Весна 1795 года

Калифорния, католическая миссия св. Клары

Симпатические чернила, шифр, латынь

Достоуважаемый господин!

С приближением начала летней навигации спешу дополнить подборку своих отчетов текущего года о событиях на доверенной моему попечению территории.

По простодушию своему полагаю, что подробности сражения за Мартинику вам уже известны, а также известно и происходившее в Мадриде во время визита туда popadantsev, так что вы уже не только с моих слов можете теперь судить о той поистине невероятной мощи, которую они демонстрируют, и поймете, я надеюсь, все мое беспокойство в связи с тем, что мощь эта существует без надлежащего попечения со стороны нашего ордена. Даже я, живущий по соседству с ними уже не первый год, не мог ожидать, какую стремительную карьеру сделают они при испанском дворе! Их алькальд Kontorovich – генерал и граф с правом единоличного владения всеми землями, которые он сможет подчинить! Спутники его так же осыпаны милостями, неслыханными, пожалуй, со времен Конкисты: дворянские титулы, земельные наделы, высшие воинские звания и ордена людям, про которых никто вчера еще не слышал, лично из рук короля – можно было многого ожидать, но не такого.

По простодушию моему боюсь даже гадать, в какие суммы им обошлась подобная королевская милость, но хочу обратить ваше внимание на сообщавшиеся уже ранее мной факты о финансовом состоянии popadantsev. За истекшие с момента их появления здесь пять лет по моим неполным и весьма скромным подсчетам – возможности мои по сбору информации весьма ограничены – только на подкуп колониальной администрации ими было потрачено не менее ЧЕТЫРЕХ МИЛЛИАРДОВ реалов. То есть – ПЯТЬСОТ МИЛЛИОНОВ песо. И все исключительно в натуральном золотом содержании. То есть не меньше полутонны чистого золота! И это только то, что я знаю точно. Не считая их трат на закупку привозных товаров, вложений в торговлю с Китаем, и не учитывая стоимости строительства тех гигантских мануфактур, что возведены ими в форте Lomonosov и в долине Дакота, каковые траты должны быть куда больше по своему объему.

Откуда у них это золото? Я наводил справки у знающих людей и меня клятвенно заверили самым серьезным образом, что в привозимой с рудников Перу пустой породе золота нет и быть не может, тем более в таких количествах. Китайский клад просто не может быть настолько большим. Сокровища «Аточи» все были учтены и, кроме того, по большей части состояли из серебра, а не из золота. Тогда откуда оно? Я многое успел увидеть и узнать за то время, что наблюдаю за popadantsami, но поверить в то, что они не владеют секретом трансмутации, заставляю себя только потому, что сами они над этим откровенно смеются, упоминая философский камень не иначе как в уничижительном тоне. Но тогда что?..

(КОММЕНТАРИЙ КОБРЫ: «– Но ваше золото! Одного этого золота достаточно было бы для того, чтобы сжечь вас на костре! – завопил он. – Это дьявольское золото! Человеческие руки не в силах изготовить металл такой чистоты!» Хе-хе… Ну, надо признаться, падре Хосе подловил нас не хуже дона Рэбы: экономика-то у нас покуда все еще с минусовым балансом – тратим больше, чем получаем. Собственно – даже продукты приходится закупать, иначе пришлось бы питаться как и большинству обычных местных колонистов, черт знает чем. Или ничем – когда нечем… А магазинные ружья и паровые машины при всей их прогрессивности, есть не будешь… (Тс-с! Это государственная тайна! Но – продукция наших военных цехов ни фига нам прибыли не приносит. Одни только политические дивиденды. Но и их тоже в пищу не употребишь – по причине полной эфемерности. Ну еще – перспектива на будущее. Конечно, куда деваться – надо! Но и перспективу ведь в кастрюлю не положишь… Так что прогрессорствуем мы пока на одном голом энтузиазме и исключительно за чисто моральное удовлетворение…) И это действительно не говоря уже об упомянутых тратах на подкуп нужных людей в колониальной администрации. Хотя тут падре ошибся примерно вдвое – не полтонны мы потратили на взятки, а полновесную тонну и каждую унцию из этой тонны я как свою родную каплю крови отдавал – не все ему удалось выяснить… Впрочем, и дон Рэба отследил тоже далеко не все, что раздал Румата в процессе своей деятельности в Арканаре. Так что только на золоте Сакраменто и держится весь наш невероятный для аборигенов уровень жизни. Ну не на синтезаторе же «Мидас», в самом деле… И надо с этим что-то будет делать. Иначе действительно заинтересуются «соответствующие органы», а с инквизицией бодаться нам никак не с руки… КОНЕЦ КОММЕНТАРИЯ)

…Потому по простодушию моему осмеливаюсь спросить, можем ли мы и далее оставлять без внимания столь необычных по своим наклонностям и, главное, способностям, еретиков, когда б они могли принести нашему делу многую пользу, будучи должным образом направлены? Напоминаю смиренно, что я уже задавал этот вопрос ранее, так как усилий одного лишь преданного вашего слуги явно недостаточно для обуздания столь грандиозной силы, хотя я и молюсь неустанно о том перед Господом Нашим, но результаты пока что более чем скромные.

Меня, напомню, как вы знаете, не гонят, но и к сотрудничеству не склоняются, указывая на отсутствие ответа от вас, ограничиваясь чисто мирской помощью в делах миссии Санта-Клары, продолжая пребывать в глухом невежестве во всем, что касается веры в Господа Нашего, чем продолжают оказывать к немалому удручению моему, растлевающее воздействие на прихожан моей паствы, которому мне удается противостоять с огромным трудом только всей силой моей веры во славу Господа Нашего.

Popadantsy же, как вы помните, сами предложили заключить союз с нашим орденом, не ограничиваясь только обменом информацией по европейским делам, и изложили условия, которые даже мне, при моих скромных познаниях, представляются весьма выгодными для того, чтобы здесь появился человек нашего ордена, облеченный необходимыми полномочиями для разрешения данного вопроса. Но до сих пор никакого конкретного ответа не последовало, что сильно удручает вашего преданнейшего раба. Хотя положение мое, к вящей славе Господней, и остается здесь прочно, а наша связь с вами, как можно было убедиться – пока еще ни разу не была прервана, что может свидетельствовать в пользу popadantsev, пусть они и заблудшие грешники. Но до каких пор подобное положение будет сохраняться?

А между тем popadantsy, судя по всему, предприняли ряд шагов по поиску союзников уже кроме Испанской Короны. Из Мадрида вместе с генералом Kontorovichем явился русский дипломат барон Рюген, пребывающий, как можно судить, с доном Александро в весьма приятельских отношениях и, как мне удалось выяснить из осторожных расспросов сопровождающих его людей, он действует как минимум по специальному предписанию из Санкт-Петербурга с целью получить максимально полное представление о происходящем в Калифорнии, каковое непременно представит по возвращению в Россию. Вы лучше меня, я полагаю по простодушию моему, должны понимать, что подобное событие может означать в свете всего происходящего. Надеюсь, хотя бы теперь я получу необходимые в таком случае инструкции, если прислать человека настолько затруднительно, о чем я вас истово умоляю и заклинаю!

Оставаясь ваш смиреннейший слуга и преданнейший раб, отец Хосе Гарсия.

(КОММЕНТАРИЙ КОБРЫ: Да, Падре все-таки не удержался – поплакался о том, как ему плохо живется среди варваров… Хотя, конечно, сейчас-то еще сущая ерунда. Подумаешь – еретиками обозвал. И духовными растлителями паствы. Всего-то два раза… А как он нас в первых письмах крыл! И безбожниками и схизматиками, и заблудшими и просто дикарями – ну буквально жОг напалмом!.. Потом, правда, подуспокоился. Особенно когда сообразил, что племянница его как-то уж подозрительно хорошо с нами ладит. А уж после того, как Цинни-Долорес впрямую с ним поговорила – так и вовсе настала тишь, гладь и божья благодать.

(Ну, суть этого семейного разговора широко не разглашается, но я по долгу службы в курсе, о чем шла речь. И коли наш падре Хосе Гарсия на самом деле вовсе не Хосе Гарсия (хотя все-таки и настоящий падре; но все равно – просто мексиканский сериал какой-то!) – и совсем даже не такой смиренный иезуит, каким выглядит, а имеет некоторые честолюбивые мысли, то это очень даже может быть нам на руку. Другое дело, что это все пока так и остается в подвешенном состоянии – святой отец явно не может выбрать, на что решиться и до сих пор, похоже, склонен был пустить все на самотек, отчего и у нас по его поводу никаких особых телодвижений не возникало.)

И что примечательно, о присылке «дополнительного воинского контингента воинов Иисуса» Падре почти пару лет не заикался – похоже это его устраивало. Другое дело, что сейчас, увидев барона Рюгена, он уже просто не мог не возопить о помощи – как же, ведь конкуренты появились! Да и как он сам будет выглядеть, когда информация барона дойдет до иезуитского начальства? А она дойдет: штаб-квартира-то иезуитов нынче не где-нибудь – в Российской Империи находится! Под крылом у Екатерины Второй. Единственное место в мире, где после запрещения ордена им разрешили оставаться в прежнем качестве. И что тогда это начальство с него спросит? Ну как не посочувствовать близкому человеку? Еще бы он, наконец, определился с вопросом, чего он хочет – так и вовсе б цены ему не было… КОНЕЦ КОММЕНТАРИЯ)

Май 1795 года

Калифорния, католическая миссия св. Клары

Симпатические чернила, шифр, латынь

Достоуважаемый господин!

Вместе с отчетами за прошедшую зиму спешно посылаю вам новое письмо, так как открывшиеся обстоятельства безотлагательно того требуют. Буквально в последний момент мне стало известно, что popadantsy намерены еще больше расширить свое присутствие в Европе. Целью своей на этот раз – после Испании – они избрали Францию, где дьявол торжествует неприкрыто и где они, будучи сами безбожниками, вне всякого сомнения, могут добиться немалых успехов. Как мне удалось узнать, наблюдая их приготовления и из разговоров с ними самими и прихожанами моей миссии, речь идет ни много ни мало, а о заключении в будущем союза между Францией и Калифорнией, возможность какового союза дают пожалованные Мадридом генералу Kontorovichu сеньоральные привилегии, сообщающие форту «Ветер Времени» (испанск. «Viento del Tiempo», вы несомненно помните, мои указания на странность этого названия!) статус почти полной государственной независимости от испанской короны и каковой союз, будучи заключен, несомненно станет новым тяжким испытанием, посланным нам Богом, которое испытание мы должны будем принять с твердым смирением и неколебимой верой во славу Его.

Поторопитесь же с решением вопроса о союзе с popadantsami, ибо чем дальше, тем больше мы упускаем благоприятный момент, по моему простодушному разумению! Поторопитесь, нижайше умоляю я вас!

(КОММЕНТАРИЙ КОБРЫ: Ну, вот – Падре в своем репертуаре! Не успел я только его похвалить, как опять: «дьявол, безбожники, козни врага рода человеческого»… Аццкого Сотоны только не хватает… А ведь внешне – совершенно адекватно себя ведет: не шарахается от нашего присутствия, не цепенеет, даже не крестится лишний раз от соседства со злостными атеистами… Нормально разговаривает. Больше того – постоянно проявляет огромный интерес ко всему новенькому, что увидит или услышит. «А это что?… А так – почему?..» Русский язык за два года выучил вполне прилично. И школу начальную помог наладить. И лазарет с нашими лекарствами обустроил в миссии. И с разведкой помогает… И, к слову сказать – за все эти годы так и не отписал своему неведомому начальнику о том, что заключил с нами ЛИЧНЫЙ союз. Так что хитрую он игру играет, как бы не двойную… Тройную даже. Потому как: мы – ордену, орден – нам – это все через Падре. А вот что мы с Падре друг другу – об этом нигде ничего… И то, что племянница его у нас не просто обучается и что она даже не просто агент самого Падре – ни слова ни полслова… Хитрит, в общем, иезуит. И охотно ведет философские диспуты с некоторыми отдельными товарищами… Со мной, например. И что интересно – чем дальше, тем все больше удается его заинтересовать тем, что мы как бы такой же орден, что и у него, но только – чисто мирской направленности. Как бы они – иезуиты – работают в сфере больше духовной, помогая человеку реализовать свою свободу воли в правильной вере в бога, а мы, стало быть – преимущественно в материальном плане заботимся о телах паствы, не делая различий на то, к какой конфессии тело принадлежит (О как завернул! Аж самому удивительно!.. Ну – с кем поведешься, от того и наберешься, как известно…) Может даже какой прок от этих разговоров будет…

А между тем – в письмах вот, пожалуйста! Исчадья ада буквально у него со всех сторон! Натуральное вражеское идеологическое окружение. Как только у человека крышу не сносит от такого непрерывного когнитивного диссонанса? Не иначе как благодаря той самой крепости веры…Циннии говорит – молится каждодневно и непрерывно. И ее заставляет. Но ей, к счастью, удается, как девице чисто мирского состояния, отбояриться короткими «Отче наш». А вот падре, тот себя укрепляет психотренингом конкретно – по несколько часов в день – утром, днем и вечером. Когда только работать успевает?.. КОНЕЦ КОММЕНТАРИЯ)

…Так же мне удалось выяснить, что инструментом в осуществлении этого своего замысла popadantsami очевидно намечен молодой генерал Бонапарт, о котором вам досконально известно из моих писем последних лет и из чего становится понятен особый интерес popadantsev к этой и другим фигурам, сведения о которых они запрашивали все эти годы и что теперь, задним числом, не может не вызвать все более тревожных соображений о их осведомленности и о нашем небрежении этими знаниями. Спаси его Всевышний! Я молюсь непрерывно о том в слезах переживая его несчастную участь и по простодушному рассуждению моему думаю, что надлежит направить к данному генералу светского человека нашего ордена, не выделяющегося духовной одеждой, для того, чтобы лучше знать отныне обстоятельства происходящего и быть во всеоружии для спасения этой несчастной души, запутавшейся в сетях врага рода человеческого. По рассуждению моему это должен быть человек ученый, знающий французский и русский (либо хотя бы польский, ибо знающий польский легко научится понимать русскую речь) языки, правильное обхождение и военное дело, дабы иметь возможность приблизиться к генералу и завоевать его доверие к пользе нашего святого дела.

Собственно, это все, что я хотел вам сообщить важного во славу Господа нашего и нашего ордена. Быть столь кратким меня побуждает то, что письмо будет отослано со спешно отправляющимся посольством майора Эль Гато (Известного среди popadantsev как Constantinus Myslovsky а так же как Kotozavr), согласившегося, как всегда, будем справедливы к этим заблудшим душам, совершающим много доброго даже в их ужасающем пребывании во тьме безбожия, доставить мою почту в Старый Свет. В Кале майор обещал передать его установившимся уже порядком непосредственно в руки известного нам человека, через которого обычно проходит вся моя корреспонденция, и на словах специально указать, что депешу надлежит доставить как можно быстрее. Таким образом, я надеюсь, с помощью Божьей, вы получите уведомление о происходящем не слишком поздно и будете во всеоружии. Так же я надеюсь, что письмо никем не будет вскрыто, как и все предыдущие мои послания, переправляемые с почтой форта Viento del Tiempo. Чему я до сих пор не могу найти объяснения, но уповая на то, что все в руке Божьей, вижу в том волю Создателя, не оставляющего нас своим покровительством.

Остаюсь по прежнему ваш смиреннейший слуга и преданнейший раб, отец Хосе Гарсия.

(КОММЕНТАРИЙ КОБРЫ: А вот никак я не пойму: то ли он и впрямь не понимает, что мы его письма вскрываем и читаем, то ли это такой тонкий намек нам – мол соображайте!.. Не первый ведь раз в письмо эту фразу вставляет… Иезуит хренов…

Хотя, конечно – мужик мощный. Из всех здешних контор Воинство Иисуса для нас – самое опасное, если что. Умные, потому как. И в отличие от нас – профессиональные прогрессоры. Настоящие. Именно для этого и созданные. Мне даже странно, что ни Падре, ни его братья не допетрили, чем мы занимаемся – все за банальных неверующих считают. Видимо, инерция мышления сказывается. Никому в голову здесь не приходит, что может быть какая-то другая идеология кроме религиозной. Точно так же, как французских революционеров не поняли и тоже за безбожников держат… Ну и – то, что орден в подполье сейчас, тоже сказывается. Организации по сути нет, структура толком не работает… Даже и Генерала как такового нет – в Полоцке рулит Генеральный Викарий, Заместитель, то есть… Тут не до основной задачи в такой ситуации – сперва требуется разлад с Римом устранить. Потому задружились мы с ними правильно… Еще бы Падре перестал туда-сюда вилять к вящей славе божьей… Чем бы его таким пронять-то? Надо с Циннии посоветоваться… КОНЕЦ КОММЕНТАРИЯ)

Июнь 1795 года. НПЦ «Дакота»

Котозавр.

– Ну что, товарищи попаданцы, у всех налито? Так выпьем же за ролевые игры, не те, которые с латексом и страпоном, а которые с текстолитовыми мечами и плащами из занавесок!

Кстати, отличное винище, это местное творчество, или контрабандный товар?

– Котяра, если ты любитель нарушать законы, то мы причём? Надо чтить уголовный кодекс, согласно заветов классика.

– Ага, значит трофейное. Вот ни в жисть не поверю, что наш завхоз выделит хоть обкусанный мараведи на закупку бухла в метрополии.

Народ дружно заржал, потому как крайняя нелюбовь тратиться на импортные ресурсы, стала отличительным знаком всех материально ответственных лиц. Собственно, мы все такие, каждый на своём участке. Предлагалось (догадайтесь кем) даже поставить на площади тотемный столб с большой Зелёной Жабой в навершии.

– Не отвлекайся, ролевик ты наш, рассказывай, чем тебе страпон не угодил, неужто Салли настолько увлекается в процессе?

Военный вождь племени Медвежьего ручья, инструктор по рукопашному бою и выживанию, атаман индейского казачества, многожёнец и авиафанат, Андрей Сердаров с грустью покосился на горячо любимый коньяк (а нельзя, индейская генетика) и плеснул себе медовухи.

…Кой черт понес меня на эти галеры?!.. Сидел себе тихо-мирно, занимался прогрессорством – никого не трогал… И вот – на тебе!..

А кто тебе не давал подумать, прежде чем кидаться в драку?

Да хоть ты-то отстань!

«А если не я – то кто?» Ха-ха…

Блин, вот унтер Пришибеев тоже нашелся!.. Сам-то хоть слово поперек сказал?

А ты бы стал слушать?

А сейчас тогда чего вылез?

А сейчас не действовать надо, а думать!.. Так что, может, и прислушаешься. На будущее…

Чего «на будущее»?

Да не лезть в каждую свалку очертя голову!..

Ну, спасибо за добрый совет – а то я не знал! Ты не в курсе, случайно, что мне ТЕПЕРЬ делать?

Думать. Головой. А не задним местом…

Это у нас с Наполеоном такая вот жизнь пошла последнее время. Практически непрерывная. Почти как заседание революционного комитета нынешней эпохи. И по той же, в общем, причине – чрезвычайного положения… Спорим друг с другом с утра до вечера… А потом с вечера до утра. Ага: на тему «Как? Как? Как нам людям помочь?!..» И в первую голову самому себе – как представителю биологического вида этих самых людей…

Почему? А потому как если все гикнется, то виноватым за все промахи и неудачи назначат именно генерала Бонапарта. Принявшего ответственность на себя… Меня, то есть, ага… Умиротворителя беспорядков и водворителя справедливости. А так же защитника патриотов и грозы роялистов. И даже Рыцарем Революции обзывают – явно из-за того, что для резиденции своей я выбрал Тампль. Хорошо еще – пока никто не назвал «Железным».

В чем проблема, спросите? А в том, что я полный идиот…

Потому что с разгону влез в область, для меня совершенно незнакомую – высшие политические разборки. И теперь не знаю, что с этим делать… И Наполеон толком помочь тоже не может. Потому что хоть и участвовал в подобных интригах на Корсике – но Корсика это вам не Париж. И пусть у него и больше личного политического опыта, чем у меня, но опыт тот – игра в детской песочнице в сравнении с тем, что здесь происходит. Одно только положительно: из той песочницы Бонапарт сумел сдернуть – так что, может, и здесь удастся ноги унести в одном комплекте с головой…

А в дополнение ко всему – и с прогрессорством тоже проблемы…

Так что, куда ни кинь – а получается всюду одна большая задница!..

Ну вот совсем маленький пример

ПОДШИПНИКИ

Ага…

Нету их здесь. Вообще. Как исторического факта.

Я имею в виду – простых и хорошо всем знакомых шариковых и роликовых. Не умеют аборигены их делать. Поскольку даже и не знают, что это такое и зачем нужно.

А без подшипников всем моим наполеоновским планам приходит полный абзац. Ну даже если и не полный, то почти. Во всяком случае – основательный. Потому как шиш без подшипников, а не промышленная революция. Никак не выше паровоза Стефенсона и парохода Фултона. Хотел прыгнуть на сто лет вперед – к началу двадцатого века, а хорошо, если получится на начало девятнадцатого… Большой Скачок, да… В ширину

Как я об этом узнал? А очень просто.

Мне ребята первую модель станка продемонстрировали. Я-то – такой умный! – начеркал им только схему. Без углубления в детали… Да когда мне подробные чертежи-то делать?! Я ж не плоттер!.. И вот результат. Я говорю: «А чего подшипники…» А мне в ответ «А вы о чем, гражданин генерал?..» Н-да… Еле выкрутился… Да и то – спасибо Наполеону: он-то в отличие от меня знает, что нету тут «шариков от подшипников».

Вот тут-то и начинается самое западло…

Нет нормальных подшипников (а то что есть – я даже название вспомнил: «подшипники скольжения», блин! – это такой маразм, что годится только для точильного круга с ножным приводом на дягтярной смазке и не более того…) – значит нет нормальной скорости вращения. А нет нормальной скорости вращения – нет и нормальной точности обработки: хорошо, если десятые доли миллиметра… И на фига мне тогда плитки Иогансона? С которыми, кстати сказать – тоже… Половину из того, что уже сделали – в переделку пришлось вернуть. Поскольку они разные по толщине оказались… Но это сейчас не важно. А важно, что без нужной точности обработки у меня ничего нормального не будет. Ни паровозов, ни пароходов ни тем более воздушных компрессоров… И не из-за зазоров даже. А просто вибрация не позволит делать высокооборотные вращающиеся части. А значит – не будет компактности и мощности. А компактность и мощность… Если паровую машину можно поставить на заводе, но на пароход она уже не влезает, то это не совсем та, что нужно, паровая машина. Не Универсальный Двигатель. Как определил его, помнится, Маркс. Который Карл…

И взаимозаменяемости при такой точности никакой не будет… Как, например, обыкновенные болты и гайки в едином стандарте массово производить, если размер при производстве будет бродить туда-сюда? И нормального электрогенератора без подшипников не собрать. Я уж не говорю про двигатель внутреннего сгорания… Впрочем – компрессор-то как раз и имелся в виду в этом смысле: вся цилиндро-поршневая группа-то та же самая…

Вот такой вот нехилый облом.

Я даже не нашелся, что сказать народу. Промычал что-то. Хотя, конечно, суппорт сам по себе тоже дело хорошее. Качество обработки и без подшипников выросло в несколько раз (ну так сами прикиньте, что раньше получалось, если инструмент токарь держал в руке – так же как и при работе с деревом…). Ребята даже на радостях родили идею точить детали ружейного замка – выгода в сравнении с ручным изготовлением несравнима. А уж про обработку деревянных деталей – блоков корабельного такелажа, например – и говорить нечего: на ура пойдет… Но я-то не на это рассчитывал!..

Вот и хожу я теперь посреди лета, как месяц ноябрь, мучимый запором – с похоронной мордой лица: планы свои хороню. Наполеоновские, ага… (Ну: «Это послужит ему – то есть мне – хорошим уроком!..» Чтоб знал впредь, чего изобретать…) Своими руками, можно сказать, режу с такими надеждами выращенного осетра… До обыкновенной мануфактуры, пусть и большой. Разделение-то труда никто не отменял. Да и конвейер, в общем, для работы подшипников не требует. Кое-что – и совсем немало – можно и без вундервафлей делать. Начиная от булавок и гвоздей и заканчивая той же обувью и одеждой. Только опять придется все наметки перекраивать. Так сказать – приводить ближе к прояснившимся жизненным реалиям.

А что еще остается? На разработку подшипников я кого-нибудь посажу обязательно – потому что надо! Но – сколько времени это займет? Там ведь прокатные валки требуются специальные. И сталь особого сорта. А поди ее сейчас – получи! Когда толком никто не знает, как и из чего она делается – химия-то, повторюсь в который раз, как наука, напрочь отсутствует!.. Да и не только химия, но и электрохимия, блин. Шарики-то после обработки никелировать надо – иначе у них срок службы будет так себе. А как я аборигенам объясню, о чем речь, если электричество здесь даже в сравнении с химией в зачаточном состоянии пребывает?

Да и ладно – объясню на пальцах принцип (ну, как-нибудь справлюсь – Наполеон я или нет?) так что, думаете, на том все и закончится благополучно? Как бы не так!.. Попробуйте потом хотя бы лабораторную установку сделать, не говоря уже о промышленной… Это вам не газогенератор.

К тому же вспоминается сразу – на манер ночного кошмара – известная история, как у нас перед войной пришлось плевать в ванну, чтобы отникелировать партию часовых корпусов. Потому что рецепт состава правильно подобрать не смогли. А ведь казалось бы – такая ерунда! Чего нам, попаданцам, стоит с ней справиться? Да на мах! Ага… Вот только Мах об этом не знает, к сожалению. Забыли его, понимаешь, предупредить, что мы придем…

Так что в пролете я полном.

Как фанера над Парижем. Кстати: фанеры здесь тоже еще нет…

С политикой – вообще полный афедрон

Потому что Конвент разбежался. Ага…

Ну, честно признаться, тут был мой косяк. Пока я вынужденно штурмовал Тампль и сидел там возле чахоточного короля, я распорядился держать Конвент в Тюильри – по месту, так сказать, работы – до моего появления. «Всех впускать – никого не выпускать!» Цитата.

Как бы логично…

Флеро приказ выполнил. Но, появившись там на следующий день, я, что называется, только тогда осознал всю глубину своей ошибки… Потому как две трети депутатов за ночь буквально испарились. Тюильри ведь – огромный дворец. И ходов-выходов там – до бениной бабушки. И мало кому все известны. Вот Флеро и не смог перекрыть всё. А сообразительные народные избранники, отличавшиеся чутьем не хуже чем у Паши Эмильевича, быстренько сложили два и два и логично экстраполировали, что поутру их могут начать «бить, может быть, даже ногами». И предпочли не проверять данное предположение на практике. То есть просто дали деру – в том числе и из Парижа. Только пятки засверкали.

В результате у меня в распоряжении оказался натуральный «всадник без головы» – столица без правительства.

Где, конечно, оставались еще разные департаменты и комитеты – но ни один из них не склонен был к самостоятельным действиям, а уж тем паче не пылал желанием встать во главе страны в такой ситуации (ну нема дурных-то – кроме одного всем нам известного типа по фамилии Бонапарт, да…).

А Парижская Коммуна… Ну, когда Шометта и Эбера укоротили на голову – еще при Робеспьере – буйных там поубавилось, конечно. А после термидорианского переворота и усекновения семи десятков активистов вместе с мэром как бы и вовсе стало тихо. Но амбиции остались, да… И стоило только чистому патриоту Бонапарту (а меня так уже называют, причем некоторые – в глаза. Прямо так, смело, по-простому. Честно. Че-то сразу Дон-Кихот при дворе короля вспоминается… Повбывав бы…) дать отпор роялистской тирании Конвента (и так уже тоже выражаются; а чего – если и Робеспьер после свержения тут же оказался роялистом?), как оставшиеся еще в живых коммунары разом вообразили себя новым правительством «отчизны милой» и принялись непрерывно заседать, как было заведено среди революционеров этого времени.

А на заседаниях – ну буквально «перманентная революция», блин – начали издавать декреты один другого лучше… Ну – все наверное, уже догадались: остановка роста цен, подвоз хлеба, освобождение патриотов, смерть тиранов, а также Конституция девяносто третьего года – стандартный же боян… То есть набор… Причем разлюбезный мой Роньон был в этом деле как бы не в первых рядах… Ну – почувствовал мужик, что удача его прет (в смысле – добренький лох Наполеон) и таким макаром того и гляди закинет вообще на самый верх в вожди всех времен и отцы всех народов. И крышу у человека снесло напрочь… Он даже мне приказы начал пытаться отдавать. Юморист. Ну, пришлось ответить неадекватно…

Господи, какой у них был ступор, когда я объявил о создании Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ага…) во главе со мной, любимым. Commission extraordinaire pour la lutte contre la contre-révolution et le sabotage – если по-французски. СЕ, если сокращенно. Шок просто. (Ну дык – это по-нашему же!.. Гы…) Они даже вякать не пытались. Ну буйных-то, как я уже упоминал, всех гильотинировали еще до того, остались люди в основном осторожные – достаточно было им напомнить. Ну я вот и напомнил…

Первым же приказом изъяв у секций все пушки. В пользу государства, ага… А временно – до того, как это государство объявится – в распоряжение Чрезвычайной Комиссии. Те-то пушки, что я в Саблоне позаимствовал, пришлось обратно вернуть. Беррюйе забывчивостью не страдал и казенное имущество разбазаривать не собирался. В секциях же от артиллерии все равно никакого толку. А по две пушки на секцию и сорок восемь секций полным числом в Париже – это ни много ни мало девяносто шесть орудий! Две артиллерийских дивизии, условно говоря. На хрена что называется козе такой баян? Тем более все одно толком ими пользоваться эта самая коза, то есть парижские что буржуа, что санкюлоты, не умеют… Зато я с таким количеством пушечных жерл, мог диктовать условия кому угодно (Ну, что я и не преминул сделать, как уже указал). Поскольку известно ведь, что добрым словом и пистолетом можно добиться просто потрясающих результатов, нежели только одним добрым словом… Ввел, так сказать, стихийную мощь революционного потока в рамки управляемого движения.

Возражения? А попробовал бы кто возражать после того, что только что произошло и ПРЕДЫДУЩИЕ пушки еще стояли на площади перед ратушей с дымящимися фитилями… Зато центральные кварталы приняли такое решение вполне благосклонно. Во всяком случае Национальная гвардия выразила полную готовность патрулировать предместья на предмет поддержания порядка. Так что, можно сказать, одним выстрелом я укокошил сразу двух зайцев… Дык Наполеон я или погулять вышел?

Но и размер геморроя себе я таким образом тоже увеличил. Поскольку в сложившейся ситуации моя всефранцузская ЧК сама оказалась в роли того самого правительства. От которого подопечное население требовало решить все гнетущие его проблемы. Ну, помните – стандартный набор?.. А пуще всего – первоочередно и всенепременно – дать нации вожделенную Конституцию. А таковое действо может легитимно совершить только Законодательное Собрание. Депутаты которого разбежались. И хотя для простых сессий достаточно и двухсот человек, для такого исторического момента оно как-то несерьезно.

Так что с этой задницей надо что-то делать. И как можно скорее.

Потому что данные заморочки – еще не самое худшее…

А самое худшее – это хлеб.

Точнее – его отсутствие.

Потому как закупки зерна продотрядами у окрестных крестьян – это мера временная. Пять лимонов контрибуции – не резиновые. Да и сумма не бог весть какая… А мне на нее ведь еще и дивизию Парижской Коммуны содержать надо! «Где деньги, Зин?!» Ага…

На месяц примерно хлеба по скромной норме хватит. А потом? Плакатами «Все на борьбу с голодом!» народ не прокормишь. А поставки зерна в город прекратились совсем! Не хотят люди прибыль терять – чего ради революцию делали?! Ну да: «ради трехсот процентов прибыли капитал готов на все!» Вот он и готов. И если вы не можете платить – это не его проблемы, а целиком ваши.

К слову сказать – в данном случае это именно наши проблемы. В смысле – городской администрации. И Конвента. Который разбежался… Блин… Не смогли эту самую оплату организовать. Ну – Революция, чо… Революционерам нет дела до докучных мелочей, главное – Свобода! А так же Равенство и Братство. И – что особенно характерно – каждый хочет их для себя. И как можно больше. Буржуи, мать их за… Причем – даже если они пролетарии!..

Но мне-то что делать?

Как только конфискованное золото кончится – так все тут же и обвалится. Никто не успеет даже «мама» сказать.

И в первую голову я останусь без своей дивизии. Ага… А вы что думали – у меня тут все бойцы идейные как один? Счаз-з!.. То есть одна идея их, конечно, привлекает со страшной силой: золото. Пока солдатам идет оплата в такой твердой валюте – проблем нет. От добровольцев приходится отбиваться. И этим добровольцам все равно, в кого стрелять ради объявленного поддержания порядка. Была бы только получка без задержек… Ну – все тот же тезис о трехстах процентах прибыли в полный рост. Буржуи, да… А как только бабок не станет – так и все!.. И дай тогда господи Дон-Кихоту Революции успеть добежать до канадской границы, что называется…

Так что вопрос о хлебе – отнюдь не праздный. А самый что ни на есть насущный. Даже архинасущный, как сформулировал бы Владимир Ильич. Буквально-таки «быть или не быть!» И как эту дилемму разрешить – я никак не могу придумать!..

И никто больше тоже ничего толкового не предложил…

Коммунары (и, как ни странно, сблокировавшиеся с ними оставшиеся депутаты Конвента – включая спасенного мной из застенка Ромма – натурально, за что боролись, спрашивается?) вполне бестрепетно высказались в том духе, что реквизиции – есть меньшее зло в сложившихся условиях. Поскольку город надо спасать. То есть они отлили еще более конкретно, в той самой бронзе, в которой принято отливать призывы и резолюции здесь: спасать надо, дескать, чистых патриотов!.. Ага… Колыбель революции, блин… А то я не знаю…

А Данилин разлюбезный Бабеф – также, кстати, с кичи вынутый – радетель за благо народное, и наш уполномоченный комиссар по продовольствию, вообще меня чуть не убил… Хвала Илуватару – фигурально. Я даже было заподозрил, что он тоже попаданец. Но после элементарной проверки от сей идеи отказался. Хотя странное это предложение покоя мне не дает…

Короче, данный деятель прожЭкт выдвинул: конфисковать у богатых все богатства. И из них сформировать единый фонд снабжения парижского населения. Ага: «Все взять – и поделить!» Шариков, блин… Вот уж не ожидал – мне он представлялся очень даже разбирающимся в вопросе человеком. Хотя, впрочем, он и разбирается – еще до революции по этой части работал – во всяком случае сейчас с задачей закупки и распределения хлеба по предместьям справился. Несмотря на то, что это не так просто. И хлеб закупил и привез и по секциям его распределил и даже норму продажи умудрился проконтролировать – по крайней мере эксцессов заметных не было, как это раньше случалось. Так что по большому счету относительной стабильностью положения я сейчас обязан ему. Но предложением своим он меня оглоушил.

С трудом удалось отговорить от вынесения дела на официальное рассмотрение. Посоветовал выяснить вопрос с комиссарами отдельно, приватным образом. Так эту гениальную разработку НИКТО не поддержал – даже представители предместий! Священный принцип частной собственности неприкосновенен, понимаешь… С какого бодуна, спрашивается, тот же Роньон на такое пойдет, если ему придется всю свою фирму на алтарь отдать? Сам-то он тогда с чем останется?

Да и толку-то от такого «радикального выхода из положения»…

Ну наскребем мы несколько десятков лямов таким способом. Ну хватит нам этих «огромных» денег на какое-то время (а ведь нам придется не только еду покупать…) А дальше-то – что? Если до этого «дальше» вообще дойдет… Потому что командующие армиями на фронтах на такую дурь смотреть спокойно не будут. А попробуют занять освободившееся место. Ведь как один все метят в наполеоны! Гы… А тут такой шанс! Идиотом надо же быть, чтобы не подобрать свалившуюся под ноги власть. И противники наши – Коалиция во главе с Англией – тоже в стороне не останутся. Обязательно постараются «помочь» в таком выгодном им деле, как «восстановление Старого Порядка» – Реставрации Бурбонов, то есть…

Вот я и думаю.

Хотя как ни изгаляйся – вариантов получается всего два: либо доить богатые секции постоянными контрибуциями (а не так одномоментно, как Бабеф предлагает), либо – начать посылать продотряды не за покупкой а для конфискации зерна. И – сакр дье! – мне ОБА варианта не нравятся!

А найти какой-то третий выход у меня не получается!

– Нельзя ее принимать.

– Почему?!..

– Ну нельзя…

– Да почему?!

– Да потому что нельзя, блин, и все!.. Неужто вы сами этого не понимаете?!

– Но как же? Ведь это совершенная квинтэссенция мыслей и чаяний всех честных людей Франции! Начиная с великого Жан-Жака Руссо!

– Ersch tvoiu met!..

– Что, простите?..

– Ничего!.. Что толку от такого совершенства? Вы что, не видите, что это – если трезво посмотреть – всего лишь расширенное дополнение к статьям Декларации Прав Человека и Гражданина и ничего более! Этим самым правам там принесено в жертву все остальное! Включая и нашу ненаглядную Белль Франс!

– Да из чего это видно?!..

– Епрст!.. Да из полной бесправности государства! Когда индивидуальные права каждого отдельного человека поставлены выше интересов страны! А все вопросы решаются исключительно по заветам вашего любимого Руссо – собранием на местной сходке! Вам рассказать или не надо, как упираются рогом крестьяне, через земли которых должны провести дорогу, нужную если не всей Франции, то всему департаменту, но конкретно им сулящей беспокойство и убавление полей!?

– Но ведь ради этого французский народ и совершил революцию! Чтобы самому стать Сувереном!

– Да не Сувереном он стать хочет! А мелким хозяйчиком, не желающим иметь над собой ни бога ни властелина, и чтобы чиновники были у него на побегушках! Если претворить это в жизнь – вы получите общество полной анархии во главе с батькой Махно в каждой секции и в каждой деревне!

– Во главе с кем, простите??…

Епрст!.. Опять проговорился. В пылу, так сказать, полемики. Как воевода Пальмерстон. Хорошо, пальцем никого поражать не стал… Эка они меня в очередной раз достали! Просто не знаю уже, как отвязаться! Вынь да положь им Конституцию! Причем прямо сейчас и обязательно якобинскую! Это я вот для этого и спасал их от расправы? Чтобы они теперь мне прохода не давали?

И ведь что самое паскудное – именно от меня команды ждут. Типа: ты нам только намекни – а уж мы тогда!.. Все провозгласим и оформим, как положено официально и будем тогда счастливейшей страной с Конституцией! И тут-то и начнется сразу эпоха всеобщего благоденствия и процветания! (Я не шучу! Так и выражаются!..) Коей Человечество будет обязано исключительно мне, Великому. И в благодарность изваяет меня с шашкой на коне в полный рост и из натурального золота. (Так и подмывает предложить известную вариацию памятника Мюнхгаузену – на половине лошади) На портике Пантеона…

Дети малые…

Даже не знаю, чем их пронять. Как об стенку горох. Сегодня, вроде, убедил – а назавтра уже все сначала! Просто зомби какие-то с однодневной памятью. Видимо очень уж им хочется войти в Историю. Хотя бы даже и в виде той самой золотой лошади, на которой я буду стоять над Пантеоном…

Впрочем, один неубиваемый довод пока все же есть…

– И не забудьте: Конституцию Французской Республики должен принять не какой-то там никому неизвестный Совет Коммуны городу Парижу. А Национальное Собрание Народных Представителей Франции. Конвент.

Теперь бы нам еще этот Конвент собрать.

Для чего надо всего ничего: изловить разбежавшихся депутатов…

Ну вот – ловим… Ловцы, можно сказать, человеков… Аки последователи некоего И. Христа, стараемся уловить разбредшееся стадо словесными сетями.

Потому что больше нечем. Нет у меня лишней армии, чтобы послать по всей Франции за каждым удравшим депутатом персональную группу захвата. Я пока что еще не Бог-Император Дюны. Или хотя бы планеты Земля… Толпы сардукаров в подчинении не имею. Или сардукары не у него были? Впрочем – хрен с ним… Но в любом случае приходится «использовать то, что под рукою и не надеяться на другое». Цитата… Да и как бы это выглядело – тащить депутатов в Конвент насильно? Боюсь, их же собственные выборщики не поняли бы такой страстной тяги к демократии.

Так что ситуация сейчас получается довольно анекдотичная. Та часть народных витий, которая осталась – а их и в самом деле чуть больше, чем двести человек – высунув от изнеможения языки, скрипит перьями. Занимается активной перепиской с беглецами. На предмет «Вернись, я все прощу!» Тоже цитата, да… То есть всеми силами стараются уверить коллег, что страшный Бонапарт на самом деле внутри себя белый и пушистый. А злобный он только с бодуна… И чего мне стоило убедить в этом их самих – знаю один лишь я. Потому что тот же Карно – изобретет он когда-нибудь свой цикл, или я все перепутал и это вообще не он?! – меня поначалу, судя по взгляду, готов был на месте расстрелять как узурпатора. Будь на то его воля… И пока удалось его переубедить – с меня семь потов сошло.

Даже не представляю, что смогло на него повлиять. Может быть – закупки хлеба для горожан на содранные с богатеньких кварталов миллионы. Во всяком случае вменяемым он стал только когда первые продотряды вернулись с зерном. (А чего? За твердую-то валюту все готовы – я ж говорил уже… И даже еще «Спасибо за покупку!» прибавляют… И «Приезжайте еще!» Ну в точности, как утверждал ведьмак Геральт, отоваривая стражника кошельком с золотом по голове: «Деньги открывают любые двери!» Ага… Тоже мне – бином Ньютона…) Ну, еще, видимо, очевидно стало, что моя деятельность конкретно направлена на решение коммунальных проблем города. А не на реставрацию монархии, например, как некоторым почему-то вздумалось считать. На кой черт мне эта монархия сдалась… И не на приведение к власти Парижской Коммуны…

В общем, Карно согласился принять участие в возобновлении работы Конвента. Но только потребовал меня дать ему честное слово, что я не стану добиваться личной власти, репрессировать вернувшихся и не буду, кроме того, ущемлять завоевания революции… Ага. Ну вот такой нынче литет мента у народа – чего я поделаю?! Эпоха непуганых донкихотов… Но по крайней мере теперь хоть агитацию депутатов не приходится вести самому. Поскольку нарисовалось в результате несколько десятков политиков, склонных поддерживать генерала Бонапарта в его странных телодвижениях. Как чистого патриота, да… Хоть партию уже создавай. Ага: нового типа!.. Бонапартистскую… Блин, что за радость – вариться в этой банке с пауками? Чего люди сюда лезут? Или действительно прав был Хайнлайн – и более серьезного дела для настоящих мужчин нет? Ведь только на этом уровне и можно влиять на действия государства. Если, конечно, есть желание…

Эх, нам бы еще хотя бы человек двести депутатов собрать! В дополнение к тому, что есть… Тогда кворум будет больше пятидесяти процентов. И толпу можно будет заткнуть принятием их любезной Конституции. (Вот радости-то будет! Полные штаны…) Вот только шиш я им позволю принимать якобинскую! Надо нормальное государство организовывать, а не фантастическую утопию. Даже если она самая демократичная в мире…

А тут еще и матушка добавила мне хорошего настроения. Типа вместо соли на хвост…

Я ей денег послал. Много-немного – сколько-то… Девкам чего-нито купить – обносились ведь! – надо? Ремонт в доме сделать – тоже ведь надо? А прислугу нанять – а то ведь сами же всю домашнюю работу делают! И прямо ведь написал, чтоб не экономили – что еще пришлю!

А мне в ответ: сынок – нельзя быть таким транжирой! И сообщение, что присланную мной сумму мама положила в банк – на черный день! Потому что в настоящий момент им на жизнь хватает, а к излишествам она детей приучать не намерена… А то не знаю я, какие это излишества! Ведь на сумму, что способен им выделять Жозеф впятером жить можно только впроголодь!

Ну, матушка у меня – Наполеона, блин! – женщина твердых правил. Это я уже понял – успел сообразить, опираясь на память реципиента… Но что до такой степени – не ожидал… Елки-палки – ведь написал же! А девчонкам теперь и дальше в обносках ходить. И тряпье свое самим штопать. А Элизе сейчас уже восемнадцать! Пора замуж выдавать! Но кто ее возьмет порядочный, если ей даже надеть ничего приличного нет? Для чего она в Сен-Сире обучалась? И я же в итоге оказываюсь виноват!

Еще и втык получил за то, что мало вижусь с братьями – и отдаляюсь от них, а это нехорошо! Ну что делать! Я действительно мало с ними вижусь – хотя все трое старших – и Жозеф и Люсьен и Луи – сейчас в Париже. Но тащить их в ту дыру, куда я по собственной дурости влез?! Я им прямо сказал – еще весной! – чтоб и думать не смели в чем-то участвовать из моих начинаний, пока у меня уверенности в стабильности нет! Это еще в Шале-Медоне было. А уж сейчас-то! Я Наполеон все-таки – а не сумасшедший!

– Совещание закончено, товарищи – все могут быть свободны!..

Эх… По-моему уже никто и не обращает внимания на мои проговорки… Настолько все замотались. А с другой стороны, слово вполне понятное и отторжения не вызывающее… Ох, чувствую, я тут еще в области языкознания дойду до степеней известных таким макаром, филолух-самоучка… Но пока, в общем, сходит с рук.

Все дружно встают из-за стола и гурьбой валят на выход. Не отставая от остальных, двигаюсь и я, решительно напяливая свою знаменитую (пока еще не, но есть шансы, что будет) наполеоновскую шляпу. Задерживаться чревато – ибо тут же найдутся желающие что-нибудь уточнить или обсудить приватным образом «без протокола». Потому в коридор я выхожу почти впритык за покидающими кабинет. (Но все же последним остаюсь я – как капитан на корабле – а чего, моя начальника, аднака, право имею!.. Почетное право закрывать за всеми дверь, блин… За что боролись?)

Правда, в коридоре меня пытаются отловить сразу трое: Карно, Монж и Ромм, но я им с чистой совестью предлагаю «зайти завтра». Ничего: мир стоял пять миллиардов лет (или около того) наверняка простоит и еще одну ночь… А у меня нынче график жизнедеятельности поменялся и засиживаться до утра на службе я прекратил. Ну, во всяком случае, регулярно.

У ступеней ратуши, мотая гривами, стоит конвойная сотня из эскадрона мюратовых головорезов. Я теперь без них никуда. Потому сую ногу в стремя, перемахиваю другой через седло и командую коротко перед тем, как дать шенкеля:

– В Тампль!..

Все же не все прошло гладко. Некоторые косяки имели место.

А с одним мне пришлось разбираться самолично. Причем аккурат в тот самый момент, когда, что называется, «счастье было так близко, так возможно!»

Войска Конвента – наверняка ощущая себя официально назначенными дураками – уже отходили с позиций, когда на взмыленной лошади примчался посыльный из числа «студенческой роты», навербованной Евгением и Петром и сообщил известие, от которого я просто офонарел…

Не знаю, с какого бодуна, но часть революционных пролетариев, спасенных мной от буржуазного геноцида, почему-то решила, что в столице случился роялистский переворот!.. Но это бы ладно – с кем не бывает?.. Но эти ребята оказались настоящими чистыми… патриотами. То есть санкюлотами. Дубовыми. Потому что не придумали ничего лучше, как лишить роялистов смысла их действий.

Короля то есть. Каковой – к немалому, кстати, моему удивлению (ну ничего ж подобного из школьного курса истории не помню!) – по крайней мере формально, здесь присутствует. Поскольку таковым официально имел право стать – и был провозглашен! – сразу же после казни Людовика XVI его малолетний сын. Так что в юридическом смысле практически ничего не поменялось, разве что к имени нового Людовика в номере добавилась еще одна палочка, а сопливый пацан – ему как раз в марте только исполнилось десять, из которых три он провел в тюрьме – пугалом на знамени роялистов, именем которого проливались реки крови с обеих противоборствующих сторон…

Так вот – этой-то ценности и додумались лишить мятежников (меня, то есть, видимо) непримиримые республиканцы. (Знать бы еще – на кой ляд мне этот король сдался?) Горячие парижские парни, да… Точнее – они зачем-то решили вывести семнадцатого по порядковому номеру Людовика из Парижа и спрятать от врагов Республики. С каковой целью вломились в Тампль, где мальчишка содержался (это, кстати, тоже было не так-то просто сделать – вломиться, но они как-то умудрились под общий переполох) немалым числом. Не менее батальона. И очень даже возможно, затея эта ихняя вполне бы удалась. Да на ту беду мимо как раз проходили, уныло переживая поражение, Национальные гвардейцы из центральных секций, размышляя над судьбой своей скорбной… И тоже немалым числом. Как бы не полком. И кто-то сообразил, что происходит что-то не то…

В результате – дурдом, да и только – полк разгромленных карателей осадил в Тампле батальон патриотов-санкюлотов и требовал сдаться. А запершиеся в замке беззаветные революционеры кричали со стены, что убьют короля прямо на стене на фиг, если от них не отстанут – голову отрубят. Не привыкать! А то что он еще щенок – так это никого не волнует. Поскольку король – всегда король! Патриа или муэртэ, понимаешь! Свобода или смерть!

И требовали, стало быть, прекращения боевых действий, остановки роста цен, подвоза хлеба, а так же освобождения патриотов и Конституции 1793 года… Ну – стандартный, в общем, (мной уже выученный наизусть) набор требований политических террористов в приложении к текущему моменту истории.

Когда я туда прискакал – веселуха была в самом разгаре. Впрочем, хвала Илуватару, до пушечной пальбы все же не дошло. Но только потому, что пушек не было. Тампль давно использовался в качестве тюрьмы и нормального вооружения просто не имел. А у гвардейцев с собой были только пара легких полковых хлопушек, ни на что реальное не пригодных. Стороны стояли на своих позициях – одни на стенах, другие под стенами – и материли друг дружку. Правда, сопровождая перебранку отдельными малоприцельными выстрелами. Безрезультатными… Почти.

– Есть готовиться к штурму, гражданин генерал!

Полковник – целый полковник, ептыть! – национальной гвардии, командовавший этим бедолажным полком, понимал в происходящем не больше, чем те дураки, что засели в замке. Но в отличие от осажденных у него не было стен, чтобы хоть немного прикрыться от рассвирепевшего Наполеона. Потому он – полковник, а не Наполеон! – хотя и сохранял на лице выражение мучительного раздумья («Да чо тут происходит, блин?!»), тем не менее, счел за благо выполнять приказы невесть откуда свалившегося генерала с бешеными глазами.

И правильно, кстати, сделал! Потому что не только Наполеон, у которого пунктик насчет непричинения вреда детям, но и я тоже вышел из себя от произошедшего. Потому как дурацкий инцидент, приключившийся в самый неподходящий момент, следовало задавить в зародыше. Пока он еще чайник и не вырос в паровоз…

Проблема состояла только в том, что такую крепость как Тампль нахрапом не возьмешь. Это даже я – попаданец из «Светлого Буущего» понимал. Каменная громада центральной башни, где засели эти истинные, блин, патриоты своей родины, высотой в сорок пять метров (полтораста футов) – с приличную современную «высотку» габаритами и такая же вычурная – вздымалась как несокрушимый утес, о подножие которого без вреда способен был разбиться любой штурм. А памятью Наполеона я знал, что толщина стен этой цитадели составляла восемь метров (восемь! Кто не в курсе – в Кремле стены максимум пять-шесть метров «всего»). Так что без тяжелой артиллерии с ним и связываться было нечего. Правда, тяжелая артиллерия у меня была. И я даже не настолько потерял голову, чтобы забыть отправить приказ о вызове батареи гаубиц… Но даже с артподдержкой канитель грозила затянуться надолго, а я чувствовал, что времени у меня совсем не вагон. Потому действовать нужно было максимально быстро. И – главное! – эффективно. Вот только как? Пробить стену головой?

Хотя некоторая возможность у меня имелась… Подсказанная все той же памятью Наполеона. И наложившаяся на опыт из будущего. А так же на результат только что проведенной блестящей операции по захвату Парижа… Которую сейчас грозила сорвать группа ненормальных революционеров! Перед которыми, кстати сказать, не стоило показать, что осаждающие растерялись или не знают что делать… Потому я и распорядился начать подготовку к штурму. И чем демонстративнее – тем лучше. По каковому плану – командир полка, по-моему, его совершенно не понял – национальные гвардейцы, стимулируемые матом сержантов, с лицами, выражением весьма схожими с со своим полковником (Ну кто такие «национальные гвардейцы»? – сборище горожан, самодовольно нацепивших на себя расшитые мундиры и решивших по такому поводу, что представляют из себя настоящую армию… Индюки надутые) уже разбирали хозяйственные постройки на внутреннем дворе замка, с целью добычи материала для изготовления штурмовых лестниц и мантелетов. За каковой деятельностью со вполне закономерным интересом наблюдали со стен и из зарешеченных бойниц донжона…

Только это, понятное дело, ни на шаг не приближало нас к необходимому результату. А представляло собой не более чем фон эстрады, на которой предстояло сейчас развернуться основному действу с вашим покорным слугой в главной роли. Ария, так сказать, Наполеона (Хотя вообще-то моя. Но я не самолюбив. Пусть все реципиенту достанется, ага…) Или буквально, предвыборная речь Бонапарта перед парижским электоратом в момент решающего тура голосования на должность мэра столицы… Тьфу – опять меня понесло перед рискованным действием!.. Мандраж, блин…

Но куда деваться – я-то не Наполеон! И к риску получить пулю в лоб пока что не успел привыкнуть…

– Так! – изрек я, закончив отдавать все свои «гениальные» распоряжения о подготовке к штурму и вызове артиллерии. – А теперь я хочу с ними поговорить!

– Гражданин генерал!.. – Мюрат моментально оказался со своим конем впереди Буцефала, развернувшись боком. – Это опасно!..

Но мне хватило только один раз зыркнуть. К счастью… Дорога освободилась. А в руках у меня даже не знаю откуда, объявился переговорный рупор. Ну – известная многим по фильмам штука: на кораблях их используют, чтобы, приложив ко рту, отдавать команды. Оказывается, они и тогда уже существовали. А вот изобретены были – сто лет назад в Англии. Неким Морлендом, занимавшимся наукой при дворе короля Карла II (А при Кромвеле руководившим аж секретной разведывательной службой. «Секрет Сервис», то есть, блин… Хотя Наполеон такого названия и не помнит… Вот же неисповедимы пути господни!.. Буквально: «Судьба играет человеком!» Ага: «А человек играет на трубе!» Тоже цитата) Это Наполеон где-то вычитал, библиофил. Я вот ничего такого отродясь нигде не встречал… А того интересней, что у этой штуки имелось и собственное название! «Стенторофоническая труба». Офигеть, не встать!.. И не как-нибудь, а в честь персонажа Гомеровской «Илиады». Некоего Стентора, героя с необычайно зычным голосом. Блин, чего только не узнаешь, будучи попаданцем в прошлое!.. Ну где бы я еще что-то подобное услышал? Но если подумать – то как еще разговаривать с людьми, стоящими на пятьдесят метров выше тебя? Руками маячить? Или глотку надсаживать? Логично…

Я слез с лошади и быстрым шагом направился под стену башни. В зону эффективного обстрела (Чего меня мандражить и начало… Ну да ладно – не первый раз, прорвемся…) Из-за крепостных зубцов, высунувшись, народ следил с интересом за моим «подходом к снаряду».

Прикинув, что прошагал достаточно, я остановился. Прижал жестяной мегафон ко рту и крикнул:

– Кто там у вас за главного?!

После некоторой паузы между зубцами, ухватившись рукой за камень, высунулась какая-то личность весьма романтической наружности: с развевающимися волосами закоренелого якобинца и зажатым в руке пистолетом, который он держал в манере, больше подошедшей бы дирижерской палочке. Лицо у личности было мужественно-неприветливое.

– Я главный! Аристид Дюваль! – прокричал он. – Что вам надо? И кто вы такой?

«Я генерал Бонапарт!! Здесь камни отзываются на это имя!!» Ага…

– Слушай меня внимательно, Аристид Дюваль!! У вас есть три варианта действий! Первый: казнить короля! В этом случае через полчаса здесь будут осадные орудия, и полк мускаденов! – (Это соединение официально называлось добровольным батальоном, но было их почти полторы тысячи, включая эскадрон драгун. Но главное, конечно, заключалось в том, насколько эти люди «любили» пролетариат… Санкюлотов, то есть…) – Мы вышибем входную дверь, ворвемся в башню и поскидываем вас всех со стен к чертовой матери! Вниз головой! Предупреждаю: вам это сильно не понравится – падать с полутора сотен футов!

– Напугал шлюху подштанниками!..

– Молчи! И слушай!.. Второй вариант: вы – НЕ трогаете короля! Мы подтягиваем пушки, разносим дверь и захватываем башню – после чего те, кто уцелеет, пойдут в тюрьму как мятежники! Это я вам твердо обещаю!

Господи, чего я несу?! Но мне нужно не выдать им прямое требование, а предложить НАБОР возможностей. Из которых по мере развития событий в головах у этих идиотов возобладает только одна – та, что нужна мне…

Романтический Аристид Дюваль молча перехватил пистолет соответственно стрельбе – за рукоятку – и прицелился им в мою генеральскую персону… Снайпер, епрст!.. С такого-то расстояния – из пистолета?!

– Третий вариант! Не балуй, мля!!.. Я еще не закончил!

И ведь не выстрелил! Что значит – кураж, а?! С этими дилетантами только так и надо – на слабо брать…

– Третий вариант! Вы сдаетесь! Оставляете короля там, где он и сейчас есть! После этого – идете на все четыре стороны к себе по домам! Вы никому на хрен не нужны!.. А теперь можешь стрелять – я все сказал!

Не дожидаясь реакции, поворачиваюсь. И быстро, но несуетно возвращаюсь к импровизированной свите из Мюрата с конвойцами и национального полковника. Который своим видом напоминает вытащенную из воды рыбу.

Выстрела нет. Ну что ж – это хороший признак. В нынешние времена романтизма и воинской чести подобные логические ловушки еще способны сработать. Тем более, что я и в самом деле не намерен ничего с этими дураками делать. Потому что они мне И В САМОМ ДЕЛЕ не нужны ни на какой хрен. Так что искренность мою Аристид Дюваль должен был почувствовать… А если не он – так там еще толпа народу есть. Которым ну совсем не светит перспектива полета вниз головой с высоты ста пятидесяти футов. То есть сорока пяти метров… Ну ничо так избушку тамплиеры отгрохали, да…

Но, однако, республиканцы оказались упертые…

Только когда из проезда Храмовой улицы под лязг окованных железом колес по булыжнику появились артиллерийские запряжки с гаубицами, они, видимо, поняли, что я не шутил. На стене началось какое-то шевеление, а потом между зубцов высунулась палка с белой простыней…

Да – как показывает история, пушки таки действительно есть решающий довод в спорах королей. Да и не только королей. Если подумать…

В Тампле имелся небольшой гарнизон тюремщиков. С их начальником я и встретился у ворот покидаемой бравыми, блин, санкюлотами, башни. Приободрившиеся нежданной победой национальные гвардейцы, выстроив коридор до самых внешних ворот, отбирали у сдающихся оружие, после чего тычками прогоняли обезоруженных на выход. Я, честно сказать, сам плохо понимал, что наворотил этими своими действиями, но – что еще оставалось в сложившейся ситуации?! В тот момент, когда у меня Конвент сидит непостроенный по ранжиру! Да и главное ведь – победа, в конце концов! А она нам сейчас ох как была нужна! В общем – потом разберемся!..

– Ну, что, – обратился я к главному тюремщику – довольно неприятного вида мужику, явно как нельзя лучше соответствующему этой должности. – Пойдем, посмотрим, что там с королем…

– Его… го Величество… гражданин Капет и сестра его… Ее Высочество, – тюремщику явно было не по себе от того, что он не знал, как надо правильно именовать как пленников так и меня. Меня, правда, данное обстоятельство интересовало мало. – Содержатся с-согласно распоряжению Конвента и мятежники ничего не стали менять в условиях их содержания… Только…

– Что – только?..

Тюремщик покосился по сторонам. Потом придвинулся ко мне – даже нагнувшись – и понизив голос до шепота, сообщил:

– Осмелюсь доложить, господин генерал, но мальчик болен… У него температура и он плохо себя чувствует. И еще… – он запнулся. – Он очень пугается, когда у него появляются незнакомые люди…

Да при такой-то роже, как у тебя, подумалось мне, он и знакомых бояться будет…

– А сестры своей он не пугается?

– Н-нет… – неуверенно ответил цербер. – Им не разрешено видеться…

– То есть? – не понял я.

– Распоряжением Конвента узникам Капетам запрещено было видеться между собой и разговаривать друг с другом…

Ну… А чего ты хотел, собственно?

– А кто ухаживает за больным?

– Женщины из соседних кварталов… Жены надзирателей…

Ну, опять же – второй раз: а ты чего ждал? (Да я как-то вообще не думал… Ну так чего ты тогда дергаешься? Здесь тюрьма, а не королевская резиденция!.. Причем в сравнении с другими тюрьмами еще не так плохо… Забыл форт Каре?)

– Ну так мы это отменим! – решил я. – Возьмем с собой его сестру – где она?

– В своей камере на верхнем этаже!.. А Его Величество – в своей, на первом…

Я было совсем уже раскрыл рот, чтобы велеть привести эту принцессу. Но тут Наполеон изнутри схватил меня за язык. Потому как верх хамства поступить подобным образом. Офицер и генерал просто не может не явиться сам в гости к женщине, даже если эта женщина и сидит в тюрьме…

Пришлось тащиться аж на четвертый этаж. По длиннющим лестничным пролетам – межэтажное расстояние тут было не по нашим СНИПам спроектировано. Потом по коридору (Кстати сказать – весьма прилично оформленному – не так давно (то есть в этом веке еще) Тампль серьезно реконструировали, вполне подходяще для королевского проживания. Так что голую каменную коробку средневекового типа изнутри он совсем не напоминал.). И, наконец, высокая дверь, запертая на засов с висячим замком. Главтюремщик гремит ключами.

– Прошу вас, вашпревосходительство…

Во нля!..

Мария Тереза Шарлотта Французская.

Старшая дочь короля Людовика XVI и Марии-Антуанетты.

Полное имя использовалось только для подписи. А в семье звали Шарлоттой…

У меня какая-то аберрация в мозгу, видимо, была…

Убей бог – не представляю, почему!..

Я знал – естественно, от Наполеона, от кого же еще, в школе мы этого не проходили – что сидящая в Тампле дочь короля ненамного старше своего брата, но… По какому-то странному извиву психики мне виделась взрослая тетка лет тридцати, жеманно-придворной наружности. Изнуренная тюремным заключением, да…

А передо мной оказалась девчонка от силы на вид пятнадцати лет, раскрасневшаяся от волнения, в платье простой горожанки, с накрытыми чепцом светло-каштановыми густыми волосами. Ну – симпатичная, конечно (в таком-то возрасте несимпатичные встречаются редко) и даже очень (ага…) Но – не испуганная, не растерянная, с твердым, хотя и настороженным взглядом. Пальцы, сжатые в кулачки, стискивают концы наброшенной на плечи шали.

И заговорила она раньше, чем я. Причем – на какую именно тему!

– Вы пришли меня убить?

Упс… Хотя зачем нам эти английские слова, когда есть наше русское «бля!»

– Нет, наоборот – я пришел освободить вас!

Блин, обмен репликами: как из исторического романа…

– А моих родителей?! Брата? Мадам Елизавету? Где они?!

Еще раз упс… Международное, все-таки, слово… Ну что еще можно сказать цензурного, когда попадаешь под такой вопрос?!

Я посмотрел на тюремщика. Но тот замер с окаменевшим лицом и остекленевшими глазами. Мне очень сильно захотелось дать ему в морду. Но в принципе, он тут не был ни в чем виноват, только это меня и остановило. Работа такая, ага… Пусть не всегда на свежем воздухе, но то что с людьми – это точно!..

А мне, нлять, теперь значит, выступать в роли просветителя… Всю жизнь только об этом и мечтал, тудыть и растудыть по всем направлениям, вдоль и поперек, с присвистом во все Национальное Собрание народных представителей! Чтоб им всем ихними мандатами насмерть подавиться с полной депутатской неприкосновенностью!

– Вы… не знаете? Они казнены два года назад. Мадам Елизавета – год назад.

Эта-то тетка совсем уж ни за что под раздачу попала. Только за то, что была сестрой Людовика XVI-го. И ведь осталась с ним совершенно добровольно – отказалась уезжать! Сидела с самого начала здесь, в Тампле. Потом переведена была в Консьержери и там гильотинирована в мае девяносто четвертого. Суд был, всех оповестили о справедливом возмездии, елки-палки… В жизни даже мухи не обидела. Среди роялистов за святую почитается… Да, история – вещь для веселья мало приспособленная…

Не переспросила. Только глаза потемнели.

– А… Луи?

Это еще кто?? Идиот: это и есть ее брат! Луи-Шарль, он же Людовик-Карл, номер семнадцатый по очереди!

– Он здесь. Собственною за этим я и пришел к вам! Он болен и пугается чужих. Я подумал, что знакомое лицо, (блин, да узнает ли он ее? Три года назад она была еще ребенком, а он совсем карапузом…) может быть, не так его встревожит…

– Так идемте же скорей!!

Выходим в коридор.

Там сразу же натыкаемся на исполненного служебного рвения Мюрата. Который никому не доверяет охрану моей персоны.

Вот и сейчас топал за мной с десятком своих ухорезов (С удовольствием отмечаю, что тюремщик при взгляде на их фейсы может удавиться от зависти. А чего – и у нас имеются впечатляющие морды…)

Принцесса, увидев солдат, тоже впечатляется: на секунду останавливается, смотрит, поворачивается ко мне… Да, перестарались, однако… Делаю отмашку рукой и конвой мухой исчезает с дороги, (блин, и когда только научились?) при этом еще успев щелкнуть каблуками! И состроив такие умильные рожи, что от одного их вида честного человека должен хватить кондратий… Да уж, имея такую роту почетного караула, можно даже армию распустить – все соседние короли сами разбегутся… Воистину, кто в армии служил, тот в цирке не смеется! Ну, блин, служаки уставные… Ребенка бы пожалели!

Но тем не менее движение удается возобновить.

Порядок получается следующий. Впереди тюремщик возглавляет шествие (все так же не произнося ни слова, что он думает – я даже гадать не возьмусь, надеюсь, что хоть умом не тронется), мы с принцессой (блин, еще раз!..) идем второй парой, следом пристраивается охрана. Топаем по коридору. Принцесса вертит во все стороны головой (как только у нее чепец не сваливается?), какое-то время буравит с недобрым выражением спину тюремщика, оглядывается вопросительно на Мюрата с егерями, потом устремляет взгляд на меня.

– Кто вы такой, месье?

Ну чо? Согласитесь – логичный вопрос! А главное – совершенно своевременный. Еще бы я хоть что-то помнил кроме того, что я попаданец… Как выразился в свое время Эмиль Боев: «Иногда я и сам задаю себе этот вопрос…» Вот только «Господином Никто» не представишься…

– Бригадный генерал Бонапарт. Командующий Вторым Воздухоплавательным отрядом Шале-Медон. И по совместительству в настоящий момент высшая власть в этом самом городе…

Морщит сосредоточенно лоб (очень потешно при этом выглядит) Молчит. Смотрит внимательно. И тут до меня доходит, что последних три года (а если приплюсовать домашний арест в Тюильри – так и больше) она провела едва ли не в полной изоляции. А попала в эту изоляцию лет в двенадцать… А если приплюсовать к этому, что и раньше-то жила во дворце… Господи! Да она ведь вряд ли вообще хоть что-то поняла, кроме моего звания! Но – черт побери! – видно, что не дура: думает сосредоточенно, а не гадает вслух, задавая идиотские вопросы! Ну как мне себя с ней вести?!

Да чем проще и естественнее – тем лучше!

Беру девчонку за руку и кладу ее кисть себе на сгиб левого локтя (кто не знает: военные дам слева «под руку водят» – потому что правая должна свободной оставаться), приноравливаю шаг. Говорю:

– Не волнуйтесь! Я отвечу на все ваши вопросы… На какие захотите. Но не все же сразу? Давайте сперва встретимся с вашим братом, а потом уже будем решать другие задачи…

– Давайте, – соглашается она неожиданно. Взгляд, вроде изменился… Не такой напряженный стал? Да и за локоть мой ухватилась крепче… Подействовало? И тут же внезапно спрашивает: – А вы ведь… не роялист?

– Нет, – мотаю головой. – Республиканец в чистом виде. И… – совсем было собираюсь развить мысль, но вспоминаю, с кем говорю. И заканчиваю нарочито нейтрально: – Но мы что-нибудь с этим придумаем!

– А что такое «Второй Воздухоплавательный отряд»?

Пока спускались на первый этаж, я успел вкратце ввести девчонку в курс дела.

Причем – что характерно – заслуга была не столько моя, сколько ее собственная. Она практически не задала ни одного вопроса не по существу. Все, что она хотела знать, сводилось к трем вещам: чья власть? грозит ли что-нибудь им с братом? действительно ли они свободны? Интересный феномен, однако…

Тем временем мы достигли, наконец, уровня земли, гремя шпорами протопали по коридору в другой конец башни (ну здоровенная же дура!) и тюремщик, все так же не говоря ни слова, принялся снова греметь ключами. И так же молча («Это что – бунт?» (с)) отворил дверь и встал у косяка.

Н-да…

Как-то наверху обстановка получше смотрелась – и обои и штукатурка. А здесь… Пожалуй что как раз то самое классическое средневековье: голый камень и мебель стиля «полный аскетизм». Они его что, нарочно в таких спартанских условиях держали – как Ихтиандра в бочке? (Других сравнений эта сырая и душная каморка у меня не вызвала, да к тому же заметный запах болезни, витавший в комнате… Что-то не похоже, что у его величества банальная простуда… Так что дальше мне стало не до шуток)

– Луи! – вскрикнула Мария-Терезия (блин, ну вот как эту пигалицу называть?) и с порога бросилась к дальней стене. Где на грубо сколоченной кровати, накрытая одеялом, скорчилась маленькая фигурка. От которой в нашу сторону видны были только глаза. Заполненные испугом. И… темные пятна на подушке… Очень нехорошего вида пятна.

Первым побуждением у меня было схватить девчонку и оттащить – поскольку туберкулез болезнь инфекционная. Но было уже поздно: принцесса обнимала и целовала брата, говоря ему что-то успокаивающее, а мальчишка вцепился в нее тонкой рукой и тоже в ответ что-то бормотал, с явным трудом и прерывисто дыша… Да и не поднялась бы у меня рука разлучить их сейчас, честно говоря…

Ступор у меня, в общем, приключился. Натуральный.

Порка мадонна! Черт бы подрал все эти эпохи войн и революций! И что тут можно сделать, если в этом времени эта штука не лечится?! Да и тем более я понятия не имею, чем его лечить вообще! Там сложный комплекс какой-то, многопрепаратный. Который, понятное дело, в этом времени взять не откуда…

Развернувшись, я шагнул к замершему у косяка тюремщику (ведь не пошел дальше двери, зараза!) и с наслаждением сгреб его за грудки:

– Когда это началось?!

– С фе… враля… – просипел вертухай, с перепугу позабыв про революционный календарь. – Господин генерал!.. Мы докладывали Конвенту! Но никто никаких мер не принял!

– Его нельзя здесь оставлять! – заставил меня оторваться от чужого ворота голос Шарлоты. Ну просто зачудительное состояние – когда НИЧЕГО не можешь сделать! Убил бы кого-нибудь!

– Да, конечно, – согласился я и снова повернулся к тюремщику: – Где у вас тут ближайшее приличное помещение? Сухое и чистое!

– Е… есть такое! – с готовностью сообщил тот. – Тут неподалеку, на первом же этаже… Это же, видите ли, гражданин генерал – арестная камера… Для особо опасных заключенных… ых!.. – он осекся, перехватив мой взгляд. – Я покажу, покажу!..

– Ну так показывай!

Я развернулся, подошел к кровати и взял мальчишку на руки. Правда это оказалось непростым делом… Поднять его удалось только с помощью Шарлоты, в которую он вцепился мертвой хваткой и не желал отпускать. Так мы и понесли его из камеры – в четыре руки, можно сказать.

По коридору в другой конец башни. Там действительно оказалась вполне приличная комната (Тоже явно приспособленная под тюремную камеру, только никем не занятая. И вообще, в Тампле, как я понял, в настоящий момент других заключенных не было). Я рявкнул на тюремщика и он тут же развил бурную деятельность – торопясь убраться подальше с моих глаз. Появились какие-то женщины, с обликом прислуги. С бельем и приличной одеждой. С кухни притащили корыто и горячую воду и под руководством и с непосредственным участием Шарлоты короля (блин!..) вымыли, переодели, уложили в чистую постель и даже напоили куриным бульоном и немного вином.

Я все это время не знал, чем мне заняться. До такой степени, что даже принял несколько курьеров от Флеро и Беррюйе, которым приказал ввести в городе осадное положение, комендантский час и патрулировать улицы. Одновременно Флеро – написав-таки ему приказ на присвоение бригадного генерала (семь бед один ответ!) – я велел приготовиться к разворачиванию бригады в дивизию – все равно нам имеющимися силами было никак не обойтись. Отправил пакет Роньону – с требованием немедленно начать формировать правительство… Депутатов Конвента распорядился пока так и держать в Тюильри до моего появления – переживут. Не маленькие…

И все это время перебирал в голове хоть какие-то способы справиться с этой дрянью… Ведь было же что-то такое, народное? У Бальзака, например, в «Шагреневой коже» про то, что жить в хлеву помогает… Про горный воздух, в котором бациллы не живут… Про собачий жир, наконец… Но все это было не то – скорей профилактика, чем реальное средство для лечения.

– Может, за священником послать? – предложил добросердечный Мюрат, для такого случая позабывший свою революционную антирелигозность.

Ну, понять его можно было: мальчишка выглядел совсем плохо. Однако все же на умирающего не походил. Потому со священником я не стал торопиться. А вот за доктором послал. Хотя диагноз и без доктора был ясен. Но все же – вдруг ученый человек что подскажет толковое?

Пока все это крутилось – наступил вечер.

Во дворе Тампля зажгли факелы (Смешно – но влезший в это дело термидорианский полк никуда не ушел. Точнее – не ушел целиком. Оставив один батальон. Но полковник Дюруа – так, оказывается, звали этого мужика – клятвенно заверил, что завтра второй батальон придет на смену товарищам. Блин – чего делается!..) Ну – такое вот тут освещение – не центр города. чего вы хотите… Хотя пара фонарей все же на улице нашлась. Масляных. И местные фонарщики запалили их исправно… По всем закоулкам потек запах горячей смолы. Доктор закончил осмотр и – как я и подозревал – не сообщил ничего полезного. Кроме разве того, что у мальчика все тело в шрамах. От старых многочисленных побоев. И чахотка в крайней стадии. А так же – явно психические отклонения. И что перевозить его куда-либо в таком состоянии крайне нежелательно. Ну – революция, чо…

А я все копался у себя в голове. Потому что со странной уверенностью помнил, что какая-то информация мне попадалась… Но вот какая именно?

Подали ужин – весьма неплохо приготовленный на местной кухне. Которую успел запустить в дело милый друг полковник Дюруа. Сам, кстати. оказавшийся ресторатором. Ну что ж – как говаривал Козьма Прутков: всякий человек поневоле приносит пользу, будучи употреблен по своему назначению… Ну или что-то наподобие того. Одним словом – пригодился…

Но вот что меня удивило – изумило даже – так это то, что для освещения столовой принесли не что-нибудь, а лампу Арганда! Редкая, сами понимаете, вещь. Да и дорогая… Никак не ожидал я, что среди тюремщиков Тампля окажутся такие ревнители прогресса. Хотя, если честно, в этот раз я предпочел бы ужинать при свечах – чтобы не видеть выражения лица и глаз сидящей напротив Шарлоты. А тут стоит эта стеклянная колба, сияет как прожектор и еще распространяет аромат горячего масла. Которым заправлена. Что-то похожее на сосну или кедр…

Я чуть не опрокинул стол. Когда вскакивал. Шарлота, Дюруа и Мюрат воззрились на меня с испугом – решили, наверное, что умом тронулся.

– Иоахим! – Мюрат от командного голоса подхватился не менее шустро, чем я. Только не так неуклюже – он-то в облаках не витал, а ужинал по-человечески. – Аллюр три креста! Бери всех своих ребят – и бегом по городу! Где хотите – но достаньте кедрового масла. Не меньше бочонка. Оно ДОЛЖНО тут быть! Самого лучшего. За любые деньги! И кедровых орехов – тоже! Чем больше, тем лучше! Воз или два или три – сколько найдете. Все тащите сюда. Но масло – в первую голову!

– Слушаюсь! – откозырял Мюрат и убежал, гремя шпорами. А я посмотрел на впившуюся в меня взглядом Шарлоту и сказал:

– У нас есть шанс. Маленький, но есть!..

Я вспомнил, наконец, то самое «простое средство». Попадалсь мне статья про исследования еще в начале века (двадцатого, а не двадцать первого и не восемнадцатого) туберкулезных больных на Алтае. Так вот – там у народа были такие каверны в легких, с какими в других местах не живут. А процесс не шел! (Ну или как оно на медицинском языке называется). А причина была – в кедровом масле. Которое в тех местах добывали и употребляли в огромных количествах. И даже на экспорт отправляли. А масло это имеет сильно бактерицидные свойства против туберкулезной бактерии. И остановить болезнь – должно смочь!.. В общем – привет всем опять от графа Калиостро, учителя моего чудесного… Ага… А как я еще иначе объясню, откуда у меня эта информация взялась?

Правда, сколько это займет времени – если займет, конечно – я не знал. А значит, понятное дело, придется мне, как самоявленному служителю Эскулапа, поселиться тут, в Тампле – для постоянного медицинского наблюдения за больным. Ну или как минимум – регулярно сюда приезжать.

Ну – вот я и приезжаю…

Только вот… тьфу!.. Было бы… тьфу!.. Было бы большой ошибкой… тьфу!.. Было бы большой ошибкой думать, блин!.. Цитата! Тьфу!.. Было бы большой ошибкой думать, что все так плохо – все еще хуже!.. Тьфу!!..

Что за пыль у нас на улицах столицы?! Так и норовит забиться везде где только можно и по самое немогу!.. Вот как только стану Императором – так сразу же прикажу закатать все парижские закоулки в асфальт – сил моих никаких нет!.. Тьфу!!.. И пусть только попробуют отказаться!!

Тьфу…

Тряся головой, перекатываюсь на четвереньки. Чьи-то руки помогают.

– Ваше превосходительство?! Гражданин генерал?! Вы целы?!

С другой стороны нервно вытанцовывающего Буцефала доносится громкое топтание вперемешку с глухими ударами и невразумительными выкриками. Словно бригада грузчиков ударно перекидывает мешки с картошкой… Нехило так. Да… Подбежавшие конвойцы вздергивают меня в вертикальное положение, продолжая испуганно вопрошать и одновременно отряхивать и ощупывать.

– Да нормально фо мной фтё!.. Пфу!.. Чего там так долго возятся?

– Да здоровый детина! Никак скрутить не получается!.. Как он вас не достал только?!..

А точно не достал?.. Ощупываю и оглядываю самого себя. Нет – и в самом деле пронесло. Но – зараза! – китель распорол, гаТТ такой!.. Опять менять придется!.. Хорошо хоть портной мой – не кто-нибудь, а сам комиссар Роньон, ага… – успел насобачиться… Мерку знает и на болване соответствующих пропорций уже наверняка сметан новый спинджак для чистого патриота и Рыцаря Революции (которого некоторые уже вообще предлагают увенчать титулом Друга Народа – как Марата, ага… В контексте происходящего наводит на содрогание…) Что в свете имеющихся тенденций очень даже логично – чуть ли не каждую неделю новый мундир требуется!

А чего вы хотите – четвертое покушение за полтора месяца! Прям как с цепи сорвались… Или можно подумать, что я для них медом намазан!.. Вот это я и имел в виду насчет того, что было бы большой ошибкой думать – что все так просто!.. Шиш там, а не просто!.. В глаза все готовы признать меня хоть турецким султаном, хоть императором Поднебесной! А за спиной – моментально начинают чего-то свое шушукаться: мол предал идеалы революции, стремится к реставрации Бурбонов и вообще заражен типичным вирусом бонапартизма (ну это я уж от себя формулирую – чтоб кратко). И совершенно противоположную линию гнуть… Им, типа, виднее! Ну точно как с Дон-Кихотом. Долбодятлы…

И ведь поровну практически получается: одно покушение от пролетариев – то есть санкюлотов – одно от бомонда – то бишь людей порядочных. Ага… Порядочные – это в том выразилось, что один раз покушалась некая наивная девица. Которой явно не давали спать лавры Шарлотты Корде (чего я Марата-то вспоминаю…) И одно – неизвестно от кого, поскольку нападавший успел зарезаться собственным ножом, пока его ловили… Интересно – откуда этот новый равальяк будет?

Удары и уханье с той стороны моей лошади сменяются пыхтением и хрипами. Похоже повязали-таки… Мне подают шляпу. Слетела с головы, пока с седла катапультировался (а иначе вариантов не было). Радует, что панама моя не пострадала – только пыль выколотить… Напяливаю ее на ушибленную башку, обхожу Буцефала спереди (ага: как трамвай), мимоходом потрепав по шее для успокоения. На пыльном булыжнике вяло шевелится куча-мала.

– Поднимите…

С некоторыми усилиями и междометиями террориста поднимают. Вид у него… Всклокоченный, грязный, одежда порвана. Под глазом уже намечается немалых размеров синяк… Командир конвойцев протягивает мне орудие несостоявшегося преступления – здоровенный – в локоть длиной – кинжал. Да, этим бы он меня насквозь проткнул – силы явно хватило бы.

– Ну и за что ты меня хотел убить?

Детина, мотнув головой, отбрасывает длинные космы за спину. Сплевывает кровью на мостовую. Буравит меня ненавидящим взглядом.

– За Тулон!

Бинго!!.. Блин!.. Ну точно – от каждой из сторон по привету! Теперь вот от жирондистов прилетело… Поскольку мятеж-то ихней затеей был… Так что тут я без претензий, да… Но следующего, видимо уже от чистых роялистов ждать надо – непосредственно из Кобленца. Или от них тот самоликвидировавшийся был? Р-романтика, бляха муха!.. Что называется: и где ж я их всех хоронить-то буду?!.. Тоже цитата.

Вот так вот и живем, одним словом. То теракт, то покушение… А в перерывах – драки бульдогов под ковром, как выражался один коллега по моей нынешней деятельности лет полтораста спустя – интриги в Конвенте и коммунистической Ратуше на предмет, кто из них раньше меня объявит гением всех времен и отцом всех народов (или все же мне удастся извернуться; пока – удается вроде…) А там, глядишь, и до площади Революции недалеко. С Главной Гильотиной… Двери в Славу, ептыть… Так сказать – добро пожаловать на скрижали Истории! Хорошо еще, что термидорианцы гильотину все-таки с площади-то убрали… Это как-то обнадеживает. Хотя и ненамного – в Консьенжери она вполне работает и без всенародного обозрения. Когда надо… Кольчугу, что ли, начать носить?… Или бронежилет изобрести… Ага: из кевлара!.. Тьфу… Проклятая пыль…

Придерживая располосованный ударом кинжала китель, отдаю оружие обратно лейтенанту драгун и вставляю ногу в стремя Буцефала. Приказываю:

– В Тампль!

Все равно туда едем. Там и допросим.

– Я лечу, я спешу – тороплю коня… «Как живу? Как дышу?» – спросят у меня…

Хорошие в Тампле подвалы. Глубокие. С прекрасной звукоизоляцией. Хоть из пушек тут стреляй – наверху ни черта не услышат. Потому петь можно все, что в голову взбредет. Ну вот мне и взбрело…

Не шлягер, конечно, чего уж там. Да и забыта давно. Я и сам думал, что забыл – ан нет, всплыло. «Каин XVIII». Песенка палача. От сенсорного голода, очевидно – здесь ведь даже ни кино ни видео нет (про айфоны и айпады уж не говорим…). УжОс просто!.. Вот и лезет из подсознания… Как там ее Вицин пел… Да. И не хочешь, да вспомнишь.

Тем более и обстановка располагает.

Допрашивать я кое-кого собирался. Да не того «тулонского мстителя»! – не мое это дело: его найдется кому допросить в новосозданной «ЧК» – а фигуру куда как поважнее: Барраса… Для того и ехал. Да вот что-то сомнения меня взяли. Причем не первый раз уже. И каждый раз так вот: соберусь, совсем уже приеду – и задний ход даю.

И вот опять думаю. Покуривая трубочку в допросной камере. Ну и – пою себе, да… Как чукча.

Ага: рубить иль не рубить – вот в чем вопрос! (Если кто думает, что заел меня гуманизм – то пусть он так не думает! Я тут уже под сотню смертных приговоров подмахнул, по мере приведения столицы к единому бою. Для вразумления самых отмороженных… В том числе токарю Тинелю – любителю отрезать головы депутатам. Ну и из мускаденов кое-кому – кого взяли с поличным «на горячем» – то есть на пробивании «тростями» уже санкюлотских черепов… Чтоб, так сказать, никто не ушел обиженным… Ниче так дело оказалось, несложное: «казнить нельзя помиловать!» – и мальчики кровавые в глазах после этого не бегают. Да и было бы кого жалеть…)

Здесь закавыка в другом.

Это, типа, товарищу Сталину хорошо было рассуждать в духе «Есть человек – есть проблема» – хотя реальных свидетельств такого его по последним данным вроде как обнаружено не было, так что, более вероятно, формулировку эту выдумали позже «другие товарищи» – а если проблема тут вовсе не в человеке?

Баррас – лидер термидорианского бомонда (порядочных людей, то есть, ага…) И нет слов – если его прикончить, то, например, тот же любезный мой друг Роньон от радости просто описается. И вся Коммуна вместе с ним за компанию. Закономерненько так…

Беда в том, что термидорианцы (понимай – Баррас) прекратили, типа, политический террор. Остановили Гильотину. (Это не совсем так. Но в общем – скорей верно, чем нет…) И если главного как бы гуманиста после такого дела вывести в расход… То я как минимум сделаюсь смертельным врагом ВСЕХ тех самых «людей порядка» (а «beau monde» и в таком значении нынче употребляют. В противовес санкюлотской толпе) Включая и всех депутатов Конвента. Ага… Роньону-то со товарищи что – не они ж будут главными тиранами… А вот мне – оно надо?

Потому вариантов – несмотря на явные намеки «патриотов высшей очистки» – всего только два. В точности как с хлебом, ага… Ссылка в Кайену (куда уже законопатили кое кого из бывших пламенных революционеров, так что прецедент имеется) или высылка из страны. И – порка мадонна! – ни один мне тоже не нравится! Вот и пою я. Хорошо еще не «Лазаря»…

А перед глазами стоит та дебильная харя из фильма – потрясающее, помню, впечатление на меня в детстве производила: исключительно отталкивающее… Как ему просто все было… А тут вот башку ломай…

Затык в том, что я не могу просчитать последствий от того, как я поступлю с Баррасом. И реакцию самого Барраса… По той простой причине, что я НИЧЕГО о нем не знаю. В смысле – я, попаданец. Не помню я совершенно никакого Барраса из времен Великой Французской революции! Не проходил в школе. И не читал. И не смотрел даже… Ну хоть лопни! Тальена помню – оттого, что он «свалил кровавого Робеспьера». Карно помню – попадался где-то. Талейрана помню, министра иностранных дел при Наполеоне… Барраса – не помню. Соответственно и какова его роль в революции, не могу сказать. А от этого и высчитать возможные ходы не получается!..

Может, и вправду, эта Реальность – параллельная? И только похожа на нашу? А на самом деле тут все не так. И люди не те… К слову сказать – того же Талейрана тут нет. То есть, есть, но – я с огромным недоумением узнал, что он, оказывается эмигрировал еще в девяносто втором году. Уехал в Англию на переговоры – и отказался возвращаться. Невозвращенец, блин… И теперь живет аж в США… А ведь являлся революционером еще с первого созыва Генеральных Штатов в восемьдесят девятом году! Активнейшим!.. И что мне по данному поводу думать прикажете? «Талейран эмигрировал – зачем ему это понадобилось?!»

Вот и думаю. Вместе с Наполеоном. Потому как он-то хоть что-то про Барраса знает. В отличие от…

Правда толку мне от этого знания немного.

Ну, не дурак. Не сказать, чтоб трус – служил во флоте, повоевал в колониях. Под Тулоном лично участвовал в атаке форта Фарон – там мы с ним и познакомились – а это вам не лобио кушать, знаете ли: идти во главе штурмовой колонны на приступ – с форта-то стреляют! – а потом драться в рукопашной на стенах… После взятия Тулона и Марселя осуществлял там на пару с Фрероном – как комиссары Конвента – зачистку городов от «враждебного элемента». Весьма решительно осуществлял, надо сказать… Даже переименовал оба города под конец. Тулон – в «Порт Горы» («Порт Монтаньяр», если кто не понял), а Марсель вообще в «Безымянный город». Фантазер… (Собственно, сегодняшний мститель должен был на Барраса кидаться со своим ножиком, а не на меня – но где в Истории найти справедливость, спрошу я вас?..)

Что кроме того? Игрок. Азартный. Немало денег просадил в игорных домах Парижа еще до революции. Да и сейчас, говорят, не чурается – хотя, конечно, не в забегаловках… Обожает деньги. Обожает роскошь. Обожает славу. Обожает женщин. К слову сказать – содержал в качестве любовницы небезызвестную мадам Жозефину (и не только ее, причем одновременно… «шалунишка-куртизан» такой…) Любит быть главным в глазах толпы. Предпочитает, чтоб называли его не комиссаром, а генералом и с теми, кто это озвучивает – весьма любезен. Составил огромное состояние на «умиротворении» Тулона и Марселя. Потом его сильно приумножил, пускаясь в финансовые махинации. Решительно боролся за сохранение своего положения у вершины государственной кормушки – потому и стал главой термидорианцев в конце концов и готов был утопить в крови прериальское восстание, если бы старый его тулонский приятель не «успел раньше»… Вот такой вот тип, знаете ли… И что примечательно – в ногах у меня не валяется… И чего с ним делать?

А почему ты решил, что вариантов только два?

Чего?

Ну, почему – два? Почему ты каждый раз видишь только две возможности? Почему не предположить три?

Ты это об чем, внутренний мой?

Да проще же простого! Это над тобой твои знания из будущего довлеют. И масштабы: вы там привыкли с массами работать – а здесь этого еще ничего нет. Максимум – толпа… И вот если посмотреть с точки зрения жителя этого времени…

Все равно не пойму – ты о чем?

Ха-ха! Всезнающий попаданец, как выясняется, знает очень даже далеко не все?

Да я себя за всезнайку и не выдавал никогда! Говори давай – чего удумал?

А чего мне за это будет?

Живы оба останемся – вот чего!

Не согласен! Ты тоже не самоубийца и живым постараешься остаться и без моей помощи! И у тебя вполне может получиться – так что я не слишком волнуюсь. Мне просто обидно, что ты решения, лежащего под носом не видишь!

Ну так что тогда тебе надо?

А вот дай мне самому порешать эти проблемы!..

Это как?..

Ну дай мне самостоятельность на тот же разговор с Баррасом – и увидишь, как я с ним управлюсь!

Однако… А больше тебе ничего не надо, случайно?

Не веришь? Думаешь, захвачу власть над телом и все Баррасу расскажу?

Да нет… Думаю как раз наоборот – наговоришь такого, что нас с тобой на месте повесят…

Ну, знаешь!.. Захватить же власть одному полушарию над другим – если мозг здоровый, конечно – невозможно. Это ведь из твоего запаса знаний, не так ли? Не разочаровывай меня – я считал тебя умнее! Неужели ты не понимаешь, что мне здесь сидеть смертельно скучно? И хочется тоже заняться делом? А разговаривать со своими современниками я кое в чем умею явно лучше тебя!

И в чем же это, интересно?..

А вот дашь возможность показать – тогда и увидишь!..

И каким же это образом?..

Ты даже не представляешь, насколько это смешно… Вот хочешь проверить – если сомневаешься насчет Барраса?

Проверить – как?

А если я решу проблему с хлебом? Ты тогда Барраса мне отдашь? И станешь давать возможность поразмяться?

Решишь проблему с хлебом?? Ты? Это как?

Боюсь, что даже если я тебе сейчас расскажу – ты не справишься. Потому и хочу показать…

С чего это ты так уверен, что не справлюсь? Тем более – не говоришь, с чем!

Уф… Ну, могу и кое-что сказать… Интересно – догадаешься или нет? Вот ответь: кто занимался до сих пор хлебными поставками в Париж?

Ну… Есть тут несколько контор. Но мы их перехватили…

Да, я помню. Но я не про это. Конторы-то ведь частные?

Ну да…

Так где сейчас их владельцы?

Да кто их знает. Сбежали, наверное, если не успели пристрелить под горячую руку… А то и здесь, в Тампле, сидят…

Найди их. И поскорее.

Да зачем?!

Не догадываешься? А вот найди – тогда узнаешь… Главное – чтоб они именно здесь, в казематах оказались!

Чего ты придумал, черт возьми?

Найдешь – покажу.

Вот же скотина корсиканская – еще и издевается!..

От скотины попаданской слышу!.. Это тебе не подписи под приказом подделывать! Коли залез на трон, так и думай не по логике «дважды два», а как политику полагается – хотя бы в рамках элементарной алгебры!

Беда, когда подсознание самостоятельное…

Ты ему слово – оно тебе – десять! Да еще не стесняется обзываться. Мне, правда, по большей части, удается с ним справиться. Но иногда – как с тем же камуфляжем – Бонапарт стоит на своем словно Брестская крепость – до конца. Без всякого инстинкта самосохранения. Вплоть до той самой шизофрении. Настоящей. Которая обоим нам чревата одним и тем же – желтым домом…

То есть – он и в самом деле что-то придумал? И настолько в этой своей придумке уверен, что склонен даже провоцировать мою личность, ведущую в нашем тандеме? Вот неожиданный поворот!..

И что теперь? Послушаться внутреннего голоса или послать его на фиг? Ведь не говорит же – в чем дело-то! А у меня ситуация совсем не та, чтоб еще с подсознанием в загадки играть… Или, наоборот – та? Эй, ты, «кантовский императив» – может скажешь все-таки?.. Молчит. На принцип корявый пошел… Или действительно до такой степени в себе уверен? Впрочем, ладно, черт с ним: неделю если на этом потеряем – проблемы большой не будет.

– Жюно! Срочно установи, где сейчас находятся бывшие владельцы хлебных поставок в Париж! И в каком состоянии…

Так сказать – продолжение концерта по заявкам радиослушателей…

Ну то есть – традиция уже такая. Сложилась…

Сказки я рассказываю. На ночь. Королю Людовику XVII

«Спокойно ночи, малыши!..» Ага…

А то он не заснет никак каждый раз. Психотерапия вот, понимаешь… А чего вы хотите? Если семилетнего мальчишку начать каждый день бить, содержать как свинью и требовать обзывать своих родителей непотребными словами во всеуслышание, то к десяти годам с крышей у него будет совсем даже не в порядке… А если учитывать, что до того с него едва ли не пылинки сдували и любящая мать всегда готова была защитить и утешить… Вам в аду бывать не доводилось? Ну так вот туда прямиком маленький Луи и попал два года назад…

Поэтому днем он еще ничего, нормальный. Ну – относительно. А вот как настает вечер… Чего вы думаете, я теперь с работы рано уматываю? Он только на двух человек и реагирует спокойно. На сестру и на вашего покорного слугу… (Ну да: присущее мне высокое обаяние, блин…) Куда деваться? Приходится с ним сидеть, как с младенцем. Усыплять. Пока короля Франции трясти не перестанет.

А того хуже – если он от страха напьется… Случилось такое пару раз – пока я не приказал строго-настрого изъять всю выпивку из пределов его досягаемости. Так что теперь его еще и от недостатка спирта в организме колбасит… Непонятно? А эти, нлять, революционные воспитатели из него алкоголика сделали. Регулярно напаивая мальца вдребодан. Для приобщения, видимо, к народной культуре (наряду с обучением сапожному ремеслу. Как Ваньку Жукова, ага…) Так что он в итоге привык. И без дозы по одно время вообще спать отказывался идти. До истерики совершенно невменяемой. Вот мне и пришлось придумывать замену.

Вот я и придумал…

Рассказывать ему сказки. Какие знаю. А знаю я к счастью, без преувеличения, немало. А по нынешним временам – так не просто немало, а сплошные шедевры. Поскольку ни братья Гримм ни Ганс Христиан Андерсон покуда еще неизвестны в этом мире. Про более поздних авторов уж и не говорю… Один «Карлссон, который живет на крыше» произвел на мальчишку совершенно убойное впечатление… А я не только эту историю знаю… Так что пока баек хватает…

Ну – тоже не шедевр, как и давешняя песенка. Ну так и я не Пушкин – как смог, так и перевел. Да и сам-то оригинал, надо отметить – тоже далек от совершенства. Но для такого вот непритязательного исполнения – вполне годится… Мальчишку уже захватил ритм стиха и его содержание: глаза горят, все внимание на меня, пальцы ухватились за одеяло… Все страхи забыты – ребенок ждет начала захватывающей истории… Ну – вот она…

– Когда-то, давным-давно, был неподалеку отсюда один вольный город. Известный в окрестных землях как Город Мастеров… И жил в том городе простой подметальщик улиц – юноша по имени Караколь…

Беда только, что эта вечерняя сказка – единственный успех во всем деле с королем. А вот в остальном…

Мало того, что у пацана сильнейший психоз, сформированный теми условиями, в которых его содержали, а так же алкоголизм и совершенно бомжовые манеры (ну, его же на «санкюлота» обучали…) – так у него, похоже, еще и отставание в умственном развитии. Примерно как раз на тех пару лет, когда из него выбивали «аристократическое воспитание». Правда, точно определить это пока не получается – он говорить нормально не может: заикается, дергается, сложные фразы не произносит – но хорошего все равно мало. Может, со временем и выправится, конечно – а если нет?

Но еще хуже обстоит с туберкулезом.

Так как «чЮдесного исцеления юного Л. Капета св. Бонапартом посредством наложения длани» пока не произошло. И непонятно вообще – есть ли эффект. Разве что больному – ну ребенок ведь! – кедровое масло уже надоело. И приходится исхитряться, чтобы впихнуть в него очередную порцию. Чего мы только ни придумывали… Вплоть до того, что теперь вообще сами все поголовно этим маслом питаемся – в том числе и в профилактических целях полезно – и нам оно тоже в горло уже не лезет (спасибо милому другу полковнику Дюруа: ресторатор, занимающий нынче пост коменданта Тампля, оказался отличным поваром и все время умудряется готовить еду так, чтобы кедровое масло в ней не особо ощущалось) Вот не думал никогда, что буду испытывать такое отвращение к кедровым орехам! А теперь смотреть на них спокойно уже не могу…

Не знаю уж, в чем тут дело. Может быть в том, что это кедровые орехи местного – европейского производства? Наполеон эту штуку называет «итальянская сосна» – пиния, а орехи, соответственно – pinoli, то есть сосновые. А по-французски – pignons (что то же самое), а дерево «pin» или «de pin», хотя по науке вроде как «Кедр Европейский». И я тут, честно сказать совсем запутался – кедр это или сосна? – но на вид и вкус точно такие же, как наши. Так что даже когда мне достали «настоящие, из Сибири» – de la Sibérie – я отличить одни от других не смог (если и обманули – как проверишь?) К слову сказать: когда я сдуру принялся настаивать на своей версии – выяснилось, что у здешних НАСТОЯЩИХ – то есть «ливанских» – кедров никаких ОРЕХОВ НЕТ. А есть семена типа наших сосновых. Ну и «масло» получается – смола… (у меня, вообще-то, честно сказать, чуть крыша не отъехала с перепугу: мир-то вполне мог оказаться продуктом моего же собственного бреда с такими-то ляпами; хорошо вовремя вспомнил, что и раньше-то НЕ ЗНАЛ о том, есть у ливанского кедра орехи ли нет – думал только почему-то – так что удалось все же не сорваться с нарезки… Ага: всем попаданцам в иные миры и времена – «в мемориз!», так сказать…)

Поэтому терзаюсь еще и по данному поводу. Шарлотте, правда, ничего не сказал. Зачем? Будет нервничать – это мальчишке передастся, а оно надо? Она ж основная сиделка, все время рядом. Сейчас пока относительно спокойна – сидит вот, тоже сказку слушает, с не меньшим интересом, чем брат (ну дети, что взять…), завернувшись в шаль. Поверила пока мне на слово… Тем более парню на вид вроде как лучше (толку-то: кровавый кашель остался и даже доктор Иванов (да и не только он – я много кого приглашал уже…) ничего внятного сказать не может, хотя осматривает больного регулярно, а мне остается уповать разве только на учителя моего Калиостро) и он не выглядит больше доходягой в последней стадии…

В конце концов я даже гипноз применил… Ну знаю я – как и все такие мои умения, чисто случайно – кое-что из шаманского арсенала. Запустил. Работает (как проверять – тоже знаю). Но есть ли в данном случае эффект? Уж слишком хворь сильная… В общем остается тут только как графу Монте-Кристо – ждать и надеяться. В конце концов «…такие вещи случаются. Редко – но бывает…» (или как-то так) Известны случаи, когда организм сам справлялся с этой штукой, вырабатывая специальные антитела или что-то наподобие, так что человек преспокойно проживал жизнь, даже не ведая о том, что туберкулезник… Почему здесь так не может случиться? Почему мальчишке не может повезти?

Ну, наконец, вроде наше королевское величество уснуло.

Тихонечко встаю и направляюсь к двери, покивав на прощанье Шарлотте. У меня еще дел до черта на сегодня – опять буду полночи сидеть – революция у нас чай, как-никак! Каждая минута на счету. Не до задержек.

Но девушка неожиданно тоже выходит за мной в коридор.

– Господин генерал! Я хочу с вами поговорить…

Ну… Чего бы и не пообщаться немножко? И так редко видимся. А она все ж таки – типа моя гостья… Ага: все в той же тюрьме. И даже режим фактически не изменился. Разве что стал чисто добровольным: я честно попросил королевскую дочку не высовываться без надобности и без охраны за периметр замковых стен – по нынешним-то временам очень даже обоснованное требование – и она мою просьбу честно же выполняет.

Хотя вообще-то ей просто некогда выходить в город: практически все время приходится быть возле больного брата – пару раз только выезжала по магазинам, чтобы лично закупить и заказать что-то из одежды и еще какой-то бытовухи. Жизни она совершенно не знает, поэтому в поездках ее сопровождал Дюруа, обеспечивая ведение переговоров с продавцами, а по совместительству и командуя охраной. Он же мне и доложил об этих поездках – Шарлотта у меня не отпрашивалась. Ну не тиран же я какой домашний, в самом деле?

А так мы с ней практически не видимся. Я уезжаю, когда она еще спит, а ложусь спать, когда она уже давно уснула. Вот только так вот – вечерами, у Луи, когда я сказки рассказываю – встречаемся. Ну, иногда перекидываемся парой-другой слов. Несколько раз она ко мне с каким-то мелкими просьбами обращалась… Ну и – все, в общем… На бОльшее – просто нет времени.

– Слушаю вас, мадмуазель?..

– Видите ли… – начинает девушка, продолжая усиленно кутаться в шаль, и на некоторое время умолкает. Что для ее решительной натуры абсолютно нетипично.

Кроме того, я с удивлением обнаруживаю, что под шалью моя собеседница облачена по последнему писку моды – в прозрачное муслиновое платье нынешних щеголих покроя «типа Античность» – чего раньше я за ней тоже как-то не замечал. Вот новости!.. Понятно, отчего она в шаль заворачивается – чтоб было хоть чем прикрыться с непривычки!..

– У вас глаза красные, – неожиданно сообщила мне Шарлотта, выйдя все же из ступора.

– Дык, крови много пью – такая работа! – тьфу, нашел, о чем шутить, болван! – Впрочем, Брэм Стокер еще не родился. О чем вы хотели поговорить?

На Шарлотту опять нападает несвойственное ей смущение.

– Видите ли… – снова начинает она, опуская взгляд в пол. – Сегодня мне нанесли визит госпожа Тальен и госпожа Богарне…

Ну, блин!.. Эти мочалки в любую щель влезут! Ко мне уже трижды приставали – да я их отшил. Теперь вот, значит – так решили? Но это, по крайней мере, объясняет, откуда взялась сия муслиновая туника – знают старые бабы, чем молоденькой девчонке мозги задурить! Ну, я им хвосты накручу – как только попадутся еще хоть раз!

– Они просили меня… – тут, наконец принцесса прекращает буравить пол и как обычно смело смотрит в глаза собеседнику. То есть мне. И даже решительно перестает запахиваться в шаль. Что выглядит, конечно, забавно… – Поговорить с вами о их знакомом. Который был арестован еще во время майского мятежа…

– И которого зовут Поль Баррас, – заканчиваю я за нее. Одновременно быстро протягиваю руку и легонько дергаю принцессу за ухо. Отчего глаза у нее становятся похожи на велосипедные колеса. Не меньше. – И который является, вообще-то, главным виновником произошедших беспорядков. Этого они вам не говорили?

– Н… нет, – слегка приходит в себя Шарлотта. – Они только говорили, что он ни в чем не виноват и что только злые обстоятельства и козни нечестных завистников заставляют вас…

– У вас тоже глаза красные, – перебил я ее. – Вам нельзя себя перенапрягать. Ради Луи. А Барраса оставьте мне – я уж как-нибудь с ним разберусь без помощи мадам Тальен и мадам Жозефины. Кстати – обе являются содержанками Барраса и его одновременными любовницами. А до того – не только его. И одной – Жозефине – не на что жить, а вторая до смерти озабочена тем, чтобы и дальше оставаться «первой леди» парижского света… Что бы они вам ни говорили, что бы ни дарили, – принцесса переступила с ноги на ногу, – их интересует только их собственное благополучие. И ничего больше. Передайте им, что вопрос еще не решен – это мой ответ. И попросите их – от меня – не докучать ВАМ своими просьбами. Иначе это плохо кончится ДЛЯ НИХ – этим своим поступком они обе очень меня разозлили.

Вот, блин… Чего я завелся? Даже девчонку вон, похоже, напугал – хотя она не из пугливых. Но ведь знает же, что я нынче – и.о. Феликса Эдмундовича, сиречь «кровавой гэбни». А с такими полномочиями интонациями бросаться не стоит… Как-то бы успокоить ее надо. А то вот передаст она мои слова добуквенно – а теток этих как хватит какой-нибудь удар! – и чего тогда дальше будет? Оно мне надо?

– А знаете что? Давайте-ка устроим с вами загородную прогулку? Вместе с Луи. На целый день! Погода нынче стоит отличная, брату вашему заметно лучше – легкое путешествие на природу в коляске ему ничуть не повредит. А наоборот: смена обстановки, сельские пейзажи, чистый воздух пойдут только на пользу!.. Ну как, согласны?

Цокают по дороге копыта фиакра…

Или про это я уже говорил? И помню, помню: у фиакра нет копыт.

Да и цокать особо не по чему, если честно. Плохо у нас нынче во Франции обстоит с дорожным строительством. Хотя Школа мостов и дорог скоро уже полвека как имеется. Но вот с покрытием этих самых дорог – увы, никак… Что для будущего асфальтобетона, что для прошедшего римского мостового камня покуда не сезон… Даже в Париже не все улицы мощеные.

Ну тогда пусть скрипят рессоры. Тем более дорога не профилированная ни шиша – проселок-проселком – есть на каких ухабах переваливаться…

Это мы за город едем. На ту самую прогулку.

Демократично так. В фиакре. Том самом, реквизированном, что закреплен был за мной еще с весны. Вот пригодился.

А чего? Самое то – по хорошей погоде в открытом автомобиле… ну то есть, тьфу – в экипаже прокатиться. Южное лето – благостная пора. Не то что наша карикатура здешних зим. По формулировке Пушкина. Или он осень имел в виду? Вот черт – не помню… Ну да и фиг с ним! Здесь и сейчас – тепло, светло и мухи не кусают, что называется…

Да и окрестности живописные по обочинам. Луга, поля, рощи – пастораль сельских пригородов Парижа. Коровки, пастушки, мельницы, огороды… А что – кто-то думал, что по причине голода все вокруг до травы уже поели? Ну так пусть так не думает… Голод-то он, конечно, голод – да только не для всех. У зеленщиков, мясников и молочников – вполне даже неплохие доходы все это время. Не поверите – иные тетки, торгующие перечисленной продукцией, содержат собственные выезды, покупают по новому платью каждую неделю и каждодневно могут позволить себе посещать театр. Чем и хвастаются друг перед дружкой, нисколько не стесняясь. А вы говорите – разруха… Нет уж: кому что, а курице – просо!.. В смысле, буржуям – прибыль! И нет у Революции более благодарных сторонниц, чем эти «парижские крестьянки» – потому что получили они ту самую Свободу. Для экономического процветания… Вот такие вот пироги с котятами…

В общем – хорошо все, прекрасная маркиза… А только настроение у меня никак не летнее. Невзирая ни на погоду ни на цветущие экономически окрестности. И даже на некоторые достижения в государственной деятельности с моей стороны…

Ну что тут за народ, черт возьми?

Две недели им твердил, что так жить нельзя – и что? Как об стенку горох. А когда мне надоело и я им сегодня доложил о своем персональном решении – так аж взвились! Ущемление свободы! Утеснение прав секций! Забвение идеалов революции!!.. Два часа орали друг на друга в Ратуше. Причем что коммунары, что Конвент – просто как близнецы-братья: в едином строю, нерушимым фронтом!.. А ведь всего-то учредил я окружные департаменты. Для лучшего управления городским хозяйством. Чтоб не бегали по поводу каждого гвоздя в Тюильри, Ратушу или ко мне в Тампль (Еще как бегают!) Двенадцать штук – по одному на каждые четыре секции. И ведь когда еще всем им предложил наметить кандидатуры своих представителей в штаты этих контор! Так нет же – даже не почесались!.. Ну так теперь у меня будет двенадцать «районных» чрезвычаек. Плюс к ним столько же управлений уголовной полиции (хотя про этих лучше лишний раз не поминать – просто головная боль сплошная… Но есть, тем не менее, люди, готовые по данной части работать. А там – посмотрим…)

А все остальные желающие пусть занимают места по принципу «кто не успел – тот опоздал». В общем: кто не спрятался – я не виноват!..

– Мой генерал! Впереди на дороге вооруженный разъезд!

Это Мюрат. Нынче он лично командует конвоем. Ну, еще бы – такой случай… Можно сказать, королевский выезд. Грех оставлять на рядового лейтенанта. Вот сам эскадронный и возглавил.

Хотя, по-моему, пора уже его эскадрон в полк переименовывать. Этот раздолбай умудрился совершить практически чудо: с нуля набрал людей и достал все необходимое снаряжение, включая конский состав. Посреди Парижа! Черт побери… И никаких шуток: по сути именно Мюрату мы и обязаны спокойствием в столице: конные патрули – основа поддержания порядка. Чешут город постоянно и весьма плотно и со всеми обнаруженными эксцессами разбираются прямо на месте. Что странно – жалоб пока не было ни одной. Я специально проверял: недовольные есть, а обиженных – нет. Вот тебе и раздолбай!..

– Пропустите их сюда, майор – я вижу, что это нас встречают…

И действительно – встречают.

Хороший мне заместитель попался в Шале-Медоне. Службу знает. Ну не выезжает же он каждый раз сам на патрулирование? А сейчас вот – во главе разъезда, верхом… А, значит, наблюдение за окрестностями ведется и с воздуха. С дежурного шара нас рассмотрели, опознали и доложили. И исполняющий обязанности командира Второго Воздухоплавательного сам выехал встретить неожиданную экскурсию – я его о своей этой затее не предупреждал. И обычно он меня так не предвосхищает. Ох, чую – на базе нас наверняка будет ждать специально приготовленное представление…

– Приветствую, дружище! – взмахом руки я остановил собравшегося рапортовать по всей форме Огюста Берже. Тоже теперь майора. А чего? По случаю удачного проведения государственного переворота среди победителей всегда наблюдается карьерный рост… Да и другие поводы есть… Один из которых – капитан Куттель. Начальник Первого отряда. Блин… Да оставь я Огюста в равном с ним чине – Куттель его бы съел. Без соли. И даже не поморщился. Какую истерику он МНЕ закатил, когда объявился, наконец, в Париже – это надо было видеть!.. Ну все ему оказалось не так. Просто Баба-Яга какая-то. Или капитан Смоллетт. Которому ничего не нравилось. Хотя понять, конечно, человека можно… Он как первопроходец – создал новый род войск. Вложил в это дело чертову прорву сил, пропадал на фронтах со своими шарами, выигрывал сражения… Совершенно обоснованно мог претендовать на то, чтобы войти в историю! А тут вдруг – какой-то выскочка, никогда раньше к воздухоплаванию не имевший касательства – захватил его место. Да не просто захватил – а не оставил камня на камне от всего им сделанного. Все перекроил. Да еще с таким размахом, какой самому первопроходцу Куттелю даже и не снился!.. Полное merde. Натурально.

В общем – разругались мы с ним мало что не до дуэли. Чего, честно признаться, я никак не ожидал. Ведь все ж вроде, в одно и то же небо поднимаемся. Ан нет… Что-то у нас с ним решительное несовмещение характеров оказалось. Так что теперь, по сути, отрядов у нас не два. А один. Потому что осваивать новые методики воздухоплавательного дела под моим чутким руководством Куттель не пожелал. И гордо прошествовал в отставку. Где сейчас, по наведенным мною справкам, подвизается в светских салонах и ведет среди бомонда антибонапартистскую пропаганду. Которую, к счастью для бедолаги, местные пикейные жилеты, не будучи воздухоплавателями, воспринять не могут. И считают обычными жалобами неудачника. («Ну он же угольным газом шары наполняет! Угольным! Вместо водорода! Это же профанация прогресса! Возврат к монгольфьерам!» Ага… Как раз для нынешнего высшего общества аргументация…)

До сих пор обидно… Я ж на него рассчитывал.

Ну а чем, в самом деле, Шале-Медон не годится в качестве объекта загородной прогулки? И пейзажи тут тебе пожалуйста, и пейзане, и воздух чистый, не отравленный городским смогом.

И не опасно – все свои. Не нападет никто внезапно с каким-нибудь р-рэволюционным лозунгом на устах, навроде «Кингсайз – для всех!!». А с другой стороны – и пиететом излишним перед королевской кровью тоже никто не страдает. Так что не будут сюсюкать перед «их величеством» в надежде попасть ко двору. На фиг никому оно не нужно.

А с третьей стороны – экзотика здесь. Самая в нынешнюю эпоху экзотическая. Воздухоплавание. Ну и я – в качестве экскурсовода… «Посмотрите направо, граждане – вы изволите видеть перед собой первый в мире завод по производству светильного газа, способный при непрерывной работе осветить весь Париж! (Ну, почти. Уж на Версаль-то хватило бы точно) А теперь посмотрите налево! Здесь перед вами расстилается летное поле – тоже первый в мире воздухоплавательный порт!..» Впечатлениям нет предела… «Тут будет Сибкомбайн!» Цитата…

Впрочем – впечатлениям предела действительно нет. Экскурсанты у меня попались исключительно неизбалованные. Да и где бы им избаловаться, в тюрьме-то сидючи? Публика безостановочно вертит головами, беспрерывно же таращит глаза и без умолку засыпает меня и Огюста Берже вопросами. Кажется, идея таки была правильная… Во всяком случае королевское величество стал на человека похож. В смысле – на нормального мальчишку. А не на ненормальное привидение. Только по недоразумению затесавшееся в мир живых. Даже не кашлянул ни разу за все время поездки. Что совсем уже здорово. А висящие в небе над полем шары его просто заворожили (ну так и вправду внушительное зрелище, чего там…) Так что надо будет такие прогулки в практику ввести…

Бумс! Вью-у-у!..

Бумс! Вью-у-у!..

– Что это? – недоуменно спрашивает Шарлотта. Глядя на две дымных полосы, вылетевшие из-за стены капонира, недавно насыпанной, наконец-то, и аккуратно обложенной дерном. Мощное сооружение, да… Дирижабля у нас для хранения там покуда нет, но место не использовать – просто грех. Вот пока и оборудован полигон для не шибко безопасных экспериментов…

– Это ракеты, – сообщил я под аккомпанемент продолжающейся канонады. – Майор, какую серию они отстреливают?

– Двадцатую, мой генерал! – охотно пояснил майор Берже.

– Навеску ингредиентов уточнили или пока нет?

– Последних пару серий ничего не меняли… Разброс результатов был одинаковым. Но мы можем заехать туда сами и спросить…

– Нет, не стоит… – я сюда, что – работать приехал? Не хватало мне только сейчас в техпроцесс закапываться… Не взрываются в полете – и это уже огромный успех. По сравнению с тем, что сперва было… Хорошо еще – я когда-то ракетомоделизмом занимался и представляю, что там и с чем едят… Но и то поначалу хлебнуть пришлось – не удавалось добиться равномерного горения пороховой шашки и все тут! Мы-то ведь в кружке двигатели готовые получали. А тут все с нуля набивать требовалось… Вот и помучались… Но модели, кажется, и в самом деле освоили. Пора переходить уже к полномасштабным образцам. И к боеголовкам заодно… – А как обстоят дела с картечницами?

– Увы… – уже не так охотно отвечает Огюст. – Пока все так же – никак! Пробой газов при выстреле практически не дает расчету работать – находиться рядом с казенником орудия невозможно!..

Н-да… Вот ведь… Ну, эту картечницу я изобрел. Типа вместо пулемета. Знаю ведь – появиться уже скоро должны. Так почему не напрогрессорствовать?… Опять же вместо дорогих пушечных стволов использовать относительно дешевые ружейные. Да еще нарезные – для большей дальности стрельбы. Всем понравилось. А оно вон как… Собрать блок штуцерных стволов и поставить на лафет было ничуть не сложно. А вот устроить заряжание с казенной части – вот это оказалась проблема… Чисто технологическая. То есть – сделать-то можно, но – запредельно дорого. Никого не устраивает. А если не дорого – то не получается… Точность прилегания обоймы с патронами (ну, привычную всем по поздним временам «обойму» эта стальная болванка напоминает мало, но функция у нее именно такая – подать в каждый ствол по стандартному бумажному патрону с пулей, вставленному в персональное гнездо) к срезу стволов выходит недостаточная. И так и сяк вертим – а оно никак! Причем именно из-за того, что фейерверкер каждый раз, производя выстрел, рискует получить ожог – слишком близко от орудия он находится. И чего сделать – непонятно!..

Блин, а я еще хотел безоткатную пушку сотворить… Типа: вот оно, чудо-оружие – без отдачи стреляет!! Можно без всякого лафета использовать! Да вообще гранатомет ручной сварганить – для стрельбы с плеча! РПГ, тудыть его… Ага… Представляете, если кавалерия с такими штуками в рейд пойдет? Или горные егеря? Никто ж не будет ждать от них серьезной огневой мощи. А тут – нате!.. Аж дух захватывает! Причем даже у Наполеона. А вот теперь что-то сомневаюсь я в гениальности такой идеи…

– Ракеты? Что это такое? Это то, чем устраивают фейерверк? – между тем спрашивает Шарлотта. Ну да… Откуда ей знать при ее специфическом образовании? Слышала что-то – уже хорошо.

Приходится отвлечься на лекцию о сути предмета. Не скрывая его боевого применения… А чего скрывать? Как раз в это время индийцы в Индии ракетами по англичанам палят. Именно после этого Конгрев свои ракеты и «изобрел». Тоже где-то уже вот-вот. Хотя не слышно пока. В общем – если кто про данную вундервафлю не знает еще – так он сам себе злобный Буратино. А я никаких государственных секретов не разглашаю. Было бы что разглашать…

– Ой, а это что?.. – на сей раз Луи опередил сестру.

Это мы капонир проехали. И стало видно стоящую поодаль за ним дюжину ветряков.

Самых разнообразных. И с двумя лопастями и с тремя. И с еще большим количеством. Есть привычные – с горизонтальной осью Есть нетрадиционные – с вертикальной. Большие, маленькие… Всякие. Все вертятся. Мечта Дон-Кихота. (Ага…) Рядышком с ними – сарай. Где под навесом можно рассмотреть сложенные разномастные лопасти как минимум еще на такое же количество.

– А здесь у нас аэродинамическая лаборатория…

Хорошо быть попаданцем: ври, чего слышал – все тебе в рот смотрят. Знаешь четыре действия арифметики – в Древнем Египте за математического гения сойдешь… Если, конечно, сумеешь обратить внимание на такие свои способности… Чего я знаю про аэродинамику? Что она есть. Ну и еще так – обрывки какие-нито. Вот с этого мы и начали…

– Здесь у нас изучается возможность повышения мощности ветряных мельниц. Экспериментируем с формой и конструкцией крыльев. Есть интересные результаты…

Ну а чего я еще мог народу сказать? Зато силовой набор крыла – нервюры, лонжерон, стрингеры, обтяжка полотном, пропитка лаком – уже делать научились. И статиспытания проводить на прочность. (Ну и расчеты соответствующие тоже – начала сопромата, понимаешь, прорабатываем помаленьку…) Коллектив реально в восторге: легкость, прочность, эффективность… В принципе для большой мельницы пробные лопасти уже готовы – шестиметровые… С элеронами. А что – думаете, мельничным крыльям рулевые органы не нужны? Вполне даже имеет смысл: чтоб по ветру поворачивать было удобней – винт-то управляемого шага… Ну и змеев воздушных под это дело тож мало-мало клепаем. До подъема человека без всякого моего участия додумались – еле успел пресечь… А кое-кто даже об установке таких крыльев на морском судне заикается – в качестве жесткого паруса… Работает соображаловка. Модели профилей в аэродинамической трубе гоняют пачками, пишут снимаемые характеристики. Ищут закономерности. Формулы выводят. Больше меня уже в вопросе разбираются… Так что с некоторым испугом даже жду, что в любой момент кто-нибудь идею полноценного планера родит – птиц в трубе продувать уже пробуют. Ага…

– Неужели это все возможно? – искренне удивляется принцесса (Ну, не все я, конечно, ей рассказал. Но некоторыми успехами похвастался, да…) – Ведь воздух – это нечто такое, что почти не осязается… Пустота!

– Ну, при сильном ветре очень легко заметить, что это не такая уж и пустота! – резонно встревает аэронавт Берже. – Да и при таком как сейчас можно убедиться… Хотите один фокус посмотреть? У нас специальная тележка есть. И легкий винт – в руках держать можно. Встаешь на эту тележку, поднимаешь винт перед собой – ветром его раскручивает и ты едешь как под парусом!

Ну, это я их подучил… Старая игрушка – вращаемый ветром двухлопастный винт вместо паруса. С ручкой наподобие как у зонта. На коньках, лыжах или роликах – вполне можно кататься даже по пересеченке. Для аборигенов – чистое откровение. (Ну как те четыре действия арифметики в Египте…) Главное же – наглядность. Буквально в руках держишь демонстрацию возникновения той самой подъемной силы на профилированном крыле. Вот я и не стал упускать такую возможность. Теперь регулярно можно видеть, как кто-нибудь по полю рассекает…

– Хотим! – немедленно выкрикивает Луи.

Приходится остановиться. Впрочем – за тем же мы сюда и ехали, чтоб поразвлекаться, нэ?..

Завершающие пункты нашей программы: подъем на воздушном шаре и обед. Так сказать – на сладкое.

Обед, понятное дело, не на воздушном шаре. И даже не на лоне природы. А во вполне приличной столовой (Я в конце концов, прогрессор из Светлого Будущего или кто? Потому питание у нас централизованное. Остается только своим примером остальных заразить… Вот только как?) Ну а то, что после, а не до… Так оно надежнее. Поскольку побалтывает шар на привязи-то – куда деваться?.. Поэтому лучше уж – когда на землю обратно спустимся. Заодно и аппетит нагуляется… Ну, а затем домой. А что вы хотите – время… Пока туда, пока сюда, десяток километров в каждую сторону – не ближний свет концы получаются…

Хоть в самом деле железную дорогу до Парижа строй… Деревянную, то есть. Понятно, думаю, о чем речь: рельсов-то нынче мы пока еще не производим. Так что и железка у нас соответственно из бруса… (Ну – пилорама-то уже работает. Нераспиленное бревно использовать было б совсем уж варварством… У нас тут не Сибирь! Древесина вполне себе в дефиците, направо и налево не поразбрасываешься…) К местной речке «магистраль» протянута. Ее мы уже осмотрели. И даже прокатились на деревянном паровозе с конским приводом, к вящей радости Луи. Порт наш пока толком тоже еще не работает – потому можно себе было такое позволить. Хотя с портом, да – неладно получилось… Речку несколько плотин ниже по течению перегораживают. И грузы приходится на каждой перегружать с лодок на лодки. Так что много не повозишь. Видимо и впрямь потянем ветку к Сене – саперы уже трассу размечают… Ну, через задницу все, да, а что делать, если сразу не подумал?.. Зато опыт приобретен. Блин…

А шарик хорош… Первенец наш. Все целиком по новой технологии – и оболочка и сеть с кольцом и корзина из ивового прута. И даже шили его на той самой швейной машинке… Потому что нормальную так до сих пор сделать не удалось. Не знаю, почему! Все, что я вспомнил – я народу изложил. А механизм шить не желает ни в какую! Хоть ты тресни! Месяц уже всем кагалом вокруг нее ходим и ничего сообразить не можем. Включая и академиков, Шарлем привлеченных. Иголка с ушком на переднем конце, конечно, вызвала фурор и сильно упростила процесс. Но вот с конструкцией шпульки я что-то не то явно напрогрессорствовал – все время нить путается и рвется. Людям в глаза смотреть стыдно…

Потому, в общем, шар пока у нас один новосделанный. Остальные только модернизировали. Но зато уж эта штука – настоящая вундервафля. Собственно, из-за нее Куттель меня ретроградом и выставляет…

Причина – как раз та самая, которой я Шарля купил. Это монгольфьер. С газовой горелкой. От газового завода Лебона к летному полю протянута труба, а на точке старта от нее отходит гибкий рукав. И идет в кабину аэростата. А там – горелка с краном. Ну и… Беда только, что давления в горелке почти никакого нет (ну не сделали пока мои чудо-инженера компрессор – я ж говорил… А от завода газ идет самотеком – он же легче воздуха) Так, примитивненький подкачивающий насос с промежуточной ресиверной емкостью – чтоб факел однородный был… Потому раскочегаривать агрегат приходится долго. И большой грузоподъемностью он не отличается (от температуры воздуха в оболочке зависит – а как ее высокой держать, если горелка слабая?) И высоко не поднимешься – все ж тянущийся с земли рукав тоже вес свой имеет. (А сколько мы намаялись, сам этот рукав делая!.. Вообще отдельная песня!..) У нас – сто метров предел получился. А так – обычно выше пятидесяти не забираемся. Но для учебно-экспериментальных целей изделие оказалось вполне пригодное. А главное – дешевое донельзя в эксплуатации. А чему там дорогому быть – если водород не используется? Так что гоняют аэростат так, что за ним уже закрепилось прозвище «попрыгунчик». И если б я был не я – шиш бы кто нас пустил на нем покататься вне очереди! Ну – хорошо быть Наполеоном, чего там…

И также не менее хорошо, что на эту поездку Шарлотта не надела то самое новомодное платье. Прозрачного фасона. Не то бы тут весь курсантский состав с ума сошел, я думаю… Несмотря на то, что под платье все же поддевается трико телесного цвета – полностью сумасшедших модниц тут немного и Шарлотта не из их числа. А так – просто всего лишь мигать прекратили, пока я принцессе помогал в корзину забраться по приставной лесенке. Ну, солдаты, известное дело – дети… С большими… усами. Ага… Без мозгов. Ну, ничего личного… Сам солдат. Просто – констатация…

Я приоткрыл кран горелки и мы неспешно пошли вверх, разматывая привязной трос и шланг (отдельная головная боль была сделать механизм, позволяющий его аккуратно выпускать и убирать потом обратно на барабан). Луи восторженно визжал. Шарлотта более культурно ахала. Уцепившись за борт корзины. Я же – откровенно наслаждался. Вот не поверите – но это просто великолепное ощущение: чувствовать под руками отчетливую мощь подвластного тебе механизма. Слушающегося малейшего движения пальцев. С обычным аэростатом такого нет. А здесь – машина. Хоть и примитивная и хиленькая – но работающая! Для человека из технологической эпохи – чистый бальзам на душу… Аборигенам с их крестьянской психикой не понять. Повернул ручку – увеличил скорость подъема. Захотел – убрал газ, уменьшил тягу горелки, остановился… Эх – хорошо!.. Стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор!.. Цитата, чего…

Раздухарившись, я забрался чуть ли не на предельный потолок – метров на восемьдесят. Дальше не стал – просто тяжело уже вытягивать лишний груз привязи. Но и так неплохо. Парижские пригороды на горизонте в дымке видно. Шале-Медон совсем рядышком… И вся территория нашего Воздухоплавательного Центра – как на ладони.

Да, все как на ладони…

«Жалкое, душераздирающее зрелище!». Как выразился бы ослик Иа-Иа. Для меня – как руководителя проекта.

Почему? Да вот…

С высоты почти в сто метров хорошо видно отлично спланированную транспортную структуру: подъездные и объездные дорожки – посыпанные щебнем, размеченные белым. Видно аккуратные, покрашенные строения. А личный состав – в чем мы еще раньше могли убедиться, проезжая по территории – одет в опрятную, ладно пригнанную форму и молодцевато встает во фрунт, стоит только приблизиться на уставную дистанцию. Все это говорит о том, что служба в этой воинской части налажена и что командир ее – в данном случае и. о. командира – свое дело знает…

В том-то и беда…

Работа кипит. Но в основном – вокруг газового завода. Это по моему собственному приказу – тему надо срочно сдавать, «предъявлять товар лицом». Потому – аврал. И всех, кого можно, я распорядился бросить туда. А майор Берже исправно приказ выполнил. И за сроки завершения темы «Сияние» я особо не переживаю. Сделают.

А вот все остальное…

Вы не забыли еще, чего ради я заварил эту кашу? Ага… Дирижабль. Чтоб покорить пространство и простор… Еще цитата. А результат? Ну, про швейную машинку я уже поминал… Про крылья для мельницы – тоже: сделаны они, лежат, но не испытаны! Что – специально пнуть надо было? (А ведь придется…) По паровой машине – еще даже конь не валялся (А ведь в Сент-Мартенском предместье есть целая фабрика по производству паровых насосов – можно было бы что-то из деталей там заказать! Хотя, конечно, насосы те… Те еще насосы, да… Но хоть что-то!) Собственно по дирижаблю – только по ферме для опытного экземпляра кое-что сделано. Но и то – лишь потому, что я это раньше еще распорядился: раму с сиденьем и хвостовыми рулями. Типа для небольшой-то пробной модели. Ну – как бы в комплект к крыльям по масштабу. Чтоб технологический опыт одинаково набирался, да… Ну – тоже сделана. Лежит. А толку? Оболочки-то – нет!..

И электричества до сих пор нет. Хотя Ампер сидит в созданной для этого лаборатории практически все время. (А кому еще было поручить?!) С задачей создать химическую батарею… Не идет пока что-то процесс. Не клеится… А без электричества – какая у нас связь будет?! Да никакой!.. К тому же на нем еще и обязанности начальника штаба висят. Поскольку Жюно сбежал ко мне в Тампль адъютантом. Аккурат после производства в майоры (ну, не обделять же было человека? Тем более он старался…) Очень уж просился. Типа к живому делу поближе… Оно в принципе не жалко – штабист из него примерно как из контрабаса балалайка (играть можно, но только с большим трудом) – и в результате никому кроме Анри мне делопроизводство доверить не нашлось. А это тоже отрывает…

А Берже, хотя и энтузиаст, всего лишь неплохой офицер с приличной по нынешним временам инженерной подготовкой – но никак не более того… И он отлично справится почти с любой задачей в рамках данного ему приказа – но сам, что называется, пороха не выдумает. Ну не ученый он. Не исследователь. А здесь же практически все с нуля придумывать надо. Вот и упал темп работ по сути до никакого, из-за того, что Наполеон Бонапарт возомнил себя политиком и отправился наводить порядок на парижских улицах. Рыцарь Революции, блин… Дон-Кихот Шалемедонский… Печального образа действия… Ну бываю я здесь как минимум через день – ну и что толку? И кто в этом виноват, кроме меня самого? А дело-то не движется…

– А вот это там – что? – Шарлотта, оторвавшись от подзорной трубы, некультурно указывает пальцем на группу строений с краю территории.

– А это у нас производственный сектор. Опытный цех по изготовлению гвоздей и мастерская по изготовлению обуви – тоже экспериментальная. Но благодаря разделению труда выработка на них весьма значительна. Во всяком случае обувью весь отряд обеспечен с избытком и мы начали уже продавать производимое на сторону. А гвоздями даже этот небольшой цех может снабжать с четверть Парижа. А после ввода в строй новой поточной линии – не меньше чем половину Франции… И это для нас сейчас архиважно.

Еще бы не важно! Пять миллионов-то закончатся – не резиновые ж. Чем за хлеб расплачиваться? А в крестьянской стране гвоздь любому селянину на вес золота – вот вам и валюта. Так что если валовой выпуск в ассортименте наладим – проблема хлеба будет решена и без помощи Наполеона. Вот только когда получится? Тоже там свои заморочки. По несколько десятков тысяч гвоздей в день можно еще делать на коленке – как у Адама Смита описано – по булавочной технологии. А вот миллионы – уже другой коленкор. Автоматическую линию запускать надо. Да не одну – а по количеству моделей. Вот над этим тоже сейчас бьемся. И тоже – черепашьими темпами…

И с обувью – такая же ситуация… Пооперационное разделение труда сержант Жубер организовал без проблем. Хотя пять типоразмеров (с сорок вторым в качестве базового) его слегка напрягли уже. А вот поточное производство всей линейки, начиная от детских – никак! Просто объем работы для мануфактуры получается бешеный. Тоже надо отдельный завод возводить. (Один станок для роспуска кожи на стандартные по толщине слои чего стоит! Можете представить нож для этого дела, длиной в пару метров? А ведь в наше время ВСЕ изделия из кожи производятся именно из таких стандартных разделанных пластов. Или кто-то думал, что из цельных шкур те же куртки шьют? Так пусть так не думает – шкуры-то могут быть и несколько сантиметров в толщину. Да причем неравномерно… Или те же гвозди сапожные… Сколько их на один башмак надо? А на тысячу? Вот и получается, что у нас сейчас четверть гвоздоделателей на этом типоразмере вкалывает и этого только в обрез хватает…) А Жубер тут сам никак не тянет. Ну не инженер он. Простой сапожник. Личная мастерская для него – предел. И где мне директора обувной фабрики теперь искать? А ведь обувь такой же дефицитный товар, как и гвозди – всем нужна! Ох, где вы, мои дирижабли?..

– Ой, а что это они делают?

Это уже Луи. Тычет трубой в другую сторону. Чего он там увидел-то? Ну, один из шаров на другой половине поля, ну, линем на него груз затаскивают… Ах, вон это что…

Это энтузиаст Берже выпендриться решил: продемонстрировать гостям еще одну экзотику. Сброс с воздушного шара груза на парашюте. Причем парашют-то не простой. Ранцевый. Тож, понимаешь, моей конструкции… Ну а как без него? Должно же быть средство спасения на борту? Вот – испытываем. Тоже потихоньку. Шьем купола, цепляем к ним мешки, швыряем вниз, смотрим – чего сработало, чего не сработало… Или кто-то думает, что парашют – это просто тряпка с веревками? Ну-ну… Впрочем, последнее время срабатывает, вроде, нормально… Ах, чтоб тебя! Что он делает?! Да я ж этого героя сам убью!

Пока я объяснял Луи и Шарлоте, что такое парашют и зачем он нужен (Ну: «В бою может возникнуть необходимость…» – не говорить же им прямо вот тут, в воздухе, что шар сам по себе шмякнуться способен!..) Огюст нечувствительно в корзине шара надел ранец НА СЕБЯ, засранец! Давно ведь уже просил разрешения, да вот, видимо, не удержался… Ну вот какой из него руководитель научно-исследовательского центра?! Командир боевого дирижабля – вот его место! Герой отмороженный! Все ведь рассчитал! Понимает, что не стану я отсюда орать, чтоб не напугать пассажиров. (Да чтоб и самому не позориться – какой я начальник, если такие вещи не по плану подчиненные вытворяют?) А то, что конструкция еще ни шиша не опробована до конца – ему по барабану! Ведь технология пошива не отработана ни хрена! А если какой шов некондиционный?! (Вручную же шьют!) Как я буду людям в глаза смотреть, если он сейчас навернется, мерзавец?!

Прыгнул!

Елки, сколько волос у меня поседеет?! Ну, принудительное открытие, слава богу, я с самого начала предусмотрел – потому вытяжной фал купол прилежно выдернул из ранца. Чехол сошел нормально… А вот дальше?! Выдержат швы? Или нет?! Черт: хорошо все же, что двести метров только – ждать не так долго. Всего считанные секунды… Десять, девять… семь… четыре… Ну, если он мою инструкцию по приземлению забыл – точно убью на фиг! Нет, вроде нормально: ноги вместе, сразу упал на бок, погасил купол… Встал! Рукой помахал. Герой, мля!.. Ну, я тебя!..

– Какой смельчак! – восторженно вырывается у Шарлотты.

– Я тоже так хочу! – немедленно присоединяется с той же интонацией Луи.

Ну, Огюст… Ну и удружил!.. Век не забуду!..

По счастью у Шарлотты сработал родственный инстинкт и нам с ней удалось объединиться в удержании малолетнего королевского величества от немедленного сигания за борт. Типа – в другой раз как-нибудь. Когда вырастет. Да и парашютов больше пока нет, а этот на мальчиков не рассчитан… Кроме того – пора уже опускаться на землю, бо и так ради нас прервали учебный процесс, а это нехорошо… И вообще – нас уже давно обед ждет. В полном соответствии со стратегическими заветами одного из предшественников моих пассажиров с курицей в каждой тарелке!.. (Сам не знаю, чего я молол на радостях, что Берже не разбился) Да и домой пора… И так хорошо погуляли!

А ведь Берже, получается, стал первым в мире парашютистом. Поскольку Гарнерен – к слову сказать, очень даже мужик положительный оказался, чем может помогает, как технический инспектор армии Франции, не зажимает снабжение, совсем не чета Куттелю – пока что нигде не прыгал…

В Тампль я вернулся в совершенно развинченном состоянии.

Ну, то есть, не то, чтобы совсем, но…

Но мне ж нельзя было показывать, что я не в себе. В смысле – не в себя… В смысле – вне себя, черт побери! Приходилось мило улыбаться. Шутить и вообще демонстрировать легкость характера и глубину воспитания.

В то время, как хотелось мне больше всего – взять за шкирку майора Берже, завести в канцелярию и там занести ему персональный выговор. В область грудной клетки… А вместо этого – изволь с ним любезничать. И несгибаемо терпеть, как этот героический павлин распускает хвост за обеденным столом перед Шарлоттой и мальчишкой…

Ведь не понял ничего, чурбан безбашенный!.. Думает, что подвиг совершил! А сам даже отчет о прыжке сформулировать не может!.. Ну ничего – я ему еще устрою! Завтра с утра специально выкрою время, приеду – и взгрею так, что мало не покажется! Будет бегать потом и оглядываться от страха… Вот только надо сперва значок парашютиста ювелирам заказать. За номером ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-один! Из золота с эмалью. И с прицепленной внизу единичкой… Ну что делать? Прыгнуть-то он – прыгнул… Ага: «Они как прыгнут!..» Цитата. Блин… Так что, боюсь, завтра не получится… Или все-таки намылить ему холку? А значок и потом можно – уже в более благодушном настроении…

Тут меня и перехватил возле ворот Жюно.

– Мой генерал! Ваше приказание выполнено!

– Какое?

– Торговцы хлебом…

– Где они?

– Здесь, в Тампле…

– Хорошо. Я сейчас. Извините меня, – я повернулся к Шарлотте. – Дела…

– Да, конечно! Спасибо вам! Все было так интересно!

– А мы еще туда поедем? – тут же вклинился Луи.

– Если будет время – почему нет?

– А сказка сегодня будет?

– Будет… Я быстро управлюсь…

Я помог принцессе с королем (тьфу, блин!..) сойти с коляски. Светски раскланялся и двинулся вслед за майором (ну нынче вокруг меня сплошь одни майоры, куда ни плюнь).

Ну что, теперь мой выход?

Да твой, твой!.. Я хоть отключусь, мозги напрягать не буду…

Ну вот и превосходно!

– Итак, Жюно, изложите мне подробности…

– Мы не всех нашли. Только троих из пяти. Остальные, судя по всему, бежали куда-то в провинцию. Потребуется время…

– Не надо. Этих более чем достаточно. Где они скрывались?

– Один на загородной вилле. Один – вообще у себя дома. А один – вот хитрец оказался! – спрятался в собственной конторе. Выдавал себя за своего же служащего…

Да, наивный век. Наивные сердца! Действительно эпоха непуганых идиотов… На что они надеялись, интересно? Что «власть большевиков не продержится и трех дней»? Хотя вполне возможно. В нынешние времена все ведь меняется чуть не ежемесячно. Почему бы им и не рассчитывать пересидеть тяжелый период. Пока выскочке-Наполеону кто-нибудь башку открутит? А там – опять Свобода… Н-да… Но ведь прятаться-то хотя бы уметь надо! А эти конспираторы, по словам Жюно, даже особо и не таились. Ну разве что кроме третьего, который в конторе – видимо самый хитрый… А тот, который за городом отдыхал – так и вообще приемы устраивал… С шампанским и певицами. Не, ну нормально все – пир во время чумы…

– Вот, они здесь…

Это у нас «предбанник» – первый этаж замкового подвала. Так сказать – преддверие кровавых застенков, в которых мы невинных людей пытаем. С утра до вечера… Правда мне вот как-то до сих пор ни одного пытанного что-то не попадалось. Скрывают, наверное… Ну-ка – чего там Наполеон изобрел? Ну любопытно же!..

Правую руку за борт кителя. Левую – за спину.

Керенский, блин…

Так он же меня копировал? И не мешай, а делай!..

Что ж – грудь колесом, подбородок задран – Наполеон вступает с торжественным видом в каземат. Монументально. На скамейке у стены, под охраной двух дюжих солдат – та самая троица. Ну… Облик довольно разный. Возраст – тоже. Один – достаточно толст, остальных двое так, среднего сложения. И вид у всех скорее недовольный, чем испуганный.

Это хорошо…

А чего хорошего?

А с трусами иметь дело было б хуже – неустойчивые… Да и не должны они быть трусами – при их-то роде деятельности… Риски профессиональные прикинь! – если твоим языком выражаться.

Встали все трое.

– Гражданин генерал! – это Жюно. Явно собираясь представить арестованных. – Вот господа…

– Не надо, майор… – отстраняющий жест рукой. После чего кисть обратно за полу мундира. – Их имена не имеют никакого значения.

– Позвольте! – подает голос один. Тот, который толстый. И, заодно, постарше. Ему под сорок.

– Не позволю!

– Но мы имеем право!

– Да, имеете!

– Но значит, мы можем!..

– Нет, не можете! – ну, черт. Это он у меня украл. Из Жванецкого. Но получилось к месту. Юморист, ептыть…

– Но это произвол!.. Для чего нас сюда привезли?!

– МОЛЧАТЬ! – Наполеон, конечно, не Мюрат. Оперной глотки не имеет. Но «командный голос» вырабатывал у себя с детства, даже не смотрев фильма «Офицеры». Так что гаркнуть он может при случае.

– Мерзавцы. Воры. Преступники. Спекулянты. Убийцы. Наживающиеся на страданиях народа. Вот вы кто, господа. Тысячи человек умерли по вашей вине. И весь вопрос не в том, когда вас казнить, а как пострашнее это сделать. Вам это понятно?!

– Вы не имеете права!.. Вы узурпатор!

– Подобные мелочи меня не остановят! Слишком много трупов вы положили на улицах Парижа. Женских, детских… В чем были виноваты перед вами беспомощные дети? В том, что они были ягнята, а вы волки? Ну так тогда я для вас – тигр! Которого не интересует мнение волчьей стаи! Вы перед лицом смерти, господа убийцы! Осознайте это.

Блин. А ведь осознали!.. Молчат. Да, таки я действительно бываю страшен в гневе. Как-то начал об этом забывать!..

– Проблема в том, господа, что я не могу вас убить. От этого зависит уже мое собственное существование! – э, а это он куда заворачивает? Что за фэнтэзийные мотивы – типа «моя смерть в вашем яйце!»? – Поэтому у вас есть шанс.

– О чем вы?..

– Ваши состояния конфискованы. Ваши предприятия вырваны из ваших рук и больше не приносят дохода вашим семьям. Я рад: это хоть до какой-то степени заставит вас почувствовать то, что чувствовали умерщвляемые вами люди. Хорошо: ощутите то же самое! Но сейчас это меня не интересует. Вы хотите знать, что мне от вас надо?

– Это было бы желательно… – опять тот же толстяк. Судя по всему он из троих самый авторитетный. Или же просто – наименее выдержанный. Остальные двое просто настороженно молчат.

– Все очень просто, господа. Я хочу, чтобы вы выполнили свой долг перед обществом.

– Что вы имеете в виду?

– Ну чего же непонятного? Вы – поставщики хлеба в Париж. Вы его сюда не поставляли. Я хочу, чтобы вы исправили эту свою ошибку. Тогда вам будут возвращены все ваши деньги и все ваше имущество. А заодно – слава спасителей города.

– То есть…

– То есть – хлебные поставки в город должны возобновиться! И идти так, как и должны. Тогда с вас снимут все обвинения и выпустят отсюда на свободу. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

– Вы не знаете, что с нас требуете!..

– А я и не хочу этого знать! Это ваше дело. Вы с ним и будете разбираться. Меня не интересует – как, куда и сколько вы продадите хлеба на сторону и сколько на этом получите прибыли. Это ваш профит. Но хлеб в Париже должен быть!

– Но это невозможно! Связи с нашими контрагентами разорваны! Транспортные пути нарушены!

– Повторяю: меня это не интересует! Это ваши проблемы. Вы могли как-то торговать хлебом все эти годы – значит вы знаете и рынок и коньюктуру. И найдете способ восстановить утраченное. К вашей же пользе! Неужели же вы настолько закоренелые преступники, что в вас не осталось ни капли сострадания к умирающим от голода детям? К которым скоро присоединятся и ваши дети – если в Париже не будет хлеба! Вас это не пугает? И это при том, что вы все могли бы сделать наоборот!

Ну ты, ба! Прям «Союз меча и орала»! Ты еще скажи, что «Запад нам поможет!» и спроси, «В каком полку служили!»

Не мешай! Я изложил пока еще только половину. Видишь – эти мерзавцы задумались? Это хороший знак!

Да? И чем же, интересно, он хорош?

– Нам надо обдумать ваше предложение, – ответил толстяк, сосредоточенно меряя Бонапарта – ну, меня, то бишь – взглядом. – Прикажите отправить нас по домам. Мы посовещаемся и через несколько дней дадим вам ответ. Вы же понимаете, что нам потребуется время для того, чтобы снестись с агентами в провинции и собрать информацию о положении дел…

– Ответ неверный, – резко отрубил Наполеон. Одновременно сообщив мне: «Ну вот и все – дело сделано!» «С чего ты взял?!» – опешил я. «Да с того, что они согласны пойти на переговоры! Значит возможности у них есть! Надо только их дожать!» «И как ты собираешься это сделать?» «А вот так!» – Вы никуда не поедете. Меня вовсе не устраивает услышать через несколько дней, что вы не в состоянии выполнить требуемое. Мне надо, чтоб вы его выполнили! А потому вас сейчас поместят в самую гнилую из здешних камер – а тут есть весьма неуютные казематы – и будут там держать на том скудном хлебном пайке, который вы обеспечили парижанам! А дальше – все будет зависеть только от вас! Вести дела можно и из подземелий Тампля! Все необходимое вам доставят. Как только хлеб пойдет в город – вам увеличат выдачу пищи. Пропорционально поставкам. А как только хлебный дефицит исчезнет – в тот же момент вы выйдете отсюда богатыми и уважаемыми людьми и отправитесь домой – к вашим семьям! И все что было до того – будет забыто!

– Но вы не можете! Так дела не делаются!..

– Впредь они будут делаться только так! Либо вы докажете, что действительно являетесь почтенными и честными хлеботорговцами – только случайно попавшими в сети собственной алчности – либо вы действительно всего лишь жадные преступники и тогда место ваше – навечно! – останется во мраке здешних подземелий! Не будь я Наполеон Бонапарт – если случится как-то иначе! Вор должен сидеть! (Плагиатор, блин!) Делайте ваш выбор, господа! Уведите их, майор Жюно. И посадите, как я и сказал – в самый отвратительный из здешних застенков! Чтобы он соответствовал гнусности совершенного ими! Когда они захотят работать – дайте мне знать!..

Разворот кругом и – быстро выйти в коридор!

Шо – и это все??

Да иди же – не задерживайся! Больше с ними не о чем разговаривать, пока они не начнут заниматься делом!

Да с чего ты решил, что они согласятся?! Ты бы хоть семьи ихние в заложники взять пригрозил!

Никаких заложников! Это же лишний довод в мою пользу: значит я намерен сдержать свое обещание!

Да ведь они ж тебя и так надуют! Наладят поставки – их придется выпустить – а они после этого сбегут и все обвалится!

Ну я ж тебе говорил, что лучше знаю своих современников? Никуда они не сбегут. Это крупные дельцы, поднявшиеся на революции – и нигде в другой стране они не смогут больше так работать! Их место здесь. И я им прямым текстом сказал, что место это я у них не отнимаю. Если, конечно, они справятся… Я это понимаю – а ты нет. В каждом французе сейчас горит огонь Революции – надо только пробудить его!

Ни хрена себе революционеры!..

А ты забыл, что революция-то у нас – буржуазная?

Ну, блин… Я-то думал – ты действительно что-то изобрел кардинальное. А ты вместо этого – ударился в педагогические этюды в духе Макаренко, только для взрослых, елки-палки! Нет. Я никакой не Дон-Кихот, «Рыцарь Печального Образа Действия» Я – рыцарь бестолкового образа действия! На кой черт я тебе волю дал?!

А ты не спеши. Подождем несколько дней. Вряд ли они дольше продержатся на горсти немолотого риса раз в сутки…

Лето 1795 года. У берегов Франции.

Котозавр.

– Поцелуйте нас в зад мерзкие еретики!

И это было самым вежливым пожеланием английскому фрегату, который пытался перехватить «Нормандию» шедшую в Гавр. Попытка изначально не имела шансов на успех, даже если бы мы шли без манёвра: заметили англичане нас поздно, да и курс на перехват взяли неправильный – оно и понятно, клипер под всеми парусами идёт узлов на восемь-десять быстрее, чем положено кораблям такого водоизмещения в эти времена. Вот и облажались, в бессильной злобе пальнув из погонной пушки, видимо для того, чтоб с полным правом написать в рапорте «сделали всё, что смогли». Вообще, хилая какая-то блокада. Мы ожидали гораздо более горячего приёма, изготовились к бою – и проскочили без единого выстрела. Оно и к лучшему: ненавижу морские баталии, когда от вражеских ядер и картечи тебя отделяют только деревянные борта да теория вероятности. Хочу разъездной броненосец. Ну или по-нашему, по-сухопутному: ночью, исподтишка, ножиком по горлышкам, гранатками в палаточки, и драпа… тактически отступать, пока противник очухивается. А то они – враги, такие сволочи, вечно пытаются сдачи дать. Ох, что-то я заболтался, морская вода уже сменила цвет и запах, прямо по курсу видать маяки Гавра. Англичане, плюнув на безнадёжную затею, отвернули к норду, не хотят напороться на мель. Сена конечно, не Хуанхэ, но тоже немало ила тащит. А революционной Франции заниматься расстановкой навигационных знаков некогда.

– Капитан Шеппард! Отбой боевой тревоги. Группа высадки – на ют, в полном представительском для строевого смотра.

Правду говорят, что бог шельму метит. На срочной службе, ближе к дембелю, не удалось мне разжиться комплектом повседневной формы, который народ звал «парадкой», что неверно. Да и не старался я особо, от лени и бессмысленности этого дела. Похабить камуфляж самодельным клоунским шитьём тоже не захотел, поехал домой в гражданке, сэкономив себе километр нервов, вымотанных патрулями моим более пижонистым сослуживцам. И через до хрена лет, в другой реальности «дембельский комок» меня догнал. Ну не могут в это время военные выглядеть серыми мышками. Вообще! Даже егеря имеют контрастные пуговицы, погоны, амуницию черного или рыжего цвета, да и пуговицы затягивать сукном никто не собирается. Сериал «Приключения королевского стрелка Шарпа» помните? Серебряные пуговицы на тёмно-зелёном в три ряда, красный кушак, кивер с султаном – и это считалась очень некрасивая, не престижная форма.

«Если хочешь быть красивым – поступи в гусары».

Стандартная форма американского добровольческого отряда – вариация на тему штатовской полёвки времён Второй Мировой, кубинской тропической и российской «горки» в странных пропорциях. Непрезентабельно абсолютно, за дезертиров или каторжников примут, не объяснять же каждому встречному, что одной краски на комплект формы ушло минимум на пять шиллингов. Это если считать ЭКСПОРТНУЮ цену наших анилиновых красителей. Так что всю дорогу сводная рота занималась сначала дизайном, а потом рукоделием. Витой шнур по петлицам, латунные и позолоченные висюльки, пластованные шевроны толщиной в палец, с тем же шнуром по ребру, аксельбанты у командиров, белые ружейные ремни… блин, как достало это попугайство!!! Периодически вставал перед глазами призрак стройбатовского дембеля, который обрезал шинель под самый копчик, перепоясался золотым офицерским ремнём, а на груди той шинели сделал вставку из оргстекла, чтоб людям были видны все его значки^[6].

Среди попаданцев не испытывал проблем только Курбаши, которому жены сшили роскошный костюмчик из кожи и джинсы, украшенные традиционными племенными узорами, плетёными волосами со скальпов, и бисерным вампумом на правом бедре. Впрочем, рисунок вампума был исключительно артефактный – эмблема ВДВ, в обрамлении из медвежьих клыков. Андрей твёрдо решил выдерживать линию дикаря-язычника, видать Мани из «Братства волка» ему очень по душе пришёлся. Хотя уж мне-то про дикарей нечего трындеть, у самого две дюжины скальпов висят дома, и в багаже связочка есть, для психологического воздействия на некоторых… Народ тёмный, голливудскими ужастиками не тренирован, НТВ не смотрели, так что способ действует.

Мы со Змеем нашили лампасы, прикрутили золотые шпалы к петлицам (гулять так гулять), а Гарму Коты сделали роскошный шипастый ошейник с серебряными бляхами. Уставной стетсон Котов украсили имперской «шестерёнкой», опять-таки из серебра. Строевой смотр прошел без замечаний – всерьёз докапываться до внешнего вида военнослужащих, как это принято у начальников всех степеней, не было моральных сил. Ржать хотелось, глядя на строй расфуфыренных бойцов.

Отсалютовав форту холостым, «Нормандия» бросила якорь в полумиле от берега. Не будем же мы тыркаться в поисках парковки. Ждём лоцмана. Тот не заставил себя ждать, не так часто в блокированный порт вламываются суда под американским флагом. Каботажники и рыбаки не в счёт. Но если комитет по встрече думает, что мы причалим, да начнём портовые сборы платить, то фиг они угадали. Чем славятся американцы в нашем мире? Наглостью и абсолютной уверенностью, что США – пуп земли. Здесь такой стереотип ещё не существует, но кто мешает его создать?

– Шлюпку на воду, эскорт – в шлюпку!

Пятеро спецов, пять «раков» в броне, пять Котов. Как раз подходящее количество и состав, чтоб и выглядеть солидно, и при случае пройти насквозь любое местное воинство. Ну не развернут же господа революционеры пару батальонов прямо в порту ради нашей встречи? А всё, что меньше, рассеянное по узким улочкам, не проблема ни разу. Хотя доводить до конфликта нельзя, и мы будем избегать его всеми силами – только хрен знает, что в голове у этих идейных, за ради всеобщего счастья они своих резали только в путь, а уж посторонних-залётных…

Правда я прикроюсь хорошими бумагами, посмотрим, как тут действует бюрократическая традиция: недеяние лучше деяния.

Пирс приближается, на нём толпится куча зевак, и какой-то пузатый франт в окружении группы солдат с республиканскими кокардами. Развешивайте уши ребята, к вам едет высококачественная лапша. Толчок бортом, и пока парни швартуют, я почти изящно запрыгиваю на скользкие мостки. Похоже, в прилив их заливает, главное – не навернуться на радость зрителям. Выходим на пирс, за моей спиной строится колонна эскорта с карабинами «на караул», переводчик слева-сзади готовится страховать мой неважный французский. Нужен по идее знаменосец, но я так не хочу идти под штатовским «матрасом». А под красным – нельзя. Вдох-выдох. Три строевых шага.

– Добрый день господа. Добровольческий отряд народа Америки (и ведь не вру! почти) прибыл для службы суверену Французской Республики. За вашу и нашу Свободу! – и уже тише, – где я могу найти старшего воинского начальника этого города?

Толпа зевак взорвалась восторженными воплями, а вот чиновник стал похож на рака: покраснел и выпучил глазки. Так в общем и задумано. Мы – друзья, которых надо поскорее сплавить подальше, пусть начальство разбирается. А начальство – в Париже!

Лето 1795 года. Дорога в Париж.

Котозавр.

«Мои солдаты денег не едят». Фраза приписывается фельдмаршалу Салтыкову, которому пообещали прислать денег для его армии. Как это хорошо вписывается в нашу ситуацию. Деньги у нас есть. Много. Золото и эксклюзивный товар, за который торгаши идут чуть не в драку. Но вот купить даже за золото или бартером кавалерийских лошадей в количестве невозможно. Крестьянские доходяги не нужны, упряжных лошадей с горем пополам купили. Хотя это был тот ещё квест. Убыль в лошадях велика, во все революционные армии они нужны, а растить долго. Но полсотни верховых – не тот товар, что лежит на складе даже в спокойные времена. Сейчас – тем более. Грозные, пусть и липовые, но всё равно грозные бумаги Военного министерства о содействии (зря я, что ли потрошил канцелярию губернатора Мартиники?) впечатление на начальника гарнизона произвели – но и только. Ничем не может помочь, в его распоряжении сборная солянка всяких добровольцев, инвалидов, непонятных батальонов расквартированных по окрестностям города с целью ловли разбойников и сторонников старого режима, но вся эта гопа снабжается своими силами, если столица подкинет не только стремительно дешевеющих денег, но и оружия с порохом – хорошо, нет – служат как могут. Впрочем – это уже мысль: ремонтёрские команды шляются по стране постоянно, и наверняка знают все рыбные места. Или узнаем где купить, или тупо перекупим у них конский состав. Идейных борцов пока встречалось не очень много, и даже они хотят кушать. А за бумагу много не купишь.

– Господин полковник, скажите, где расквартированы кавалерийские отряды Республики. Может хоть братья по оружию помогут нам в час крайней нужды.

Блин, как достал высокий стиль, скоро на совещаниях заговорю блямбом или холерой. После митинга в порту пришлось ещё пару раз говорить пафосные агитки. Джейк Салли, толкавший речь перед народом Оматикайя, мной бы гордился. Или обиделся, за плагиат.

«– Небесные люди…» – ой, блин!

«– Враги народа хотят показать, что они тут хозяева! Но нам есть, чем им ответить!» дальше шла солянка из Высшего Блага, счастья всего человечества, чудом не скатился в раннего Жириновского «каждой бабе по мужику, каждому мужику по бутылке водки». Ведь верят же!

Короче, едем на промысел. Большая часть отряда оставлена в Гавре, рыскать неподалёку и вживаться в обстановку. А мы со Змеем взяли всех наличных верховых, одну тачанку, чтоб Гарму лапы не бить, и едем в Годервилль. Вроде бы там обитает богатое подразделение. Если да, то попробуем провернуть коррупционную сделку – не пешком же нам в Париже появляться, или как один гасконец – на кобыле неописуемого цвета. Тридцать ещё не введённых в пользование километров, это как раз день туда, день там, день обратно.

Свист от флангового дозора раздался почти в полдень. Собственно дозор уже высматривал место для привала, чтоб в тени и у воды. В ту сторону уходила узенькая грунтовка, практически терявшаяся в придорожных кустах. Но подъехав на место, мы увидели, что здесь отдыхать не стоит. Пустая телега с разбросанным вокруг барахлом, кострище, трупы, мертвый пёс… и двое дозорных удерживают невнятно орущего старика с окровавленной головой.

– Убийцы! Негодяи! Зачем вы вернулись, за тряпьём моей старухи!?

Серёга сорвал с седла флягу и кинулся к деду. У него же там ром! Ну да, когда во рту оказалось горлышко, старик сделал здоровенный глоток, поперхнулся, и замотал головой.

– Отпустите, меня. На покойников выпивку не тратят, кто вы такие?

– Американские добровольцы.

Дед замотал головой ещё сильнее, чем от рома, и начал нас разглядывать.

– Дева Мария, какие вы чудные. Правду говорят, в Америке всё не как у нас, там хорошо, богатые земли всем, даром. Мы хотели туда уплыть, но не было денег. А теперь и некому…

Он заплакал.

– Старик, что здесь случилось?

– Мы ехали на торги, в Монтевиллья. Они сказали, что ловят разбойников, и заставили нас свернуть с дороги. Тут уже стояли другие, с замотанными мордами. Дилижанс грабили. Вон кучер ихний лежит. Сразу выкинули нас из повозок, выпрягли лошадей из той гнилой телеги, подпрягли к дилижансу, соседа Безье проткнули штыком, а его жену разложили прямо тут. Ну зачем, там же у них были и девки городские, и деньги у толстопузых… Моя жена стала просить их нас отпустить, и её тоже ткнули, чтоб не орала, а меня видать прикладом, даже за помеху не посчитали… только на королевской службе моя голова стала крепче, обманулись они, отродья вавилонской блудницы!

– Они были в форме, почему вы подчинились?

– У них были ружья! И да, кавалеристы в форме, только тряпки на мерзких рожах. Таких я в городе видел, да и у нас ездили частенько.

Прелестно, оборотни в погонах. Или дезертиры, или самозванцы. Какая в общем разница. Оглядываю бойцов. В принципе, решение принято всеми молча, и единогласно. Мимо такого проходить нельзя.

– Гарм, ты не против пройтись по следу?

Пёс пренебрежительно смотрит на меня. Словарный запас у него неплохой, а сообразительности с избытком даже.

– Старик, иди в ближайшую деревню, сообщи властям. А мы тут посмотрим, что это за команчи на тропе войны, времени прошло немного, а с повозками и дилижансом они далеко не уйдут.

На сухой земле следы печатаются плохо. Но дороги с твёрдым покрытием пока есть только в городах, чай не Римская империя. В пыли можно прочитать многое. Например несколько характерных следов.

– За лошадьми не следят, подковы паршивые, у трёх вообще поотлетали, копыта не чищены. Сержант Каррисо, из спецов Первого полка, даже не лазил с лупой рассматривая дорогу. Так, спрыгнул на развилке, поглядел… Вот это профессионализм. Завидно.

– Их два десятка, после телег едут двое, бок обок, наверняка болтают, вместо того, чтоб за спиной смотреть.

Ну да, если их не поймали на горячем, чего опасаться? Они же тут типа правоохранители. Разве что других разбойников. Через пять часов петляния по лесным дорогам, Гарм и следопыт слаженно подали сигнал «стой». Спрыгнув с коня, я подкрался к ним как раз вовремя, чтобы увидеть хвост колонны, заезжающей в ворота шато. Усадьбочка небольшая, в левом крыле видны следы пожара. Хозяев как понимаю, раскулачили, именем Революции.

Военный совет не затянулся. Бандитов не может быть слишком много, и размеры их базы на то намекают, да и прокормить большую толпу гораздо сложнее.

– Спецы, обложите их со стороны леса, и палите во всех, когда начнётся. Через вас никто не должен уйти. Коты, первым делом занимаем конюшню и вот эти хозпостройки. Как только зачистим периметр – стоп. Предъявляем ультиматум, грозим карами, запугиваем, тянем время. Они должны дозреть. Спецы, в это время подтягиваетесь к забору и на крыши, всех замеченных с оружием валите по готовности. Сигнал «атака» – значит, мы пошли внутрь, тут уж смотрите, в кого стреляете. Раки, заходим двумя коробочками, по стандартной схеме.

Броню и щиты я брал, в общем-то, просто из командирской зловредности. В течение перехода через океан беготни в боевой экипировке у нас не было. Тревоги не в счет, это суета, а не нагрузки. Хотелось устроить пробежку километров на пять для начала, а тут вот оно как… десять бронежилетов, четыре щита, двадцать гранат простых, и пять специальных. Пятнадцать человек личного состава, да мы с Серёгой. И Гарм. У всех карабины-самозарядки, по два револьвера, теперь уже с откидными барабанами, перезарядка – секунды. Моя любимая помпа со спецпатронами «мастер-ключ» и…

– Богдан, доставай-ка дружка из мешка.

Пулемёта нет. Но есть кое-что не хуже. И ДЕШЕВЛЕ!

Часовой был. Он даже не спал, и даже был почти трезв. Но, увы, это его не спасло от пули, бесшумно прилетевшей ниоткуда. Тупоносая пуля осталась в теле, так что проходивший мимо бандит даже не сразу понял, что его товарищ мертв, сантиметровое входное отверстие на красной бархатной жилетке было почти незаметно. Только наклонившись к телу, он заметил пятно крови. Когда понял – было поздно, Убыйвовк одним плавным движением выхватил саблю и восходящим ударом разрубил горло разбойника по самый позвоночник. Однако. В Японии Богдан не бывал. Но это – чистое яйдо-дзюцу!

Страшнее чем удар спецназа, может быть только ОМП. Боевые тройки рассыпались по территории, вычищая малейшие попытки сопротивления. Впрочем, те, кто успел бросить оружие, получали ту же пулю в лоб, пощаду могли ожидать только явные некомбатанты. Тут не Россия, дети и женщины не имеют варварской привычки кидаться на врага. Двенадцать человек, тридцать выстрелов в минуту каждый. На местные деньги считать, это огневая производительность как минимум роты. Организованного сопротивления так и не началось. Имевшие оружие в руках легли под перекрёстным огнём у повозок. В конюшню и каретный сарай штурмовики вломились разом со всех сторон, но там почти никого не оказалось. Три бандита были застрелены сразу, а Гарм вытолкнул из стойла обгадившегося со страху паренька. После вдохновляющего хлопка по роже, тот затараторил с такой скоростью, что приходилось только направлять поток в нужное русло. И потом опять заткнуть, аналогичной плюхой.

Новости были две, и как водится плохие. Во-первых, в главном здании ещё три десятка бандитов минимум. И они совсем не бандиты, а, как и предполагалось, самые натуральные жандармы, посланные бандитов ловить. А мы значит, гадкие роялисты и враги Республики. Впрочем, наличие трофейных баб и кладовки с сокровищами у господина лейтенанта парниша сдал с готовностью и радостью. Видать ему, кроме объедков и затрещин, редко что доставалось, зависть к красивой жизни так и перла из поганца.

А на улице немного стихло. Спецы просигналили о занятии позиций, в доме с матом и топотом заваливали мебелью двери.

– Эй, лейтенант, сдавайся! В Кайенне тоже люди живут! А здесь вы все сдохнете! Мы сейчас вышибем дверь, зайдём, и развесим вас на деревьях, ворон кормить!

– Кто вы такие? Вас жалкая кучка, и где ваши пушки?

– Я ужас, летящий на крыльях ночи!

Бах! Хлопнул карабин, и сверху крикнули:

– Минус один!

– Мерзавцы! Это неблагородно!

– Я не видел белого флага! И вообще, с бандитами не договариваюсь! Ты – дерьмо шакала, который сожрал лжеца, который сожрал шакала! Ваши сестры – шлюхи! Я ваших матерей на нефритовом жезле вертел!

Тут наши стрелять начали гораздо бодрее, мишеней в окнах появилось много.

– Минус четыре!

Входить в здание можно почти везде. Спасибо кардиналу Ришелье (да, тому самому), продавившего указ короля Луи НепомнюКакойНомер о сносе частных замков, как мере борьбы с сепаратизмом и Фрондой. Ведь одно дело фрондировать за толстыми стенами, откуда несогласного надо выковыривать правильной осадой и пушками, а другое – из домика с большими окнами и решётчатой оградой.

Вот через крылечко, выходящее на хоздвор и войдём. Бандиты наверняка понимают, что мы не будем бегать по лужайке, изображая мишени, потому должны кучковаться в этом крыле. Но самые хитроумные пусть попытаются драпануть. Дадим им время. А сами пока приготовим аргументы.

Пушек и пулемёта нет, но моя самоделка, на которую я выпросил лейнер у Динго – вот она! Товарищ Q со свойственной ему добротой выдал кусок орудийного ствола, килограмм на десять весом, пришлось обтачивать до толщины стенки в 7 миллиметров, и приваривать крепления. Всё остальное делалось в путешествии, благо конструкция простейшая. М79, та самая переломка, с которой Т-800 охотился на Т-1000 в фильме «Терминатор 2». Только в калибре пятьдесят миллиметров. И ствол гладкий. Точность ниже, зато такой ствол прощает очень многие ошибки при изготовлении боеприпасов. Выстрел на принципе «высокое-низкое» давление, большая начальная скорость не нужна. Самый цимес – гранаты. Лишний сантиметр калибра позволил сделать боевую часть в триста грамм. После мучений с двенадцатым калибром, это было великолепно. Начинка – тот самый октоген, ВВ с тротиловым эквивалентом примерно один и семь. В смысле – во столько раз мощнее. Сто грамм ВВ в осколочном корпусе из насечённой проволоки. Двести сорок – в фугаске.

– Щиты к бою, «раки», делаем стенку.

Нет сейчас возможности у противника стрелять наугад. Зарядив оружие надо взвести курок, высунуться, увидеть врага, нажать на спуск, и ещё ждать, пока прогорит порох на полке. Так что из глубины сарая, через открытую дверь, да ещё прикрытый щитами, я стреляю как в тире.

Блуп! – неторопливо полетела граната.

Бабах!!! – взрывом выбивает створку двери, припёртую для надёжности шкафом.

Блуп! – пошла следующая, и через секунду по холлу (или что у них там) проходит шквал стальных осколков.

Блуп! – очередной подарок летит в окно, выбивая нахрен одну ставню, и оставив другую болтаться на одной петле. Снайпера наверху опять заработали, продолжаем тыкать палкой в муравейник.

Блуп! Блуп! Блуп!

«Раки» уже бегут под стены, со стороны дома ни одного выстрела! Понимать надо, в обстрелянных помещениях боеспособных скорее всего не осталось. Малыша за спину, помпу в руки. У меня и она набита спецпатронами, наверняка в доме есть запертые двери.

В первом зале уже стоит ощетинившаяся стволами «коробочка». Перелазить завал у двери трудно, тут какой-то невезучий попал под фугас. Расплескало гражданина от души, так что очень скользко и вонь кошмарная. Тут и бойня, и сортир, и горелый порох. Впрочем, он не один такой, трупов лежит десяток. Нефиг недооценивать противника господа. Построились парни? Пошли!

Построение простое: два щита углом, за ними четверо с короткостволом. Двое держат, передний стреляет через щиты, разрядившись, уходит назад, меняясь с четвёртым. Чуть сзади группы я с ружьём, а Серёга с Гармом остались снаружи, командовать периметром.

Стрельбы внутри почти не случилось, прошлись по крылу, зачищая по очереди комнаты, последняя группа, самых упёртых видать, пыталась расстрелять нас у центрального входа с лестницы и балкона на второй этаж. Туда сразу полетели четыре гранаты, и бой в доме кончился.

Лейтенант жандармов бежал по лесу, проклиная ту преисподнюю, откуда вылезли неизвестные каратели, и ранец, куда влезла лишь малая часть добычи, правда самая ценная. Но сколько пришлось бросить! Ничего, он доберётся до города, подымет всю жандармерию префектуры, и жестоко отомстит негодяям. Пассажиры никого не видели, да и налётчики их наверняка убьют. Они же глупцы, жирных бобров надо не грабить, а обирать полностью, они же имеют гораздо больше, чем возят с собой!

Черная тень, незамеченная из-за топота сапог и хриплого дыхания, кувалдой ударила мечтателя в спину. Приказ Старшего был «Взять», но кто же знал, что при падении с бега рылом в мягкую траву, можно сломать шею собственным ранцем? Когда Змей добежал до места перехвата, Гарм уже спокойно сидел, виновато поглядывая на Старшего. Вроде всё сделал правильно, а этот… того…

– Перелом основания черепа… ладно крокодил, вижу, что не виноват. Пошли. А вам, месье, счастливо оставаться. Ох ты ж мать твою!.. И с этой дурой он так бегал!

Пассажиры дилижанса нашлись в подвале, где их незатейливо, но действенно убеждали делиться кровными. На примере друг друга. Две девушки-служанки, как экономически невыгодные, оказались в сержантской комнате, и сильнее пострадали от выбивания двери, чем от плена. Вдова Жана Безье умерла от побоев. Добровольческая рота пересела на трофейных коней.

Офигеть, не встать…

Оно сработало!

Неделя только миновала (в смысле неделя с того момента, как эти хлебодеятели согласились (а они согласились, как и предсказывал Наполеон, через несколько дней!) вернуться к своему ремеслу под моим чутким руководством) – а хлеб пошел в город! Ну, не навалом, конечно. И пришлось снять арест с ихних капиталов и даже своих денег добавить (так что я теперь тож хлебный спекулянт – в доле, ага…). Но – поставки возобновились. И идут по нарастающей! Мы ж, типа – комиссия по борьбе в том числе и с саботажем? Ну вот вам, пожалуйста – получите результат!

Сижу вот – сам никак поверить не могу. Ага.

Как в том анекдоте: «Вот, ни буя себе!» – сказал внутренний голос.

Ну действительно же! Как нынче – в смысле в будущем – модно выражаться: «Мы сделали ЭТО!» («Ур-ра!! Зар-работало!!..» Цитата) Ведь не верил же! Исключительно из упрямства рогом утыкался в эту проклятую политику! А тут – на тебе! Как из-под воды вынырнул: сразу дышать можно, солнце светит, небо ясное и даже люди вокруг все добрые («Эти добрые люди, Игемон!..» Цитата, да) – эйфория! Появилась уверенность, что это лето переживем. Не придется «бежать до канадской границы». Под ногами твердая почва наметилась – больше в воздухе без опоры не вишу!..

Ну что – теперь веришь, что я с Баррасом справлюсь?

А я, думаешь, не понял, что именно ты сделал?

С ума сошел!! Не вздумай с ним так же повторить!

А чего это?

Да того, что Баррас – не хлеботорговец! С ним прямо противоположно надо действовать!

Это как это – противоположно?

Не скажу – тебе тогда вмешаться захочется. А этого делать нельзя. Ты только все испортишь. Неужели ты еще не понял?

Чего не понял?..

Да для политика ты совершенно врать не умеешь!

??

Извини. Но лучше потерпи – сам все увидишь. Правда кое-какие приготовления сделать все же придется…

Какие же, если не секрет, Твое Царское Велико?

Ну-ну, шутник… А приготовления не секретные. Нотариус нужен. Такой, чтоб лишних вопросов не задавал. Еще – карету добыть приличную. А еще – пошить комплект парадной формы!

Для кого??

Для тебя, дубина! Не для Барраса же… Впрочем, для Барраса тоже… И еще Жозефину найди. Вместе с Терезой Тальен.

Зачем???

А «сурпрайз!» – как говорят англичане! Не задавай пустых вопросов – лучше займись приготовлениями!..

Вот же скотина вреднючая… Ну да хрен с тобой, золотая рыбка! Только учти: я на Жозефине жениться не стану! И запомни: я на тебе за это еще как-нибудь отыграюсь!

Ладно! На том свете угольками сочтемся… Так, кажется, у вас выражаются?

Тьфу, блин!.. Если Наполеон вошел в раж – его не остановить… Лучше не связываться…

А для Луи экскурсия все-таки на пользу не пошла…

Парню стало хуже.

Пришлось уложить его в постель и опять вплотную заняться лечением То есть – попросту таскать к нему докторов. Какие найдутся в Париже. От знакомых академиков до того же доктора Иванова. Сам-то я, как известно – всего лишь ученик великого шарлатана. (И недалеко от него ушел, надо признаться) Не более того. И максимум чем мог помочь мальчишке – так это продолжать рассказывать ему сказки. Ага… Сейчас вот за Властелина Колец принялся. А от Шарлотты просто не знаю куда деваться. Стыдно. Наобещал, блин, чЮдесное исцеление, обнадежил – а толку никакого…

Впрочем, немного утешает – если так можно выразиться – что и сами-то местные доктора ничуть не лучше меня специалисты. Даже самые знающие… Тут недавно Иванов меня опять чуть с ума не свел… Пообещал привести какого-то суперлекаря. И привел. Держитесь крепче за землю: аббата Фариа!

Со мной едва истерика не сделалась.

Хорошо, умудрился все же вспомнить, что у персонажа «Графа Монте-Кристо» наличествовал вроде как какой-то прототип. Судя по всему – это он и есть… Потому как вряд ли этих аббатов Фариа существовало две штуки. Это был бы уже явный перебор… А так – да, практически все то же самое: священник, ученый, врач… Гипнотизер, бляха-муха! Настоящий!! (Вот никак понять не мог когда-то, отчего в «Узнике замка Иф» Петренко экстрасенсом прикидывался – может вот из-за этого?) Куда там Месмеру!.. Правда слово «гипноз» не применяет, использует «внушение» – но гипнотизирует только так! Собственно, как я понял, Иванов с ним именно на этой почве и пересекся. Когда легендарный старец приехал недавно в Париж…

Впрочем – какой он старец? Тридцать девять лет. И никакой седины с бородой. И не итальянец он. А португалец индийского происхождения. Хотя в Италии бывал – закончил в Риме университет по факультетам медицины и теологии – то есть с двумя дипломами… Правда секретарем кардинала Спада не работал. (Я, будучи еще не совсем в своем уме, спросил – ну вдруг удастся у него отмутить часть сокровищ Монте-Кристо? На народные нужды?..) Хотя, может, и темнит… И в замке Иф ни разу не сидел (хотя и живет не где-нибудь, а в Марселе! – обалдеть просто…). Зато сидел в Бастилии. Где – ну попаданец какой-то! – лично изобрел стоклеточные шашки! И откуда умудрился сбежать в 1784-м году! А в 1789-м – просто Фигаро, блин – участвовал в ее штурме во главе батальона санкюлотов! А во время якобинского террора бежал в Марсель, где как-то умудрился благополучно пережить и жирондистское восстание и зачистку города после того Баррасом. А до того, оказывается, сподобился вляпаться в антиправительственный заговор в Португалии, где также сел в тюрьму, сбежал и попал во Францию (где, как мы уже знаем, тоже попал, тоже бежал, тоже участвовал, а потом снова бежал – так что мне помимо воли вспомнилась реплика из того же «Узника замка Иф»: «Судя по тому, что вы здесь – вас услышали!..» – что-то неуловимо общее явственно проступает в биографиях…)

В общем – улет башки полный…

Но при всем при этом – мужик оказался просто классный. Натуральный Будах: гуманист, бессребреник, интеллигент в лучшем смысле этих слов, все имущество – мешок с книгами… Шарлотту он просто очаровал. Да и Луи к нему сразу проникся – хотя чужих по-прежнему не жалует. И даже результат некоторый лечебный поимел место… Он у короля алкогольную зависимость заблокировал! Правда механизма я не понял (хотя и рядом присутствовал; похоже – воздействие на бессловесном уровне происходило) Но его непонятно какое преподобие – не то бывшее, не то действующее, учитывая нашу революционную действительность и непростую судьбу церкви в ней – достаточно благосклонно обещал мне разъяснить как-нибудь позднее на досуге, в чем тут соль… Ну, будем надеяться…

И ко всему в придачу – как уроженец Индии, оказался знаком с хатха-йогой! Которую вполне себе практикует для поддержания здоровья. И на знании про которую я опять прокололся… Да, осмотрительней надо быть, товарищ Бонапарт, осмотрительней… Но к счастью (или наоборот?) это оказалось нестрашно, поскольку його-аббат, оказывается, уже успел наслушаться обо мне от «доктора Жано» – в том числе и о моих непонятных знаниях и способностях. (Только про Калиостро не было произнесено ни слова, из чего я заключил, что то ли доктор Иванов не решился, то ли аббат Фариа подошел к вопросу профессионально для психиатра)

Так что теперь я даже и не представляю, как мне быть: очень уж этот настырный индус с португальским именем Хосе Кустодио ди Фариа заинтересовался странным клиническим случаем по имени Наполеон Б. В исследовательских целях, надо полагать, не иначе… И твердо вознамерился как можно подробнее ознакомиться с моими знаниями по части того же «гипноза» (термин у него, надо сказать, отторжения не вызвал – ну, это вам не месмеризм какой-нибудь, чай…) и некоторых областей медицины. Ну и – вообще… Правда, остаться сейчас в Париже он не может – у него какие-то дела в Марселе – но к осени вполне освободится и тогда обязательно приедет. Ага: «И тебя вылечат, и тебя вылечат! И меня – тоже вылечат!» Цитата…

В общем – я в растерянности. Но, по крайней мере, воспользовавшись подвернувшимся случаем, решил передать весточку матушке. А с весточкой – еще и малость деньжат и самого аббата в качестве бонуса: пусть присмотрит там за ними, если что (на это я ему тоже луидоров отстегнул – без жмотничанья: ну чего жалеть, если человек хороший?) – лишний глаз не помешает…

Нот вот к сожалению относительно главного – туберкулеза Луи-Шарля, даже такое светило местной медицины ничего сказать не смогло. Кроме того, что все в руках Божьих…

Блин, это надо видеть!

Мы предъявили «общественности» первый результат по теме «Сияние».

Дворец Пале-Рояль.

Полностью газифицированный.

Пришлось, правда, соорудить газогенератор непосредственно на месте – но оно того стоило.

Даже меня впечатлило (с отвычки, видимо). Про аборигенов и говорить нечего. Как когда-то двести лет вперед кто-то выразился по поводу реконструкции Арбата: «Арбат офонарел».

Ну вот и здесь: полное офонарение. Народ толпится на подступах ко дворцу каждую ночь до самого утра. Таращась на сияющие круглые плафоны на чугунных столбах, ярко светящиеся окна дворца и просто чумея от ослепительных лучей прожекторов, время от времени принимающихся шарить по окрестностям или упирающихся белыми колоннами в небеса. (Ох – это отдельная песня была: изготовить газовые прожектора с водяным охлаждением металлических рефлекторов!) А когда прожектористы устанавливают на свои «гиперболоиды» цветные фильтры, вообще начинается форменный экстаз. Дискотека, да… С танцами под оркестр. До упада…

Лебон ходит сияющий, словно свежеотчеканенный золотой. Но при этом какой-то пришибленный. Похоже, сам никак не может поверить тому, что видит… Ничего – то ли еще будет!.. Уже сейчас к нам подвалило несколько десятков заказчиков. И очередь только продолжает увеличиваться. Уже ясно, что под новое дело надо создавать отдельную фирму («Горсвет», ага…) И простоя у этой фирмы на ближайшие лет десять не предвидится: пахать ей это поле – не перепахать! В общем – правильно я решил начать «газификацию всей страны» с Пале-Рояля. Хотя сомнения при выборе были…

Уж слишком место это нынче неоднозначное. С одной стороны – тут Биржа. И Театр Революции Тальма. И ресторация знаменитая. А с другой – дворцовый сад Пале-Рояля с начала революции превратился в самый настоящий клоповник. (Если не сказать сильнее) Здесь собираются самые дешевые проститутки столицы, солдаты гарнизона проматывают щедрое жалование, на этой тучной почве кормятся парижские апаши, а оставшиеся объедки утилизируют клошары и гамены… А тут мы. С прожекторами…

Рушим весь налаженный ништяк, да еще и просто выставляем все в неприглядном свете (пришлось даже усиленные патрули назначить для прочесывания аллей – чтоб не взбрело в голову какому обиженному расколошматить чересчур яркие «лампочки Карловича» (Ну, нескромно, да… Так это я только внутри себя так выражаюсь. Реально-то никто этого названия в жизнь не запустил (даже обидно, честное слово: чего бы Лебон без меня добился?! И где бы вообще мог оказаться со своим «угольным газом»…))) Но обошлось. Парижская босота и криминалитет восприняли новшество с не меньшим энтузиазмом, чем честные обыватели. Что-то типа призыва «работать чище». Мол, в новом времени нет места темным аллеям и занюханным шмарам – даешь цивилизованную преступность! И в самом деле – начали вести себя заметно покультурней. По крайне мере на промышляющих там баб уже можно смотреть почти без содрогания… Ну вот такой вот менталитет революционной эпохи!.. Я и сам не ожидал…

Было еще три варианта. Осветить Тампль (типа – со своей избушки начать), осветить дворец Тюильри (резиденцию Конвента) и просто какой-нибудь бульвар вроде Елисейских Полей (как место общего гуляния). Но я решил сделать ставку на «гнездо порока». Знаете почему? Ну, конечно, тут бурление жизни самое активное, ага… (Те же биржевики с меня акции новой компании чуть не с ножом у горла требуют – вынь им да положь! Акулы Уолл-стрита, панимаешь… Я уж там стараюсь лишний раз не появляться) Только причина не в этом. Место здесь полностью аполитичное оказалось. Все слои общества перемешаны, а до того, к какой партии кто относится – никому никакого дела нет. А вот что у меня в Тампле, что в Конвенте, что на тех же Елисейских полях – явный был бы перекос с идеологическим уклоном в какую-нибудь сторону. А мне бы этого в данном случае совсем не хотелось…

Ну и ко всему дополнительно – было желание другу Тальма подсобить. В решении проблемы творческого кризиса. Ибо сейчас в его ярко иллюминированный театр народ валом валит – посмотреть на игру при «новом свете». Каждый день аншлаг.

Да еще премьера заодно новой пьесы. «Оптимистическая трагедия». Ну – написал я ее все-таки. Ну что делать – если человеку нечего ставить? Вот – пожалуйста… Не под своим, конечно, именем. (Ну не поймут-с!.. Так что «автор пожелал остаться неизвестным». Теперь весь Париж гадает – кто такой этот «НБ». Что забавно – моя кандидатура никому в голову не приходит! Даже странно. Я ведь и не скрывал особо, когда текст ночами в Тампле кропал… Что значит стереотип… Если Бонапарт чего-то пишет – так это наверняка важные государственные бумаги! Ага…) И не в том варианте, что для роялистов прикидывал. Ближе к оригиналу. Но в остальном – адаптация под Жанну д’Арк, как и планировалось.

Ниче так, получилось… Народ положительно воспринимает. Критики не злобствуют особо (идеологических в расчет не берем – там клиника понятная…) И Тальма доволен. И даже – вот проглот ненасытный! – возжелал еще что-нибудь такое же оригинальное в этом роде: одной пиессы ему, вишь ты, уже мало! Ну, да: аппетит приходит во время еды – известное дело!..

Блин, если бы вся литературная деятельность только тем и ограничивалась!..

– И эту – тоже нельзя принимать… Да и зачем вы мне этот текст подсовываете – это ж конституция девяносто первого года?!

– Но, гражданин Бонапарт, другого подготовленного варианта пока просто нет…

– Чего?? Слушайте, гражданин Сийес… Вы чем там занимались все это время, пока должны были писать Конституцию?.. Водку пьянствовали?

– Извините, гражданин генерал, но в разработке ЭТОЙ конституции я не участвовал…

Любопытный тип. Я бы даже сказал – весьма любопытный. Практически – живая легенда. Это именно он организовал Национальную Гвардию. Первым командиром был Лафайет – это все знают. А вот саму идею двинул именно мой собеседник. И не только ее. Еще в восьмидесятые годы (тысяча семьсот, ясен перец!..) он прославился как яркий публицист своими брошюрами о подготовке созвания Генеральных Штатов – за что и был туда избран. И именно он и придумал, собственно, название «Национальный Собрание», оно же Учредительное – Конвент, законодательное собрание, появился на свет позже – взамен старого. И именно он написал текст исторической «Клятвы в зале для игры в мяч» в критический день 20 июня. И, наконец, именно его работа «Изложение и признание прав человека и гражданина» послужила основой для знаменитой Декларации Прав Человека»… Из священнослужителей, но церковную карьеру отмел: в девяносто первом ему предлагали сделаться епископом Парижским – отказался. Предпочел быть политиком. Титан, можно сказать, мысли и духа и отец французской демократии, а заодно по совместительству и лицо приближенное к императору (ну пусть королю)…

Между прочим – это именно он был председателем Конвента с первого по четвертое прериаля. И – не сбежал… Загадка.

– Ну так зачем вы мне ее притащили? Смеху же подобно! Король – наследственный самовластный монарх! – осуществляет исполнительную власть, будучи подконтрольным Законодательному собранию! Кто до такого додумался – ставить телегу впереди лошади?

– Того требовали тогдашние обстоятельства, гражданин генерал…

– Я понимаю, что обстоятельства ТОГДА этого требовали!.. Я спрашиваю – СЕЙЧАС-ТО зачем вы мне это показываете?

…

– Гражданин Сийес!..

…

– Ёlki motalki!.. Вы что дурака валяете?! Вы всерьез думаете, что я этого пацана на трон сажать собираюсь?! Да даже если бы так – ему сначала выздороветь надо! Он же с постели едва встает! Какая из него «исполнительная власть»?!

– Но конституцией предусмотрено регентство, назначаемое Законодательным Собранием…

– Из числа ближайших родственников! Вам графа Прованского охота в исполнительной власти иметь? Или графа д’Артуа? Вам самому-то не смешно?^[8]

– Но статьи Конституции можно ведь и изменить – пока ничего еще не решено…

– Да ёlki-palki! Как до вас не доходит! Вы что – хотите ВЕРНУТЬ БУРБОНОВ? Которые ничегошеньки не забыли из своих привычек и абсолютно ничего нового не хотят знать в жизни Франции? А самое главное – все тридцать миллионов простых французов от такого предложения шарахнутся как от чумы, потому что это возвращение Старого Порядка! И никому из них такой подарок на фиг не нужен! Так что не вешайте мне больше лапшу на уши! А идите – и пишите, то, что принять можно, а не то, что ни в какие ворота не лезет!

Блин! Это тоже надо было видеть!

Я даже не предполагал за Бонапартом таких талантов! Хотя ведь знал уже, на что он способен! Даже после того, что произошло с хлебными торговцами!.. И даже при том, что я, можно сказать, лично участвовал в приготовлениях…

– Друг мой! Дорогой мой друг! – провозгласил Наполеон, торжественно вступая в камеру Барраса. И простирая в сторону последнего руки. – Как я рад! Как я безмерно рад вам сообщить, что все, наконец, закончилось!

Баррас – кукующий здесь уже второй месяц практически без всякого контакта с внешним миром – от неожиданности вытаращил глаза. А мое второе «я», не давая ему опомниться, все тем же размеренным речитативом продолжило:

– Вставайте, друг мой! Вам не нужно здесь больше находиться! Давайте немедленно покинем эту мерзкую обитель печали. Идемте! Позвольте мне обнять вас и помочь, мой драгоценный друг!

Но Барас в ответ на такое предложение сначала почему-то вжался в стену, возле которой сидел, а потом, придя в себя, злобно огрызнулся:

– Вы что – пришли поиздеваться?!

– О, я понимаю! – душераздирающе вздохнул кандидат в будущие императоры Франции. Горестно повесив голову. Мало что не орошая слезами парадный китель (который мы с мэтром Роньоном столько времени рожали в таких творческих муках). – Вы не верите мне! Вы сердиты на меня за все случившееся! Но ведь все это было сделано мной только с одной целью – сохранить вашу драгоценную для меня жизнь! Только для этого!

– Что за чушь?!

– Ах, дорогой друг! – Мое второе «я» превратилось в истинное воплощение укоризны. – Какая же это чушь? Вы не можете себе представить, как мне горько вспоминать о том, что происходило все это время. У меня сердце обливалось кровью каждый раз, когда я вспоминал, где вы сейчас находитесь! Но что я мог поделать – так сложилась злая судьба!.. Сто раз стон сочувствия замирал у меня на устах… Конечно, вы страдали, но смею уверить, что я страдал ничуть не меньше, потому что ваши страдания были телесными, открытыми, а мои душевные терзания проявлялись в самом скрытом виде! Как я страдал! Как мы оба страдали, друг мой! Но хвала Илуватару, – тут этот мерзавец украл формулировку у меня, гад такой, но поскольку я ее уже пустил в оборот, то из образа он не выбился, – все это уже позади! Покинем же вместе это подземелье и выйдем к свету, где вас с нетерпением ждут любящие вас сердца!

– Что вам от меня надо? – спросил несчастный узник, за время моего (ну, Бонапарта) монолога успев в значительной степени прийти в себя. И начать соображать, что вся эта, с позволения сказать, мелодекламация, устраивается совсем не просто так. Все-таки он был опытный игрок.

– Мне надо, чтобы вы вышли на свободу! – простодушно признался в ответ Наполеон, разведя для пущего эффекта руками. – Грозившая вам опасность миновала и вы опять можете радоваться жизни и радовать честных патриотов своим появлением в обществе!..

– И это говорите мне вы?! – не выдержал Баррас. – Вы – который и упрятал меня сюда и морил здесь столько времени?! Какая еще опасность, кроме вас, может мне угрожать?!

– Друг мой, – опять впадая в разнузданную сентиментальность, со слезой в голосе молвил Бонапарт. – Опасность была смертельная! Все санкюлоты Парижа, пользуясь тем, что Конвент разбежался, желали немедленно и публично умертвить вас посредством гильотины! И только здесь, в тюремном каземате моего Тампля, вы могли рассчитывать пусть на призрачную, но хоть какую-то защиту! Я умышленно затягивал следствие по вашему делу всеми доступными мне способами, запутывал мысли ваших врагов самыми изощренными речами, на какие был только способен, я отвлекал их внимание от вашей персоны не жалея сил – как только мог!.. И вот наконец счастливый результат: сейчас причина грозившей вам опасности мной устранена и вы можете выйти на свободу. Только за этим я и держал вас здесь, друг мой! Неужели вы не рады?!

– Какую причину вы устранили? – мой собеседник начал соображать еще более хорошо. Во всяком случае он больше не стал срываться в истерику. А только лихорадочно пытался просчитать, что за игру ведет его собеседник…(Я бы, вообще-то, с удовольствием его в этом вопросе просветил – если бы только знал сам: гадский Наполеон по-прежнему отказывался мне раскрыть суть замысла)

– Голод, мой друг! – душераздирающе вздохнуло мое тело. – Голод, грозивший смертью всему Парижу!.. Главным виновником коего вы и являлись в глазах всего городского населения…

– Что за чушь?! – снова вскинулся бывший глава Комитета Общественной Безопасности.

– Это не чушь, – укоризненно покачал головой хозяин Тампля. – ВЫ виноваты в этом голоде. Вы – лично! Потому что вы, как самое главное лицо государства, отвечаете ЗА ВСЕ! И если бы я не решил проблему снабжения Парижа хлебом – вам бы давно уже отрезали голову и таскали ее по улицам, вздев на пику – по милому пролетарскому обычаю! Вы ведь меня понимаете?

– Вы ее решили? – подозрительно уставился нам меня Баррас. Показательно обойдя тему своей виновности. – Каким образом?

– Выйдете отсюда – сами все увидите. Вас там, кстати, Тереза Тальен с госпожой Богарне дожидаются на выходе… Между прочим, в отличие от всех остальных ваших друзей – эти две женщины единственные, кто выступил в вашу защиту. Ходили, просили… Совершенно добровольно. Так сказать – ad libitum Цените…

– Что это на вас надето? – спросил Баррас.

Мы в это время как раз, посетив по дороге «офис» хлебозаготовительной конторы, (где он таки убедился воочию, что (и как!) проблему поставки зерна в Париж я таки разрешил), поднимались по подвальным лестницам наверх.

(Почему вдруг в тюремных застенках Тампля этот офис оказался? Так господа безымянные приговоренные поставщики как раз и выбрали вариант трудиться непосредственно по месту отсидки. А для технической работы привлекли своих же собственных приказчиков из прежних контор. Надо сказать – идея себя оправдала. Особенно в части повышения трудовой дисциплины и производительности труда… Ага…)

– Парадный мундир офицера воздухоплавательных войск.

Ну, еще бы он не обратил внимание… Известный щеголь. И любитель пышных одеяний. Видимо именно на это расчет Наполеона и был… Вот только – в чем смысл этого расчета? Лично я так и не понял пока… А так… Да – приличную «парадку» удалось построить. По типу нашей, образца 1943 года (или когда там именно парадную-то ввели?) Глухой однобортный приталенный китель с воротником-стоечкой на двух крючках. С голубым кантом по швам, обшлагам и клапанам нагрудных карманов. И золотым шитьем по тому самому воротнику (Ну куда денешься – эпоха все-таки, а я генерал! Погонов привычных тут еще нет, эполеты вводить – мне самому неохота, а так, в принципе – все очень даже неплохо сочетается с ярким трехцветным генеральским кушаком на поясе). Цвет сперва хотел было сделать белый – да вовремя сообразил, что это будет знак самого махрового роялизма. Да и маркий слишком… Потому честно оставил обычный защитный. (Ну, мы ж военные воздухоплаватели-то?) Но к нему в комплект придумал синие штаны-бриджи (вот лампасов вводить не стал – пусть как-нибудь без меня до этого додумываются, не впечатляет меня подобный декор), заправленные в легкие сапоги. На груди – золотые «крылышки», знак рода войск, на рукаве – трехцветный шеврон Республики… В общем, говорю – ничего так… Хотя Наполеон и порывался добавить золотой канители. Но тут уж я уперся. Так что пришлось ему смириться…

– Странный покрой, – заметил, искоса глядя, Баррас. – Кажется, в английском стиле: слишком простые линии…

– Простота – основа функциональности! – отпарировал Бонапарт подхваченной у меня формулировкой. – В воздухе, среди строп, в тесной корзине аэростата, длинные фалды и пышные украшения только создают лишние трудности. Потому воздухоплаватель должен быть одет просто, но добротно. Вот как раз примерно так…

Хорошо все же, что я себе свою старую «наполеоновскую» шляпу оставил (ну забавно, конечно, но, как ни странно – вполне себе сочетается головной убор с остальной формой. Надо только малость привыкнуть…). А то бы, боюсь, вверг гражданина Барраса совсем уж в полный ступор по поводу происхождения фуражки… Да и не получилось у мэтра Роньона пока приличную фуражку пошить. Что тоже влияет, да…

Судя по выражению лица Барраса, он не убежден моим доводом, но возражать не собирается. Ну да и ладно, мне оно по барабану…

– Кстати – и вам рекомендую настоятельно обновить свою одежду, друг мой, – продолжает, между тем, свою речь Наполеон. Небрежным кивком обозначая превратившееся за время заключения в лохмотья облачение Барраса. (Ага… Так это он, что ли, именно ради того все и затеял? Чтобы затащить этого мэна к Роньону? Я, допустим, догадываюсь, с какой целью – поскольку сам отдавал распоряжения – но чего ради именно таким образом, уразуметь не могу…) – Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы мой портной сшил вам костюм, приличествующий предстоящему визиту – вы не будете возражать, если мы по дороге заедем туда?

В это время мы выходим из-под земли во внутренний двор Тампля. И захваченному врасплох ощущением свободы узнику ничего не остается, как только торопливо согласиться. Хотя и уточняет:

– О каком визите вы ведете речь?

– Ну как же? – с недоумением смотрит в ответ Наполеон. – О визите в Конвент, конечно! Разве может генерал Баррас, освободившись из заключения, спрятаться у себя дома? Нет! Ваш долг, мой друг – безусловно тут же появиться перед депутатами, чтобы засвидетельствовать свое возвращение в этот храм свободы!

– И что я должен буду им сказать? – остро, кинжально врезает свой взгляд мне в глаза «главный термидорианец Франции»

– Дойдет и до этого, друг мой… – бестрепетно отвечает Бонапарт. Но в подробности предпочитает не вдаваться. Вместо того, вытянув руку вперед, он произносит: – А вон там – видите кто вас встречает? Убедитесь, дорогой господин Баррас, еще раз, что я вас нисколько не обманывал…

Ну, посмотреть есть на что…

За воротами на улице – (Ворота у нас обычно распахнуты. Да они, скорей, и не замковые – территорию окружающего башню Тампль сада просто обносит обычный каменный забор. Хотя и достаточно высокий. Так что особой оборонительной ценности эти ворота не имеют) – стоит роскошная позолоченная карета (которую откопали где-то аж в Версале, в полуразобранном состоянии и мастерам Шале-Медона пришлось повозиться, восстанавливая сей «членовоз»). Запряженная шестеркой лошадей цугом. А из кареты, подобно двум птичкам из гнезда (ага…) выглядывают взволнованные Тереза Тальен и Жозефина (которую, вообще-то все зовут Розой, но мне так привычнее). При виде нас с Баррасом немедленно начинающие выбираться из дормеза наружу…

Ну – они ж столько времени ждали этого момента! (Почти цитата)

Слушай – чего ты за театр устроил? Лавры Тальма покоя не дают?

А ты так и не понял?

Что именно?

Да, у вас там, в будущем, видимо, действительно забыли, что такое сословное деление…

Ты об чем, предводитель французских команчей?

О том, что Баррас – дворянин. А хлеботорговцы – всего лишь разбогатевшие простолюдины. Лавочники.

И что?

И я – дворянин.

Все равно не понял…

Ну, я же и говорю… Если совсем просто – и вашим языком – то: дворянин на простолюдина наехать может, имеет право, а вот дворянин с дворянином ДОЛЖЕН обращаться уважительно! Революция отменила сословия, но люди-то все – до революции воспитаны. И эти правила у нас в крови. Прошиты в пэ-зэ-у – как, опять же, у вас сказали бы…

ТЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО?!

Более чем. Если мы хотим Барраса использовать, а не уничтожить – с ним нужно общаться уважительно. Именно как дворянин с дворянином.

Я совсем было уже хотел задать новый вопрос… Но тут вспомнил «Капитана Фракасса». Не фильм – книгу. Теофил Готье был очень ярым сторонником той самой дворянской чести и дворянской же корпоративности. Собственно – роман об том и написан. Там вся суть в концовке. На протяжении всей книги главный злодей (уж не помню, кто он там был) ведет себя самым хамским и мерзким образом (в фильме это достаточно хорошо повторили). А вот в конце – узнав, что «капитан Фракасс» на самом деле дворянин и барон – злодей приезжает к нему в замок и честно и открыто, с искренним расположением и дружелюбием предлагает помириться… Как раз потому, что они с ним из одного сословия. Кстати – и мирятся… И не испытывают больше друг к другу никаких негативных чувств: недоразумение разъяснилось…

Понятно, что в чистом виде это голая утопия. Но если, как утверждает Наполеон, сословные отношения в подсознании продолжают сидеть (а почему им не продолжать?) – то что-то в этом есть…

Но зачем ты такое клоунское представление устроил?

Да ничего клоунского! Примерно так и выражались в первом сословии в предреволюционные годы… Это считалось хорошим тоном… Баррас старше меня – поэтому он, хочет или не хочет, а помнит, как оно было…

И ты думаешь, что он поверит?

Нет, конечно. Ты опять не понял… Никакого утопического братства в дворянской среде не было никогда – все так же, как у других людей… Все дело в самой сословной культуре. Баррас понял, что я ДЕМОНСТРИРУЮ ему дружеское расположение. И предлагаю союз. Это просто такая речевая форма обращения… Если хлеботорговцам дворянин мог просто приказать – дворянину нужно ПРЕДЛОЖИТЬ что-то, что его заинтересует…

И чем же таким ты Барраса заинтересовал? Что-то я пока не заметил.

Да самим этим союзом и заинтересовал. Думаешь, для него не представляет ценности стать напарником диктатора (а я ведь диктатор сейчас по факту и есть, верно?), захватившего власть?

Ну-у… Он же тебя кинет! Это ж не те торговцы – ты сам же говоришь!

Так ты ведь не считаешь, что я настолько же наивен, как тот писатель, автор «капитана Фракасса» – Готье? Пока что мы дошли только до того, что я сделал ему предложение, а он от него не отказался. А вот следующим этапом – речь пойдет как раз о гарантиях…

А! Так вот зачем к Роньону?.. Только я все равно не понял…

Да – именно затем!.. А не понял – потерпи: поймешь!

Дорога до мастерской Роньона не заняла много времени. Да и чего там долго ездить – от Тампля до предместья Сент-Антуан? Они ж рядом…

Оставив карету под охраной бдительных драгун конвоя, мы все дружно вломились в портняжное заведение. Дамам, всю дорогу со слезами обнимавшим предмет своего вожделения, предложили подождать в гостиной за легкими закусками, а мы прошли в примерочную.

– Все готово? – осведомился я (Наполеон) у принимавшего нас лично мэтра Роньона.

– Как вы и распорядились, гражданин Бонапарт! – мэтр взял со стола бронзовый колокольчик на длинной ручке и энергично затряс им – точно подавая сигнал в школе на перемену.

По этому сигналу четверо дюжих подмастерьев внесли из внутренних помещений ростовый «болван» обряженный в предназначенный для Барраса костюм. Вот тут – никакой «простоты»! Бархат и шелк. Золотое шитье. Шляпа с огромным плюмажем. Длинные блестящие кавалерийские сапоги. И все три цвета Республики – белый, синий, красный… В дополнение – алый шелковый плащ, долженствующий развеваться за спиной триумфально возвращающегося героя.

Баррас так и впился глазами в этот винегрет. В это время, повинуясь жесту руки Наполеона (ну моей, моей!..) Роньон и «подмастерья» тихо покинули примерочную. Каковой факт главный герой действия заметил, когда решил, что пришла пора переодеться…

– Что это значит? – последовал закономерный вопрос с его стороны.

– Ровно ничего, драгоценный коллега, – ответствовал генерал Бонапарт, – кроме, разве ответа на вопрос: желаете ли вы действительно выйти на свободу? Или вы считаете меня просто добрым самаритянином, взявшимся помогать всем, кто ему попадется на дороге? Этаким доном Кихотом Ламанчским наших дней? К слову сказать – присутствующий в соседней комнате известный вам комиссар Коммуны мэтр Роньон придерживается именно этого мнения… Вы намерены с ним солидаризоваться?

– Нет… – дернул щекой Баррас. (Ну, еще бы!) – Но чего вы от меня хотите? Или вы все-таки зачем-то мне солгали?

– Ни в коем случае! Все, что я сказал – чистая правда. Можно даже сказать, что она чистая, как все наши чистые патриоты разом… (Баррас опять дернул щекой) Но только – при одном условии!

– Каком же?

Чего ты от него добиваешься? Он же сейчас с катушек съедет!

Не мешай! Никуда он не съедет – не того закала человек… Ему сейчас надо выбрать: либо подчиняться мне – то есть тебе – либо вернуться обратно в камеру с самыми непредсказуемыми последствиями такого шага. Уж во всяком случае не очень радужными по сравнению с этим великолепным костюмом и двумя обворожительными женщинами в гостиной…

– Гарантии, дорогой господин Баррас. Гарантии! Твердое решение с вашей стороны – и вы тут же становитесь во главе Конвента! И не просто во главе! А как раз в тот славнейший исторический момент, когда Национальному Собранию Франции предстоит принять Конституцию! Вы хотите, чтобы ваша подпись ПЕРВОЙ стояла под документом, который определит судьбу Франции и человечества на тысячу, примерно, лет вперед? Или предпочитаете, чтоб вашего имени там вообще не значилось? Ваше честолюбие греет мировая слава или вы хотите навсегда остаться «тем неудачником Баррасом»? Нравится вам игра с такой ставкой, Поль? Решать вам. Все в вашей власти!

К концу этого монолога мы с Баррасом смотрели друг другу в лицо уже не отрываясь. И, кажется, даже не дыша. Да-а… Вот это Наполеон так завернул!.. Это – точно не для хлеботорговцев интрига. Тут дичь покрупнее!..

Время тянулось. Секунды падали как камни. Не знаю как остальные, а я даже гадать не решался, чем кончится эта игра в гляделки… Во всяком случае я, сам по себе, один, на то, что проделал Наполеон – точно не пошел бы! Уж лучше бы просто отправил Барраса в Кайену – оно как-то надежнее. Нет, прав был этот мой «внутренний императив» – политик из меня весьма хиленький…

– А что в этом случае выигрываете вы? – спросил Баррас медленно, словно с трудом разлепляя губы. – Если отдаете Францию – МНЕ?

– Будущее! – отчеканил Бонапарт.

Отчего мы оба с Баррасом обалдели. Правда явно по разным причинам.

«Ну ты даешь!» – только и сообразил оценить я.

«А за что же мне еще биться? – пришел ответ. – Один раз я уже проиграл. Почему бы теперь не попробовать учесть ошибки? Или у тебя какие-то другие цели?»

Кашель Барраса не дал продолжиться этому диалогу.

– Каких же гарантий вы от меня хотите, генерал? – спросил кандидат в исторические персонажи. – Расписку кровью? Клятву на алтаре? Или, может быть, – он несколько криво усмехнулся, – душу в залог?

– Оставим эту мистику масонам! – отмахнулся Наполеон. Как-то резко вернувшись от патетики к обыденности. – Юридически оформленный договор надежнее! Вы просто передадите все доходы от своих имений под контроль канцелярии Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем – только и всего! Нотариус ждет за дверью, оформление не займет много времени.

– А с чем же тогда останусь я сам?

– Не так уж и с малым! Жалование главы правительства, влияние популярного политика и, наконец, возможность составить новое состояние – в чем Комиссия в моем лице не намерена чинить вам никаких препятствий! Как видите – я играю вполне честно… Ну, что вы решаете? Конвент ждет своего вождя!

5

Ох, блин… Ну вот чего людям неймется?

Ну мало мне было всех этих депутатов и хлеботорговцев с их разнообразными идеями – так теперь еще и оппозиция подключилась! И никто иной – как Данилин разлюбезный Бабеф. Тоже приволок проект конституции… А мне пришлось это творение прочитать. И объясняться с автором… Ну что сказать… Если уже высказывавшаяся идея «все взять и поделить» действительно может рассматриваться всерьез – так Бабеф ее и рассматривает всерьез. Он ни много ни мало предложил на государственном уровне разделить всю землю между населением. Официально. Но это – еще цветочки! На этом Бабеф не остановился. Он предложил реорганизовать и само государство. Упразднить существующие города, а вместо них понастроить по всей территории, равномерно распределив, новые поселения небольшого размера, которые будут служить центрами общественной жизни… Скромно так… Причем идея высказана была не голословно. А с цифрами… Сто городов требовалось построить по новому плану. А к ним – сто колледжей для воспитания населения в нужных правилах жизни… И к ним еще пятнадцать тысяч мелких деревень и триста тридцать тысяч ферм для обеспечения продовольственных нужд нового общества. Все было посчитано! А не абы как… И, подозреваю, что посчитано было уже давно… Ну, разумеется, ко всему этому глобальному мироустройству прилагалось свободное самоуправление, обязательное уравнение в правах работников всех профессий и принципиальное требование равной оплаты труда для всех граждан независимо от рода деятельности… Да много там чего еще было. В том числе про естественное равенство людей из великого Руссо…^[10] Кроме одного: куда лошадь запрягать? (Ну, в смысле – кто всю эту игру «Perestroika» осуществлять будет. Видимо предполагалось, что я…)

Только не надо думать, что товарищ с дуба рухнул. Просто подобных проектов в эти времена было пруд пруди. В частности у тех же социалистов-утопистов (хотя они пока что еще не знают, что они социалисты – термин придуман был значительно позже…). Даже я троих помню: Сен-Симона, Фурье и Оуэна. А про Сен-Симона и Наполеон слышал – личность известная была… Распорядиться, что ли, моей чека, чтоб нашли их (хотя бы первых двух – Оуэн-то англичанин, до него мне не добраться…)? Все ж таки – основоположники. Глядишь и пригодятся на что…

Еле я от этого новоявленного Гракха отделался. К счастью, у меня уже был пример с предыдущей его инициативой. Достаточно было указать, что депутатский корпус просто откажется его опус рассматривать – и как тогда быть? Автор вынужден был признать мою правоту, но, похоже, не свои заблуждения. Потому что потом еще битых пару часов взывал к идеалам фактического равенства, справедливости и необходимости уничтожить под корень мерзость феодального угнетения, противную природе человеческой. А мне приходилось ему на эти панегирики и инвективы отвечать… Признаюсь честно – я его тоже вряд ли убедил… Хотя феодалов – и феодализм – он, похоже, ненавидит совершенно непримиримо – как бывший землемер и февдист,^[11] знающий всю подноготную этой самой феодальной жизни непосредственно из первых рук.

И ведь – черт побери! – отличнейший же специалист! Снабжение Парижа хлебом и распределение его по районам выполнил великолепно! Особенно распределение: при минимуме поставок не было никаких заметных косяков – и только благодаря зажигательным пропагандистским речам самого Бабефа, с которыми он выступал в комитетах практически всех секций, как достойный сын свого римского отца^[12]. И его слушали! И подчинялись!.. И вот, пожалуйста: при таком великолепном знании практики – совершенно укуренный прожектер!.. Как Данила-то этого не видит?

1

– Ну что ж… Вот так-то лучше!

Я отложил в сторону ведомость и обратился к Дюруа, в готовности замершему за спиной (бравый полковник, даже став комендантом Тауэра, тьфу – Тампля! – так и остался в сути своей ресторатором: просто вылитый официант с сакраментальным «Чего изволите?» на лице):

– За ударную работу на благо парижан можете перевести этих остолопов в более приличные камеры на верхних ярусах… Но пока не выпускать! Пусть восстановят все до прежнего уровня – тогда и подумаем!

– Слушаюсь, мой генерал! – возвестил Дюруа. Не, ну точно официант! Какой из него, к черту, военный?!

– И бухгалтерию эту всю – тоже не забудьте! А то еще оставите здесь…

– Ни в коем случае!

Да, идея оборудовать хлеботорговую контору непосредственно в подземельях себя, конечно, оправдала, да…Но вот сам по себе офис в центре допросно-пыточных застенков напрягал уже нас. Ведь как-то надо еще и секретность наших собственных дел обеспечивать? Ну, пока справлялись как-то… Но если вдруг, не дай бог, придется массово кого-нибудь арестовывать? Это ж просто Кафка какой-то получится!.. Так что наверх давно уже все это хозяйство пора было вывести…

Кстати – о секретности…

– Что с поисками подземных ходов? – спросил я у «милого друга», когда мы отошли достаточно далеко от «офиса». То есть, попросту говоря – уже поднимались по лестнице на следующий этаж подвала. Ну глубоко мы этих типов засадили, да…

Я этот приказ еще в первые дни отдал. Ну не могли Рыцари Храма отгрохать этакую громадину и столько времени в ней сидеть – и не устроить в ней ни единого тайного выхода! Ну просто быть такого не могло!

– Увы! – ответствовал полковник с выражением практически Первого Министра из «Обыкновенного чуда», констатировавшего отсутствие креста на бумаге: – Так пока ничего и не обнаружили! На планах последней реконструкции, которые удалось найти – никаких ходов нет!..

И он принялся подробно рассказывать, как чуть ли не лично ходил с планами по подземельям, сверяя нарисованное на бумаге с действительностью. Но ничего не нашел. Понятное дело – рассказ поневоле получился долгим. Тем более, что я не поленился вникнуть в ситуацию и задать несколько дополнительных вопросов. На которые у коменданта ответа не нашлось. Например: а смотрел ли он кроме подвалов хотя бы помещения первого этажа? Да и выше тоже стоило бы поискать. В таких-то толстенных стенах можно не то что тайный ход – тайную дорогу проложить – и никто не заметит! На что мой собеседник поведал мне душещипательную по романтичности историю поисков какого-то привратника, служившего здесь еще чуть не в начале века и заверения с его слов, что если какие ходы и были, то при последующих переделках – особенно в тюрьму – их попросту засыпали… Логично. Черт… А я ведь об этом не подумал!.. И чего тогда делать, если так? За всеми этими разговорами я и не заметил, как мы вышли на поверхность. Ну, то есть – на первый этаж… В смысле – на улицу. Опомнился, только когда откуда-то донеслись звуки вальса.

Ну, неожиданностью это, конечно, не было – я сам разрешил некоторое время назад. И даже рекомендовал. Но вот к самим вальсовым мелодиям в этом времени как-то пока не привык. Сам не знаю, почему…

Хотя не такая уж это и новинка. Еще прошлым летом занесена из Вены – как новомодный танец (хотя, опять же, модным он стал еще в конце восьмидесятых, но приключившаяся тут некстати Революция сильно отсрочила знакомство парижан с этим изобретением) Как раз после Термидора. Все на радостях кинулись плясать – вот и вальс пришелся кстати… Вообще в Париже с этим делом просто какая-то эпидемия началась после свержения Робеспьера: сейчас в городе больше шестисот общественных танцевальных залов! И это при официальной численности населения в шестьсот тысяч! Для всех желающих по всем секциям. Пляши – не хочу! Хоть менуэт, хоть карманьолу – на любой вкус. Вот и пляшут… В том числе и вальс… И это – не считая еще бальных зал в особняках богатых буржуа! Честное слово, ничего на ум кроме дискотек нашего времени не приходит – такое массовое увлечение, что сравнить больше не с чем!..

В общем – я сам посоветовал Шарлотте в рамках курса обучения разным наукам заняться в том числе и танцами… А что? Кто-то думал, что я ее уже грамотной посчитаю? Оттого, что она читать-писать успела научиться? Или снисходя к ее обязанностям сиделки при больном? Ничего подобного: пусть нормальными уроками позанимается! Тем более днем у нее время достаточно свободное есть… Пусть учится. В том числе и танцам – для разнообразия. Вместо физкультуры… Ну – учителей, понятно дело, нашли без проблем. Вот только как раз с учителем танцев закавыка вышла… Я хотел – хорошего. Но быстренько выяснилось, что все «хорошие» – то есть дореволюционного разлива – профессиональные хореографы в Париже практически перевелись. Ну Революция, чо… Остались только обычные танцоры, берущиеся обучать этому изящному делу. Как умеют. То есть – разучить танец могут. Но вот действительно поставить правильную культуру движения – увы!.. («На бумаге нет креста!» Да, цитата…) И эти настоящие маэстро – просто нарасхват (ну я ж про эпидемию-то не зря помянул!) Причем настолько, что я и думать не стал нанять какого-нибудь на пару часов в неделю! Что толку? Тут постоянный тренинг нужен…

И вот недавно нам вроде как повезло. Некто маэстро Роше вернулся из эмиграции. И в поисках работы узнал, что в Тампль нужен учитель. Причем маэстро он, вроде бы вполне настоящий – танцевать умеет (ну как я еще мог определить?) И рекомендательные письма у него есть. От тех самых парижских учителей…

Ничего удивительного во всем этом нет ни на сантим. Дело по нынешним временам насквозь житейское: многие возвращаются после окончания Террора. И многие ищут работу – поскольку в процессе революции остались ни с чем.

Вот только для фамилии «Роше» он чересчур светловолос. И акцент у него. Слабый – но есть. Германский какой-то. И взгляд… Ничего не хочу сказать – опять же человек, бежавший от Революции, вовсе не должен смотреть на революционеров с обожанием – но тут что-то не то… Очень сильно не любит он людей с трехцветной символикой. Отчего же сунулся в самое ихнее – мое то есть – гнездо? А того хуже – есть у меня подозрение, что я его где-то видел. Причем – что наиболее серьезно – у нас обоих с Наполеоном! То есть – и мне там, в будущем, это лицо попадалось. Чувствуете редкость совпадения?

Я, конечно, распорядился за ним присматривать. Но пока ничего особенного не замечалось. Действительно учит принцессу танцевать. Вот в том числе и вальс. Рассказывает ей о версальской жизни до революции (по возрасту – пятьдесят ему где-то – тут тоже ничего предосудительного: вполне мог бывать, и неоднократно!..) В том числе и о родителях. Ну – ей же интересно? Интересуется здоровьем Луи. Но и это к делу не пришьешь – почему ему нельзя интересоваться? Со мной – пару раз сталкивались, когда я наезжал в Тампль днем – раскланивается. Пропаганды роялизма не ведет. Бомб под полой в замок не проносит. Даже если он и шпион Кобленца – то его задача явно не более чем разведка. Но – настолько прямолинейно?! Ну не строится же его расчет на том, что я его выгнать не могу по причине дефицита балетмейстеров? Кто из нас в таком случае был бы идиотом?

И вот сейчас – как раз когда мы вышли из подвала – у меня по какому-то наитию в голове щелкнуло. И я – точнее мы оба с Наполеоном – одновременно сообразили, где могли видеть этого человека. Причем Наполеон его действительно видел. А я – случайно, черт возьми! – видел портреты, когда интересовался по одно время Французской Революцией (жаль только – мало интересовался, лодырь!..) И у него действительно был сильный интерес оказаться в Тампле! И он даже однажды здесь уже побывал! Тайком. Переодевшись! То есть – сейчас это уже его второй визит!

А заодно с этим воспоминанием (ну полезно все-таки читать кое-что по истории! Хотя вот конкретно тут какая польза – я даже не знаю…) я вспомнил, что читал и про Людовика XVII когда-то! Мельком, к сожалению… И даже фильм какой-то смотрел, где его из Тампля выкрали… (Вот только вранье это было: умер мальчишка аккурат где-то вот в это время – и вполне возможно, что именно от туберкулеза! Эх, елки-палки – ну чего мне с этим знанием делать?!)

Черт побери! Да ведь с этого авантюриста можно чего угодно ожидать! Особенно – если он здесь появился!

Я крутнулся на каблуках и чуть не бегом кинулся по лестнице на верхний этаж – к покоям Шарлотты.

– Мой генерал?.. – озадаченно воззвал мне в спину Дюруа, прервав на полуслове свои соображения по поиску скрытых ходов. Затопал следом.

Так. Стоп. Я развернулся в его сторону.

– Полковник! Караул – в ружье! Только тихо!.. Усилить посты на воротах и охрану периметра! Одно отделение в полной выкладке – в мое распоряжение! Бегом!!

– Что случилось?!

Штафирка чертов! Чего спрашивать, когда действовать надо?

– У нас возможный побег!

– Побег?! Кого?

– Короля, черт побери!

– А…

– Выполнять!!

2

Ну, насчет короля – это я преувеличил, конечно… Даже если и задумано – то не сейчас оно готовится.

А вот сам «учитель танцев Раздватрис» (Цитата) в этом отношении как раз вполне возможный объект поимки: черт его знает, как он себя поведет, когда жаренным запахнет? Вдруг начнет в окна выпрыгивать? И наружу с боем прорываться? Вот на этот случай и тревога…

– Значит так, ребята, – обратился я к отделению национальных гвардейцев, выделенных мне из состава караула. – Ждать здесь, за дверью. Без моей команды – не входить. И вообще – ничего не предпринимать! Кроме одного случая: если вдруг этот учитель выскочит и попытается убежать. Понятно?

– Так точно!.. – за всех ответил командовавший солдатами капрал. Причем вполголоса: запомнил мое предупреждение еще внизу, на лестнице.

– Ну вот и ладушки…

Я постучал в дверь танцкласса, из-за которой все так же продолжали доноситься чарующие звуки вальса. Толкнул створку и вошел.

– Добрый день! Шарлотта, оставьте нас, пожалуйста! Нам с маэстро Роше нужно поговорить… И вас я тоже попрошу выйти, – это к таперу – или как его там? – ну, короче, кто на фортепьяно играет (Ну не учитель же с ученицей музыку обеспечивают? Вполне возможно – и почти наверняка так и есть – фортепьянист с учителем в доле (поскольку тот же его и привел) но сейчас это роли не играет. Да и проинструктированы солдаты на этот случай отдельно – не дадут шум поднять, если что…)

Шарлотта (умница – ничего спрашивать не стала!) молча подчинилась. Только нахмурилась (ну ясно – потом придется объясняться) Пианист – тоже не выразил протеста. Вот и хорошо…

Несколько секунд в комнате висела тишина (в коридоре также никаких звуков не раздалось) Затем «мэтр Роше» нарушил молчание первым:

– О чем вы хотели говорить со мной, гражданин генерал?

Вот замечал уже: у упертых роялистов просто язык не поворачивается употребить в таком случае слово «господин». Не являются для них «господами» такие вот ренегаты вроде меня – предавшие свой класс (Если кто не понял: имеются в виду дворяне, перешедшие на сторону революции и отказавшиеся от своего дворянства. Отступники) Им проще выговорить ненавистное «гражданин». Да и личико стоило бы ему уметь контролировать… Ну какой он шпион? Когда я к принцессе обратился по имени – так ведь прямо перекосило всего! Надеюсь только, что кроме кинжала, другого оружия у него с собой нет. А то может возникнуть искушение пальнуть. И придется тогда устраивать поскакушки в стиле «В августе 44-го…», уворачиваясь от пули. Впрочем – при нынешнем состоянии оружейного дела это не так уж невозможно… А против кинжала я как-нибудь и сам справлюсь – не впервой…

– Скажите мне пожалуйста… – промолвил я меланхолично. – Только честно… Какого черта вы здесь делаете, господин барон?..

Рука дернулась к борту сюртука. Но на полдороге остановилась. Поскольку я никаких телодвижений не совершал. Барон Ханс Аксель фон Ферзен-младший замер, вперив в меня испытующий взгляд. Куда только делся скромный учитель? Передо мной стоял рыцарь вышедший на поединок. Пусть и в костюме простолюдина. Дрожи, якобинский прихвостень!.. Ага…

– Да я вас просто лично знаю, – все тем же меланхоличным манером продолжил я. – Видел несколько раз рядом с королем. А уж о том, что это вы руководили побегом королевской семьи – в Париже только ленивый не слышал… – про то, что молва считала его отцом Луи-Шарля, я упоминать не стал: это обоим нам было известно. – Ну за каким чертом вы опять сюда явились?

– Боюсь, что вам этого не понять, юноша… – сквозь зубы процедил оппонент.

– Тоже мне, Муций Сцевола, по рассеянности зажаривший на костре свою руку… – не остался я в долгу. Жаль только что он «Всемирную историю журнала «Сатирикон»» не читал… – Вам мало было свидания с королевой?

А вот тут он дрогнул. Ибо об этом его визите широкие массы не знали. И Бонапарт не знал. Знал я.

– Почему вы тогда же не увезли мальчика?

– У меня не было такой возможности…

– А сейчас, стало быть, появилась?.. А вам не приходило в голову, что и Шарлотта и Луи, – его опять перекосило, – совершенно свободны направиться куда пожелают? И я бы еще выделил им эскорт на всю дорогу… Вот только это сейчас невозможно…

– С чего вы взяли, что я вам поверю?

– У мальчика чахотка. В стадии кровохарканья. Его нельзя перевозить. Недавно я возил его за город – так пришлось после того на неделю уложить его в постель… Или вы и этому не верите? Вы же спрашивали принцессу?..

– Вам Конвент не даст никуда их увести!

– Плевал я на Конвент. Во всяком случае в этом вопросе. И вам, кстати, тоже советую плюнуть. Слюной – как плевали до эпохи исторического материализма!

Моргнул. А то: это вам не тут… Это вам Великий Комбинатор!

– А знаете, почему плюнуть? Потому, что ни принцесса, ни король – никому здесь на фиг не нужны, на самом-то деле. И тот же Конвент только вздохнет с облегчением, если они уедут. Какая разница: будет ли Людовик XVII-й сидеть здесь или в Лондоне – если он ВСЕ РАВНО формально стоит во главе контрреволюции? И я это депутатам легко докажу… Поэтому я и спрашиваю: какого черта вы здесь делаете?

– Это допрос?

– Da idite wy v pien, gospodin baron! – сказал я по-русски. Отчего Ферзен дернулся в третий раз. – Вас сейчас возьмут под локти, выведут на окраину Парижа и дадут коленом под зад – чтобы валили на все четыре стороны! И проследят, чтоб больше вы здесь не появлялись!.. О чем мне вас допрашивать? На что вы мне нужны? Мне нужен человек, преданный Луи! Чтобы сидеть у его изголовья, подменяя сестру и меня. Потому что парню требуется сиделка! Мне – до зарезу! – нужно лекарство от туберкулеза! Которого сейчас нет!! Чтобы иметь хоть какую-то реальную надежду на то, что мальчика можно вылечить! Вы для этого здесь появились, рискуя собственной головой? А шпион роялистов, желающий героически спасти богопомазанного монарха на радость соратникам – мне тут даром не сдался! На кой ляд мне вас допрашивать? Единственное, что я могу вам предложить – это вспомнить старый девиз: «Все кто любят меня – ко мне!» И если вы любите Луи – так присоединяйтесь к нам, как еще один человек, желающий его спасти от смерти! (Ага: «Присоединяйтесь, господин барон!» Тоже цитата) Или хотя бы пробудьте с ним до конца, если выхода нет!.. А вы зачем явились? Я не дам вам его увезти! И никому другому! Так и передайте в Кобленце! Во всяком случае до тех пор, пока у него не поправится здоровье!.. – черт, куда меня понесло? Совсем ведь не так хотел говорить! Но сорвало с нарезки… Может просто выговориться перед кем-то надо было? Кто подвернется… Вот он мне и подвернулся… Тоже почти цитата…

Несколько секунд (или больше) мы с ним стояли друг против друга. Напряженно пялясь глаза в глаза. Потом барон покрутил головой, словно его душил воротник, и слегка расслабился.

– Вы странный человек, генерал… – сообщил он мне затем. – Вы отпускаете меня на свободу?

– Да, иногда я сам себе удивляюсь, – подтвердил я. – И – да, я вас отпускаю! Но преподавателем танцев у Шарлотты вы больше работать не будете! Какой из вас, к черту, балетмейстер? Лучше всего будет, если вы как можно скорей покинете Париж. И подумаете на досуге над моими словами…

– Хорошо, – сказал Ферзен, опять покрутив шеей. – Я подумаю…

3

– Сударь. Нам надо поговорить.

Ого… Это Шарлотта.

Шустро это она. Едва успели проводить за ворота «мэтра Роше» – а уже собралась требовать объяснений. Королевская кровь отошла после заключения? Хотя, впрочем, зачем придираться? Я ж ее чуть не единственного развлечения лишил: танцевать-то она любит…

– Я вас слушаю.

Ее бывшее королевское высочество поворачивается и молча идет, не оглядываясь. Сердитая. А я молча тащусь за ней. Куда? Ага: в танцкласс. Ну, здесь действительно можно поговорить без свидетелей…

Покорно открываю перед дамой дверь. Затем закрываю за собой. Шарлотта все так же молча быстро проходит к окну. Поворачивается. Пауза.

– Я вас очень прошу, господин генерал, – произносит принцесса дрожащим голосом. – Не преследуйте господина барона!

Упс… А?

Ну и дурак же ты, парень! Она же его помнит – в отличие от Луи. Забыл, что ли?

А?… Блин… Ешкин кот… Ведь действительно – из головы вылетело! Она же уже достаточно взрослая была – когда вся эта катавасия с побегом происходила. Да и раньше… Я ж не просто «шпиёна» разоблачил – я по сути единственного ей близкого человека выгнал. Практически друга семьи… Да еще под караулом!.. Ну что она может еще подумать? Конспираторша… Ведь наверняка узнала его сразу. И – ничего мне не сказала!..

А должна была?

Нет, чего-то ты явно о себе возомнил, Наполеон Бонапарт!..

Я возомнил?!

Да ладно… Ты, я – какая разница? «Мы с тобой одной крови!..» Цитата…

– Не беспокойтесь, – это я уже принцессе. – Я не буду его преследовать. А учителя танцев мы вам найдем другого. Настоящего.

Несколько секунд «гражданка Капет» молчит. Потом спрашивает:

– Это правда?

– Про учителя? Безусловно! – это такая моя маленькая мстя. За попытку устроить сцену. Или не было никакой попытки? А она просто действительно беспокоится за человека? – Прямо сегодня же и займемся…

– Вы же знаете, что я не об этом!

– Ему нельзя здесь находиться. Слишком опасно. Я думаю – позже вы еще встретитесь в более подходящей обстановке. Когда не потребуются фальшивые имена…

Стоит. Молчит. Ну как ее вывести из этого недоверчивого состояния? Подхожу к фортепьяно. Перелистываю ноты… Еще б я в них чего-нибудь понимал! Да и пианист из меня… Разве что очень медленно. Двумя пальцами… Собачий-то вальс и «чижика-пыжика» вполне осилю. Нажимаю на клавиши. Трам. Трам. Тарам… Та-а-рам-тарам.

Сажусь и начинаю тыкать пальцами, осваиваясь.

Та-та-там. Та-та-там. Та-тарам-там…

Хм. Вроде что-то получается… Ну – расстрою инструмент однозначно! Да и ладно!.. Разминая пальцы, беру проигрыш. Вывожу вступление…

– Ночь коротка. Спят облака. И лежит у меня на ладони – незнакомая ваша рука…

Понятное дело – по-русски. «Синхронно» стихи я переводить еще не умею. Но надо ли?

1

Александр Дюма, «Код Монте-Кристо».

1845, Париж. Отрывок из романа

Квартал Шайо, расположенный в предместье Сент-Оноре, на правом берегу Сены, а с начала Революции в секции Елисейских полей (а с недавнего времени в Первом из двенадцати новообразованных округов Парижа) ничем особо не выделялся по сравнению с соседними.

Как и все западные кварталы, он был застроен особняками парижской знати, но в этом не было ничего необычного. Испокон веков преобладающие в этой местности ветра, веющие с Атлантического океана, сносили дым очагов и смрад городских клоак к востоку. Что и обусловило расселение здесь «чистой публики». В отличие от ремесленных предместий Сент-Антуана, Тампля, Сент-Марселя и Сент-Мартена. Да что говорить – даже резиденция французских королей – Версаль – располагалась к западу от столицы. Так что кварталу Шайо нечем было особо гордиться.

Так же здесь со времен кардинала Ришелье стояло несколько монастырей – но и в этом не было ничего примечательного. Живописный холм на берегу Сены привлекал к себе многих желающих поселиться на его склонах. Однако с недавних пор все сильно изменилось.

Теперь каждый вечер до самых Елисейских Полей на улицах квартала выстраивались длинные вереницы роскошных экипажей. Иногда пребывавших так до самого утра в ожидании пассажиров. Это скопище, дополняемое кучерами и лакеями, которые не могли оставить без присмотра обслуживаемый ими транспорт, совершенно парализовало движение в квартале. А по ночам, лишенное возможности предаться Морфею, еще и не давало спать жителям окрестных особняков. Что не могло не вызывать закономерного недовольства населения. Среди которого имелось немало весьма обеспеченных и весьма высокопоставленных персон. С большой властью и связями. И в любое другое время подобные вакханалии не могли бы продолжаться долго, но… Все дело было в причине таких непомерных нашествий на тихий до сей поры квартал.

Причина эта звалась Notre-Dame de Thermidor.

Богоматерь Термидора.

Тереза Тальен.

Подруга главного «победителя кровавого чудовища Робеспьера», и не столь громкопрославленного, но куда более могущественного Поля Барраса, главы Комитета Общественной Безопасности, приобрела в квартале особняк, ранее принадлежавший известной актрисе Рокур и устроила в нем светский салон. Где принимала новоявленный парижский «бомонд», образовавшийся после победы в доблестной «Guerre aux terroristes» (войне с террористами) и горе было бы любому, кто попытался бы высказывать по этому поводу недовольство. Да и признаться по чести – чем могли быть недовольны соседи столь славной гражданки? Да, им слегка досаждал шум карнавалов и балов каждую ночь – но не лучше ли такая досадная помеха, чем ежечасное ожидание того, что в твой дом ворвется толпа санкюлотов и без всякого суда и следствия потащит на гильотину? Если, конечно, просто не вздернут на твоих же собственных воротах или не оставят валяться на тротуаре с выпущенными наружу кишками? Потому недовольных не было…

В этот день – как, впрочем, и в большинство других, госпожа Тальен проснулась поздно. Ближе к обеду. Причем к обеду в английском смысле – то есть к вечеру. Накануне веселье у нее длилось до утра и такое позднее пробуждение выглядело совершенно закономерным. Навевая воспоминания еще о Версальских приемах, где совсем юная Тереза – в то время свежеиспеченная маркиза Фонтене – впервые получила доступ к красивой жизни. Что ж – Революция лишила ее блеска высшего света – Революция же дала ей новый высший свет. И не просто дала – а подарила возможность творить его так, как захочется. Чему «Богоматерь Термидора» и отдавалась со всем жаром души, собирая и отсеивая в своем салоне все то, что еще сохранилось от старого мира и соединяя эти осколки с тем, что занесли на вершину власти непредсказуемые ветры исторических перемен…

Двадцатилетняя звезда парижского бомонда сидела в своем будуаре перед зеркалом, закутавшись в полупрозрачный пеньюар, и задумчиво наблюдала, как мастер-куафер с творческими муками на лице прикладывает к ее голове шаль – стараясь найти необычный фасон для намеченного на сегодняшний вечер очередного празднества. У маэстро что-то не ладилось и Тереза невольно сама старалась понять, что же такое можно сделать со своими черными локонами, чтобы произвести наиболее сильное впечатление на гостей? Или предпочесть парик? Тем более, что несколько десятков таковых самого разного цвета и длины лежали там и сям по всему будуару. И возле монументальной арфы, и возле рисовального столика и возле мольберта с закрепленным там холстом с начатым наброском и на диване возле брошенной гитары. И на крышке небольшого фортепьяно, заваленного множеством нотных тетрадей. И даже на раскрытом письменном столе, замершем в ожидании подле полок с огромным количеством самых разнообразных книг. Отделка стен в греческом стиле по образцу не так давно открытого миру Геркуланума, довершала картину этого необычного будуара. Но увы – греческий орнамент не навевал никаких удачных мыслей…

Бесшумно появившаяся камеристка, миновав захваченного творческим поиском маэстро, приблизилась к хозяйке:

– Мадам, прибыла госпожа Богарне…

– Проси! – оживилась Тереза. У госпожи Богарне был зоркий глаз – она могла что-то и предложить. Конкуренции же со стороны своей напарницы по связи с Баррасом госпожа Тальен не боялась – в силу двенадцатилетней разницы в возрасте. И куда большей разницы в общественном положении. Роли в их дуэте давно уже распределились и пересматривать это распределение ни та ни другая не собирались. По крайней мере – пока…

Госпожа Богарне явилась по летней погоде в легкой тунике из тюля с обтягивающим трико бежевого цвета под ним, выгодно оттенявшем смуглый цвет ее кожи, и в простой шляпке с лентами. Подруги нежно расцеловались. После чего госпожа Тальен немедленно пожаловалась:

– Роза! Помоги мне! Мы никак не можем придумать, как убрать мои волосы на этот раз!

Госпожа Богарне приняла живейшее участие в затруднении. Некоторое время все трое обсуждали различные варианты, но так ни к чему и не пришли. Но госпожа Тальен заметила, что гостью что-то как будто бы гнетет. Тогда она прямо спросила об этом.

– Мне нужно с тобой посоветоваться, – отвечала госпожа Богарне. Взглядом давая понять, что в присутствии парикмахера вести разговор было бы нежелательно. – Это не долго.

Поэтому госпожа Тальен поблагодарила куафера за работу, но предложила прерваться на полчаса. Когда же за мастером закрылась дверь, она спросила:

– Что случилось, дорогая? Что-то с детьми? Евгений? Гортензия?

– Нет, с ними все благополучно. У меня другое… Скажи… Что ты думаешь о генерале Бонапарте?

Госпожа Тальен пристально посмотрела на подругу – как умеют смотреть только женщины, оценивающие конкурентку.

– Это тебя Поль просил обратить на него внимание? – спросила она напрямик.

– Разве тебя тоже?..

– Нет, – ответила госпожа Тальен. – Но мы с ним говорили об этом человеке. И он спрашивал меня то же самое. Поль хочет, чтобы ты сблизилась с ним?

– Да, – подтвердила госпожа Богарне. – После того, что случилось… Поль хочет, чтобы возле генерала был кто-то, близкий ему…

– Наивный хитрец… – поджав губы, сообщила госпожа Тальен. – Ему следовало подумать об этом раньше… Еще весной. Кстати – я ему это прямо сказала! А он никак не успокоится…

– Я сказала ему то же самое, Тереза, – ответила госпожа Богарне. – Но я подумала… – она замолчала.

– Что? – спросила госпожа Тальен. И, взяв пуховку, принялась сосредоточенно рассматривать в зеркало свое лицо.

– Мне уже тридцать два, – с обезоруживающей откровенностью произнесла госпожа Богарне. – И у меня двое детей и никакой опоры в жизни, кроме нашего общего друга. А то, что случилось, показывает, насколько и эта опора шатка… У тебя, если что случится – есть хотя бы знаменитый муж. И огромный выбор среди поклонников. А у меня? Мне надлежит позаботиться хотя бы о детях…

Госпожа Тальен искоса посмотрела на подругу в зеркало. Не дождавшись продолжения, она закончила за нее сама:

– И ты решила попробовать?… Не ради Поля – ради себя?

– Да. Но… – госпожа Богарне нервно сцепила пальцы и сжала их с силой. Заломив руки. – Ты больше с ним общалась последнее время. Ты знаешь его лучше. Что он за человек?

– Он – это Революция.

Глаза двух женщин встретились в зеркале. Старшей – с недоумением, младшей – выжидательно. Несколько долгих мгновений две подруги депутата Барраса, не мигая, мерились взглядами.

– Ты?.. – удивление Розы было неподдельным. – Ты хочешь…

– Нет, – госпожа Тальен отвернулась. – Не хочу. Уже…

Это признание по силе не уступало признанию госпожой Богарне собственного возраста. В будуаре повисло напряженное молчание. Нарушила его госпожа Богарне.

– Тереза… – виновато начала она. Но госпожа Тальен не дала ей договорить.

– Не извиняйся! – сказала она. – Я уже пережила это. Чего и тебе советую поскорей сделать. А твое намерение лучше вообще немедленно забыть.

– Но почему? – поразилась госпожа Богарне. Ибо такой на редкость холодный тон от подруги она слышала нечасто. – Он что, не интересуется женщинами?

– Интересуется мужчинами, хочешь сказать? – усмехнулась хозяйка будуара. – Не повторяй этих дурацких сплетен. Он просто работает по двадцать часов в сутки – ему вообще ни до чего нет дела!.. Но женщина у него есть… И этой женщины нам с тобой не пересилить, дорогая…

– Кто же эта женщина? – еще более удивилась госпожа Богарне. – Почему ее никто не знает? И неужели она настолько хороша?

– Не знаю, насколько она хороша, – снова легкая кривая усмешка тронула губы госпожи Тальен. – Но очень может статься, что мы обе вскорости будем перед ней склоняться в реверансе… И ты, кстати, ее знаешь…

– Как? Эта девочка?! Да она же совсем еще ребенок!

– Ну, не такой уж ребенок, – усмешка Богоматери Термидора стала откровенно циничной. – Не моложе нас с тобой в наши первые замужества…

– И ты думаешь, что они…

– Нет, там все чисто, – помотала головой Тереза. – У них вообще еще ничего не было…

– Но тогда…

– Даже не думай – говорю тебе! – госпожа Тальен обернулась от зеркала и взглянула на подругу серьезная как никогда. – Я тоже имела самонадеянную глупость спросить у него – зачем ему эта девчонка… Я увидела, какие у него стали глаза в этот момент!.. Роза: он не задумываясь убьет любого – или любую! – кто попытается только встрять между им и ей!..

2

Да… Сказал написать – они и написали… Блин…

Чтоб такое родить – года с прошедшего Термидора ждать не надо было. И в самом деле – чем они там занимались, в своей комиссии?

Новый вариант конституции представляет из себя наполовину конституцию 91-го года. Местами – передранную чуть не дословно. Только слово «король» заменили на «директорию». Ну и по мелочи кое-что… С учетом накопившихся изменений. А так – один в один.

Хотя, вообще-то, понять можно: в девяносто первом текст писали люди с куда бОльшим государственным опытом, чем нынешние народные избранники. Выжившие в процессе схватки пауков в банке. Потому все же какая-то организация в этом (в обоих – и в старом и в новом) проектах просматривается. Что уже немалый плюс в сравнении с конституцией якобинцев. Которую, конечно, можно назвать самой демократической, но я бы ее обозвал поэмой «Анархия – мать порядка!» А здесь – хоть и плагиат у поверженных врагов – зато явный прогресс налицо.

Да и своего смогли добавить, если честно признать. Например Декларация Прав Человека и Гражданина превратилась в этом варианте в Декларацию Прав и Обязанностей… Это ж надо, а!? По-моему именно отсюда и берет название такая формулировка для всех будущих подобных документов – писал когда-то уставы общественных организаций, хорошо этот момент помню… Может мне стоило самому за Конституцию взяться? Но это бы уж черт знает что было бы – напиши я им структуру, привычную в двадцать первом веке!.. За гения, может, и не признают, а вот в правительство попаду точно. А оно мне надо?

Да и толку-то от моих знаний… Общественная организация – не государство. Там много чего не достает, чего даже в этом проекте прописано (а прописано тут явно недостаточно – это даже мне понятно!). И что прикажете – еще и этим всем заниматься? Тем более что не нужна эта конституция по большому счету никому сейчас – когда война в самом разгаре.

Но с другой стороны – так дальше тоже продолжаться не может. Конвент – не власть. Конвент – законодательный орган. И управлять страной на постоянной основе он не может – науправлялись уже так, что народ кипятком писает. А здесь – хоть какая-то структура определена. И даже с разделением властей на законодательную и исполнительную (контрольную бы еще внятно прописали – цены б им не было, ну да за неимением гербовой…) Ну и суд отдельно… (впрочем это и раньше было)

Имущественный ценз, правда… Но это напрямую сперто с «конституции-девяносто один» и, в принципе, не так уж плохо. Нашиша нам сейчас надо, чтоб Конвент превратился в новгородское вече, где будет орать толпа полуграмотных люмпенов – а если устроить всеобщие выборы, то так и получится. Так что пусть будет имущественный ценз – кинем кость богатеньким буратинам. Но и всеобщее избирательное тоже введем! Устроим буржуям противовес. Сделаем так, чтоб претендовать на депутатские должности могли только владельцы собственности, а вот выбирать их будут всеобщим голосованием. А не как тут предложено – ступенчатой системой выборщиков. Чтоб боролись за голоса… Да и нет такого уж жесткого барьера по величине собственности. В провинции уровень вполне себе низкий – если кто желает из того же Парижа попасть в депутаты, пусть едет в деревню и оттуда стартует. Не за год и не за пару лет – но вполне возможно будет сделать политическую карьеру.

А остальное, пожалуй, оставим как предложено. Разве что Декларацию Прав и Обязанностей вернем к редакции девяносто третьего. Со статьей номер тридцать пять: «Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность». Чтоб помнили, что не все коту масленица…

3

Так и приняли…

Мы с Баррасом посовещались – и Конвент решил (Почти цитата, да…) – 5 фрюктидора III года Республики (22 августа 1795-го) вынес на всеобщий референдум Основной Закон Французского государства.

Аккурат к моему прибытию в этот мир, ага – я ж шестого числа в прошлом году тут объявился. А за неделю перед тем – был день рождения Наполеона. Двадцать шесть лет (Уже. Ага…) Так что подгадали практически почти что точно… Подарочек. Прелес-сть!.. (Цитата)

О-йок!..

Чего это я? Да это Зинзиля головой ударился (еще цитата) В смысле, на плоскость упал – равновесия не удержал…

– К подкосам!

Солдаты приданной мне для помощи команды подбегают к планеру и привычно уже (ну, успели напрактиковаться), ухватив за накренившиеся крылья, выравнивают в горизонтальное положение. Выровняли. Все вместе проверяем, насколько точно. Затем я, стараясь не делать лишних движений, командую:

– Отпускай! – и помощники разбегаются.

А я остаюсь сидеть, пристегнутый к шаткому креслицу, стараясь сохранить в равновесии оставшийся без опоры летательный аппарат.

Это я новое достижение Шале-Медона осваиваю.

Учебный планер типа БРО-11.

Продукт моего прогрессорского хитроумия.

Ну, крылья-то для мельничного ветряка сделали? (Гы..) И ферму для экспериментального дирижабля тоже (два раза «гы») Ну и вот… После того, как эти горе-экспериментаторы сожгли «Попрыгунчика», надо ж было что-то продемонстрировать для поддержки штанов, в смысле для поднятия духа? Вот я и продемонстрировал.

Хотя собирался заняться этим позже. Но что делать, пока новый аэростат шьют? Время терять? Вот я и не теряю. Стартовое устройство в виде полиспаста с приводом в две лошадиных силы уже заканчивают. На днях начну первые пробежки по земле. А перед тем надо с агрегатом освоиться. В частности – научиться равновесие держать, чтобы крыльями за землю не цепляться. Вот для того и существует это упражнение (ну, насколько я знаю – все же сам я с этими штуками не сталкивался, малость другая у меня специализация…) Планер ставят в полетное положение на земле, пилот садится – и помощники отпускают «стальную птицу» стоять свободно… На велосипеде стоять на месте пробовали? «Сюрпляс» называется… Вот и тут то же самое – боковых-то опор нет! Приходится балансировать. А это, несмотря на то, что планер хорошо отцентрирован, не так просто… К тому же еще, как правило, на аэродроме дует ветер (и по этой причине планер ориентируют носом к нему). И его порывы приходится парировать рулями. Ну, в общем – полноценная такая тренировка перед полетом… Вот я и тренируюсь.

Уже который день.

И даже есть успехи. Вот, в частности, настолько уже наловчился, что даже могу глубоко задумываться о постороннем. Ага… Например о том, что день рождения зажилить не получилось. Напомнили. Майор Жюно, скотина. Продал старого боевого товарища!.. (А я ему еще звание внеочередное присвоил! Вот она – благодарность людская!..) Так что фактически сутки я потерял на всякие поздравления и праздничные застолья. Причем два раза – в Тампле и в Шале-Медоне. Хорошо хоть – от официального приема сумел отмазаться: не стал его устраивать (Хотя некоторые хотели, да… Ну чего людям так неймется попасть в «высшее общество»? Слава богу удалось использовать как аргумент Шарлотту с братом: мол если закатывать бал, так они ж однозначно попадают в число обязательных гостей, а это – роялизм! (Да еще какой!..) Помогло…) Обошлись скромным «семейным» застольем. Полковник Дюруа расстарался, неплохо посидели. Даже и потанцевали… Тоже, в общем, неплохо: я, как именинник, удостоился вальса в паре с особой королевской крови. Угу… Песни попели… Ну, говорю же – по-домашнему…

В Шале-Медоне на следующий день попроще было. Тяпнули с господами офицерами и на том закруглились. Но зато пришлось всем встречным-поперечным спасибо потом говорить… А народу у меня тут уже много… И дела в тот день – как назло! – требовали бегать чуть не по всему полю. А куда было деваться? Шар новый строить – надо? Планер собирать и проверять правильность сборки – надо? Производство газового оборудования проверить – а мы второй комплект газосветки собираемся как раз в Тампле ставить, третий в Тюильри – надо? А тут как раз еще и в капонир – на отстрел нового девайса – потащили. И тоже – никак не отвертеться! Потому как мое изобретение!

Точнее – не мое. А Бонапарта. Не шучу! Наполеон изобрел. Сам, без всякого моего участия. И изобрел-то – ЧТО?! Орудийный замок!

Не поняли? А видели, наверное, в каких-нибудь старых фильмах (или читали хотя бы у Жюля Верна в «Таинственном острове» или «Детях капитана Гранта») – чтобы из пушки выстрелить, (ну, из старой, девятнадцатого века) за веревочку дергают? А в более ранние времена – специальный человек специальной штукой через специальную дырочку в пушке поджигает порох (ну пиратские фильмы вспомните или исторические…) – и выглядит это страсть как эффектно? Ну так вот – Наполеон эту самую «веревочку» и изобрел. И я теперь даже не знаю, как быть… Потому что не помню абсолютно – когда оно появилось в реальной-то истории. Во всяком случае – в «Войне и мире» на бородинском поле ничего подобного точно не было. А тут – вот^[13]…

Все еще непонятно?

Ну, объясняю по второму разу. До сих пор (до конца нашего с Наполеоном восемнадцатого века) заряд в пушке поджигался пальником – этакой большой державкой с фитилем. Или раскаленным прутком железа. Вручную. Так было заведено испокон веков и никто такого порядка не нарушал. Хотя и не шибко удобно. Тут и открытый огонь посреди пороховых зарядов и невысокая точность ручного поджига, да и необходимость иметь при пушках специальных мастеров-фейерверкеров… А в случае с «изобретенной мной» картечницей – так и вовсе опасно. Вот тут-то Бонапарт меня и ошарашил. А чего, говорит, вы ружейные стволы используете, а ружейные замки не хотите? Я говорю: ты спятил, что ли – их там несколько десятков штук! А он так преспокойненько: а зачем так много, если всего одного хватит? Тут я и сел где стоял: а ведь и в самом деле – почему никто не додумался?! Ведь привяжи к спусковому крючку ту самую веревочку – и не надо будет стоять рядом с казенником! И ожогов не получишь! А Наполеон дальше говорит: а можно ведь и к обычной пушке ружейный замок приделать! Тогда мы число людей в батарее уменьшаем – фейерверкеры-то не нужны будут! И точность выстрела возрастет – ведь наводчик сам будет за шнур-то дергать! И от дождя такие пушки будут меньше страдать! А на море – от волн!

Ну, в общем – распорядился я сразу и картечницу и пушку переделать. Вот к моему дню рождения и переделали. Тоже подарочек, да… Ну, результат… Там дальше, конечно, надо будет полноценные испытания произвести… Но в принципе – идея оказалась совершенно правильной: все работает! Так что ту же картечницу уже можно дорабатывать с учетом практики. А все артиллерийское дело в целом ждет, похоже, форменная революция. Во всяком случае Огюст Береж – тоже ведь артиллерист не из последних – пришел в полный восторг от увиденного (И, совсем как я, кричал: почему никто раньше?!.. Так что, может быть, и вправду Наполеон – гений?..)

А потом ко мне подошел Лебон…

И вообще чуть не убил.

Ну, фигурально… Идея, говорит, у меня, гражданин генерал… Какая, говорю. А вот, говорит, если бы в ствол орудия вместо пороха был накачан газ, да если б этот газ поджечь – он ведь не хуже пороха взорвется и снаряд вытолкнет! Как думаете?… Ну, говорю. А сам думаю: чего это вдруг всех на изобретения пробило? Только, говорю, не так все просто с этой идеей… Лебон аж весь просиял. Точно, говорит – не просто! Пушку-то, говорит, я только для примера привел – ну коли уж мы сейчас на стрельбище… А ведь можно газом заполнить цилиндр паровой машины! И тогда мы взрыв заставим выполнять работу!! И получим машину, способную действовать без воды!

Вот тут мне, братцы – действительно поплохело!..

Я ж – никому! Ни – полслова! Ни сном ни духом! Он – САМ додумался! Без всякого цикла Карно, черт побери! До двигателя внутреннего сгорания! В нашей же истории они только где-то лет через пятьдесят появились – не меньше! А тут – вот!^[14]

Честное слово – дурно мне стало! Неужели это мое появление уже так историю менять начало? Тогда чего мне следующего ждать? Что Ампер в своей лаборатории таблицу Менделеева откроет? Или кто-нибудь из тутошних самородков электронно-вычислительную машину соберет на местной элементной базе?!^[15]

Одним словом – отправил я Лебона его идею обдумывать. Для приведения в удобоваримый вид. И предоставления в качестве доклада на ученом совете. А там – посмотрим. А сам вот на планере балансирую… За неимением ничего более умного… Ну и рассуждаю. На всякие отвлеченные темы… Ну ненормальный же прямо обвал всех этих нововведений! Начиная от явления аббата Фариа, затем союза с Баррасом, введения Конституции – а теперь еще и вот это все!.. С ума сойти ж можно! Или еще нет?

О, черт!.. Опять упал…

1

– На Гревскую площадь, ребята! В Ратушу!

Конвой – и я вместе с ним – дружно принимаем легкой рысью.

Ворота Тампля остаются за спиной, под копытами клацает булыжник Храмовой улицы. Нет, все-таки это кошмар – булыжная мостовая! Одно достоинство, что булыжник – оружие пролетариата!.. Может действительно асфальт изобрести? Ну невозможно же нормально разогнаться! Того и гляди лошади ноги поломают на этих каменных пупырях!..

Чего там в составе асфальта-то было? Битум, песок, щебенка… И все это укатать тяжелым катком. Ага! А еще – Тампль покрасить! В белый цвет… А то надоел уже его голый камень – какое-то гнездо Темного Властелина, натуральное… Цитадель Кощея Бессмертного… Ну что тебе – заняться больше нечем? Сейчас вот опять полдня препираться будем всей Коммуной: надо или не надо обновлять состав депутатов Конвента при переходе к новому государственному устройству – а ты тут с асфальтом!..

Как их всех убедить, что это вовсе не посягательство на идеалы Революции, а как раз признак революционной преемственности? Нет, понимаешь ли: чуть ли не узурпацию усмотрели! Дедовщину, блин… Ветеранократию… Подавай им полную смену состава после введения в действие Конституции – и все тут! А то, что с полностью новым народом – как с новым стадом баранов – я не знаю, что буду делать – никого не волнует… Ну, кроме меня, понятное дело. Да еще Барраса. Этих-то мы уже хоть как-то знаем. А с новичками какой геморрой начнется?.. Но очень уж им, видимо, хочется попасть в верховный орган власти, мать их за… Эх, гребаный этот экибастуз! Ёканая эта политика… Как бы я хотел лучше улицы асфальтом закатывать!..

Особенно – в такую погоду… Небо ясное – только чуть подкрашенное облаками. Солнце светит! Птички порхают… И народ на улицах… Ну мне это кажется или после отмены военного положения все всё время улыбаются? Впрочем – чего не радоваться, если угроза голода миновала? Да еще после того как алкаемую всеми Конституцию наконец-то приняли? Вот только с новым контингентом депутатского корпуса никак к единому мнению не придут, блин… А так – лепота просто! Даже крыши Монмартра, мелькающие изредка вдалеке справа в боковых проулках, выглядят все как одна свежепокрашенными. И цветы чуть не в каждом окне…

А ведь первое сентября сегодня, если вспомнить – по нашему республиканскому календарю пятнадцатое фрюктидора – а практически все еще разгар лета. Что значит – южные края!.. Впрочем, если подумать, так и у нас в сентябре тоже не зима. А бывают и вполне такие же теплые дни. А то и жаркие даже. Так что зря я тут в уничижение впадаю…Что там еще?..

Арьергард конвоя дружно разворачивается навстречу двум всадникам, очертя голову несущимся галопом вслед за нами (По тому самому булыжнику. Каскадеры!..) Причем однозначно прямо на нас. Поневоле приходится остановиться всем. Странная одежда – вроде испанского покроя. А уж такие шляпы в Париже точно не носят – натуральные стетсоны. Ковбои, блин… Откуда? О, точно иностранцы – когда мы остановились, стало слышно, чем они привлекли внимание охраны: криками.

– Stop! Detener! Эй, остановиться! Stojtblij!..

Полиглоты, однако. Да, французский у них с тем еще акцентом… Где-то в колониях нахватались, не иначе. Но вот десяток стволов, нацеленный прямо в лоб, никакого впечатления не произвел. Хотя и осадили своих коней перед строем драгун вплотную (ну – точно каскадеры)

– Aquí con Napoleón Bonaparte?

– Here with general Bonaparte?

Оба-на… Один – по-испански, второй по-английски.

Но самое главное не это. А то, что передо мной – действительно натуральные ковбои. В смысле – персонажи голливудского вестерна. Во всяком случае один – точно. Это индеец! В национальном костюме с бахромой и вышивкой – только в шляпе вместо перьев. И – с длиннющей косой! В смысле – с волосами, заплетенными в косу. Офигеть!..

– В чем дело, кто вы такие? – это командующий конвоем лейтенант.

– Bonaparte aquí?! Bonaparte here?! – опять по-испански и по-английски. А лошади-то взмыленные и всадники почти тоже – долго скакали. Или очень быстро…

– Я Бонапарт, в чем дело?

– Oye, para! ¡Peligro! Emboscada! Опасность! Впереди засада! – опять по-испаснки и по-английски. К счастью в английском часть слов с французским совпадает. – No se puede ir! Нельзя ехать! – теперь по-испански и по-французски. Ну да, произношение… Ничего так новость…

– Откуда вы знаете? И кто вы такие?

Ковбой с индейцем переглядываются. С откровенной досадой. И тут я внезапно слышу:

– Andruyha! Nu kak my emu obyasnym? S nashym-to franzuskim, blya?! Wed ne poslushaet je, morda imperatorskaya!

Вот это я уже понял. Причем обращался ковбой к индейцу – ага!..

Только сделать ничего не успел.

Кварталом впереди поднялась вдруг такая пальба, что конвой принялся действовать автоматически. То есть – взяли меня немедленно в кольцо, ощетинились стволами, отгородив от странной пары – которую так и держали под прицелами, не забыли (Блин – не пристрелили бы только!) – и начали разворачиваться обратно к Тамплю.

– Easy, all right! Alles! Fácil, muy bien! – в два голоса на нескольких языках воззвали пришельцы. Но тут же, вопреки своему заявлению, индеец вдруг переменился в лице и закричал вытянув руку: – Окно, мля!!

Дальше все происходило вообще как бы мгновенно.

Я успеваю обернуться. Чтобы увидеть, как на другой стороне перекрестка распахиваются ставни в угловом окне первого этажа. А за ними – как за створками пушечного порта, между цветочными горшками с геранью, обнаруживается бронзовое рыло полковой четырехфунтовки. Направленное в нашу сторону. Один горшок, выпихнутый орудием, с треском падает на мостовую. Дистанция – нет и двадцати метров.

– Да мать же вашу!! – орет индеец. – Серега!! Стреляй!!

– Огонь по окну всем!! – ору уже я. Даже не сообразив, на каком языке. Но драгуны, вроде, поняли.

Но пришельцы опять успели раньше. У меня за спиной с такой скоростью частят выстрелы, что я непроизвольно оборачиваюсь, подумав про автомат. Но нет. Оба – и индеец-Андрюха и ковбой-Серега – садят по окну с двух рук из пары револьверов каждый! Самых настоящих ковбойских – где б я их еще видел-то кроме как в кино?! – и порох у них явно не дымный! Не знаю, попали они в кого-то или нет, но, видимо, такая сверхплотная по нынешним меркам стрельба заставила орудийный расчет в комнате замешкаться – пушка молчит. С подоконника сыплются осколки разбитых горшков с геранью. Драгуны успевают прицелиться и нажать на спуск… И в это время улица превращается в ад.

Пушка все-таки стреляет. Выбросив сноп огня с клубами дыма.

Мы словно попадаем на секунду в штормовой снежный заряд. Несущийся между стен домов. Людей сносит с седел, падают и отчаянно кричат пораженные лошади. Буцефал встает на дыбы и рушится на спину с жалобным ржанием. Я благополучно успеваю выдернуть ноги из стремян и без проблем спрыгнуть на мостовую. Но почему-то не могу удержаться на ногах и шлепаюсь в сидячее положение. Кругом сплошной кровавый хаос – у нас не меньше десятка человек убиты и не меньше же ранены. Не считая лошадей…

– Генерала убили! – кричит кто-то истошным голосом.

Какого еще генерала?! Я ж тут, вроде, один! Блин, что это по лицу течет? Забрызгало чужой кровью?

Меня уже подхватывают несколько рук, встревоженные драгуны заглядывают в лицо… Где лейтенант, черт побери? Чего он ждет? Надо немедленно послать людей в эту комнату – пока пушку не перезарядили!

– Серега!! Аптечка у тебя?! Перевяжи Наполеона! – слышу крик индейца. Все так же по-русски. Сам он – краем глаза замечаю – бегом огибает кровавую кучу ошметков на булыжнике и со всех ног несется к окну. На ходу что-то делая с револьвером. Коса развевается за спиной. Похоже – меняет барабан. Молодец – сообразил!..

Вокруг меня в это время раздается лязг оружия. Направляемого в противоположную сторону. Блин…

– Отставить!! – рявкаю я (Ого, кажется, голос прорезался! Значит несильно зацепило. Хотя башка как каменная…) – Это свои! Пропустите!..

Встаю – хотя и держась за ближайших солдат. Ощупываю голову. Похоже, по касательной задело. Больше крови, чем вреда. Ну контузило еще малость… И опять мундир новый потребуется… Ну что за напасть такая, блин?! Хотя для Роньона как раз наоборот… Может это он все эти покушения и организовывает – чтоб регулярные заказы получать?! Епсрт…

– Где лейтенант?!

– Убит!..

В это время индеец добегает до окна и, прижавшись в простенке, что-то кидает внутрь комнаты. Через секунду оттуда вылетает клуб пыли вперемешку с какими-то ошметками.

– На хрена?! – оборачиваюсь я к «ковбою», который как раз приближается ко мне с бинтом в руках. Елки-палки: настоящий бинт! Марлевый!! – Там же живых не останется!

«Ковбой» чуть не роняет бинт. А глаза у него становятся как у героя японских мультиков.

– Ты кто такой?!

– Я-то Наполеон Бонапарт! А вот вы кто, мать вашу за ногу?!

Серега – если я правильно понял – несколько раз открывает и закрывает рот. Но потом все-таки собирает мозги в кучку и находит, что ответить:

– Спецгруппа Калифорнийской Директории! Прибыли к вам на помощь! Революцию делать… Да по дороге узнали о готовящемся покушении. Ну и… Еле вот успели. У них, оказывается, было ДВЕ пушки, трах-тибидох! Охренеть не встать!.. – высказавшись так, он еще несколько приходит в себя и добавляет: – А на пленных можно наплевать! У нас весь их штаб вместе с архивом – и так все известно…

– Гражданин генерал… Что он говорит? – стоящий рядом усатый сержант в мундире с окровавленным рукавом осторожно трогает меня здоровой рукой. – Кто это?

– Свои, – не вдаваясь в подробности, отвечаю я. – Из Америки… Все нормально. Ты старший остался?

– Так точно!..

– Тогда бегом отправь пяток здоровых на помощь индейцу! Надо дом обыскать. Вдруг там кто живой окажется…

– Слушаюсь… – отвечает сержант. И тут же начинает распоряжаться.

Серега тем временем выходит из ступора и обращается ко мне, складывая из бинта тампон:

– Давай-ка рану обработаем… А то смотреть страшно – все кровищей залито…

– Да ерунда, первый раз, что ли… – отзывается небрежно генерал Бонапарт. Но от перевязки не отказывается (Ну не идиот же я, в самом деле?) – Царапина. Башка только кружится и гудит…

Елки-палки! Бинт! Настоящий! Белый! В вощеной бумаге! Стерильный!! Черт побери! Это, я вам доложу – куда круче револьвера! Как говорится: шарман, мля!.. Цитата.

2

Черт побери! Ничего себе – спецгруппа!

Что они собирались делать таким составом и в таком количестве?! Тампль штурмовать?

Сводная рота из трех специализированных взводов, с двумя пулеметами и минометами!! С обозными повозками и полевой кухней!! Все – с револьверами и самозарядками!! Под унитарный патрон!!!! Пока мой внезапно разросшийся таким образом конвой добирался до цитадели тамплиеров, мне все время казалось, что это – результат контузии.

Вполне возможно, что и часовым у ворот показалось нечто подобное. Во всяком случае кто-то шибко умный догадался сбегать за комендантом и – зачем-то! – за Шарлоттой. Поэтому, едва успев сползти с лошади, я попал в переплет хуже того, из которого только что выпутался. Ну – там-то хоть отстреливаться можно было, а тут?..

– Друг мой! – объявила Шарлотта (чего я от нее до сих пор не слышал. Или это тоже последствия контузии?) – Вам немедленно надо в постель! И позвать доктора Жано!

Лицо полковника Дюруа аккомпанировало этим словам паническим этого лица выражением.

– Ничего подобного! – решил героически сопротивляться я. Просто принцесса еще ни разу не видела меня с серьезно попорченной шкурой (Вот была бы она под Тулоном – другое дело: там с такими мелочами продолжали воевать как ни в чем ни бывало! Ну и к тому же я успел хлебнуть из фляжек конвойцев. В профилактических целях. В каких же еще?..). – Мне надо в Ратушу! А то они там с перепугу решат, что со мной действительно что-то случилось, и Илуватар только знает – чего им взбредет в голову!.. А бОльшая часть этой крови не моя! К тому же меня уже перевязали… Но доктора вызвать необходимо и не одного: у нас много раненных куда серьезнее меня! И заняться похоронами убитых… Полковник Дюруа – озаботьтесь!

– Слушаюсь! – вытянулся бравый ресторатор. Но тут же замешкался. Кося глазами на стетсоны внезапного пополнения: – Мой генерал… А это?..

– Американские волонтеры. Эскадрилья, в смысле батальон, «Лафайет»! Будут квартировать в Тампле – потому озаботьтесь тоже размещением и принятием на довольствие. Препятствий не чинить, с расспросами не приставать. Если что попросят – оказывать содействие. Командир – команданте… – чуть не брякнул «Че Гевара». Но вовремя вспомнил и заодно перевел звание на французский: – Майор, то есть, Эль Гато – все вопросы решать с ним… А мне дайте новый конвой и принесите какую-нибудь форму взамен этой! Хоть парадную – черт с ней! И коня еще добудьте вместо Буцефала…

Хорошо, что «наполеоновская шляпа» уцелела – ну, что ей сделается, разве что потеряться могла, а так всего лишь дырка очередная образовалась – и исторический образ не будет нарушен. Заодно и бинты на голове не видно…

– Вам действительно нужно ехать? – это Шарлотта. Трогательно утирая меня своим батистовым платочком (ну, звездец тряпке – хрен ее от крови до прежнего состоянии отстираешь!) Все-таки, похоже, перепугалась девочка: раньше покушения на меня не выглядели столь результативно. Хотя что удивительного? Из пушек в меня до сих пор не палили… А у них с братом, если меня грохнут – вообще никаких доброжелателей не останется. Желающих «оказать услугу» – сколько угодно. А вот человека, которому от них ничего не надо… Так что очень даже хорошо я ее понимаю. Но ничего поделать не могу – надо ехать!..

– Нужно – не то слово… Но вы не волнуйтесь! Рана и в самом деле пустяковая. А каких-либо сложностей здесь вам и вовсе теперь бояться не надо. За этими ребятами, – я осторожно мотнул забинтованной башкой, – вы отныне будете как за каменной стеной…

3

– А НАМ – ВСЕ РАВНО!! А НАМ – ВСЕ РАВНО!!! Пусть боимся мы волка и сову!! Дело есть у нас!! В самый жуткий час!! Мы волшебную косим трын-траву!!

Да, такого содрогающиеся стены древнего Тампля наверняка еще никогда не слышали. Да и не видели уж точно.

Да и когда бы?

Строился он как резиденция главы Ордена, потом был превращен в тюрьму, потом там жили практически одни короли и особы королевской крови, в основном все больше французской национальности – когда б тут могла случиться нормальная русская пьянка? Раздольная, как степь и всеохватная, как ураган…

Ну а какая русская пьянка без песен? Тем более если собралось четверо мужиков, не считая собаки, при этом одному мужику спиртное абсолютно противопоказано, потому что он индеец (Ептыть – настоящий!), другому особо наливаться тоже не след ибо собака непьющая, а третьему (то есть мне) напиваться нельзя по причине свежеприобретенной черепно-мозговой травмы.

И все это при полном отсутствии женской составляющей. А если, как известно, мужики оказываются предоставлены сами себе, то уровень их общения быстро скатывается к уровню четырнадцатилетних подростков. Вот мы в итоге и ударились в соответствующую область…

Сентябрь 1795 года. Париж, Тампль

Котозавр

– Рота! Равняйсь! Смирно! Слушай боевой расчёт.

Девятнадцать тридцать. Андрюхино рявканье пролетает над брусчаткой, гулко отражаясь от каменных стен Тампля. Акустика здесь мощная, внушает. Бонапартово воинство живёт по адаптированному уставу внутренней службы ВС СССР, и почти дословно переведённому – Уставу гарнизонной и караульной службы. Развод в семнадцать, заступление в восемнадцать, двухчасовые посты в три смены – отработанная десятками лет схема охраны объекта. А мы хитрые: пользуемся уставом Пограничных войск, который предусматривает множество видов наряда на охрану, и позволяет широко варьировать схемы службы.

– Седьмой!

– Я!

– ПТН, двадцать-восемь.

– Есть!

Все знают, что американцы поставили на башне мачту с сигнальными флажками, ракетами, и фонарём. Пост технического наблюдения снабжён биноклями, и должен принимать сигналы подразделений работающих в городе. Никто, кроме посвящённых, не знает про рацию там же, на утеплённом и опечатанном закутке чердака. Седьмой заступает сейчас, до полуночи, и утром – до полудня. Называть этот наряд «часовой особого объекта» было бы слишком явным рассекречиванием. А наблюдать за подступами к замку всё равно надо.

– Десятый!

– Я!

– ЧШ, ноль-восемь, рабочая группа

– Есть!

Ночь он просидит в караулке у ворот, контролируя всяких ночных посыльных и утренних курьеров. Пропускной режим, пригляд за наполеоновскими вратарями, и прочая прикладная психология. Наряд для сержантов, и тех кто хочет ими стать. Здорово учит принятию решений и чувству собственной компетентности – что решать самому, а что перекладывать на старшего начальника. Ну и заодно проверка на «синдром вахтёра»: даём человеку власть «не пущать» и смотрим. А рабочая группа – обеспечивает боеготовность подразделения, в его, Леона конкретном случае, это означает контроль за конским составом и аммуницией. Сегодня привезли первые образцы седел и сбруи, сделанных по нашему образцу парижскими цеховиками. Их надо проверить на предмет качества и единообразия. При отсутствии таковых – денег не платить, составить дефектную ведомость.

Андрей продолжает зачитывать расчёт, тревожная группа и секрет названы…

– Сорок шестой!

– Я!

– Дежурный по роте!

– Есть…

Торус грустно косится на свою повязку. Наряд суетной, нервный, и выматывающий хуже, чем сопровождение VIPа. И дежурить ему ещё четверо суток, заслужил, поклонник прекрасного, блин… Я конечно одобряю народную дипломатию и прочий интернационализм, но крепить дружбу народов прямо в классе, на парте, днём, пользуясь перерывом в занятиях?! В здоровенном замке не найти места, чтоб не спалиться???

Даже если исключить режимные зоны, укромных мест более чем дохрена. Начальственный гнев вызван большей частью именно этим – сам факт срыва предохранителей у нашего штатного барда неудивителен. Он испанец, и несмотря на богатый жизненный опыт, на светлые волосы реагирует как Рокфор на «Сы-ы-р-р-р!!!» Положа руку на сердце – а точнее, чуть ниже пряжки поясного ремня, не могу я гневно осуждать ни Хорхе, ни пухленькую блондинку-бакалейщицу, чей бизнес был невзначай спасён от разграбления нашей тревожной группой. Проверяя путь утреннего выезда Наполеона, головной дозор засёк бучу у магазина, и конвой завернули в двух кварталах на резервный маршрут. На сигнал ракетой, примчалась злая тревожка из Тампля, и оторвалась на погромщиках за сорванный завтрак. Нагайки, резиновые дубинки, патроны с солью, арканы – самое то для немассовых, на полсотни-сотню рыл, беспорядков. Активистов повязали, массовку разогнали с горячими напутствиями. Вот хозяйка и пришла – точнее была вызвана, для дачи показаний и опознания задержанных, не успели эти господа наработать на революционное правосудие: до ближайшей стенки, надо их судить. В Кайене тоже нужны рабочие руки.

Но получилось как в анекдоте про доярку-ударницу и председателя: «Маня, завтра из районной газеты приедут, ин-тер-вью-ировать тебя будут. Что это я не знаю, но свежие трусы на всякий случай одень»

Увидев главного своего спасителя, немедленно распустившего хвост, тётка не долго думая, тоже начала строить глазки и кокетничать. Который раз замечаю пагубное воздействие кавалерийской формы на моральные устои женщин и девиц. Анекдоты про поручика Ржевского не на пустом месте родились. Кстати, в переводе на французский, они имеют немалый успех…

– Сто одиннадцатый!

… правда в варианте про индейца Джо…

– Сто одиннадцатый!!!

Во второй шеренге кто-то хихикает. Командир замечтался, собственноручно написанный боевой расчёт слушать неинтересно. Вот так и роняется авторитет, с таким трудом зарабатываемый. Это я себе блатной номерок отхватил, смысла никакого абсолютно, но ЧСВ тешит.

– Я!

– Сопровождение двадцать-двадцать!

– Есть!

То есть на эти сутки я – начальник всей безопасности генерала. Ночью он конечно никуда не сорвётся, но день будет насыщенным. Много езды, много контактов, среди которых есть и мои контакты. Не агенты, нет. На таких уровнях нужно раздавать деньги чемоданами, чтоб получить агента. Вербовка на компромате тоже ненадёжна, никогда не знаешь, когда человек решит, что инфа протухла, и можно срываться с крючка. Приходиться быть интересным и полезным, улыбаться людям, даже тем, кого охота придушить рояльной струной. Свежие новости из Петербурга, Вены, Лондона, лекарства и консервы, фасоны возмутительно откровенных «индейских» платьев, подряды на оснащение Итальянской армии… очень многое может быть предметом информационного обмена.

Но главное – безопасность. Генерал конечно спас Париж от голода и масштабных беспорядков, но попутно отдавил столько мозолей, столько раз покушался на святое: Светлые Идеалы и кошельки толстосумов, что поиграть его головой в футбол хотят слишком многие. Собственно и познакомились мы с Наполеоном в ситуации, когда очередные борцы с кровавым тираном осуществляли своё право…

«Приветствую тебя, о бандитоубийца, Почтенная Начальница Сыскного Войска, и моя рыжая прелесть. Твоя крайняя телеграмма была преисполнена такого неутолённого любопытства, что я испугался стать молодым красивым вдовцом:)

Рассказываю:

Явные сомнения в пригодности наших старых знаний о Бонапарте стали крепче после прочтения столичных газет и сбора слухов. По всему выходило, что генерал установил в Париже диктатуру имени себя (на пару лет раньше графика), посадил под арест половину депутатов Конветта, живёт в Тампле, и что-то там мутит с королём, наследником укороченных на голову родителей. Рекомендательное письмо к Жозефине можно отправлять в архив, или в сортир, потому как батя её помер два года как. Дело ясное, что дело тёмное. Прифрантившись в меру, и оставив Андрея на хозяйстве, мы втроём (вчетвером, со Змеем Гарм как полноценная боевая единица) взяли две десятки сопровождения из владеющих французским бойцов, и поехали на разведку.

Гадкий, грязный городишко!!! Даже Мадрид почище будет, может быть потому, что там суше? Улочки узкие, завалены навозом и мусором, павшая лошадь с наскоро ободранной шкурой и подковами – рядовая деталь пейзажа. Из переполненных сточных канав текущих прямо посредине улиц воняет так, что зеленеют не только люди, но и латунные пуговицы с пряжками вместе. Хочу в Америку! Или хотя бы в море, там воздух чистый. Поехали мы не наугад, а с целью: в бумагах дохлого лейтенанта лесных братьев… ой, то есть жандармов было письмо с благодарностью за помощь в борьбе. Чем бы и кому бы не помогали эти господа, надо проверить. А ну как ещё ранец с золотишком найдётся?

Старое доброе ультранасилие… Выбивание информации из подозреваемого, тем более на таком хлипком основании, как письмо без единой улики – низкий, грязный стиль. Но зато быстро и достаточно надёжно. Хотя, кому это я рассказываю. Пепел Родни Кинга стучит в наших сердцах. У гражданина рыльце явно было в пуху, при первом же вежливом вопросе (честно-честно, я хотел договорится, и был корректен прямо как не я) относительно его знакомых жандармов побледнел, и полез в конторку за двуствольным рейтарским пистолетом. Большая ошибка. Есть в современной архитектуре неоспоримые достоинства. Например крюк для люстры, это действительно КРЮК, а не китайская загогулинка, способная удержать китайскую же люстрочку из проволочки и стразиков. Перекинутая через него пеньковая верёвка с добротной петлёй прекрасно побуждает к сотрудничеству. Ну ещё пара ударов по морде лица… и чада с домочадцами загнанные в соседнюю комнату безжалостными мордоворотами… и камердинер, получивший стволом в зубы (уставной приём «коротким коли!», только исполненный без штыка), ковыряющий осколки зубов уцелевшей левой. А нефиг кидаться на вооружённых людей с шипастой дубинкой. Могли и пристрелить, между прочим. Слабоваты пошли борцы с тиранией. Раскололся почтенный негоциант, до самой задницы. Он то не заговорщик, так, письма да посылки передавал, передаст хренов… Вполне предсказуемо, что убивать собирались Наполеона, единственного достойного кандидата. Ну не Директоров же валить, пусть они и являются высшей исполнительной властью. Абсолютно бесцветные люди, в будущем никому, кроме историков не известные. Даром что их целых пятеро. Один Баррас слегка известен публике, да и то, как сожитель Жозефины. Ну и Карно, спец по математическому анализу (кстати, что это?)

А Бонапарт – личность, вызывающая всеобщие и горячие чувства. Я уже на этапе сбора слухов понял. Равнодушных, или не знающих, кто он такой нет. Вообще нет. И мнения, как говориться, разнообразные. От «палладина Справедливости»» – похмельный дядька с плохо заросшей тонзурой в портовом кабаке Гавра, до «узурпатор трона» – разговор прачки и кастелянши маленькой гостиницы на пол пути до Парижа.

Итак, новость хорошая: кто и кого убивает мы знаем. Новость плохая: акция назначена на вчера, но что то обломилось. Значит – сегодня. А нам до точки надо отмахать немалый кусок средневекового города. Именно средневекового, Забудь про «Париж, город огней» Приличные, прямые и широкие улицы Парижу организовал барон… барон… с такой арабской фамилией, но уже при Наполеоне № 3. У Ктулху спроси, она должна знать.

Эти скачки с препятствиями я буду вспоминать долго. И нам их будут вспоминать долго. Сорванные воплями глотки авангарда, хрипяшие в запале кони, потоптанные корзины и скинутые в канавы прохожие, проклятья, богохульства, камни и гнильё летящие нам в спины – парижский люд остро реагирует на чужое хамство.

Когда Динго сделает мотоцикл, ну или хотя бы велосипед – буду поить коньяком до конца жизни. Так ему и передай. Лошадь – это медленно, дорого, и жалко. Бить и пришпоривать живое существо противно. Даже этих, выученных по европейски, до полной потери индивидуальности. Лишь бы слушалась любого, самого неумелого ездюка. Лишний аргумент для наших индейцев, какие белые люди придурки.

Успели! Наша конная гопа вывалилась на искомую улочку практически наперерез Бонапартову кортежу, Но мы об этом не знали, начали опрашивать местных, не проезжала ли тут какая-нибудь историческая личность. Местные говорят нет, сегодня ещё не появлялся. Андрей со Змеем рванули в сторону Тампля, а я начал языка потрошить. Тот лупал глазами, издавал нечленораздельные звуки, и говорить явно не мог. Нельзя возить буржуев, перекинув через седло, как куль. Им от этого плохеет. Всех спас Гарм. Голос он подаёт редко, и по делу, и тут рыкнул-рявкнул с явно выраженным «Смотрите ТУДА, идиот!» Он вообще не очень высокого мнения об интеллекте двуногих, а в тот момент похоже единственный, кто думал головой.

Гляжу. Улица. Люди. Повозка. Крытая, незапряжённая..? Ну и что..? Стоп!!! какого хрена её подпирают трое чистеньких цивилов: не крестьяне, не лавочники, не возчики? Так заинтересованно смотрят на моего собеседника… И куда эти люди так резво ломанулись? От телеги!!!

– Ложись!!! Там бомба!!! – дико воплю я заваливая коня на землю. Спасибо Догу, что научил как и зачем. На узенькой улочке, между каменных стен, укрытий не было. Уже потом, на разборе полётов можно было сделать умное лицо, (как я гнул пальцы, ты бы видела, солнышко!) типа какой я умный, и мигом просчитываю варианты. А в тот момент мысль была одна: бомба. Мелькнуло воспоминание о другом известном теракте: там рванули на улице какое то эпическое количество пороха, собрав целую кучу посторонних фрагов. Мораль: огневой способ не обеспечивает необходимую точность по времени взрыва. Большие заряды, бочками, как сейчас принято, могут работать не сильно хуже тротила, хоть и по другому. Высокая (в сравнении с модными бризантными ВВ) фугасность начинает швырять окружающие заряд предметы, в условиях узкой улочки происхождение и траектории этих вторичных осколков будут замысловатыми. Заслонится лошадью можно от точечного источника, но тут – никакой гарантии. Было страшно. Но штаны испачкал только снаружи, а не изнутри, чем горжусь. А в таких случаях лучшее решение – стрелять в свой страх. Надеялся подрывников шугануть, если они фитиль ещё не запалили.

Выдернуть из чересседельной кобуры гранатомёт и кинуть в казённик «совсем фугасную» удалось с перекрытием всех нормативов. Как сумел правильно вложится из позиции «полулёжа скрючившись» – не понимаю до сих пор. Наверно отбитое стрельбами плечо правильно воздействует на мозг. Или наша прикладная камасутра в тесной каюте дала необходимые навыки. Помпа прощает ошибки удержания, но отдача пятидесятимиллиметрового ствола, пусть и низкой баллистики, негуманна даже для моей нынешней тушки, а тебе солнышко, без цепляния подствольным крюком за стену вообще лучше не пытаться. Жена с двумя целыми сись… руками мне нравится гораздо больше, чем со сломанной ключицей. Блуп! – Граната лениво так, пролетает мимо торчащей из стены вывески, и рвётся на мостовой в десятке метров от цели, joder conilo!!! Обыватели кинулись наутёк, подняв дикий ор. Ну да, мобильников нет, снимать не на что. Рву следующую красноголовку из патронташа, Блуп! – взрыв под фургоном выбивает кусок колеса, нечестивая колесница накренилась, из под полога выскакивает тело в форме республиканской артиллерии, и на четырёх костях кидается в сторону. Успел?!

Успел, сучонок. Передняя часть фургона исчезает в клубе дыма, в морду ударяет горячая волна, а мой конь жалобно вскрикивает и бьётся об мостовую, вырывая поводья. Сколько металла пролетело надо мной, хрен знает, но заряд в пушке был зверский, на разрыв ствола. Зато пошел криво, в мостовую-вверх-стену-вбок. Неуклюже переваливаюсь назад, (окончательно перекрашиваясь в кучу грязи, гадкие террористы почистить улицу не догадались) два револьвера и помпа за спиной подвижности нифига не добавляют, и вижу, что сзади сплошной Тарантино. Лежащие люди и кони, многоязычный мат и жалобный плач, непонятная труха и черепица сыплются с верху… Иду значит, место происшествия осматриваю, лошадь раненую добил, потом вторую, тут обыватель глушёный вдоль стеночки крадётся, смотрит на мой револьвер, и орёт: «У меня всё нормально, помогать не надо!» Бойцы серьёзно не пострадали, заныкаться успели, да и броники помогли. Но шкуры попортило многим. Тут значит на той стороне, куда наши ускакали стрельба заполошная, и тоже пушка палит!!!

Ребята выскочили в лоб, на группу конных товарищей, в котором виднелась одна крайне знакомая (хоть и заочно) физиономия. Понимания и сочувствия их манёвр не вызвал. Сопровождающие Бонапарта, да и сам генерал схватились за оружие, и начали орать всякое. Мои орлы не остались в долгу, тыкали револьверами и ругались матом, ну прямо как дети. Тут начался ещё один антитерористический эпизод, который охота назвать анекдотическим, если бы не куча гражданских трупов: маршрут проезда изменился, и вторая группа заговорщиков начала спешно перетаскивать вторую пушку от окна к окну доходного дома, ничуть не заботясь о маскировке: штору закрыть там, или подгонять друг друга чуть потише. Кому то ногу переехали в суете, тот молчать не стал – клоуны. В всей их компашке был один единственный артиллерист, стрелял по нам в первый раз из карронады без лафета, спрятанной в фургоне. Зарядил картечью в перегруз, но выстрел получился дважды кривым: я сбил наводку, а повреждённый ядром ствол порвало, они же не новую, у литейщиков металлолом купили. По цене новой, между прочим. А по квартире шпаки гражданские катали шестифунтовую полковушку, которая опасна в основном при падении на голову, ну или как выше писано – при переезде ноги. Правда выстрелить успели. Сложили наши этих придурков аккуратной кучкой даже не задумываясь, на этом цирк прервался на перекур и оправку.

Моя группа несётся на выручку, там уже всё тихо, только Тарантино эпизод два. Еду, осматриваюсь: какой то кудрявый амбал с саблей наголо старательно загораживает от меня заляпанного кровью Наполеона, который кстати таращится на меня как… не знаю кто, но очень внимательно. Мой французский только немного выше уровня военного разговорника (при наличии разговорника). Отрепетированные речи не в счёт. Демонстративно вешаю граник на плечо, и делаю жест Великих Равнин «мирные намерения». И что характерно – меня поняли.

– Я по французски говорить плохо. Мы друзья. Не стрелять. – И уже по русски: – Переводчик, галопом сюда, так твою налево в интегральное исчисление!

Тут глаза генерала становятся большими и кавайными, и он про славянский шкаф спрашивает…

Короче, шикарно познакомились, Бонапартовы друзья до сих пор спрашивают значения слов, которые мы трое так экспрессивно произносили:) А уж что сказал Белый Бык, когда узнал… Змей понял только часть на туркменском, я – на ваппо, там ещё был фарси, и как думается, монгольский. Даже завидно, я так не умею.

Потом было ещё много всякого, и злосчастная телеграмма в КД в том числе. Теперь квартируем ротой в Тампле, устанавливаем культ личности НБ, воспитываем Шарлотту. Граф знал кого спасать, принцесса хорошая, годная. С образованием не очень, но здравый смысл и доброе сердце в наличии. Брат её, который король Луи, совсем плох, жалко пацана, загнобили его за отцовские заслуги. Я хоть и стал ещё более черствой скотиной, чем в период нашего знакомства, стараюсь к королю не заглядывать. Это взрослому можно улыбаться, примеривая к его лбу дырку, а рассказывать сказки ребёнку, который всё ещё надеется… Граф ходит, рассказывает, отрывая время не от дел, а от отдыха, давая богатую пищу слухам. Под такое дело получилось провернуть PR-акцию: «Генерал Бонапарт не воюет с детьми»+«Дети за родителей не отвечают(с)Наполеон»

Публика внимает, так что на работу с газетами я сейчас дохрена времени и денег трачу. Месяц ни в кого не стрелял, представляешь? Скоро начну старушек через дорогу переводить, и зажигать костёр одной спичкой, как порядочный скаут. Шпионаж, подкуп, интриги, технологии. Сплошной «Civilization», без «Doom». Граф требует атомную электростанцию, станочную линию с ЧПУ и аэромобильный полк спецназа, иначе мировое господство откладывается ненадолго.

По первым двум пунктам не знаю, но очень надеюсь, что готовить рекомый полк ты мне поможешь. Салли, я очень по тебе соскучился, дичаю понемногу, но неотвратимо, скоро забуду, для чего нужна жена. Сына уже можно будет сплавить бабушке? Она умеет баловать детей, чтоб из них получались настоящие разбойники. Из меня же получился? Обещаю найти в Париже место, куда можно пригласить любимую женщину.»

ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЕЙ:

Данный неполный текст перлюстрации, был передан нашей исследовательской группе из архива великого магистра Нового ордена Иисуса, Хозе Реконструктора. Он является интересным дополнением к другим источникам, (как то: мемуары И. Мюрата, рапорты парижской полиции, и т. д.) описывающим ранний период государственной деятельности Наполеона Бонапарта. Вместе с тем нельзя не отметить явно пародийный стиль письма, и фактологические умолчания, призванные щадить чувства адресата письма, которая, как известно из интереснейшего исследования доктора и. н. А. И. Солженицина, имела весьма взрывной темперамент, и на тот момент создавала регулярную правоохранительную систему Калифорнийской Директории, параллельно воспитывая грудного ребёнка. Так же важным можно считать первое письменное упоминание о шуточном культе Ктулху, популярном у военных водолазов, психологов, и экстремальных спортсменов. Ранее известные источники относили его возникновение к 1810му – 15му годам

1

Александр Дюма, «Код Монте-Кристо»

1845, Париж. Отрывок из романа.

Поздним вечером 29 вандемьера IV года Республики по Латинскому кварталу со стороны Сите решительной походкой двигался человек, одетый в длинный плащ с глубоким капюшоном, надвинутым на лицо так, что рассмотреть его было невозможно. Но никого из не так уж и редких прохожих, попадавшихся в этот час на улицах веселого обиталища студентов, данное обстоятельство не заинтересовало – мелкий дождь с вечерним туманом располагал к такому одеянию более чем убедительно. А отсутствие каких-либо выдающихся примет, простота одеяния и то, как неизвестный прохожий уверенно ориентировался в запутанных переулках старинной застройки свидетельствовало, что это кто-то из здешних обитателей.

И действительно, скорей всего так и было. Неизвестный, ни у кого не спрашивая дороги, и никуда не отклоняясь лишний раз, вышел на улицу де ла Юшетт, заполненную оживленно работающими в это время ресторанчиками, дошел до дома номер десять и без колебаний постучал в дверь.

Выглянувшему консьержу пришелец молча показал какой-то небольшой прямоугольный предмет, после чего привратник, не задавая никаких вопросов, так же молча впустил его в подъезд. Поднявшись по скрипучей лестнице, скудно освещенной подслеповатым свечным фонарем, пришелец нашел нужную ему дверь, открыл замок своим ключом и вошел.

Он оказался в типичной съемной комнате, каких полно было в студенческом квартале. Одно окно. Печь, сейчас холодная, около одной стены и заправленная дешевым одеялом кровать у другой. Старый громоздкий шкаф. Обшарпанный стол без скатерти возле окна и несколько стульев вокруг него. Полупустые бутылки на столе и один пустой стакан дешевого стекла свидетельствовали, что гостя здесь ждали. Одинокая свеча тускло горела в старом медном подсвечнике.

Ожидающих было трое. Юноша лет семнадцати радостно улыбнулся при виде откинувшего капюшон с головы пришедшего. Молодой человек на пару-тройку лет постарше, с сумрачным и слегка надменным выражением лица, никак не отреагировал на появление гостя. Третий – молодой мужчина в возрасте где-то посередине между двадцатью и тридцатью, встал и радушно протянул руку. Одеты все были как люди со средним но постоянным достатком – то есть опрятно, но не вычурно и в платье скорей добротное, чем поношенное. Точно так же, как и только что пришедший. А в лицах всех четверых даже в скупом свете свечи можно было рассмотреть определенное сходство. Что тут же и подтвердил старший, пожимая руку гостю.

– Здравствуй, брат! – с искренней теплотой произнес он.

– Здравствуй, Жозеф! – вошедший ответил крепким рукопожатием. – Рад тебя видеть! И вас, ребята, тоже!.. – кивком поприветствовал он остальных. – А чего печку не растопили? Смотрю вон – все вино уже вылакали, меня не дожидаясь! Понятно, что вы так греетесь, но надо ли быть такими скромными?

– Мы не нашли где у тебя уголь… – смущенно признался Жозеф, разведя руками.

Гость, а, как выяснилось, хозяин жилья рассмеялся.

– Сейчас отыщем! – заверил он, скидывая промокший плащ и привычным движением цепляя его на примитивную вешалку в виде деревянного штыря, вбитого в стену рядом с несколькими такими же, уже занятыми плащами остальных. После чего раскрыл огромные дверцы старого шкафа и погрузился в его недра едва ли не целиком, начав что-то там передвигать.

– Вот!.. – появился он снова. Держа в руке мятое жестяное ведро, почти доверху заполненное углем. – Я его специально тут хранил, чтоб меньше было соблазна лишний раз использовать. Но сейчас уже неважно… Кстати, вот, чуть не забыл!.. – одной рукой он вытащил из кармана большую бутылку и передал ее Жозефу. – Так сказать – алаверды: от нашего стола, вашему столу! Это по-грузински!.. Хороший коньяк. Открывайте. А я займусь растопкой…

Несколько минут спустя, когда за чугунной дверцей печурки загудело пламя, отбрасывая в комнату трепетные блики, пришелец – он же хозяин – выпрямился и шагнул к свободному стулу у стола, отряхнув руки. – Ну, где мой бокал, алкоголики? – потребовал он.

Ему вручили стакан, наполненный вином и он из него с удовольствием отпил.

– Приличное бордо, Жозеф, – одобрил он. – У тебя всегда был хороший вкус, дорогой Пепе-бутылка!..

– Прости?.. – на лице Жозефа отразилось недоумение.

– Не обращай внимания! – отмахнулся пришедший. – Это я так… Вспомнил кое-что… Ну-с, дорогие мои братцы, как у вас дела на земной хавире?

– А чем это ты высек огонь? – по-прежнему сохраняя мрачность, поинтересовался вместо ответа средний из братьев.

– Это спички. Американский продукт. Недавно привезенный… Но скоро и мы такие делать начнем – весьма удобная штука! – словно для иллюстрации, произнеся это, хозяин вытащил из кармана кисет с трубкой, привычно набил чашку табаком, умяв его большим пальцем, чиркнул спичкой и, затянувшись, выпустил струю дыма. – Хороший табак, ребята, – успокоил он, – виргинский. Сильно помогает думать. А нам, как я прикидываю, подумать сегодня будет над чем…

– Так для чего же ты нас позвал? – не преминул поинтересоваться Жозеф. – Особенно если вспомнить, что сам же раньше велел держаться от тебя подальше?

– Темпора мутантум, братец! – ответил хозяин, запивая порцию дыма глотком вина. – И мы – мутантум вместе с ними!.. Раньше я не хотел подвергать вас излишнему риску, поскольку все висело на волоске и пусть бы лучше пострадал я один, чем вся семья… Сейчас же положение изменилось.

– Да, ты теперь известная личность… – насмешливо заметил средний брат.

– А то ж!.. – не стал отвлекаться хозяин. – Теперь меня так просто не сковырнешь!.. Тарелочка с голубой каемочкой кардинально поменяла расклад!

– Какая… тарелочка?..

– Да это тоже сейчас неважно. Хотя, думаю, у вас еще будет шанс узнать про нее побольше!.. Собственно, для этого вы и здесь сейчас!

– Мог бы и раньше сказать! – не отступил от своего недовольства средний. – Мы тебе не чужие! И могли бы быть полезны!

– Люсьен! – интонация хозяина стала внезапно жесткой. Как лезвие корсиканской навахи. – Ты уже однажды сделал полезное дело! Настолько полезное, что нам с матушкой и малышами еле удалось унести ноги! Ты тоже думал тогда, что мы тебе не чужие?

Люсьен, услышав сказанное, потупился.

– Прости, Набулионе… – пробормотал он. – Я хотел как лучше…

– А вышло – как всегда! – отрубил названный. – Как и с твоей женитьбой в прошлом году – никого не спрашивая! И как с этой дурацкой историей в нынешнем – из-за которой мне пришлось вынимать тебя из тюрьмы! Так что забудь впредь оспаривать мои действия, если хочешь чтоб я вообще тебе что-то объяснял! – генеральский тон нисколько не могла скрыть одежда простого горожанина. – Я главный в семье и я стараюсь ради общего блага. И если я что-то делаю – значит это так надо! Раньше вам не следовало приближаться ко мне, теперь ситуация стала благоприятной. Потому посиди и послушай, что я тебе скажу, а не вставай в третью позицию с видом несправедливо обиженного!

– Прости, брат!.. – с искренним раскаянием повторил Люсьен.

– Вот так-то лучше… Значит, слушайте сюда!.. Для вас есть две новости… Одна первая, другая вторая! Первая ближе, но вторая важней. Вот с нее и начнем. Ты, Люсьен и ты, Луи! – Бонапарт по очереди ткнул зажатой в руке трубкой в названных. – Весной отправитесь в Калифорнию.

– Куда?! – не удержался младший.

– Зачем? – средний недоуменно уставился на брата.

– В Америку. А отправитесь вы туда затем, чтобы учиться в тамошнем университете и получить высшее образование, какого нигде больше не получите!

– Но какое там образование? – недоумение Люсьена только увеличилось. – В этой глуши?!

– В этой глуши, как ты выразился, – сухо сообщил Бонапарт. – Делают вот эти самые спички. Которые так тебя заинтересовали. И не тебя одного. А кроме спичек – еще многое другое, что в ближайшие десятилетия делать не будут больше нигде. Кроме Франции. И мне для этого нужны будут инженеры с калифорнийской выучкой. И желательно инженеры – которым я смогу доверять. Пускай и с оговорками…

– Брат!.. – умоляюще выдохнул все еще расстроенный Люсьен.

– Ладно, проехали!.. – проворчал Бонапарт. – Но не зли меня!.. Братеныш… – неожиданно он хмыкнул. И закончил уже более миролюбиво: – Сам виноват, сам и отвечай. Не жди, что тебе все сойдет с рук, как от мамы… Здесь мамы нет!

– Но ведь это надолго? – Люсьен явно решил не развивать тему дальше. Но и в особый восторг не пришел. – Туда же только добираться несколько месяцев!.. А как же я оставлю здесь Кристину?!

– Медовый месяц у вас, вроде, уже закончился… – заметил безжалостный глава рода. – Да и в тюрьму садясь, ты ее оставить не побоялся… Возьмешь с собой – да и все дела! Условия там, должен заметить, такие, что вообще никому здесь не снились – одно медицинское обеспечение чего стоит! Посмотрите хоть, как люди живут… Тебя, Луи, это тоже касается!

– Я ничего не говорил, Набулионе! – тут же отозвался младший.

– Но подумал! И имейте в виду – девчонок и Жерома я тоже туда отправлю! Так что вы там за ними чтоб присматривали – как старшие и ответственные, ясно? Ясно, я спрашиваю?!

– Ясно, брат… – вынужденно отозвался Люсьен. И явно уже из чистой мстительности, поинтересовался: – А как насчет принцессы?

– Дубина… – Наполеон смерил родственника долгим взглядом. От которого тот поежился. – Ну какой ты, к Верховному Существу, член императорской фамилии? С женой-то трактирщицей и тюремным сроком? Разве что сделать тебя героически погибшим за реставрацию роялизма, с присвоением за это ордена Сутулого первой степени с закруткой на спине и бантом… Хочешь такого поворота событий?

Люсьен, серьезно обеспокоенный тем, как внимательно изучает его, говоря свое предложение, брат, быстро замотал головой, догадавшись, что шутки кончились.

– То-то… И не лезь не в свое дело!.. А лучше готовься в Америку ехать и жену с собой уговаривать. И думай о том, что от этой поездки все твое будущее зависит!.. И не только твое…

Слабый кивок Люсьена показал, что сказанное он услышал. И больше, кажется, лезть в бутылку не намерен.

– Ну вот… – заключил удовлетворенно Бонапарт. – Со второй новостью мы разобрались… Теперь перейдем к первой. Новость эта, как ты можешь догадаться, Жозеф, касается тебя… Да не пугайся! Тебе никуда ехать не потребуется! У тебя здесь будут кое-какие обязанности…

2

«Входящий №… от 7 октября 1795 (15 вандемьера IV года Республики)

Котозавр, Монте-Кристо – Центру

«В Багдаде все спокойно…»

Генерал Бонапарт назначен командующим военными силами тыла»

Ну, да: Монте-Кристо – это я.

А чего? Красивое фамилие. И не догадается никто. Я сам придумал. А то Котозавр меня хотел «Корсиканцем» окрестить. Типа – дешево и сердито. Но я уперся и выбрал псевдоним сам. Между прочим – несколько дней думал (А сами попробуйте: что выбрать, если вас и так зовут «Наполеон Бонапарт». Гы-гы… Не «Батькой Махно» называться же… И Наполеону понравилось)

И – да, назначен командовать этими самыми «силами тыла». Они же – «Внутренняя армия». Так что я теперь вполне законный комендант парижского гарнизона и по совместительству писарчук (или наоборот, хотя, впрочем, это уже не важно…) И даже генерал-лейтенанта получил. То есть – дивизионного генерала, как здесь принято. Карьерный рост налицо. Я даже в местной светской тусовке котироваться начал – как «герой Вандемьера». Ну, до определенной степени, конечно. Поскольку прериаль мне забыть пока не могут… А Мену так и вообще считается почти открыто моей жертвой. Типа – это я его арест спровоцировал (Интересно – как? Устроив мятеж? Но поскольку я нынче занял его место – то для всех интрига очевидна…) Однако, что любопытно – новой волны покушений на мою священную (пусть сограждане пока еще и не знают об том) особу не последовало. (Ну, я ж после того, как Конвент «собрался по завершению летних каникул», свои полномочия сдал – вместе с отменой чрезвычайного положения – и как-то после того на меня уже никто не кидался. Я ждал какой-нибудь реакции и сейчас. Но… ничего. Хотя, конечно, пока еще времени прошло немного. Ну, посмотрим…) Так что я могу вполне без опаски почивать на лаврах и наслаждаться славой в салонах «высшего общества». Но некогда. Поскольку надо последствия минувшей заварушки разгрести. Тот же гарнизон под команду принять, да разобраться с попавшими в наши руки «борцами с двумя третями». В один день не сделаешь. А сделать следует побыстрей…

Впрочем, с гарнизоном оказалось проще всего. Там всем – и солдатам и офицерам – действительно было по барабану: две трети или не две трети – лишь бы их не трогали!.. Ну, я трогать и не стал. Велел крепить боеспособность – чего они и так должны, так что никто поперек и не пикнул – а так же немедленно двинул в Шале-Медон все саперные части: в очередной раз расширять промышленную базу. В частности – строить корпуса производственно-технического училища. Гы… Ну надо ж мне где-то младшие технические кадры готовить? Особенно с учетом контакта с Калифорнией… В остальном же – мотаюсь по полкам и произвожу смотры: знакомлюсь со структурой непосредственно. По каким-то причинам тоже без эксцессов. (Хотя это, может быть, потому, что езжу я не в одиночку. А с эскортом из целого эскадрона Мюратовых башибузуков, усиленных еще отделением Котов (для надежности и тоже для ознакомления – пусть присматриваются). И против такой свиты – ну все знают, что Мюрат прорвался в Саблон, а потом обратно в город с пушками, имея всего триста человек, а подобная слава для нынешних французских военных дорогого стоит – не очень-то повыступаешь. Особенное впечатление производят демонстрационные стрельбы из револьверов – все уже знают, что планируется принять данную штуку на вооружение и массово переполнены энтузиазмом. Ну, я не препятствую…

Куда сложней получается с пленными…

3

Пленных – точнее арестованных – до фига и больше.

И куда их девать – совершенно непонятно.

Ну, то есть, в общем-то, понятно!.. Кайена все еще в моде. Но дело в том, что нам от этого их ареста никакого прока нет! Потому что информации из них никакой не выжать. Заговора-то – не было! А, стало быть, и никаких особо ценных «имен, явок, паролей» эти самые «заговорщики» не знают – что ты с ними ни делай…

Мы, кстати, и не делаем. Хотя, конечно, когда я давеча заявил, что никого не пытаем – так это я малость приврал. (То есть – всех этих шикарных пыток в духе кроффавой гэбни, гестапо, китайских казней и застенков инквизиции, столь обожаемых любящей читать про кровишшу публикой – не ждите. Это все из области клубнички. («Жестокие оргии с белыми рабынями!!..» Ага…)) Ну мы ж тут – в Чека, гы… – не следственный комитет. Мы что-то вроде фронтовой разведки. Нам некогда улики собирать. Нам надо из захваченных в бою сведения выбить. Ну вот мы и выбиваем. Подручными средствами. В основном – «в ухо». Ну или – если крепче требуется – по почкам. В зубы я сам запретил по причине чисто политической: и так уже генерал Даникан – тот самый, который дуб-дубом – заявил мне что это недостойно. Ну, он имел в виду, что генералов не допрашивают как уголовников, (Ну так у меня контингент-то откуда – из полиции!.. Вот и работают, как умеют…) но какая разница?

А если совсем уж крепче – так лучше проверенной веками дыбы ничего не придумано. Впрочем, даже в этом вот – в мордобое с дыбой – реально нет необходимости. Методы экспресс-допросов давно отработаны, вполне известны (Спросите, я-то про них откуда знаю? Так из несекретных публикаций. Читать просто надо внимательней…) и даже не требуют большой физической силы для применения. Просто я пока никого тут учить им не стал – и так обходятся. Но толку-то?

Тот же Рише де Серизи, например – бей его, не бей, без разницы – а все равно все тот же экзальтированный монархист, убежденный, что я держу короля в плену с целью злодейски уморить его в застенках Тампля! Причина такого его убеждения? Да простая: потому что для меня – как для всякого террориста (мы помним, кто такие нынче «террористы», n'est-ce pas?) – нет ничего святого! И быть не может. И все тут. И можете бить дальше. Сатрапы! Палачи! («Душители свободы!..» Почти цитата) И так далее…

Правда, надо справедливости ради отметить, что кое-какой улов – в основном согласно «калифорнийским спискам» – был все же получен. Вполне настоящие агенты эмигрантов и иностранных разведок. Спасибо Котозавру с ребятами. Но вот этих-то «рыбок» как раз никто экспресс-методом не прессует, а усиленно – и в крайней тайне – разрабатывают на предмет вербовки. Но в сравнении с остальным количеством повязанных – это такая мизерная цифра, что и сравнивать-то не с чем.

В основном же… Ну вот буквально вчера – прибежал ко мне только что вернувшийся из Дувра Монж и как та графиня – «изменившимся лицом» – принялся упрашивать отпустить некоего Жана-Батиста Био – студента Политехнической школы, участвовавшего вместе с другими школярами в мятеже, но настолько одаренного, («Кто такой, почему не знаю?» Тоже цитата) что преступлением было бы не то, что отправить его в Кайену, но даже просто исключить из Школы.

Курбаши, в тот день присматривавший за принцессой, говорил потом, что Шарлотта очень заинтересованно наблюдала картину того, как я, в голос матерясь по-русски, пинками и подзатыльниками выгонял с территории Тампля толпу обнаружившихся у нас студиозусов. Но мне, честно говоря, было в тот момент не до «гражданки Капет». Меня мучил все тот же вопрос: что с такими вот «роялистами» делать? Потому что типично: полоротые инсургенты исключительно «из чистого принципа». Идеалисты, то есть…

4

Котозавр

Чо та я ржу… в смысле сидим мы, всей попаданческой толпой в Тампле, рассматриваем конфискат. И думаем: хорошо это, или плохо. Перед нами на столе раскидан по запчастям явный и неоспоримый результат прогресса: капсюльный пистолет, маде ин Британия. Реверс-ижиниринг в своём классическом виде, то есть один специалист детальку держит, другой обводит. Форма рукояти и конструкция УСМ гарантируют это. Размеры брандтрубок и капсюлей метрические, однозначно. Всё как у наших первых дингокольтов, без поджатия барабана. Вроде бы плохо, потому как Британия. Но есть нюанс – увесистый такой. Не револьвер, получился у подданных Его Величества, отнюдь. Перечница!!!! Пеппербокс, в смысле – пистолет с пакетом стволов. Есть вещи, которые так просто не скопируешь, например пульный вход, позиционирование барабана и нарезной ствол. Не, нарезка есть – но с твистом примерно в половину оборота на всю длину ствола, что в общем даже хуже, чем ствол гладкий. Потеряли скорость перезарядки, не получив нормальной баллистики. Калибр – пол дюйма, сборка шести стволов имеет нехилую толщину и вес, так что рамка продолжена вперёд, и поддерживает ось ещё и спереди. Молодцы, это не консольное крепление бундельревольверов из той реальности.

В общем аппарат получился неимоверно внушающий и символизирующий, но стрелять из него – то ещё удовольствие. С одной руки – только очень накачанным парням. И надо заранее спилить мушку, тем более, что их шесть! Да-да, прицельные закреплены на каждом стволе. Продольная канавка на казённой части, латунный шпенёк у дульного среза. Каждый ствол пристрелян отдельно, действительно молодцы. Рукоять с накладками из слоновой кости, по рамке – изящная гравировка. Да, как минимум проблему с подарком жене на день рождения я решил. За право пострелять из такого, она у Динго что угодно выцыганит.

Всё это лирика, а глобально – тенденция радует. Англия до сих пор вяло спорит, о переводе армии на капсюльные ружья. Там технология в общем-то простейшая, можно быстро переделать хоть все наличные стволы. Но тут вступают другие факторы. Лица, принимающие решения, не видят особого смысла в переделке. Это же не увеличение дальности стрельбы в два раза, не удешевление выстрела (наоборот – дороже), не упрощение логистики. Гарантированный первый выстрел – кому он нужен, когда солдаты палят по команде, выровняв строй и постояв под огнём противника? Отсутствие (ну почти) осечек – кому оно надо, когда солдаты палят по команде, и не меньше чем полуротой? Меньшие подразделения полководцами вообще в учёт не берутся, мясцо, смазка для штыка. Надёжный выстрел в дождь? – помилуйте, сударь, благородные люди в такую погоду не воюют, а быдло пусть в штыковую ходит, коли прикажут. Обученный солдат может выдать два выстрела и заряжание в минуту, капсюля ситуацию почти не улучшат. А денег в казне мало, сейчас не до глупостей. Бугага, интересно, как будет выглядеть английский многоствольный пулемёт? Его разработку курирует – и оплачивает, Адмиралтейство, не забывшее смачного плевка в морду у Мартиники. Флаг в руки, как говорится. Гатлинги и прочие митральезы делались на оборудовании другого уровня, на фабриках иной организации, и всё равно, до самого снятия с вооружения были сложной, дорогой, ненадёжной техникой, проклятием расчётов.

Что наш случай косвенно и подтверждает: пистолет был конфискован в тот момент, когда его владелец лихорадочно лез за ним в шкаф, услышав грубые голоса у дверей. Не потаскаешь такую дуру, да и жалко, дорогая вещь. Ох уж эти ниспровергатели. Толку-то получать деньги от эмигрантов-либералов, если не умеешь ими пользоваться? Листовок понапечатал, речь произнёс, даже бухла сторонникам выставил – правда половина пошла гулять дальше, вместо участия в штурме. А сам засел в секции, писать манифест с какими-то очередными требованиями. Саблей перепоясался, прям как взрослый…

5

Бонапарт

Тоже еще проблема.

Ребята Котозавра при задержании одного из «агентов империализма» изъяли несомненное доказательство своей прогрессорской деятельности. Английский капсюльный револьвер оригинальной конструкции.

Парни ржут. (Ну, я и сам поухмылялся – есть от чего. Но в целом мне вот как-то не до смеха) Страшилище, конечно, жуткое. Вращающийся блок стволов. Как дубину использовать можно. Заряжание шомпольное, с дула… В какой-то книжке про оружейника Федорова читал, что в детстве тот наблюдал изготовление такой же конструкции бродячим мастером на заказ – технология там еще та, все вручную, включая сверление и нарезку стволов, в тисочках, на верстаке… Тем не менее – прогресс не просто налицо, а буквально по всей морде. Джинна выпустили из бутылки. Капсюля-то хитро-изобретательный аглицкий гений (ну, помните: «англичанин-хитрец, чтоб работе помочь, изобрел за машиной машину»?) делать намастрячился. И невелика радость, что они пока эту систему на вооружение не приняли – это только от развития производства зависит. «Война – двигатель прогресса!» (Цитата, ага…) Как только поточную линию изобретут – а пример у них перед глазами уже несколько лет есть (Где? Да в Калифорнии…) – так массовый дешевый капсюль и появится. Те же австрийцы, например, ничуть не хуже англичан в этом смысле. Пневматическую винтовку их промышленность делать может – револьвер не сложнее. А у меня здесь – еще конь не валялся!

Что ж мне делать? Ведь задавят на фиг родимую революционную Белль Франс. Никакая Марсельеза не поможет. Похоже, что надо в очередной раз выходить на Конвент с планами расширения Шале-Медона. Только уже до масштабов всей страны. Индустриализацию запускать, чо…

Мурашки по спине не забегали?..

6

Котозавр

В отпуск ему надо, на море. Наш Монте-кристо совсем скоро начнёт рычать и на людей кидаться. Нервная эта работа, втихаря власть брать. Ну притащили мы трофей, похвастаться чудовищем. А он в ужасе, мол Англия перевооружится по новым технологиям, и всех нагнёт. Щас, нагибалка у них не выросла. И не вырастет. Не дадут капсюльные ружья качественного перевеса! Для него нужен следующий шаг: нарезные стволы и пули типа Минье. Тогда расклады Крымской войны станут реальностью. Но вспоминаем историю: по состоянию на 1853 год далеко не все войска интервентов были вооружены винтовками. Потому как дорого. Даже «мастерской мира», для империи, над которой уже не заходило солнце.

А сейчас и вовсе не потянут, ни по деньгам, ни по технологиям. Даже просто разработка крутой нарезки, которая не забивается свинцом через десять выстрелов – тот ещё геморрой. Пули в осалке и бумаге, чистка ершом и промывка ствола каждые тридцать-пятьдесят выстрелов, короче, всем хватит развлечений: и инженерам, и оружейникам, и военным. И копирование наших винтовок ничего не даст. хотя бы потому, что наши стволы рассчитаны на продолговатую пулю малого калибра, и казённое заряжание. Попытка масштабировать будет крайне неудачной, обещаю. Причём в любом калибре. В английском – стрелять не будет, а в нашем сантиметре (это если совсем гордость потеряют, и попытаются повторить один в один), цена выстрела будет неимоверной. Из за латунной гильзы в том числе.

Да и вообще – не верю я в способность британских военачальников нормально применить новое оружие. Любое. Начав пользовать пулемёты Максима в восьмидесятых годах девятнадцатого века, покрошив из них толпы махдистов под Омдурманом, толпы кунфуистов в Китае, буров проредив неплохо – они до самого конца Первой Мировой (до Соммы точно) не задумывались, как бы самим ходить на пулемёты иным способом, кроме плотного строя. За почти тридцать лет войн – почти нулевое движение военной мысли. Откуда же ему сейчас взяться? Так что – не напрягаемся, решаем проблемы по мере поступления.

7

Бонапарт

Ну вот. Буквально – прелести демократии! Гы!..

Не успели, что называется, начать работать – так меня уже паникером объявили. Ага…

И тонко так интересуются: а нет ли у меня желания в отпуск съездить? В Марсель там, семью навестить. С мамочкой повидаться, сестричек проведать… Воздухом, опять же, морским, целебным, подышать, развеяться… Отдохнуть, в общем. А тут и без меня управятся пока… Спасибо, сразу же в Сибирь не отправили – типа на повышение, мамонтов ловить для науки (трудно, что ли экспедицию организовать? Гы…) Совсем как в фильме про Ушакова (который Федор Федорович): «Болен ты, братец… Полечиться тебе надо… Баночек поставить… Банок тебе!!» Н-да…

Ладно еще, хоть объяснили, почему. Как будто я не понимаю… И того и гляди – прямо щас начну всех подряд в колхозы сгонять… А то и вовсе по Троцкому: в трудовые армии. Не дурней же я паровоза… А вот своё объяснить не могу – почему этот «револьвер» меня пугает… Хотя из их же исторической справки знаю теперь, что впереди у нас двадцать лет непрерывных войн. Со всей Европой, а не с одними англичанами! И чтоб в этой драке выжить – нам без промышленности, как минимум равной британской, не обойтись: в прошлый раз так и не выстояли!.. Очевидно же, вроде?.. Ведь через год уже – зуб даю! – у них морские орудия с капсюльным замком появятся! А еще через пару лет такие замки на всех английских пушках стоять будут. Потому что такой замок вообще воды не боится! (Ну, относительно, конечно. Но – с теперешним способом несравнимо. Да и с моим кремневым замком – тоже…) А у нас – я даже в половину не верю. Потому что делать не из чего… И некому – кадров нет.

А народ вот в обратном уверен.

И тоже считает, что обоснованно.

И?..

Угу: если несколько человек кряду сказали тебе, что ты пьян – то лучше поди и проспись: ибо они, скорей всего, правы!..

Эх, демократия…

А вот был бы я императором!.. Как бы я тогда «закричал, как ногами застучал!» – цитата – так все бы мигом взяли под козырек и побежали исполнять. Не задавая лишних вопросов. Вот была бы жизнь!.. Бу-га-га…

Беда – сейчас я такого даже от лепшего кореша Барраса добиться не могу. Хоть и ободрал болезного как липку и еще «Спасибо» заставил сказать… Так что придется мне с этой демократией считаться. Не можешь убедить – не возбухай! Гений, блин, всех времен…

Хотя, конечно, прямо сейчас все это еще не горит. И английская дальняя авиация не совершает массированные налеты на Париж с ковровым бомбометанием. Но промышленность разворачивать надо. А вот каким Макаром это сделать – я покуда не представляю. Одного Шале-Медона мне для этого не хватит – это факт. Я же не рассчитывал, что нагличане с револьвером так меня обставят – у меня совсем другие планы были по части прогрессорской деятельности. «Медленно и методично»… Ага. Тоже цитата… И современники мои мне тут не подмога. Поскольку тоже не знают.

В общем – опять все «наполеоновские планы» менять придется…

Но в отпуск я все-таки не поеду… Гы…

8

Думаете, этими сложностями все и ограничивается после триумфальной победы над «роялистами»? (Мятежников таки окрестили подобным образом – никакой другой всем понятной формулировки не нашлось. А как еще? Раз против Конвента выступают – так значит роялисты и есть. Адназначна! Цирк, блин… Уехал. А клоуны остались)

Так и другие имеются. Беррюйе, например. Остался я без военного министра – вот так вот. Ранило его потому что. Не смертельно, к счастью. Но основательно. Несколько месяцев пролежит. Как раз на той самой паперти Святого Роха, будь она неладна! Да не пролежит на паперти! А ранило его там… А я еще описаниям не верил! Была ведь бойня-то! И каша кровавая – натурально. Сам видел… И пушки сам туда подтягивал. Два орудия (Ну вот чего было не указать, что артиллерию туда подтащили в ходе боя?). Чтобы ворота церкви вынести… Но накрошили народ не пушками. А обычной ружейной стрельбой в упор. С обеих сторон. А потом рукопашной…

Ну, как я и думал: мускаденам шибко не понравился «сурпрайз» в виде батальона «патриотов». До такой степени, что Сент-Рош оказался практически единственным местом, где бой шел несколько часов. С переменным успехом. Причем после того, как на улице Сент-Оноре разразился устроенный Котозавром локальный Апокалипсис – уже без всякой связи с мятежом. Две ненавидящих партии дорвались, наконец, друг до друга. Ну и – оттянулись. Под Беррюйе убили лошадь. А самого – несколько раз ранили (пока под конец уже не зацепили серьезно – только тогда его из боя вынесли). В конце концов мускадены забаррикадировались в храме и продолжали отстреливаться оттуда. К вечеру – когда мне просто уже это надоело – я двинул к церкви резерв (с теми самыми пушками) и только после этого (как мы двери вышибли) остатки этих долбодятлов сдались. Ну, вот там и накрошили народу изрядно. Что-то по двести человек с каждой стороны. Пройти было нельзя, чтоб на труп не наступить. (Ну, еще столько же, примерно, на Сент-Оноре полегло. В сумме – где-то вдвое больше, чем в нашей Истории. Не знаю почему – может из-за фугасов. Зато разбежались все практически моментально – так, что никакого бунта не стало в считанные минуты… Но все равно, в общем, погибло не так уж много… Хотя меня тут, тем не менее, уже окрестили мясником (угадайте с трех раз – кто… Гы..))

И как мне теперь индустриализацию запускать? (Беррюйе-то бы меня поддержал – сообразительный мужик) Мы и так-то намаялись, пока хоть какие-то усовершенствования в армии вводили этим летом. Одна история с ружейными ремнями чего стоила. (Не применяют здесь ремни на ружьях! Только у гренадеров – потому что у них руки для гранат должны быть свободными. А все остальные солдатеГи таскают свои фузеи как палки – на плече! Маразм… Зато привычно!) Про полевые кухни вообще не говорю… «Зачем????» – вот основная реакция. Те две штуки, что я когда-то для своей бригады сделал – так их мой преемник Бриан – кстати, исчез куда-то еще в прериале и так и не появился, в клоаку, что ли провалился? – доблестно бросил где-то в Вандее. Как сформулировал: за полной бесполезностью. Дятел… Системы снабжения войск вообще как таковой нет. А ведь магазины когда еще изобрели! Но нет – армии продолжают кормиться реквизициями (Ну это тоже чуть ли не Валленштайн придумал: «Там, где армия в десять тысяч человек будет погибать от голода, армия в пятьдесят тысяч легко найдет себе пропитание, а в восемьдесят – будет процветать!» Ну – как-то так. Дословно не помню…) С артиллерией – несмотря на реформу Грибоваля – тоже полный разнобой… (С этим я еще под Тулоном столкнулся) И вот в этот момент военный министр попадает в лазарет! Лично участвуя в бою.

Конвент, конечно, уже назначил нового. Какого-то Понтекулана. Но, во-первых – я его просто не знаю. А во-вторых – он даже не военный!

Радуйся, в общем, дева, дезодоранту – будешь теперь ты ва-аще!.. Тоже цитата…

К слову сказать, о мускаденах… Из-за которых я лишился генерала Беррюйе. Точнее – о их знаменитом предводителе, Фрероне… Как думаете – где он был в этот решающий для роялизма момент? Во главе мятежников на паперти Сент-Рош? Как бы не так! В рядах защитников Конвента. Объяснения – никаких объяснений! Просто, когда запахло жареным, он отправился в Сент-Антуанское предместье (это после того, как неоднократно крушил санкюлотам черепа знаменитой «тростью» в уличных драках!), выступил там с речью и набрал отряд добровольцев числом в роту – с каковым и явился в Тюильри для обороны от роялистов… Абсолютно без нервов человек. Или без совести… Но ведь не прибили! И пошли под его команду – что самое удивительное…

Театр абсурда какой-то…

9

И в довершение счастья – еще один р-рэволюционер на мою больную голову…

– Это бесчестно!

– Какого черта, Франсуа?!

– Вы пошли по пути неприкрытой реакции, гражданин генерал! И сколько раз я уже просил называть меня Гракхом! Ибо это имя я выбрал сам – в отличие от навязанного мне при рождении!

– Какая, к лешему, реакция?!

– Ваш обман с голосованием по «двум третям»! Все в точности, как и было с созданием законов при старом порядке!

– А куда нам было деваться?!

– Вот! Именно с этого все и началось! Когда в те невежественные и дикие времена головы, захваченные энтузиазмом завоевания, обратились, как это неизбежно вытекало из их бесчеловечных склонностей, укрепленных вопиющей системой феодализма, к установлению таких обычаев, которые могли бы удовлетворить их смешное тщеславие! Вы в точности уподобились им!

– Сдурел?!

– Это вы сошли с ума, граждане, называющие себя народными избранниками и заступниками! Неужто вы забыли, против чего восстал французский народ и не видите, что делаете?! Нет! Вы видите все! В незапамятные времена счастливый разбойник был только наполовину удовлетворен, даже обладая большим богатством! Его дикое тщеславие страдало, когда он предвидел в будущем раздробление своей собственности… Так и вы – вам мало достигнутого, вам хочется закрепить свое положение! Отсюда проистекает новая гнусность! Нужно было задушить голос народа, чтобы услужить тщеславию, и оставить почти без всякой поддержки младших, чтобы обременить избытком старшего! Именно отсюда проистекает происхождение так называемой знати и сословных различий, так возмущающих все слои общества!.. Не может быть того, чтоб вы обо всем этом забыли! Отсюда, кроме того, происхождение этих смешных законов, которые служат оправдательным документом всем узурпаторам, легализующим их захваты!.. Да, да – я про вас говорю! Те, кто в собраниях, призванных составлять законы, имели больше всего влияния вследствие их богатства, вводили в них те или иные правила по своему усмотрению – так и вы сейчас со своей махинаций по поводу «двух третей» явили на всеобщее обозрение всю отвратительность своих желаний!..

– ХВАТИТ!

Стоим, сопим, пялимся друг на друга…

– Демагог хренов… Радетель за всеобщее равенство!.. А то, что как раз такое равенство и уничтожит страну – это тебе в голову не приходило?

– Свобода не может ничего уничтожить! Кроме отжившей грязи старых традиций!..

– Блин!.. Кропоткин саморощеный!.. Что ты вообще знаешь об уничтожении старых традиций?! Ты хоть в курсе, что за всю историю человечества эти самые «старые традиции» так никто и не смог уничтожить?! Как ни старались!

– А Ликург?! Или ты станешь отрицать справедливость его законов?!

– Да какая, к демонам, справедливость!! Спарта была РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИМ государством! И стояла на труде лишенных всяких прав илотов! А сами спартанцы занимали там место так ненавидимой тобой аристократии! И сохраняться их власть могла только до тех пор, пока они могли силой ее удерживать! Править страной на протяжении веков как завоеватели – вот и вся причина «суровых но справедливых законов Ликурга»! Ты про криптии^[17] не слышал, что ли? Или о том, что в Спарте ежегодно объявляли илотам войну? Собственному населению! Ты что, Плутарха не читал?

– Мы уничтожили гнусность аристократии! И теперь крестьянам не надо бояться меча господина! А что делаете вы, стремясь сохранить за собой право власти?!

– Да етить же твою!.. Понимаешь ли ты, что твое государство всеобщего равенства есть как раз уничтожение государства как такового! Что нас попросту сожрут соседи – как устрицу без раковины!

– Тираны не смогут одолеть освободившийся народ! Скорее их сметут их собственные восставшие подданные!

– Что-то пока не заметно, чтоб смели хоть кого-то!.. Скорее как раз наоборот: все соседние народы идут воевать с нами – чтобы оторвать кусок от ослабшей Франции!

– Мы отбили их натиск – и будем отбивать еще, сколько потребуется! А если потребуется, понесем огонь свободы за пределы Франции – раз нет иного выхода для того, чтобы мы могли жить по справедливости!

– Уф… А то, что для таких действий придется превратить всю страну в один осажденный лагерь – тебя не смущает?

– Нет! Мы или переделаем мир так, как нужно нам или погибнем – но не остановимся!

Опять стоим и пялимся друг на друга. Разве что сопим не так яростно – подустали в процессе…

– Франсуа… Гракх, черт возьми!.. Ну я понимаю – историю вы тут все знаете плохо… Про крестьянские и рабские восстания в Египте, Месопотамии, Индии и Китае сейчас ничего не известно… Это все больше двух тысяч лет до нашей эры… Ладно. Но про недавние-то времена должны же хоть что-то помнить? Про эксперимент Савонаролы, например… Это ведь всего триста лет назад! Самый расцвет Итальянского Ренессанса! Рождение гуманизма как общественного движения… И как раз в это самое время Джироламо Савонарола – из самых гуманистических намерений, черт побери! – всего за четыре года превратил процветающую Флоренцию в нищий город! К слову сказать – все его преобразования происходили под оккупационной властью французской армии, после изгнания законного правителя – герцога Медичи… Это, если ты не понял – касается боевых качеств «свободного народа», «проживающего в фактическом равенстве»…

– Но…

– Какого черта?! Какое «но»?! Савонарола разрушил государство ради справедливости – и получил полный… абзац всему!

– Французы не таковы!

– Да блин же!.. Хорошо, вот тебе противоположный пример! Кстати – практически в те же времена – только на полвека раньше: гуситы в Чехии. Тоже были поборниками полного равенства! Абсолютного даже! И не какие-нибудь там гнилые гуманисты вроде Савонаролы! Этот «революционный восставший народ» ввел у себя – причем совершенно сознательно! – такую дисциплину, что за все нарушения у них там было только одно наказание. Единственное: смерть! Опоздал, например, в строй встать – казнят. Улицу перешел в неположенном месте – казнят. Причем – повторю! – это была совершенно сознательная дисциплина! Сами приняли такой закон, сами следили за его выполнением! В результате они создали самую лучшую армию, какую только можно было создать, начиная с древнейших времен. Даже Древнему Риму до них далеко было. Больше того – эти поборники революционной справедливости еще и оружие самое передовое изобрели! Они придумали полевую артиллерию – опередив в этом деле весь остальной мир на двести лет! Их никто не мог победить на поле боя. Вся Европа пробовала – несколько Крестовых походов организовали! – и ничего у них не получилось. А гуситы в ответ начали сами совершать походы в соседние страны!.. Только сил у них для того мало оказалось. Все походы были успешными, а сокрушить соседей не получилось… Но – они всех победили! А чем кончилось? Да тем, что внутри гуситов началась распря – и самые лучшие воины всех времен и народов просто в конце-концов перебили друг друга в битве при Липанах… И все – вся р-рэволюционная Чехия закончилась… Всей власти их хватило где-то на четверть века – не более того… И кто их сейчас помнит? Вот ты, например?.. Что ты приходишь ко мне со своими благими намерениями, будто не знаешь, в какое место дорога ими вымощена? Ну что мы должны были сделать с этим «законом о двух третях», если не хотели, чтоб обновившийся депутатский корпус принялся со всей дурью неофитов городить тот же огород, что городил ранее старый состав?

Уф… Вроде отбился… Но достал он меня уже конкретно, радикал хренов… Да и я его, похоже, тоже… Черт – ну никак не можем договориться! И ведь чего его заело прямо сейчас – ни раньше, ни позже?! Как будто у меня других дел нету, как спорить с разными отмороженными утопистами!..

1

– А с пушками что? Почему с вами не соглашаются в действующей армии?

– Потому что я предложил отменить полковую артиллерию. А лишние орудия свести в армейский резерв. И использовать в критический момент там, где понадобится – чтобы иметь возможность обеспечить подавляющий перевес в огне над противником. В сущности – это все тот же принцип концентрации, предложенный еще Эпаминондом в его «косой атаке» – но только не в пехоте, а в артиллерии. Любой офицер, закончивший военную школу, должен это понимать…

– Почему же тогда на ваши предложения из действующей армии идут одни возражения?

– Да потому что там в большинстве своем на командных должностях сидят выборные командиры – храбрые, но глупые. И каждый думает, что если у него в отряде будут пушки – так это хорошо!

– Ну, я тоже не военный. И тоже склонен так думать. А разве нет?

– Нет. И как человеку невоенному, я вам пример приведу тоже невоенный. Вот до недавнего времени у каждой секции Парижа было по две пушки. В сумме – это артиллерийская дивизия! Вполне хватило бы для приличной армии. И вот, пожалуйста – штурм Тюильри десятого августа… Да таким количеством стволов можно было попросту снести дворец до фундамента вместе со всем его содержимым! Достаточно было пригрозить королю – и он бы сдался! Ведь догадались же накануне втащить пушку на руках аж в приемную королевских апартаментов – и заставили короля напялить дурацкий колпак и кричать «Да здравствует нация!» А вместо этого? Тупо резались весь день в рукопашную, несколько тысяч убитых… И что парижанам с тех пушек? Они лишь место в секциях занимали и отвлечены были от исполнения своего прямого назначения – воевать на фронтах! Без всякого толка. Зато иметь пушки – это круто! Это как у настоящей армии! А то, что применять их никто не умеет – так кто таким пушкарям указ, коли пушки-то у них?.. Точно так же и на фронтах. Командиры-то там кто? Да такие же парижане и прочие горожане, отправившиеся добровольно в армию. Или выслужившиеся из солдат. Настоящих профессионалов после казни Людовика осталось не так уж много – разбежались. Вот и у них – та же фишка: иметь пушки это круто! Вот они и не хотят с ними расставаться. При случае же из них пальнуть можно нехило! А то, что два четырехфунтовых, или пусть даже восьмифунтовых, ствола на полк – это один звук, а не артиллерия, так никого не волнует… В то время как в бригаде стандартного двухполкового состава эти пушки могут составить уже полноценную четырехорудийную батарею! И использоваться командиром бригады по своему усмотрению там, где бригаде нужно. А не там, где приспичит командирам полков, да еще и вовсе по одному орудию в разных местах. Оцените разницу: по одной пушке в разных местах фронта или сразу четыре в одном месте! А на уровне армии?.. Кстати, оба раза – и в прериале и в вандемьере – я использовал артиллерию именно концентрировано: в одном месте всю. Так что оцените эффект. Бить растопыренными пальцами – или сжатым кулаком!

– Хорошо. Это я, будем считать, понял, мой милейший генерал Бонапарт. Но вот кухни-то на колесах вы армии навязываете зачем, объясните, будьте так добры…

У-у… В который раз уже?! Озвереть же можно! И ведь каждому – все с нуля вдалбливать приходится! Ну что за жизнь такая прогрессорская, а?! И это у нас еще до передвижной вошебойки не дошло!

Это я с Понтекуланом беседую. Новым военным министром. Ввожу, так сказать, в курс дела на его новом месте работы. Почему я? А потому что больше некому!

Одно хорошо – Понтекулан оказался не дубом.

Ну, то есть – по военной части он дуб полный. Это несомненно. А вот как человек – так очень даже ничего. Обходительный. Все время улыбается. И с простодушием просто невероятным признается, что ничего в порученном деле не понимает, так что будет благодарен за любую помощь…

Я про него справки уже навел. Любопытный экземпляр. Предпочитает на одной должности подолгу не засиживаться: поруководит месяц-другой чем-нибудь – и сваливает. Потому нареканий на него никаких нет – ни в чем не виноват. Самое смешное – и полным пофигистом его назвать нельзя: на каждом месте старается в работу вникнуть и ошибок не совершать. И при этом инициативу подчиненным не режет, а, скорее, приветствует – вот такой вот оригинал. Но конфликтов не любит. Со всеми в хороших отношениях. Как кот Леопольд. Подозреваю, что именно поэтому его сейчас сюда и поставили – чтоб не обострять. Так как затеянная нами с Беррюйе реформа действительно армейским командованием принимается в штыки. (И это еще мягко сказано. Нынешний командующий Итальянской армией вообще прозрачно намекает, что я не в своем уме, типа – за мой план похода в Италию; а чего там сверхсложного, если мы с Массеной его почти выполнили, имея всего две тысячи человек? И если б не Термидор – так еще неизвестно, где бы я сейчас был – вполне возможно, что и в Милане. Армией командовал…) И как раз по тем причинам, что я уже назвал: у нас, собственно, не армия пока что в нормальном смысле, а толпа добровольцев, готовых ради славы Защитников Отечества на все, что угодно. С такими же командирами во главе. Способная побеждать за счет революционного энтузиазма, но ПРАВИЛЬНО воевать не желающая. Партизанщина, в общем. Как в другое время и в другой стране было сформулировано. И приведение к единому бою для всех как нож острый. Беда, что даже сам Карно этого сейчас не понимает.

Вот и приходится мне колотиться башкой о стену…

2

– … и они плыли так по серебряному морю, скользя на запад. И путь их был прям и ничем не нарушаем. И вот однажды утром, когда солнце поднялось за кормой корабля, его лучи осветили вдали перед ними зеленую полоску берега. А над ней в небе нарисовались легкие контуры снежных вершин. Корабль вошел в просторную гавань, по берегам которой сбегали к морю широкие улицы прекрасного белого города. Упали сходни на каменную набережную и путники ступили на долгожданный берег. Так Фродо приплыл в Валинор. Так закончилась Третья Эпоха…

– А как называется этот город?

Еще б я помнил… Не наизусть же я «Властелина Колец» учил!..

– С того дня, как Моргот похитил Сильмариллы, а Феанор, восстав против валар, увел эльфов в Средиземье – Валинор скрыт от всех смертных. И никто не может знать ни имен его королей, ни названия земель и городов. Достоверно можно только сказать, что это был город приморских эльфов, которые предпочитали жить на берегу океана, а не на внутренних равнинах материка.

– А моя мама тоже там?

Ох, ё…

– Не хочу врать тебе, малыш. Потому не стану обещать то, чего не знаю. Знаю только, что торопиться туда не стоит. Мир, в котором мы живем, ничуть не менее интересен…

– Я устал…

– Тем не менее, – пр-роклятье, ну нанимался я, что ли, работать психотерапевтом?! – Все мы устаем. Но это не повод. Тебе не становится хуже – и в том хороший признак. Значит кумыс помогает.

Это Курбаши подсуетился. Оказывается, он знает, как кумыс делается. А поскольку доктора определили данный напиток, как лечебное средство, то…

– Я не люблю этот кумыс…

– Но пить его надо.

– Я к маме хочу.

– Поверь мне, парень: твоя мама вовсе не хотела бы, чтобы ты отсюда сбежал!.. Она хотела бы, чтобы ты поправился. Ведь и Шарлотта тебе то же самое говорит?

– Вы с ней сговорились…

– Нет. Нам не надо ни о чем таком сговариваться. У меня тоже есть мама и я знаю, как она бы поступила в этом случае. Тебе нужно выздороветь.

– Никто в это не верит…

– В это верю я. И в это верит Шарлотта. А остальные просто не знают. И болтают языком, как базарные торговки.

Хос-спади, что я плету?! Ведь только вчера аббат Фария – разобравшийся-таки со своими делами в Марселе и приехавший, как обещал – откровенно удивлялся, что Луи еще жив. И мнение это полностью совпадает с мнением остальных докторов. Чего уж тут говорить о простых окружающих? Неужели мало было приказать всем заткнуться и не делать похоронных рож? Может, за унылую морду в карцер начать сажать? И черт меня дернул начать рассказывать этого идиотского «Властелина Колец»! Теперь вот расхлебываю результаты!.. Неужели трудно было догадаться, куда пойдут мысли у мальчишки? Тем более, что последние недели – как погода повернула на осень, стала сырой и дождливой – парню все время худо. Жар, нервное возбуждение, аппетит плохой, бессонница… Так похудел, что одни глаза остались. Даже на свой возраст не смотрится – младенец-младенцем… Разговоры вот всякие заводит, вместо того, чтобы уснуть. А мне на его вопросы отвечай…

Хорошо, по крайней мере, от страха темноты избавился, наконец. И можно не сидеть с ним постоянно. Но ведь и спать ребенку надо? Вот и приходится беседы беседовать… Да при том каждый раз демонстрировать железную уверенность в том, в чем я сам не уверен…

Ну, все-таки, и сегодня никому не нужный символ роялизма заснул. Неспокойно, правда, но уж как получилось… Поправляю одеяло, встаю, киваю Шарлотте, иду на выход. У меня еще дел до утра уйма.

Но Шарлотта неожиданно тоже поднимается и идет за мой следом. Ну вот что ей потребовалось как раз в самое время?

– Я хочу с вами поговорить, – заявляет принцесса, плотно прикрыв дверь и отойдя несколько шагов по коридору.

– Я вас внимательно слушаю.

– Он ведь умрет? – спрашивает она, требовательно глядя на меня.

Ну да – я не сказал ничего о том, что было в радиограмме. Не смог. Посмотрел бы я на того, кто смог бы… У меня просто язык не повернулся. Особенно после того, что я наобещал тут… Ну, вот теперь расплачиваюсь… Впрочем, к этому вопросу я, как ни странно, успел подготовиться…

– Черт побери!.. – шиплю сквозь зубы. Косясь на дверь. – Никто этого не знает!! Люди с такой формой туберкулеза могут жить десятилетиями! Вся сложность – в осени! Из-за перемены погоды происходит обострение. Оно может кончиться плохо… А может – и не кончиться! А зимой, когда погода установится, мы перевезем его в горы – я уже приказал найти подходящее селение возле Ниццы – там воздух сухой и климат постоянный. Нам главное сейчас – чтобы он сам хотел жить. Понимаете? Сам!

Дожитие – в широких пределах. Как сказали калифорнийские врачи. Да я и сам кое-что вспомнил из прочитанного. Поэтому – ничего еще не кончено. Короля из него, конечно, не выйдет уже никакого. Но жить, вполне может получиться, останется. Сейчас бы только выжил…

– Я каждый день молюсь… – признается Шарлотта, кутаясь в шаль. Бедная девчонка. Ей-то еще хуже, чем мне – она с ним постоянно сидит…

– Молись. Это не повредит…

Черт бы побрал меня с этим Толкиеном…

3

Ну хорошо – вводим мы капсюля. Пусть даже из Калифорнии завозимые. Начинаем перевооружение армии… Как правильно возражает Котозавр: нас никто из генералитета не поймет – в точности как и в Англии. Зачем?? Дорого же! И без особого толку. Как им кажется. Но быстренько сообразят, что не так-то все просто. Как только вольтижеры – передовые стрелки, действуют в сражении перед строем имея целью командиров, знаменосцев и барабанщиков, после сближения на дистанцию действительного удара отходят за линию основного построения – начнут из своих штуцеров с пулями Минье выкашивать наступающих за пределами дальности существующих ружей. То есть – тот же самый опыт Крымской войны. Да если еще на зеленый порох перейдем…

Сообразят. Причем – все. И англичане тоже. Тем более, что у них опыт столкновения с калифорнийским оружием уже богатый. Так что ОТСТАВАНИЕ они прочухают.

Но это ладно – сухопутных сражений с наглами особо нет и не предвидится. Так что ту же Австрию – основного континентального противника – мы вынесем. Но дальше-то что? Испания – стараниями Калифорнии – будет на нашей стороне (по крайней мере – нейтральна) Павла Первого ребята тоже обещают придержать, есть там возле него у них человек. Остается только сама Британия. Метрополия.

То есть – десант на острова.

Ага. Гош вон, по имеющейся из будущего информации, в Ирландии в следующем году высадится. И ничем все кончится. Почему – внятно не сказано. Но тут и трех раз на угадывание не надо: флот у нас слаб против британского…

А вот тут – с флотом – и получаются вилы. Армию-то, допустим, англичане подтянуть по техническому уровню не смогут (ну, у них же нет своей Калифорнии с попаданцами?) Но вот с флотом – шалишь! Те самые пушки с капсюльными замками – будут у них обязательно. И мой кремневый против него не пляшет. Правда, надо еще уточнить – ЧТО ИМЕННО англичане в своих капсюлях используют. Что-то сдается мне, что не обязательно гремучую ртуть. А, скорей, ее предшественника – гремучее серебро. А это такая штука… Ну, такая же взрывчатая хрень, как и гремучая ртуть, только взрывается иногда не тогда, когда надо, а тогда когда ей вздумается. Не каждый раз. Но регулярно. То есть – капсюля у них не особо надежные должны быть. И даже опасные для них самих. Но – куда деваться? Да и не гарантировано, что не установят они состав гремучей ртути – умеют нынче химический анализ производить вполне уже качественно. А в Англии – есть кому… И во флот британцы станут вкладываться ОБЯЗАТЕЛЬНО. Так что легкой прогулки через Ла-Манш нам не светит. А без легкой переправы все завоевание Островов начинает шататься… Испанцы? Ага: прямо щаз они побегут драться с англичанами во славу торжества идей Великой Французской Революции! Что они за моряки – я вполне представляю. Под тем же Тулоном видел… У России хороший флот… И флотоводцы… Вот только захочет ли Павел Петрович вписываться за безбожных якобинцев? В это мне еще меньше верится, нежели в испанский революционный порыв (у испанцев-то на англов хоть конкретный морской зуб имеется – а у России что?) К тому же проблема еще в том, что множество капитанов в Российском Императорском Флоте – англичане (ага: у нас почему-то об этом не принято было распространяться – все больше на Ушакова упирали, да на графа Орлова-Чесменского… Да не все так гладко было. Практически весь восемнадцатый век – с легкой руки царя Петра Алексеевича – на российском флоте традицией было – «немцев» приглашать. Действительно национальным состав российского флота стал только в девятнадцатом веке (да и то не поголовно) Впрочем, отвлекаться не будем…) Ну и прочие европейцы. Сильно ли захотят они с Англией воевать? А мы сами в одиночку не очень-то потянем…

Вот тут-то и будут те самые вилы… (И грабли тоже… И вообще весь хозинвентарь, поскольку скупиться противник не будет: ему своя шкура дороже…) Даже поставь мы на наши корабли калифорнийские орудия с пулеметами – толку при наших «р-рэволюционных» экипажах будет немного. Ага… Как вспомню сардинскую эпопею, блин – так плюнуть хочется. Эти матросики все профукают – какое оружие им ни дай. Хоть атомное (а с этим, подозреваю, сами себя подорвут – с их-то энтузиазмом…)

А у англичан время будет. Пока мы на материке разбираться станем (а иначе никак – не вынеси мы Австрию – в Англию соваться вообще не стоит) флот они оснастят и подтянут. И Ла-Манш для нас закроют. И фиг ли мне тогда мои корабельные орудия с моим же замком? Невелико преимущество – с бестолковыми-то экипажами…

Ох, чувствую я – ничего понятного в голове не вырисовывается. Туман какой-то. И так – не то, и эдак – не туда… Как ни крути: вязнем мы в Европе, а англы успевают подготовиться к десанту… А там – получается патовая ситуация. (Ну, как в той битве кита со слоном) В лучшем случае ведущая к заключению мира. Ага… Это нам уже знакомо: противоборство двух систем, не могущих уничтожить одна другую военным путем. Холодная война, то есть. А у нас с одной стороны – побитая Европа, которой мы пережали торговлю с Британией, а с другой – та самая Британия на своем острове, не способном прокормить население, но имеющая ха-ароший флот и колонии по всему миру. Черт… Да пусть даже не холодная – а какая-нибудь новая «тридцатилетняя» война вялотекущего характера – не сдюжить нам. В нашем варианте истории Наполеон на этом и погорел, в сущности…

Потому – кончать с Англией (вот какой шустрый: с Австрией он уже покончил!) обязательно надо быстро! В один удар, желательно.

Блиц-кригом, ага…

Весь вопрос в том – как это сделать?

4

Котозавр

Пол-ночи просидел за телеграфом, отцов калифорнийской демократии допрашивая. Прохождение кстати, неплохое было, успел принять кучу новостей личного плана – будет всем много счастЯ. Наша оборонка планомерно работает по казнозарядным орудиям, пятидесятимиллиметровки высокой баллистики пошли в серию. Калибр моей любимой шайтан-трубы сохранился, она в девичестве была заготовкой лейнера. Все то же самое, но только три метра длиной, и фугасные снаряды с нормальными взрывателями, а не кустарные самоделки. Интересно, если с них ведущий поясок ободрать, чего-нибудь вместо, под гладкий ствол, пыж хотя бы, приколхозить… Разживусь халявным боекомплектом, или облом? Блин, вес снаряда забыл спросить! Так что, в общем, будущее британского флота вызывает суровые сомнения. Сеньор Фернандо Аларкон, в свою очередь сообщил о немыслимом ранее своеволии, произошедшем известно от чего, хе-хе. Так вот, помимо постройки серии «длинных фрегатов», судоремонт с Гаванской верфи никто не снимал. И получили они для планового ремонта «Сантисима Тринидад», самый здоровый борт во всём испанском флоте, по проекту модернизации – 144 пушки на четырёх палубах. Эдакий «Ямато», рекордная посудина на страх врагам. Но есть нюанс: большая метацентрическая высота, а значит валкость, паршивые условия стрельбы, никакой ход. И на столько пушек надо 1200 человек команды, что не добавляет ни автономности, ни обитаемости. При Трафальгаре, у нас, он выдержал хренову тучу попаданий, но сам настрелял не очень – не хватало обслуги. Поэтому сеньор главный кораблестроитель, находясь в сговоре с тестем и генерал-капитаном, решились на нецелевое использование средств. Выгладят линкору палубу, усилят корму урезав офицерские каюты, и обошьют днище трофейной медью. Неслыханный всплеск французского пиратства на Карибах, почему-то благотворно влияет на рыночные цены в Гаване. Люди хорошо понимают, где у них самый лучший оптовый покупатель на всякое корабельное барахло. Так что медь появилась, наши подгонят латунной фурнитуры. А то «Троица» эта, даже в нынешнем виде эскадренный ход не держит, куда ещё утяжелять собирались? Ну и общий набор модернизации вооружения, такелажа, боепитания, все отработанные на фрегатах ништяки.

Годой, в свете усиленных поступлений серебра из Нового Света, заимел широчайшие планы, и слово «Гибралтар» там везде большими красными буквами. Ему кликуха «князь мира», за мир с Францией уже недостаточна. Хочет вернуть исконное, укрепления авторитета для. И ни для кого это не секрет.

Мне, как любителю массовых разрушений, пообещали ближайшим конвоем, тем самым, которым прибудет калифорнийский батальон, прислать оснастку для изготовления ракет, тонну правильной взрывчатки, и оцените крутизну момента: электродетонаторы с подрывными машинками и проводом! Не отягощённые гуманитарным образованием граждане сразу поймут, о каком уровне технологий идёт речь.

5

Бонапарт

Тонна взрывчатки и электродетонаторы – это хорошо.

Пригодится при случае чего-нибудь взорвать.

Опять же ракеты… Можно даже наши – шалемедонские – снаряжать: если по килограмму на голову – так аж тысяча штук, а если по полкило – так и вовсе до хрена… Для надежной обороны базы Воздухоплавательного Центра вполне хватит – отстреляемся от кого угодно. Да и Тампль тоже можно вооружить… Но лучше бы привезли нормальную химлабораторию. Анекдот: НИКТО не вспомнил что нужна! А посольство уже выехало. И то ли успеем заказ вдогонку воткнуть, то ли нет… Да, блин – хорошо быть попаданцем! И попадать пальцем в небо… Вот ведь, казалось бы: стала нас целая толпа – да еще с уже налаженным кое-каким производством! – вроде бы полегче должно пойти – однако никакой легкости пока что-то не наблюдается!.. Все те же грабли по которому уже разу…

Ну отберут испанцы у англов обратно Гибралтар (если получится) Ну – с калифорнийской помощью. А вот удержат ли? Для англичан Скала – принципиально важный стратегический пункт. Они за него цепляться станут. Вся выгода нам от того – что часть сил у них на это дело отвлечена будет. Но там же они заодно и все новинки военно-технические обкатают. А у нас здесь – Австрия… Ети ее в качель. Ну, готовится сейчас генеральное наступление на будущий год, да. Я сам в обсуждении планов участие принимаю (и кое-кто меня уже в сумасшедшие записал – ну, я поминал уже) Ну, две армии пойдут по германским княжествам, имея целью вторгнуться собственно в Австрию через долину Рейна и Дуная. Логично, вроде… Но ведь и австрийцы не дураки! Они это тоже прекрасно понимают. И именно по этому направлению строят основную оборону. Об которую нашим ребятам придется расшибать головы. Тупая лобовая атака. Но зато – всем понятная! И такая славная! А моя идея двигать через Ломбардию мало того, что представляется делом слишком хитрым, так еще и чем-то почти неблагородным – типа «через трубу лезть». Ну что поделать со всеми этими революционными стратегами? (Включая даже Пишегрю, моего «наставника» по военной школе. Вроде нормальный кадровый офицер, а усвоил основы революционной войны «на ять»!) То, что «дважды два – четыре» – это им еще понятно, но вот то, что «дважды два» не всегда четыре – это уже какая-то абстрактная заумь, «не надо нам такого сложного!» В общем, чего будет с Австрией – один Илуватар знает. Но даже если и победим мы – радоваться особо причин не имеется. Ну, победили. Одержали славную победу. И заключили славный мир. Отстояли свою свободу от тиранов. Ага… Есть ли хоть один человек, который будет считать, что на этом Австрия успокоится?

Проблема-то ведь та же, что и с Англией: без смены господствующего строя в этих государствах наша победа за победу не может считаться вообще. Отдышатся – и начнут снова. А, значит, что? (Если мы как военные рассуждаем) Значит – необходимо обе страны оккупировать и посадить в них такие правительства, какие нам выгодны. То есть – которые не будут зудеть насчет реставрации Бурбонов.

Зашибись. Это, конечно, не Галактическую Империю в сжатые сроки построить, но где-то вполне близко. Реально-то получается – охота на двух даже не зайцев, а медведей. Причем одновременно и по противоположным стратегическим направлениям. Да… Обширная нива для славных героических подвигов. В прошлой Истории Наполеон так все время и разрывался – то туда, то сюда. И здесь, черт побери, то же самое получается!

А почему ты решил, что то же самое?

А, внутренний голос… Давненько не слышали!.. Ты о чем?

Так вас-то самих – попаданцев – ты совсем не учитываешь?

Ну а что они могут? Реально у них неполная дивизия с ЛЕГКИМ вооружением уровня ПМВ. И это все. Замечательная калифорнийская промышленность вполне укладывается в рамки дивизионных мастерских. У нас здесь – все еще хуже. Хорошо если на полк по силе потянем с заокеанской помощью.

Ну и что?

То есть как «ну и что»?! Чего мы с такими силами сделаем?!

А тебе что, прямо сейчас надо и Австрию и Англию разгромить? Да еще и эту – как ее? – Галактическую Империю построить? Нам надо модернизировать промышленность и перевооружить армию. Согласись – на это в любом случае несколько лет потребуется. Ведь так?

Ну да, так… Ну и что?

А то. С чего ты решил, что в Англии за это время такой взрывной прогресс случится? Из твоей же памяти знаю – и из информационной справки калифорнийцев – что в вашей истории даже при поддержке Австрии, Испании и России англичанам потребовалось чуть не двадцать лет, чтобы справиться с Францией. С чего вдруг сейчас – когда Россия нейтральна, а Испания на нашей стороне, да еще у нас такой козырь в рукаве, как та же Калифорния, они управятся быстрее?

Ну и к чему ты все это?..

Да ведь очевидно же! Даже начни Англия модернизацию – у нее этот процесс тоже займет годы! Эль Гато же тебе прямым текстом это сформулировал!

Ну хорошо – он прав, а я нет. Убедили сообща… НО ЧТО НАМ СЕЙЧАС-ТО ДЕЛАТЬ?!

Нет, слушай, тебе точно в отпуск надо!.. Или хотя бы отоспаться. Совсем соображать перестал. Да в том-то и дело, что НИЧЕГО! Что делал – то и делай! Расширяй Шале-Медон, создавай партию, бери под контроль депутатский корпус… Конституцию новую разрабатывай. Чего ты схватился «давай все сразу!»? В ближайшие пять лет англичане точно армию вторжения на материк не высадят. Можешь мне поверить. Зуб даю – так это у вас выражаются? Лучше действительно подумай, как промышленность поднять за этот время до уровня сопоставимого с Калифорнийским…

6

Андре-Мари Ампер

Исполняющий обязанности начальника штаба Центрального воздухоплавательного отряда

Шале-Медон. 4 брюмера IV года Республики

Испытания А-1 преподали нам очередной урок. А ведь ничто, казалось бы, не предвещало никаких сложностей. Планер уверенно выполнял пробные подлеты по прямой на высоте до полутора метров, полеты с виражами на высотах до пятнадцати-двадцати метров, наконец полный полет с возвращением к месту старта на высоте до ста-двухсот метров. Все эти элементы были повторены неоднократно и отработаны до автоматизма. Статистика позволяла считать, что конструкция работает надежно. Все шло хорошо и решено было осуществить старт путем поднятия на аэростате на высоту в один километр с целью совершить полет большой продолжительности. К сожалению, события 13 вандемьера и установившаяся затем плохая погода позволили приступить к этому действию только в первых числах брюмера. Но все же, несмотря на занятость в связи с началом работы Директории, генерал Бонапарт решил провести этот опыт безотлагательно. Прибыв в Шале-Медон, он занял место в кабине, предварительно надев парашют и защитный шлем, майор Берже пилотировал аэростат, а мы осуществляли наземное наблюдение и хронометраж. Шарльер, лишенный привязи – подъем на большую высоту можно было произвести только в свободном полете – легко оторвался от земли и увлек за собой подвешенный под гондолой на тросе планер. Хорошо видно было, как пилот привычно сидит в кабине, редкими небольшими движениями сохраняя балансировку аппарата. Подъем прошел без отклонений от графика. После чего, когда по показаниям измерительных инструментов, была достигнута требуемая высота, майор Берже дал команду и генерал Бонапарт произвел отцепку.

Вот тут-то все и произошло.

Мы сперва ничего не поняли. Планер, казалось, естественно в такой ситуации, опустил нос и понесся к земле, набирая скорость. Но уже через несколько секунд всем стало ясно, что что-то идет не так. А-1 не выходил из пикирования. Которое чем дальше, тем больше становилось похожим на смертельное падение. И вдруг, на глазах у всех, без всякой, казалось бы, видимой причины, планер мгновенно рассыпался на множество мелких обломков, составивших большое блестящее облако. А еще через несколько секунд среди этого облака раскрылся белый купол парашюта с раскачивающейся под ним человеческой фигуркой.

Опомнившись, все бросились бежать к месту приземления пилота. Холодея от одних только предположений о здоровье генерала. Но к моменту нашего прибытия он уже опустился, живой и здоровый и стоя так, будто ничего не случилось, размеренно наматывал на локоть стропы погасшего парашюта.

– Что случилось? – первым отважился спросить господин Гарнерен, бывший официальным представителем армии на испытаниях.

– Да. Сейчас, – ответил Бонапарт железным голосом. Я, помню, восхитился его самообладанием в такой момент. И обратился ко мне: – За-апишите немедленно! (А у меня в руках так и оставался журнал хронометража) Рапорт. О летном происшествии во время ис-спытательного полета планера А-1. После отцепки на высоте один километр. Которая произошла штатно. В силу недооцененного при составлении полетного з-задания отсутствия горизонтальной скорости. Возник резкий пикирующий момент. Перешедший. Практически в отвесное пикирование. Не предусмотренное аэродинамической схемой данного типа летательного аппарата… З-записали? Д-далее. Вывести аппарат из пикирования оказалось невозможным. По причине недостаточной реакции рулей высоты. В ре-зультате чего. Под-д воздействием силы тяжести. Произошел разгон планера до скор-рости, превышающей к-конструкционный предел. Вследствие чего, из-за нарушения режима обтекания, на рулевых плоскостях возникли скачки турбулетности. Вошедш-шие в резонанс с собственной частотой конструкции. Практически мгновенно развившиеся в мощную вибрацию. Приведшую к полному разрушению аппарата. Летчик-испытатель Бонапарт. Точка. Переп-пишите и представите мне для подписи, – тут я восхитился второй раз. Уже не только самообладанием, но и силой ума командующего Отрядом. Сумевшим в критической ситуации увидеть и понять суть произошедшего. А он тут же удивил меня еще раз: – А, нет, с-стоп! Добавьте! Рекомендации. В целях. Недоп-пущения в д-дальнейшем под-добного. Необходимо. П-первое. Изменить схему подвески планера под носителем. Второе. Внести в конструкцию планера. Воздушные тормоза. Интерцепторы. Либо. Тормозные решетки. Конкретно определить опытным путем. Третье! Обязательно. Переделать конструкцию замка. Привязных ремней. Ввиду полной. Невозможности открыть его. Во время тряски. Если бы планер не рассыпался – я так бы и свистел до самой земли вместе с ним. Вот теперь все. По действиям майора Берже замечаний нет. Ах да! Всю технологию запуска обязательно проверить на сбросах беспилотных моделей! Вот теперь действительно – все! А сейчас – дайте мне кто-нибудь выпить! – то есть он не просто понял, что произошло! Он еще и сумел сообразить, что нужно сделать, чтобы справиться с явлением!

Кто-то протянул ему свою фляжку. Бонапарт дважды промахнулся, прежде чем сумел ее взять. Перехватил двумя руками, поднес ко рту, запрокинув голову – содержимое потекло у него по подбородку. Двумя руками он вернул опустевшую фляжку владельцу. Затем так же двумя руками вытерся и только после этого сказал уже более нормальным голосом:

– Флаттер, зараза! Ну никак я не ждал его так рано! Вот так вот и палятся попаданцы!..

И только тут я понял, почему он разговаривал так странно: его трясло…

7

Бонапарт

В общем, даже хорошо, что все это приключилось четвертого числа.

Потому что пятого брюмера (26 октября (блин, на один день, однако, разница…)) Конвент сложил с себя полномочия. Заключительными декретами отменив смертную казнь и объявив всеобщую амнистию (за исключением эмигрантов, неприсягнувших священников, фальшивомонетчиков и вандемьерских мятежников)

И начался дурдом.

Не из-за отмены смертной казни. И не из-за амнистии.

А просто оказалось, буквально «как всегда»: Директории надо начинать работу – а ничего нет. Потому что не приготовили. Не до того было – пришлось, вон, с «роялистами» бороться.

Единственное, что успели, это переформатировать Люксембургскую тюрьму обратно во дворец. Как место работы и проживания Директоров. Да и тот стоит пустой. Покрашенный только. Из мебели нашелся обшарпанный стол и какие-то колченогие стулья. Еще охрана есть. Сто сорок пехотинцев и сто сорок драгун. Всего остального – ёк. В том числе и самих Директоров, которых еще предстояло избрать.

Но избирать было некому.

Потому что Законодательное собрание – в которое трансформировался Конвент – тоже оказалось к работе не готово: собрались шестого числа (брюмера) и принялись делиться на палаты: нижнюю – Совет Пятисот – и верхнюю – Совет Старейшин. Причем, поскольку членом Совета Старейшин мог быть человек возрастом старше сорока лет и таковых оказалось чуть не половина депутатов – так все они отчего-то возжелали заседать именно в верхней палате… Ну – не то, чтобы это была историческая битва за микрофон… Но шум стоял знатный. Несколько дней решали, в конце концов сошлись на жеребьевке. Ну и эту самую жеребьевку проводили… Потом долго отдувались, приглаживали растрепанные перья и выплевывали застрявшую в клыках шерсть… И только тридцатого октября (9 брюмера) Совет Пятисот, наконец, представил в Совет Старейшин список из пятидесяти кандидатов в Директора. Совет Старейшин, понимая, что тянуть не надо, утвердил первые пять кандидатур из списка: Ла-Ревельера-Лепо, Ребеля, Сийеса, Летурнера и Барраса (ну, угадайте, почему именно они список возглавляли, гы…). Но тут Сийес внезапно отказался. Мотивируя это свое решение тем, что из него получится плохой директор. И лучше он останется простым депутатом. Пришлось срочно проводить довыборы по дополнительному списку. Провели… Выбран был Карно. И, наконец тринадцатого брюмера (4 ноября) Директория в полном составе была готова приступить к работе на благо Отечества. Но – как я уже отмечал – работать пока было негде, нечем и даже не на чем…

А я на фоне всего этого выборно-перевыбороного шабаша занимался похоронами.

Луи умер.

Как раз в день открытия Законодательного Собрания.

Скоропостижно, днем, при хорошей ясной погоде. Кровь пошла горлом и мальчик задохнулся.

Ничего сделать было нельзя. Да меня и не было в городе вообще – инспектировал очередную часть подведомственного мне гарнизона. Когда, вызванный нарочным, я прискакал в Тампль – все было уже кончено. Луи лежал на кровати с искаженным лицом, схватившись руками за горло. Правда, потом лицо его все же разгладилось и утратило черты агонии. Но… Черт, ну не могла парню выпасть менее мучительная смерть? Что я ему там плел про безмятежное плавание по серебряному морю?.. В чем бедолага был виноват кроме «неправильного классового происхождения»?

Ну а теперь представьте ситуацию…

Умер король. Признанный всеми забугорными державами. Содержавшийся в Тампле под арестом (то, что уже несколько месяцев в Тампле командую я – никого не колышет). В стране – фактически безвластие. И только что произошел «роялистский» мятеж. Который ваш покорный слуга «потопил в крови»… «Подар-рочек!..» – как выразился бы Горлум. Прелес-сть… Баррас, впрочем, выразился, весьма близко к оригиналу. Только непечатно. И предложил даже ввести чрезвычайное положение. На всякий случай. Да я отказался. Что называется: два раза в одну воронку не попадает… Но и шуметь о случившемся не стал. Дали официальное объявление в «Монитор», тем и ограничились. Зато, пользуясь «переходным периодом» – то есть полным безвластием – своей волей приказал похоронить мальчика в аббатстве Сен-Дени, фамильной усыпальнице французских королей (Чувствую, мне это еще аукнется… Да наплевать!). Вскрытие, проделанное Ивановым, аббатом Фариа и местным, так сказать, «районным», доктором Пелетаном подтвердило, что смерть наступила от туберкулеза. (а от чего бы еще, интересно?) К слову сказать – болезнь оказалась семейная: дед, бабка, дядя и старший брат (предыдущий дофин) умерли от того же. Хотя какая теперь разница…

Шарлотта вела себя хорошо. То есть – без истерик и соплей. Если плакала – то у себя и по ночам. Днем я у нее слез не видел. Держалась спокойно, выполняла все необходимые формальности, никаких упреков никому не предъявляла. Мне жутко хотелось ее утешить хоть чем-нибудь. Но не было никакой возможности. Да и повода: мы практически не разговаривали все это время. Сугубо по делу. Пропади оно пропадом…

Как раз двенадцатого – в самый разгар перевыборной чехарды, будь она неладна – гроб с телом Луи занял свое место в базилике Сен-Дени. «Присягнувшие священники» провели как положено отпевание и очередная малозначащая страница истории перевернулась, закрыв свое содержание от читателей. Ну за что мальчишке все это досталось?..

А на следующий день Шарлотта сказала мне, что после смерти брата ее здесь ничего не держит и она хочет уехать.

8

Осень у нас во Франции не столько холодная – сколько туманная.

Но сегодня нам повезло – день выдался погожий. И с плоской как стол вершины холма Вильжюир открывается великолепный вид на раскинувшийся вдалеке Париж. Листья с деревьев еще не начали опадать – хотя по нормальному человеческому календарю давно ноябрь – но уже потеряли свой зеленый цвет. И сейчас город лежит словно бы на желто-пегом ковре с яркими пятнами красного и багрового цветов с крупной грязной кляксой посередине, затянутой дымом: картина абстракциониста, наложенная большими бесформенными мазками…

Но стоящая рядом со мной девушка не смотрит в ту сторону. Повернувшись спиной она неотрывно ищет глазами что-то за моим плечом, на юге. Там, куда через минуты унесет ее дорожная карета. Ей – девушке, а не карете! – как будто зябко: она то и дело стягивает на груди руками в лайковых перчатках полы черного плаща, колеблемого легким ветром. Модная желтая шляпка «из итальянской соломки» с похожими на рупор полями вокруг головы – подарок неугомонной мадам Тальен – почти не позволяет разглядеть лицо и выражение глаз. Но я и так знаю – насмотрелся уже – что выражение это не радостное. Впрочем, моя собственная морда фейса тоже не излучает вселенского восторга – не из-за чего особо…

Да и не к месту. Опять же Наполеон «внутри меня», обожатель юного Вертера, вовсю старается разразиться эпической сентиментальностью и приходится с этим бороться… «И прослезился!..» Ага: только этого сейчас и не хватало! Цитата, если что… Тихо звякает лошадиная сбруя. Нетерпеливо перебирают копытами драгунские кони конвоя. Не до бесконечности же так стоять…

– Сударыня, – говорю я, и напяливаю на голову шляпу (да-да: ту самую, знаменитую – наполеоновскую!..) – Я не смею вас более задерживать… Счастливой дороги!

– Прощайте, господин генерал! – Мария Тереза Шарлотта Французская отрывается взглядом от южного горизонта. – Спасибо вам за все, что вы сделали для нас с Луи…

– «И запишите: на моем месте так поступил бы каждый…» – говорю я по-русски. Тоже – цитата… Но тут же перехожу на более присущий в этих краях французский: – Простите. Но у меня к вам будет небольшая просьба… Я не хотел говорить о ней ранее, чтобы не расстраивать вас… Но обещайте, что выполните ее – это может иметь большое значение.

– Я вас слушаю?

– Расскажите там… Как умер Луи. Я не хочу, чтобы пошли гулять слухи, будто короля убили во время мятежа. А то кое-кто уже об этом болтает…

Брови сошлись над переносицей, образовав суровую складку.

– Хорошо, я сделаю это, – высвободила из-под плаща руки, принялась стягивать с правой перчатку. – Мой царственный брат будет знать правду.

– Благодарю вас, – тоже сдергиваю перчатку. Пожимаем друг другу руки. – И еще вот что хочу вам сказать, ваше королевское высочество…

Или не стоит? (Если кому пришло в голову поставить неправильное ударение – то идет он сам знает куда! И как можно глубже…) Зачем, в конце концов, это может быть надо? А, да ладно!..

– Если вдруг… Когда-нибудь так случится… Что к вам обратится какой-нибудь человек. И передаст «Привет от графа Монте-Кристо»… Выслушайте его, пожалуйста. Хорошо?

– Хорошо. Что-то еще?..

– Нет. Счастливого пути. Вена – красивый город…

Маленькая ладошка снова скрывается в перчатке. Я распахиваю дверцу кареты, отстранив слугу, откидываю ступеньки подножки. Экипаж почти не проседает на рессорах – сколько там весу-то…

– Прощайте, – доносится уже изнутри. – И… Пожалуйста – если вам не трудно – присматривайте за могилой Луи?..

– Обещаю, – ну хоть что-то я могу тут пообещать и выполнить.

Можно закрывать дверцу. Но пассажирка почему-то медлит, не убирает руки с обреза оконной рамы. Я скорей угадываю, чем вижу пристальный взгляд двух карих глаз. Пауза затягивается.

– Скажите… – наконец решается она. – Ответьте мне… ЗАЧЕМ вы все это делаете?!..

Ага… «А вопрос называется детским, если ни один взрослый на него – ответить не может!» Опять же цитата… Только бы не ляпнуть в ответ что-нибудь патетическое, черт побери… Зачем… Почем я знаю – зачем? Попала собака в колесо – чего еще делать?.. Но и долго раздумывать тож не след.

– Просто больше некому, – сообщаю я, пожав плечами. Захлопываю дверцу и даю отмашку кучеру: – Пошел!

Мимо начинает рысить конвой. Командующий им майор Жюно, красуясь на караковом жеребце, почти как на спортивной выезде – боком – подруливает ко мне.

– Будь внимателен! – говорю я ему. Хотя уже до того повторил несколько раз. – Дело государственной важности. Если, не дай бог, что…

– Не беспокойтесь, мой генерал! – прерывает меня сияющий Жюно. – Доставим благополучно! Пусть только попробует сунуться хоть кто-нибудь!

Доволен. Дорвался, блин, до настоящего дела!.. То есть до возможности помахать при случае саблей… Ладно – пусть… Рубака он знатный. И храбрец, каких мало. Справится. Конечно, надежней было бы послать с конвоем Мюрата… Но Иоахим мне может здесь оказаться нужнее. Я мог бы попросить и Котозавра обеспечить сопровождение… Но это была бы тогда уже точно паранойя! Так что Жюно – в самый раз…

Влезаю на подведенного Буцефала, (я уже говорил, что не знаю, как еще у Наполеона лошадь звать должны?..) разбираю поводья. Смотрю на панораму Парижа подо мной.

А она так и не взглянула ни разу.

Но чего, если подумать, ей смотреть на город, который так с ней обошелся? Отец, мать, тетка – казнены. Имена их смешаны с грязью. Остальные родственники – либо также убиты, либо бежали и объявлены вне закона. А некоторые даже воюют с Республикой с оружием в руках – вон граф д’Артуа буквально только что высадился в Бретани с очередной порцией эмигрантов, мутит Вандею… (Мало им показалось Киберона! Ну да ничего: Гоша туда снова послали, он покажет этим реставраторам, где зимуют раки и куда Макар телят гоняет…) Брат – умер в тюрьме. Сама она… Гражданка Капет, узница Тампля. И ничего более. Даже той страны, где она родилась – и то больше нет. А есть нечто непонятное и пугающее своей революционной декламацией: «Свобода, Равенство, Братство!», незаконными реквизициями, постоянными мятежами, митингами и казнями без суда и следствия… И вся эта кутерьма – даже не думает останавливаться.

Стоил ли вообще Париж такой мессы?

Конвой почтительно ждет, наблюдая за моим созерцанием. Застоявшийся Буцефал хрустит мундштуком узды. А у меня в башке вертится почему-то, что сегодня восемнадцатое брюмера по республиканскому календарю. Восемнадцатое брюмера. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта…

Э?… Так я ж, вроде Наполеон, а не Луи?..

Чего?…

Наполеон я, говорю, а не Луи! Что за странные контаминации?

А… Ну да… Оговорки какие-то чуть не по Фрейду… Чего это я?.. Тьфу ты! Да это ж из моей истории! Так называлась работа Маркса по поводу переворота, устроенного Наполеоном «номер три». В честь переворота, который устроил я «номер раз» где-то тут недалеко в будущем. В девяносто девятом, вроде? А сегодня как раз восемнадцатое. Совпадение, блин!.. Слава богу, захватывать мне сейчас ничего не надо…

– В Тампль, ребята! И очень быстро!

Сентябрь 1795 года. Форт ВВВ

Из дневника Сергея Акимова

Ох! Просто вавилонское столпотворение какое-то.

Давно у нас такого не было. Разве что в прошлом году – с Мартиникой.

Из-за новости с Наполеоном все как с ума посходили: у всех моментально образовались в Европе неотложные дела. Если и не необходимость лично присутствовать в Париже («По делу! Срочно!»), то обязательно какая-нибудь идея, которую всенепременно требуется реализовать именно сейчас. Например – найти Песталоцци и привлечь его к делу воспитания подрастающих поколений французов. Ага. Вот только что еле выгнал Всеслава. Которого осенила гениальнейшая мысль отправиться в Париж во главе отряда команчей (ну, обобщенно говоря) на стажировку к Наполеону. А то, видите ли, здешняя специфика у него уже вся схвачена (ну, почти) а тамошняя еще нет. Представляю эту картину: наполеоновские индейцы, все в перьях, вступают в Рим (к примеру). Европа будет в шоке… А вчера приходила Котозаврова Салли. Практически с тем же содержанием, только без индейцев: на помощь мужу. Аргумент потрясает своей неотразимостью: там парижанки. (У бедняжки аж ноздри раздуваются. «Там эта швабра Жозефина!!») Ребенка оставить бабушке. Главное: чтоб я для нее задание придумал какое-нибудь важное – чтоб отпустили. (В общем – достаточно оригинально, никто еще с такой стороны не заходил, я даже задумался…) Даже Рысенок приходил – с идеей лично поучаствовать в создании Кодекса Наполеона (Лавров создателя Кодекса Калифорнии нашему Зверобою мало!)

И все почему-то ломятся со своими гениальными планами ко мне. Впрочем, не почему-то. А потому, что две предыдущие инстанции – Дядя Саша, как Верховный Главнокомандующий и Старый Империалист, как Начальник Штаба – уже отказали. Но им-то хорошо! Один прямо сказал, что берет только тех, без кого не обойтись, а второй известен своим железным «Ничего не дам!» А вот как быть простому начальнику секретной службы, у которого никаких инструментов давления на народ не имеется?

Кстати, сам начштаба и по совместительству Командующий Инженерными Войсками, отчебучил куда как круче остальных. Пару дней ходил задумчивый, а потом объявил на общем завтраке в столовой:

– Все, хватит! Во Франции у нас Наполеон, в Питере – доктор Аренд с Котеной! А я здесь черт-те чем занимаюсь! Заявляю официально: хочу независимое Великое Княжество Литовское! Чтоб было что передать детям!

Думали, шутит. Оказалось – нет. Занялся сбором информации о положении дел на исторической родине. А на робкие уточняющие вопросы, типа «Да как ты Великим Князем-то станешь?!» – отвечает: «Там видно будет!». А на прямые упреки: «Как мы тут без тебя?!» – так же невозмутимо оповещает: «Обойдетесь!» Отчего все общество пребывает уже который день в разброде и шатаниях – не могут в себя прийти от столь титанического потрясения основ.

А что хуже – оба доктора в один голос утверждают, что пациент психически нормален. Ну, типа, насколько это возможно в наших условиях. (Но при этом, косясь друг на друга, бормочут что-то по латыни, вроде «syndromum peregrinator temporis ordinarium» – ох, чую я, чем-то там они у себя в недрах нашего медцентра занимаются в тайне от широкой общественности…) И даже не буйный. Так что ходить за ним с полотенцами не обязательно. Слава КПСС!.. Но я бы уж лучше с полотенцами ходил: все не так стремно было бы…

Нет, я с ними сам так с ума сойду, честное слово!

Старый Империалист

(Написано Александром Кулькиным)

Брезентовые сапоги уже слегка потрескивали от жара камина, но отодвигаться было лень. Увы, генеральская обувь была брезентовой, кирзу наши химики нахимичить до сих пор не могли, а кожаную обувку на стройку надевать жаба не позволяла. С одной стороны на мне сидела дочка, что-то увлеченно рассказывая на своем языке, с другой пристроился рыжий котенок, тщательно оберегающий хвост от ручек Янины-Александры. Девочка явно метила в наследники Юлия Цезаря, то есть делала несколько дел сразу, делилась с папой своими впечатлениями, охотилась за хвостом, и увертывалась от мамы Лариссы, пытающейся её расчесать.

Умиротворяющее тепло уверенно погружало меня в сладкий сон, тем более что всю прошедшую неделю, я метался по многочисленным стройкам и «аки лев рыкающий» строил всех. А вот дома можно и расслабится. В своем вигваме, и фигвам всем, кто будет делать мне замечания по поводу… ой, уже горящих сапог!

Два события одновременно произошли в доме… Во-первых затлели сапоги, во-вторых, егоза все-таки добралась до заманчиво махающего хвостика. Увы, котенок отвлекся на потрескивание занявшейся огнем подошвы, и теперь громко высказывался по поводу нарушения личного пространства. Легкая суматоха была быстро ликвидирована двумя прекрасными феями, а мне пришлось переобуваться, посыльный из штаба уже оборвал шнурок от звонка, и теперь растерянно крутил его в руках, смущаясь под многообещающим взглядом сурового генерала.

– Синьор товарищ генерал дэ дивисион, зовёт вас быстро-быстро, – бледнея от предчувствия разговора с капралом, доложил рядовой. Бедный парень, явно из третьей дивизии, был испуган. Не успел он войти в дом, а здесь визг, писк и пританцовывающий возле камина целый генерал с сурово сведенными бровями. Две молодые девушки мечутся вокруг него и у каждой на руках по яростно возмущающему комочку. В комнате дымно и чем-то неприятно пахнет.

– Всё, – я притопнул сапогом, проверяя портянку, и чмокнув всех, не минуя и кота, повернулся к солдату, – Идёмте, коллега. Генералы ждать не любят.

Штаб, где, в общем-то должно было быть моё логово, как обычно напоминал муравейник, в который бросили что-то тяжелое. «Управляемый хаос – так называется это состояние», с грустью подумал я, берясь за ручку двери. Кто бы им управлял, кроме меня, конечно. Дверь стремительно распахнулась, чуть было не сбив меня с ног, и вылетевший на крыльцо Кобра схватился за меня как за соломинку. Впрочем, нет, спасительную соломинку так не треплют.

– Ты чего наговорил? Дядя Саша рвёт и мечет!! – шепотом взвыл наш самый информированный завхоз.

– Отпусти. Мундир, говорю, отпусти, на нас люди смотрят.

– Ах, да, – Сергей выпустил лацканы кителя из рук, отступил на шаг, и, приложив руку к кепи, издевательски серьезно продолжил, – Синьор генерал дэ бригадо, вас приглашает к себе генерал дэ дивисио.

– Благодарю вас, полковник, – я стряхнул невидимую пылинку с рукава, и храбро шагнул на арену колизея, где голодные львы били хвостами по бокам, разевая пасти, сверкающие белыми клыками.

– Ты, что, совсем расслабился? – зловеще встретил меня Конторович, – Или со своими саперами напился?

– В чём дело? – обиделся я, – Мои ребята пашут как папы Карло. Все бы так работали, давно бы коммунизм построили, в отдельно взятой директории. А пить, мы не пьём. На работе…

– Да это пустяк! Что хотите и где хотите пейте, лишь бы работа делалась! – отмахнулся наш вождь, и по необходимости, учитель, – Что за трёп о Великом княжестве Литовском? Тебе что, делать нечего? Так работу, всегда найдём. А потом еще и добавим.

– Я оскорблен, – не дожидаясь приглашения, отодвинул стул, и усевшись, продолжил, – Я всем внятно говорил, что княжество Литвинское! И я тут ломаю голову, как нам обеспечить плацдарм в Европе, ночами не сплю, понимаешь, а вместо благодарности сразу наезды и подозрения…

– Э, – отмахнулся генерал, – Знаю я, как ты ночами не спишь. Того и глядишь, еще одну бригаду потребуешь в шефство.

– Не виноват я! – возмутился я, – Они сами шефство над ротой, кстати, а не бригадой выпросили.

– А ты и рад стараться, – Дядя Саша задумчиво посмотрел мне в глаза, и решительно полез в стол, – Когда наследником обзаведешься?

– У меня уже есть, наследница, – делано смутился я, но потом внимательно смерил взглядом пустой, пока, стакан, – Пока не спешим, Ларисса еще молода.

– А насчет плацдарма, у нас уже Франция есть, – разливая коньяк, буркнул Конторович.

– И Испания, и Россия, – останавливая его, продолжил я, – Но то союзники, а то будет своя земля! И во Франции у нас один Наполеон, и даже не коньяк. А куда завтра этого авантюриста на троне, это я о Павле, – пришлось уточнить, заметив что дядя Саша перестал наклонять горлышко над стаканом, – Куда завтра Павла потянет на подвиги, так он сам не знает.

– Своя… – меланхолично протянул Александр Сергеевич, разглядывая свой стакан на просвет, – О наследниках заботишься? А место-то уже занято.

– Да, Павел рад будет раденешенек, когда мы его от польского вопроса избавим. Взамен, пускай Босфор берет с Константинополем. Испанцам до болот белорусских дела нет вообще, а Наполеон в России воевать не собирается.

– Ишь ты, политик, – усмехнулся генерал, и отхлебнув глоток, зажмурился как сытый кот, – Чужого для друга никогда не жалко! Ты уже с турками договорился?! И они тебе и Босфор и Константинополь твердо обещали?! Знаешь, – стакан со стуком припечатал резолюцию, – Иногда все-таки и думать надо, прежде чем политические заявления делать. А кто эти твои планы в жизнь будет воплощать и как, ты уже спланировал? Нет? Ну так никакого тебе отпуска тогда! До тех пор, пока у меня на столе план захвата Дарданелл не появится… Иди и составляй! А до того – не заикайся даже!

– Ну и составлю, – обиженно поставил я стакан на место, добавки явно не ожидалось, – Это же не бином Ньютона, который, кстати, я и не помню. Отправлю Котов и свою первую роту, потом Суворов и французы подметут на месте, где был Стамбул.

Сентябрь 1795 года

Калифорния, католическая миссия св. Клары

Симпатические чернила, шифр, латынь

Достоуважаемый господин!

С глубокой признательностью, святой отец мой, благодарю вас за неизбывную заботу о моем состоянии и в очередной раз искренне заверяю, что вера моя непоколебима и что Господь наш небесный не оставляет меня в моем многотрудном деле на ниве спасения столь закоренелых отступников к неизбывной славе Его! О чем специально вам пишу в ответ на ваши опасения о моем положении здесь: хвала Господу – оно по-прежнему устойчиво. Несмотря на, как вы знаете, большую осведомленность popadantsev о деле нашего ордена и о моей к нему принадлежности, эти закоренелые безбожники не выказывают никакой враждебности ни ко мне лично, ни к моей вере ни даже к моим неустанным усилиям по спасению даже их погрязших во тьме упорствующего невежества душ. Так же не препятствуют они в своем невежестве и моим трудам по обращению еретиков и язычников из числа новопребывающего населения Форта, в чем есть успехи уже после сообщенных мною вам в последнем письме, но о том сейчас подробно написать не имеется времени.

Хвала Господу нашему, я еще успеваю отослать это письмо! И надеюсь, что благодаря успехам popadantsev в области кораблестроения, весьма расширивших сроки навигации, вы получите его еще в этом году и будете во всеоружии. Хотя события прошедшего лета и выдались весьма бурными, окончание его принесло новости настолько важные, что я рискую сообщить их вам, не проверив до конца.

Во-первых, подтвердилось намерение popadantsev сделать ставку на генерала Бонапарта. Это уже совершенно точно и достоверно известно, что Бонапарт ответил полным согласием на предложение войти в союз с фортом Viento del Tiempo. Об этом я сужу по тому, насколько часто и много все в форте повторяют его имя и по тем приготовлениям, что ведутся для спешной отправки во Францию новой миссии вслед за посольством майора Эль Гато. А более того, по тому обстоятельству, что возглавить данную экспедицию решил лично генерал Kontorovich, по дошедшим до меня слухам, с целью заключения официального договора с богопротивным Конвентом, как я и предполагал. По простодушному разумению моему сие принесет нам новые испытания нашей стойкости, каковые, несомненно, мы перенесем с твердостью, во славу Господа нашего, но умоляю вас, достоуважаемый господин мой, поторопитесь с принятием решения! Ибо сами же вы предупреждали меня о хитрости и коварстве русских, а теперь, когда здесь находится посланник петербургского двора, кстати, отправляющийся в Европу вместе с генералом Kontorovichem и его миссией, заставляете меня пребывать в нерешительности, уповая исключительно на милосердие Создателя.

И это тем более важно, что вторая новость настолько ошеломительна, что я отваживаюсь сообщить ее вам прямо сейчас, несмотря на то, что она еще не проверена.

Расположение ко мне popadantsev на настоящий момент таково, что они позволяют себе в разговорах со мной проговариваться о вещах явно не предназначенных для разглашения. И совсем недавно я имел беседу с господином Cobrа, так же известным как «kamrad Snejk», исполняющим обязанности интенданта форта Viento del Tiempo (что у popadantsev носит странное название «zam po MTO») и временного его коменданта. Во время беседы я позволил себе спросить довольно откровенно, желая проверить свои предположения, что же они надеются получить в результате миссии генерала Конторовича во Францию? В ответ же kamrad Snejk несколько неожиданно пожаловался мне, что они и сами ни черта пока что не знают и что им вообще не до этого сейчас, а беспокоит его, или их, я так и не смог понять точно, что уже среди самих popadantsev завелся собственный Наполеон. Который почему-то желает воссоздать только что упраздненное Великое Княжество Литовское, как выразился Cobrа: «Zabiv na vse! I na vseh!» И стоит на этой позиции настолько твердо, что никто не знает, что с ним делать. Достаточно уже зная кто есть кто среди popadantsev, я смог предположить, что речь шла о литовском дворянине князе Кулькине, начальнике инженерно-саперных войск форта. К сожалению я покуда не смог переговорить с ним достаточно обстоятельно об этом деле, чтобы составить более взвешенное мнение, но, судя по поведению интенданта, он не шутил. Поэтому я счел своим долгом сообщить вам об этих новых происках дьявола, могущих вылиться в совсем уже невероятные для нас деяния в важнейшей для нас сейчас провинции ордена. По моему простодушному разумению, popadantsy уже столько раз обещали, а потом совершали, невероятные вещи, что к данной проговорке следует отнестись со всей серьезностью, уповая, что Бог в неизбывной милости своей не допустит все же подобного для нашего ордена несчастья. Дьявол силен, но Бог сильнее его! С чем и остаюсь смиреннейший слуга и преданнейший раб, отец Хосе Гарсия.

(КОММЕНТАРИЙ КОБРЫ: Ну что ж – инфу вбросить удалось: падре аж чуть не подпрыгнул. Удалился столь быстро, что едва не бегом. Подметки еще не мелькали, но сутана была близка к тому, чтоб развеваться.

Еще б, такая новость! Так что, будет там или не будет Великое Княжество Литовское, (тем более что и сам претендент на престол понятия не имеет, каким образом станет отныкивать свою вотчину у Павла Петровича) но отжЫг Старого Империалиста пришелся как нельзя кстати. От этакой новости у отцов-иезуитов весьма ощутимо начнет печь под хвостом. Шутка ли: в Литве сейчас как раз и находится штаб-квартира остатков Ордена – в упоминавшемся уже Полоцке – а тут им такой фитиль! Безбожники намереваются отхватить эту последнюю свободную вотчину себе. Да еще посадить там князем безбожника же (двоеженца, к тому же!) Да у них судороги приключатся от такого дела… И будет им совсем не до Франции. Во всяком случае пока они станут соображать – правда это или нет. Удачно получилось.

Ну, Падре, конечно, во всем своем иезуитстве… Горбатого, похоже, могила исправит. Я уж на что знал про этих выучеников Игнатия Лойолы – так и то попервоначалу в затылке только чесал от того, с кем приходится работать. Шизофрения ж натуральная… А ведь по поведению и не скажешь: вежливый всегда, благожелательный… «Позвольте…», «Разрешите…», «Извините…» Интеллигент в шляпе. И он же тебя в этот момент классифицирует как орудие дьявола, которое надо вырвать из лап последнего. А если вырвать не удастся – то с болью в сердце искоренить. Как класс… Со святыми упокой. Зато душа дьяволу не достанется. Впрочем, как я уже упоминал, кое-какие подвижки есть… И есть надежда, по мнению Цинни, что задружимся мы если и не со всеми иезуитами, так хоть с падре… А там дальше видно будет. Если Наполеон, как и в нашей Истории, Папу Римского нагнет – так орден нам после того по гроб жизни обязан окажется. Свободно можем почетными иезуитами стать все как один… Ха-ха. И вообще, вон, та же Екатерина Вторая, с воинами Иисуса дружила – то есть дружит, поскольку живая пока – и ничего, Великая!..

Так что мы еще посмотрим, кто кого распнет…

КОНЕЦ КОММЕНТАРИЯ)

Зима 1795 года. Франция. Париж-Лион-Париж

Котозавр

Любите ли вы подарки? Чтоб дорогие, много, и даром? Странный вопрос. Кто же их не любит. Мне в детстве очень нравились вкуснейшие, практически совратительные описания разбора всяческого добра, попавшего в руки к героям. Помните многостраничные списки грузов, которые Робинзон Крузо вытаскивал с разбитых кораблей? Или описание посылки от капитана Немо, полученной колонистами острова Линкольна (он же Таинственный). Как обстоятельно собирались в свои экспедиции герои Жюль Верна, и не отстающие от них Трое-в-лодке-и-Монморанси? Длиннейший список вещей и запасов – узнаваемая черта старой приключенческой литературы, одно время ставший дурным тоном, и возрождённый в зомби- и просто пост-апокалиптической литературе. БП-шоппинг^[18] на армейских складах, в секретных НИИ и заброшенных базах, на крайний случай – в супермаркете, вот что составляет одну из главных радостей и целей героя.

Примерно так чувствовал я себя, по возвращении из Лиона получив на руки коносаменты на груз «Санта-Барбары».

В Лион мы мотались по делам общеуголовного, так сказать, свойства. Вялотекущее расследование действий парижских компрачикосов дало таки ниточку. Вялое – потому как никто из нас сыскными и следственными талантами (да что там, даже навыками) не обладает. Скоростной допрос в поле хорош применительно к задачам «сколько танков?» или «где золото?». То есть там, где уже есть носитель информации. Найти человека, который может ответить, гораздо труднее, чем добиться от него ответов. Работать грубо нельзя. Ноги у этой мафии растут из древнейшей и опытнейшей, многонациональной и многоконфессиональной корпорации нищих. Профессиональных нищих. То есть людей, столетиями зарабатывавших на людских пороках и добродетелях, столетиями с особым цинизмом имевших в виду все попытки себя искоренить. И в отличие от других, успешно практикующих простую, незамысловатую, ликвидацию тех, кто им действительно мешает. Шило в почку, кирпич в голову, мышьяк в любую еду – попробуй поберегись. Альгвазилов убивали, судейских убивали, священников убивали, дворян, по дурости или гонору сунувших благородный нос куда не надо… Засветимся в качестве системных, серьёзных противников – придётся ходить опасно. И не факт, что поможет.

Рисковать относительной свободой действий, на которую завязано сейчас почти всё, неохота даже ради детей, не говоря о деньгах. Иначе потеряем темп.

Но лазейка есть: любой бизнес подразумевает риски, незаконный – тем более. Никто не начнёт войну со стихийным бедствием – проще списать убытки и начать по новой. Хвала Аллаху, милостивому и милосердному, что в своём ниндзя-налёте на парижский филиал Бонапарт обставился по полной программе. Сработал чисто, детей спрятал, левые следы оставил и соскок сделал красивый. Под стихию, форс-мажор и решено было отработать. Моя работа с газетами уже дала результат: вся Франция знает, что мы, калифорнийские добровольцы – правдолюбы и следопыты, имеем странное свойство организма влезать во всякие беззакония, причём зачастую – случайно. Планида такая. Тут очень хорошо сыграла наша лихая эскапада с логовом «лесных братьев» и байки о похождениях Бойцовых Котов в Новом Свете. Литературно обработанные эпизоды реальности, и иновременной писанины шли на ура. Публика внимала и просила ещё. Так что имидж очень честных, очень храбрых, но не очень сведущих парней в наличии. Ну что поделать, скальпы снимают, в винах не разбираются, Вольтера не читали, дикари-с…

И вся эта компания под началом у кого? Правильно, у председателя Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Чего бы хорошего, а врагов у республики хватает. Вооружённые до зубов, в парадной форме, с развёрнутым знаменем (оскаленная кошачья морда вписанная в имперскую шестерёнку, красное с белым в чёрном поле), с горнистом и барабанщиком, бойцы-чекисты въехали в Лион, размахивая толстой пачкой мандатов и ордеров с помпой потребовали себе батальон нацгвардейцев, освободить половину камер в городской тюряге, и помещение для выездного трибунала. Что характерно, все три десятка ордеров были самыми что ни есть натуральными, расколоть пойманных в Париже вражин на список контактов было очень просто. А поскольку иностранные агенты и контрреволюционеры чувствуют себя и действуют весьма вольготно, точнее сказать – нагло, наловить их в количестве оказалось несложно. Опять-таки, в дело пошли иновременные мемуары и монографии по наполеонике, скурпулёзно переснятые на Базе. Фамилий и установочных там – куча. Подождав, пока слухи расползутся по городу, то есть до утра, мы начали действовать. Ещё вечером трое бойцов-французов, прибывших заранее и в партикулярном платье, взяли контрольного пленного. Мелочь, кухонный мальчишка, посланный на рынок, никакой стратегической информацией не обладающий по определению. Но – он знал, на сколько человек и какая еда готовилась. Вспомнилась эталонная хохма Советской Армии: численность личного состава воинской части – военная тайна. А раскладка продуктов на это самое, секретное количество ртов, висит на стене столовой. Блюда изысканные, из лучших продуктов, готовились на троих, на семью хозяина. Обычные, но по большим нормам – на слуг и сторожей: пятнадцать мужских рыл только постоянно находящихся в доме, не считая приезжающих-уезжающих сопровождая «кукол».

Естественно, прислуга многое знала – но никто не думал даже донести. Сидя в подвале, в компании суровых мородоворотов в масках и калящегося в печке железа, четырнадцатилетний тощий пацан до обморока и мокрых штанов боялся. Боялся своих работодателей. Пришлось тащить из библиотеки атлас, и показывать, где Лион, где Париж, который в понятии деревенского парня «очень далеко», и где обе Америки. Ну и снова бежать в библиотеку, за Библией, на которой клясться, что обеспечим программу защиты свидетелей. Как по мне – хватило бы триады умыть-подстричь-переодеть, чтоб его хрен кто узнал, но ладно, вывезем. Дядя Саша с подкреплением уже в пути, обратной ходкой отправим трофеи.

В очередной раз хвалю себя за кучу денег, скормленных писакам. В девяносто третьем году город сдуру, не уловив особенностей текущего момента, послал нахрен своих якобинцев с их амбициями, проскрипциями и реквизициями, сам поделил церковное имущество, и решил дожидаться светлого будущего. Но якобинский Конвент таких шуток не понимал напрочь, революционная армия быстро, решительно взяла город, и комиссары (эпические личности между прочим. Фуше, будущий четырежды министр внутренних дел, непотопляемый как Талейран. Кутон, на своей грохочущей инвалидной коляске с ручным приводом гонявший быстрее здоровых людей), ради ускорения процесса, отказались от гильотины, расстреливая мятежников оптом – картечью из пушек. Можно сказать, благодеяние учинили, учитывая факт, что имели приказ снести город до основания. Но порушили хорошо, крепостные стены срыты, богатые кварталы в руинах, ткацкое производство – на точке замерзания. Так вот, вся Франция, вся Европа знает, что американцы – не при делах. Приплыли позже, и на наших руках этой крови нет. Оттого и доверие, и даже надежды.

Наутро, несколько троек были посланы в разные концы города для производства арестов, я в ратуше демонстративно срался с властями требуя обеспечить содействие, а Андрей, в своём любимом амплуа Дикий но Симпатичный Дикарь из Диких Прерий^[19], говоря о себе исключительно в третьем лице сформировал самую большую, восемь человек, арест-команду: «Белый Бык – полевой командир. Воины идут за ним по зову сердца, а не по приказу», и отказался от сопровождения местным жандармом: «У Белого Быка нос как у пса и глаз как у орла. Белый Бык найдет даже прыщ на слоне. Ему не нужна помощь, чтобы найти дом в городе, и человека в доме. Отойди, бледнолицый». И гордо держа карту вверх ногами поскакал по адресу, вершить справедливость.

Численность группы была выбрана из соображений психологических: достаточно много, чтоб точно напугать, и достаточно мало, чтоб не казаться спланированным нападением. «Крыша» у компрачикосов обязательно есть, но нацеленная скорее на скрытие и покрывание. Вооружённой силы постоянной готовности у «крыши» быть не может, не те времена, не те скорости. Натравить под благовидным предлогом войска гарнизона и граждан – запросто. Но – время, время! Его не будет.

– Чрезвычайная Комиссия!!! Именем Революции, откройте!!! В этом доме скрывается враг народа! У нас ордер на его арест!

Хренушки, никто сдаваться не собирался. Солидный, двухэтажный дом в торговом районе готовился к осаде и тяганию кота за хвост. Поскольку дебилообразный привратник формата «шкаф с антресольками» лёг прямо у ажурной калитки, не успев даже договорить «Пущать не велено» (удобная вещь: жердь с затяжной петлёй на конце, что для собак агрессивных, что для людей), серьёзность намерений охрана оценила. Лязгнул засов на входной двери, судя по рисунку клёпок снаружи – правильный, во всю ширину двойных створок, с креплением в стену. Закрывались ставни – такие же старозаветные, усиленные металлом, а не стандартные для южного города рамки с косыми дощечками. На балкончик второго этажа вылез расфуфыренный тип, и начал орать на лениво колотящих прикладами в дверь Котов, что здесь мол живут солидные честные люди, что они (Коты) не имеют права, и вообще, всех внизу собравшихся ждут большие неприятности.

Тут почти одновременно произошли несколько событий: О'Хара залепил крикуну свинцовой пулей из рогатки прямо в причинное место. Как он потом говорил – ракурс был больно удачный, не стерпел. Тональность и текст сразу же изменились, на потеху зевакам. На которых было рассчитано следующее событие: грохнул выстрел, и один из бойцов, взмахнув руками осел на брусчатку посреди двора. Снаружи было хорошо видно (мы старались) как слаженно Коты дали ответный залп, под прикрытием которого двое кинулись к упавшему товарищу, и ухватив его за наспинную петлю бегом отволокли за ворота, к лошадям. В небо пошли красные цепочки со свистом «ведём бой», ракеты красного дыма «нужна помощь», и о чудо! – уже через несколько минут на место происшествия стали подтягиваться группы злых штурмовиков. А как же, наших бьют. На место происшествия прискакал и я: с горнистом, зарешёченной каретой, помощником военного коменданта и какими-то мешковатыми кавалеристами, выделенными мне в сопровождение. Кстати, размер имеет значение. По жизни я таскаю пару револьверов, на войну иду с помпой, заряженной спецпатронами. Но тут черт дёрнул взять с собой на переговоры гранатомёт. Суровое жерло, ненавязчиво смотрящее в район коленей-паха собеседника, очень, знаете ли, способствует. Как успешности переговоров, так и сомнений в адекватности одного из переговорщиков. Чтобы отвязаться от опасного гостя хоть на время, администрация была готова на многое. Хорошо их понимаю: гранаты с одной единственной ступенью предохранения напрягают даже меня, и эта опаска передаётся окружающим. – Я всё понял: ты злой, жестокий человек – сказал мне как-то Бонапарт, держась за плечо после пробного выстрела из шайтан-трубы – только горячая ненависть ко всему живому может подвигнуть на использование этого сумрачного агрегата. Начитанный Змей сразу же окрестил гранатомёт «Авадокедаврой»^[20], и напророчил мне редукцию носа и покраснение глаз.

Послав комендантского организовывать оцепление, пофигу с каким успехом, лишь бы не мешался под ногами, подбегаю к «раненому» Всё в порядке: расстрелянный до невообразимости на тренировках ствол, штатная самозарядка «эскадрона Лафайет», М403К послужил свою последнюю службу. Аккуратно разбитый мушкетной пулей, теперь он – вещдок в деле о наглом нападении на сотрудников ЧК «при исполнении». И теперь уже насрать, что мы ломились не по тому адресу. Санинструктор пр помощи сердобольной горожанки перевязывает «раненого» воина – ок. Старшие команд доложились о сборе – ок. Зевак сбегается всё больше – совсем ок. Поехали!!!

Штурм распланирован ещё ночью, и поскольку развёртывание прошло штатно, корректировка плана пока не нужна. С мелкими нестыковками бойцы справятся сами, проверено. Бойцовый Кот – он, как известно, боевая единица сам по себе, и требования к соображалке как бы не жестче, чем к общефизической подготовке. У каждого Кота в цепких лапах…

– Паука крепи!!! – командую на русском литературном. Шифровать русским командным смысла нет. И так достаточно. «Паук» – это такой продвинутый аналог дверного колокольчика, не требующий согласия хозяев, в отличие от. Шесть удлинённых кумулятивных зарядов, попросту говоря: согнутая на угол в сто двадцать градусов медная пластина с зарядом из перепрессованых буровых шашек. Вся эта радость в жестяной оболочке с крепёжными ушками. Рёбра кумулятивного уголка от души покрыты смолой, которая превосходно крепит заряд к поверхности, но мать её за ногу, сколько пришлось химичить, прежде чем нашлась подходящая защитная плёночка «снять перед монтажом»! Ну и подрывается всё это стартовым пучком детонирующего шнура, от чего угодно: зажигательной трубки, замыкателей-размыкателей, или, как сейчас, от «удочки». То есть МУВа^[21] с привязанным шнуром.

Стограммовый заряд с лёгкостью перебивает железные прутья, доски, брус – всё то, из чего делаются нынешние строения. Кроме каменных стен, понятное дело. Сталь для конструкций никто не применяет, мало её. Шестьсот грамм на один проём – суровый перебор и расточительство конечно, но зато гарантия выноса створок. Да и сократить вес отдельных подрывных элементов не получилось: детонатор должен заглубляться в тело хотя бы на сантиметр, иначе возможно разрушение заряда без взрыва. Самое приятное – в самом боевом блоке металла минимум, и он тоненький, а тяжёлая металлическая болванка взрывателя вынесена отдельно, и к стремительному полёту в сторону сапёра – не склонна.

– Второй готов! … – Четвёртый готов! Третий, Первый – доложились. Сигнал к атаке – три зелёных свистка. И не надо ржать. Свисток в качестве сигнала очень удобен, чтоб не драть глотку, она своя, не казённая. И слышен свист в гаме и стрельбе гораздо лучше голоса.

На тот случай когда рядом командиры разных подразделений, свистков у нас четыре типа: высокого и низкого тона, с модуляцией (шарик внутри) и без. Даже обделённые музыкальным слухом различают запросто. В штабных документах свистки указываются цветами: красный, желтый, зелёный, синий, и сами в эти цвета покрашены.

– Пошли!!!

Бойцы штурмовых групп укрывшись за щитами и архитектурными излишествами дёргают за шнуры, и через несколько секунд серия могучих бабахов отправляет окрестных зевак в нокдаун. Ого, там паника, кто то с сарая свалился, а нефиг нарушать граждане, вас предупреждали. Но то снаружи. А внутри, в доме охренели наверняка гораздо больше. Тем, кто оказался в помещениях со взорванными дверями вангую многочисленные осколочные ранения, контузии, глухоту и всякие жизненные неприятности. Например такие:

– Маски проверить! Шашки на вход!

Хлорпикрин синтезируется просто, хранится хорошо. Но есть у него гадкое свойство – при небольшом передозе безобидная слезогонка становится беспощадной отравой. Причём газообразной отравой тяжелее воздуха, которая скапливается в цоколе и подвалах. Как раз, чтоб потравить заложников. Но ещё триста лет назад южноамериканские индейцы придумали хорошую, годную замену: перец. Острый красный перец щедро насыпанный в жаровни, которые дымили на испанский строй с наветра. Конкистадорам понравилось, многим даже до смерти – от индейских копий. То же самое, но на новом техническом уровне выглядит так: порошок злющего тринидадского перца, «карамелька» – ракетное топливо на сахаре, бертолетка, сера, жесть, картон – всё это собирается в здоровую, литра на полтора, дымовую шашку, основной продукцией которой является не дым, а очень даже капсаицин в негуманных дозах. Глаза и прочие слизистые ест беспощадно, а после некоторой выдержки – и кожу жечь начинает. Дышать через тряпочку – бесполезно. И не дай бог почесать в паху! Ну а Коты намазали себя маслом и снабжены противогазами – зря я что ли учился резину резинить все эти годы?

Заходим. Командирским произволом своей группе я выбрал вход через дверь, потому как лезть в окно со всем моим железом – трудно. С ним и ходить-то… Броник, шлем, малый штурмовой щит, два револьвера на поясе, помпа – килограмм тридцать пять как с куста. Чувствуя себя носорогом, чьё плохое зрение – не его проблема, топаю в тылу нашей отработанной «черепашки». Видимость в дыму и через стёкла действительно паршивая, но с опознанием целей проблем нет. Пучеглазые резиновые морды – только у своих. Вот и встречающая сторона согласна. Группа злодеев выскочила из дверей размахивая различным холодняком, и угрожая нам физической расправой. Передняя шеренга получила полноценный залп в грудь, и легла на входе. Вторая линия на вдохе хапает свежего перчику, следом – дозу свинца, и ложится сверху. А вот один живчик с перекошенной рожей и от пули увернулся, и на четырёх костях несётся незнамо куда, крича про нечистую силу. Ай-яй, ну как же так, всем организмом, да во французское окно? Ну, такое окно, которое до пола, как дверь. Оно же не трюковое, а с натуральными, тяжёлыми и острыми стекляшками! Снаружи паникёра встретят, будет кого поштопать, заради отработки хирургических навыков. Такой эффектный выход не может остаться безнаказанным.

Так дальше и пошли. Пару раз мне пришлось пальнуть октогеновыми пульками из помповика в двери, показавшиеся мне привлекательными. После такого воздействия команды «Всем-мордой-в-пол-бросай-оружие-не-рыпаться-мать-вашу!!!» воспринимались легче, встреченные люди вели себя конструктивно: с богохульствами и слезами валились на пол, раскидывая сабли и конечности по сторонам. Без эксцессов не обошлось: какие-то дамочки, похоже хозяйка со служанкой, грохнулись в натуральный обморок, хотя изначально пытались изобразить благородное негодование. Да, разрисовать белой краской чёрные противогазы в черепа, а большие штурмовые щиты в скелеты – та ещё шуточка. По нынешней патриархальной незамысловатости, так можно и без фигурантов остаться. Честное слово, не я придумал художества. Бойцы, инициативные мои, в плане повышения собственной брутальности и эффектности. Работает, однако!

Кроме вылазки на первом этаже, вооружённого сопротивления не было. Забаррикадированные двери вышибались спецпулями и ручным тараном – хотя после дырки в двадцать-тридцать сантиметров диаметром таранить почти не приходилось, хватало доброго пинка, или удара стеной щитов. Все задержанные тут же украшались наручниками и масочкой «Чебурашка БДСМ-стайл», надёжно закрывающей глаза, с травмобезопасным кляпом-шариком, и здоровыми чашками жёстких наушников. Дезориентация, унижение и ощущение беспомощности – полные, я проверял на себе. Тем более, что в каждом наушнике пришиты пара маленьких колокольчиков, которые дилинькают при каждом шевелении, и глушат все внешние звуки. В сочетании с приветственными пинками по организму – задержанный приходит в то самое, необходимое нам осознание собственной ничтожности, и готовности к сотрудничеству со следствием.

Дети… детей нашли там где и искали, правое крыло, цокольный этаж. Двери с надёжными запорами, просёкшая сменившуюся ситуацию толстая сторожиха с рябой от оспы физиономией с поклоном звенит ключами, нары, параша, запах старых перевязок, и глаза… Глаза детей, которые ничего хорошего от этой жизни уже не ждут. Которым даже страшные резиновые морды пофиг. Которые поддерживали друг друга, строясь в неровную шеренгу для очередного просмотра. Руки, ноги в лубках, бинтованные по инковскому образцу, головы, шрамы… Срочно захотелось кого-нибудь убить. Небыстро, в соседней «операционной» комнате.

– Детей наверх, к доктору. Хозяина и управляющего сюда. Живыми! – уточнение обязательное, судя по репликам бойцов, настроение у них аналогичное моему, бабу-ключницу упаковывали совсем уж жёстко. Фитиль за неконструктивное насилие вставлю – потом и формальный.

Хозяева сразу перешли к делу, сто пятьдесят тысяч золотом и разбежаться полюбовно. У них столько в наличии, или как? Ай да масочки, услышь гниды, кто и с какими комментариями их вёл в подвал, нахальства бы поубавилось. Впрочем, «качели» сделают их ещё более сговорчивыми. Каноничная схема доброго и злого следователя, с одной модернизацией: злым будет самый что ни есть культурный француз (философ, вылетел из Сорбонны за нехорошую дуэль), а добрым – страшный американский индеец. Но это в начале, по мере развития будет произведена смена ролей, такой финт хорошо рвёт шаблон допрашиваемым. Вот что характерно: несмотря на всю решимость и техническую готовность применять «третью степень устрашения», с самого начала и до сих пор мы как-то обходились максимум второй с половиной. Вразумляющие оплеухи, щекотание ножиком вблизи гениталий, раскалённая кочерга около них же – всякое бывало, и всегда хватало. Особо идейных противников не попадалось, везёт. И сейчас… не повезло. Очень уж хотелось. Оказывается, что у Чрезвычайной Комиссии, что у её силового подразделения уже есть определённая репутация. Разговор сразу перешёл в плоскость «как бы откупится от высшей меры». Ценник вырос. Но тут меня вызвали.

По стандартной схеме действий, трупы были выложены в рядок для опознания, злодеи разведены по разным комнатам и экстренно колются под запись (то и другое – стандартный элемент подготовки в подразделении, один обрабатывает, другой пишет, третий – наблюдает за этими умниками), а заложники – вытащены наверх, в солнечные комнаты, для медпомощи и освидетельствования. Хотя нынешняя медицина приводит в ужас, дипломированный врач – это авторитет, его голос не так просто заткнуть, да и в деле неоперационного лечения они неплохи, хотя конечно склонность к клистирам и кровопусканиям для лечения любых болезней – суровый факт. Так же как любовь к препаратам ртути. Так вот, вместе с доктором прошли его помощник и слуги, нашего «раненого» Кота обихаживала уже парочка горожанок, в допросы пытались влезть – и были посылаемы, чиновники городской управы и несчастный помощник коменданта с парочкой драгун, пропустивший всё веселье. К злодеям их не допускали, а вот детишек они видели, и всё поняли. Не идиоты же. Так что уже через минуты толпа на улице знала, в чём дело. Недоработка в плане, однако. Активной гражданской позиции людям не занимать, и бойцам группы прикрытия пришлось вырывать у толпы нервного гражданина, того самого, вышедшего в окно. К порезанной морде добавились поломанная рука, челюсть, и многочисленные гематомы по телу, из тюремной кареты вынимали его яростно. Как будто из карманов и редикюлей, моментально, на свет появились сабли, ружья и разнообразное дрекольё. Шкафа-привратника, который сидел подвязанный к калитке, просто затоптали в мясо…

Группу охраны периметра толпа разделила, часть отошла к лошадям, часть отступила на крыльцо, стрельбой в воздух и прикладами не допуская прорыва в здание. Наглых или умных, лезущих в окна, выкидывали обратно мои бронированные парни. Убыйвовк на крыльце пока ещё бил плашмя, и уже собирался всерьёз пластовать кого-то саблей, мстя за прилетевшую каменюку, но сработала в очередной раз личная сообразительность Котов: штурмовики со щитами натянули обратно противогазы, и заслонили собой небронированных товарищей. Богдана пришлось утягивать в тыл за шкирку. Французские обыватели офигели! Раздались бабьи визги, мужские вздохи, и общее гудящее недоумение вперемешку с молитвами. Рисунки то остались! Вот в этой паузе я и вылез, толкая перед собой местную власть, для попытки договорится с народом. Толпа всё же небольшая, несколько сотен человек, шанс был. Но весь отряд держал наготове ядовитые дымшашки и сожалел о невзятых резиновых дубинках.

– Жители Лиона!!! – надеюсь мой парижско-русский говор они поймут, провинция то другая, – я начальник специальной следственной группы Чрезвычайной Комиссии, майор Эль Гато!!!

Невербально подтверждая мои слова, слева возникает Андрей, своей индейской личностью символизируя всё, что только можно. Его узнали, пальцами тычут. Ого, он даже перо в косичку где то раздобыл, не иначе, чью то шляпу раскулачил.

– Мы прибыли в город, что бы согласно закона произвести аресты врагов Республики! Здесь, в этом доме на нас подло напали! – слушают, слушают!! грузим дальше. – Мы не знали куда идём, мой друг немного ошибся, но его вело само Провидение. В этом доме засели гнусные мерзавцы, враги нашего будущего, мучители детей! Грязное наследие старого режима, недобитые прислужники высокородных извращенцев! Раньше все законы заменялись волей короля. Чтобы это изменить, народ Франции сверг ненавистного тирана! Но тирания одного заменилась тиранией толпы! – народ немного обмякает, совсем недавно ведь в Лионе, как и везде в крупных городах, кровушкой мостовые помыли, причём от души, – Такого не должно повторится! То что вы требуете – это террор. Самый последний мерзавец должен быть допрошен судом, подвергнут суду, и повешен по приговору суда!!! И эти будут казнены, потому что их преступления кошмарны и отвратительны, оправдания им нет! Но Свобода невозможна без диктата Закона, только Закон не даёт людям превращаться в тиранов, – блин, что я несу?! но действует, действует, красивые словеса да ещё с хреновым произношением заставляют людей вслушиваться, а человек, если он не Юлий Цезарь, два дела одновременно не делает: пока слушает – безобразничать не будет. И как же вовремя пошёл дождь! Буквально десять минут назад солнце, и на тебе – полилось. Не знаю, Яхве там, или Гичи Маниту постарался, но помогло. При подчёркнуто грубой, штабелем, погрузке арестантов, в карету окружённую чекистами летели только проклятья, а не камни. Народ поверил что спуску гадам не будет. Да и выставлять себя сторонниками беззакония людям неприятно. То есть они бы с удовольствием бы линчевали всех, но сказать вслух «я против Свободы и Справедливости» – западло и потеря авторитета. Тут же все местные, все друг друга знают, и получить кликуху «комиссар» никому неохота.

Вот такая выдалась командировочка… Плановые аресты тоже были произведены, часть вечером, часть на другой день. Подъём авторитета произошёл невиданный: людям, которые разнесли из пушек до фундамента и взяли штурмом дом с гарнизоном от пятидесяти до трёх сотен работорговцев (слухи разнились с тенденцией на увеличение), после чего ободрали скальпы у всех мёртвых и живых, обычные «политические» сдавались сразу и с просьбами о пощаде чад и домочадцев. Чую, что в летописи войдёт разрушение пары городских кварталов.

В Париж мы возвращались с убытком в людях: Змей с десятком эскорта и чемоданом золота рванул в Марсель, принимать долгожданную посылку от моих венецианских знакомцев. Рванул сразу насквозь, в Лионе только переночевав, и соответственно пропустив всё веселье. Оно и к лучшему: с тех пор как была получена весточка, Змей ходил сам не свой и только чертил служебной тетради схемы разведения и скрещивания своры «средних азиатских овчарок» с максимальным использованием превосходного генофонда Гарма. Это уже ремиссия, в острой фазе, пару лет назад, он собирался сам ехать в Персию, (а лучше в Туркестан!) за щенками. Первопроходимец блин… Меня правда берут сомнения, что все из дюжины псов окажутся тем, чем надо. Заказ был на два десятка, но вот столько доехало. Несмотря на кучу рисунков, описаний, инструкций, купцов могли и наколоть: мелкие «пуховые» щенки с нужной подмесью выглядят совсем как алабайчики, не отличишь. А вырастают в хрен знает что. Из метисов тоже можно выделять нужные породные признаки, но племенная работа усложняется очень сильно, выбраковка с каждого помёта – до ста процентов… Вежливое слово «выбраковка» – это значит топить, во избежание засилья дворняжек. Дворняжки сами заведутся, помогать не надо.

Заказав доставку в Париж нескольких шпионов, мы резко свалили из города. Нельзя показывать излишнюю заинтересованность «случайной уголовщиной». Конфискованные деньги с помпой были переданы городским властям «на лечение детей», протоколы допроса компрачикосов – туда же, с копиями во все секции и в газеты. Максимальная огласка, и пробуждение народного гнева. Когда мы уезжали, перед магистратом бушевала толпа, в нескольких районах кого-то громили, а экстренно проводящийся суд списком приговаривал упырей к высшей мере. Не то ведь возмущённый народ сам свершит справедливость, и можно за компанию влететь.

Между прочим – кричали женщины «Ура!» и в воздух чепчики бросали. Это когда бравые американские кавалеристы под музыку уходили из города. Те бедняги, что не попали на ночь в караул, страдали похмельем и сексуальным переутомлением, но марку держали все!

Шляпы набекрень, взгляд нахальный, голос громкий. И гремело по лионским улицам:

1

Хорошая штука – душ.

Сразу чувствуется влияние прогресса. Не чета здешним ваннам, которые и на ванны-то не похожи – коробки какие-то железные, в которых аборигены сидят часами с совершенно непонятным для человека двадцать первого века упорством. В чем смысл?.. Никто не может объяснить. Хотя я и спрашивал. К слову сказать – барон Рюген тоже не понимает этого пристрастия. Русский человек. Правда и он сперва к душу у нас в Калифорнии относился скептически. Но потом оценил – особенно в комплекте с парилкой… А так, что толку мокнуть, когда можно смыть с себя пот и грязь за считанные минуты? Особенно, если перед тем весь день напролет просидел за столом переговоров… Какая там ванна? Душ – да спать по-быстрому…

Мыла здешние, правда, не очень – хоть и парижские! – но мы с собой привезли. Часть уже раздать пришлось в качестве взяток, но запас пока еще большой. Потому с удовольствием намыливаюсь и встаю под тугие струи из бронзовой душевой головки. Наполеон к вопросу подошел серьезно: вся арматура сияет как надраенный самовар, а краны горячей и холодной воды ностальгически изготовлены из белого фаянса с непременным красным и синим маркерами. Ну и плитка по стенам и полу… Если бы еще освещение нормальное было – то совсем как домой попал. Но, увы!.. Тут французская отсталость предстает в полный рост: обычный тусклый фонарь со свечой внутри, еле хватает, чтобы краны не перепутать… Но, в общем, если подумать – раз человек сюда мыться пришел, так на кой ему яркое освещение? Книжки читать?

А так – конструкция самая, что ни наесть, простая. Кто постарше, наверняка помнит: в «хрущовках» в пятидесятые-шестидесятые такие в ваннах ставили. Дровяная печка, а сверху бак, куда заливается вода. Почти самовар. «Титан» называется. На несколько человек вполне можно нагреть воду для помывки. А общий водонапорный бак где-то на чердаке создает нужное давление в системе. Ну и – отдельный подвод холодной воды в смеситель. Дешево и сердито. Вот несколько таких кабинок установили в Тампле к нашему приезду, и как минимум одна всегда пребывает в полной готовности. Помогает производить впечатление на местное неумытое правительство. Поскольку весь состав калифорнийской делегации каждый день свеж, выбрит и благоухает одеколоном. Как и положено дипломатам…

Ну, вот и все: закрываю оба крана, вытираюсь полотенцем и, накинув банный халат – граф я или нет? – выхожу из душевой. Чтобы обнаружить в предбаннике Бонапарта. Тоже в халате, с мочалкой в руках, сидящим на диване… И спящим. Хм… Когда мы с ним последний раз-то виделись? Вчера? Позавчера?.. Да, третьего дня – когда вопрос по золоту решался. Давимый тяжестью всем известного земноводного, «наш человек в Париже» принял решение несколько неожиданное, хотя и логичное: золото в оборот не вводить. «Ну что я с ним сейчас делать буду? Действительно, что ли, недвижимость скупать? Так на шиша она мне в таких количествах? На бирже играть? Так вся биржа обвалится. Лучше всего, конечно, было бы свой банк основать – тонны золота на такое как раз хватит – но у меня ни одного специалиста по банковскому делу нет подходящего!.. Так что пусть пока полежит год-другой. В качестве секретного фонда. А там, глядишь, подходящие люди из прошедших стажировку в Калифорнии, появятся – вот тогда и пустим в дело…» И привезенные нами ящики «металла желтого цвета» были поделены на две равных части и определены на хранение половина в Шале-Медон, половина в Тампль. Тайным, понятное дело, образом, под видом химических ингридиентов и с доступом в хранилищя только для ограниченного круга лиц… Собственно – вообще только двух: самого Наполеона и Котозавра (с одной стороны как всем известного «химика», а с другой – как известного не всем создателя европейской разведсети), которые и будут при необходимости из этого фонда черпать нужные неучтенные суммы…

– Эгей, брат – ты чего?

Наполеон подхватывается, несколько секунд смотрит на меня непонимающе, затем трясет головой и просыпается окончательно.

– Да вот, задремал…

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спрашиваю я его.

– Сплю, конечно. Четыре часа. А вот так иногда – когда минутка-другая пустая оказывается – добираю… Что, там свободно?

– Абсолютно. Можешь заходить…

– А как у вас на переговорах дела?

– Ну, если долго мыться не будешь – так расскажу подробно. Я тут еще квасу выпить собирался.

– Ага, я счас… – бормочет шебутной корсиканец и исчезает в душевой. А я пока действительно присаживаюсь к имеющемуся здесь столу и наливаю из кувшина в большую кружку квас. Холодный, недавно из погреба. Смакуя, медленно поглощаю напиток, одновременно прикидывая в уме, что особо рассказывать-то мне нечего. Ну, переговоры, ну идут… Признать-то нас практически сразу согласились (раз уж было проплачено, чего уж там…). А вот дальше… Как выяснилось, пока получается более-менее четко сказать, что можем предложить революционной Франции мы, а вот что они нам – это вопрос… Мы-то, понятно – научно-техническую информацию, возможно оружие. А Париж?.. Практически у Республики нет ничего, чем они могли бы с нами расплатиться. Разве что – колониями. Но как раз этого-то господа свеженазначенные Директора делать и не хотят – тоже жаба не велит… Да нам, по большому счету, французские колонии и не нужны – даже как рынки сбыта. Нам эти территории банально удерживать нечем. Так что при других обстоятельствах, скорей всего нас бы и признавать отказались. Но… Но Англии мы наваляли знатно. И еще собираемся добавить. А это для ихней Директории – вопрос первостатейной важности. Вот и стараемся мы с гражданами Директорами найти какой-нибудь «консенсус». Чтоб к нему прийти… Каковой поиск осложняется тем обстоятельством, что домашняя заготовка наших политиков – отдать нам какую-нибудь французскую армию с Наполеоном в качестве приложения для сокрушения гордых бриттов – приказала долго жить из-за самого Наполеона. Как и сказал Курбаши – не хочет он становиться полководцем, а хочет сразу заняться политикой. Вот такой вот поворот истории. И не сделаешь ничего: никому из нас Бонапарт не подчинен, а по поводу Англии имеет свои планы. Вполне согласующиеся с нашими – но только не в рамках проведения теперешних переговоров… Тут даже и многоопытный Карл Генрихович покуда ничего не придумал.

Кроме того, мы во время подготовки к поездке банально упустили из виду одно не особо важное, но серьезное обстоятельство. В случае заключения договора Калифорния и Франция должны будут обменяться посольствами – для налаживания полноценных дипломатических отношений. То есть, от них к нам человек приедет для работы и от нас к ним – тоже кого-то надо посылать. А кого?.. Как выяснилось – так с кондачка сразу и не ответишь. Я, во всяком случае – точно не могу. Зубрилка завяз в Штатах. Кобру из Форта не выдернешь, Змей с головой поглощен организацией собачьего питомника… А идея назначить послом Курбаши была высказана исключительно в плане шутки: представляю, какую дипломатическую деятельность Андрей тут бы развернул – ну не его это все ни разу… Тоже вот – решать как-то надо…

А Наполеон управился и в самом деле быстро. У моей кружки с квасом едва дно успело показаться. Действительно – шустрый, как электровеник.

– Уф-ф!.. – вытирая свою длинную гриву полотенцем, плюхается за стол Бонапарт и тоже тянется за кружкой и кувшином. – Ну давай, рассказывай!..

– А сам-то ты не в курсе, разве? – на всякий случай спрашиваю я.

– Да когда? – отмахивается начальник Парижской ЧеКа и по совместительству Командующий Внутренней Армией. – У меня и так-то времени нет – то пытки, то воинские смотры, то профсоюзные собрания…

– Какие пытки?

– А, и ты тоже не все знаешь! – непонятно чему радуется экспансивный сын Корсики. – Хотя я вроде скрывать не велел… Да тех архаровцев, что Котозавр из Лиона приволок – надо ж выпотрошить? Вот – потрошим. По всем правилам пыточного дела – с дыбой, клещами и прочими прелестями нынешнего времени, мать его… – веселость с моего собеседника резко слетает.

– А чего так сурово-то?

– Так это ж не революционеры, – криво усмехается он. – С которыми и так все ясно. – Это – профессиональные преступники. Можно сказать – идейные. Их горячим чаем с бутербродами не разжалобишь… Думаешь, как мы вообще на это лионское кубло вышли?

– И как? – спрашиваю я для поддержки разговора.

– Да вот посредством этой самой пытки… Совершенно случайно вместе с мятежниками замели человечка… В борделе одном. Он туда девочек привез. В самый раз аккурат к облаве. Не повезло, в общем… Да и не арестовали бы его за это – документы-то у него все в полном порядке были – да кто-то из ребят переусердствовал. А потом Жюно фамилию его вспомнил – Аретини называл как раз как Лионского курьера. Ну, проверили «девочек» – в борделе тоже среагировать не успели, от неожиданности, видимо – все малолетки. Не старше четырнадцати. Напуганные – дальше некуда… Но то, что привезли их из Лиона, скрывать не стали…. Нет, ты понимаешь, что эти сучьи выкормыши делали?! – неожиданно лицо его передергивается. – Они пацанов-то уродовали – для превращения в профессиональных нищих – а девочек вот так вот – в бордели! Благо по нынешним временам этих заведений развелось, как грибов после дождя!.. А народу бесхозного в стране – еще больше. Отличная почва для бизнеса, чтоб их порвало к чертям!..

– Ну и?..

– Что – «ну»? Взяли мы этого орла в оборот. Есть у меня специалисты, старой еще выучки… Добром-то он решительно ничего говорить не хотел – как тот же Аретини. Не по понятиям, типа… Да и за болтливость ему свои же потом нескучную смерть организовали бы. Так что запирался до последнего. Даже когда уже на дыбе висел и пятки ему поджаривали… Но потом заговорил, все-таки… – Наполеон отставил пустую кружку, полез в лежащую неподалеку офицерскую сумку и извлек оттуда трубку, кисет и спички (наши, калифорнийские – местные пока что делать не научились). Закурил. Щека у него дергалась. Затянувшись и выдохнув клуб дыма, слегка подуспокоился и продолжил: – Ну и с этими теперь та же история… Не хотят колоться, мерзавцы!..

– Так их же, вроде, и так с поличным повязали? – вспомнил я.

– Так не об том речь! – Бонапарт закусывает мундштук трубки. – С поличным их взяли исключительно, так сказать – в масштабах Лиона. Там все практически ясно. Но у них же Лионом дело не ограничивается! У них по всей стране сеть! И по всей стране они детей портят! И вот эту-то сеть они отдавать не хотят, мафиози чертовы!.. Но ничего – отдадут!.. Куда денутся…

– И что ты с ними сделаешь?

– На баржу посажу и утоплю где-нибудь к чертовой матери! – не задумываясь, отзывается Наполеон, продолжая грызть чубук трубки. – Не одним же «Нантским утоплением» революции в историю входить…

– Что – всех нищих и всех хозяек публичных домов?

Бонапарт бросает на меня косой взгляд.

– Не подкалывай… Сам знаю, что проблему я так не решу – даже если утоплю именно всех. Новые тут же найдутся… Свято место пусто не бывает… Но этих конкретных компрачикосов – я прикончу обязательно. Может тогда другие хоть сколько-то поберегутся…

Некоторое время сидим молча.

Потом я спрашиваю:

– А ты сейчас прямо из пыточной?

– Да нет! – отмахивается Наполеон. – Сейчас я как раз с профсоюзного собрания… И неизвестно еще, чего хуже… – он тяжко вздыхает и снова затягивается порцией дыма из трубки.

– Ты, что, действительно профсоюз создал? – не могу я понять, шутит он или всерьез.

– Пока нет. Но как это еще назвать? У меня в Шале-Медоне несколько тысяч народу вольнонаемных. На строительстве использую… А получилось – что это не просто рабочие, а натуральный лагерь беженцев. Потому что иначе откуда народ набрать? Ну вот там и насобиралось – целыми семьями. Поневоле приходится им жизнь обустраивать. Не просто деньги платить, но кормежку наладить, жилье какое-нито, организовать все это дело – чтоб порядок был… А народ прослышав про такое – начинает еще со всех сторон подтягиваться. Типа – на халяву!.. У нас же кормят там… Вот и приходится их строить… Хоть как-то. Опять же – откуда мне будущих рабочих на фабрики набирать? Учить их к тому же требуется… А эта ж толпа… Они напуганные все. И не верят ничему кроме поденной платы. Для них наши сборно-щитовые бараки, что мы для них ставим – за царские апартаменты идут… А больше им и не надо ничего! Лишь бы не трогали… Ну вот я с ними уже который раз собираюсь – убеждаю трудовой договор заключить долгосрочный. А они не хотят – типа кабала… Хотя поселок для первой партии рабочих у них перед глазами, сами могут убедиться, как те живут…

– А что, действительно, есть на что посмотреть?

– А чего нет-то? – удивляется Бонапарт. – С лета еще обустраиваться начали. Вполне прилично выглядит… Да чего рассказывать – давай-ка я тебя туда свожу! Своими глазами все и увидишь!

– Так когда? – возражаю я.

– Да какая разница? Хоть завтра! Сделай перерыв в переговорах. Типа на подумать! Да и все дела!

Хм… А что – не такая уж плохая мысль…

2

И вот он – Шале-Медон.

Да…

Каркас дирижабля выглядит… охренительно. Другого слова не подберу.

Под огромным – в несколько десятков метров – навесом вытянулся на подставках скелет не то бронтозавра (по размерам как раз будет) не то набор древнеегипетской лодки: такой же хлипкий на вид, непомерно узкий и с такими же несуразно загнутыми вверх носом и хвостом.

– Ну и здоровая ж дура!.. – вырывается у меня невольно против всякого желания. Оглядываюсь на Наполеона – не обидел ли?

– Да ну! – отмахивается Главный Конструктор сего чуда техники. – Какое там «здоровая» – всего двадцать пять метров… Объем оболочки – едва тысяча. Хорошо еще, с подъемной силой светильного газа я ошибся, оказывается, прогрессор хренов: не тридцать процентов от водорода, а шестьдесят – не то бы действительно пришлось монстра городить… А так – нормально! Это ж всего лишь обычный змейковый аэростат. Если бы еще оболочку эти умельцы удосужились правильно сшить – сейчас бы уже предъявили товар лицом… Ну – поехали дальше…

Забираемся в карету. Кучер понукает лошадей и экипаж неспешно движется по территории Шале-Медона. Да, нехило он тут развернулся – Бонапарт, я имею в виду. Из того, что я уже успел увидеть – так где-то почти вровень с Ломоносовым. Хотя до Долины Дакоты, конечно, не дотягивает. Впрочем, еще – как посмотреть… Один газовый завод уже впечатляет. Мастерские, опять же… С конным приводом. Но уже ладят паровую машину по привезенным мной чертежам, к весне запустят. Наполеон просто вне себя был от благодарности за рецепт баббитовых подшипников: уже успели смастерить несколько станков и пустить их в дело – очевидный прогресс в металлообработке…

Да если бы только в металлообработке… У него тут целый инженерно-конструкторский квартал сооружен! Несколько корпусов с исследовательскими подразделениями. Примитивненько, правда – это даже я могу понять – но зато с широким охватом. От химии до двигателестроения. Тут он меня здорово удивил. Показав в одной из… лабораторий? Ну, в общем, в одном из отделов мне продемонстрировали деревянный макет… двигателя внутреннего сгорания. Точнее – блока цилиндров для проектируемого компрессора высокого давления – но какая, собственно, разница? Эта штука вполне себе крутится-вертится, рядом техники-лаборанты чего-то замеряют… Как говорят – полсотни атмосфер на опытных – настоящих, железных – насосах они уже получили. И не намерены на этом останавливаться!

Но что удивило меня там больше всего – так это то, что у показанного деревянного макета не было коленвала с шатунами. Точнее – коленвал был какой-то… Не такой, как обычно. А вот шатунов – не было вообще. Да и цилиндры располагались не в ряд а почему-то крест-накрест.

– А это я намерен убить кривошипно-шатунный механизм в зародыше! – объявил Бонапарт, видя мое недоумение. – Это бесшатунная схема называется. Совершенно ненужный механизм в двигателе – одна морока от него. А так – можно одним токарным станком обойтись на все. Прямым цилиндром точить все полости, без оглядки на разницу в температурном расширении… Ну, это сложности. В общем – можно сильно упростить весь техпроцесс. Думаю, что через годик мы уже сможем первые образцы для холодной прокрутки собрать. А там – ну, как получится. Но через несколько лет вполне рабочий экземпляр сделаем. И не придется мне у ваших инженеров клянчить…

– Погоди, а в чем смысл-то этой штуки?..

Наполеон задумался.

– Ну… Если просто… То кривошипно-шатунный механизм кроме поступательного движении – туда-сюда – еще и по конструкции своей имеет и боковые колебания. Из-за этих боковых колебаний возникает дополнительно трение между поршнем и цилиндром. А из-за этого паразитного трения – куча всяких дополнительных проблем. Повышенный износ, лишние вибрации, разнородное температурное расширение как цилиндра, так и поршня. Из-за этого и поршни и цилиндры приходится делать НЕ цилиндрическими. А довольно хитрой формы – что требует очень специальных высокоточных и дорогих станков, дополнительного времени на обработку, сложных методик расчета и специальных материалов. А в этой схеме боковые движения устранены напрочь. Ну и – соответственно – вся цепочка завертелась в обратную сторону: и материалы можно попроще брать, и обрабатывать, как я сказал, только на одном токарном станке все, и температурный режим у них нормализуется… Тут даже кольца уплотнительные не нужны! Ну, при хорошей точности обработки… И в результате – у него весовая отдача порядка двухсот грамм на лошадиную силу должна получаться, а то и меньше!.. Ну – это, если из материалов двадцатого века делать… У нас-то сейчас, из чугуния, сильно похуже будет, конечно. Но ничего – нам и это за счастье надо считать… Зато прогресс пойдет совсем другим путем. Ну представь: двигатель в сотню лошадей будет размером, как от мотоцикла «Урал» – стандартный, серийный образец. Лучшие характеристики уже только у турбины идут…

– А чего их у нас не делают тогда?

– Да слишком поздно появились. Когда уже по всему миру двигательная промышленность давно выстроилась. А для этой штуки пришлось бы чуть не весь станочный парк на свалку выкидывать… Кому интересно терять такой рынок по производству металлообрабатывающего оборудования?? Да и, опять же в авиацию – куда его делали – реактивная тяга пришла – а она все-таки для сверхзвуковых полетов единственная подходит. Вот и не нашлось ему места… Как бы слишком уж хорош оказался… Как говорится: слишком хорошо – тоже не хорошо!.. А здесь у нас – никакой конкуренции! С самого начала можно закладываться на этот принцип. И сэкономит он нам уйму средств… Ну, если хочешь – я тебе потом подробней все объясню…

Вот такие тут у них планы. Наполеоновские.

Опять же – жилой комплекс нехилый отстроили. С газовым отоплением и освещением, с горячей и холодной водой и – даже! – с канализацией! Этого и у нас пока нет – печками обходимся, надо будет по приезду в Париж этот недочет исправить, отбить домой телеграмму… А учебный центр какой! На шестьсот мест – натуральное ПТУ! И что более важно – не пустует. Первый набор пока, по словам Наполеона – но почин неплох. Особенно если учесть, что преподавательский состав почти наполовину – академики!.. Полное впечатление, что нам начинают наступать на пятки…

3

В окошко кареты, на фоне заснеженного летного поля, видно вдалеке висящий на привязи воздушный шар. От которого как раз в этот момент отделяется черная точка. Через секунду над точкой раскрывается белый купол. Покачиваясь, спускается к земле. Да – и в этом вот тоже Бонапарт нас обскакал. Правда сейчас там Андрей за главного выступает. Как выходец из ВДВ – ему поэтому закономерно и все карты в руки – но у нас до парашютной подготовки дело вообще не дошло. Ну, тут не жалко – им есть смысл прыгать, коли дирижабли собираются строить. Да и с шаров может пригодиться…

– А это чего такое? – вырывается у меня при появлении за окном совершенно нового пейзажа. Какой-то лес ветряков самого всевозможного вида. У некоторых лопасти ходко вертятся, некоторые неподвижны.

Карета останавливается.

– А это наша аэродинамическая лаборатория, – с гордостью поясняет Бонапарт, открывая дверцу и выбираясь наружу. – Прошу!..

– Ну, и чего тут у вас? – выходя, спрашиваю я. Уже с некоторым утомлением. Которое старательно пытаюсь скрыть. Навязчиво чувствуя себя Высокой Правительственной Комиссией в одном лице, обязанной осматривать и выслушивать кучу абсолютно непонятных вещей и не имеющую никакой возможности от этого дела отвертеться. Он сюда, вроде как, и принцессу возил… Интересно – она эту экскурсию выдержала или нет? Мне так и то уже начинает поднадоедать. Хотя, конечно, все это будет нам очень даже полезно. Но в больших количествах за один раз – перегружает…

– Ну, что? – принимается объяснять Наполеон, вроде не замечая моей меланхолии. – Вон там в сарае у нас аэродинамическая труба. Хиленькая, конечно – но какая уж есть. Это – ветряки с разными вариантами крыльев и профилями: натурно проверяются. Там вон – модельное отделение… – он ведет меня к столу, на котором разложено нечто, живо заставляющее вспомнить о разразившемся недавно в Ломоносове авиамодельном буме. Такие же – практически один в один – простенькие модели с крыльями из бумаги и фюзеляжами-жердочками. С винтами и без. Некоторые даже и с двумя крыльями – как бипланы. Рядом со столом несколько человек в заляпанных какими-то пятнами и нашитыми заплатами синих рабочих халатах поверх одежды. Ладят некую крылатую конструкцию совсем не модельного размера. Ну, это я, по счастью, опознать в состоянии, благодаря развитой Логиновым деятельности: планер. При приближении нас с немалой свитой труженики прерывают свое занятие и принимают какое-то подобие стойки «смирно».

– Вольно! – командует Наполеон, махая рукой. – Продолжайте! Как идет работа?

– Нормально! – отвечает один из синехалатников. – Производим регулировку растяжек и расчалок для соответствия геометрии аппарата!..

– А, это хорошо! – неизвестно чему радуется Бонапарт. – Не отвлекайтесь тогда, мы тут сами…

Народ возвращается к своей деятельности, а я приглядываюсь повнимательней к планеру. Да, почти точный близнец того, что у нас успели нарисовать по чертежам из журнала: такая же ферма вместо фюзеляжа, такие же прямые крылья (пока еще один их каркас, не обтянутый полотном). Такая же примитивная открытая кабина под крылом… А чего это она такая большая? У нас, вроде, поменьше?..

– Это новый экземпляр будет, – опять угадав мой вопрос, поясняет Бонапарт. – Взамен развалившегося. Только уже не одноместный, а двухместный. И с крыльями бОльшего удлинения. Так, что будет возможность выходить на парение… К весне, думаю, сделать уже несколько штук и одновременно натаскаю пару инструкторов для обучения пилотов…

– А смысл-то какой? – не удерживаюсь я от вопроса. Хотя действительно, какой смысл развивать планеризм, если до появления самолетов еще неизвестно сколько лет?..

Наполеон усмехается.

– Есть смысл! – говорит он. – Вот этот вот планер, – кивок в сторону конструкции, – с высоты один километр – а туда ведь его легко затащить воздушным шаром – может пролететь не меньше десяти километров. За счет своего аэродинамического качества. А мы ведь, на этом не остановимся. Качество «десять» – это даже для учебного планера маловато. Вполне нормально будет соорудить агрегат с качеством вдвое большим. И с большей грузоподъемностью. А тогда… Аэростат ведь может подняться и выше одного километра. А десантный планер Антонова А-7 брал шестерых бойцов с полным вооружением, не считая пилота, при аэродинамическом качестве «восемнадцать». Пять таких планеров – это полноценный взвод. А ширина Ла-Манша в самом узком месте – всего тридцать километров… И это я не говорю еще о том, что обыкновенный мотоциклетный двигатель позволяет превратить такой планер практически в самолет и тогда он не то что через Ла-Манш – он через пол-Европы пролетит. Да еще и возможность парящего полета… И площадка для посадки ему не очень требуется – думаешь зря я парашютистов готовлю?..

– Гм, – говорю я, новым взглядом окидывая решетчатую конструкцию. – И когда можно ожидать этого упомянутого тобой планера?..

– Да, думаю, года через два-три, – небрежно роняет «корсиканское чудовище». – Но надо ж будет еще и пилотов обучить. И наземный персонал. И сами планера в нужном количестве изготовить… Вместе с шарами для их запуска. В сумме, пожалуй, пятилетка уйдет на создание этого «воздушного флота»… Так что очень надо с вас тот самый двигатель! – со значением заканчивает он, глядя на меня.

– Да с меня-то что? – пожимаю я плечами. – Это к Динго все. Он у нас инженерный бог! Как скажет – так и будет. Да и чего ты так прицепился? Сам же можешь сделать за то же время!

– Не, такое – не смогу, – он мотает головой. – У меня ж кроме чугуния и обычного железа ничего нет. Для дирижабля оно, в наших условиях, может и сойдет – там подъемная сила дармовая. Да и надежность плохая не страшна – не упадешь, если что. Но и то мне тут лет десять, думаю, понадобиться, чтобы начать хоть какие-то движки серийно клепать. А для мотопланера надо высокотехнологическое изделие уровня двадцатого века – это только к вам!..

Тут уж мне остается лишь помотать головой: сказать-то нечего! Не могу ж я за Динго пообещать! Он же меня потом убьет.

– Ну, посмотрим… – говорю я нейтрально. – Сейчас-то пока никак не до этого…

– Да я ж и не требую прям немедленно! – идет на попятный Наполеон. – Исключительно в рассуждении чистой перспективы… Вот телеграфные аппараты с проволокой – это да, это надо будет уже скоро: никак не хочется на шапповский способ закладываться, не шибко он надежный… Непрогрессивный!

Мы оба смеемся: о каком прогрессе речь, когда мы и так тут обгоняем историю лет на пятьдесят! Ведь еще во времена всем известного графа Монте-Кристо все пользовались именно тем самым телеграфом братьев Шапп, так хорошо описанным Дюма: цепь башен на расстоянии видимости, передающая друг другу семафором набор условных знаков. Первая линия до Лилля вошла в действие всего ничего – пару лет назад.

– Ну ладно, – отсмеявшись, говорит Наполеон. – Пошли, давай, дальше. Пока я тебя совсем не умотал – покажу еще кое-что…

Покорно иду к карете. Но, проходя мимо стола с моделями, замечаю там неожиданную вещь…

– А это для чего тут? – остановившись, указываю на обыкновенную детскую рогатку. Деревянная рогулька с привязанной к концам резиновой лентой (резина явно наша, калифорнийская – тут еще такую делать не научились). – Неужто стрельбу по летающим мишеням отрабатываете?

– Да нет… – Наполеон тоже подходит, берет рогатку в руки. – Это так – не очень удачный эксперимент был… – взяв со стола какой-то продолговатый предмет, наподобие стрелы, но только толще и как-то напоминающий матерчатый свиток, что ли, он цепляет крючок на переднем конце «стрелы» за резину, оттягивает за конец к плечу и, нацелив свое орудие в зенит, отпускает хвостовик. Хлоп! – в десятке метров над нами у стрелы разворачиваются белые матерчатые крылья и она, перейдя в горизонтальный полет, начинает полого снижаться куда-то в сторону поля. – Надо ж было как-то модели ракетопланов испытывать, чтоб порох не жечь понапрасну. Ну, вот я и вспомнил, было… Но слабовата оказалась. Пришлось нормальную катапульту соорудить. Но она не здесь стоит. А этой – просто для первоначальной пробы тут пользуемся…

Бах! Бах! – доносится неожиданно откуда-то из-за наших спин. Не дав продолжиться разговору про рогатки. Быстро обернувшись на звук выстрелов, понимаю, что стреляли в расположенном по соседству знаменитом капонире – построенном попаданцем в качестве ангара, от большого ума, но, похоже, будущему использоваться впредь только как стрельбище.

Бах! Бах! Бах! Бах! – гремит новая серия выстрелов. – Бах-бах-бах! Бах-бах-бах!

– Чего это у вас там? – спрашиваю, прислушиваясь. – По звуку – вроде какой-то штуцер местный. А по скорости?… – выжидательно смотрю на спутника. Похоже, он собирается поразить меня еще одним сюрпризом…

Но, против подозрения, Бонапарт как-то не выказывает заметной радости.

– Да это мои Калашниковы пулемет изобрели… – недовольно отвечает он. И, не давая мне времени задать новый вопрос, сам поясняет: – Я ж тут хотел картечницу напрогрессорствовать – чего бы нет, по времени вполне подходит? – да такой облом вышел, что даже говорить стыдно. Даже и с замком моего изобретения, блин, толку от нее оказалось ни на грош… Уж не знаю, как наши инженеры в реальной истории с этим делом справлялись – а у меня ничего путного не получилось… Главное – что объединение в блок множества стволов оказалось бессмысленно: они все чуть ли не в одну точку бьют. И получается, что несколько человек будут утыканы пулями – а соседей даже не заденет. Обычное ядро и то лучше работает… В общем – дохлая оказалась конструкция. А тут ваши ребята с Котозавром во главе как раз заявились. Ну и… Мои как увидели револьвер с надвигающимся на ствол барабаном – так и все!.. А еще и станки новые эти появились – с баббитовыми подшипниками. В общем – сделали они монстра со штуцерным стволом и сменным барабаном на двенадцать зарядов. Вот – испытывают уже который день…

Быстро прикидываю возможную характеристику этой, с позволения сказать, оружейной системы. Двенадцать пуль, конечно, маловато. Но если иметь пару-тройку заряженных сменных барабанов, то при необходимости можно ПО НЫНЕШНИМ меркам получить неплохую огневую завесу на флангах подразделения…

– Ну так чем ты недоволен? – спрашиваю Наполеона.

– Да толку-то с нее? От моей картечницы только тем и отличается, что можно стрелять веером… Порох-то дымный! И уже после второго выстрела не видно вообще ничего – садишь в белый свет как в копейку! К тому же по размерам и весу эта вундервафля почти один в один как четырехфунтовая полковая пушка – а с учетом запасных барабанов так и вообще: зарядный ящик нужен, лафет, лошади. И расчет такой же по количеству. А самое главное – на нее пороха не напасешься. Да и перезарядка самих барабанов жутко тягомотная… Эти изобретатели, блин, дошли уже до придумывания специальной машинки для зарядки – чтоб облегчить процесс! А машинка эта будет размером с холодильник!..

– А калибр уменьшить? – спрашиваю я, прислушиваясь к начавшейся новой серии. Похоже, барабан сменили. – Вроде вам по силам должно такое быть…

– Да делают уже, Кулибины упертые… – ворчит Наполеон. – С сошек и с рук стрелять можно будет, и вторых номеров, скорей всего, только пара человек понадобится – для переноски запасных барабанов… Да только какая разница – если стреляешь неизвестно куда? Опять же, пуля безоболочечная, от частой стрельбы нарезы свинцом забиваются – в боевых условиях самый тот геморрой… Да и замок запальный – тоже не фонтан. Капсюлей-то у нас пока нет! На ваши ориентироваться? Так неизвестно, когда они еще будут и сколько – а эта ж прорва станет их жрать пачками!.. Вот и стоит там обычный кремневый – все по той же моей идее. А он на револьвер никак не рассчитан: то и дело сбивается…

Словно в подтверждение этих слов, из капонира раздается еще несколько выстрелов – но еще далеко не двенадцать – после чего воцаряется внезапная тишина. Мы ждем какое-то время – но стрельба так и не возобновляется.

– Ну вот… – вздыхает Бонапарт. – Опять, похоже, «кис-кис» заело… Ну, пошли уже… Я как раз туда тебя и хотел сводить напоследок. Не по этому делу… Мы тут кое-какие опыты с броней начали – в преддверии ожидающихся событий, сам понимаешь – вот, хотел показать… А теперь заодно уж и этот агрегат увидишь…

4

Уже в темноте выезжаем обратно в Париж. Моя свита и наполеонов конвой вытягиваются длинной лентой сзади и впереди кареты.

За окошком проплывает освещенная яркими фонарями территория Шале-Медона – ну, что поделать, зимний день короток!.. Однако и это обстоятельство позволяет наглядно оценить масштабы французского воздухоплавательного центра: россыпь огней тянется во все стороны на огромную территорию, временами теряясь за окрестными рощами и холмами. Ну, понятно, при своем-то газовом заводе, грех было бы не воспользоваться!.. Да, с размахом Наполеон тут строится, ничего не скажешь. Мы и осмотреть-то всего не успели. Подозреваю, что Конвент даже не догадывается об истинных масштабах сего национального проекта. А уж теперь-то – с нашим золотом! – он еще больше развернется, это и к гадалке не ходить…

– Ну и как ты с этим со всем управляешься?.. – совершенно логичный вопрос в такой ситуации.

В темноте угадывается, что сидящий напротив меня Бонапарт пожимает плечами.

– Да как… Поначалу просто жуткое дело было! Практически никого и ничего – приходилось самому по каждой мелочи бегать. Крутился как уж на сковородке… Потом – как-то все постепенно рассосалось… Нашлись и бухгалтера и снабженцы и уборщики… А чего было не найтись, на хорошую зарплату? Еда, опять же, одежда, квартира – все прилагается. И дело нерядовое – не без того… Из Латинского квартала студентов много – им воздухоплавание интересно, да и вообще научная деятельность в наших лабораториях. Рабочие кое-какие из предместий подтянулись… В общем – процесс пошел, как говорится. Особенно сейчас – когда я Внутренней Армией командовать стал. Со строителями теперь проще. Скоро вот очередной товар лицом правительству предъявим, – несколько неожиданно присовокупляет он. – В Люксембургском дворце полную газификацию произведем: от освещения до отопления… Ну надо ж прогибаться перед начальством! – в темноте раздается отчетливое хмыканье. – Будут граждане Директора проводниками прогресса!..

– А у себя-то в Тампле чего не сделал? – подкалываю я.

– Так как раз потому! – еще одно хмыканье. – Весь задел на Люксембургский дворец ушел! Мы даже несколько частных заказов из-за этого тормознули: государственная, типа, необходимость!..

– А это там чего? – вынужденно меняю я тему разговора, обнаружив в противоположном окне кареты еще одну россыпь огней вдалеке. – Кто-то из тех самых заказчиков?

– Да нет, – глянув в ту же сторону, отвечает несостоявшийся великий полководец. – Это тоже наше… Пришлось завести тут собственное подсобное хозяйство. Пока – мясо-молочное, теплицы. По весне – сеять будем, поля под распашку уже прикупили… Народ-то кормить чем-то надо? Газ туда тянуть было сложно, – жалуется он, – с трубами в эти времена беда, да и только!.. Еле вывернулись. Но оно того стоит, думаю… Жаль только, Бабеф, революционер хренов, в бега подался, я рассчитывал на него в этом деле – все ж таки специалист по аграрному вопросу… Если хочешь – можно поехать, осмотреть! – внезапно звучит предложение жизнерадостным голосом.

– Спасибо! Лучше в другой раз! – твердо говорю я.

Наполеон хохочет.

– Что, достал я тебя этой экскурсией по ВДНХ?

– Ну, не без того… – приходится признаться.

– А зря отказываешься!.. – вкрадчиво говорит Бонапарт.

– Это почему? – вынужден я спросить со всем подозрением. Чего-то эта вспышка энтузиазма мне не нравится.

– А там есть шанс Сен-Симона повидать. Помнишь такого?

– Это которого? Того, что: «Вставайте, граф – вас ждут великие дела?» Как он тут оказался?

– Он самый… А как оказался… Так самым простым способом: эту землю с фермами мы у него купили. Он сейчас как раз земельными спекуляциями занимается по всей Франции.

– Погоди, а это точно он?

– А что тебя удивляет?

– Так он же, вроде, один из первых социалистов – еще со школы помню… И – земельный спекулянт?

– Ну, слово «социализм» я от него пока не слышал. А вот землей он спекулирует под весьма благородным лозунгом предоставления ее наибольшему количеству крестьян. И дело идет очень даже бойко. Только шум стоит!.. Но нашим проектом комплексного хозяйства он заинтересовался и, бывает, наезжает посмотреть. Да и в Шале-Медон заглядывает. На шаре уже поднимался несколько раз. Научно-техническим прогрессом страсть как увлечен. И, кстати, заказал нам газовое освещение себе домой… Прелюбопытный дядька, доложу я тебе! В Америке за независимость Штатов воевал, орден за это дело имеет, у англичан в плену на Ямайке сидел… Перед революцией полком командовал…

– И думаешь, от него какой-то прок может быть?

– Ну, знаешь – все-таки породитель всего социализма как такового. Сколько помню, формулировка «От каждого по способности – каждому по труду!» – это на его работах основано. Подобного калибра личностей из виду лучше не упускать – нам же понадобятся идеологи для построения понятной аборигенам концепции общества? Так чего добру пропадать? Кстати, тут где-то в Марселе сейчас еще один из социалистов-утопистов приказчиком работает – Фурье!.. Не желаешь поискать?

– Нет уж – это ты сам давай как-нибудь!

Наполеон снова хохочет, довольный.

Карета лошадиной скоростью катится в сторону Парижа…