почти скучающе — и посмотрел прямо в глаза.
— Лань Чжань. — В его голосе не было ни раздражения, ни защитного юмора. Только ровная, непробиваемая уверенность. — Со мной всё в порядке. Ты придумываешь проблему там, где её нет.
Лань Чжань долго смотрел на него. Он только что видел этот кошмар своими глазами, слышал его крики, держал за плечи, пока тот не переставал дрожать. И теперь ему говорили, что ничего не было.
Он не ответил. Просто развернулся и вышел из пещеры.
Вэй Усянь смотрел на пустой проход и чувствовал, как что-то сжимается в груди.
«Ну вот, — подумал он. — Ты своего добился».
Лань Чжань вышел из пещеры и остановился. Воздух снаружи был холоднее, чем внутри, и он несколько секунд просто стоял, глядя на белые стены Облачных Глубин вдали.
«Со мной всё в порядке. Ты придумываешь проблему там, где её нет».
Он сказал это спокойно, почти скучающе, глядя прямо в глаза, словно ничего не было.
Это было слишком знакомо. Так же, как в Илин, когда Вэй Усянь возводил вокруг себя стены из тьмы и едких шуток. Методы изменились, но суть осталась прежней. Он стоял на краю пропасти и запрещал Лань Чжаню протянуть руку.
Ноги сами принесли его на поляну кроликов.
Это место всегда казалось Лань Чжаню единственным уголком в Облачных Глубинах, неподвластным строгим правилам. Густой ковёр из сочного клевера и дикой мяты, усеянный мелкими белыми цветами, мягко пружинил под ногами. Воздух здесь был сладковатым и прохладным, пропитанным ароматом влажной хвои и вековым покоем. Солнечные блики лениво скользили по траве, превращая сотни белых зверьков в крошечные живые облака, спустившиеся с гор.
Лань Чжань опустился на колени. Кролики тут же окружили его, тыкаясь влажными носами в ладони, требуя внимания. Самый смелый, с чёрным пятном на ухе, запрыгнул ему на колени.
Он механически гладил мягкую шерсть, но мысли были далеко. Гнев переплетался с глубокой, ноющей болью.
Он знал, что Вэй Усянь солгал намеренно. Он это сделал не из злости, а от страха. Но легче от этого не становилось.
Лань Чжань сидел так долго, пока тени от сосен не сдвинулись. Кролики совсем осмелели: карабкались по одежде, один даже попытался залезть под ворот. Он не прогонял их.
Сегодня он не мог просто вернуться и сделать вид, будто всё в порядке. Не после того, как Вэй Усянь посмотрел ему в глаза и сказал, что он придумывает проблему там, где её нет.
Вэй Усянь остался один.
Он смотрел на пустой вход в пещеру, где только что стоял Лань Чжань. Кровь шумела в ушах, заглушая тихий плеск воды. Вэй Усянь тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. Пальцы были ледяными, но под кожей всё горело.
Сев на камень, он уставился на тёмную поверхность источника. Его отражение дрожало и расплывалось, словно отказывалось собираться в единый образ.
«Он спросит снова, — думал Вэй Усянь. — И тогда сказать правду будет ещё труднее».
Когда он наконец вышел из пещеры, дневной свет показался ему невыносимо ярким. Он брёл без цели по самым безлюдным дорожкам, почти не глядя по сторонам. Где-то вдалеке слышались голоса учеников, стук деревянных мечей и шелест сосновых крон.
На одной из развилок он свернул в тихую галерею и сам не заметил, как оказался у внутреннего дворика покоев главы ордена.
Лань Сичэнь стоял там, держа на руках маленький белый свёрток. Он нежно улыбался и тихо напевал, покачивая сына. Младенец мирно спал, прижавшись к отцовской груди.
Вэй Усянь остановился как вкопанный. В глазах всё поплыло. Силуэт перед ним дрогнул и изменился. Фигура стала меньше и тоньше, черты лица смягчились, превращаясь в женские. Одежды были уже не белые с серебром, а бледно-желтые, с вышивкой по вороту.
Вместо Лань Сичэня перед ним стояла Цзян Яньли. На руках она держала крошечного Цзинь Лина.
— А-Сянь, посмотри, какой он красивый, — мягко произнесла она. — Хочешь подержать?
Вэй Усянь сделал шаг вперед и увидел кровь. Она проступила на платье сестры алым цветком вокруг горла, потекла по груди и закапала на белое одеяльце младенца. Цзинь Лин внезапно открыл глаза и громко, отчаянно заплакал.
Цзян Яньли продолжала улыбаться. Кровь хлынула сильнее, заливая платье, руки, лицо ребёнка. Маленький Цзинь Лин захлёбывался плачем, его крошечные кулачки были перепачканы красным.
Земля ушла из-под ног.
— Господин Вэй?
Он не сразу понял, чей это голос и где он находится.
Кровь исчезла. Перед ним снова стоял Лань Сичэнь и смотрел с искренней тревогой. Ребёнок в его руках тихо сопел, не подозревая о кошмаре.
— Господин Вэй, вам нехорошо? Вы очень бледны.
— Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь с трудом поклонился. — Простите, я просто задумался. Не хотел вам мешать.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Лань Сичэнь не выглядел убеждённым. Он внимательно всмотрелся в его лицо.
— Вы не мешаете, — мягко сказал он и перевёл взгляд на сына. — Он только что заснул. Никак не могу отойти.
Вэй Усянь посмотрел на крошечное личико Няньхуэя, отгоняя образ залитого кровью Цзинь Лина.
— Он похож на вас.
— Кормилица говорит, что на мать. — Сичэнь улыбнулся уголком губ. — А я пока не могу понять.
— Ещё разберетесь.
— Хотите его подержать?
Вэй Усянь замер. В голове снова прозвучал голос сестры, предлагающей взять на руки Цзинь Лина.
— Я… не знаю, — честно сказал он. — Я боюсь.
— Чего?
— Что он… почувствует во мне то, что может его напугать.
Лань Сичэнь спокойно протянул ему младенца.
— Он почувствует только тепло. Все остальное — это ваш страх.
Вэй Усянь осторожно принял ребенка. Тот заворочался в одеяле и открыл глаза, но не заплакал.
— Ну здравствуй, Няньхуэй, — прошептал Вэй Усянь, глядя в его пока еще мутные глаза. — Я тот, кто принес в это место немного хаоса. А когда ты подрастешь, я научу тебя парочке безобидных шалостей.
Малыш снова закрыл глаза. Вэй Усянь вернул его отцу и поклонился.
— Спасибо за доверие, Цзэу-цзюнь.
Лань Сичэнь кивнул, и Вэй Усянь вышел из дворика.
Он шёл к Цзинши, и холодок в груди пульсировал в такт шагам. Проклятие больше не ждало ночи. Оно сожрало его сны и теперь медленно пожирало явь, превращая мирных обитателей Облачных Глубин в призраков прошлого.
Солнце уже почти село, когда Вэй Усянь вернулся к Цзинши. Из окон лился тёплый золотистый свет, мягко освещая белые стены и резные панели. Снаружи всё выглядело мирно, словно ничего не произошло.
Вэй Усянь остановился в нескольких шагах от двери, не решаясь войти сразу. Через приоткрытое окно он увидел Лань Чжаня. Тот сидел за столом, склонившись над свитком. Белые одежды казались особенно яркими в свете свечей. Кисть в его руке двигалась спокойно и размеренно, выводя ровные, изящные иероглифы.
Со стороны могло показаться, что Лань Чжань просто занимается делами ордена — собранный и невозмутимый, как всегда. Но Вэй Усянь видел больше.
Он стоял в сгущающихся сумерках и смотрел на человека, которому только что соглал в лицо и теперь не знал как это исправить.
Сделав глубокий вдох, Вэй Усянь собрался с силами и шагнул внутрь.
В Цзинши царила тяжёлая, звенящая тишина. Когда он вошёл, Лань Чжань не поднял взгляда, лишь кисть на миг замерла над свитком.
Вэй Усянь подошёл ближе и опустился на циновку перед ним. Лань Чжань по-прежнему не смотрел в его сторону. Лицо его было пугающе спокойным. В глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота, которая была хуже всего.
— Лань Чжань… — голос Вэй Усяня прозвучал хрипло. — Я не должен был так делать. Это было низко. Прости меня…
— Не извиняйся, — спокойно перебил его Лань Чжань. — Ты хотел уйти от разговора. Ты ушёл.
Вэй Усянь сглотнул.
— Я не хотел тебя обидеть, просто не знал как сказать.
— Ты не хотел говорить, — поправил его Лань Чжань. Голос стал холоднее. — Ты решил, что проще сказать мне, что я ошибаюсь, чем ответить на вопрос.
Он отложил кисть и наконец посмотрел Вэй Усяню в глаза.
— Ты всегда так делаешь. Когда тебе плохо, ты закрываешься от меня.
— Мне просто нужно немного времени, чтобы разобраться…
— Ты всегда просишь время, а потом ещё и ещё, пока не окажется, что его уже не осталось.
— Лань Чжань…
— В Илин ты говорил, что всё под контролем. Я верил. Ты умер.
Вэй Усянь вздрогнул и опустил голову.
— Когда ты вернулся, обещал, что больше не будешь ничего от меня скрывать. Я снова поверил.
— Я не скрываю…
— Ты не спишь по ночам. Тебе снятся кошмары. Я видел это своими глазами, — голос Лань Чжаня едва заметно дрогнул. — А ты говоришь, что я просто выдумываю проблему.
Вэй Усянь открыл было рот, но не нашел слов, чтобы ответить.
Лань Чжань снова взял кисть и вернулся к свитку. Разговор был окончен — не потому что всё сказано, а потому что продолжать его не было смысла.
Вэй Усянь собирался встать и уйти, но так и не встал.
Когда Лань Чжань посмотрел на него спустя какое-то время, Вэй Усянь спал прямо там, где сидел — привалившись спиной к стене, голова чуть набок, дыхание наконец ровное. Лань Чжань вздохнул, потом погасил свечу и лёг на кровать не раздеваясь.
На этот раз не было горящих руин Пристани Лотоса и лиц родных, погибших по его вине. Только бесконечное багровое марево, тяжёлое и густое, пропитанное запахом раскалённого железа и крови.
А потом кто-то схватил его за плечи и с силой дёрнул вверх.
Вэй Усянь распахнул глаза и судорожно, со свистом, втянул воздух. Он задыхался. Каждый вдох превращался в болезненный хрип. Грудь вздымалась рывками, глаза были широко раскрыты, но почти ничего не видели. Мир сузился до ощущения крови, которая продолжала подниматься внутри него, заполняя лёгкие, горло, голову.
— Вэй Ин!
Звук собственного имени ударил, словно гром. В панике он рванулся в сторону, прочь от голоса, прочь от прикосновения и замахал руками, пытаясь оттолкнуть того, кто его держал.
— Вэй Ин! — голос Лань Чжаня был низким и напряженным. — Это я!
Лань Чжань поймал его запястья. Удерживая их одной рукой он притянул Вэй Усяня к себе. Хватка была твёрдой, почти болезненной. Вэй Усянь замер. Медленно поднял голову. В полумраке Цзинши лицо Лань Чжаня казалось высеченным из белого камня.
— Лань Чжань… — выдохнул он и его голос предательски надломился.
Лань Чжань не отпускал его рук. В его взгляде Вэй Усянь увидел то, о чём предупреждал голос из бездны — глубокую, изнуряющую усталость.
Вэй Усянь продолжал дрожать всем телом, судорожно цепляясь за ткань его одежды. Он всё ещё чувствовал кровь. Она была на языке, в носу, под кожей. Он пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох выходил прерывистым и паническим.
— Она… она везде… — хрипел он. — Я тону… Лань Чжань, я тону в ней…
— Дыши со мной, — произнёс он резко, почти приказным тоном. — Вдох… выдох. Ещё раз. Не останавливайся.
Вэй Усянь попытался подстроиться под его ровное дыхание, но паника не отпускала. Он всхлипнул, вцепившись пальцами в спину Лань Чжаня так сильно, что наверняка оставил следы.
— Он сказал… он сказал, что ты отвернёшься… что даже ты… в конце концов…
Рука Лань Чжаня на его спине едва заметно дрогнула.
— Я здесь, — глухо ответил он. — Я никуда не ушёл. Дыши.
Прошло несколько долгих, тяжёлых минут, прежде чем Вэй Усянь наконец перестал хватать воздух ртом и прижался лбом к плечу Лань Чжаня. Пот всё ещё стекал по его вискам, рубашка промокла насквозь. Дрожь постепенно утихала.
Лань Чжань отпустил его, поднялся и молча принёс сосуд «Улыбки императора». Он протянул ему вино и отошёл к окну.
Вэй Усянь взял его трясущимися руками. Сделал глоток и поморщился — вкус вина смешался с призрачной кровью, которую он всё ещё ощущал во рту, образуя тошнотворный, тяжёлый коктейль. Лань Чжань отвёл глаза раньше, чем Вэй Усянь успел что-то прочитать в его лице.
Он снова лёг, отвернувшись к стене.
— Ложись, — тихо сказал Лань Чжань, не оборачиваясь. — Скоро рассвет. Попробуй поспать.
— Я не могу.
— Если кошмар вернётся… Я разбужу.
Вэй Усянь поставил недопитое вино на пол и лёг на циновку. За окном начинало светать. Он слушал ровное, спокойное дыхание Лань Чжаня и боялся закрыть глаза.
Ночь медленно растворялась в сером предрассветном свете. Где-то вдалеке начали просыпаться птицы. Лань Чжань пошевелился и встал с кровати. Вэй Усянь тут же плотно закрыл глаза, притворяясь спящим.
«Кого я пытаюсь обмануть? Но сейчас я просто не могу посмотреть ему в глаза. Не после того, как он увидел меня таким жалким и сломленным».
Лань Чжань передвигался по комнате почти беззвучно, словно действительно боялся его разбудить. Вэй Усянь слушал тихий шелест одежд и едва слышные шаги по деревянному полу, сжимая руки в кулаки и пытаясь унять дрожь, которая всё ещё не прошла до конца.
Лань Чжань подошёл ближе. На мгновение воцарилась полная тишина. Вэй Усянь перестал дышать. Лань Чжань постоял над ним секунду. Потом шаги удалились, створки дверей тихо скрипнули и закрылись.
Когда звук шагов окончательно стих, Вэй Усянь резко сел на циновке и провёл ладонями по лицу.
— Пора разобраться, в какое дерьмо я вляпался на этот раз, — зло прошептал он сам себе.
Он кое-как завязал волосы и вышел из Цзинши.
Справедливо рассудив, что орден должен владеть информацией о храме, расположенном прямо у подножия Облачных Глубин, Вэй Усянь отправился в библиотеку.
Библиотека ордена Гусу Лань была поистине огромна. Высокие стеллажи, почти достающие до потолка, были заполнены тысячами книг и свитков в лакированных тубусах, расставленных по строгой системе, которую знали все адепты и которую Вэй Усянь так и не удосужился выучить.
Вдоль окон стояли столы для чтения с жёсткими скамьями, на которых невозможно было сидеть вразвалку — только прямо, как требовали строгие учителя. На каждом столе — подставка для свитков, держатель для кисти и маленькая чернильница. Всё одинаковое и строго на своих местах.
Вэй Усянь скользнул взглядом по полкам. Найти что-либо в этом бесконечном море книг не представлялось возможным. Он растерянно бродил между рядами, наугад вынимая с полок то один, то другой свиток и тут же возвращал их обратно.
— Учитель Вэй?
Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Лань Сычжуй. Увидев утомлённое лицо Вэй Усяня, юноша слегка нахмурился.
— Учитель Вэй, вы что-то ищете?
Вэй Усянь заставил себя растянуть губы в подобии привычной улыбки.
— А-Юань! Ты как раз тот, кто мне нужен. Скажи-ка, где я могу найти что-то об истории Гусу?
Сычжуй немного растерялся:
— Этому посвящена довольно обширная секция. Вы хотите узнать что-то конкретное?
— Когда я был в городе, услышал разговоры о каком-то старом храме на окраине. Захотелось узнать о нём побольше.
Немного подумав, Сычжуй сказал:
— В окрестностях Гусу несколько подобных строений. Это действующий или заброшенный храм?
— Заброшенный.
— Тогда, скорее всего, речь о храме Цзюмэн?
Вэй Усянь уставился на него, не в силах скрыть удивление.
— Ты знаешь о нём?
— Конечно, — спокойно ответил юноша, — Это известное место. Наш орден курирует его уже последние лет сорок.
— Курирует? Зачем?
— Это одно из безопасных мест для практики младших учеников, — пояснил Сычжуй. — Там очень слабая энергетическая активность, но древние стены храма хорошо удерживают остаточные эманации. Ученики под контролем старших адептов тренируются там в обнаружении следов темной энергии, не подвергаясь настоящей опасности.
— Безопасное место? — переспросил Вэй Усянь. — Ты хочешь сказать, что там никогда не было ничего… Странного? Никаких проклятий или нечисти?
Сычжуй удивленно моргнул.
— Насколько мне известно — нет. Последний отчет об инспекции храма был подан месяц назад. Всё было в полном порядке. А почему вы спрашиваете?
Вэй Усянь не ответил.
Если храм был безопасным тренировочным местом для детей, то почему он, Старейшина Илин, вернулся оттуда с существом, которое медленно пожирает его разум?
Сычжуй подошёл к одному из стеллажей.
— Здесь хранятся все отчёты учеников о храме Цзюмэн, — он пробежал пальцами по корешкам и достал две довольно старые тетради. — Думаю, вам будут интересны эти. Это работы Хангуан-цзюня и Цзэу-цзюня. Они раньше хранились в кабинете Старейшины Ланя, поэтому не пострадали во время пожара.
Вэй Усянь взял тетради и тяжело опустился на скамью у ближайшего стола.
— Учитель Вэй, вам плохо? — встревожился Сычжуй.
— Всё в порядке, А-Юань, спасибо за помощь.
— Не буду вам мешать.
Сычжуй поклонился, и бросив на Вэй Усяня последний внимательный взгляд, вернулся к своему столу.
Вэй Усянь открыл первую тетрадь и улыбнулся. Лань Чжань писал это, когда был ещё юношей. Тем самым серьёзным и невыносимо правильным мальчиком, которого Вэй Усянь когда-то так отчаянно пытался вывести из себя.
Он начал читать.
И чем дальше читал, тем горше становилась улыбка на его губах.
Отчет об учебной практике: Храм Цзюмэн
Составитель: Лань Ванцзи
Наставник: Лань Цижэнь
Историческая справка: Храм Цзюмэн был возведен в период Ранних Рассветов на месте естественного разлома в горной породе, источающего успокаивающие миазмы. Согласно местным хроникам, в древности в центральном зале действительно обитало духовное существо — Пожиратель Снов. В отличие от злых сущностей, этот дух считался благосклонным: он питался ночными кошмарами прихожан, даруя им взамен спокойный отдых и ясность ума.
Однако около ста лет назад дух исчез. Предполагается, что он исчерпал свои силы, когда люди перестали искренне верить в его защиту. С тех пор храм пустует, а его стены сохранили лишь остаточное свойство резонировать с сознанием.
Ход тренировки и личные наблюдения:
Мне была поставлена задача провести в главном зале три ночи в состоянии глубокой медитации Ясного сна.
Первая ночь: Мною зафиксированы незначительные колебания энергии. Воздух в храме способствует быстрому погружению в транс. Посторонних образов или голосов не обнаружено.
Вторая ночь: Энергетический фон остается чистым. Однако при касании статуи я почувствовал кратковременное понижение температуры тела, что классифицирую как естественное свойство камня, а не проявление тёмной силы.
Третья ночь: Практика завершена успешно. Мною не было замечено никаких признаков пробуждения древнего духа или присутствия иных сущностей.
Заключение:
Храм Цзюмэн является мёртвым святилищем. Легенды о Пожирателе Снов не имеют под собой актуальной магической основы. Место пригодно для тренировок по укреплению ментальных щитов, так как его пустота заставляет адепта полагаться исключительно на собственные силы.
— Значит, когда-то там жил дух, который ел кошмары… — горько усмехнулся Вэй Усянь, глядя на безупречную каллиграфию молодого Лань Чжаня. — Но ты ошибся, Лань Чжань. Храм не мёртв, он просто ждал того, чьи кошмары смогут кормить его вечно.
Он вскользь пролистал вторую тетрадь. Иероглифы начали прыгать перед глазами. Вэй Усянь потёр переносицу, пытаясь сосредоточиться, но вдруг почувствовал, как мир качнулся. Пол ушёл из-под ног, очертания библиотеки стремительно расплылись, и тьма вновь сомкнулась над ним, обрывая последнюю связь с реальностью.
— Вопрос с поставками лекарственных трав из южных провинций, вероятно, придётся пересмотреть. После последних дождей дороги сильно размыты, и сроки вновь сдвигаются…
Лань Чжань сидел напротив брата в Яши, держа в руках свиток. Он смотрел на текст, но не видел ни единого иероглифа. Голос Лань Сичэня доносился словно издалека.
— Ванцзи, ты меня слышишь? — в голосе старшего брата отчётливо прозвучала тревога.
Лань Чжань тряхнул головой и поднял взгляд.
— Прости. Что ты говорил?
Лань Сичэнь тяжело вздохнул и потянулся к чайнику. Разлив чай по чашкам, он подал одну брату.
— Ванцзи, меня беспокоит твоё состояние. После похорон ты сам не свой.
Лань Чжань принял чашку, но пить не стал.
— Я в порядке. Тебе не о чем волноваться.
Сичэнь сделал глоток и медленно поставил чашку на столик, не отводя от брата внимательного взгляда. Он слишком хорошо его знал, чтобы поверить в это спокойствие.
— Уверен, что не получу ответа, но не могу не спросить. Вчера я встретил Вэй Усяня во внутреннем дворике. Он выглядел… потерянным. Что с ним происходит?
Лань Чжань промолчал, отвернувшись к окну.
Лань Сичэнь хотел добавить что-то ещё, но в этот момент дверь Яши резко распахнулась. В комнату вбежал Лань Сычжуй — растрёпанный, запыхавшийся, с красными пятнами на щеках.
— Сычжуй, в чём дело? Почему ты в таком виде? — строго спросил Лань Чжань, мысленно поблагодарив юношу за своевременное появление.
— Хан … Хангуан-цзюнь… — выдохнул Сычжуй, едва переведя дыхание. — Там… в библиотеке… Учитель Вэй потерял сознание!
Лань Чжань встал так резко, что перевернул низкий столик. Свитки посыпались на пол, чайник разбился, заливая документы горячим чаем.
— Я велел слугам за ним присмотреть и послал за лекарем… — сбивчиво продолжал Сычжуй.
Но Лань Чжань уже не слушал. Он выбежал из Яши, и его стремительные шаги быстро затихли в коридоре.
— Цзэу-цзюнь, я так испугался… Я не знал, что ещё сделать… — растерянно проговорил Сычжуй.
Лань Сичэнь поднялся и положил руку Сычжую на плечо.
— Не волнуйся. Идём.
Они вышли из Яши. Лань Сичэнь шёл быстро, но сохраняя внешнее спокойствие, а Сычжуй почти бежал рядом, всё ещё тяжело дыша.
Лань Чжань ворвался в библиотеку. Вэй Усянь лежал между стеллажами — неестественно бледный на фоне тёмного дерева пола. Несколько слуг и адептов стояли вокруг, не решаясь приблизиться.
— Разойдитесь! — резко приказал Лань Чжань.
Люди поспешно отступили. Он упал на колени рядом с Вэй Усянем, и приподняв его голову, приложил пальцы к шее, ища пульс. Тело Вэй Усяня было пугающе холодным, дыхание — слабым и едва уловимым.
— Живой, — выдохнул Лань Чжань.
Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами все плыло от страха. Он похлопал его по щеке, потом ещё раз — резче.
Вэй Усянь не реагировал.
За спиной послышались шаги. В библиотеку вошли Лань Сичэнь и Сычжуй. Глава ордена жестом отпустил всех присутствующих. Когда они остались втроём, он негромко спросил:
— Сычжуй, расскажи, что происходило до того, как он потерял сознание.
Юноша стоял позади, бледный, с покрасневшими глазами.
— Он пришёл рано утром, спрашивал про историю Гусу, потом про храм Цзюмэн. Я показал ему отчёты учеников, в том числе ваш, Хангуан-цзюнь, и отчёт Цзэу-цзюня. Он был очень бледным… Я видел, что ему нехорошо. Он прочитал один отчёт, а потом просто упал.
Лань Чжань слушал, не поднимая головы. Лань Сичэнь посмотрел на брата.
— Ванцзи, ты знаешь, что он искал?
Лань Чжань покачал головой.
— Могу только предположить. Его мучают кошмары. Похоже, они начались когда он был в Гусу.
Лань Сичэнь нахмурился, но промолчал.
Сычжуй переминался с ноги на ногу, явно колеблясь. Наконец он набрался смелости:
— Хангуан-цзюнь, я должен рассказать ещё кое-что…
— Говори.
— В день похорон старейшины Ланя… учитель Вэй попросил меня сыграть для него «Очищение сердца».
Рука Лань Чжаня, лежавшая на плече Вэй Усяня, судорожно сжалась.
— Он просил «Очищение»? — тихо, почти беззвучно проговорил он. — Почему ты не сказал мне раньше?
— Он просил не говорить… Сказал, что всё в порядке… Я не думал, что это так серьёзно…
От дальнейших объяснений их избавил пожилой лекарь, который торопливо вошёл в библиотеку. Он опустился на колени рядом с Вэй Усянем, аккуратно расправив складки мантии.
— Хангуан-цзюнь, положите его, пожалуйста, на ровную поверхность, чтобы я мог его осмотреть.
Лань Чжань нехотя подчинился. Он осторожно уложил Вэй Усяня на пол и убрал с его лица растрёпанные пряди волос. Лекарь склонился над ним, проверяя пульс.
— Сердечный ритм ровный, следов поражения темной энергией нет, — пробормотал лекарь. — Это сильное истощение. Судя по всему, он не спал несколько суток подряд, и его тело утратило способность бодрствовать.
Лань Чжань слушал и не верил ни единому слову. Лекарь видел лишь физическую усталость. Но он, Лань Чжань, чувствовал нечто гораздо более глубокое и опасное. Если тёмной энергии нет, то что тогда заставило Вэй Усяня этой ночью заставило задыхаться от паники?
— Сколько он может пробыть без сознания?
— Трудно сказать точно. От нескольких часов до пары дней.
Лекарь продолжал давать указания насчёт отваров и строгого постельного режима, но Лань Чжань почти не слышал его. Он смотрел на бледное, совершенно беззащитное лицо Вэй Усяня, лишённое привычной дерзкой улыбки.
Когда лекарь закончил, Лань Чжань поблагодарил его и попросил принести всё необходимое в Цзинши. Подняв неподвижное тело на руки, он вышел из библиотеки.
Музыка гуциня заполняла Цзинши.
Лань Чжань играл «Забыть о сожалениях» в четвертый или пятый раз подряд.
Тогда, в пещере черепахи-губительницы он пел её, не зная, что его слушают. Сейчас Лань Чжань играл её снова, вкладывая в каждую ноту всё, что умел — точность, силу, терпение. Он не знал, слышит ли Вэй Усянь что-нибудь там, куда не проникал свет. Но он продолжал играть. Потому что это было единственное, что он мог сделать.
«Вэй Ин, возвращайся».
Мелодия дрожала в воздухе, наполненная глубоким отчаянием, но Вэй Усянь оставался неподвижным.
Дверь тихо скрипнула. В комнату вошел Лань Сичэнь.
— Как он? — спросил он, подходя ближе.
— Без изменений, — тихо ответил Лань Чжань, не прерывая игры.
— Я только что вернулся из Гусу. Мы с адептами проверили Храм Цзюмэн, — Сичэнь сделал паузу. — Он абсолютно чист. Никаких следов темной энергии и никаких признаков возвращения Пожирателя снов.
Лань Чжань нахмурился.
— Но кое-что я всё-таки узнал, — продолжил старший брат. — Среди местных жителей резко возрос интерес к храму. В городе активно распространяются слухи о нечисти: кто-то видел странные тени, кто-то слышал шёпот. Ничего конкретного, но люди напуганы.
— Если бы там была нечисть, вы бы её нашли.
— Именно. Однако слухи не возникают на пустом месте. Возможно, кто-то распространяет их намеренно. Я оставил в городе нескольких адептов, чтобы собрать больше сведений. Пока это всё, что мы можем сделать.
Лань Чжань положил ладонь на струны, обрывая мелодию. Затем встал, подошёл к небольшому шкафчику и достал предмет, завёрнутый в тёмный шёлк. Он протянул его брату.
— Что ты знаешь об этой вещи?
Лань Сичэнь развернул ткань и внимательно рассмотрел бронзовую курильницу.
— Откуда она у тебя?
— Мы с Вэй Ином нашли её в сокровищнице два года назад.
— Она принадлежала нашей матери, — тихо проговорил Сичэнь, проводя пальцами по узору. — У неё была пара таких курильниц. Вторая до сих пор у меня. Я нашёл её среди вещей матери ещё в детстве. Опытным путём выяснил одно: если добавить в неё каплю крови, она показывает воспоминания. Как работает эта — не знаю.
— Она входит в сны, — спокойно сказал Лань Чжань.
— Ванцзи, я понимаю, к чему ты клонишь. Но сновидения — это не воспоминания. Это живая, хаотичная материя, в которой почти нет логики.
Лань Чжань забрал у него курильницу.
— Я должен войти в его сон. Пожиратель снов не в храме, брат. Он здесь, — он указал взглядом на неподвижно лежащего Вэй Усяня.
— Это безумие, — голос Сичэня стал твёрдым. — Сны человека, пораженного такой сущностью — это ловушка. Ты можешь не просто заблудиться там, ты можешь остаться в его кошмаре навсегда.
— Он не просыпается уже два дня, — Лань Чжань посмотрел брату прямо в глаза. — Я не буду просто сидеть рядом и смотреть, как он исчезает.
— Ванцзи, послушай меня. Мы не знаем правил этой игры. Ты не можешь использовать артефакт, не понимая, как он действует.
Увидев в глазах младшего брата ту самую пугающую, непреклонную решимость, с которой он когда-то пошёл против всего мира ради Старейшины Илин, Лань Сичэнь понял, что отговаривать бесполезно.
Лань Ванцзи уже всё решил.
Вэй Усянь стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь не было ни верха, ни низа — только густой серый туман, плотный и холодный, словно живое существо.
Он не помнил, как попал сюда и сколько времени уже провёл в этом месте. Время здесь застыло, потеряло всякий смысл.
— Вэй Ин… — прошелестело над самым ухом.
Он резко обернулся. Пустота внезапно ожила. Из серой мглы начали проступать фигуры, которые он видел каждую ночь.
Первой появилась Цзян Яньли. Её мягкая улыбка медленно исказилась гримасой боли. Кровь тёмными ручьями стекала по белому платью, капая вниз, на несуществующий пол.
— Почему ты не защитил меня, А-Сянь?
К ней бесшумно присоединилась Юй Цзыюань. Её лицо было искажено знакомой яростью и презрением.
— Ты всегда только разрушал…
Чуть позади стояла тень Цзян Фэнмяня.
— Я верил в тебя, Вэй Ин…
Вэй Усянь попытался отступить, но позади была та же пустота. Бежать было некуда. Закрыть глаза — невозможно. Он был заперт внутри собственного сознания, и оно безжалостно показывало ему всё, что он так отчаянно пытался забыть.
Вэнь Цин стояла чуть поодаль. Она не обвиняла — просто смотрела. И именно это молчание было самым невыносимым.
Рядом с ней стоял Цзинь Цзысюань. Он произнёс всего одну фразу, тихую и тяжёлую:
— Ты обещал защитить её.
— Есть… Лань Чжань… — задыхаясь, прохрипел Вэй Усянь.
Голос в голове разразился издевательским смехом.
Мёртвые расступились.
Лань Чжань сидел спиной к Вэй Усяню, его белые одежды были покрыты грязью и запёкшейся кровью.
— Лань Чжань! — отчаянно крикнул Вэй Усянь, но тот даже не обернулся.
— Нет… — Вэй Усянь упал на колени, закрывая лицо руками. — Замолчи! Замолчи!
Голос затих.
Пространство внезапно стало тихим и светлым, словно солнечный полдень на Пристани Лотоса. Мёртвые исчезли. Кто-то подошёл к Вэй Усяню со спины и мягко положил руку ему на плечо.
— Вэй Ин… — голос был тихим, полным искренней жалости. — Неужели ты до сих пор не понял? Тебе не нужно искупление. Тебе просто нужно перестать существовать.
Рука на плече была тёплой. Настоящей. Живой.
Это был Цзян Чэн. Он не кричал, не обвинял — просто стоял рядом, как в далёком детстве. И от этой тихой, почти братской жалости у Вэй Усяня перехватило дыхание. У него были щиты против его ненависти, но не против этого.
— Твоё возвращение — это единственное, о чём мы все искренне сожалеем. Ты лишний в этой истории. Просто уйди. Подари нам всем тишину, которую ты когда-то прервал. Однажды ты уже исчез. Во второй раз будет проще.
Вэй Усянь посмотрел на свои руки и с ужасом увидел, как они постепенно становятся серыми, сливаясь с туманом. Он закрыл глаза.
«Во второй раз будет проще…»
Лань Чжань сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от неподвижного лица Вэй Усяня. Дыхание было ровным, но слишком слабым, а кожа оставалась пугающе холодной.
Он осторожно взял безвольную руку и уколол кончик пальца тонкой иглой. Алая капля крови упала в чашу бронзовой курильницы, смешиваясь с ароматическими травами.
Лань Чжань зажёг курильницу и поставил её на столик у изголовья. Лёгкий, почти прозрачный дымок начал подниматься вверх, заполняя комнату горьковатым ароматом.
Он сел рядом. Закрыл глаза и больше не двигался.
Сначала была темнота. Живая, дышащая пустота, которая обволакивала его, изучала, проверяла на прочность.
Когда Лань Чжань открыл глаза, он оказался в месте, где не существовало ничего, кроме бесконечных вихрей серого тумана. Тишина здесь была тяжёлой и давящей, будто само пространство знало, что он здесь чужой.
Он сделал шаг вперёд.
Проклятие среагировало мгновенно.
Пространство под ногами задрожало, туман начал обретать форму. Лань Чжань почувствовал резкий запах гари и разложения.
Луаньцзан. Гора мертвых.
То, чего он никогда не видел своими глазами, но тысячу раз представлял в самых страшных кошмарах, теперь разворачивалось перед ним.
Воздух был пропитан дымом и криками. Тысячи лютых мертвецов выли и рвали всё вокруг. Тёмная энергия клубилась, словно живое, голодное существо.
А посреди этого хаоса стоял Вэй Усянь.
Один.
Чёрные одежды разорваны, волосы развеваются на ветру, Чэньцин дрожит в его руке. Лицо бледное, глаза горят отчаянным, почти безумным светом. Он пытался удержать контроль, но мертвецы уже вышли из-под его воли и повернулись против него.
Лань Чжань рванулся вперёд, но кошмар удерживал его на месте, не позволяя вмешаться.
Мертвецы вгрызались в тело Вэй Усяня, рвали плоть, ломали кости. Кровь хлестала во все стороны. Он пытался отбиваться, но сил уже не осталось. В последний момент, когда тело почти перестало сопротивляться, он посмотрел прямо на Лань Чжаня и слабо улыбнулся.
Боль была настолько реальной, что Лань Чжань едва не задохнулся.
Голос в голове зазвучал тихо, почти сочувственно:
Лань Чжань стиснул зубы. Руки дрожали. Но он продолжал идти вперёд.
Проклятие не собиралось сдаваться.
Гора Луаньцзан дрогнула и исчезла, сменившись знакомыми очертаниями Главного зала Облачных Глубин. Перед ним стоял Лань Цижэнь с дисциплинарным кнутом в руке. Лицо дяди было искажено гневом, граничащим с безумием.
— Ты покрыл нас позором, Ванцзи! — голос гремел, отражаясь от стен. — Ты пошёл против воли Совета. Против закона. Против всего, чему я тебя учил!
Кнут взметнулся в воздух. Лань Чжань не шелохнулся, принимая удар.
— Ты выбрал тьму! Ты предал нас ради того, кто никогда не был этого достоин! Ты сам стал хаосом, который мы призваны усмирять!
Новый удар обрушился на спину, рассекая плоть. Лань Чжань упал на колени.
— Ты позволил ему разрушить тебя. И теперь я должен сделать то, что следовало сделать давно, — Лань Цижэнь поднял кнут для нового удара. — Я сам убью тебя, Ванцзи. Своими руками смою этот позор.
Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор.
Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим.
— Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня.
Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым.
— Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару.
Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками.
Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным.
Вэй Усянь больше не сопротивлялся.
Темнота приняла его, обволакивая мягко и почти ласково. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос умолк, мёртвые исчезли. Осталась только тишина — глубокая, всепоглощающая. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью, теряя границы между собой и пустотой.
А потом пространство вокруг едва заметно сдвинулось. Кто-то вошёл в него.
Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал:
«Смотри».
Вэй Усянь открыл глаза.
Дождь яростно бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен, отбрасывая дрожащие тени. В воздухе пахло сыростью и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел осознать.
Храм Гуаньинь. Та самая ночь.
Он знал, что здесь должно было случиться что-то хорошее. Что-то, за что он всегда держался. Но сейчас у него не было сил держаться ни за что.
Лань Чжань стоял у гроба. Пальцы привычно двигались по струнам, и усмиряющая нежить мелодия разливалась по залу.
Гроб взорвался изнутри.
Обломки крышки разлетелись во все стороны. Не Минцзюэ вышел наружу — мертвенно-бледный, с пустыми белыми глазами и лицом, искажённым нечеловеческой яростью. Вэй Усянь мгновенно поднёс Чэньцин к губам, пальцы привычно легли на отверстия.
Ни звука.
Он дул снова и снова. Пальцы отчаянно перебирали отверстия, но флейта молчала. Тишина вокруг становилась всё плотнее, тяжелее, удушливей.
— Лань Чжань! — закричал Вэй Усянь. — Лань Чжань, уходи!
Лань Чжань даже не шелохнулся. Он видел, что Вэй Усянь остался безоружен, и продолжал играть, спокойно глядя на приближающегося мертвеца. Не Минцзюэ двигался медленно, но в этом кошмаре некому было его остановить.
Ноги Вэй Усяня увязли в чём-то невидимом. Он пытался бежать, но каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он видел, как Не Минцзюэ поднимает руку, видел взгляд Лань Чжаня в тот момент, когда стало слишком поздно, и закричал:
— Лань Чжань!
Удар пришёлся точно в грудь.
Лань Чжань упал. Гуцинь вылетел из рук и ударился о каменный пол — три струны лопнули разом с резким дребезжащим звуком, и этот звук был хуже всего остального, потому что в нём была вся нелепость происходящего: только что была музыка, и вот её уже нет.
Вэй Усянь не помнил, как оказался рядом. Просто в один миг он уже стоял на коленях, прижимая к себе тело Лань Чжаня. Белые одежды быстро темнели от крови. Глаза были открыты и смотрели в потолок — мимо него, сквозь него, в никуда.
Мир вокруг перестал существовать. Не было ни храма, ни Цзинь Гуанъяо, ни мертвеца. Был только этот неподвижный взгляд и тишина, которая теперь казалась единственным честным звуком во вселенной.
— Нет, — выдохнул Вэй Усянь. Слово вышло маленьким, жалким, беспомощным. — Нет. Нет, нет, нет!
— Замолчи, — прошептал Вэй Усянь.
— Заткнись!
Вэй Усянь взял Лань Чжаня за руку. Она была уже холодной, словно прошли не минуты, а часы. Он сжал её крепче, будто мог передать своё тепло.
— Лань Чжань, — голос сорвался. — Лань Чжань, ты не можешь умереть вот так. Слышишь? Ты не можешь… Это неправильно…
Слова кончились.
Он не помнил, когда в последний раз у него не находилось слов. Он всегда знал, что сказать — в любой ситуации, в любом отчаянии. Сейчас не было ничего. Только холодная рука и темнота, которая медленно, но верно давила со всех сторон.
Вэй Усянь не ответил. Просто сидел на холодном полу, держа мёртвую руку, и смотрел в глаза, которые больше не смотрели в ответ, и чувствовал, как что-то внутри медленно ломается — то, что держалось очень долго.
— ВЭЙ ИН!
Громкий голос раздался откуда-то сбоку.
Вэй Усянь не поднял голову. Он лишь крепче сжал холодные пальцы, боясь отпустить.
— Вэй Ин.
— Вэй Ин! — голос стал резче. — Посмотри на меня.
Он не смотрел.
— Ты мёртв, — сказал Вэй Усянь. Голос был чужим. Плоским. — Я видел. Я держу тебя прямо сейчас.
Рука легла ему на плечо и крепко сжала.
— Вэй Ин, это не я. То, что ты держишь — это не я.
— Я чувствую, — выдохнул Вэй Усянь. — Он холодный.
— Вэй Ин, — резко, почти как приказ, но под резкостью слышалось живое, отчаянное тепло. — Я всегда шёл за тобой. И сейчас я здесь. Я не остановлюсь.
Голос Лань Чжаня поднялся, перекрывая шёпот темноты:
— Ты не один. Так было всегда. Так будет.
Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга.
— Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо. Совсем рядом. — Обернись.
Вэй Усянь медленно поднял голову.
Лань Чжань стоял рядом. Живой. Разница была не в цвете кожи и не в глазах — она была в чём-то более тонком: он дышал, он занимал пространство так, как занимают его только живые, и смотрел на Вэй Усяня с таким выражением, которого у мёртвых не бывает.
— Ты здесь, — выдохнул Вэй Усянь.
Он разжал руку. Отпустил холодную. И взял тёплую.
Темнота дрогнула и начала рассыпаться.
Лань Чжань пришёл в себя первым.
Сознание возвращалось к нему медленно и тяжело, словно поднималось из темной глубины. Курильница на столике давно погасла, оставив лишь едва уловимый горьковатый аромат сонных трав.
Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в потолок, затем медленно повернул голову. Вэй Усянь лежал рядом. Веки его оставались плотно сомкнутыми, но дыхание уже изменилось — теперь оно было глубже, живее, чем все предыдущие дни.
Лань Чжань смотрел на него. На бледном лице ещё сохранялись следы пережитого: лоб покрыт испариной, брови нахмурены, губы слегка приоткрыты.
Он попытался восстановить в памяти последовательность того, что произошло внутри. Луаньцзан. Дядя с кнутом. Запах гари, сменившийся ароматом благовоний. Храм Гуаньинь. Гуцинь, разбившийся о каменный пол. Три струны, лопнувшие разом. Этот звук всё ещё стоял в ушах.
На мгновение лицо Вэй Усяня исказилось, и Лань Чжань вновь увидел кровь на его губах и тот самый пустой взгляд из кошмара, устремлённый в никуда. Он резко зажмурился и выдохнул. Когда открыл глаза, перед ним снова был Вэй Усянь — бледный, измученный, но живой.
Он не двигался. Просто ждал — и думал о том, что Луаньцзан он увидел не случайно. Проклятие взяло то, чего он сам боялся больше всего: не собственной смерти, а того, что не успеет. Что будет смотреть и не сможет вмешаться. Что расстояние не сократится, сколько бы он ни бежал.
Вэй Усянь шевельнулся. Его веки задрожали, пальцы судорожно сжали простыню, и он резко распахнул глаза. Сел на кровати, дико озираясь по сторонам, словно стены Цзинши в любой момент могли обернуться колоннами храма Гуаньинь.
— Лань Чжань? — почти закричал он. — Лань Чжань!
— Я здесь.
Увидев Лань Чжаня, Вэй Усянь отшатнулся, вжавшись спиной в изголовье кровати. Он смотрел на него с выражением человека, который боится поверить своим глазам. В кошмаре он только что видел его мёртвым.
Лань Чжань не двинулся с места. Просто сидел и ждал.
Вэй Усянь долго смотрел на него. Потом взгляд его зацепился за складку между бровями — ту самую, которая появлялась только тогда, когда Лань Чжань по-настоящему волновался. Кошмар не знал об этой складке. Не мог знать.
— Ты жив, — выдохнул Вэй Усянь.
— Да.
Вэй Усянь медленно провёл рукой по лицу, словно пытался убедиться, что не спит. Потом опустил руку на колени и уставился в одну точку перед собой. Плечи его осели.
Некоторое время они молчали. За окном рассветало. Лань Чжань не торопил его. Он слушал, как выравнивается дыхание Вэй Усяня, и просто ждал.
— Там, в кошмаре, — сказал Вэй Усянь наконец, не поднимая головы, — ты умер. Я держал тебя. Ты был холодный… Я не мог отпустить руку.
Лань Чжань молчал. Вэй Усянь не ждал ответа — просто говорил, словно выпускал то, что слишком долго держал внутри.
— Я привык, что те, кто рядом со мной, умирают. Когда это оказался ты, я даже не удивился. Просто сидел и думал: ну вот, и этого не уберёг.
Он помолчал.
— Расскажи, что ты видел. Там, внутри.
Лань Чжань ответил не сразу.
— Твою гибель на Луаньцзан, — с усилием произнёс он. — Мертвецы, которых ты поднял, обернулись против тебя. Я не мог вмешаться.
Вэй Усянь горько усмехнулся, не поднимая головы.
— И наказание, — продолжил Лань Чжань. — Дядю. С кнутом. Таким, каким он никогда не был.
В комнате снова повисла тишина.
— Я зашёл в храм проверить, — заговорил Вэй Усянь, прерывая молчание. — Старик на рынке кричал про нечисть. Ну я и пошёл. Всё равно было нечем заняться. Я был уверен, что ничего опасного там не найду… А оно оказалось внутри меня раньше, чем я понял, что происходит.
— Почему не рассказал?
Простой вопрос. Без упрёка.
— Тебе и так было тяжело, не хотел вешать на тебя ещё и это. Думал, что справлюсь сам. Всегда справлялся.
— Не всегда, — негромко сказал Лань Чжань.
Вэй Усянь не стал возражать.
— Знаешь, что было самым страшным? — продолжил он. — Не сама смерть. А то, что я успел подумать: «Опять не успел». Как всегда.
— Вэй Ин, — в голосе Лань Чжаня не было мягкости. — Оно показало тебе то, что ты уже считал правдой. Не то, что произошло. То, чего ты ждал.
— Лань Чжань, ты ведь понимаешь, что оно не придумало это само? Тридцать три удара кнутом… все эти годы, пока ты нёс последствия того, что я натворил… Я никогда не смогу искупить то, что сделал с твоей жизнью.
Лань Чжань долго молчал. Он не стал успокаивать привычным «всё в прошлом». Вместо этого встал, подошёл к окну и посмотрел на рассвет. Облачные Глубины лежали внизу — белые стены, сосны, тихие дорожки, по которым уже начинали двигаться первые адепты. Всё как всегда. Будто ничего не случилось.
— Ты прав, — сказал он наконец. — Я действительно отдал то, чего не вернуть.
Вэй Усянь замер. Сердце пропустило удар.
— Репутацию. Годы, потраченные не так, как предписывали правила. Доверие тех, кто считал меня образцом, — Лань Чжань говорил ровно, без горечи. — Но, Вэй Ин… я отдал это не в долг. Это была не сделка.
Он обернулся, и в его взгляде была такая сокрушительная честность, что Вэй Усяню захотелось зажмуриться.
— Вина, которую ты носишь, это — твой выбор. Но если ты думаешь, что я жалею о своей цене, значит, ты всё ещё меня не знаешь.
Слова звучали жёстко, но от них почему-то становилось легче. Они не снимали груз вины — просто ставили её в один ряд с жизнью, и от этого проклятие больше не казалось смертельным.
Вэй Усянь долго молчал.
— Оно всё еще там, — он приложил ладонь к своей груди. — Рано или поздно оно потянет снова. И в следующий раз я могу не услышать твой голос.
Лань Чжань отошёл от окна.
— Оно не потянет, — отчеканил он. — Потому что мы не будем ждать. Проклятие сильно там, где оно зародилось. Мы пойдем к источнику.
Вэй Усянь посмотрел на него снизу вверх. Губы его дрогнули в слабом подобии прежней улыбки.
— Даже не попросишь меня подождать здесь, пока ты всё уладишь, Ханьгуан-цзюнь?
— Нет, — ответил Лань Чжань. — В этот раз — только вместе.
Вэй Усянь встал, привёл себя в порядок и завязал пояс. Руки всё ещё слегка дрожали, пальцы никак не могли справиться с узлом. Когда узел наконец поддался, он выпрямился и оглядел комнату. Циновка у стены, где он спал последние дни, столик с погасшей курильницей, кровать, на которой он лежал без сознания, пока Лань Чжань сидел рядом и играл снова и снова одну и ту же мелодию.
Лань Сичэнь появился в дверях Цзинши через несколько минут после того, как они были готовы — словно знал. Впрочем, он всегда знал. Это было одним из тех его качеств, которые Вэй Усянь никогда не мог объяснить.
— Ванцзи, прошло слишком много времени. Я не мог больше ждать, — выдохнул он с видимым облегчением. — Рад видеть, что вы оба в порядке.
Лань Чжань подошёл к брату. Он не стал ничего объяснять — в их семье слова всегда значили меньше, чем поступки. Просто встал рядом. Сичэнь заметил, как изменилась осанка младшего брата: изнуряющее напряжение последних дней сменилось холодной, острой решимостью.
— Брат, — Лань Чжань повязал на пояс ножны Бичэня. — Мы летим в Гусу. Сейчас.
Сичэнь не удивился. Он перевёл взгляд на Вэй Усяня и задержал его чуть дольше, чем позволяло приличие. В этом взгляде не было осуждения — только тихий, усталый вопрос: «Ты понимаешь, через что он прошёл ради тебя?»
Вэй Усянь закусил губу. Ему хотелось сказать что-то привычно лёгкое и дерзкое. Не получилось.
— Цзэу-цзюнь, — тихо сказал он. — Простите за беспокойство.
Лань Сичэнь едва заметно качнул головой, давая понять, что сейчас это не важно.
— Дайте знать, если потребуется помощь.
Он коротко сжал плечо брата и тихо вышел.
— Твой брат… — сказал Вэй Усянь, когда дверь закрылась. — Слишком хороший человек, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я действительно оскверняю это место своим присутствием.
— Ты не оскверняешь, — отрезал Лань Чжань. — И мы вернёмся сюда, когда всё закончится.
Они вышли наружу. Утренний воздух был холодным и чистым. После нескольких дней в четырёх стенах он обдал лицо и лёгкие резкой, живительной свежестью. Вэй Усянь остановился на мгновение и вдохнул его полной грудью.
Лань Чжань вынул Бичэнь из ножен и бросил его вниз. Меч завис в воздухе в нескольких цунях над землёй. Он встал на него и посмотрел на Вэй Усяня выжидающим взглядом.
— Нам пора.
Вэй Усянь подошёл и встал перед ним на меч. Удерживая его одной рукой, Лань Чжань приказал мечу подняться в воздух.
Они прилетели в Гусу уже под вечер. Торговцы закрывали лавки, убирали товары и корзины с фруктами. Над входами в чайные зажигались фонари. Город жил своей привычной жизнью, но Вэй Усяню это почему-то не нравилось. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так.
Они опустились возле постоялого двора. Вэй Усянь первым соскочил с меча и огляделся. Холодок в груди слабо шевельнулся, напоминая о том, что он всё ещё здесь.
Двое адептов вышли из тени у ворот. Оба молодые — лет двадцати, с белыми лентами на лбах.
— Хангуан-цзюнь. Старейшина Илин, — они синхронно поклонились.
Вэй Усянь прищурился, глядя на них. Эти двое выглядели неловко — словно давно ждали и теперь не совсем понимали, с чего начать.
— Как обстановка в городе? — спросил Лань Чжань, убрав Бичэнь в ножны.
— Слухи продолжают распространяться, — начал тот, что повыше. — Мы опросили людей в разных частях города. Никто ничего конкретного не видел, но почти все, с кем мы разговаривали, упомянули, что стали обходить храм стороной. Несколько человек независимо друг от друга рассказали о том, что лошади отказываются идти по дороге мимо храма.
Вэй Усянь нахмурился.
— Это странно. Что ещё?
— Нам удалось побеседовать с одним стариком. Оказалось, что дядя Чэнь многое знает о храме.
— Дядя Чэнь? — переспросил Вэй Усянь. — Это же он пугал людей на рынке байками про нечисть.
— Да, мы разыскали его на следующий день после того, как глава ордена вернулся в Облачные Глубины. Сначала старик не хотел говорить — решил, что мы пришли его усмирять. Но Линь-ши принёс ему пирожков с красными бобами, — адепт кивнул на товарища, который при этих словах слегка порозовел, — и он разговорился.
— И что же он рассказал? — Вэй Усянь нетерпеливо крутанул Чэньцин между пальцев.
Высокий адепт достал из рукава свиток, исписанный аккуратным, чуть угловатым почерком.
— Мы всё записали, Старейшина Илин. Горожане давно привыкли считать его сумасшедшим, потому что он говорит о вещах, которые неудобно слышать. Но дядя Чэнь в здравом уме. Он помнит храм с молодости. Сам был там несколько раз.
— Несколько раз? — Лань Чжань произнёс это без интонации, но оба адепта мгновенно подтянулись.
— Да, Хангуан-цзюнь. По его словам, храм Цзюмэн издавна был местом, где люди искали облегчения от горя. Кто-то приходил после смерти близкого, кто-то — когда становилось совсем невмоготу. И это помогало. Дядя Чэнь рассказал, что когда он впервые пришёл туда, несколько дней чувствовал себя легче. Как будто что-то тёмное вышло из него наружу.
Вэй Усянь молчал. Он смотрел на свиток в руках адепта и думал о свежих рисовых шариках, которые нашёл в храме. Кто-то продолжал туда ходить даже когда храм забросили. Не из суеверия — из нужды.
— А потом?
Адепты снова переглянулись.
— Примерно год назад что-то изменилось. Первым заметил сам дядя Чэнь: он пришёл по привычке после смерти старого приятеля. Сказал, что вошёл в главный зал, постоял у статуи, и ничего не почувствовал. Только тяжесть, с которой он пришёл стала сильнее. После этого он не спал три дня.
— Три дня, — шёпотом повторил Вэй Усянь.
— Были и другие истории. Молодой торговец потерявший товар и погрязший в долгах зашёл в храм за неделю до того, как вы, Старейшина Илин, посетили Гусу. Вышел с трясущимися руками и весь день просидел на пороге. Потом долго не мог вспомнить, зачем вообще ходил в ту сторону.
Вэй Усянь повернулся к Лань Чжаню. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и смотрел вдаль — туда, где за крышами города угадывалась тёмная полоса дальних кварталов.
— Храм больше не забирает кошмары, — сказал Вэй Усянь. — Его сущность стала другой. Вместо того, чтобы принимать боль, теперь он усиливает её и возвращает обратно.
Лань Чжань кивнул.
— Вы хорошо поработали, — сказал он адептам.
Линь-ши зарделся ещё сильнее, а высокий едва заметно поджал губы.
— Мы пойдём туда. Оставайтесь здесь и ни в коем случае не приближайтесь к храму. Если не вернёмся до рассвета, сообщите Цзэу-цзюню.
Адепты поклонились и вошли внутрь постоялого двора.
Ночь была безветренной. Лань Чжань и Вэй Усянь шли молча. Улицы Гусу давно опустели, только в одном из переулков горел одинокий фонарь — кто-то оставил его на ночь. Свет лежал на мостовой рваным пятном. Проходя мимо, Вэй Усянь посмотрел на него и задумался:
«Интересно, сколько людей ходили в храм этой же дорогой, неся под покровом ночи то, с чем не могли справиться?»
Храм Цзюмэн был таким же, каким он его запомнил. Покосившиеся ворота, плющ на стенах, мёртвая тишина там, где должны были стрекотать ночные насекомые. Они прошли через заросший двор и остановились у входа. Вэй Усянь прислушался к себе. Ощутив близость источника, холодок в груди запульсировал сильнее.
— Готов? — спросил он у Лань Чжаня.
Тот сжал рукоять Бичэня.
— Мгм.
Они вошли в храм. Внутри было холоднее, чем снаружи. Лунный свет падал сквозь дыры в кровле косыми столбами, в которых медленно кружилась пыль. Статуя стояла в центре зала — всё та же женщина с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам. Каменное лицо оставалось неподвижным.
«Ты помнишь меня», — подумал он, но вслух ничего не сказал.
Краем глаза Вэй Усянь заметил, будто кто-то стоит в дальнем углу зала. Он обернулся — никого. Повернувшись обратно, он успел поймать движение. Просто смещение тени там, где не было никакого источника света. Он почувствовал, как в воздухе что-то сгустилось и темнота вокруг начала обретать форму.
Люди из клана Вэнь, молчаливо смотрящие на него с горы трупов на Луаньцзан, лицо Вэнь Цин в ту последнюю ночь, глаза Юй Цзыюань, горящие злобой. Образы промелькнули перед глазами и исчезли.
Вэй Усянь смотрел на них и думал:
«Да. Я помню».
Сущность усилила давление. Образы стали ярче и настойчивее — Цзян Яньли с кровью на платье, Цзян Чэн с мечом, обращённым против Вэй Усяня, Лань Чжань, уходящий в темноту.
Он стоял, не отводя взгляда от статуи, с каждым новым образом заново проживая свои страхи, пока не почувствовал, как что-то изменилось. Холод в груди вдруг стал тяжёлым, как камень. Вэй Усянь резко обернулся.
Лань Чжань стоял у входа, где оставался всё это время. Но вместо привычного спокойствия на лице застыло выражение отчаяния. Его невидящий взгляд был направлен куда-то мимо Вэй Усяня, а рука, сжимающая рукоять Бичэня дрожала от напряжения.
Вэй Усянь быстро подошёл к нему, и встал прямо перед ним.
— Лань Чжань.
Тот не отвечал. Вэй Усянь видел, как Лань Чжань борется с тем, что показывал ему храм, и, кажется, проигрывал в этой борьбе. Он снова позвал его. Наконец, видение, терзавшее его, отступило, и Лань Чжань едва заметно выдохнул.
— Ты должен выйти из храма. Стой у входа, но не входи внутрь.
— Нет, — отрезал Лань Чжань.
— Сущность работает через тебя, — терпеливо объяснил Вэй Усянь. — Она знает, что через тебя меня легче достать. Когда ты рядом и тебе плохо, она воспользуется этим. Нужно лишить её рычага воздействия.
— Вэй Ин.
— Это моё проклятие. Оно завязано на моих воспоминаниях. Ты с ним ничего не сможешь сделать, зато оно может использовать тебя против меня, — он встретил упрямый взгляд Лань Чжаня. — Я должен справиться с этим сам. Если что-то пойдёт не так, ты увидишь.
Лань Чжань долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я выйду.
— Вот и отлично. — Вэй Усянь усмехнулся и хлопнул его по плечу. — Не делай такое скорбное лицо. Я же не говорил, что не вернусь.
Лань Чжань медленно отступил к дверям, но взгляд его остался прикован к черному силуэту Вэй Ина, шагнувшего вглубь зала.
Его шаги эхом отдавались от стен храма, нарушая мёртвую тишину. Вэй Усянь смотрел статуе прямо в глаза и думал:
«Мы с тобой уже встречались. Ты знаешь, что мне показать. И я знаю, что ты знаешь».
Давление в зале снова усилилось. Присутствие сущности теперь ощущалось почти физически, будто она стояла прямо у него за спиной и вспоминала всё то, о чём он предпочёл бы забыть.
Он не останавливаясь шёл к статуе.
Пять шагов.
Тень Цзян Яньли скользнула по стене. Он заметил её краем глаза, но заставил себя смотреть только вперёд.
Четыре шага.
Голос. Тот самый, который он слышал в кошмарах. Он ровно и безлико звучал сразу отовсюду:
«Вокруг тебя только смерть…»
Вэй Усянь стиснул зубы так, что заболели челюсти.
Три шага.
Стало казаться, будто стены зала начали сжиматься вокруг него. Он знал, что это не так, но тело против его воли реагировало на растущее давление. Он медленно выдохнул и шагнул вперёд.
Перед ним вспыхнул образ: он сам, молодой, стоит на вершине горы Луаньцзан. У подножия ветер развевает флаги над головами бесчисленного множества воинов объединённой армии великих орденов.
Вэй Усянь ждал, когда видение начнёт меняться. Когда из-за чужих спин появятся знакомые лица с немым обвинением. Но образ не менялся. Просто стоял перед глазами как воспоминание. Ни больше, ни меньше.
Он сделал последний шаг и остановился перед статуей. Глаза каменной женщины были закрыты, палец прижат к губам. Тише. Молчи. Смотри и помни.
— Я помню, — сказал ей Вэй Усянь. — Я помню всё.
Храм молчал. Давление больше не усиливалось. Вэй Усянь положил ладонь на основание статуи. Под слоем пыли угадывалась резьба, стёртая множеством прикосновений.
— Ладно. Давай разберемся, что ты такое.
Он смотрел на каменное лицо статуи и ждал.
Сущность наконец ответила. Тишина вокруг него стала другой. Как будто то, что жило здесь, повернулось к нему лицом и теперь пристально его изучало.
— Ну, — сказал он. — Видишь меня? Вот он я.
В дальнем углу зала, там, куда не доставал лунный свет, темнота стала плотнее, настолько, что он теперь не мог различить, где заканчивается стена и начинается что-то ещё. А потом она начала двигаться. Из угла донеслось тихое, шуршащее эхо — словно тысячи людей одновременно шептались, вздыхали и всхлипывали в темноте. Звук накатывал волнами, закладывая уши.
Вэй Усянь не отступил. Он думал о том, что рассказал адепт. О людях, которые приходили сюда с горем, и это место помогало им. Оно принимало чужую боль, а потом что-то в нём сломалось. Может, само по себе, а может кто-то помог.
У ног каменной женщины по-прежнему лежал лист лотоса. Он уже засох, а рисовые шарики почернели и рассыпались. Тот, кто их принёс, пришёл с надеждой на облегчение, но получил что-то другое.
— Ты показывал мне кошмары, — сказал Вэй Усянь, обращаясь к темноте в углу. — Надо признать, убедительные. Я им верил. Наверное, ты делал это не со зла, но ни я, ни те, кто приходил сюда до меня не хотели получить этого от тебя.
Образы начали возвращаться. На этот раз они разворачивались перед ним медленно, давая время рассмотреть. Вэй Усянь чувствовал на себе внимание сущности, она ждала, что он будет делать когда некуда бежать и некого обвинять. Когда остаётся только стоять и смотреть.
— Ты ведь не злой. Тогда почему делаешь это?
Образы из прошлого дрогнули и пропали. Вместо них Вэй Усянь увидел храм, каким он был когда-то: чистый, с курящимися благовониями и людьми, которые сидели у статуи и плакали, а потом уходили, оставив ей что-то тёмное и тяжёлое.
А потом — долгое одиночество. Люди перестали приходить, храм опустел. То, что принимало чужую боль, оставалось с ней наедине. Год за годом. Боль никуда не девалась. Она копилась. А когда люди начали приходить снова — она нашла выход.
— Значит, ты просто переполнен.
Вэй Усянь стоял перед статуей и думал о том, каково это — быть созданным принимать чужую боль и не иметь возможности её отдать. Каково это — когда тебя оставляют одного со всем, что ты собрал за сотню лет, и нет никого, кто расскажет, что делать дальше. Он понимал это лучше, чем хотел бы признать.
Он выдохнул и пошёл к выходу. Лань Чжань по-прежнему смотрел на него не отрываясь. Вэй Усянь подошёл и остановился рядом.
— Это не злой дух, — сказал Вэй Усянь. — Это старая сущность, которая принимала чужую боль. Она слишком долго была одна и теперь не знает, как от неё избавиться.
Лань Чжань внимательно всмотрелся в его уставшее, но спокойное лицо, и напряжение, сковывавшее его, наконец отпустило.
— Значит, нужно её освободить.
Они шли обратно той же дорогой, что и ночью. Вэй Усянь молчал, погружённый в размышления о сущности из храма. Она ответила на его вопрос и попросила помощи. Но как избавить древнее святилище от вековой боли, не разрушив его до основания? Как выпустить то, что копилось столетиями? Ответов на эти вопросы у него не было.
Лань Чжань шёл рядом, иногда бросая на него короткие взгляды, но ничего не спрашивая, и Вэй Усянь был благодарен ему за это молчание.
Из-за угла показался постоялый двор. Оба адепта уже ждали их перед воротами. На их бледных лицах, несмотря на безупречную выучку ордена Гусу Лань, читалась неприкрытая тревога и следы бессонной ночи. Линь-ши, заметив их издалека, подался вперёд, потом выпрямился и поклонился вместе с напарником. Когда они подошли ближе, он не выдержал и спросил первым:
— Хангуан-цзюнь, как всё прошло?
— Без происшествий, — коротко ответил Лань Чжань. — Возвращайтесь в Облачные Глубины.
— Вы не полетите с нами? — спросил высокий.
— Нет. Сообщите главе ордена, что мы задержимся здесь.
Вэй Усянь устало кивнул. Адепты переглянулись, но возражать не стали. Они ещё раз поклонились, встали на мечи и поднялись в воздух. Вэй Усянь проводил их взглядом. Раньше он бы обязательно вставил какую-нибудь колкость, чтобы разрядить обстановку, но сейчас у него не было на это сил.
Они вошли внутрь постоялого двора. Хозяин — уже знакомый Вэй Усяню угрюмый мужчина с седой косичкой — проводил их до свободной комнаты с двумя кроватями на втором этаже, молча кивнул на просьбу принести еды и вина и скрылся в темноте коридора.
Вэй Усянь первым вошёл внутрь и сел на край кровати, уперевшись локтями в колени. Лань Чжань закрыл дверь и подошёл ближе. Вэй Усянь поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся живым, лукавым блеском, сейчас были подёрнуты пеленой усталости.
— Лань Чжань, я не знаю, что делать с храмом… Это не похоже ни на что, с чем мне доводилось иметь дело раньше.
Лань Чжань сел на соседнюю кровать.
— Это не злой дух и не тёмная тварь, которую можно усмирить или уничтожить. Храм Цзюмэн…
— Это сосуд, — закончил за него Лань Чжань
— Да. Люди сливали туда своё горе, а потом… Просто забыли о нём. Сущность, живущая там, осталась наедине с этой болью и в конце-концов переполнилась ею.
— Нужно куда-то отдать то, что она держит, — проговорил Лань Чжань.
— Именно, — Вэй Усянь потёр переносицу. — Но как — понятия не имею.
— В архивах Облачных Глубин есть записи о духах-хранителях. Некоторые из них выполняли похожие функции.
— И что с ними стало?
— Разное. Обсудим с братом когда вернёмся.
Лань Чжань ждал, что Вэй Усянь как всегда начнёт спорить и выдумывать отговорки, чтобы потянуть время и не обременять других своими проблемами, но тот только коротко кивнул.
— Хорошо.
Вэй Усянь скинул сапоги и лёг. Лань Чжань долго смотрел на него, оценивая состояние друга.
— Вэй Ин, как ты? — спросил он наконец.
Вэй Усянь хотел было привычно отшутиться, сказав, что Старейшина Илин крепок, как скала и вообще мечтает сейчас только о кувшине «Улыбки Императора», но внезапно щит из юмора, который он носил годами, показался ему слишком тяжёлым и бесполезным. Он выдохнул и честно ответил:
— Устал, Лань Чжань. Сил нет. Голова гудит, а внутри всё будто вымерзло.
В дверь постучали. В комнату вошёл молодой слуга, неся большой деревянный поднос. Он расставил на столе глубокие миски с горячим супом, пряный рис, тарелки с маринованными овощами и запечённой рыбой, щедро посыпанной острым красным перцем, едва не опрокинув кувшин с вином, пробормотал что-то невнятное и выскочил в коридор.
Аромат еды заполнил комнату, и Вэй Усянь вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Не тратя время на то, чтобы обуться, он подошёл к столу и первым делом наполнил пиалу вином. Сделал глоток и зажмурился.
— Вот, — удовлетворённо протянул он. — Теперь жить можно.
Лань Чжань сел напротив и взял палочки. Он ел спокойно, без спешки, словно они просто обедали в Облачных Глубинах, а не провели несколько дней в борьбе с кошмарами и проклятием храма.
Вэй Усянь тоже подхватил палочки и принялся за еду. Поначалу он ел молча, сосредоточенно, как человек, который давно не ел и не собирается отвлекаться на разговоры. Потом, когда острота рыбы наконец пробилась сквозь усталость, он почувствовал что-то похожее на облегчение — не от еды, а от самого факта, что он сидит здесь, за столом, с едой и вином, и никакой темноты вокруг.
— Знаешь, — сказал он, подцепив кусок рыбы, — я уже почти забыл, как выглядит нормальная еда. Всё в последнее время казалось каким-то… — он покрутил палочками в воздухе, — безвкусным.
— Это острая рыба, — сказал Лань Чжань. — Безвкусной она не бывает.
Вэй Усянь уставился на него и расхохотался — неожиданно для себя самого, немного хрипло, но по-настоящему.
— Лань Чжань, — сказал он, отсмеявшись. — Ты только что пошутил?
— Нет.
— Нет, точно пошутил. Я слышал.
— Ешь.
Вэй Усянь ухмыльнулся и потянулся к лучшему куску — тому, что лежал прямо перед Лань Чжанем.
— Вот это для тебя, — сказал он, кладя его в пиалу Лань Чжаня. — За остроумие.
Лань Чжань посмотрел на пиалу. Потом на Вэй Усяня. Потом молча взял кусок и положил обратно ему.
— Ешь сам.
— Это невежливо.
— Тебе нужнее.
— Тогда, — Вэй Усянь взял второй кусок и положил в пиалу Лань Чжаня, — этот тебе. А тот — мне. Всем хорошо.
Лань Чжань не стал спорить. Наевшись, Вэй Усянь вытянул ноги и лениво потягивая вино спросил:
— Я всё хотел узнать: как ты смог попасть внутрь моего кошмара?
— Помнишь курильницу снов?
— Ооо, да! — Вэй Усянь усмехнулся. — Тогда я узнал о тебе много нового. Но как ты заставил её впустить тебя именно в мой сон?
— Брат рассказал, что она принадлежала нашей матери. Одна из пары. Он выяснил, что вторая показывает воспоминания, если добавить кровь. Я решил, что принцип работы должен быть схожим.
Вэй Усянь налил себе ещё вина.
— Он знал, что ты собираешься это сделать?
— Он пытался меня отговорить.
— Разумный человек, — проговорил Вэй Усянь, вращая пиалу в пальцах. — Надо будет его поблагодарить при случае. Как он, кстати, после всего?
— Справляется.
Вэй Усянь кивнул и не стал спрашивать больше. Он понимал, что стоит за этим «справляется», и что это, наверное, самое честное, что можно было сейчас сказать о Лань Сичэне.
— Я тоже думал, что смогу справиться сам, — сказал Вэй Усянь, глядя в пиалу с вином. — А оно оказалось глубже, чем я ожидал.
Они спустились вниз и спросили у хозяина постоялого двора, где они могут помыться, тот указал на дверь в дальнем конце коридора. Купальня представляла собой небольшую комнату с каменным полом и двумя чанами с горячей водой, разделёнными деревянной перегородкой.
Вэй Усянь оглядел помещение и усмехнулся:
— Если бы не ты, я бы лёг спать прямо в том виде, как был. А потом ты бы смотрел на меня с немым укором весь день.
— Я бы ничего не сказал.
— Именно. Молча осуждал бы. Это ещё хуже.
Вэй Усянь разделся и залез в чан, зашипев сквозь зубы, когда вода обожгла кожу. Он сел, положил голову на край чана и закрыл глаза. Горячая вода и выпитое ранее вино быстро расслабили тело и он сам не заметил, как начал погружаться в приятную дрёму.
— Не засыпай прямо здесь, — донёсся до него голос Лань Чжаня.
— Я не сплю, — пробормотал Вэй Усянь, не открывая глаз.
— Спишь.
— Немного.
Он заставил себя открыть глаза и плеснув в лицо водой, с силой потёр его руками. Он со вздохом потянулся к мылу, лежащему на небольшой полочке, закрепленной на чане. Взбив в ладонях густую пену, он начал мыть голову, прочёсывая пальцами густые чёрные волосы. В такие моменты он почти ненавидел их — слишком уж длинными они были и доставляли слишком много неудобств. Он покосился на Лань Чжаня, у которого волосы были ещё длиннее, и искренне ему посочувствовал, хотя тот, кажется, справлялся с ними без особых затруднений.
— Лань Чжань, — позвал он.
— М?
— Спасибо, что вытащил меня из кошмара.
— Не благодари.
— Нет, буду, — спокойно сказал Вэй Усянь. — Имею право.
Лань Чжань не ответил, но Вэй Усянь услышал в этом молчании что-то похожее на согласие.
Вэй Усянь закончил мыться раньше и не дожидаясь Лань Чжаня покинул купальню. Он не стал сразу подниматься в комнату, а вышел на улицу, остановившись посреди внутреннего двора, вдыхая прохладный утренний воздух.
Он наблюдал за просыпающимся городом. Две женщины у колодца в конце улицы заливисто смеялись, обсуждая своих непутёвых мужей и бестолковых детей. Мимо них прошёл торговец тофу с коромыслом на плечах, выкрикивая что-то неразборчивое. Когда он скрылся за поворотом, женщины снова разразились смехом.
Вэй Усянь думал о том, что ночью они шли по этой же улице, и она казалась совсем другой — тёмной, пустой, пронизанной ощущением, что что-то здесь не так. Сейчас улица была просто улицей. Обычный город, обычное утро.
Откуда-то сверху во двор спрыгнул кот. Матёрый, серый, с разорванным ухом и старым шрамом через всю морду. Этот кот явно считал себя хозяином если не всего города, то как минимум этой улицы. Он замер на расстоянии от Вэй Усяня, оценивая его как возможного противника.
Вэй Усянь присел на корточки и протянул к нему руку.
Кот не двинулся с места, глядя на него с тем особым кошачьим выражением, которое означает «Я тебя вижу, но ещё не решил, стоишь ли ты моего внимания». Вэй Усянь не убрал руку и не двигался ближе. Просто ждал.
Наконец кот подошёл и ткнулся лбом в его ладонь, а потом начал тереться о его колено, громко урча.
Лань Чжань тоже вышел во двор и остановился рядом. Вэй Усянь почесал кота за ухом и выпрямился. Тот тут же потерял к нему интерес и начал умываться.
Прошедшей ночью оба слишком вымотались, чтобы разговаривать. Они ещё немного постояли, наблюдая, как просыпается улица, пока Вэй Усянь не начал зевать не переставая.
Он хлопнул Лань Чжаня по плечу.
— Ладно, пошли спать, пока я не свалился прямо здесь.
В комнате было светло. Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно прикрытые ставни. Вэй Усянь рухнул на кровать поверх одеяла и закрыл глаза.
Через несколько минут он открыл их снова.
Лань Чжань сидел у стола.
— Ты чего не ложишься?
— Днём не сплю.
Вэй Усянь уставился в потолок.
— Лань Чжань. Ты не спал всю ночь.
— Знаю.
— Это не Облачные Глубины. Здесь нет правила про запрет дневного сна.
— Правило существует независимо от того, где я нахожусь.
Вэй Усянь повернул голову и посмотрел на него. Лань Чжань сидел прямо, как всегда, и смотрел в окно — спокойный, непреклонный и совершенно невозможный человек.
— Ты хоть понимаешь, что это ненормально?
— Ложись спать, Вэй Ин.
— Я лягу, когда ты ляжешь.
— Тогда не ляжешь.
— Хорошо. Сиди. Но если завтра мы свалимся с меча, пока будем лететь в Облачные Глубины, я расскажу Цзэу-цзюню, что его брат лишился чувств от недосыпа.
Лань Чжань не ответил. Вэй Усянь закрыл глаза и по привычке внутренне сжался, ожидая, что сейчас снова сгустится темнота, и перед ним возникнут руины Пристани Лотоса и окровавленные лица шицзе и дяди Цзяна.
Но ничего не произошло.
Он не увидел ничего. Не было ни криков, ни крови, ни шёпота проклятия. Просто сон. Просто покой. Впервые за долгие дни ночь прошла без единого кошмара.
Вэй Усянь проснулся сам посреди ночи. Без крика, застрявшего в пересохшем горле, без паники, накрывающей с головой. Он открыл глаза и долго лежал неподвижно, ощущая непривычную лёгкость. Холодок в груди, напоминавший о связи с храмом, никуда не исчез. Он был там. Но сейчас он не пульсировал ядовитой тревогой, не гнал по жилам чёрные нити тьмы. Он был тихим. Спящим.
Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань спал на соседней кровати. Без ленты, с распущенными по подушке чёрными волосами, он выглядел домашним и уязвимым. Вэй Усянь смотрел на него и думал, что именно так, наверное, и выглядит то, ради чего стоит возвращаться.
Он улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.
Вернувшись в Облачные Глубины, Вэй Усянь и Лань Чжань сразу отправились в Яши́, чтобы встретиться с главой ордена. Лань Сичэнь, судя по всему, не выходил оттуда всё то время, что они провели в Гусу. Он сидел у низкого стола, заваленного старыми, пожелтевшими свитками. Некоторые выглядели так, будто их не разворачивали со времён основания Гусу Лань. Часть из них были раскрыты и прижаты камушками, а те, которые он счёл бесполезными, лежали прямо на полу.
Он выглядел уставшим. Под глазами залегли глубокие тени, а в пальцах, перебирающих бамбуковые дощечки, сквозило не свойственное ему напряжение. Когда они вошли, он, не отрываясь от свитка, махнул им рукой, приглашая сесть напротив.
Вэй Усянь развалился на циновке, вытянув ноги. Лань Чжань сел рядом с ним. Слуга принес чай и разлил по чашкам. Вэй Усянь взял одну, согревая ладони, и с наслаждением вдохнул терпкий аромат.
Наконец Сичэнь отложил свиток и поднял на них взгляд.
— Рассказывайте, — он опёрся локтями о стол и помассировал пальцами виски, прикрыв глаза.
Лань Чжань коротко поведал о том, что произошло в храме, не вдаваясь в излишние подробности.
— Сущность, живущая в храме, не враждебна, — добавил Вэй Усянь. — Она просит помощи.
— Помощи? — переспросил Сичэнь.
— Да. Способ общения у неё весьма своеобразный, но она не хотела навредить. Кошмары, которые я вижу, — это её попытка достучаться.
— Расскажи о ней подробнее. Что именно ты почувствовал внутри?
Вэй Усянь помолчал, собираясь с мыслями.
— Это не тёмная энергия в привычном смысле. Это скорее… огромное застоявшееся горе. Сущность живёт в храме несколько столетий и всё это время она вбирала в себя боль тех, кто приходил туда молиться. Она переполнилась этой болью и не может её выпустить.
— Я предполагал нечто подобное, — Сичэнь коротко кивнул. — Пока вас не было, я искал упоминания о древних святилищах, которые возводились в переходные эпохи. Мне удалось найти несколько похожих случаев. Не много, но достаточно, чтобы составить общую картину.
Он подвинул к себе один из раскрытых свитков.
— Когда подобные места начинали отравлять округу, заклинатели прошлого в большинстве своём действовали радикально. Вместилища духов просто уничтожались.
— Какими были последствия? — спросил Вэй Усянь.
— Катастрофическими, — Сичэнь помрачнел. — В трёх из четырёх описанных случаях накопленная ментальная грязь единовременно вырывалась наружу. В радиусе нескольких ли люди просто сходили с ума. Сердца не выдерживали ужаса, вспыхивали волны немотивированной агрессии, целые поселения вырезали сами себя в приступах паники.
Вэй Усянь присвистнул.
— Но были и другие прецеденты, — продолжил Сичэнь. — Около трёхсот лет назад на севере Цинхэ существовало святилище, дух которого покровительствовал воинам. Оно точно так же переполнилось, но один странствующий заклинатель смог выпустить накопленную энергию, не разрушая стены. Он назвал это ритуалом Рассеивания.
— Как он это сделал?
— Подробностей почти нет. Указано только то, что его собственная энергия резонировала с энергией того места. Это позволило ему пропустить её через себя и обеспечить контролируемый выход.
— Кажется, я начинаю понимать, почему сущность храма Цзюмэн уцепилась именно за меня, — задумчиво проговорил Вэй Усянь. — Тьма, которой я управляю, — это концентрированная боль. Нас наполняет одно и то же.
— Вэй Ин… — В голосе Лань Чжаня отчётливо прозвучала тревога.
Вэй Усянь посмотрел на него.
— Теперь всё встало на свои места. Мы ведь не знали, с чем боремся, верно? А теперь у нас есть правила игры. Я стану проводником: войду в полный контакт с сущностью, открою свои каналы и позволю всей этой массе боли пройти сквозь меня. Это почти то же самое, что было со мной на Луаньцзан.
— Это убьёт тебя… Твоё нынешнее тело слишком слабое. Оно не выдержит такой нагрузки.
— Другого пути нет. Мы должны рискнуть.
— Нет, — отрезал Лань Чжань. — Я не позволю.
Он перевёл взгляд на брата.
— Отдай приказ эвакуировать людей, тогда мы сможем уничтожить храм, не подвергая жизнь Вэй Ина опасности.
— Как ты себе это представляешь? — спросил Сичэнь. — Неизвестно, насколько велика будет область поражения, но в неё совершенно точно попадут Гусу, Цайи и Облачные Глубины. Это несколько тысяч человек, Ванцзи. К тому же, уничтожать сущность, не обладающую враждебной природой — это не наши методы.
Лань Чжань встал и отошёл к окну.
— Жертвовать одним ради многих — это наши методы?
— Ванцзи, я ко многим вещам отношусь с пониманием, но сейчас ты перегибаешь.
— Прекратите, — Вэй Усянь подошёл к Лань Чжаню и успокаивающе положил руку ему на плечо. — Это моё проклятие, моя связь с сущностью — значит и решение буду принимать я.
— Вэй Ин…
Лань Чжань повернулся к нему. Он смотрел на него с таким невыносимым отчаянием, что Вэй Усянь не выдержал и тихо, только для него сказал:
— Всё будет хорошо.
Похлопав его по плечу, Вэй Усянь повернулся к Сичэню.
— Ну, что делать с сущностью мы выяснили, осталось придумать, как мне покинуть храм живым, — он постарался придать голосу привычную задорную интонацию. — Как именно тот заклинатель контролировал выход энергии?
Лань Сичэнь ещё раз пробежал глазами по написанному в свитке.
— Об этом здесь ничего не сказано.
Вэй Усянь прошёлся по комнате и остановился в центре.
— Из-за того, что сущность переполнена, поток энергии будет выходить под давлением. Он не только разорвет меня на части, но и ударит по округе, как и при разрушении храма, — он сделал паузу. — Нужно заставить его выходить постепенно, малыми порциями.
— Значит, одного проводника недостаточно, — продолжил развивать его мысль Сичэнь. — Нужен тот, кто будет принимать то, что выходит, структурировать и рассеивать, не давая волне набрать силу.
— Есть способ, — сказал Лань Чжань, всё ещё стоявший у окна.
Оба посмотрели на него.
— Правильно составленная мелодия способна разбить неупорядоченный поток на отдельные частоты. Рассеять без направленного удара, — он говорил ровно, как будто излагал очевидное.
— Это сработает? — спросил Вэй Усянь у Сичэня.
Тот несколько секунд молчал, обдумывая ответ.
— Теоретически — да. Ванцзи достаточно точен в управлении мелодией, если он сможет сохранять нужный ритм всё то время, пока будет идти передача энергии… Пожалуй, в этом варианте рисков меньше, чем в любом другом.
— Лань Чжань, ты сможешь сделать это?
— Мгм.
— Сколько времени это может занять?
— Зависит от того, сколько энергии накопила сущность, — ответил Сичэнь. — Думаю, не меньше часа, возможно, больше.
Он подошёл к брату.
— Ванцзи, это потребует от тебя невероятной концентрации. Будь готов к тому, что ты не сможешь остановиться, независимо от того, что будет происходить с Вэй Усянем, иначе поток может обратиться внутрь него. Если тебе будет тяжело сохранять спокойствие… Я могу сделать это вместо тебя.
— Нет. Я справлюсь.
Сичэнь внимательно смотрел на брата, пытаясь отыскать в его лице хоть каплю сомнения, но тот оставался непреклонен.
— Итак, — начал рассуждать вслух Вэй Усянь. — Примерный порядок действий понятен, осталось разобраться с деталями. Главное, что меня волнует: как мне открыть канал? Точнее, как сделать это осознанно, а не через кошмар?
— Как проявляется твоя связь с сущностью? — спросил Сичэнь.
Вэй Усянь приложил руку к груди.
— Холод. С того самого дня, как я впервые вошёл в храм, — он сделал паузу. — Это и есть точка контакта, верно?
— Скорее всего, — кивнул Сичэнь. — Если ты сосредоточишься на нём и намеренно расширишь его, это может сработать как приглашение.
— Или как открытая рана, — сказал Лань Чжань.
Вэй Усянь усмехнулся.
— Допустим, мне удалось. Канал открыт, что дальше? Просто стоять и ждать, пока через меня не пройдёт несколько столетий накопленного горя?
— Нет. Ты должен управлять потоком, — ответил Лань Чжань.
— Поясни.
— Если ты будешь просто пропускать его через себя, будет сложно предугадать в какую сторону он пойдёт. Ты должен вести его, направляя через меридианы наружу. Тогда я смогу с ним работать.
— То есть мне нужно контролировать направление, но не сдерживать силу?
— Мгм.
Вэй Усянь задумался.
— Это проще сказать, чем сделать, — он машинально потер то место, где пульсировал холодок. — Тёмная энергия слишком хаотична. Чтобы контролировать её, должен быть чёткий приказ куда она должна следовать. Здесь же нужно пассивное управление, значит, Чэньцин я использовать не смогу. Остаётся надеяться, что у меня получится подчинить поток своей воле. Теоретически понятно, но что произойдёт на практике — не знаю.
— Поэтому тебе нужен якорь. Что-то, за что ты сможешь держаться, чтобы не потеряться в чужой боли, если поток начнёт захлёстывать тебя.
— Музыка. И ты знаешь, какая именно, — Вэй Усянь выразительно посмотрел на Лань Чжаня.
Тот кивнул.
— Но подойдёт ли она для рассеивания? Это ведь не заклинание, просто мелодия.
— Я могу изменить её таким образом, чтобы она работала с потоком, но при этом оставалась узнаваемой для тебя.
Сичэнь вернулся к столу, взял кисть, что-то быстро написал на чистом листе бумаги и протянул Лань Чжаню.
— Если вы говорите о той мелодии, что ты играл, когда Вэй Усянь был без сознания, попробуй внести эту связку в середину и конец. Если не сработает, ищи в запрещённых сборниках, — он достал из рукава ключ и вложил в ладонь брата.
Лань Чжань спрятал ключ, затем пересек комнату и взял гуцинь, оставленный им у входа. Он сел, расположив инструмент на коленях и начал играть «Забыть о сожалениях», на ходу вплетая предложенную Сичэнем связку. Мелодия изменилась почти неуловимо, но теперь она приобрела силу. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг завибрировал, наполняясь концентрированной духовной энергией.
Лань Чжань прервал мелодию и перевёл взгляд на брата.
— Спасибо.
— Хорошо, — Вэй Усянь сделал глоток давно остывшего чая. — Допустим, я использую мелодию как ориентир, это решает проблему моей устойчивости к энергии сущности, но как ты поймёшь, когда должен начать играть?
— Поток изменит характер воздуха вокруг храма. Когда сущность начнёт передачу — я почувствую это через гуцинь. Он способен улавливать изменения духовной энергии в радиусе нескольких чжанов.
— И последнее: как я пойму, что передача завершена?
— Ты почувствуешь, — сказал Сичэнь. — Если сущность действительно хочет освободиться, она не станет удерживать связь дольше необходимого и сама разорвет контакт, холод в груди уйдёт.
— Звучит, как план, который должен сработать, — Вэй Усянь потянулся, хрустнув шейными позвонками. — Но мне нужно знать одну вещь: та боль, которую я пропущу через себя… Она уйдёт полностью, или что-то останется?
Сичэнь помолчал.
— Не знаю, в источнике об этом ничего не сказано.
— Значит, узнаем на месте.
Вэй Усянь бодрым шагом направился к выходу из Яши.
— Ну что, Лань Чжань, давай поскорее с этим разберёмся. Мне уже не терпится избавиться от связи с сущностью и наконец как следует выспаться.
— Вам нельзя покидать Облачные Глубины прямо сейчас, — спокойно сказал Сичэнь, подойдя к нему ближе. — Вы оба слишком сильно истощены, вам нужно отдохнуть и восстановить силы.
— И как долго, Цзэу-цзюнь, ты собираешься держать нас взаперти? — Вэй Усянь вздёрнул бровь и покрутил Чэньцин в пальцах.
— Трёх дней должно быть достаточно, чтобы восстановиться как физически, так и духовно.
— Исключено! — фыркнул Вэй Усянь. — Я не собираюсь терпеть этот холод столько времени. А если кошмары вернутся? За эти дни они ещё сильнее измотают меня. Тогда мы вообще не сможем провести ритуал. Идём, Лань Чжань, — он снова повернулся к двери.
Тот не двинулся с места.
— Брат прав.
Вэй Усянь обернулся и в недоумении уставился на него.
— И ты туда же? — он закатил глаза. — Боги, за что мне такое наказание? Когда вы заодно, то становитесь совершенно невыносимыми! Мы уже неплохо отдохнули в Гусу, по крайней мере, сейчас я чувствую себя намного лучше. Мы не знаем, сколько времени сущность готова нам дать и когда она снова начнёт воздействовать на меня.
Глава ордена устало вздохнул, словно родитель, объясняющий непослушному ребенку очевидные вещи.
— Этого недостаточно. Вы не имеете права на ошибку. Под угрозой слишком много людей. Если что-то пойдёт не так, у вас должны быть силы, чтобы с этим справиться. В первую очередь это важно для Ванцзи. Его духовная энергия должна быть стабильной на протяжении всего ритуала. Надеюсь, ты это понимаешь.
— А ты знаешь, куда надавить, — криво усмехнулся Вэй Усянь. — Ладно, устроим передышку, но три дня всё равно слишком долго. Я согласен на один — не больше.
— Хорошо, один день, — не стал спорить дальше Сичэнь. Он вернулся к столу и начал собирать свитки.
Лань Чжань поднялся, убрал гуцинь в чехол и вышел из Яши. Вэй Усянь последовал за ним, но в дверях остановился и оглянулся.
— Цзэу-цзюнь, — позвал он.
Тот поднял на него взгляд.
— Тебе тоже не помешает отдохнуть, — с теплотой в голосе сказал Вэй Усянь. — И… спасибо за помощь.
Сичэнь улыбнулся уголком губ.
— Поблагодаришь, когда разорвёшь связь с сущностью.
Лань Чжань ждал его на улице, глядя куда-то в сторону гор. Когда Вэй Усянь вышел, он протянул ему гуцинь и снял с пояса Бичэнь.
— Я иду медитировать в холодный источник, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Вэй Усяня.
— Решил оставить меня одного? — хмыкнул Вэй Усянь. Он закинул гуцинь на плечо и забрал меч. — И что мне делать без тебя всё это время?
— Отдыхай.
— Ладно, раз Хангуан-цзюнь бросает меня, придётся самому искать себе развлечение.
— Не делай глупостей.
— Я и не собирался, — рассмеялся Вэй Усянь. — Просто отнесу твоё имущество в Цзинши и постараюсь не умереть от скуки раньше времени.
Лань Чжань коротко кивнул и пошёл в сторону источника. Вэй Усянь некоторое время смотрел ему в спину, потом зашагал к Цзинши, помахивая Бичэнем. Проходя мимо тренировочного поля он услышал знакомые голоса и стук деревянных мечей. На утоптанной земляной площадке тренировались двое. Лань Сычжуй двигался плавно, точно выверяя каждое движение согласно канонам Гусу Лань, в то время как Цзинъи нападал размашисто, с присущей ему экспрессией, то и дело сопровождая выпады короткими выдохами.
Вэй Усянь облокотился на ограду и какое-то время молча наблюдал, как Цзинъи раз за разом пытается пробить защиту Сычжуя слишком прямой атакой и каждый раз отступает с недовольным шипением.
— Цзинъи, заваливаешь корпус при выпаде, — крикнул Вэй Усянь, когда Сычжуй в очередной раз выбил меч из его рук. — Спина должна быть прямой, иначе потеряешь равновесие.
Цзинъи от неожиданности едва не пропустил удар Сычжуя по плечу. Они остановились и опустили мечи. Юноши удивлённо переглянулись при виде Вэй Усяня. Их недоумение можно было понять: встретить Старейшину Илин, бродящего в одиночестве по Облачным глубинам уже само по себе было редкостью, а уж увидеть его, обвешанного личным оружием Хангуан-цзюня, — то ещё зрелище.
— Учитель Вэй… — неуверенно произнёс Сычжуй, поспешно кланяясь. — А где… Хангуан-цзюнь?
— Ваш многоуважаемый учитель предпочёл моему обществу ледяную воду в тёмной пещере. Так что я остался безнадзорным, — Вэй Усянь трагично вздохнул и покрутил в руке Бичэнь. — Вот, забрал самое ценное, что у него было.
— В-вы забрали гуцинь… и… Б-бичэнь? — от шока Цзинъи начал заикаться, а Сычжуй просто застыл не в силах поверить в абсурдность происходящего.
— Скажу больше — он сам мне их отдал.
Цзинъи заметно занервничал: казалось, он был готов выхватить Бичэнь из рук Вэй Усяня и бежать разыскивать Лань Чжаня. Вэй Усянь расхохотался, наблюдая за его реакцией на свои слова. Отсмеявшись, он вытер выступившие на глазах слёзы рукавом и пересёк площадку.
— Ладно, не делайте такие кислые лица, — он по очереди взъерошил им волосы. — Обещаю, верну всё в целости и сохранности, если он не заморозит себя в источнике до смерти.
Цзинъи с облегчением выдохнул, а Сычжуй позволил себе улыбнуться. Вэй Усянь прошёлся по площадке и аккуратно положил гуцинь и Бичэнь на каменную скамью.
— Раз уж вы так самоотверженно готовы защищать собственность Хангуан-цзюня, предлагаю устроить бой. Двое на одного.
Сычжуй неуверенно покосился на Цзинъи.
— Учитель Вэй, вы… серьёзно?
— А что, боитесь проиграть старику? — Вэй Усянь подмигнул ему.
— Дело не в этом, — быстро сказал Цзинъи, хотя по его лицу было видно, что отчасти именно в этом. — Просто вы же Старейшина Илин, а мы…
— А вы легко меня побьёте, — перебил его Вэй Усянь с усмешкой. — В последний раз я держал меч, когда был примерно в вашем возрасте. Ну же, неужели ученики великого Хангуан-цзюня испугались?
— Кто испугался?! Я не испугался! — тут же вспыхнул Цзинъи, чей юношеский задор было слишком легко задеть. Но тут его взгляд упал на Бичэнь. — Постойте… Вы же не будете сражаться Бичэнем?!
Этот вопрос вызвал у Вэй Усяня новый приступ смеха.
— Сражаться чужим духовным оружием? Я, по-твоему, похож на самоубийцу?
Он подошёл к стойке с оружием и выудил оттуда первый попавшийся деревянный клинок, несколько раз взмахнул им, привыкая к весу и балансу, и встал в свободную, почти небрежную стойку.
— Нападайте!
Цзинъи посмотрел на Сычжуя, тот кивнул, принимая вызов. Юноши разошлись полукругом. Цзинъи атаковал первым, нанося прямой рубящий удар сверху вниз, целясь в плечо. Вэй Усянь просто шагнул в сторону, позволив мечу пройти мимо.
— Скорость хороша, Цзинъи, но замах слишком очевиден! — крикнул он на ходу.
Сычжуй зашёл со спины, целясь в корпус. Вэй Усянь развернулся на пятке, отбил удар вскользь, уводя чужой меч в сторону, и тут же толкнул Сычжуя плечом, сбивая равновесие.
— А ты бьёшь правильно, но слишком предсказуемо заходишь.
Цзинъи, развернувшись после промаха, нанёс боковой режущий удар. Вэй Усянь перехватил тренировочный меч двумя руками, развернулся навстречу атаке и с силой отбил клинок юноши восходящим ударом снизу вверх. Клинки столкнулись с оглушительным треском. Меч Цзинъи отбросило далеко в сторону, а сам парень отлетел на пару шагов, потирая онемевшую кисть.
Сычжуй восстановил равновесие и шагнул вперёд, переходя в серию быстрых колющих ударов. Вэй Усянь отступал, уходя с линии атаки лёгкими, танцующими шагами. Его меч двигался с невероятной скоростью, едва заметными экономными кистевыми движениями отклоняя выпады Сычжуя в сторону.
— Хорошо, А-Юань, держи дистанцию, дави! — подзадоривал Вэй Усянь.
Цзинъи подхватил с земли откатившийся меч и, издав яростный рык, снова бросился в бой, заходя с противоположной стороны. Теперь они атаковали вдвоём. Цзинъи рубанул сверху, Сычжуй — широким горизонтальным ударом на уровне плеча. Вэй Усянь присел, пропуская удар Цзинъи над головой, и одновременно крутанулся на месте, уводя корпус из-под замаха Сычжуя. Его меч описал широкую дугу, на выходе из приседа ударил по голени Цзинъи, заставив того споткнуться, а затем, довершая разворот, легко отбил клинок Сычжуя вверх.
— Два на одного — это значит работать вместе, а не мешать друг другу, — сказал он, не давая им передышки. — Цзинъи, не лезь вперёд один. А-Юань, используй его напор как прикрытие.
Цзинъи снова пошёл в атаку, пытаясь прижать Вэй Усяня к краю площадки. Сычжуй поддержал. Вэй Усянь отступал, легко парируя их удары. Когда Цзинъи слишком сильно открылся, Вэй Усянь развернулся, поймал инерцию его движения собственным мечом и одним лёгким толчком отправил Цзинъи на землю. Тот растянулся в траве с возмущённым воплем.
Сычжуй стиснул зубы и атаковал в полную силу, нанося рубящий удар, за которым тут же последовал второй, более быстрый. Вэй Усянь блокировал первый, шагнул вперёд, разрывая дистанцию, нужную Сычжую для второго удара, и вывернул его меч из захвата одним коротким движением запястья. Деревянный клинок улетел в траву.
Вэй Усянь протянул руку Цзинъи и помог подняться. Тот встал, потирая ушибленный бок и уставился на Вэй Усяня.
— Учитель Вэй, — выдохнул Сычжуй. — Вы же сказали, что давно не держали меч.
— Так и есть, — Вэй Усянь подбросил тренировочный меч и поймал его за рукоять. — Видимо, тело помнит больше, чем я думал.
Он забрал со скамьи гуцинь и Бичэнь и зашагал к Цзинши, провожаемый восхищёнными взглядами юношей. Стоило ему оказаться в опустевшей комнате, как веселье, охватившее его во время боя, мгновенно испарилось.
Вэй Усянь разложил вещи по своим местам, прошёлся по комнате, сел за низкий стол, растёр тушь в тушечнице и взял кисть.
«Жаль? Ты умереть собрался, а не его любимую чашку разбил», — разозлился на себя Вэй Усянь и резко зачеркнул написанное. Он скомкал лист и взял новый.
Его рука замерла над бумагой. Что он хотел ему сказать? Что он благодарен за всё, что Лань Чжань для него сделал? Тот и так это знал — не было ни одного дня, когда бы Вэй Усянь не давал ему понять это поступками. Что не нужно винить себя? Всё равно будет. Что он должен жить дальше? Вэй Усянь скривился, представив, как Лань Чжань читает это. Если тот решит изводить себя чувством вины, никакое письмо его не остановит.
Чёрная капля туши сорвалась с кисти и растеклась уродливой кляксой прямо под именем Лань Чжаня.
— Да ну это всё к демонам! — Вэй Усянь поднёс оба листа к свече и поджёг. Он держал горящую бумагу в руке до тех пор, пока огонь не обжёг ему пальцы, и только тогда бросил остатки в керамическую плошку.
Он смотрел, как последний уголок бумаги сворачивается и чернеет. Оставаться здесь дальше не было смысла — Лань Чжань вернётся только завтра, а сидеть одному в чужой комнате и пугать себя дурными мыслями совершенно ни к чему. Вэй Усянь навёл порядок на столе, бросил последний взгляд на гуцинь и Бичэнь, оставленные на своих местах, и вышел, прикрыв за собой дверь.
Свои покои Вэй Усянь не успел толком обжить за три года — он редко в них ночевал, и сейчас, оказавшись там один, почувствовал себя почти гостем в собственном доме. Он зажёг одну свечу, сел на кровать и долго смотрел в темноту за окном.
Он попытался лечь спать. Долго ворочался с боку на бок, то укрывался одеялом, то снова сбрасывал его, несколько раз переворачивал подушку, но это не помогало заснуть.
Когда предрассветные сумерки начали окрашивать небо в сероватые тона, Вэй Усянь наконец забылся нездоровым, чутким сном.
И кошмары не заставили себя ждать.
Вновь замелькали знакомые, терзающие душу образы: багровое небо над Безночным Городом, крики умирающих заклинателей, искажённое болью лицо Цзян Яньли и её окровавленные белые одежды. Мертвецы тянули к нему свои гнилые руки, отовсюду доносился шёпот, обвиняющий его во всех грехах Поднебесной. Вэй Усянь просто стоял посреди этого хаоса и смотрел, не отводя взгляда.
«Я помню всё».
Вэй Усянь резко открыл глаза. Сон не принёс долгожданного отдыха, оставив после себя странное неприятное ощущение. Холодок в груди снова пульсировал, расползаясь под рёбрами.
Не в силах больше оставаться в одиночестве, Вэй Усянь оделся и вышел на улицу, направляясь к храму предков. Утренний туман приятно холодил лицо, но не помогал избавиться от дурных мыслей.
Воздух в храме предков был тяжёлым от запаха благовоний. Вэй Усянь взял с алтаря три палочки, зажёг их и поставил в курильницу. После чего прошёлся вдоль рядов с табличками поколений клана Лань и остановился у той, на которой было написано имя Лань Цижэня. Он трижды поклонился и сел на пол, скрестив ноги.
— Ну здравствуй, учитель, — шёпотом сказал он, глядя на простую, без излишеств деревянную табличку. — Не думал, что когда-нибудь приду поговорить с тобой по собственному желанию, но вот я здесь…
Вэй Усянь помолчал, собираясь с мыслями.
— Завтра мы должны провести опасный ритуал… Если удача окажется не на моей стороне… — Вэй Усянь почувствовал, как горлу подступает комок. — Позаботься о нём, ладно? Не дай ему совершить непоправимое… Будь так добр, старик Лань. А я… я сделаю всё, чтобы вернуться к нему живым. Обещаю.
Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив, ему стало казаться, что если он проведёт ещё хоть час наедине со своими мыслями, то просто сойдёт с ума, поэтому, выйдя из храма предков, он направился прямиком к холодному источнику.
Он вошёл в пещеру и остановился у входа. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень у самого края и стал смотреть в темноту под сводами пещеры, слушая, как капает вода. Присутствия рядом было достаточно. Тревога отступила — не ушла, но перестала грызть.
Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.
— Вэй Ин… — его голос эхом разнёсся по пещере. — Давно ты здесь?
— Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Я не считал. Тут даже время, кажется, замерзает.
Лань Чжань поднялся. Вэй Усянь тут же отвернулся к стене, подхватил лежащее рядом с одеждой полотенце и, не глядя, бросил его через плечо.
— Держи. Замёрз, наверное.
— Не замёрз.
— Врёшь. — Вэй Усянь дождался шороха ткани и обернулся. — У тебя даже губы посинели.
Он сказал это со смешком, но вышло почему-то невесело. Лань Чжань посмотрел на него внимательно, и Вэй Усянь не выдержал первым:
— Я не мог там сидеть. В четырёх стенах, один. Оно ждёт, понимаешь? У меня в груди. И считает вместе со мной.
— Знаю, — сказал Лань Чжань. — Идём.
Они пришли в Цзинши, и Лань Чжань сразу сел за гуцинь. Он вынул из рукава лист с записями Сичэня и положил перед собой. Длинные тонкие пальцы коснулись струн, проверяя настройку инструмента. Взяв несколько нот, он недовольно покачал головой и начал подкручивать колки, прислушиваясь к звучанию каждой струны.
Вэй Усянь наблюдал за ним некоторое время, потом обошёл стол и уселся напротив, подперев подбородок ладонями. Молчания хватило ненадолго. Он потянулся и тронул крайнюю струну — гуцинь отозвался глухо и не в лад.
— Вэй Ин.
— Ладно, ладно. — Он убрал руку и сложил её на колено с преувеличенно послушным видом. — Продолжай, не обращай на меня внимания.
— Мгм.
Лань Чжань подкрутил колок и начал играть. Мелодия звучала привычно и узнаваемо до тех пор, пока в середине не обрела новую, более плотную линию. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг сгустился, будто перед грозой. Он снова подумал о том, что завтра эта мелодия будет единственным, что удержит его от того, чтобы не раствориться в чужой боли. Или не удержит.
— Сколько ты собираешься её повторять? — спросил он, когда Лань Чжань доиграл. — Ты же лет с десяти играешь без единой помарки. А эту мелодию ты сыграешь, даже если тебя разбудить посреди ночи. В ней всего-то пара нот изменилась.
— Я должен их запомнить.
— Ты их уже запомнил.
Лань Чжань не ответил и заиграл снова. Вэй Усянь понял: дело было не в нотах. Просто пока звучали струны, ему было чем занять руки и мысли. Он умолк и стал слушать по-настоящему, следя за движением чужих пальцев.
— Ты уверен, что эта связка сработает как надо? — спросил он после того, как Лань Чжань сыграл ещё дважды.
— Мгм.
— И как это Цзэу-цзюнь с первого раза угадал, что нужна именно она?
— Идеальный слух и обширные знания, — ответил Лань Чжань и начал играть в третий раз.
— Всё-то у вас, нефритов, идеально, — фыркнул Вэй Усянь. — А я-то рассчитывал провести последний вечер как порядочный человек. Кувшин «Улыбки Императора», запретная секция библиотеки и ты, нарушающий хотя бы одно правило из трёх тысяч. Ради разнообразия.
Струны не сбились ни на ноту. Вэй Усянь помолчал, глядя на свои руки, и добавил уже без всякой лёгкости:
— А если я не удержу? Если оно окажется сильнее?
Лань Чжань поднял на него взгляд.
— Не окажется.
Раздался стук в дверь.
— А вот и первый нефрит! Лёгок на помине, — Вэй Усянь поднялся и распахнул створки.
На пороге стоял Лань Сичэнь, одетый в дорожный плащ. На поясе помимо Лебин висел Шоюэ. Казалось, со вчерашнего дня он так и не сомкнул глаз: лицо осунулось, а тени под глазами стали глубже.
— Вы готовы?
— Ещё пара десятков повторений, и будем готовы, — попытался разрядить обстановку Вэй Усянь, кивнув на Лань Чжаня, продолжающего сосредоточенно играть и даже не поднявшего взгляд на брата.
— Я пришёл сообщить, что отправил адептов в Гусу и Цайи. Они установят барьеры вокруг городов. Если в ходе ритуала сущность выйдет из-под контроля, они примут на себя самую сильную волну, но долго они не выдержат.
Вэй Усянь помрачнел.
— Чтобы поддерживать защитный контур на такой площади, нужны колоссальные духовные силы… Цзэу-цзюнь, сколько людей задействовано?
— Все адепты, включая старших учеников. В Облачных Глубинах остались только старейшины, их сил хватит, чтобы защитить резиденцию, если поток энергии устремится к горам. Я сейчас тоже лечу в Гусу. Буду координировать действия групп на месте и поддерживать центральный узел сети барьеров до тех пор, пока ритуал не завершится.
В комнате повисло молчание. Масштаб ответственности тяжёлым грузом давил на плечи. Ни у кого из троих придуманный на ходу ритуал не вызывал доверия, но отступать было уже поздно.
Глава ордена прошёл внутрь комнаты и остановился напротив стола, за которым сидел Лань Чжань, сжимая в руке кисточку, украшающую Лебин. Он внимательно вслушивался в мелодию, оценивая правильность предложенной им связки.
— Если потребуется усилить, — сказал он, когда Лань Чжань закончил, — играй финальную партию на третьей и четвёртой струнах, тогда сможешь вложить больше духовных сил.
Лань Чжань коротко кивнул.
— Будьте осторожны, — сказал на прощание Сичэнь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
На следующее утро небо над Гусу было затянуто низкими плотными облаками, сквозь которые едва пробивался блёклый солнечный свет. Обычно оживлённый город сегодня казался притихшим и настороженным.
Улицы были заполнены адептами Гусу Лань. Одни из них сосредоточенно наносили на здания невидимые для простых обывателей знаки, закладывая основу для барьера, другие мягко, но настойчиво общались с горожанами. Под предлогом внутренних учений ордена людям рекомендовали оставаться в домах и не выходить на улицу. Паники в городе не было, но напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически.
Лань Сичэнь стоял в центре главной площади и играл на Лебин. Воздух вокруг него едва заметно колебался, расходясь волнами духовной энергии. Символы на зданиях один за другим начинали светиться, образуя защитный купол над городом.
— Всё готово, — коротко сказал он, когда Вэй Усянь и Лань Чжань спустились с Бичэня рядом с ним. — Барьер активирован, можете начинать.
По мере приближения к храму холодок в груди Вэй Усяня пульсировал всё сильнее, словно сущность начала терять терпение и пыталась его поторопить. Липкое чувство тревоги не желало отступать. Они остановились у чёрного провала входа, глядя на статую женщины внутри.
— Ну что, Лань Чжань, — Вэй Усянь хотел придать голосу привычную лёгкость, но вышло плохо. — Сыграй для меня так, чтобы я услышал.
Лань Чжань повернулся к нему. Секунду он молчал, потом коротко и крепко сжал его плечо.
— Буду играть. Не остановлюсь.
Вэй Усянь сделал глубокий вдох и переступил порог храма, оставив Лань Чжаня снаружи. Он прошёл в центр зала, остановился у статуи и закрыл глаза. Сосредоточившись на холоде в груди, он позволил себе почувствовать его полностью. Сначала ничего не происходило, а потом холодок начал расширяться, занимая всё больше пространства между рёбер. Вэй Усянь очистил сознание и открыл каналы, приглашая сущность отдать накопленное.
Первая волна обрушилась на него с такой силой, что он едва устоял на ногах. Поток энергии хлынул в меридианы, и он разом ощутил всё то горе, что люди несли в этот храм на протяжении столетий. Тысячи голосов одновременно закричали в голове Вэй Усяня, а перед глазами бешеным калейдоскопом замелькали чужие трагедии. Вот плачет женщина над телом ребёнка, сгоревшего в лихорадке, и её отчаяние чёрной копотью въедается в разум Вэй Усяня. Вот старик, преданный собственными сыновьями и оставленный умирать в нищете, захлёбывается своей обидой и злостью. Вот воин, выживший в кровавой бойне, сходит с ума от ужаса, видя лица убитых товарищей. Он чувствовал чужие воспоминания как свои собственные, и каждое оставляло в нём свой след.
«Слишком… слишком много…» — промелькнула паническая мысль. Вэй Усянь начал задыхаться, лёгкие отказывались работать, изо рта вырвался хриплый стон.
Среди этого адского шума до его слуха донеслась музыка гуциня. «Забыть о сожалениях», наполненная духовной энергией, звучала чисто и мощно, она подхватывала проходящий через Вэй Усяня поток и тут же рассеивала его, не давая разорвать проводника на части.
«Слушай только меня, — словно звучал через струны голос Лань Чжаня. — Я здесь. Я не оставлю тебя».
Вэй Усянь стиснул зубы так, что на губах выступила кровь. Пользуясь поддержкой Лань Чжаня, он выровнял потоки внутри себя и взял их под контроль. Сущность, почувствовав облегчение, начала отдавать энергию быстрее, стремясь полностью освободиться. Волны шли то тяжелее, то легче. В какой-то момент Вэй Усянь почувствовал, что они начали ослабевать. Он сосредоточился на музыке и приготовился к последнему усилию.
Внезапно статуя женщины дала трещину, и в ту же секунду характер потока резко изменился, превратившись в яростный хаотичный вихрь. Вэй Усяня рвануло вперёд, буквально впечатав в статую. Его глаза распахнулись, став абсолютно чёрными, из носа хлынула кровь, а вены на шее вздулись. Сущность, охваченная паникой умирающего существа, мёртвой хваткой вцепилась в единственного проводника, начав насильно закачивать в него остатки энергии вперемешку с собственной жизненной силой.
Вэй Усянь закричал. Перед его глазами снова возникли все те образы, что терзали его в кошмарах. Всё то, что он годами прятал в глубине души, поднялось вверх вместе с потоком. Граница стёрлась. Он больше не мог понять, где кончается чужое горе и начинается его собственное.
Он пытался дотянуться до музыки, но не мог. Голоса, которые он уже слышал ранее, звучали наперебой один поверх другого, заглушая мелодию.
«Ты знаешь, что сделал».
«Они умерли из-за тебя».
«После всего, что ты сделал, — ты думаешь, тебе есть куда возвращаться?»
Снаружи Лань Чжань мгновенно почувствовал изменения. Гуцинь на его коленях жалобно звякнул, уловив сильнейшее искажение духовного поля. Через открытые двери он увидел, как Вэй Усянь бьётся в конвульсиях у алтаря, захлёбываясь кровью. Его первой реакцией было желание тут же ворваться в храм, бросив инструмент. Но усилием воли, граничащим с саморазрушением, он заставил себя остаться на месте. Если он сейчас прекратит играть, Вэй Усянь погибнет мгновенно, а с ним и половина города, несмотря на все защитные барьеры.
Лань Чжань изменил ритм, его пальцы перебирали струны с невероятной скоростью, исполняя агрессивную версию мелодии. Звуковая волна, заряженная его чистейшей духовной энергией, ударила в трещину на статуе. Один удар. Второй. Струны резали пальцы Лань Чжаня до крови, окрашивая дерево инструмента красными каплями, но он не замечал боли. Трещина пошла дальше, и вскоре статуя с ужасным грохотом развалилась на части.
Вэй Усянь уже терял сознание, когда до его угасающего разума донёсся этот яростный, отчаянный призыв. Звук пробился через шум голосов и потянул его обратно. Вэй Усянь собрал последние крохи своей воли и, перехватив контроль над потоком, с силой вытолкнул его из себя наружу.
Сущность отдала всё. Как и предполагал Лань Сичэнь, избавившись от векового груза, она сама разорвала связь. Вэй Усянь почувствовал, как его тело теряет всякий вес. Напряжение, державшее его, исчезло, мир перед его глазами окончательно померк, и он без сил рухнул на каменный пол храма.
Лань Чжань видел, как он упал. Внутри него всё кричало о том, что надо бежать туда, но последний выброс энергии всё ещё клубился вокруг храма. Его пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на струнах, но он продолжал играть, выжимая из своего золотого ядра всё до последней капли. Мелодия разносилась над городом, словно очищающий шторм. Нота за нотой он методично рассеивал и гасил остатки тёмной энергии.
Наконец последние сгустки энергии растаяли в воздухе. Только убедившись, что опасность для города полностью миновала, Лань Чжань отложил гуцинь и белым вихрем ворвался в храм.
Вэй Усянь лежал у разрушенной статуи. На его бледном лице выделялись дорожки подсохшей крови у носа и губ. Лань Чжань упал перед ним на колени, его руки дрожали, когда он прикоснулся к шее Вэй Усяня, судорожно ища пульс.
Слабый, но ровный ритмичный стук отозвался под его пальцами. Живой. Лань Чжань хрипло выдохнул и, бережно подняв Вэй Усяня на руки, вынес его из святилища.
Первое, что почувствовал Вэй Усянь, придя в себя, — это мягкость постели и тепло одеял. Он медленно, с трудом приоткрыл веки.
— Вэй Ин… — раздался рядом знакомый голос.
Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань сидел у его постели. Его лицо было неестественно бледным, а пальцы аккуратно забинтованы. Чуть поодаль за низким столом сидел Лань Сичэнь, устало прикрыв глаза.
— Ну и вид у тебя, Лань Чжань, — Вэй Усянь попытался сесть, но тело тут же отозвалось ломотой в мышцах. — Выглядишь так, будто это тебя, а не меня наизнанку вывернули. Что с пальцами?
— Ерунда, — коротко ответил Лань Чжань и поднёс к его губам чашку с водой.
Вэй Усянь жадно сделал несколько глотков, чтобы прогнать горькую сухость в горле.
— Сколько времени я был без сознания?
— Несколько часов.
— Что с барьерами? — Он перевёл взгляд на Сичэня. — Люди не пострадали?
— На финальном этапе ритуала, когда произошёл критический выброс энергии, мы зафиксировали колебания в центральном узле и уже были готовы начать эвакуацию жителей, но Ванцзи… — он уважительно посмотрел на младшего брата. — Ванцзи совершил невозможное. Его агрессивное рассеивание через гуцинь полностью погасило волну, и до города долетели лишь небольшие отголоски, которые были успешно поглощены барьером.
Вэй Усянь облегчённо выдохнул и прижал ладонь к груди, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь нащупать ставший уже привычным холодок. Он пропал. Связь с сущностью и храмом была разорвана. Он улыбнулся, чувствуя невероятную, пьянящую лёгкость.
— Его нет, — тихо сказал он, глядя на Лань Чжаня. — Мы сделали это, Лань Чжань.
Лань Чжань молча кивнул. Он ничего не сказал, но не отвёл взгляда, и этого было достаточно.
Лань Сичэнь поднялся и отступил к двери.
— Я пойду распоряжусь насчёт горячего обеда для вас.
Когда дверь за главой ордена закрылась, Вэй Усянь ухватил Лань Чжаня за рукав — просто чтобы убедиться, что тот никуда не денется.
— Больше не пугай меня так, — сказал Лань Чжань. Ровно, без выражения. От этого стало страшнее, чем если бы он кричал.
— Не буду, обещаю. Всё позади. — Вэй Усянь помолчал и добавил, уже засыпая: — Только не уходи. Я хочу поспать. Нормальным, человеческим сном.
Лань Чжань не ответил. Он сел в позу для медитации и сложил забинтованные руки на коленях — так, как сидел бы на ночном дежурстве, охраняя чужой покой.
Вэй Усянь закрыл глаза, и впервые за долгие, мучительные дни он засыпал без страха увидеть багровую бездну и окровавленные лица из прошлого. Вокруг была только тишина, потрескивание лампы и ровное дыхание Лань Чжаня рядом.