Даниил и Натан, сыновья давнего знакомого моей семьи, Евгения Аронова, я не видела обоих уже больше пяти лет. Семья пробыла в нашем доме целое лето и уехала, когда умерла моя мама. Будучи подростком, я сильно сблизилась с младшим, Даниилом. И когда я пришла в себя после смерти мамы, я написала парню письмо, где призналась в своих чувствах, не в любви, конечно, вряд ли я тогда, тринадцатилетняя девчонка, не отличающаяся худобой и чистой кожей на лице, смогла бы рассказать девятнадцатилетнему высокому, упомомрачительно красивому и широкоплечему парню о своей тайной любви к нему, нет, я рассказала лишь о своих переживаниях, об одиночестве, о том, как я отдалилась о своей семьи. Приехать он не мог, но поддерживал меня словами, своими душевными письмами.

Дом мы продали, переехали в квартиру поближе к центру города. И когда всё стало налаживаться, Даниил перестал отвечать на мои письма. А потом пропала Анита...

Признаться, у меня закрадывались некие сомнения относительно их связи, но я хорошо помнила, что Анита была больше близка со старшим, Натаном. Я замечала их переглядки. Но ничего, кроме них и невинных прикосновений, не было.

Что же мне думать теперь?

— Я бы очень хотел всё рассказать тебе, Ева, но не могу по телефону. Это не телефонный разговор, — ответил Натан. — Вместо разговора я приглашаю тебя к нам на выходные. Что скажешь?

— Ну не знаю... — я замялась. — Тебе не кажется это странным? Я не общалась с сестрой полгода, я ей звоню, а потом ты перезваниваешь мне с её номера. Почему она сама не поговорит со мной?

Я хотела добавить и про Даниила, который ни с того ни с сего оборвал общение со мной, но не стала больше упоминать его. Даже спустя столько лет сердце болело при мыслях о нём, словно он забрал важную часть, и не вернул обратно.

— Всё в порядке, — в мягком и спокойном голосе мужчины отчётливо прозвучала улыбка. — Ева, ты же хочешь увидеть сестру? Хочешь выяснить, почему она не выходила на связь столько месяцев? Если тебе неспокойно, обратись к своему отцу, скажи о поездке. Я уверяю, он даст добро. Мы очень ждём тебя, Ева. Адрес отправлю со своего номера.

Натан положил трубку. Договорил и просто сбросил звонок, не попрощавшись со мной. Я была в квартире одна, отец еще не пришёл с работы. Сердце подскочило к горлу и устремилось вниз. Пульс застучал в моих ушах.

— Что делать? Что делать? Что же делать? — бормоча себе под нос, я заметалась по спальне сестры. Прибежала в свою и начала лихорадочно собирать вещи. Я не была близка со старшим братом Даниила, за то лето я перекинулась с ним всего парой слов, но я была уверена — если он сказал, что мой отец даст добро на поездку, значит, так и будет. А мой отец никогда не сделает плохо ни мне, ни Аните.

Но... Он знал, что она там? Знал и ничего не сказал мне?

На всякий случай я собрала вещи заранее. Выходные были свободны — я сдала все экзамены, хотела с понедельника начать искать подработку на лето. Теперь всё потеряло значение. Только Анита. Только Даниил.

Я не могла не поехать. В груди так и замирало при мыслях об этом парне. Соцсетей у него не было. Каким он стал? Свободен ли он? Думал ли он обо мне? Почему он сам не поговорил со мной...

Глядя во все глаза на Аниту, я потеряла дар речи. Моя сестра беременна... Да, Аните уже исполнилось двадцать пять лет, но она и не думала о детях. Она и о замужестве не думала. Очень осторожная, неприступная, с такой лёгкостью она отшивала своих кавалеров! А теперь я видела лишь тень своей сестры с торчащими ключицами, тонкими губами и слегка неухоженным, тусклым блондом, но... В её глазах не было сожаления или печали, только тепло. Несмотря на внешний вид, Анита вовсе не выглядела несчастной. Уставшей, но не несчастной, не сломленной.

— Заходи, — она кивнула, впуская меня во двор и закрыла ладонью живот, словно оберегая его от моих глаз.

— Анита... — я бросила сумку на землю, подошла ближе и ещё раз осмотрела сестру. — Что с тобой такое? Ты поэтому не берёшь трубку? Полгода назад как ушла, и всё, что я думать должна?

— Токсикоз до сих пор мучает, Ев, всю извёл уже, — сестра приподняла уголки губ в слабой улыбке. — Пойдём уже. Потом поговорим с тобой.

Я плелась за ней, осматривая двор. Ухоженный, но без изысков. В дальнем углу стоял большой вольер с двумя достаточно крупными собаками. Породу я не разглядела, Анита для своего положения передвигалась достаточно быстро. Она запустила меня в дом, сумку, что я бросила у порога, переложила на большую полку для обуви, где не было женской обуви, кроме белых слипонов, вся мужская — туфли, кроссовки, ботинки, много пар.

— Если голодная, пойдём сразу в столовую, — Анита обернулась и коснулась моей руки. Сестра разговаривала со мной, будто мы виделись с ней только вчера. «Всё это очень-очень странно» — думала я, рассматривая большой, обставленный по-современному, но темноватый дом. — Натан не сказал мне, что ты приедешь так скоро. Ждала тебя завтра. Не подготовилась, прости.

— Почему ты не хотела поговорить со мной? Почему не сказала, что здесь? — проходя в просторную столовую, за которой находилась огороженная стеклянными дверьми кухня, спросила я в лоб. — Анит, мне всё это не нравится. Когда ты начала общаться с ними? Скажи хоть что-нибудь!

— Не утруждайся, милая, — за моей спиной послышался мужской голос, который я слышала в трубке. Натан. Мужчина обошёл меня и сестру и подмигнул мне. — Рад, что приехала, Ева. Ты так выросла. Давненько тебя не видел.

«Даниил наверняка тоже здесь» — при этой мысли сердце понеслось галопом. Братья были очень похожи внешне, но Натан, и тогда был чуть крупнее, под его рубашкой четко выделялись мускулы. Я не увлекалась мускулистыми мужчинами, но даже для меня, как и шрамы на лице, его это вовсе не портило. И Анита... Стоило мне взглянуть на неё, на то, как она смотрит на мужчину, стало всё ясно. Она была без ума от него. И, судя по тому, как бережно он усадил её за стол, как прикоснулся губами к её щеке, это было взаимно.

— Присаживайтесь, девушки, с меня кофе, с вас улыбки, — он снова подмигнул уже нам обеим. — Или наша гостья голодна? Я совсем забыл сказать, что ты приезжаешь сегодня.

— Анита уже сказала, — улыбнулась я. — Я бы перекусила что-нибудь, но сначала я хочу узнать, что случилось. Почему вы скрывали всё это от меня?

— Понимаю. Хорошо понимаю тебя. Это серьёзно. Но, — мужчина развернулся и оперся о столешницу, — только не сердись, ладно? На меня можешь, на Аниту нет. Так вышло. Ничего уже не исправишь, поэтому я прошу тебя, будь гостьей в нашем доме, но не затевай ссор. Аните категорически нельзя нервничать.

— Да, — сестра кивнула. — Мы поговорим об этом как-нибудь, но не сейчас, хорошо?

Я нервно сглотнула, понимая, что из меня пытаются сделать дуру. Внутри кольнуло, и сильно, но я выдавила из себя улыбку и сказала сестре:

— Я хочу знать только одно, ты не злишься на меня? Может, я сделала что-то не так?

— Нет, всё хорошо, — кивнула Анита. — Я не злилась и не злюсь.

— Вот и славно, — Натан всплеснул руками и продолжил заниматься кофе. Поставив перед нами две чашки, он ушёл в сторону кухни, а я отпила терпкий напиток, поглядывая на сестру. Я не знала, что сказать ей. Что спросить у неё. Мне запретили что-либо выяснять, и это настораживало. Натан вернулся с легкими закусками, сел рядом с Анитой, а я невольно покосилась на еще один стул.

— Сейчас, я ему позвоню, — достав телефон из кармана, сказал мужчина и набрал чей-то номер. — Даня... Гостья у нас... Ясно... — разговор был коротким. Убрав телефон обратно, Натан сцепил пальцы в замок и, глядя мне в глаза, словно понимал, что это имеет значение, произнёс:

— Даниил будет либо поздно ночью, либо уже завтра. Брат очень хотел увидеть тебя, но появились кое-какие дела.

— Ничего, — проблеяла я. Не получилось сдержать эмоции и румянец на щеках. Они так и вспыхнули жарким пламенем.

«Он хотел увидеть меня! Не просто хотел, очень хотел! ОЧЕНЬ!»

— Вы общались какое-то время, — продолжил Натан. — Я помню, как он писал тебе письма.

— Да, но потом перестал отвечать, — вырвалось у меня.

— Этого я не знал, — пожал плечами мужчина. — Но уже неважно, да? Забудем прошлое и будем жить дальше. Так получилось, что Анита случайно забеременела, и мы уже решили начать афишировать наши отношения. После родов сыграем свадьбу, ты уже приглашена, — махнул он в мою сторону, хотел продолжить, но я перебила:

— А где ваш отец?

— Умер полтора года назад, — будничным тоном произнёс в ответ Натан. — Сердце прихватило.

Тогда он и перестал мне отвечать. Ровно полтора года назад.

«Ева. Знаешь, у меня сердце не на месте. Как будто должно случиться что-то плохое. У тебя такое бывает? Наверное, бывает у всех людей. Каждый день я смотрю в зеркало и мне кажется, что за моей спиной стоит тень. Клянусь, это так. Очень надеюсь, что у тебя всё хорошо. Крепко обнимаю тебя, лучик. Без твоих писем мне так тоскливо, поскорее бы увидеть тебя. Вечером напишу ещё, надо бежать» — это сообщение от него было последним. Я написала, что тоже очень хочу его увидеть, но письмо ушло в пустоту. Я перечитывала его столько раз, сколько волос у меня на голове. И запомнила каждую строчку.

Почему мы так и не встретились раньше?

— Очень жаль, — вздохнула я. — Понимаю, какого это.

— Вам было хуже, — покачал головой Натан. — Я помню то лето. Так внезапно. Никто этого не ожидал.

Это правда. Мама не болела. Она была полностью здоровой, за исключением небольших проблем, которые есть почти у всех людей, кому уже перевалило за сорок лет. Не инсульт, не аневризма, не тромб. Она просто упала и перестала дышать. Причину так и не установили. Остановка сердца. И всё. Может, отец скрыл что-то от меня и сестры, но я запомнила — когда он это говорил со слезами на глазах, это были самые искренние слова, которые я когда-либо слышала в своей жизни.

— Не будем о плохом, — сказала Анита, положив руку на его плечо. Спустя несколько минут она выглянула в окно и обратилась ко мне. — Уже поздно. Мы ложимся после заката, если Натан не работает допоздна. Я покажу тебе твою комнату. Займись чем-нибудь тихим, если не хочешь спать.

И всё-таки мне было неспокойно. Анита ничего не сказала, задавать вопросы нельзя. А игнорировать меня полгода было можно... Оказавшись в одиночестве, в большой гостевой спальне, я решила набрать папе, но передумала. Что он скажет? Ничего, что помогло бы мне успокоиться.

Одно радовало — нежность, с которой Натан относился к Аните. В какой-то момент меня посетило ощущение, что эти двое прошли через что-то, о чём я не должна знать. Может, поэтому они ничего не сказали. Может, в прошлом случилось что-то плохое? Осталось только одно — дождаться Даниила и попытаться что-то узнать у него...

Засыпая, я распланировала всё от и до, но уснуть не получилось. Тишину нарушила хлопнувшая где-то внизу дверь, и я, как можно быстрее подпрыгнула с кровати и начала одеваться.

«А если он зайдёт ко мне и увидит в пижаме с котиками?»

Надела летние брюки и черную майку, и пока слушала звуки шагов, привела в порядок свой внешний вид. Распустила волосы, чтобы рассыпались по плечам, кое-как подкрасила ресницы. Руки дрожали, сердце грохотало в груди, щёки алели и не хотели бледнеть, как я ни старалась.

«Ну уж нет, встретимся завтра» — недовольная тем, что вижу в зеркале, подумала я и бросилась к выключателю, чтобы погасить свет в комнате и сделать вид, что уже сплю, но слишком поздно. Дверь распахнулась, и мир вокруг меня нещадно поплыл, как и пол под ногами.

Он почти не изменился за эти пять лет. Только чуть отрастил волосы, плечи стали шире, а лицо украсил шрам, почти такой же, как и у его брата, но расположен немного иначе. Словно оба добровольно оставили на себе эту метку. Я бы так и подумала, если бы не расположение шрама — слишком близко к глазу. Он мог лишиться зрения, кто бы пошёл на такое?

— Привет, — прощебетала я. Даниил молча закрыл за собой дверь и окинул меня взглядом, от которого мне захотелось провалиться под землю. Он меня оценивал... Осматривал с ног до головы с прищуром, завёл руку за голову и потёр шею.

— Ты изменилась, — вместо приветствия сказал он. Сделал шаг вперёд, и моё сердце ухнуло вниз, провалилось в пятки. Щёки снова вспыхнули пуще прежнего. Я и сама не ожидала от себя такой реакции, но уже ничего не могла поделать, никак не взять себя в руки. — Е-ваа...

Как же медленно он произносил моё имя. Без тени улыбки на лице, только серьёзный взгляд продолжал сканировать меня, живот, грудь, наконец, лицо. В конце концов я обнаружила себя почти прижатой спиной к стене, когда он подошёл совсем близко. Я не понимала, что происходит, и ни одна здравая мысль за то время, что он приближался ко мне, не пришла в голову.

— А ты такой же, какой и был, — я с трудом выдавила из себя улыбку. — Только шрам добавился. Как у тебя дела? Мы давно не общались, и я...

— Я помню твои письма, — сказал он, заглянув мне в глаза. — Скажи честно, ты была влюблена?

— Я думала мы поговорим о чем-то более нейтральном, — я быстро нашла, что ответить ему, несмотря на бурю внутри. Казалось бы, уже ничто не может сбить меня с ног, но у него получилось сделать это снова. Я смотрела в его мутно-зеленые глаза и видела перед собой не того, кого знала пять лет назад. Что же нашло на него?

— Поговорим, — Даниил покачал головой и улыбнулся. Это успокоило меня лишь на секунду. Пока он снова не открыл рот:

— Не хочешь отвечать, я понимаю. Скажи тогда, сколько парней у тебя было? Ты ещё юная, один или два? Я имею в виду не невинные поцелуйчики, а секс.

— Дань, мне не нравятся твои вопросы, — пролепетала я. Внутренности уже скручивало в узел. — Мы не виделись столько лет, а ты вместо того, чтобы рассказать мне о себе, спрашиваешь такое...

— Не переживай. Я всё расскажу о себе. Всё, что посчитаю нужным. Ответь мне, пожалуйста, — он поднял руку и прикоснулся к моей щеке тыльной стороной кисти. Кожа, по сравнению с моей, была грубой, немного шершавой. — Это очень важно.

— Почему это важно?

— Потому что тебя позвали в этот дом не просто так. Я попросил брата позвонить тебе и сказать, что Анита здесь, у него навыков болтовни больше, как видишь, я бы не стал распинаться и просто забрал тебя откуда угодно. Ты здесь не гостья, ты останешься на столько, на сколько я тебе скажу и будешь делать то, что я тебе скажу. А чтобы мне решить, как предохраняться с тобой, чтобы ты не забеременела, как твоя сестра, я должен знать, был ли у тебя секс раньше или нет. Так что, ответь, будь добра. Или мы проверим это прямо сейчас, — последние слова он процедил сквозь зубы и вжался в меня всем своим телом, впиваясь пальцами в живот.

— Кто ты такой? — не помня себя от страха, прошептала я. — Я тебя вообще не узнаю... У меня никого не было, если хочешь знать, никого. И...

— Прекрасно, — ухмыльнулся парень, перебивая меня. — А я прежний, не изменился ни капли. Просто теперь я знаю, чего хочу, — ответил он с улыбкой. — Чего я хотел всегда. Я хотел тебя, Ева. Не просто тебя, я хотел обладать тобой, понимаешь?

— Нет, — ещё тише произнесла я, чувствуя, как по спине проходит холодок. Он так крепко прижался ко мне, что стало нечем дышать, от запаха черного перца и ещё чего-то пряного, ударившего мне в нос рядом с ним, голова пошла кругом.

— Ну ничего, ты поймёшь. С завтрашнего дня ты пьёшь таблетки. Возьмешь у сестры, они ей больше не нужны. И не пытайся улизнуть. Я выпустил собак. Они разорвут тебя в клочья, если сунешься на улицу. Поговорим завтра.

Он отпустил меня. У выхода из спальни снова окинул взглядом и скрылся за дверью. Я же опустилась на пол, невидящими глазами уставилась в пустоту. Даже плакать не хотелось, только одна мысль пульсировала в голове:

«Может, всё это — шутка? Они разыгрывают меня? А если нет, то какого чёрта здесь происходит?»

Я даже не успела прийти в себя, не успела собрать по осколкам своё разбитое сердце, когда он вновь ворвался в спальню. Я не подняла голову, так и сидела на твёрдом ламинате и думала, как, не причинив боль своей беременной сестре, просто уйти из этого дома.

Даниил подошёл ближе, встал напротив, и я увидела его протянутую ладонь.

— Не думал, что ты так расстроишься, — сказал он, наклонившись ниже, взял мою руку и потянул вверх. Я встала, не глядя ему в лицо, опустила глаза в пол. Тогда, пять лет назад, мы редко прикасались друг к другу, за исключением тех моментов, когда это было необходимостью. Когда он учил меня ездить на велосипеде. Или когда вытаскивал меня из озера — ногу свело судорогой, и я начала тонуть. Но теперь мне внезапно захотелось обнять его. Прижаться как к родному человеку. Забыть всё, что он сказал мне пару минут назад. — Я сказал тебе что-то обидное?

Не поднимая глаз, я отрицательно покачала головой. Действительно, в его словах не было ничего оскорбительного, он не унизил меня, не обозвал, лишь обозначил свою позицию, которая не совпадала с моим представлением о нём.

— Ну и хорошо. Дай мне свой телефон.

— Зачем? — эти слова всё-таки заставили меня обратить на него внимание. Я покосилась на свой лежащий на подушке мобильник, и Даниил, как назло, тут же повернул голову в ту сторону.

Не отвечая на мой вопрос, он настиг свою цель в несколько широких шагов, взял мой телефон в руки, повертел его, а потом...

Деревянное изголовье оказалась как нельзя кстати — он размахнулся, сначала тишину разорвал стук, а потом хруст — он разломал его пополам. Мой телефон, подаренный папой на восемнадцатилетие был уничтожен. Пока я пребывала в шоке, Даниил раздвинул шторку, открыл окно и швырнул его туда. Шелест листвы — последнее, что осталось в моей памяти от этого слишком ценного для меня, но убитого в хлам подарка.

— Что ты наделал?! — взревела я, бросившись к окну. — Зачем?! Охххх...

Наткнувшись животом на его руку, я повисала на ней, как тряпка, дыхание сбилось.

— Он тебе больше не нужен, — прошипел парень, обхватывая моё тело второй рукой. — Я бы просто забрал, но ты же будешь искать его. У твоей сестры тоже нет телефона, сим-карта стоит у Натана. Тебе она ни к чему.

— Ты сумасшедший! — выпалила я, вырываясь из его крепких объятий, но чем сильнее я рвалась, тем больнее впивались его пальцы в мою кожу. — Это был папин подарок! Ну зачем!

— Я сказал тебе, зачем. Успокойся! — рявкнул Даниил, и я застыла. — Или я тебя успокою... — добавил он, отпустив и толкнув меня в строну кровати. Я не смогла удержаться на ногах и рухнула на спину, раскинув руки. Лицо горело, я ещё чувствовала следы от его пальцев на своей талии, его твёрдую руку на животе.

Зачем я только приехала сюда? И почему отец отпустил? Неужели он не понимал, что происходит?

И как он, Даниил, может быть таким? Он ведь и вправду не изменился. Тот же взгляд, тот же ласкающий уши баритон, ни капли безумия в глазах, ни миллиграмма злобы. Неужели то, что я видела раньше, было иллюзией? А эти письма. С таким теплом на сердце я читала их... Каждое сообщение было маленьким праздником. Каждое слово привязывало меня к нему всё больше.

— Останусь сегодня здесь, — когда я присела, холодно произнёс он и начал расстегивать свою рубашку. — Пока ты привыкаешь к своей новой жизни, я глаз с тебя не спущу. Раздевайся и ложись спать.

Я лишь мельком взглянула на него, на крепкое тело, исполосованное шрамами и молча поднялась. Я не успела разобрать сумку, пижама с котиками лежала свернутая в самом уголке. Смахнув набежавшие слезы, я стянула свою маечку и расстегнула лифчик. Обернулась и, поймав на себе его взгляд, судорожно выдохнула.

— Стесняешься?

Я промолчала и съежилась, услышав тихие шаги. Дрожащими руками достала верх пижамы — свободную футболку с рукавами три четверти, но не успела надеть её. Прикрыла грудь руками так тщательно как могла.

— Убери руки, — тихо произнёс он. — Я всё равно увижу тебя потом, закрываться нет смысла.

— Если увидишь потом, зачем тебе смотреть сейчас? — спросила я и вздрогнула всем телом, когда он начал расстёгивать ремень на своих брюках. Стянул их, аккуратно снял и бросил прямо на мою сумку. В один шаг он сократил расстояние между нами до минимума, провел подушечками пальцев по моему плечу и одним ловким движением, почти не применяя силу, отнял одну мою руку от груди.

— Стеснение — это лишнее, — сказал он, запустив мою руку себе в трусы. Внутри меня полыхнуло. Я никогда не была так близка с мужчиной, целовалась пару раз от силы, но дальше не заходило. Что же он делает? Мои пальцы коснулись его, член тут же дернулся и начал твердеть. Я не могла говорить, только дышать через приоткрытые губы. — Вот так, а теперь сожми его, — прошептал Даниил, почти касаясь губами мочки моего уха. Я совсем забыла прикрыть вторую грудь, и когда сосок коснулся его кожи, по телу пробежал электрический разряд. Я подчинилась, сжала его ствол, и чем крепче он становился, тем сильнее я дрожала.

Я думала о сексе с ним. Даже представляла себе, как это будет. Мой первый раз с тем, кому я не безразлична. Долгие разговоры, нежность. Немного боли, которая пройдёт и сменится удовольствием. Было ли это похоже на мои мечты? Вовсе нет...

— Хватит... Пожалуйста, — пролепетала я, разжав пальцы и резко вытянула руку.

Он посмотрел на мою грудь и, опустив уголки губ, хмыкнул:

— Вставай на колени.

— Что?

— Вставай, кому сказал.

— Дань...

— Быстро, — процедил он, положив свою ладонь на моё плечо. Надавил так сильно, что я не могла терпеть, поджав губы, я опустилась на оба колена, лицо было на уровне его паха, его пальцы уже зарылись в мои волосы на затылке. Сердце колотилось в горле, в ушах. Неужели он сделает это со мной? Неужели вот так унизит меня? Когда он достал свой член, я крепко зажмурилась.

— Недотрога! Открой глаза, это всего лишь член, а не дуло пистолета! — расхохотался парень и когда моих губ коснулось что-то теплое и гладкое, я не выдержала.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! Я НЕ БУДУ, Я НЕ МОГУ, Я НЕ БУДУ! — крик сам вырвался из горла. Я совсем забыла и об Аните, которая наверняка слышала эти вопли, и обо всём на свете, вжала ладонь в губы и громко всхлипнула. Слезы брызнули из глаз, когда он потянул мои волосы вверх, но, несмотря на то, что он быстро отпустил, не стал причинять мне боль, рыдания не прекратились. Я плакала не только из-за принуждения, я плакала по своей любви к нему, по растоптанному сердцу, по преданным чувствам.

«Он ведь знает об этом! Он знает, что я не забыла его! Почему... За что он так со мной?!»

— Сегодня я разрешаю тебе порыдать, но завтра ты это сделаешь, — холодно произнёс он, отойдя от меня. — Вставай и одевайся.

Меня била крупная дрожь, пока я натягивала футболку. Волосы прилипли к мокрому лицу, я старательно вытирала слёзы ладонями, а они всё текли и текли. Даниил погасил свет в спальне, оставив только тусклый ночник, лег и закинул руки за голову. Пока я плелась к кровати, как на гильотину, он молчал. Откинул одеяло, приглашая меня лечь рядом. Я устроилась на самом краешке кровати, повернулась к нему спиной и замерла, стараясь не всхлипывать и не шмыгать носом.

— Забудь обо всех этих письмах, — сказал он спустя несколько минут тишины. — Я перестал писать тебе, когда отец рассказал мне правду. Натан жалеет Аниту, потому что она беременна от него. От меня жалости не жди. Будешь подчиняться мне как своему хозяину, и только попробуй сбежать или даже сопротивляться мне. Я быстро найду на тебя управу, если не хочешь, чтобы делал тебе больно, молчи и терпи. Чем быстрее ты смиришься с этим, тем лучше тебе самой.

— Какую правду, Дань... — хриплым голосом спросила я.

— Ужасную, Ева. Тебе лучше ничего не знать, — ответил он. — И не забудь завтра про таблетки, это в твоих же интересах не забеременеть от меня.

— Зачем ты это делаешь? Почему нельзя было просто...

— Просто что? Позвать тебя на свидание, подарить цветочки и взять тебя за ручку? Ты этого хотела, да? Ну, давай, признайся, что ты меня любишь. Любишь и давно, Ева, — он придвинулся ко мне, но не стал прикасаться. — Ты еще тогда влюбилась, тем летом, и письма мне писала, наверное, писалась от счатья, когда я тебе отвечал, да?

— Нет.

— Врёшь. Только дурак бы не понял. Ты и примчалась не только ради сестры. Так обидно было, когда ты не получила от меня ни строчки. Не утруждайся, Анита рассказала, как ты ревела в подушку. Она всё рассказала о тебе, всё, чем ты с ней делилась. Я знаю, что чувствуешь. Даже не представляешь, как я рад. Так мне будет проще заставить тебя подчиняться. Не только поэтому. Ты сама по себе такая, наивная, слабая. Сломать тебя проще простого, Ев. Я тебя сломаю, — последние слова он прошептал мне в ухо. От горячего дыхание на коже поползли мурашки, и это было приятно, но внутри всё клокотало от его слов. Мне больше не было страшно. Только обида пробивала дыру в груди...

— От любви до ненависти один шаг, — пробормотала я в ответ. — У тебя ничего не получится.

— Ошибаешься. У меня получится всё. И даже больше.

Не знаю, как мне удалось уснуть в этой обстановке, чувствуя его грудь спиной, чувствуя его дыхание, биение его холодного чёрствого сердца, но я смогла. Провалилась в темноту как в тягучий мёд, но эта субстанция оказалась не настолько вязкой. Я проснулась раз, ещё раз и ещё раз, снова засыпала, плотно сомкнув веки, но на четвертый или пятый раз обратно уснуть не получилось. Скрипнула межкомнатная дверь, и Даниил, стараясь действовать бесшумно, поднялся с кровати.

— Что?

— Как она? — раздался шёпот Натана.

— Пока нормально, — ответил ему Даниил. — Она кричала, я...

— Да, я об этом и хотел сказать. Анита переживает, не надо ей это слышать. Выспишься, иди на чердак, подготовь там всё.

— Понял.

— Сам как?

— Могло быть и лучше.

— Могло быть, но не будет. Всё, я на работу, проследи за всем, поговори с Анитой, ладно? Она очень волнуется, ей от всего этого нехорошо.

— Поговорю, когда подготовлю чердак, — с легким раздражением в голосе сказала Даниил. Натан ушёл, а он вернулся ко мне и снова лёг, прижавшись грудью к моей спине. Обвил талию, осторожно просунув руку под мою, и медленно и очень шумно выдохнул.

Мозг работал на полную мощность, на износ, когда я очнулась в полумраке и услышала тихое сопение за своей спиной. Он уснул, а Натан ушёл, значит, у меня есть возможность что-то сделать! Телефона у Аниты, как я поняла, нет, но компьютер должен быть, через него можно вызвать помощь...

Даниил лежал лицом ко мне, но уже не обнимал меня, его рука покоилась рядом с ним. На лицо я смотреть не стала — слишком много чувств вызывал у меня его вид. Его внешность... Я встречала парней красивее него, но для меня он был лучшим.

Всегда был... В то лето, пока другие парни, мальчишки ещё, конечно, как и я, подростки, подшучивали над моими неудачами, он был моей поддержкой. Я падала с велосипеда и разбивала колени, плакала, но он не смеялся. Только улыбался, помогал мне встать и начать по новой. Никаких сальных взглядов, никаких лишних прикосновений. Для него я была ребёнком пять лет назад. А может, и совсем юной девушкой, к которой он испытывал искренние дружеские чувства или же симпатию. Он точно что-то испытывал.

А что же теперь? Его собственность? Его личный кусок мяса?

Я кое как сползла с кровати, поднялась на ноги и на носочках проследовала к выходу. Дверь предательски скрипела, когда я открывала и закрывала её. Хотела не закрывать, но вдруг он услышит, как я разговариваю с сестрой? Знать бы только, где их спальня.

За одной дверью находилась комната Даниила — пустая, чистая и очень просторная. Дальше санузел, ещё одна дверь. Распахнув её, я медленно вошла. Эта комната была светлее, тоже очень большая, раза в два больше той, в которую определили меня. Анита, одетая в ночное платье и атласный халатик, лежала на боку. Сердце замерло, когда я не услышала ничего, кроме тишины. Метнулась к сестре и, склонившись над ней, вздохнула с облегчением. Анита спала, но очень тихо. Её веки вдруг задрожали и приоткрылись:

— Ева? — озираясь по сторонам, прошептала она. — Ты что здесь делаешь? Где Даниил?

— Спит пока что, — ответила я. Взгляд упал на стол у окна. Компьютера здесь не было, но был ноутбук. Возможно, запароленный, но вдруг Аните было разрешено им пользоваться? — У тебя нет телефона, да?

Сестра замялась. Привстала и, протерев сонные глаза, нахмурилась.

— А что с твоим телефоном?

— Он сломал его и выбросил. Ты что? Ты же слышала, как я кричу, Натан сказал, что ты волнуешься, не отмазывайся! У тебя есть телефон или нет?

— Нет, я сама отказалась от него, — покачалала головой Анита и положила ладонь на свой живот. — Чтобы не видеть ничего плохого, я всегда так волнуюсь, когда читаю новости. Мы решили, что мне лучше без мобильника. Сим-карту вставили в телефон Натана.

Она явно врала мне. Лукавила. Но я решила не выяснять это. Мало ли что наплели ей эти братья.

— Ноутбук с паролем? — спросила я, подойдя к нему, присела и, открыв, нажала кнопку включения. Заставка показалась сразу же, и не успела Анита ответить на мой вопрос, вылезло окошко — требовался пароль.

— Да, но я его не знаю. Какой-то сложный. Зачем тебе?

— Зачем, зачем, вызвать полицию.

— Ева! — сестра вскрикнула подскочила с кровати как ужаленная. — Ты что, какая полиция? Зачем это?! — она подошла ко мне и закрыла крышку ноутбука. — Не надо никакой полиции здесь, хватит! Тебе что-то не понравилось?

— Тише, не кричи, он же проснётся! — обливаясь холодным потом, я схватила прохладные руки Аниты. Она не была испугана, больше возмущена. — Скажи мне, что происходит в этом доме? Ты же знаешь!

— Ев, мне нехорошо, — отпрянув, холодно произнесла Анита. — Иди, поспи, ладно? Я позову тебя к завтраку. Пароль от ноутбука я не знаю, и мне это не интересно. Я не сижу в интернете, я читаю книги, это полезнее для меня и ребёнка.

— Вот, ты где, — голос Даниила заставил меня вздрогнуть. — Что, доставляет хлопоты? — натянув улыбку, спросил он у Аниты. Он не слишком торопился. Уже оделся в брюки и темно-синюю свободную футболку. Только при дневном свете я смогла заметить, как он возмужал. В девятнадцать он был просто худым и широкоплечим, сейчас же стал поджарым, нарастил немного мышц.

— Да не страшно, — махнула рукой сестра. — Забери её, поспите ещё немного, меня тошнит опять. К завтраку разбужу вас.

— Лежи и отдыхай, я сам приготовлю. Ева поможет, руки ноги у нас есть, справимся, — сказал ей парень, и у меня в груди замерло. Он обращался к ней как к равной. Говорил совсем иначе, чем со мной. Никакого приказного тона, никакого холода. На несколько мгновений я увидела прежнего парня, который и со мной однажды общался на равных. Только сейчас от него не веяло заботой так, как раньше.

— Спасибо, Дань, — улыбнулась сестра и бросила в мою сторону настороженный взгляд.

— Пойдём, — вместо того, чтобы подозвать меня к себе, он направился в мою сторону и сжал моё запястье так крепко, что я не смогла двигать кистью, пока вставала со стула. — Обсудим с тобой кое-что.

Когда мы вошли в гостевую спальню, Даниил дёрнулся в мою сторону и молча вдавил меня в стену. Не резко, почти беззвучно, но очень сильно, до боли в плече.

— Не лезь к своей сестре. Не трогай её, она не поможет тебе, ясно? У неё тяжёлая беременность, угроза выкидыша, твои нервы и капризы ей не нужны. Хочешь пореветь — вперёд, закрылась, пострадала лицом в подушку и успокоилась. Я запер тебя в клетке и кормлю крысами? Нет! А мог бы это сделать. Тебе позволено ходить по дому, есть со всеми за общим столом. Но если ты, — на этих словах он больно ткнул пальцем в мою грудь, — будешь доставлять неудобства, я запру тебя и надену кандалы. Будешь сидеть одна целый день и ждать, пока я принесу тебе еду или приду в твою постель ночью. Хочешь так?

— Почему тебе просто не отпустить меня, если я доставляю вам проблемы, — пролепетала я, глотая ком в горле. После разговора этой ночью, после того, как он поставил меня на колени и хотел заставить ласкать его, я наверное должна была зачерстветь, но нет. Отчасти он был прав по поводу моей слабости. Моей слабостью был он.

— Проблема только в твоём поведении, — немного смягчив свой взгляд, ответил Даниил. — А я тебе уже сказал. Уйти не получится, как ни пытайся. Анита не сможет закрыть собак и вывести тебя отсюда. Она не станет рисковать ребенком даже ради тебя. Вызвать помощь не получится. Хочешь, — он слегка отстранился и выудил телефон из кармана своих брюк. — На, позвони своему отцу. Скажи, что тебя здесь держат. Пожалуйся, поплачь. — Даниил разблокировал свой телефон и начал поиски. — У меня есть его номер. Вот, нашёл, держи. Скажи ему все и послушай, что он скажет.

Не веря ему, я взяла мобильник. Спустя три гудка папа взял трубку и буквально гаркнул:

— Да!

— Пап...

— Ева? Дочь, всё хорошо? Как доехала? — спросил он уже совершенно спокойным тоном. — Почему не со своего звонишь?

— Пап, Даниил сейчас спит, — в моменте я решила соврать. Проверить как своего отца, так и самого Даниила. Если папа в курсе, он сдаст себя. — Я взяла его телефон, потому что он спрятал мой. Здесь что-то не так, пап. Забери меня отсюда, пожалуйста...

На том конце провода повисла тишина. Я слышала, как тяжело он дышит, как собирается с мыслями.

— Дочь... Ты только прости меня, ладно? Прости, я умоляю тебя, — его голос становился всё тише, не срывался, но было слышно, как трудно даются ему эти слова. — Я не могу приехать за тобой. Ты, пожалуйста, слушай, что тебе говорят. Потерпи немного, Ев. Я прошу тебя, потерпи. Я понимаю, что тебе, наверное, некому верить сейчас, кроме меня, но мне ты можешь верить. Я умоляю тебя, что бы ни случилось, я...

Я не стала его дослушивать. Нажала «отбой» и вернула Даниилу его телефон. Всё это не просто выбивало меня из равновесия. Я почувствовала себя куском грязи на грунтовой дороге, по которой проехался внедорожник.

«Потерпи».

— Ну что? Убедилась? — губы Даниила исказились в кривой ухмылке. Взгляд снова стал мутным. Ладонь пополза по моей груди до шеи и пальцы сжали горло. — Никто тебе не поможет. — Вторая рука скользнула в пижамные брюки, нырнула под резинку трусиков. Уверенно и нагло он провел пальцами по моему лобку и одним резким движением развёл половые губки.

— Мммммм, — утробный рык вырвался из его груди, а с моих губ сорвался судорожный вздох, когда его палец надавил на клитор. Не слишком напористо, не больно, но... Никто и никогда не трогал меня между ног. Стыд захлестнул волной.

— Потерпи, — ухмыльнулся парень. Убрав руку с моей шеи, он резко дернул ворот пижамной футболки, оголив мое плечо, и ещё крепче вжав меня в стену, впился зубами в кожу.

— Аааах, — издав жалобный писк, я задрожала всем телом. Меня выворачивало изнутри, пока он делал всё это со мной — наглаживал клитор пальцами, то усиливая, то отслабляя нажим, по кругу, вверх-вниз, и лаская, и дразня это чувствительное место. Кусал он тоже не больно, покусывания сменялись поцелуями, влажными, липкими, кожа от них горела, как и всё моё тело. Как и лицо, когда я почувствовала как внизу, ниже лобка, ближе к клитору, начало нарастать это сладкое, тёплое ощущение, сопряжённое с лёгкой болью от того, как он яростно натирал между половинок.

Даниил двигался в такт со своими пальцами, то вжимая меня в стену, то ослабляя напор, и когда я уже почти дошла до этого момента, до пика, он парой резких порывистых движений стянул с себя брюки, схватил мое запястье.

— Возьми мой член, быстро, сожми его, дальше ты знаешь, что делать, да? — приказал он, и я подчинилась — проснула руку в его боксеры и осторожно сжала твёрдый как камень ствол и попробовала подвигать рукой. — Крепче сжимай, блин, девственница недотрога! — прерывисто дыша, Даниил выругался, и снова надавил на мой клитор, ускорился, приближая мой оргазм.

Я умирала от стыда. Хотела, чтобы он хотя бы поцеловал меня, хотя бы на секунду прижался губами к моим. Но он этого не делал. Трогал меня, растирал влагу по половым губам, я держала его член, я дрочила ему, но он даже не попытался меня поцеловать...

Кончая и чувствуя, как его сперма стекает по моей ладони, не смогла сдержать слёз, хрипло расплакалась, достала свою руку из его трусов и выбежала в коридор. Скрыться в санузле получилось, но он тут же начал стучаться и звать меня. Без агрессии, негромко, но от этого стука, от того, что он стоит там, мне хотелось плакать ещё сильнее. В зеркале отражалась растрепанная девушка с мокрыми щеками и опухшими красными от слёз глазами, которую за эти два дня предали все, кого она любила.

Но ради чего?

Я пыталась привести себя в чувство, охладеть ко всему, что происходит вокруг меня, найти или хотя бы придумать этому хоть какое-то объяснение, но это было невозможно.

Когда Даниил наконец, вытащил меня из туалета, он сунул мне в руки рабочий инвентарь и повёл наверх, на чердак.

— Сам бы убрался, но ты же не отвечаешь на мои просьбы. Поработаешь руками и подумаешь над своим поведением, — сказал он, заталкивая меня в пыльное помещение. Здесь уже кто-то жил, но, видимо, несколько месяцев назад, пыли было немерено. А так, сам чердак оказался весьма уютной спальней, даже с отдельным санузлом и большим мансардным окном. В детстве я мечтала о своей собственной спальне на чердаке, но родители не успели сделать там ремонт. Что ж. Не всегда мечты сбываются именно так, как хотелось бы. — Здесь неплохая звукоизоляция, — добавил он. — Можешь порыдать, если хочешь.

— Тебе нравится, когда я плачу, да? — спросила я, застыв посреди спальни с ведром в руках. — Ты, оказывается, садист? Я не знала. Раньше ты таким не был. Как же я ошибалась в тебе, Дань. Надеюсь, когда тебе это надоест, и ты меня отпустишь, мы больше никогда не встретимся с тобой.

— Я никогда тебя не отпущу, — бросил он и вышел, захлопнув дверь.

Первое, что пришло мне в голову, когда я ползала по полу с тряпкой — смерть моей мамы. Раньше я никогда не видела ни братьев, ни их отца. А тут они появились в нашем доме, жили бок о бок с нами. Анита проводила время со своей компанией друзей, иногда к ним присоединялся Натан, но редко. Даниил, как ни странно, проводил больше времени один или же со мной. Что делали в это время наши родители? Этого я не знала. Не знала и почему они так часто отправляют нас погулять.

Неужели моя мама имела связь с отцом Натана? Ведь папа не ходил на работу каждый день, у него был сменный график. Знала ли Анита что-нибудь? Если и знала, мы никогда не говорили об этом. Всё равно, мама умерла, и они уехали. Крупных скандалов не было, но папа, насколько я поняла, больше не хотел видеть эту семью в нашем доме. Как и когда они вообще познакомились? Этого я не знала.

Когда с уборкой было покончено, я убрала инвентарь в санузел и только-только прилегла отдохнуть, как дверь распахнулась и моя сестра тихо скользнула в спальню. Не обращая внимания на мою реакцию на её появление, она прошла в комнату и положила на письменный стол бело-розовую коробочку с таблетками.

— Прочитаешь инструкцию. Семь дней нельзя спать без презервативов. Потом можно. Он знает, — равнодушно произнесла она, развернулась и уже хотела уйти, но вместо этого подошла ко мне и медленно опустилась на кровать. Всё это время я молчала и провожала её взглядом. Я не знала, что сказать. Она будто и не хотела разговаривать со мной.

— Они не помогли тебе. Почему ты думаешь, что помогут мне? — спросила я.

— Я тогда отравилась. Рвало три дня даже от воды. Не пила их. А потом, когда мне стало лучше, у нас случилось. И вот... — ответила Анита. Её голос был тонким, почти прозрачным. — Месячных не было и так, но я почувствовала, что беременна почти сразу. Начало тянуть грудь, низ живота.

— Ты хотела этого ребёнка?

— Тогда я не думала об этом. Но мне нельзя прерывать, у меня один яичник уже давно. Сказали, потом вероятности забеременеть будет немного. И мы решили оставить. Я так боюсь, что что-то случится с ним, мой хороший, мой родной, — Анита всхлипнула, наглаживая свой животик. Крупная слезинка побежала по её бледной щеке, и она смахнула её тыльной стороной ладони. — Это мальчик, кстати. Мы уже узнали пол. Натан так счастлив, но он очень беспокоится за нас.

— Не плачь, — я положила руку на её колено. — Выносишь, родишь, я буду помогать тебе. Как ты маме помогала, когда я родилась. Тебе всего...

— Семи лет ещё не было, да, — сестра улыбнулась сквозь слёзы. — А помню как сейчас.

— Точно. А когда мне было три, и я подавилась таблеткой, пока ты смотрела за мной, ты так перепугалась, что накрыла меня одеялом, думая, что я умерла, а я, оказывается, просто прокашлялась, таблетка вылетела, и от стресса меня сморил сон, — я рассмеялась, и Анита поддержала меня, но веселье долго не продлилось. Вскоре она замолчала, опустила глаза и очень тихо произнесла:

— Прости, Ев. Я не могу повлиять на то, что он делает с тобой. И помочь тоже не могу.

Я тяжко вздохнула и, присев, обняла сестру со спины. Несколько минут мы сидели молча, прижавшись друг к другу, а потом она ушла. От завтрака я отказалась, и когда внизу стало шумно, видимо, Натан вернулся домой, Даниил зашёл ко мне и, не спрашивая, хочу ли я пойти с ним, взял за руку и вывел с чердака. В столовой он усадил меня рядом с собой, молча, пока моя сестра и его брат общались, надожил еды в мою тарелку и сунув вилку, кивнул, мол, ешь.

Всё выглядело очень вкусно, и желудок у меня поддавливало от голода, но вместо того, чтобы наброситься на еду, я начала ковыряться в ней — аппетит исчез и не хотел возвращаться. Но в этом был свой плюс — несколько дней такой диеты, и я смогу обрести фигуру моей сестры, стану такой, какой она была ещё до того, как пропала.

— Ты издеваешься? — нахмурился Даниил, когда я положила вилку на почти нетроную тарелку и откинулась на спинку стула. — Ешь. Ты не завтракала, давай, доедай.

— Не обращайся с ней как с ребёнком, не надо, — махнул рукой Натан. — Проголодается, поест. Человек без еды тридцать дней может прожить. Вот, если пить откажется, это беда.

Даниил бросил в брата уничтожающий взгляд и кивнул ему на дверь, намекая на разговор тет-а-тет. Анита ничего не замечала, я же смотрела на братьев во все глаза. Это был мой шанс. Пойти за ними и подслушать, о чём они говорят. Натан молча согласился, они встали из-за стола и вышли, и я хотела подняться спустя несколько секунд, но Анита остановила меня.

— Сядь, поешь, пожалуйста. Хочешь выглядеть как я? Меня только только отпустило, смотри, кожа и кости. Мне так не нравится то, что я вижу в зеркале.

Они ушли недалеко, в другую комнату, я слышала их голоса, но не могла разобрать ни слова. Пришлось сесть обратно. Разговор был спокойным, оба вернулись быстро, и Натан оказался побеждён.

— Ева, поешь, — улыбнулся он мне. — Даже через «не хочу».

— Даже знать не хочу, зачем вы меня откармливаете, — буркнула, снова взяв вилку. В столовой повисла тишина, нарушаемая только стуком приборов о керамические тарелки. После обеда Анита и Натан ушли к себе, а Даниил поставил меня к раковине — мыть посуду. Убрав со стола, он пристроился ко мне сзади и просто смотрел на то, как я работаю руками, слегка приобняв за талию. Когда дело дошло до ножа, я застыла.

«Смогу ли я убить? Нет, не смогу. Может, кого-нибудь другого, но точно не его. Сердце разорвёт от боли. Уже разрывается, когда он грубо обращается со мной. Но... Может, в глубине души я просто верю, что он не такой на самом деле, поэтому не могу ненавидеть его?»

— Что, хочешь меня убить? — хмыкнул он, словно прочитав мои мысли. — Не забывай, что я не один. Я сильнее и быстрее тебя. У тебя ничего не получится, — убрав волосы с моей шеи, он прикоснулся губами к нежной коже, заставив меня млеть и покрываться мурашками. Каждая волосинка на теле встала дыбом. — Не пытайся. Не борись со мной. И я сейчас не про то, что ты держишь в руках. Когда ты закончишь, иди душ, тщательно вымойся, а после этого мы с тобой кое чем займёмся.

Между моих ног полыхнуло странное чувство. Как тепло, но без внешних факторов, всё внутри меня. Конечно, этого было не избежать. Но я так боялась. Даже не того, что он завладеет моим телом, сделает мне больно. Я боялась, что после этого я окончательно сойду по нему с ума и сама, без приказов, встану на колени перед ним. Сама брошусь в это пламя и сгорю в нём дотла.

— Я выпила одну таблетку, Анита сказала, семь дней нельзя без...

— Без резинки?

— Да.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но я о другом. Иди сейчас, я домою. Мне уже не терпится показать, что я приготовил для тебя.

В душ я шла как на каторгу. Долго стояла под струями воды и думала, что же он такое приготовил для меня? Будет связывать? Возьмёт сзади? Или вынудит меня сделать ему минет? Секс-игрушки? Выдержу ли я?

Когда я вышла из душа, обернутая полотенцем, взгляд сразу же упал на большую черную коробку, лежащую на кровати. Даниил откуда-то принес табуретку, отодвинул стул от письменного стола и поставил их рядом. Так делала мама, когда расчёсывала мои непослушные локоны. Я садилась на табуретку, она на стул, и начинался целый ритуал, иногда со слезами.

— Что это? — спросила я.

— Собери волосы в пучок, — проигнорировав вопрос, сказал Даниил. — И садись, не одевайся.

— Зачем?

— Сейчас узнаешь. Делай, что говорю.

Сняв со своего запястья влажную резинку для волос, я тщательно собрала свою копну и присела. Полотенце почти спало с моей груди, и я дрожащими руками заткнула его получше.

— Будет немного больно, — сказал он, открыв коробку. Я сидела к нему спиной, и не знала, что он достал оттуда, но внутри у меня уже всё сжалось, когда до ушей донесся металлический звон. Он чем-то протер моё правое плечо. Запахло антисептиком. — Прежде чем сделать тебя своей раз и навсегда, я хочу оставить на тебе своё имя. Если бы мы жили лет двести назад, я бы заклеймил тебя. Выжег бы имя на твоей коже, но сейчас нет смысла в этих зверствах, верно. Ты будешь моя, не испытывая той боли, что пришлось испытать некоторым женщинам в то страшное время.

— Что ты собираешься делать... — прошелестела я. Он снова коснулся меня чем-то прохладным, и я вздрогнула. — Не надо, пожалуйста...

— Это всего лишь татуировка, Ева. Я набью на твоём теле своё имя. Так нужно, сиди спокойно, — Даниил прислонил ко мне что-то не такое холодное, судя по шелесту, лист бумаги. Отпечатал изображение, прежде чем начать работу.

— Зачем это нужно?

— Затем, что я так хочу. Ты — моя. Моя, моя, — я почувствовала прикосновение его губ к левому плечу и снова дёрнулась. Сердце понеслось галопом, заколотилось о рёбра. — Я уже в твоём сердце. Сегодня я буду на твоей коже. А завтра я войду в твоё тело. И ты станешь моей целиком. От корней волос до кончиков пальцев на твоих ногах, ты будешь моей.

Я не знаю, кто ты. Не знаю, кем ты стал, но ты сходишь с ума, Даниил! Ты явно сходишь с ума!

Машинка дребезжала, а я вздрагивала буквально от каждого прикосновения иглы к коже. Больно. Неприятно. Не только на теле, но на сердце. В этом ритуале не было никакого смысла, кто ж увидит его имя на моём плече? Даже если он выведет меня в люди, очень вряд ли, что я надену на прогулку маечку на бретелях или, вообще, без них.

Нет, он не собирался показывать моё тело никому.

Ему был важен сам факт того, что он «заклеймил» меня.

Ведь так и сказал: «Полностью моя».

Он работал больше часа. Иногда давал мне воды, видимо, чтобы мне не поплохело. Но я молчала. Это была не та боль, которую нет сил терпеть. Люди разукрашивают своё тело, испытывая при этом удовольствие или же удовлетворение, не боятся иглы даже на самых чувствительных местах. Лопатка — одно из самых не чувствительных мест. Игла больше щекотала мою кожу, чем приносила боль. Но приятно мне не было.

Конечно, не было...

— Ты умница. Терпишь, — вдруг сказал он. — Я почти закончил. Остались последние штрихи.

— И давно ты умеешь делать татуировки? — равнодушно спросила я.

— Нет. Но этому нужно учиться, ты полностью права. Взял небольшой курс.

— Только чтобы заклеймить меня?

— Если я отвечу «да», ты поверишь? Что тебе приходит на ум сейчас? Ты ведь думаешь об этом.

— Я думаю, что ты сходишь с ума.

— Хм. Я б на твоём месте подумал так же. Но тебе я советую держать свои мысли при себе, не грубить и не хамить мне, — его мягкий тон вдруг стал резким и холодным. Как подменили за пару секунд. Может, мне стоило промолчать, но я всегда была за справедливость, и не могла не отстоять свою:

— Я этого не делаю. Ты спросил, я ответила. Я не хамила тебе! Это не было хамством!

— Предупреждение на будущее, Ева, – он отложил свои инструменты в сторону, тщательно протер саднящую кожу, стёр лишнюю краску и, заклеив это место какой-то плёнкой, притянул меня к себе и почти прижался губами к плечу. — Хватит. Ты умная девочка, я знаю. Ты понимаешь, где нужно промолчать и что ответить.

— Терпеть боль?

— Да, милая. Терпеть. Ещё один раз потерпеть, когда я буду трахать тебя в первый раз. И всё. Больше боли не будет, я обещаю.

Боль от новой татуировки на плече была не только физической — она жгла изнутри, смешиваясь с обидой. Даниил вел себя так, будто я была лишь холстом, неодушевленным предметом, на котором он вымещал свои амбиции, и всё. Во мне не было никакой ценности, чтобы с горящими глазами говорить об обладании мной.

Я не английская принцесса. Я не рок звезда. Я простая девушка, которая только что закончила первый курс университета на дизайнерском факультете. Таких, как я, тысячи, сотни тысяч, если не миллионы по всему миру. Почему именно я?

Когда он предложил поужинать, я просто отвернулась к стене. Аппетита не было, как не было и желания видеть его лицо. На этот раз он не стал заставлять меня, ушел молча, даже не хлопнув дверью, и эта тишина пугала меня больше любого крика. С первого этажа доносились голоса, семейные разговоры, кто-то включил телевизор, и меня накрыло ощущение, что я живу в доме, в семье, в которой меня не принимают. Никто не пришёл, не поинтересовался, как я чувствую себя. Я хотела посмотреть на это «клеймо», но когда начала искать зеркало, меня настигло осознание — на чердаке нет зеркал. Ни в спальне, ни в уборной. Ни одного зеркала.

Почему? Снова вопросы без ответов.

Проснулась я среди ночи от странного ощущения жара и тяжести. Даниил был здесь. Он лежал сзади, крепко, почти до боли прижимая меня к своему телу, словно боялся, что я испарюсь. Его дыхание обжигало затылок. Я замерла, боясь пошевелиться, когда почувствовала прикосновение его пальцев.

Он осторожно, почти невесомо обводил контур татуировки поверх защитной пленки. Его движения были пугающе нежными, совсем не похожими на действия того резкого человека, которым он был днем.

— Какая горячая... — прошептал он мне в шею. Прикоснулся тыльной стороной ладони к моему лбу. — Нет, температуры нет. Всё хорошо. Ты спишь, Ева?

Я сонно простонала в ответ и наигранно засопела, а он наклонился и начал осторожно дуть на воспаленное место, пытаясь охладить его своим дыханием. Плечи покрылись гусиной кожей, меня прошиб озноб, но я не стала выдавать себя, не шевелилась, дышала и чуть постанывала, как и прежде, просто пытаясь понять, что происходит.

— Тише... это пройдет. Всё пройдет, маленькая, — его шепот был похож на заклинание. — Прости меня. Надеюсь, ты простишь.

Я зажмурилась, изо всех сил притворяясь спящей. Сердце стучало так сильно, что мне казалось, он чувствует этот ритм своей грудью. Мне было страшно и одновременно странно от этой его ночной заботы, которая вовсе не проходила на одержимость, и это пугало ещё больше. Трудно понять, как вести себя с таким человеком. Как понять, какой он на самом деле? А даже если причиняет мне боль намеренно, с какой-то необъяснимой мне целью, можно ли простить его?

Я дождалась, когда его дыхание станет ровным и глубоким. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я начала высвобождаться из его хватки. Даниил вздохнул во мне и замер. Когда мне удалось сползти с кровати, я еще долго стояла в темноте, вслушиваясь в тишину. Он не пошевелился.

Жажда была невыносимой. Я тихо спустилась на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. На кухне я налила себе стакан ледяной воды и жадно выпила, чувствуя, как холодная влага немного приводит меня в чувство. Татуировка болела, не слишком, но это было неприятно. Достав из холодильника бутылку молока, я прислонила её к лопатке и с облегчением выдохнула, боль тут же начала отступать.

Взгляд упал на окно и мысль о побеге вспыхнула мгновенно. Посмотрев на себя, я разочарованно вздохнула. Короткая ночнушка, босые ноги. Далеко ли я убегу в таком виде? И, как назло, на обувной полке была только мужская обувь. Тапочки Аниты и мои кеды они куда-то спрятали.

«Ладно. Не по битому стеклу бежать», — подумала я, подошла к двери и выглянула на улицу. Первым делом проверила вольер — собаки были закрыты, их темные силуэты едва угадывались за сеткой. «Сейчас или никогда», — настойчивая мысль пронеслась в голове, сменяясь другой, менее решительной: — «Ну, хотя бы попробую».

Я выскочила на крыльцо и босиком по холодной земле рванула к воротам. Сердце пело от надежды, пальцы уже предвкушали холод металла. Я схватилась за ручку и рванула её на себя, калитка не поддалась.

— Где ты, блин, где? — отчаянно ища в темноте шпингалет или что-то подобное, я наткнулась глазами на замок. Калитка была заперта на ключ. Изнутри.

Я в отчаянии, понимая, что это не поможет, дёрнула еще раз, потом еще, но тяжелые ворота даже не шелохнулись. В этот момент в вольере поднялась суета. Собаки почуяли движение, послышалось глухое рычание, переходящее в лай. Паника накрыла меня с головой. Я развернулась и со всех ног бросилась обратно к дому, молясь только о том, чтобы успеть забежать в дом, хотя бы на кухню...

Я влетела на крыльцо и замерла. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Даниил. Его полураздетая фигура в свете неполной луны казалась огромной и зловещей. Он знал, что собаки закрыты. Он знал, что и калитка заперта на замок, и что мне в жизни не перелезть через этот огромный забор без посторонней помощи. Всё это я прочла в его темно-зеленых глазах.

— Далеко собралась? — его голос был тихим, но в нем проступала такая ярость, что у меня подкосились ноги.

Прежде чем я успела что-то ответить, он рванулся вперед. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на моем запястье.

— Больно! Даниил, отпусти! — вскрикнула я, но он даже не взглянул на меня.

Он буквально поволок меня за собой. Потащил на чердак, не слушая ни возражения, ни извинения, твердый, агрессивный, на крутой лестнице он придержал меня за талию, чтобы не упала, но в его жесте не было ни любви, ни заботы. Только желание наказать, отомстить, причинить боль. Затолкав меня в спальню, он громко хлопнул дверью и запер её на замок.

— Ты не понимаешь по-хорошему, Ева, — прорычал он, надвигаясь на меня. — А если бы я не запер собак? Знаешь, они иногда спят в вольере, даже когда он открыт. Они злые, натасканные нападать на посторонних и вгрызаться в ноги и руки. Ты этого хотела? Чтобы тебя разорвали?

— Нет, я думала, они закрыты... — пролепетала я. — Я хотела просто подышать...

В его глазах не осталось и следа той ночной нежности. Он схватил край моей ночнушки и резким, грубым движением начал стягивать её через голову.

— Раз ты так хочешь гулять по ночам, — прошипел он, хочешь подышать, — значит, тебе слишком жарко в одежде.

Я пыталась отбиваться, закрываться руками, но он был сильнее. Каждое его движение было пропитано желанием подчинить, наказать меня за эту короткую вспышку надежды на свободу. Раздев до трусиков, он подхватил меня за ягодицы и усадил на письменный стол. Втиснувшись между ног, вдруг остановился и посмотрел вниз. Туда же взглянула и я.

— Меня совсем не возбуждает твоя непокорность, но мы это исправим, — прошептал Даниил, просунув под меня свои руки и медленно стягивая трусики. — Всё в твоих руках. Поднять мой член легко, но вот заставить течь тебя... Если я войду в тебя насухую, будет больно. Так что, прекращай дрожать и расслабься. Этого не избежать.

Когда Даниил стянул моё нижнее бельё, он, в отличие от меня, не стыдясь ни капли, снял и свои узкие боксёры, обнажив то, что я не хотела видеть. У меня застучали зубы, на чердаке не было холодно, но я чувствовала, как по спине предательски ползёт этот неприятный, колючий холодок.

Его взгляд, брошенный на меня, голую, обнимающую себя за плечи, был хуже пощёчины. А то, что он произнёс дальше, выбило меня из шаткого равновесия:

— Что ты так смотришь на меня? Боишься или так сильно не хочешь трахаться со мной, Ева?

— Не хочу так, не хочу, Дань, пожалуйста, — прохрипела я. Губы задрожали, слёзы покатились по щекам. Горло сжалось так сильно, что следующий звук, что я издала был похож на вой раненого животного. — Не... Не... Не... Не б-больно, — меня накрывала истерика. Прижимая руки к голой груди, я дрожала всем телом, пока он задумчиво открывал упаковку презервативов.

— Не больно, — покачал головой. — Не больно не получится, Ев, ты же знаешь. Успокаивайся. Ты как ребёнок, сидишь и плачешь, как будто перед тобой не я, а десять здоровенных амбалов. Что ты трясёшься? Это я.

— Нет. Не ты. Не ты! — выкрикнула я, сжав ляжки, когда он двинулся ко мне, держа презерватив между пальцами. Подошёл и положил обе руки на мои колени. — Это не ты... — добавила я уже тише. Он не реагировал на мою истерику, не злился, просто смотрел на меня с равнодушием.

— Раздвинь ножки. Не заставляй меня применять силу, — сказал он и начал медленно разводить мои колени. Сквозь пелену слёзы, дрожа и всхлипывая, я увидела, как он тянет свою руку к моей промежности. Почувствовала, как он касается меня пальцами, раздвинув половые губы. Он уже касался меня там, но это было другое. Тогда я словно чувствовала, что продолжения не будет. Теперь же понимала — он не остановится. Он сделает это, несмотря на просьбы и мольбы.

Да, я бы хотела однажды заняться с ним любовью.

Но не так. Только не так, не с ненавистью, не с холодом между нами. Он уничтожал меня, разрывал моё сердце.

Даниил не отвёл взгляд, так и смотрел мне в глаза наглаживая меня там, внизу, параллельно трогая себя. Опустив глаза, я увидела то, от чего в жилах застыла кровь — его член стоял, готовый ворваться в меня, большая гладкая головка, набухшие вены на стволе.

— Вот так, — сквозь мои поскуливания донёсся его шепот. — Чуть намокла, девочка. — Он надел презерватив, медленно натянул его на пенис и взял его в ладонь. Я отвернулась и, почувствовав, как он прикасается ко мне уже не пальцами, а головкой члена, до боли стиснула зубы. Послышался этот звук, этот влажный липкий звук, с которым он возил им между половинок, оттягивая момент, заставляя моё сердце биться быстрее в предвкушении боли. Дрожь захватывала моё тело всё сильнее, страх крепче сжимал в своих тисках.

— Ну всё, хватит, обхвати меня ножками и расслабься уже, наконец, Ева, ты как будто хочешь, чтобы тебе было больнее, давай! — процедил он, схватив меня за ягодицы пододвинул ближе к себе и когда я подчинилась, — обхватила его торс трясущимися ногами, всё произошло. Сначала я почувствовала давление на поверхности, потом головка прорвалась внутрь, растягивая стеночки влагалища. Я была уверена, не знаю, почему, кто вдолбил это в мою голову, но я была убеждена, что боль будет жгучей, страшной, я заскулила ещё громче и схватилась за его плечи, ища спасение, чувствуя, как внутри всё растягивается, пульсирует, чувствуя каждый миллиметр его твёрдого органа в себе. Он входил медленно, но не останавливался ни на секунду, пока наши тела не соприкоснулись. Тогда он потянул его назад, и это, как ни странно, оказалось больнее.

— Ааааааай, — вместо сдавленого мычания сорвалось с моих губ. Тут же отпустило, но его член снова двинулся в меня. И снова до самого конца...

— Не сжимай его, Ева, — шепнул он, снова вынув его из меня и снова погрузив внутрь. — Отпусти это. Твоё тело сопротивляется, не желает покориться мне, но ты сможешь что-то сделать с этим, я знаю, — произнося эти слова, он продолжал. Продолжал входить и растягивать меня, уже смелее, не так нежно, как когда проникал впервые. Дрожь в моём теле сменилась липкой испариной, послышались тихие редкие шлепки.

— Я не могу, — жалобно простонала я в ответ. — Не могу...

— Можешь, — пробормотал он и качнул бёдрами чуть резче. Внутри полыхнуло, низ моего живота напрягся, но после этого порывистого толчка, Даниил, оставшись во мне замер, и я изо всех сил постаралась расслабиться. Внутри уже почти не болело, ощущения были не приятными, но это не было той болью, которой я так боялась. Больше он не разговаривал. Молча трахал меня в том же темпе, сомкнув губы и громко, прерывисто дыша, пока я совсем не перестала издавать какие-либо звуки, перестала впиваться ногтями в его твёрдые плечи и замолчала. В полной тишине эти звуки, с которыми его член проникал в меня, резали по ушам, эти влажные шлепки, что становились всё громче с каждой секундой, вызывали во мне смесь горечи и стыда.

Он не поцеловал меня и на этот раз, не коснулся губами моих, не ласкал моё тело, прежде чем нарушить мои границы, просто имел меня, просто трахал. Однако, отойдя от шока ещё в процессе, я почувствовала кое-что, на что не обратила внимание раньше.

Он дрожал. Двигался, держа руки на моей пояснице, сжимая ладони в кулаки и дрожал всем своим крепким телом точно так же, как и я несколько мгновений назад. Отпустив его, я постаралась отодвинуться, распахнула глаза и посмотрела ему в лицо. Он кусал свои губы. Желваки на челюсти набухли. Будто он сам испытывал боль, вгоняя в меня свой пульсирующий член.

Это было пыткой, но я поняла, что вынесла её ещё до того, как он вжался в меня, заполняя до основания, входя на самую глубину, где снова стало больно. Вытерпела. Но когда он вышел из меня, вздох облегчения сорвался не с моих губ, а с его. Я не понимала ничего, может, он всегда так кончал, дрожа и морща нос, словно ему неприятно?

Подняв просохшие от слёз глаза, я столкнулась с его глубоким, мрачным взглядом и отпустила его. Дрожь вернулась вместе с мощным облегчением, и сердце вновь затрепыхалось в груди. Даниил смотрел на меня, не сводя глаз. А потом потянулся ко мне и крепко вжался губами в мои губы.

Я застыла. Просто оцепенела, чувствуя, как он пытается проникнуть влажным языком в мой рот. Внутренности стянуло в тугой узелок, когда я, наконец, разомкнула губы и он начал ласкать меня, ласкать мой язык, посасывать нижнюю губу, прикусывая, но совсем не больно. Ни капельки не больно, но чувственно и так сладко. Поцелуй с солоноватым привкусом моих слёз.

— Дань... — робким шёпотом произнесла я, прервав ласки, и он вдруг, не говоря ни слова, выпрямился, притянул меня к себе и прижал к своему горячему и липкому телу, заключив в свои объятья, словно в плотный кокон. Он всё молчал, обнимая крепко, не как свою вещь, но как родного человека, которого любишь, которого боишься потерять, боишься, что он тотчас же исчезнет или упадёт замертво, если не удержишь.

Однако это не продлилось долго. Спустя несколько секунд он резко отпустил меня, отшатнулся как от огня, рваными неаккуратными движениями стянул с себя презерватив, на котором я заметила розоватые разводы и направился в уборную, хлопнув дверью с такой силой, что задрожала крыша.

— Иди в душ, отмойся и ложись спать, — грубо и холодно произнёс он, выйдя спустя пару секунд и начал одеваться. Даже не посмотрел в мою сторону.

Я ничего не сказала. Обида снова сдавила горло, и я, соскользнув со стола, пытаясь закрыть тело руками, хоть ему и не было дело до меня, поплелась в душ. Он ушёл. На этот раз не стал хлопать дверью, но оставил меня одну.

Я старалась не думать о том, что случилось, не бередить лишний раз свои раны, но, вернувшись и забравшись под одеяло, снова почувствовав боль в том месте, где он выгравировал на мне своё имя, не выдержала и разревелась в голос.

Радовало только то, что его не было рядом, и некому было закрыть мне рот. Все остальное убивало. И жжение между ног, и эта саднящая боль на поверхности кожи. И его привкус, оставшийся на губах. И то, что после всего этого я не перестала его любить...

Пробуждение было тяжелым, словно я выбиралась из мутного болота. Первое, что я почувствовала — это обжигающее тепло чужого тела и тяжелую руку, властно лежащую на моей талии. Даниил прижимал меня к себе не слишком крепко, сперва я подумала, что он ещё спит, но когда пальцы сжали мою кожу и начали медленно пробираться ниже, моё сознание начало проясняться и воспоминания о минувшей ночи хлынули ледяным душем.

Я поёрзала, и каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью во всем теле. Кожа на плече, где красовалась свежая татуировка, уже почти не болела, но между ног чувствовалось неприятное напряжение, будто он входил в меня только что. Мышцы на внутренней стороне бёдер ныли. Когда Даниил попытался притянуть меня еще ближе, я не выдержала и резко дернулась, пытаясь высвободиться из его хватки.

— Лежи смирно, — прорычал он мне в затылок. В его голосе послышались опасные нотки зарождающегося гнева.

— Мне больно, Даниил, — прошептала я с вызовом. — Всё тело болит. Между ног болит. Оставь меня в покое хотя бы сейчас. Пожалуйста.

Он замер. Я чувствовала, как его напряженные мышцы постепенно расслабляются. На мгновение мне показалось, что в его дыхании проскользнуло нечто похожее на раскаяние, но это быстро исчезло.

— Какая ты нежная, Ева, — буркнул он, отпуская мою талию. — Ладно, сегодня можешь отдыхать. Я и вчера не планировал тебя распечатывать, но твоя вылазка на улицу меня прям разозлила. Сильно болит?

— Терпимо.

— У нас есть аптечка. Спросишь Аниту, она даст тебе обезболивающее, если нужно.

— Спасибо.

— Ты ненавидишь меня? — неожиданно задал вопрос он.

— Не знаю, Дань. Может быть. Не так сильно, как ты меня.

Даниил промолчал, а, я шумно выдохнула. Нахлынуло желание весь день не вылезать из постели, но мой желудок вдруг напомнил мне от том, что давненько не получал пищу. Аппетит не сказать, меня по-прежнему мучали эти вспышки в груди, в животе и ниже, стоило только вспомнить, как его член двигался во мне, как я прижималась к нему, как он целовал меня. Секс, поцелуи. Впервые мы были так близки...

Медленно сев на кровати, я начала одеваться под его пристальным, немигающим взглядом. Когда я потянулась за джемпером, Даниил вдруг перехватил мою руку. Прохладные пальцы коснулись моей кожи на плече, осторожно обводя контуры рисунка, который он сам нанес мне вчера.

— Что ты делаешь?

— Мне нравится, как оно смотрится на твоём теле. Заживать будет недели две, надо купить мазь, чтобы не сильно шелушилась.

— А как насчет тебя? — тихо спросила я. — Себе тоже набьёшь моё имя?

Я отпрянула, натянула джемпер и обернулась, а Даниил вдруг коротко и сухо рассмеялся.

— Нет. Ты не поняла. Это ты принадлежишь мне, — он выделил слово «мне», впиваясь взглядом в моё лицо. — Но никак не наоборот. Я не принадлежу никому.

— Значит ли это... что у тебя будут другие девушки? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.

Он же задумался, перевел взгляд с моего лица на грудь, потом ниже. Его пальцы коснулись моих.

— Сейчас у меня никого нет. Я не ищу интрижку, а на поиск партнёрши у меня сейчас нет времени.

— Что будет со мной, если ты её всё-таки встретишь? — не знаю, почему я задавала этот вопрос. Хотела услышать что-то приятное? Или надеялась, что пойму его? Пока я не могла его понять. Никак не могла.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — вместо внятного ответа произнёс Даниил. Он отпустил мою руку, быстро оделся и, выйдя из спальни, позвал меня с собой. В столовой уже пахло молотыми кофейными зёрнами. Натан и Анита сидели за столом и общались так тихо, что их не было слышно даже из коридора. Когда мы присоединились к ним, они оба замолкли. Первой это тяжелое молчание нарушила Анита:

— Спалось сегодня совсем плохо, — сказала сестра, потерев шею. — Сон какой-то странный приснился, такой реалистичный, что до сих пор мурашки по коже.

Братья синхронно подняли на неё взгляд.

— И что же там было, в твоём сне? — голос Натана звучал буднично, но я заметила, как он напрягся.

— Девушка, — Анита нахмурила брови, словно пытаясь что-то вспомнить. — Такая... Молодая совсем, как Ева примерно. Волосы длинные, чёрные, спутанные, сама смуглая, но глаза прям как лёд, голубые.

— И что она делала в твоём сне? Говорила что-то? — меня немного удивил серьёзный тон, с которым Натан задавал этот вопрос. Не просто серьёзный, а требовательный.

— Нет, ничего не делала и не говорила. Смотрела на меня во так, — Анита демонстративно выпучила глаза, — и всё, молчала. Но от этого ещё страшнее было.

Воздух в комнате словно заледенел. Даниил и Натан переглянулись — быстро, почти незаметно, но в этом коротком контакте было столько скрытого смысла, что у меня похолодело внутри.

— Вы чего? — Анита тоже это заметила, но, в отличие от меня, не побоялась задать вопрос. — Это просто сон. Может, я видела её где-то. Просто потом потом не спалось почему-то

— Просто сон, — улыбнувшись, покачал головой Натан. Даниил же перевёл свой взгляд на меня, но ничего не сказал.

После обеда Анита почувствовала легкое недомогание и ушла к себе, и мне велели возвращаться в спальню. Я послушно поднялась, но стоило мне закрыть дверь, как я услышала хлопок входной двери — братья вышли на улицу. Любопытство и тревога оказались сильнее страха. Когда Анита рассказала про свой сон, они смотрели друг на друга не просто так. Словно обменивались мыслями. Эти взгляды что-то значили, и мне не терпелось узнать, что именно. На цыпочках я сбежала вниз, на кухню, и осторожно приоткрыла окно, прячась за плотной шторой, надеясь услышать хоть что-нибудь.

Голоса доносились со двора.

— Ну и что? — голос Даниила звучал четко, они стояли где-то совсем рядом. — Она?

— Да, — разочарованно произнес в ответ Натан. — Почти уверен, что она.

— Сколько осталось?

— Три месяца максимум.

Я затаила дыхание. О чем они говорят? Три месяца до чего? Натан был по-настоящему расстроенным, почти подавленным.

— Три месяца это достаточно.

— Максимум, Дань. Может и два и один, и две недели. Блядь... Я вообще не думал, что так скоро.

— И что теперь? Торопиться? А если не выйдет, что тогда? Я не смогу...

— Сможешь, — перебил Натан. — Но торопиться нельзя. Если не получится, жертвы не избежать, Дань.

— Она тебя возненавидит, ты знаешь. И меня заодно.

— Да пусть ненавидит, зато...

Натан не закончил фразу. Внезапно резкий порыв ветра ворвался в кухню, и плохо закрепленная оконная рама с громким стуком захлопнулась. Я замерла, боясь даже дыхнуть, но было поздно. Снаружи воцарилась тишина, а через секунду послышались тяжелые шаги, направляющиеся к дому.

Я бросилась к выходу из кухни, но дверь распахнулась раньше. Братья влетели на кухню и, cнова обменявшись тревожными взглядами, направились ко мне. Натан схватил меня за плечи и с силой прижал к стене, Даниил же навис с другой стороны, отрезая пути к отступлению, он взял меня за запястье, словно я могу сорваться и убежать.

— Что ты слышала?! — прорычал старший, его пальцы больно впились в мои предплечья. — Говори, Ева!

Они оба выглядели пугающе, как дикие звери. Я едва не раскрыла какую-то их тайну? Почему это вообще было тайной?

— Я... я ничего не слышала, вы что?

— Мы стояли рядом с окном, я видел твой силуэт. Что ты слышала?!

— Только про три месяца и какую-то жертву... — пролепетала я. — Я ничего не поняла! Хватит!

— Забудь об этом, ясно? Забудь о том, что ты слышала! И если ещё раз ты будешь подслушивать чужие разговоры, я брошу тебя в подвал, поняла?! — Натан был в ярости. Я смотрела в его налитые кровью глаза и просто тряслась от страха, не в силах даже кивнуть, паника подкатила к горлу.

— Эй! — неожиданно раздался резкий крик Аниты. Она вбежала в кухню и остановилась рядом с Натаном. — Что вы творите? Она ни в чем не виновата, что происходит здесь, Натан!

Она попыталась оттолкнуть его от меня, и он нехотя отстранился. Его взгляд моментально преобразился, когда он посмотрел на мою встревоженную сестру.

— Тише, Анита, успокойся, — он шагнул к ней и мягко, почти нежно обнял её за плечи. — Мы разговаривали о важных вещах, Ева подслушала, я хотел узнать, что она слышала, только и всего.

— Ты напугал её. Она вся бледная, посмотри! Мне это надоело, Натан. Вы оба ведёте себя отвратительно! — сестра уже срывалась на крик, когда он нежно обнял её и заговорил так ласково, так бережно, что я на мгновение забыла об испуге и этих жутких глазах, в которых было столько гнева, сколько я сама в жизни никогда не испытывала. Натан действительно любил мою сестру, это было видно в каждом его жесте. Он уводил её из кухни, что-то шепча на ухо, и Анита, то и дело оборачиваясь и бросая на меня тревожные взгляды, постепенно затихала в его объятиях.

Натан тоже обернулся и кивнул брату. Даниил ответил ему не сразу, коротко кивнул в ответ, и а его губы сжались в тонкую бледную полоску, при этом его хватка на моём запястье только ужесточилась. Я почти перестала чувствовать свою руку. Когда шаги Натана и Аниты стихли наверху, он рывком потащил меня к лестнице.

— Идём, — сухо бросил он.

Мы миновали второй этаж и начали подниматься выше, на чердак. По дороге он насупленно молчал и когда дверь распахнулась, он тихо выругался и, отвёл меня на середину комнаты.

— Что происходит, Дань? — я задала ему вопрос, но он оставил его без ответа. — Что случится через три месяца?

— Раз ты не можешь сдержать своё любопытство, Ева, — он встал прямо передо мной, его фигура заслоняла свет из мансардного окна. — Будем учиться послушанию заново. Вставай на колени. На этот раз без уговоров. Я не слышу и не слушаю тебя. Мне всё равно на твои слёзы.

— Ты поступаешь так, потому что должен? — я задала свой последний вопрос. — Если да, если это что-то значит, если это не просто жестокость, я сделаю всё, Дань!

— ВСТАВАЙ. НА. КОЛЕНИ! — гневно процедил он сквозь зубы и когда я увидела блеск в его глазах, судорожно вздохнула, поджала губы, попытавшись подавить слёзы, и подчинилась.

Все звуки стихли.

Моё дыхание стало ровным, сердце успокоилось и прекратило колотится о рёбра. Присев, я положила ладони на свои колени. Руки не дрожали, лежали ровно. Подняла голову и встретилась с его взглядом. Лицо Даниила было в тени, и шрам отсюда казался темнее, как и его глаза.

Наверное, больше всего я боялась не того, что он использует моё тело, как объект сексуального удовольствия. Я боялась, что его удовольствие может быть иным. Он прислонил ладонь к моей щеке, и в голове у меня вспыхнула ужасающая мысль...

Я видела такое однажды. Не вживую, это был какой-то фильм или видео в интернете. Там девушка точно так же стояла на коленях перед властным мужчиной, тихая и покорная, но ему было мало её покорности. Он хотел видеть боль в её глазах, он хотел упиваться её унижением, её болью. Мужчина нежно коснулся её щеки, дав девушке надежду, погладил пальцами по коже, и когда в её глазах вспыхнула любовь к нему, он размахнулся и со всей своей силы ударил девушку по лицу. И когда её голова откинулась, когда она смахнула волосы, прилипшие к лицу, и, держась за щеку, подняла голову, в её глазах отразилась не физическая боль. Боль от предательства. Дав ей надежду, он грубо отобрал её, уничтожил её чувства. Растоптал её сердце.

Даниил уже топтал моё. Он делал это постепенно, не вскрывая его, не выдирая мои чувства к нему. И если бы он прямо сейчас поступил как тот мужчина, это бы окончательно уничтожило мою веру в него.

Может, он знал это.

Поэтому вместо того, чтобы унизить меня ещё больше, он приподнял пальцами мой подбородок, наклонился и взял меня за руку.

— Вставай, — произнёс спокойно. Однако нежности в его голосе не было. Я встала и почувствовала, как кровь приливает к моим щекам, когда он властно обхватил мою талию руками. Промолчала, опустив глаза в пол. Я ждала, что он скажет ещё что-нибудь, но Даниил только притянул меня к себе. На мне были надеты лёгкие широкие брюки с резинкой на поясе и свободный джемпер.

В первую очередь он решил избавиться от него. Стянув с меня верх, избавился и от своей футболки. Когда моё плечо коснулось внутренней стороны его теплой руки в районе бицепса, я вздрогнула, и Даниил издал тихий смешок:

— Как огня боишься.

Он зашёл за спину и расстегнул лифчик. Снимал его медленно, никуда не торопясь. По привычке я закрыла покрытые мурашками соски руками, но он вдруг отнял мои руки от груди и накрыл их своими крупными ладонями, сжал не больно, но очень властно.

— Дань... — прошептала я, в надежде остановить его, но это не помогло — он сделал шаг вперед, подталкивая меня к кровати. Толкал, сминая и тиская мою грудь, пока не уронил меня на матрас.

Я попыталась привстать, но он не дал, положил ладонь между лопаток, не касаясь татуировки и надавил, обездвиживая меня.

— Лежи так.

Одним рывком он приподнял мои бедра, стянул брюки, следом трусики. Снимал быстро, но не дергал, не рвал мою одежду.

Как и в прошлый раз, когда я сидела на столе с раздвинутыми ногами перед ним, меня накрыл стыд. Он видел меня всю. И сейчас смотрел. Я не оборачивалась, находилась стояла в том положении, в которое он меня поставил, как куклу, но я была уверена, что он смотрит.

Послышался шелест, а потом я почувствовала его пальцы внутри. Одним он надавил на клитор и помассировал.

— Если будет больно, не молчи, — с этими словами, он убрал руку и начал входить в меня. Прорывался туго. Снова растягивал, но я почти не ощущала боль, пока он не добрался до предельной глубины. Саднило почти на поверхности, внутри же давило на живот, на мочевой пузырь.

— Глубоко, — пропищала я, прикусив губу. Даниил подался назад и чуть вынул его из меня. Как быстро он возбудился! Член был каменным. Я чувствовала, как он набухал внутри меня. Следующий толчок был медленным и щадящим. Как и следующий и тот, что после него. В прошлый раз он двигался быстрее, сейчас же он занимался этим словно не ради удовольствия...

Он погружал в меня свой член, ненадолго задерживался во мне и вынимал почти полностью. Я ждала, когда толчки станут резче, интенсивнее, но он не менял темп. Его ладони мирно покоились на моих ягодицах, не сжимали, пальцы не врезались в кожу. Тишину нарушали только звуки, с которыми он проникал в меня, когда выделилось больше влаги. Тело расслабилось. Ощущения внутри стали неожиданно приятными. Не удовольствие, не наслаждение, не облегчение, это чувство нельзя было сравнить ни с чем. Поэтому я стралась не издавать звуков и не двигаться, чтобы не спугнуть его. Однако, доходя до пика, он всё-таки врезался в меня всем телом, выбил единственный хриплый и жалобный стон. Вытянув свой член, он потянул меня за плечи и поднял, обвил рукой живот и вжался губами в правое плечо, задев своей грудью татуировку, от чего я шикнула и стиснула зубы — больно.

— Ты запомнила правило? — тихо спросил он.

— Какое правило? — одними губами прошептала я. Боль уже прошла, и я снова расслабилась в его тёплых объятиях. Они были приятнее, чем его поцелуй. Даниил обнимал меня нежно, не причиняя боли. Я не хотела, чтобы он отпускал меня. Хотела, чтобы прижал ещё крепче.

И чтобы, наконец, успокоил меня. Чтобы сказал, что всё будет хорошо, что он не причинит мне зла...

— Правило простое, Ев. Не задавать вопросы. Не подслушивать разговоры. Они не предназначены для твоих ушей. В следующий раз я накажу тебя по-настоящему, — его голос не был холодным или резким, но звучал как предупреждение, которое никак не пропустишь мимо ушей.

— Ударишь?

Он выдохнул, обдав моё плечо горячим дыханием. По спине побежал холодок.

— Я сильный, ты слабая. Бьют только те, кто в себе не уверен. Даже, чувствуя власть, они наносят увечья, оставляют синяки на теле потому что ненавидят сами себя. Чужая боль для них как наркотик. Крики как избавление. Облегчение. Я в себе уверен, и синяки на твоём теле как стимулы мне не нужны, — договорив, Даниил отпустил меня и молча удалился в ванную.

Быстро приняв душ, просушив волосы, и натянув домашние брюки, Даниил ненадолго оставил меня, а когда вернулся, начал быстро одеваться уже полностью, в уличное. Заняться мне было нечем, я просто разглядывала его, пытаясь узнать в нем того парня, который когда-то был добр ко мне. Увы, от него ничего не осталось...

— Мы уезжаем по делам. Вернемся к вечеру, — он поправил манжеты рубашки, даже не глядя в мою сторону. — Дом будет заперт. Во дворе спущены собаки, так что даже не вздумай бежать через окно. Тебе лучше оставаться в своей комнате и не искать приключений.

Я стояла в дверях спальни, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. Рев мотора их внедорожника вскоре затих вдали, оставив после себя лишь звенящую, давящую тишину.

Прошло около часа. Я сидела на кровати, прислушиваясь к каждому шороху, пока до моего слуха не донеслись легкие шаги в коридоре. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула наружу и осторожно, держась за деревянные перила, спустилась на второй этаж. Краем глаза я успела заметить, как Анита скрылась в своей спальне.

Я не раздумывая бросилась за ней и вбежала в комнату прежде, чем она успела захлопнуть дверь.

Сестра вздрогнула и резко обернулась. Она была только что из душа, завернутая в белое полотенце. Влажные светлые волосы облепили её плечи, но моё внимание приковало не это. На её левой лопатке, прямо на бледной коже, чернела уже не совсем свежая, но и не старая татуировка — изящным, но властным шрифтом было выведено имя: «Натан».

— И у тебя тоже? — выдохнула я, вспоминая рисунок на своем плече. Я ещё не видела его, и даже забыла поинтересоваться, как он выглядит.

Анита попыталась отвернуться, накидывая халат, но в этот момент её рука дёрнулась, и я увидела это... На предплечье, чуть выше запястья, выделялся большой розоватый неровный шрам. Он выглядел так, будто плоть когда-то была буквально разорвана.

— Что это за рана, Анита? — я шагнула к ней, пытаясь перехватить её руку.

Сестра испуганно отпрянула.

— Ничего. Выйди пожалуйста, дай мне одеться.

— Нет, не выйду! — я стояла на своем, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Скажи мне, что это, его раньше не было!

Анита тяжело задышала, её глаза лихорадочно блестели.

— Я просто разбила зеркало несколько месяцев назад! Случайно задела осколок, и всё, ничего такого не случилось. Что с тобой такое? Если хочешь что-то выяснить, иди к ним, а не ко мне, ладно?

Я смотрела на неё, и пазл в моей голове начал складываться. Зеркало? Такой глубокий шрам не остается от простого случайного пореза. Я вспомнила, как Натан только что нежно обнимал её на кухне, и как она льнула к нему.

— Это Натан сделал? Он бил тебя раньше? — мой голос сорвался на шепот.

Анита замерла. На её лице отразился такой первобытный, нечеловеческий ужас, что мне стало трудно дышать. Она не ответила, но этот взгляд сказал больше любых слов. Раньше... раньше всё было иначе. Раньше старший брат Даниила не притворялся любящим.

Он ломал её? Или они делали это вместе?

Отец созванивался с ней, я точно знала! Неужели она не могла попросить помощи, хотя бы намекнуть, что она ей нужна?!

— Анита, послушай меня, — я подошла ближе, игнорируя её попытки отстраниться. — Я слышала их разговор. Они говорили, что осталось три месяца. Натан был в отчаянии, мне показалось. Ты знаешь, о чем речь? Что-то случится через три месяца с тобой или с нами или еще с кем-то?

Лицо сестры в мгновение ока стало белее её полотенца. Её руки судорожно прижались к животу, пальцы впились в ткань халата.

— Ев, давай поговорим в следующий раз, пожалуйста, — прошептала она, и начала отходить к своей кровати, но её пошатнуло в сторону.

— Анита! — вскрикнула я, видя, как её колени подкашиваются. Она начала оседать на пол, теряя сознание прямо у меня на глазах. Я бросилась вперед, едва успевая подхватить её обмякшее тело, прежде чем она ударилась о паркет. Она совсем побледнела, глаза закатились, а меня накрывало отчаяние — здесь даже скорую помощь не вызвать, телефонов нет, выберусь из дома — разорвут псы. Я попыталась поднять её, переложить на кровать, отчаянно ругая саму себя за то, что вообще, пришла в её спальню и начала заваливать вопросами. Анита, хоть и худая, но высокая, была слишком тяжелой для меня. Не получилось...

Сидя на полу, я трясла её за плечи, но сестра не отзывалась, оставаясь пугающе неподвижной в моих дрожащих руках.

Со второй попытки мне удалось поднять Аниту, от страха открылось второе дыхание, и я водрузила сестру на кровать. Прислонила ухо к груди — сердце стучало ровно и медленно, реже, чем обычно у меня, и гораздо медленнее, чем у меня сейчас, потому что сейчас моё сердце не просто билось часто, оно колотилось как у испуганного зверька. Я боялась потерять сестру. Боялась, что она потеряет ребёнка. Боялась, что будет со мной, когда братья узнают, что это я виновата во всём...

Первое, что пришло в голову — ей не хватает кислорода. Я бросилась к окнам и распахнула все, впуская в спальню свежий воздух. Полетела вниз, набрала воды в стакан. Руки тряслись. Вернулась к Аните и снова послушала пульс. Слушала снова и снова — ритм не менялся. Я не знала, как оказывать помощь людям в обмороке, я забыла напрочь всё, чему меня когда-либо учили. Ноутбук был запаролен, злые псы бегали по двору. Я была заперта наедине со своим страхом...

А потом Анита открыла глаза.

— Ева? — белки её глаз забегали по комнате, по моему лицу. Голос был тихим и слабым. — Что случилось?

— Тебе стало плохо, — я не знала, что сказать ей. Страх, что она вспомнит все мои вопросы и снова начнёт бледнеть, сводил меня с ума. — Ты упала. Как ты себя чувствуешь? — я опустилась на колени перед кроватью и взяла её за руку. Вторую она положила на низ своего живота и поморщилась. Плохой знак...

— Живот прихватывает, — прошептала она. — Где Натан?

— Они уехали, сказали, что будут вечером. Что делать?

— Сейчас... Помоги сесть, пожалуйста.

Я встала с колен и держала сестру за руку, пока она поднималась. Подложила подушку под её спину. Что бывает, когда у беременных прихватывает живот, я не знала, но это точно было нехорошо.

— Принеси ноутбук, пожалуйста, я напишу ему.

— Конечно, — я бросилась за ноутбуком, на ходу открывая его, руки ещё тряслись, и он чуть не выскользнул, когда я передавала его Аните. Сестра только вздохнула. Я не стала ничего говорить ей, когда она ввела пароль. Солгала, что не знает. Но сейчас это было не важно. Ничего не важно, кроме её здоровья и жизни моего нерожденного племянника. Анита написала Натану сообщение через какую-то программу, и он практически сразу прочитал его и написал короткий ответ:

«Еду».

— Надо было сказать тебе пароль. Прости, Ев, — выдохнула она, отложив ноутбук. — Надеюсь, быстро приедет. Ммм... — Анита простонала, а я, в полной растерянности протянула ей стакан воды. Сделав два глотка, она вернула мне стакан и нахмурилась: — Ты мне что-то говорила, я помню...

— Ничего, забудь, пожалуйста!

— Всё нормально, ты не виновата. Про шрам. Я боялась его тогда. Натана. Он не бил меня, правда. И шрам не от него. Он запирал меня там же, на чердаке. Его тогда не было дома, я разбила зеркало и спрятала осколок. Сказала, что случайно. А когда он в очередной раз начал принуждать меня, я достала осколок и хотела его убить. Он пытался отобрать его, а я поранилась. Он сам зашивал рану, он умеет это делать. Я так боролась, Ев...

— Ты любишь его? — спросила я, присев рядом с ней.

— Люблю. А ты?

— Что я?

— Ты любишь Даню. И давно, я знаю. Я не любила Натана. Я так сильно ненавидела его, когда это случилось. Я бы не жалела, если бы убила его тогда. Но когда я забеременела, он стал другим.

— Люди не меняются по щелчку пальцев.

— Я знаю.

— Ты знаешь, зачем они держат меня здесь и зачем держали тебя? Что будет через три месяца? Ты знаешь?

— Нет, — покачала головой Анита. Было не похоже, что она врёт мне. — Я не знаю. Но... Я вспомнила кое-что. Незадолго до смерти, маме начали сниться эти странные сны. Но она не рассказывала мне о том, что ей снится, я только слышала их разговоры с папой. Может, я тоже умру?

Сделав один осторожный шаг, я дёрнулась от испуга, внутри похолодело. Ещё одна стрела воткнулась уже в другое дерево, совсем рядом со мной. Следующая предназначалась мне? Я оцепенела. Ожидание нового выстрела сводило с ума, сердце подскочило к горлу, ноги отказывались держать моё дрожащее тело.

Охота...

Он притворился спящим, чтобы поохотиться на меня. Он взял арбалет не просто так, здесь не от кого защищаться. Он знал, что я побегу. Он всё подстроил.

Но зачем?

Зачем эта жестокость? Напугать меня до смерти? Убить меня? Разве не было иного способа? Он мог запросто наброситься на меня с ножом. Мог просто припугнуть, если хотел почувствовать мой страх, мог задавить одним пальцем, если хотел убить. Почему именно это? Откуда он взял этот сценарий? И откуда у него арбалет?!

— Не надо, пожалуйста! Я стою, я не бегу! — отчаянно крикнула я, сжав кулаки. Голос сорвался. Меня колотило. Но больше он не стрелял. Послышался шорох травы и хруст мелких веток. Он приближался ко мне, не выпуская из рук своё оружие. Шёл быстро. Я бежала в эту сторону медленнее, чем он шёл. Я боялась поднять голову, боялась увидеть, что он целится в меня.

— Я уже говорил тебе, что не стоит бежать от меня, Ева, — процедил он, схватив меня за руку. Я едва устояла на ногах, когда он дёрнул меня на себя и потащил обратно.

— Зачем это... Ты мог догнать... Ты мог попасть в меня... — задыхаясь, хрипела я.

— Если бы я хотел попасть, я бы попал, — ответил Даниил, сухо и грубо.

Ноги заплетались в траве, один раз я едва не упала, но он удержал меня и поволок дальше. Привел обратно, бросил арбалет в траву и, прижав меня к дереву, ослабевшую от страха, начал молча расстёгивать ширинку на моих джинсах. Я не могла сопротивляться, воткнувшийся в дерево рядом со мной арбалетный болт ещё стоял перед глазами. Насколько же сильна его ненависть ко мне? Что это? Снова наказание?

Почти сняв с меня джинсы, он метнулся к пледу, убрал сумку в сторону и, схватив меня, повалил на него. Молча стянул кеды. Я просто лежала и смотрела в небо. Кажется, я знала, чем всё это закончится. Бежать не было смысла, он бы не дал мне этого шанса, и я догадывалась об этом.

Нас могли увидеть.

Но мне было всё равно.

Он победил...

— Ты будешь подчиняться мне? — спросил он, устроившись между моих ног и склонившись надо мной, когда на мне осталось только нижнее бельё. — Спрашиваю тебя в последний раз. Ещё один прокол, Ева, и я запру тебя уже не на чердаке, а в подвале. Запру и посажу на цепь. Клянусь тебе, я это сделаю!

— Я буду, Дань, — прошептала я в ответ. — Прости меня. Не надо здесь, пожалуйста. Вернёмся в дом. Вдруг нас кто-то увидит. Мне стыдно и страшно. — Я лукавила. Он прожигал меня своим безумными взглядом, впиваясь пальцами в мою талию. Он не был возбуждён, только очень зол. Я понимала — одна неверная фраза, и он сделает мне больно. Теперь я была уверена, что сделает. Что не пожалеет меня.

Даниил замер. Опустил глаза на мою грудь, на выпиравшие из лифчика холмики и очень тяжко вздохнул. От его прохладного дыхания вся грудь покрылась гусиной кожей. Борьба с собой продолжалась. Несмотря на грубость, на его холод, я ощущала, что от него исходит что-то, что он пытается скрыть от меня. Его грудь касалась моей, и я чувствовала, как часто бьётся его сердце. Оно стучало гораздо тяжелее моего и немного чаще.

— Ты не знаешь, что такое страшно, Ева, — вдруг произнёс он и отпустил меня. Поднялся на ноги, взял арбалет, начал заряжать его.

— Дань...

Он молча обошёл меня и, прежде чем я снова успела испугаться до полусмерти, он достал из сумки целое яблоко, размахнулся, бросил его подальше, и выстрелил. Болт пронзил яблоко на лету. А парень снова бросил оружие в траву и повторил свои слова:

— Если бы я хотел попасть в тебя, я бы попал. Пикник окончен, идём домой.

Два дня, пока Анита была в больнице, а Натан не отходил от неё ни на шаг, дом превратился в склеп. Даниил почти перестал со мной разговаривать. Его холодность была острее любого ножа. Он спал в своей комнате, за столом вёл себя так, словно меня не существует, и ни разу не коснулся даже моей руки.

Странно, но эта внезапная свобода не принесла мне облегчения. Напротив, я чувствовала себя брошенной. В груди зияла огромная, ноющая пустота. Несмотря на всё, что произошло, на его жестокость и контроль, тишина в доме сводила меня с ума. Мне не хватало его присутствия, его тяжелого взгляда, даже того напряжения, которое всегда вибрировало между нами. Я чувствовала себя оглушительно одинокой, и это осознание пугало меня больше, чем его гнев или напор, с которым он вторгался в моё тело.

На второй день, ближе к вечеру, он вошёл в мою спальню. Он не стал присаживаться, просто замер в дверном проеме, глядя куда-то поверх моей головы.

— Я ухожу. Меня не будет всю ночь, вернусь только к завтрашнему обеду, — его голос был сухим и безжизненным.

Сердце болезненно сжалось. Я хотела что-то сказать, попросить его остаться или хотя бы посмотреть на меня, но слова застряли в горле. Он развернулся и ушёл, а вскоре я услышала, как внизу хлопнула тяжёлая входная дверь.

Я сидела в темноте и полной тишине, слушая, как где-то вдалеке шумят раскаты грома. Приближалась гроза, а оставаться одной в грозу я не любила, побаивалась. Особенно на чердаке, где было слышно гораздо лучше то, что доносится с улицы. Подойдя к двери, я с удивлением обнаружила, что она не заперта. Даниил оставил мне свободу перемещения по дому, словно ему было уже всё равно.

Ноги сами привели меня к его спальне. Я никогда не заходила туда без приглашения. Здесь ничего не поменялось. На первый взгляд было чисто, окна плотно зашторены. Только, когда я прошла дальше, краем глаза заметила небольшой беспорядок в его вещах. Но у меня самой редко когда было лучше. Мой взгляд упал на массивный рабочий стол. Компьютер... С паролем или без него?

Я не знала, что ищу. Ответы? Компромат? Или просто хоть какую-то зацепку, чтобы понять человека, который разрушил мою жизнь? Я нажала кнопку включения и спустя несколько секунд экран вспыхнул, запрашивая пароль.

На мгновение задумалась, и, как нельзя кстати, в памяти всплыл старый разговор, еще из той, прошлой жизни, когда Даниил вскользь упомянул, что не любит усложнять себе жизнь и везде использует свое имя в качестве пароля там, где можно не заморачиваться. Я быстро ввела «Daniil».

Неверный пароль.

Я закусила губу. Моя рука дрогнула, когда я, повинуясь какому-то странному импульсу, начала вводить буквы своего собственного имени. «Eva».

Раздался негромкий щелчок, и рабочий стол открылся. По телу пробежал озноб. Он использовал моё имя...

Почему?

Неужели знал, что я приду сюда, когда он покинет дом?

Первым делом я попыталась зайти в браузер, но страницы не грузились. Даниил предусмотрел это — интернета не было, похоже, что, он отключил его перед уходом. Оставшись один на один с файловой системой, я начала просматривать папки.

Моё внимание привлекла папка в самом углу, названная просто — «Любимая».

Дыхание перехватило. Я открыла её и замерла. Внутри было несколько датированных текстовых файлов. Я открыла первый попавшийся и узнала свои собственные слова. Это были письма, которые я отправляла ему давным-давно. Все мои, ни одного от другого человека. Он сохранил каждое из них.

Листая дальше, я наткнулась на фотографии. Там были сотни моих снимков, скачанных из моих социальных сетей за последние пару-тройку лет. Фотографии с прогулок, из кафе с подругами, случайные селфи... Он следил за каждым моим шагом задолго до того, как запер меня в своём доме. В этой папке была задокументирована вся моя жизнь его глазами.

Я смотрела на экран, и не могла поверить тому, что вижу своими глазами. Даниил не просто был одержим идеей подчинить меня себе — он, возможно, по-своему, страшно и искаженно, действительно любил меня всё это время.

Или папка была приманкой?

Он снова сделал это нарочно? Может, в комнате была скрытая камера?

Я встала и повертела головой, пытаясь найти что-нибудь похожее. Ничего. И на мониторе не было вэб-камеры. Видимо, не следил...

Сил возвращаться в свою комнату не было. Опустошенная и запутавшаяся в своих чувствах, я забралась на его кровать, вдыхая его запах с подушек, и сама не заметила, как провалилась в тяжелый, тревожный сон под оглушительные раскаты и мерный стук дождевых капель о карниз.

Я проснулась от странного ощущения, что на меня смотрят. В комнате было серо — раннее утро только начинало просачиваться сквозь тяжелые шторы. Я медленно открыла глаза и тут же вскрикнула, отпрянув назад.

Над кроватью, прямо надо мной, возвышалась темная фигура. Даниил стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его тяжелый, немигающий взгляд, прошивающий меня насквозь. Он вернулся гораздо раньше, чем обещал. И он нашел меня в своей постели.

Можно ли было назвать это неподчинением? Конечно же, нет! Черт, нет! Он не запретил мне ходить по дому. Не запрещал же!

— Честно, когда я не нашёл тебя на чердаке, сразу подумал, что ты здесь, — сказал он, опустившись на свою кровать. — Что ты искала?

— Ничего. Просто мне страшно одной, на этом чердаке.

— А со мной тебе не страшно?

— И с тобой страшно.

— Ясно, — вздохнул он и добавил: — Выйди из моей спальни. Тебе здесь делать нечего.

— Ладно, хорошо, — пролепетала я, пытаясь встать.

— И не заходи сюда больше. Меня тоже больше не жди. Спать с тобой в одной постели я больше не собираюсь, буду приходить, когда захочу трахнуть тебя, поняла? — он произнёс это с такой злостью, что меня прошиб холодный пот. Даниил и раньше был не слишком-то вежлив со мной, но всё равно, не так. Совсем не так... Я вышла из его спальни, доковыляла до чердака, и когда зашла в спальню и закрыла за собой дверь, отчаянно и горько расплакалась.

Даниил запер меня и целый день не заходил на чердак. Появлялся только чтобы оставить мне еду. Завтрак я съела, на обед решила перекусить своей гордостью, но когда он принёс ужин, не сказал ничего — просто забрал нетронутую еду и ушёл. Ночь прошла без него. Я вынесла пытку одиночеством и бездельем, но больше не собиралась её терпеть. Я неплохо рисовала, любила большие раскраски-антистресс, любила алмазную мозаику, любила шить и вышивать. Недаром я пошла на дизайнера — спокойная кропотливая работа, особенно если она требует воображения и какого-никакого, но таланта, всегда была по мне. И утром, когда я отправилась в душ, услышала, как открывается дверь, как он заходит в санузел, решила больше не молчать.

Я проглотила свою обиду. Действия Дани выбивали меня из равновесия, но мне уже начало казаться, что где-то есть причина, о которой я пока не знаю...

— Ты пришёл, наконец, — сказала я, взглянув на него через матовое стекло душевой кабины. — Послушай, я понимаю, что ты меня наказываешь за то, что пыталась сбежать или ещё за что-то, но я так не могу. Мне нужно занятие. Хоть какое-то. Пожалуйста.

Когда он отодвинул створку и шагнул внутрь, раздетый догола с уже поднятым членом, я обомлела, но закрываться не стала. Так и застыла, смотря на его чуть сгорбившуюся надо мной фигуру. Он словно был не в себе, мрачный, глаза тёмные, шрам резко контрастировал с его бледной кожей на лице.

— Неделя прошла, — от его ледяного тона не спасали даже тёплые струи воды. Я вся с головы до кончиков пальцев на ногах покрылась гусиной кожей.

Я даже не успела понять, что он имел в виду, как тут же оказалась поднятая и прижатая к стене. Я инстинктивно свела колени и попыталась их согнуть, но он грубо встинулся между моих ног и, ещё крепче вжимая меня в прохладную плитку, переместил свои скользкие ладони на мои ягодицы. Мне пришлось схватиться за его плечи, страх расшибиться в душе оказался сильнее гордости. Вторгся он быстро, не теряя времени на ласки и прелюдия. Мне показалось, что я снова лишаюсь невинности. Внутри было туго, едва влажно. Но ему удалось войти очень глубоко, почти без усилий.

Он держал меня, шоркал моё тело о стену в полной тишине, нарушаемой только шумом воды. Пришёл взять своё и брал так, как хотел, нагло, быстро, словно торопился кончить и поскорее уйти из моей спальни. Пользовался мной, дыша в моё плечо. Не секс... Не любовь, куда там. Просто спланированный до мелочей акт соития. Мне не было больно. Я чувствовала, как головка его члена гуляет внутри, я очень хорошо чувствовала его в себе. Я чувствовала запах от его тела, примесь терпкого, но без неприятных ноток мужского пота, смешанный с холодным парфюмом, чувствовала его дыхание — что-то мятно-фруктовое. Чувствовала перечный аромат где-то на его шее, где часто пульсировала венка. Чувствовала своей грудью как стучит его сердце.

Я чувствовала его. Несмотря ни на что, я не теряла это, никак не могла осободиться от него. Я представляла, что было бы со мной, если мои чувства угаснут, если он станет для меня безликим чёрным пятном, и не могла.

Я не могла представить свою жизнь без мыслей о нем. Без чувств к нему. Уже не могла. Пять лет назад он вошёл в жизнь наивной девочки-подростка и больше не вышел из неё даже во время долгого молчания.

Дура.

Я просто дура.

— Я люблю тебя, Дань. Жаль, что это не взаимно, — прошептала я, когда ощутила в себе эту тёплую, тягучую жидкость. Сперва мне показалось, что он не услышал меня. Он вынул уже слегка опавший член и поставил меня на ноги. Чёрные брови почти срослись на его переносице. В глазах отразилось недоумение и что-то ещё, скрытое очень глубоко в его душе.

Даниил посмотрел вниз, на мои сжатые ляжки. Спермы было немного, но когда я ощутила, как вязкая капля бежит по ноге, меня пробрала дрожь, и я сжалась, даже руки прижала к груди.

— Я тебя не понимаю, — сказал он, снова подняв глаза и вышел из душевой кабины, оставляя мокрые следы на полу.

Спустя несколько секунд, как за ним захлопнулась дверь, до моих ушей донесся глухой стук. Следом ещё два — похожие на удары о стену. Каждый отдавался больным уколом в моё сердце. По правде говоря, я не ждала иной реакции на моё признание. Оно не было красивым, полным чувств, оно не было тёплым. Это признание было отчаянным, и не более того. Он просто разозлился...

Я вышла из душа вся в растрепанных чувствах. Как следует вымыла его семя из себя, смыла его с кожи. Завернулась в полотенце, волосы просто промокнула. Повесила влажное полотенце на стул — больше было некуда. Мансардное окно было открыто, в спальню проникал свежий воздух с улицы — после дождя стало совсем прохладно. Мокрые волосы холодили кожу. Эти ощущение помогали мне не уйти в себя — я могла задуматься так крепко, что села бы прямо в полотенце на кровать и сидела бы так как минимум полчаса.

Распахнула полотенце, начала искать место, куда положить и его, чтобы просохло, а потом мой взгляд упал на прикроватную тумбу, в нише которой лежали те самые таблетки. Контрацептивы.

Я начала думать. Надела футболку на слегка влажное тело. Единственные чистые трусы. Широкие хлопковые брюки.

Когда я пила таблетку в последний раз? Вчера или позавчера?

Позавчера он напомнил мне о ней, но вчера... Вчера он принёс завтрак и ушёл. Я забыла выпить. Я даже не подумала об этой чёртовой таблетке за целый день.

Трясущимися руками я взяла коробочку, достала огромную аннотацию, развернула её и начала искать. Что будет, если пропустить приём таблетки? Опоздание на двадцать четыре часа...

«Противозачаточный эффект сохраняется» — с облегчением прочла текст, напечатанный мелким шрифтом. Нужно принять сразу две таблетки, одну за сегодняшний день и одну пропущенную. Достав две таблетки из блистера, я запила их водой из бутылки. Положила на видное место, чтобы не забыть завтра. Закрепила всё тревожными мыслями — так я точно не забуду.

Этой ночью сон ко мне пришел внезапно, тяжелый и густой, как патока. Он не был похож на обычные видения — в нем была пугающая чёткость, от которой по спине пробежал холодок. Я чувствовала его, как и всё остальное. Я ясно чувствовала собственное тело, даже татуировку на лопатке, которая уже начала заживать и периодически чесалась.

Я оказалась в бесконечно длинном, погруженном в почти абсолютную тьму коридоре. Стены казались живыми, они словно впитывали в себя любой звук, оставляя меня в тишине. Я шла вперед, ведя подушечками пальцев по стене, ведомая инстинктом, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого мрачного лабиринта. Деревянный пол был холодным — я ощущала этот холод босыми ступнями, каждый шаг отдавался глухим эхом где-то в глубине моего сознания.

Впереди показалась массивная двустворчатая дверь. Из широкой щели между створками лился мягкий, живой свет. Я подошла ближе, стараясь не шуметь, и прильнула к проему.

За дверью была комната, залитая теплым сиянием множества свечей в канделябрах. В центре, в глубоком матерчатом кресле, сидел мужчина. Очень красивый мужчина, крупный, с темными гладкими волосами длиной чуть ниже ушей. В руках он держал книгу в кожаном переплете, погруженный в чтение.

Но странным был не сам мужчина. Не то, как он одет. Моё внимание привлекла она.

У его ног, на коленях, сидела девушка. Очень молодая, не больше двадцати лет. Полностью обнаженная. Ее нагота казалась естественной в этом мерцающем свете, а густые волнистые чёрные волосы с коричневым отливом, ниспадавшие до самого пола, частично скрывали её тело. Она не сводила с мужчины глаз, бережно и благоговейно держа его свободную руку в своих ладонях. Её пальцы медленно поглаживали его кожу. Она целовала его руку и гладила снова.

Мужчина на мгновение прикрыл глаза и чуть заметно улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего хорошего. Ни любви, ни трепета.

Неудивительно. Он был одет в брюки и плотную рубашку. Она же сидела голая. «Наверняка здесь холодно. Он просто издевается над ней. Почему ей всё равно?» — подумала я.

— Ты так нежна с моими руками, Лейла… — негромко произнес он, не открывая глаз. — Умница.

Он похвалил ее так, словно она была его домашним животным. Питомцем. Или же рабыней... Я стояла, не в силах пошевелиться, не понимая, кто эти люди и почему я вижу эту интимную, скрытую от мира сцену. Имя «Лейла» эхом отозвалось в моей голове, заполняя собой всё пространство.

Внезапно реальность начала рваться в клочья. Свет свечей стал ослепительным, а затем всё поглотила темнота, но имя продолжало звучать. Оно срывалось с моих губ короткими, прерывистыми выдохами.

— Лейла… Лейла… — шептала я, чувствуя, как сознание возвращается в тело.

— ЕВА! ПРОСНИСЬ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Меня сильно трясли за плечи. Кто-то грубо и настойчиво требовал, чтобы я очнулась. Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. Сердце подскочило к горлу и метнулось вниз. Открыла рот, судорожно глотая воздух. Меня трясло мелкой дрожью, лоб покрылся холодной испариной.

Даня ещё держал меня, когда я очнулась. Держал, склонившись надо мной с диким ужасом, застывшим в его глазах. Он смотрел на меня так, словно я стояла на краю обрыва и собиралась полететь вниз.

— Ева! — его голос сорвался на хрип. — Что ты видела во сне?! ГОВОРИ!

Он продолжал сжимать мои плечи так сильно, что завтра наверняка останутся синяки, но он, кажется, даже не замечал этого. Я отчаянно пыталась прийти в себя, смотрела в его безумные глаза, всё еще не понимая, где заканчивается сон и начинается реальность.

— Ева, что ты видела? — спросил он уже тише и ослабил свою хватку.

Похоже, имя незнакомки из моего сна значило для него гораздо больше, чем я могла себя представить...

— Только не засыпай! Не засыпай, слышишь меня?! — приказал мне Даниил, когда я описала ему, что видела во сне. Я сразу поняла, что выполнить его приказ будет тяжело — мои веки словно налились свинцом. В спальне горел свет, я присела, парень заметался по спальне с телефоном в руках, а меня нещадно клонило в сон.

— Натан! Где таблетки? — он буквально заорал в трубку. — Звоню, потому что надо! Что случилось? То случилось, брат, сука, то самое! Вспоминай, твою мать!

Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал со своим старшим братом. Натану было около тридцати, или чуть больше, Даниилу вроде двадцать четыре, он не сообщал мне, когда день его рождения, но пять лет назад ему было девятнадцать, это я запомнила. Натан был сыном своего отца, серьёзным, решительным, ответственным, но в то же время мог быть душой компании. Даниил же был тем человеком, которому хорошо одному. Тем самым парнем, о котором никто и ничего не знает, тихий, замкнутый. Он казался таким. Каким он был на самом деле, знала только я. Вернее, думала, что знаю.

— Сообразил, наконец, — процедил Даня, когда Натан что-то ответил ему спустя три минуты. — Слушай, возвращайся уже домой. Что может с ней случиться?

Натан что-то ответил брату, и он затих. Немного подумал, потом кивнул и положил трубку. Я, тем временем, уже клевала носом. Сон клещами тянут меня в свои объятиях. Даня не растерялся. Он подошёл ко мне, взял за руки и потянул вверх.

— Со мной пойдёшь.

Я и пошла за ним, уже забыв о своём сновидении, ничего не понимая, о каких таблетках идёт речь. Он привёл меня на кухню, достал с верхней полки кухонного ящика прозрачную шкатулку, с самого дна выудил блистер и выдавил большую круглую таблетку мне в руку.

— Выпей.

— Что это? — я не могла не поинтересоваться, чем он пытается меня напичкать.

— Снотворное.

— У меня и так глаза слипаются, зачем мне снотворное?

— Сказал пей, значит, пей! — прорычал он в ответ, налил воды и сунул стакан в свободную руку. — Мы договорились, что ты будешь подчиняться, так подчиняйся!

— Мог бы просто объяснить, зачем, — буркнула я, проглотила таблетку, которая едва не застряла у меня в горле и, вернув ему стакан, развернулась, чтобы пойти обратно, но он обхватил меня руками и прижал к своему телу.

— Мне приходится это делать потому что так нужно.

— Что делать, Дань? — вздохнула я.

— Пичкать тебя снотворным. Я не хотел этого. Но ты должна спать без сновидений. Тебе нельзя их видеть. Если вдруг ты снова что-то увидишь, начнёшь бормотать во сне, я буду будить тебя. Не спрашивай, почему. Вообще не задавай мне вопросы, я на них не отвечу, ясно?

— А сам ты когда будешь спать?

— Никогда, — твёрдо ответил он, отпустил меня и, взяв за руку, повёл не на чердак, а к столу. Усадил на стул и взял две чашки.

— Я хочу спать... — сообразив, что он хочет выпить по чашке чая вместе со мной, возмутилась я. Если это можно назвать возмущением.

— Потерпи. Препарат подействует, тогда я отведу тебя в спальню, — разливая кипяток по чашкам, сказал Даниил. Бросил в мою сторону настороженный взгляд. Я посмотрела на него из-под полуопущенных век. Держалась на плаву с трудом.

— И как понять, что он подействовал, если я уже засыпаю на ходу?

— Двадцать минут посиди и всё.

Я сидела. Пила горячий чай мелкими глотками. Даниил молчал, и судя по его пустому размытому взгляду, о чём-то усиленно думал. Я же думала о той девушке. С одной стороны это было похоже на обычный сон, с другой — мне казалось, что я побывала где-то, где не должна была оказаться. Судя по интерьеру комнаты, по одежде мужчины, если это и было когда-то, то лет сто, а, может, и двести назад. Мужчина этот был определённо богат, он мог себе позволить красивую девушку, что будет стоять обнаженной перед ним на коленях и целовать его руки. Но она не выглядела несчастной. Кажется, она даже любила его. А может, только делала вид, что любит... На ее теле не было ни синяков, ни ссадин, ни отметин от кнута. Он не бил девушку. Что же он сделал? Кто он такой?

— Ева! Двадцать минут не прошло, — голос Даниила выдернул меня из дремоты. — Я сказал, не засыпай!

— Значит, разговаривай со мной! Ты молчишь, я думаю, глаза сами закрываются. Но ты предпочёл этот дурацкий бойкот...

— Это не бойкот.

— А что тогда, Дань? Наказание. Ты наказываешь меня за то, что я пыталась сбежать. Как думаешь, другая на моём месте не пыталась бы. Возьми другую девочку, она бы тоже сбежала. Она бы сразу сбежала. Какой смысл в этом наказании?

— Смысл любого наказания в исключении повторения. Причина твоих действий и особенности твоего характера мне не важны. Я хочу, чтобы ты поняла и больше не пыталась это повторить. Сделаешь так ещё раз, я церемониться не буду. Докажешь, что верна мне — я буду с тобой мягче.

Внутри что-то оборвалось. Сейчас, в эту самую секунду, он был похож на психопата, который не умеет считывать эмоции. Который и сам их не испытывает.

«Я знаю, что это не так! Ты надел на себя какую-то уродливую маску, сними её, Даня. Сними её, пожалуйста, что же ты делаешь со мной?!» — отчаянно хотелось закричать прямо ему в лицо. Но я просто смотрела на него, чувствуя, как приливает уже не такая естественная сонливость.

— Докажешь? — спросил он.

— Как доказать? — прошептала одними губами.

— Завтра с утра я поеду в город. Возьму тебя с собой. Тебе нужно занятие, ты говорила. Купим тебе что-нибудь из вещей, ты взяла слишком мало.

— Я не собиралась оставаться надолго.

— Неважно. Поедешь со мной. Пообедаем в кафе. Я не спущу с тебя глаз. Если ты попытаешься попросить у кого-нибудь помощи, я запру тебя в подвале на неделю.

— Поняла...

Он продолжил что-то говорить о планах на завтрашнее утро, и я слушала вполуха, пока не обнаружила себя на его груди. Я уснула, почти легла на него, и он, опустив ладонь на мою спину, очень крепко прижал меня к себе. Я не запомнила, как шла на чердак. Только его запах. Кажется, я уткнулась носом в его плечо. Значит, он донёс меня, не стал будить. Когда он укладывал меня в постель, я проснулась, но снова утонула в густом болоте этого химического сна, чувствуя тепло его тела на своей спине. Так хотелось сказать ему, что мне приятно, но губы не шевелились. То, что он сказал мне про подвал, укололо моё сердце, но тёплые объятия парня залечивали его, латали дыры. Мне хотелось верить, что когда-нибудь всё прояснится, и я, наконец, буду счастлива.

Если я выживу...

Нет, этому не бывать.

Я не буду целовать его руки. Не буду сидеть перед ним на коленях по собственной воле. Не буду. Пусть прибьёт меня!

Что-то протестует во мне. Противится этому внезапно вспыхнувшему чувству. Конечно, это гордость. Я и так наплевала на её, признаваясь ему в любви, и не получая ответное признание. Я позволила ему топтать себя. Сказала, что верна ему. Подчинилась. Я просто наплевала на саму себя!

Что ты за тряпка, Ева!

Картина уже надоела мне. Надоело всё здесь, это заточение, эта недосказанность, этот его холодный надменный тон! Да пропади всё пропадом! Хочет запереть меня в подвале, пусть запирает, я не буду его собачонкой, не буду!

Кисти упали на пол, и Даниил открыл глаза, осмотрелся по сторонам, закрыл лицо руками.

— Это будет сложнее, чем я думал. Пойду попью кофе. Тебе налить? — он поднялся, посмотрел на меня, совершенно спокойно, без злости, без холода.

— Нет, — буркнула я, наклоняясь за кисточками. — Ничего не надо. Просто ложись и спи, что я сделаю? Тебе надо контролировать меня ежесекундно?

— Да. Ты можешь уснуть. Без таблетки ты спать не ляжешь. А часто их пить нельзя, будет передозировка.

— Ты так не хочешь, чтобы я видела эту Лейлу во сне? Я ничего такого не видела, она просто прислуживала ему как рабыня, и всё. На это неприятно смотреть, в следующий раз я просто попытаюсь проснуться, если увижу этот сон.

— А ты уверена, что у тебя получится? — ухмыльнулся он, подходя ближе. — Что с тобой случилось? Ты какая-то другая.

— Случилось, — отвечаю, поднявшись со стула. — Я... Я не хочу быть на её месте. И не стану такой же, покорной собачонкой.

Протест заходил слишком далеко. Внутри меня боролись два человека. Один отчаянно желал почувствовать его тепло, чтобы он прикоснулся к моей щеке, чтобы позволил вдохнуть его запах. Второй всей душой ненавидел его. Презирал того, кто ломает мой дух. Хотел сомкнуть пальцы на его шее...

Даня поджал губы. Даже сонные глаза открылись шире.

— Значит, ты солгала мне, что верна, — он сделал шаг вперёд, заставив меня попятиться. — Значит, ты врёшь мне! Хорошо. Я не буду сажать тебя в подвал. — Он резко толкнул меня на кровать и, схватившись за руку, потянул на себя, чтобы я присела.

— Я верна, но я не буду прислуживать тебе! — выкрикнула я, но он уже меня не слушал. Я сидела и смотрела на то, как он лихорадочно стягивает с себя штаны, обнажая член. Положив одну ладонь на моё плечо, он схватился за него и начал медленно надрачивать, поднимая его. Фыркнул, одним резким движением снял с меня футболку. Под ней ничего не было, и я попыталась закрыть грудь руками, но он, отбросил мои руки, ухватился за волосы за затылке и приказал:

— Возьми его.

— Дань...

— Значит, ты солгала, что любишь?

— Нет!

— Тогда докажи это. Докажи, что любишь меня! — прошипел он, еще крепче ухватившись за мои волосы. Понимая, что назад пути нет, я неуверенно потянулась к его уже немного окрепшему члену, коснулась его пальцами, и когда он слегка дёрнулся, я убрала руку. Я никогда не видела член так близко. Розовая, гладкая головка, ближе к ней он был чуть шире, дальше по стволу вились набухшие вены. Я была не уверена, что вообще поместится у меня во рту. Сердце сжалось. Даня снова цокнул языком:

— Просто открой рот.

Приоткрыв губы, я зажмурилась, почувствовала упругую головку на языке и напряглась. Я не хотела видеть, как он это делает. Но Даниил настоял на том, чтобы я смотрела.

— Смотри на меня! — рыкнул он, но я не подчинилась и была наказана — он протолкнул его дальше, скользнул по языку и уперся головкой в мне в горло, надавив на корень языка, вызвал у меня рвотный рефлекс.

— Ммм, — промычав, я распахнула глаза, и он отстранился, дав мне передышку. Дыхания не хватало. Это было слишком для меня. Слишком...

— Вот так. Смотри. Девушка, которая любит, смотрит любимому в глаза, когда сосёт его член, — сказал он и снова погрузил его в мой рот. Воздуха снова не хватало, он двигал бёдрами, держа меня за затылок, не сводя глаз с моего лица. Его крепкий ствол возил по моему языку всё быстрее, головка едва касалась заднего неба, но сил терпеть это у меня уже не было. В конце концов, я не выдержала и попыталась оттолкнуть его. Даня отпустил и наклонился ко мне.

— Тебе неприятно, когда я заставляю, девочка моя? Сделай это сама.

Я не хотела подчиняться.

Но он не оставил мне выбора.

Быстро кивнув, я осторожно обхватила его член губами и начала медленно и неуверенно посасывать головку, стараясь не задевать его зубами. Неумело, возможно, неправильно, не так глубоко, как он входил в мой рот, но судя по его расслабленному лицу, ему нравилось.

Он молчал. Всё еще держал меня за затылок и едва заметно двигал бедрами, он наслаждался видом. Я взяла чуть глубже, и он громко выдохнул, закусил нижнюю губу, закатил глаза, но снова ничего не сказал. В ту же секунду, как его головка снова надавила на корень языка, я хотела выпустить его изо рта, но почувствовала как его член запульсировал и теплая жидкость полилась прямо мне в горло. Я дёрнулась от неожиданности, попыталась сглотнуть, и Даня, наконец, освободил меня. Улыбнувшись, он очертил мою влажную нижнюю губу большим пальцем. Снова наклонился и прильнул губами к уголку моего рта.

— Ты не обязана подчиняться, Ева. Но я не оставлю тебя в покое. Мне понравились твои губки на моём члене. Я бы повторил это ещё раз. В следующий раз возьмёшь его сама?

— Да, — прошептала я, сглотнув еще раз. Сладко-солоноватый привкус его спермы ещё остался на языке. Мысль о горячем кофе после всего этого согрела мою душу, но Даниил не остановился. Он снова поцеловал меня, коснулся кончиком языка моего, углубил поцелуй. Внизу моего живота всё сжалось в тугой ком от предвкушения. И он, сняв с себя футболку, продолжил ласкать меня, повалив на кровать. Снял мои брюки, медленно стянул трусики и, уронив свой взгляд на мой лобок, провел пальцами между половых губ.

Я только сейчас поняла, что намокла. Что, пока его член исчезал в моих губах, я, сама того не понимая, возбудилась настолько, что трусики пропитались моей влагой.

Он еще не отошёл от оргазма и не спешил вгонять свой пенис во влагалище. Он приподнял мою ногу и воздрузил на своё плечо, продолжая гладить пальцами между половинок, намеренно задевая мой чувствительный узелок. Он смотрел на меня как заворожённый, то и дело облизывая свою нижнюю губу. Потянулся рукой к груди и сжал в ладони. Задержал взгляд на моём лице. Член медленно поднимался, и он не торопясь погрузил его внутрь, совершил два плавных толчка, одновременно натирая мой клитор, вдруг остановился и, убрав мою ногу с плеча, медленно опустился на меня. Взяв мои руки, завёл их за голову, переплетая наши пальцы. Склонился надо мной и, почти касаясь моих губ, продолжил двигаться.

— Тебе нравится так, Ева? — спросил, мягко поцеловав меня.

— Нравится, — честно ответила я. Мне было приятно. Очень приятно внутри, когда там было влажно. Когда он не трахал меня без эмоций, входя слишком глубоко.

Я очень хотела добавить, что он мог добиться этого раньше, но не стала. Ему не нужна была моя любовь, отношения со мной. Только подчинение, покорность. Я не хотела это признавать. Но прекрасно понимала.

— Ты знаешь, что надо делать, чтобы так было всегда.

— Подчиняться.

— Да, милая. Забыть про свою свободу. Забыть про гордость. Ты сможешь, — его дыхание стало глубже, член крепчал во мне. Он поцеловал снова, и я ответила на поцелуй. Кровь хлынула к половым губам, и я ахнула ему в губы, почувствовав внезапный прилив удовольствия. Даня стал двигаться быстрее, чуть глубже, но мне не было больно. Мне было хорошо. Поцелуй продолжался, он ласкал мои губы, мой язык, делая короткие передышки. Он имел меня, всё ещё не по моей воле, но если бы он только спросил, я бы сказала «да». Я бы позволила ему войти в меня.

— А теперь, — неожиданно он притормозил, не выходя из меня, отстранился и спросил: — Скажи честно. Ты любишь меня?

— Я люблю тебя, Дань, — произнесла я в ответ.

— Я люблю тебя, Ева, — выдохнул он и снова захватил мои губы властным и жадным поцелуем. Конечно, я не поверила в это признание, он просто играл с моими чувствами. Он продолжил трахать меня в том же темпе, осыпая поцелуями все доступные ему участки моего тела, приближаясь к оргазму, снова отстранился и ласкал меня пальцами, пока не начало темнеть в глазах. Он кончил внутрь, излил в меня всё, до последней капли и ещё несколько минут держал меня рядом с собой на кровати, молча прижимая к своему расслабленному телу.

Эти слова «Я люблю тебя» еще долго звенели в моей голове, пока я не решилась задать ему один-единственный вопрос.

— Как ты думаешь, а этот мужчина, рядом с которым сидела Лейла, он любил её?

Даня прикрыл глаза и очень глубоко вздохнул. Да, он просил, он приказал мне не задавать ему вопросы, но я должна была понимать. Я чувствовала, что между мной и той девушкой есть какая-то связь.

— Просто скажи своё мнение. Мне тяжело поверить, что всё это — реальность, но знаю, что ты в курсе.

— Да, я думаю, он любил её, — ответил Даниил. — Но его любовь была больна.

— Как и твоя?

Ответа я так и не дождалась. Он ушёл в душ, и пока я отмывалась от его семени, перестелил постель и пошёл пить кофе. Он больше не жаловался на сонливость. Вечером, перед сном накормил меня снотворным и сидел в кресле, пока меня утягивало в сон. Перед тем, как я отключилась, в голове внезапно вспыхнула пугающая мысль, и я, несмотря на то, что мой язык еле ворочался, озвучила её:

— Он убил её? Дань, скажи, он убил эту девушку, да?

— Забудь ты о ней. Её не существует и никогда не существовало! И если я ещё раз услышу от тебя подобный вопрос, я заклею тебе рот! — рявкнул он, подорвавшись с кресла, словно ему влепили пощечину. — Спи и не думай об этом. Просто спи! — с этими словами он вихрем вылелел из спальни и с силой захлопнул дверь. Этот звук донёсся до моих ушей сквозь накрывающий меня мрак.

Три ночи без сновидений. Три долгих дня под надзором ходячего призрака. К концу четвертого дня на него было страшно смотреть. Даниил извёл самого себя. Он сидел и смотрел в одну точку, кофе уже не лез ему в горло. Он не доверял мне, думал, стоит ему сомкнуть глаза, как я усну вместе с ним, чтобы утолить своё любопытство. Ночью я спала под снотворным, днём он мне его не давал — слишком опасно.

— А не спать несколько суток не опасно? — спросила я, пытаясь заглянуть в его глаза. Мы оба сидели на кровати, он у изголовья, уже минут пять смотрел в пустой экран, я устала рисовать и села рядом с ним, держа небольшую дистанцию.

— Я сплю, — пробормотал он, положил телефон экраном вниз и прижал ладонь к своему лицу.

Он спал в кресле, когда я занималась творчеством. И то — подсматривал за мной одним глазом. Он боялся уснуть слишком крепко и всё проворонить. Ставил три будильника подряд с громкой, сверлящей барабанные перепонки мелодией, просыпался, пил кофе, занимался домом, вымыл все полы, все поверхности. Я помогала ему, в основном своим присутствием.

— Полтора часа в день — это не сон.

— Чего ты хочешь от меня? — он повернулся ко мне и посмотрел мне в лицо своими блестящими, налитыми кровью от недосыпа глазами. — Я знаю, чего ты добиваешься.

— Ничего я не добиваюсь, Дань, — я всплеснула руками. — Я не буду спать, я не хочу, ясно тебе, я высыпаюсь под твоим снотворным, сплю по двенадцать часов, я просто не усну! Поспи хотя бы сейчас...

— Нет, — буркнул он. — Если я усну...

— Я разбужу тебя через четыре часа.

Он вздохнул, снова поднял глаза. Он уже едва держался, то и дело отводил взгляд куда-то в сторону — я слышала, что от сильного недосыпа могут начаться галлюцинации, и, похоже, они у него уже начались. Даня встал, куда-то ушёл, сжимая телефон в руке, вернулся без него, опустился на кровать и застыл. Я подсела к нему и когда он опустил голову на мою грудь, внутри заклокотало. Впервые за эти три дня, после секса, он прикоснулся ко мне, крепко обнял, сжав в ладонях мою футболку. Он дрожал. Положив руки на его плечи, я прикрыла глаза и мы вместе, прижимаясь друг к другу, медленно легли.

На часах было семь пятнадцать.

— Разбуди через три, — прошептал он, не открывая глаз. — Если не разбудишь...

— Если не разбужу, ты больше не будешь мне доверять.

— Да, — выдохнул он и отпустил меня. — Не лежи рядом со мной. Займись чем-нибудь.

Он замолчал, а спустя минуты три я уже слышала его мерное дыхание. После нескольких суток практически полного отсутствия сна он должен был проспать как минимум часов десять, но я решила не рисковать и разбудить его, как он и просил — через три часа. Я поднялась с кровати и посмотрела на его крепкое, но будто изломанное тело. На тени под его глазами. На дрожащие даже во сне пальцы.

«Если бы ты только сказал, почему изводишь и меня и себя, Даниил... Я бы поняла тебя. Я уверена, что смогла бы понять. Но, увы, ты не хочешь, чтобы я тебя понимала. А может, боишься, что не пойму».

Я спустилась на первый этаж, стараясь ступать как можно тише. Дом был погружен в тишину которая обычно предвещает либо покой, либо бурю. Да, тихо было все три дня, между нами не было ни ссор, ни криков в постели, но все эти шорохи, которые он издавал при движении, при переодевании, не были признаками покоя. Напротив. Почти от каждого шороха моё сердце застывало в груди.

На кухне я налила себе кофе. Едва сделав первый глоток, я невольно улыбнулась — напиток был божественным. За те дни, что Даниил изводил себя вынужденной бессонницей, он успел заказать какой-то невероятно дорогой, элитный сорт. Горьковатый аромат заполнил пространство, на мгновение усыпляя мою бдительность.

Странно, что это случилось именно тогда, когда я наслаждалась своим одиночеством.

С улицы донёсся рычащий звук подъезжающего к дому автомобиля. Это мог быть только Натан. Поставив чашку на стол, я бросилась к окну, приоткрыла занавеску и стала ждать. Он прошёл мимо окна, и мое сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме: он был один, без Аниты.

Страх, холодный и липкий, мгновенно вытеснил всё тепло и спокойствие. Я побаивалась Натана, но, когда он вошел в дом, не дала ему сделать и двух шагов.

— Где Анита? — мой голос сорвался на шепот. — Что с ней случилось? Почему она не с тобой?

Мужчина был предельно спокоен, окинув меня равнодушным взглядом, он скинул свои ботинки и пошёл мимо меня на кухню.

— С твоей сестрой всё в порядке, успокойся. Угрозы преждевременных родов больше нет, она скоро будет дома, — ответил он ровным тоном, включил кофемашину и огляделся по сторонам.

Я вернулась за стол, чувствуя, как напряжение в мышцах начинает понемногу отпускать. Слова Натана обычно имели вес, он не был склонен к пустой лжи ради забавы. Во всяком случае, я видела его таким.

— Что-то я не понял, — сказал он, пройдя в сторону гостиной, всмотрелся в темноту в коридоре. — Где Даниил?

— Спит, — я горько усмехнулась, глядя в свою почти пустую чашку. Кофе с молоком плескался на дне. Кофемашина работала плохо, на дне остался осадок. Раньше мы с сестрой гадали на кофейной гуще, и каждый раз нам мерещилось одно и то же — коричневая жижа на дне с кофейными крапинками «говорила» о том, что на нас обеих лежит какое-то страшное проклятие. Может, Анита, как старшая, просто пугала меня этим, а может, это было правдой. Я верила во всё, и, в конце концов, мы перестали гадать — каждый раз трястись от страха мне порядком надоело.

— Нашёл время... — вздохнул Натан.

— Он не спал несколько суток. Караулил мой сон… боялся, что я снова увижу ту девушку. В итоге его просто «выключило».

Я подняла глаза на Натана, чувствуя, как внутри закипает обида, копившаяся все три дня.

— Он мне не доверяет. Совсем. Я выполняю всё, что он хочет, я стараюсь быть той, кем он хочет меня видеть, но он всё равно ведет себя так, будто я — враг, которого нужно постоянно держать под прицелом. Я не понимаю, почему.

Натан сделал шаг ко мне. Его лицо вдруг стало жёстким, почти каменным. Та маска вежливости, которую он носил, треснула.

— Всё очень просто, Ева, — произнес он, и от его голоса у меня поползли мурашки по спине. — Если ты не будешь подчиняться, если ты сделаешь хоть один неверный шаг... Твоя сестра умрёт.

Мир на мгновение замер. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Ужас сковал горло, не давая вздохнуть. Но вслед за ужасом пришла ярость — чистая, обжигающая, лишающая рассудка.

— Что ты сказал? Почему? Ты это выдумал сейчас?

— Не выдумал, — пожал плечами Натан.

Я рывком поднялась со стула и вплотную подошла к нему. Мне было плевать на его рост, на его силу, на ту тьму, что исходила от него.

— Хватит! — выплюнула я ему в лицо. — Всё это — бред! Вы выдумали эту чушь про какие-то правила, про подчинение, только чтобы держать нас на поводке! Вы просто играете с нами, как с куклами! Заставили меня поверить, что это всё что-то значит!

Я видела, как сузились его зрачки, но я уже не могла остановиться. Вся боль и унижение последних дней требовали выхода. Я должна была выплеснуть этот гнев на Даниила, но... Когда я смотрела на него, меня всё время что-то останавливало. Словно его присутствие и вправду подавляло мою волю. Словно между нами была какая-то связь. С Натаном этого не было.

— Ты… ты просто больной извращенец, Натан! Вы оба — психи, которым доставляет удовольствие ломать жизни другим людям! — выкрикнула я, уже не боясь, что Даня может услышать. — Вы просто... Вы...

Я пыталась подобрать слова, но Натан не дал мне закончить.

Его движение было таким молниеносным, что я даже не успела моргнуть. Пальцы мужчины стальными тисками впились в ткань моей футболки на груди. Одним резким движением он приподнял меня и буквально впечатал в стену.

Спина отозвалась тупой болью, дыхание перехватило. Натан навис надо мной, его лицо было в сантиметре от моего. В его глазах больше не было льда — там полыхало что-то по-настоящему пугающее.

— Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас близка к краю, — прорычал он, и я почувствовала, как его пальцы еще сильнее сжимают ткань. Костяшки почти впивались в моё горло. — Никогда больше не смей открывать свой рот в таком тоне.

— Посмею! — процедила я сквозь зубы. — Думаешь, ты поступаешь правильно? Ты издевался над моей сестрой, заклеймил ее, ты сделал ей ребёнка и продолжаешь издеваться! И твой брат... Он точно такой же, как и ты!

— О нет, лапочка, — Натан, всё ещё держа меня за грудки, поставил на ноги. Его губы растянулись в улыбке. — Он не такой, как я. Он ещё жалеет тебя. Знаешь... Я тут подумал. Что, если мне заняться тобой?

— Что?

— Отказываешься подчиняться моему брату, тобой займусь я. Я не слышал, как ты кричишь в постели с ним. Не слышал, как просишь его остановиться. Как ты жалобно стонешь. Я заставлю тебя кричать, — он наклонился ко мне и коснулся носом шеи. Я не могла пошевелиться. Оцепенела. Как тогда, когда Даниил впервые заявил о своих намерениях, но ещё хуже. Тогда помимо страха был и трепет. Сейчас только неподдельный ужас.

— Я... Я верна ему, — не зная, что сказать ему, пролепетала я. Сейчас только эти слова казались мне правильными. — Я обещала.

— Тогда держи своё обещание! — стукнув ладонью по стене, он прорычал мне в лицо. — Иначе я не сдержу своё!

Поджав губы, я закивала головой, и, заметив движение боковым зрением, почувствовала, как пол уходит из-под ног. Даниил, полусонный и бледный смотрел на нас, скрестив руки на груди.

Всё произошло так быстро, что я не успела закрыть глаза, чтобы не видеть. Даниил стоял спокойно, исподлобья смотря то на меня, то на своего брата. Натан уже открыл рот, чтобы придумать какое-то объяснение своему поступку или просто отмазку, но не успел.

Один широкий шаг, взмах кулака, тяжёлый удар обрушился на челюсть старшего брата. Голова Натана развернулась градусов на сто двадцать, не меньше, он пошатнулся и врезался в столешницу и рухнул на бок. Он не был готов к удару, не ожидал, что брат вспылит.

Но Даня и не всплылил. Он не кричал, не продолжил размахивать кулаками. Драки не случилось. После того, как он вмазал своему брату, он просто стоял, спрятав меня за свою спину, а когда Натан поднялся и молча подошёл к раковине, чтобы смыть кровь с разбитой губы, он взял меня за руку и повёл наверх. Только мы зашли в спальню на чердаке, и мой испуг прошел, я вспомнила все свои слова, как назвала их обоих психами. Слышал ли он это?

Или только то, что я верна ему? Если слышал всё, то наверняка мои слова о верности выглядели как попытка защитить саму себя.

Но, заведя меня в спальню, он молчал. Усадил меня на кровать и начал молча раздеваться...

— Ты что? — спросила я, глядя на то, как он снимает с себя футболку, стаскивает штаны.

— Ничего, Ев. Собираюсь в душ. Если есть желание, раздевайся, идём со мной, — он говорил так, будто ничего не произошло.

Я ничего не сказала. Сидела и смотрела, как он раздевается с каким-то пугающим, механическим спокойствием. Он только что ударил старшего брата — человека, который, казалось, был его единственным союзником, и не только, разница в возрасте, как у меня и Аниты, больше пяти лет сказывалась на их поведении. Натан был не только братом, но и опорой, но на лице Дани после произошедшего ни разу не отразилось ни капли раскаяния или волнения. Бросив одежду на пол, он, абсолютно нагой и отстраненный, взял полотенце и скрылся за дверью ванной.

Я сидела, глядя на свои дрожащие пальцы и чувствуя себя так, словно меня окатили ледяной водой. Это равнодушие пугало больше, чем любая вспышка ярости. Не в силах оставаться наедине со своими мыслями, я разделась, как и он, догола, убрала наши вещи, чтобы потом рассортировать для стирки и вошла в ванную следом за ним.

Душевая кабина была достаточно просторной для двоих, это мы уже испытали... Струи горячей воды вовсю хлестали по кафелю, наполняя пространство густым паром. Даниил стоял под потоком, подставив лицо воде.

— Потри мне спину, — не оборачиваясь, тихо попросил он и добавил спустя пару секнуд: — Пожалуйста.

Я взяла мочалку. Руки слегка дрожали, когда я коснулась его кожи. Мышцы под его лопатками сильно напряглись, и это напряжение чувствовалось даже через плотную мочалку. Я терла его спину, смывая невидимую грязь этого дня, а потом он молча забрал мочалку у меня и сделал то же самое, но уже аккуратнее, чем я. Татуировку он не шоркал, бережно погладил намыленными пальцами. Мы не проронили ни слова о Натане. Ни о том, за что он его ударил, ни о том, что будет дальше.

Я хотела открыть рот первой. Спросить у него, не было ли подобного с Анитой.

Может, Натан как-то мстил брату?

Или он просто сходил с ума...

Смыв пену с моей спины, Даня вдруг осторожно отодвинул мои мокрые волосы в сторону и прижался губами к моей шее, спустился ниже, оставляя дорожку поцелуев до плеча. По телу разлилось тягучее, обволакивающее тепло.

Я и не подумала о том, что это может быть прелюдией. Не думала о сексе. Тем временем он переместил свои ладони на мой живот, одна поползла ниже, к лобку.

Один палец скользнул между половых губ, немного потёр клитор, Даня прижался ко мне, и я почувствовала, как в мою поясницу упирается его член. Как бороздит налитой головкой по влажной коже.

— Встань на носочки, если это возможно, — сказал он, и я сделала так, как он просит. Так наши бёдра оказались примерно на одном уровне. — Если не сможешь, скажешь мне, я тебя придержу, — добавил он. Что-то щелкнуло, и меня окатило волной жара.

Лубрикант?

— Даниил... Что это? — пролепетала я, жуя свой язык. Губы от страха онемели.

— Смазка. Будет легче входить в тебя. Ты напугана, я это вижу. Хочу, чтобы ты расслабилась и прогнала эти мысли из своей головы. Ты моя, и он это знает, — он быстро смазал свой член, проник скользкими пальцами в меня и, вынув их, медленно вошёл, придерживая меня за талию. Я бы не смогла долго стоять на цыпочках.

— Ты думала, я хочу трахнуть тебя в попку? — спросил он, плавно качнув бедрами. Со смазкой было и правда легче и приятнее. Я чувствовала его внутри, но ни одно из ощущений и близко не было болью.

— Да.

— А ты хочешь?

— Нет...

— А так тебе нравится? — спросил он, войдя глубже и задержавшись внутри меня. — Только честно. Тебе хорошо?

— Неудобно, Дань. Стоя не очень...

— Хочешь в постель?

— Да... — я не солгала. Чёрт возьми, когда начал двигаться во мне, я всерьёз захотела ощутить его как-то иначе. Не стоя под струями воды, приподнимаясь, чтобы он мог продолжать трахать меня, а так, чтобы было удобно мне самой.

Сесть сверху? Попробовать самой доминировать над ним?

— Пойдём, — вынув свой член, он снова поцеловал моё плечо. Даня вёл себя очень странно. Может, притворялся. А может... Может, ему наоборот было тяжело притворяться в таком состоянии?

Когда он отстранился и потянулся за полотенцем, его тело резко повело в сторону, и он с глухим стуком ударился плечом о крепкую стену кабины. Если бы пошатнуло в другую сторону, снёс бы высокопрочное стекло.

— Ой-ой! — я испуганно подхватила его под локоть, пытаясь удержать.

Он тяжело дышал, вцепившись пальцами в смеситель. Лицо его в тусклом свете настенной лампы было уже не просто бледным, а серым.

— Всё нормально, — прохрипел, с трудом фокусируя взгляд. — Просто... недосып. И горячая вода на шею льётся. Сосуды расширились, давление упало. Сейчас пройдет.

Даниил устоял на ногах, но я видела, каких усилий ему это стоило. Кое-как закончив мыться, я помогла ему выйти из душа и дойти до кровати. Он рухнул на подушки и потянул меня за собой. Полотенце слетело с моего тела, и моё потаённое желание осуществилось — полностью обнажённая я сидела на нем, прижимаясь сосками к его крепкой груди. Правда между нашими телами был барьер в виде полотенца на его бедрах, но Даня не спешил убирать его.

— Ты очень красивая, Ев, — слабо улыбнувшись, сказал он и провел пальцами по моей щеке. — Красивее всех девушек, с которыми я когда-либо общался.

— И много у тебя было девушек? — поинтересовалась я, не отреагировав на комплимент. Сердце дрогнуло, но вида я не подала.

— Многих знал. Но встречался только с одной. До того, как встретил тебя.

— Встретил? Когда мне было тринадцать?

— Да. Я был один всё это время.

— Извини, я не верю, — я невольно улыбнулась. — У таких, как ты, всегда много девушек. Одна, потом другая. Ты врёшь.

— Не верь, — улыбка вдруг спала с его лица. — Ты имеешь на это право.

— Имею ли я право уйти? Ты отпустишь меня когда-нибудь?

— Отпущу, — ответил он и, взяв меня за талию, снял с себя. — Отпущу ли я тебя? — задал вопрос самому себе, встав и скинув полотенце, начал одеваться. Его движения были резкими, дергаными. Уже тогда я поняла, что произнесла не то, чего он ждал от меня.

Конечно.

Призналась ему в верности, а потом намекнула о своём желании уйти от него...

Это было в моём стиле. Врать и тут же подставлять себя. Никто, поклявшись в верности, не говорит о возможном уходе. Верным нужно быть до самого конца.

Я так позорно провалила это испытание.

— Я никогда тебя не отпущу, — медленно повернувшись ко мне, процедил он. — Сейчас я закрою глаза на твоё враньё, но в следующий раз ты лучше подумай хорошенько, о чём ты говоришь.

Я думала, он уйдет, но Даниил обошел кровать и лег с другой стороны почти у самого края.

— Больше не могу. Оставайся здесь, не спускайся. Посплю часа два. Если получится...

Голос его сорвался на шепот, и буквально через минуту он уже крепко спал. Я сидела рядом, чувствуя, как сердце сжимается от странной смеси жалости и страха. Легла ближе к нему и осторожно гладила его по голове, перебирая пальцами влажные темные пряди, пока время медленно утекало в темноту.

— Извини, но я уйду, даже если буду по-прежнему любить тебя, — уверенная в том, что он крепко спит, прошептала я. — Я не прощу тебя. Никогда не прощу.

Прошло около двух часов. Даниил внезапно очнулся, сел на кровати, посмотрел на меня мутным взглядом. После сна он выглядел ещё хуже, чем до него, но я ничего не сказала ему. Всё равно не поймёт и будет дальше охранять мой сон.

Вместе мы спустились на кухню, быстро перекусили в тишине и вернулись в спальню. Я выпила снотворное через час.

Сон пришел быстро, но он был странным. Я не провалилась в забытье. Напротив, в какой-то момент я поняла, что сознание вернулось, но тело... тело превратилось в тяжелый, неповоротливый кусок железа. Я не могла пошевелить даже кончиком пальца, не могла открыть веки, хотя изо всех сил пыталась это сделать. Панический ужас сковал грудь, но даже дыхание оставалось ровным и глубоким, неподвластным моей воле.

Такое бывало и раньше, но ни один звук не доносился до моих ушей. Сейчас я слышала всё. Тихий шорох открываемой двери. Мягкие шаги по ковру.

— Давно спит? — раздался тихий голос Натана.

Я почувствовала, как матрас слегка прогнулся — Даниил, судя по всему, сел.

— Нет, минут двадцать.

— Ты переборщил. Губа до сих пор болит.

— Ты тоже, — голос Дани был спокойным, равнодушным. — Не трогай её.

— Больше не трону, обещаю тебе. Как ведёт себя сейчас?

— Хуже. Она сопротивляется.

— Она и будет сопротивляться, — ухмыльнулся Натан. — Чего ты хочешь от неё? Ты понимаешь, что в этом и суть или ты не можешь этого понять? Ты можешь её сломать, но огонь внутри неё ты не потушишь, как ни старайся. Бляяяядь... Я же говорил тебе.

— Что мне делать?! — спокойная беседа в один миг превратилась в перепалку. Даниил взревел так, что я дёрнулась, но не проснулась. Или мне только показалось, что он кричит...

— Заткнись, блин. Ты её разбудишь. Ничего не меняй. Всё нормально. Но есть плохая новость...

— Куда ещё хуже? Когда они закончатся, эти твои новости? Я клянусь тебе, я пас. Это последнее, на что я подписался. Я уеду. Мы уедем отсюда. И точка.

— Если будет с кем. Она тоже видит эти сны. Если не получится...

— Я знаю. Я понимаю. Ладно, что там за новости?

Я лежала, замурованная в собственном теле, и каждое слово братьев вонзалось в меня, как раскаленная игла. На что Даниил подписался? Кто вообще всё это придумал и зачем?

— Она была беременна.

— Чего? Ты серьёзно сейчас? Ты уверен?

— Нет, не уверен. Проверить тоже нельзя, то место уже давно залили цементом. Поэтому...

— Я не буду. Я не стану. Делай со мной, что хочешь, но это перебор.

— Прекрати истерику. Думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, мне легко? Я не заставляю тебя. К тому же, может не выйти, а времени ждать, пока получится, у нас нет.

— И что делать?

— Если не выясню точно, значит, мы возьмем обеих. И Еву и Аниту, — ответил ему Натан, судя по звуку, хлопнув по своим коленям. Даниил молчал, а старший брат добавил: — Спи, ты на зомби уже похож. Я покараулю. Пойду, возьму выпить, давно не было так паршиво.

Спустя несколько минут мне, наконец, удалось провалиться в сон. А когда я проснулась поутру, ещё не придя в себя, подумала только о том, что независимо от того, о чём говорили братья, мне нужно бежать. Взять свою сестру и бежать от них обоих как можно дальше.

Полтора месяца назад.

В последнее время я не любил оставаться дома. Две недели там, две недели здесь. Мелкая работёнка за неплохие деньги утоляла мой голод простого человеческого общения, но это было не надолго. Он возвращался каждый раз, как я появлялся на пороге дома и смотрел в глаза моего брата и её сестры. Я не умею притворяться.

А сегодня...

— Явился наконец-то, — Натан сухо поприветствовал меня. — Где ты опять пропал?

— Тебе не нужна моя помощь, — ответил я, наливая себе кофе. Кофемашина стала работать плохо, на дне чашки постоянно образовывался осадок. Надо починить или приобрести новую. Я не решался ни на то, ни на другое. Словно если я что-то сделаю в этом доме, то врасту в него и не смогу выйти. И без того меня мучило нехорошее предчувствие. И оно меня не подвело.

— Нужна, Дань, — Натан застучал пальцами по столу. — Анита беременна.

Я вздохнул, уже начиная понимать, о чем будет этот разговор. И будет он вовсе не о беременности Аниты.

— Беременность разве запрещена? Она говорила об этом что-нибудь?

— Говорила. У беременных женщин и у женщин с детьми обострены другие чувства. Чувство ответственности за того, кого носишь под сердцем или на руках. Если у Лейлы этого чувства не было, всё может провалиться. А она не была беременна, насколько мне известно. И во время всего Анита может потерять ребёнка. У неё уже угроза. Короче... Я останавливаюсь. Мне жаль.

— Она может прервать беременность.

— Не может. Мы выяснили, что у нее не всё хорошо со здоровьем. Если прервёт, то не сможет снова родить.

— Есть масса других способов, — я был непреклонен. Пытался увести разговор в другое русло, но Натан не давал мне этого сделать.

— Срок большой. Четырнадцать недель, Дань. При всём желании — нет. И рисковать мы не можем. Другого шанса не будет. Если завтра или послезавтра она начнёт видеть Лейлу во снах, ты знаешь, что будет потом. Другого выхода нет.

Я застыл. Замер с чашкой в руке. Он резал меня без ножа. Он просто напросто уничтожал меня каждым своим словом!

— Ты знаешь, к чему я клоню.

— Нет, не знаю.

— Знаешь. Еве уже восемнадцать. Она здоровая девушка, она выдержит.

— НЕ ВЫДЕРЖИТ!

Чашка полетела на пол, раскололась вдребезги. Моя любимая чашка. Я смотрел на осколки на полу и ощущал присутствие той чёрной тени, что преследовала меня перед смертью отца. Натан говорит, что я всё выдумал. А я не выдумал. Мои глаза не могли её уловить. Но я чувствовал её сердцем. Может, она сидела глубоко внутри меня.

— Успокойся, — Натан поднялся и начал собирать осколки, пока я молча пялился на пол. — Сядь, поговорим.

Я сел. Говорить не хотел. Слушать тоже. Я не знаю, что он делал с ней, но я слышал. Слышал, как она умоляет его прекратить. Не кричит, но жалобно просит. Слышал, как он грубо разговаривает с ней. Как он тащит её на чердак или в подвал. Натан велел мне не вмешиваться в это. Так надо. Я знал, что надо. Но не вдавался в подробности. Я абстрагировался от этого, закрылся. Я предпочитал об этом не знать.

А что теперь? А теперь я должен сделать то же самое, но с Евой... На это он намекает.

— Что он делал с ней? — спросил я, глядя в пустоту. — Бил, издевался? Что он точно делал, говори!

— Нет, он не издевался и не бил. Он был одержим ею, это ты знаешь, — собрав осколки, Натан присоединился ко мне за столом. Я видел выражение облегчения на его лице и начал подумывать о том, что он нарочно оплодотворил Аниту, чтобы прекратить. Чтобы не делать с ней того, что делали с этой девушкой двести лет назад. Если бы я не знал своего брата, я бы полностью не сомневался в том, что он всё подстроил.

Но... Натан был ответственнее меня. И он не знал Еву так, как знал её я.

— Знаю. Что ещё? Просто выкрал и запер у себя? Судя по звукам из вашей спальни...

— Нужно повторить сценарий, — снова облегчение. Прикрыл глаза и выдохнул. — Я повторил его с Анитой. Осталось только одно. Но мне кажется, что я иду не по правильному пути. Что-то не так, — Натан нахмурился. — Любое проклятие не хочет, чтобы его сняли. Сейчас оно молчит. Завтра я позвоню их отцу, а потом наберу Еву.

— Завтра?!

— А когда? Ты собрался тянуть?

— Их мать прожила достаточно долго. У нас могут быть годы.

— Могут быть, а могут не быть. Чем раньше мы это сделаем, тем лучше для них обеих. Мать прожила долго. А её сестра? А их бабушка? Та вообще сразу после вторых родов в двадцать пять умерла. Я все до пятого колена просмотрел. Никто до сорока лет не дожил. Самая ранняя смерть — девятнадцать. Аните уже двадцать пять, Дань. Смерть дышит ей в затылок! Я не могу ждать. Я люблю её и не хочу её потерять. Она носит моего ребёнка. Моего, понимаешь ты или нет, дурак ты, еб твою мать! — Натан вспыхивал редко, но сейчас он сидел и орал на меня, пока я пытался держать себя в руках. Внутри всё клокотало, кипело.

— Я понимаю. Но и ты меня пойми. Я не смогу сделать ей больно. Она совсем молодая, она этого не заслуживает, и я не смогу переступить через себя. Тебе проще...

Зря я это сказал. В последний раз мы дрались лет десять назад или около того...

Он сорвался с места и в следующую секунду на мою голову обрушился удар. Я даже потерялся. Но я не мог ему ответить. Я понимал, что не прав.

— МНЕ ПРОЩЕ?! МНЕ, СУКА, ПРОЩЕ?! ДА ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ?! — Натан поднял меня с пола и тряс, пока я не вырвался и не отполз к стене. Анита была в своей комнате, она не спала, но наверняка всё это слышала. Мы оба сидели уже на полу и сверлили друг друга гневными взглядами.

Я знал, что выбора у меня нет.

Совсем нет никакого выбора.

Откажусь — они умрут. Соглашусь и сделаю с Евой всё то, что сотворил их чокнутый предок со своей пленницей, и потеряю и Еву, и самого себя, я уверен, что сломаюсь, что или сойду с ума или монстр, что родится во мне, сожрёт меня с головой. Невозможно, делая что-то подобное, остаться нормальным. У этой истории не будет хорошего конца. Мы оба обречены. И если у неё, возможно, получится забыть об этом, то я не забуду никогда.

— Ты уверен, что этот сценарий обязателен? Она должна пережить всё это? Всё от начала и до конца? Изнасилование? Грубость? Игнор? Что ещё? Подчинится? А я буду должен сделать что? Типа удовольствие от всего этого получать, да? Так, выходит?

— Да.

— И никак иначе, Натан? — я начал чувствовать тошноту. Она подкатила к горлу, встала едким комом.

— Отклоняться нельзя. Око за око. Иначе не выйдет. Я напишу тебе всё, что ты должен будешь сделать.

— Подожди, а клеймо? Блядь, клеймо!

— Не обязательно клеймо. Татуировка сойдёт... Она перманентная, при нанесении боль, этого будет достаточно, то же клеймо, только на новый лад, — Натан задумался. — Нет, ты прав, звонить рано, я сначала научу тебя. Вставай, не сиди на полу.

Я схватился за голову. Всё это никак не укладывалось там, в моей черепной коробке. В эти несколько месяцев, что Анита была у нас, я боялся только одного — этого разговора. Ева поступила в ВУЗ, начала учиться. Я верил, что у Натана получится спасти обеих сестёр, и планировал написать ей сразу же, как только это случится. Планировал признаться ей в своих чувствах и поделиться планами. Я бы понял, если бы она отказала. Студенческая жизнь полна приключений, новых знакомств. Ева очень красива, она бы нашла себе достойную пару. Я был бы рад за мою улыбчивую девочку. За мой лучик, что пробивался даже сквозь самую плотную тьму.

Я люблю её.

И ненавижу себя каждый день, каждую минуту, каждую секунду за то, что мне приходится грубо обращаться с ней. Я вижу в её глазах боль. Обиду. Надежду. Я хочу сказать ей, хочу закричать так, чтобы было слышно на каждом уголке этого грёбаного мира, что я не хочу так поступать с ней, но мне приходится, потому что так распорядилась судьба. Так решили за нас.

— Если расскажешь ей, пеняй на себя, — когда я в ужасе перечитывал наставления Натана, добавил он. — Ничего не выйдет, если она будет знать, она должна пережить все эмоции, все чувства, понял? Если она узнает, догадается, поймет, она расскажет Аните, я уверен, она найдёт способ связаться с ней. А потом они обе погибнут. Скорее всего, очень скоро и друг за другом. И всё. Отец не смог спасти маму девочек. А я пообещал ему спасти их самих. Если я... Если мы оба не выполним своё обещание...

— Я всё сделаю, — пробормотал я. Натан положил ладонь на моё плечо, подбадривая. Но лучше бы он приставил дуло к моему виску. Дал бы мне почувствовать, каково это.

— Всё будет хорошо. Она тебя простит. Дашь ей побить себя или что там тебе больше нравится, — нашёл время для шуток. — Ну или просто отпустишь, если у неё после всего этого ничего, кроме ненависти тебе, не останется. Но она будет жива, это главное, Дань.

— Это главное... — повторил я слова брата.

После этого я снова ушёл из дома, на этот раз всего на неделю. Получил парочку новых шрамов. Чуть не сдох один раз, но Натан об этом не знает.

Не узнает и Ева. Я отпущу её. Она не будет рядом с тем, кто сделал ей больно. Даже если она захочет этого сама, я её отпущу. А что будет со мной? Неважно. Я пишу это после нескольких суток почти без сна. Я уже сломан.

Я стал чудовищем, которому нет прощения.

Натан вернулся три дня назад, а сегодня я, наконец-то увижу свою сестру. Старший брат разрешил младшему спать, пока сплю я, мол, если мне что-то и приснится, то он может об этом и не узнать. Они доверились снотворному и поверили, что я сплю без сновидений. Это было правдой. Я засыпала в одиннадцать вечера и просыпалась в девять утра, помня только темноту.

«Возьмём обеих. Еву и Аниту» — только слова Натана звенели в ушах с каждым моим пробуждением. Куда они нас возьмут? Уведут в лес? Убьют нас? Зачем тогда сохранили беременность Аниты?

Я не понимала ничего...

В это утро я не выдержала. Не выдержала молчания Даниила и когда я проснулась, открыла глаза и увидела его сидящего рядом со мной, с открытой книгой в руках, я задала ему вопрос:

— Я так понимаю, что Лейла была беременна, но вы ещё не знаете, точно это или не точно. Анита беременна. Я — нет. Ты...

Это произошло быстро. Ещё быстрее, чем удар, который нанёс Даниил брату. Книга полетела в стену, а он навис надо мной, вжимая ладонь в мои губы, взгляд был безумным. Навис так низко, что его волосы касались моего лба. Три дня он был спокоен. Один раз перед сном он занялся со мной сексом, эмоциональным и довольно жёстким, без ласки, как обычно, но во время него и после не было боли. В остальное время он общался со мной сдержанно, не заставлял стоять перед ним на коленях, подчиняться ему, и я была этому рада, я будто начала привыкать ко всему, даже планируя побег. Но сейчас, смотря в эти налитые кровью глаза, я чувствовала, как кровать подо мной превращается в болото, вязкое и густое, и сердце отбивало ритм в моих ушах.

Я испугалась его взгляда до полусмерти.

Теперь, понимая, что он может сделать со мной что-то плохое, я боялась и его самого.

— Замолчи, Ева. Закрой рот и больше никогда не произноси это имя, — прошипел он. — Ты же спала, как ты услышала нас?

Я промычала ему в ладонь, оставляя на ней влажный след, и он убрал руку от моего лица, стерев большим пальцем слюну с моего подбородка.

— Я... Это был сонный паралич. Я не хотела подслушивать, я не могла ничего сделать...

— Да плевать. Сегодня Анита вернётся из больницы. И если ты ещё хочешь общаться со своей сестрой, заруби себе на носу. Одно слово о Лейле, и я больше не буду тебя жалеть. Цепь для тебя уже готова и ждёт своего часа. Не задавай мне больше никаких вопросов. ТЕБЕ ЯСНО?! — он буквально выкрикнул эти слова мне в лицо. И я не выдержала. Несмотря на страх, на сжатое горло, на колотящееся в груди сердце, я это сделала...

Как, не знаю сама. Рука дёрнулась.

Когда моя ладонь встретилась с его щекой, громко, хлёстко, Даниил замер. Застыл, глаза остекленели, а когда он оттаял, правая ладонь переместилась на мою шею. Большой палец надавил на горло.

«Он убьёт меня» — пронеслось в голове. — «Задушит прямо сейчас. Не станет ждать. Убьёт. Какая же глупая...»

Но извиняться перед ним я не собиралась. Даже сейчас, когда его горячая ладонь лежала на моём горле.

«Пусть» — подумала я. — «Пусть он освободит меня. Умирать от руки человека, из-за которого неровно бьётся сердце больнее всего. Но почему я так спокойна именно сейчас?»

Слезинка покатилась по моему виску. Я всхлипнула и прикрыла глаза. А потом почувствовала прикосновение его губ к моим. Даниил убрал руку от моей шеи. Он больше не смотрел мне в глаза, только вниз, где его колено вжималось между моих ног. Я спала в одной футболке и хлопковых трусиках, и сейчас он смотрел вниз, как голодный целую вечность хищник безумным затуманенным взглядом изучает свою жертву, прежде чем наброситься и разорвать в клочья.

Он начал снимать трусики. Рваными дергаными движениями стащил их с меня и небрежно развёл мои колени.

«Ладно, это не страшно» — подумала я, ожидая почувствовать давление внутри, прикрыла глаза, тихая и покорная, но вместо его члена я ощутила нечто иное. Что-то мягкое и очень влажное протиснулось между половых губ, и когда внутреннюю сторону бедра защекотали волосы Дани, я резко распахнула глаза и увидела его голову между своих ног. В этот же момент он пролез глубже языком, кончиком надавил на клитор и, сделав несколько круговых движений, посмотрел мне на меня.

— Дань...

— Помолчи, — скомандовал он и, прикрыв веки, продолжил ласкать меня.

Его движения не были точными, уверенными, и я не чувствовала себя расслабленно, но спустя пару минут я ощутила этот самый прилив, как тогда, когда он коснулся моего интимного места впервые. Только те прикосновения были грубоватыми, требовательными, но эти — мягкие и очень странные ощущения, влага, тепло, когда его язык двигался вверх-вниз или по кругу и прохлада, когда он, делая передышку, набирал воздуха в лёгкие.

Приятно...

Но что с ним такое?

«Я никому не принадлежу» — говорил он. Он чётко дал понять, что не будет делать ничего подобного, и не делал. Он не ласкал меня раньше. Просто смазывал меня, чтобы легче войти внутрь и трахал, пока не кончит.

Что нашло на него сейчас?

— Почему ты это делаешь? — я снова открыла рот, чувствуя, что вот-вот подойду к краю.

— Потому что хочу, Ева, — прозвучал размытый ответ, прежде чем он проник в меня двумя пальцами и начал массировать внутри. Я зажала рот, чтобы Натан не услышал стоны, запищала, чувствуя, как мощная волна тепла накрывает с головой. А когда пришла в себя, лицо Даниила было совсем близко к моему. Он не разделся, так и остался в домашних брюках. Губы блестели, от него пахло мной, моей смазкой.

— Я так хочу, поняла? — прошептал он, собрав ткань моей футболки на груди и потянув на себя. — Хочу, чтобы ты кончала со мной. Ты чувствуешь себя жертвой, когда я трахаю тебя, да?

— Иногда...

— Тебе кажется, что я насилую тебя? Ответь честно, Ева.

— Да, — ответила честно. Потому что это так и было.

Он ничего не сказал. Просто лежал почти на мне и смотрел мне в глаза, будто хотел что-то донести до меня, но не знал, как это сделать. Вытерев губы тыльной стороной ладони, он отпустил мою футболку и в этот момент резкий, требовательный стук в дверь спальни разрезал тишину, заставив моё сердце подпрыгнуть к самому горлу. Даниил среагировал мгновенно. Он порывисто натянул на меня одеяло до самого подбородка, словно пытаясь спрятать от всего мира, и только после этого пошел открывать.

На пороге стоял Натан. Кому же еще там быть. Его голос, пропитанный нетерпением и сталью, не оставлял места для возражений.

— Собирайся, Дань, поедешь со мной за Анитой, — бросил он, даже не глядя на брата.

Даниил замер, преграждая ему путь.

— В смысле, я еду с тобой? Еву нельзя оставлять одну. Ты же сам это знаешь, в чём смысл моего присутствия там?

Я видела лишь спину Даниила, но чувствовала, как сгущается напряжение в коридоре. Натан не стал спорить. Он просто слегка оттолкнул брата плечом и бесцеремонно вошел в комнату. Его тяжелый, пронизывающий взгляд остановился на мне. Казалось, он видел меня насквозь, все мои страхи и потаённые мысли.

— Ева, — произнес он низким, вкрадчивым голосом. — Ты ведь готова доказать свою верность моему брату? Хотя, я бы сказал, что не только ему, а нашей семье. Готова показать, что тебе можно доверять, пока нас не будет?

Я затаила дыхание. В горле пересохло, но я заставила себя медленно и отчетливо кивнуть. Это был единственный шанс получить ту крупицу свободы, которая мне была необходима.

Натан удовлетворенно хмыкнул и обернулся к Даниилу, который все еще стоял в дверях, смотря то на меня, то на брата.

— Видишь? Всё в порядке. Поехали, время идет.

Когда звук их мотора окончательно затих вдали, я пулей вылетела из-под одеяла. Времени было в обрез. Мой план был безумным, но единственно возможным: мне нужно было нейтрализовать тех, кто охранял этот дом преданнее любых замков — собак.

Нет, конечно, я не собиралась делать с ними ничего плохого, это всё-таки животные, у них нет злых намерений. Животные, которых можно чем-то задобрить, приручить. Именно поэтому я решила их подкормить. Разок — другой, и псы начнут мне доверять.

Я спустилась на кухню, озираясь по сторонам, будто за каждым углом меня поджидала какая-нибудь ловушка. Открыла холодильник. Вчерашняя еда, сосиски, фрукты, соленая рыба. Всё не то. Собакам нужно мясо. Свежий, сочный кусок мяса. Присев на корточки, открыла морозильную камеру и сразу же наткнулась на внушительный кусок замороженной говядины. Пальцы дрожали, пока я заталкивала мясо в микроволновку. Таймер отсчитывал минуты, которые казались мне часами. Как только мясо немного подтаяло, я отрезала два увесистых, сочных куска и снова положила их в микроволновку — довести до нужной температуры. Подумала, что вряд ли братья плохо кормят псов, скорее всего, они откормленнные и не поведутся на что попало.

Выход на крыльцо стоил мне невероятных усилий. Страх сковывал ноги, руки дрожали. Я приоткрыла тяжелую дверь, чувствуя кожей прохладный уличный воздух, и замерла на пороге, готовая в любую секунду прошмыгнуть обратно, пока собачьим обедом не стала я сама.

— Сюда... — тихо позвала я и попробовала посвистеть. — Мальчики, идите сюда.

Я бросила мясо на деревянный настил крыльца и снова позвала собак, цокая языком. В вольере началась возня, и вскоре один пёс высунулся наружу, водя носом по воздуху. Он вышел, следом за ним показался другой.

Когда оба бросились к крыльцу с недовольным рыком, пол поплыл подо мной, я вцепилась в дверную ручку, но осталась на крыльце.

Огромные, упитанные собаки молниеносно добежали до крыльца, но вместо того, чтобы броситься на меня, резко затормозили у добычи. Один короткий взгляд в мою сторону — холодный, оценивающий — и они, подхватив угощение, синхронно развернулись и потрусили обратно к вольеру. Они даже не рыкнули, оказавшись рядом со мной. Просто забрали то, что я им дала, и исчезли, словно я была для них не более чем статуей.

Я прислонилась лбом к прохладному дверному косяку чувствуя, как по спине стекает капля пота. «Не такие уж они и злые», — промелькнула шальная мысль, но проверять её, выходя дальше на газон, я не рискнула.

Вернувшись на кухню, я быстро убрала оставшееся мясо обратно в морозилку, вытерла столешницу и села, прижав ладонь к груди. Получится или нет? Собаки увидели меня. Что сделать в следующий раз? Нанизать мясо на ветку? А ветку я где возьму? С рук кормить слишком рано, откусят по локоть...

Сердце ещё не успокоилось, когда тишину дома разорвал резкий хлопок входной двери и Даниил вошёл в прихожую, почему-то один и заглянув ко мне, ничего не сказал, но нахмурился. На кухне ещё пахло размороженным мясом и моим страхом...

Даниил разулся и прошёл на кухню. Приблизился ко мне, и на моё плечо легла тёплая ладонь.

— Что ты делаешь? — спросил, осматривая помещение.

— Просто сижу. Хотела попить кофе, но задумалась, — ответила я. Губы немного дрожали, но голос звучал уверенно. — Почему ты вернулся?

Даня был в просторной рубашке с карманами. Он достал из кармана коробочку и положил ее передо мной, на стол.

— Натан подбросил меня до аптеки. Анита позвонила, сказала, что выписка немного задерживается. Он поехал к ней.

— Позвонила? — даже не взглянув на коробочку, я подняла глаза. — Откуда?

— Он купил ей телефон.

— Ясно, — вздохнула я, подумав, что мне, конечно же, ввиду отсутствия доверия, никто ничего не купит. Мне было до слёз жаль мой мобильник. Мои фотографии, видео с подругами, мои заметки, мои воспоминания.

— Не переживай, Ев, — словно он проник в мою голову и прочёл мысли, сказал Даня. — Мы купим телефон и тебе, но когда буду уверен, что ты не позвонишь в полицию.

Я промолчала. Взяла коробочку, которая оказалась обычным тестом на беременность и посмотрела на Даниила, который уже отошёл к кофемашине, взяв две чашки.

— А это мне зачем? Я пью таблетки.

— Всё даёт осечки. Если ты забеременеешь, лучше узнать об этом на совсем маленьком сроке, чем на большом, как это случилось с Анитой.

— А если я забеременею? Ты отправишь меня на аборт? — я не могла назвать это иначе и сделать свой тон менее нейтральным. Ещё ничего не случилось, а я уже обвиняла его в безответственности.

Он продолжил возиться с кофемашиной, показывая мне свою спину. Наверняка же чувствовал мой взгляд, но не оборачивался.

— А что, ты уже готова к детям?

— Нет, не готова, — ответила я и сжала коробочку в ладони. Внутри начала кипеть обида, но на слёзы, к счастью, не потянуло. — Я хочу нормальную семью. Рожать детей от того, кто меня любит, но сначала отучиться, встать на ноги. Вот, чего я хочу на самом деле. А не рожать от насильника и тирана. Поэтому если я забеременею, я не буду вынашивать твоего ребёнка. Я верна тебе, я люблю тебя, но это не здоровая любовь, это не семья. Ты сам это знаешь, мог бы не спрашивать.

Язык за зубами у меня не держался... Даня молчал. А что ему сказать на правду?

Он взял две чашки, одну поставил передо мной и сел рядом. На меня он не смотрел. Сделал глоток кофе, и, видимо обжёгся, он стукнул ладонью по столу и что-то процедил сквозь зубы. Я снова разозлила его, но не жалела об этом.

Допив свой кофе, он забрал и мою чашку и сказал мне:

— Иди, сделай тест, а я приготовлю что-нибудь на обед. Там было мясо в морозилке, сделаю с ним что-нибудь.

Сердце затрепетало. Мясо было подтаявшим после микроволновки... Он заметит! Собаки уже наверняка проглотили те куски, он ничего подозрительного не увидел, когда возвращался, но сейчас... Это просто кошмар!

Думай, Ева, думай быстрее!

— Я слышала, тесты на беременность лучше делать с утра, как проснёшься, тогда они показывают более точный результат, — выпалила я наобум. — Я приготовлю сама, если хочешь. Мне всё равно нечем заняться. — Пока он не начал возражать, я уже подошла к холодильнику и открыла морозилку. Достала тот самый кусок — он разморозился не до конца, был слегка подтаявшим.

— Разморожу, — добавила, на ватных ногах подходя к микроволновке. Всё время он следил за мной глазами. А потом встал и полез в коробку, что стояла рядом с холодильником, за овощами.

На этот раз пронесло. Я всё время ходила по лезвию ножа. Одно дело — слова, другое — решительные действия. Если он узнает о моих планах, мне не поздоровится — в этом я ни капли не сомневалась.

День продолжался обманчиво мирно. Мы с Даниилом вместе готовили обед — простая домашняя суета, звон ножей, аромат специй. На мгновение мне даже показалось, что мы — обычная пара, у которой впереди долгая и спокойная жизнь. Но иллюзия рассыпалась, едва мы закончили готовить.

Я стояла у раковины, когда почувствовала его присутствие за спиной. Даниил подошел вплотную. Его руки уверенно легли мне на талию, а затем он медленно отвел мои волосы в сторону, обнажая шею. Его губы коснулись кожи — нежно, но в этом жесте чувствовалось право собственности. Я продолжила отмывать доску, на которой резала говядину, стараясь не замечать его присутствия.

— Твои мечты о тихой семье, Ева… это просто иллюзия, — прошептал он мне в самое ухо, и от его горячего дыхания по телу пробежала дрожь. — Забудь о них.

Теперь я замерла, не в силах пошевелиться. Вода продолжала течь, но я её больше не слышала. Только белый шум где-то в моей голове.

— Здоровая, не здоровая, мне по большому счёту всё равно, я ни с кем не поделюсь твоей любовью, — продолжал он, и его голос стал жестче, приобретая опасные, стальные нотки. — Если я узнаю, что ты посмотрела на другого или хотя бы подумала о ком-то, кроме меня… я уничтожу всё и всех вокруг, кроме тебя, конечно, ты мне нужна. Я сделаю так, что весь твой мир будет только у моих ног, слышишь? Ты будешь видеть только меня. Меня и никого больше.

Мне стало не по себе. Слова настоящего одержимого маньяка. Они были чудовищными, пугающими, но в то же время внутри меня что-то предательски отозвалось. Он обхватил меня руками и крепче прижал к себе, не давая ни шанса на отстранённость.

— Если ты решишь уйти — я найду тебя везде. Если ты посадишь меня в тюрьму... Много мне не дадут, максимум лет пять, может, десять, я выйду еще молодым и полным сил и сделаю так, что ты физически не сможешь от меня убежать. Никогда. Понимаешь, о чём я, Ев? Я сделаю тебе ребёнка, даже не сомневайся в этом, и не дам тебе избавиться от него. Твои дети будут только моими.

Я слушала этот одержимый шепот, и к моему ужасу, он меня завораживал. Я млела в его руках, чувствуя странную, порочную сладость в его тотальной власти надо мной. Его пальцы переместились к воротнику моей рубашки и начали медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы.

В этот же момент в прихожей хлопнула дверь и раздались голоса. Моё спасение хотя бы на несколько часов... Анита и Натан вернулись.

Я вздрогнула, поспешно застегивая пуговицы дрожащими пальцами, и бросилась в коридор. Увидев сестру, я на миг забыла о тяжелых словах Даниила. Анита выглядела гораздо лучше: румянец вернулся на её лицо, взгляд стал яснее.

— Анита! — я крепко обняла её, чувствуя облегчение. Она обняла меня в ответ, но я сразу почувствовала какую-то скованность в её движениях. — Ну как ты, рассказывай! Всё хорошо?

— Да, мне лучше, — сдержанно улыбнувшись ответила она, разуваясь. — Это был просто ад, Ев. Ненавижу больницы! Кровати твёрдые, постоянно лезут в палату, даже в платную, какие-то анализы каждый день, ну что там за день изменится-то? Не беременей, Ев, нечего там делать лет до тридцати хотя бы.

— Думаю, Ева решит сама, что ей делать, — влез Даниил, и я почувствовала, как его ладонь властно давит на мой бок.

Я не успела обрадоваться тому, что вижу мою прежнюю Аниту, как он тут же всё испортил. Я вообще не понимала, чего он хочет и не представляла, что будет, если тест завтра покажет две полоски. Я панически боялась этого.

— Ева ничего не решит, ты решаешь, что ей делать, — поправил брата Натан.

— Всё верно. Решения Евы — мои решения, — улыбнулся Даня в ответ. Он выглядел сумасшедшим, но его глаза совершенно не блестели.

— А, у вас уже коллективный разум, — рассмеялась Анита. — Это хорошо. Но ты, Дань, сначала женись, потом принимай решения.

Анита снова вела себя как человек, которому промыли мозг. Словно она не понимает, что я — пленница в этом доме. Я чувствовала себя пациентом психиатрической больницы, которого все принимают за больного и лишь один знает, что это не так, но не спешит рассказывать правду.

Мы сели за стол во второй раз, уже все вместе. Я старалась поддерживать разговор, радовалась возвращению сестры, но чем дольше мы сидели за столом, тем отчетливее я видела: Анита, несмотря на хорошее настроение, почти не смотрит на Натана. Она будто избегала его и общалась преимущественно со мной и Даниилом.

Когда обед закончился, я попыталась поймать сестру в коридоре, чтобы поговорить наедине, но Натан преградил мне путь. Он бесцеремонно взял меня за локоть и отвел в сторону.

— К сестре не подходи, — отрезал он холодным тоном, не терпящим возражений. — Ей нужно отдохнуть после выписки. И тебе, как я вижу, тоже.

Даниил, наблюдавший за этой сценой, молча подошел ко мне и, обняв за плечи, увел в нашу спальню. Я была расстроена, в голове роились вопросы о поведении сестры и Натана, но задать их было некому.

Едва дверь за нами закрылась, Даниил повернулся ко мне. Его лицо теперь не выражало ни нежности, ни той страсти, что была на кухне. Оно было непроницаемым.

— Знаешь, Ева, — тихо произнес он, опустившись на стул, на котором обычно сидела я, занимаясь творчеством. — Я хотел тебе сказать еще пару часов назад, но решил не омрачать твою встречу с сестрой.

— Что опять случилось? — спросила я. Внутри всё сжалось. Он взял карандаш и начал перекатывать его между пальцами, как монету, следя за своими действиями.

— Ты не в курсе, но на крыльце установлена камера с датчиком движения. И я видел, как ты сегодня подкармливала собак.

Сердце пропустило удар. Весь мой «безопасный» план в одно мгновение превратился в улику. Он знал всё. И по его взгляду я поняла: за это маленькое проявление самостоятельности мне придется заплатить.

Слова Даниила о камере хлестнули меня, словно ледяной душ. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя лишь сосущую пустоту в животе. Весь мой «гениальный» план по приручению свирепых псов-людоедов рассыпался в прах под его тяжелым, пронизывающим взглядом.

Надо что-то придумать. Отмазаться. Но как именно? Надавить на жалость?

Пожалуй, это единственное, что было мне доступно.

— Я… я просто люблю животных, Дань, — голос мой дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Мне здесь совсем одиноко, без общения, даже без соцсетей, ты же всего меня лишил. Я как призрак в этом доме. Я хотела, чтобы хоть кто-то был мне рад, чтобы я могла к кому-то привязаться. Конечно, я не стала тебе ничего говорить, я знала, ты это не одобришь...

Ответ и мне самой показался убедительным, поэтому я немного выдохнула.

Даниил молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно пытаясь отделить правду от искусной лжи. Затем он медленно подошел и взял мою ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, почти ласковыми, что пугало даже сильнее, чем его гнев.

— Если тебе действительно одиноко, Ева, ты всегда можешь пообщаться со мной, — тихо произнес он. — Я здесь, ты не видишь? Скажи мне, что хочешь сказать.

Я горько усмехнулась, не в силах сдержаться.

— Как мне общаться с тем, кто меня наказывает? Ты либо угрожаешь мне, либо игнорируешь, либо затыкаешь рот, либо чуть что, начинаешь раздевать меня. О чем мне говорить с тобой?

Он немного сжал мою руку, притягивая ближе.

— Я не буду наказывать тебя за это, — его голос стал серьезным. — Хотя я прекрасно понимаю, что твоя «любовь к животным» — это плохо замаскированная попытка подготовить почву для побега. Ты ведь хотела, чтобы они не загрызли тебя, когда ты решишь перелезть через забор?

Я опустила голову, не зная, что ответить. Он видел меня насквозь.

— Пообещай мне, Ева, — его тон стал вкрадчивым, но в нем слышалась сталь. — Пообещай, что подобного больше не повторится. Что ты перестанешь пытаться. Наказывать я тебя не буду, но хочу, чтобы ты пообещала.

Я посмотрела на него снизу вверх. Его веки были слегка опущены, вгляд спокойный, ни намёка на агрессию. И я не чувствовала, что прямо сейчас он принуждает меня к чему-то. Это было просьбой, а не приказом.

И в общем, моя попытка была жалкой, я это понимала. Он контролировал каждый мой вдох. Глупо биться головой о стену, когда можно попробовать дождаться, пока в ней появится трещина.

— Обещаю, — прошептала я. — Это не повторится. Тем более, что ты всё равно следишь за каждым моим шагом. В спальне тоже есть камеры?

— Даже если их нет, считай, что они есть, — сказал он.

— А ты... Если камера есть, ты можешь пообещать, что не будешь подсматривать за мной, когда я одна в спальне? Мне некомфортно от этого, Дань.

Даниил улыбнулся, кивнул мне и, неожиданно для меня, потянул к выходу.

— Идем. Раз уж ты так хочешь познакомиться с нашими «монстрами», сделаем это правильно.

Мы вышли на воздух. У вольеров я невольно сжалась, когда Даниил щелкнул затвором и выпустил собак. Огромные тени метнулись в нашу сторону. Вскрикнув, я инстинктивно нырнула за спину Дани, изо всех сил вжимаясь в его широкую спину и зажмурив глаза.

Всё-таки я облажалась. Да кто поверит, что я хочу подружиться с теми, кого так боюсь?

Он точно не поверил.

— Да не бойся ты, всё нормально, — усмехнулся парень, пытаясь выдернуть меня из своего «убежища».

Я открыла глаза, когда почувствовала влажное прикосновение к своим пальцам. Собаки не рычали. Они нетерпеливо поскуливали и виляли хвостами так сильно, что их мощные тела ходили ходуном.

— Они не тронут тебя, это не те собаки. Отцепись от меня, Ев. Пообщаться она хотела. Да ты трясёшься вся.

Я осторожно высунулась из-за его плеча. Две огромные овчарки обнюхивали мои руки. Одна из них лизнула мою ладонь шершавым горячим языком. Впервые за эти бесконечные дни страха я по-настоящему, искренне улыбнулась. Это было так просто и так человечно — чувствовать живое тепло существа, которое не требует от тебя ничего, кроме ласки.

— Значит, они не злые? — спросила я, немного неуверенно поглаживая шёрстки обступивших меня псов.

— Как тебе сказать. Если ты вор и залезла на их территорию, задницу они тебе порвут. Но сейчас ты пришла со мной и когда бросила мясо на крыльце, они тебя запомнили. Можешь иногда подкармливать их, я тебе не запрещаю.

— Спасибо, Дань, — тихо сказала я, продолжая гладить густую шерсть.

Вечер закончился странно. Мы поужинали остатками обеда, попили кофе вчетвером. В спальне Даниил привычным жестом протянул мне таблетку снотворного. Я выпила её и сразу же легла, накрывшись одеялом почти с головой. Лето в этом году выдалось совсем прохладное.

Перед тем как сон окончательно утащил меня в свои объятия, Даня притянул меня к себе, положил руку на талию, просунул ладонь под футболку, сжал кожу и прильнул губами к моим. Мы целовались долго, медленно. Моё тело предательски отзывалось на его близость, мне было хорошо и спокойно в его руках, но где-то глубоко внутри, под слоем сонной неги, душа продолжала кричать о надвигающейся беде. Я так и уснула, только он отстранился, с влажными от нашей слюны губами и промокшими насквозь трусиками.

Утро началось с волнения. Едва Даниил вышел из комнаты, я перестала делать вид, что еще сплю, встала и выскользнула в коридор, прихватив с собой тест на беременность. Не знаю, почему, но руки дрожали. Я ведь забыла тогда выпить таблетку, вдруг эта осечка оказалась роковой?

Спустилась на второй этаж и зашла в санузел там — в нашем, на чердаке не было ничего, что можно использовать для теста, здесь же висели шкафчики. Я открыла створки и лихорадочно искала какую-нибудь чистую баночку в шкафчиках, когда в дверь негромко, но настойчиво постучали.

— Ев, это я, — раздался голос Аниты. — Открой, пожалуйста, они на улице.

Я открыла дверь, впуская сестру. Она выглядела немного бледной, но решительной. Увидев мои поиски и коробочку с тестом на раковине, она быстро сориентировалась и достала с верхней полки пластиковый стаканчик. Я до него бы и не дотянулась. Анита была почти на голову выше меня.

— Держи, — прошептала она.

Пока я, обливаясь холодным потом, ждала появления тех самых полосок, Анита придвинулась вплотную к моему уху и прошептала:

— Слушай внимательно. Даниилу нужно уехать по делам на два дня. Он уедет сегодня днем. Натан останется следить за нами, но ему тоже иногда нужно отлучаться. У меня теперь есть телефон. Как только Натан уйдет, я позвоню одному своему знакомому. Он приедет за тобой и поможет перелезть через забор. Или выломает ворота, если понадобится.

Я замерла, глядя на сестру. Надежда вспыхнула внутри, но тут же сменилась ледяным ужасом.

— Ты что? А не проще ли полицию вызвать? Скажем, что они нас держат здесь насильно и всё.

— Нет, — Анита отстранилась и замотала головой. — Никакой полиции, Ев. Убежишь и всё.

— Анита, — я перехватила её за руки, — ты не понимаешь. Я слышала их разговор. Даниил и Натан… им нужны мы обе. Это не случайность, это их план. Если я уеду одна, они никогда не отпустят тебя. Они используют тебя, чтобы вернуть меня, или просто запрут навсегда, давай позвоним в полицию!

Сестра вытаращила на меня свои янтарные глаза, сухие губы приоткрылись.

— Бежать нужно только вдвоём, — твердо сказала я. — Иначе ни одна из нас не будет свободна.

— Я не могу. Я беременна, Ев, у меня семья.

— Они сказали, что эта Лейла, которая мне снилась, и тебе, наверное тоже она во снах приходит, что она была беременна, но это не точно. Они не хотели брать тебя, но возмут и тебя и меня...

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — шёпотом процедила Анита. — Куда возьмут?

— Да не знаю я. Может, они убьют нас. Я не знаю. Не хотели тебя трогать, потому что беременна, но теперь им всё равно, как я поняла.

Анита закусила губу, в её глазах отразилась мучительная борьба. Она посмотрела на дверь, потом снова на меня.

— Я… я подумаю, что можно сделать, — едва слышно ответила она. — Но никакой полиции. И если я не пойду с тобой, пообещай, что не приведёшь их сюда. Я не хочу, чтобы у моего ребёнка был сидевший отец, Ев. И ещё знаешь, что...

— Что ещё?

— Мне не нравится, как Натан смотрит на тебя. Он даже спрашивал меня недавно, не буду ли я против, если...

— Что?

— Ничего, — выдохнула сестра и снова покачала головой. — Не бери в голову. Просто уйдёшь отсюда и всё.

— Анита... — разочарованно прошептала я, но договаривать не стала. Только опустила взгляд на тест, лежащий на краю раковины. Результат вот-вот должен был проявиться, и я не знала, какой из вариантов станет для меня окончательным приговором.

Какая встреча. Я поднялся по лестнице на второй этаж, шёл по коридору, думая позвать Еву на кофе, но идти на чердак и не пришлось. Они вывалились из санузла, обе испуганные, две пары круглых глаз уставились на меня.

Едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ева, Анита, обе девушки такие милые, когда их застаешь врасплох. Старшая не слишком привлекала меня, высокая и худая блондинка — не мой вкус. Но Ева с её мягкой женственной фигурой, что казалась ещё выразительнее из-за небольшого роста, сводила меня с ума. Она не была худышкой, но каждый изгиб был на месте.

Каждый раз, глядя на неё без одежды, я истекал слюной как голодный волк. И сейчас... Она была в короткой футболке и обтягивающих шортиках. Волосы не уложены. И мне было всё равно, о чём она шепталась со своей сестрой. Я захотел ее так сильно, что даже свободные брюки показались малы в паху.

Но...

Я ненавидел это всем сердцем.

Немая сцена. Три секунды. Тумблер переключён — чудовище на месте.

— И что вы там делали? — спросил я, подойдя ближе к Еве. — О чём шептались, Ев?

— Я сделала тест на беременность, — ответила она, глядя на меня своими оленьими глазами. — Не могла найти баночку, попросила Аниту.

— А я осталась для моральной поддержки, — кивнула блондинка. — Мне нельзя поддержать сестру в такой момент? У неё это впервые.

— Можно. Что там?

— Ничего, я не беременна, — сказала она и отвела взгляд. Что-то было не так. Только дурак бы не понял. А мне нельзя было изображать из себя дурака ни при каких обстоятельствах. Я мог бы промолчать. Да я и хотел это сделать. Но... Что бы на моём месте сделал Натан?

Мой брат, к слову, настолько вжился в эту роль, что иногда казался мне чужим. Так бывает, когда сам веришь в то, что говоришь и делаешь.

Самая тяжёлая задача в нашей жизни...

— Там был второй тест, ты его тоже использовала?

— Нет. Он там, в коробке, я забыла забрать, — Ева сделала шаг к двери, и я проследовал за ней в санузел, оставив Аниту в коридоре. Девушка остановилась у раковины, взяла коробочку и хотела выйти, но я задержал её.

— Второй сделаешь при мне.

— Зачем? — она обернулась. В глазах было отчаяние, трепет и ещё что-то практически неуловимое. За те три секунды, что она смотрела на меня, я твёрдо решил переспать с ней перед завтраком. После обеда мне уезжать на целых два дня. Одна должна запомнить нашу последнюю близость...

« — Что бы было проще, бери её так часто, как хочешь сам. У тебя встал — тащи в постель. Она не хочет, всё равно тащи. Смажь, чтобы ей не было больно и этого достаточно. Лишнее не нужно, она должна испытывать страх перед тобой, чувствовать себя твоей вещью, чувствовать себя использованной после секса. Как бы тебе ни хотелось объясниться с ней, не стоит. Категорически не стоит, Дань. Представь, что она сама позвала тебя. Сам решишь, что тебе представить, но без этого ничего не получится. Когда ты почувствуешь, что она подчиняется добровольно, сама идёт на контакт, когда ей вот это всё начнет нравиться...

— Какого хера, Натан?! Ей начнёт нравиться? Ты сам себя слышишь?! Тебе понравится, если тебя будут брать силой каждый раз, а? — я кричал. Бил ладонью об стол, зарывался пальцами в свои волосы. Я не видел, что происходит за стенами их спальни. Но я не знал, что он насилует её каждый раз.

Каждый раз...

— Всё может быть. Попробуй пару раз отклониться от правил. Но не больше. Когда ей начнёт это нравиться, когда ты увидишь от нее отдачу, можешь прекратить. Страх и ненависть — подчинение — преданность или любовь — а дальше ты знаешь сам. Последовательность нельзя менять.

— Я не справлюсь.

— Справишься, — усмехнулся Натан. — А то я тебя не знаю. Ты хуже, чем пытаешься казаться, брат. Выпусти своего зверя. Иначе мне придётся выпустить своего ещё и на Еву. От этого будет хуже всем, особенно девушке. Если ты её любишь, сделаешь всё, что я тебе сказал».

— Затем, что я не видел и не знаю, правда это или нет. Давай, Ев.

— Можешь выйти?

— Нет, не могу. Делай при мне, чего ты стесняешься? Я видел тебя всю, и не только видел.

Она смущалась. Сильно смущалась. Круглые щеки налились краской. Я подавил желание крепко прижать её к себе. Чудовище во мне постепенно забивалось в угол, и я тащил его обратно, за шкирку.

— Я не хочу сейчас в туалет, я только сходила, — пролепетала она, сжимая в руке коробочку. — Давай попозже, часа через два?

— А где тот тест?

— Вон там, — она кивнула в сторону мусорной корзины. — Если хочешь, достану.

— Не нужно, — вздохнул я. — Ладно, Ев. Я тебе верю. Сделаешь ещё через неделю.

— Угу.

Я посмотрел вниз, на её круглую попку, обтянутую тканью шортиков. Член напрягся. Я мягко взял её за руку и повёл наверх, в нашу спальню. Она вела себя покорно, остановилась, когда остановился я и подняла глаза, когда я встал напротив неё.

— Сегодня я уезжаю ненадолго. Ты знаешь, что нужно делать?

— Знаю, — кивнула она. — Я не доставлю проблем Аните и Натану. Буду сидеть здесь. Что-то ещё?

— Хочу тебя, — выдохнул я.

Если бы не это чертово проклятие, я бы смог сказать ей это не раньше, чем через полгода отношений. И то... Я бы переживал, что она ответит отказом. Но сейчас я должен на её отказ настаивать, а на повторный применять силу. Чудовище, которого я взращивал в себе, получает удовлетворение. Но это не я. Это совсем не я.

Уверенность, что у нас ничего не получится, что она уйдёт от меня, когда всё закончится, росла с каждым брошенным в мою сторону взглядом. Но на этот раз в её глазах я увидел нечто иное. Неестественный для неё блеск. Она хотела?

— Хорошо, Дань, — прошептала она и я тут притянул девушку к себе и впился в её мягкие и сладкие губы. Ева ответила на поцелуй, я почувствовал, как её теплая ладонь скользнула под мою футболку, она обожгла меня своим прикосновением. Кровь отлила от головы, и мощным потоком ударила в пах. Ева целовалась со мной как в последний раз, ей не хватало дыхания, но её язык с нежностью ласкал мой, а маленькие горячие ладони блуждали по моей спине...

Неужели это всё? Она подчинилась? Она, наконец, сдалась?

— Ты хочешь сейчас? — спросила она, неожиданно прервав наш поцелуй. Глаза блестели ещё сильнее. В моих штанах стало совсем тесно. Такую я хотел всей душой и всем телом.

— Хочу сейчас, не могу больше ждать, — прошептал я, уже снимая с неё шортики. Это было правдой. Она сводила меня с ума. Ее взгляд, теплый цветочный запах от её тела, её намокшие половые губки — она позволила мне коснуться себя. Ощутив влагу между её ног, я чуть не взорвался. Я обхватил рукой её талию и бережно опустил на кровать. Ева сама развела колени и молча следила за мной, когда я доставал член из штанов. Он безбожно пульсировал, и я едва не кончил, когда погрузил его внутрь.

Я хотел...

До самого конца. Глубоко в неё. Почувствовать ее гладенький лобок своим. Почувствовать, как яйца вжимаются в её попку. Задрать футболку и схватить губами твердый сосок. Двинуться внутрь ещё глубже, чтобы она почувствовала меня каждой клеточкой своего дрожащего тела.

В такие моменты мне не требовалось вытаскивать наружу чудовище. Я сам был им.

— Аааах, — Ева протяжно простонала, отвернулась и зажмурилась. Только когда она немного морщилась или плотно закрывала глаза, я понимал, что ей больно. Что я слишком сильно давлю головкой члена там, внутри. Я ослабил свой напор, немного вышел из нее и начал двигаться быстрее. Уголки её губ едва заметно поднялись в улыбке — я сделал всё правильно. В ней было влажно, очень горячо и так тесно... Стеночки влагалища растягивались с каждым проникновением. Не кончить после нескольких толчков — тяжело, но я держался как мог.

Она больше не стонала, только тяжело дышала, придерживая ладонями свою грудь — она покачивалась в такт моим движениям, и, наверное, Ева ещё смущалась меня, не позволяла видеть её всю. Смущались мы оба... Только я затолкал своё смущение так далеко, что уже не достать. И мне стало всё равно. Я вынул член из неё, головкой собрал влагу между ее половинок. Ева вздрогнула и закусила губу. Её дыхание стало глубже.

Я хотел видеть, как она доходит до пика. Чтобы она смотрела мне в глаза, пока кончает.

— Открой глаза, Ева, — прошептал я. Да, это был приказ. Но иначе нельзя. Хоть что-то, что не делает ей больно, но демонстрирует мою власть над ней.

Она открыла и посмотрела вниз. Я снова вошёл в нее и, приподнявшись, положил ладонь на её лобок. Большим пальцем нашёл твердый узелок — её клитор. Приоткрыв пухлые губы, едва слышно постанывая, она заворожено смотрела на то, как мой член входит в неё, как я ласкаю её пальцем, и это выворачивало меня наизнанку. Теперь пришло моё время закрыть глаза, чтобы не видеть её. Чтобы не сорваться.

Она стонала громче, а мой пенис пульсировал в ней всё сильнее. В моём теле не отсталось крови, вся была в паху, безумная тяжесть, практически боль. Лаская её, я вынимал член, чувствовал, как отпускает и вновь двигался внутрь. Когда её дыхание стало ещё глубже, и мышцы начали сокращаться, я не выдержал в ту же секунду. Рот наполнился слюной, и я, не обращая на это внимания, накрыл дрожащие губы Евы своими. Целуясь, она кончала. Выла мне в губы, сжимала меня своими ножками и я натирал её влажную бусинку, пока она сама не убрала мою руку.

Я был опустошён после этого секса. Я отдал ей всю свою энергию. Но Ева ничего не сказала мне. Она прервала поцелуй, вылезла из-под меня и молча ушла в санузел, видимо, смывать сперму с живота. Я залил её всю.

А потом, когда она включила воду, я услышал, что она плачет. Так и остался сидеть на кровати. Мне не нужно было думать о том, что я сделал не так. Абсолютно всё между нами и здесь, в этом доме, было не так.

Стрелки часов едва перевалили за одиннадцать вечера, когда дверь моей спальни тихо скрипнула. Я не спала — лежала в темноте, считая каждый удар сердца. В проеме показался силуэт Аниты.

— Пора, Ев, — прошептала она, подходя ближе. — Он спит.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Наш план, казавшийся безумным, сработал. Часом ранее, когда Натан стоял надо мной и заставлял выпить снотворное, я изобразила покорность. Таблетка спряталась за щекой, а когда он отвернулся, я её выплюнула и позже, перед тем, как мы вошли на кухню для вечернего чаепития, незаметно передала её Аните. Она знала, что делать. Натан любил свой кофе обжигающим и невыносимо горьким — идеальный камуфляж для раскрошенной химии. Сейчас он, должно быть, видел свои самые глубокие сны, даже не подозревая предательстве Аниты. И моём побеге...

Я быстро натянула свободные брюки, футболку, накинула джинсовку и повязала волосы в низкий хвост. Руки немного подрагивали. А вдруг собаки отнеслись ко мне лояльно только в присутствии Даниила, а сейчас кинутся или поднимут лай и разбудят Натана даже под снотворным?

Надежда была на Аниту. Наверняка псы уже привыкли к её запаху за эти полгода.

Почти у выхода сестра сунула мне в ладонь пачку смятых купюр.

— В больнице ходила в буфет, накопила сдачу, — сказала она.

Мы вышли во двор. Ночной воздух обжег легкие. Из тени тут же выросли две массивные фигуры. Мое сердце замерло, но собаки лишь ткнулись носами в колени Аниты и вильнули хвостами. Похоже, я была права. Они знали её слишком хорошо, чтобы поднимать шум. Братья меня обманули, заверив, что меня тут же порвут, едва я выйду на улицу, когда собаки не сидят в вольере. Что ж. Это было ожидаемо.

Сначала я посмотрела на забор, что казался мне неприступной стеной — с моим ростом мне никогда его не перелезть без помощи, и Аниту просить не хотелось, надсадится ведь, подсаживая меня. Но я не учла одного... Натан крепко уснул, а сестра знала, где лежат его ключи.

Какая же я дурочка...

— Ну всё, мальчики, идите, — прошептала она собакам, и псы понимающе проскулив, друг за другом бросились к вольерам. А Анита достала из кармана халата ключи от ворот и махнула мне рукой.

— Пойдем, Ев.

Я вышла за ворота, не веря тому, что, наконец, свободна, обняла сестру.

— Ты точно уверена, что хочешь остаться здесь? Он же поймёт, что это ты мне помогла. Разозлится! — с надеждой я пыталась уговорить ее бежать со мной. — Я боюсь за тебя.

— Не бойся за меня, — выдохнула она, обернувшись. — Я не могу уйти от него. Мне скоро рожать, у нас семья. Я не могу всё разрушить. Я его люблю. Когда-нибудь ты поймёшь.

— Я тоже люблю Даню, — призналась я. Анита вскинула брови, но ничего не сказала мне. — Но я так не могу. Это... Это не любовь, он просто... — я чуть не расплакалась, но Анита была непреклонна.

— У тебя своя ситуация, у меня своя, — сказала она. — Беги. Я справлюсь.

— Ну вы скоро там, девочки? — из тени деревьев показалась высокая фигура. Широкоплечий парень с темно-русыми волосами, одетый в черный спортивный костюм.

— Она уже идёт, Паш, — кивнула Анита своему знакомому.

В лунном свете я узнала этого парня. Я видела его раньше — сестра как-то приводила домой своего одногруппника. Романтики между ними не было, но дружили они хорошо.

— Всё, иди, — раздражённо фыркнула она и закрыла за мной калитку. — Там с деньгами мой номер телефона. Позвони как сможешь.

Павел не произнес ни слова, просто крепко взял меня за руку и повел через лесок. Я постоянно оборачивалась, ожидая увидеть свет фар или услышать крик Натана, но лес ответил лишь шелестом листвы. Когда мы дошли до машины, припаркованной на обочине старой дороги, мы буквально запрыгнули внутрь.

— Возьми, — я протянула ему деньги, которые дала Анита, предварительно убрав записку с номером в карман джинсовки. — Пожалуйста.

Парень даже не взглянул на купюры.

— Спрячь, — коротко бросил он, заводя мотор. — Я здесь ради Аниты, а не ради твоих денег.

— Так это её деньги, она мне дала на побег.

Павел вздохнул.

— Мне это всё вообще не нравится, но Анита знаешь, сколько раз мне помогла? Я у неё в долгу. Так что, убирай свои деньги и поедем. Если хочешь, потом расскажешь мне что да как.

Путь в несколько сотен километров тянулся вечно. Пейзаж за окном сливался в серую массу. Паша изредка поглядывал в зеркало заднего вида, но хранил молчание, не устраивал мне расспросов. Парень был одного возраста с Анитой, но выглядел младше сестры. Впрочем, и сама Анита выглядела младше до плена у братьев и беременности.

Лишь когда мы въехали в мой родной город, он заговорил:

— Анита сказала, что твой отец может быть... не рад мягко говоря. Короче, если дома всё пойдет не так, у меня есть где переночевать. Скажи только слово.

— Я не знаю, мне как-то неудобно, — я пожала плечами.

— Неудобно штаны через голову надевать, — улыбнулся парень. — Смотри, я один живу, снимаю однушку, у меня тебя искать точно никто не будет. Приставать тоже не буду, обещаю, я вообще по Аните года два убивался. Низкорослики вроде тебя не в моём вкусе.

— Спасибо, убедил, — невольно натянула улыбку я. — Ладно, я пойду.

— Я подожду тебя.

В окнах нашей квартиры горел свет. Это меня насторожило. Это и то, что дверь не была заперта...

Я вошла, стараясь не шуметь, несмотря на то, что меня уже ждали. Отец сидел на кухне, поглядывая на меня исподлобья. Мне захотелось провалиться на месте. Он всё знал. Он знал и даже не пытался вызволить меня и Аниту из дома братьев.

Почему? Он задолжал им?

— Ты опоздала, Ева, — сказал он, даже не обернувшись. Его голос был сухим и безжизненным. — Натан уже звонил мне, сказал, что ты решила сбежать.

Он жестом указал на стул напротив. Я сняла обувь, прошла на кухню и села, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Папа, ты не понимаешь, они держали меня взаперти! Я не могла там оставаться...

— Я понимаю, Ева. Я знаю, что там происходит, я связываюсь и с Натаном, и с Даниилом. Ты должна вернуться обратно, — вздохнул он, опустив веки, словно ему было стыдно смотреть мне в глаза.

Его слова ударили сильнее, чем если бы он сейчас встал и влепил мне пощечину. В этот момент я поняла: здесь нет спасения. Мой собственный отец был частью той же клетки.

— Почему? Ты должен им денег, пап?

Отец отрицательно покачал головой и поднялся со стула.

— Будешь кофе?

— Нет, не хочу. Я не понимаю тебя, пап, объясни хоть что-нибудь, пожалуйста! Они угробили маму, а теперь и меня с Анитой, и ты всё это позволяешь!

— Ева... — он снова вздохнул. Мне эти вздохи были нипочём, он даже не пытался меня понять. Это не редкость, когда дочь бежит из семьи мужа к родителям, а они её там не принимают, несмотря на жестокость мужчины, на побои и издевательства. Но это чужой менталитет, Анита и я не росли в подобных условиях, папа очень любил маму и пальцем её не тронул за всё время их совместной жизни. И мама всегда учила нас не терпеть, уходить, говорила, что они всегда будут ждать нас в своём доме, а отец согласно кивал. Но что случилось теперь? Мамы нет, значит, можно откреститься от дочерей?

— Что «Ева»?! Он не выпускает меня из дома! Он требует, чтобы я подчинилась ему! Он... — я хотела сказать о насилии, но осеклась и решила выразиться иначе. — Он меня принуждает...

Он только поджал губы и окинул меня взглядом.

— Синяков я на тебе не вижу.

— О, какое счастье, он меня не бьёт! — я всплеснула руками. — А если бы бил? Ты бы тоже вернул меня обратно? Я никуда не поеду.

— Натан приедет за тобой, — сказал отец, и это стало последней каплей.

Поняв, что ничего не добьюсь и окончательно разочаровавшись в собственном отце, я вскочила, опрокинула стул и кинулась к двери, надевая кеды на ходу. Папа попытался броситься за мной, но напоролся на стул. Я была быстрее.

— Стой! Ева! — его крик преследовал меня по лестничному пролету.

— Ты мне больше не отец! — прокричала я в ответ.

Я вылетела из подъезда, задыхаясь от ужаса, от боли, от застрявшего в горле кома. Машина Павла всё еще стояла у обочины — он не уехал. Я рванула дверь и буквально рухнула на сиденье.

— Поехали! Скорее! — закричала я, увидев в дверях подъезда тяжелую фигуру отца.

— Ого, как всё серьёзно, — оглядываясь, пробормотал парень.

Он рванул с места, шины взвизгнули по асфальту. Когда огни моего дома остались позади, я пристегнулась и выдохнула, но никакого облегчения не было и в помине. Что делать дальше? Денег у меня совсем мало, не хватит даже на полмесяца. В университете меня уже наверняка не ждали. Павел в своей квартире долго моё присутствие терпеть не будет. Даниил рано или поздно отыщет меня.

Что делать...

— Ну что, ко мне? — спросил Паша.

Я посмотрела на него, и в моей голове всплыл образ Аниты, оставшейся там, один на один с разъяренным Натаном. Похоже, она пожертвовала всем ради меня. Она так и не рассказала мне, о чем он беседовал с ней в больнице, но... Какая разница, что он сказал? Она освободила меня, это было главнее всего.

— Да, сейчас к тебе, надо поспать, — мой голос окреп. — Но если ты прям так должен Аните, помоги мне, пожалуйста. Надо вернуться туда и как-то вызволить её оттуда. Поможешь?

— Я спрашивал её, — пожал плечами парень. — Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым.

— Я что-нибудь придумаю, — вздохнула я. — Но одну её я там не оставлю.

Ева...

Я знал, что ты сбежишь. Наверное, поэтому внутренний голос подтолкнул меня к этой поездке.

Я понял — никакое чудовище внутри меня не заставит тебя подчиняться мне. Особенно за такой короткий срок. У меня ничего не получится. Не выйдет. Я знал это ещё тогда, когда Натан уговорил меня взять тебя вместо Аниты.

Ломать нежную, любящую девушку легко. Но ты не так проста, как кажешься на первый взгляд. В тебе горит огонь, который виден только глубоко в твоих глазах, и я его увидел. Я всё отрицал. Но это нельзя отрицать. В тебе гораздо больше силы, которой нет в твоей сестре. Анита тоже не сдавалась, и долго. Но она не любила Натана. Он заставил её полюбить его, заставил силой. Ты же любила меня с самого начала, и когда я это понял, меня словно облили раскалённым железом.

Натан этого не понимал. Мой старший брат, казалось бы, повидавший многое в своей жизни, был уверен, что ты сдашься быстро и без боя. Однако он не учёл одного — сильная ненависть может стать сильной любовью. Сильная любовь может стать мощной, обжигающей ненавистью, но никогда не вернётся обратно.

Ты уже ненавидишь меня, Ева. И я не смогу вернуть тебя. Я потерял тебя...

— Здравствуй, Ева, — я забрал мобильник у Аниты и вышел в коридор. Блондинка обливалась слезами, Натан держал её запястье. Его трясло. Но я был предельно спокоен. Я знал, что делаю. — Можем поговорить с тобой?

— Нет, Дань, нам не о чем разговаривать, — тихо произнесла она. — Отпустите Аниту, или я обращусь в полицию. Я могу многое рассказать им, её будут долго проверять на...

— Ев, — перебил я. — Я должен рассказать тебе всю правду. Почему мы держим Аниту, почему держали тебя. Я расскажу тебе, я объясню, почему мы так поступаем.

— И что? Мне не нужна никакая правда, мне нужна моя сестра.

— Ты сейчас не дома, насколько я знаю. Почему? Что сказал тебе твой отец?

— Он сказал, чтобы я вернулась к вам, — ответила Ева таким тоном, которым обычно произносят вещи, о которых неприятно говорить. — Я ушла из дома. Наверное, он должен вам денег или ещё что-нибудь, мне уже всё равно. Я найду способ заработать на жизнь, для меня, Аниты и ребёнка. Я справлюсь. Остальное меня не волнует.

— Твой отец ничего нам не должен. Но мы должны ему за то, что не спасли твою маму, — сказал я. Ева промолчала. На том конце провода повисла тишина. Я уже было подумал, что она завершила разговор, но нет, он продолжался, секунды шли.

— Спасти маму? От чего вы её спасали?

— Я не могу сказать это по телефону. У нас не так много времени. Натан убьёт меня за это, но я тебе расскажу всё. Сегодня в семь вечера я сниму номер в гостинице в твоём городе. Я буду ждать тебя там. Одну. Ты знаешь, что я не причиню тебе зла, милая. Я позвоню тебе на этот номер, когда всё будет готово.

— Нет.

— Пожалуйста, Ева. Пожалуйста... Пожалуйста... — я едва держался. Где-то послышались шаги, я уже шептал, чтобы Натан не услышал меня. — Я люблю тебя, Ев. Люблю всем сердцем, слышишь. Я хочу, чтобы ты жила, ты и Анита тоже. Ты видела всё сама. Ты же видела в своих снах.

Она снова промолчала. Этой ночью она спала без снотворного. Но что она там видела, знала только сама Ева. Может, и совсем ничего.

— Хорошо, Дань, — наконец, после нескольких секунд молчания, громко выдохнула она. — Я встречусь с тобой. Но если ты меня обманешь, я больше не буду терпеть.

Она бросила трубку, а я, постаравшись унять дрожь в конечностях, вернулся в спальню брата. Анита уже не плакала, она сидела, уткнувшись носом в живот Натана, он нежно гладил свою беременную невесту по щеке. Сердце сжалось в комок. Тяжелее всего был предстоящий разговор не с Евой, а с ним. Брат перевел на меня взгляд, кивнул, и я вышел из спальни, побрёл вниз, на кухню.

Дверь спальни тихо скрипнула. Натан вышел, оставив Аниту одну, и направился ко мне. Его шаги по коридору отдавались тяжелым, глухим эхом. Я не хотел смотреть на брата, но эти шаги заставили меня повернуть голову. Он выглядел как хищник, который почуял запах крови, но никак не мог решить, чьей именно.

Я поднял глаза, стараясь сохранить остатки хладнокровия.

— Она согласилась встретиться, — сказал я. — Я поеду и верну её. Всё будет нормально.

Реакция последовала мгновенно. Натан рванул ко мне с такой скоростью, что я не успел даже выставить руки. Его пальцы мертвой хваткой впились в ворот моей рубашки, сминая ткань, и в следующее мгновение я с глухим стуком приложился лопатками о стену.

Лицо брата было в дюймах от моего. В его глазах полыхало не то безумие, не то первобытный ужас. Он уже всё понимал.

— Даже не вздумай, — прорычал он, и я почувствовал его горячее, рваное дыхание на своей коже. — Не смей ей ничего рассказывать. Если ты откроешь рот, если из-за твоей правды с Анитой хоть что-то случится… если всё сорвётся по твоей вине…

Он сжал кулаки еще сильнее, так что воротник начал давить мне на горло.

— Я уничтожу всех вокруг, Дань. Каждого, кто встанет у меня на пути. Ты меня понял?

Я не отводил взгляда. Я знал своего брата достаточно хорошо, чтобы пугаться его вспышек, но сейчас ставки были слишком высоки. Я перехватил его запястья и с силой рванул их вниз, освобождаясь из хватки. Натан отступил на шаг, но его тело всё еще было напряжено, а кулаки сжаты.

— Я ничего ей не скажу, — ответил я, поправляя рубашку. — Но ты сам должен кое-что понять, Натан. Ева — это не Анита. Она другая. В ней нет той покорности, к которой ты привык. Она никогда не будет смотреть на меня с тем же обожанием и готовностью принести себя в жертву. И ты это прекрасно знаешь.

Я сделал паузу. Желваки заходили ходуном на лице брата. Я никогда не видел его таким. Даже после смерти отца, даже когда мы обсуждали возможность прерывания беременности Аниты, он и бровью не повёл.

Сейчас мы все были на пределе.

— И у нас осталось слишком мало времени. Ритуал требует участия, а не просто физического присутствия. Анита отправила Еву домой не для того, чтобы спасти её от меня, а чтобы сохранить отношения с тобой. И не говори, что ты нихера не понял. Ты же понял, Натан.

Натан лишь смерил меня тяжелым, непроницаемым взглядом.

— Я своего мнения не поменяю. Попробуй только рассказать ей. Ты вернёшь её, и она пойдёт жить в подвал. Сделаем всё через неделю. Я возьму всё в свои руки, раз ты такая мямля, брат.

— Ты сходишь с ума, Натан.

— Да, — он опустил уголки губ.— Я ещё не на такое способен. Анита будет жить. Если она умрёт...

— Она не умрёт. Она может потерять ребенка, но...

— Заткнись. Закрой свой рот. Я тебе всё сказал. И только попробуй пойти против меня. Возьми себя в руки, верни её и ломай, пока она не сломается. Даю тебе три дня на это, потом возьмусь сам. Можешь избить ее, уже не имеет значения.

— Ты понимаешь, что ты говоришь... — мой голос сорвался на шёпот.

Натан кивнул и больше не произнес ни слова. Развернулся и вышел из кухни, оставив за собой тяжелый шлейф угрозы. Я еще несколько секунд стоял в тишине, глядя в окно на пустой двор а потом сорвался и метнулся к выходу.

Оказавшись в машине, я не сразу завел мотор. Тишина салона давила на уши. Гнев, который я так старательно подавлял в разговоре с братом, наконец прорвался наружу. Я стиснул руль до белизны в костяшках, а затем с яростным рыком обрушил на него град ударов. Ладони горели от столкновения с кожей и пластиком, в ушах гудело.

«Черт бы всё это побрал! Твою мать! Натан! Что ты, сука творишь!»

Я тяжело дышал, глядя на свои покрасневшие ладони. Когда пульс немного замедлился, повернул ключ в замке зажигания. Мотор отозвался мощным урчанием. Я выехал за ворота, не оглядываясь на дом, который превратился в клетку для нас всех.

Дорога до города Евы заняла несколько часов. Пейзаж за окном сменялся серыми сумерками, а затем — яркими огнями мегаполиса. Я нашел первую попавшуюся приличную гостиницу и снял двухместный номер. Сердце почему-то забилось быстрее при виде огромной кровати. Воображение нарисовало Еву. Обнаженную. Манящую.

Черт! Даже в такой ситуации она проникала мне под кожу, взращивая внутри нестерпимое желание.

Я хотел её всегда. Даже во сне. Даже когда безнадёга накрывала с головой.

— Так, соберись, — сказал сам себе, набирая тот номер, с которого она звонила. Гудки шли долго, мучительно долго, пока наконец на том конце не сняли трубку.

Но вместо мягкого голоса Евы я услышал грубый, вызывающий мужской бас.

— Алло? — парень почти выплюнул это слово.

— Позвови Еву, — коротко бросил я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

— Даниил, да?

— Верно. Мне нужно поговорить с ней.

— Да похер мне, что тебе нужно, — огрызнулся он. — Можешь забыть о ней, слышишь? Ты её больше никогда не увидишь.

Я нахмурился, сжимая телефон. Сердце ускользнуло вниз. Всё пошло совсем не по плану.

— Послушай, парень, позови Еву к телефону. У нас с ней назначена встреча.

— Встреча? — он издевательски рассмеялся. — Ты ей совсем мозги запудрил, урод? Девчонке восемнадцать лет, она еще слишком молодая, чтобы понимать, с какими типами вроде тебя связывается. Она никуда не пойдет. Оставь её в покое, пока я сам не приехал и не объяснил тебе, что к чему.

Моё терпение лопнуло.

— Слушай меня внимательно, — мой голос опустился до опасного шепота. — Если ты сейчас же не передашь ей трубку, ты очень скоро пожалеешь о том, что вообще умеешь говорить. У тебя есть десять секунд, чтобы исчезнуть из этой линии.

— Пошел ты нахер! — выкрикнул он, и в трубке раздались короткие гудки.

Я тут же нажал на «перезвонить», но вместо гудков услышал лишь механический голос оператора, сообщающий, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа.

Я отшвырнул телефон на кровать. Он меня заблокировал.

Я подошел к окну, глядя на расстилающийся внизу город. Ева была где-то здесь, совсем близко. И если она думала, что какой-то слишком сердобольный или, может, ревнивый парень сможет меня остановить, то она заблуждалась. Так мне хотелось думать. На самом деле уже накатывало такое отчаяние, что хотелось выть. Я понятия не имел, где её искать.

Вечер в квартире Паши казался удушливым. Воздух застыл, пропитанный невысказанным напряжением. Я подошла к парню, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от нехорошего предчувствия. Я ненадолго скрылась в ванной, сполоснуть лицо прохладной водой и немного подумать. Мне показалось, что я слышу голоса, но когда я вышла, уже все стихло.

— Паш, мне кто-нибудь звонил? — спросила я, подойдя к нему.

Он даже не оторвался от экрана своего ноутбука. Лицо его оставалось непроницаемым, как маска.

— Нет, никто не звонил, — бросил он равнодушно.

Сердце пропустило удар. Я знала, что он врет. Это было видно по тому, как он слишком крепко сжал пальцами край стола.

— Зачем ты это делаешь? — мой голос сорвался на шепот. — Почему врёшь? Анита попросила тебя?

Он резко захлопнул крышку ноутбука и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было раскаяния, только раздражение и какая-то болезненная жалость, от которой мне стало тошно.

— Тебе просто запудрили мозг, Ева, — отрезал он. — Ты ведешь себя как последняя дура. Очнись, ты сама не понимаешь, во что ввязываешься. Тебе не нужно никуда идти. Зачем? Ты ж только сбежала оттуда, а уже рвёшься назад? — Он взял свой телефон и разблокировал его. Вперился взглядом в экран.

— Значит, ты не поможешь мне вернуть сестру. Обещал ведь.

— Это глупость, Ев. Анита никуда не поедет. Оставайся здесь. Я пообещал в первую очередь ей.

Его слова ударили наотмашь. Обвинение в глупости стало последней каплей. Не говоря ни слова, я сделала выпад и выхватила мобильник из его рук. Парень не ожидал такой прыти и на секунду замешкался. Этого времени мне хватило, чтобы зайти в список вызовов.

Там, в самом верху, светился незнакомый мне номер.

Я тут же нажала на вызов. Трубку сняли почти мгновенно, будто человек на том конце только и ждал этого момента.

— Что, передумал? Быстро ты, — голос Дани прозвучал хрипло и тревожно.

— Даня, это я...

— Где ты? Назови адрес, я сейчас приеду!

Я начала быстро диктовать улицу и номер дома, но договорить не успела. Паша быстро вернул свой телефон обратно, так же, как и я, выдрав его из моих рук. Экран погас — он сбросил вызов.

Но было поздно. Номер у Даниила оказался удивительно легким, почти ритмичным сочетанием цифр. Он впечатался в мою память, как калёное клеймо. Как татуировка на моей лопатке...

— Спасибо, Паша, — тихо сказала я.

Я прошла в прихожую. Мои руки тряслись, когда я доставала купюры из кармана. Я положила их на полочку под зеркалом — плата за «гостеприимство», чтобы ничего больше не связывало меня с этим человеком. Хлопок двери за спиной прозвучал как выстрел, возвещающий о начале моей свободы. Или возвращения в плен...

При мысли, что я снова увижу Даниила, сердце замирало. Ему нельзя верить. Но я попытаюсь его понять.

На улице было всё еще прохладно. Фонари горели тускло, а тени казались слишком длинными. Неподалеку я заметила компанию молодых девушек, о чем-то весело болтавших у обочины. Пересилив стыд, я направилась к ним, не прекращая прокручивать в голове номер Дани.

— Девушки, простите... — я запнулась. — Можно у вас попросить телефон? Буквально на одну минуту, мне нужно сделать очень важный звонок.

Они переглянулись, и одна из них, самая улыбчивая, протянула мне свой смартфон.

— Конечно, держи. Случилось что-то?

Я отрицательно покачала головой, быстро набирая номер по памяти. Гудок... еще один... тишина. Он не брал трубку. Я попробовала еще раз, но ответом мне были лишь длинные, безнадежные сигналы.

— Не отвечает? — сочувственно спросила девушка, когда я вернула ей телефон. — Может, тебе помочь чем-то? Проводить?

— Нет, всё в порядке. Спасибо вам большое, — выдавила я из себя подобие улыбки.

Они постояли еще несколько минут и пошли дальше, их смех постепенно затихал в отдалении. Я осталась одна на пустой улице. И что теперь делать? Денег почти не осталось, наверное я зря отдала их Павлу. Парень не спешил выходить из дома, но я решила отойти подальше от его подъезда — мало ли что. Перспектива ночевать на лавочке пугала. Домой тоже не вернуться — я была слишком груба с отцом.

Прошло около десяти минут. Я уже собиралась идти куда глаза глядят, как вдруг тишину разорвал знакомый рев мотора. Темно-синий внедорожник плавно притормозил у обочины прямо напротив меня. Стекло опустилось вместе с моим рухнувшим вниз сердцем.

— Здравствуй, — прохладный голос Даниила привёл меня в чувство. — Так и будешь стоять?

Я зачем-то огляделась по сторонам, словно планировала совершить преступление и поосто рванула к машине, дернула ручку и нырнула в теплый салон. Даня приподнял уголки губ и молча подождал, пока я пристегнусь. Мы не обменялись ни словом, пока он вел машину по ночному городу. Я не знала, что сказать ему. Не знала, стоило ли вообще соглашаться на это...

«Теперь всё вернётся на круги своя. Как это банально. Жертва, едва почувствовав тепло, возвращается к своему истязателю. К насильнику, к тирану. Почему же так? Потому что он пообещал рассказать мне правду? Потому что я испугалась за Аниту? Потому что я любила его?»

Вскоре мы остановились у входа в небольшую, но явно дорогую гостиницу. Даня коротко кивнул девушке на ресепшене, и мы поднялись наверх.

Когда за нами закрылась дверь люкса, я почувствовала себя очень странно. Стены будто давили на меня, а тишина стала оглушительной. Я ждала чего угодно — расспросов, упреков, может быть, даже того, что он начнет принуждать меня, снова изнасилует или того хуже, накажет за побег, набросившись с кулаками.

Но Даниил даже не прикоснулся ко мне. Он молча сел на край кровати рядом со мной, глядя куда-то в пространство перед собой.

— Ева, — наконец тихо произнес он, и я вздрогнула от серьёзности его тона. — Я вижу, что ты в замешательстве, но я тебе не врал. Ты должна узнать правду. Всю правду, какой бы она ни была. Ты готова выслушать меня?

— Готова, — прошептала я в ответ.

— Эти сны. Про Лейлу. Я говорил тебе, что её не существует, но я соврал. Она жила около двухсот лет назад. И в том, что происходит в твоей семье, виноват твой предок. На тебе и Аните лежит проклятие, которое мы с братом пытаемся снять.

— Что? Ты сейчас шутишь, да?

— Нет, я не шучу. Лейла жила в цыганском таборе...

— Давай по новой, — выдохнула я, не веря ни единому его слову. — Что ты хотел мне рассказать? Это похоже на бред, Дань. Сны снами, но это... Чушь собачья!

— НЕТ! — рявкнул он. На его лицо легла тень, и мне стало не по себе. Словно что-то сдавило горло. — Ты обещала выслушать. Так слушай. Я уже на пределе, Ев, я нормально не спал уже две недели, я... Я скоро сойду с ума. Я постоянно думаю об этом, я больше не могу держать это в себе. Выслушай меня, пожалуйста.

Я промолчала. Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, а потом он продолжил:

— Лейла никогда не была такой, как ты. Она была скорее похожа на твою сестру. Она была свободной девушкой. Свободолюбивой. А он, однажды побывав в таборе, стал одержим ей почти с первого взгляда. Он выкрал её и запер в своём поместье, сделал своей рабыней, держа её взаперти, насилуя, лишая ее свободы. Ее искали, но не могли найти. Табор уехал, а Лейла осталась в плену у чокнутого помещика. У него были женщины помимо неё, но возвращался он всегда домой, к своей рабыне. И она действительно стала его рабыней. Лейла сломалась. Она полюбила его, подчинилась ему, она мыла ему ноги, когда он приходил домой, она называла его своим мужем, своим хозяином. Почему я стрелял из арбалета? Однажды он отправился на охоту и взял ее с собой. Тогда она ещё не была сломлена, она попыталась сбежать от него, и он стрелял по деревьям, запугивая её до смерти. Во дворе он держал собак. Лейла боялась псов и никогда не выходила на улицу. Ей бы и в голову не пришло попытаться подкормить животных. У него были слуги, но все боялись огня между ним и Лейлой, и никто не попытался помочь ей. Возможно, была ещё одна девушка, к которой он проявлял подобные чувства. Возможно, Лейла ревновала. Возможно, она была беременна. Скорее всего, была.

— А при чем здесь мы, Дань? Как это всё относится к нам? — я попыталась поверит ему, хоть всё это никак не укладывалось в моей голове.

— Табор вернулся спустя год или пару лет, — Даня не ответил на мой вопрос, продолжая свой рассказ. — И её снова начали искать. И нашли. Кто-то пустил слух, что она у него в заточении. К нему пришли. Весь табор с факелами, с мечами и ружьями окружили поместье. Одну ночь ему удалось отбиться, но они пообещали прийти снова. Она ничего не слышала, он запер её в подвале или ещё где-то, я не знаю. Он понял, что не выдержит новой атаки. И решил избавиться от неё.

— И кто-то из цыган наложил проклятие на его род? Верно?

— Нет. Это сделала сама Лейла. Когда она поняла, что он её предал, она сделала это. Она пожелала одной единственной женщине из его рода испытывать то же, что выпало на её долю от начала до самого конца. А пока это не случится, все женщины будут внезапно умирать. И они умирали, — он повернулся ко мне и окинул мрачным взглядом. — Твоя мама. Бабушка. Сестра твоей матери ещё в молодости покинула этот мир. Главное, чтобы продолжался род. Двоюродная племянница твоей мамы недавно родила. Род продолжился. Анита скоро умрёт. Возможно, и ты после неё. У нас нет времени. Нужно заканчивать...

— А как заканчивать? Анита должна умереть? Какой тогда смысл?

— Нет. Она выживет, но может потерять ребёнка. Сначала мы были уверены, что с ней всё получится, но когда она забеременела, всё пошло не по плану. Натан решил не испытывать судьбу и вынудил меня взять в пленницы тебя. Я не хотел. Я понимал, что не смогу насиловать тебя, издеваться. Я...

— И наш отец всё знал, да? Он сам попросил вас об этом?

— Ещё когда была жива ваша мама... Когда она рассказала ему об этих смертях, он что-то заподозрил. Наши отцы были знакомы ещё с детства, он знал, чем занимается мой и верил в проклятия.

— Вы снимаете чужие проклятия?

— Да. Отсюда мои шрамы. Иногда люди становятся монстрами. Когда-нибудь, если ты сможешь меня принять...

— И что нам теперь делать? — я не дослушала его. — Натан от своего не отступится. Ты скажешь ему, что я теперь знаю обо всем? Хоть в это тяжело поверить, но я постараюсь...

— Ты должна довериться мне, Ев, — с надеждой глядя в мои глаза, сказал он и опустился на пол между моих коленей. — Полностью довериться. Не попытаться, не диктовать мне свои условия, а делать всё, что я скажу тебе. Тогда у нас всё получится. Просто доверься мне целиком и полностью, — он взял мои руки в свои. Его ладони были прохладными и немного влажными. Сердце забилось быстрее.

— Хорошо, Дань, — прошептала я в ответ. — Я тебе доверюсь. Если это спасёт мою сестру, я сделаю всё, что ты скажешь. Даже если мне придётся...

Теперь Даниил не позволил договорить мне. Он отпустил мои руки, резко поднялся, подошёл к своей сумке. Послышался звон, он повернулся ко мне лицом, и я оцепенела, увидев наручники с длинной цепью в его руках.

— Дань? Это...

— Мой брат должен успокоиться и сделать всё на холодную голову, — ледяным голосом произнёс Даниил. — Он ответственный, но он сейчас в полном отчаянии. А человек в отчаянии склонен совершать отчаянные и глупые поступки. — Он положил наручники на широкую тумбу и замер. — Утром я надену на тебя наручники, привяжу к себе, и ты больше не снимешь их. Ты жестоко наказана... Ты будешь делать то, что видела во сне. И когда он в это поверит, я признаюсь ему.

— Ладно, — тихо вымолвила я. — Я согласна на всё.

— Согласна потерпеть ещё?

— Да...

Больше он не произнёс ни слова. В номере было очень тихо, даже звуки с улицы не проникали сюда. Он медленно подошёл ко мне и надавил на плечо, укладывая на кровать. Я не стала противиться. Внутренности сжались в комок, когда прохладная ладонь скользнула под мою футболку и подушечки пальцев нежно провели под коже вниз, до ремня на джинсах. Теперь я понимала, что он делает это не из-за ненависти, но мы были наедине, он мог спросить у меня разрешения, но не стал.

Может, он нарочно рассказал мне, чтобы, наконец, получить моё подчинение? Может, он обманул меня, и всё это выдумал, используя историю моей семьи? Я не знала этого наверняка... Но выбора у меня не было. Только подчиниться, раскрыть губы, впустить его язык в свой рот и послушно раздвинуть ноги, когда он снимет с меня трусики и уткнётся налитым кровью членом в моё бедро...

«Не верь ему. Не верь ему. Не верь»

Мягкий, бархатный женский голос доносился до меня сквозь вязкий, тягучий сон. Сердце сдавило. Я ведь не спала. Я лежала рядом с ним, обнаженная, после секса, я гладила его щеку подушечками пальцев, он царапал короткими ногтями мою спину. Такой тихий, любящий, мой Даня. Тот Даня, которого я всегда знала, в которого я бесповоротно влюбилась, и влюблялась каждый раз, когда приходило его письмо на электронный почтовый ящик.

— Уже спишь, Ев? — спросил он. — Ты засопела.

— Нет. Слышу голоса, — ответила я.

— Не слушай их. Проклятие не хочет быть снятым. Она может лгать тебе. Направлять на неверную дорогу. Не слушай, — он отнял мою руку от своей щеки и прижался губами к ладони. Он оставил дорожку поцелуев до самого плеча, хотел спуститься ниже, но почему-то остановился.

— Дань?

— Я дурак. Я не попросил у тебя прощения. Почему... — он словно говорил сам с собой. В темном номере я почти не видела его глаз, только отблеск от фонаря за окном. — Прости меня, — нежный поцелуй впечатался в ключицу. — Прости. — Накрыл губами шею. — Прости. Прости. Прости...

Минут тридцать назад, когда он закинул обе мои ноги себе на плечи, взял член в ладонь, провел рукой туда и обратно, чтобы, видимо, проверить свою готовность войти в меня, он был совсем другим. Словно убеждался, что я всё-таки сдалась. Да, он долго ласкал меня перед этим, целовал грудь, проникал языком в мои складочки, меня же не просил прикасаться к его члену, и вообще, делать ему приятно. Но этот жест... Он вошёл быстро и почти сразу на всю длину его члена.

А поскольку таблетки я не пила уже два дня, я испугалась, что он кончит внутрь — вспомнила я об этом уже когда он совершил несколько толчков, держа меня за талию, буквально насаживая на свой ствол. И я отпихнула его ногой — не сильно, не резко, просто вжала ступню в грудь и отодвинула назад. Член выскользнул из меня, а Даня был ошарашен. Он смотрел на меня так, словно я пыталась отнять то, что принадлежит ему. Дико. Безумно.

Он вернул меня обратно, пальцы впились в талию, его тело напряглось. Он снова толкнул в меня член и, несколько раз посильнее качнув бедрами, замер. Всё произошло молча. Возможно, если бы я чувствовала боль, не стала бы молчать, но я не возразила, когда он, наконец, взял то, что хотел. Я наблюдала за ним.

Оцепенение не продлилось слишком долго. Он встряхнул головой и, медленно склонившись надо мной, спросил, что случилось и не сделал ли он больно. Я сказала правду.

«Ничего, я не кончу в тебя» — ответил он на это и, накрыв мои губы влажным поцелуем, продолжил двигаться, но уже не так безэмоционально, как прежде.

Он был совсем другим.

— Дань, ты мне скажешь, что такое было во время секса? — спросила я. Ответ «прощаю» в мои планы пока что не входил. Даже «я люблю тебя» было проще произнести. Потому что это было правдой.

— Мне нельзя работать с Натаном, — ответил он, прикрыв глаза. Я чувствовала его дыхание на своей коже, но оно было прерывистым, нечетким, словно ему тяжело отвечать на мой вопрос. — Я всё принимаю на себя. Я... Во мне есть что-то, чего я иногда побаиваюсь сам. Мне так кажется. Отчасти поэтому я не хотел брать тебя. Натан сейчас боится за Аниту, но если бы не её беременность, он бы справился лучше меня. Я понимаю, что не являюсь родственником твоего предка. Но иногда мне кажется, что ещё немного, и я бы свихнулся так же, как он. Я бы действительно стал одержим тобой, и уничтожил бы твою жизнь.

— А как понять, что ты ещё не стал таким?

Мой вопрос вызвал в нем тот же ступор, что и во время секса. Даниил отстранился. Я видела только его приоткрытые губы. В глазах — темнота. Голос низкий, холодный и мрачный.

— Не знаю, Ев. Надеюсь, ещё не стал.

— Я тоже очень на это надеюсь, — пытаясь успокоить, прошептала я и потянулась к нему, чтобы осторожно прикоснуться к его губам. Это была единственная и последняя ночь, в которую мне было относительно спокойно. Несмотря на все его недостатки, на мои сны и его поведение, напряжение между нами постепенно таяло. Я не хотела, чтобы ночь заканчивалась и не смогла уснуть до самого утра. Даня спал. Постоянно просыпался и очень крепко прижимал меня к себе, будто проверял, на месте ли я, не ушла ли я, не исчезла ли, но я так и не погрузилась в сон. А рано утром его разбудил братец своим звонком, спросил, всё ли в порядке, и как скоро мы вернемся.

Я не хотела возвращаться. Но покорно села в его машину и позволила приковать себя наручниками к его руке. Чтобы доказать, что я, наконец, сдалась и покорилась ему.

Когда мы с Даниилом переступили порог дома, тяжелый запах старого дерева и чего-то пряного из кухни ударил мне в нос. Я чувствовала себя так, словно меня ведут на эшафот, хотя внешне мы выглядели почти как обычная пара, если не считать короткой блестящей цепи, соединявшей наши запястья.

«Меня бросят в подвал. Что ещё здесь сделают со мной? Даня переступит через себя и выпустит монстра наружу? Такого монстра, которого я еще никогда не видела в нём? Может, я зря ему поверила?» — тяжелые мысли роились в моей голове.

Натан уже был на кухне. Он стоял у стола, небрежно опершись на столешницу, и его взгляд тут же упал на наши скованные руки. Металл звякнул, когда Даниил сделал шаг вперед.

— Это еще зачем? — Натан вскинул бровь, и в его глазах промелькнула холодная насмешка. — Наша птичка снова пыталась упорхнуть из клетки?

— Просто страховка, — сухо бросил Даниил. Он не смотрел на меня, но я чувствовала напряжение в его руке. — Чтобы дорога была спокойнее.

Натан медленно оттолкнулся от стола и направился ко мне. С каждым его шагом мне хотелось вжаться в стену, но я знала: сейчас настал момент для моей главной роли. Если не хочу оказаться в подвале, я должна быть такой, какой они оба хотят меня видеть. Даже если это будет не совсем убедительно. Хотя бы попытаться...

Когда мужчина подошел почти вплотную, он заглянул мне прямо в глаза.

— Ну что, Ева? Будешь еще бегать? Или ты уже поняла, что мир снаружи гораздо опаснее, чем наш дом?

Я сделала вид, что вздрогнула. Мой взгляд метнулся к Даниилу, затем снова к Натану. Я выждала ровно две секунды, прежде чем сделать свой ход.

— Пожалуйста... отойди от меня, ты меня пугаешь, — прошептала я, намеренно дрожащим голосом.

Я не просто отступила. Я нырнула за спину Даниила, как будто он был моей единственной защитой в этом мире, и крепко обхватила его за пояс, прижимаясь лицом к его лопаткам. Я чувствовала, как Даня на мгновение замер от неожиданности, его тело стало каменным.

Натан остановился. На его губах медленно расплылась довольная, почти торжествующая улыбка. Он посмотрел на брата, затем на мои пальцы, вцепившиеся в ветровку Даниила.

— Ого, — протянул он, и в его голосе послышалось одобрение. — Кажется, наш суровый Даня нашел к ней подход. Снимай цепи, брат. Видишь, она теперь доверяет тебе больше, чем самой себе. Она не сбежит.

Даниил молча достал ключ. Щелчок — и тяжесть металла исчезла с моего запястья, оставив лишь слабый красный след на моей коже.

— Кстати, Дань, — Натан прищурился, — я тут подумал... Ты ведь не сболтнул ей лишнего, правда? Я же не зря на тебя рассчитывал?

Я мгновенно среагировала, чуть сильнее сжав руку Даниила и выглянув из-за его плеча с самым непонимающим и невинным видом, на который была способна.

— О чем это он, Дань? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и растерянно.

Даниил бросил на старшего Брата предупреждающий взгляд, но тот лишь рассмеялся, окончательно поверив в мою игру.

— Ни о чем, Ева. Мужские разговоры, — отрезал Даниил, и я послушно кивнула, делая вид, что удовлетворена ответом.

Анита уже была на кухне, когда мы вошли. Увидев меня, она замерла с тарелкой в руках. В её глазах читалось явное удивление и какая-то скрытая горечь, но она не произнесла ни слова. Мы сели ужинать. Тишина за столом прерывалась только звоном приборов. Я ела механически, чувствуя на себе внимательные взгляды обоих братьев. Натан, видимо, чувствовал себя победителем, он был в приподнятом настроении и делал вид, что всё в порядке. Это настораживало ещё больше.

Когда с едой было покончено, Натан куда-то отлучился, попросив нас подождать, а когда вернулся, небрежным жестом выложил на стол узкую картонную коробочку. Мое сердце пропустило удар.

— Пора снова проверить, насколько плодотворным был ваш союз, — произнес он, пододвигая коробку ко мне. — Иди в ванную, Ева, прямо сейчас, и возвращайся не с пустыми руками, если ты понимаешь, о чём я.

— Я делала тест недавно, — попыталась возразить я. — Он был отрицательным, зачем ещё? Я же пью таблетки.

— Анита рассказала мне, что результат был нечётким. Переделай, — приказным тоном сообщил он. Даниил молча сверлил коробочку взглядом. Кажется, он знал что-то, чего ещё не знала я.

Я взяла тест и ни слова не говоря, поднялась на второй этаж и зашла в ванную комнату, заперла дверь. Руки тряслись так сильно, что я едва не выронила тонкую полоску. Да, результат был не четким, но Анита уверяла меня, что при приёме противозачаточных такое бывает. Неужели ошиблась? Или она специально сказала это Натану? Зачем она вообще ему это рассказала?

«Только не это, пожалуйста, только не сейчас», — молила я, глядя на то, как жидкость медленно пропитывает реагент.

Прошла минута. Затем вторая.

Я зажмурилась, сосчитала до десяти и открыла глаза.

На белом пластике высветилась одна малиновая полоска. Затем начала проявляться другая. Слабая, бледная, но она была. В тот раз нам тоже показалось, что есть вторая, мы крутили тест как могли, под разными углами пытаясь высмотреть её. В итоге я решила, что занимаюсь ерундой и выбросила оба теста. Сейчас вторая полоска была заметна.

«Я беременна?»

Мир вокруг меня пошатнулся. Я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Две полоски. Точно две, пусть и слабая, но вторая была. И эта полоска была моим приговором.

Меня колотило, тонкая струйка пота бежала по спине.

Да как же так вышло? Порвался презерватив? Таблетки дали сбой или сказался тот единичный перерыв? Мой первый мужчина, первый секс и тут же — беременность? Да что же за бешеная фертильность у этих братьев, один оплодотворил сестру, второй меня, и никакие таблетки не спасли! А может, всё это чёртово проклятие?

Мистика. Настоящая мистика...

В коробке была вторая полоска теста. Дрожащими руками я открыла кран и сунула его под воду. Зачем я это делала? Не знаю. Показать Натану, чтобы он отстал. Закопать себя ещё больше? Или наоборот, спасти? А как же Анита? Они сказали, что возьмут обеих сестер, беременную и не беременную. А если беременны обе?

Я не знала ответа на этот вопрос. Но та настойчивость, с которой Натан пихал мне этот тест, насторожила.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Быстро выключив воду, я замерла. Оба теста — положительный и пустышка с одной полоской лежали на краю раковины.

— Ева? У тебя всё хорошо? — Даниил.

Я надеялась, что это Анита. Сейчас в моей голове решался вопрос о доверии. Могла ли я доверять ему? А если нет, зачем тогда вернулась вместе с ним?

«Ну же, решай...»

«Решай быстро, Ева».

— Ева?

Я открыла дверь. Один тест лежал в кармане брюк, второй у меня на ладони. Он вошёл в санузел мягким медленным шагом и забрал у меня пластиковую полосочку. Сначала он хорошенько присмотрелся, смерил меня хмурым взглядом, и снова опустил глаза на тест. Лицо вытянулось, глаза остекленели.

— Как так вышло, — тихий шёпот сорвался с его губ. Даня отдал мне тест, пятернёй зачесал волосы назад и притянул меня к себе, его грудь часто вздымалась, сердце тяжело бухало в груди. — Девочка моя... Я не хотел этого, правда. Нет, я хотел, конечно, но не так. Совсем не так.

Я медленно отстранилась, достала пустой тест из кармана и показала ему. Эмоции на лице парня менялись с бешеной скоростью.

— Что это? Не понял, Ев.

— Намочила водой. Я не знаю, просто Натан так сунул мне его, улыбался ещё, будто что-то знает.

— Лейла была беременна, это точно, — каким-то механическим голосом сообщил Даня, всё еще не отрывая глаз от теста.

— Откуда вам вообще это знать? Вы, что, устраиваете спиритические сеансы, Дань? Натан сказал?

— Сказал. Мы ничего не проводим, нам помогают. Объясню потом, — сказал он, окинул меня каким-то странным взглядом, выхватил пустышку из моих рук и выскочил из ванной.

— Этот убери. Выброси. Не показывай. Я скажу, что забраковала, — бросил он мне, прежде чем метнуться вниз по лестнице. Я завернула положительный тест в туалетную бумагу и бросила в корзину. Чувство, что я предаю свою сестру свербело где-то в груди. Если Лейла была беременна, значит, и я могу подойти для этого их ритуала. Но Даня сказал, что со мной он не получится, я не такая, как Лейла, я не подчинилась, и прошло слишком мало времени, к тому же, я всё знала. Значит, это будет Анита. Её они возьмут.

Но что они сделают? Он не торопился рассказывать об этом. Что-то страшное?

Скрепя сердце, я вышла из уборной. Рука машинально потянулась к животу. Я не помнила, когда последний раз были месячные, говорят, что с гормональными таблетками, цикл сбивается.

Он сказал, что Анита может потерять ребенка.

Что я натворила...

А вдруг все-таки получится со мной?

Я вернулась обратно, опустилась на прохладный кафельный пол, достала бумагу из корзины и развернула. Сердце колотилось в горле. Внутри кипела борьба — он приказал мне спрятать его... Даниил знал, что он делает. Но Натан был старше, опытнее. Только он, казалось, немного слетел с катушек, вел себя странно и непредсказуемо. С другой стороны меня преследовало ощущение, что каждый из них пытался спасти кого-то одного из нас. Даня — меня, Натан — Аниту. Ценнее глубоко беременная, чем та, в которой только зародилась жизнь.

Отдала бы я свою жизнь за сестру?

— Ева, что ты делаешь? — тонкий голосок Аниты выбил меня из без того шаткого равновесия. — Ты чего тут сидишь?

— Ничего, — выпалила я, крепко сжимая тест в руке. — Я просто...

Анита тяжело вздохнула, схватилась за живот и осторожно опустилась на унитаз. Она поморщилась от боли, убрала светлую прядь со лба и медленно выдохнула.

— Наверное, я его не выношу. Опять живот тянет, опять угроза. Я только из больницы... Как я уже устала, Ев. Прости, что так поступила, я просто немного приревновала его, он такие вещи говорил странные, мол, сам тебя воспитывать будет. Я просто хотела, чтобы всё стало спокойно.

— Не извиняйся, я всё понимаю, — пробормотала я в ответ и разжала ладонь. Вторая полоска на тесте стала чуть ярче. Мой приговор. — Мне тоже всё это предстоит. Правда я еще совсем не готова...

— Что? Даня показал отрицательный тест. Ты как... — сестра опешила, вытаращив на меня круглые глаза. — Ты беременна?

— Я испугалась и дала ему забракованный. Пойдём, скажем им. Пойдём... — сказала я и, поднявшись на ноги, подала руку сестре, отчаянно надеясь на то, что Даня простит меня за это.

Мы с Анитой спускались по лестнице медленно, шаг за шагом, словно каждый из них приближал нас к эшафоту. Или только меня... Ступени под ногами предательски скрипели, и этот звук казался мне оглушительным в тишине дома. Я до боли сжимала в кулаке тонкий кусок пластика, который теперь весил целую тонну.

На кухне было пусто, посуда после ужина вымыта, тихо и чисто. Мы нашли братьев в гостиной. Натан сидел в глубоком кресле, молча подпирал подбородок и глубоко размышлял о чем-то, а Даниил застыл у окна, глядя во двор.

Я тяжко вдохнула, чувствуя, как Анита слегка коснулась моего локтя, в молчаливую поддержку. Сделав шаг вперед, я подошла прямо к Натану.

— Натан, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Вот.

Я разжала кулак и положила тест на журнальный столик. Уже две полоски горели на белом фоне, как сигнал тревоги.

Даниил, заметив движение, обернулся. Его лицо мгновенно побледнело, он в ужасе подскочил с места, собираясь что-то сказать, но я перехватила его взгляд. Я смотрела на него в упор, безмолвно приказывая: «Не вмешивайся. Молчи».

Натан долго молчал, глядя на тест. Его брови медленно поползли вверх. Затем он перевел тяжелый, подозрительный взгляд на брата.

— Дань, — тихо, с угрозой в голосе произнес Натан. — Объясни мне одну вещь. Какого черта ты мне врешь? Зачем показал пустой тест? Что-то случилось?

Даниил открыл рот, его челюсть напряглась, он явно не знал, как выпутаться.

— Он не врал, Натан, — быстро перебила я, делая шаг между братьями. — Он ничего не знал.

Натан прищурился, переводя взгляд на меня.

— Это я испугалась, — продолжала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда я сделала первый тест, я запаниковала. Я знала, что вы ждете этого, и просто... я специально испортила второй, сунула под воду, чтобы он показал отрицательный результат. Дане я сказала, что всё в порядке, и он поверил мне на слово. Он не знал, что я спрятала настоящий результат.

Тишина в комнате стала осязаемой. Я видела, как желваки ходят на лице Даниила. Он смотрел на меня с немым отчаянием.

Натан вдруг шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его лицо, до этого напоминавшее грозовую тучу, внезапно прояснилось. Он рассмеялся — коротко и торжественно.

— Ну ты даешь, Ева, — он встал, подошел к Даниилу и с силой похлопал его по плечу, отчего тот едва не пошатнулся. — А я уже решил, что мой брат затеял против меня игру. Поздравляю, Даня! С пополнением нас. И вас. Чур, свадьба после нашей, договор?

Даниил выдавил из себя подобие улыбки, но его глаза оставались мертвыми. А я чувствовала себя бесконечно виноватой и перед ним, и перед Анитой, и перед собой.

Когда всё закончилось и мы наконец смогли уйти, Даниил буквально затащил меня на чердак. Как только дверь захлопнулась, он прижал меня спиной к стене. Его руки крепко держали мои плечи, а в глазах метался гнев вперемешку с болью.

— Зачем? — прошипел он. — Зачем ты призналась? Я же всё уладил. Натан бы отвязался. Зачем ты вытащила это наружу? Я же сказал тебе! Спрячь! Убери! Ева, блядь! Ты...

Я смотрела в его лицо, такое родное и сейчас такое измученное. Слова застряли в горле. А я ведь так и не смогла по-настоящему его возненавидеть. Может, я все-таки чувствовала глубоко внутри, какой он на самом деле?

— Извини, — наконец выдохнула я. — Мне просто жаль Аниту. У неё опять угроза. Она не выдержит того, что вы для неё приготовили. Я уже не знаю, что там, но она не справится, Дань.

— Ты что-ли справишься?! Ты всё знаешь, Ева! Я тебе рассказал не для того, чтобы ты жертву изображала!

— Может, попробуем?

— Нет, — грубо и холодно процедил он, резко отпустил меня и отвернулся. Он больше ничего не сказал, но его плечи поникли. Весь остаток вечера он был мрачным, как тень, не разговаривал со мной, даже не смотрел в мою сторону.

Вечером мы легли в постель молча. Несмотря на свою отстраненность и тяжелые мысли, он всё равно притянул меня к себе и крепко обнял со спины, уткнувшись носом в мой затылок. Его хватка была почти болезненной, словно он боялся, что я растворюсь в воздухе, если он расслабит руки.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни, — хриплый сдавленный шепот касался моих ушей, пока я засыпала.

Проснулась посреди ночи от странного чувства тревоги. В комнате было немного прохладно — мансардное окно осталось приоткрытым. В ночной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящего Даниила, я вдруг услышала звуки, доносящиеся с улицы.

Скрежет. Удар. Снова скрежет.

Я замерла, прислушиваясь. Звук был ритмичным и тяжелым. Металл бился о землю, а затем слышался шорох выбрасываемого грунта. Кто-то там, внизу, во дворе, в полной темноте... копал глубокую яму.

Звуки с улицы становились всё отчетливее, и тревога, сдавившая моё сердце, не давала мне больше покоя. Я осторожно повернулась, чтобы не разбудить Даниила, но всё же его присутствие рядом давало мне хоть какую-то опору в этом доме, где каждый шорох казался зловещим.

— Дань, — прошептала я, тряся его за плечо. — Дань, проснись, там что-то происходит во дворе.

Он что-то неразборчиво промычал во сне, отворачиваясь. Я повторила настойчивее, и наконец он приоткрыл глаза. В них поначалу была только сонливость, но когда я повторила: «Слышишь? Что-то там творится. Кто-то копает во дворе», его взгляд изменился. Он прислушался. Сначала недоуменно, потом его глаза медленно остекленели от ужаса, который я не могла понять, но чувствовала кожей.

Не сказав ни слова, он резко сбросил одеяло, вскочил с кровати. Я наблюдала, как он лихорадочно натягивает джинсы и джемпер, движения его были резкими, нервными. Через секунду он уже выбегал из спальни, так ничего и не объяснив. Это что-то значило, иначе бы он не выскочил так резко...

Я услышала, как он бежит по лестнице, а затем — грохот входной двери. Через мгновение до меня донеслась перепалка. Голоса были приглушенными, но спор был слишком напряженным.

Сон окончательно пропал. Тяжелое, нехорошее предчувствие осело на сердце. И, как на зло, откуда-то донеслись раскаты грома. Совсем рядом.

— ...всё произойдет сегодня, и это не обсуждается! — Голос Натана был низким, полным металлической решимости. — Приведи её сейчас. У меня почти всё готово.

Моё сердце ёкнуло. «Её»? Кого? Меня?

Ну конечно, кого же ещё...

Я ведь сама «дала добро» на то, чтобы меня использовали вместо Аниты. Но я и думать не смела, что всё произойдёт именно сегодня. Я даже в больницу не сходила. Вдруг тест соврал? Вдруг, у меня нет никакой беременности?

— Нет. Она не подходит! Даже то, что она беременна, ничего не меняет, Натан. — Голос Даниила звучал отчаянно, почти сломленно.

Затем старший брат взорвался:

— Не подходит, говоришь?! Блядь! Ладно, Дань, я вот как знал, что ты ни на что не способен! Надо было тебя отправить к мамочке, чтобы, сука, стирала твои трусы и кормила с ложечки! Если ты такая тряпка, я всё сделаю сам!

— Ты не понимаешь! Не понимаешь, не во мне дело, Натан! Дело в ней! Я делал всё так, как нужно, я принуждал её, я, блядь, насиловал её, я сделал ей эту чертову татуировку, я ломал её, но она другая! И ты сам прекрасно понимаешь, что у нас было мало времени на это! И... Знаешь, что. Ты сам виноват, ты...

— Что?! Я виноват в чём?

Ответ Даниила приглушил грохот с неба, а потом послышались звуки ударов. Глухие, тяжёлые. Сердце сдавило от страха. Они дрались... Всё было гораздо хуже, чем я думала. Я понятия не имела, что они дойдут до такого.

Я соскочила с кровати, наспех накинула первое, что попало под руку — ночную рубашку и брюки, а в следующую секунду дверь в спальню распахнулась. В проеме стоял Натан. В полутьме его лицо показалось мне слишком бледным, почти каменным. В запавших глазах зияла темнота. Он не сказал ни слова, просто в своих грязных ботинках преодолел расстояние между нами в два шага, схватил меня за руку, и его пальцы сжались так крепко, что я вскрикнула. Мужчина потащил меня по лестнице вниз, выдергивая на улицу. Я споткнулась, едва не упав, но он продолжал тащить меня за собой. Я даже не заметила, как пошёл дождь, под босыми ногами уже хлюпала холодная грязь.

Во дворе царил хаос. Дождь быстро усиливался, крупные капли хлестали по лицу, а в небе сверкали молнии, озаряя двор ярким светом. Когда очередная вспышка осветила весь двор, я увидела его... Возле огромной, только что вырытой ямы сидел Даниил. Он выглядел сломленным, растерянным, голова была опущена. Струйка крови стекала из разбитого носа, по губам, до подбородка.

Натан резко отпустил мою руку, грубо оттолкнул меня, и я, потеряв равновесие, рухнула на мокрую траву. Он же, не обращая на меня внимания, скрылся за домом.

Я тут же бросилась к Даниилу, пытаясь поднять его.

— Даня! Дань, что случилось?! — Я трясла его за плечи, и он наконец поднял на меня мутный, затуманенный болью взгляд. Его глаза сфокусировались, к счастью, он медленно приходил в себя. Темная дыра в земле притянула мой взгляд, и на сердце похолодело. Выглядит как могила...

Он выкопал для меня могилу?

Убьёт?!

В чём суть ритуала, черт побери?! Убить одну сестру, чтобы проклятие было снято, а другая спокойно дожила свой век? Даниил врал мне?

— Дань, что происходит, зачем яма?! — выкрикнула я ему в лицо.

В этот момент из-за дома появился Натан. Он тащил за собой огромный, длинный деревянный ящик, похожий на гроб. Мой мозг отказывался верить в то, что он видел. Отказывался понимать, что это происходит со мной.

— Пойдём, Ев, — Даниил неожиданно собрался, встал, подхватил меня за талию и повёл к воротом. Натан бросился следом, он рывком оттолкнул Даниила, со всей силы ударил его в лицо, и тот сильно пошатнулся, но не упал. Я увидела только кровь, сочащуюся между его пальцев, когда он закрыл нос рукой. Мой крик эхом разнесся по всей округе:

— Натан, что ты делаешь?! Прекрати! Натан!

Он выругался, схватил меня за руку и поволок к яме, которая казалась теперь не просто ямой, а разверстой пастью ада.

— Стой! Она всё знает! — Даниил, несмотря на боль, кричал, пытаясь докричаться до брата. — Она знает! Ритуал с ней не сработает! Я всё ей рассказал!

Натан замер, с силой, до боли сжимая моё запястье.

— Ты врёшь! Почему раньше не сказал мне?!

— Я пытался, ты не слушал...

Взгляд старшего брата упал на меня. В нем не было того безумия, которое я ожидала увидеть. Только боль. Только отчаяние и крепкая, жгучая ярость.

— Что ты знаешь? — прорычал он.

Я чувствовала, как на меня наваливается липкий страх, но слова сами собой сорвались с губ.

— Я знаю... я знаю, что на нас с сестрой проклятие. Что вы держали нас, чтобы его снять, и делали все эти вещи тоже для этого. Он ещё вчера всё рассказал...

Лицо Натана исказилось. Это была уже не ярость, а чистая, неистовая злоба. Он шагнул к Даниилу, схватил его за грудки и поднял в воздух, словно тот был тряпичной куклой.

— Ты... что ты наделал?! — Он тряс брата, а дождь усиливался, превращаясь в ливень, и гром сотрясал землю. Я стояла посреди двора, обнимая себя за плечи, постоянно оборачиваясь на дом. Анита наверняка уже всё слышала. Это невозможно было не услышать.

И я оказалась права. Когда я обернулась в очередной раз, она показалась на крыльце. Она была в своей ночной сорочке, босая, немного растрепанная, вышла, держась за живот. Меня уже трясло от холода и паники.

Что же делать? Пытаться убежать отсюда? Доверять братьям? Но как? Ящик, веревки, молоток с гвоздями на траве, а самое главное — чертова яма...

— Что здесь происходит? — голос Аниты прозвучал тонко и надломленно на фоне бушующей стихии. — Натан?

Натан отпустил Даниила, он отшатнулся от брата, вытер кровь рукавом своего джемпера и обречённо посмотрел на мою сестру.

— У нас нет выбора, — тихо, но отчетливо произнес Даня, голос прозвучал как приговор. — Ты... сам давно знаешь. Для ритуала нужна Анита. Она сломалась уже давно. Она верна тебе. Она даже пыталась сестру отправить домой из ревности. Натан... Прости меня.

Натан ничего не ответил. Только отпрянул от брата, развернулся и, даже не взглянув в его сторону, направился к Аните. Кажется, он делал все, не раздумывая, ничего не взвешивая. Как человек, который решился на прыжок со скалы и, разбежавшись, прыгает, а не стоит у края, борясь с собственным страхом.

— Я не могу иначе, — холодно произнес Натан и схватил сестру за запястье. — Иди за мной.

— Что ты делаешь, Натан? Что происходит? — она потянула руку обратно, но он рванул так сильно, что она едва удержалась на ногах. Он потащил ее к яме. Так же, как и меня. — Да что ты творишь?! Зачем это?!

— Думаешь, я люблю тебя? — Он схватил две веревки, лежавшие на земле, и, прежде чем Анита успела что-либо понять, начал связывать её. Она вскрикнула, начала вырываться, кричать, но Натан был силен. — Думаешь, эти полгода я запирал тебя на чердаке и в подвале, потому что я люблю тебя? Нет. Ты только мешаешь мне. С твоими угрозами, с твоими болями, с твоими больницами. Мне это надоело!

Я не могла ни слушать, ни смотреть на это. Доверие к обоим братьям рассыпалось в прах. Я бросилась к нему, пытаясь помешать, хотя понимала, что ничего не выйдет, но Даниил, пришедший в себя, рванулся ко мне, оттолкнул меня от них. Его рука закрыла мой рот, заглушая крик. Я попыталась вырваться, но его ноги подкосились, и мы вместе повалились на землю, прямо в грязь. Я мычала ему в руку, пытаясь разжать челюсти, чтобы укусить, но даже побитый братом, он был гораздо сильнее, он держал меня за руку, вжимая ладонь в мои губы, пока я не обмякла, наклонился к моему уху.

— Этого... этого не избежать, Ева, — прошептал он, и голос его дрожал, заглушаемый раскатами грома. — Только так... только так можно снять проклятие. С вас. Со всего вашего рода. Анита выживет, он успеет, хватит, доверься мне, пожалуйста...

Я мотала головой, снова пытаясь освободиться, но его хватка была нечеловечески сильной. Ливень шёл стеной, хлеща по лицу ледяными струями, где-то совсем рядом ударила молния, осветив мёртвенно-бледное лицо Натана, который, сгорбившись, тащил к яме связанную Аниту. Её крики и слёзы были лишь отчаянными звуками, которые мгновенно тонули в шуме дождя и ветра. Он осторожно, но неумолимо опустил её в деревянный ящик. Моя сестра металась внутри, её тело билось о стенки гробоподобного ящика, и эти глухие удары отдавались нестерпимой болью в моей груди.

Натан накрыл ящик крышкой. Наклонился, взял инструменты и начал забивать гвозди. Он плакал. Вспышки молний освещали его лицо, и я видела, как по его щекам текут слёзы, смешиваясь с дождем. Его тело тряслось от каждого удара, но он не останавливался. «Бум! Бум! Бум!» Гвозди входили в дерево, запечатывая судьбу моей сестры.

— Иди сюда! — крикнул он Даниилу, голос был надломлен, но властен. — Я один не справлюсь, помогай, не сиди там!

Даниил, словно очнувшись, резко отпустил меня. Я тут же рванулась в сторону, пытаясь убежать, но он перехватил меня за мгновение, его рука снова накрыла мой рот.

— Верёвку! Быстро!

Натан бросил ему моток оставшейся веревки и Даня, не поднимая на меня глаз, быстро и умело связал мои ноги, лишая меня возможности двигаться. Отчаяние накрыло с головой. Бежать было некуда. Я бы не успела добраться до дома, найти телефон и позвонить в полицию. Горло сдавливало, рыдания вырывались наружу, и это всё, что я могла сделать — лежать на мокрой траве, кричать и рыдать...

Даниил вернулся к брату, и они вдвоём, с двух сторон, схватились за края ящика. Я смотрела, как они перетаскивают его к краю ямы. Тяжёлый деревянный гроб с моей вопящей от ужаса сестрой внутри медленно скользнул в чёрную, сырую землю. Натан тяжело дышал, его лицо было искажено болью и решимостью.

— Дальше я сам, иди! — надрывным голосом произнёс он.

Я кричала. Кричала изо всех сил, пытаясь докричаться до Аниты, до мира, до бога, но мои крики были жалкими, их тут же поглощал грохот грома и шум дождя.

Даниил вернулся ко мне опустился на колени в грязь позади меня. Он крепко обнял меня со спины, прижав к себе, и его ладонь снова закрыла мой рот, не давая ни единому звуку вырваться наружу. Он просто держал меня, а я смотрела, как Натан, взяв в руки лопату, начинает бросать землю обратно в яму.

С каждым новым комком мокрой земли, падающим на крышку ящика, с каждым глухим ударом лопаты, он повторял одно и то же слово, словно заклинание, словно молитву: «Давай, давай, сука, давай, давай!»

Крики Аниты внутри ящика становились всё тише, всё слабее. Потом они сменились хриплыми рыданиями. И, наконец, они стихли совсем. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом ливня, глухими ударами лопаты о землю и скулежом взволнованных собак.

В этот момент, когда последний всхлип моей сестры исчез в земле, что-то оборвалось внутри меня. Мир поплыл перед глазами, и я лишилась чувств.

— Не удалось вам избавиться от недуга...

Красивый, но очень слабый, хрипловатый женский голос ворвался в мою голову. Я попыталась открыть глаза и почувствовала, что лежу на холодном влажном камне. С трудом повернула голову и увидела её. Она сидела в углу, у стены, в длинном грязном платье, спиной ко мне. Перекинула спутанные черные волосы через плечо, и у меня что-то сжалось внутри. На ее спине, на лопатках был огромный красный рубец от ожога. Чьё-то имя, длинное и очень нечёткое.

— От недуга? — спросила я. Попыталась встать, но ничего не получилось. Меня словно гвоздями прибили к полу. — От какого недуга?

— У этого недуга есть имя, — ответила девушка. — Не моё это проклятие, не было у меня такой силы, чтобы весь род проклясть.

— А чьё тогда? Даня сказал мне...

— Даниил сказал тебе то, что ему сказали. С твоего позволения, я не буду произносить это имя. И не он ваш предок, а я. У меня уже была дочь, когда он выкрал меня. А потом, когда ее род продолжился, он замучил и её. Но своими руками он действовать долго не смог, это бы привлекло внимание.

— Что ты такое говоришь? Они не сняли проклятие? — я снова попробовала подняться. Словно на мою грудь положили груду камней. Никак. Я была во сне, очень глубоком и тяжелом. Но картинка перед глазами была четкой и ясной, как и голос девушки.

— Я говорю тебе, что никакого проклятия не было. Этот человек уже давно живёт на этом свете. Ему пора на покой, но он где-то нашёл способ продлить свою жизнь. Я стала его первой жертвой. Он замучил меня, привязал к себе, заставил подчиняться ему, а потом убил. Говорят, всё, что ты делаешь, вернётся к тебе, но это не всегда так бывает. Моя смерть сделала его жизнь ярче, лучше, длиннее. И он начал действовать... Ты должна была стать очередной, но твой Даниил оказался сильнее, чем он думал. Его волю исполнил Натан.

— Анита умерла? — спросила я, мои губы задрожали. То, что она говорила, никак не укладывалось в голове. Сначала рассказ Даниила, теперь это странное видение... Что было правдой?

— Анита погибнет очень скоро, если не помешать ему. А единственный способ ему помешать — убить. Сейчас он в вашем доме. Прямо сейчас! Если ты сможешь сама... Он слаб. Он уже убеждает Натана забрать Аниту из больницы. Ваш род не продолжился, это тоже не правда. Ты беременна... Когда ты родишь, убьют и тебя. Решай, Ева.

— Я ничего ничего не понимаю, объясни мне, кто он, что это такое?

— Он использует женщин моего рода, чтобы продлить себе жизнь. Мучает их, высасывает жизнь, пока они не погибнут. Но своими руками ему действовать больше нельзя. Поэтому он ловко использует чужие руки, управляет разумом мужчин, заставляя их исполнять его волю, а потом присасывается к ослабленной женщине. Каждый раз он рассказывает новую историю. И чем больше погибших женщин, тем правдоподобнее она выглядит. Братьям он представился пожилым ведуном... Или по-вашему, экстрасенсом, провидцем, он диктовал им, что делать. Ваш отец знал его как двоюродного брата вашей матери.

— Маму тоже замучили? Она умерла так внезапно... Как ему удалось обвести вокруг пальца отца братьев?

— Прости, — девушка всхлипнула. — Отец братьев ничего не смог сделать. Он не знал, какая змея, какая мерзкая тварь пригрелась на шее у твоего отца. Аниту тоже поили лекарством, чтобы она не могла увидеть меня в своих снах. И угроза её беременности была только из-за него. Она выживет, выживет ребёнок, если ты сейчас, очнувшись, спустишься вниз и убьёшь его, — она повернулась. Лейла. Та девушка из моих снов.

Это была она.

Однако...

Это была не та ухоженная стройная девушка, что сидела у коленей мужчины. Это была сломленная женщина, тощая, грязная, с уродливым нечетким клеймом на спине. И... С круглым животом, как на шестом-седьмом месяце беременности. Внутри меня всё сжалось от ужаса, от жалости к ней.

А потом я очнулась.

Проснулась резко, словно вынырнув из глубокого колодца. Голова гудела, а в висках стучала одна-единственная мысль, страшная и всеобъемлющая. Правда. Я видела ее во сне, развернутую передо мной во всей своей чудовищной ясности, и эта правда о моем проклятии, которое на самом деле не существовало, сжала сердце ледяными тисками.

Я судорожно хватала ртом воздух, пытаясь осознать, где я, что происходит. Тело отказывалось слушаться, а сознание еще цеплялось за обрывки кошмара. Когда глаза наконец сфокусировались, я увидела перед собой Даниила. Его лицо было искажено ужасом, побитое, со ссадинами и потеками запекшейся крови на брови, на губах. Мой собственный крик застрял в горле.

— Я… я видела… — начала я, слова рвались наружу, но он не дал мне договорить.

Даниил резко наклонился и оборвал мои слова поцелуем. Его губы были холодными, дрожащими. Когда он отстранился, то прижался лбом к моему, и его голос прозвучал едва слышным шепотом:

— Ты говорила во сне. Я все слышал, Ев. Каждое слово. И её и твои слова.

— Что теперь делать? — спросила я, мой голос дрожал. — Вдруг это всё неправда?

Даниил отстранился ещё дальше и. глубоко задумался. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, словно он пытался найти ответы в воздухе. Потом он резко встал и пошел к шкафу. Только сейчас я осознала, что нахожусь в его спальне, одетая в легкий шелковый халатик.

— Сколько я спала? — спросила я, пытаясь хоть как-то восстановить хронологию событий.

Он обернулся.

— Сутки, — ответил он, его голос был глухим. — Я переодел тебя, пока ты спала.

Почувствовала, как по щекам разливается краска, но сейчас это было наименьшей из моих забот. Главное — сестра. Последнее, что я видела — как Натан закапывает в ее большом деревянном ящике. В землю. Как он бросает комья земли на крышку ящика. Неужели всё это зверство было напрасным? Жива ли моя сестра? Как её ребёнок?

— Анита… Что с Анитой? — выдохнула я.

— Она в больнице, без сознания, — ответил он, и в его голосе проскользнула боль.

Мое сердце сжалось от тревоги.

— А ребёнок? Она потеряла его?

— Удивительно, но пока что нет, — Даня застыл и обернулся. — Как ты? Ничего не болит?

— Вроде нет, — выдохнула я, положив ладонь на живот. Я ещё не решила, что буду делать с этой беременностью, нужна ли она вообще, но ему говорить не стала.

Даниил тем временем достал из шкафа арбалет. Мой взгляд скользнул по его блестящему корпусу, и меня снова охватил леденящий ужас.

— Ты… ты веришь в то, что я говорила во сне? — спросила я. С трудом верилось в то, что я вижу собственными глазами.

Его взгляд был тверд.

— Может, и не поверил бы, если бы он не приехал сегодня с утра и не начал путаться в своих же словах, пытаясь доказать Натану, что ритуал ещё не завершен, — ответил он. — Кажется, я понял, что это была за тень, что преследовала меня после смерти отца. Пора от нее избавиться.

Он решительно направился вниз. Я слышала, как он спускается по лестнице, а затем до меня донеслись мужские голоса. Натан пытался уговорить его не делать то, что он задумал.

— Не надо, Дань, остановись! — голос Натана был полон отчаяния. — Что ты задумал, твою мать?!

— Ты столько лет боролся с чудовищами, Натан, — жестко ответил Даниил, его голос сквозил яростью, отвращением, но вовсе не к брату. — И позволил одному из них манипулировать тобой. Я разочарован в тебе, брат. Отойди и дай мне разобраться, наконец.

— Даня!

— ОТОЙДИ!

После этих слов послышался резкий металлический лязг, за ним — грохот. Натан говорит еще что-то, но едва слышно. Я расслышала только то, как он пожаловался на тошноту и мушки перед глазами. Даниил убил человека на его глазах. Но человека ли? Кем на самом деле было это чудовище?

— Помогай, не сиди, — громко и твёрдо сказал ему Даниил. — Яма во двое уже готова. Давай, собирайся с мыслями, а я пока уберу здесь. Вдруг Ева захочет спуститься.

— Ты нахрена это сделал...

— Пойдём, расскажу там. На свежем воздухе думается лучше.

Несколько минут было очень тихо. Только звуки удара лопаты о землю, от которых у меня замирало сердце, доносились со двора. Затем я услышала их шаги, возвращающиеся в дом. К тому моменту я уже спустилась на кухню – Даниил оказался прав, когда я немного привела мысли в порядок и прислушалась к своему телу, меня начала мучить нестерпимая жажда. Старший брат, увидев меня на кухне, посмотрел исподлобья. Но этот взгляд был не злым. Скорее, виноватым, растерянным. Он хотел что-то сказать, но его прервал звонок. Натан взял трубку и после нескольких секунд молчания, его лицо вытянулось.

— Анита очнулась, но ничего не помнит, — прошептал он, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с тревогой. Такие разные чувства. Мужчина и сам выглядел так, словно его накрыла волна из противоречий. — Я поеду. Надо ей всё как-то объяснить прежде чем она начала вспоминать... Чёрт... Как же я ошибся. Что делать теперь... Не знаю.

Даниил тщательно мы руки над раковиной, когда его старший брат, пошатываясь, направился к выходу.

— Возьми такси, Натан. Ты едва на ногах стоишь, — бросил ему Даниил.

Натан ушёл, а он медленно повернулся ко мне и смерил тем же виноватым взглядом провинившегося пса. Подошел, крепко обнял, прижимая к себе так сильно, что мне стало трудно дышать. Трудно стоять на ногах. Я думала только о сестре.

— Я должен был догадаться обо всём раньше. Но эта тварь была такой убедительной. Как же мы оба поверили в эту чушь... В проклятие. Он и нашу знакомую, она медиум, вокруг пальца обвёл. Она помогала нам иногда в этом деле. Давала неверные ответы на наши вопросы с его легкой руки. Но... На этот раз ему пришлось рассказать правду о Лейле. О том, что он сделал с ней. Боялся, что в откровенную ложь мы не поверим...

Я осторожно высвободилась из его объятий, глядя ему в глаза.

— А вообще, как ты все понял? — спросила я. — Почему не раздумывал? Что теперь будет? Его же найдут и тебя могут посадить.

Он вздохнул.

— Понял бы раньше, если бы не Натан, — ответил Даниил, и в его словах не было злобы, только усталость. — Он ограничивал мое общение с нашим так называемым информатором. Он манипулировал Натаном, а тот, в свою очередь, пытался держать меня в узде. Думал, что защищает и меня и вас. Он медленно сходил с ума, а я был уверен, что беспокойство за твою сестру доводит его до безумия. Меня не посадят, эту мразь никто искать не будет. Зальем это место бетоном. Дом продадим... — он замолчал, смотря вниз, куда-то на свои ноги, а потом поднял глаза и спросил:

— Ева... Я понимаю, это тяжело. Но ты останешься со мной? Ты выйдешь за меня замуж?

Самая тяжёлая работа в моей жизни.

Можно ли это вообще назвать работой? Черт... Нет.

Отец девушек заплатил нам за то, чтобы мы поиздевались над ними и отдали их жизни подлой твари, что присосалась к нам как чертова пиявка. Это меня убивает. Я смотрел на Еву. На то, как она крутит колечко в своих тонких пальцах, и понимал, что никакое колечко не исправит то, что я натворил. Она была беременна от меня. Срок всего пять недель. Но... Она думала. Она так и не сказала, будет ли она оставлять ребёнка. Вчера вернулась Анита. Она пока что ничего не помнила из этого дня, и её беременность удалось сохранить, но Натан так боялся, что она начнёт вспоминать. На нём не было лица. Она ещё слаба, но она улыбалась, а он... Он старался не подавать вида, но, честно, я опасался оставлять его наедине с самим собой.

Вместе с Анитой приехал отец девушек. Мы не признались ему. Он похоронил жену, едва не потерял дочерей, он сам совершил много ошибок. Всё-таки, нечисть сперва пришла к нему. И ему рассказала о так называемом проклятии. Всё началось с него. Человек уже в возрасте. А девушкам не нужно сейчас терять ещё и отца. Я попросил Еву ничего не говорить ему, и она согласилась со мной.

— Маму не вернёшь, — сказала она. — Он и так страдает. Я тогда сказала ему, что он мне не отец. А он... — Она едва не расплакалась, а я прижал мою нежную, ранимую девочку к себе. Я так не хотел и не хочу отпускать её.

* * *

Я проснулся от ощущения легкого прикосновения. Ева положила свою руку мне на грудь, и я почти не чувствовал ее веса, лишь нежное тепло. Она спала, ее дыхание было ровным и спокойным. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Ее волосы разметались по подушке, а губы были слегка приоткрыты. Я потянулся, чтобы поцеловать ее спящую, но в тот же миг ее глаза резко распахнулись. В них читалась какая-то настороженность, словно она только что вышла из кошмара.

— Доброе утро, – пробормотал я, пытаясь улыбнуться, но ее взгляд не изменился. Она сдержанно коснулась моих губ в ответ, без привычной нежности, очень слабо.

Внутри что-то кольнуло.

Я притянул ее к себе, желая почувствовать ее ближе, вдохнуть ее запах, но она тут же отстранилась.

— Кошмар, как меня тошнит, сил нет, — тихо сказала она, отворачиваясь.

Снова кольнуло. Её мучил токсикоз. Это значило, что всё по-настоящему. Наша общая жизнь, наше будущее… Но что-то в ее голосе, в ее отстраненности, говорило мне об обратном.

— Ева, что случилось? — спросил я, пытаясь заглянуть ей в глаза. Она присел и покачала головой, не смотря в мою сторону.

— Мне нужно уехать, Дань. С отцом.

Внутри меня все оборвалось. Я знал, что этот день рано или поздно придет, но надеялся, что она передумает. Кольцо поблескивало на ее пальце, но она так и не дала своего согласия. Просто сказала: «Я подумаю». Теперь я понимал, что это был ее способ оттянуть неизбежное.

— Ты вернёшься? — спросил я. Усмешка выдавилась сама собой. — Или отправишь кольцо по почте?

— Я люблю тебя, — прошептала она. Не то, о чем я спрашивал, но эти слова дали мне надежду. — Просто не знаю, как поступить. У меня учёба. А я... Другой город. Свадьба, беременность. Может, если бы всё было иначе... Мне надо собраться с мыслями.

— Я понял, Ев, — улыбнулся я, когда она, наконец, повернула голову в мою сторону. — Буду ждать тебя. Столько, сколько потребуется.

Через несколько часов они вышли из дома с сумками. Я стоял на крыльце, наблюдая, как она садится на пассажирское сиденье. Наш взгляд встретился на долю секунды. В ее глазах не было ни прощания, ни обещания вернуться. Только пустота. И она уехала. Я чувствовал себя так, словно из меня вырвали кусок плоти вместе с душой.

Анита же, к моему удивлению, не захотела ехать с отцом.

— Что мне там делать? Конечно, я остаюсь, – твердо заявила она, обняв Натана. В ее глазах я увидел ту же тоску, что и в его. Она тоже могла потерять близкого ей человека, хоть и по-другому.

Натан постепенно приходил в себя. Он стал больше времени проводить вне комнаты, хотя и был еще слаб как морально, так и физически, а может, всё накладывалось друг на друга. Всё-таки он держал ее полгода. За эти полгода мой брат изменился до неузнаваемости. Он не играл роль тирана и деспота. Он был им. Жаль, что я заметил это слишком поздно.

А теперь всё возвращалось на круги своя.

Я взял на себя все заботы по дому и по нашим делам, пока старший брат не встал на ноги. Сначала я занялся тем, что было закопано во дворе. Ночью, пока все спали, я выкопал яму глубже, самостоятельно перетащил ящик, сбросил его в яму, через пару дней залил ее бетоном, а сверху поставил небольшую деревянную беседку. Мне казалось, что так я смогу похоронить прошлое, закрыть эту черную страницу нашей жизни. Затем я выставил дом на продажу. Здесь было слишком много воспоминаний, слишком много боли. Мы не могли оставаться тут.

Дни превратились в недели. Ева не звонила. Я проверял телефон каждые пять минут, но экран оставался темным. Мое беспокойство росло с каждым днем, съедая меня изнутри. Однажды я не выдержал и набрал номер ее отца.

— Здравствуйте, Эдуард Сергеевич, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Могу я услышать Еву?

— Здравствуй, Даниил, Ева не может говорить, — глухо ответил он. — Не сейчас. Прошу тебя, оставь ее в покое.

Он повесил трубку, оставив меня наедине с тяжелым предчувствием. Я не находил себе места, каждый шорох казался ее шагами, каждый звонок телефона — ее именем.

За эти две недели Анита заметно поправилась. Щеки ее порозовели, она начала набирать вес, к ней вернулся здоровый цвет лица. Она снова смеялась, пусть и тихо, но это было уже что-то. Натан начал приходить в себя и быстро нашёл себе нормальную человеческую работу. За то время, что мы избавляли людей от монстров, как из внешнего мира, так и от тех, что сидели внутри, у нас набралось множество хороших связей.

Почему мы не сделали этого раньше? Черт знает. Отец умер, а нас обоих начала преследовать эта мерзкая тень. Только Натан знал о моей. Я же ничего не знал о нём. Он скрывал это как мог.

Анита, казалось, кое-что вспоминала. Иногда она замолкала посреди разговора, ее взгляд становился отсутствующим, но потом она трясла головой и возвращалась к реальности. Она, видимо, не помнила самого главного, той ужасной ночи. Или просто не хотела помнить. Она удивительно быстро простила моего брата. Между ними снова все было хорошо, как не было никогда, никаких секретов, кроме одного, никаких недосказанностей. Они были неразлучны. Решили пожить отдельно, пока я не продам дом и внезапно, без предупреждения, сорвались и переехали в город, в квартиру. А через полторы недели мне пришло приглашение на скромную свадьбу. Я сидел и смотрел на маленькую октрытку, и в груди стало так пусто. Они нашли свое счастье. А я? Я остался совсем один.

Прошло ещё примерно две недели. Дом, наконец, был продан, на удивление, быстро, (конечно, покупатели были не в курсе одного секретика, лежащего во дворе под слоем бетона, но им и не нужно было об этом знать. Призраков не существует). Я сидел в новой, еще непривычной для меня квартире — снял на полгода, пока всё не устаканится, уставившись в окно на суетливый городской пейзаж.

Два дня назад мне пришло странное сообщение. От Евы.

«Надеюсь, у тебя всё хорошо, Дань» — написала она. Я чуть не взорвался.

Что-то подсказало мне, что этим сообщением она поставила точку в наших отношениях.

«У меня все будет гораздо лучше, когда ты будешь рядом со мной» — напечатал я в ответ. А после, немного подумав, написал свой адрес с подписью «Сейчас живу один. Я всегда дома.

Я не стал добавлять, что вчера только вернулся с одного довольно опасного заказа, который добавил парочку глубоких порезов на теле.

Такая вот ирония. Я всегда был на стороне матери, отец и брат тянули меня в эту работу, теперь отца не стало, Натан после «снятия проклятия» с сестёр, понял, что семья ему дороже и всё бросил, чтобы никогда не оставлять Аниту одну. А что я? А я продолжил... Так было проще гасить боль. Каждый божий день меня рвало на части. Но я ничего не мог с этим поделать.

Кто-то уходит в себя, кто-то прикладывается к бутылке. Я же сражался с чудовищами...

«Хорошо, Дань» — пришёл ответ от Евы.

А спустя несколько часов тишину разорвал стук в дверь. Негромкий, но решительный.

Я сорвался с места и кинулся открывать. На пороге стояла она.

Сердце камнем полетело вниз.

Она сильно осунулась, была немного бледной, но в ее глазах горел тот же огонек, что я помнил.

— Ева… – выдохнул я, не веря своим глазам, взял ее под руку, заводя в квартиру. — Что с тобой такое? Что случилось?

— Привет, Дань, – ее голос был немного хриплым. Она поставила сумку с вещами — я не мог не обратить на это своё внимание и, повернувшись, прильнула к моей груди. Мне было уже всё равно, что она скажет. Она вернулась. Это главное.

— Беременность перестала развиваться, — сказала она. — Я ходила по врачам. Потом мне было нужно побыть одной. Анита так быстро восстановилась, это наверное тоже какая-то магия, только на меня она почему-то не подействовала. Может, так и нужно. Чтобы она спокойно доносила, не вспоминала, как ее чуть не похоронили заживо. Но мне до сих пор снятся кошмары, и я не знаю, как от них избавиться, Дань.

Я чувствовал, как мир замер. Я не знал, что сказать, как реагировать. Только прижимал ее к себе как можно крепче.

— Оставайся, Ев. Будем вместе бороться с твоими кошмарами, — выдавил из себя. — Мне очень жаль, правда. Но у нас всё впереди, верно? Если ты меня простила...

— Я много думала, — вздохнула она, подняв голову, её глаза встретились с моими. В них не было упрека, только усталость и решимость. — Я прощу тебя. Забуду обо всем, что случилось, если ты… если ты больше никогда не вернешься на свою работу. Если будешь жить как обычный человек, вместе со мной. У тебя опять будет шрам. — Ева отстранилась и коснулась пальцами пореза на моей левой скуле. — Всё оттуда, да?

— Да. Я уже давно хотел ее бросить. И брошу. Только останься со мной. Я так люблю тебя... — выдохнул я, взяв ее ладони в свои. Взгляд упал на помолвочное колечко. Оно стало велико ей, едва держалось на пальце. Но она носила кольцо — когда я пошевелил его пальцем, заметил бледную полосу под ним. Она носила, не снимая. — Ты носишь моё кольцо. Ты согласна?

— Согласна. Я же тоже люблю тебя, Дань. С самого нашего знакомства люблю, — ответила она, одарив меня самой тёплой и светлой улыбкой. — Но сначала мы с тобой сделаем две вещи.

— Какие?

— Сходим на свадьбу к твоему брату и моей сестре и посетим могилу Лейлы. Я не только по больницам ходила, я перерыла столько материала, сколько за время учёбы не читала. И я нашла это место. Для меня это важно. Просто прийти и проложить цветы. Сначала к ней, потом к моей маме. Что скажешь?

— Не имею права отказывать тебе.

— А, и ещё кое что... — она вдруг оживилась, взяла меня за руку и подвела к шкафу-купе. Она повернулась спиной к зеркалу в полный рост и оголила плечо и лопатку с татуировкой. С тем самым «клеймом».

— Знаешь, я что-то не хочу её удалять. Понимаешь, о чём я, Дань? Может, это дурачество, но... Пусть хоть что-то будет по-честному, да?

— Угу, — кивнул я, поджав губы. А потом снял футболку и повернулся к ней спиной. Ее глаза были размером с два блюдца, когда она подняла взгляд. На моей левой лопатке было выведено аккуратным красивым почерком её имя.

«Ева».