Анамнез отягощенный: двадцать пять лет…девственница. Из хронических недугов: неуклюжесть, невезение и тонна неуверенности. Такой меня и обнаружат при вскрытии моего трупа, после смерти от убойной дозы алкоголя, который я продолжаю в себя упорно заливать, ворочая своими нижними девяносто, сидя за барной стойкой какого-то клуба. Как меня сюда занесло — не помню.

А вот то, что при вскрытии моего трупа обнаружат позорный факт в виде девственности — сколько бы ни пыталась забыть, заливаясь сорокоградусной «водицей», не получается. А, собственно, какая разница? Ну, обнаружат и что? Кому я нафиг нужна? У меня же никого нет. Ни единой кровиночки. И тут же себя одергиваю.

У меня есть кот! И пусть со мной он явно не по любви, а из-за корма и теплого места, бросить четвероногого не могу. Да и человек родной, пусть и не по крови, но подруга, которой на меня не плевать, у меня тоже имеется. Патологоанатом, между прочим. Черт, и ей сообщат мою постыдную тайну, если я того. Нет, умирать девственницей ни в коем случае нельзя. Перевожу взгляд вниз. Надо, Катя, надо. Когда, как не сейчас, расчехлять свою Матильду, когда чувство страха притуплено алкоголем?

Осталось только найти кандидата. А, собственно, и искать не нужно. Была бы внимательной, давно заметила смотрящего на меня мужика. Сказать, что он хорош — ничего не сказать. Закрываю и снова открываю глаза. Нет, не показалось. Красивый, как с обложки журнала.

Конечно, все можно спихнуть на эффект от алкоголя, но это не так. Темноволосый, лет тридцати, с классическими и до неприличия смазливыми чертами лица. Одет в белоснежную рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами. Не задохлик и не перекачанный в зале тупорылый качок. От него так и веет деньгами и уверенностью в своей неотразимости. Ну не может мне так повезти. Снова закрываю глаза. И нет, картинка не исчезает.

Он на меня не просто смотрит. Пялится. Его наглый взгляд скользит по моим ногам от лодыжки до бедра. Не пропуская ни единого миллиметра, поднимается выше до самой груди, на которой и останавливает свое внимание. Совершенно не стесняясь, мужчина проводит кончиком языка по своей губе. Такой демонстративной наглости я еще не встречала. Мне надо срочно выпить. Отворачиваюсь и вновь принимаюсь потягивать коктейль.

Мгновение и мужик пересаживается на свободный стул рядом со мной. Расстаться с девственностью с помощью такого экземпляра, наверное, мечтает большинство девушек. Мой же взгляд падает на безымянный палец его правой руки. Точнее на его обручальное кольцо. Ну, нет. Расходимся. Матильда, прости, пылись дальше.

— Здрасте, я — ваше счастье, — неожиданно произносит мужик, одаривая меня до неприличия обворожительной улыбкой.

— Досвидасте.

— Как насчет того, чтобы провести вечер вдвоем? — в смысле? Вот так просто, без тонны лести сразу в лоб?

— Спасибо за предложение, но мне рано вставать, так что надо лечь пораньше и не проспать, — хочу встать из-за барной стойки, но он накрывает мою ладонь своей.

— Не бойся, не проспишь. Я разбужу, — невозмутимо бросает женатик.

— Мне надо выспаться в нормальных условиях.

— Так у меня и выспишься. У меня матрас от асконы и шторы блэкаут, — офигенный подкат.

— Про самое важное забыли.

— Про что?

— А как же расхвалить своего мастера амурных дел? — приподнимает задумчиво вверх брови.

— Поясни.

— Писюн не расхвалили.

— Ааа, — ухмыляясь произносит кобель. — Зачем? Главное умение пользоваться им на практике. Я могу много раз и долго.

— Но не всегда хорошо, да? — судя по изменившемуся взгляду, я ступила на скользкую дорожку. Дура.

— Дай, пожалуйста, нам что-нибудь калорийное. Девочка быстро пьянеет, — произносит женатик, протирающему бокал, бармену. — Сухарики, орехи? — переводит взгляд на меня. И тут я понимаю, что хочу есть.

— Давайте холодец с хреном, пюрешку и маринованные огурчики.

— Давай сухарики со вкусом холодца и хрена, — усмехаясь бросает красавчик, снова переводя взгляд на мою грудь. Сколько мне надо выпить, чтобы стать как все нормальные люди и хотя бы попробовать пофлиртовать? — Кирилл, — неожиданно произносит он, выводя меня из раздумий.

— Ага, — киваю, переводя взгляд на бокал. Убейте меня, а лучше занесите домой.

— Ага — это сокращенное от Агаты или ты с приветом?

— Второе.

— Давай, если угадаю твое имя, мы идем в приватную комнату и там продолжаем наше знакомство?

— Моего угаданного имени для приватной комнаты недостаточно.

— Достаточно того, что ты считаешь меня красавчиком, — не придумав ничего лучше, я снова заказываю коктейль. — Что тебя смущает?

— Может быть, ваше обручальное кольцо?

— Если оно тебя напрягает, могу снять, — как ни в чем не бывало произносит женатик.

— Вам корона от наглости не жмет?

— Жмет у меня не корона, а кое-что пониже, — наклонившись ко мне, шепчет на ухо. Пахнет от него умопомрачительно. Так, что мне хочется его лизнуть. Так, пить больше нельзя.

— Трусы носите по размеру, чтобы яйки не пережимать.

— Катюш, пойдем танцевать, — оборачиваюсь на знакомый голос. Ну, спасибо, теперь я хоть вспомнила, как меня занесло в клуб. Меня позвала знакомая девочка из офиса. Какого фига я согласилась — без понятия.

— Я пока не хочу, — совершенно не своим голосом произношу я, вдруг осознавая, что жуть какая пьяная. Как я дойду до дома? Мать моя матушка, у меня в глазах уже двоится. Мужик вместо одного имеет два лица.

— Чем занимаешься, Катюша?

— Сижу, — все. Завтра покупаю книжку по искусству флирта.

— А еще?

— Пью.

— А еще? — усмехаясь спрашивает он.

— Я балерина, — Господи, прибейте меня. — А вы?

— А я чемпион по академической гребле.

— В гребле две буквы лишние?

Вместо ответа мужчина начинает заливисто хохотать.

— В точку.

— Коблядина обыкновенная.

Я что, сказала это вслух? Судя по реакции мужика, однозначно, да. Мне точно пора домой. Каким-то чудом я встаю с места и делаю несколько шагов. И все. Меня шатает. Если бы не руки женатика, я бы так и свалилась, ударившись головушкой об пол.

Более-менее я прихожу в себя, когда лязгает пряжка его ремня. Капец. Обвожу взглядом помещение. Это и есть приватная комната? Он меня сейчас того? Женатик снимает брюки и остается в одних трусах. Несмотря на то, что в глазах двоится, я четко вижу татуировку на его плече. Перевожу взгляд вниз. Мамочки. Страшно. И тут до меня доходит, что я сижу на диване в одних трусах и лифчике. Платье валяется рядом с сумочкой. Когда мужчина наклоняется ко мне, я выставляю руку.

— Господи, спаси и сохрани, — на автомате перекрещиваю его трусы.

— Член мне еще не отпевали, — усмехаясь произносит он, а затем лезет целоваться.

— Простите, я не могу. Слезьте с меня.

Ноль на массу. Он как продолжал целовать мою шею, так и продолжает. Моментально начинаю трезветь от страха. Нащупываю бутылку на диване и, не придумав ничего дельного, замахиваюсь ее по голове женатика.

Он хватается за голову, я же вскакиваю с дивана и на автомате напяливаю на себя платье. Хватаю пиджак, сумку и, несмотря на мужика, бегу к выходу. Уже сидя в такси, обнаруживаю в руках не только свой пиджак, но и брюки. Не мои. Ну что ж, в хозяйстве пригодятся...

Октябрь начался на редкость фигово. Однако теперь все точно изменится. Обвожу в календаре сегодняшний день сердечком. У меня двойной праздник: моя подруга Наташа не только устроилась помощницей к владельцу агентства «Найдем вашу вторую половину» и автору нашумевших курсов «Женю и выдам замуж даже Квазимодо», стоимость которых равна здоровой почки, но и выбила мне место на эти самые курсы. Бесплатно. Но это только половина радости.

Вторая заключается в том, что завтра я, наконец, попаду к гадалке. Интуиция подсказывает, что теперь моя жизнь точно изменится в лучшую сторону и детдомовская Катька превратится в счастливицу Катрин, купающуюся в любви.

— Катерина, сделай мне, пожалуйста, кофе, — поднимаю голову на нависающего надо мной начальника.

— Сахар или пирожное?

— Пирожное.

— Будет сделано, Владимир Александрович.

Несмотря на солидный возраст, мой начальник красивый и видный мужчина. Весь отдел уверен в том, что я с ним сплю. И я не спешу их в этом разубеждать. Во-первых, детдомовский опыт дал мне понять, что никому и ничего не стоит доказывать, все равно пнут, если решили, во-вторых, переубедить их будет почти невозможно, даже при желании.

Бухгалтерия, разумеется, растрезвонила всем, какие суммы мне стали приходить на счет. Ну, не объяснять же им, что моя зарплата стала такой не благодаря умению ублажать нашего начальника, а исключительно потому, что я вернула его к жизни. Во всех смыслах этого слова. Арестов подавился конфетой. Я, несмотря на неуклюжесть, не растерялась и выполнила на нем прием Геймлиха. Спасибо кино и книгам, благодаря которым я скрашиваю свой досуг. Если бы не они, не видать мне офигенной зарплаты, о которой мечтает любой здравомыслящий человек.

Правда, есть проблема. Порой я не понимаю, он смотрит на меня, как на женщину или как на человека, который помог ему задержаться в этом грешном мире. Вот как сейчас. Зачем он так смотрит? Может, у меня крошка от печенья на губах? Или тушь размазалась? Или?

— Что-нибудь еще?

— Что ты делаешь завтра? — о нет, Господи…Неужели моя зарплата машет мне рукой? Не буду я спать со стариком, пусть и с красивым. Не буду и точка!

— Хороню кошку, — ляпаю первое, что приходит на ум. Ну, в принципе, версия хорошая, учитывая, что точно такую же придумала моя подружка для своего начальника, чтобы он отпустил ее с работы пораньше и мы отправились вместе к гадалке.

— Это долгое мероприятие?

— Весь день. Мы просто хороним ее за городом, а потом поминки, — поминки?! Серьезно, блин? Катя, твою мать, это даже для образа дурочки слишком по-дурацки.

— Я бы хотел, чтобы ты сопроводила моего сына на один прием. Он только вернулся и… ну, ладно, что-нибудь придумаю, — Господи, спасибо! Моя зарплата не машет мне рукой.

— Кофе и пирожное?

— Да, — улыбнувшись, произносит мой начальник.

Я приношу ему кофе с отрепетированной улыбкой и заученными фразами, на которые Арестов всегда реагирует одинаково положительно. Принимаюсь зачитывать ему список выполненных задач и дел, но в какой-то момент понимаю, что что-то не так.

— Почему ты так сказала, — а что я, блин, сказала?

— Простите, что?

— Что у нас встреча с прохвостом, — вот, блин. — Говори то, что ты реально думаешь, а не то, что нужно сказать.

Образ старательной дурочки поддерживать с каждым днем становится труднее. Иногда я забываюсь и перестаю смотреть на Арестова и других людей, от которых мне что-то нужно с кукольным выражением лица, лишенным всякого интеллекта. Бывает и ляпаю что-то, как сейчас.

— Ну, он же…он же…

— Что?

— Да поиметь он вас хочет, вот что. Это же очевидно, Владимир Александрович. Он встречается с вашей племянницей, а сам зажимается с другими на встречах, — ну и зачем было произносить «очевидно»?! — Я имела в виду, наверное, а не очевидно.

— Передавай привет кошке.

— Что?

— Ну, земля ей будет пухом или что там говорят? — насмешливо произносит Арестов.

— Ага, передам, — какой позор, Боже. Никогда я еще так не радовалась падению чужого телефона. Он фактически спас меня от дальнейшей насмешки. Правда, смеяться перехотелось, когда, потянувшись вниз, мой начальник застопорился. Оно и понятно, его спину впору отпевать.

— Давайте я.

— Катя, береги спину смолоду, чтобы в шестьдесят быть не как я.

— Ага, я все берегу так сильно, что уже запылилось.

Арестов откатывает немного кресло, я же наклоняюсь под стол. Было бы странно, если бы со мной не случилась какая-нибудь ситуация из разряда жопных. Ну, конечно, именно в этот момент кто-то должен открыть дверь и увидеть столь компрометирующую картину.

— А ты, блядь, не меняешься. Хоть бы дверь закрывал, — слышу незнакомый мужской голос, хватая с пола телефон.

— Кир, это не то, что…, — произносит мой начальник и в этот момент я поднимаюсь из-за стола и ударяюсь головой. Стук эпичный.

Пока я прихожу в себя, потирая ушибленный затылок, слышу звук закрывающейся двери. Блин, кто это вообще был-то?

— Извини, — вдруг произносит мой начальник.

— За что?

— У тебя колготки порвались.

Опускаю взгляд вниз. Ну, капец. Стрелка на всю голень. Да и пофиг. У меня завтра гадалка! А через неделю курсы.

— Ничего страшного, у меня есть с собой новые.

Всю ночь перед посещением гадалки я не сплю. Ворочаюсь, представляя, что она мне скажет. Перед выходом из квартиры начинаю перебирать шкаф в поисках каракулевой шапки и шубки. Ехать далеко, а октябрь совсем не балует хорошей погодой.

Шапку и шубу нахожу, а вместе с ними и брюки. Не мои. Эпизод почти стерся из памяти за прошедшее время, как и лицо мужчины, а чувство стыда никуда не делось. Откладываю брюки в сторону, мысленно давая себе напутствие больше никогда не напиваться в неизвестном месте. Исключительно дома и с подругой, а не с малознакомыми девочками из офиса. Перекрещиваю дорогу и выхожу на улицу.

Путь к гадалке Нине оказывается занимательным. Морозить попу на остановке и в неудобных автобусах с двумя пересадками не приходится ввиду успешного развития событий, а именно — нас решает подвезти Наташин начальник.

Мужчина, обещающий выдать замуж любую женщину, похоже сразу раскусил нашу аферу с похоронами кошки, потому что, после того как высадил нас у леса, через который мы прошли к дороге, ведущей в деревушку, оказался на этой самой дороге и напросился поприсутствовать с нами у гадалки, взамен на комфортный обратный путь в его машине. Подозреваю, что напросился исключительно для стеба. Если изначально Александр показался мне грозным дядькой, то после поездки я мысленно поставила около него зеленую галочку.

Он не только имеет красивые глаза, в которые можно запросто влюбиться, будь он моим ровесником, но и специфическое чувство юмора. И хоть я совершенно не разбираюсь в отношениях мужчины и женщины и даже не могу понять, когда люди флиртуют, моя интуиция подсказывает, что между ним и моей подругой пролетела долбаная искра. И это плохо. Я не хочу остаться одна.

— Вангую. Сейчас кота увидим с внучкой. И нас проведут к бабе Нине, — насмешливо произносит Александр

— Откуда вы знаете, что ее зовут Нина?

— Даже так? Ух ты. А ты ничего не чувствуешь, Катерина?

— Что?

— Птицы поют, петухи орут и тут должна быть музыка из сериала. Ой, ща нам, девки, так нагадает баб Нина, что мы и покакать не сядем без примет.

— Я сейчас вас не очень поняла, Александр Владимирович.

— Он намекает на то, Катя, что сейчас появится актриса, как в сериале «Слепая».

— Ой, да ну вас. Там все понарошку. А тут по-настоящему. Она лучшая. Вот увидите.

Когда мы втроем оказываемся у дома, неожиданно, словно из воздуха появляется та самая гадалка. Хмурая. Она внимательно обводит взглядом каждого из нас. От кого она нос воротит? Неужели от меня? Я проклята?! Нина выставляет вперед руку вперед и произносит:

— Чувствую смердящий запах. Зловоние, — мать моя матушка, я умираю?!

— Баб Нин, это ее баул, — неожиданно произносит Александр, указываю на сумку моей подруги. — Там все залеживается. Может, и какая мышь дохлая затерялась.

Я всякое ожидала, но точно не то, что женщина, на которую я возлагаю большие надежды, откроет бутылку с водой и плеснет в знатока женщин. Прелестное начало.

— Еще раз бабкой меня назовешь, пизды огребешь. Ты грязный, — вдруг произносит она. Вот тебе и баба Нина. — Ко мне в дом не вхож тот, от кого собакой воняет. Собака — грязное животное, а ты с ним не только живешь, но и спишь, — офигеть, она и такое чувствует? — Святая вода тебя очистила, радуйся.

Вновь осматривает нас троих и снова воротит носом.

— Здесь по-прежнему смердит мертвечиной. Костями. И это не от ее сумки, — переводит взгляд на меня. И вдруг до меня доходит.

— Ой, это, наверное, от меня. В смысле из сумочки. Там всякие обрезки и косточки для бездомных животных. Я подумала, что в поселке будет много голодных собачек. Извините, я не знала.

— Отдай эту вонь ему, — тычет в Александра.

— Спасибо, я не голоден, — насмешливо произносит он, выставляя руку вперед, как только я протягиваю ему пакет с косточками. Нехотя, но он все же берет его, чтобы избавиться по указанию гадалки.

Я иду вслед за Ниной, мысленно молясь, чтобы она не сказала мне ничего дурного. Учитывая, что она почувствовала, что у меня пакет с костями в сумке, она видит больше, чем можно предположить.

Снимаю обувь и прохожу в дом. Страшно так, что сердце отбивает чечетку.

— Пересаживайтесь ближе, — указывает на мою подружку с Александром. — Учитывая, что вы все связаны, — так, стоп. Это как понимать, что связаны? И вообще. Я первая.

— Простите, но можно первой мне. Так-то я записывалась и ждала очереди.

— Можно. Пересаживайтесь.

Я усаживаюсь за стол, гадалка принимается раскладывать мелкие камушки в чашу с водой и начинает что-то шептать.

— Задавай свой вопрос.

— Когда я выйду замуж? — не задумываясь бросаю я.

— Правильный вопрос — выйду ли я замуж, — насмешливо произносит гадалка. Ну вот и приплыли…

— Не выйду?! Никогда?

— Выйдешь, — Господи, спасибо! — Ты уже встретила своего мужчину, — как так?!

— Уже? Как я его узнаю? Вы можете его описать?

— Девки падки на него. Красивый, высокий, — ну, наконец-то. Вот и на моей улице будет праздник. — Старше тебя. Обеспеченный, — ну все, гуляем. — У него есть животное. В имени есть буква «а», — и тут до меня доходит. Это все подходит к Наташиному начальнику. Поворачиваюсь к Наташе. Судя по ее лицу, не только ей так показалось. А затем синхронно переводим взгляд на Александра.

— Вы чего? Это не я. У каждого в имени есть буква «а», — возмущенно произносит знаток женщин.

— На этом плюсы закончены, — вдруг произносит Нина. — Мужчина этот паскудистый.

— Ну, я же сказал, что не я, — слышу позади себя насмешливый голос.

— Цыц, — кричит гадалка. — Противный он будет. Ворчливый. Дотошный говнюк, — ну, кто бы сомневался, что мне достанется такое счастье. — Но только пока не узнаешь его лучше. Он тебе по судьбе уготован, поэтому не упусти. Потом узнаешь другие его стороны.

— Ну, а как я его опознаю-то?

— Его имя точно заканчивается на «ат».

— О Боже, Марат?

— Нет.

— Айшат?

— Нет. Имя русское.

— Елистрат?

— Нет.

— Ипат?

— Близко, — капец.

— Какой ужас. Асрат?

— Я сказала, русское.

— Неужели…Каллистрат?!

— Мандат, твою мать, — рявкает в очередной раз гадалка.

Паскудистый. Противный ворчливый еще и Мандат?! Где? Ну, где я так нагрешила, Боженька? А фамилия какая? Вагин, под стать имени?

— Мандат? Господи, уж лучше Каллистрат.

— Цыц! Я с тобой в угадайку играть не намерена. Сказала на что заканчивается имя, а дальше сама. Теперь, слушай меня внимательно. Мужчин будет двое, — да ладно?!

— То никого, то сразу мужицкий дождь?!

— Дождь будет, когда вы будете идти отсюда домой. Итак, мужчин будет двое. Оба красавцы, — и все-таки хоть что-то радует. — Один из них падлюка, — так, стоп.

— Не поняла. Первый паскуда, второй падлюка? Или это первый сразу паскуда и падлюка?

— Первый паскудистый, второй падлюка, — танцуем, вашу мать!

— Ну, я так не играю. А другие меня не ждут?

— Все не так как кажется. Тот, что аппетитно выглядит снаружи, окажется гнилым внутри. Тот, что покажется гнилым снаружи…

— Будет вкусным?

— Съедобным. Характер все равно не сахар. Но этот мужчина без подлости. И тебя будет любить. Главное не спеши. Ждала свой поезд и без того долго, немножко еще обожди, — смотрит на меня таким пронзительным взглядом, что не возникает сомнений в том, что она в курсе некоторых запылившихся частей моего тела. Ну, спасибо, что вслух не сказала прямо. Остается надеяться, что моя Наташа и знаток женщин не расшифруют этот позорный факт. — Только сначала прошлое отпусти. За то, что не успела сделать — не вини себя. Жених твой конопатый тот еще был поганец, — я всякое могла ожидать, но то, что она в курсе этого — нет! — Связала бы с ним жизнь, сейчас бы не было тебя в живых. Плюй на эту ветку, — я настолько в шоке от того, что она знает об этом факте моей биографии, что не сразу понимаю, что она мне говорит. Плюнуть на ветку. Точно. Странное действие. Плюю вполсилы. — Сильнее, — да, блин. — Еще сильнее. От плохого сейчас будем избавляться, стало быть, счастье к себе приманивать, — ну раз от плохого избавляться и счастье приманивать, тогда, слюна, иди ко мне. Мгновение, и я плюю от всей души. Правда, не только на ветку, но и на Нину.

— Ой, простите, пожалуйста. Если что, я незаразная. Да и воздух увлажнила, — ляпаю, что первое приходит на ум, мысленно готовая к оплеухе от оплеванной гадалки. Но нет. Она заворачивает веточку в ткань и начинает что-то нашептывать. Закончив шептать, она вкладывает мне в руку ткань с завернутой веткой.

— Как бы сложно ни было вскоре с работой, не вздумай увольняться. И машину не покупай, — кто-нибудь закройте мне рот. Опешив, я стою как вкопанная. Как она узнала, что я хочу купить машину?! Так многое хочется спросить, но Нина уже подзывает ухмыляющегося Александра.

Концентрируюсь на том, что она ему говорит, пытаясь понять, по его поведению попала ли в точку. И хоть я его совершенно не знаю, кажется, попала. А когда к ней садится Наташа, я понимаю, что мне капец. Нина не угадывает, она просто знает! Если обо мне можно узнать, кем я работаю и где живу, пробив номер телефона, по которому я к ней записывалась, то о том, что я приду с подругой, которая переквалифицировалась из патологоанатома в автора женских любовных романов нет! А она ей пророчит успешную книгу, черт возьми. И это уже не говоря о секретах, которые храню не только я.

А это значит, что меня действительно ждет паскудистый, ворчливый Мандат или Асрат. Еще и машину не покупать? Да я только о ней и мечтаю.

— Сегодня еще убывающая луна, успеете закопать ветки. Закапывайте не у самой дороги, лучше в глубине леса, — вдруг произносит гадалка.

— Спасибо вам, Нина. А сколько мы вам должны?

— Сколько не жалко, — а я так надеялась, что скажет нереальную сумму, чтобы записать ее в обдирающую, жадную тетку, а заодно и неправду говорящую. Ан нет. И деньги не сдирает и правду говорит. — Кладите под косынку на стол при входе. Идите и не оборачивайтесь.

— Подождите. А не подскажете, на какую букву начинается фамилия моего суженого, а то их двое. Как мне понять-то?

— Не вижу этого, но точно могу сказать, что фамилия твоего суженого связана с тюрьмой.

— Он начальник тюрьмы?

— Арест. Арестант…, — вот сейчас даже тараканы в моей голове приуныли вместе со мной. А кому-то смешно, судя по насмешливому тону.

— Вот те нате, хер в томате. Зек Мандатий.

— Вам смешно, Александр?

— Ну, разве что чуть-чуть.

Если бы не его бесплатная тачка, комфорт для моей попы и его курсы, послала бы куда подальше. Но моя продажная душонка внутри протестует: не посылать. В конце концов, курсы стоят полляма, а мне достались бесплатно.

Итого мы имеем: дело дрянь. Паскудистый зек то ли Мандат, то ли Асрат. Вот счастье-то мне привалит. Наташа принимается меня успокаивать, подкидывая нормальные имена, оканчивающиеся на «ат», ее начальничек же напротив — подкалывает и стебет.

Когда мы заходим с Наташей в лес, я пытаюсь выведать у своей единственной подружки тайны, выданные гадалкой, но она не сдается. Всячески избегает этой темы. Остановившись у большой сосны, она переводит на меня взгляд.

— Давай тут закапывать.

— Тут корни от дерева, копать Александру будет трудно.

— В который раз убеждаюсь, что ты умнее, чем пытаешься казаться.

— Меня воспитательница в детдоме так учила.

— Так?

— Казаться тупее, чем есть на самом деле. С дурочек маленький спрос, их не боятся и не считают конкурентами, значит, не будут ставить палки в колеса. И в нужный момент, когда никто не ожидает, можно утереть всем нос. Это очень приятно делать всяким гадинам. Да и мужчины любят помогать тем, кто кажется слабее. К мощной уверенной девице они не подойдут и помощь не предложат, потому что сами зачастую ссыкуны. Так и живем, — произношу я, тяжко вздыхая. Достаю из сумки пирожок и протягиваю Наташе. — Бушь?

— Не бушь. Пойдем тогда туда, где нет таких корней.

Иду вслед за Наташей и все же, благодаря своему упорству мне удается докопаться до истины.

— Слушай, а как же так получается? Мы знакомы больше пяти лет, а я не знаю о твоем секрете. Разве не хочется поделиться, поплакать и напиться?

— Вот и я задаюсь вопросом, как же так. Мы знакомы больше пяти лет, так какого хрена я не в курсе о том, что ты девственница, а, Катя? — кажется, вся жизнь сейчас пронеслась перед моими глазами.

— Откуда ты узнала?!

— Полуянов сказал.

— О Боже. А он откуда знает?!

— Видимо, этот хитрожопый действительно как-то разбирается в женщинах.

— Какой ужас, — прикладываю ладони к щекам. Позорище! Я буду ходить на курсы к мужику, который не только подтрунивает надо мной, но и знает, что я девственница.

— Ничего ужасного. Но вопрос, как так получилось, когда я знаю, что у тебя был жених, все же возникает.

— Это-то и ужасно. Знание этого позорища предполагает рассказать о себе некрасивую правду. А я не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо.

— Да ты прям женщина загадка.

— Ага, женщина, как же. Я думаю, это Коля меня проклял. Ну, который мой жених.

— Ой, прекрати.

— Да я серьезно. Ты только не думай обо мне очень плохо, — стопорюсь, не зная как сказать правду. — Ну, в общем я его использовала. Я была незаметной серой мышью. Симпатичной, но не выделялась. А потом сиськи зачем-то начали расти. И как-то похорошела разом. Оставаться незаметной стало трудно. Красивые девки не любят красивых девок. Меня один раз так отметелили в сортире куча сучек, что я поняла, мне капец, если никто не заступится в будущем. Ну я и сделала вид, что влюбилась в бугая Колю, который неровно ко мне дышал. С ним было нестрашно. Он меня всегда защищал. В общем, я им пользовалась и не давала, — стыдно ли мне? Да. Совесть частенько гложет, но, с другой стороны, я разумно выбрала себя.

— Ты молоток. Так и нужно. Только, как бугай Коля не затащил тебя койку — неясно.

— Ну мне восемнадцать было. Типа рано. Бла-бла. Говорила в первую брачную ночь. Свадьбу уже назначили, а он херак и умер. Ну, после слов гадалки подозреваю, что ввязался во что-то и не просто так помер. Наверное, проклял меня оттуда за то, что я не дала, вот я и хожу до сих пор в девках, — может, звучит сказочно, но как еще объяснить, что у меня ничего не получается с мужчинами, при хорошей фигуре и смазливом лице.

— Не смеши. Хоть сегодня можем пойти в клуб, напиться и ты больше не девочка. Но ты же не этого хочешь, так? — ну, спасибо. Клуба мне еще не хватало.

Я, конечно, та еще дура, но не настолько, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды. Мужика с пробитой головой и одних мужских штанов в хозяйстве мне и без того хватит. Да и, если не брать в расчет тот факт, что мне стыдно за свою запылившуюся сокровищницу, при желании, я действительно могу снова напиться и избавиться от этой проблемы. Но проблема в том, что я так не хочу.

— Любви хочу, — вполне серьезно произношу я. Чтобы было легко и просто. Не думать о том, какое слово надо сказать мужику и не надо было притворяться тем, кем не являешься. — Как в кино или в твоих книгах.

— Как в книгах не будет. Там вранье. Все красивые, идеальные, проблем со стояком нет и все всегда кончают. Дели все на двое.

— В твоих неидеальные. И девственницы не улетают в экстаз в первый раз.

— Ну что я совсем конченая, чтобы писать про феерический оргазм у девственниц? — насмешливо произносит Наташа.

— Ну, вот. Значит, там все почти правда. Надо закопать Колино проклятье поглубже, чтобы встретить своего Рината Булата, возможно, не совсем ебаната. И все будет пучком.

Закопав свои ветки, а точнее проблемы поглубже, мы выходим к месту, где оставили машину. Проблемка появилась откуда не ждали. Машины нет.

— Мы вышли не там, где заходили? — интересуюсь я.

— Там, — отвечает Александр не своим голосом.

— Значит, заходили не там, где вышли? — переводят синхронно на меня взгляд. — Да, ладно, я поняла, что ее украли.

А это значит, что гадалка и здесь не ошиблась. С машиной, точнее ее отсутствие будут проблемы. Но не с моей. А мою красавицу я непременно куплю к новому году.

— Если честно, мне ваша машина вообще не зашла. Узкая и некрасивая. Да и не переживайте. Никто ее не успеет продать. Да и грабители сами скоро оставят ее в покое, когда начнут задыхаться. В отместку за то, что вы подтрунивали надо мной, я специально открыла пакет для животных и положила вам под сиденье. Через часа три куриная кожа так начнет пахнуть, что можно будет сдохнуть. Так что машину либо просто бросят, либо отправят в автохимчистку, где вам будет легко ее засечь. Не благодарите.

Все будет пучком. Все обязательно будет пучком. Так и повторяю про себя всю дорогу до крупнейшего спа центра, в котором у нас намечается первое занятие курсов по поиску мужа. За прошедшую неделю ни одного мужчины с именем на «ат» мне не встретилось. Подсознательно я этого боюсь и хочу одновременно.

Из-за того, что мой начальник отпустил меня позже положенного, я еле успеваю к началу. Задание на первое занятие — явиться в купальнике, я с успехом выполняю, переодевшись в розовый купальник. Из того, что мне известно: на курсах всего четырнадцать участниц. Но почему-то, когда Александр пропускает нас в помещение, напоминающее какую-то комнату отдыха с длинным столом, заваленным всякими вкусностями, никого кроме меня и Наташи нет.

— Располагайтесь и дожидайтесь остальных. Я скоро приду.

— Александр, — окрикиваю его, как только он хочет уйти. — А можно угоститься? — обвожу взглядом стол с изысками и не только. — Или это на потом?

— Тебе, Катерина, можно.

Как только Полуянов оставляет нас одних, я, недолго думая, усаживаюсь за стол. Красная икорочка, мясные деликатесы, рыбка красная, картошечка с селедкой, сальце. И бухлишко в придачу. Интересно, зачем алкоголь на курсах? Впрочем, не так уж и интересно, когда на тебя смотрят бутерброды с икрой. И понеслась душа в рай. Тянусь за бастурмой и отправляю ее в рот.

— Садись. Не стой над душой. Пока никого нет, надо есть бастурму и икру, остальные пусть хлеб едят с кабачковой икрой, — чуть ли не чавкая от удовольствия произношу я.

Наташа садится рядом и принимается есть икорочку.

— Мне кажется, эта скотина завел нас не туда, — вдруг произносит она.

— В смысле?

— В прямом. С этих рюмок пили. Здесь кто-то есть, — как только Наташа это произносит, очень близко действительно слышны звуки. Но я так увлечена едой, что не обращаю на это внимание.

Даже тогда, когда перед нами появляются двое толстых голых мужиков, я продолжаю с удовольствием поглощать бастурму и икру. Вот не так я представляла живых обнаженных мужчин. Видать, оба из парилки. Морды красные, телеса мокрые. Пузеля такие огромные, что рассматривать их Матвея желания нет. Даже перехотелось осквернять это имя, которым кличут мужское достоинство.

И все же, как бы я ни любила поесть, взгляд мужиков напрягает. Неловко как-то. Курсы женские, а мужики здесь причем, да еще и голые. Значит, гад завел нас действительно не туда. И это мы находимся в гостях и едим чужую еду. Хочется извиниться перед опешившими мужиками, но взгляд падает на третьего мужчину, вошедшего в помещение. Если бы я была в кино на месте героини, а сей экземпляр на месте героя, он непременно должен был быть подсвечен каким-нибудь ярким освещением.

Хотя, и без специального света, от красоты этого нереального мужика можно ослепнуть. Бред Питт отдыхает. Другие признанные красавчики тоже нервно курят в стороне. У этого экземпляра помимо нереальной красоты лица настолько прокачан плечевой пояс, что возникает вопрос, а не привиделось ли мне это божество.

И что самое удивительное, он смотрит четко на меня. Не на Наташу, а на меня! Дорогая моя запылившаяся Матильда, танцуем! И на нашей улице наконец-то пришло расхламление. Опускаю взгляд с его рельефного торса вниз до самых черных плавок и…пусто. Матильда, прием. Отбой. Матвейки нет. Совсем. Зажмуриваю глаза и снова открываю. Пиписьки нет и, судя по всему, появление в этой жизни не планируется.Разве такое бывает? А может я внезапно ослепла?

— Нихуя себе, — слова вырываются из моего рта сами собой. — А где Матвей потерялся?

— Действительно ни хуя, — бормочет рядом Наташа. Переглядываемся с ней. Нет, не показалось. На ее лице точно такое же разочарование.

— Опа, девочки подъехали. Кто заказал? — вдруг произносит безписечный. Синхронно вскакиваем с Наташей со скамьи.

Забираем вещи и пулей подскакиваем к двери. Не успеваем схватиться за ручку, как дверь открывается. На нас насмешливо смотрит Александр.

— Мужики, пардон, мои девчонки ошиблись дверью. Пойдемте, индюшечки мои.

Как только мы оказываемся по ту сторону, дверь захлопывается, и он произносит:

— Это такой тест, Катерина. На умение общаться с мужчинами. Вы его обе провалили. Сразу решили сбежать. Да и не обессудь. Тебе было полезно впервые увидеть член воочию, а не только на картинках, — вот же козел. — Тебе, Наталья, тоже пошло на пользу — вспомнила, как он выглядит не только в книгах. Так что все в благих целях, девочки.

— Благодарим за урок, Александр Вовович. Но вообще-то у Кати, после увиденного, теперь травма. Точнее неувиденного, — как бы смешно ни звучало — факт. Трусы неотразимого стоят у меня перед глазами.

— Какая?

— Сексуальная. Там Матвейка был очень маленьким.

— Насколько маленьким?

— Как будто его сожгли, а потом окурок пришили к промежности, — перевожу взгляд на Наташу. Точно окурок.

— А Катерина что скажет? — что-что. Ничего.

— Я хочу забыть этот ссущий пустяк.

— Ну, маленький опыт — тоже опыт. К тому же, ты на халяву поела красной икры. И да, зато не будут болезненными ожидания, если Мандат-Калистрат-Кондрат окажется с маленьким Матвейкой.

— Даже не знаю, как вас благодарить, Александр, — не скрывая сарказма выдаю я.

— Когда будешь выходить замуж, тогда и поблагодаришь.

Не знаю, как представляла себе занятие, но одно могу сказать точно: я выдыхаю с облегчением, когда начинаю рассматривать всех участниц. Если уж они надеются выйти замуж с далеко не самыми выдающимися внешними данными, то и у меня повышаются шансы найти своего мужчину. Не могу отвезти глаз от тетки с простреленной прической.

— Такое ощущение, что в ее прическу пульнул из ружья дядя Шарик, — шепчу на ухо Наташе.

— Ты хотела сказать дядя Федор?

— Собакой там кто был и с ружьем ходил?

— Вроде Шарик, но он не дядя.

— Да что Шарик, что Федор. Оба чего-то нажрались, раз пес говорит, а пацан делает вид, что нормально жить с говорящими животными одному в деревне. Короче, пульнули в ее шевелюру знатно.

Внезапно женщина заостряет на мне свой взгляд и произносит:

— Вы что-то хотите спросить?

— Да. Не могли бы вы дать адрес своего парикмахера?

— Хотите записаться?

— Хочу знать, кого надо обходить стороной, — секунда и Наташа пихает меня под столом ногой. — Шутка. Хочу знать, где надо открывать салон шапок.

И нет, ноль понимания на ее лице. Я бы и дальше рассматривала участниц, если бы не начавший занятие Александр.

— Вам будет очень неприятно слышать о себе правду и жесткие высказывания. Проще говоря, слабонервным вход воспрещен. Вы либо принимаете тот факт, что вам будет порой неприятно, плохо и больно, либо сразу уходите и не тратите ни свое, ни мое время. Если вы думаете, что вы пришли сюда и я решу ваши проблемы — нет. Я не волшебник. Рекламный баннер, на который вы клюнули, всего лишь маркетинговый ход. Чтобы ваша жизнь изменилась, вам придется много и усиленно работать. Работать будете вы, а я всего лишь даю пендель. И не всегда волшебный. Если вы к этому не готовы — вам так же лучше уйти и вернуть свои деньги, — ну, не моя история. Благо, деньги не платила. — Кто здесь по причине того, что не соответствует ожиданиям родственников, друзей, знакомых и так далее — тоже могут смело уходить, — уверена, что большинство. Но никто не спешит вставать.

— Кто боится уйти и показаться слабой — не бойтесь. Наоборот, это сила, ибо вы делаете собственный выбор. Если что, с пустыми руками не уйдете. На выходе вас ждут коктейли и закуски, чтобы сгладить впечатление и не расстраиваться о потраченном времени. Ну и деньги, разумеется, тоже.

И нет снова никто не решается уйти. Только лишь переглядываемся друг на друга.

— Тогда продолжаем. В помещении есть только одна красивая женщина, — вранье.

— Неправда, — возмущенно бросаю я.

— Он так звездит, чтобы каждая подумала, что красавица только она, — шепчет мне на ухо Наташа. Вот же гад.

— Извините. Продолжайте.

— Только одна красивая стройная женщина, которой не нужно ничего исправлять во внешности. Но эта женщина не замужем, раз пришла на курсы. Что из этого следует, девочки?

— Что внешность и фигура неважны? — произносит тетя с прической, подстреленной из ружья.

— Да. Хорошая новость — внешность не так важна, как нам это вбили. Плохая новость — сбрасывать лишний вес, у кого он есть, все же придется. Равно как и красиво одеваться и краситься. Так уж устроен мир, что мужчины любят глазами.

Учитывая подставу с комнатой отдыха для мужчин, я не надеялась услышать ничего толкового от этого гада, но стоило ему только начать занятие, я растаяла. Слушаю чуть ли не с открытым ртом. Да он гений, мать его! Теперь не возникает вопросов за что люди отдают такие деньги.

— Важный момент. Если вы сейчас весите больше, чем надо и мечтаете похудеть, или уже сбрасываете вес, если вы копите деньги на то, чтобы исправить уши, нос, двойной подбородок и так далее, и думаете, что когда вы уберете все это лишнее и некрасивое, и тогда полюбите себя, выйдите замуж и заживете — хрен. Вы не полюбите себя ни с красивыми ушами, ни с идеальным носом, ни с такими же офигенными губами, ни с идеальным весом. В вашей жизни ничего не изменится, потому что вы будете относиться к себе ровно так же, как и было до этого. Все это аля: «а вот, если бы у меня была стройная фигура, я бы себя любила, а вот, если бы у меня было столько денег, я бы тоже позволила себе потратить на мордашку миллион и выглядела шикарно, и, конечно же, любила себя, а вот, если бы у меня были такие красивые ноги, как у нее, я бы носила юбки и любила себя, а вот, если бы и бла бла бла. Все это хрень чистой воды. Проще говоря, синдром отложенной жизни. Влюбиться надо в себя. И только уже потом влюбляться в мужчину. Так что запомните главное, девочки: ваша задача полюбить себя через маленькие шаги, которые превратятся в лестницу.

Кажется, слушаю с открытым ртом не только я. Обвожу взглядом всех участниц. Да, под влияние знатока женщин попали все.

— Перерыв пять минут и все отправляемся в бассейн. Сначала развлекаемся со мной, при этом каждая должна показать себя во всей красе и уже потом посмотрим, как вы ведете себя с мужчинами и обращаете на себя их внимание. Вопросы есть?

— Да. Надо сделать так, чтобы на тебя специально обратили внимание?

— Да, Катерина. Главное помнить, девочки. Выебываемся там, где умеем. Применяем элементы совращения как можно грамотнее.

А вот с этим проблемы. Одно дело обратить на себя внимание, другое кого-то обольстить. Несмотря на то, что фигурой и лицом меня не обделили, уверенности во мне ноль. Со всей грациозностью, на какую только способна, я снимаю накидку. Как только мы с Наташей хотим спуститься в бассейн, перед нами появляется тот самый неотразимый ссущий пустяк.

— А вот мы и встретились. Вы так быстро ушли и опа. Может, по коктейльчику? Все за мой счет, — улыбаясь произносит неотразимый, не сводя с меня взгляда. Боженька, я мужчину просила. С четкой половой принадлежностью. А не вот это вот, пускающее на меня слюни.

— Да мы тут вроде как в мячик собрались играть в бассейне, — произносит Наташа, видя мой ступор.

— Да ладно вам, девчонки. Какой мячик? Меня, кстати, зовут Булат.

Ну, я так не играю! Паника, паника, паника! Так и стою как вкопанная, пока Наташа отправляет его за коктейлями. Как только Булат уходит, тут же поворачиваюсь к Наташе с выпученными глазами.

— Отлично. Вот и суженый на «ат». Но проблемка вырисовывается. У него нет…Матвейки.

— Кать, нет письки — нет проблем, — ну спасибо, подруженька. — Все, все. Я шучу. На самом деле он мог замерзнуть и чижик спрятался.

— Куда?

— Ну, втянулся. Куда-то. Да и черный цвет визуально уменьшает.

— Но не настолько же! Дождалась. Это точно за то, что я неправильно суженого звала. Кто ж знал, что надо говорить четче: суженый ряженый приди, покажись, желательно с писькой явись.

— Не драматизируй. Мужчин, чьи имена оканчиваются на «ат», много. Это просто совпадение. К тому же, гадалка говорила про двух мужиков на «ат». Катюш, а можно я пойду в басик, а ты с ним пообщаешься одна. Ну, чего ты боишься? Я же рядом. Да и чем он тебя тронет-то? Ну, разве что пальцем, — да, действительно. Матильде не за что переживать. — Все, все, прости. Я дура.

Нехотя отпускаю Наташу. Накидываю пляжную накидку и стою как вкопанная, наблюдая за тем, как ко мне с коктейлями подходит…Булат.

— Пойдем в более тихое место, чтобы ничего не мешало.

— Ну, иногда нужно чтобы что-то мешало, — бурчу себе под нос, неосознанно опуская взгляд на его пах.

Сама не поняла, как мы оказываемся на диванчике возле бара. Как бы ни старалась, а взгляд так и тянется к трусам. Животрепещущий вопрос: где пися, так и звучит в моей голове. А может, он как-то Матвейку заправил назад? Или действительно холодно.

— Вы не замерзли?

— Нет, а ты? — мотаю головой, словно полоумная. — Давай на ты, Катя, — а давай ты писю себе пришьешь, чтобы тыкать?

— Ага. У вас такие классные плавки. Хочу такие же с утягивающим эффектом.

— Ну, куда тебе, с такой идеальной фигурой утягивающее, — блин, еще и тупой. Нижняя головка не уродилась, так еще и основная верхняя в пролете.

— Чем занимаешься, Булат?

— Майор полиции, — капец!

Отпиваю залпом коктейль. Мать моя матушка. А что, если с арестом связана не фамилия, а род деятельности? Арест! Менты же арестовывают людей. Вашу ж мать.

— Классная профессия. А животные у тебя есть?

— Есть собака Тимка.

Отче наш, Иже еси на небесах…

— Булат, ты не обижайся, пожалуйста, но, мне кажется, ты.., — взгляд как-то сам собой опускается в очередной раз на его пах. — В общем, я чувствую, что ты какой-то…бесхозяйственный.

— Напротив, — усмехаясь произносит он. — Квартира и машина есть.

Тянусь за коктейлем и допиваю до конца. И вдруг меня осеняет: мужиков-то двое! Пренебречь, вальсируем. Бум надеяться, что Булат — падлюка, а теперь надо дождаться паскуду. Паскуда явись, жизнью моей счастливой займись, и непременно с писькой явись! Да будет так.

Скукота. Нет, не так. Скукотища. Сбежать с одного скучного сборища на еще более пресное — это надо умудриться. Беру очередной бокал с виски и заливаю в себя алкоголь. Весьма качественное пойло, впрочем, как и многочисленные закуски. Папаша постарался на славу. При этом самого виновника торжества почему-то не наблюдаю.

Обвожу взглядом собравшуюся толпу идиотов, делающих вид, что рады видеть друг друга. Бабы на редкость страшные, взгляд ни за кого не цепляется. На четвертом бокале должен был уже хоть кто-то приглянуться. Хрен там. Но с каждым глотком однозначно становится веселее. Особенно, когда вижу знакомое лицо. Как зовут — хоть убей не помню. Зато отлично помню, как она мастерски сосала. По блядскому выражению лица понимаю, что за столько лет ничего не изменилось. Вангую — сегодня же снова окажется на коленях.

Очередной бокал и вот она передо мной. Что-то говорит, я же киваю, повышая градус в крови. Как мы оказались в каком-то темном коридоре — не помню. Щелчок в башке срабатывает, когда она подталкивает меня к подоконнику. Это край даже для меня.

Не столь волнует, что может кто-то заметить, а вот тот факт, что эта шлюха меня может чем-то заразить — да. В двадцать пять я не слишком обременял себя размышлениями о безопасности орального секса. Существовал исключительно на вере в то, что меня это не коснется. Но после того, как поймал свою женушку на чужом члене, вера в то, что сифилис и герпес обойдут меня стороной, поубавилась. И хоть эта сука не успела наградить меня выдающимися болячками, этого хватило.

— Расслабься. Здесь нас никто не увидит и не найдет.

— Ну, это как сказать. Бледная трепонема [возбудитель сифилиса] меня вполне сейчас может найти.

И...ноль понимания во взгляде. Вжик молнии и она принимается спускать с меня брюки. Дожили, от минета мне еще не приходилось отмахиваться. Только хочу нажать на ее плечи, как рядом слышу стук каблуков. Чувство такое, что мне пятнадцать и застукали за просмотром порнушки.

Владелица каблуков, кажется, охерела не меньше меня. Если сначала ее взгляд был направлен вглубь своей сумки, то, когда она посмотрела на меня, то о сумке благополучно забыла. Сумка рухнула на пол, стоило ее обладательнице взглянуть на нас. Нет, я все же охренел больше. Освещение дрянное, но этого мне вполне хватило, чтобы ее узнать.

— Извините. Вы не обращайте на меня внимания, я сейчас уйду. Продолжайте, продолжайте.

Пока я наспех застегиваю ширинку, шлюшка, имя которой я никак не вспомню, продолжает стоять на коленях. Редкостная идиотка. Паршивка же, стырившая мои брюки, спешно собирает выпавшие из сумки вещи.

— А вообще, длительное стояние на коленях может привести к артрозу. Вы бы так не увлекались, — спешно произносит девчонка, резко вставая с пола. Секунда и она отворачивается, и направляется к лестнице.

Что там говорит будущая владелица артроза даже знать не хочу. Все, о чем я сейчас думаю — удостовериться, что это не происки моего приправленного алкоголем сознания и передо мной явилась действительно та самая стерва, познакомившая мою голову с бутылкой и оставившая меня без штанов.

Возвращаюсь в зал и принимаюсь искать взглядом паршивку в белом платье. Белое пятно выделяется сразу. Подхожу ближе к девчонке. Хотя последнее под вопросом. В клубе показалось совсем соплей. Так и залипаю, смотря на ее профиль. И с каждой секундой охреневаю все больше. Раз канапе с креветкой отправляется в ее рот. Два. Три. Четыре. Пять. Отходит чуть левее и теперь жертвой ее рта становятся тарталетки с красной икрой. Со счета сбиваюсь.

Дальше ее взгляд падает на конфеты. Одну отправляет в рот, оставшиеся зажимает в ладони и…порция отправляется в сумку. Ладно бы на этом все. Нихрена. Она продолжает с упоением есть канапе с лососем, чередуя другими закусками. Куда в тебя столько лезет, деточка? Ведь маленькая. Я бы сказал, хрупкая. Там желудок должен быть с наперсток.

Нет, так не бывает. Любая девица, находящаяся в такой обстановке, ведет себя соответствующе. Выверяет каждое движение и даже вздох и уж точно не сметает все подряд со столов. Ее рука снова тянется за конфетами. И тут я не сдерживаюсь. Усмехаюсь в голос, беря у официанта очередной бокал с вискарем. Очаровательно. Тарелочницы вышли на новый уровень. Передо мной сумочница.

Так и вижу, как она берет тарелку с едой и скидывает все содержимое в недры своей сумки. Да чего уж мелочиться, гулять так гулять. Даже человеку далекому от моды понятно, что сумку сего размера не берут на встречи такого рода. Нет, сумка очень даже ничего, баул не напоминает, но под такое платье вообще не катит.

Делаю шаг к девчонке и тянусь за канапе с икрой. Она моментально поворачивается ко мне. Оно и понятно, ишь какой-то нехороший человек покусился на икру, которую она не прочь не только съесть, но и скоммуниздить в сумку. И действительно в ее взгляде неприкрытое возмущение.

И нет, тогда не показалось. Хоть и был нереально бухой, запомнил ее глаза. Нет слов, чтобы описать какой они, сука, нереальной красоты. Какой это вообще цвет? Серый, голубой? Примесь зеленого? Хрен поймешь. Одно знаю точно, они завораживают так, что даже забываешь про грудь и другие важные стратегические объекты. Кто бы мне сказал, что такое в принципе возможно, покрутил бы у виска. Одно знаю наверняка — она меня не узнала. Но удостовериться в этом надо.

— А мы нигде раньше не встречались?

— Встречались, конечно, — как ни в чем не бывало произносит она, отправляя в рот очередную тарталетку. — Минут десять назад, когда не ваша леди хотела подарить вам букет.

— Подарить букет?

— Ну, букет ЗППП.

— Почему сразу букет?

— Думаете, один цветочек? Ну, может, и один. Но каждый из цветочков так себе пахнет. Гонорея, хламидиоз, сифилис, гепатиты, ВИЧ. Какой самый лучший? — с такими глазами можно про все болячки слушать. Хотя, если призадуматься, тема у нас охренеть какая занимательная.

— Василек, — сам не понял, как из меня это вырвалось. Может, это васильковые глаза? Как вообще выглядит василек и какого хрена такие мысли лезут в мою голову. — А почему, кстати, она должна была подарить мне цветок или букет?

— Может быть, потому что она замужем, а на прошлой вечеринке, если это можно так назвать, она зажималась с другим мужчиной. А сегодня с вами. Думаю, вас таких много.

— Может, — прекрасно, та шлюшка еще и замужем.

Готов поклясться, что девчонка мечтает избавиться от моего общества. Ну да, конфеты в сумку при мне не положить. Очаровательная она все же. И да, не показалось. Несмотря на макияж, на вид ей максимум двадцать.

— Там банка? — усмехаясь произношу я.

— Какая банка?

— Та, в которую ты хочешь собрать икру с тарталеток.

— Там только сменное белье, — ничуть не смутившись, произносит она.

— Приходится часто менять?

— Каждый день. А вы только по праздникам? Надо каждый день, — урыла, твою мать, Катюша. Наконец, отрываю взгляд от глаз и перевожу на грудь. — Извините, мне пора, — вдруг произносит она, резко отвернувшись.

Куда тебе пора? Другой стол объедать? Так и провожаю взглядом ее ладненькую фигуру. А вечер перестает быть таким скучным. Прелестно. Было прелестно ровно до того момента, пока стерва с нереальными глазами не оказывается рядом с моим отцом. Он кладет руку на ее талию и что-то говорит. А меня как будто током шандарахнет от осознания, что это и есть та самая секретарша, которую трахает мой папаша.

Не знаю, как мне хватает терпения наблюдать за ними. В какой-то момент мой родственничек, видимо, почувствовал на себе мой взгляд. Делает вид, что рад.

— Молодец, что все-таки пришел. Пора бы вводить тебя в курс дела.

— Я-то молодец, а ты совсем охуел. Сюда с женами приходят, а ты со своей шлюхой приперся. Мать совсем не жалко?

— Я терпелив до поры до времени. Это моя помощница, а не шлюха. А твоей маме лучше не быть там, где ей не нравится. И да, если я готов стерпеть твои выходки, то другие нет. Только посмей ей нахамить, — даже так? — Заканчивай, Кирилл.

Каким-то чудом мне хватает терпения не устраивать прилюдный скандал. Правда, в очередной раз напиваюсь. Ехать домой на ночь глядя нет никакого желания. Благо мне находят номер в гостиничном комплексе. На этом плюсы заканчиваются. Лицо этой стервы так и стоит перед глазами.

Достаю пачку сигарет. Три месяца в завязке пошли по одному месту. Выхожу на балкон и прикуриваю сигарету. Сначала был уверен, что это глюк. Но нет, стоило закрыть и снова открыть глаза, как картинка не исчезла. Справа от меня на чужом балконе стоит синеглазая паршивка в одной майке и трусах, которые прикрывает спереди какой-то стремной каракулевой шапкой из восьмидесятых.

— Здрасте, — вдруг произносит она. — Как поживаете?

Смерив меня взглядом полного презрения, мужик и не думает отвечать на мой не самый умный вопрос. Еще никто и никогда на меня не смотрел столь брезгливо. Мне бы думать о том, как не отморозить задницу и другие важные места, но я же зачем-то гружусь от его взгляда. Так смотрят на грязь или что-то очень неприятное.

— Что? — не выдерживаю я.

— Что? — парирует в ответ. Очень информативно. — Ты вольтанутая? — вдруг произносит он.

— Простите?

— За окном минус.

— Нет, не вольтанутая. Разве что с легкой припиздинкой. Я бы могла сказать, что закаляюсь, но нет. Вы не могли бы мне помочь?

— Чем?

— Не хотелось бы умирать на балконе, да еще и в трусах. В общем, к моему начальнику приехала жена. А она у него дама с особенностями. Очень ревнивая. И мой начальник попросил меня спрятаться на балконе.

— Какая прелесть. Приехала жена, а любовницу на балкон.

— Я не его любовница. Я его личная помощница.

— Ага.

— Так вот. Раз мы тут встретились, может быть, вы мне поможете?

— Нет, — не задумываясь бросает гад.

— Это все из-за того, что я помешала вашей не леди вас вылизывать? Или из-за канапе и тарталеток? Вам что, не хватило? Вы лакали виски побольше меня. Это еще вопрос, кто наел больше: я или вы, — вот не надо нападать на человека, пусть и говнистого, который может мне помочь.

— Девочка, тебе сколько лет?

— А что надо ответить, чтобы вы помогли мне перебраться к вам на балкон?

— Правду.

— Двадцать пять.

— А начальнику сколько?

— Шестьдесят три.

— Давно он тебя трахает?

— Он меня не…я вообще девственница. Ей и умру, если не окажусь в тепле, — на мой комментарий он открыто усмехается. Оно и понятно. Я бы тоже не поверила.

— Так в чем дело, девственница? Постучала в дверь и дала о себе знать.

— Не могу. Вы что. Вдруг у его жены снова будет инфаркт. Не могу брать такой грех на душу. Помогите, пожалуйста. Я вам отплачу. Хотите бутылку виски?

— Дай угадаю. Ты его сливала на фуршете в какую-нибудь бутылку?

— Нет, конечно. Виски из Турции. Очень качественный.

— Ой, бля, ты там сливала, да? — однако, проницательный.

— Еще могу дать ракы. Очень хороший напиток.

— И это сливала. Какие уникальные кадры трахает Арестов.

— Вы знаете моего начальника? — игнорирую его нелепые намеки.

— К несчастью, да.

— Ну, помогите, пожалуйста. Я вам отплачу. Чем хотите. Ну, в пределах разумного. Хотите шапку подарю?

— Всегда мечтал носить на башке барана.

— Ну, вот и носите с удовольствием. Можно к вам в номер?

— Нельзя.

Такой красивый мужик и такой говнистый. Фу таким быть. Когда в спальне загорается свет, я, кажется, перестаю дышать. Сейчас точно заглянет на балкон. А вот и женский голос на повышенных тонах. Когда любитель небезопасного секса тушит окурок и переводит на меня взгляд, понимаю, что, кажется, он передумал.

— Перелазь.

— Как?

— Как подсказывает сердце.

— А если оно мне ничего не подсказывает.

— Попроси, чтобы подсказало.

— Не подсказывает.

— Бери стул, становись на него. Поднимаешь ногу на балюстраду и перелезаешь, ухватившись за этот столб. Я подстрахую.

— Что такое балюстрада?

— Вот эта штучка.

— Не проще ли сказать ограждение?

— Ты вроде не блондинка.

Козел! Эх, была не была. Кидаю к нему на балкон шапку. И делаю ровно так, как он сказал. Вот только все заканчивается на том, что одна моя нога находится на моем ограждении, вторая на чужом, а руками я вцепляюсь мертвой хваткой в столб, разделяющий наши балконы.

— Мамочка.

— Вот что бывает, когда малолетка лезет в койку к женатому старому пердуну. Покайся, Екатерина, пока не поздно, — ах ты, сука. Ну, погоди. И да, я не говорила своего имени. — Покаялась?

— Пошел в жопу, придурок.

— Грешница.

Убила бы! Но мудак все же решил спасти мое замерзающее тело.

— Да отцепи ты уже руки. Я тебя держу.

Держит он. Всю облапал, паскуда. Но одна положительная новость все-таки есть. Я благополучно перелезаю на балкон к скотине. Как только мне это удается, я слышу, как открывается балконная дверь моего номера. Быстро юркаю в чужой номер, прихватив шапку.

Кажется, целую вечность перевожу дыхание, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце. Козел подает мне стакан с алкоголем, который я выпиваю залпом. От пережитого стресса не сразу осознаю, что мужик пялится на мои трусы.

— Милые бурундуки.

— Спасибо. Вы не могли бы так на меня не пялиться?

— Мог бы, — как ни в чем не бывало продолжает он, останавливая взгляд на моей майке. От холода соски встали. Блин блинский, она еще и просвечивается. — Но буду.

— Дайте, пожалуйста, телефон. Я позвоню подруге, и она меня заберет.

— Погоди, красота бурундуковая. А как же оплата? Я решил, что я буду.

— Виски или ракы?

— Второе. Раком. Хотя нет, то, чего ты меня лишила, то и отдашь, — секунда и в меня прилетает презерватив. — Я хочу от тебя минет. Но с презервативом. Боюсь представить, где побывал твой рот, — я не оглохла? — Чего стоим? Начинаем, Катерина.

Мудак разваливается в кресле и принимается расстегивать ширинку.

— Считаю до пяти. Не начинаешь, выходишь за дверь.

— Вы шутите?

— Нет. Один, два, три, четыре, пять. Нет?

— Пошел на хер, мудак.

— Тогда на выход.

Я все еще надеюсь, что он шутит. Ан нет. Он подхватывает меня под локоть и ведет к двери.

— Я на вас порчу наведу. Чтоб у вас член никогда не встал.

— Боюсь, боюсь.

Мгновение и он действительно выпроваживает меня из номера.

— Это не по-христиански!

— Ты права. Что ж, я зверь, что ли. Так уж и быть, держи, — он достает из шкафа свой пиджак и надевает на меня. — Ну, теперь иди с Богом, грешница. И покайся.

Я толкаю гада в грудь со всей силы, на которую только способна. От неожиданности он немного покачивается и мне этого хватает для того, чтобы схватить его ботинок и запулить им в голову скотины. Не ожидал.

— Это ты зря, девочка, — угрожающе произносит он. Мамочки.

Я хватаю оба ботинка и трусливо бегу по коридору к лестнице.

Не знаю, каким чудом таксист согласился отвезти голозадую девицу в мужских ботинках и пиджаке без денег и телефона. Дядька, на удивление, не приставал и согласился подождать перевод по номеру телефона.

Доехала я, к счастью, без происшествий. И даже попала в Наташин подъезд, благодаря открытой двери. В лифте меня накрывает. Стало дико обидно. Меня еще никто и никогда так не унижал. И было бы за что. Так и подхожу зареванной к Наташиной двери. Благо Наташа оказывается дома. Не одна, а с нашим знатоком женщин. Здесь ничего удивительного. Я и без того понимаю, что они, если уже не переспали, то сие действо не за горами.

Они заставляют меня рассказать очередную позорную историю моей никчемной жизни.

— Я была со своим начальником за городом на важной встрече. Мы закончили позднее, чем планировалось. И он предложил переночевать в гостинице.

— Этот урод к тебе приставал?!

— Все не так. Там не было свободных номеров. И он взял один люкс с двумя спальнями.

— И? Что было дальше, Кать?

— Я пошла в свою спальню. Переоделась и залезла в кровать. Конечно же, сказала «на новом месте приснись жених невесте». Уже почти заснула.

— В общем, пришла его жена. Точнее сначала он пришел ко мне и меня разбудил. У него жена с подтекшей крышей. В смысле очень ревнивая и болеет. Год назад у нее был инфаркт. Она его ревнует даже к столбу. Ну и он умолял меня исчезнуть из номера. В моей спальне был балкон. Это было так быстро, что я сама не поняла, как согласилась и оказалась на балконе. Только шапку с кресла схватила. И вот так босиком в трусах и майке оказалась на балконе в этот мороз. Благо с шапкой.

— Ну и как ты оказалась в таком виде здесь?

— Стояла и мерзла, вспомнила все свои грехи и тут на балконе соседнего номера появился мужчина. Я сначала подумала, вот он, спаситель мой.

— И?

— Ну, в общем, он помог мне перелезть к нему. И самое удивительное, аккурат перед тем, как на балкон заглянули начальник и его жена.

— Мужика хоть с окончанием на «ат» зовут? — насмешливо интересуется Александр.

— На «ак». Мудак. Чтоб у него член отсох и собаки загрызли.

— Подожди. Он же помог тебе перелезть. Почему мудак-то?

— Потому что. Не хочу об этом говорить. Дальше он дал мне пиджак, ботинки и выгнал, — ну говорить, что ботинки я украла так себе идея.

— И как ты оказалась здесь?

— На такси. Но ключей нет. Сумочка-то с вещами там осталась. Вот.

— Ладно, девки, чего морды такие кислые? Все живы, Матильды не отморожены. Имя-то мужика, который помог перелезть, все же знаешь?

— Мудак.

— А имя?

— Вы хотите его наказать за то, что он меня выгнал из номера? Александр, вы все-таки такой хороший.

— Катерина, не хотелось бы тебя огорчать, но я спрашиваю это, чтобы узнать, а вдруг его имя заканчивается на «ат». Извини за прямоту, но в моих интересах поскорее тебя сосватать. Потому что с таким успехом, я тоже превращусь в девственника. Так что там, как звать мудака?

— Да я откуда знаю?

— Ну и зря, что не узнала. Так, ладно, что там с мужиком из бассейна?

— Пришлось идти на свидание.

— И все прям плохо?

— Нет, в целом, он хороший. Точнее, из хорошего у него трешка, престижная работа, смазливая внешность и классное тело.

— Ну и чего мы думаем, Екатерина? — ну и гад же.

— А что думать? У него…шампура нет.

— Ну и зачем тебе этот шампур? Это не главное, Катерина.

— Ну, почему у меня так все? Один без пипки, но хороший на «ат», другой зек. Жду не дождусь встречи!

— Так, слушай меня внимательно, Катерина. Я тебе сказал, не циклиться на плохом? Сказал. Так прислушайся ко мне. Почему ты решила, что второй будет зеком?

— Потому что гадалка сказала, что он связан с тюрьмой.

— Может быть, он адвокат.

— Тогда бы она сказала, что он связан с юриспруденцией, а не с тюрьмой.

— Ладно. Но почему ты не подумала, что сама фамилия может быть связана с тюрьмой? Ты ведь спросила именно про фамилию.

— Ну и как фамилия может быть связана с тюрьмой?

— Да очень просто. В самой фамилии может быть отражена тюрьма, — и как это понять?

— Типа Тюремщиков Кастрат? Каллистрат?

— Почему сразу Кастрат или Каллистрат? Может быть, Тюремщиков Игнат.

— Точно. Но разве есть такая фамилия?

— Можно подумать, есть имя Кастрат. Перестань циклиться на херне. Жди Игната.

— Тюремщиков Игнат. Ну, в принципе не так убого.

— Может быть, не только Тюремщиков. Например, я знаю реальную фамилию Арестов. От слова арест. Вот тебе уголовное наказание и тюрьма. Да и Арестов красивая фамилия. И смотри, в ней есть «А и Т». Может быть, гадалка ошиблась и эти буквы есть в фамилии. Как тебе?

Когда до меня доходит сказанное, вся моя жизнь пролетает перед глазами. А учитывая, что гадалка сказала, что я уже была знакома со своим суженым, то…мне пипец. Я начинаю выть, как самое настоящее животное.

— Мой начальник и есть Арестов. Он старый, ему за шестьдесят. Да что ж это такое? Один без письки, другой с вялой писькой? Я не хочу так! Я любви хочу, а не вот это вот все!

— Стоять, бояться, раздеваться! — от такого грозного голоса я вскакиваю с дивана вместе с Наташей. — Да я просто так пизданул, чтобы она не ныла. Чего вы вскочили?

— Это было грозно и очень эффективно, Александр Владимирович!

— Сядьте, вашу мать. Катя, это было просто предположением про фамилию, чтобы ты не циклилась на плохом. Скажи мне, Катерина, как зовут твоего начальника.

— Не с окончанием на «ат».

— А как?

— Владимир.

— Хорошая новость, индюшечки мои. Я быстро верну тебе вещи. Плохая — гадалка действительно права.

— В чем?

— Мы действительно связаны.

Пока Полуянов уходить звонить видимо моему начальнику, мы переглядываемся с Наташей. И только спустя несколько мгновений до меня начинает кое-что доходить.

— Меня терзают смутные сомнения.

— И меня. Твой начальник похож на него? Точнее, Полуянов на него? — спрашивает Наташа.

— Нет. Да. Нет. Или да.

— Очень информативно, — и тут меня осеняет!

— Глаза! Точно! Это что, его сын? Да это же даже похлеще бульварных романов!

— Бери выше. Санта-Барбара, — усмехается Наташа.

Кто же знал, что настоящая Санта-Барбара меня ожидает спустя неделю, которую я провела на больничном. Никогда еще не рвалась так на работу. Арестов чуть ли не пылинки с меня сдувает. А потом приходит пипец. Полный. Когда в приемной появляется знакомая смазливая рожа. Он не здоровается, даже не поворачивается в мою сторону. Сразу направляется в кабинет Арестова.

Я спешно иду за ним. В кабинете сразу сталкиваюсь со своим начальником.

— Владимир Александрович, этот не слишком хорошо воспитанный человек без разрешения прошел.

— Все нормально Катюша, сделай нам два кофе. Этот не слишком хорошо воспитанный человек — мой сын Кирилл.

Да вашу ж мать…

Вот же мудак. Плакала моя работа и отложенные деньги на безбедную старость. Представляю, что эта скотина наговорит Арестову. Нажалуется, что я избила его ботинком? Однозначно. Ладно, на машину накопила и на том спасибо. Унижаться я больше точно не буду. И без того хватило забега по гостинице в трусах.

Каким-то чудом умудряюсь сделать кофе без происшествий. На этом плюсы заканчиваются. Стоит мне только войти в кабинет, как у меня начинают дрожать руки под цепким взглядом младшенького. Слава Богу, что я не на каблуках, иначе точно бы запнулась. Ставлю чашку на стол старшему Арестову.

— Почему не соблюдаем дресс-код? — вдруг произносит младший, как только я ставлю перед ним его чашку. — Где туфли на каблуке? — мало накостыляла. Мало!

— Ну, если не в созвучном слове, тогда в магазине, — гулять так гулять, все равно сегодня уволят. — Хотите купить? Тридцать шестой размер. Желательно, не с очень узким носом, — кажется, охренел не только младший, но и старший, учитывая, что я отчетливо услышала его смешок.

— Нихера себе запросы у золушек пошли. А юбку где забыла? Если не в созвучном слове и не в магазине?

— Дома. Я могу идти, Владимир Александрович?

— Да, иди, Кать.

Как можно спокойнее направляюсь к выходу. Я никогда не испытывала на себе взглядов мужчин, от которых кожа начинает буквально гореть. Забавно, но я была уверена, что такое существует только в книгах, которыми я зачитываюсь. В какой-то момент я не выдерживаю и все же поворачиваю голову. И нет, не показалось. Гаденыш, развалившись в кресле, уставился на меня. Быстро разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Жду момента выхода старшего Арестова словно вердикт судьи. Через нескончаемые по ощущениям двадцать минут выходит. Только младший. Как я раньше не заметила сходство? Что отец, что младший, что старший сын, помимо привлекательной внешности, имеют схожий нюанс: глаза. И если отбросить всю мою неприязнь, то стоящего передо мной мужчину можно смело назвать красавчиком. Темноволосый, высокий с очень пронзительным взглядом голубых глаз. Он зачем-то нависает над столом и наклоняется ко мне.

— Еще и блузка с неподходящим лифчиком просвечивает, — придурок. — Чтобы завтра на тебе было подходящее белье и я видел на тебе чулки. Обувь на каблуке минимум десять сантиметров. Узкая юбка длиной по колено.

Я ожидала как минимум упреки за избиение ботинком и их кражу, но точно не условия того, как я должна выглядеть при этой свинье.

— Мою рубашку для коллекции подарить? — наклоняется ко мне еще ближе. — И ремень для завершения образа хочешь?

— Я сейчас оставлю вам сливу на носу. Хотите?

— Ты права. Ремень оставлю себе в воспитательных целях, — усмехаясь произносит гад, наматывая на палец прядь моей шевелюры. — Волосы приведи в порядок.

— Кирилл, где твоя будущая субординация? — еще никогда я не была так рада голосу Арестова старшего.

Младший резко отталкивается от стола и поворачивается к отцу.

— В созвучном слове. Адиос.

Проводив сына взглядом, Арестов поворачивается ко мне.

— Пойдем, поговорим в кабинет.

Иду за ним, как на убой. Он садится на диван и показывает взглядом сесть рядом.

— Я не знаю, что он вам наговорил, но ваш сын сам все спровоцировал. Я не буду извиняться за то, что его ударила. Он…он…плохой, — капец. Детский сад на выгуле. На мой комментарий Арестов усмехается.

— Даже интереснее, чем я предполагал. На самом деле Кирилл только выглядит говнюком. В душе он хороший, — фиг пойми, то ли шутит, то ли серьезно.

— Видимо, очень глубоко.

— Может, и так. Ладно, послушай меня внимательно. Я больше не буду вести никаких дел. Всем будем заниматься Кирилл.

— Ясно-понятно, — встаю с дивана.

— Куда собралась?

— Домой.

— Ты не так меня поняла. Вместо меня твоим начальником будет Кирилл.

— Ясно-понятно, — вновь встаю с дивана.

— Да погоди ты.

— Он терпеть меня не может, смотрит как на дерьмо, я его ударила его же ботинком, и вы действительно думаете, что я смогу с ним работать?

— Однозначно, да. Если бы я знал, что ты ударила его ботинком, то еще раньше форсировал свой уход, — и как это понимать? — За время, проработанное с тобой, я тебя хорошо изучил. Ты идеально подходишь.

— Для чего?

— Для работы с Кириллом. Я даю тебе карт-бланш.

— Что это значит?

— Только не говори, что ты не знаешь, что это значит.

— Знаю. Но не понимаю, как я могу обладать неограниченными полномочиями.

— В отношении Кирилла я даю тебе полную свободу действий. Как бы ты ни вела себя с ним, он не сможет тебя уволить. Это моя ответственность. Будет, разумеется, сложно. И наверняка он будет вставлять тебе палки в колеса, чтобы ты решила уйти сама. Но ты можешь вставлять ему палки в ответ. Конечно, без криминала с обеих сторон. Помимо обязанностей, которые ты должна будешь выполнять в качестве его помощницы, твоя задача будет докладывать мне о его работе. Что, когда, с кем, — отлично, еще и шпионить. — Он умен, но опыта ведения такого крупного бизнеса у него нет. Мне нужен человек, который будет мне об этом докладывать. Разумеется, не за спасибо. Тридцать процентов прибавки к имеющейся зарплате, — да блинский блин! Так и вижу, как банкомат издает любимый звук. — Ну и, конечно, уникальная возможность быть собой, а не играть роль послушной, глупенькой лапочки.

— Даже не знаю, как реагировать на последнее.

— Да и не надо. Ну что, по рукам? Или я ошибся и ты настолько слабая, что не справишься с моим сыном? — отлично, он меня еще и на слабо берет. Память некстати подкидывает фразу, брошенную гадалкой: как бы ни было сложно, работу не бросай.

— Ладно. Я попробую.

Когда я соглашалась на эту авантюру, я не думала о том, что буду работать в новом офисе, с кучей незнакомых людей. И стоило только ступить на порог неизвестности, как меня накрывает. Как ни крути, я трусиха и с людьми схожусь сложно. А этот гад определенно меня загнобит не только из-за уверенности, что я сплю с его отцом и разрушаю жизнь его матери, но и из-за избиения ботинком. Еще и других подговорит. Во что я вляпалась?

Подхожу к своему новому рабочему столу и снимаю верхнюю одежду. Кое как нахожу комнату отдыха и начинаю изучать кофемашину. Несложно. С этим справлюсь. Жаль, что есть камеры. Причем везде. Я пришла раньше положенного на двадцать минут. От нечего делать сажусь на диван.

— Каблук максимум семь сантиметров, а я сказал — десять. На обеденном перерыве у тебя будет час, чтобы купить туфли на нужном каблуке, — мой новый начальничек садится рядом со мной и бесцеремонно задирает вверх юбку. Чудом подавляю в себе желание ударить его по руке. — Юбка недостаточно узкая.

— Недостаточно для чего? Чтобы вообще не двигать ногами?

— Расставлять ноги ты умеешь и с юбкой, и без, — спокойствие. Он только и добивается моей реакции. — Я сказал, чтобы на тебе были чулки. Где они? — тянусь за сумкой, достаю новенькую упаковку и кладу ее себе на ноги.

— Вот они на мне.

— На тебе?

— На мне. Вы же не сказали, чтобы они были на мне надеты. Они просто на мне. Надо четче формулировать свои просьбы, Кирилл Владимирович.

— У тебя есть психические заболевания?

— Есть, — не раздумывая бросаю я.

— Какие?

— Неизлечимые.

— Оно и видно. Кофе мне в кабинет. И поживее.

Несмотря на злость и нервозность, с кофе я справляюсь почти с легкостью. Но стоило мне только войти, как экзекуция продолжается.

— Ты не поздоровалась со мной при встрече.

— Здравствуйте, — как можно спокойнее произношу я.

— Прибавь громкости, Екатерина.

— Что, простите?

— Не прощаю. Начальника надо приветствовать громко и четко, а не так, как это сделала ты. Поприветствуй меня снова и с должным уважением.

Наклоняюсь к Арестову и намеренно громко произношу, не забыв увлажнить его щеку.

— Здрасте. Ваш кофе, — ставлю чашку с кофе перед ним.

— Плевала туда?

— Разумеется, нет. У вас везде камеры.

— Да ты ж моя осторожная. Если что, они нерабочие.

— Да? Спасибо, буду знать. Я могу идти?

— Не можешь. Я хочу, чтобы ты продемонстрировала мне те навыки, за которые тебя держал мой отец.

— А это какие?

— Те, от которых в брюках становится жарко.

Открытые враждебные действия никак не входили в мой план с самого начала, но обида, мать ее. Я беру чашку и не раздумывая плескаю ее содержимое на брюки скотины.

— Достаточно жарко в брюках, Кирилл Владимирович?

Арестов вскакивает с кресла, извергая на меня весь матерный запас. Он хватается за ремень брюк и спускает с себя прилипшие штаны. Никогда бы ни подумала, что будет так приятно видеть задирающего меня мужика со спущенными штанами. Ему наверняка больно, возможно, я вообще ошпарила его главнокомандующего. Но почему-то совсем его не жалко. Один-один, паскуда.

— Не волнуйтесь, Кирилл Владимирович. В каждой ситуации пренепременно есть положительные моменты. Вот я сейчас и найду.

— Да ладно?!

— У вас сейчас в паху будет прохладно.

— Это и есть положительный момент?

— Нет, ну что вы. Положительный — это то, что теперь у меня будут в комплекте и ваши брюки. Может, трусы еще снимите для полноты картины?

— Ты труп, — зло произносит он, приподнимая край рубашки. Даже отсюда видно, что кожа на бедре покраснела. Интересно, попало ли что-нибудь на Фаберже и главнокомандующего.

— Кто первый начинает, тот больше получает, — да, по-детски, но другое на ум не приходит.

— Девочка, у нас разные весовые категории. Не боишься, что скоро будешь плакать?

— Не боюсь. Плакать полезно. Прочищается носослезный канал. Сейчас мы исправим результат ваших действий.

— Моих?!

— Ну а кто просил, чтобы в брюках стало жарко? Хотели — получите. Я максимально прямолинейный человек. Ваш папа был в курсе этого и ему это было по душе.

— Да, да, он только за прямолинейность тебя и держал, — не скрывая сарказма выдает гад.

— Ой, за что он меня только не держал.

— Даже знаю за что. Например, за достопримечательности третьего размера.

— Я вообще-то не это имела… а впрочем, неважно.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, дабы не расплакаться у него на глазах. Меня мало трогали сплетни в офисе. Точнее почти не трогали. Почему так обидно слышать о том, что я какая-то шлюха из уст этого мужика — объяснить не могу.

Захожу в комнату отдыха и беру из сумки пенку от ожогов. Ладно, какая бы я ни была мстительная, и какой бы он ни был козел, ожоги — не самая приятная вещь. Возвращаюсь в кабинет. Арестов не ожидал меня увидеть. Он сидит в кресле за столом, брюки лежат на стуле, а его взгляд устремлен то ли на пострадавшего Матвейку, то ли на бедра.

— Ты принесла заявление на увольнение?

— Я не уволюсь. И вы меня тоже не сможете уволить. Я в курсе, что это может сделать только ваш папа.

— Ты уволишься. Причем сама.

— Нет.

— Да.

— Нет, — повторяю я, смотря ему в глаза. — Это пенка от ожогов. Поднимайте свою рубашку.

Кожа без волдырей, и на том спасибо. От души заливаю покрасневшую кожу на бедрах. Ну да, чуть-чуть переборщила.

— В трусы не надо?

— А тебе лишь бы в трусы залезть.

— У вас какая-то нездоровая фиксация на тему моей сексуальной активности.

— Кстати, об этом. Первое правило — не засматриваться на меня, как на мужчину, — и тут из меня вырывается смех.

— И это мне говорит мужчина, который дважды потребовал от меня выполнение интимных услуг?

— Исключительно для проверки твоей готовности к выполнению любых поручений.

— Надеюсь, третьего раза не будет?

— И не надейся.

— Так это что значит, будет или нет?

— Догадайся с трех раз.

— Что-то мне подсказывает, что вы еще сами не решили.

— Что-то мне подсказывает, что с каждой секундой ты нарываешься еще больше. У тебя есть час, чтобы у меня были новые брюки.

— Будет сделано, Кирилл Владимирович.

И вроде понимаю, что времени мало и надо бы поторопиться, но так и тянет спросить, что там с хозяйством.

— Тебе показать, где дверь?

— Я сама знаю, где она.

— Ну, так, может, ты соизволишь отвести взгляд от моего паха?

— Я просто хотела спросить. Там ничего не пострадало?

— И не надейся.

Беру брюки Арестова с кресла и начинаю их рассматривать.

— Ладно, еще один вопросик можно? В какую сторону носите?

— Что?

— То самое. Ну, в какую сторону носите…Матвейку.

— Я сейчас в психушку позвоню. Какой нахрен Матвейка?

— Ну, у девочек Матильда, а у мальчиков Матвейка, — к такому Арестов младший явно не был готов.

— У меня друг работает в Кащенко. Звонить?

— Ну, что вы такой тугодум? Пипиську в какую сторону носите? Так обычно спрашивает швея.

— А ты мне, блядь, шить что-то собралась?

— Ну, я нет. Но я скажу продавцу в какую сторону вы носите, и она подберет вам нужные штаны, чтобы ничего не натирало. Не выделялось. Ну, вам виднее, — я была уверена, что он в меня чем-нибудь кинет. Ан нет. Он улыбается. Надо признать, улыбка у гада хороша. — Очаровательно. Кажется, я начал что-то понимать.

— Ну, после тридцати надо уже что-то понимать.

— Ты где такая родилась?

— В роддоме.

— Ну, другого ответа я не ожидал. Это даже забавно.

— Что именно?

— Мне кажется, сосешь ты на самом деле так себе. Наверное, и трахаешься на троечку. Мой отец тебя держал явно за другие заслуги. Ты просто его забавляла, — ну, в принципе логично. Он понял, что выводит меня из себя и будет этим крыть. Осталось научиться не реагировать на его провокации по поводу моего бурного шлюхастого прошлого.

— Может, и так. Еще один вопросик и я бегу за брюками. Вам трусики новые не нужны?

— Что?

— Трусики, говорю, новые не нужны?

— Трусики? — еще один, ненавидящий уменьшительно-ласкательные слова. Бум знать.

— Ага.

— А тебе ремень не нужен?

— Ваш? Для полноты образа — да. Но я про ваши трусики. Они чистые? Я их не заляпала кофе?

— Не заляпала.

— Тогда бегу за штанами.

Бегу, как оказалось, во всех смыслах этого слова. Если с брюками мне удается справиться быстро, то с туфлями для меня оказывается проблематичнее. Найти что-то удобное на десятисантиметровых каблуках задача посложнее. Правда, выполняемая. Вопрос в деньгах. Но если это желание начальника, то пусть сам и оплачивает.

Выхожу из бутика донельзя окрыленная и, несмотря на возможные будущие подставы нового начальника, почему-то с хорошим настроением. Но ровно до тех пор, пока на автобусной остановке меня не обливает снего-грязевой кашей чей-то автомобиль. Тварь! Ладно, это мне ответочка за пролитый кофе.

Вот уж чего не ожидала, так это того, что мудак, из облившей меня машины, остановится и сдаст обратно. Со стороны заднего пассажирского места открывается дверь и из нее выходит мужчина. Одет как с иголочки.

— Девушка, извините, — вот тебе раз. — Давайте я оплачу вам химчистку.

— Не надо. У меня есть машинка, — на мой ответ мужчина усмехается.

— И все же. Мне будет так спокойнее, — напоминаю себе умалишенную, качающую головой. — Тогда давайте подвезу вас, — три остановки не так уж много. Но это явно быстрее, учитывая, что автобуса еще нет.

Это тупость — садиться к незнакомому мужику, точнее к двоим, один из которых водитель, но какого-то черта я это делаю. Называю им адрес офиса. Максимально странные ощущения. Чувство дискомфорта зашкаливает. Запах парфюма в машине не сказать, что невкусный, но такой тяжелый, что у меня начинает невольно кружиться голова. Но самое стремное, что я чувствую на себе взгляд этого мужчины.

— Вы работаете в этом здании? — прерывает он молчание.

— Да.

— Как вас зовут?

— Неважно, — господи. Прибейте меня. Мне срочно нужны дополнительные занятия по теме флирта, которые я пропустила из-за болезни. Хотя мне ничего не поможет. Это безнадежный случай.

Думала, мужик покрутит у виска, но нет. Он улыбается. Нет, это точно не мой вариант. Ему под сорок. Слишком взрослый для меня.

— И все же?

— Вера, — какая блин Вера?

— Это не ваше имя.

— Не мое, — просто капец. Скорее бы выскочить отсюда.

— Ну, хорошо. Оставьте мне номер своего телефона, я переведу вам деньги.

— Можно наличкой.

Я всякое ожидала, но точно не того, что он рассмеется. Не зло.

— Неожиданно прелестно. Ладно, не Вера. Давайте так. Я оставлю вам свою визитку, а вы дадите знать, куда перевести вам деньги.

— Ага.

Он протягивает визитку, я, не глядя, кладу ее в карман пальто.

— Вот там остановитесь.

— Хорошо. И все же, как вас зовут? — ну ладно, не маньяк же он, в конце концов. И довез. И дверь не заблокирована.

— Катя.

— До свидания, Катя.

Вылетаю из машины как ошпаренная и бегу в офис. Успеваю тютелька в тютельку. Арестов рассматривает купленные мною брюки и не находит подвоха. Кажется, он разочарован в том, что меня нечем поддеть.

— Что с твоим пальто?

— Карма прилетела за ваши штаны. Машина облила.

— Второе правило, Екатерина Михайловна, всегда быть опрятной, как с иголочки. И свои достопримечательности не выделять.

— Буду иметь в виду. Вы должны мне за штаны и туфли, — протягиваю ему чек. И все-таки приятно видеть на его лице замешательство.

— А почему я должен оплачивать тебе туфли за двадцать, мать твою, косарей?

— Потому что вы захотели туфли на десятисантиметровом каблуке. Я исполнила ваше желание. Они мне показались самыми удобными.

— Девочка, далеко пойдешь.

— Если честно, я не очень люблю ходить.

— Ты меня утомила. Дуй работать, — он кидает мне папку на край стола. — Там фронт твоей работы на сегодня.

— Будет сделано, Кирилл Владимирович.

В принципе, как и ожидалось, он скинул на меня нелюбимую многими работу. Не знаю, кто здесь работал до меня, но в документах полная неразбериха. Ну что ж, Арестов просто не в курсе, что раскладывать все по полочкам — меня даже успокаивает. Я ожидала десятки подвохов за первый рабочий день, но их, на удивление, не последовало. Кроме того, что он придирается к любой мелочи. Но и к этому можно привыкнуть.

Не припомню, чтобы так рвалась домой. В лифт захожу, к несчастью, не одна. Арестов брезгливо осматривает мои сапоги.

— Чтобы завтра на тебе были сапоги с десятисантиметровым каблуком.

— Зачем?

— Мы отправимся на объект. Не думаешь же ты, что я позволю ходить рядом со мной гному?

— Гному?

— Ну, бурундуку, — мудак.

— Окей. Хотите конфету, Кирилл Владимирович? — достаю из кармана жменьку малюсеньких карамелек вместе с чеками. Пора бы заняться уборкой. Он смотрит на меня зло. Точнее на мою руку. Непонятно почему. — Я их не сосала. Не бойтесь, — на удивление, он берет, но не конфету, а ту самую скомканную визитку.

— Если я узнаю, что ты, деточка, играешь на два фронта, я тебя уничтожу.

— Какие нафиг два фронта?

— Вот и я думаю, какие? Откуда у тебя эта визитка?

— Мне ее дали.

— Кто?

— Владелец визитки. А что?

— И откуда ты знакома с владельцем визитки?

— Да я и не знакома, — забираю визитку обратно себе. И вдруг взгляд падает на имя: «Тюрин Игнат Сергеевич». Да ладно, блин? Так не бывает.

— А по взгляду так и не скажешь, — вырывает из раздумий уже знакомый голос.

— Он мне…пальто испортил. Облил, вот и дал визитку.

— Ну, считай, что я поверил. Но имей в виду, что я тебя предупредил. Кстати. У тебя проблемы с русским. Ты неправильно ставишь слова местами. В последнем документе я подчеркнул тебе красным, как они должны стоять. Завтра переделаешь.

— Полный придираст.

— Что ты сейчас сказала?

— Я ничего не говорила. Я думала.

— Ты сказала вслух, что я придираст.

— Да? Ну раз сказала, значит, говорила.

— Почему несешь ахинею ты, но чувствую себя дураком я?

— Может быть, потому что вы дурак?

— Зачем только спрашивал.

— Вот и я думаю, зачем?

— Сгинь с глаз моих.

— И вам до свидания.

Капец, ну и цены. Стакан кофе по цене маникюра. Учитывая, что я купила сапоги на каблуке, которые за целую рабочую неделю гад мне так и не оплатил, мой лимит дури на покупки исчерпан. В момент, когда я отодвигаю барную карту, за мой столик садится Арестов старший.

— Согласен. Цены бешеные. Ну, чем порадуешь меня за неделю работы, Катерина?

— А жаловаться можно?

— Нужно, — усмехаясь произносит он, подзывая официанта. Он заказывает мне раф, себе эспрессо. — Странный выбор для места встречи.

— Почему странный?

— А ты не знаешь?

— Чего не знаю?

— Этот СПА комплекс принадлежит Кириллу, — ну, не может такого быть! Не хватает еще столкнуться с ним здесь.

— Откуда бы я могла это знать? У меня тут…, — ну, не говорить же, что у меня здесь проходят курсы: «как выйти замуж». — Я в бассейн хожу.

— Катюша, здесь слишком дорого. Ты не будешь тратить такие деньги на простой бассейн.

— Ну, вы могли бы и сделать вид, что поверили.

— Хорошо, сделаем. Ну, что расскажешь?

— Из пяти дней, проведенных бок о бок с вашим сыном, я пришла к абсурдной мысли: мы с ним похожи. Правда, по какой причине он притворяется при вас дураком — я не поняла. То, что он вам докладывал, когда вы вчера приходили — это чушь собачья. Как бы мне ни хотелось это признавать, он достаточно грамотный и знает, что делает. Он…в общем не дурак, к сожалению, — язык отсохнет сказать, что этот сученыш умен.

— Ну, это очевидно. Он делает это, чтобы меня выбесить.

— Какова цель? Если вы будете думать, что он плохо выполняет свои обязанности, разве вы и дальше будете доверять ему свое дело?

— Он знает, что мне больше некому передать наш бизнес.

— Почему это некому? А как же ваш старший сын Александр?

— Катя, ты меня удивляешь все больше и больше, — да чего уж там. Я тоже удивлена. Вот зачем я это ляпнула? — Это Кирилл тебе рассказал, что у меня есть старший сын?

— Нет, конечно. Вы что думаете, что мы ведем с ним задушевные беседы? Я просто знакома с вашим старшим сыном. У них любовь с моей подругой. Думаете, он просто так тогда звонил, чтобы вы вернули мне мои вещи из номера?

— Но о нашем родстве он вряд ли распространялся.

— А он и не распространялся. Мы просто пришли с моей подругой к этому выводу. Он Владимирович. И у вас глаза похожи. Так почему не передадите ему свой бизнес? Он очень умный.

— Потому что он не считает меня своим отцом. Я не участвовал в его воспитании. И все мои предложения он закономерно шлет лесом. Ладно, вернемся к Кириллу.

— Ага. Вот, смотрите, — пододвигаю ему договор, если так можно назвать сей сюр. Арестов старший читает это с улыбкой на губах. — Вам смешно?

— Есть немного.

— Я понимаю, что этот договор не имеет юридической силы, поэтому я его подписала. Но вы же понимаете, что он будет пользоваться этими пунктами, аля: «приехать в любое время суток и в любой день поиграть с его котом, проверить котячьи параанальные железы, приготовить пельмени, сделать массаж стоп» и прочее, чтобы вывести меня из себя?

— Понимаю.

— И что, я реально должна буду это делать? Вечер пятницы, а я жду, что этот паск…пасленовый человек мне позвонит и скажет: «дуй делать мне массаж пальцев и проверять параанальные железы кота»?

— А он уже просил это делать?

— Нет. Проблема в том, что он выбрал другую тактику. Он выжидает, чтобы я расслабилась и поняла, что всего этого не будет.

— Ну, если ты в курсе, что так будет и какая у него тактика, так и оберни это против него.

— Как?

— Ну, дорогая моя, а прибавка в тридцать процентов для чего?

— Ну, явно не для того, чтобы я срывалась ночью, чтобы кому-то налепить пельменей и проверить параанальные железы кота.

— Хочешь прибавки?

— Хочу понять, мне действительно надо все это делать, если ему вздумается?

— Да, надо. И чем равнодушнее ты будешь себя вести, тем быстрее ему это наскучит. Поиграется и все.

— Ну, ок.

— Прибавка еще десять процентов.

— Ой, мне право неловко. В случае, если что-нибудь ужасное попросит тогда да, придется согласится на прибавку.

— Замечательно. Ну, давай ближе к делу, что наш мальчик делает реально по работе.

То, что «мальчик» даст мне какое-нибудь поручение в вечер пятницы — сомневаться не приходится. К своему удивлению ловлю себя на мысли, что не слушаю ни Полуянова, ни то, как выполняют задания участницы курсов, а жду, когда завибрирует мой мобильник. Это определенно патология, но я жду. Реально жду звонка Арестова, проигрывая в голове разные варианты событий. И, о Боже, чуть ли не подпрыгиваю от радости предвкушения, когда вижу на дисплее мобильника «Придираст».

— Катерина, благо свет не моих очей, твоя очередь продемонстрировать то, что ты пропустила, — гад! Все-таки есть у него что-то общее с братцем помимо глаз. — Давай, покажи мне, как ты научилась флиртовать.

Сажусь рядом с Полуяновым и, сама себе удивляясь, наклоняюсь к его уху.

— А вам не кажется, Александр Владимирович, что надо поуважительнее общаться с подругой женщины, к которой вы подкатываете свои Фаберже.

— А я подкатываю? — шепчет в ответ.

— Ну, не подкатываете. Скорее всего, уже полноценно заходите.

Наверное, будь рядом со мной Наташа, я бы не позволила себе такую вольность. Но, с другой стороны, как-то обидно, что моя единственная подруга не только не рассказывает о своих тесных взаимоотношениях со своим начальником, но заодно и не ставит его на место, разрешая вечно надо мной подтрунивать.

— У вас чертовски красивые глаза, — говорю значительно громче. — Как будто окунаешься в ванную с хинкали. Так и хочется в них утонуть, — едва заметно улыбнувшись, Полуянов откидывается на спинку стула, а я зачем-то продолжаю, прекрасно понимая, что никто и никогда не сможет научить меня флирту. — Вы как чебурек из ларька. Горячий, аппетитный и очень опасный.

— Ты есть хочешь? — усмехнувшись, произносит он.

— Да. Накормите?

— Конечно.

— Значит, я справилась? Садись, пять?

— Конечно, нет. За этот безнадежный случай только пять с плюсом.

— Благодарю.

— Следующая.

Сажусь обратно на свое место и беру мобильник. Три пропущенных. Ах, как приятно. Открываю СМС.

Арестов залпом выпивает половину бокала с виски. Выражение лица что-то наподобие: что я здесь на хрен делаю. Особенно забавно наблюдать за тем, как на него положила глаз моя любимица с подстреленной прической.

— Чебуречка, Кирилл Владимирович?

— Только после тебя.

— С удовольствием, — тянусь за беляшом и отправляю жировую бомбочку в рот.

— Ты где их выкопала? — шепчет мне на ухо.

— Там, где выкопала — больше нет. Кушайте.

— И за что мне это счастье?

— Вы молитесь, Кирилл Владимирович? — смотрит на меня, как на дуру. — Ну, молитвы читаете?

— Каждый день. С утра до ночи.

— Значит, не молитесь. Ну, вот это вам за то, что вы не молились. Покайтесь и все будет тип-топ. И вообще, что вы так переживаете? Кушайте.

— Ты специально произносишь это слово вместо «ешьте», чтобы меня позлить?

— Да нет, ну что вы? А вам не нравится?

— Не нравится.

— Тогда постараюсь пореже произносить это слово. Кушайте, кушайте, а то остынут.

— Старание — не твой конек.

Снова отпив приличную порцию виски, Арестов на удивление берет чебурек и отправляет его в рот.

— Они не проститутки.

— Конечно, нет. Вы сказали девочки. Вот я и привела вам девочек.

— С огнем играешь, Катерина.

— Я выполнила ровно то, что вы сказали.

— Захлопнись.

Он продолжает методично напиваться, в то время как двое его дружков на полном расслабоне, после выпитого, начинают хохотать с моими девочками. Более того, один из них включает музыку и моя тяжелая артиллерия принимается танцевать.

— Мне кажется, она положила на вас глаз, Кирилл Владимирович. Как она вам? — киваю ему на «подстреленную».

— Люблю женщин с изюминкой.

— Прическа ее главная изюминка, да?

— Усы.

— Да? Я не замечала.

— Ну, после такого причесона на башке, усы можно не заметить. Но у меня глаз на них наметан. Ты не выполнила задание, Катя. Как будешь расплачиваться?

— Кстати, об оплате. Вы за сапоги не заплатили. Денежку переведете?

— Скажи мне, а тебя в детдоме не били? — очень интересно. Нафига он интересовался моим прошлым?

— Били.

— По голове?

— Нет.

— А такое ощущение, что да. С моим отцом ты так же себя вела, как и со мной?

— С ним я притворялась более милой.

— Ты настолько отвратительна, что меня это вставляет, — усмехаясь произносит он, беря бутылку с виски.

— Какой-то сомнительный комплимент.

— Это был не он.

Он встает из-за стола и внаглую тянет меня за руку. Несмотря на то, что он прилично выпивший, идет он очень быстро, не спотыкаясь, в отличие от меня. Открывает дверь и пропускает меня вперед. Не нравится. Вот совсем мне не нравится то, что он закрыл дверь.

— Ну, раз не привела ночных жриц, выполняй за них их обязанности.

— Как это не привела? Очень даже привела. Там ого-го какие жрицы.

— Ну, жрут-то они, конечно, за троих. Давай, Екатерина.

Хотела бы я сказать, что мне ни капельки не страшно, но проблема в том, что Арестов снимает халат. Это что за фигня?

— Мне кажется или вы снова оказываете мне знаки домогания?

— Я хочу массаж.

— Параанальных желез?

— Оставим мою задницу девственной. Обычного массажа будет достаточного. Хотя, хочу массаж живота.

Арестов как ни в чем не бывало ставит бутылку на полку, ложится на массажный стол и подкладывает под голову руки. Смотрит на меня насмешливо.

— Накидку можешь снять.

— Если я сниму накидочку и буду тереться об вас своими верхними достопримечательностями, то ваша нижняя достопримечательность из лежачего состояния плавно перейдет в стоячее.

— Я как-нибудь это переживу.

— Зато я нет.

Подхожу ближе к столу и беру полотенце. На его трусы стараюсь не смотреть. Просто кидаю полотенце на его нижнюю достопримечательность.

— Как-то в этом действии я не почувствовал уважения.

— Извините, пожалуйста, уважаемый Кирилл Владимирович. Будем делать массаж Туйфу.

— Только что придумала?

— Нет. Он помогает избавиться от трех видов загрязнений в организме: грязный Ци, грязные жидкости и застарелые скопления каловых масс.

— О, да. Всегда мечтал от этого избавиться.

— Ну, мечты сбываются, когда встречаешь Катю.

Как делается массаж — понятия не имею. Просмотренное тысячу лет назад видео не слишком отложилось в моей девичьей памяти. А даже если бы и отложилось, то, когда перед тобой лежит красивое, в меру подкачанное мужское тело, а ты за двадцать пять лет жизни этим не балована, мозг работает плохо. Очень плохо.

— Потекла?

— Потекла тушь? — на мой комментарий Арестов усмехается в голос. Как до него дотронуться? Это слишком интимно. Ладно, абстрагируйся. Подумай о том, что где-то ходит мой Игнат. Другая бы уже тысячу раз позвонила, имея визитку. Но где я и где смелость?

Трогать его тело максимально странно. Уж себе могу признаться — совсем не противно. И пахнет от него, несмотря на алкоголь, безумно вкусно. Пока я усердно провожу ладонями по его животу, вдруг замечаю на плече татуировку. Дежавю. Я видела ее.

— Катерина, я не лампа с джином. Прекращай уже теребить мне одно место.

— Я не тереблю.

Отвести взгляд от его татуировки никак не получается. И только спустя несколько секунд до меня доходит, где я ее видела. Да не может быть! Я совершенно не помню лица мужика из бара. Кроме четкого ощущения, что он был красавчиком, ничего не помню. Женат. Он был женат! А у этого кольца нет.

— Вы когда-нибудь были женаты? — скажи нет, пожалуйста!

— А что?

— Странно, что при ваших финансовых возможностях и внешности вас никто не женил на себе.

— Я был женат, — да, блин!

— Давно развелись?

— Недавно, — вашу ж мать. Так не бывает!

— Развелись по причине ваших загулов?

— Я был максимально порядочным мужем, — усмехаясь произносит он. Ну да, ну да. — Нежнее.

— Что?

— Нежнее гладь меня.

Не знаю, как мне хватает сил и терпения вынести эту экзекуцию. Теперь стало ясно, откуда у него такая сильная ко мне неприязнь. Я ему голову разбила и без штанов оставила. Но, с другой стороны, я не виновата, сам приставал. Главное, чтобы он был не в курсе того, что я все вспомнила.

— Достаточно, — раздраженно бросает он, вставая с массажного стола.

— Я могу идти?

— К моему папаше?

— Домой.

— Иди.

Я была уверена, что на сегодня мне хватит лицезреть физиономию Арестова. Но мне снова «посчастливилось» увидеть его возле входа в центр. Мне бы пройти мимо и не пялиться на то, как он стучит ногой по колесу своей машины, но не получается.

— Матвейка прилип?

— Что?

— Пися прилипла? — если он и был выпившим, то теперь точно протрезвел. — Да ладно, Кирилл Владимирович, я знаю о вашей тайне. Когда мужчины стучат по колесам, это не для того, чтобы проверить давление в шинах, а чтобы содержимое трусов отлипло друг от друга. Мне ваш брат рассказал эту страшную тайну.

— Кто рассказал?

— Ваш брат Александр. Он такой душка, чего не скажешь о вас. Ну ладно, до свидания, Кирилл Владимирович.

А вот теперь можно смело проводить курсы: как быстро протрезветь. Сказать, что я в ахере — ничего не сказать. Хер, надо сказать, тоже в дичайшем ахере. Глубокомысленно.

— Судя по вашему облегченному выражению лица, отлип-таки, непослушный. Поздравляю. Вот теперь точно до свидания, Кирилл Владимирович.

— Стоять, — вот теперь ты хрен отсюда уйдёшь. Кидаю ключи от машины, целясь прямиком в ее нос, но мелкая зараза умудряется их ловко поймать, не получив по наглому носу. — Вези меня домой.

— Я?

— Ты. Точнее та часть тебя, которая отвечает за адекватность.

— Боюсь, что не получится. Эта часть меня в вашем присутствии почему-то хочет вечно дремать.

— Ну, сейчас мы её разбудим.

Первое возникшее желание — дать ей щелбан, но быстро одергиваю себя. Мне же не десять лет, надо как-то посерьезнее. Сливу, что ли, поставить? Да, это однозначно более взросло и серьезнее. Усмехаюсь сам себе и не раздумывая делаю резкий шаг к провоцирующей меня заразе. И да, как только я обхватываю её рукой за шею и наклоняюсь к ней, чуть ли не касаясь губ этой мелкой шлюшки, эффект не заставляет себя долго ждать.

— Ты чего?!

— О, проснулась. Живо за руль.

— Но я не умею водить.

— Умеешь, — отпускаю ее шею, хотя однозначно хочется придушить эту девицу.

Совладать с эмоциями становится все сложнее. Да, себе-то могу признаться, что меня пиздец как задевает тот факт, что на моего папашу она реагирует по-другому. От него она не чурается. По башке, будучи пьяной, не бьёт и не динамит, и преспокойно, судя по увиденной мной картине, отсасывает под столом. Что они в нем находят, учитывая, что мой кошелек не менее полный?

— Вообще-то в моей анкете нет информации о наличии у меня прав.

— У меня отличная интуиция.

Ну, не говорить же ей, что я перелопатил о ней все, что только возможно, вплоть до биллинга звонков.

Сажусь на переднее пассажирское кресло, не сомневаясь, что она как миленькая сядет на водительское. И стоит ей только примостить свою пятую точку рядом со мной, как все снова идёт через одно известное место. Ещё никогда и ни у кого я не видел такого восхищения в глазах. Она едва заметно проводит кончиками пальцев по приборной панели, издавая звуки, стойко напоминающий, что она здесь и сейчас кончила. Причём натурально так. Не имитируя.

Её глаза загораются во всех смыслах этого слова. Почему, когда я в очередной раз хотел, чтобы она была в напряге, это все обернулось в совершенно противоположную сторону? Она в экстазе от тачки, вашу ж мать. Детский, ничем неприкрытый восторг. От удовольствия приоткрывает рот, совершенно не задумываясь, как при этом выглядит. В моем мире женщины так себя не ведут. Они знают, как нужно себя вести, чтобы выглядеть в выгодном свете. Эта же не от мира сего.

— А я уж думала, что так и умру девственницей, ни разу не испытавшей оргазм. Никогда бы ни подумала, что это скажу, но спасибо вам, Кирилл Владимирович, за мой первый раз.

Нет. Мне не разгадать эту девку. Там, где я учился, она, мать её, преподавала. Хотел в очередной раз сказать что-нибудь грубое, чтобы снять с нее этот флер ненаигранной радости и детской непосредственности, но она в очередной раз меня уела, когда рванула с места.

— В мои планы не входило обосраться на сиденье собственной тачки.

— Что, простите?

— Помедленнее, мать твою. От твоей скорости моя пятая точка в напряге.

Ноль на массу. Каким-то чудом, находясь вся в автомобильной эйфории, она умудряется услышать адрес.

И хотелось бы сказать, что она не умеет водить, но это не так. Несмотря на то, что пятничная вечерняя дорога отнюдь не свободна, Катя умудряется лавировать между машинами так, словно имеет многолетний опыт вождения. Мне однозначно нужно поставить её на место и вывести из эйфории.

— Ты не могла оказаться здесь так быстро, равно как и найти этих красавиц в столь короткие сроки. Ты уже была в спа-центре, когда я тебе писал. И мой братец тебе тоже не просто так знаком. Только не говори, что ты ходишь на его курсы в надежде найти мужа.

— Не говорю.

— Теряешь фору, Катерина. Должно быть: «Не говорю. Хожу».

— Смотрите, как быстро мы находим с вами общий язык. Вы такой догадливый, умеющий сопоставлять факты. Жаль, что без подсказки сами не догадались. Ваш брат куда сообразительнее.

— Оскорбила, унизила и похвалила сразу. Отличный секретарь.

— Благодарю за комплимент. Вы хорошо общаетесь со своим братом? — не возникает сомнений, что она в курсе того, что мы не общаемся.

— Как и положено всем семьям с одним кровным отцом и разными матерями.

— Это как?

— Как семья. Неблагополучная.

— Я так и подумала.

— Я и не сомневался.

Тянусь в бардачок за бутылкой с оставшемся вискарем. И вроде понимаю, что пора прекращать бухать даже по пятницам, ибо отходняк после тридцати ощущается иначе, нежели чем раньше, но остановиться не могу.

— А почему не общаетесь?

— Он никак не хочет участвовать в моих любимых бутербродных историях, — брякаю первое, что приходит на ум. — Вероятнее всего, боится, что я увижу его маленький член. В душе он закомплексованный мальчик, отсюда у него большая потребность учить дурочек вроде тебя, как выйти замуж.

— Вы ошибаетесь. Он у него не маленький, — ну, сука, убью.

— Какая прелесть, ты успела потрахаться не только с моим отцом, но и со старшим братом? Прям кого-то не хватает для полного комплекта.

— Ой, ну что вы. Просто видела Александра в плавках. Я особо не высматривала, но там у него точно все есть. Да и сам он сказал, что у него двадцать пять сантиметров, — что за нахрен?! И почему у меня стойкое ощущение, что он действительно ей это сказал? — Правда, на просьбу показать, сказал, что может показать только десять, остальные сантиметры после свадьбы.

— Вот сейчас я реально не понимаю, ты троллишь меня как обычно или говоришь серьезно?

— Серьезно. Просто повторяю его слова, — как ни в чем не бывало произносит эта паршивка, не отрывая взгляда от дороги.

— Пиздеж чистой воды. У него не двадцать пять.

— Вероятнее всего, как и ваша любовь к бутербродным историям. Можно включить музыку?

— Включай, — зачем-то соглашаюсь я.

— А какая кнопочка?

— Ты давай дуру из себя не строй. Уже не рабочие часы.

— Океюшки. Подозреваю, что эту кнопочку. Тык.

«Тык» продолжается несколько раз, пока она не находит радиоволну, удовлетворяющую ее запросам. Странный выбор. Песни старые. Молодежь слушает что-то убогое, со словами, которые хрен разберешь. Но быстро себя стопорю. Ей двадцать пять. Не такая уж у нас и большая разница. То, что она выглядит восемнадцатилетней малолеткой к делу не относится.

— А почему вы так неуважительно относитесь к своему отцу, Кирилл Владимирович?

— А недостаточно того, что он трахается с малолетними шалавами и чужими женами, доводя при этом мою мать?

— Печально. Хотя, за все время работы, я не видела рядом с ним никаких любовниц, — нет, ну точно придушу эту девчонку. — А чьи чужие жены? — впервые она переводит на меня взгляд.

Далеко пойдет. Не удивлюсь, если у нее уже забегали шестеренки в голове и она предполагает, чья там была жена. Придурок. Все время забываю, что прелестная дурочка нихрена не дурочка. Вновь отпиваю виски.

— Захлопни скворечник.

— Что?

— Заткнись. И смотри на дорогу.

И она действительно затыкается, но ровно до того момента, пока по радио не начинает играть «Freestyler». Картина маслом. «Ушла в астрал. Буду позже». Она не только пританцовывает, но и начинает подпевать. И вот тут до меня доходит, почему мой папаша на ней залип. Дело не в смазливой мордашке и охеренных глазах.

— Фристайлер. Вата мата фака.

— Что слышим, то и поем?

— Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу иеее скрэй фонтодотомато это врака врака рака срака мака фоуу.

Нет слов. Остались только звуки. Это просто…очаровательный пиздец. И вроде понимаю, надо бы отвести от нее взгляд, но не получается. В момент, когда песня заканчивается, она снова переводит на меня взгляд.

— Что вы на меня так смотрите?

— Как?

— Как будто влюбились.

— Да как тут не влюбиться-то? Без шансов.

— У вас действительно нет шансов. Причем никаких.

— На слабо меня берешь? — выключаю музыку.

— Просто констатирую факт, — самое смешное, что это сказано без капли ее привычной прекрасной придурковатости. Она абсолютно серьезно так думает.

До дома мы доезжаем в полном молчании. Если я занимаюсь активным рассматриванием ее профиля, Катя тупо кайфует от вождения автомобиля.

— Приехали, Кирилл Владимирович. Вызывайте мне такси комфорт класса. За свои деньги, разумеется.

— Ты беляши с чебуреками забыла посчитать.

— Я к сапогам приплюсую, — да ты ж моя прелесть.

— Приплюсует она. А кто тебе сказал, что я отпускаю сейчас тебя домой?

— Например, я.

— Например, нет.

— Я не пойду к вам в квартиру.

— Трусишь?

— Конечно, трушу. Вы выпивший и сильнее меня физически, а я красивая, молодая и стройная. Попахивает чем-то, — в здравомыслии ей не откажешь.

— Пойдем, проводишь меня.

— Я? Вообще-то девочек провожают.

— Такую девочку, как ты, провожать не нужно. Кого угодно отпугнешь.

— Так себе комплимент.

— Это был не он. Пойдем.

— Не пойду, — по-детски произносит она, чуть ли не топая ногой.

— Я введу штрафные санкции за невыполнения обязанностей, такие, которые тебе не понравятся. Хочешь?

— Окей. Такси не комфорт класса, а премиум.

— Девочка, я с тебя охереваю.

— Охеревайте дальше. Премиум и точка.

Сам не понимаю, на кой черт веду ее к дому. В голове ни одной дельной мысли, что можно заставить ее сделать. Ну не пельмени же лепить.

— Мужчина, извините, вы не убрали за своей собачкой. Будьте добры — убрать. Если нет пакетика, могу вам дать, — нашла кому делать замечание. Братку под сто пятьдесят килограммов. Дурочка без чувства самосохранения. — Это некрасиво. Вы нарушаете закон.

— Ты на кого батон крошишь, овца? — наезжает типичное быдло из девяностых.

— Какой батон? А-а-а. Нарезной. Но я еще не крошила. Если здесь птиц нельзя кормить, то я не буду крошить, — в рот мне ноги. Занавес. Охренел не только я, но и быдло. У нее реально есть батон и она не шутит.

И тут из меня вырывается гомерический хохот, который я не в силах остановить. Чем черт не шутит, так и правда можно втюхаться в это прелестное умно-глупое недоразумение.

— Что? — непонимающе произносит она.

— Все. После батона ты прочно засела в моем сердце, — усмехаясь произношу я, переводя взгляд на быдло. Вот ему, в отличие от меня, не смешно.

— Твоя? — интересуется мужик, переводя взгляд на Катю. Моя?

— Ну, пусть будет, моя.

— Ну так захлопни ее ебало, но сначала пусть извинится, как следует.

Я никогда не ввязывался в драки, понимая, что это херня как лотерея. Но в данный момент одним многострадальным местом чую — сейчас она будет. Это я могу всячески оскорблять эту заразу за то, что треснула меня по башке и трахается с моим папашей, но точно не какое-то чмо.

— Вообще-то она права. Убрал дерьмо за своей собакой, быдло.

— Что ты вякнул?

— Кирилл Владимирович, весовые категории все-таки не равны, — шепчет Катя, пододвигаясь ко мне. Вот уж чего не ожидал, так это того, что эта шмакодявка попытается закрыть меня собой от этого лба. Серьезно?

— Отойди, — отодвигаю ее в сторону. — Это ты свое ебало завали, — обращаюсь к мужику.

— Ой-ой-ой! Смотрите, какой дельтаплан летит! — вскрикивает Катя. Не засчитано. Ни на быдло, ни на меня это никак не действует. — Ну ладно. Мужчина, у вас писюн маленький.

— Серьезно, блин, — офигеваю от нее я.

— Ну а что? — как ни в чем не бывало вопрошает эта бестолочь. — Я хочу вас отвлечь, чтобы вы не подрались, — отвлекла, так отвлекла. Думал, прилетит мне, но эта дурочка перевела внимание снова на себя.

— Ты, сука, у меня сейчас из лужи хлебать будешь.

Замах и я закрываю эту бестолочь. Хотя, ей бы для профилактики не мешало бы подправить мозги. И начинается самая что ни на есть примитивная драка, где я не самое сильное звено. Одно радует, этот придурок почему-то бьет только левой рукой, чем я и пользуюсь. Но отвлекаюсь, когда его шавка кусает меня за штанину. В этот момент я получаю приличный удар по морде. В глазах вроде звездочек не видно, и на том спасибо. Хотя нет, одна звезда все же видна. Одна, мать ее, мелкая звезда, которая просто удирает с места. Ну, Катерина, срань Господня, молоток.

Очередной замах и я оказываюсь лежать на снегу, смешанным с грязью. Не успеваю приподняться, как получаю удар ногой в живот. Не так я планировал провести вечер. Вот совсем не так.

— Я полицию вызвала. А ну слезь с него, гомодрил, — ух ты ж, белочка-таки вернулась. Отчего-то становится смешно.

Но это быстро проходит, когда он снова замахивается. Благо успеваю увернуться. И в этот момент Катя хватает за руку быдло. А дальше его рука оказывается в ее руке. Во всех смыслах этого слова. Охренели все, но больше всего Катя с чужой рукой в руке. Она роняет ее на землю, выпучив при этом свои нереально красивые глаза.

Выглядит она охренеть как очаровательно. Даже сейчас, когда возле ее изящной ножки приземляется эта самая рука. На миг бледнеет и, кажется, решительно собирается грохаться в обморок. Но, видимо, передумала, осознав, что нас и так хотят убить. Я вскакиваю с земли, пока все находятся в ахере и хватаю эту замерзшую дурочку за руку.

— Передвигай ногами, пока тебе их не оторвали, и не оборачивайся.

— Я оторвала ему руку.

— Да ты вообще всех калечишь, Катюха две головы, четыре уха. Ты реально вызывала ментов?

— Нет, конечно. Я вообще не знаю, как их сейчас вызывать, — хотелось бы постебаться, но я тоже не знаю, как их теперь набирать.

Слышу вслед лай мелкой шавки и отборный мат ее хозяина.

— Давай быстрее.

— На мне каблуки, благодаря вам.

— Еще и неоплаченные мною.

— Ужас.

— Давай вот в этот подъезд.

В принципе, можно и не спешить, учитывая, что в самом подъезде есть охрана, но смотреть на то, как Белкина неуклюже бежит на каблуках — забавно.

— Какой кошмар, — вдруг произносит она, как только мы заходим в лифт.

— И не говори. Дерьмо-то за собакой не убрал. Негодяй.

— Вам смешно?

— Есть немного.

— Блин, что теперь с его рукой?

— Вставит протез обратно, не парься. Ты бы лучше думала о том, что с моей мордой и другими частями тела.

— Вам немножко не помешает подправить лицо, уж слишком оно выглядит…

— Как? — ну нахрена я спрашиваю?

— Голубовато как-то. Я имела в виду смазливо. А вот сейчас, с такой бровью, вы стали прям, как мужчина.

— Ты просто уникум, Катя.

— Это сейчас комплимент?

— Сам не понял, но, скорее всего, да.

— А в чем моя уникальность?

— Во многом. Например, в том, что ты свалила, как только началась драка. Ай да, молодца. С тобой только в разведку идти.

— Ну, а что бы я могла сделать? Мне могло прилететь, — действительно.

— И все-таки вернулась. Зачем?

— Да я подумала, что там камеры и меня потом все равно разыщут, как свидетеля убийства, — ну, собственно, зачем снова спрашивал? — Может, это будет квалифицироваться, как оставление в опасности и бла бла. Ну знаете, статья какая-то есть. Мне в тюрьму нельзя, там красивых не любят, а у меня еще и грудь есть. Вообще попаду под раздачу озлобленных теток. Пришлось вернуться.

— Вообще нормальные люди возвращаются, чтобы помочь.

— Ну это, если человек им близок, и они его любят, так-то вы у меня в любимчиках не ходите. Ну ладно, я вернулась еще, потому что мне стало вас жалко. Это как-то не по-христиански — бросать того, кто за тебя заступился, — какая прелесть.

Как только я открываю дверь в квартиру и пропускаю это ходячее недоразумение вперед, беру ее сумку в руку. Нет сомнений, что там реально есть батон, но все же хочется убедиться. Хотя, лучше бы не убеждался. Ее сумка — это отдельная песня. Пакетики собачьего и котячьего корма, сухари из хлеба, ну и, разумеется, то, что я и ожидал.

— Батон. Серьезно.

— Да что не так-то? И почему вы так смеялись?

— Птиц кормишь?

— Ну да.

— «Ты на кого батон крошишь» — это не в прямом смысле.

— А в каком?

— Это что-то типа: «ты на кого наезжаешь»

— Нелепость какая-то.

— Сказал бы я, кто тут нелепый. Банка кабачковой икры. Серьезно? — достаю из сумки и демонстрирую банку хозяйке.

— Ой, давно ее покупала, думала, что забыла на кассе. Спасибо, что нашли. Вызовите мне премиум такси и разойдемся на сегодня, — выхватывает сумку и кидает туда банку.

— Да ты что? А кто будет застирывать мне пальто и рубашку?

— Стиральная машинка?

— Ну, так организуй.

— Мне домой надо.

— Вот как все сделаешь, вызову тебе такси.

Снимаю с себя грязную одежду и зачем-то перевожу взгляд в зеркало. На морде следы от снега. Эта сука чем-то задел мне бровь, и она кровит. Нос вроде в порядке.

— Не стой, раздевайся.

Иду за аптечкой и когда возвращаюсь, залипаю на том, как Катя с совершенно пришибленным выражением лица рассматривает обстановку.

— Охренеть. Двухуровневая, — чего уж греха таить, то, с какой детской непосредственностью она восхищается квартирой, подкупает. — Красота. Я о такой мечтаю.

— Еще насос…, — отчего-то передумываю грубить. Поняла ли она, что я хотел сказать? Конечно, да. Выражение лица из мечтательного в миг превращается в стервозное. — Не насобирала?

— Еще нет. Но все впереди.

— В твои-то годы, да с твоей-то хваткой.

— Ага. Кстати, в вашей квартире не хватает женской руки.

— Типа пирогов, уюта и чистоты?

— Скажете тоже. Эта женская рука у вас и так есть. То, что здесь убирает домработница, не вызывает сомнений. Как и то, что вам, скорее всего, готовят. И здесь очень даже уютно. Вам не хватает той женской руки, которая оставляет после себя заколки, резинки где попало, волосы в сливе и на диване.

— Боже упаси. Хватает котячьей шерсти.

— Матерь Божья, — вдруг восклицает Катя, когда с лестницы скатывается Валера. Как туда забрался — вопрос.

— Нет. Всего лишь Валера, — да, мой кот умеет произвести на всех впечатление своими габаритами.

— Валера проглотил шар?

— У него кость широкая и много шерсти.

— Походу, очень широкая.

— Пойдем в ванную, обработаешь мне бровь.

— Сначала вызовите такси.

Не знаю, зачем ведусь и вызываю ей такси. Оказавшись на пороге ванной, она замирает, смотря на то, как я расстегиваю пуговицы рубашки.

— А зачем вы расстегиваете пуговицы?

— Чтобы кожа дышала.

Теряю хватку, ибо ни хрена не понимаю. Женщины те еще актрисы, это давно известно. Но готов поклясться, что сейчас это не происки моего сознания. Как только Катя подходит ко мне ближе, я замечаю цвет ее лица. Она действительно сейчас покраснела. В спа-центре не заметил, скорее всего, из-за освещения, но здесь отчетливо вижу. Бабы научились краснеть по щелчку? Ну ведь это не неловкость от моего вида?

— Сейчас будет щипать.

Она тянется ко мне на носочках и принимается протирать бровь. Щиплет, но вполне терпимо. А вот что точно не терпимо, так это желание не только ее поддеть, но и завалить в койку. Можно списать на алкоголь, но кого я обманываю, трахнуть я хотел ее еще в баре. Девочка на девять из десяти. Перспектива подбирать объедки за своим папашей — меня не прельщает, но при этом нестерпимо хочется ее коснуться и сделать хоть что-то, что спровоцирует ее.

Как бы случайно касаюсь пальцами ее живота. Она вздрагивает, шумно сглатывая. Не надо быть провидцем, чтобы не понимать: Катя волнуется. И меня это вставляет не меньше ее придури. Что со мной творится?

— До свадьбы заживет.

— Чьей?

— Вашей.

— У меня ее больше не будет, — она задирает голову, смотря мне прямо в глаза.

Вот сейчас четко понимаю, что хочу ее поцеловать. И тут же себя одергиваю. Вот еще, шлюх целовать. Проблема в том, что здравый смысл не всегда побеждает. Поддаюсь этому внезапно возникшему желанию, потянувшись к губам этой маленькой стервы. Она в миг отодвигается от меня и в этот момент тишину в ванной нарушает эпичный урчащий звук, исходящий от меня. И я бы наплевал на это и продолжил задуманное, если бы этот урчащий звук и дальше не продолжился. И тут до меня доходит. Сука, чебурек!

— У вашего кишечника очень хороший музыкальный вкус. А чувство ритма какое.

— Ты осознаешь, что я с тобой сделаю?

— А я тут причем?

— Это чебурек.

— Хм, кажется, скоро будет дристайлер. Вата мата фака. Почти как фристайлер, — насмешливо произносит эта зараза. — Иееее скрэй вондомато э зо срака срака срака срака рака мака фоууу. Дристайлер. Ну ладно, не буду нарушать рандеву вашего кишечника с фаянсовым троном. До свидания, Кирилл Владимирович, — и как ни в чем не бывало направляется к двери, подпевая себе под нос. — Дристайлер. Вата мата фака.

Лучше лепить пельмени под цепким взглядом придираста, чем проводить второй подряд выходной, бегая из одного места в другое. И ладно бы действительно по делу. Так фиг там, он гоняет меня по поручениям, которые на хрен никому не нужны. Доставить флешку или конверт какому-то важному человеку еще куда ни шло, если бы в конверте не было просто белой чистой бумаги! Гаденыш решил отомстить мне за чебурек, который я даже не делала.

Но почему-то больше всего меня взбесило не то, что я бегала, как угорелая, доставляя по всему городу всякую хрень, а тот факт, что он решил завершить мой выходной курсами по этикету. Вдобавок дал мне список книг, которые я должна прочитать в ближайшее время. Высокомерный сукин сын с раздутым эго. Кроме того, что в его глазах я шлюшка, отсасывающая у его отца, так еще и безграмотная, бескультурная особа. Класс. Почему, черт возьми, так обидно?

Мало того, что ноги гудят после забега по городу, так вдобавок я должна чувствовать себя полным дерьмом, изучая какие вилки и ложки надо класть с какой, мать их, стороны.

Дома появляюсь в начале десятого вечера. Уставшая, злая и голодная. И если бы не моя кошка, так бы и осталась мегерой. По-братски делюсь с Лушей куриной ножкой и заваливаюсь на диван. Обвожу взглядом свою квартиру и как-то становится грустно. У меня никогда не будет такой квартиры, как у гада, ну разве что, если стану такой шлюхастой, коей меня видит эта сволочь. Но этот вариант исключен.

Когда вибрирует мой мобильник, решаю даже не смотреть на экран. Что бы Арестов ни сказал сделать мне нового — не буду. Мне бы хотелось и дальше игнорировать звонки, но не тогда, когда они идут один за другим. Нехотя беру трубку.

— Все сделала? — без предисловий бросает Арестов. И стоит мне услышать на том конце трубки мужской и женский смех вперемешку с музыкой, как меня накрывает. Этот мудак в выходные веселится, а я работала!

— Пшелнах, — не раздумывая бросаю я.

— Ты серьезно шлешь меня туда, куда я услышал?

— Ну не то, чтобы серьезно, но да, я шлю вас на хуй, Кирилл Владимирович. С уважением, разумеется, — сама не поняла, как это из меня вырвалось, но…ни о чем не жалею. Уволить не уволит.

— Катерина?

— Слушаю, Кирилл Владимирович.

— Пришло время вернуться твоей второй шизофренической сущности.

— Простите?

— Верни прелестную дурочку на привычное место.

— Конечно. Уже, — с удовольствием показываю стене средний палец, представляя на ее месте Арестова.

— Не слышу в голосе нотки прелестной дурочки.

— Не волнуйтесь, я улыбаюсь, как она. Вот прям щас начала.

— Ну, слава Богу, — не скрывая сарказма выдает этот гад. — Не опаздывай на работу. Иначе штраф. Книги уже начала читать?

— Конечно. Все сразу. Не могу определиться, какая больше нравится. Все хороши.

— Я узнаю, если ты их прочитала в кратком содержании.

— Да что вы, я и не подумала читать их в кратком содержании. Ни одного слова не пропущу. Такая херн..литература очень хорошо влияет на сон. Каждая буква дорога и быстрее окунает в царство Морфея.

— Рад, что тебе понравилось. Я бы еще с тобой поболтал, но у меня дела.

— Наверное, очень важные. Какие-нибудь документы подписываете?

— Господь с тобой, какой идиот работает в воскресенье вечером. У меня срочные отдыхательные дела. Моя очередь прыгать в снег, — паскуда двуногая.

— Смотрите, не простудитесь там.

Кладу трубку и кидаю мобильник на диван. Ненавижу!

Есть! Однозначно есть на свете справедливость. Иначе, как объяснить, что этот паскуда слег? О том, что придурок напрыгался в снег наверняка в чем мать родила, и заболел, я узнала только ближе к обеду, когда он так и не появился в офисе. К трем часам эта особь позвонил сам с уже далеко не таким бодрым и веселым голосом, как вчера вечером.

— Привези мне весь набор лекарств.

— Вы по-прежнему дристайлер? Батюшки, у вас, наверное, обезвоживание на фоне такой длительной диареи.

— У меня нет никакой диареи. Я простыл.

— Да, понимаю, что вам неловко о таком говорить, но со всеми бывает. Вам что привезти, что-то типа лоперамида?

— Катерина, срань Господня, Михайловна, привези мне все от ОРВИ! И градусник захвати, у меня его нет.

— Это все, что вам привезти, Кирилл Владимирович?

— Нет. Еще все для куриного бульона. Сваришь мне.

— Будет сделано.

Не припомню, когда у меня было такое хорошее настроение. А всего лишь придираст заболел. Закупаю лекарства от души. И даже свежую курочку, хотя могла взять подходящую к сроку.

Я не ожидала увидеть Арестова в столь помятом виде. Волосы взъерошены, глаза стеклянные. Невооруженным взглядом видно, как ему тяжело смотреть на свет. Ну, ничего, это карма. Я натерла мозоли от забегов и потратила впустую свои выходные, а ты полежи с ОРВИ, козел.

— Чего уставилась? Раздевайся, Бурундукова. Не смей заходить ко мне в квартиру в обуви.

— Конечно, сниму. Только я Белкина.

— Мне больше нравится Бурундукова.

— Хорошо, Кир Саныч.

— Я Владимирович.

— Ну, а мне больше нравится Кир Саныч, — парирую в ответ, на что, Арестов закатывает глаза.

— Захлопни скворечник, — уверена, будь он в лучшей физической форме, несомненно придумал бы что-то более красочное в ответ.

Вымыв руки под цепким взглядом разжиревшего Валеры, я направляюсь в спальню Арестова. Не знаю почему, но я уверена, что она находится именно на втором этаже.

Поднимаясь по лестнице, ощущаю себя героиней какого-нибудь крутого серила. Остается только надеть длинный шелковый халат и расхаживать по этим хоромам с шампанским в руке, раздавая ценные указания коту. Хотелось бы сказать домработницам, но чужих теток в моем доме, будь он когда-нибудь в моих цепких ручках, у меня не будет. Эх, мечты, мечты, вернись на землю, Катька Белкина, к счастью, накопившая на тачку не совсем мечты.

Стопорюсь перед тем, как войти, судя по виду, в хозяйскую спальню.

— Я слышу твое дыхание, как у запыхавшегося старого пса, — невозмутимо произносит Арестов по ту сторону двери. Сволочь. — Заходи.

Матерья Божья! Ну, ладно двухуровневая квартира, но куда одному мужику кровать таких размеров?! Да тут спокойно разместятся четыре человека. И тут же до меня доносится голос разума: большая часть кровати явно для жирного кота.

— Мне кажется, я умираю, — вдруг произносит придираст, как только я подхожу к кровати с пакетом в руках.

— Поэтому позвали меня, чтобы я заразилась с вами заодно? Очень гуманно с вашей стороны, — как только я навожу на его лоб электронный градусник, Арестов кривится, закрывая ладонью глаза.

— Ты должна была сказать, что это всего лишь простуда и тридцать семь и два, а я нытик или что-то в этом духе.

И сказала бы, если бы не цифры на градуснике. Блин, ему и вправду хреново, судя по цифрам.

— Ну, как сказать. Почти. У вас тридцать девять и три. Думаю вы и вправду можете отойти в мир иной, — несмотря на светобоязнь, глаза Арестова сейчас выглядят как пять копеек. — Если не лечиться, — тут же добавляю я.

— Твою мать, ты же меня сейчас угробишь намеренно.

— А разве есть за что? Вы же самый замечательный начальник, который не только уважительно относится к своей помощнице, но и организует ей досуг на выходные.

— Бля…мне пора писать завещание.

— Не драматизируйте. Я хоть и мстительная, но не злая. И я вас вылечу. Обещаю. Скажите, в доме есть какие-нибудь спрятанные украшения или деньги, которые могут не найти после вашей смерти?

— Не понял, — растерянно произносит Арестов, потирая лоб.

— Ну, если вы все же умрете и ваши родственники в итоге решат продать вашу квартиру, они не смогут найти деньги или украшения, если они, условно, запрятаны в стены. И тогда они достанутся новым владельцам. Ну, сами понимаете, лучше вашим родителям, с помощью которых вы все имеете, чем каким-то незнакомцам. Подскажите где они, я подскажу им, если что.

Раз, два, три, четыре пять, я иду в тебя плевать. И плюнул бы, судя по выражению лица, если бы не боялся последствий.

— Я выздоровлю и прибью тебя.

— Ну вот видите. Я же сказала, что знаю как вас вылечить. Не благодарите. Кстати, Кирилл Владимирович, все же мне кажется, что правильно говорить «я выздоровею», — чистый блеф. Понятия не имею как правильно. И то, и другое, звучит странно. Но, гулять, так гулять. — Не хотите посетить после выздоровления курсы по грамматике, орфографии, ну и в целом русского языка? Так сказать, чтобы соответствовать мне и моему уровню?

— Наступаешь на одни и те же грабли, Катерина. Я же выздоровлю или выздоровею, а ты будешь танцевать на граблях. Не боишься?

— Говорят, массаж стоп полезен. Давайте, оставим наши с вами препирания и займемся вашим лечением. Но для начала спрошу: есть какие-нибудь табу или ценные указания, пока вы еще в состоянии говорить в здравом уме?

— Есть. Ни при каких условиях не впускай сюда мою мать, — вот те нате.

— У вас с ней такие же плохие отношения, как и с отцом?

— Хорошие.

— Тогда почему не пускать?

— Потому что хорошая мать будет усиленно лечить своего сыночку, попутно пробуя устроить мою личную жизнь, предлагая таких же залежавшихся б/у невест, как ты, — что, блин?!

— Как я?

— Мечтающих запрыгнуть в последний вагон жен до двадцати пяти, уже потасканных, но еще хороши собой внешне.

— Я не…, — замолкаю, не в силах придумать хоть что-то обеляющее меня. Ну погоди, паскуда. Я тебе еще отомщу!

— И волосы собери. Хватит разбрасывать мне свою шерсть по квартире.

Ну что ж, не хочешь матушку в гости? Будет тебе матушка, придираст.

Лошара. Как он еще имеет свой бизнес, когда не только бросает телефон куда ни попадя, но и не имеет на нем пароля? Рыться в телефоне Арестова никакого желания нет, но по-другому найти номер его матери — не получится. Не просить же его у Арестова старшего. Откладываю позаимствованный телефон на диван и набираю сообщение его матери.

"Здравствуйте. Это личная помощница вашего сына. Он заболел, высокая температура. Он хоть и не признается, но, думаю, ему будет приятно, если вы придете."

Хоть мне и безумно страшно видеть эту женщину в живую, но сделать неприятно козлу — дорогого стоит. Вот только я не ожидала, что она мне тут же перезвонит.

— Неправильно думаешь, — без приветствий бросает его мать. — Поставь ему жаропонижающую свечку в задницу с приветом от мамы и пожелай выздоровления, — ну не сказать, что отношения хорошие. Как минимум — специфичные.

— Ваш сын очень плохо себя ведет. Всячески издевается надо мной. И мне захотелось сделать ему неприятно, когда он сказал, чтобы я ни при каких условиях не впускала в дом его мать, то есть вас. Ну я и подумала, что так сделаю ему неприятно и чуточку отомщу за его поведение, — не, ну я точно конченая. Сама не понимаю, как совершенно по-детски сдала и себя, и его.

— А, ну тогда я еду. Свечки есть? — чего, блин?!

— Эмм…боюсь, он категорически против ректальных свечей.

— Ну, я тоже была против того, чтобы из меня вылезало четырёхкилограммовое нечто и желала получить комок по щелчку пальца, но пришлось тужиться.

— Свечей нет, но другие лекарства я купила. И вот-вот супчик собираюсь варить.

— У него в квартире камеры. Кажется, рабочие. Плевать в суп не надо, — да что за семейка, помешанная на плевках?

— Я и не собиралась.

— Насколько у него реально высокая температура? Тридцать семь и один?

— Нет, что вы. Реально высокая — под сорок.

— Поди уже завещание пишет?

— Собирался, как только подумал, что я хочу его прикончить.

— Высокие отношения. Ты с ним спишь?

— Нет, вы что! Он меня терпеть не может.

— Ладно, приеду и буду делать ему приятно. Или неприятно?

— Второе.

Кладу трубку и оглядываюсь по сторонам. Что это сейчас было? Какой-то розыгрыш? Мать не может играть против сына. Ну или она в курсе, что сыночка тот еще паскудистый мудак и решила так повеселиться.

Бульон варю без происшествий под внимательным взглядом Валеры. То ли он хочет тяпнуть меня за ноги, то ли таким образом выпытывает куриные ножки. Ну, мне не жалко. Кто ж знал, что кот имеет настолько неуемный аппетит и покусится на все три ноги. Забравшись на стул, шерстяной задевает лапой тарелку с ножками и роняет ее на пол. Да что за ненасытный кот!

Отобрать голень с каждой секундой становится все труднее. Он ее тупо глотает!

— Дай хоть немножко хозяину оставить. В курочке антибиотики, ему сейчас нужнее.

Кажется, Валере плевать на хозяина. Еще и цапнуть меня хочет за руку. Когда мне удается отвоевать хоть кусочек ножки, шерстяной все же впивается своей жирной когтистой лапой мне в руку.

— Говнюк. На диету тебя.

Кидаю остатки голени в бульон, ставлю на поднос тарелку и поднимаюсь на второй этаж. Паскуда спит, накрывшись одеялом. И ведь красивый, молодой мужик. Что ж такой мудак-то? И Матвейка есть, в отличие от Булата. Чего тебе неймется, гад?

И вроде прибить хочется, но я зачем-то кладу руку на его лоб. Кипяток. Шутки-шутками, а умереть и правду можно. Жаропонижающее, судя по всему, температуру не снизило. Иду в ванную и беру полотенце. Смачиваю его холодной водой и возвращаюсь в спальню. Кажется, стою над Арестовым целую вечность, не решаясь приложить полотенце ко лбу. Вдруг он резко открывает глаза.

— Задушить меня вздумала? Буду приходить к тебе по ночам каждый день. Пожалеешь, Бурундукова.

— Тут камеры. Нафиг мне вас убивать и садиться в тюрьму?

— Действительно. Как я мог об этом забыть. Значит, просто решила отхлестать меня по мордасам полотенцем, пользуясь полубредовым состоянием? — так бы и шибанула полотенцем по роже.

— У вас жар, надо снизить. Это на лоб, — кладу полотенце и только хочу уйти, как он останавливает меня.

— Подложи подушку мне под спину. Бульон, надеюсь, не холодный?

— И даже не отравленный. Может, вам не стоит сейчас есть?

— Стоит. Дай какое-нибудь обезболивающее. Башка трещит.

— Это из-за температуры. Не поможет. Как собьем ее, станет легче.

Арестов усаживается на кровать, но есть не спешит. Не убирая ладонь с глаз, он вдруг произносит:

— Обработай. После него все плохо заживает.

— Что?

— Царапину от кота. На кухне в первом ящике справа все от царапин, — надо точно сбивать температуру. Видать, пациент помирает, раз думает о моей царапине. — Я передумал. Буду есть внизу. Отнеси на кухню. Позже.

— Ага. Я вам морс сделала. Будете?

— Буду.

Он точно помирает. Может, и не зря я вызвала его матушку. Иначе, как объяснить, что на принесенный морс, Арестов сказал мне «спасибо».

То ли его мать пошутила, то ли передумала приезжать к сынуле. Два часа ожидания и от нечего делать я сделала гаду влажную уборку и принялась налаживать отношения с котом. Попытка не увенчалась успехом. Мои ноги и руки коту явно не нравятся.

Удивил звонок Арестова старшего, который вдруг обеспокоился состоянием сыночки.

— Я его вылечу. Все норм.

— Ты уверена?

— Ага. Главное температуру снизить. Он сейчас спит, после сна станет легче.

— Ладно, жди мою супругу. Она вот-вот должна появиться.

— С нетерпением жду встречи.

И стоило мне только повернуться к дверному проему, как я попадаю взглядом на Арестова. Так и стою с чашкой в руках, ловя на себе его убивающий взгляд. От его презрительного взгляда хочется немедленно спрятаться под кровать. Жалко, что на кухне такой не имеется.

— Суп разогреть?

— Грей.

Исчезнуть. Как же мне хочется исчезнуть отсюда. Он меня сейчас убьет своим взглядом.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты работаешь на два фронта для моего дражайшего папеньки, попутно вылизывая его нижние достопримечательности? — да чтоб ты со стула упал!

— У вас какая-то нездоровая фиксация на тему моей половой жизни. У меня всего-то было несколько половых партнеров: кровать в детдоме, подружкина и еще пару коек в санатории и в Турции. А так я дева невинная, кроме кроватей у меня еще никого не было. И в рот всякую гадость не беру, — на мой комментарий Арестов закатывает глаза. Ставлю перед ним тарелку с бульоном.

— Тебя никаким образом ни выкурить с места секретаря, да?

— Уничижающими взглядами и оскорблениями на тему моей шлюхастости точно нет. Говорят, чтобы избавиться от человека, необходимо помыть полы. Вы можете помыть у меня в квартире полы.

— И ты исчезнешь из моей жизни?

— Я — нет, а пыль и грязь из моей квартиры — да.

— У меня от тебя кровь сворачивается.

— Попейте препараты, разжижающие кровь.

— Слушай, я понять не могу, как ты еще не замужем? С твоей-то мордашкой и выдающимися, я бы сказал, уникальными способностями, и хваткой прелестной дурочки. Удивительно.

— Не умею общаться с мужчинами, — не раздумывая бросаю я.

— Да что ты говоришь? — выдает, не скрывая сарказма в голосе.

— Правду. Страшные вы какие-то все. Не в смысле внешности.

— Ты с каждым разом меня поражаешь все больше и больше.

— Все еще впереди, Кирилл Владимирович.

— Мне прям страшно.

— Бойтесь, бойтесь. Кстати, даже не знаю, как вам кое о чем сказать.

— Говори, как есть.

— Как есть вам не понравится.

— Говори так, чтобы мне понравилось.

— Это невозможно, — матюгнувшись про себя, Арестов в очередной раз закатывает глаза. — Скоро к вам в гости придет ваша мама.

Взгляд Арестова становится значительно яснее. Прям сильно яснее. И он бы непременно обложил меня трехэтажным матом, если бы так вовремя не прозвучал звонок в дверь.

— Готовь задницу, Катерина.

— Вот-вот, готовьте ее, Кирилл Владимирович.

Страшно ли мне встречать жену моего начальника? Очень. Я видела ее всего дважды. И то не сказать, чтобы близко.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — почему-то была уверена, что она обведет меня таким же уничижительным взглядом, как и ее сын. Вдобавок отвесит люлей за слухи, о романе с ее мужем, но кроме интереса во взгляде и какой-то едва заметной улыбки, ничего не наблюдаю. — Спит?

— Нет, на кухне.

— Ест?

— Возможно, молится.

— Какая прелесть. Катя? — блинский блин. Молча киваю. — Валерия. Можно просто Лера.

— Ага, — немного прибываю в ступоре.

— Пойду мыть руки.

Киваю, смотря на то, как она снимает с себя пальто. Как можно изменять такой женщине? Ей вряд ли меньше пятидесяти пяти, но выглядит настоящей красоткой, этак на лет десять младше. Ухоженная, стройная, как с картинки. Неужели Арестов и правду ей изменяет? Или это все слухи, как и со мной? Если не слухи, то он самый настоящий кобель и гад, как и его сын.

Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол. Взгляд падает на его локти, лежащие на столе.

— Ты осознаешь, что ты труп, Катерина?

— Все мы когда-нибудь будем трупами.

— Но ты раньше времени.

— Я вас с собой прихвачу. Кстати, Кирилл Владимирович, вы бы вместе со мной на курсы по этикету походили. Вы знаете, что, когда едят, локти на стол не кладут. Походим вместе? — не могу не поддеть гада.

— Пренепременно. Суп пересолен. И в нем волосы.

— Не мои же. Это котячьи. В народе считается, что это приправа. Приятного аппетита.

Кажется, Арестов хочет двинуть мне ложкой по лбу. То ли просто меня придушить. Когда он отодвигается на стуле, ножки издают очень эпичный звук.

— Никому в этой жизни нельзя доверять. Даже собственной попе, — не могу удержаться от комментария я.

— Это…это стул!

— Ну да, стул.

— Ножка от стула издала звук! — продолжает возмущаться Арестов.

— Ага. Стул он такой.

— Ты, сучка, знаешь, что это был стул.

— Сучка, может, и знает, а я нет.

— А что здесь происходит? — оба переводим взгляд на вошедшую Валерию.

— Что, что, пукаем. Точнее, Кирилл Владимирович. Он недавно отравился уличными чебуреками, видимо, еще выходят.

— Ты ел уличные чебуреки?

— И тебе привет, мама. Да. Она мне их принесла.

— Катя?

— Ну, Кирилл Владимирович, очень просил. Был пьян, видимо, поэтому чувство самосохранения отпало напрочь, и он решил побаловаться запрещенкой. Ну, алкоголь еще никому не приносил добра.

Выражение лица у Арестова примерно такое же, как и у кота, которому сообщили, что сейчас его кастрируют.

— Кирилл, ты снова пьешь?

— Убью.

— Ясно. Отношения из области: то ли подерутся, то ли поебутся.

Несколько часов спустя

Первым желанием было взять для нее какую-нибудь рваную футболку, которая, разумеется, есть у любого небрежного модника, точнее лентяя, не желающего расставаться с хламом. Правда, быстро отметаю эту идею. Эта стерва и в рванье найдет что мне ответить и урыть такого «модника», как я.

Я был уверен, что Катя закроет дверь, вопреки моим словам, чтобы лишний раз меня позлить, но нет. Возможно, и закрыла бы, если бы не была так увлечена схваткой с молнией юбки. Она что-то тихо бормочет про себя, определенно нецензурное, но молния не поддается. Мне бы свалить отсюда, но я стою как вкопанный, смотря на ее грудь. Добротная троечка, которая так и просится в загребущие руки. Белый кружевной лифчик безбожно мал, грудь так и просится наружу. Оружие массового поражения, кажется, так говорит мой братец. И прав на все сто. Убивает на повал. Отведи взгляд. Отведи, мать его, взгляд.

Эту девку надо срочно гнать не только из дома, но и из моей жизни в целом. Не нравится. Мне совершенно не нравятся реакции, которые она во мне вызывает. Катя вдруг резко переводит на меня взгляд. Стоим друг на друга пялимся, как в дешевом сериале. Осталось только музыку включить. Надо сказать, неприлично долго пялимся. До тех пор, пока Катя не начинает смеяться.

— Что смешного?

— Как будто турецкий сериал идет. Один взгляд на полсерии, — ясно. У дураков мыли сходятся.

— Я принес тебе футболку.

— Ага. Не поддается, козявка.

— Помочь? — придурок. Трусы еще помоги ей снять.

— Если безмезведно, то да.

— Конечно, безмезведно, а не безвозмездно.

— Ну, вы поняли.

Ничего я не понял. Я вообще уже ничего не понимаю. Спишу это на простуду. Правда, дело далеко не в ней. Подхожу к Кате и берусь за молнию. Обычно молнии на юбках мне приходилось расстегивать сзади. Здесь же, как назло, молния спереди, что не добавляет мне выдержки, потому что взгляд так и падает на ее долбанную грудь.

Ее юбку я приметил еще в полубредовом состоянии. Настолько узкая, что Катя с трудом передвигалась. И это вряд ли результат моего указа — носить такую юбку. Она ей просто мала. Как и блузка в которой она приперлась ко мне, а значит, в офис. Действительно не видит, что грудь и задница обтянуты? И лифчик мал. Тут все мало. Или у меня паранойя на фоне недотраха? Месяц без секса сказывается не лучшим образом.

Да что за наваждение? Камон, у тебя тридцать семь и два, долбоеб. Отведи взгляд. Но глаза, несмотря на доводы разума, живут своей жизнью. Не только они, к сожалению.

— Вам приглянулись мои верхние достопримечательности? — зараза вдруг прерывает затянувшееся молчание.

— Нет.

— Точно нет?

— Однозначно нет.

— А мне показалось, да.

— Когда кажется, тогда надо креститься.

— А я думала, когда кажется, тогда не кажется.

— Индюк тоже думал. Знаешь, чем закончилось?

— Знаю, что вы тоже не можете справиться с молнией. Мне уже дышать тяжело. Проблема знаете в чем? — определенно знаю. У меня стояк. — Я не могу стянуть юбку ни через верх, ни через низ.

— Жрать надо меньше.

— Ваша мама сказала, что вы хороший, не как ваш папа блядун рецидивист. Я склонна ей верить. Поэтому не ведите себя, как какашка, — серьезно, вашу мать?!

— Блядун рецидивист? Это она тебе сказала?

— Ага, — желание пойти и посмотреть камеры еще больше увеличилось. О чем они вообще трепались?!

— Что она еще тебе сказала?

— Ой, чего она только не говорила. Мой шок в шоке. Кстати, рассказала, что вы добрый дурак. В детстве собирали всех бездомных животных и лечили их. Вы прям в моих глазах поднялись.

— Уже влюбилась?

— Нет, конечно. Мне в вас влюбляться нельзя, меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат», — на секунду даже охренел.

— Ты всерьез веришь гадалке?

— Не получается не поверить. Мы у нее были с подружкой и с вашим братом, между прочим, — охренеть, как все оказывается запущено. — И знаете, она сказала такое, что просто невозможно нигде узнать. Ни в какой социальной сети и документах. Вот спросите у своего брата. Она и у него все угадала, — и ведь спрошу, мать вашу. — Так что где-то меня ждет Игнат. Надеюсь, все-таки не Мандат и не Калистрат, — остановите мой ор. — Это же ужас ужасный.

— Ерболат.

— Что?

— Есть еще Ерболат.

— Боже, зачем вы мне это сказали? Это же еще хуже, чем Калистрат.

— Чтобы жизнь медом не казалась.

— С вашим появлением она мне такой и не кажется.

— Так уволься, и все проблемы решатся.

— Ни за что не уволюсь. Ну, все? Проиграли схватку с молнией?

— Захлопни скворечник.

— А можно вопрос?

— Нельзя.

— Это правда, что ваша жена с вашим папой того самого? — пиздец. Не знаю от чего больше охренел. От ее вопроса или от того, что она не могла взять эту информацию с потолка. А значит, об этом ей поведала моя мать. И тут возникает другой вопрос. Откуда она могла это узнать?! — Правда?

— Я сказал тебе закрыть рот.

— Значит, правда. Офигеть. Санта-Барбара отдыхает.

Вся моя выдержка летит к чертям собачьим. И достается юбке. Точнее молнии. Я ее тупо разрываю.

— Вы чего? И как я теперь пойду домой?!

— Молча. Без юбки.

— Вы это специально, да?

— Нет. Иди в душ.

Резко поворачиваюсь и иду на выход. Несмотря на не самую ясную голову и болезнь, хочу нажраться, как последняя свинья. Остается только надеяться, что это просто выдумки Кати, и моя мать не в курсе этого пиздеца. Хотя стыдиться надо не мне.

Каким-то чудо заставляю себя не пойти за бутылкой и не взглянуть на записи. Так и лежу полчаса, и пялюсь в потолок. И тут меня осеняет. Что можно делать в ванной полчаса?!

Она же не навернулась там? Я бы наверняка услышал. Не знаю, чего ожидал увидеть в ванной, но точно не то, что эта дуреха заснет в душе. Несмотря на то, что на нее льется вода, Катя спит сидя, придвинув ноги к животу. Голова уперлась в колени. Выключаю воду и, чертыхаясь про себя, тянусь за полотенцем. Накидываю на нее от греха подальше.

— Просыпаемся, Катерина срань Господня.

— Ой-ой-ой.

— Вставай. В ванной жених не приснится.

— Точно.

Невероятным усилием воли заставляю себя отвести от нее взгляд и уйти в спальню. Буквально через минуту эта бедовая девица появляется передо мной в целостности и сохранности в моей футболке. И все. Мозг поплыл. Сука, охрененный вид. Ловлю себя на мысли, что точно бы ее трахнул сейчас, если бы не знал, что она крутила или до сих пор крутит с моим папашей. Хороший оберег от поедания за ним объедков. Сам не понял, нахрена встал с кровати. Точно. Надо валить отсюда от греха подальше.

— Покажите, пожалуйста, — вдруг произносит Катя, подойдя ко мне ближе.

— Что?

— Его. Матвейку, — опускает взгляд на мой пах. Каждый раз я думаю, что меня уже невозможно ничем удивить, а вот хрен там. — Мне кажется, он у вас того. Ну это…встал на мою Матильду.

— Я не видел твою Матильду.

— Ну, значит, на мои сиськи, — святая простота. — Я редко напиваюсь до беспамятства. А вот сейчас такой момент и я чувствую себя такой смелой, раскрепощенной. Когда я еще такой буду рядом с мужчиной? Покажите, пожалуйста, — нас снимают скрытые камеры?

— А ты мне что в ответ покажешь? — ну каков вопрос, таков и ответ.

Недолго думая, эта маленькая паршивка выдает:

— Фигу, — и начинает смеяться так громко, что аж прихрюкивает.

— Хер тебе, а не Матвейку.

— Так он и есть хер, — и снова заливисто хохочет.

— Я фигею с этой феи.

— Покажете? — совершенно серьезно произносит эта ведьма, подняв на меня взгляд.

Точно ведьма. Иначе не знаю, как объяснить, что в ее глазах хочется добровольно утонуть. Затягивает, как трясина. Перевожу взгляд на ее губы. Да гори оно все огнем. Сам не понимаю, как моя рука тянется к ее шее. Мгновение и я притягиваю ее к себе, накрывая ее губы своими.

Катя дергается, пытается вырваться из моих тисков, но хрен там, силы не равны. Я тысячу раз об этом пожалею, но позже. Жадно впиваюсь в ее губы, грубо проникая в нее языком. Не знаю, чего ожидал, но точно не того, что она будет абсолютно безучастной. Ее губы сжаты, и сама она словно каменная статуя. В прямом смысле — застыла. Не брыкается, не кусается, она тупо ничего не делает. Отлипаю от нее, не понимая, что сейчас происходит.

Она не спешит зарядить мне по яйцам. Смотрит на меня своими ведьминскими глазищами с совершенно странным выражением лица. Озадаченно. Как будто в голове решает сложную задачу. И я снова понимаю, что меня ведет. Я не целуюсь со шлюхами. Хотя не так. Я в принципе почти не целуюсь. Но сейчас пиздец как хочу ее губы. Только не в одностороннем порядке. Ведьма проклятая. Судя по выражению ее лица, она в очередной раз сгенерировала в своем мозгу новую колкость, но высказать вслух не даю.

Снова обхватываю ее за шею и впиваюсь в манящие губы. Свободной рукой ухватываю ее за подбородок, сжимаю пальцами, заставляя приоткрыть рот. Проникаю в нее языком и, наконец-то, эта зараза отвечает. Несмело и охренеть как неумело.

Вкусная. И нотки алкоголя не мешают. Я напоминаю себе животное, готовое сожрать свою жертву, после длительного голода. Во всех смыслах теряю свою голову с этой стервой. Сам не понимаю, как рука оказывается на Катиной заднице. И это становится моей ошибкой. Как только я сжимаю ее ягодицу, мелкая зараза наступает мне на ногу.

И нет. В ее взгляде нет истинного возмущения, исключительно насмешливое выражение лица.

— Херчик свой не показал, только Катю засосал, — вдруг выдает она. — Я не просила совать мне в рот язык, Кирилл Владимирович. Зачем вы это сделали?

— Исключительно для того, чтобы проверить, чистила ли ты зубы, — кажется, я становлюсь таким же припизданутым, как и она.

— Ну и как?

— Почистила. Надеюсь, не моей щеткой?

— Вашей я только ободок унитаза помыла, — сколько этой язве нужно выпить, чтобы она перестала язвить и генерировать своим воспаленным мозгом фразочки, вводящие меня в ступор? — Это что, правда, что ли?

— Ты о чем?

— Ваша мама предположила, что вы в меня влюбились.

— Видимо, на ней сказываются последствия кислородного голодания.

— Это что же получается, вы на меня запали?

— По шкале от одного до десяти — ноль.

— Значит, не даром я хожу на курсы, и они действуют на меня в положительном ключе, — как ни в чем не бывало продолжает эта зараза, облизывая свои губы. Блядь, убейте ее кто-нибудь! — У меня никогда не получалось. Значит, проклятье спало, — что я только что услышал? — Можно кое-что проверить?

— Что?

— Я сейчас вам кое-что продемонстрирую, а вы скажете как. Только честно.

— Ты о чем?

— Об искусстве флирта. Нас на курсах учат. Ну, ваш брат, — как я мог забыть о таком интересном факте. — Сейчас, сейчас.

Катя закусывает верхнюю губу и… улыбается. Из положительных новостей — стояк, после такого «флирта», уже мною не руководит.

— Ну как? Только честно.

— Ты была похожа на слабоумную.

— Да, блин. Ну почему у меня не получается флиртовать?

Кто из нас бухой? Она или я? Готов поклясться, что эта стерва реально сейчас не шутит. Ну, невозможно быть настолько дурой, чтобы не понимать, какой эффект она оказывает на мужиков без этого «флирта».

— Чему еще учат на курсах? — гулять, так гулять.

— Правильно смотреть.

— Это как?

— Ну, типа смотреть искоса, наклоняя голову. Работает? — остановите мой ор. С этой девкой никогда не будет скучно.

— Да. Захотел взять тебя замуж.

— Серьезно?

— А то, где ж еще увидишь бесплатно такой концерт.

— Ну, а здесь что не так?

— Не думал, что мой братец настолько долбоеб. Казался умным.

— Ой, это не он учил. Я книжку по искусству флирта читала, чтобы блеснуть при нем знаниями, потому что в первый раз провалила сдачу.

— Но не блеснешь.

— Ну как-то так, — пожимает плечами, оттягивая вниз края футболки.

Мне надо срочно отсюда валить. Шутки-шутками, но я не способен себя контролировать. Можно сколько угодно себя обманывать, но не признать, что Катя влияет на меня странным образом — не могу.

Спать в собственной спальне — не вариант. Но кажется, Катя и не думает, что я буду спать здесь.

— Мы здесь вряд ли поместимся вдвоем, — да что ты говоришь? Как минимум, четверо здесь выспятся с комфортом.

— Ты настолько поправилась за неделю? То-то я смотрю, юбка по швам на тебе трещала.

— Боюсь, что сюда не влезет ваше отечное чувство собственной значимости и раздутый до ожирения третьей степени уровень вашей придирастости.

— Я ей слово, а она мне весь словарный запас в ответ. Ты не забыла, что ко мне надо с уважением?

— Так я с уважением, просто оно не видно.

— Слушай, ты ж бухая, какого черта твой мозг продолжает генерировать это?

— Нинаю. Оно само, — вновь пожимает плечами. — Лифчик жмет.

Катя как ни в чем не бывало поднимает футболку, демонстрируя мне грудь. Стерва. Ненавижу. То, что она зачем-то напялила после душа лифчик, я приметил сразу.

— Ой, сиська сикось-накось, — смеясь произносит эта дурочка, поправляя грудь. — Хотя, как хочу, так и ношу. Нет, все-таки сниму.

— А нахрена ты его надевала?

— Так просвечивается же.

— Я бы как-нибудь пережил это зрелище.

— Вы да, а ваш Матвейка, боюсь, нет, — достает через рукав футболки лифчик.

— Заткнись и спи.

— Смотрите не сотрите Матвейку. В хозяйстве еще пригодится.

— Не сотру. Утоли мое любопытство, сосешь ты так же неумело, как и целуешься? — ну наконец-то с ее лица стерлось насмешливое победоносное выражение. — Теперь я понимаю, почему ты не сумела выдоить все из моего папаши. Спокойной ночи. И не забудь сказать: «на новом месте приснись жених невесте».

Сдала с потрохами. Не забыла упомянуть обо всех моих придирках. Мама же, судя по ее выражению лица, кажется, ничуть не удивлена. Она как ни в чем не бывало достает сигарету и подкуривает ее. Тоже мне зожница. О ее баловстве с сигаретами я знаю, но обычно она курит только тогда, когда выпьет. Но, судя записи, пить они начали не сразу.

— Ты же вроде не глупая. Здесь же все очевидно. Ты ему просто нравишься, но, как любой представитель мужского пола, Кирюша тупит, — ну, мама! — Просто пока он может тебя только дергать за косички. Вот, если бы ты пришла на работу просто так, а не была навязана моим мужем, он бы вел себя по-другому. Учитывая, что Кирилл хочет напакостить отцу, он хочет турнуть тебя любым способом. Ну и трахнуть, разумеется, — как я допустил то, чтобы оставить их вдвоем?! — Но ты не давай ему пока. Он плохо себя ведет.

— Да вы что? Я с ним ни за что и никогда, — ничуть не раздумывая бросает эта мелкая стерва.

— Ну почему кругом одни пиздуны?

— Я не…

— Ой, молчи. Я поболее лет прожила в этой жизни, и кое-что вижу.

— А когда вы были в его спальне, он вам ничего плохого про меня не говорил?

— Он так боялся, что свечка действительно попадает в его задницу, что наверняка забыл, что надо пакостить.

— Он думает, что я была или есть любовница вашего мужа. Но клянусь, что это не так, — клянется она.

— Ага, — спокойно произносит мама, подходя к кухонному ящику. Серьезно, вот так поверила? А вот и вискарь.

— Вы что, пить собрались?

— Не я, а мы. Одной пить — дурной тон.

— Не думаю, что пить после инфаркта хорошая идея.

— Согласна. Если бы я перенесла инфаркт, то труханула бы пить, — чего, блин? — Только это между нами. У меня его не было. Но приятно держать собственного мужа блядуна-рецидивиста за мускулюс глютеус максимус, — что я нахрен только что услышал?!

— За что, простите?

— За большую ягодичную мышцу. Да за жопу, Катерина. За жопу. Люблю смотреть, как он напрягается.

Нет, я знал, что моя мать та еще шкатулка с секретом, но придумать инфаркт для того, чтобы проучить отца?

— Вы так просто говорите о своем муже? Он что правда вам изменял?

— Не так часто, как некоторые коблядины, но было дело. Признаться, лучше бы их были десятки, чем влюбиться в одну, — а вот теперь точно пиздец. Мама еще ничего не сказала, а я уже понимаю, что это не догадки. Она все знает. — Давай выпьем.

Бабские пьянки никогда добром не заканчиваются. Особенно, когда не закусываешь.

— Давай приготовим селедку под шубой. Кир ее очень любит. Давай порадуем моего сыночку, после перенесенного стресса от возможного вторжения в его анальные глубины.

— Я чувствую, вы очень любите сыночку, — насмешливо произносит Катя.

— У нас с ним взаимная любовь. Он называет кота-пакостника моим именем, я собаку в честь него, — высокие отношения.

— А можно личный вопрос?

— Можно даже не приличный.

— Почему вы не разведетесь со своим мужем, если знаете, что он вам изменял? — ну, конечно. Хер тебе, а не развод и закорючка в паспорте.

— Жизнь слишком сложная штука. Головой все понимаешь и даже ошметки гордости есть, но…такое бывает. Наверное, я по-прежнему его люблю, — и очень жаль. При маминых внешних данных найти достойного мужика не так уж и сложно.

— Вы не знаете, почему ваш сын конфликтует с отцом?

— Я примерно знаю, какая собака между ними пробежала.

— Собака?

— Ну, не кошка же. Обычная сука. Хотя, почему сука? Прошмандовка обыкновенная. И заметь, я как увидела эту шлюху, сразу сказала, что она Киру не пара, но мужики редкостные дебилы, — ну, тут не поспоришь. Дебил. — Если влюбляются, то все. Вот точно такое же выражение лица я видела у моего мужа, когда он влюбился. Ну, правда, тогда я не знала, что это одна и та же прошмандовка, — хочется провалиться сквозь землю.

— Не поняла.

— Да я тоже сначала не поняла. Это потом до меня дошло, почему мой муж так смотрел на жену своего сына. Это и была та прошмандовка, в которую он раньше был влюблен. Скорее всего, мой блядун-рецидивист не смог сдержаться и засунул снова своего чижика в дупло уже замужней шлюшки. Подозреваю, Кирилл об этом узнал. И слава Богу, теперь мой мальчик холостой и ненавидящий своего отца. Как-то так.

Закрываю крышку ноутбука, не в силах и дальше слышать эту мерзкую, но увы, правду.

Смотрю на себя в зеркало, пытаясь справиться с дурацким мандражом. Мне безумно страшно. Я готова разреветься и спрятаться под кровать, как в детстве, чтобы не видеть очередного маминого ухажера. Только проблема в том, что там не чужой мужик. Там мой мужчина. Наверное, мой. Хороший. По крайней мере, таким кажется мужчина, с подходящим именем Игнат.

Только почему с каждой секундой сбежать хочется все больше? А почему я должна спать с тем, с кем не хочу? Только потому, что его зовут так, как мне нагадали? Долбаная гадалка!

Сбежать. Надо просто сбежать из собственной квартиры. А еще лучше сказать прямо, что нам не по пути. Аккуратно ступаю из ванной и возвращаюсь в гостиную. Хочется плясать от радости, что нигде не обнаруживаю нагаданного мужика. Вздрагиваю от внезапного стука в окно. Открываю штору. Сердце заходится в долбаной аритмии, когда я понимаю, что по ту сторону окна на пожарном кране стоит Кирилл с букетом цветов. Пришел. Пришел, гад!

— Открывай ворота, белочка моя ненаглядная.

Как загипнотизированная распахиваю окно, впуская Кирилла.

— Георгины для Катерины. Это достаточно романтично для девочки, зачитывающейся романами?

— Недостаточно.

— Сейчас-то что не так?

— Ты не Игнат.

— НЕ твоего Игната больше нет.

— Как нет?

— Я скинул его из окошка, заебал меня немножко.

— Кирилл, ты ненормальный?!

— Нет. Чуть-чуть дурак, но это ты меня таким сделала. Пусть земля будет бетоном этому ублюдку. Или как там говорят?

— Пухом!

— Точно. Ну или им.

— У тебя рука в крови. Ты поранился.

— Обработаешь? — киваю, удерживая его руку. — Я сдаюсь, белочка.

— Тогда на колени и проси прощения.

— Согласен даже его вылизать.

— Фу таким быть.

— Фу не фу, но ты же меня таким любишь. Любишь ведь?

— А ты?

— Пиздец как люблю. А теперь ты говори.

— Люблю.

Я конченая. И никогда в моей жизни ничего не изменится. Так и помру престарелой девственницей. Кто создал такую идиотку, как я?! Вместо того, чтобы отработать навыки по флирту, я резко разворачиваюсь, не в силах выдержать взгляд этого мужчины. Ловлю себя на мысли, что ищу взглядом Арестова. Дожила. Я что, ищу в нем спасение? Ну, точно конченая.

Стремительно направляюсь к фуршетному столу. Тарталетка с красной рыбой залетает в мой рот на ура. А затем еще одна и еще. Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы с уверенностью сказать, что мою спину прожигает взгляд этого самого мужчины.

— Не часто встретишь девушку, которая не боится есть на людях.

Ну, так себе подкат. Отправляю в рот очередную тарталетку и поворачиваюсь к нему. Слышишь, кретинка, хоть что-нибудь ответь! Вот он, мужик на «ат». Симпатичный и не старый. В машине мне показалось, что ему под сорок, но сейчас понимаю, что ошиблась. Он моложе. Но что реально не показалось ни тогда, ни сейчас, что у него тяжелая аура. Как будто передо мной стоит танк и вот-вот придавит.

— Я еще и выпить могу на людях, — ну-ну. Это прям то, что надо было сказать. Видать, дурная наследственность сказывается. От стресса хочется снова напиться. Однако, как и в прошлый раз, этот мужчина, несмотря на мой дебильный ответ, почему-то улыбается. Сколько ему лет? Если больше тридцати семи — все, досвидули. Это я так ищу себе повод с ним не общаться?

— Вы меня не помните, Катя?

— Помню. Сколько вам лет?

— Интересный вопрос. А сколько дашь?

— Скажу больше, чем есть — обижу, — задираю голову и, кажется, впервые смотрю в его глаза. Редко встретишь людей с таким оттенком. Они зеленые. Выглядят так, словно линзы. Но, чего греха таить, — красивые. — Скажу меньше — польщу.

— Тридцать семь, — да, блин. — С какой целью интересуешься?

— Просто так. Угадываю в голове возраст людей.

— Угадала?

— Типа того. Не сочтите меня за сумасшедшую, но можно личный вопрос?

— Не женат. Детей нет. Но согласен все поменять.

— Я не это хотела спросить. У вас есть животное?

Какой ответ я хочу услышать? Черт знает. Я не хочу, чтобы это был он. Все при нем, но ведь не торкает. Совсем. Мне же даже нечего ему сказать. Хотя, можно подумать, что я когда-нибудь умела общаться хоть с каким-нибудь мужчиной, не испытывая дискомфорт. Хотя, вру. Парадокс, но со скотиной, называющей и считающей меня шлюхой, мне легко общаться. Да ладно, чего уж мелочиться. Мне даже нравится с ним препираться и не подбирать в голове фразы, которые должна сказать. Идиотское открытие.

— Есть. Кот. Только не говори, что у тебя на них аллергия.

— У меня нет аллергии на животных.

— Я не привык ходить вокруг да около. Не припомню, когда так залипал на женщине. Твои глаза затягивают как…

— Болото?

— Смешная ты. Как насчет того, чтобы после окончания вечера продолжить его в тихом уютном ресторане?

— Отрицательно. На ночь вредно жрать, — чуть ли не попрыгиваю от прозвучавшего уже хорошо знакомого голоса и от того, как его обладатель по-хозяйски приобнял меня за талию. Пока я нахожусь в ступоре, Арестов протягивает свободную руку к моему рту и проводит пальцем по губе. Это что сейчас было?! Мне кажется или мое сердцебиение слышно на все помещение? — Крошка от тарталетки, — вдруг произносит Кирилл, отправляя себе эту самую крошку в рот. — Я бы с удовольствием поболтал, Игнат, но у нас дела. Пойдем, дорогая, — дорогая? Серьезно, блин?

— Вы зачем это сделали? — возмущенно интересуюсь я, когда мы оказываемся возле другого очередного фуршетного стола.

— Что?

— Вы знаете что. Дали ему понять, что мы вместе спим.

— А кто недавно со мной спал?

— Вы знаете, что я имею в виду. Это нечестно. Он Игнат.

— Я в курсе. Самое уебанское имя.

— Нормальное имя. Мне его гадалка нагадала, а вы взяли и все испортили. Может, он мой суженый.

— Хуюженый.

— Я серьезно.

— И я. Только посмей с ним связаться. Я тебя предупредил.

— Напомните, где в договоре указано, что я не имею право на личную жизнь?

— Нигде. Считай это моим самодурством. Твоя половая распущенность в принципе меня не волнует. Занимайся чем и когда хочешь в свободное от работы время. Но не с ним.

— Моя половая распущенность?

— Называй как хочешь. И не задирай так свой нос. Тебе не идет, — и все-таки я его уничтожу. Сволочь.

— А вы в курсе, что этой просьбой вы только подстегиваете меня к тому, чтобы с ним связаться?

— Рискни, Катерина, — усмехаясь произносит Арестов, беря со стола тарталетку. — Давай, твои любимые с искрой, — он подносит тарталетку к моему рту. Это что сейчас спектакль для кого-то? Ну, сейчас получишь. Я открываю рот и прикусываю пальцы этого засранца. — Пиранья ты моя саблезубая. Аккуратнее. Повернись чуть левее, — он вручает мне в руку бокал с шампанским.

— Я завязала пить.

— Я тоже до нового года ни капли в рот. Это чтобы руки занять. Итак, видишь того мужика.

— Ага.

— Рядом с ним его дочка.

— Ой, страшная какая.

— Ну, конечно, не как ты — сочная курочка. Но не преувеличивай, просто борщевая курица. Будет неплохо, если ты найдешь с ней общий язык.

— Не поняла. Я кого должна очаровать его или ее?

— Его.

— А зачем?

— Хочу получить от этого мудака землю, которую он отказывается продать. Мне надо найти с ним общий язык. Мужик он крайне странный. Несет такую пургу, от которой у любого здравомыслящего человека не хватает терпения. Твоя очаровательная ахинея в ответ на его и, мне кажется, вы сойдетесь во взглядах.

— А если он в меня влюбится?

— Не влюбится.

— Подождите. О какой земле речь? Это же не относится к работе вашего отца.

— А это моя работа. Побежишь папуле докладывать, белочка?

— Не побегу.

— А что так? — ну, не говорить же, что теперь они мне оба не нравятся.

— Отстаньте уже от меня.

— Только, если ты уволишься.

— Комбинацию из трех пальцем знаете? — как можно беззаботнее произношу я, отправляя в рот очередную тарталетку.

— Знаю только то, что тебе надо прекратить есть.

— Ой, только не говорите, что я толстая. В этот звездеж даже слепой не поверит.

— Не скажу. Просто, если ты еще немного съешь, на тебе разойдется платье, — наклоняется к моему уху. — Ибо оно тебе не по размеру, зай. Грудь так и просится наружу.

— Бурундук, белка, теперь зая?

— Люблю грызунов. Пойдем.

Он берет меня за руку и ведет в сторону мужчины и его дочки. Происходящее для меня выглядит максимально странно. На черта брать меня за руку и не отпускать? Это слишком интимно. Так ведут себя пары, а не начальник и секретарша.

«Борщевую курицу» зовут Галина. Невольно вспоминается Галина бланка, которая и переводится как белая курица. Ну что ж, имя подходящее, в отличие от имени ее отца. Этого мужика надо было назвать уж точно не Александр, а какой-нибудь… Неадекват. Переглядываюсь с Арестовым. А там черти в глазах пляшут. Типа: я же говорил, что он звезданутый. Моему начальнику крайне весело. Я же ловлю себя на мысли, что мне совершенно нет.

Потому что меня пугает происходящее. И это вовсе не от того, что к странной компании примкнул Игнат, не сводящий с меня взгляда. Меня напрягает тот факт, что Арестов стал вести себя по-другому. И смотрит иначе. Ему что-то от меня надо.

— Как думаете, какое первое правило существует для того, чтобы избежать встречи с акулой? — ну и куда я попала? Охрененный вопрос, как оказалось, от сегодняшнего юбиляра. Хрен я его очарую.

— Не плавать там, где водятся акулы, — невозмутимо произносит Игнат, отпивая шампанское. — То есть не заплывать за буйки.

— Думаю, что акулы, не в курсе, что им нельзя переплывать буйки. Кто-то им должен передать, что они не должны плавать на мелководье. Думаю, это можешь быть ты, мистер очевидность, — совершенно не скрывая язвительного тона бросает Арестов.

— Только после тебя.

— А вы что думаете, прекрасная барышня?

— Думаю, ответ очевиден. Чтобы не встретиться с акулой, надо плавать там, где их точно нет. То есть в ванной.

Очередная моя ахинея, как ни странно, разбавила малость напряженную обстановку.

— Прелестно. Но все же мы в морской воде. Как думаете, какие есть правила, чтобы избежать такой неприятной встречи?

— Не плавать в ярких купальниках. У акул плохое зрение. Яркий купальник привлекает их внимание, — все таким же невозмутимым тоном произносит Игнат. К гадалке не ходи: не оставит сие без ответа Арестов.

— Кирилл, а ты что думаешь про купальники?

— Я думаю, что надо плавать без купальников. Пожалейте акулу, она не должна мучиться перевариванием синтетики.

Из меня непроизвольно вырывается смешок. Впрочем, у виновника торжества аналогично.

— Друзья мои, ну неужели вы не знаете основные правила? Это же школьная программа.

— Я знаю. Правило номер один: не справлять физиологические нужды в воде. Правило номер два: не пукать в воде. Для акул это как гудок на обед. Правило номер три: не кормить рыбок, — не выдерживаю и выдаю я.

— Супер. Только, боюсь, когда встретишь акулу, правило номер один мы нарушим, моя дорогая, — и вновь рука Арестова по-хозяйски обвивает мою талию.

Ну, судя по улыбкам, Арестов справился бы и без меня. Надо сказать, что после акул все более-менее оживились.

— Кирилл, а ты почему не представил нам свою спутницу? — интересуется Александр.

— Катерина.

— Вы работаете вместе?

— В скором времени нет. Придется Катю уволить, — ах ты, сукин сын. — Не будем смешивать личное, неприличное и рабочее. У нас летом свадьба, — чего, блин? — Кстати, заранее приглашаю.

— Надо же. Поздравляю, — удивленно произносит юбиляр.

Это было заранее спланированной акцией или чистейшая импровизация? Как это вообще понимать? Единственное, что я точно понимаю, этот гад добился расположения Александра. Тот с радостью предлагает провести конец января на его базе отдыха. Отлично. Не хватало мне еще сломать ноги на лыжах или голову на ватрушке.

Я зла. Происходящее не входило в мои планы. И даже приглашенная в небольшой зал известная музыкальная группа не спасает моего упаднического настроения. Только еда помогает от навалившегося нервяка. Спасибо официантам, которые услужливо подносят на наш столик закуски.

В очередной раз ловлю на себе взгляды Игната. На его лице блуждает легкая улыбка. В момент, когда он мне подмигивает, я ощущаю на своем бедре руку. Несмотря на то, что ткань платья плотная, я чувствую жар от блуждающей ладони Арестова по моему бедру.

— У вас рука лишняя, Кирилл Владимирович?

— Нет.

— Мне кажется, да.

— Проверяю, насколько стрессоустойчива моя помощница. И сможешь ли ты хорошо исполнить роль моей будущей супруги.

— Зачем вы это сказали? — накрываю его руку своей.

— Разумеется, чтобы провести с тобой выходные, скинуть тебя с какой-нибудь горочки и закопать под толщей снега. Безутешный жених, скорбящий от потери невесты и как бонус — земля от Александра, — шепчет мне на ухо. — Да ладно, расслабься. Убью я тебя только, если посмеешь с ним связаться.

— Вы о чем?

— О том, что мы обсуждали, белочка моя. Сверну твою прекрасную шею. Ну сначала трахну, разумеется.

— По голове?

— Разумеется, нет. Оскверню Матильду.

Головой понимаю, что он меня провоцирует и только ждет, что я поведу себя как истеричка. И я терплю. Даже когда он проводит носом по моей щеке. Бить на людях своего начальника — так себе идея. Я потом отомщу, когда свяжусь с Игнатом. Выкусишь ты у меня.

В момент, когда этот гад проводит пальцем по моей ключице, я то ли слишком глубоко вдыхаю, то ли действительно платье не по размеру. Верхняя пуговица решает распрощаться с платьем.

— А вас, сиськи, я попрошу остаться. Ну что, наелась?

— Можно мне домой?

— Нужно.

— Ну, тогда я пошла?

— Куда? Вместе пришли, вместе ушли. Как же я могу не подвезти свою невесту до ее квартиры в целости и сохранности?

— Можно я сама?

— Не можно.

Зачем я отпустил эту бестолочь в туалет? Особенно тогда, когда ее сиськи стали еще сильнее выглядывать из этого блядского платья? Ладно, вру. Платье сидит на ней идеально, ничуть не вульгарно, несмотря на грудь. Но сам факт, что ослушалась меня и намеренно надела не то, что я ей сказал, неимоверно злит. Еще и макияж этот. Глазища, в которых я и так мог с легкостью потонуть, теперь затягивают весь зал. Даже тех, у кого со зрением беда. Даже баб. У этих пригорает не от похоти, так от зависти.

Почему на нее клюнул Тюрин, вопросов не возникает. Проблема в том, что он на нее реально запал. Дыру в ней продырявил, пока мы сидели за столиком. И мысленно уже оттрахал во всех позах. А я, идиот, еще больше подлил масла в огонь, ибо запретный плод всегда сладок. Невеста, твою мать. Если до этого он ее просто хотел, то после того, как мой язык не подружился с мозгом и ляпнул про свадьбу, он точно от нее не отлипнет.

И сейчас моя фантазия подкидывает мне картинки того, как этот мудак зажимает Катю в каком-нибудь уголочке, а эта дурочка то ли назло мне, то ли действительно отбитая на голову, поведется, веря в слова гадалки. Уму непостижимо, что в эту херню может кто-то поверить. А если бы я ей сказал, что меня зовут Игнат, эта бестолочь воспылала ко мне любовью?

Спустя пару минут я все же бросаю бесплодные попытки утихомирить разбушевавшуюся фантазию и иду к уборным. Но дойти до женского туалета не успеваю. Катя выходит из мужского. По башке как будто прилетело кувалдой, когда я понимаю, что оттуда следом выходит Игнат.

— Ты потерялась? — на удивление, спокойно произношу я, подхватывая Катю под локоть.

— Всего лишь снова перепутала «м» и «ж». Все время думаю, что треугольничек острым углом вниз это девочка.

Я когда-нибудь научусь понимать, разводит ли она меня или нет? Впрочем, это сейчас вообще не главное. Важен сам по себе факт, что мои фантазии вполне себе имеют место быть. Сколько ее не было? Минут шесть? Или больше? Как бы я себя ни убеждал в порочности ее натуры, Катя не шлюха, чтобы давать почти незнакомому мужику в туалете.

В такой ранг, в моей не совсем здоровой голове, она встала исключительно за то, что трахалась с моим отцом. Но если отбросить этот факт, она далеко не привычная давалка. Если выключить режим обиженки и некой паранойи, достаточно вспомнить клуб, когда мы друг друга не знали. Вусмерть бухая она не захотела трахаться, это при том, что я обладатель, чего уж греха таить, отличных внешних данных.

И вроде бы осознаю это, но придушить ее с каждой секундой хочется все больше, когда фантазия подкидывает, чем можно заниматься в туалете не по прямому назначению.

Как только мы оказываемся на приличном расстоянии от Тюрина, я останавливаюсь и накидываю на Катю ее пальто.

— Застегнись.

— Мне не холодно.

— Я сказал, застегнись.

— Зачем? До машины же совсем чуть-чуть идти.

— Может быть, за тем, что тебе отшибло память и ты забыла о том, что потеряла одну пуговицу?

— А мне кажется, так и было задумано.

— Чтобы тебя трахнул в туалете Тюрин? — сам не понимаю, как из меня это вырывается. Но, черт возьми, мне нравится делать ей неприятно, равно как и ей мне. В этом мы просто родные души. В ее глазах плещется злость и обида. Ну, вот и отлично.

— Так было задумано, чтобы этой пуговицы не было, — почти невозмутимо произносит Катя, а сама так и думает, как незаметно проткнуть мне каблуком глаз. — Так даже красивее смотрится.

— Ударение на второй слог, радость моя. Ни на «е», а на «и».

— Ни на «е», зато «зае».

— Ты что-то сейчас сказала?

— Вам послышалось, Кирилл Владимирович.

И нет, пуговицы застегивать Катя не спешит. Не выдержав, я сам принимаюсь за дело. Дожил. Справившись с задачей, я беру Катю за руку и как маленького ребенка веду к машине. Как только мы оказываемся на месте и я открываю ей дверь, Катя и не думает садиться. Какого-то черта осматривается по сторонам.

— Чего тормозим? Садись.

— Боюсь, если сяду, то потом придется отсидеть за непреднамеренное убийство, например.

— У тебя богатый выбор. Вместо отсидеть, можно отлежать или…отсосать, — ну, почему эта паршивка вызывает у меня постоянное желание ее поддеть? — Живо села в машину.

Меня хватает ровно на пять минут спокойной поездки в молчаливой обстановке.

— Что я тебе сказал недавно?

— Села в машину, — недолго думая, бросает эта зараза. Я ее точно грохну.

— Ты в этом уверена?

— Нет. Кажется, «живо села в машину».

— Ну, хорошо, радость моя. Я подыграю. Что я тебе до этого говорил? Точнее, какие ценные указания я давал тебе в отношении Игната?

— Не связываться с ним? Так я не связывалась, он сам со мной связался, — Боже, дай мне сил!

— Как вы оказались вместе в туалете?

— Я зашла, чтобы справить свои физиологические нужды. Справила. Вышла, а он из другой кабинки вышел. Ну и все. Я правда перепутала туалеты.

— Допустим. О чем говорили?

— Ни о чем.

— Уверена?

— Ага, — врет. К гадалке не ходи. — Просто попросил телефон, чтобы кому-то позвонить. Свой где-то оставил.

Ну, не дура ли? Никогда не думал, что ситуацию разрядит сама Катя, когда принимается доставать из сумочки конфеты. Стыренные, разумеется. Одна, вторая, третья. Как? Ну как так получается, что в один момент я хочу ее прибить, а аккурат через несколько секунд умиляюсь ее…да хрен пойми чем. Что это? Непосредственность?

— Когда ты успела спереть эти конфеты?

— Это мои конфеты.

— Это не твои конфеты.

— Раз конфеты в моей сумочке, значит логично, что они мои.

— Железная логика.

— Не то, что у вас.

Я бы и дальше припирался с этой бестией, но какого-то черта она решила вздремнуть. Почти сразу после поедания конфет, она откидывает голову на сиденье и закрывает глаза. Я был уверен, что Катя не сможет заснуть в такой обстановке, но буквально пять минут активного рассматривания ее профиля и она отрубается.

Дальше больше. Не контролируя свое тело, она заваливается на мое плечо. Сам не понимаю, как отодвигаюсь и собственноручно укладываю ее голову на свои ноги. А дальше на глаза мне попадается ее сумочка и рука сама тянется за ее мобильником.

Последний вызов был аккурат в то время, когда она была в туалете. И мне даже не надо смотреть и выискивать номер, чтобы не понимать, этот мудак, дабы упростить себе жизнь в поисках Катиного номера, просто взял ее мобильник и набрал с него свой номер.

Мне бы отложить ее телефон, но я зачем-то принимаюсь рассматривать дальше. Никаких интересных звонков и СМС. Из мужского пола звонки только моему папаше и от него самого. В остальном скучно. Смотря на вкладки, зачем-то открываю последнюю с книгой.

Не припомню, когда так веселился при чтении хоть чего-то. Если все женское чтиво такое же, как читает Катя, то у меня серьезные вопросы к женщинам. Как? Ну, как можно воспринимать это серьезно? Хотя, каюсь, интересно чем сей сюр закончится. Но мне это не суждено узнать. Когда машина притормаживает на светофоре, Катя просыпается. Поворачивает голову, всматриваясь в меня сонным взглядом. И нет, не понимает, где находится. Гореть мне в аду, но не постебать ее не могу.

— Бутон, покрытый росой желания. Кать, это пизда, что ли? — несколько секунд на понимание и она вскакивает с моих колен. — А вот это вот: он вошел в нее одним резким толчком. А что, можно войти одновременно двумя толчками? Технически нет. Они следуют друг за другом.

Секунда и ее щеки вспыхивают краской. То ли штукатурки мало на лице, то ли ей настолько стыдно, что макияж не справляется. И это очень забавно.

— Вам не стыдно?! — резко выхватывает свой телефон из моей руки.

— Мне? Это герою должно быть стыдно. Я называю вещи своими именами. Напряженная пуля чувствительного бугорка. Это что за зверь, ты в курсе? — судя по сжатым кулакам, она меня хочет хорошенько приложить. И мне, черт возьми, кайфово от этого. — Это то, что многие мужчины не могут найти? На «к» начинается? Батюшки, клитор, что ли?

— Я вас ненавижу.

— Бумагу дать для заявления об увольнении?

— Не дождетесь, — совершенно не своим голосом произносит Катя. Злая. Красивая до безумия.

— Зато теперь становится ясно, почему ты такая…особенная. Когда читаешь такое чтиво, оно откладывает на тебя отпечаток.

— Когда ничего не читаешь, отпечатка нет вообще, как и интеллекта. Это про вас, если что.

— Нет, Катюша. Этот раунд не за тобой. Слабенько.

Не зная, что сказать, она отворачивается к окну и все оставшееся время мы едем молча. Я — рассматривая ее точеный профиль, она — мысленно испепеляя меня.

И все же молчание нарушается, когда мы паркуемся у ее дома и я выхожу из машины вслед за ней к подъезду.

— Вы куда?

— Провожу тебя до квартиры.

— Сама справлюсь.

— Мне так будет спокойнее.

Она ничего не отвечает. Мы молча поднимаемся по плохо освещенному подъезду на третий этаж. Катя вставляет ключ в замочную скважину, но замок почему-то не поддается. И так повторяется трижды. Вижу, как она закипает, кусая нижнюю губу.

— Дай я.

На удивление ключом в глаз я не получаю. Мне, в отличие от Кати, дверь поддается сразу.

— Подожди, — беру ее за руку. И в этот момент она поднимает на меня свои охренительные сучьи глаза. Выколоть ей их, что ли? — Я надеюсь, ты все запомнила про Игната. Спокойной ночи.

Нет никакой спокойной ночи и походу уже не будет. Она не моя женщина, она мне вообще никто и может спать с кем угодно, хоть с ротой солдат. Но я, какого-то черта, даю указание следовать за каждым ее шагом. Это клиника.

Но я ошибся. Клиника — это совершенно другое. Бывает такое гадкое предчувствие, которое разъедает нутро без видимых причин. Это оно.

— Почти ничего новенького, Кирилл Владимирович. Все так же ездит на купленной тачке по вечерам. Бесцельно. Но вчера вечером нарушила ритуал. Ее из дома забрал Тюрин, и они поехали в его ресторан.

Если раньше я думала, что видела все оттенки придирастости Арестова, то сейчас вынуждена признать, что я ошибалась. За последние несколько дней он как с цепи сорвался. Это уже не просто придираст, а самый настоящий гад. Только ленивый не перетирает в офисе то, что он уволил сразу четырех работников. Двое на карандаше. Ну, если двоих мне откровенно не жалко, ибо они мне категорически не нравились, то других двоих, с которыми я общалась вполне себе хорошо, — да. Но самый смак в том, что все это он устроил аккурат перед новым годом.

Единственный лучик света в этом придирастическом царстве — покупка моей машины. Если бы не моя красавица, по вечерам я бы вешалась от усталости и раздражения. А так — гоняю на своей девочке по вечернему городу, вместо медитаций, и чувствую себя невероятно счастливой. Правда, до тех пор, пока не вспоминаю слова гадалки о том, что покупать ее она мне запретила.

Возвращаюсь из раздумий, когда слышу тяжелые шаги рядом с собой. Утыкаюсь взглядом в экран компьютера. Мне даже не надо смотреть, чтобы убедиться в том, кто это. То ли я выучила его походку, то ли просто запах парфюма осел в подкорке. Сейчас, как всегда, скажет что-нибудь такое, от чего предновогоднее настроение, которое и так держится на сопле, канет в Лету. Арестов останавливается возле моего стола. Нехотя поднимаю взгляд.

— Организуй мне обед. Надеюсь, не нужно объяснять, что он должен быть качественным, а не как в прошлые разы? — придурок, он всегда качественный. — Равно как и надеюсь, что ты уяснила, что мне не нужно подсовывать одно и то же блюдо несколько раз, в надежде, что я не пойму, что это одна и та же хрень.

— Была уверена, что вы купитесь на этот крюк, как это делают придирастические личности в кино. Каюсь, грешна. Думала, вы просто придираст, а оказалось полный. Больше так делать не буду, — ну вот нафига я это делаю? Но как же сложно, черт возьми, остановиться! И тут же противный внутренний голос нашептывает мне: «Ты бы была такой же борзой и словоохотливой, когда встретилась с Игнатом, дура конченая».

— Наступаешь на одни и те же грабли, хорошая моя, — это его «хорошая моя» прям дико бесит, и он об этом несомненно в курсе. — Чтобы максимум через полчаса обед был у меня на столе.

Я выжидаю минут двадцать и иду в комнату отдыха. Чтобы не бегать по три раза в местное кафе, решаю изменить уже привычный трехдневный забег, и приготовить ему еду самой. Самое противное, что эта сволочь, как и любой нормальный богатый человек должен просить доставку из какого-нибудь крутого ресторана. Хрен там. Видимо, решил, что там придраться не сможет.

Аккуратно вхожу в кабинет. Арестов даже не поднимает на меня взгляд, весь сосредоточен на работе.

— Я принесла обед, — Арестов не сразу понимает, что я обращаюсь к нему. — Или вы не хотите?

— Давай.

Он отодвигает документы, освобождая стол, и я аккуратно ставлю перед ним тарелки и столовые приборы. Эстет хренов. Пусть только попробует придраться к бокалу с водой. Нет на нем разводов! Я все отполировала, равно как и тарелку.

Я не спешу уходить, зная, что он скажет мне поменять блюдо, придумав несуществующие недостатки. Так и стою над ним, пока он наяривает приготовленную мной еду.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой поделился? Извини, я не жадный, но свое не отдаю.

— Я не хочу, чтобы вы со мной делились. Я жду, что вы скажете, какую еду вам перезаказать. Или, может быть, сразу все?

— Не надо. Вкусно, — пресвятая дева Мария. — Меня все устраивает, — конец света, что ли, наступил?

— Да?

— Кроме подачи картофельного пюре. Совершенно не профессионально, как будто в дешевой столовке навалили.

— Вы не правы, Кирилл Владимирович. В столовке берут ложку пюре и размазывают по всей тарелке создавая видимость ее наличия, а здесь картофеля столько, сколько нужно нормальному мужику, как и котлет. Как, собственно, и всего.

— В этом кафе тоже другие порции и…вкус не тот. Откуда эта еда?

— Из другого кафе.

— Какого?

— Не помню название, но очень качественного, не переживайте. Я сама там ем и ни разу не отравилась.

— Кто это готовил?

— Повар.

— Это ты готовила, — вдруг произносит он. — Еб твою мать, снова дрыстать.

— Я туда не плевала и ничего не добавляла. Клянусь чем хотите. Давайте я съем все на ваших глазах? — молчит, прожигая меня взглядом. — Я вашему брату готовила, и он не отравился. Можете его сами спросить.

— Она еще и брату моему готовила.

— И еще вашему папе. Он тоже ни разу не отравился.

Если бы не котлета, которую Арестов наколол на вилку и отправил в рот, вместо нее он бы точно пережевал меня.

— Можно задать вам вопрос?

— Ты его только что задала.

— Еще один можно?

— Это уже второй, — вот же сученыш. Даже не скрывает, что открыто надо мной насмехается.

— За что вы их уволили? — решаю не медлить, дабы не получить еще одну порцию язвительных комментариев.

— Кого?

— Например, вашего зама.

— За то, что он крыса.

— В каком смысле?

— В прямом. За работу на конкурентов, — невозмутимо произносит Арестов, не отрывая взгляда от компьютера. Вот уж неждачник. Особенно, учитывая, что его зам — это бывший зам Арестова старшего.

— Вы шутите?

— Нет. Два месяца слежки и все сходится. Но, видимо, мой папочка был настолько занят другими важными обязанностями, — нагло обводит мою фигуру взглядом. — Что ему было не до работы.

— Ясно, — как можно спокойнее произношу я, самой же хочется удавить гада за то, что в очередной раз дал понять, что я кувыркалась с его отцом. — А бухгалтера почему?

— Потому что она опаздывает, — серьезно?

— Все опаздывают.

— Да, все. Но не систематически. Не забудь доложить все папаше.

— Вы понимаете, что мы не найдем персонал за несколько дней до нового года?

— При желании, можно найти все.

— Она хороший бухгалтер. Давайте ее вернем, пожалуйста.

— Нет, — безапелляционно произносит Арестов, отпивая воду.

— Вы сейчас ведете себя, как настоящий мудак. Если до этого только хотели казаться им, то сейчас реально мудак. Ей шестьдесят два года, она даже никуда не устроится по вашей милости. Ну, опаздывает она на десять минут, но в этом нет ничего катастрофичного! Ну, вот так ходят долбаные автобусы, о которых вы не в курсе, потому что родились в удачной семье. Что, ей приходить на полчаса раньше, чтобы успеть на первый автобус?

— А ты ничего не попутала, Катя? Думаешь, я буду спускать тебе эти вольности всегда? Нет, дорогая моя. Ты здесь никто. Я жду пять секунд, чтобы ты извинилась за мудака, — только сейчас понимаю, что действительно…не права. Одно дело думать, другое говорить. — Пять.

— Извините.

— Я не услышал должного уважения.

— Извините, пожалуйста, Кирилл Владимирович. Я была не права и нарушила субординацию.

— Извиняю. Можешь идти работать.

Вроде как, мне должно становится веселее от каждого выпитого глотка коктейля. Казалось бы, обмываю с подружкой покупку долгожданного автомобиля, но мне совсем не весело, когда я замечаю, что Наташа только делает вид, что отпивает коктейль, а значит, мои догадки верны. Передо мной сидит будущая мама. От это становится грустнее еще больше.

И нет, вовсе не от зависти и даже не от того, что она по-прежнему молчит и делает вид, что не закрутила роман с нашим гуру. И даже не от того, что мне придется встречать новый год с кошкой, а не с ней, а потому что слова гадалки сбылись. Она напророчила ей мальчика. Все. Абсолютно все, что говорила эта женщина сбывается. И даже не знаю от чего горче. От того, что что-то случится с моей машиной или от того, что я должна связывать свою жизнь с тем, в присутствии которого я только мычу и хочу напиться, чтобы хоть немного расслабиться? Да, кого я обманываю? Конечно, второе.

После очередного коктейля у меня развязывается язык и я изливаю все, что накопилось про Арестова. Вот только обиженная часть меня не признается, что мой начальник и есть брат ее Полуянова. Да, по-детски, но я обижена на то, что даже сейчас, когда скоро у нее вылезет пузо, она по-прежнему молчит.

— Ну, хоть что-нибудь в нем есть положительного?

— Только если резус фактор.

— А внешность? Симпатичный?

— Ни капельки. Придираст — урод, — вполне уверенно вру я, отпивая коктейль. И, когда Наташа в очередной раз подносит свой ко рту и делает вид, что пьет, меня прорывает.

— Ты думаешь, я совсем дура?

— Не поняла.

— Ты подносишь бокал ко рту, делаешь вид, что пьешь, но на самом деле не делаешь и глотка. То есть теперь ты беременна и даже этого мне не скажешь?! А как дальше пузо спрячешь? Скажешь, что непорочное зачатие или все-таки надуло от Полуянова?

— Я не беременна. Наверное. Я сама не знаю. Короче, все сложно. Прости. Я думала, что это ненадолго. Вообще баловство. Все закрутилось так быстро, что я сама не поняла, как оказалась во всем этом.

Ну хоть один плюс в этой вылазке все же есть. Теперь прорвало Наташу. Из явных минусов — танцующие мужики в трусах. Полный кринж. Это что, должно кого-то возбуждать?

— Ну что, малыши-алкаши, балуетесь? — поднимаю взгляд на «внезапно» возникшего гуру перед нашим столиком. Он как ни в чем не бывало садится на наш диван. — У тети Наташи только-только давление пришло в норму, а ты ей его поднимаешь. Скачки давления в ее возрасте противопоказаны, Катерина. Не стыдно тебе? — насмешливо произносит Полуянов. Думала, хоть единственный вечер не вспомню о придирасте и на тебе. На меня смотрят почти его глаза.

— И вам здрасьте, Александр. Какими судьбами?

— Мне срочно понадобилась моя помощница для годового отчета, — вот же свинья. — Спасибо, что сказала, где вы, — переводит взгляд на Наташу.

— Это теперь так зовется? Годовой отчет?

— Ну, а как же еще? Вопрос стоит остро, Катерина. Его надо быстро решать.

— Ну, хорошо, что у вас стоит. А вы где будете решать вопрос годового отчета? Надеюсь, не в кабинке общественного туалета?

— Что за пошлые намеки, Катерина?

— Разве? Ну, если что, не надо решать отчет там. Дождитесь до дома.

— Дождусь. Ну нам пора, работы много, — просто поразительно! Всерьез думает, что я такая дура?

— Только работы?

— Конечно.

— А тогда почему на вашем фейсе была размазанная красная помада Наташи? Дайте угадаю, она задыхалась, а вы пытались ее реанимировать дыханием рот в рот?

— Все именно так и было, — усмехаясь произносит Полуянов. — Самый опасный вид женщин — которые притворяются дурочками, а на самом деле хитрожопые умняшки.

— Сомнительный комплимент. Но спасибо. Давайте поговорим о вашей с Наташей свадьбе, Александр? Когда она будет? Мне бы хотелось знать, когда я поймаю букет, — видеть на его лице напряг — бальзам для души. Ну, не только же ему издеваться и ставить мне колы за искусство флирта. — Так что, Александр? Когда свадьба?

— А ты уже нашла кандидата в мужья, чтобы ловить букет?

— После букета непременно. Так когда гуляем?

— Летом, — еще один летом. Ну-ну.

— Уточните, какого года, Александр.

— Катерина, ты что-то приборзела. Алкоголь так действует? Или, может быть, ты уже сменила милейший статус «девушка» на грозный «женщина»? Дело в этом? Неспроста безбожно прогуливаешь.

— Поняла, что ваши курсы редкостная кака, вот и не хожу.

— Врешь.

— Вру, — я была уверена, что он, как всегда, начнет меня стебать, но нет. В ответ смеется.

— Так чего прогуливаем?

— Работы много. Новый начальник оказался тем еще гондольером.

— Насколько от одного до десяти?

— Гондон на все десять.

— Боже, что за зверь такой? Он часом не на «ат» заканчивается? Тебе вроде такого и нагадали, — не сыпь мне соль на рану.

— На «ил» и мне нагадали паскуду и падлюку, а не мудака.

— Сочувствую, Катерина.

— Вот совсем неискренне. И вы даже не пытаетесь сделать вид, что сочувствуете.

— Грешен. Не пытаюсь. Ну, ладно. Хочешь дам тебе искренний совет, как умаслить начальника? Сколько ему лет?

— Как Наташе.

— Жаль, к старому проще найти подход.

— А мне не нужно искать к нему подход, — отпиваю очередной коктейль.

— Тогда увольняйся. Шансы на новые знакомства и возможность встретить Каллистрата, Мандата и Асрата повышаются в сто раз на новом месте, — сволочь.

— Нужно быть дурой, чтобы уволиться, имея такую зарплату, как у меня. Да и у меня нет цели умаслить мудака. Моя задача — сделать жизнь моего начальника невыносимой.

— О, как интересно. А зарплата сильно высокая?

— На ваши курсы хватило бы с лихвой, но я предпочла копить на тачку и на вторую квартиру для сдачи в старости.

— Опа, Наталья, ты была в курсе?

— Нет. Равно как и Катя не знает, сколько я зарабатываю на книгах. Мы все преуменьшаем свою зарплату минимум в два раза.

— Катерина, видимо, поболее раз. Вот что с людьми творит алкоголь. Язык развязывается только так.

— Есть в вас что-то реально говнистое, Александр, как и в моем начальнике. Но это логично, у вас же с ним один отец.

О, да, кажется, это самое приятное за сегодняшний вечер. Удивлена не только Наташа, но и Полуянов.

— Ты не говорила, что твой новый начальник — его брат! — возмущенно бросает Наташа

— Да? А ты не говорила, что спишь с ним и живешь. Один-один.

— Не вздумай вестись на него и влюбляться! — восклицает Наташа.

— Да? Почему же?

— Это может плохо закончиться, — вдруг произносит Полуянов. — Не дай Бог с вами породниться. Тогда мне придется терпеть не только тебя, но и этого гондона, чего я с успехом избегал столько лет, — вот же скотина! — Так что…шучу, шучу, Катерина. Кирилл просто не тот, кто подходит такой замечательной девушке, как ты, — вот же звездабол.

— Ну, раз так, я присмотрюсь к нему. За вашу скорую свадьбу, Александр, и мною пойманный букет невесты.

Домой меня подвозит Полуянов, разумеется, вместе с Наташей. Когда до моего дома остается всего ничего, моя почти засыпающая подружка вдруг тихо произносит:

— Не только я звездаболка, да?

— Ты о чем?

— Урод? Серьезно?

— Ну, не совсем урод. Ну, так себе.

— Очень смешно. Он красавчик. И ты не можешь это не понимать, — да, скотина он, а не красавчик. Ну ладно, просто красивая скотина.

— Почему ты сказала: «не вздумай в него влюбляться»?

— А ты что, уже того?

— Фу, нет, конечно. Просто откуда такая категоричность?

— Да бабник он. Столько комплиментов моей заднице подкинул, что аж неловко. Я, когда с ним встречалась, — чего, блин?! — Да, разочек. Не в смысле встречалась, а просто посидели в кафе. Мне было интересно, что он скажет о Саше. Но знаешь, он показался мне лучше, чем при первой встрече. Но вот прям чувствуется в нем что-то такое…

— Коблядиная сущность?

— Ну, да. Но, надо признать, обаятельная сволочь.

— Девы, я вам не мешаю? — переводим взгляд на остановившегося на светофоре Полуянова.

— Нет, — синхронно произносим с Наташей.

Почему-то факт того, что Арестов не только знаком с Наташей, но и отвесил комплиментов ее заднице, неимоверно раздражает.

Никогда я еще не чувствовала себя так паршиво. И даже не могу сказать, в чем именно дело. В одиночестве? В конце концов, новый год я встречу с кошкой, а это какое-никакое общество. Возможно, мое паршивое состояние связано в тем, что это первый новый год за последнее время, когда я встречаю его не с Наташей. Это непривычно.

Я хоть сейчас могла бы принять ее приглашение и встретить новый год с ними. Но я хоть малость и отбитая на голову, но не до такой степени, чтобы не понимать, что я там лишняя.

Себе-то можно и признаться окончательно, что я просто идиотка. Вместо того, чтобы согласиться на предложение Игната и отметить новый год на базе отдыха, в абсолютно разных номерах, без намека на интим, я какого-то черта режу колбасу на оливье, представляя на месте варенки голову придираста.

Признаться, я ожидала каких-нибудь едких замечаний и указаний, а не то, что эта скотина спокойно отправит меня домой тридцатого декабря. Ладно, кого я обманываю, я режу колбасу, представляя его башку, потому что меня задело. Да, блин, задело, потому что единственное, что попросил этот мудак накануне нового года, причем очень мило попросил, так это организовать вечеринку в загородном доме. И все бы ничего, если бы мне не пришлось вызывать эскортниц на эту самую пирушку. Ну и, какого черта меня это задевает? Мы друг другу никто.

Распсиховалась так, что миской оливье дело не закончилось. Сама не поняла, как сделала селедку под шубой. Все как в тумане. Наверное, следующим под раздачу попал бы какой-нибудь другой салат, если бы меня не решил поздравить лично Арестов старший. Крайне неожиданно. Хотелось бы сказать, что приятно, но после разговора с его женой, симпатия к нему как-то поубавилась.

Правда, моя меркантильная душонка накинула ему несколько баллов и вовсе не из-за какой-то там подаренной вазы, а, разумеется, из-за конверта с любимыми бумажками. Да кто я такая, чтобы не принимать в подарок деньги, терпя его сыночку?

Я больше не ожидала никаких визитеров. Единственное, чего я ждала, что на мой телефон придет какая-нибудь СМС от Арестова: «дуй туда-то и следи за моим досугом». Стыдно признаться даже самой себе, я бы поехала и устроила слежку за его досугом. Захватила бы селедку под шубой и зарядила бы ему в морду, когда он напьется. А то, что он напьется — к гадалке не ходи.

Но визитер все же пришел. Вот уж кого я не ожидала увидеть, так это этого мужчину. Внутренний голос упорно предлагает сказать: «дядя, дома взрослых нет». Но дядя не должен знать, что я настолько долбанутая. Может, мне с ним реально куковать всю жизнь, если поборю этот дебильный страх перед этим мужчиной. Да и не только перед этим.

Нехотя, но я все же открываю дверь.

— Здравствуйте.

— Мы вроде договорились на ты, — улыбаясь произносит Игнат. Это ты говорил и договорился. — Пустишь?

Отхожу в сторону, пропуская этого во всех смыслах привлекательного мужчину в квартиру.

Становится тесно. И вовсе не от того, что у меня маленький коридор, а Игнат крупного телосложения. Все дело в букете роз, который едва помещается в его руках. Темно-бордовые розы. Это даже не охапка, это…слов нет. Сколько их здесь? Тысяча? Мало того, что цвет не мой, так еще и такое количество. И куда я их дену? Они даже в ванную не поместятся. И вообще-то новый год. Какие к черту розы? Капец. Я…придирастка!

— Спасибо. Но не нужно было. Тем более столько.

— Напоишь чаем?

— А вам разве не нужно ехать за город?

— До нового года успею, — ну, чай, так чай.

— Проходите в гостиную.

В любом другом случае мне бы было стыдно за беспорядок. Но почему-то хочется, чтобы он увидел разбросанную инструкцию и детали переносной вешалки, которую я никак не могу собрать, то ли из-за рукожопости, то ли из-за тупости уже как две недели. И вообще, пусть во мне разочаруется и самоустранится.

Правда, когда я приношу чай, на его лице ничего не меняется. Кажется, он не заметил ни кошачьей шерсти на диване, ни разбросанных деталей вешалки.

— Не передумала?

— Нет. Я же говорила, что новый год мы справляем вместе с Кириллом, — сама не знаю, какого черта поддерживаю его легенду. А, точно. Я же идиотка.

— Я достаточно прожил на свете, чтобы понимать, что ты просто поддерживаешь его легенду.

— Это не так.

— Так, Катя, так. Одним из моих положительных качеств является терпение. Я подожду.

Вешалку бы лучше собрал, а не языком трепал. Вот так бы мне вслух это сказать, а не мямлить как дебилка отмороженная.

— Хотите оливье?

Он усмехается в голос. Отпивает чай и переводит взгляд на многострадальную вешалку.

— Оставлю себя для основного стола. Сама собираешь?

— Ага. Но я рукожопая, она что-то не собирается.

— Это мило.

— Что именно?

— Все. Все мило, Катя. Точно не передумала? — а ты точно мне вешалку не хочешь собрать или тоже рукожопый?

— Точно. У меня там оливье и селедка под шубой, да и икра сама себя не съест.

Это неловкая пауза и…кажется, нескончаемые минуты, длящиеся вечность. Он что-то продолжает говорить, я, как всегда, киваю невпопад, ощущая себя еще больше идиоткой, чем есть.

— Так даже интереснее, — вдруг произносит он.

— Что?

— Что ты не соглашаешься сразу. Так уж устроен мир, что мужчинам нравится недоступное.

— А женщинам мужики поговнистее, — сама не понимаю, как из меня это вырывается. Тюрин в ответ лишь смеется.

— Что-то в этом есть.

Прощаться с этим мужчиной еще более неловко, чем встречать. Руки занять нечем, да и стойкое ощущение, что он хочет меня поцеловать. Ну, нет. Не хочу.

— До свидания, — уворачиваюсь, когда четко улавливаю его намерение.

— До встречи.

Закрыв за ним дверь, я возвращаюсь в гостиную и какого-то черта начинаю реветь. Вдоволь проплакавшись, иду в душ. Кое-как дождавшись боя курантов, выпиваю бутылку шампанского на голодный желудок и заваливаюсь в кровать под ласковое кошачье мурчание.

Просыпаюсь резко от того, что затекли руки. Безумно хочется пить. Нехотя разлепляю веки и в глаза ударяет неяркий свет включенного ночника. Хочу потянуться, дабы выключить его, но руки не слушаются. Точнее, они как бы слушаются, но ничего не получается. Спросонья не сразу понимаю почему. И только лишь спустя несколько секунд активного дергания руками я понимаю, что мои руки прикованы наручниками к изголовью кровати. Да уж. Таких снов мне еще не снилось.

Когда я понимаю, что это не сон? Когда закусываю до боли губу. Это что за фигня?! Мамочки. Судя по звукам, я понимаю, что в гостиной кто-то есть. Ну, еще бы не было, если я прикована к кровати! Кретинка. Сердце начинает отбивать такой ритм, что в пору вызывать реанимацию.

В голове проносятся все просмотренные мною триллеры. Бляха муха, этот долбаный Игнат никакой не суженый, а обыкновенный извращенец! Вот почему меня от него отворачивало! Это он приковал меня наручниками к кровати и стырил ключи, пока я готовила чай. Охрененный новый год! Лучше бы просто девственницей померла, а не изнасилованной.

Я зажмуриваю глаза, когда слышу звук шагов. Мертвой! Надо притвориться мертвой, как во сне.

— Проснулась? — чего, блин? — Ну, с новым годом, Бурундукова, — резко распахиваю глаза в ответ на знакомый голос.

Можно ли испытывать облегчение, находясь в такой дебильной ситуации? Оказывается, да! От осознания, что меня приковал к кровати Арестов, а не какой-нибудь извращенец, я испытываю самое что ни на есть облегчение. Не знаю, как это объяснить, но его я не боюсь. Потому что я знаю, что от этого говнюка, как ни странно, реального зла не получу. Парадокс, учитывая то, как он себя ведет со мной. Только спустя несколько секунд созерцания этого гада, до меня доходит, что он с голым торсом. На нем только джинсы! Это как понимать?

— Признаться, когда я оказался у тебя в квартире, обнаружил, что оказывается у меня клаустрофобия, — отличная подколка. В любой другой ситуации я бы ее оценила, но не сейчас, когда я нахожусь в столь уязвимом положении. — Ванная — вообще топчик. Какой-то оберег от секса, — чего, блин? Видимо, увидев на моем лице недоумение, Арестов решает пояснить. — Ну как там потрахаешься? Там даже с трудом помоешься, — придурок. Мне бы послать его на три буквы и обложить трехэтажным матом за то, что этот идиот сделал, но почему-то мой язык словно онемел. Как загипнотизированная я продолжаю наблюдать, как этот дурак ставит бутылку шампанского и два бокала на прикроватную тумбу.

Он разворачивается и выходит из спальни, а я какого-то хрена продолжаю молчать! Да что со мной? Пытаюсь подняться, благо кованое изголовье кровати это позволяет. Когда мне удается немного изменить свое положение, Кирилл возвращается в спальню с тарелкой клубники и…какой-то странной штукой. Он садится на край кровати, касаясь меня бедром. Почему он полуобнаженный?! Ладно, спокойно. Он же только и добивается от меня реакций. Блин блинский, ну нафига без рубашки сидеть?

— Насмотрелась? Могу дать потрогать, только взаимно, — придурок.

— Как вы здесь оказались, Кирилл Владимирович?

— С помощью ног, Катерина.

— И как именно вы здесь оказались с помощью ног, в чужой-то квартире?

— А, ну это при помощи рук, Катерина. Я вставил в замочную скважину ключ и открыл дверь, — почему у меня такое чувство, что он не просто надо мной издевается, он еще и отвечает, как…как я.

— И откуда у вас ключ?

— Сделал дубликат твоего. Ты же моя левая рука, мало ли с тобой что-нибудь случится. Надо быть всегда на связи.

— Левая рука?

— Ну, не правая же. Ты первый человек на моей памяти, кто дрыхнет в новый год в половину второго, — половина второго это…час тридцать? Перевожу взгляд на часы. Четыре утра. От загородного дома, в который я вызывала эскортниц ему и его говнокомпании, ехать без пробок минимум час. Как он мог оказаться здесь так быстро? — Что, не с кем бухать, белочка? А как же Игнат? Ни за что не поверю, что он не звал тебя с собой, — мать моя женщина. — Ты чего язык проглотила? А ну выплевывай и давай демонстрируй мне свои уникальные способности.

— Это какие? — совершенно не своим голосом произношу я.

— Оральные, какие ж еще. Твой язык — это все, о чем я думал в унылых стенах загородного дома. Соскучился по тебе, — то ли дело в том, что я выпила бутылку шампанского и не ощущаю от Кирилла запаха алкоголя, то ли от него и вправду им не несет. Но трезвый ведь не может совершить такую дичь и нести такую чушь? — Точнее по твоему языку и белиберде, исходящей из твоего прекрасного рта, — ну, это уже больше похоже на правду.

— Вы не в себе?

— Пока в себе, но скоро буду в тебе, — это слуховые галлюцинации или он реально сказал «в тебе?».

Арестов разливает шампанское по бокалам и подносит один к моему рту.

— Я не буду.

— Ой, я в курсе, что ты выжрала целую бутылку. Хорош тут строить из себя трезвенницу. Пей.

Зачем я открываю рот и отпиваю шампанское — не знаю. Да что со мной? Напоминаю себе худшую версию себя, четырнадцатилетнюю забитую дуру, которая только молчала и делала все, чтобы ее не трогали.

Вслед за шампанским Арестов приступает к клубнике. Палец ему, что ли, откусить?

— Откусишь палец, и кто отстегнет тебе наручники? Ешь. Для тебя вообще-то спер со стола клубнику.

— Дурной пример заразителен?

— А то. Стал ловить себя на мысли, что иногда отвечаю в твоем стиле и у людей вокруг такая же реакция.

— Какая?

— Мол, голубчик, ты ебнулся, что ли? И да, я поймал себя на мысли, что мне нравится их реакция.

— Рада за вас.

— Ешь, — настойчиво повторяет Арестов, пихая мне в рот клубнику. Никогда. Никогда я не ела такой вкусной, мать ее, клубники! Сладкая и безумно ароматная. Видимо, по моему выражению лица, Кирилл понимает, что мне зашло. Оттого одной клубникой не ограничивается.

— Я бы хотела есть ее сама. Своими руками.

— Я тоже много чего хочу, но не все исполняется. Я еще конфеты тебе прихватил.

— А икру?

— Ну, как-то икру в пакет не засунешь.

— Ну, раз нет икры, так пошел вон отсюда. Только сначала расстегни наручники, — уже злюсь я.

— Нет. Пока не покаешься, не отпущу.

— Покаюсь?

— Ага. Знаешь, пока ты дрыхла и храпела, я постоянно задавался вопросом. Это конура досталась тебе как детдомовке. До моего папаши ты зарабатывала немного, странно, конечно, учитывая твою внешность, ну да ладно. И вот ты работаешь на него приличное время, трахаешься с ним, — да задрал, придурок! — Или трахалась … и нихрена. Где бабки, Катерина? Ни за что не поверю, что он тебе их не давал. Вон и конвертик лежит снова за какие-то заслуги. Даже страшно представить за какие.

— Если страшно, выпейте успокоительного, может, полегчает.

— Не полегчает, Катя. Не полегчает, — выпивает залпом все содержимое бокала. — Ты помнишь, что я сказал тебе за столиком, когда моя рука покоилась на твоей ноге?

— Нет.

— А если подумать? — а если подумать, то это какой-то трэш! Ан нет, вот теперь точно трэш. Вернее, штука в руках Арестова. Он выдвигает ее и она увеличивается в размере.

— Это что…плетка?

— Господь с тобой. Мухобойка, — невозмутимо произносит эта скотина, ударяя меня по бедру. Не больно. Почти не ощутимо. Но сам факт бесит!

— Откуда вы вообще взяли ее зимой? — спокойно произношу я, а сама думаю о том, как изобью гада, когда он меня отстегнет.

— Увидел в загородном доме. И сразу подумал, ну вот оно. Надо отхлестать тебя.

— Вы бы закусывали.

— Ой, уже закусил твоим оливье. На селедку решил не покушаться, там лук. Учитывая, что ты ее не ела, решил тебя пожалеть и не портить столь романтическую обстановку. Романтично же?

— Офигеть как романтично. Особенно то, что я прикована к кровати.

— Разве это не мечта большинства женщин — быть прикованной к кровати? — как ни в чем не бывало произносит Арестов.

— Конечно, я только об этом и мечтала. Прям скачу от счастья.

— Лучше на моем члене.

— Что? — мне, блин, это не послышалось?!

— Ну, на твоем языке — пусть лучше Матильда поскачет на Матвейке, — серьезно?

— Вы бухой?

— Нет.

На его невозмутимое «нет», я не выдерживаю и со всей силы, на которую только способна, ударяю его ногой. Правда, Арестов оказывается проворнее меня, перехватывая меня за щиколотку.

— Хошь ноги свяжу? — эта скотина даже не скрывает, что ему весело!

— Хошь в морду ногой дам, бдсмщик недоделанный? — парирую в ответ, на что Кирилл начинает смеяться.

— Я не разрешал тебе переходить на «ты», — в этот раз он не смог пропустить мой переход на ты.

— Да ладно?

— Ага. Вернись к формату на «вы».

— Пренепременно. После того, как я буду полноправной хозяйкой собственным рукам.

— Вернись к формату на «вы».

— Окей, подыграю вам, Кирилл Владимирович. Какого хрена вы делаете в моей квартире, на моей кровати с голым верхом?

— Пришел поздравить тебя с новым годом. Выпил твоего вина, облился. Пошел в твою милипиздрическую ванную, дабы постирать рубашку.

— Не постирали, — учитывая, что машинка решила помахать мне рукой за несколько часов до нового года.

— Почему? Постирал. Она сейчас сушится.

— Сами? Руками?

— Ну, не ногами же. Я закинул ее в стиралку. Не обессудь, намотал тебе чуточку электричества.

— У меня для вас плохие новости, Кирилл Владимирович. Вы наверное не в курсе, потому что никогда не стираете сами, но вещь недостаточно кинуть в машинку. Она еще должна стирать, чтобы барабанчик крутился.

— Да ладно? А я думал, просто так кидаешь, а потом достаешь. Это ж получается, она не постиралась?

— Ага. Давайте вы расстегнете мне наручники, а я вам, так уж и быть, отстираю рубашку.

— Не стоит. Я все же думаю, машинка справилась.

— И все же у меня снова плохие новости для вас. Моя машинка неисправна, Кирилл Владимирович.

— Это не стиралка неисправна, а срабатывает УЗО.

— Что?

— Когда какой-то прибор не работает, первое, что надо проверять — это розетку. Твоя машинка работает, просто срабатывает УЗО. Вот по какой причине — надо разбираться.

— Узо?

— Да. Знаешь, что такое УЗО?

— Знаю.

— Что?

— Крепкий алкогольный напиток со вкусом аниса, — выдаю первое, что приходит на ум. На мой комментарий Кирилл начинает заливисто хохотать. Ну, хоть кому-то весело в этот славный новый год.

— Бля, ты просто…очаровательна.

— Сочту за комплимент. Может, в честь праздника, раз я не получила подарка, вы все же меня расстегнете?

— Твои подарки стоят в твоей милипиздрической гостиной.

— Я согласна их отдать, только убери наручники. Это не смешно.

— Вообще не смешно, — кивает Арестов, а затем встает с кровати.

Я была уверена, что на этом его странная выходка закончена и он отпустит меня, а фиг там. Он хватает меня за щиколотки и резко тянет вниз. Сама не понимаю, как он оказывается сверху меня. Это уже перебор! Опираясь одной рукой о кровать, второй он задирает мою сорочку, оголяя бедро.

— Раз ты не помнишь, я тебе напомню. Я сказал, если ты посмеешь связаться с Тюриным, я тебя трахну. Не по голове, — шепчет мне на ухо, касаясь мочки. — Вспомнила?

— Вспомнила, что за сие действие вам светит статья.

— Докажи, белочка моя.

— Вы бы поаккуратнее, Кирилл Владимирович. С кем встретишь новый год, с тем и проведешь.

— Да не дай Боже. Провести год с усатыми проститутками, — чего, блин?

— Я вам симпатичных подобрала. Никакие они не усатые.

— Усатые.

— Нет.

— Да. Они их удаляют, но я усатых чую за версту. Так что не дай Боже, Бурундукова.

— Вообще-то я имела в виду себя, потому что считается вся новогодняя ночь. Если вы приперлись сюда в половину второго, а сейчас половина четвертого, новогоднюю ночь вы проводите здесь со мной. Так что, вы бы слезли с меня.

— Хм…получается, что так. Но ты мне нравишься значительно больше, чем усатые эскортницы. Так что все норм, не слезу.

— Нравлюсь, потому что у меня нет усов?

— Потому что у тебя есть язык и сучьи глаза.

— Это сейчас был не комплимент?

— Конечно, комплимент, — насмешливо произносит он, проводя носом по моей щеке. Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться. И ничего не получается!

Он должен быть мне противен. Да хотя бы за отношение ко мне, не говоря уже о том, что из-за его придурковатости, я оказалась прикованной к кровати, но парадокс — не противен. Наоборот. Более того, даже сейчас мне нравится, как пахнет этот мудак. Мне категорически не нравится запах сигарет, но удивительным образом смесь табака, ментола и клубники дурманит мой мозг. Это просто бред!

— Что делала с Тюриным? — вдруг произносит Кирилл. Да, блин, он что, следит за мной?

— Ничего.

— А если подумать?

— Ничего.

— А цветы откуда?

— Купила.

— Сама себе?

— Да.

— Ты, Бурундукова, ни одной розы не купишь, скорее, с клумбы сорвешь. Итак, последний раз спрашиваю, что ты делала с Тюриным.

— А ты кто такой, чтобы меня об этом спрашивать? — резко распахиваю глаза. И зря. Не могу смотреть ему в глаза. Только хочу отвести взгляд, как он произносит:

— Мне понравилась твоя киска, — у меня же нет галлюцинаций? Он реально это произнес?!

— Что ты делал, пока я спала?

— Ой, чего я только не делал, пока ты была в отключке.

— Например?

— Гладил твою киску.

— И как? — как можно спокойнее произношу я, а у самой сердцебиение долбит в ушах. Мог ли он воспользоваться тем, что я в отключке? Да нет, он не такой. Наверное.

— Хорошенькая. Такая мягонькая, приятная наощупь. Но…сухая, — шепчет мне в губы. Скотина. — А должен быть влажный, да?

— Влажный?

— Нос у твоей киски, — сука! — Очень ладненькая кошечка, — насмешливо произносит этот гад, продолжая шарить своей рукой по моему бедру. — Не то, что мой Валера, — Боже, я должна его ненавидеть и как минимум думать о том, как его прибить, но я какого-то черта пялюсь на его губы. Себе-то можно признаться, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Вот где настоящий капец. Он шарит рукой по моему телу, я даже не делаю попыток шибануть его ногой. Ну что ж, в пору признаться, что я извращенка. Иначе, объяснить свои реакции на мужика, который считает меня шлюхой и всячески оскорбляет, я не могу. — Кать, я вот что подумал, а может, ты решила встретиться с Игнатом специально, чтобы я тебя трахнул?

Ненавижу! Ненавижу себя за эти долбаные непрошенные реакции. Самое отвратительное, что Арестов в курсе, что он мне вовсе не противен. Но почему-то целовать не спешит, а только дразнит, водя губами по моей шее.

— Кать, а где морковка-то? — что… несет… этот… чертов… провокатор?

— Какая морковка?

— Обычная.

— Судя по всему, твоя морковка сейчас в меня упирается.

— Упирается в тебя хрен, Бурундукова, а не морковка.

— Я Белкина.

— Да один хрен, — насмешливо произносит этот гад. — Так что, хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Нет.

— Тогда почему не сопротивляешься?

— Ничего, что я в наручниках?

— Ничего, что я их снял уже как минуту назад? — парирует в ответ.

Позорище. Если бы не сказал, я бы и не поняла, что это действительно правда! Невероятным усилием воли, я отталкиваю чертова провокатора в грудь и вскакиваю с кровати.

— Пошел вон отсюда.

— Где субординация, Катерина?

— В словаре на букву «с».

— Ну, хорошо, что не на «пшелнах». Так где морковка в оливье, а, белочка? — все так же усмехаясь произносит Арестов, вставая с кровати. — Обычно туда ее кладут.

— А я нет. Не нравится — не ешь.

— Мне очень понравилось. Осталось только вкусить селедку под шубой и новый год удался.

Смотрю вслед удаляющемуся гаду и не могу поверить, что все это не дурацкий сон. Накидываю халат и иду в ванную. Судя по висящей на сушилке рубашке, он действительно не шутил и постирал ее в моей машинке. Ну, хоть одна хорошая новость — не надо тратиться на покупку новой. Осталось погуглить, что такое узо.

Срываю рубашку с батареи и уверенной походкой иду выгонять козла из своей квартиры. Вот только я опоздала. Арестов как ни в чем не бывало надевает пальто на голое тело. Заметив рубашку у меня в руке, он переводит на меня взгляд.

— Оставь себе для коллекции, — что за…блин! — В следующий раз оставлю трусы, и все, можно тут ночевать. Ты только постирай мои труселя, когда заполучишь. Люблю все чистое. А теперь шутки в сторону, Катерина. Даю тебе совет, как для своей, в каком-нибудь далеком будущем, дочери. Не связывайся с ним. Даже мне назло, — и я, блин, впервые не знаю, что сказать! — Иди сюда, — тянет меня за руку.

А дальше начинается что-то…капец ненормальное. Он втирает мне про это самое узо. И не только.

— Поняла?

— Нет.

— Ну, ладно, давай на твоем языке: если не включится машинка, поднимешь эту штучку вверх. Если ее снова выбьет, нажмешь вот сюда и снова включишь. Поняла?

— Ага.

— Но электрика все же вызови. Поняла?

— Поняла, — киваю как дурочка, наблюдая за тем, как Кирилл берет с тумбы блюдо с моей селедкой под шубой. В любом другом случае я бы отвоевала свою еду, но точно не в этот раз.

— Ну, давай. Не бухай тут в одиночестве, — он неотрывно пялится на мои губы. И то это последствия шампанского, то ли мои тайные желания, но мне капец как хочется, чтобы он меня поцеловал. — С новым годом, белочка, — насмешливо произносит этот гад, подмигивая мне.

А я…а я совсем сдурела. Закрываю за ним дверь и как заведенная игрушка целенаправленно иду в спальню. Прихватываю бутылку шампанского и отпиваю прямо так. Возвращаюсь в гостиную и только сейчас замечаю десятки пакетов с эмблемой брендовой одежды. И как это понимать?

Я бы и дальше думала об этом, если бы мне на глаза не попалась вешалка. Собранная. Я не подвержена истеричным поступкам. Но от осознания, что попала, я замахиваюсь бутылкой шампанского в стену.

Скажи мне кто-нибудь еще три месяца назад, что можно свихнуться от собственных, разъедающих внутренности мыслей и желаний, я бы покрутил пальцем у виска. Сейчас же, с каждым днем я все больше убеждаюсь, что либо я реально сойду с ума, либо нажрусь так, что трахну эту паршивку, невзирая на ее желание и собственную брезгливость. Последняя во мне плещется настолько сильно, что сдерживать ее становится с каждым днем все труднее.

Все бы было по-другому, не прояви я инициативу, точнее не устрой слежку за этой малолетней стервой. И, если приход к ней моего папаши тридцать первого декабря я мог списать на гребаное поздравление, то тот факт, что Катя впустила его к себе в квартиру дважды за десятидневный новогодний загул — нет. Ей нечего докладывать обо мне, в мать их, затянувшиеся праздники, учитывая, что мы ни разу не контактировали.

А ведь я почему-то был уверен, что их хер пойми какие отношения закончены и главным раздражающим объектом для меня будет Тюрин. И пусть бы лучше был он, но, сука, никак не мой отец. Картинки того, как он трахает Катю, не дают мне не то, что нормально спать, они не дают мне хотя бы сносно жить. Как бороться с этой херней — не знаю. Загрузить себя работой, как оказалось, тоже не вариант.

Но я каким-то чудом держусь ровно месяц. Ни единой подъебки, ни единого дурного слова и даже мои придирастические наклонности в отношении Катиной работы я засунул глубоко в задницу.

И если сначала мне было, как ни странно, стыдно за свое представление с наручниками, оттого и не трогал ее в новогодние каникулы, хотя тысячу раз желал выдать ей что-нибудь этакое, то после визитов к ней драгоценного родителя, строго-настрого запретил себе былое к ней отношение.

Был уверен, что отпустит. Надо просто не вступать с ней в привычные препирательства, учитывая, что нам походу обоим это нравится. Перестать смотреть в эти глаза и заглядываться на ее обтянутую юбкой задницу. С последним проблема. Если свой язык я могу контролировать при желании, то выколоть себе глаза желания нет. У меня есть только одно желание, которое с трезвой головой я ни за что не реализую. Объедки за папашей, как бы они ни были аппетитны, я больше подбирать не буду. Отсюда вывод — пить мне категорически нельзя, пока не отпустит.

— Можно мне уйти сегодня на час раньше? — не можно, блядь! Как она вообще оказалась в моем кабинете без стука? Нехотя поднимаю взгляд на паршивку.

— По какому случаю?

— Я всю неделю задерживаюсь здесь до девяти из-за того, что вам очень хочется так много работать. Могу я отвоевать хоть час в неделю?

— Скажи мне, с каких пор ты входишь в мой кабинет без стука?

— Я стучала.

— И?

— И я стояла минуту над вашим столом, пока вы были в прострации, — плохи дела. — Так можно мне уйти пораньше? — так и хочется спросить: «на рандеву с папашей спешишь?». Благо каким-то чудом мне вновь удается себя сдержать.

— Можно.

Катя разворачивается, демонстрируя мне свою округлую задницу, обтянутую купленным мной платьем. Оно ни капельки не вульгарное, и покупал я его, как и другие вещи, чтобы утихомирить свою разбушевавшуюся фантазию. Но что-то снова пошло не так. Либо я не угадал с размером, хотя был уверен, что все правильно, либо все же она и правду набрала несколько килограммов за новогодние праздники. Отсюда снова вся одежда в облипку. Или все же нет и это моя фантазия? Проблема в том, что я действительно уже нихрена не понимаю.

Ну и кому я там про Кащенко втирал? Эта стерва меня доведет, сама того не осознавая, что мне и правда придется идти к психиатру. Надо просто потрахаться, раз бухать нельзя. Проблема в том, что шлюх категорически не хочется.

Не знаю, кой черт меня дернул уйти с работы вслед за Катей. В прямом в смысле вслед. Я не буду за ней следить. Это уже реально клиникой попахивает. Однако, в лифт захожу вместе с ней. Пиздец как хочется заговорить как обычно. Поддеть ее хоть в чем-то и услышать в ответ феерическую херню, от которой поднимается не только настроение. И, кажется, я уже готов наплевать на все установки, если бы через два этажа створки лифта не открылись и в кабину не зашла целая орава людей. Сначала захотелось матюгнуться, но когда я оказываюсь, прижатым к стене, а Катя спиной ко мне, я забываю о матах.

Сам не понимаю, как наклоняюсь к ней и…начинаю нюхать ее волосы. Легкий, едва уловимый цветочный запах. Вкусно. Ненавязчиво. Вот нахрена их распустила перед выходом? Я бы и дальше нюхал ее волосы, если бы слева от меня не заметил мужика, наводящего на меня телефон. Охрененно. Теперь у людей есть неопровержимое доказательство для психиатров. Так и вижу, как рентвешники передают: «Срочная новость. По культурной столице расхаживает маньяк-волосонюх. Будьте бдительны, если у вас сучьи глаза и длинные волосы».

Налепив на себя маску культурного человека, я выхожу из лифта с непроницаемым лицом. Ну, понюхал волосы. С кем не бывает?

Можно сколько угодно себя обманывать, но уже на полпути, я осознаю, что еду за ее машиной. Еще через минут десять понимаю, куда она держит путь. И даже полегчало, когда дошло, что в мой спа-центр. Ну да, занятия, которые ведет мой братец по поимке будущего мужа, сами себя не посетят. Сворачиваю от греха подальше в ближайший ресторан и впервые за последнее время нормально ем. А дальше, вопреки голосу разума, какого-то черта оказываюсь в центре.

Зная, что эти курицы, мечтающие выйти замуж, частенько ошиваются в общем бассейне, демонстрируя полученные навыки у братца пиздабола, я оказываюсь там. Благо не свечу своей мордой.

Спустя некоторое время, вся куриная ферма появляется у бассейна. Вижу знакомые лица, подсунутые мне Катей. Паршивка. Все, кроме одной, стремные. Почти все с лишним весом. Единственная, кто тут давно должна быть замужем, сама Катя, в отличие от некоторых, не демонстрирующая свою фигуру. Она в купальнике, прикрытом розовой накидкой. Это что за херня? Зачем прятать такую фигуру накидками? Да за такое сажать надо. Скучно. Все слишком скучно и впервые хочу спать.

В своих раздумьях пропускаю момент, когда Катя подошла к Саше. Однако, быстро просыпаюсь, когда она тянется к моему братцу и целует его. В щеку или губы — хер разберешь. Это что сейчас вообще было? Пора валить отсюда, если не хочу реально попасть в психушку.

Встретиться со своими друзьями, возможно, было не лучшим решением, потому что желание нажраться с ними за компанию повышается в стократ. Однако, существенный плюс в общем-то есть. А если быть точнее — приведенные в мой дом девки. Вроде не шлюхи, по заверениям мужиков. И даже одна из них вполне сносная. Правда, до тех пор, пока она не садится ближе.

Бабень с огромными губищами. И если этот пельмень на губах можно пережить, то, сука, усы — нет! Точнее ус. Хотя, почему ус, если это борода? Один черный волос на подбородке. Мрак.

— Усы к беде, — еле слышно произношу я, переводя взгляд на кота. Готов поклясться, что смотрит он на меня…осуждающе. — Тебе усы идут. Не переживай, Валера.

Меня хватает на полчаса культурного проведения мероприятия. Дальше рука сама тянется к рюмке водки.

— Валера, ты за старшего и трезвого в доме. Дашь мне напиться и натворить дичи, никогда не получишь курицу. Усек? Ну, поехали.

Я не собиралась сегодня идти на курсы. Во-первых, такой, как я, ничего не поможет, во-вторых, просто нет настроения. Но пришлось отпрашиваться. И вовсе не для того, чтобы реально туда попасть. А чтобы эта синеглазая морда меня не отпустила. Чтобы сказал что-нибудь этакое, некогда привычное. Задел, поддел, да хоть бы на ногу наступил. Подошло бы для поднятия тонуса даже привычное оскорбление о моей несуществующей шлюхастости. Мне жуть как было необходимо, чтобы это вылилось в еще незабытое препирательство, по которому я капец как скучаю. И снова очередной облом.

Да, я жалкая и ненавижу себя за то, что испытываю отнюдь не ненависть к этой скотине, но поделать с этим ничего не могу. Мне даже в мыслях стремно назвать, что это такое. Отгоняю ЭТО от себя, но гадство такое никуда не девается. Единственным утешением служит еда. Я заедаю всем чем только возможно равнодушие и спокойствие этой паскуды.

Радуюсь, как маленький ребенок, когда, примостив свою немного разжиревшую пятую точку в свою любимицу, обнаруживаю, что Кирилл садится в свою машину и едет за мной. Правда, счастье оказалось недолгим. Незадолго до спа-центра он сворачивает с дороги.

И вот сейчас впервые за этот нескончаемый отвратительный январь я рада тому, что в итоге попала на эти курсы. Потому что стоит мне только оказаться у общего бассейна, как я замечаю Арестова. Не знаю, как мне удается проявить самообладание и сделать вид, что я спокойна и его не замечаю. Я готова писаться кипятком от радости, когда понимаю, что он смотрит на меня. Я помню этот взгляд, когда кожа буквально горит. Сердце заходится в бешеном ритме. Хочу, чтобы этот гад подошел ко мне. Подколол, наорал, дал дебильное задание, а я дала волю своему языку.

Но он не подходит. Только смотрит. А я понимаю, что не хочу так! Хочу вывести его из себя. Переспать назло с прилипчивым Игнатом, чтобы об этом узнал непременно Арестов? Вот только это наоборот закрепит его мнение о статусе моей шлюхастости. Переспать с ним, чтобы, так сказать, нате вам, Кирилл Владимирович, неопровержимые доказательства? Не хочу.

Хочу, чтобы он так же, как и я, лез на стену, не только от безысходности, а так же втюхался в меня, даже считая экс-любовницей своего отца. Как же наивно и глупо это звучит даже в собственной голове. Но себе-то можно признаться: я хочу чтобы он не просто меня хотел, я хочу чтобы меня любили. Вопреки всему. Здравому смыслу, принципам и брезгливости.

Плевать, что будет потом, и кто там реально меня ждет: паскуда или падлюка с окончанием на «ат», я ведь сейчас живу, а не когда-то там. Сама не понимаю, как оказываюсь рядом с Полуяновым, тянусь к нему на цыпочках и целую его…почти в щеку. Смотри, смотри. И, желательно, взбесись, Кирилл Владимирович.

— Катерина, благо свет не моих очей, что это было? — даже забавно видеть на лице гуру растерянность.

— Это я специально, чтобы Булат, ну тот, который бесхозяйственный, понял, что я уже не одна и отстал от меня.

— Бесхозяйственный?

— Ну…безписечный. Вот.

— Там нет бесхозяйственных мужиков.

— Да? — как бы невзначай поворачиваюсь. И вижу только удаляющуюся фигуру Арестова. — Ну, он уже ушел. Значит, все понял. Спасибо вам, Александр.

— Пиздишь, — вот те нате. — Ты это сделала по другой причине.

— Зжу, — соглашаюсь, кивая как идиотка.

— По какой? — насмешливо интересуется Полуянов.

— Если сказать словами героинь вашей будущей жены: «так быстро я не придумаю достойный ответ».

— Так, может, придумывать не надо.

— Ладно. За месяц я набрала четыре килограмма и очень переживаю из-за этого. И мне стало интересно, как вы поведете себя, если я вас поцелую.

— Охеренная логическая цепочка. Влюбилась, Кать?

— Где взаимосвязь? У вас тоже проблемы с логическими цепочками.

— У меня с логикой все в порядке. Женщина по двум причинам ведет себя…странно: когда она беременна и влюблена.

— Да прям. Есть третий вариант: когда она просто звезданутая.

— Согласен. Но ты, малость звезданутая всегда и так себе не ведешь. Так что выводы напрашиваются сами собой. Вопрос только в том, кто этот несчастный. Ой, прошу прощения, счастливчик, — гад.

— Мне встретился Игнат. С животным. Фамилия имеет тюремное происхождение. Все сошлось.

— Как интересно все угадала гадалка. Но проблемка в том, что тебе нравится не Игнат. Да? — да, блин.

— Сложно с вами. Короче, я пойду.

— Стоп. Давай договоримся. Не делай так больше. Тебе повезло, что при этом представлении не было Наташи.

— Да вы чего?

— Беременные женщины — не очень адекватные женщины. Они придумывают то, чего нет. Каюсь, мне приятно, что в твоей подруге играет ревность, но не сейчас, когда гормоны шалят.

— О, она сказала, что беременна. Наконец-то.

— Не сказала, — упс. — Больше так не делай.

— Окей. Больше не буду.

— Кстати. Тебе очень даже идет, что ты поправилась. Четыре килограмма отложились в нужных стратегических местах.

— А если семь?

— Что семь?

— На самом деле я набрала семь, — и ладно бы я шутила, так ведь фиг там. — Думаете, перестать жрать?

— Нет. Ешь. Тебе идет.

— Звездите.

— Не совсем. Просто, в таком случае, Наташе будет легче принять будущие килограммы.

— Не поняла.

— Ну, на фоне поправившейся тебя, она не будет загоняться, что поправиться. Стало быть, не вытрахает мне мозг. Ничто так не поднимает настроение женщине, как проблемы у другой женщины, — насмешливо произносит Полуянов, подбадривая меня по плечу. Ну, точно братья.

— Фу на вас.

Если так и дальше пойдет, то скоро я реально превращусь в толстуху. Ставлю ведерко с крылышками на журнальный столик и тянусь за салфеткой. Взгляд как-то сам падает на стену. Следы на обоях от шампанского тупо не дают мне забыть, как я встряла. Самое обидное, что я не понимаю, как так произошло. И фиг бы с этими следами. Просто логика и здравый смысл вышли из чата. Я что, мазохистка-извращенка?

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. Не это имя я хотела видеть на «экране». Совсем не это. Этот мужчина становится слишком навязчивым. А я сука, которая держит его прозапас. И если бы ни слова долбаной гадалки, уже бы давно выдохнула.

Откидываю телефон в сторону и ложусь рядом к мурчащей кошке. Поплакаться в пушистое мурчало и подремать мне долго не удается. Из сонного состояния меня выводит звонок в дверь. Нет, только не он! Нехотя на цыпочках подхожу к двери, но взглянуть в глазок не успеваю.

— Катерина, твою мать, открой дверь.

Блинский блин, здравый смысл, вернись ко мне. Только не лыбиться, как идиотка. Только не лыбиться! Нацепив на лицо маску невозмутимой стервы, я открываю дверь. Невозмутимость покидает чат, когда я смотрю на Арестова. В розовой женской шубе, совершенно неподходящей ему по размеру, которая только на половину прикрывает его обнаженный верх, этот клоун стоит с улыбкой до ушей, протягивая мне корзину с ромашками. Капец, почему я такое желе?

— С праздником, белочка, — оттесняя меня в коридор, произносит Кирилл.

— С каким еще праздником?

— Ты что, не знала? Сегодня тридцать первое января. Наконец, этот сраный мозговыносящий январь закончен.

— Так себе праздник.

— Очень даже весомый праздник. Сегодня день водки, Катерина, — улыбаясь произносит этот дурак, приподнимая пакет, в котором, судя по звуку, лежат бутылки. Одевайся потеплее и поехали. Ты за рулем.

— Куда?

— Куда глаза глядят.

Все началось банально — с рюмки водки. Наша с виду дружная компания заранее решила, что кто-то один должен остаться трезвым. Кинули жребий. Быть трезвым досталось моему коту. Последнее, что я четко помню: шерстяной был категорически против этого решения и где-то налакался кошачьей мяты. В итоге мой безответственный кот не соизволил за мной проследить.

И вот я здесь. Просыпаюсь в каком-то помещении, напоминающем сарай. Холодно так, что яйца сводит. Из плюсов — валенки на ногах. Правда, на босые ноги. Несмотря на замерзшие бедра, на мне имеются трусы и…шуба. Розовая. Не моего размера. Что удивительно: я ни хрена не помню, что было после немереного количества алкоголя, но при этом моя башка ни капельки не болит. Малость шальная, но не более того.

Не знаю, сколько так пролежал, но одно знаю наверняка: плохи мои дела. Еще немного и моя половая принадлежность будет уничтожена холодом, и розовая шуба будет мне точно к лицу.

Понимаю, что сплю не один. Слева от меня однозначно имеется тело. С одной стороны — это плюс. Ничто так не подбадривает, когда ближний находится в такой же жопе, как и ты. Нехотя поворачиваюсь к соседу. Подбадривает, но не когда ближним оказывается зараза, засевшая в моей голове. Закрываю глаза и снова открываю. Увы, картина не меняется. Возле меня лежит отрава моей жизни.

В отличие от меня, она одета по погоде. Шубка по размеру, джинсы, длинные сапоги, шапка и даже варежки. Более того, эта зараза прижала к себе пуховое старинное одеяло. Спит как ни в чем не бывало, на боку. Как? Как я оказался с ней хрен знает где?

Наблюдать, как Катя преспокойно спит, когда мои яйца уже умоляют о пощаде, с каждой секундой становится все труднее. Выдергиваю из ее сжатых рук пуховое одеяло и накрываюсь сам.

— Катерина, твою мать. Где мы?! — толкаю ее в бок, на что она потягивается с улыбкой на губах. Как она умудряется выглядеть всегда красиво?

— Вашу мать. Субординация, Кирилл Владимирович. Забыли свои же правила? — так, спокойно. Не время вестись на провокацию этой девчонки.

— Где мы?

— В сарае.

— А поточнее?

— В неотапливаемом и не очень приглядном сарае, Кирилл Владимирович.

— Что мы здесь делаем?

— Лежим, — придушу паршивку!

— Ну, хорошо. Что ты делаешь рядом со мной?

— Лежу.

— Ну все, тебе конец, Бурундукова, — не сдерживаясь, бросаю я, вставая с допотопного дивана.

— Белкина, — невозмутимо произносит Катя, садясь на диване.

— Да хоть Боберкина. Одна херня на выходе. Мелкий грызун, созданный, чтобы все портить.

На удивление, девчонка ничего не говорит в ответ. Оглядываюсь по сторонам — моих вещей нет. Более того, Катиных тоже. Как бы ни пытался напрячь память — в голову ничего путного не лезет. Подхожу к маленькому, заставленному каким-то хламом, окну. Вокруг деревья и куча снега. Где мы?

— Вы голодны, Кирилл Владимирович? — не надо быть провидцем, чтобы не понимать: вопрос от Кати не может быть без подвоха. Она прокачала уровень троллинга до наивысшего и всякий раз ждет возможности его продемонстрировать.

— А к чему вопрос?

— Помнится, когда я вам досталась от вашего замечательного отца, вы сразу сказали, что я должна обеспечивать ваше ежедневное питание. Вот я и спрашиваю: вы голодны?

— Допустим, да. Сходишь на охоту, бурундучок мой ненаглядный?

— Зачем? Еда уже здесь. Вот в том углу стоит мышеловка, — не знаю на кой черт ведусь и устремляю взгляд в угол. Не соврала. — Судя по тому, что мышиный трупик не засох, все достаточно свежее. И на закусь кусочек сыра. Кажется, даже как вы любите — с плесенью. Забыла, как он называется? Дорблю?

— Почти, — подхожу впритык к мелкой гадине. Мелкой во всех смыслах слова. Наклоняюсь к ее лицу. — Добью.

— Добью?

— Ага. Добью тебя, как только мы выберемся отсюда.

— Значит, не хотите свежевыловленную мышь и сыр с плесенью. Так бы сразу и сказали, Кирилл Владимирович.

— Говорю. Иди на улицу и узнай, где мы.

Ожидал очередную издевку в ответ. Но нет, Катя подходит к двери и начинает дергать ее в разные стороны.

— Не открывается.

Молча подхожу к двери, кидаю Кате одеяло и толкаю дверь. Сука. Реально замело.

— Ой, вы еще и слабый, — слышу рядом с собой Катины коронные издевательские нотки.

— Слова от тебя хорошего не дождешься.

— Вы хотите комплиментов? Да, пожалуйста. Вы мужественный, умный, деловой, амбициозный, красивый.

— Думаешь, я не смогу распознать шифр? Согласно первым буквам, выходит — мудак.

— Ну, я же говорю умный.

Снова толкаю дверь, что есть сил. С трудом, но она все же поддается. Единственный плюс в этом действии — я согрелся. На этом — все. Выбираюсь в образовавшийся проем. Так и стопорюсь. Снега намело по колено. Мое, а не мелкотни, что-то жужжащей позади меня. Делаю несколько шагов вперед, несмотря на голые ноги. Осматриваюсь. Вокруг несколько домов, и, судя по тому, что в них не топится печь и нет никакой проторенной дорожки, хозяев здесь нет. Хотя, на неогороженном участке, на котором находимся мы, есть кучи снега. А значит, сюда люди все же заглядывали.

— У вас так ноги отморозятся, вернитесь в сарай, Кирилл Владимирович.

— Спасибо за заботу, Бурундукова.

— Это не забота. Просто как я одна отсюда выберусь? Да и потом объясняй, где находится ваш труп. А у меня с географией всегда проблемы были.

Ничего не отвечаю, молча возвращаюсь в сарай и пытаюсь хоть как-то согреть конечности растиранием рукой. Может, я совсем головой тронулся, но впервые поймал на Катином лице что-то наподобие тревоги за мои ноги. Правда, это ощущение быстро прошло. Мелкая зараза в наглую уставилась на мой пах.

— Ты помнишь первое правило, озвученное тебе при приеме на работу?

— Открыто посылать на половой орган нельзя, только завуалированно?

— Такого правила не было.

— Да? Запамятовала. Так это что получается, можно не завуалированно посылать? — сука, дай мне сил!

— Первое правило было — не засматриваться на начальника. А ты, что там высматриваешь?

— Не высматриваю, а пытаюсь рассмотреть, — совершенно не стесняясь, Катя не отводит взгляд от моего паха. И хотелось бы прикрыться, но хрен там. Шуба, несмотря на то что прикрывает мой зад, мне безбожно мала. Прикрыть пока еще четкую принадлежность к мужскому полу не представляется возможным.

— Я тебе не мешаю рассматривать?

— Было бы там что рассматривать.

— Это такой намек, что там ничего не видно?

— Вам виднее, что там у вас видно, что нет. Просто стало интересно, за время нашего сна в холоде ваш дельтаплан вышел из строя навсегда или все-таки когда-нибудь взлетит?

— Мой дельтаплан?

— Ну, я хотела придумать более художественный вариант. Ну, если вы разрешаете, то спрошу, как есть. Как поживает ваш писюн? — да за что мне это все? И тут же себя одергиваю. Грешил. И в отношении этой девчонки в том числе. Много и часто.

— Катерина, срань Господня Михайловна, а ты не забыла с кем разговариваешь? Помнишь пункт про уважительное отношение? — выдергиваю из ее руки одеяло.

— Ой, точно. Простите, пожалуйста. Как поживает ваш писюн, уважаемый Кирилл Владимирович? — гадючка. Знает, что не могу ее уволить и с легкостью этим пользуется.

— Хочешь лично проверить? Ну так, начинай проявлять свои непосредственные обязанности, Екатерина.

— Это какие?

— А ты запамятовала? Те, за которые тебя сношал, ой, прости, оговорился, обожал мой папаша, — наконец на кукольном лице стервы появляется обида. Ну хоть чем-то могу задеть ее в сложившейся ситуации. Проблема только в том, что меня это задевает не меньше. Нашел время, стоя в розовой шубе с примерзшими яйцами. — Так, ладно, забыли. Давай восстановим хронологию событий. — Как мы здесь оказались?

— Ну, вы сказали везти вас.

— Куда?

— Куда глаза глядят, — и ведь не врет! Я точно так сказал, но это какой надо быть отбитой, чтобы всегда прямолинейно делать то, что тебе говорят?

— Хреново твои глаза глядят, Екатерина.

— Ну, куда мне до ваших отечных.

— Так, еще раз, где мы?

— Не знаю. Возьмите телефон, включите навигатор и посмотрите.

— У меня нет телефона, и ты это прекрасно знаешь. Где твой?

— В сумочке.

— А где сумочка?

— В машине.

— А где машина?

— Потерялась, — пожимает плечами, закусывая нижнюю губу.

— Особенная моя, напряги свою несветлую голову. И если сейчас ты не прекратишь делать из себя привычную дурочку, я тебя трахну, Катерина, срань Господня, Михайловна. Не по голове.

— Ну, попробуйте, Кирилл Владимирович.

Жалею ли я, что когда-то нажил врага в ее лице? Однозначно. Но еще больше я жалею о том, что эта мелкая отрава вызывает во мне отнюдь не только желание ее придушить.

Придушить, но сначала трахнуть ее, и точно не по голове, возможно только в одном случае: если мы выберемся из этой жопы мира. Шутки шутками, а дельтаплан может реально не взлететь, если я и дальше продолжу выгуливать свои яйца в такую температуру. Надо налаживать контакт, учитывая, что я без штанов и единственным спасением здесь будет одетая по погоде Катя. Только девчонка сможет поймать тачку, когда мы отсюда выберемся, но никак не мужик в розовой шубе.

— Ладно, давай начнем сначала.

— Давайте.

— Ну, начинай.

— Жил был один козел. Ой, не так. Жил был один уважаемый козел? Так? –сколько дадут за убийство в состояние аффекта?

— Начнем сначала, это не о том, как жил один козел. А о том, как мы здесь оказались.

— Я не нанималась в реаниматоры памяти. Мне за это не платят, — скрестив руки на груди, выдает Катя, дерзко взглянув на меня.

— То есть мне за это нужно заплатить?

— Конечно. Ваш отец же мне платит за все, а вы чем отличаетесь? — вовремя снова напомнила про папашу. И совершенно точно специально. — Ну, кроме того, что у вас меньше, чем у него денег, вы обычный член…общества.

Охрененная провокация. Катя не просто пререкается со мной привычным образом, она зла. Я сотни раз ее поддевал и оскорблял, но при этом вела она себя по-другому. И тут меня осеняет: я сделал ночью что-то очень хреновое. Только не говорите, что я ее изнасиловал.

— Я сделал что-то противозаконное вчера? Обидел тебя? — ну, последнее мог и не спрашивать, учитывая наш анамнез.

— Да, — ну, приплыли. Всякое творил по молодости, особенно по пьяни, но не такую же дичь. Тут, как ни оправдывай свои желания, это пиздец.

— Статья сто тридцать первая? — нашел, что спрашивать. Она не юрист, чтобы знать уголовный кодекс. Но почему-то четко уловливаю на ее лице понимание этой статьи…

— Теоретически, да. Можно сказать, что вы изнасиловали замок на сарае. Но в практическом смысле вряд ли это будет квалифицироваться, как изнасилование, — не припомню, когда был так рад ее подколке. Облегчение. Пожалуй, именно это я сейчас испытываю. — Мне кажется, за такое не посадят. Разве что штраф дадут. Ну, вам виднее.

— Расскажешь, что было вчера или так и будешь играть в молчанку?

— Напрягать извилины очень важно, Кирилл Владимирович.

— Ладно. Ты не в курсе, где мои штаны?

— В курсе.

— Где?

— Где-то.

Я бы придушил ей прямо здесь и сейчас, если бы не тот факт, что вопреки всему, я хочу видеть ежедневно эту стерву. И далеко не только видеть.

Катя подходит к окну, а мне впервые хочется перед ней извиниться. И сам не знаю за что и почему. Наверное, из-за того, что где-то внутри меня сидит убеждение, что я сделал что-то такое вчера. И, наверное, я бы что-то произнес, если бы не ее внезапный вскрик.

— Там машина!

Скидываю пуховое одеяло на диван и подхожу к окну. У участка, на котором мы находимся, припаркована машина. Ну, хоть одна хорошая новость. Не мешкая, вновь открываю, насколько это возможно после снежного заноса, дверь. И только, когда попадаю взглядом на мужика, осознаю, как это выглядит. Какое-то чмо в розовой шубе и трусах, проникшее в чужой сарай, машет недружелюбному деду. Словно последнее ссыкло, закрываю дверь и захожу обратно в сарай, утыкаясь взглядом в Катю.

— Чувствую, что-то нехорошее сейчас будет.

— Что именно?

— Наваляют нам. Все-таки в сарай проникли.

— Ну, не нам наваляют, а вам. Замок вскрывали вы.

— Кать, самое время сплотиться, чтобы выбраться отсюда. Давай потом пособачимся, договорились?

— Закрой рот. От тебя перегаром несет. И вообще…ни слова больше, а то нас и правда отметелят, — вот тебе и прелестная дурочка. — Говорить буду я, а ты можешь сойти за немого.

В отличие от нас, мужику похрен, что снега по колено. Видать, факт того, что в его сарае какой-то мужик, не повлияло на его желание до нас добраться. Честно говоря, желание говорить пропадает не только у меня, но и у Кати. Как бы мне ни хотелось иногда ее придушить, как-то машинально оттесняю ее назад, закрывая собой, когда на проходе появляется дед с топором.

— Вы кто такие?! — прокуренным голосом произносит дед, осматривая меня с ног до головы. Видом он, разумеется, не доволен. Машинально прикрываю руками пах. Хоть трусы на месте, и на том спасибо.

— Это не то, что вы думаете, — вдруг произносит Катя, выходя из-за моей спины. Одергиваю ее за руку, но ей хоть бы хны. Идиотка. — Мы у вас ничего не крали, забрались сюда, чтобы не умереть от снегопада и холода. Извините, пожалуйста.

— Еще раз спрашиваю, вы кто, блядь, такие?! Сизый послал? — ну и куда мы попали?

— Нет, никакой голубь нас не посылал, — твою мать, нашла, когда дурочку включать. — Я Матильда, — если до этого у меня наверняка было очень мало глаз, то теперь я прозрел. — А это мой друг…, — переводит на меня взгляд.

— Мм…Матвей, — по-видимому.

— Нас никто не посылал, клянусь жизнью Матвея, — ну, спасибо.

— Да мне похер на жизнь этого голубка.

— Нет, нет, он не такой. Понимаете, тут вот какое дело. Он никакой не голубок. Да и безобидный, честное слово. Просто его уровень развития остановился примерно на восьми годах, — вот те раз. — Этим и пользуются недобросовестные люди. Напоили его и заставили играть в карты. Ну, конечно, он проиграл, разум-то восьмилетнего. Вот эти сволочи и заставили его так одеться и выполнить желание. И вот мне пришлось забрать его из черт пойми откуда. Приехала за ним, нашла, а подошли к месту, где я оставила машину — ее нет. Украли. А там и телефон, и документы, и деньги. Никто не остановился помочь, да и снег так повалил, что деваться было некуда. Свернули к вам в поселок. Нашли ваш сарай. Простите, пожалуйста, — несмотря на то, что Катя оценила мое умственное развитие как восьмилетки, почему-то уверен, что часть ее рассказа — правда.

— Разум восьмилетнего, говоришь?

— Ну может, семилетнего. Или даже шестилетнего, — вот же сучка. — В каком возрасте маленькие мальчики часто трогают свои половые органы? Вот результат налицо, — да, бля, серьезно. — Не тереби писю, Матвей, — ну все, кранты тебе, Катенька. — Мы вам компенсируем потерю замка и моральный ущерб, как только попадем домой. Вы не могли бы дать нам телефон, чтобы позвонить и нас забрали? Или, может быть, вы сами нас отвезете? За деньги, конечно.

Судя по тому, что мужик протягивает Кате телефон, подвезти он нас не желает. Оно и понятно. Но адрес все же говорит не выделываясь.

Катя что-то тараторит по телефону своей подружке, благо, судя по выражению ее лица, за нами все же приедут.

— Пойдем, — хрипло произносит мужик, открывая дверь.

Ну, «пойдем» звучит так себе, когда ты с голыми ногами. Один плюс — мужик протоптал дорожку. К моменту подхода к дому, я уже плохо чувствую свои ноги. Как только мы оказываемся в предбаннике, дед включает батарею.

— В дом не пущу. Сидите тут. Сейчас чай сделаю, — сушняк такой, что в пору жрать снег.

— Вы не могли бы дать еще воды? — да ты ж моя лапа. — Спасибо.

Жадно пью воду, невзирая на то, что она холодная. Затем в ход идет чай. А после, когда конечности и тело отходят от холода, до меня вдруг доходит. У меня болит вся задница. Если по десятибалльной шкале, то на семерку точно потянет. И что я нахрен творил?

— Кать, не знаешь почему у меня задница болит?

— Ну а вы как думаете? Шуба розовая ни на что не намекает?

— Это сейчас было жестоко. А если серьезно?

— Так и я серьезно. Поимели вас, Кирилл Владимирович.

— Кто?

— На «к» звали. Точно не помню, Карл вроде.

— Карл?

— Нет, ошиблась. Карен.

— Я не знаю никаких Каренов.

— Снова перепутала. Вспомнила. Его звали картон. Сто процентов.

— Картон? Таких я тоже не знаю.

— Ну а ваша жопа знает.

Раз, два, три, четыре, пять…Картон, вашу ж мать. Я катался на картонке с горы! Не один. Белкина точно была со мной.

— Машина за вами подъехала. На выход, — произносит дед, открывая дверь. — Чтобы больше здесь не появлялись.

Выходя из дома, совершенно не думал, о том, кто Катина подружка и кто нас встретит. Было плевать. Ровно до тех пор, пока не увидел знакомые лица. Подружкой оказывается девица, к которой я подкатывал, чтобы позлить братца. И братец тут как тут. Они в ахере. Оно и понятно, не каждый день увидишь мужика в розовой шубе.

— Я даже спрашивать не буду, с каких пор ты заделался в пидары.

— И тебе привет, братишка. Как тесен мир, — перевожу взгляд на подруженцию, — О, мисс красивая попа. Учись, Катерина, срань Господня, Михайловна, как надо качать жизненно-необходимые места.

— Вот-вот. Прокачали бы ваш жизненно важный орган, под названием мозг, гляди и стали бы таким же умным, как ваш брат. Но уже поздно. Кто-то умный и красивый, а кто-то — вы, — один-один. Получил вполне заслуженно.

— Если еще раз взглянешь на ее жопу, пойдешь домой пешком, голубок. Понял? А теперь заткнулись все и по местам.

Пререкаться без штанов и в женской шубе желания нет. Оттого и сажусь на заднее сидень машины. Благо никто не задает вопросов. Я же, расслабив наконец пятую точку в тепле и комфорте, начинаю напрягать жизненно-важный орган, под названием мозг. И это дает свои плоды. Перед глазами четкая картинка, как я проигрываю в карты. Задание, на которое повелся, как последний лошара — достать водку в розовой женской шубе любым способом, но без денег. Исключительно смазливой мордой и харизмой. И ведь достал! Но домой не вернулся. Сел в такси и поехал в сторону своего личного болота.

Перевожу взгляд на Катю, расстегивающую шубу. Она снимает ее и кладет на колени. Я же смотрю на руку. Который вообще час?! А хрен там. Часов нет. И тут память услужливо подкидывает картинку того, как без денег и с севшим телефоном, я отдаю свои часы взамен на корзину с ромашками. Лям за ромашки это…это даже на пьяную голову уму непостижимо. В очередной раз перевожу взгляд на Катю. Ну, как можно было так встрять. Она чувствует на себе мой взгляд и поворачивает ко мне голову. И тут как долбаная вспышка. Ее слезы, мои руки на всем ее теле и…пиздец. Тяну руку к ее кофте и резко оттягиваю, оголяя ее шею. Засос. Не один.

Так бы и сидел с раскрытым ртом, если бы не получил от Кати хлесткий и очень болезненный удар по ладони. Звук настолько громкий, что не обратить на нас внимание братца и его спутницы не представляется возможным.

— Вообще-то больно.

— Будет еще больнее, если распустишь клешни еще раз.

Облегчение. Да, пожалуй, это именно оно. От осознания, что я ее не насиловал, становится легче.

— Ну ты-то в общем-то и не против, чтобы я их распустил, да, белочка? Главное, чтобы обстановка была не сарайной.

Секунда и мне прилетает очередной удар. Только уже шапкой по морде. И ведь заслуженно. Не знаю, продолжила бы Катя хлестать меня по морде и другим частям тела, если бы не голос моего братца.

— От кого из вас несет перегаром?

— От него, — не задумываясь бросает Катя.

— Ты тоже пила.

— Ну, уж точно не две бутылки водки, как некоторые.

Ничего достойного в ответ на ее комментарий я придумать не могу. Ведь права. Столько, сколько я выжрал вчера, это надо постараться. Через пару секунд мне в морду прилетает упаковка жвачки.

— А воды нет, Санек?

— Есть. Снег на улице. Хочешь остановлюсь, и там тебя и оставлю?

— Давайте, Александр. Тогда и в машине не будет нести перегаром.

— А не жалко тебе, Катерина, его Матвейку? В хозяйстве-то пригодится, — насмешливо произносит мой братец.

— Было бы там нормальное хозяйство, — не задумываясь бросает Катя. Чего, блин?

— Ну, справедливости ради, все там норм. Точно не ссущий пустяк, — серьезно, бля? Подружка тоже, видимо, с особенностями. Одно радует, братцу это не нравится. — Ну, что? — принимается оправдываться — Он же в трусах. Видно, что там не равнина, а припухлость. В смысле, горные породы.

— Я предлагаю на этом закрыть генитальную тему. И всем закрыть рты. Особенно тем, кто с перегаром.

И ведь затыкаюсь, но вовсе не от слов Саши. Сейчас, когда голова стала более ясной я вспоминаю все. И вот, что странно — на мне были штаны. Перевожу взгляд на свои ноги. Колени в синяках. Оно и понятно, добирался я до Кати почти ползком…

Идея купить цветочки оказалась так себе. И дело даже не в часах, которые я отдал за долбаные ромашки. Проблема в моих ногах. Точнее в тапках. Скользко, сука, так, что я навернулся уже трижды. При этом умудрился не разбить водку и не ухандохать корзину с ромашками. Чудеса.

Почему-то был уверен, что Катя пошлет меня лесом. Стоит красота моя, уставившись на меня своими глазищами. Пиздец меня кроет.

— Давайте я вызову вам такси.

— Нет. Давай одевайся, белочка. Поживее. Давай, давай.

На удивление, Катя не спорит. Идет в спальню, а я какого-то хрена за ней. Напоминаю себе маньячину, который выслеживает свою жертву. Словно загипнотизированный пялюсь на то, как она надевает кофту. Сам не понимаю, как оказываюсь возле нее. Катя резко поворачивается. Ну какого хрена она такая красивая?

— У тебя случайно нет мужской обуви? В тапках ужасно скользко.

— Мужской нет. Есть валенки. По идее, вы должны в них влезть.

— Ну, давай валенки.

Валенки. Я сам как валенок. Последние, кстати, оказались мне в пору. Откладываю разряженный мобильник на полку. Отличный повод сюда вернуться. Сажусь в Катину тачку и принимаюсь разглядывать ее профиль. Когда я успел так встрять?

— Не надо на меня так смотреть.

— Как?

— Вот так.

— Хочу и смотрю.

Так засмотрелся, что пропустил тот факт, что везет меня Катя ко мне домой.

— Разворачивайся, белочка. Я не хочу домой.

— А куда вы хотите?

— Хочу покататься на горках.

— Шутите?

— Нет. Покатаешься со мной полчаса, а потом домой.

— Это плохая идея.

— Давай, Кать. Я скажу куда ехать.

Непривычно не слышать от Кати препирательств. Был уверен, что она не согласится на такую дичь, но на удивление сдается и уже через час мы оказываемся на месте.

— А водку нафига с собой взяли?

— Для согрева. Пойдем.

Я беру ее за руку и веду к горке. Картон — наше все. Давно забытая детская забава, но как же приятно, черт возьми. Катя, в отличие от меня, соглашается далеко не сразу. Что может быть лучше, чем отбить задницу на пьяную голову? Скатиться с горки и видеть улыбающуюся Катю. Она смеется так громко, что невольно подхватываю ее смех. Смеёмся, как дети, лежа на снегу. Сам не понимаю, как начал шарить рукой по Катиным ногам.

— Кирилл Владимирович?

— Оу?

— Скажите, а что нас с вами связывает?

— Нас связывают исключительно рабочие отношения.

— Если исключительно рабочие, то, что ваша рука делает на моей ноге?

— Лежит, Бурундукова. Дурной пример заразителен, да, моя хорошая? Ты тоже подумала о том, что именно так бы ты и ответила? С кем поведешься.

— Нам пора, — резко убирает мою руку.

— Давай еще покатаемся.

— Нет. К тому же, снег начался. Хотите заболеть?

— Я и так болен, Катя.

По-другому это наваждение не назовешь. Ловлю себя на мысли, что хочу и дальше быть рядом с Катей. Что еще придумать, чтобы продлить эту встречу?

Ну, как говорится, — бойтесь своих желаний, ибо они могут исполняться. Не так я планировал провести время вместе. Хорошо так погулял, часы просрал, теперь Катина тачка.

— Мы не здесь заходили?

— Здесь, Кать.

— Тогда, где моя машина?

— Просится созвучное слово. Без паники, я куплю тебе новую.

— Мне нужна эта!

Ругнувшись всеми известными матами, Катя выхватывает из моей руки пакет и не мешкая достает водку. Отпивает с горла приличную порцию и даже не кривится. Так и продолжает наяривать, пока мы идем вдоль дороги. Никто, ясное дело, и не думает останавливаться и подвозить мужика в розовой шубе. Еще и снег повалил с такой силой, что стало нихрена не видно.

— Я больше не могу.

— Давай свернем в поселок и к кому-нибудь напросимся?

— С таким прикидом, как у тебя, нас никуда не пустят.

— Но попробовать можно.

Проблема оказалась масштабнее. Ни в одном из домов не горит свет. Здесь тупо не живут. Еще немного и я сам окочурюсь от холода.

— Я не хочу умирать.

— Не умрем.

Недолго думая, открывая первую попавшуюся калитку и выбиваю замок на пристройке.

— Ты…ты что делаешь?

— Давай хотя бы снегопад здесь переждем.

— Это вообще-то противозаконно.

— Иди сюда, зануда.

Тяну ее за руку. В сарае есть не только свет, но и диван вместе с пуховым одеялом. Катя снимает шапку, распуская свои влажные от снега волосы. Оказываюсь возле нее и не могу удержаться от того, чтобы не потрогать ее волосы.

— И как это понимать? — отлично. Стою перебираю ее волосы, параллельно нюхаю их.

— Захотелось понюхать что-то вкусное, — ну просто долбоеб года.

Проходит несколько минут, прежде чем до меня доходит, что Катя плачет. И с каждой секундой ревет громче и громче. Отлично. Подхожу к ней и разворачиваю к себе лицом.

— Ну, прости, я не хотел, чтобы так вышло. Я куплю тебе машину лучше, чем была. Только не реви, пожалуйста.

— Ты ничего не понимаешь. Мне гадалка сказала не покупать машину, и вот ее угнали, она все знала! И значит, все остальное правда. А я не хочу, чтобы это было правдой! Не хочу!

Топает со всей силы ногой и продолжает реветь, заливая свое кукольное лицо слезами. Какой-то щелчок в голове, и я обхватываю ее за затылок. Резко притягиваю к себе и впиваюсь в ее мокрые от слез губы. Катя пытается отстраниться, но моя хватка не позволяет.

Как только наши языки встречаются, она несмело, но начинает отвечать на поцелуй. И все. Голову сносит напрочь. Ее слезы, прерывистое дыхание и то, как она с каждой секундой капитулирует, прижимаясь ко мне, выбивают остатки разума.

По-прежнему не отпуская ее затылок, я нащупываю свободной рукой пуговиы ее шубы. Благо быстро удается с ней справиться. Нехотя, но все же отрываюсь от ее губ, чтобы избавить от одежды не только ее, но и себя. И стоило мне только избавить себя от дурацкой бабской шубы, как дурман с Кати сходит на нет. Она резко отворачивается. Ну уж нет. Не мешкая стягиваю с нее куртку. Кажется, я впервые готов молиться, чтобы она меня не оттолкнула.

— Кать, — обнимаю сзади, притягивая ее к себе.

— Ты пьяный.

— Уже протрезвел, — усмехаюсь ей в шею, втягивая запах ее волос.

— Нет.

— Да.

И все. Стоило моей руке занырнуть под ее кофту, как я окончательно теряю контроль, Катя вздрагивает, как только я касаюсь ее живота. Веду рукой выше. Я уверен, что она взбрыкнет, как только я сжимаю через тонкое кружево лифчика грудь. Но нет. Она замирает и не сопротивляется, я же совершенно не контролирую ни свои руки, ни губы, которые проходятся по ее шее. Всасываю тонкую кожу, намеренно оставляя засос.

Напоминаю себе животное. Последний раз занимался такой ерундой в юности. Но, видимо, мозг с каждой секундой дуреет все больше, иначе не знаю, как объяснить идиотский порыв оставить на Кате отметины. Только не оттолкни. Блядь, только не оттолкни. Она что-то бормочет еле слышно, я же совершенно не вникаю. Разворачиваю ее к себе лицом и стягиваю с нее кофту.

— Так не должно быть, — еле слышно произносит она, я же закрываю ей рот поцелуем.

Подхватываю ее на руки и укладываю на диван. Так себе обстановочка, но желание затмевает весь здравый смысл. Стягиваю с нее обувь вместе с джинсами. Усмехаюсь в голос, когда понимаю, что на ней трусы с бурундуками.

— Самое сексуальное бельишко на моей памяти.

— Да иди ты.

Отталкивает меня в грудь, но так, чисто для галочки. Осознание, что кроет не только меня — откровенно радует. Скидываю с себя идиотские валенки и берусь за ремень. И стоило мне только спустить брюки, как Катя зарывает глаза. Если бы не знал, кто передо мной, с легкостью сказал бы, что развращаю стеснительную целку. Спускаю с Кати лифчик, и она резко вскидывает руки, желая прикрыться. Вот дурочка.

— Стой.

— Нет. Уже не смогу остановиться. Так что расслабься, белочка.

В меня словно вселяется бес, очередной засос, руки, блуждающие по ее телу. Но стоит мне только взяться за резинку ее белья, как Катя резко перехватывает мою руку.

— Я так не могу.

— Я могу.

— Это неправильно. Вот так. Здесь. Слезь с меня.

— А где правильно? Отсасывать у моего папаши под столом правильно?! Тебя там ничего не смущало?

Секунда и мне в морду прилетает такой силы удар, что я малость охреневаю. Пользуясь моим состоянием, Катя выбирается из-под меня и принимается наспех одеваться. Долбоеб. В очередной раз сам все испортил. Видя, какие испепеляющие взгляды она метает в мою сторону, я окончательно понимаю, что встрял. И как бы себя ни обманывал, стоит признаться, — это не просто желание ее трахнуть. Я тупо влюбился в эту отраву. И как теперь быть?

— Только прикоснись ко мне еще раз.

— Пренепременно прикоснусь. И не только, — подхватываю бутылку водки и вновь заливаю в себя противное пойло.

— Ну, попробуй.

Итого мы имеем: злую Катю и мой тотальный попадос. Даже сейчас не могу отвести взгляд от ее профиля. Как же я попал…Пододвигаюсь к ней ближе и шепчу на ухо.

— Где мои штаны, Катерина?

— Где-то под снегом.

— Ты сняла с меня брюки, когда я вырубился?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы ваше хозяйство отморозилось и никогда не встало.

— У меня для тебя плохая новость, Катенька. Мой хозяйство в целости и сохранности. Более того, скоро ты убедишься в этом лично.

— Видал? — тычет мне фигой в лицо.

— Очень скоро.

— Кирилл Владимирович?

— Оу.

— Иди в жопу.

— А как же субординация?

— Прошу прощения. Идите в жопу.

— Ну вот можешь же, когда захочешь.

Радует, что мозги я все же не пропил и заранее оставил себе лазейку, под видом возвращения в Катину квартиру за мобильником. Суббота проходит под лозунгом «дотерпи до вечера воскресенья и дай ей остыть». Благо, пока успешно.

Когда моя голова становится полностью ясной, после продолжительного сна и отменного ужина под голодные взгляды кота, я окончательно осознаю, что произошедшее скинуть на алкоголь мне не удастся. Я залип на этой мелкой отраве. Хотя, если быть точнее, меня на ней заклинило.

С одной стороны — осознание проблемы облегчает ее решение, но с другой — ни хрена. Ну, осознал, что я в нее втрескался, но как решить загон с тем фактом, что у нее что-то было с моим отцом, ума не приложу. Это реально отравляет мне жизнь. В самый неподходящий момент выдам такую же дичь, от которой получу уже не в морду, а по яйцам. Или сразу в оба места, чтобы жизнь медом не казалась.

Стал анализировать в какой именно момент я на нее запал не только как на объект, который просто хочешь уложить в койку. И вдруг как обухом по голове — это произошло четко в момент, когда она сидела за рулем моей машины и напевала на черт пойми каком языке фристайлер. Вот тебе и вата мазер фака. Не фристайлер, а полный попадайлер, важу ж мать.

До глубокого вечера я еще держусь, а после рука сама тянется за ноутбуком.

Сам не понимаю, как оказываюсь на Катиной странице. Она онлайн. Под своим именем, в отличие от меня. Ее страница почти такая же пустая, как и моя. Немного фотографий и все старые. Ни на одной нет представителей мужского пола. Когда интересовался, что там за протеже у папаши, ни во что не вникал, кроме того, что она детдомовская. Это особый вид людей, не у всех, но хватка ого-го. Любым способом урвут свое место и получат желаемое. И до недавнего времени я был уверен, что и Катя попала в этот вагон при помощи вовремя сыгранной роли прелестной дурочки, но все не так просто.

Почему-то был уверен, что никакой вышки она не оканчивала. Максимум какие-нибудь секретутские курсы. Но когда не на одной фото вижу знакомые стены и аудиторию, в которой сам некогда учился, я знатно охреневаю. Юридический, серьезно? Нет, это вообще не ее. Впрочем, не факт, что она закончила университет.

Какую музыку она слушает? По-любому, что-то женское, сопливое, про любовь. Второй раз за несколько секунд я знатно охреневаю, когда открываю ее музыку. Меньшее, что меня удивляет — это то, что Катя вообще не про современную молодежь, слушающую что-то на непонятном языке. А вот тот факт, что здесь намешано все старье от Шуфутинского до Селин Дион, мягко говоря, поражает. Смеюсь в голос, когда вижу тюремную песню рядом с Бритни Спирс. Откуда ж ты такая взялась? Валера, в ответ на мой припадочный смех, в очередной раз косится на меня. Или на мою руку, отправляющую в рот кусок колбасы.

— Кыш отсюда. Ты на диете.

Недолго думая, ухожу в спальню. И все. Понеслось. Из области: очухался только тогда, когда на экране прочитал собственное сообщение.

Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать насколько я тронулся башкой. Нет бы свернуть хоть куда-нибудь. Хрен там, еду аккурат за такси. Мог ли я когда-нибудь представить, что буду творить такую дичь, занимаясь по сути…сталкингом? Хотя, если проанализировать, творить дичь я начал значительно раньше.

Например, когда будучи почти трезвым, ибо пару бокалов для меня как мертвому припарка, приперся к ней домой, пристегнул Катю наручниками и пялился на нее спящую. А слежка не моими глазами? Давно по мне плачет психушка. Ой, как давно. Однако доводы разума и осознание ненормальности ситуации не помогают мне перестать ехать за такси.

Когда таксист паркуется у какой-то новомодной хероборы, гордо именуемой современным искусством, испытываю самое настоящее облегчение. Пройти туда не составит труда. Однако я знатно охреневаю, когда мероприятие оказывается закрытым. Благо, деньги творят чудеса. И вот я в совершенно неподходящем для такого места виде: в джинсах и джемпере, заявляюсь на этот пир современной хероты. Катю нахожу глазами сразу. Как и ожидалось, рядом с Тюриным. Тоже мне эстет херов. Он приобнимает ее за талию и ведет к какой-то, господи, спаси мою грешную душу, картине. Такое приснится — хрен потом заснешь. Мелкая стервочка и не думает убирать от себя руку полудурка. Прибить охота. Но держусь.

А через полчаса ко мне приходит какое-то умиротворение от осознания, что Кате наплевать не только на эту абстрактную хероту, но и на Тюрина в том числе. Заинтересована она лишь одним, чего упорно не замечает Игнат, подходя к очередной картине, — фуршетным столом. Ее взгляд так и тянется к столам. Да ты ж моя прелесть. Поди только и ждет, что Тюрин куда-нибудь свалит, чтобы подойти к еде. И долго ждать не приходится.

Как только Игнат оставляет Катю, она, убедившись, что его нет в поле зрения, тут же подходит к столам и принимается есть так, как будто одна во всем мире. Все по стандартной схеме — тарталетки с красной рыбой и икрой залетают в ее рот первыми. Долго оставаться в стороне не получается. Подхожу к ней и, наклонившись, произношу:

— В другом углу есть еще канапе с креветками, — сказать, что Катя охренела — ничего не сказать. Так и замирает с тарталеткой во рту.

— Вообще-то так и подавиться можно.

— Я бы тебя реанимировал.

— Ну да, точно, — уже придя в себя, почти невозмутимо произносит Катя, потянувшись за очередной тарталеткой. — Сначала же вы должны разочек меня трахнуть, чтобы поставить галочку, а потом уже можно и в могилочку, да, Кирилл Владимирович?

— Господь с тобой. Какой разочек?

— Неужели два? — я действительно такой гондон в ее глазах? Хотя, ответ и так ясен: конечно, да. — Спрашивать, какими судьбами вас сюда занесло, думаю, бессмысленно, да?

— Почему? Очень даже смысленно. Обожаю современное искусство.

— О, так мы, оказывается, с вами похожи? Я в восторге.

— О, да ты в восторге от фуршетного стола, а я от твоей пятой точки. У каждого свое искусство, да, Катерина Михайловна? Кстати, я соврал. У тебя отличная задница. Ничуть не хуже, чем у подружки. Грудь вообще на десяточку.

— А попа насколько?

— На девяточку.

— Почему? Толстая?

— Потому что грудь я видел голой, а задницу нет. Как увижу и потрогаю, накину один балл. Можем прямо сейчас заняться повышением оценки.

— Благодарю, Кирилл Владимирович, но я как-нибудь переживу и с девятью баллами.

— А я все же настаиваю на повышении баллов.

— Ну, настаивайте дальше. Без моего личного присутствия, — улыбаясь произносит Катя. — Кстати, как ваши колени, Кирилл Владимирович?

— Колени прошли, но сердце защемило.

— Какой ужас, — демонстративно прикладывает руку к груди, а затем вновь тянется за тарталеткой. С каким наслаждением она ее ест — не передать словами. И словно специально проводит пальцем по губам, собирая творожный сыр. В любом другом случае я бы сказал, что это намеренная провокация. Но в случае с Катей — нет.

— Пойдем, накормлю тебя по-человечески. Тут даже конфет нет, чтобы стырить в сумку, — подхватываю ее под руку.

— Ты совсем, что ли? Пусти. Я тут не одна.

— О да, я в курсе. Ты только и ждала, пока он хоть куда-нибудь свалит, чтобы расслабиться и пожрать. У меня для тебя плохая новость. Если человек не может есть при другом: это не его человек.

— Спасибо за заботу, но я как-нибудь сама разберусь. Пусти.

— Нет. Я вообще-то сюда по делу приехал, равно как и к тебе домой.

— Да неужели? И по какому же?

— Я приехал за мобильником. Мне он срочно нужен, поэтому, извини, придется тебя умыкнуть.

И не сказать, что она сильно сопротивляется. Оно и понятно. Всрался ей этот Тюрин, как и картины. Но при этом что-то строчит в телефоне, как только мы садимся в машину. Ясное дело, пишет Игнату. И это бесит, ибо не оставляет попыток оставить его как запасной аэродром. Дурочка просто не в курсе, что шутки с ним плохи.

— Он только кажется учтивым, приятным и интеллигентным. Та еще тварь.

— То ли дело вы, ангел во плоти.

— Страшен не тот, кто не старается выглядеть идеально.

Понимаю, что надо наступить на собственную гордость и хоть как-нибудь сгладить то, что ляпнул на эмоциях тогда в сарае и вдруг до меня доходит, что, сука, слов-то у меня подходящих и нет. Женщины сами липли ко мне сколько себя помню. Даже сироп лить им на уши не надо было.

— Какую ты хочешь машину? — произношу совершенно не то, что хотел.

— Исключительно ту, на которую заработала сама. Ну, в вашем варианте — насосала, разумеется.

— Хватит.

— Вот и я думаю, может, хватит, Кирилл Владимирович? Давайте вернемся к тому формату, который был до вашей гулянки.

— Не хочу. Я не умею извиняться и, как оказалось, красиво говорить. У меня пунктик на моего папашу после того, как я узнал, что он трахал мою жену. Меня вымораживает мысль, что ты с ним спала. Но это пройдет.

— У меня никогда ничего с ним не было.

— Да, да. Ты вообще девственница, — и, как ни старайся, скрыть издевательскую нотку в голосе не удается.

— Ага. Вот поэтому у нас ничего не будет.

— Поэтому?

— Потому что я все равно для тебя шлюха. И даже переспав со мной и убедившись, что я девственница, ты скажешь, что я зашитая. А, ну и в рот, конечно, брала, — и сказано это с такой обидой, что невольно задумываешься над тем, что это правда.

Но тут же себя одергиваю. Двадцать пять лет. Какая к чертям собачьим девственница с такой внешностью и фигурой? Тоже мне краснокнижница.

— Завтра я напишу заявление на увольнение. Так что, вы выиграли, Кирилл Владимирович.

— Для меня это индифферентно.

— Что?

— Мне плевать на твое заявление. Напишешь — порву.

— Я новое напишу.

— Хватит выносить мне мозг.

— Было бы что выносить, — парирует в ответ язва.

И все. Если бы не маячащий впереди магазин, я бы точно ляпнул очередную гадость. Паркуюсь рядом.

— Зачем мы остановились?

— Пить хочу. Я быстро.

Справляюсь действительно быстро. Сам не понимаю, что творю. Но в машину я сажусь с пакетом, наполненным до отвала конфетами.

— Взамен фуршетного стола, — Катя ничего не отвечает. Зато тянется к одной из коробок и как ни в чем не бывало подносит конфету ко рту.

Оставшийся путь до дома мы проезжаем в полном молчании.

— Я сейчас принесу телефон. За мной подниматься не надо.

Тоже мне умная нашлась. Из машины выйти не даю. Я перехватываю ее за руку и притягиваю за шею к себе. Она упирается ладонями мне в грудь, я же впечатываюсь в ее рот, как какое-то животное. Поцелуем это назвать сложно, скорее, очередное желание оставить на ней клеймо. Но, как ни странно, она начинает мне отвечать. И только спустя несколько секунд до меня доходит, что это не ответ, а прелюдия к основному действию. Сжав ворот моего джемпера, эта зараза охренеть как больно прикусывает мою губу. А затем резко отталкивает меня.

Мне же становится дико смешно и одновременно хорошо. Сам не понимаю почему.

— А в принципе, не так уж была и не права моя мама, да? То ли подерутся, то ли поебутся.

— Никогда, — по слогам произносит Катя, открывая дверь.

Ну а что, так даже интереснее. Азарт, мать его.

Сдастся. Никуда не денется. Как бы ни обижалась и ни выкаблучивалась, Катя ко мне неравнодушна. Увы, вряд ли ее кроет так же, как меня, но то, что там не пахнет равнодушием — неоспоримый факт. Как и тот факт, что я когда-нибудь не выдержу и разложу ее на столе в очередной подход с кофе.

Руки зудят от того, что хочется дать им волю и как следует облапать вечно мелькающую девчонку. Ну, тут надо признать, что мелькает она перед моим рабочим столом исключительно по моей инициативе. Я долбаный мазохист. Чтобы пить столько кофе, надо иметь конское здоровье. Я почти весь его сливаю.

Из плюсов — за прошедшие дни пришел к выводу, что все же это моя паранойя и любая одежда на Кате в моем разгулявшемся воображении будет всегда выглядеть так, чтобы вызывать у мужиков определенные реакции. Я видел десятки работниц только в своем офисе, одевающихся более откровенно, если уж измерять количество ткани и открытых участков. Но к ним у меня нет претензий, ибо они не вызывают во мне мужского интереса. Вот и все. Надень на Катю мешок от картошки, и я найду к чему прикопаться.

— Вы уверены, что вам стоит пить еще один кофе? — ставит передо мной чашку, пододвигая дольку горького шоколада. — У вас совещание через полчаса. Будет неудобно бегать писать. Это здесь вам удобно ходить в свой туалет после кофе, а на совещании неприлично, — это что, у меня настолько хреновые стены, что она слышит каждый мой смыв кофе? — Или дело не в кофе?

— Что?

— Ну, может быть, вы писю застудили, поэтому так часто мочитесь, — любой нормальный мужик за такую вольность не только бы выставил из кабинета, но и дал пинок под жопу в придачу с «положительными» характеристиками. Я же радуюсь, мать вашу. Ну, точно по мне Кащенко плачет.

— А я уж запереживал, где моя Катя, а не вышколенная секретарша. Фух, здесь, родненькая. Тяжко-то, поди, скрывать свое уникальное нутро? — встаю из-за стола, возвышаясь над ней.

— Вообще нет, мы же все по-своему актеры, — улыбаясь произносит Катя. — Так что там с кофе?

— В ближайшее время у тебя будет повод убедиться, что все у меня нормально со всеми выделительными системами.

— Я сейчас не очень поняла.

— Да ладно? Ну, хорошо, подыграю тебе, Катерина Михайловна. У меня под кроватью живет бабайка. Я очкую спать один. Не составишь мне компанию?

— Ой, нет, спасибо. Мне бы не очень этого хотелось. Я так-то тоже бабаек боюсь.

— А чего бы ты хотела? Варианты: «свали нахер» или «иди в задницу» и прочие органы не принимаются.

— Я бы хотела, пойти на стендап шоу, — воодушевленно произносит Катя. Всего-то?

— И в чем проблема? Давай хоть сегодня сходим.

— Так и иду. Послезавтра. Не с вами, — стерва. Придушить хочется примерно с такой же силой, как и трахнуть. — Ну что, я могу продолжить идти готовить конференц-зал?

— Можешь.

Смотрю вслед Кате на то, как она виляет задницей, стуча каблуками по полу, и понимаю, что хочу, чтобы она навернулась. Да так, чтобы подвернула ногу. И никакого стендапа с хер пойми кем, хотя я догадываюсь с кем. Растянутые связки или вывих, а я тут как тут. Поднимаю ее с пола, лапая за все доступные места, подвожу ее домой и пренепременно несу на руках в пробник ее квартиры.

Кто бы мог подумать, но в ее пробнике даже лучше, чем у меня, ибо нет места, где можно спрятаться. Может, ей подножку поставить?

В любом другом случае я бы не придавал значения совещанию. Стандарт для галочки. Если бы не приход моего отца. Я примерно понимаю, почему он сюда пришел. У меня проблемы, ибо кто-то намеренно гадит мне на объектах под видом случайностей. Сделано все мастерски, не прикопаешься. Могла ли Катя доложить ему? Конечно, да. Не могла, а сделала.

Вот уж чего я не ожидал, а если быть точнее кого, так это маму. Она и офис — это примерно то же самое, что я и балет.

— Что такое, сыночка? Ты как будто обделался и не знаешь куда деться.

— И тебе привет, мама. Ну, главное, что ты выглядишь хорошо. Какими судьбами здесь?

— Пришла поблагодарить Катю. Ну и тебя лично.

— За что?

— Ну, как за что? Катю — за организацию нашей годовщины, тебя — за подарок, — тянется ко мне, целуя в щеку. А я дарил им подарок на годовщину? Да я забыть о ней забыл. — Сученыш, ты не дарил его, да?

— Дарил, конечно, — возмущенно произношу я.

— Точно, дарил?

— За кого ты меня принимаешь?

— Ну, ладно. Спасибо. Всегда хотела такую прелесть. Хорошо, что есть люди, которые тебя слушают. Если бы не Катя, ты бы об этом не узнал, да?

— Да, если бы не Катя, я бы…, — нормально жил. — Не узнал, что ты хочешь.

— Когда мы в следующий раз полетим отдыхать, будешь ухаживать за ним?

— Ну, куда я денусь, — кого, блин, она им подарила?

— Иди сюда. Хотела с тобой кое-что обсудить до совещания.

Мама тянет меня в кабинет и усаживается на диван. Сажусь рядом с ней, уже предчувствуя, что сейчас что-то будет.

— Скажи мне, Кирюша, ты уже сделал Кате предложение?

— Да.

— Правда?

— Да.

— Какое?

— Остаться со мной спать в одной кровати, потому что у меня под ней бабайка, а я очкую.

— Вот. Мои опасения подтвердились. Что с твоими оральными навыками, Кирилл? Ты не можешь навешать красиво лапши на уши, чтобы расположить к себе девушку, в которую влюблен?

— А я в нее влюблен?

— Даже не знаю, Кирюша. Если нет, то это видео вызывает у меня серьезные опасения в твоей адекватности.

Не знаю, кто это слил и как видео из лифта оказалось у моей мамы, но то, как я с совершенно маньячным выражением лица нюхаю Катины волосы — никуда не деть. Со стороны это выглядит действительно странно.

— Да, я неадекватный.

— Я же просила тебя, не быть таким, как твой папа.

— Каким?

— Пиздуном-говоруном.

— Я тебя услышал.

— Нет, не услышал. Я примерно понимаю, почему ты бесишься. И мы с тобой это никогда не обсуждали. Но, видимо, настало время. Твой папа не спит с Катей. И не спал, как ты себе это втемяшил. Не надо вашу бывшую общую шлюпку примерять на Катю, — этого мне еще не хватало. — Поговори с папой. Иначе можешь все просрать, Кир.

— О чем ты вообще говоришь?

— О мужчинах, с именем оканчивающимся на «ат».

— Ты сейчас серьезно?! — уму непостижимо, она и матери по пьяни рассказала про эту гадалку?!

— Вполне.

— Так, все, мне пора. У меня совещание.

Вместо того, чтобы хотя бы делать вид, что вовлечен в то, что говорят на совещании, я только и делаю, что пялюсь на отца и Катю. Точнее пытаюсь поймать хоть какие-то их взгляды. Заинтересованные мужские взгляды на Катю я вижу, но исходят они не от отца. Появляется какая-то оптимистичная мысль, а что если они действительно не спали. А под столом она могла…что-то, например, вытирать. «Поблагодарить Катю за организацию годовщины». Кажется, так сказала мама. Это вполне объясняет то, зачем папа приходил к Кате после нового года. Или это самообман, или я ступаю на дорожку оптимист года?

Кое-как досиживаю до конца совещания и без каких-либо комментариев иду вслед за отцом.

— Мне не нравится то, что происходит, Кирилл.

— Катя донесла?

— В том-то и дело, блядь, что не донесла! — очень интересно.

— Угомонись. Нормально все будет. Выйдем с минимальными потерями.

— Ты понимаешь, что кому-то перешел дорогу?

— Понимаю.

— И?

— И я решу это.

— Когда?

— Всему свое время. Мне не в первой терять и получать больше, чем потерял.

— Были бы мозги направлены в это русло. А они у тебя не там Кирилл. Я думал, что Катя на тебя повлияет по-другому, а не сделает так, чтобы твои мозги превратились в кашу.

— Это отвлекающий маневр. Не дрейфь. Я спрошу тебя один раз. Больше не буду. Ответь, как есть. Что вас связывало или связывает с Катей?

— Работа, Кирилл. Работа, — усмехнувшись в голос, произносит папа. — Понимаю, что тебе сложно поверить, но я никогда ни с одной из своих секретарш не спал. Катя не исключение.

— Она отсасывала тебе под столом.

Взять бы кувалду и вдарить со всей силы хохочущему папаше. Смешно ему, блядь.

— Знаешь, есть такая картинка, гуляющая по сети. Как одну и ту же ситуацию видят под разными углами. Ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Интересно, почему? Может быть, потому что ты трахался с моей женой?

— Я трахался со своей любовницей до того, как она стала твоей женой. Впрочем, разговор не о шлюхе, на которую я тебе наконец-то открыл глаза. У меня действительно особое отношение к Кате. И вовсе не потому, что она мне отсасывает под столом, по твоей версии. Это был всего лишь телефон, Кирилл. Она просто подняла из-под стола мобильник, который я уронил, потому что у меня болела спина. Останься ты на секунду подольше, заметил бы, что я был одет. Но куда тебе. Детство до сих пор в одном месте играет, — все так складно звучит, что мне хочется поверить. Очень хочется. И тут меня осеняет. Особое отношение. Это что еще за херня?!

— Так, стоп. Только не говори, что у тебя к ней особое отношение, потому что она твоя нагулянная дочь. И вся ее немыслимая для секретарши зарплата просто успокоение твоей совести.

— А если так, то что?

— То это пиздец, вот что!

— Успокойся. У меня к ней особое отношение, потому что она спасла мне жизнь. В прямом смысле. Никакого родства я с ней имею.

— Спасла жизнь?

— Да. Я подавился, а она сделала мне этот прием. То ли Геймлиха, то ли Хеймлиха. Как-то так. Поэтому она у меня на особом счету. Выдыхай, а то побледнел.

И, кажется, я впервые за последнюю минуту действительно нормально дышу. Закрываю глаза, мысленно отплясывая победоносный танец. Микс из облегчения, радости, да что там, счастья, вашу мать, я испытываю от простого факта, что Катя с ним не спала. Чувство такое, что меня окунули в чан с эндорфинами.

Не знаю, сколько сижу в таком положении, но, когда открываю глаза, в кабинете оказываюсь один.

Меня определенно кто-то сглазил. Иначе, как объяснить, что за столь короткий период я дважды заболеваю простудой? Может быть, это судьба свыше показывает мне, что это знак и никуда идти с Игнатом мне не нужно? Вот только, после украденной машины, не верить в слова гадалки не получается. По всем характеристикам — куковать мне с Тюриным. Единственное, что не сходится — это то, что Игнат не подходит ни под паскуду, ни под падлюку.

Под эту самую паскуду подходит Кирилл. С виду тот еще говнюк, на деле — беззлобный гад. Гад, которого я всячески стараюсь вытеснить из своей головы. Уволиться было бы самым простым и лучшим решением, если бы не слова этой дурацкой гадалки: «как бы ни было тяжело, не увольняйся».

Голова гудит, тело ноет и чувство такое, словно по вискам сверлят дрелью. Я посплю немного. Совсем чуть-чуть, а вечером стендап с Игнатом. И переход на новый уровень.

Резко вскакиваю с кровати в ответ на звонок в дверь. Спросонья мало что понимаю. Перевожу взгляд на часы. Испытываю самое что ни на есть облегчение, когда понимаю, что очухаться до вечера и сбить температуру еще есть время.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Ну, нет!

— Кать, открывай. У меня жизненно-важное дело.

Нехотя открываю дверь, пропуская Кирилла внутрь. Он как ни в чем не бывало проходит дальше, даже не смотря на меня. А затем направляется в спальню. Осматривается, нахмурив брови.

— Интересно, какая сука проектировала двушку размером с кладовку? Это риторический вопрос, если что, — надеюсь, дело в моей простуде, иначе я не знаю, как объяснить, что я стою в одной футболке и позволяю Арестову открыть ящик моего комода и класть туда…вещи.

— Это что такое?

— Жизненно-важное дело. Мои трусы. Две пары, чтобы на сменку. Две футболки. Брюки и рубашка у тебя есть. Пиджак тоже. Обувь аналогично. В принципе, есть весь комплект. Теперь можно ночевать.

— А носки? — я действительно это спросила?!

— Хм…а о носках не подумал. Ноги все стерпят. Ну что, начнем? — произносит Кирилл, радостно потирая руки и наконец переводя на меня взгляд. — Ты чего такая растрепанная?

Ничего не отвечаю. Залезаю в кровать, накрывшись с головой одеялом.

— Кать?

— Я болею. Уйди, пожалуйста. Захлопни дверь с той стороны. Спасибо.

Когда я это произносила, я не думала, что действительно услышу через пару минут звук закрываемой двери. Почему-то становится до боли обидно. Как бы я ни отрицала, я не хочу, чтобы он уходил. Несмотря на все его слова, я хочу, чтобы Кирилл оказался этой самой напророченной паскудой. Пусть и с ужасным именем, но на «ат». Хоть Мандат. Или прости Господи, Каллистрат. Да хоть Кастрат!

Только слез мне не хватало. Чуть посолив подушку, я постепенно засыпаю. И вновь просыпаюсь резко от каких-то звуков. И это точно не звонок в дверь. Встаю с кровати и иду на шум. Точнее на кухню. Как только появляюсь в дверном проеме, становлюсь свидетелем эпичного замаха Кирилла сковородой по лбу. Чужому лбу. А если быть точнее — лбу Игната. Да уж, походу, у меня очень высокая температура со слуховыми и визуальными галлюцинациями. И только, когда тело Игната падает, задевая чашку, до меня доходит. Это не галлюцинации!

— Вот падла, еще и компот разлил.

Переборщил совсем малость. Ну или чуть больше, чем малость, судя по выражению Катиного лица. Но при этом, как ни странно, ни о чем не жалею. Ну, разве что компот и вправду жалко. Своими руками все-таки варил.

— Ты…ты…ты что сделал?!

— Хотел яичницу поджарить. Рука соскользнула.

— Соскользнула на его лоб?

— Ну, да.

— Капец! — Катя наклоняется и начинает трогать лоб этой псины. Вот уж на то, что она будет его трогать, я как-то не рассчитывал.

— Не трогай его. Он блохастый, — смотрит на меня так, словно только мой рот херню выдает. От нее же и набрался.

— Ты совсем дурак?

— Признаться, после встречи с тобой, я резко отупел, но в целом поумнее некоторых.

— Прекрати! Совсем его не жалко? — а должно?

— Жалко. Компот. Я его впервые сварил. Лишился компотной девственности и на тебе, эта падлюка целую чашку пролил. Ну ладно, в кастрюле остался еще.

— Ты, блин, серьезно? Ты его убил!

— Кать, давай по-честному. Ты за что больше переживаешь? За то, что осколки придется собирать, пол вытирать и мебель от компота или за то, что я его типа грохнул?

— За то, что в моей квартире труп, — не скрывая сарказма выдает язва.

— Ой, да не переживай. Я его заверну в твой убогенький ковер, который лежит в гостиной. Как раз избавимся от него, ибо он нарушает чувство моего прекрасного. Потом отнесу эту псину в машину и скину в какой-нибудь лес.

— Хватит! — действительно хватит его трогать. — Он, слава Богу, живой. Пульс точно есть.

— Несчастье-то какое, ковер просто так не выбросить.

— Идиот.

Ну, тут не поспоришь. Такую дичь я не творил даже в юности. Разве что по пьяни. И то, после появления в моей жизни Кати. По логике — надо убрать источник моей дурости и неконтролируемых поступков. Но с логикой я сейчас дружить не хочу. А вот Катю, да — хочу. Даже сейчас несмотря на то, что эта псина валяется у наших ног и на Катину простуду.

— Это ты во всем виновата, — сам не понимаю, как из меня это вырывается.

— Я?

— А кто согласился пойти с ним на стендап? Кто ходит с ним по выставкам и играет намеренно на моих нервах?

— Ни на чем я не играю. Ты вообще ничего не понимаешь.

— Да уж, куда мне до тебя.

— Как ты вообще оказался в моей квартире?

— С помощью ног и рук, Катенька.

— Но ты ушел. Я слышала.

— Ушел, после осмотра твоего холодильника. Пошел за продуктами, чтобы сварить тебе суп и компот.

— Бред какой-то, — и тут тоже не поспоришь. Я творю дичь. Суп и компот. Это что вообще такое? — А как Игнат здесь оказался, исключая руки и ноги?

— А разве не ты собиралась с ним на стендап? Вот и пришел к тебе. Правда, почему-то не захотел свалить с порога при виде меня. Видимо, ему настолько пригорает тебе присунуть, что забыл, что он интеллигентный с виду пес, а не шавка подзаборная.

— То ли дело вы, да, Кирилл Владимир? Вообще не желаете этого.

— Очень даже желаю. Но, в отличие от него не скрываю своих намерений и не желаю казаться лучше, чем есть. Эта же псина в твое отсутствие показывает совершенно иное поведение. Не догадываешься, откуда у меня вдруг возникли проблемы на ровном месте?

— Чушь собачья. Но после того, как ты его треснул сковородой по лбу, не удивлюсь, если он устроит тебе проблемы. Как ты мог? Зачем?

И ведь сам не понимаю, какого черта долбанул его по башке. Драки — не мой конек. Хотя, кого я обманываю? Я заехал ему сковородкой по одной лишь причине. И это отнюдь не из-за моих догадок, что Тюрин имеет отношение к моим проблемам. Я тупо повелся на его слова, о том, что он трахнет Катю.

И ведь понимаю, что она с ним не спит, играет, идиотка, держа на коротком поводке и не осознает к чему это приведет, но точно не трахается. И все равно повелся. И если уж быть откровенным, испытал наслаждение, когда эта псевдоинтеллигентная сволочь получила по лбу.

Однако удовлетворение сменяется злостью и раздражением, когда я осознаю, что Катя не только трогает Игната, пытаясь привести в чувства, но и я собственноручно сделал так, что теперь эта дурочка будет чувствовать себя обязанной и поведется на его очередное приглашение хрен знает куда.

— Помоги оттащить его на диван.

— Еще чего. И так очухается.

Наливаю холодную воду в стакан и не раздумывая выплескиваю на Тюрина. Как и ожидалось, после холодного душа он приходит в себя. Зыркает на меня своими противными глазенками, мысленно уже прикидывая, как мне отомстить. Катя же принимается вести себя, несмотря на болезнь, так, как я привык видеть ее со мной. Режим прелестной дурочки, по которому я малость соскучился.

— Такое бывает. Я читала, резко сужаются сосуды в головном мозге и человек теряет сознание. Думаю, кроме шишки больше ничего серьезного нет. Но, может, вызвать скорую?

— Ветеринарная служба не выезжает на дом. Придется Игнату добираться до ветеринарки самому. Но, так уж и быть, я доведу тебя до машины, чтобы ты ненароком снова не потерял сознание.

Бесит! Неимоверно бесит, что эта дурочка, закатив глаза, берет под руку Тюрина и ведет его в гостиную, вместо того чтобы выгнать к чертям собачьим. Пока она кудахчет над ним, я не свожу взгляда с мудака, прислонившись к дверному косяку.

— Я сейчас принесу лед, — торопливо произносит Катя.

Как только мы остаемся одни, эта сука с каким-то торжествующим выражением лица произносит:

— Тебе пиздец.

И вот вроде я должен быть на коне. Сковородой приложил, останусь на ночь с Катей, чего бы мне этого ни стоило, именно я, но нет. Чувствую, что несмотря на, казалось бы, выигрышное положение, я в тупике. Никогда всерьез не воспринимал Катины слова, сказанные по пьяни в моей квартире:«мне в вас влюбляться нельзя. Меня же мой суженый ждет. Гадалка сказала, что его имя заканчивается на «ат».

Это не шутки и повторяет точно не с целью меня раздраконить. Она действительно в это верит. И это, мягко говоря, плохо. Если посмотреть объективно, кровь я Кате попил знатно и выгляжу в ее глазах после всех «комплиментов» хреново. То ли дело эта улыбающаяся сволочь с шишкой на лбу. И хоть он не знает всех нюансов наших отношений, он чувствует свое превосходство и мою слабость. Вот и сейчас, прикладывая лед ко лбу, смотрит на меня как победитель.

— Кате нужно спать. У нее температура. Так что тебе пора.

Удивительно, но он не выкаблучивается, встает с дивана и направляется в коридор. Я следую по пятам.

— Я сам закрою. Иди, Кать, ноги босые.

Было бы странно, если бы она меня послушалась. Из плюсов — мудак выходит за порог, не пытаясь заговорить. Сухое: «до свидания, Катя» и я захлопываю перед его носом дверь.

— Носки бы и правду надела. Пол ледяной.

— Спасибо за заботу. А вы, Кирилл Владимирович, надевайте ботинки и чешите к себе домой.

— Я сегодня здесь ночую.

— Кто сказал?

— Я. Иди надень носки.

Упрямая дурочка. Вместо того, чтобы надеть носки или тупо пойти в кровать, Катя идет на кухню собирать осколки. В какой-то момент не выдерживаю и, сжав ее за талию обеими руками, поднимаю вверх и усаживаю пятой точкой на край стола.

— Ты чего?!

— У тебя ноги босые. Хочешь осколки в ступни?

— Хочу убрать и лечь спать.

Я тоже хочу. Хочу лечь с ней спать и до одури хочется прижаться к ее губам. Каким-то чудом держусь. Вместо губ, прикасаюсь губами к ее лбу. Горячая. И температуру мерить не надо.

— Иди, пожалуйста, домой. Я все равно не буду с тобой спать, даже если проснусь огурчиком с тридцать шесть и шесть.

— Будешь. И спать, и секс будет. Все будет, Кать.

— Не будет.

— Будет.

— У меня для вас плохие новости, Кирилл Владимирович. Я буду спать только со своим мужем.

— То есть до свадьбы ни-ни?

— Ага.

— Даже на полшишечки?

— Только не говорите, что у вас там всего лишь шишечка.

— Могу показать прям сейчас. И даже дать потрогать.

— Спасибо, воздержусь. Мне пора баиньки.

— Не могу с тобой не согласиться. Только сначала выпей компот. Зря, что ли, варил?

Не давая Кате слезть со стола, наливаю из кастрюли компот и подношу стакан к ее губам. Дожил. Стою и смотрю, как она его пьет и жду ее реакции. Как ребенок, который нарисовал какую-то хероту и ждет похвалы от мамы.

— Вкусно, — да, именно это слово подходит сюда больше всего. Очень вкусно она облизывает губы. Тормози. Ненормально это — совращать девчонку с температурой. — Надо убрать осколки и поскорее. Луша проснется и обязательно наступит.

— Я уберу. Не парься.

Париться буду я. И в том числе от спермотоксикоза, учитывая, что я забыл, когда последний раз трахался. Подхватываю Катю на руки и несу в спальню.

— Спасибо, — вдруг произносит она, как только я укладываю ее на кровать. За что «спасибо» — думать не хочу.

Возвращаюсь на кухню и принимаюсь убирать последствия своих действий. И, как ни странно, это отвлекает от мыслей распустить свои руки. Но когда слышу, что спустя какое-то время Катя пошла в ванную, все возвращается. Хочется курить. Как раньше. Благо душу этот приступ, не притронувшись к сигаретам. Выхожу на балкон и так и стою, пока не примерзают ноги.

Понимаю, что надо уйти к себе домой, но не могу. Точнее не хочу. Иду в спальню и ложусь к Кате на кровать. Несмотря на освещение одного лишь ночника, замечаю на ней другую футболку. Такую же длинную. Дико хочется задрать ее вверх. Хорошие новости — каким-то чудом держусь. Плохие — я мазохист, иначе как объяснить, что я обнимаю ее сзади, обвив рукой?

На удивление, несмотря на вполне объяснимые желания, мне удается вырубиться под мирное Катино сопение.

Не припомню, когда так хорошо спал. И это на обычном матрасе, далеко не на самой лучшей кровати. Перевожу взгляд на Катю. Красивая зараза. Даже утром. Сладко спит, подложив руку под щеку. В нескольких сантиметров от меня. Только я хочу провести пальцем по ее губе, как Катя, словно почувствовав, начинает ворочаться. А потом и вовсе переворачивается на другой бок.

После Катиного ерзания, ее футболка задирается, демонстрируя мне простые хлопковые белые трусы. Никаких бурундуков, белок, кружев или намека на сексуальное белье. Но вставляет так, что хоть на стену лезь. Да и утренний стояк никто не отменял.

И снова руки живут своей жизнью не в ладах с головой. Я прижимаюсь к ней сзади, кладу руку на бедро и протискиваюсь между ее ног. Как только я провожу пальцами вверх-вниз, потирая ее плоть через ткань трусов, Катя моментально начинает ерзать на кровати. Когда я усиливаю нажим и ускоряю движение пальцев, слышу ее протяжный еле слышный стон.

Это сон. Всего лишь сон. А во сне можно все. Даже скулить и как похотливое животное тереться об пальцы этого гада. Капец капецкий, ну почему так хорошо? Еще чуть-чуть и я на фиг взорвусь. Сжимаю до боли пальцы на ногах, от волны проносящегося оргазма. И только, когда я ощущаю на своей шее что-то колючее, до меня доходит, что это щетина. Очень даже настоящая. Резко распахиваю глаза.

— Что ты делаешь?! — совершенно не своим голосом произношу я.

— Проверяю температуру.

— Между моих ног?

— Так вагинально надо же. Чтобы наверняка, — насмешливо произносит улыбающаяся скотина.

Когда до меня доходит, что все это было не сном и его рука у меня по-прежнему между ног, я отталкиваю Кирилла.

— Ну ты и свинья! А если бы я не проснулась, ты бы меня вот так оприходовал?

— Ты бы проснулась.

— Сволочь. Это слишком даже для тебя!

— Черт, мне как-то не приходилось еще извиняться за то, что женщина кончила. Ну, если надо соблюсти формальность, то ладно. Извини, что у тебя намокли трусы и я сделал тебе хорошо. Обещаю, впредь буду спрашивать. Но это не точно.

— Свинья.

Я беру подушку и замахиваюсь в его улыбающуюся морду. И так трижды. До тех пор, пока Арестов не выхватывает подушку и не валит меня на кровать.

— Кать, ну хватит уже бодаться, — самое дурацкое, что не смотря на злость из-за его поступка, я уже готова реально сдаться и наплевать на это дурацкое имя с окончанием на «ат».

— Слезь с меня.

— Как насчет того, чтобы прекратить мотать друг другу нервы? — проводит носом по моей щеке. Ну что я за рохля такая?

— И ты мне это говоришь после того, как без спроса залез ко мне в трусы?

— Ой, не бери в голову. Бери в рот.

Когда до меня доходит, что он только что сказал, я моментально прихожу в себя. Хрен с этим именем, я по-прежнему для него шлюха, которую он просто хочет трахнуть.

— Это не то, что можно подумать. Просто такое выражение.

— Пошел вон из моей квартиры.

Отталкиваю эту скотину и встаю с кровати.

— Кать, я серьезно. Ну, херню сморозил.

— Вон из моей квартиры.

— Ты чего такая упрямая? Лучше бы так с долбоебом говорила.

— Ты, по сравнению с этим долбоебом, — никто, — намеренно больно бью словами. И достигаю нужного эффекта. Ну, не только же ему это делать.

— Точно, как же я мог забыть, он же у нас заканчивается на «ат». Суженый хуюженный. Совсем без башки? Верить какой-то шарлатанке и связываться с мужиком, от которого тебя воротит, только потому что какая-то дура сказала про имя? — зло цедит он.

— Ну да, точно, надо связываться с мужиком, который считает меня шлюхой.

— Я так не считаю.

— Чего только не скажешь, лишь бы завалить кого-то в койку.

— Не будь дурой.

— Уходи из моей квартиры.

— Если думаешь, что я буду бегать за тобой как сопляк, ошибаешься. Повзрослей.

Когда я выпроваживала Кирилла из квартиры, я не думала, что он сдержит свое слово и будет вести себя исключительно как начальник. Я и вправду дура, ибо сама не понимаю чего хочу. Продолжаю общаться с мужчиной, который мне совершенно не нравится. И ведь понимаю, что могу доиграться и все равно продолжаю играть со взрослым мужиком. Вот и сейчас знаю зачем он звонит.

Очередное предложение поехать на выходные на базу отдыха. И хоть Игнат постоянно повторяет про раздельные комнаты, я же не совсем отбитая дура, понимаю к чему это приведет.

— Алё.

— Не надумала? — без приветствий бросает Игнат.

— Еще не решила.

— Решайся, Кать. Тебе понравится.

— Я напишу тебе позже.

— С каких пор у нас разрешено проводить личные беседы в рабочее время? — поднимаю взгляд на стоящего напротив меня Кирилла.

— У меня перерыв.

— У тебя нет перерыва. Два кофе мне в кабинет. Один с молоком и сахаром. И что-нибудь сладкое. Побольше.

Куда ему побольше сладкого — становится понятно, когда в приемной появляется женщина. Нет, не так. Офигенная женщина. Будь я мужиком, я бы на нее клюнула без вопросов. Разве бывают такие красотки в реальной жизни? За все время нашего знакомства с Арестовым, я ни разу не испытывала ни намека на ревность. Как бы смешно ни звучало, было не к кому.

Но сейчас, смотря на то, как он ей улыбается, совершенно не наигранной улыбкой, и тянет к ней свои лапы, приобнимая за талию, мне становится дурно. Сволочь, он еще ее и целует. Чтоб у тебя все отсохло. Мне бы очень хотелось, чтобы это был концерт для меня. Но нет. На каком-то интуитивном уровне я чувствую, что это не спектакль. Он действительно рад видеть эту женщину. Равно, как и она его.

Никогда не чувствовала себя столь унизительно, хотя сто раз подавала ему кофе. Каким-то чудом мне удается ничего не пролить.

Сорок восемь минут. Долбаных сорок восемь минут никто не покидает кабинет. На сорок девятой мадам выходит из кабинета с улыбкой на губах. У меня паранойя или у нее опухли губы?

— Кирилл попросил вас зайти.

Иду в кабинет и сразу же натыкаюсь на Кирилла.

— Убери, пожалуйста, чашки и вытри диван.

Вместо того, чтобы выполнить его просьбу, я какого-то черта утыкаюсь взглядом на его шею. На нем точно был галстук. Сейчас — нет. Чувство такое, словно внутри что-то обрывается. Но это все оказывается разминкой. Не сразу обратила внимание на его просьбу вытереть диван. Но когда я перевожу взгляд на черный кожаный диван, на котором красуются белые капли, до меня доходит. Тварь. Ненавижу! Не знаю, как мне хватает самообладания, чтобы не сорваться в истерику от осознания того, что эта скотина здесь только что трахалась.

— Я не нанималась в уборщицы, — на удивление спокойным тоном произношу я, забирая чашки. Готова поклясться, что слышу позади себя его смех.

Ну что ж, теперь вопрос поездки не стоит. Давно пора. Не мешкая я набираю сообщение Игнату о том, что согласна.

Несмотря на то, что день в обществе Игната проходит вполне сносно из-за катания на лыжах, вечера я жду как самое трусливое существо. Спальни у нас действительно разные и несмотря на то, что Игнат не предпринимает никаких попыток меня домогаться, чувство неправильности не покидает.

— Позвони мне, пожалуйста, я не могу найти телефон.

Отлично. Машину потеряла, теперь и мобильник. Это что за фигня? Фигня не фигня, а мобильник вне зоны доступа. Чушь, учитывая, что я его не теряла и точно пользовалась в доме.

— Если нужно позвонить, позвони с моего. Ну, при условии, что адресат не Кирилл, — насмешливо произносит Игнат, наливая вино в бокалы. Пить я с ним категорически не хочу. Но, с другой стороны, как на что-то решиться на трезвую голову?

Беру бокал и отпиваю глоток. Спустя несколько минут осознаю весь пиздец происходящего. Из-за слов какой-то гадалки, которая могла тупо ошибиться, я должна быть с каким-то мужиком, к которому у меня не лежит душа? Я реально дура. Да пошло оно все к черту.

— Извини меня.

— За что?

— За то, что я трачу твое время. У нас ничего не получится.

— Получится, — без тени сомнений произносит Игнат, опрокидывая в себя очередной бокал вина. Отлично, он еще и напьется сейчас.

Сердце начинает громыхать так, как будто я пробежала километры. До меня вдруг доходит. Паскуда и падлюка. А с чего я вообще решила, что Игнат положительный герой? То, как он на меня сейчас смотрит, не вызывает сомнений, что я попала. Сама! Сама идиотка поехала с мужиком за город. Мой телефон пропал не просто так. Кретинка. Это ж надо так попасть. Еще никогда у меня не было такого мерзкого предчувствия.

— А есть белое вино?

— Есть. Принести?

— Да.

Как только Игнат покидывает гостиную, я не мешкая беру его телефон и направляюсь к входной двери. Надеваю сапоги и, схватив куртку, тяну за ручку двери. Хрен там. Замка на двери нет.

— Двери заблокированы магнитным ключом. Ты не откроешь ее. Сними обувь и вернись на место, — мамочки.

— Я хочу домой.

— У нас с тобой разные желания. Угадай, чье исполнится с большей вероятностью? Сядь и выпей вина. Тебе надо расслабиться.

— Я не хочу.

— Сядь. У нас с тобой такой расклад, Кать. Либо сама пьешь вино, расслабляешься и все происходит по-хорошему, либо все же по-плохому. Мне бы не хотелось второй вариант. Считаю до пяти.

Ну на фиг. Лучше сесть по-хорошему. Скидаю обувь и сажусь на диван.

— Пей.

— Ты туда что-то подмешал?

— Конечно, афродизиак. Это была шутка, Кать, — тут же добавляет он. — Не делай из меня вселенское зло. Я немного лучше.

— Это из-за тебя у Кирилла проблемы в фирме?

— Из-за меня.

— Я тебе не нравлюсь как женщина, ты просто хочешь так нагадить Кириллу, да?

— Я встретил тебя тогда, когда еще не знал о том, на кого ты работаешь. Нагадить Кириллу это святое. Но неужели ты и правда не видишь, что я на тебе залип?

— Ну, если залип, почему не мог еще поиграть в хорошего?

— А все, Кать. Ты захотела соскочить окончательно. Пей.

— Не буду.

— Пей.

— Я все расскажу, Кириллу.

— Что именно? Что я тебя все-таки трахнул? Или про проблемы у фирмы? Так он и так знает, что это я, — подношу бокал к губам, делая вид, что пью, затем резко встаю с дивана. — Куда собралась?

— В туалет.

— Тебя проводить? — не скрывая насмешки спрашивает говнюк.

— Сама справлюсь.

Захожу в туалет, закрываюсь на замок и достаю телефон Игната. Набираю номер Кирилла. Трубку он берет сразу же. А я…я…молчу, не зная, что сказать.

— Ты позвонила мне, чтобы подышать в трубку, Катя?

— Откуда ты знаешь, что это я?

— Левая пятка подсказала. Хорошо проводишь время?

— Плохо.

— А что так? Не понравилось проводить время с суженым-хуюженым? — знает. Он точно знает, где я. Осталось только признать, что я была не права и попросить меня забрать.

— Не понравилось. Забери меня, пожалуйста.

— Пошла ты к черту.

Не на такой исход я надеялась. И уж точно не думала, что Кирилл сбросит звонок. Сам козел трахал свою мадам в кабинете, а мне предъявляет. Гадство!

Открываю дверь и тут же натыкаюсь взглядом на Игната.

— Верни мне телефон.

— А ты верни мне мой.

— Утром получишь. Если будешь хорошо себя вести.

Выдергивает из моей руки мобильник. Я же зачем-то наступаю со всей силы ему на ногу. Так себе — идея разозлить не очень, как оказалось, нормального мужика.

Забегаю к себе в спальню и закрываю дверь на замок. Первый этаж. Вылезти в окно не составит труда. Правда, как я побегу по снегу без обуви? Пофиг.

Несмотря на природную неуклюжесть, мне удается без происшествий забраться в окно. А вот дальше хуже, как спрыгнуть с этого самого окна — не понимаю. По сути, высоты-то нет, но капец как страшно. Как, блин, поставить ноги? Я настолько погружаюсь в думы о том, как не сломать ноги, что пропускаю свет фар. И настолько офигеваю от увиденного, что так и сваливаюсь из окна. Это же не галлюцинации?

— Хера себе дела. Нагулялась?

Только резкая боль в ноге и отрезвляюще холодный снег под ладонями точно указывают, что все происходящее реальность. Правда, как он мог здесь оказаться, если включить здравый смысл, придумать не получается. Я ведь только что звонила. Сколько прошло? Минута? Две? Ну, максимум три. Или все же это происки моего больного сознания и передо мной не он?

Кирилл захлопывает дверь и выходит из машины. Наклоняется ко мне, обдавая знакомым запахом парфюма. Нет, я точно в адеквате. Просто лежу на снегу, смотря на него с блаженным выражением лица. Кажется, еще никогда я не испытывала такого облегчения. Куда он там меня послал? К черту? А сам приехал. Приехал! Он просто был здесь. Где-то совсем рядом. Может, даже в одном из домиков. Какой бы он ни был гад, и как бы меня не обижал, он ко мне неравнодушен.

— Ну и как это понимать, Катя?

— Решила свежим воздухом подышать, — произношу первое, что приходит на ум, когда Кирилл, подхватывает меня под руку и тянет на себя. — Ой. Тихо, нога.

— А с каких пор люди выходят подышать свежим воздухом через окно? Без обуви и верхней одежды?

— Когда дверь закрыта, наверное, тогда.

И тут на смену облегчения, приходит ощущение какого-то напряжения, вперемешку со стыдом. Говорить ему о том, почему я сиганула из окна капец как неловко. Это же просто роспись над графой — «да, я дура».

— Что здесь произошло? — лучше бы он спросил это по-другому. Не так медленно по слогам, и не с таким выражением лица.

— Ничего. Просто забери меня. И отвези домой, пожалуйста.

— Ну, сука!

— Сам такой! — обиженно произношу я, ударяя его по руке.

— Ты и правда временами дура. Это было не про твою честь. Ладно, спрошу по-другому. Что он сделал?

— Ничего.

— Поэтому ты в окно выпрыгнула? Из-за ничего?!

— Я дура. Это ты хотел услышать на самом деле?!

— Не это. Давай в машину.

Легко сказать. Во-первых, на ногу наступать больно. Во-вторых, несколько шагов кажутся чем-то нереальным из-за того, что скользко. К счастью, о чем-то снова просить и получить в ответ: «пошла к черту», мне не приходится. Кирилл подхватывает меня на руки и через пару шагов оказывается у машины. Он усаживает меня на переднее сиденье, но дверь закрывать не спешит.

— Что он успел сделать?

— А если что-то успел, то что? Какая тебе разница? В машине твоей нельзя сидеть такой грязной, как я?

— Дура ты все-таки, Катя.

— Да, дура. Отвези меня домой и на этом наши пути разойдутся.

— Разойдутся. Прямо сегодня же, — козел. — Но не пути. Сиди здесь и не рыпайся.

— Стой. Ты что, собрался к нему?

— Нет, к коню, блин.

— Не надо, — хватаю Кирилла за рукав пальто. — Он мне ничего не сделал. Правда. Я сбежала, потому что он закрыл дверь. Мне это показалось странным.

— Да ладно? Только поэтому?

— Ну еще потому что он забрал мой мобильник.

— А как же сильная и независимая, решающая все баба? Даже телефон не хочешь забрать? А другие вещи?

— Я не собираюсь доказывать свою силу и независимость ценой своей поруганной чести, — о, как завернула. Можно тоже романы писать. — А ты иди куда хочешь. У тебя от чести ничего не осталось. Обычный потаскун. Пусть он лучше тебя трахнет, а не меня. Ну, тебя по голове в смысле, — блин, что я только что вообще ляпнула? — Нет, не надо туда идти. Я не это имела в виду. Нет, ну то, что ты потаскун это да, но …это может закончится дракой. А ты…ты не очень хорош в драках.

— Столько комплиментов подряд про мою честь — это мощно, Катя.

— Да, блин! Все не так. Просто… мне кажется, что он плохой. В смысле, не знаешь, чего от него ожидать. А это хуже всего. Не иди. Вдруг он только и дожидался тебе, чтобы нагадить. Не надо. Черт с этим с телефоном. Я новый куплю. Да и вещей там ни о чем.

— Давай переведем на русский. Ты просто переживаешь о тюфяке-потаскуне? — язык отсохнет сказать «да», после его «пошла к черту».

— Ты придурок, не меньше, чем я дура.

— Видимо, это было «да».

Кирилл захлопывает мою дверь, и я облегченно выдыхаю, когда он отрывает дверь со своей стороны и снимает пальто. Но когда он достает ключи, до меня доходит, что я рано обрадовалась. Он захлопывает дверь и закрывает машину. Отлично, и этот запер!

Хоть бы ему не открыл этот с виду идеальный козел. Фиг там. Открывает. Зажмуриваю глаза, не желая видеть, как моего Кирилла вырубят. Моего? Серьезно? Открываю глаза и…ничего. Порог пустой.

Просто капец! А если Игнат и вправду там его убьет? В голове сотни мыслей. И все они киношные с отвратительным концом. Не знаю сколько я так сижу, вспоминая дурацкую привычку с детства — грызть ногти. По ощущениям, кажется, не долго, но этого оказывается достаточно для того, чтобы замерзнуть и оттяпать зубами один ноготь до крови. Чего я добилась этой поездкой? Кому и что хотела доказать? Закрываю глаза и принимаюсь считать до ста. На двадцать один, слышу щелчок открываемой двери. С опаской перевожу взгляд. Кирилл бросает мне под ноги мои сапоги и куртку на колени. Закрывает дверь и кидает на заднее сиденье мою сумку. Господи, спасибо. Живой. С руками и ногами. Быстро надеваю куртку, желая согреться.

Он отъезжает, не говоря ни слова. И это, мягко говоря, напрягает. Спустя несколько минут, я все же перевожу на него взгляд. При плохом освящении все же замечаю на правой руке сбиты костяшки. На скуле еще не синяк, но точно будет. Неприятно кольнуло в груди. Ну зачем? Зачем было идти? Хуже всего, что он молчит. И такое чувство, что на этом действительно все. А я не хочу, чтобы наши пути разошлись. Даже после его «пошла к черту» и бабы в кабинете. Я могу сказать вслух что угодно, чтобы его уколоть в отместку, но в реале ведь не хочу. Капец. Плакать мне еще только не хватало при нем. Снова.

— С появлением тебя, я превратился в подростковое нечто, — вдруг произносит Кирилл, нарушая тишину. — Хотя и подростком такой херни не творил. И не дрался почти никогда. Это же дичь какая-то. Удел идиотов. Я ведь даже на кухне его треснул по лбу ни за что. Просто за слова, что он тебя трахнет. И ведь даже тупому ясно, что это было сказано с целью вывести меня из себя. И я повелся. Я реально отупел с появлением тебя.

— Это не комплимент мне, да?

— А ты как думаешь?

— Никак. У меня сигнал в мозг плохо проходит из-за пучка на голове, — на мой комментарий Кирилл лишь усмехается, переведя на меня взгляд. — Как ты там оказался?

— Проезжал мимо, думаю, дай лично пошлю тебя к черту, а не по телефону.

— Ну, посылай.

— Не хочу.

— А чего хочешь?

— Для начала немного вернуть себе здравый смысл и перестать играть в сопляка-обиженку, чтобы не исправлять свои же косяки еще большей дичью.

— Ты приехал на базу и был там? В каком-то из домиков?

— Нет, блядь. Мимо проезжал.

— И что ты там делал?

— Теша свои обиды, сидел как недоразвитый пацан, не зная куда метнуться. И умыкнуть тебя — глупо, учитывая, что ты упрямая стерва, поверившая во всю эту хероту с именем, и ждать, пока он тебя трахнет, — еще хреновее. Я ведь ходил к своему братцу. И он подтвердил всю эту чушь с гадалкой. И пока я слушал эту дичь от вполне себе умного мужика, ты уже была здесь. Никогда я еще так не хотел придушить тебя.

— Ты сам виноват.

— Я?

— А кто? Кто постоянно называл меня шлюхой, а сам в своем кабинете трахался с этой бабой?

— Я ее не трахал, — усмехаясь произносит этот гад. И то ли я совсем дура, то ли это действительно правда. — Это жена моего двоюродного брата. Смешно, но я вообще не помню, когда у меня был секс. Хотя, если считать, что ты мне знатно трахаешь мозг, то у меня он ежедневно.

Мне так хочется, чтобы он говорил и дальше. Желательно, что-нибудь приятное для женских ушей. Пусть и в своей манере. Но Кирилл замолкает. И вновь давит тишина.

— Зачем ты это сделал?

— Что?

— Подрался.

— А разве не он хотел трахнуть тебя без твоего согласия? Или тебе этого хотелось?

— Ты знаешь, что не хотелось.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

— Ты тоже хотел это сделать без моего согласия, когда полез ко мне спящей. В чем разница?

— А то ты не понимаешь в чем разница?

— Нет. Не понимаю.

— Ну, тогда я тебе расскажу. На самом деле ты этого хотела. Но в тебе говорит обида. Я тебе не противен, в отличие от некоторых. Ты в меня влюбилась. Просто даже себе не можешь в этом признаться.

— Да что ты? А ты?

— А я себе уже признался. Думаю о тебе двадцать четыре часа в сутки, совершаю дичь, слежу за тобой и как примагниченный шастаю за тобой по пятам, никак не могу заставить себя остановиться. Не знаешь, как это зовется? Да, Катя, я втрескался в тебя, как самый настоящий пацан, наплевав на здравый смысл и принципы. Втрескался, — медленно по слогам произносит Кирилл, переводя внимание на дорогу, — с одной стороны, мне бы радоваться и радость есть. Но какая-то…с горчинкой. Да, он наплевал на свои принципы не связывать с той, кто спала с его отцом. Но он ведь до сих мне не верит. — Прости меня, — вдруг произносит он после затяжной паузы. Хочется спросить «за что», но не успеваю.

Все происходит так быстро, что я не успеваю толком осознать. Какое-то мгновение и на заснеженной трассе нам на встречу вылетает машина, обгоняющая фуру. Кирилл резко подается вправо, я же зажмуриваю глаза.

Машину резко закручивает, но удара лоб в лоб нет. Спустя какое-то время я осознаю, что мы остановились. Открываю глаза. Нас немного снесло с дороги. Но мы живы. И даже ни во что не врезались.

— Жива? — и ведь вроде как да. Но не могу произнести ни слова. — Кать? — Кирилл обхватывает пятерней меня за подбородок и поворачивает к себе. — Ну произнеси хоть что-нибудь. Не пугай меня. Катя!

— Пока тебя не было, я сгрызла ногти. Все под корень. У меня, наверное, теперь глисты.

— Ну, слава Богу. Жива и даже в полном порядке, — усмехаясь произносит Кирилл, отпуская мой подбородок. — Чувствую, что нам надо пойти на какое-нибудь шоу вслепую, где выигрыш — бабки. Я тебя и без лица по речи узнаю, еще и фуршет на халяву будет. Ну и приз, разумеется, будет нашим. Все тебе на радость.

— Вообще-то я теряюсь в незнакомых местах. Так что выигрыш не за нами.

— Ну, я тебя все равно узнаю. Такую феерическую ахинею можешь нести только ты.

— Это комплимент?

— Конечно. А если серьезно, ты как вообще?

— Показалось, что обделалась, но вроде сухая. А ты? — я действительно это сказала вслух?!

— Не обделался, но был на пути к этому.

Я и вправду феерическая идиотка. Пару минут назад он признался, что влюбился в меня, а я? Ляпнула про глисты и не только. Капец! Убейте меня кто-нибудь!

В голове сотни мыслей, но произнести хоть что-нибудь дельное не получается. Как загипнотизированная смотрю на Кирилла, который успешно выезжает с места, где я чуть не отдала Богу душу.

Так и продолжаю пялиться на него, не отводя взгляда. Никто из нас не решается нарушить эту давящую тишину. Так и едем молча. Почему-то именно сейчас, при рассматривании профиля этого гаденыша, я вдруг вспоминаю слова гадалки. «Ты уже встретила своего мужчину». Клуб! Я же почти с ним тогда переспала. А с Игнатом не была знакома. Арестов и есть напророченная паскуда! Ну, подумаешь, имя заканчивается на не «ат». Да и плевать. Будет…Кириллиат. Настроение поднимается до небывалых высот. Правда до тех пор, пока я не осознаю куда мы едем.

Меня накрывает самой настоящей паникой, когда я понимаю, что Арестов везет меня в мою квартиру.

— Я не хочу к себе домой, — как бы это жалко ни звучало, все же произношу вслух. Однако, ноль на массу. — Кирилл! Отвези меня к себе. Пожалуйста.

Что я там говорила? Дороги разойдутся? Я не хочу! Идиотка! Словно испытывая мои нервы на прочность, эта скотина ни слова не произносит, но при этом ухмыляется. Первый раз я ревела при нем как ребенок, когда украли мою машину, сейчас снова противные слезы застилают глаза. Я никогда ни о чем его не просила, но сейчас готова встать на колени, чтобы он отвез меня к себе! Жалкая никчемная идиотка, но…поделать ничего не могу.

Когда Кирилл паркуется у моей пятиэтажки, я все же не выдерживаю.

— Я никогда у тебя ничего не просила! Единственный раз прошу, и ты меня так динамишь? За что? Что ты за свинья такая? — произношу на одном дыхании, смотря, как эта сволочь выходит из машины. Паника накрывает еще больше от осознания ситуации. Что придумать? Боль в ноге? А, собственно, и придумывать не придется. Нога-то болит. Эта сволочь роется в багажнике, а меня по-настоящему ведет.

— Скотина, — бросаю я, когда Кирилл открывает дверь.

— Ты чего разбуянилась? У меня в квартире нет для тебя запасной одежды. А у тебя моя есть. Я же позаботился. Да и, если честно, Валера не в духе, он на диете. И, боюсь, сгрызет тебя. Ну, нахер. Твоя Луша как-то более гостеприимная.

— Ты…ты…, — когда до меня доходит, что этот гад тупо надо мной издевался я сжимаю руку в кулак и бью его в грудь. — Ты просто… скотина.

— Но-но-но, поправочка, заботливая скотина. Все, хорош уже буянить.

Сколько себя помню, я всегда мечтала, чтобы меня носили на руках. Но почему-то сейчас не испытываю никакого удовлетворения. Почти принцесса, которую несут на руках до ее совсем не царских хором. Счастья — ноль. Зато недосказанности хоть отбавляй.

— Замок у тебя, конечно, хреновый. Надо поменять.

— Поменяй, — еле шепчу, смотря на то, как он справляется с замком. Столько мыслей крутится в голове, но ни одну не могу сформулировать. Бред какой-то.

Молнию на куртке расстегнуть не удается ни с первого, ни со второго раза. Спасибо, что в результате справляюсь с этим не я. Поднимаю взгляд на Кирилла.

— Я не шлюха, как ты думаешь.

— Я так не думаю. И никогда так не считал. Любая моя фраза была произнесена мною от бессилия. От слабости, если хочешь. Когда не можешь ничего другого, как задеть словом. Мысль о том, что ты была с моим отцом вымораживала меня. До трясучки. Так, что на стену лезть хотелось. Тебе сложно это понять. Я не поборник морали и никогда не требовал от женщин отсутствия в их жизни мужчин до меня. Но папа — как красная тряпка для меня. Понимаешь?

— Может, я бы и поняла тебя, если бы с ним спала. Но я никогда не была с ним.

— Знаю. Я недавно с ним говорил о тебе. Он все рассказал. Но, видимо, я настолько дерьмовый человек, что не мог об этом тебе сказать, равно как и извиниться.

— Ты... И ты поверил ему? Почему?

— Потому что хотел в это поверить.

— Так просто?

— Ни хера не просто. Если отключить внутреннего долбоеба и включить объективность, и без разговора с отцом можно было допетрить, что ты не такая, какой я упорно тебя выставлял. Достаточно было вспомнить клуб, где вдрызг пьянющая ты меня продинамила. А, как известно, пьяная баба не хозяйка своей пи... Бля, опять все испортил.

Почему-то сейчас становится смешно от осознания, что впервые на моей памяти Кирилл старается подбирать слова. Он, блин, старается!

— Все, забыли. Херню сморозил. Давай ногу тебе намажем. Я мазь прихватил.

Какая прелесть. Пока я мысленно его испепеляла, он искал в багажнике мазь.

Стоит ли говорить, что нога не так уж и болит? Однозначно, нет. Когда меня ещё так бережно уложат на диван, задерут штанину и начнут... гладить ногу.

— Кать, ты порно когда-нибудь смотрела? — офигеть вопросик.

— Каждую ночь. Это мое любимое кино.

— А если серьезно?

— А если серьезно, что, блин, за вопрос? Если отвечу да, то все? Грешница?

— Дурочка. И все же ответь на вопрос.

— Конечно, смотрела.

— До самого конца?

— Когда понимала, что свадьбы не будет, всегда бросала, –смешно ему, блин!

— Вот надо досмотреть хоть разок до камшота.

— До чего?

— До камшота.

— Какого на хрен компота?

Никогда я не видела, чтобы он так смеялся. Настолько заливисто хохочет, что мне хочется его ударить. Что за издевки?

— Надо и правда на тебе жениться. Будешь продлевать мне жизнь. Камшот — эякуляция на партнера. На лицо, грудь. Но ты, видимо, до конца не доходила. Перепутать сперму с кефиром — это мощно, Кать.

— Ты...ты специально облил диван?

— Будем считать, что случайно. Так уж и быть, сегодня покажу тебе драгоценные капли.

— Да иди ты, — толкаю его в грудь, на что он еще больше смеется. — Если бы я не позвонила, ты бы не появился, да?

— Знаешь, что мне сказал мой братец?

— Что я дура?

— Нет, — усмехаясь произносить Кирилл. — Он сказал, что ты должна сама сделать выбор. И как бы мне ни хотелось тебя придушить, в этом что-то есть.

— Это Игнат устроил тебе проблемы.

— Знаю.

— Я только сегодня узнала. Честно. Что теперь будет?

— Не парься. Прорвемся.

— А ты сильно его… побил?

— Переживаешь за него?

— Да плевать мне на него, — перевожу взгляд на руку Кирилла. Дотрагиваюсь до сбитых костяшек. Блин, наверняка больно. — Надо обработать. В ванной есть перекись. Пойдем.

Встаю с дивана и тяну его за руку. Кирилл нехотя, но все же идет за мной. И без того маленькая ванная кажется сейчас микроскопической. Только в кои-то веки мне это нравится. Я беру перекись и наливаю на ватный диск. Обработав пальцы Кирилла, перевожу на него взгляд.

Сама не понимаю, кто первым потянулся. Только когда его губы коснулись моих, до меня вдруг доходит, что сейчас все случится. В этот раз я его точно не остановлю. Прихожу более-менее в себя только тогда, когда Кирилл усаживает меня на стиральную машинку. Как завороженная смотрю, как он снимает с себя джемпер и то же самое проделывает со мной. Когда он стягивает с меня джинсы, взгляд моментально меняется. И я понимаю почему. На мне красивые кружевные трусы.

— Это не то, что ты подумал. Все наоборот. Если надеть красивое белье, значит, ничего не будет. Это как оберег от секса. Я не хотела его с ним. Клянусь.

— Я настолько тебя зашугал? Расслабься, я не такой плохой, как кажется.

И все. Когда его губы оказываются на моей шее, меня накрывает паникой. Ненавижу себя за трусость, но мне, блин, страшно. Я ведь хочу этого. Но почему так страшно? Как загипнотизированная смотрю за тем, как Кирилл расстегивает брюки и все же произношу вслух:

— Я боюсь.

— Матвейку? — усмехаясь произносит он и целует меня в губы.

— Не знаю. Просто страшно. У меня никогда не было секса. Я правда девственница.

Не знаю, какой реакции я ожидала. Но точно не того, что Кирилл замрет со спущенными штанами и нахмурит брови. Вот сейчас он точно поверил в мною сказанное. Но выглядит так, как будто я сказала что-то настолько неприятное, почти брезгливое, от чего надо отмыться. Это что такое? Шлюха плохо, девственница еще хреновее? Да что я за неудачница такая? Что со мной не так? От обиды отталкиваю Арестова в грудь и слезаю с машинки.

В считанные секунды дохожу до спальни, хватаю халат с кровати и накидываю не глядя. Капец, секса не было, а чувство такое, что уже триста тысяч раз опозорилась. Слышу позади себя шаги, но обернуться не решаюсь.

— Кать, — Кирилл поддевает меня за локоть и разворачивает к себе. Одно радует, я в халате, какая-никакая защита, а он в трусах.

— Отстань. Нам все-таки реально не по пути.

— Это из серии: «сама придумала, сама обиделась»?

— Шлюха плохо, девственница еще хуже. Да тебе все брезгливо. Ты лицо свое видел?

— Слава Богу не видел. Не люблю смотреть на людей, мысленно обделавшихся, — поднимаю на него голову, а там во взгляде неконтролируемый хаос. — А я это сделал с большим размахом. Откровенно говоря, я вряд ли заслуживаю чистенькую девочку, это во-первых. Во-вторых, тем более тебя, учитывая, наш отягощенный клинический случай и то, как я нелестно о тебе отзывался. Только причем тут какая-то на хрен брезгливость? Сейчас в моей голове такой ебучий диссонанс, что ты можешь смело сплясать на моей, с грохотом разрушившейся, убежденности в знании женщин, не говоря уже о тебе лично.

— Знание женщин? Я вообще-то говорила это, и не раз.

— Напомни мне, когда наши разговоры не напоминали словесную битву, в которой отсутствовал стеб? Ты действительно думала, что я должен был поверить в то, что ты девственница в двадцать пять лет, да еще с такой фигурой и внешностью?

— Или после твоей убежденности, что я была с твоим отцом.

— Вот он здесь сейчас вообще ни при чем. В моей картине мира это не укладывается и без моего отца.

А вот сейчас, отбросив обиды и включив объективность, я действительно не понимаю. Это что, все? Как он там сказал? Не заслуживает чистой девочки и тем более меня?

— Ты сейчас будешь играть в хорошего мужика, который не будет спать с залежавшейся девственницей? Как ты там сказал: «не заслуживаешь»? Да, ты прав.

— Да, конечно. Сейчас оденусь и сниму себе шлюху. Наконец-то потрахаюсь от души и не буду дрочить в душе, — капец! — Кать, ну что ты такая тугодумка? Хотя, не мне, конечно, об этом говорить. Ну, ты реально не понимаешь, что ты меня урыла и моя башка сейчас варит с трудом? Я должен был трахнуть тебя на стиральной машинке, пропустив твои слова? Это слишком даже для меня.

— Раньше ты их пропускал.

— Раньше мы и говорили по-другому.

Ну, почему? Почему у нас все не как у людей? Лучше бы просто промолчала. Сейчас бы не было таких, черт пойми каких, взглядов и этой витающей в воздухе неловкости. Я отворачиваюсь и подхожу к окну. Чувствую, как Кирилл притягивает меня к себе, обнимая сзади.

— Я не собираюсь играть в хорошего. Свое возьму с лихвой. Ты мне все нервы вытрепала за эти нескончаемые месяцы. Один как за пять лет. И никуда я не уйду. Чхать я хотел на то, что я в реале заслуживаю. Только поговорить нам все же придется, — он разворачивает меня к себе и берет за подбородок, заглядывая в глаза. — Не обижайся и не воспринимай в штыки, но можно задать тебе вопрос?

— Он из разряда плохих, так что, нет.

— Ну чего ты такая упрямая?

— Какая есть. Ну ладно, что там?

— К тебе кто-то приставал в детском доме? Ты поэтому умудрилась остаться девочкой при своих данных?

— Женский род считается? Меня там не любили девочки и приставали, когда начали расти сиськи.

— Нет, не считается. Девочки никогда не любят красивых девочек, это заложено природой. Ты знаешь, что я не об этом.

— Наверное, не приставали, — ну капец, говорить сейчас про то, что ко мне не пристали из-за Коли — вообще не добавляет мне баллов.

— Наверное?

— Нет. Не приставали.

— А пока ты жила со своей матерью?

Разбираться в причинах своей ненормальности не хочется ни в каком возрасте. Вопрос, мягко говоря, неприятный.

— В том смысле, в котором думаешь ты — нет. Но как бы и да. У мамы было немало…ухажеров. Но криминального ничего не было. Так…иногда зажимали. Я тогда не очень объективно расценивала все происходящее в силу возраста. Это сейчас понимаю, что случайно так не трогают. Мне не нравится мое детство и говорить я о нем не хочу.

Кирилл отпускает мой подбородок, и я только хочу увернуться, не зная куда себя деть, как он тут же меня подхватывает. Усаживает на край кровати, утягивая меня за собой. Так себе поза, с растопыренными-то ногами. Малость уязвимо.

— И что, у тебя никогда не было парня? — ну вот зачем? — Это не укладывается у меня в голове. Как так? — ладно, была не была. Уж лучше все выложить, чем потом ляпнуть.

— Был.

— И как далеко вы заходили?

— Не так, как ему хотелось. В трусы он ко мне не залез, если тебе это интересно, равно как и я к нему. И да, я соврала. В детском доме ко мне не приставали только потому, что я начала специально с ним встречаться, зная, что получу от него защиту. Я сделала это намеренно. На самом деле я просто использовала его. Мы должны были пожениться.

— Пожениться?

— Ага. Несмотря на свои габариты и репутацию, он был каким-то понимающим.

— Берег тебя для первой брачной ночи? — даже не скрывает усмешку.

— Скорее, я его этой мыслью тешила.

— Вот долбоеб. Может, он по мальчикам был?

— Он был в меня влюблен. В трусы, не смотря на понимающие взгляды, он хотел ко мне залезать не меньше, чем ты.

— Кать, ты просто…уникум. И что было дальше?

— Он умер.

Всякое ожидала, но точно не смешок Арестова.

— Тебе смешно?

— Прости. Разве что чуть-чуть. Ты мурыжила парня столько времени, а он взял и помер. Ну, молодец. Грешно как-то радоваться смерти незнакомого пацана.

— Он ввязался в какую-то компанию. Гадалка сказала, что он и без меня бы плохо закончил. Но мне все равно стыдно. Разочарован?

— В чем?

— В том, что я его использовала, кормя завтраками.

— А должен? Все же у тебя искаженное восприятие меня. Чем ты меня еще поразишь, прежде чем меня дернет инфаркт?

— А у тебя больное сердце?

— Да вроде, нет. Но с появлением тебя, в моей жизни стало однозначно меньше нервных клеток. Что уж говорить про некоторые события. Бля, ну это просто...кому скажи — не поверят.

— А ты собрался кому-то говорить?

— Признаться, я многим делюсь с Валерой. Кать, — делает затяжную паузу, от которой мне становится не по себе. — Ответь как есть. Без наших привычных словесных подколок. Ты хочешь продолжения?

— А если скажу, что не хочу, ты развернешься и уйдешь?

— Нет. Точно останусь на ночь. Не обессудь, но подрочу в ванной, потом вместе уснем. Обещаю не тыкать в тебя членом и никакими другими частями тела, пока сама не захочешь.

— Я хочу. Правда. Но боюсь.

— Чего? Боли?

— Не знаю. Просто страшно. Наверное, это надо начинать делать в шестнадцать, когда не думаешь о каждом шаге, мозгов мало и ты действуешь на эмоциях под действием бушующих гормонов.

— Незнание порождает страх.

— Ты думаешь, я совсем отбитая и не знаю, что происходит в постели? Я вообще-то реально смотрела порно.

— Рад за тебя. Но смотреть и делать — это разные вещи. Я сейчас дам тебе поруководить процессом, чтобы ты ко мне привыкла. Как только окажешься не на мне, а на кровати, руководить буду я. От тебя требуется только одно.

— Выжить?

— Почти. И не сбежать.

— А ты не знаешь, во время первого секса кто-нибудь когда-нибудь умирал? — ну вот, зачем я сейчас это сказала?

— Ну что ты трагедь на ровном месте устраиваешь, глупенькая? Все будет хорошо.

— Ты сейчас другой.

— Какой?

— Просто другой.

— Это хорошо или плохо?

— Непривычно.

— Не нравится?

— Нравится.

— На самом деле, я частенько кажусь хуже, чем есть. Люблю всех бесить.

— Ты никогда не называл меня уменьшительно-ласкательными словами. И это «хорошо» звучит подозрительно. Попахивает чем-то.

— Ну, я тебе по ушам сейчас езжу, чтобы усыпить твою бдительность. Все будет хреново.

— Спасибо за правду.

— Я пошутил. Нормально все будет настолько, насколько это возможно в нашей ситуации. Не бойся. Если что, я остановлюсь.

— Врешь сейчас.

— Нет. Пока ты сидишь у меня на коленях, точно остановлюсь, если не захочешь продолжения.

Хочу. Очень хочу. Кирилл снимает с меня халат и подхватывает под попу, проникая под кружево ладонями. Сжимает ягодицы, одновременно целуя в губы. Переходит на шею, перемещая свои руки мне на талию. И пока мы целуемся, его рука оказывается на кружеве моего лифчика. Он оттягивает его вниз, обнажая грудь. Отрывается от меня и наклоняется к груди, моментально вбирая в рот сосок. Черт, держаться становится все труднее.

С каждой такой лаской груди, я понимаю, что не только сама завожусь, но и чувствую возбуждение Кирилла. Ощущаю, как его член упирается в меня через кружево белья. Капец как страшно и желанно одновременно. Вот только неловко, когда он избавляет меня от лифчика.

Сейчас в крови нет алкоголя и адреналина, как это было в сарае. От его взгляда хочется прикрыться, но Кирилл, словно чувствую, что я скажу, мотает головой.

— Не надо.

Тянет руку к моим волосам и распускает пучок.

— Это чтобы до меня лучше доходил сигнал?

— Это чтобы мне было приятно, — усмехаясь произносит Кирилл, проводя рукой по моим волосам.

— Ты сказал, что я буду руководить процессом.

— После того, как я тебя раздену и мы будем вместе голые. Голые люди — честные люди.

— Дело только в честности?

— Дело в том, что я хочу видеть тебя голой и хочу потрогать. Тебе прохладно, мне приятно.

— Прохладно?

— Ты слишком горячая. Надо остудить, — ну, спасибо, что напомнил. — Когда я говорил про руководить процессом, я имел в виду другое, Кать.

— Что?

— Чтобы ты познакомилась с моими частями тела до того, как знакомство перейдет в более глубокое, и не боялась, — хоть я и тугодумка, но вполне понимаю, о чем он. — Потрогай меня, Кать. Это не страшно.

Вместо того, чтобы сразу приступить к столь страшному, прости Господи, от неизвестности занятию, я протягиваю ладони к его плечам и провожу вниз, ощущая, как под кожей напрягаются его мышцы. Не припомню, чтобы мне удавалось трогать его тело. Чувствую какой-то прилив сил, когда, проведя кончиками пальцев по его животу, он меняет выражение лица.

Подцепив резинку его трусов, стягиваю белье. Опускаю взгляд вниз. Прилив сил помахал мне рукой вместе с адекватностью. Глаза наверняка вылезли на лоб, а изо рта истерический смех. Почему-то то ссущий пустяк, то…так?

— Не, ну я в принципе что-то такое и ожидал. Поржали и баиньки?

— Да, я, пожалуй, пойду.

— Это твоя квартира, если что, — усмехаясь бросает Кирилл. К счастью, он не зол.

— Я могу в твоей переночевать. И вообще, можем махнуться квартирами.

— Пренепременно.

— Давай пока прикроем его полотенчиком, — каким нахрен полотенчиком? — Прости, это нервное. Не могу себя заткнуть. Эта хрень льется из моего рта непроизвольно. Я не насмехаюсь над тобой. Просто то… пусто, то слишком густо.

— Это намек на мою растительность?

— Нет. Ну, ты же знаешь, что я про размер.

— Не знаю, какую порнуху ты смотрела, но это обычный размер.

— Пойти измерить и снова урыть тебя с твоей убежденностью?

— Ну, ты главное линейкой измерь, а не градусником, чтобы мне не польстить.

— Прям сейчас? — ржет. Он самым настоящим образом ржет. — Блин, прости за всю эту чушь.

— Неси-неси чушь, у меня все равно будет стоять. Меня это даже вставляет.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, ты не очень нормальный, — а, собственно, так и есть. Со мной связаться может только тоже отбитый на голову.

— Ну же, Кать. Он не кусается.

— Ну, не кусается, так придушит.

— Я вообще-то предлагаю тебе самое драгоценное для экспериментов и тренировок, а ты нос воротишь, неблагодарная, — Боже, спасибо, что все это по-прежнему сказано по-доброму.

Делаю глубокий вдох и вновь перевожу взгляд вниз. Я почти голая на мужчине, с которым собираюсь лишиться девственности, пора бы и посмелее стать. Протягиваю руку и несмело обхватываю его член. Мамочки! Охренеть. Ни капельки не противно. Более того, испытываю какой-то необъяснимый восторг. Чуть сжимаю и провожу рукой вниз.

— Умница. Не бойся, самая красивая девочка.

Стоит взглянуть на лицо Кирилла и вот тут я понимаю, в чем смысл этого восторга. Ему нравится. А ведь его трогаю я, а не кто-то другой. Это ведь своего рода власть. Охренеть. Воодушевленная этим открытием, я продолжаю двигать рукой, понимая, что от этих действий возбуждаюсь и я. Внезапно Кирилл перехватывает мою руку.

— На этом остановимся, — шепчет мне на ухо и касается шеи губами.

Его ладони проходятся повсюду. Снова грудь, талия, живот. К щекам моментально приливает краска, стоит его руке оказаться между моих разведенных ног. Когда его большой палец скользит между ног, проходясь по влажному белью, из моего рта вырывается тихий стон. Кирилл оттягивает мои трусы в сторону, касаясь моей плоти пальцем. Начинает ласкать клитор, доводя меня до исступления.

Упираюсь ладонями ему в грудь, не способная себя контролировать, ерзаю на нем. Вся сжимаюсь, когда на очередной виртуозной ласке его пальцев, я кончаю, уткнувшись губами в его шею.

Не давая мне опомниться, Кирилл ссаживает меня с колен и опускает на кровать. То ли простыня и вправду ледяная, то ли такое ощущение из-за разгоряченной кожи, но на мгновение съеживаюсь от контраста, а затем быстро прихожу в себя, когда Кирилл избавляет меня от трусов, оставляя полностью обнаженной. Не в силах выдержать его взгляд, трусливо закрываю глаза, когда он избавляется от своих боксеров. И ведь видела уже, и трогала, но откуда эта патологическая стеснительность — объяснить не могу. Стыдно за свою трусливость — сил нет. Да приди в себя, Катя. Сжимаю руки в кулаки.

Кирилл наклоняется ко мне и с невозмутимым видом, требовательно прикасается губами к моим. Я приоткрываю рот, впуская его язык.

— Прости меня, — шепчет мне на ухо, целуя мочку. — Я все исправлю.

Соображай я сейчас немного лучше, спросила бы, за что он уже дважды произносит это «прости». Сейчас говорить совсем не хочется. Я подставляю шею под его поцелуи и, наконец, расслабляю руки, когда его ладони и губы снова оказываются на моей груди. Он сжимает грудь, втягивает в рот сосок, обводит языком, слегка прикусывая. Кто бы мог подумать, что это такое чувствительное место.

Заласкав грудь и доведя меня до какого-то с трудом контролируемого состояния, он начинает медленно покрывать поцелуями мой живот. И вдруг до меня доходит. Так, стоп, где он меня целует? Он же не собирается…

— Очень много думаешь. Не вешай нос, Екатерина. А то откушу.

— Что откусишь? — еле слышно произношу я.

— Нос. Мне кажется, это будет честно, если мы оба друг друга лишим сегодня девственности.

Не сразу понимаю о чем он, а когда доходит…снова протестую. Это слишком! Сжимаю ноги, приподнимаясь на локтях.

— Нет, не надо. Пожалуйста. Мне стремно от того, что я лежу впервые перед кем-то голая, а ты сразу…про это.

— Кать, ну можешь мне хоть раз довериться?

— Да, но не в этом месте. В смысле можно…только одним своим органом во мне побывать?

— Можно, — фух.

— Спасибо.

— Но не сегодня, — тут же усмехаясь произносит Кирилл.

Сегодня и вправду кто-то умрет. И это буду я. От стыда. Судорожно вспоминаю, когда принимала душ. Пару. Нет, часа три назад, перед тем, как поужинать с Игнатом. И я там вполне ухоженная. Но, черт возьми, мокрая от его же действий. Кирилл перехватывает мои лодыжки и раздвигает мне ноги, выставляя меня всю напоказ.

Если раньше я думала, что у меня горят щеки, я ошибалась. Это была чертова разминка. Опускаю взгляд вниз, завороженно наблюдая за тем, как он наклоняется ко мне. Господи, помоги мне. Хочу вскочить с кровати от жгучего, разливающегося по всему организму стыда, но…окончательно теряю связь мозга со своим телом, когда чувствую его губы…там. Пульс зашкаливает, отбивая в висках. Это реально происходит со мной?

Его язык ласкает складки, чуть проникая внутрь, вызывая совершенно неконтролируемые ощущения внизу живота. Это вульгарно и пошло. Но настолько неописуемо хорошо, что контролировать себя с каждой секундой все сложнее. Я реально сгорю со стыда, посмотрев ему в глаза, после случившегося, но сейчас во мне плещется какой-то триумф, когда осознаю, что Кириллу не противно.

Готова поклясться, что никакой брезгливости он не чувствует. Более того, этот гад испытывает что-то тоже сродни торжества. От моих стонов и бесконтрольных комканий простыни. Казалось бы, это он у меня между ног, но полная победа над моим телом вызывает в нем самый настоящий триумф. На очередной порочной ласке я срываюсь на стон, сотрясаясь в оргазме. Тело как будто не мое. Так легко и хорошо.

Открывать глаза страшно, но я инстинктивно их распахиваю, когда ощущаю, что Кирилл склоняется надо мной. Чувствовать его губы на своих после…себя же — максимально странно. Непривычно. Пошло. Но почему-то сейчас от этого осознания, почти не стыдно. Мозг поплыл окончательно. Тело как будто не мое.

Кирилл шепчет мне что-то приятное на ухо, но сконцентрироваться и разобрать, что именно — не могу.

— Кать, вернись ненадолго сюда.

— Что? — совершенно не своим голосом произношу я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Обхвати меня ногами, — я и вправду тормознутая. Не дай Боже кому-то еще такое счастье.

Пусть только один мучается. Закидываю руки Кириллу на плечи и обхватываю его ногами.

Приставив головку ко входу, он начинает водить по моей, и без того разгоряченной, плоти. Дразнит. Гад. А затем подается вперед. Инстинктивно сжимаюсь. И…нет никой боли. О Боги, я одна из книжных девственниц, которые кончат в первый раз не только от пальцев и языка, но и от проникновения? Это что, правда? Со мной? Ну, наконец-то, и на моей улице праздник! Хоть здесь повезло. Улыбаюсь как дурочка, потянувшись к губам Кирилла.

— Если что, я не вошел.

Хочу задать очередной тупой вопрос: «куда он там не зашел», но Кирилл закрывает мне рот поцелуем, а в следующий момент он делает толчок. Сука! Лживые женские романы! Несмотря на то, что я возбуждена и между ног у меня реально мокро, это, черт возьми, больно.

— Жива? — шепчет мне на ухо Кирилл.

— Очень даже жива. И не надейся, что больше не придется зализывать прощение, — я реально сказала это вслух? Убейте меня кто-нибудь. Фу, порочная извращенка. Немного отпускает, когда слышу, что Арестов в ответ усмехается.

— Хорошо, что ногти сгрызла.

Отличный намек на мою ненормальную хватку его плеч. Одно радует, Кирилл произносит это опять со смешком.

— Прости, оно само.

Невероятным усилием воли заставляю себя перестать сжиматься. То ли я киваю, то ли что-то мычу, но, дождавшись, когда меня отпустит, он подается назад и снова делает толчок. И так раз за разом. Пытаюсь сконцентрироваться на новых непривычных ощущениях и даже ловлю себя на мысли, что это не только терпимо, но даже в кой-то мере, нет, не оргазмично, ибо саднит…но приятно. Парадокс какой-то.

И тут же одергиваю себя. Нет никакого парадокса. Это все правильно. С тем, кого не боишься, не заставляешь себя, потому что надо или возраст давит, а в кого вопреки всему влюблена, так и должно быть. В этот момент меня пронзает таким приятным ощущением, что хочется расплакаться от счастья. Когда я вообще была такой счастливой? От этого осознания прихожу в себя, пытаясь подстроиться под ритм Кирилла. И тут до меня доходит. В недолгом напряге была я, а каково ему?

— Двигайся, как тебе надо, со мной все хорошо. Правда, — это что за игры в неженку? Бесит. — Не сдерживайся, а то я тебе что-нибудь тоже откушу в будущем. Не нос.

Несмотря на усмешку, Кирилл продолжает двигаться, наращивая темп и погружаясь с каждым толчком все глубже. Наверное, я реально извращенка, но мне это нравится. Нравится осознавать, что ему…нравится.

Очередной толчок и он резко выходит из меня, заливая спермой мой живот. Черт, а вот об этом я не подумала…

С искусанными губами, раскрасневшимися щеками и совершенно ошеломленным взглядом Катя выглядит потрясающе. Перекатываюсь на бок, не сводя с нее взгляда. Ее колдовские глаза всегда действовали на меня губительно, сейчас и подавно. Чувство такое, что я превращаюсь с ней в совершенно иного человека. Да ладно, чего уж лукавить, в зависимого неадеквата. Мне это не нравится, ибо контролировать себя все сложнее. Зато нравится видеть свои следы на Кате. Хорошо бы в ней, но эгоистичные замашки, отрезвляет факт залета. Куда этому дитю ребенка? А мне?

Видя Катино замешательство от следов спермы на ее животе, меня это не только вставляет, но и забавляет. И вроде понимаю, что подтрунивать над девчонкой, которая, как оказалось, и члена не видела в живую, мягко говоря, неправильно, особенно учитывая, что за мной приличный косяк. Но свою подъебистую натуру убрать не получается. Да и хочется разрядить обстановку в нашем привычном стиле общения и убрать неловкость, в которой Катя сейчас варится, словно в котле. Она сжимает ноги и чуть притягивает их к животу, закрывая грудь руками.

— Не кефир, конечно, но тоже не страшно. Запомнила, как выглядит? — смахиваю прядь ее волос со щеки. — Ладно, можешь сейчас не запоминать, в следующий раз покажу снова.

— Ты мне сейчас не нравишься.

— Между твоих ног я нравился тебе больше? — усмехаюсь в голос, когда понимаю, что ее щеки вспыхивают еще больше. Хотя, казалось бы, куда уже больше? — Да ладно тебе, Кать, заканчивай смущаться.

— Сотри с меня это.

— Вообще-то ЭТО — крайне полезная штука. Для кожи особенно. Бабы платят за крем со спермой баснословные бабки, а я тебе бесплатно, все, как ты любишь. На халяву, так сказать, почти фуршет…для кожи. Все для тебя, Кать.

— Какой ты все-так гад.

И нет, сказано это не со злом. Напротив, от привычной перебранки Катя даже расслабляется. Закрыв глаза, тихонько смеется. Пользуясь этой секундной заминкой, я тянусь за ее халатом. Не найдя ничего подходящего, вытираю ее живот шелковой тканью. Откинув халат в сторону, притягиваю Катю на себя. Она несмело прижимается ко мне грудью и я отчетливо ощущаю ее сердцебиение. Кажется, оно зашкаливает с каждой секундой все больше. А должно быть наоборот. Я принимаюсь перебирать пальцами ее волосы, сам не понимая, кого это должно больше успокоить.

Молчать с ней максимально непривычно, да и в принципе лежать в обнимку. Но приятно. И тишина не давит. Давит разве что собственный долбоебизм. Тупым я себя никогда не считал. Временами лажал, но все же мозги работали нормально. В противном случае я бы не имел того, что имею без родительского вклада. И надо было просто сопоставить: два раза бортанула под градусом, и тот первый раз, когда схватил простуду и сам к ней присосался. Я ведь четко тогда сформировал в своей не совсем здоровой башке, что она совершенно не умеет целоваться. Но не сопоставил…облажался. Конкретно и с треском. Хотя, чего лукавить, лучше облажаться и иметь, что имеешь. Чем осознание, что кто-то имел ее до меня. Идиотские мысли и собственнические замашки бесят самого себя, но поделать ничего не могу. Себе-то можно признаться — пиздец как приятно осознавать, что ни один хер не терся об нее своим…хером, не говоря уже о большем.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что разойдутся, но не наши пути, — вдруг произносит Катя, нарушив тишину.

— А ты не догадываешься?

— Нет.

— Даже сейчас?

— Нет, — приподнимает голову с моей груди, переводя на меня взгляд. Запрещенный прием — смотреть на меня своими глазищами. Мозг, и без того плохо работающий в последнее время, вообще прекращает шевелить извилинами.

— Ну, подумай.

— Если честно, у меня думалка сейчас плохо работает.

— Если честно, у меня тоже. И все же.

— Разойдутся наши рабочие отношения?

— Нет, — усмехнувшись, произношу я. — Давай играть дальше в угадайку. Это даже забавно. Что может разойтись и уже разошлось?

— Блин, шов на моих джинсах? Я когда из окна упала порвала? — это просто уникум. — Что смешного?

— Да так. Твои ноги, Катя. Я имел в виду, что сегодня разойдутся твои ноги.

— Капец.

Она приподнимается и тянется за халатом, намереваясь встать.

— Ты что, обиделась? Кать, не дури.

— Не обиделась. Просто мне нужно в ванную.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Зачем?

— А ты не догадываешься?

— У тебя что-то не так?

— Конечно, не так.

— Давай, посмотрю.

— Да, блин, Кирилл! — и стоит мне только попытаться развести ее ноги, Катя тут же пытается увернуться. — Я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду?

— Мне не нравится это обсуждать.

— Почему?

— Потому что это…слишком. Ты реально собирался туда смотреть?

— Я там уже все видел. И даже побывал.

— Обязательно мне об этом напоминать сейчас?

— Ну, мало ли ты забыла.

— Забудешь тут. Дай встать, пожалуйста.

— Исключительно после ответа, что у тебя не так.

— А если я скажу, что у меня там кровавое побоище и все болит, ты что сделаешь? — надеюсь, это шутка, ибо я понятия не имею, что делать в таких случаях.

— Как минимум…подую на ранку и все пройдет, как в детстве.

— Давай еще обслюнявим подорожник и приложим к ранке, как в детстве. Чего уж мелочиться, — насмешливо произносит Катя.

— Давай. С помощью этого комбо все сразу пройдет.

— Ага и зарастет. Дурак, — немного отпускает, когда я понимаю, что Катя улыбается. — Нормально все у меня. Мне просто надо в душ. Неужели непонятно, что я… не очень сухая.

— Сделай мне скидку. У меня кровь от головы отлила в нижнее русло.

— Делаю. Можно я пойду?

— Кать, мне тоже надо в душ.

— У меня ванная маленькая.

— В тесноте, да не в обиде.

— Нет!

— Да.

— Кирилл!

— Слушай, у меня завтра день рождения. Уступи, а, белочка?

— День рождения?

— Да.

— У меня есть для тебя подарок.

— А я хочу свой. Обещаю ничем в тебя не тыкать. Просто мытье.

— Нет.

— Да.

Уломать Катю на совместный душ оказалось задачей со звездочкой. Ну, где наша не пропадала. Я не любитель совместных водных процедур, да и в целом интима в душе. Но о сексе и не думал. А вот о том, чтобы она не шарахалась голого меня, да и такую же себя в комплекте со мной, и закрепить, так сказать, знакомство тел — да.

Головой понимаю, что этой ночью Тюрин, скорее всего, подкинул мне еще больше проблем и надо бы заняться делами, пока не влип в реальную задницу. Но вместо этого я отключаю звук на телефоне и придумываю несуществующий день рождения. В пору набить на лбу татуировку с подходящей надписью: «долбоеб», но это потом. А пока я «именник», желающий провести день наедине с Катей.

Сам не понимаю, как «наедине» привело к тому, что мы оказались на катке, где прилично отбили себе задницы и не только. Оборжались на год вперед, а затем очутились в кинотеатре на последнем ряду.

Что там показывают — хрен знает. Я залипаю на том, как Катя облизывает мороженое. Чувство такое, что впал в юность. Залипательно так, что в штанах становится тесно. Приплыли.

— Хочешь? — вдруг произносит Катя, протягивая мороженое.

— Конечно, хочу. Не мороженое.

— Ну, это пока вам не светит, Кирилл Владимирович.

— Знаю, Екатерина Михайловна. Знаю.

— Но у меня есть для тебя подарок. Скоро получишь. А пока посмотри на экран. Там дядька сейчас всех потрошить будет.

— Потрошить?

— Ага. Я выбрала ужастик, если ты не заметил.

— Заметил, — уверенно вру я.

Уверен, что шутит, ведь название было какое-то поэтично бабское. Какой-то закат. То ли закат твоей любви, то ли...сука! Вздрагиваю, когда на экране вопит баба с перерезанными кишками. Багряный закат!

— Катя, твою мать!

— Зато я тебя отвлекла. Как в воду глядела, что сопливое кино нам бы сейчас не подошло. А это в самый раз.

— Мне на хрен не сдалось такое глядение в воду. Может, лучше приблизим подарок имениннику?

— Пренепременно. После кино. Смотрите внимательнее, Кирилл Владимирович. Я потом с вас все спрошу в конце.

Спросит она, ну-ну. Не знаю, какого подарка я от нее жду. Ясное дело, никакого секса не будет. Но ведь чего-то жду. Как ребенок.

Когда мы вновь оказываемся в Катиной квартире, она усаживает меня на диван и просит закрыть глаза. Спустя, по ощущениям, целую вечность, она появляется передо мной.

— Можешь открывать.

Катя кладет мне на ладонь бархатный мешочек. Открываю его и достаю часы. Дорогие. Фирменные. Точно не подделка. Только это...мои часы.

— Дорогие часы.

— Ага.

— Ты бы никогда не купила их за такие деньги. И это не подделка.

— Конечно, не купила бы, даже если бы стала женой миллионера. Что я дура, что ли, — тратить такие бабки на фигню, которую можно купить за пять косарей и никто не отличит от оригинала, — ай да, Катя. Забыл с кем имею дело.

— Да. Не дура. То ли дело я дурак, да?

— Ну, не надо столь самокритично. Просто…дурачок.

— Это мои часы.

— Да, твои. Я же тебе их подарила, значит, часы твои. Логично.

— Да, мои. Потому что они реально мои. Откуда ты их взяла?

— В цветочном павильоне, где ты их профукал, обменяв на ромашки. Отдала деньги за стоимость букета и потребовала вернуть часы.

— И просто так вернули?

— Я была убедительна. Кто, если не я?

— Действительно. Но есть загвоздка, Катерина Михайловна.

— Какая?

— Подарок как бы и…ненастоящий, учитывая, что они и так мои.

— Ну, какой день рождения, такой и подарок, Кирилл Владимирович, — ай да, Катя, ай да зараза. — Исполнения вам всех ваших желаний.

— Ну, поцелуй хоть по-настоящему. Не в лоб. И не в щеку. И не в нос, — тут же добавляю я, видя ее лукавое выражение лица. — В губы.

— Желание именинника — закон.

В последний раз меня так пробирало перед тем, как лишиться девственности. Жуть как хочется поделиться с Наташей во всех красках обо всем, что случилось за тридцать один день. Единственное, что останавливает — это возможность встречи с Полуяновым. Уверена, что он будет надо мной подтрунивать. Правда, остается шанс, что знаток женщин не будет ошиваться в Наташиной квартире. Нажимаю на звонок с колотящимся сердцем. Дебильная улыбка моментально сходит с лица, как только дверь открывает Полуянов.

— Здрасте.

— И тебе привет, Катерина. Сто лет, сто зим.

— Это чья квартира?

— Наташина.

— А вы что тут делаете?

— Чего я тут только не делаю.

— Может, пойдете в свою?

— Непременно. Завтра. С Наташей.

— А сегодня?

— А сегодня нет.

— Ну, может, пойдете погуляете немножко?

— Да прям, чтобы пропустить занимательный разговор? — бесит, так бы и дала в лоб. Снимаю куртку под насмешливое выражение лица Полуянова и подаю ему пакет с детским шампанским и тортом.

Одно радует — в прихожей появляется Наташа и чувство неловкости пропадает. Как только мы заходим на кухню, Александр вдруг произносит:

— Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что теперь тебе не будет везти, как обычно, — это как понимать?

— В каком это смысле?

— В прямом. Девственницы всегда везучие и выживают даже в ужастиках. Теперь все. Будь осторожнее, — смысл его слов доходит до нас с Наташей одновременно, судя по выражению ее лица.

— Как вы узнали?!

— Чуйка. У тебя мордашка светится.

— Охренеть, — произносим синхронно с Наташей. — И кто? Игнат? — осторожно интересуется она.

— Ага, — готова поклясться, что увидела на ее лице разочарование. — Почти. Киррилиат.

Если раньше я думала, что у Кирилла с Полуяновым похожи только глаза, то теперь с уверенностью могу заявить, что сходств у них значительно больше. Смеется он так же заливисто, как и Кирилл. Чувство такое, что передо мной стоит Арестов младший.

— За это надо выпить.

— Вот забирайте детское шампанское и выпейте его на улице, пока мы тут будем разговаривать.

— Во-первых, Катерина, свет не моих очей, тебе давно уже надо перейти со мной на «ты». Во-вторых, выгонять меня, да еще и с детским шампанским, — не комильфо, учитывая, что я твой будущий родственник.

— Будущий родственник, иди, пожалуйста, и вправду погуляй, — вмешивается Наташа.

— Выгнать меня на мороз? Это при том, что после моих курсов она встретила мужика, пусть и говнистого?

— Во-первых, не после ваших курсов, а во-вторых, он не говнистый. Он хороший, — капец, это не просто звучит по-детски, это просто…тупо. — И вообще, только я могу говорить про него плохо.

— Все. Была Катерина, и нет Катерины. Потекла девка.

— Саш, хватит. Иди сходи…за хлебом.

— За батоном. И икры можете купить, — тут же добавляю я, усаживаясь за стол. — Три баночки.

— Ничего не перепутала, Катерина?

— Ой, точно. И икры можешь купить три банки. Все никак не могу привыкнуть, что можно тыкать сорокалетнему дядьке.

— Хотел посочувствовать братцу, ан нет, все норм. Каждой твари по паре, — козел. — Может, что-нибудь еще купить? — не скрывая сарказма выдает Полуянов.

— Ага. Красной рыбки.

— И колбасы, — тут же добавляет Наташа.

Оставшись наедине с подругой, первое время чувствую себя неловко от осознания, что не сильно-то и отличаюсь от Наташи, на которую обижалась за то, что она не говорила о своих отношениях с Полуяновым. А ведь я сделала так же. И все, понеслось. В пору заклеивать рот.

— Ты сказала, что у вас аврал на работе, поэтому не полетела в Египет, а в это время ты была с мужиком, которого якобы ненавидишь. Класс. Месяц, Катя. Целый месяц, — вот уж, что действительно жалко, так это то, что мне не удалось съездить на халяву в Египет. И то, жалко не потому, что сильно хотела на море, а потому что пропускаю халяву.

— Кирилл запретил мне брать отпуск.

— Ой, да ладно. Не звезди.

— Ладно. Вру. Я просто хотела провести время по-другому. Мне кажется, это все скоро закончится, а Египет, ну…слетаю как-нибудь потом. У меня же есть деньги.

— В каком смысле все скоро закончится? Ты что, снова думаешь о том, что имя Кирилл заканчивается не на «ат»? Да это все глупости. Гадалка сказала, что у меня будет мальчик, а Саша уверен, что девочка. Хочешь специально узнаю пол на УЗИ, чтобы доказать тебе, что это чушь и все ошибаются?

— Да плевать мне уже на это имя.

— А что тогда не так?

— У меня никогда не было все хорошо. Так же не бывает, Наташ. Тридцать один день это…непозволительно много. Я жду подвоха.

— Какого подвоха?

— Любого. Может, ему надоест или…ну не знаю.

— Он что, уже плохо себя ведет? Игнорит тебя?

— Нет. Наоборот. Вчера я впервые соврала и сказала, что сегодня я занята, чтобы не видеться. Сейчас жалею, хотелось бы с ним вечер провести, но уже будет стремно. Он поймет, что я ему наврала.

— Ничего не понимаю.

— Тридцать дней быть приклеенными друг к другу — это, наверное, перебор. Пусть думает, что у меня есть не только он. Так советуют на форумах. Ну типа сильная, независимая, бла бла.

— Ты долбанутая, что ли? — переводим синхронно взгляд на вошедшего с пакетом Полуянова. — На форумах сидят одинокие бабы, которые дают вредные советы, чтобы и другие бабы были такими же несчастными, как они. Мужчины больше ценят, когда им не трахают мозг и женщина не строит из себя хер знает кого. Звони ему и говори, чтобы забрал тебя.

— Ты это говоришь, чтобы она побыстрее отсюда ушла? — не скрывая сарказма выдает Наташа.

— Не только поэтому, — невозмутимо бросает этот гад. — Потому что это правда. Звони.

— Еще чего. Не буду. Я сильная и независимая.

— Дура, — бросает Полуянов, доставая из пакета икру и виски. — Ладно, давай выпьем за твою взрослую жизнь, а Наталье Евгеньевне нальем детское шампанское.

— Неа, мне тоже детское.

— Только не говори, что ты тоже беременна, — чуть ли не закатывая глаза произносит Наташа.

— Нет. Просто мы решили не пить. Когда выпьем, происходит какая-нибудь задница. Кирилл против.

— Ах, Кирилл против, — насмешливо произносит Полуянов. — А с каких пор ты стала послушной?

— Я не послушная. Просто так правильно.

— Ссыкуха, — вот ведь гад. Знаю, что он меня провоцирует и ведусь на это.

— Ладно, одну рюмашку под икорочку.

Не знаю, что за виски, но после трех бокалов меня конкретно развезло. И стало еще больше тянуть позвонить Кириллу. Ну что ж так тянет-то? Ведь это правда ненормально находиться двадцать четыре часа вместе: дома и на работе. И хотеть этого снова. Полуянов подливает мне в очередной бокал виски, я же тянусь за Наташиной кружкой.

— Говорят, если выпить из той посуды, из которой пьет беременная — в будущем залетишь.

— И куда тебе ребенка? — саркастично отмечает братец Кирилла.

— Ну, я на будущее. Чтобы наверняка. И вообще. А вам куда? Сами встречаетесь совсем ничего.

— Ей за тридцать, мне за сорок. И мы так-то трахались до этого, представь себе. Так что ты сначала попробуй половые приключения, а потом уже детей рожай.

— У меня за этот месяц половых приключений было столько, сколько вам и не снилось, — я реально сказала это вслух? Блин, мне не наливать. — Ну, короче. Дай испить, — отпиваю из кружки и тут же закусываю икрой. — А можно я на диване у вас переночую?

— Нужно, — не раздумывая бросает Наташа, откусывая колбасу. Полуянов при этом закатывает глаза. Да так тебе и надо.

— Ну и как там взрослая жизнь? — интересуется Полуянов, потянувшись ложкой за икрой.

— Лучше, чем могла представить. Но есть минус.

— Какой?

— Приходится работать. Особенно последние две недели усиленно. И чуть-чуть выслушивать психи Кирилла из-за работы. Если бы не этот факт, все идеально.

— Ужасно, когда людям приходится работать, — не скрывая сарказма выдает Полуянов.

— Ой, забыла еще. Его кот! Это не Валера, а исчадье ада. Сущее зло. Мне даже страшно ночевать у Кирилла. Этот пушистый сученок хочет отгрызть мне ногу. И смотрит на меня так, как будто я у него что-то украла.

Я хотела сочувствия, но точно не смеха. Причем с обеих сторон. Когда Полуянов оставляет нас одних, Наташа не раздумывая бросает:

— А что с сексом-то, Кать?

— Охренительно. Тьфу-тьфу-тьфу.

Сто лет будет жить. Не иначе. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник, когда за стол возвращается Полуянов. Отвечать не хочу и вовсе не потому, что желаю строить из себя сильную и независимую мадам. У меня тупо заплетается язык. Он поймет, что я пила, а я этого не хочу.

— Ну давай, Катерина, продемонстрируй мне искусство флирта. На зачете ты не появилась. Покажи мне, чему ты научилась.

— Если я смогла познакомить свою Матильду с Матвейкой, значит, я уже сдала все экзамены.

— Значит, боишься. Все ясно, — подначивает меня этот наглый мужик.

— Ничего я не боюсь.

Недолго думая отвечаю на вызов, включив громкую связь.

— Прелесть моя, ты ничего не забыла?

— Трусы я оставила специально, если ты о них.

— Я не про них.

— Волосы в ванной? Это я не контролирую. Да и пусть слив твоей ванны не скучает в одиночестве.

— Где ты?

— Эмм… На стуле.

— На каком нахрен стуле?

— На бежевом, — я бы и забыть забыла, что я не одна, если бы Полуянов не захлопал в ладоши.

— Забыл с кем разговариваю. Хорошо, где этот стул?

— На кухне.

— У тебя не бежевый стул. На чьей ты кухне?

— На кухне будущей жены твоего брата.

— Пила? — блин, почему такое чувство, что я провинившийся подросток? Отвратительно.

— Нет. Я потом перезвоню. Извини. Писать хочу.

Скидываю вызов и тянусь за детским шампанским, осушая Наташину кружку.

— Ну, это, конечно, пять баллов. У тебя только учиться и учиться флирту.

— Да иди ты, — обиженно бросаю я, налегая на икру.

Чувства страха и вины немного притупляются за очередным глотком виски. Но ровно до тех пор, пока на экране моего мобильника не светится знакомое имя. Подумать только. А ведь недавно он был просто «Придираст». Скидываю звонок, понимая, что сейчас точно выдам себя речью.

Когда на кухне появляется Полуянов вместе с Кириллом, я зажмуриваю глаза и резко открываю их. И так несколько раз. Картинка не исчезает.

— Ты зачем ее напоил? — блин, это не галлюцинация.

— Исключительно для благих и исследовательских целей. Как быстро ты сюда прилетишь ее забрать. Справился ты быстрее, чем мог бы. Спасибо.

— Мудак.

— Не благодари. И тебе хорошо, и мне, — ну и козел. — Забирай свое чудо, — дважды козел.

— Давай, вставай, — тянет меня за руку.

— Подожди, я заберу баночку икры в отместку за гадкое поведение твоего брата.

— Катя, твою мать.

— Ну, накорми ее, что ли, икрой, жлоб, — насмешливо бросает Полуянов.

— Иди на хер.

— Это я любя. На самом деле Катерина мне крайне симпатична. Но это не отменяет того факта, что она меня подбешивает. Хорошего вам вечера, ребятушки.

Когда мы оказываемся на улице, понимаю, что меня снова развезло, и от этого чувствую себя паршиво. Блин, и машина, как назло, припаркована не рядом. Самое обидное, что выпила я реально немного.

Шагаю вроде уверенно, но пройдя несколько шагов, поскальзываюсь на снегу. Ловит меня Кирилл за капюшон как маленького ребенка. Благо не отчитывает, но сумку я роняю. Из нее выпадает все содержимое.

— Стой уже. Сам подниму.

Это чертовски мило. Паскуда, но самая лучшая, несмотря на то что крови мне попил знатно. Стою и улыбаюсь как дурочка, смотря на то, как он поднимает мои вещи. Красивый гад. Мой. Мой же? За своими раздумьями не замечаю, как Кирилл замедлился. И только спустя несколько секунд я понимаю в чем дело. Он внимательно смотрит на мой календарь…секса. Убейте меня кто-нибудь. Но, с другой стороны, ну обвела я кружочками дни. Ну, поставила напротив них буквочки, обозначающие кое-что. Что здесь такого?

— Это не мой календарь. Наташин.

— Насыщенная жизнь у твоей беременной подружки.

— Гормоны, — ничуть не раздумывая бросаю я.

Кирилл ничего не отвечает. Молча усаживает меня на сиденье и заводит машину. Тронувшись с места, произношу первое, что приходит на ум.

— Я не хочу к тебе.

— Почему?

— Потому что там бесы.

— В смысле?

— В прямом. Там Валера. Давай наймем экзорциста и изгоним из него бесов, а потом позовем батюшку и покрестим Валеру?

— Ты сколько выпила, Кать?

— Немного. Честно. Просто весь день ничего не ела, кроме икры. Ну, я серьезно. Валера такой злой, что мне страшно. Ноги, падлюка, мне все поцарапал. Можно ко мне?

Ничего не отвечает, но, судя по выбранному маршруту, все же едем мы ко мне. Ехать молча мне не нравится. Но первой заговорить не решаюсь. Зато пялюсь, прожигая в его профиле дыру. Красивый гад. Зачем рождаются такие красивые мужики?

— «Х» — это что? Хуево или хреново? Хотя, какая разница, один хрен. А «н»? Не понравилось? «В» вяло? Там, блядь, до хрена «в».

Когда до меня доходит, что он про календарь, из меня вырывается смех. А вот Кириллу не смешно. Он останавливается, паркуясь возле парка, и переводит на меня взгляд. Злой. И тут я понимаю, что с таким шутки плохи. Недолго думая, расстегиваю куртку, кидаю ее на заднее сиденье и скидываю сапоги. А затем неуклюже, ударяясь всем, чем только возможно, совсем не сексуально, как это показывают в кино, перелезаю к нему, усаживаясь верхом. Обхватываю его за шею и накрываю его губы своими. Гаденыш не спешит мне отвечать, но все же сдается. Отрываюсь от его губ.

— «Х»— это хорошо, — шепчу ему в губы, внаглую ерзая на нем. — «Н» — нормально. Если присмотришься, их раз-два и обчелся. А «в» — восхуитительно, Кирилл Владимирович.

Вот уж ни за что бы ни подумала, что такой мужчина, при таких внешних данных, деньгах и ого-го каких генитальных способностях будет сомневаться в своих возможностях. Более того, он мне не верит. Офигеть.

— Только что придумала новое слово?

— Неа. Примерно восемнадцать дней назад. Клянусь своей жизнью.

— Кать, ты дура, что ли, таким клясться?

— Ну, если это правда, почему бы не поклясться? — неотрывно смотрю ему в глаза. Ну же! Капец, все равно сомневается. — А почему ты подумал, что все так плохо? Я была уверена, что закомплексованная трусиха здесь только я.

— У меня нет комплексов, если ты на это намекаешь.

— А что это было?

— В моей жизни не было женщин, которые ведут календари секса и отмечают их неизвестными буквами. Это малость обескураживает. Хотя…

— Что?

— Я соврал про комплексы. Вроде их и сейчас нет, но живет во мне что-то, попездывающее на ухо в неподходящий момент, что моя бывшая жена предпочла не меня, молодого мужика, а шестидесятилетнего…да чего уж там, деда. Как бы ни был привлекателен мой папаша, он все же по сравнению со мной дед. Червячок сомнения, как ни крути, появился.

— А ты не думаешь, что дело не твоих возможностях, а в том, что она влюбилась в твоего отца? — так себе, конечно, разговор. — И вообще. Твой папа…неплохой. Может, тебе и твоей маме просто кажется, что он с ней…того самого? Как казалось, что я с ним тоже, — на мой комментарий Кирилл лишь ухмыляется.

— Я видел, как они трахаются. Не то, как она опускается перед ним на колени и поднимает телефон, если ты на это намекаешь, — а ведь я надеялась. Реально надеялась, что все это неправда.

— Я не хочу верить в то, что он такой плохой. Ну, как так? Мне теперь тоже надо его ненавидеть, раз он плохой?

— Плохой, хороший. Кать, ты как ребенок, — совершенно беззлобно произносит Кирилл, заправляя мне за ухо прядь волос. — Если тебе станет легче, не такой уж он и мудак.

— В каком смысле?

— Мои родители были против моего брака, — почему-то раньше я не задумывалась о том, что у него была жена. Не просто женщина, а жена. Какая-то женщина не только с ним жила, но и он ее…любил? И ведь понимаю, что это прошлое, но себе-то можно признаться. Это неприятно.

— Ты ее любил, да? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Что я хочу услышать? Тупица.

— Нет. Но я был ею даже не очарован, а околдован. Она была стопроцентно прошареная стерва, знающая на какие кнопки нажать, чтобы мужики поплыли. Я оказался не исключением. Я не собирался на ней жениться, но…мне нравилось делать все наперекор родителям. С юности пошло. Как указал отец, куда я должен пойти учиться, с тех пор делаю все наоборот, раз не смог отстоять выбор университета. А тут так яро взрослому мужику указывают, что жена не подходящая блядь. Значит, надо брать, — усмехаясь произносит Кирилл.

— И ты женился на ней только из вредности?

— О, нет. Трахалась она на ура и голова никогда не болела.

— Ой, все, — пытаюсь с него слезть, но выходит это с трудом. Кирилл удерживает меня за бедра.

— Да ладно тебе, Кать, мы же начистоту говорим. Это мое прошлое, и я на него имею полное право.

— Конечно, имеешь. Только теперь я сомневаюсь в твоих умственных способностях. Она тебя еще поди и обобрала, да?

— Я не настолько туп, Катенька. У меня был брачный договор. Плюс в случае измены, она остается с голой жопой.

— Осталась, я так понимаю?

— Ну, конечно, отец постарался. Я только недавно узнал, что они до меня были любовниками. Он, так сказать, подтолкнул меня к скорейшему разводу своим трахом с моей женой, — ну, как потом не поверишь в сериалы, которые ругает каждый второй? Санта-Барбара, блин.

— Святой человек твой отец.

— Да вообще. Подумаешь, блядун, как и моя бывшая.

— Как бы он там не…блядовал, мне кажется, он все равно любит твою маму.

— О, так мне можно тоже гулять, если тебе кажется, что я тебя люблю?

— А ты уже любишь?

— А гулять уже можно? — парирует в ответ, не скрывая усмешки.

— Сложно с тобой разговаривать.

— Да, мне очень сложно, когда ты на мне ерзаешь.

— Попробуй посидеть как я, а потом поговорим кому из нас сложно.

— Я не хочу с тобой собачиться, Кать.

— И не надо.

— Пообещай мне, что что бы ни случилось, ты не будешь делать дурь и будешь послушной.

— Это как сейчас понимать?

— Так и понимать. Я просил не пить, но ты ведешься на моего брата. Сто процентов взял тебя на слабо.

— Ты сейчас пытаешься сделать из меня алкоголичку?

— Я пытаюсь тебе сказать, чтобы ты не пила ни с кем кроме меня. Ладно Саша, он никак это не использует в дурных целях, но…

— И это мне говорит человек, который профукал часы из-за того, что нажрался и фактически полз по снегу?

— Я приполз к тебе. И ты хрен-то с пальцем не путай. Я мужчина. Меня не завалят и не изнасилуют в кустах, в клубе или где я там нажрусь ввиду физических возможностей, чего не скажешь о тебе.

— Я с тобой уже протрезвела.

— Ну и отлично. Пообещай, что что бы ни случилось, ты будешь слушать и слышать меня, — повторяет он, но почему у меня такое чувство, что мы вообще не про выпитый мной виски?

— Значит, пообещать быть послушной?

— Да.

— А если не пообещаю? — усмехаясь произношу я.

— Значит, будешь делать то, что тебе не по душе.

— В смысле?

— Сейчас будешь скакать на мне, — свинья ясновидящая. За все время я ни разу не произнесла вслух, что мне не только стремно, но и страшно быть главной. Помимо того, что я тормоз, так еще и трусливый тормоз. Не вижу я себя сверху. — Ну?

— Что ну?

— Давай решай. Либо скачешь на мне, либо…

— Скачу от счастья?

— Либо клятвенно обещаешь мне, что больше не будешь вестись на речи никакого из ныне живущих пиздаболов, будешь послушной, либо…

— Либо, — уверенно произношу я, хватаясь за его ширинку. Остатки гуляющего в крови алкоголя придают мне смелости.

Но ровно до того момента, пока я не принимаюсь расстегивать свои джинсы. А дальше-то что? Каким образом я их сниму, находясь в таком положении? Это же просто антисекс. В кино все легко и просто. Там девушки в платьях, а это…это капец.

— А ты не хочешь мне помочь, чтобы в календаре появилось снова с «восхуитительно»?

— Появится даже сегодня, если ты перестанешь и мы доберемся до дома. До кровати. До стола. До ванной. Да до всего, чего можно, — улыбаясь произносит Кирилл.

— То есть ты не поможешь мне раздеться?

— Ну, если бы сейчас было лето и ты в платье, то помог бы. Приподнял, трусы в сторону отвел и все. А тут, не обессудь, дорогая, но ты приспустишь свои джинсы и все равно не сможешь меня оседлать. Придётся их снять целиком. Я прям вижу эту веселую картинку. После снятия джинсов, тебе уже ничего не захочется, — ну, почему у меня все не как у людей?

— Колготок, — тихо произношу я.

— Что?

— Под джинсами еще колготки. Теплые, — сволочь. Ржет! Ему, блин, смешно. — Вообще-то там холодно. А мне до остановки было далеко. Мне еще детей рожать.

— Умничка. Колготки под джинсами это святое, — ну я всякое ожидала, но точно не то, что он поцелует меня в нос. — Не обижайся. Просто реально это все неудобно.

— Ага.

— Ну раз «ага», я жду. Раз скакать ты оказываешься сама, значит…

— Ладно, клятвенно обещаю быть послушной и что-то там еще.

— Точно?

— Ага.

— Смотри у меня, Катерина.

— Я туда обратно не перелезу. Можно через твою дверку?

— Нужно.

Кирилл наклоняется к сиденью, забирает мои сапоги и я кое-как вылезаю из машины. Усаживаюсь на свое сиденье и спустя несколько минут до меня доходит, что все же мы едем к четырехлапому дьяволу. Спорить желания нет, да и как-никак, а налаживать контакт с пушистым все равно придется.

Когда мы останавливаемся на светофоре, Кирилл вдруг произносит:

— Дай мне свой календарь

— Кирилл, ну хватит. Реально.

— Дай календарь.

— Зачем?

— Просто дай.

— Да я уже поклялась.

— Просто дай.

Нехотя достаю эту позорную вещичку и протягиваю ему. Он долго смотрит на календарь и с каждой секундой его лицо напрягается все больше.

— У нас давно зеленый. И тебе сигналят.

Кирилл трогается с места, а затем произносит:

— А ты ни о чем не забыла, смотря на этот календарь?

— Эм-м…нет.

— А если подумать? Может, ты все же что-то пропустила?

— Двадцать третье февраля? Если это намек, что я ничего не подарила, так это неправда. Я купила тебе носки. А остальное у тебя все есть.

— Точно ничего не пропустила?

— Ну, восьмое марта на носу.

— И?

— Ты мне носки не дари, пожалуйста.

— Блядь, Катя. Где у тебя за все это время месячные? — перевожу взгляд на календарь. Когда я пила из Наташиной чашки, я как-то не думала залететь в ближайший год, не говоря уже про ближайший месяц. А действительно, где они?

— Как-то созвучное слово хочется сказать. И даже…логично.

— Надеюсь, ты не собралась падать в обморок?

— Вроде, нет.

— А почему такая белая?

— Ну, извини, не каждый день ко мне приходит мысль о возможной беременности. Можно и взбледнуть. Это же…это…это просто пиздец.

— Он самый, если человек умер. Все остальное решается. Я не про аборт сейчас, если что.

Еще никогда мне так не хотелось молчать. Куда мне сейчас ребенка? А Кириллу? Еще недавно я троллила Наташу за боязнь сделать тест. Сейчас точно так же трушу я. Но, в отличие от меня, Кирилл настроен более решительно. Он останавливается у ближайшей аптеки и покупает тест. Два, если быть точнее.

Так страшно мне было разве что тогда, когда оказалась запертой с Игнатом.

— Я сначала душ приму.

— Катя.

— Да какая разница? Это всего десять минут.

— Это ничего не решит.

— Решит. Я буду чистой.

Двадцатью минутами не обошлось. Я пробыла в душе час. Сама не понимаю, что чувствую. Одно знаю точно, душ помогает привести мои нервы в порядок. Надо как-то разрядить обстановку. Убираю тест в карман халата и выхожу из ванной, на ходу вытирая волосы.

— У меня плохие новости. Придется вам жениться, Кирилл Владимирович, — вот уж разрядила, так разрядила. Усмехаюсь в голос, продолжая вытирать волосы. — Короче, я не понимаю, как поднимать эту штуку в сливе. Убери, пожалуйста, мои волосы сам. Только перед тем, как помоешься, а не после, а то потонешь, — убираю полотенце с головы и натыкаюсь взглядом на улыбающуюся… Валерию. Да, блин! Как так? Мало того, что сама по себе ситуация дебильная, так еще и после пьяных разговоров на кухне мне вообще стремно смотреть в лицо этой женщине. И вроде ничего такого я не сказала. Всего лишь правду. Но вот это отрицание, что мне нравится ее сын и убеждение, что у нас никогда ничего не будет, потому что я жду того самого с окончанием имени на «ат», меня тупо топит. — В смысле потоните, Кирилл Владимирович. Это не то, что вы подумали, Валерия. У меня просто дома отключили воду, и я пришла сюда помыться.

— Бедная моя. Отключить воду на месяц — это то еще испытание. Катюша, а как же на это мытье посмотрит Булат, Игнат, Кастрат и Мандат? — да, блин!

— Да и…ху-у-у…

— Хуй с ними?

— Ага.

— Ну и правильно.

Хочется провалиться сквозь землю от стыда. Супер неловкая ситуация. Не зная куда себя деть, утыкаюсь взглядом в клетку с попугаем. Не трудно догадаться, кто его принес. Вот только нафига приносить подаренного попугая, еще и на ночь глядя?

— Кирилл, чего стоишь? Тебе Катя сказала, волосы достать из слива. Давай, мой хороший, иди доставай.

— Напомни, а когда я превратился в маменькиного сынка, выполняющего ее команды?

— Боже упаси, никаких маменьких сынков. Исключительно каблук для своей женщины. Кстати, о женщине. Ты Катю обесчестил, так когда свадьба? — Господи, почему я ещё не провалилась под землю? — Кирилл, прием.

— Прием, прием, хуйло, — синхронно переводим взгляд на клетку. У меня слуховая галлюцинация или попугай действительно это сказал?

— Что он сейчас вякнул? — ошарашенно произносит Кирилл.

— Прием, прием, хуйло, — не показалось. Мать моя женщина...кого я ей подарила? — Вечер в хату, — капец.

— Видимо, Ромашка у какого-то зэка воспитывался, — как ни в чем не бывало произносит Валерия.

— Ромашка? — не скрывая сарказма выдает Кирилл.

— Рома хороший. Хоррроший, — произносит в ответ попугай.

— Хороший, хороший. Не переживай, Ромашка, — невозмутимо произносит Валерия. — Он хоть и с припиздинкой, но мне все равно нравится. Правда, когда я тебе говорила, что хочу говорящего попугая, я думала, что научу его говорить сама. Более интеллигентным словам. Без матов. Максимум, что-то типа: «Вова дурак».

— Вова дурак, — тут же повторяет попугай, издавая какие-то странные звуки. Валера в ответ забывает про мои голые, столь аппетитные ступни и принимается шипеть на попугая.

— Как видите, Ромашка оказался всесторонне развитым попугаем. Учить его ничему не пришлось. Хотя, тешу себя надеждой, что он будет материться чуть меньше.

— Ха. Без вариантов. Где бы он ни воспитывался раньше, от женщины, которая ежедневно матерится, у него нет шансов стать интеллигентом. Он тебе под стать, мама. И, извини, мы не сможем с ним посидеть, так как уезжаем сами.

— Звездабол, я знала, что ты так скажешь, поэтому принесла его на ночь. Катя, вы же посидите с ним десять дней?

— А после десяти дней вы его заберете?

— Конечно, заберу, дорогая.

— Извините, я не думала, что он матерится. Я взяла его по объявлению, у него умер хозяин.

— Все ясно, на халяву решила прибрать зэка-попугая. Ну, Катя, все, как всегда. Себе не изменяешь. Молоток, — не скрывая сарказма выдает Кирилл.

— Так что там со свадьбой, Кирюша?

— Летом.

— Обесчестил сейчас, а свадьба летом? — не унимается Валерия. Позорище…— Грешник.

Кирилл закатывает глаза и, кажется, уже готов почистить слив, лишь бы не быть участником этого бреда.

— Мам, тебе пора. Желательно, с попугаем.

— Катя, — переводит на меня взгляд. — Я на тебя надеюсь.

— Проследим. Будет в целости и сохранности. Обещаю.

— Ну и славно. Все, не скучайте, дети.

Закрыв за матерью дверь, Кирилл садится на диван.

— Попугай, Кать? Как ты могла ей его подарить?

— Ну, она его хотела.

— Эти звездуны живут хрен знает сколько лет. На кого потом оставят этого припизданутого? Был один ненормальный кот, теперь еще в придачу попугай.

— Вечер в хату. Драсти, драсти, драсти, — словно специально повторяет попугай, выводя из себя Арестова.

— Завали хлебало, Рома, — произносит Кирилл и поднимает на руки кота.

Что его больше расстроило, мои слова, что надо жениться, стало быть, я залетела, или попугай. Сдается, что первое. Попугай просто подлил масла в огонь.

— Ты расстроен.

— Да, расстроен. Я всегда считал хозяев, которые отдают своих животных по надуманных причинам: аля аллергия и прочая херня — ублюдочными уродами. Аллергия? Так прими антигистаминные, переезжаешь, ну так возьми кота с собой, а не бросай его хер знает где. И что мы имеем? Я должен отдать кота, потому что он не потерпит конкуренции с ребенком. Он его на хер сгрызет. И кому его отдавать? Кому он нужен, кроме меня? Он же только меня воспринимает. Никому он на хрен не сдался. Да, он тот еще пиздюк, но я же его люблю. Ну и чем я отличаюсь от этих ублюдков? — ничего милее я еще в своей жизни не слышала. Прелестно. — Я так понимаю, залетели мы еще в наш первый раз? Редкостные счастливчики. Ну, один плюс в этой ситуации все же есть. Деть должен быть красивым. Хорошо бы девчонка, глазами в тебя, — ну все, сейчас помру от умиления.

Потуже затягиваю халат и сажусь рядом.

— Ты меня не так понял. Я сказала про женитьбу в шутку, чтобы разрядить обстановку. Если бы не твоя мама, я бы дальше все сказала. Я не беременна, Кирилл.

Несколько секунд он молчит, уставившись на меня задумчивым взглядом.

— Разрядила, так разрядила.

— Выдыхайте, Кирилл Владимирович. Жениться не придется и Валеру никуда не надо отдавать. И вообще, когда появятся дети, он может быть уже умрет, — наверняка в этом коте кто-то живет. Иначе, как объяснить, что его взгляд изменился. Сейчас он очень говорящий. Мол, смотри, кто из нас первым помрет. — Ну и остается шанс, что он подружится с ребенком. Отпусти его, пожалуйста, на пол. Я бы хотела занять его место.

Как только лапы Валеры встречаются с полом, я усаживаюсь на Кирилла.

— Ты все-таки решила поскакать на мне?

— Ну, после новости об отсутствии залета, можно и попробовать.

Как только я тянусь к губам Кирилла и накрываю их своими, отчетливо слышу:

— Трах-тибидох, тибидох, тибидох.

— Завали хлебало.

— Трах-тибидох, тибидох, тибидох.

— Валера, ты больше не на диете. Фас!

Если не считать иногда вынужденное соседство с зэком-попугаем, все настолько хорошо, что в очередной раз не верится, что все это происходит со мной. Очередные три месяца пролетели словно несколько дней. И вот я стою на свадьбе дочери того самого важного дядьки, у которого Кирилл все же выкупил землю, и готовлюсь ловить букет. Единственное, что омрачает сегодняшний день — это гость. Чувствовать на себе взгляды Игната, как минимум, неприятно.

— Кать, там пополнили столы. Тарталетки с икрой и рыбой снова в изобилии. Пойдем за стол, — шепчет мне на ухо Кирилл.

— Пренепременно. Когда поймаю букет.

— Зачем он тебе нужен? Тебе же подружка всучила букет.

— Вот именно, что всучила, потому что кроме меня никого не было. Это не в счет. Хочу поймать сама на настоящей свадьбе, а не на зажатой с шашлыками на природе.

— Ну, да, там черную икру зажали. То ли дело здесь.

— Не смешно.

— Вообще не смешно. Это что ж, если поймаешь по-настоящему, мне придется жениться?

— Ну почему же тебе? Это значит, что я выйду замуж. А уж кто будет мужем, время покажет. С меня не сводят взгляд как минимум два мужика. А один так вообще хочет меня, может быть, и в качестве жены. Наш общий знакомый на «ат». Видел, как он на меня смотрит? — возможно, это неверная тактика, но позлить Кирилла — это святое.

— А ты видишь эту руку, Катерина Михайловна? Хочешь, чтобы она отметелила твою задницу?

— Хочу букетик в руки.

— Хрен тебе, а не букетик. Там такие отчаянные бабы весом под сто килограммов, что тебе, прелесть моя, ничего не светит. Особенно обрати внимание на подружку невесты. Она понимает, что это ее последний шанс. У вас весовые категории разные, малыш. Она тебя задавит.

— Время покажет, Кирилл Владимирович.

Не столь нужен мне этот букет. А вот утереть нос Кириллу — да! Подружка невесты, деваха под метро восемьдесят с мужицкими плечами и квадратным подбородком, выглядит действительно устрашающе. Понимаю, что кидать букет невеста будет именно в сторону своей подружки, стало быть, мне надо держаться рядом.

Букет не долетает ни до кого, ибо замах у невесты никакой. Мы обе тянемся за ним, скользя по полу и первой хватаю цветы все же я. Вот только кобыла нагло вырывает из моей руки букет. Недолго думая, я наступаю стерве на ногу и возвращаю букет. Видимо, поняв, что я ей его не уступлю, она фыркает и разворачивается в сторону столиков. Я же поворачиваюсь к Кириллу и демонстративно провожу пальцем по шее. Ты попал, дорогой.

С победоносной улыбкой подхожу к улыбающемуся Кириллу.

— Неужто я обречен, прелесть моя? — усмехаясь произносит этот гад.

— Ну, веселись пока можешь. Твои счастливые деньки сочтены.

Кто же знал, что моя фраза окажется пророческой и через несколько дней закончится не только моя белая полоса, но и его. Я ожидала подвоха или чего-то плохого, например, что ему все надоест и он бросит меня, но точно не того, что на Кирилла повесят статьи одну за другой…

Когда я столько ревела? Я исчерпала пожизненный запас слез за эти нескончаемые, по ощущениям, две недели. Какого черта они не заканчиваются? Никогда не понимала, как люди могут не хотеть есть. Еда — это же святое. Единственное, что всегда приносит удовольствие в каком бы ты ни был состоянии — это еда. Но есть не хочется. Совсем. Даже то, что безмерно люблю. Я была уверена, что при ком-то точно перестану плакать, сейчас же понимаю, что позвать к себе Наташу вместе с Полуяновым было дурацкой идеей.

— Плохи дела, раз на икру не реагирует. Плохи, — слышу рядом с собой голос Полуянова.

— Кать, хватит лить слезы, и так уже мордашка опухла. К свадьбе лицо не отойдет.

— Какой нафиг свадьбе? — перевожу взгляд на Наташу.

— Ну, как какой. Твоей. Ты же букет невесты поймала. Дважды.

— А замуж я где буду выходить? В тюрьме? Капец, я же знала, что у меня не может быть все хорошо. Знала. Но чтобы настолько хреново.

— Ну, теоретически, хреново дела у моего братишки. До семи лет это многовато. Тяжко ему придется на нарах с такой смазливой рожей. Боюсь, что его задница будет под прицелом зэков, — и вот тут я наконец-то перестаю плакать.

— Ты обалдел? Нафига ты это сказал? — возмущенно произносит Наташа.

— Чтобы она перестала лить слезы. И видишь — сработало. Да ладно, Катерина благо не свет моих очей, это же не «Черный дельфин». Не ссы.

— Какой еще дельфин?

— Тюрьма особо строго режима, там сидят конченые отморозки до конца своих дней. А он в СИЗО. Это вообще, можно сказать, рай. Кать, ты расстраиваешь тетю Наташу, а ей нельзя волноваться. Заканчивай уже мокроту разводить.

— Тетя Наташа? Катя, разрешаю послать дядю Сашу в жопу.

— Девы, угомонитесь обе. Кать, если без шуток, с его связями наверняка дадут условку.

— Я не хочу никакую условку! Он ничего не делал! Это этот урод его подставил. Это его надо посадить. Из-за него люди погибли, а другие сядут?

— Уверен, что наш папаша все разрулит. И задница твоего Кирилла в полной безопасности. Двести шестнадцатая статья — это не износ. Так что нормально все будет с его булками. Расслабься. Предлагаю немного выпить, расслабишься и нормально поспишь.

— Я не буду пить. И в этот раз ты меня не возьмешь на слабо.

— Ну ладно, ладно. Икры-то поешь?

— Не хочу.

— Катюш, она вкусная. Я лично вчера банку умяла.

Перевожу взгляд с икры на Наташу и так несколько раз.

— Не хочу.

— Ладно, Катерина, к счастью, свет не моих очей, посмотри на все это по-другому. Теперь мы точно знаем, что твой Кирилл и есть твой суженый-ряженый. Гадалка тебе сказала, что он связан с тюрьмой. Ну, все. Это точно он.

— Я бы предпочла, чтобы он был связан с тюрьмой только своей фамилией.

— А он не только фамилией, но еще и зэк Киррилиат.

— Саша!

— Все, все, девы. Я разряжаю обстановку.

Кто бы мог подумать, что разрядит обстановку через пару часов…Валера. Жить на два дома — не вариант. Равно как и ездить кормить этого злюку. Оставаться одной в квартире Кирилла — тоже не вариант. Слишком она большая для меня одной. Оттого приняла решение перевезти злюку к себе. И стоило ему только вылезти из переноски и увидеть мою Лушу, как кота подменили. Мои ноги перестали его интересовать. Теперь его жертвой стала моя кошка. Но жертвой в хорошем смысле. Этот пушистый гад на нее запал. Не нападает, не шипит, а только…лижет.

Картина того, как этот злюка не дает прохода моей кошке и вылизывает ее шерстку, пока та пытается спать, неожиданным образом умиротворяет.

Смотря на это, в голову приходит идея. Возможно, дурная. Надо всего лишь встретиться с мудаком, развести его на разговор и записать на диктофон. Он точно сознается, учитывая, что в прошлый раз открыто сказал, что устраивал проблемы Арестову. Нехотя, но я все же набираю номер Игната.

— Привет, Катерина.

— Я бы хотела с тобой встретиться.

— Я на базе отдыха. Адрес напомнить?

— Я хочу в ресторане. Когда ты вернешься?

— Нет. Если хочешь встретиться, приезжай. Завтра.

— Хорошо.

Я точно чокнутая, но ведь теперь я могу прийти со снотворным и после того, как эта сволочь сознается, он вырубится. Ночь выдается в очередной раз бессонной. В зеркало на меня смотрит опухшая красавица. Ужас. Из подъезда выхожу с колотящимся сердцем. Несмотря на решительность, страх никуда не деть.

Правда, моя решительность быстро пропадает, когда перед тем, как сесть в такси, ко мне подходит незнакомый мужик.

— Возвращайтесь домой. И больше не связывайтесь с Тюриным.

— Что?

— Вы слышали что. Не создавайте проблем ни себе, ни другим. Это приказ Кирилла Владимировича. Пойдемте провожу вас, чтобы не заблудились.

И действительно провожает. Как только я возвращаюсь в квартиру, подхожу к окну. Мужчина, чье имя я не удосужилась узнать, садится в машину и не думает уезжать. Через полчаса я убеждаюсь не только в этом, но и в том, что за мной теперь следят. Прелестно. Перевожу взгляд на вибрирующий в руке мобильник.

Что я делаю перед домом родителей Кирилла — не понимаю. Прийти сюда, чтобы расспросить про эту долбаную Розу — это дно. Позорище. Ревность до добра еще никого не доводила. И вот ведь гадство какое, все понимаю, но отогнать это разъедающее чувство не могу. Последней каплей стал сон, где Кирилл трахает на рабочем столе офигенную красотку, проговаривая ее имя десятки раз. Долбаная Роза…

Стою, как дура, перед воротами, не решаясь позвонить. Хоть бы никого не оказалось дома. Хоть бы никого не оказалось… Поздно. Один из охранников уже провожает меня к дому. Валерия встречает меня с искренней улыбкой. В отличие от меня, она выглядит счастливой и беззаботной. Как будто ее сын находится на курорте, а не в СИЗО.

— Проходи. Я как раз смотрю свадебные платья. Нашла для тебя идеальный вариант.

Я была уверена, что это шутка, но на экране ноутбука действительно свадебные платья.

— Как тебе это? — пышное безумной красоты платье. Для настоящей принцессы.

— Красивое, но я вроде как замуж не выхожу. Мне никто не делал предложения.

— Выйдет и сделает. А мы к этому времени уже все подготовим. Я нашла отличный ресторан за городом. И уже приметила хорошую дату — девятнадцатое июля. Луна будет в весах. Свадьба в этот день обещает гармоничный союз. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы поехать в свадебный салон прямо сейчас? — нас, блин, снимает скрытая камера?

— А вам не кажется, что это слишком?

— Не кажется. Свадьба у вас будет, так что не вижу смысла терять время. Не смотри на меня как на сумасшедшую.

— А вы уверены, что Кирилла выпустят?

— Конечно.

— Вы что-то знаете? Как продвигается дело? Он мне ничего не говорит.

— Ну и правильно, что не говорит. Это мужские дела. Ну так что, едем в салон?

— Вы серьезно?

— Конечно.

— Вообще я пришла сюда, чтобы кое-что у вас спросить про Розу.

— Рроза хуй на моррозе, — синхронно переводим взгляд на попугая.

— Совершенно невоспитанная птица. Пойдем, в машине поговорим про Розу и не только.

Я сошла с ума, иначе не знаю как объяснить, что я соглашаюсь на авантюру со свадебными платьями.

— Так что ты хотела спросить про Розу?

— Она хороший адвокат?

— Очень. Наверное, лучший.

— Не подумайте, что я сумасшедшая, но…она красивая?

— А ты что, ревнуешь?

— Есть немного. Особенно, когда Кирилл сказал, что она огонь. А учитывая, что она единственная, с кем он видится, я чуть-чуть параноик.

Вот уж не думала, что мои слова вызовут у Валерии смех.

— Детка, это очень мило. Но переживать тебя не стоит. Кирилл, возможно, немножко извращенец, но не до такой степени. Он точно не некрофил.

— Некрофил?

— Этот засранец намеренно сказал тебе про нее. Она уже одной ногой в могиле, прости Господи. Ей семьдесят шесть лет.

— Семьдесят шесть?!

— Да, детка. Семьдесят шесть. Так что не стоит переживать. Давай лучше думать о свадьбе.

— Это клиникой попахивает. Кирилл не хочет никакую свадьбу.

— Мало ли что он хочет. Каждый мужчина в этой жизни должен быть наказан. В смысле женат. Итак, девятнадцатое июля. Смотри, какой я подобрала ресторан.

Чувство такое, что я сплю. Валерия продолжает щебетать про свадьбу, расписывая все в ярких красках. А затем мы попадаем в салон. И стоит мне начать примерять платья, как я превращаюсь в желе. Да я офигенная! Семь платьев и во всех я хороша настолько, что выбрать нереально. Впрочем, что выбирать, если мне никто не делал предложение.

— Мне нравятся все.

— И мне. Ну какова красота. Покрутись. Потом посмотришь на видео и выберешь, какое тебе больше зашло. Вообще, может быть, купим два платья? Это сейчас модно — их менять.

— За такую стоимость я и одно платье не потяну.

— А для чего тогда муж? — он как бы мне не муж. Представляю, как бы сейчас Кирилл ржал, узнай чем я занимаюсь. Выглядит это реально стремно. — Все, переодевайся и пойдем поедим.

Можно ли меня удивить больше, чем поход в салон? Оказывается — да. Есть на улицу шаверму с этой уникальной женщиной максимально странно.

— Что? — вдруг произносит она, интеллигентно вытирая салфеткой остатки соуса на губах.

— Вы такая классная.

— Спасибо за комплимент. Я часто думала над твоими словами про твою гадалку.

— Ой, давайте не будем. Забудь, что я вам говорила.

— И все же. А ведь у тебя был привлекательный вариант — Тюрин. Но ты выбрала Кирилла. Знаешь, я могла сказать тебе еще тогда на кухне, но, мне кажется, это было бы неправильно. Человек должен делать сам свой выбор. Когда у нас родился Кирилл, мы назвали его по-другому. От рождения он, как бы смешно ни звучало, был Игнат, — чего, блин?!

— Шутите?

— Нет. Мы сменили ему имя в полтора года. Он был жутко болезненным ребенком. К кому мы только не обращались. Куча врачей, знахарки. Мы так отчаялись, что я пошла…к гадалке. Она мне и сказала, что имя, данное при рождении, — забирает у него все здоровье. И вот когда мы его поменяли, Кирилл стал совершенно другим ребенком. Здоровым пухляшом. Так что теоретически он все же был Игнатом. Твоя гадалка не шарлатанка. Так что, не переживай, — надо бы закрыть рот, а то какое-нибудь насекомое залетит, только не получается.

— Даже не знаю, что сказать.

— У вас будут очень красивые дети. Я бы хотела внучку. Но не спеши. Поживите для себя.

Игнат, блин. Чудны дела твои, Господи. Вспомни солнышко, вот и лучик. Два дня не писал, гад!

Душно, скучно и мало, просто катастрофически мало еды! Открытие загородного клуба для богатенькой элиты и никакого разнообразия в еде. Аппетит просто зверский. И эти тарталетки с икрой мне как мертвому припарка. И мне совершенно не стыдно на них налегать, хотя понимаю, что кому-то не хватит, я все равно не могу наесться. Мне бы сейчас поджаристый стейк из свинины, пюрешку на сливочном маслице, желательно, двойную порцию, соленых огурчиков и капусты с лучком, а не вот это все.

Какое гадство! Что будет дальше, если сейчас я жру за троих здоровенных мужиков? Ладно, это все стресс. Я просто заедаю напряжение от неизвестности того, что нас ждет дальше. Жор пройдет. Тянусь за очередной тарталеткой и отправляю ее в рот. Икра уже не вставляет, но есть при этом хочется так, что уже все равно, что я закидываю в рот.

— Здрасте, — перевожу взгляд на красавчика в белоснежной рубашке с бокалом шампанского в руках. Демонстративно откусываю виноградинку, ловя на себе его взгляд.

— Я ваше счастье, — почему-то произношу я, вспоминая события почти двухгодичной давности в баре.

— Познакомимся?

— Не вариант. Я беременна.

— Так меня еще не отшивали. А какой срок?

— Пять недель.

— А, ну норм. Можно покувыркаться еще месяца три. Или когда там пузо уже вылезет?

— Наверное, месяца с четвертого.

— Вообще отлично. Как насчет того, чтобы пройти в уединенное место? — ну, серьезно, блин?

— А вам ничего не жмет?

— Корона на голове?

— Обручальное кольцо на пальце.

— Вообще не жмет. Жена меня еще не перекормила, так что сидит идеально.

— Еще?

— Ну, когда-то это неизбежно случится.

— Почему?

— Она много ест. Вероятно, будет колобком.

— И вы, чтобы ее не обидеть, будете есть с ней на пару?

— Господь с вами, душечка. Она сама меня будет подкармливать, чтобы на моем фоне выглядеть более выигрышным колобком. А я не смогу отказаться.

— Почему?

— Потому что она затянет меня в свои жирные сети, — вот же козленыш. Он тянет виноградину ко рту и демонстративно откусывает. Капелька сока моментально стекает с его губы. Господи, как же это сексуально. В этот момент я четко понимаю, что голод прошел. Только наступил другой. Ну, просто полный капец. У меня теперь будет два желания? Поесть и заняться сексом? Ну, я же не животное. Домой. Мне надо срочно домой! — Ну так что? Уединимся? — шепчет мне на ухо.

— У меня вообще-то здесь муж.

— Да? Ну так тем более. Разве опасность быть замеченными не заводит? — змей искуситель.

Я была уверена, что он заведет меня в какую-нибудь вип-комнату, этот же наглец завел меня в туалет. Да, красивый и новый, но, черт возьми, это туалет! Щелчок замка и гад подталкивает меня к мраморной столешнице раковины. Мгновение и он подхватывает меня за талию, усаживая на столешницу.

— У меня встал, когда ты опустилась за конфетой, которую уронила. Задница в этом платье просто отпад.

Хочу возмутиться из-за места, в которое он меня привел, но фиг там. Мой возмущенный вопль он закрывает своим ртом. Целуемся жадно, как будто жрем друг друга. Фу, какая гадость, дайте мне добавки. В момент, когда мне не хватает воздуха, я все же отстраняюсь.

— Стой.

— Все уже давно стоит. Ты потеряла чувствительность? — усмехаясь произносит гаденыш, прикладывая мою ладонь к своему паху.

— Я хотела спросить, как тебя зовут?

— А тебя как?

— Матильда.

— Ну, тогда я, разумеется, Матвей, — произносит, не скрывая улыбки.

— Ой, прости, ты мне не подходишь.

— А что так?

— Какое-то не мужественное у тебя имя.

— Да ладно? Зато в имени есть «ат».

Нашел, блин, что вспомнить. Эх, ладно, была ни была. Все когда-нибудь занимаются сексом в туалете. Тем более с собственным мужем.

Тянусь к ремню его брюк. Руки хоть и потрясывает от предвкушения, но все же я с ним справляюсь. Кирилл подтягивает меня к краю столешницы так, что моя задница чуть не съезжает. Стягивает лямки платья и, чуть наклонив меня назад, тянет платье вниз, оголяя грудь. Закрываю глаза, откинув голову назад, при этом опираюсь руками о столешницу. Пытаюсь сконцентрироваться на своих ощущениях, когда его губы смыкаются на моем соске. И все бы хорошо, если бы не моя запрокинутая голова. Точнее тошнота, подступившая к горлу. Выпрямляюсь, борясь с непрошенным ощущением, но не помогает. Не хватало еще извергнуть содержимое желудка на Кирилла. Отталкиваю его и со спущенным платьем подлетаю в одну из кабинок.

Долбаная икра. Долбаные тарталетки. Долбаный неуемный аппетит! Подтягиваю одной рукой платье, второй беру протянутую Кириллом бумагу. Вытираю губы и подхожу к раковине.

— Не хотелось бы нагнетать, но не мудрено, Екатерина Михайловна. Не мудрено. Сколько сожрать за такой промежуток и не лопнуть — можно только этим путем. Не понимаю, куда в тебя столько лезет? Твой желудок тебе уже даже не намекает, а прямо говорит — хватит объедать фуршетные столы, — если бы я была не занята приведением себя в порядок, непременно послала бы на фиг. — Слушай, у нас мало дома икры? Что ты на нее набрасываешься, как будто никогда не ела?

— А что тут еще есть, если ничего другого нет?

— А зачем вообще что-то есть, если мы ели за час до отъезда? — ну, влезь в мое тело, потом поговорим. Гад, взял и все испортил. Точнее испортила я. Когда понимаю, что он видел, как я сметала, как одержимая, все со стола. А значит, это видели все. Жуть как стыдно. Как какая-то колхозница впервые попавшая на такую встречу. Однако, все равно обидно за то, что виновата, по сути, не я. Ну, не могу я это контролировать. Как будто бес вселился. Самое противное, что даже сейчас, извергнув содержимое желудка, я снова хочу есть. — Обиделась?

— Нет.

— Ну, ты серьезно плакать собралась?

— Конечно, как тут не плакать. Столько икры в помойку.

— Да ладно, на халяву же. Платить не пришлось, — пытается гад отшутиться. Ну-ну. Будешь шутить, когда будешь один на один со своей племянницей. Принципиально заставлю его мыть ей задницу и менять подгузники. — Хорошо, что в туалет привел. Я как чувствовал.

— Ничего ты не чувствовал. Просто сортир явно был ближе, чем укромное местечко.

— Такой романтичный момент испортила.

— Ага. Все, что происходит в туалете очень романтично, — не скрывая сарказма выдаю я.

— Да ладно тебе, ты на меня клюнула. Сама хотела. Или на виноград, который я ел?

— Разумеется, на виноград. Ты мне уже надоел за столько времени.

— Нихера себе. Еще первую годовщину свадебного рабства не отметили, а уже надоел? Все, развод?

— Виноград тебе в зубы, а не развод. Мы скоро уже домой?

— Ну, как поднимут тост за именинницу, так сразу свалим.

За время, проведенное вместе, я привыкла к тому, что приходится ходить на такие встречи. Никого не знаешь, но приходится улыбаться. Сегодня не исключение. Какой-то важный знакомый Кирилла, который открывает клуб и по совместительству празднует день рождения своей жены, с трудно проговариваемым именем — Гваделупа. К счастью, все зовут ее Лупа. Видать, тоже не могут выговорить.

Я всегда стараюсь держаться рядом с Кириллом, но иногда ходить за ним хвостиком невозможно. Если исключить маленький, но такой значимый факт, как моя незапланированная беременность, моя жизнь такая, о какой мечтают миллионы женщин.

Возможно, это гормоны или просто подсознательное чувство вины за свою оплошность, но сейчас мне и вправду страшно. Учитывая, что моя дурная голова забыла про таблетки после обычного ОРВИ, ответственность лежит на мне. И вот тут в голову лезут дурные мысли. А что если он подумает, что я специально, чтобы его привязать? До первой годовщины еще почти два месяца, а я уже залетела. Как это выглядит со стороны, если мы планировали года через три?

И ладно бы только этот факт. До слез расстраивает то, что он совершенно равнодушен к детям. Все мои попытки провести время с Наташиной дочкой, под предлогом: «это же твоя племянница», не увенчались ни разу успехом. Он то в телефоне, то с Сашей, то в рассматривании своей совершенной физиономии, на ребенка ноль внимания. Попытка номер фиг знает какая ожидает нас через считанные дни. Теперь он не отвертится, ибо Ника будет жить с нами, пока ее родители будут на море. И, если сейчас он не проявит никакого участия, то это финиш. Невозможно заставить кого-то полюбить детей.

При этом я четко вижу, каким он может быть лапочкой с ребенком, учитывая, как сюсюкается со своим ненаглядным котом. Да он его целует, когда уверен, что я не вижу.

— А вы кем приходитесь имениннице? — перевожу взгляд на незнакомого мужика. Понимаю, что знать его не знаю, но ощущается так же, как при знакомстве с Игнатом — хочется поскорее скрыться. Но есть это дурацкое «но». Когда на тебя типа невидимо смотрит муж, на которого не только смотрят особи женского пола, но и перебрасываются с ним фразами, и он их при этом не шлет нафиг, надо, черт возьми, соответствовать. Не только же мне ревновать.

Что говорит мужик напротив меня — не знаю. Думаю исключительно о своем. В какой-то момент надоедает улыбаться.

— Может, шампанского?

— Нет, спасибо. Мне муж не разрешает, — с милейшей улыбкой произношу я. Фраза оказывается эффективной. Ну вот и славно. Вали отсюда.

К счастью, остаюсь одна. Взгляд, как назло, падает на еду…Убейте меня кто-нибудь!

Вздрагиваю, когда неожиданно Кирилл обхватывает меня за талию.

— Пойдем, сейчас именинницу будем поздравлять, а после свалим.

Домой. Срочно домой! К холодильнику. Но уже втихаря.

— Чего взгрустнула? Там икорку подложили и даже новые закуски принесли. Не сдерживайся, Катюнь. Все равно уже место освободила в желудке, — ну гад! Вот только, как бы я ни бесилась, меня заводит наш стеб друг над другом. Без этого… скучно.

— Думаю, пощажу тебя и не буду есть. А то мало ли все же извергну на твою белоснежную рубашку икорочку.

— О, спасибо, дорогая. А то как-то блевать на мужа все-таки не очень романтично. Кстати, утоли мое любопытство, прелесть моя. А ты всех, кто к тебе подкатывает, обламываешь беременностью?

— Да кто ко мне может подкатывать, когда мы двадцать четыре часа вместе? — кокетливо произношу я.

— Ой ли. Хуйло в голубом костюме на совещании два дня назад слюни подтирал, смотря на твои сиськи.

— Ну, подкатывать-то, не подкатывал. Просто слюни подтирал.

— Ну, сейчас хуйло в белой рубашке точно подкатывал, — да, да, да. Хорошо…даже есть перехотелось.

— Ну, разве что чуть-чуть. Я ему сказала, что муж мне не разрешает пить. И он отлип.

— Ясно.

— Шампанское? — перевожу взгляд на, предлагающего напиток, официанта.

— Нет, спасибо. Мне нельзя, — и только, когда до меня доходит, что я сказала вслух, я поспешно произношу: — Шутка.

Этого хватает. Точно хватает для того, чтобы у Кирилла изменился взгляд и заработали шестеренки. Рано! Блин, слишком рано!

Он берет бокал с шампанским, не отводя от меня взгляда. Судорожно отворачиваюсь на собравшихся гостей. Идут поздравления. В самый раз поздравить незнакомую женщину и перевести тему в другое русло.

— Ты беременна? — ой, блин, нет!

Беру шампанское с подноса и…ступор. Как зовут именинницу?

— Предлагаю тост за именинницу, — Гваде…гвану...блин. Лупа! Точно! — Исполнения всех самых заветных желаний. Безмерного счастья и любви. Выпьем все за…за… за Лупу!

— Поддерживаю. Выпьем все за за залупу, — насмешливо произносит Кирилл, не сводя с меня взгляда.

Очередной позор уже с «залупой» ощущается не так остро, как буравящий взгляд Кирилла. И нет, к счастью, он не зол, несмотря на то что уже уверен в моей незапланированной беременности. Но такой нахально-смешливый, мол: «и когда я об этом должен был узнать».

Когда мы подходим к такси, он открывает мне дверь, демонстративно пялясь на мой живот. Да, плоский он, блин! Сажусь в машину и отворачиваюсь к окну. Чувствовать на себе его взгляд с каждой секундой все сложнее. Одно радует, при таксисте, скорее всего, не будет разбора полетов. Когда становится невмоготу я все же поворачиваюсь к нему.

— Ну и долго будем играть в молчанку, Кать?

— Мы здесь не одни.

— Да ладно? — насмешливо произносит Кирилл. — Нас здесь, оказывается, уже трое. А я уж было подумал, предложить провериться тебе на наличие глистов. Иначе, как можно столько жрать и оставаться в форме — неясно. А глист вовсе не глист. Восхуитительно.

— Да, я виновата. Но я не специально. Я забыла про таблетки после болезни и…все.

— Какие мы продуктивные, однако. А ты до девятого месяца собиралась молчать или как?

— Хотела дать тебе еще один шанс и посмотреть, как ты будешь вести себя с Никой, когда она будет у нас жить. Потом бы рассказала.

— Шанс на что?

— Ты ее не любишь. Тебе совсем не нравятся дети?

— Нормально. Сама придумала, сама обиделась. С хера ли я должен ее любить?

— Она твоя племянница.

— Ой, я тебя умоляю. Она чужой ребенок. Не мой. Я, конечно, могу сделать вид, что ей проникся, но зачем?

— А своего будешь любить?

— Ну, не тогда, когда придется мыть ему или ей жопу.

— Я серьезно.

— Я тоже. Только не говори, что кто-то любит мыть чужие задницы. Даже детские.

— Тебе придется это делать. Как и вставать по ночам.

— И сиськи твои делить. Вот это прям сильно расстраивает, — и только еле слышный смех водителя напоминает, что мы здесь не одни. Позорище!

— А все остальное не расстраивает?

— Кать, ты что от меня хочешь услышать? Опечален ли я новостью о беременности? Нет. Опечален ли я, что мне придется терпеть чужую малолетку семь дней? Конечно, да. Не парься, нашего буду любить.

— Мне страшно, что мы будем плохими родителями.

— Мы будем охуенными родителями. Вот тебе крест даю, — шутливо произносит этот гад, притягивая меня к себе.

— С матами надо завязать.

— С чего это?

— Дети как губка, они все впитывают.

— Нет, дорогая. Не завяжу. Это примерно, как сказать тебе — завязывай с едой.

— Я не поправилась ни на один килограмм. Хватит этих намеков на то, что я толстая. Кстати, давай заедем сейчас в магазин.

— Зачем?

— Я капец как хочу есть. Нормальной человеческой еды. Тебе не понять. Аппетит просто зверский. До слез. Я мечтаю о куске мяса с пюре. И не только о них.

Ничего другого кроме того, что получить порцию издевки, я и не ожидала. Он тупо надо мной смеется.

— Смешно тебе?

— Ну, разве что немного.

— Это не я ем. Он требует.

— Он? Ты что уже знаешь, что это мальчик?

— Не тормози. Ребенок.

— Справедливости ради, поесть ты любила и до беременности. Ладно, поехали набивать твое пузо.

— Я чуть-чуть.

Боги…как же хорошо поесть такой домашнятины. Куриный шницель с аппетитной корочкой, пюрешечка с тонной сливочного масла, огурчики и квашеная капуста. Все, как мечтала. Ну, правда, селедка вышла незапланированной. Но, как увидела эту жирную красавицу с луком, душа улетела в рай.

Я сижу за столом, подложив под попу ноги. Хорошо так, что скоро замурчу от счастья. Валера, пристроившись рядом на стуле, радостно принимает кусочки шницеля в свой прожорливый рот. После того как мы чикнули ему яички, он стал почти душкой. Мою Лушу больше не сношает, но по-прежнему души в ней не чает. Правда, любовь к еде перевешивает любовь к кошке.

— Я тут подумала, у нас в доме все же есть мужик с окончанием на «ат». Валера — Кастрат.

— Не называй его так.

— Ой, да ладно. Это полезно для его здоровья.

— И не корми его. И так в дверь еле влезает.

— Чуть-чуть можно, — протягиваю Кириллу кусочек селедки с луком. — Съешь, чтобы от тебя тоже воняло луком. — Нехотя, но он все же съедает кусочек, закусывая луком.

— Да я вижу твое чуть-чуть. Деточка, ты не лопнешь?

— Тебе жалко, что ли? Присоединяйся. Тебе тоже всего хватит, — не факт, конечно, но сделать вид, что мне не жалко отдать кусочек еды для мужа — надо.

— Кать, на самом деле в семье кто-то один может быть толстый. Давай, это будешь ты.

— Никто не будет толстым. У меня хороший метаболизм. И вообще, рожу и прекращу есть за двоих.

— За пятерых, Кать. За пятерых, — гаденыш!

— Знаешь что?

— Знаю. Жуй, прелесть моя.

— Завтра поедем в детский мир.

— Нихрена. Это дурная примета — покупать вещи заранее.

— Очень мило, что ты веришь в приметы, но мы не себе, а Нике. Надо же ее чем-то развлекать.

— Возьмем то, что дадут ее родители. Не обсуждается. Свой выходной я должен провести в детском мире для выбора игрушек для чужого ребенка? Разбежался, — а вот тут он может быть вполне прав. В отличие от меня, Кирилл с понедельника будет работать, а потом довольствоваться обществом Ники.

— Ладно. Ты прав. Тогда давай завтра на озеро. Пока стоит такая жара. Купим с утра замаринованный шашлык или колбаски. А лучше и то, и другое. Сделаем на костре. Давай?

— Ты просто хочешь поесть шашлык?

— Нет. Я хочу на озеро. Честно. Ну и шашлык тоже.

Утро встретило нас крайне неожиданно. И, чего греха таить, малоприятно. Не то, что я не рада видеть Валерию. Рада. Моя свекровь — лучшая из ныне существующих. Но вот клетку с попугаем — ни я, ни, разумеется, Кирилл, видеть не желаем. Долбаный Ромашка здесь сейчас точно не к месту, учитывая Нику. Не хватает еще, чтобы этот зэк научил ее плохим словам. Да, мне впервые приходится отказать Валерии.

— Катя, это только на три дня. Да и ничему он не научит ребенка. Он уже три месяца в завязке.

— В каком смысле?

— Молчит. Причем вообще.

— Ой, мам, хорош уже заливать. Что ты дала ему? Успокоин, чтобы мы поверили? Через пару часов он очухается и начнет «Вечер в хату»? — странно, но попугай на провокацию Кирилла молчит.

— За кого ты меня принимаешь? Рома чист. Он просто перестал говорить. А ребенку будет даже полезно посмотреть на что-то новое и живое.

Переглядываемся с Кириллом. И снова смотрим на Валерию.

— И подумайте о будущем. Куда вы будете спихивать своих собственных детей, когда вам захочется уединиться? Пару раз на друзей скинете, а дальше кому? Вы за неделю с маленьким ребенком убедитесь, как это прелестно.

— Что именно прелестно, Валерия?

— Поспать и покакать в тишине. Так что, дети мои, не выделываемся и думаем о будущем.

— На три дня, да?

— Да, Катюша.

— Ну, ладно.

Учитывая, что один день мы проведем без него — вполне терпимо.

Я забываю о возможных проблемах с попугаем и о страхе стать хреновыми родителями, как только мы оказываемся на пляже. Солнышко приятно греет, запах шашлыка и Кирилл, который радует глаз не только тем, как справляется с мясом, но и своим телом. Жаль только, что радует не исключительно меня. Компания девок лет двадцати с полуголыми ягодицами совсем немного, но портят эту прелестную картинку. Чего им дома не сидится?

Нацепив на глаза солнцезащитные очки, я делаю вид, что смотрю в другую сторону, но замечаю абсолютно все. То, как они смотрят на него. И то, как паскуденыш это замечает. Нравится ли ему это внимание? Конечно, да. И вроде понимаю, что это нормально — хотеть быть привлекательным в глазах противоположного пола, но желание тыкнуть ему в глаз шампуром — все равно не пропадает.

И я бы непременно встала с раскладного стула, подошла к нему и сделала бы хоть что-нибудь. Ну, например, ущипнула бы за задницу. Но я зависаю, когда недалеко от нас замечаю женщину, расстилающую плед. Гадалка! Сердце начинается колотиться сильнее, когда я понимаю, что она тоже увидела меня. Сама не понимаю, почему стало так не по себе. Хотя, знаю, черт возьми. Мне страшно. Страшно, что она скажет что-то плохое. Что, например, не рожу или…да мало ли гадостей может быть в жизни. От страха, что она подойдет, я встаю со стула и, не смотря на Кирилла, иду в воду.

Делаю длинный заплыв, благо вода теплая. На обратном пути вижу подплывающего Кирилла.

— Это что сейчас было?

— В смысле?

— Шашлык готов, а ты умотала, не предупредив.

— Писать захотелось. Пришлось поплавать, — пусть лучше так, чем ляпнуть про гадалку.

Когда мы подплываем к берегу, Кирилл тянет меня на себя. Обхватываю его ногами, закинув руки на шею.

— Слушай, а я так и не спросила, ты кого хочешь, мальчика или девочку?

— Мальчика, — не раздумывая бросает Кирилл.

— Да? — жаль.

— А ты, вероятно, девочку.

— Ну, мальчики писают.

— А девочки нет?

— Ну, они писают сидя. А мальчики своей пипкой все разбрызгивают. Я видео смотрела, как малыш написал на мамку фонтаном. Да и вы мимо унитазов это делаете, когда взрослыми становитесь. Но это я не про тебя, если что.

— Ну, можно и девчонку. Но с ней как-то будет сложно реализовать мои детские хотелки. Я присмотрел офигенную железную дорогу, а сколько сейчас машинок на пультах.

— Хочется поиграть, Кирилл Владимирович, так сказать, на законных основаниях?

— А то. Кстати, почему ты реально пошла плавать?

— Чтобы не выколоть тебе глаз, которым ты посматривал на девиц.

— Я? Это вообще-то они посматривают на меня. А на тебя дед в зеленых труселях. Оживился прям. Так что все в гармонии. И все-таки ты сиганула в воду не из-за этого, — тоже мне, еще один провидец.

— Я сиганула в воду, потому что струсила. На пляж пришла та самая гадалка, к которой мы ходили, — вот сейчас с лица Кирилла моментально слетает улыбка.

— Боишься, что она снова навешает тебе лапши про мужика с «ат» и побежишь его искать?

— Ты дурак, что ли?

— Я? Это не я хожу по гадалкам и слушаю их ахинею.

— Это не ахинея. Все, что она сказала, сбылось.

— Ну, кроме мужика с окончанием на «ат», — не скрывая насмешки выдает Кирилл.

— Это, оказывается, тоже сбылось, — не планировала рассказывать то, о чем мне поведала Валерия, но видя реакцию Кирилла — надо.

— Ты шутишь?!

— Нет. Теоретически, ты «Игнат», — пересказываю ему историю, рассказанную его мамой. — И сдается мне, что твое новое имя она тоже видела и не сказала мне намеренно, чтобы я сделала правильный выбор.

— У меня просто нет слов. Только я не врубаюсь, если все, что она сказала правда, чего ты трусишь и летишь в воду, вместо того чтобы подойти и сказать: «мол, спасибо за офигенного красавчика мужа. Я сделала правильный выбор»

— Вообще она говорила, что ты паскуда.

— Вот стерва. Сжечь ведьму.

— Прекрати. А боюсь я, потому что страшно услышать от нее какую-нибудь правду про ребенка. Ну, мало ли не рожу. Или кто-нибудь умрет.

— Катя, твою мать. Я читал, что беременные ненормальные, но не до такой же степени. Выкинь эту хрень из своей головы. И не подходи к этой карге.

— Она не карга.

— Да похрен кто она. Все, давай вылезай из воды, задница уже холодная.

— И шашлык стынет.

Последний, равно как и колбаски, оказались божественными. И я забыть забыла о гадалке, наслаждаясь солнечными лучами.

— Ну, вот не послушала меня, купила машину и потеряла, — вздрагиваю в ответ на знакомый голос. Резко оборачиваюсь в поисках Кирилла. — Он пошел отлить. Вероятнее всего.

— Слушайте, Нина, спасибо за все, но я больше не хочу ничего знать.

— Ты не хочешь знать плохое, как и любой другой человек. Но я никому и не говорю плохое. Про машину было предостережение.

— Ну, если призадуматься, мне купили новенькую, покруче той. Так что, все норм.

— И тем не менее. Я не имела в виду, что машину украдут. Тебе просто нельзя быть за рулем.

— Ну зачем вы это сейчас сделали?!

— Помочь тебе хочу. Разве это проблема? У тебя есть муж, который водит. Да и женщинам, особенно беременным, нечего делать за рулем, — да вашу ж мать!

— А если не буду за рулем, все будет хорошо?

— Тебя на минуту нельзя оставить одну? — перевожу взгляд на Кирилла. — А вы шли бы на свое место и не втюхивали людям то, что не надо.

— Кирилл. Извините его, он…

— Не переживай. Все будет хорошо. Сложно, конечно, временами, но с детьми по-другому не бывает.

— С детьми? У нас будет не один? — ну, это радует.

— Не один. Двойня.

— Вашу ж мать, — произносит Кирилл. — Не вы ли нагадали моему брату пацана, а родилась девка? Шар хрустальный плохо протерли?

— Ну, почему же, хорошо, — несмешливо произносит она. — А мальчика я нагадала, чтобы избавились от вещей умершей девочки. И твоя подруга уже об этом догадалась, — ну, в битву экстрасенсов ее, что ли, отправить?

— У нас точно будет двойня? — все же переспрашиваю я.

— Не точно. Возможно, тройня. Девочки.

— Ой, бля, — не сдерживаясь бросает Кирилл.

— Удачи вам.

Провожаем взглядом Нину со смешанными чувствами. Вроде и спокойнее от ее слов, что все будет хорошо, но тройня? Это что за шутки такие? В памяти невольно всплывают случаи с двойней после…

— Она нас троллит, успокойся. Просто увидела, что может меня побесить, за мои не очень лестные высказывания.

— А если нет? Я читала, что после резкой отмены таблеток, бывают двойни и тройни.

— Ну, если не троллит, то я…охуенный ювелир.

— Это все из плюсов?

— Ну, я не знаю. Может быть, еще…будет повышенный материнский капитал? Зная, твою любовь к халяве, это приятный бонус.

— Ну, да, конечно, мы же бедствуем. Теперь-то разбогатеем.

— Ой, ладно. Давай решать проблемы по мере их поступления. Когда там на узи можно посмотреть потроллила она нас или нет?

— Слегка попозже. Пока можно…помолиться.

Не знаю, оказался ли Кирилл ювелиром, но выглядит он с Никой на руках очень даже замечательно. Возможно, притворяется, чтобы не расстраивать меня. Или находится в загрузе из-за возможной тройни, но сейчас я вполне могу представить его папой.

Ромашка тоже ведет себя прилично. Ни одного слова за три дня. Да и Нике нравится наблюдать за тем, как попугай клюет клетку или сидит у меня на руке. Тянусь к кухонному ящику, чтобы достать сгущенку.

— Мне кажется, малая обделалась.

— Нет, я ей мыла попу и сменила подгузник за полчаса до твоего прихода.

— Но видок у нее не очень счастливый.

— Нормальный, — окунаю круасан в сгущенку и отправляю в рот, наслаждаясь столь занимательной картиной. — Покружи ее на руках, она начинает смеяться. Я так проделывала уже не один раз.

О да, на нее это всегда действует. И я смеюсь на пару до тех пор, пока на очередном круге Кирилл неудачно ее подбрасывает и задевает затылком открытую дверцу. Бум.

— Кирилл!

— Все нормально. Не об угол же. Она даже не плачет. Это же дети. Они всегда обо что-то ударяются.

— Сами, блин, ударяются! Но не с помощью их родителей.

— Ну, мы же не ее родители. Да, посмотри, она по-прежнему улыбается. И вообще. Ты не закрыла дверцу.

— А если мы что-то ей повредили?

— Чушь не неси. Малая, скажи уже что-нибудь кроме папа и мама, порадуй тетю Катю своими когнитивными функциями.

— Мама, папа, я, хуедружная семья, — синхронно переводим взгляд на попугая. Вот же сученыш. Заговорил!

— Хуе, хуе, — радостно повторяет Ника.

— Ну, все отлично у нее с когнитивными способностями. Я же говорил, мы будем хорошими родителями. Она знала только «мама» и «папа», а теперь с нами узнала новое слово «хуе». Головой о дверцу тюкнули и ничего не повредили, а даже улучшили ее мыслительные способности, да еще и матам научили.

— Знаешь что?!

— Знаю. Жуй.