Торт был шоколадным и просто сводил с ума своим видом. Я смотрела на него сквозь стекло витрины и никак не могла отвести глаза, хотя холод на улице был собачий, да и на автобус уже опаздывала. Во рту собралась слюна, желудок предательски сжался. Сколько я не ела уже шоколада? Год или больше?

Я поймала в стекле свое отражение: что это? Неужели второй подбородок? Присмотрелась и выдохнула: нет, просто тень упала. Слава богу! Но это знак, Рита. Никаких шоколадок и тортиков! Еще три кило до идеала! Три кило – и заветная цифра «сорок пять» на весах.

Я бросила прощальный взгляд на торт, сделала шаг в сторону – и земля ушла из-под ног. В прямом смысле. И я начала падать куда-то в темноту.

«Это все из-за твоих диет», – была последняя мысль за мгновение до того, как я отключилась.

По пути в неизвестный Гримуарск я рассказывала Пончику о своей прежней жизни и мире. Он слушал внимательно, иногда хмурился, иногда округлял глаза в удивлении. Затем настала его очередь рассказывать о себе. Его подарил Марго на именины в прошлом году один безумный профессор, который разводил магических животных, и Пончик стал одним из таких не самых удачных, по мнению того самого профессора, экспериментов. Пончику жилось у него плохо, поэтому он рад был сменить хозяина, хотя Марго тоже была не особо любвеобильна. Крылатый хорек ее больше развлекал, чем вызывал нежные чувства и привязанности. А еще она запрещала ему воровать сладости, которые он так любил, хотя сама ела их тоннами.

«Вот откуда все ее беды с фигурой», – тоскливо подумала я.

Ехали мы долго. Карету трясло на каждой кочке и каждом камне, и мой корсет постоянно врезался в тело, вызывая ужасное неудобство, а иногда и боль. Я даже пожалела, что решила надеть его. А еще через пару часов начала жалеть, что нормально не поела: желудок так и сводило от голода.

За окном смотреть было совсем нечего. Из поместья Драконштайна мы сразу выехали на проселочную дорогу, а после потянулись скучные сельские пейзажи. Одно радовало: в отличие от моего мира, где город заливало ноябрьскими дождями, здесь еще царило пусть и прохладное, но лето. Правда, Пончик предупредил, что осень у них тоже не за горами.

Иногда вдалеке появлялись очертания каких-то городов: шпили ратуши, черепичные крыши домов, башенки особняков, – но ни в один из них мы не заезжали.

Пончик вскоре заснул, да так крепко, что начал храпеть. Я тоже попыталась подремать, но в трясущейся карете, еще и в тугом корсете, это оказалось не так уж легко. Ну и от миллиона мыслей тоже никак было не избавиться.

Тогда я достала из сумочки-ридикюля бумагу, которую вручил мне мистер Дарси утром и которую я так и не успела изучить. Похоже, способность читать, писать и, конечно же, говорить на местном языке мне досталось вместе с новым телом, поэтому витиеватые буквы на плотном пергаменте легко складывались в слова.

«ТИУНСКИЙ СУД ВЕЛИКОГО ДРАКОНЬЕГО РОДА

Дело № 668-13

О РАСТОРЖЕНИИ БРАЧНОГО СОГЛАШЕНИЯ

между Аррионом из рода Драконштайн, именуемым далее “Пламенная Сторона”,

и Маргарет из неизвестного рода, именуемой далее “Сторона, лишенная огня”.

Пункт 1. Причины развода

“Пламенная Сторона” заявляет:

– Брак заключен «по политическим мотивам» (п. 12 Драконьего Кодекса).

– “Сторона, лишенная огня” «не соответствует статусу» (не явилась на церемонию в честь Праздника Пепельных Крыльев, не смогла назвать 10 предков рода Драконштайн, сожгла гербовую скатерть*).

Следующее утро встретило меня ломотой в затекшем теле, что неудивительно, когда спишь почти на голых досках. Я еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь смириться с тем, что весь вчерашний день мне все же не приснился и теперь моя реальность такова: полупустой заброшенный дом без всяких удобств, а за его окном – странный мир, заселенный еще более странными жителями и где существует магия, настоящая.

И да, я снова толстая.

– Убейте меня тапочкой! – простонала я тихо.

– Может, обойдемся без криминала? – отозвался бодрым голосом Пончик.

Вот, еще один элемент новой реальности: у меня теперь есть летающий хорек.

Я села и поморщилась: ко всему прочему гудела голова. Вчера в таверне мне все-таки кто-то подлил эля в пунш, решив развеселить. Но вышло наоборот: я разозлилась и немного побуянила. И, кажется, все-таки назвала бородатого Бардольфа «Бочкой». Черт, врагов с ходу наживать мне совсем не хотелось, но зачем же травить меня алкоголем? Я даже шампанское едва пью, а тут целый эль. Фу, гадость какая!

Следующее разочарование меня постигло, когда я переступила порог дома-наследства. Мало того, что пришлось ориентироваться в полной темноте, пока не нашелся огарок свечи и Пончику удалось каким-то образом поджечь его, так еще и оказалось, что здесь полный бардак и разруха. И даже негде спать. Как тут вообще кто-то мог жить?

– Кстати, пока ты дрыхла, я тут уже осмотрелся, – заявил Пончик. – И договорился с пауками, что мы не убираем их паутину, а они дают нам плату три мухи в день. А еще нашел в камине застрявшего домового. Он согласился тут прибраться за фунт рафинада.

– Мухи, значит. Домовой, значит, – вздохнула я, кажется уже ничему не удивляясь.

Гоблин уже был. Почему бы не быть еще и домовому?

– Мне б помыться и переодеться, – подумала я о насущном.

– Аргентий уже нагрел тебе бочку воды. – В лапах хорька что-то блеснуло и зашелестело.

– Кто такой Аргентий? – не поняла я.

– Так домовой. На бочку он согласился за три соленых орешка, что я стащил вчера в таверне, – просто ответил Пончик, забрасывая в рот леденец. – Но фунт рафинада для него все еще актуален. Кстати, завтракать пойдем? Гретта сказала, что они работают с десяти.

Домового Аргентия я так и не увидела, зато чуть не покалечилась, пока пыталась помыться в той самой бочке. Оказалось, что это весьма нелегкое дело, особенно с моими нынешними габаритами. От этого настроение испортилось еще больше, и я снова задумалась о том, чтобы отказаться от завтрака.

Единорог на вывеске дремал, зато Гретта встретила нас бодрой и свежей, словно не работала вчера допоздна.

– О, новые соседи! – воскликнула она. – Чего желаете? Есть наваристый суп, специально для тех, кто ночь гулял.

– Может, есть просто чай? – спросила я.

– Не вопрос, детка, – усмехнулась Гретта и убежала.

Зато появился Бардольф. Он посмотрел на меня, хмуря брови, затем молча ткнул в объявление на барной стойке: «Эль – 5 медяков. Если плеснул на пол – 10. Если назвал меня “дядя Бочка” – 15 и вылетаешь в окно».

– Простите за «Бочку», – повинилась я, – но все же элем меня поить не стоило.

– Я уже это понял, – хмыкнул Бардольф, – поэтому и не возьму с тебя пятнадцать медяков штрафа.

– Как благородно с вашей стороны, – я все же не удержалась от легкого ехидства, но Бардольфа это не обидело. Он снова лишь ухмыльнулся и встал за барную стойку.

– «Чай трех ведьм», – поставила передо мной дымящуюся кружку Гретта. – Бодрит на весь день.

– А может, он еще и похудательным эффектом обладает? – угрюмо поинтересовалась я.

– Нет, не обладает, – хохотнула Гретта и вслед за чашкой сняла с подноса тарелку с горячими пирожками. Для хорька. – За этим тебе надо к бабе Люсе.

– Баба Люся? – Я выпрямилась, заинтересовавшись. – Мне очень нужна эта баба Люся!

– Правда, я сомневаюсь, что она встретит тебя с распростертыми объятиями, – хмыкнула официантка.

– Почему? – озадачилась я. – Мы ведь даже незнакомы.

– Зато она была знакома с твоей бабкой. – Гретта присела на стул напротив меня. – Когда-то они были даже подругами, но потом между ними пробежала кошка. И они перестали общаться. А когда Розы не стало, баба Люся снова прикинулась ее подругой и решила присмотреть за ее домом, а заодно открыла там лавку по продаже своих зелий.

– Для похудения! – вспомнила я отвалившуюся вывеску.

– Точно, – усмехнулась Гретта. – И не только их. Старая Люсинда вроде как знахарка у нас. Но касаемо дома Розы… Дело Люсинды провалилось, лавка и нескольких месяцев не проработала. Говорят, дом Розы сам выгнал бывшую подругу. Отомстил вроде как за хозяйку.

М-да, нехорошая история…

Но моя проблема была важнее всяких размолвок старых подруг.

– И все же, как мне найти эту бабу Люсю? – спросила я.

– Она живет на улице Подлунной, последний дом. Это почти окраина, – ответила Гретта, вставая. – Но я тебя предупредила.

– Спасибо, – кивнула я, задумавшись. Рука сама потянулась за пирожком на тарелке.

Пончик хлопнул по ней лапой.

– Ты же сказала, что худеешь.

– Я только половинку, – сторговалась я сама с собой. – Мне нужно мозг подпитать.

– Ты и вправду пойдешь к этой Люсинде? – спросил Пончик, жуя.

– Конечно! Возможно, она моя последняя надежда. И ради ее зелья я готова примирить с ней даже покойную Розу.

Выходя из «Единорога», я уточнила у Бардольфа, где можно купить рафинад (об этом мне настойчиво напоминал Пончик, переживая за сделку с домовым), а заодно и вообще еды. Не могла же я постоянно питаться в таверне? Оказалось, что все на свете в Гримуарске продается на рынке.

– Это через два квартала, за бульваром Розовых Снов, – пояснил Бардольф.

Пока мы завтракали, на улице заметно потеплело, а еще прибавилось народа. При дневном свете город выглядел еще более нарядно и сказочно.

– Кажется, нам направо, – сказала я, приободрившись, и зашагала по мостовой.

На углу ближайшего дома меня нагнал гоблин Гога. Он улыбался во весь свой зубастый рот.

– Марго! А тебе письмецо! – сообщил он.

– Письмецо? Мне? – удивилась я.

Меньше суток в этом городке, а мне уже кто-то пишет письма! Может, ошибка?

– Ну да, я же почтальон-курьер. – Гога похлопал по большой сумке, которая висела у него на плече. Оттуда он достал конверт с поразительно знакомой печатью. – Это от самого лорда Драконштайна.

– Лорда Драконштайна? – я совсем опешила. – А ты разве знаешь его?

– Как же не знать? – ухмыльнулся гоблин. – Гримуарск ведь расположен на его землях. Что он тебе, интересно, пишет?

– Потом прочитаю, – обломала я его любопытство и спрятала конверт в ридикюль. – Лучше подскажи, мы правильно идем к рынку?

– Да, правильно! – с готовностью ответил тот. – Вот за тем желтым домом завернете налево, там еще немного пройдете и увидите рынок. Я бы вас провел, но у меня срочные письма.

– Ничего страшного, спасибо, мы сами найдем, – заверила я и попрощалась с Гогой.

Когда он скрылся из виду, я все же достала письмо и развернула его.

«Маргарет.

До меня дошли сведения, что ты благополучно добралась до Гримуарска.

В соответствии с пунктом 12-б Драконьего кодекса о разводе, ты обязана подтвердить получение алиментов и ознакомиться с прилагаемым списком ограничений. Несоблюдение их повлечет за собой санкции. (Далее прилагается стандартный список запретов)

Отправь обратно с гонцом расписку о получении и согласии с условиями.

Аррион Драконштайн.

P.S. Резной дубовый сундук с медными застежками. Он был упакован по ошибке. В нем нет ничего ценного. Просто верни его с посыльным».

– Хм, – изрекла я. – О каком сундуке речь? Ты помнишь такой?

– Не помню, – отозвался Пончик. – Там столько всего было…

– Ладно, разберемся потом. – Я положила письмо в сумочку, к тому же мы уже благополучно вышли к рыночной площади.

– Что там такое? – Пончик первый подлетел к проему.

Я отложила все покупки и тоже подошла, заглядывая вниз, куда уходила узкая лесенка.

– Кажется, подвал или погреб. – Я принюхалась. – Слышишь запах?

Хорек подергал носиком-кнопкой:

– Пыль. Сушеные травы. Старая древесина. И что-то еще… Сладковато-горькое. Это же… Шоколад?

– Да! Мне тоже так кажется. Сходим посмотрим, что там? – предложила я.

– Полечу вперед, – вызвался Пончик.

Я только успела сойти на несколько ступенек, как услышала его голос:

– Ого, да тут столько всякой всячины! Иди скорее сюда.

– Иду. Как ты зажег свет? – спросила я. И замерла на последней ступеньке.

Нет, здесь не оказалось ни факелов, ни свечей. Стены и потолок подвала медленно светились мягким золотистым светом – будто в штукатурку подмешали золотую пыльцу или толченые светлячки. Воздух мерцал, словно наполненный теплой пылью, у него даже был вкус, который можно было почувствовать на языке: сладкие, горькие, пряные и древесные ноты.

Вдоль стены тянулись полки со стеклянными банками.

– Это же… – Я подошла ближе. – Какао-бобы!

Банки действительно были наполнены какао-бобами всех сортов и оттенков: от привычно-коричневых до лиловых, золотистых и даже серебристых, мерцающих внутренним светом. Чуть ниже стояли плетеные корзинки со стручками ванили и керамические горшочки с пряностями: корица в палочках, свернувшаяся в клубочки, сушеный острый перец, на котором вспыхивали маленькие искры, розовая соль, похожая на гималайскую, в крупных кристаллах.

Около второй стены стоял шкаф с емкостями, заполненными сушеными ягодами, орехами, лепестками неизвестных цветов и кусочками засахаренного имбиря. В углу – маленькая жаровня. Я лишь осторожно ее коснулась, как в ней тут же вспыхнул бездымный огонь ровно того размера, который нужен для обжарки бобов.

По центру помещения расположился массивный дубовый стол, весь в потертостях и пятнах от разных веществ. На нем тесно соседствовали тяжелые каменные ступки и пестики разных размеров, медные и керамические миски, деревянные ложки с причудливой резьбой. Одна из них, самая потрепанная, лежала отдельно – казалось, будто она ждет хозяйку.

Над столом висел старый засушенный букет из каких-то трав и цветов. От него исходит легкий аромат меда и уюта.

– Смотри, что тут. – Пончик уже подлетел к небольшому, окованному потемневшим железом сундуку. Их замка на нем торчал ключ, словно Роза только что отлучилась.

Я открыла сундук и обнаружила внутри свернутые в трубочки пергаменты.

– Это рецепты! – поняла я, лишь скользнув взглядом по первым строчкам. Почерк аккуратный, но местами поплывший, будто на него капали то ли слезы, то ли растопленное масло какао.

В стороне ото всех лежала записка. Я раскрыла ее, и по телу побежали мурашки.

«Дорогая моя внучка, моя Маргоша. Если ты читаешь это, значит, ты уже вернулась домой. Не знаю, каким путем это произойдет, но знаю, что раз ты здесь, значит, ты смогла преодолеть грань миров и готова принять наш дар. Благословляю тебя, внученька. У тебя все получится. Твоя бабушка Роза.

P. S. Найди флакон с надписью «Пыльца Утреннего Возрождения» и брось его в очаг».

Я отложила записку, ощущая, как внутри что-то просыпается. Не страх, а узнавание. Чувство, будто я вернулась домой, в место, которого никогда не знала.

Но чьи это воспоминания? Мои или той, в чьем теле я сейчас заключена?

– Ого, и что мы со всем этим будем делать? – Пончик сделал круг по комнате.

– Не знаю, – растерянно проговорила я, снова пробегая взглядом по всем баночкам и коробочкам. – Это так неожиданно. И я не понимаю, о каком даре идет речь…

– Может, о магическом? – Хорек присел на край стола.

– Но у меня нет ничего такого, – я пожала плечами. – И никогда не было… А сама Маргарет имела какой-то магический дар?

– Нет, – подумав, ответил Пончик. – Во всяком случае, при мне она никогда не колдовала.

– Ох, – тяжело вздохнула я. – Еще день назад я жила свою обычную жизнь. Ходила на работу. В магазин. В тренажерный зал. Залипала в телефоне перед сном. А теперь у меня ничего этого нет, зато есть вот это все… – Я развела руками. – И черт его знает, что с этим делать.

– Например, можно приготовить шоколадные конфеты. – Пончик подлетел к сундуку и достал один из свитков. – Вот, например, «Сердечный трюфель». Или вот: шоколад «Утренний рык» – звучит, а?

– Звучит-то оно, может, и звучит, но я никогда не делала шоколад, понимаешь? – отозвалась я. – Мой предел – шоколадная глазурь для торта уже из готового какао-порошка, и то я варила ее тысячу лет назад, когда еще не худела.

Пончик окинул меня взглядом:

– А ты хорошо сохранилась для тысячелетней.

– Вообще-то, я пошутила! – Я закатила глаза и уперла руки в боки.

– Я тоже, – хмыкнул хорек. – А если говорить про шоколад… Твоя бабуля здесь все расписала по пунктам. Так что проблем не должно быть.

– Мне бы твой оптимизм, – снова вздохнула я. – Давай лучше для начала найдем флакон с «Пыльцой утреннего возрождения», в записке написано, что его для чего-то нужно бросить в очаг. Может, проверим, что из этого выйдет?

– И это меня ты называешь оптимистом? – Пончик ухмыльнулся. – Ладно, давай искать эту пыльцу. Понадеемся, что от нее дом не взлетит на воздух вместе с нами.

Она нашлась не сразу, пришлось заглянуть в каждый уголок подвала, чтобы в одном из них наконец обнаружить шкатулку из ароматного сандалового дерева, внутри которой и лежал завернутый в шелковый лоскут маленький флакон. Его содержимое переливалось радужным блеском, а стекло на ощупь казалось теплым.

Мы покинули подвал и вернулись наверх к полуразрушенному камину.

– Ну вот и очаг. – Мы с Пончиком замерли перед ним в нерешительности. – Как думаешь, его надо зажечь?

– Я бы не рисковал, – отозвался хорек. – Да и бабуля Роза не писала ничего про огонь.

– Ладно, попробуем так. – Я осторожно откупорила флакон и высыпала мерцающие крупинки на холодную золу.

В первые секунды ничего не происходило. Потом из камина донесся тихий хлопок, а еще через мгновение появился теплый золотой свет. Он мягко разливался из очага, не слепящий, а ласковый, как солнечный зайчик. Мы с Пончиком перестали дышать.

Свет достиг стен, пола, потолка, окутал их золотистой дымкой. Под его прикосновением трещины на стенах начали стягиваться, как раны под заживляющим заклинанием. Обои на глазах обновлялись, на них стал проявляться старый, но яркий цветочный узор.

Словно из воздуха, поскрипывая, стала появляться мебель и сама расставляться по местам: диванчик, столик, кресла… На кухонном столе возникла вышитая скатерть, на полках – глиняная посуда. На чугунной плите запыхтел чайник.

Исчез запах затхлости, уступая место аромату свежеиспеченного хлеба, сушеных яблок и пряностей.

Дом словно просыпался, оживал, вспоминая себя.

– Невероятно, – прошептала я в полном ошеломлении.

Пончик сидел на моем плече и долго молчал с широко раскрытыми глазками-бусинками, а затем тихо изрек:

– Получается, мы зря покупали рафинад.

– Не думаю, что зря, – усмехнулась я. – Поддерживать порядок в этом новом чудесном доме тоже нужно. Так что передай домовому большое спасибо и выдай столько рафинада, сколько он просил.

– Ладно, как скажешь. – Хорек слетел с моего плеча и направился к двери, которая когда-то, видимо, вела в лавку. – Мы еще тут не все посмотрели.

Он нажал на латунную ручку, и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

У меня очередной раз захватило дух от увиденного.

Некогда безликие стены лавки приобрели приятный коралловый оттенок. Слева от входа стоял приземистый прилавок из темного дуба, с витриной. За ним – полки до потолка, еще пока пустые, но готовые в любой момент принять товар. Сама витрина была украшена витыми бронзовыми узорами, а ее стекла блестели кристальной чистотой.

Вдоль стен разместились открытые стеллажи с аккуратными ячейками разного размера. Некоторые были мелкими – для конфет, другие поглубже – для плиток шоколада. На каких-то полках уже лежали деревянные таблички с названиями, выжженными изящным почерком: «Горький», «Молочный», «С пряностями», «С орехами».

В глубине же лавки, у дальней стены, отделенная плетеной перегородкой, располагалась рабочая зона. Там стоял массивный мраморный стол для раскатки теста и работы с шоколадом, а над ним висели медные кастрюльки и ковши разного размера. Они сверкали, будто их только что отполировали.

В углу красовалась небольшая, но добротная печь с конфорками. Рядом на полке аккуратно стояли противни и формы для шоколада. От печи веяло легким теплом, словно она уже готова была к работе.

Над входной дверью я заметила старый медный колокольчик, которого раньше здесь не было. Пончик тронул его, и тот издал переливчатый звон.

Мы с Пончиком вышли на улицу, чтобы посмотреть, как лавка, да и дом в целом, выглядит снаружи. Здесь тоже произошли разительные перемены: исчезли трещины на фасаде, и теперь его аккуратным слоем покрывала светло-желтая краска. Над входом же в лавку появилась новая вывеска из дерева. На ней был изображен стилизованный цветок какао, а под ним пока пустовало место для названия.

– Марго, вот те на! – раздался знакомый голос Гоги. Он остановился рядом, все так же сгибаясь под тяжестью почтовой сумки, и с раскрытым ртом смотрел на мой обновленный дом. – Неужели… Неужели лавка вернулась. – Его подбородок задрожал. – Это невероятно! – И он даже смахнул слезу умиления. – Значит, теперь ты будешь делать шоколад?

– Не знаю. Надо попробовать, – ответила я, чтобы не расстраивать его.

– Это будет восхитительно, – прошептал гоблин. – Конечно, не все будут в восторге, но я точно рад!

– Кому-то не нравилась лавка Розы? – насторожилась я.

– Бардольфу, например. Но он просто считал шоколад глупостью и баловством, а еще его клиенты частенько находили утешение не в его эле, а в шоколаде твоей бабки. Но я все равно поделюсь с ним этой радостью. Сейчас же!

– Может, пока не стоит? – неуверенно уточнила я. – Шоколада-то еще нет.

– Неважно, – отмахнулся Гоша, – главное – надежда! – И вприпрыжку поскакал вниз по улице, по направлению к «Сытому единорогу».

– Возможно, это и прибыльное дельце. – Пончик задумчиво почесал животик. – Раз тут любят шоколад. Так что, считаю, не стоит отказываться от шанса.

Я неопределенно кивнула и вернулась в лавку. Медленно прошлась между стеллажами, касаясь пальцами полированного дерева. Подошла к мраморному столу и положила ладонь на его прохладную, идеально гладкую поверхность. И вдруг почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. Едва уловимое эхо тепла, будто стол помнил прикосновение рук бывшей хозяйки или узнал руки ее внучки.

Я обернулась, окидывая взглядом маленькую уютную лавку, которая появилась словно по волшебству. Я никогда не мечтала ни о чем подобном, но в этот миг поняла, что, пожалуй, все же стоит попробовать.

– Ну что ж, Пончик, – сказала я, и голос мой дрогнул в волнении. – Похоже, нам придется поработать. Ты прав, воспользуемся этим шансом.

Я посмотрела на пустующую вывеску за окном.

– «Шоколадный дракон» – как тебе такое название?

– Отлично! Но лорду Драконштайну точно не понравится, – фыркнул хорек.

– Тогда, – я усмехнулась, – нам это название тем более подходит.

Вечер после преображения дома был особенным. Тишина, царившая в нем, казалась уютной и наполненной теплым светом и приятными ароматами.

Перед сном я достала глиняный чайник, засыпала туда щепотку сушеной мяты с бабушкиной полки и поставила на плиту. Он быстро зашипел и запыхтел, выпуская струйку пара, и вскоре весело и громко свистнул. Потом мы с Пончиком сидели на ступеньках крыльца, пили чай с остатками печенья и глядели на усыпанное звездами небо Гримуарска.

Когда меня начало совсем клонить в сон, я нашла в одном из ящиков свечу (она тоже приятно пахла медом и дымком) и зажгла ее. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены пляшущие тени. Я еще раз обошла свои новые владения при свете свечи. Комнаты были невелики, но в них было все необходимое. В спальне же меня ждала кровать с пухлым перьевым тюфяком. На нем уже лежали стопка чистого, чуть жесткого белья, две подушки и одеяло, легкое, как облако.

Я постелила себе и наконец легла, сладко потянувшись.

– Ладно, – громко произнесла я, обращаясь к дому. – Спасибо тебе. Я… я постараюсь быть достойной хозяйкой.

В ответ где-то тихо скрипнула половица, звякнула медная посуда. Возможно, это был и Аргентий, домовой, но я все равно улыбнулась и, пожелав себе спокойной ночи, перевернулась на бок.

Утром я проснулась, полная решимости продолжить… Нет, не готовить шоколад. А худеть.

В общем, раз с пробежкой по улице не вышло, можно было заняться упражнениями и дома. Я-то все помнила со своего фитнеса!

Наспех позавтракав, я стала расчищать свободное место в гостиной: переставила с ковра кофейный столик, отодвинула кресло.

Пончик, который доедал свой сыр, смотрел на меня с подозрением.

– Что ты собираешься делать?

– Совершенствовать тело! – бодро ответила я и сделала первое приседание.

Пол под ногой тихо, но отчетливо скрипнул. И в этом скрипе чудилось возмущение.

– Кажется, дом не любит, когда его трясут, – заметил Пончик.

– Я не трясу, я аккуратно, – отозвалась я, делая выпады ногой.

Из камина с тихим неодобрительным шипением выкатилось полено.

– Ладно, – прошептала я, тоже начиная подозревать неладное. – Планка. Это тихо.

Я осторожно приняла упор лежа. Прошло три секунды. Все было спокойно.

А на четвертую…

Люстра над головой вдруг закачалась, хотя окна были закрыты и виновник точно не сквозняк. Книги на ближайшей полке дружно сдвинулись в сторону. А следом из-под печки выкатился маленький запыленный клубочек. Он был похож на мохнатую репку с глазами-бусинками и вязаным колпачком.

– О, Аргентий, привет! – отсалютовал репке Пончик.

Аргентий? Кажется, так звали домового.

Мои руки ослабли, и я распласталась по полу.

– Ты что творишь?! – тем временем проскрипел домовой тонким рассерженным голоском. – Топчешь мои половицы? Трясешь стены? Мешаешь пыли ровнёхонько ложиться!

– Я… я тренируюсь… – пробормотала я растерянно.

– Я вижу, что ты делаешь! – Домовой затопал маленькими оранжевыми ботиночками. – Это дом! Здесь нужно лежать на диване, сидеть за столом, пить чай и делать шоколад! А не прыгать, как козел на огороде!

Пончик, довольный зрелищем, подскочил поближе.

– Я говорил! Дом такое не любит.

– Но мне очень нужно похудеть! – с отчаянием возразила я, но домовой меня перебил.

– Худей снаружи! – прошипел он, указывая крохотным пальчиком на дверь. – А тут порядок должен быть! Ты всю магию потревожила! Только тут все наладилось – хочешь, чтоб стало как раньше?

В этот момент печь в кухне издала глухой неодобрительный гул. Занавески на окнах вздохнули и прошелестели по полу. А с полки упала глиняная статуэтка кошки и покатилась прямо ко мне, и в ее нарисованных глазах сквозило такое же неодобрение.

Я села на ковре, побежденная. Снова ничего не вышло!

–Хорошо, хорошо! Я поняла! Больше не буду. – Я не смогла сдержать вздох.

Домовой тут же смягчился:

– Вот и умница. – Он потыкал носком ботинка в мое бедро. – Хочешь двигаться – работай. Делай какао. Вари шоколад. Бегай от печки к столу. Вот это хорошая, полезная работа. А не это твое… – Он презрительно махнул рукой в сторону меня, несуразно застывшей на ковре. – …пустое сотрясание воздуха. И да, с тебя полфунта орешков в сахаре! За моральный ущерб.

С этими словами Аргентий поправил свою вязаную шапку, юркнул обратно под камин, и в доме сразу воцарились уют и тишина.

Я снова вздохнула и поднялась.

– Ладно, Пончик. Идем делать шоколад. Похоже, это единственный вид фитнеса, одобренный местным профсоюзом домовых.

– Ура! – обрадовался хорек. – А давай сделаем шоколад в форме гирь? Сэру Людвигу понравится.

– Боюсь, это задача со звездочкой и для старшего класса, – усмехнулась я. – А мы пока с тобой начинашки-первоклашки.

Меня прервал звонок дверного колокольчика. На пороге стоял тот самый сэр Людвиг. Со своей гирей. Легок на помине…

– Марго! – Он галантно поклонился, и гиря чуть не свалилась с его плеча. Я даже отшатнулась, от греха подальше. – Приглашаю вас на пробежку. Или, ежели желаете, можем покачать мышцы. – И Людвиг легко перекинул гирю из руки в руку.

Меня почему-то это предложение не обидело, а наоборот, заставило улыбнуться.

– Нет, благодарю. Не сегодня, – ответила я. – Мне надо… – Я махнула в сторону кухни. – Делать шоколад.

– О, чудесная новость! – Рыжий рыцарь прямо расцвел. – Я буду счастлив, если попробую его первым.

– Хорошо, договорились, – усмехнулась я. – Только пеняйте на себя, если что не так.

– Я все снесу. – Он потряс гирей. – У меня организм крепкий. Как-то я выпил литр яда болотной гадюки и остался жив. Только отрыжка была три дня. – Сэр Людвиг засмеялся, прихрюкивая.

И я, глядя на него, тоже невольно засмеялась.

– Простите, – сказала потом, – но мне действительно пора.

– Все, не буду вас тревожить. – Он снова отвесил поклон и не ушел, пока я первая не закрыла дверь.

– Кажется, у тебя появился кавалер. – Пончик хрюкнул, пародируя Людвига.

Я снова засмеялась, потом махнула ему:

– Идем, шутник, нас ждут какао-бобы.

И вот я снова очутилась в маленькой кухоньке на задворках лавки. Измельчила какао-бобы. Добавила молоко, масло и сахар. Кусочек масла тихонько стянул Пончик, но я сделала вид, что не заметила.

Сегодня я не пыталась сделать что-то сложное, выбрала самый простой рецепт.

– «Уютные объятия», – зачитала я вслух хорьку название. – Как тебе?

– Главное, чтобы они не превратились в объятия тролля, – отозвался Пончик, облизывая масло с лап.

– Думаю, для объятий тролля нам понадобилось бы куда больше ингредиентов, – хмыкнула я.

Я не старалась делать все идеально, а просто получала удовольствие от процесса. Даже песенку стала напевать себе под нос. Мешала шоколадную массу, вдыхала аромат и улыбалась.

И дом, казалось, отвечал мне взаимностью. Печь грела ровно и послушно. Медные миски сияли. Пестик легко ходил в ступке, даже руки почти не уставали.

Наконец воздух наполнился не просто запахом шоколада, а чем-то теплым, уютным и по-настоящему волшебным. Ни искр, ни дыма, ни насморка и слез.

Форму я дала выбрать Пончику.

– Вот эти конфеты-шишки, – однозначно ответил он.

– Шишки так шишки, – усмехнулась я, разливая шоколад. – Тогда сверху посыплем орешками.

– О да! – счастливо простонал Пончик и облизнулся.

Шоколад застыл идеально гладким, с мягким бархатным блеском. Я даже не верила своим глазам, глядя на него.

Что было вчера, что сегодня – земля и небо.

– Ну? – Я достала Пончику первую конфету. Хорек осторожно лизнул краешек, и его глаза расширились.

– О-о-о… – выдохнул он. – Это… это не просто съедобно. Это… Так обнимательно! У меня внутри стало тепло и пушисто! Как будто меня погладили по шерстке!

Тогда я тоже положила в рот кусочек и с наслаждением закрыла глаза.

Кажется, это был успех.

Но расслабляться рано!

– Нам нужно мнение со стороны! – решительно заявила я. – Пойдем в таверну, угостим всех, кого там встретим.

Воодушевленная, я завернула оставшиеся плитки-шишечки в пергамент и с затаенной надеждой направилась в таверну «Сытый единорог».

Внутри было шумно и людно. Бардольф вытирал кружки, сэр Людвиг о чем-то спорил с гоблином Гогой, а Гретта, как всегда, носилась по таверне с подносом, ловко уворачиваясь от пьяных посетителей и летающих кружек.

Я подошла к стойке и с некоторой театральностью положила перед Бардольфом сверток.

– Прошу любить и жаловать. Мой первый шоколад. На пробу.

– Ты все-таки решила этим заняться. – Он поморщился. – А ведь обещала… Эх! – Бардольф обреченно махнул рукой. – Вот и Роза была такая. Никого не слушала. И клиентов у меня уводила. Ты представляешь, каково это, когда твой эль меняют на какой-то шоколад?!

– Так вы не будете пробовать? – спросила я с некоторым огорчением.

Бардольф скептически хмыкнул, развернул пергамент… и брови его слегка подпрыгнули.

– Хм, ну с виду ничего,– проворчал он и взял одну конфетку, сунул в рот и прожевал. На его лице что-то дрогнуло. – И на вкус… ничего так. Не горчит. Не пригорелый. И… э-э-э… послевкусие ничего. Интересное. – Его щеки слегка порозовели.

Рыцарь Людвиг, привлеченный зрелищем, подошел и выпрямился.

– Марго! Вы создали его! Разрешите протестировать!

– Конечно, я же обещала вам еще утром. – Я подвинула ему одну штучку.

Он съел ее и замер.

– Поразительно! – прогремел потом. – Да это сплошная твердость духа и… и… сладость победы! Я чувствую, как моя решимость крепнет! Я готов сразиться с тремя троллями сразу! Нет, с четырьмя! Это какое-то новое сладкое оружие! Мой вам поклон, Марго.

Я радостно засмеялась и сделала книксен.

Гретта тоже отвлеклась от заказов и остановилась у стойки. Ее глаза прилипли к плитке шоколада.

– О-о-ой, – прошептала она, – Это что так вкусно пахнет?

Бардольф, уже прожевавший свой кусок, кивнул в мою сторону:

– Это наша новоиспеченная колдунья-кондитер. Хвалится.

Гретта, не дожидаясь приглашения, стремительным движением руки схватила шоколадную шишку и сунула ее в рот.

И тут с ней стало твориться нечто необычное.

Она замерла. Ее широко раскрытые глаза слегка закатились от наслаждения. Она медленно прожевала, а потом… закрыла уши руками.

– Тихо! – вдруг сказала она на всю таверну. – Все замолчите на секунду!

В таверне ошеломленно, но послушно притихли. Все смотрели на Гретту.

– Марго, – обратилась она потом ко мне с небывалой серьезностью. – Я каждый день слышу в десять раз больше, чем обычный человек. Голоса, крики, требования, сплетни. Это сводит с ума. А твой шоколад… он как подушка для ушей моей души. Как объятия пухового одеяла.

– Спасибо, – прошептала я, совсем расчувствовавшись. Даже слезы на глаза навернулись. Мне никогда в жизни еще такого не говорили.

Апофеозом же моей первой презентации стал наш гоблин Гога. Он, попробовав шоколад, тоже закрыл глаза и вдруг прочел с чувством:

– О шоколад, ты как луна… такой же темный и нежный! С тобой моя душа… совсем, совсем безбрежна!

В таверне на секунду снова воцарилась тишина, а потом все разразились смехом и аплодисментами.

– Да ты у нас поэт, Гога. – Гретта с улыбкой похлопала его по плечу.

У меня же все пело внутри. Я сделала это. Мой шоколад был не просто съедобным. Он был хорошим и, кажется, даже немного волшебным. И он делал людей немного счастливее. И в этот момент я поняла, что, похоже, нашла свое место в этом странном мире.

Всю следующую неделю мы с Пончиком почти не выходили из дома и занимались тем, что экспериментировали с рецептами Розы и готовили шоколад разных видов. Я окончательно решила, что открытию лавки быть! А значит, мне нужно иметь хоть какой-то мало-мальский ассортимент, который не стыдно представить покупателями Гримуарска. Тем более на меня все возлагали большие надежды, и я не должна была подвести ни их, ни Розу, которая все это чудо оставила мне в наследство.

В общем, мы с Пончиком превратились в неутомимых гномов и ходили обсыпанные с головы до ног какао-порошком и сахарной пудрой. Аромат в доме и лавке стоял соответствующий. Пришлось прикупить рафинада и орешков, чтобы платить домовому Аргентию за помощь в бесконечной уборке.

Выбор сортов шоколада действительно напоминал алхимический эксперимент, а Пончик выступал, конечно же, главным дегустатором.

Дни проходили у нас примерно в таких диалогах:

– Этот с перцем, – объявлял хорек, кашляя сизым дымком. – Назовем «Драконий чих»!

– О боги, да он просто мозгопрочищающий какой-то и зубодробительный. – Я смахивала выступающие слезы.

– А этот с мятой… Холодит пузо! «Ледяная пасть»!

– Освежает, согласна! Должен зайти. Ставим плюсик.

– А это что? С малиной? Ску-у-учно…

– Нет же, это очень мило, хоть и банально! И романтично. Я оставляю. – И в моем списке появлялся новый плюсик.

Туда же попала «Небесная нежность» – с ванилью и лепестками роз, по описанию этот шоколад должен был пробуждать забытые воспоминания, приятные, конечно же. «Крылья» – с дроблеными грецкими орехами – призван дарить легкость в теле на час. «Утренняя свежесть» – с кофе и бодрит так, что глаза невозможно закрыть в течение некоторого времени (я сама повадилась есть кусочек каждое утро, чтобы лучше работалось).

Сделали несколько видов «особого» шоколада, я бы назвала их неоднозначными, но раз у Розы они были в рецептах, значит, пользовались спросом. Например, «Сердечный трюфель», который вызывал искренние признания (вот только вопрос: какие именно признания и на благо ли они?). Или в противовес ему «Лживая помадка», которая заставляла, наоборот, виртуозно врать (проверено на Пончике, он пытался убедить меня, что стал единорогом). А еще «Облачные объятия», и нет, это не те «шишечки», которые всем так понравились в таверне. Этот вид шоколада толкал съевшего его всех обнимать.

Случались у нас и неудачные эксперименты, которые я тут же забраковывала. Так, «Сырный восторг» из белого шоколада и ваннолинского сыра (его очень ждал Пончик) на деле так пах, что домовой вылез из камина и возмущенно требовал «прекратить это безобразие». Ну а вкус у этого шоколада напоминал потные носки. В общем, мы его безжалостно выкинули, даже Пончик был не против.

Хоть и не был выброшен, но улетел на дальнюю полку горький шоколад «Эльфийская слеза». Он вызывал горечь не только во рту, но и в сердце, вынуждая писать печальные стихи и рыдать над ними. Возможно, на него и найдется когда-нибудь покупатель, но в день открытия его точно не будет на прилавке.

Каждую плитку шоколада мы заворачивали в красивый пергамент с предупреждениями из рецептов бабушки Розы: «Не есть перед прогулкой!», «Возможна бессонница» или «Обнимашки гарантированы!». Пончик ставил на каждую упаковку восковую печать с оттиском своей лапы. Конфеты же оборачивались в разноцветную фольгу, ее где-то раздобыл для нас Гога, а мы за это подарили ему карту постоянного покупателя с вечной скидкой.

Вечером накануне мы украшали лавку цветами, шариками и светящимися звездами, раскладывали шоколад и конфеты на витрины и полки. Аргентий надраивал до блеска пол и прилавок.

Отдельной моей гордостью и настоящим чудом была вывеска. Стоило нам придумать название лавке, она сама преобразилась. Теперь на ней был изображен дракон, обвивающий чашку какао. Название лавки переливалось золотыми буквами, а вечером они горели благодаря магическим светлячкам. Сам дракон периодически подмигивает прохожим и выпускает клубок «дыма», пахнущий шоколадом и корицей. Очаровательно!

Утром в день открытия я очень волновалась. Пончик, с красным бантом на шее, тоже постоянно суетился, даже сыр свой любимый на завтрак не ел.

Я распахнула дверь и вынесла на улицу рекламный стенд. Как ни крути, но реклама – двигатель торговли. На стенде было написано цветным мелом:

«ШОКОЛАДНЫЙ ДРАКОН» ОТКРЫТ!

Первым 10 гостям – трюфель в подарок!

Угадай вкус с завязанными глазами – получи скидку 20%!

Акция: Собери 5 отпечатков лап Пончика на упаковке – получи тайную коробку «Секрет хорька»!»

Последнюю акцию, конечно же, придумал сам Пончик.

Рядом с дверью стоял небольшой стол для дегустации с крошечными квадратиками шоколада разных видов и кувшином с молоком «для запивания». Следить за тем, чтобы образцы никто не воровал, назначен был тоже Пончик, и он тут же с важным видом занял свое место на алом бархатном пуфике рядом.

– Ну что, – я сделала глубокий вдох-выдох, – начинаем! Ни пуха ни пера нам!

Назавтра и правда пришлось открыться после полудня. Но мы с Пончиком уже с шести утра были на ногах, готовя новую партию шоколада. Новые рецепты пока не брали, делали то, что вчера особенно пользовалось спросом.

Несмотря на усталость, я все равно была в приподнятом настроении весь день. Толкучки, как накануне, сегодня не было, но покупатели все равно шли, и времени для отдыха не оставалось.

Закрылись мы около восьми, поскольку распродали практически все. Только успели поужинать и собрались было заняться изучением других рецептов Розы, как в дверь лавки настойчиво позвонили.

Я выглянула через окно на крыльцо: на нем стояла женщина средних лет, чопорно-элегантная, в глухом темном платье, на голове – идеально гладкая прическа, волосок к волоску. Чуть поодаль виднелся небольшой черный экипаж с гербом, на котором можно было разглядеть изображение совы.

Женщина еще раз позвонила, и на ее безупречном лице появилось выражение нетерпения.

Я приоткрыла дверь.

– Госпожа Маргарет? – произнесла сразу та.

– Да, это я, добрый вечер, – отозвалась я. – Если вы за покупками, то мы уже час как закрыты. Но завтра в десять утра лавка начнет работать. Мы будем рады вас видеть…

– Я не за покупками, – перебила женщина, чуть поморщившись. – Я Амелия Дрейк, помощница леди Элеоноры Ван дер Вудсен, вдовы вице-канцлера. У нее к вам деловое предложение. Я могу войти? О таких вещах не разговаривают на улице.

– Что ж, проходите, – растерянно пожала плечами я и пропустила ее внутрь.

Пончик, заинтригованный и притихший, опустился на свой пуфик у прилавка.

– Итак, я от леди Ван дер Вудсен, – продолжила Амелия Дрейк, пробегая быстрым взглядом по почти пустым полкам витрин. – Вам оказана высокая честь, Маргарет.

– Я рада, но в чем она выражается? – уточнила я, понимая все меньше.

– Леди Ван дер Вудсен узнала, что шоколадная лавка в Гримуарске вновь открыта, и хочет сделать у вас срочный заказ.

– Но я пока не принимаю заказы…

– Вы не поняли. – Гостья пригвоздила меня взглядом. – Это заказ от самой леди Ван дер Вудсен. Ваш отказ будет воспринят с глубочайшим сожалением, – последнее было произнесено с таким нажимом и подтекстом, что было понятно: выбора мне не оставляют, а отказ грозит серьезными последствиями.

– И что же леди Ван дер… Вун… Вур…

– Вудсен. Леди Ван дер Вудсен. – Амелия Дрейк подавила вздох. – Она желает заказать у вас партию конфет для интимного приема, который состоится завтра вечером. Это не просто сладости. Это должен быть «Шоколадный поцелуй».

– Шоколадный поцелуй? – переспросила я.

– Именно. Ваша предшественница готовила когда-то шоколад с подобным эффектом. Леди нужно, чтобы эти конфеты расположили к ней одного высокопоставленного господина. Он должен стать сговорчивее. В вопросах торговых соглашений, конечно же. – Гостья неискренне и натянуто улыбнулась. – Все должно быть красиво, быстро, анонимно и – что главное – безотказно. Ваша работа будет щедро оплачена. Но если что-то пойдет не так или вы решите отказаться от предложения, то напоминаю: леди будет очень и очень огорчена. А когда она огорчена, то может произойти все что угодно…

– Но я никогда не делала ничего подобного. И шоколадом я занимаюсь всего ничего, мой опыт, скорее всего, не позволит сделать нечто такое, что удовлетворит пожелание вашей леди, – я попыталась за вежливыми словами скрыть волнение.

– Так постарайтесь и сделайте. – Губы Амелии Дрейк вновь растянулись в неприятной улыбке. – У вас будут целые сутки. Завтра в это же время я вернусь за заказом. Надеюсь на ваше благоразумие. И да, вот предоплата. – На прилавок лег увесистый мешочек с монетами. – Оставшаяся часть будет завтра, по факту.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и вышла, оставив после себя запах дорогого парфюма.

Пончик дернул носом:

– Пахнет неприятностями. Что будешь делать?

– Я… Я не знаю, – выдохнула я, нервно перебирая кружева на воротнике платья. – Но, кажется, мне придется научиться делать этот шоколад. Хотя бы попробовать…

– Согласен, – кивнул Пончик. – Мне бы не хотелось испытать на себе «глубочайшее сожаление» этой леди Ван дер Гнусен. И тебе бы этого не желал.

– Я тоже не желала бы нам такого, Пончик. – Я покачала головой. – Пошли поищем в рецептах Розы этот «Шоколадный поцелуй». Вдруг там не так уж все сложно?

Искали мы долго, перебирая свиток за свитком, и я уже почти отчаялась, когда на дне сундука наконец наткнулась на нужный.

– Вот он, «Шоколадный поцелуй»! – ликующе произнесла я. – Только здесь стоит пометка «сложно» и «непредсказуемо». Но что нам еще остается делать?

Рецепт выглядел так:

«1. Какао-бобы лунного света (те, что собраны в полнолуние, когда тени целуются). Мешок с серебряной этикеткой.

2. Капля росы с розы, которую только что коснулся первый луч солнца.

3. Щепотка смеха младенца (расходуй экономно!)

4. Крепкий, сочный поцелуй.

Приготовление:

1. Варите шоколад на водяной бане, шепча комплименты (любые).

2. Добавьте росу, пока смесь не заискрится розовым туманом.

3. Взбивайте до густоты, вспоминая свою первую любовь (только приятные моменты).

4. Важный момент: окуните палец в смесь и нарисуйте на пергаменте сердце. Если оно сохранит форму – вы на правильном пути.

5. Добавьте щепотку смеха и тот самый поцелуй (если использовать сушеную омелу, пропитанную чужими поцелуями, эффект выйдет слабее. Лучше настоящий поцелуй с первым встречным, чем суррогат). Если все будет сделано правильно, шоколад вновь засияет розовыми искрами.

6. Разлейте по формам в виде сердец. Эффект шоколада длится от получаса до половины дня, в зависимости от съеденного за раз количества».

– Все понятно, кроме поцелуя, – нахмурилась я. – Что значит целовать кого угодно? Нет уж, я лучше омелу поищу. Пончик, помоги мне с ингредиентами.

Бобы были найдены первыми, смехом младенца оказался сиреневый порошок с золотыми крупинками, роса отыскалась на полке с флаконами – прозрачная жидкость в розовом пузырьке в виде цветка.

А вот сушеной омелы не было нигде, и это весьма расстраивало.

– Ладно, подумаем над этим завтра, – вздохнула я.

Самим шоколадом тоже было решено заняться с утра, сегодня же еще нужно было приготовить кое-что на продажу к завтра.

Новый день встретил нас затяжным дождем. Прохожих на улице резко поубавилось, и к нам в лавку тоже почти никто не заходил. Только в первый час забежал по привычке сэр Людвиг и купил свой уже любимый шоколад с перцем.

– Что ж, воспользуемся этой передышкой, чтобы заняться заказом. – Я не поддавалась унынию. – Пончик, тащи ингредиенты.

Лавку я решила не закрывать, если кто и зайдет, всегда можно отбежать и обслужить.

Шоколадная основа получилась с первого раза, что не могло не радовать. Значит, руку себе я уже немного набила в его приготовлении.

– Про комплименты не забыла? – спросил хорек, щелкая орешками. – Например, «твои глаза зеленые, как болотная ряска».

– Очень романтично, – хмыкнула я. – Нет, мои комплименты попроще, но про глаза тоже есть. Что там у нас дальше?

– Утренняя роса, – подсказал Пончик.

– Именно, роса с розы. – Одной рукой помешивая шоколад, что грелся на водяной бане по всем правилам, другой я взяла флакон и осторожно капнула из него в миску.

Смесь тотчас окутал розовый туман.

– Все по плану, – одобрил хорек.

Теперь нужно было вспомнить первую любовь. Хорошее почему-то совсем не лезло в голову, вместо этого постоянно всплывали обидные слова бывшего, особенно про мою фигуру. Но что-то же приятное у нас все же было? Например, как он подарил мне букет незабудок на первом свидании. Как катались с ним на колесе обозрения. Как вместе пошли на занятие по гончарному делу и вылепили из глины красивую тарелку. Потом она долго украшала мою кухню… Пока бывший ее случайно не разбил.

Смесь наконец стала идеально густой и блестящей, и можно было добавлять щепотку смеха. Шоколад сразу стал в красивые сиреневые крапинки.

Я нарисовала шоколадом сердце на пергаменте – оно не изменило форму. Значит, все по плану.

И вот мы подошли к самому спорному ингредиенту – поцелую. Который нужен был «натуральный», ведь омелы у нас так и не нашлось, да и суррогат – не лучший вариант.

– Интересно, а поцелуй в щеку подойдет? – стала размышлять я вслух.

– Сэр Людвиг точно бы не отказался от любого твоего поцелуя. – Пончик соорудил себе бутерброд из твердого сыра, намазанного сверху плавленым, и теперь с аппетитом его поглощал.

– Боюсь, он неправильно все поймет, – проворчала я. Нет, сэр Людвиг не лучший вариант. Скорее действительно подойдет незнакомец, чем он. – А точно это должен быть мужчина?

– Ты думаешь о не-мужчине? – Пончик покосился на меня с подозрением.

– Я думаю о хорьке! Может, мне тебя поцеловать, а? Один чмок в щечку.

– Что?! – Пончик отпрыгнул как ошпаренный. – Нет! Нет! Нет! Я не целуюсь на первом свидании! И на втором тоже! И вообще, я храню свою невинность для большой любви! – Он залез на люстру и обиженно свесил оттуда лапку. – Предлагай сначала конфету, как все нормальные ухажеры!

– Я не собираюсь за тобой ухаживать! – Я закатила глаза. – Ты же мой любимый питомец, так почему бы мне тебя не поцеловать? Кстати, ты такой мягонький и шерстяной, что тебя очень хочется иногда потискать. – Я сделала вид, что собираюсь его поймать.

Но тут звякнул колокольчик. Сквозь ширму я рассмотрела вошедшего в лавку высокого мужчину в мокром плаще.

– Вон его иди целуй и тискай, – буркнул Пончик.

– А вот и пойду! – в сердцах воскликнула я и сняла передник.

Мужчина стоял спиной ко мне. Незнакомец, значит, лучше омелы? Что ж, проверим! Была не была!

Я направилась к нему. Мужчина, заслышав мои шаги, обернулся. На голове у него был натянут капюшон, скрывающий большую часть лица. Я смогла рассмотреть лишь его волевой подбородок и губы. Между прочим, очень привлекательные губы.

– Мне нужен шоколад, – глухо произнес он.

– Отлично! – нарочито бодро произнесла я. – А у нас сегодня эксклюзивная акция! При покупке любого шоколада поцелуй в подарок!

И пока он переваривал мои слова, а меня не покинул приступ безумия и отваги, я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Надеюсь, достаточно сочно и крепко.

Поцелуй длился несколько секунд. На миг мне даже показалось, что незнакомец собрался на него ответить, но потом он отшатнулся от меня, да так резко, что капюшон упал с его головы.

Теперь уже пришла моя очередь застыть в ошеломлении. Передо мной стоял сам лорд Драконштайн.

– Так вот как ты тут клиентов обслуживаешь, – дико сверкнул он глазами.

И одновременно с этим раздался торжествующий крик Пончика:

– Получилось! Получилось!

Я повернулась к кухне: из миски, где варился шоколад, не просто поднимался, а натурально валил ярко-розовый пар.

– М-да, неудобненько вышло, – пробормотала я, закусывая губу.

Но сейчас меня куда больше волновал шоколад заказчицы, поэтому я бросила Драконштайна и ринулась в кухню.

– Пончик, форму давай быстрее, – скомандовала я. – Разливаем, разливаем, скорее, пока не застыл.

– Так все-таки сердечки или поцелуйчики? – Хорек показал мне две формы. – Ты так и не определилась.

– Да бог с ними, уже все равно какую. – И я схватила первую попавшуюся. Оказалось, сердечки.

– Он до сих пор сияет розовым, – заметил Пончик, пока я разливала шоколад.

– Похоже, получится ядреным. По своему действию, я имею в виду, – отозвалась я.

– А я имел в виду лорда Драконштайна, – сказал хорек. – Он тоже розовый почему-то.

Я обернулась: Драконштайн и правда все еще стоял в центре лавки, а вокруг его губ сиял розоватый ореол. Неужели из-за поцелуя? Похоже, у меня на губах осталась капля шоколада после очередной пробы и я случайно поделилась ею с бывшим муженьком. Проклятье…

– И чего он не уходит? – Пончик прямо читал мои мысли.

– Говори тише, – все же шикнула я на него.

– Да он же все равно меня не понимает! – фыркнул хорек. – Я даже могу назвать его чешуйчатым дураком! Или занудой-ящером…

Глаза Драконштайна подозрительно сузились, уставившись в нашу сторону.

– Ты уверен? – сквозь зубы уточнила я. – Что не слышит.

– Ящер-зануда! – нарочито громко крикнул Пончик. И захихикал.

О боги…

Я собралась духом и направилась к Драконштайну.

– Так что вам предложить, милорд? – спросила я, делая вид, что никакого поцелуя не было. – Вы говорили что-то о шоколаде? Какой именно вас интересует?

– Любой! – отрывисто ответил тот, продолжая сверлить меня тяжелым взглядом. Даже зубы разболелись.

– Тогда возьмите наш самый популярный – с перцем. Мужчины его особенно предпочитают. – Я потянулась за плиткой. – Бодрит лучше кофе.

– Мужчины, значит. С перцем, значит. И поцелуй в подарок? – Драконштайн нервно побарабанил пальцами по прилавку.

– Это единовременная акция. Вам повезло, – ответила я, старательно отводя глаза от его розового рта. Надеюсь, шоколада там крошка и он не подействует на Драконштайна. – С вас два серебряных.

– Вижу, ты наслаждаешься своей свободой, – сухо произнес он и положил на прилавок две монеты.

– А вы разве нет? – Я накрыла деньги ладонью, придвигая их к себе. – Вот в Гримуарск зачем-то пожаловали.

– У меня здесь дела.

– А я думала, посмотреть достопримечательности, – кашлянула я.

– Не ожидал, что ты так быстро… – Драконштайн неопределенно махнул рукой и обвел взглядом лавку.

– О, я тоже не ожидала, – кивнула я, поддерживая нашу странную «беседу». – Что так быстро…

И вновь подозрительный изучающий взгляд на меня. Рентген прямо какой-то. Что он все высматривает? И не уходит, зараза.

– У вас тут шоколад, – не выдержала я. – На губе.

Драконштайн, нахмурившись, поспешно вытер рот. Теперь розовый свет тускло мерцал на его рукаве.

– Что это?

– О, не обращайте внимания. Это для красоты. – Я натянуто улыбнулась. – Немного магии. Скоро исчезнет.

– Почему ты никогда не говорила, что умеешь магичить? – задал он следующий вопрос.

– Сама недавно узнала, – я пожала плечами. – Видите ли, дорогой бывший супруг, развод часто благотворно влияет на женщину. Открывает в ней нереализованные таланты, например.

Драконштайн наклонил голову набок и снова прищурился.

– Таланты, значит… – На его лице блуждало задумчивое выражение.

Боги, только бы это было не действие «Шоколадного поцелуя», а то он ведет себя все более странно. Хотя нет, вроде с поцелуями не кидается на меня.

А может, лучше, чтобы кинулся? Тогда бы точно было понятно, что шоколад удался. Черт!

– Вдруг ничего не получилось? – вырвалось у меня вслух.

– Что не получилось? – тут же подхватил Драконштайн.

– Шоколад, милорд,– ответила я. – Все мои мысли сейчас о нем. А ваши?

– Мои? – Он будто бы вздрогнул. Но потом торопливо схватил купленную плитку шоколада и сунул ее под плащ в нагрудный карман. – О делах, конечно же.

– О, вы уже уходите? – Я не сумела скрыть облегчение.

«Наконец-то!»

– Ухожу. – И он направился к выходу.

В этот момент в лавку влетел Гога.

– Марго, привет. – Гоблин стал отряхиваться от дождя. – Ну и погодка!

Потом увидел Драконштайна и учтиво поклонился ему:

– Милорд… Может, есть желание отправить кому-нибудь еще письмо? Например, Маргарет. Я мигом доставлю.

– Благодарю, не надо. – Драконштайн глянул на меня напоследок. – Лучше купи шоколад. Тут акция проходит – поцелуй в подарок. – И вышел, хлопнув дверью.

Колокольчик недовольно звякнул.

– Поцелуй? – заинтересовался тем временем Гога. – Что за акция?

– Она уже закончилась, – поспешно отмахнулась я. И сменила тему: – Ты ведь доставил лорду сундук, что я тебе давала?

Мало ли? Может, Драконштайн за ним приходил?

– Обижаешь, – насупился Гога. – Лично доставил сундук прямо милорду. В целости и сохранности.

– Тогда что он здесь делает? Что вынюхивает? – Я задумчиво посмотрела в окно.

– Может, милорд просто любит шоколад? – подлетел Пончик.

– Хорошо, если все будет именно так. – Я вздохнула и отправилась наводить порядок в кухне.

Лорд Аррион Драконштайн

Лорд Аррион Драконштайн

Лорд Аррион Драконштайн

Утро праздника Урожая Снов было солнечным. В этот день Гримуарск преобразился: улицы украшали разноцветные гирлянды, букеты осенних цветов, а между фонарями и крышами были развешаны тысячи паутинок, и капельки росы на них искрились в лучах солнца, как бриллианты.

Проснулась я в прекрасном настроении и даже напевала песенку, собираясь на ярмарку, где у «Шоколадного дракона» тоже была своя лавка. Я нарядилась в красное платье и повязала на него красивый фартук с вышитыми осенними листьями и летающими совами – символами хороших снов.

Хлоя в кухне боролась с Пончиком, который так и норовил стащить у нее украшения для лотка шутки ради. Моя помощница сегодня тоже принарядилась: в лиловом платье, облегающем ее тонкую фигурку, и собранными в косы волосами она была похожа на эльфийку.

– Ты готова? – заглянула я в кухню.

– Да, у меня все собрано, – отрапортовала она.

Мы подхватили корзины со всем необходимым и отправились на главную площадь. Еще полчаса потребовалось, чтобы разложить все на лотке и украсить его тыквами, листьями и, конечно же, Ловцом снов. Благодаря Хлое у нас он был самым нарядным: с перышками, бисером и цветами. Но главное – товар. Всего к празднику мы подготовили три вида угощений: трюфели «Добрые сны» с начинкой из ванильного крема и капелькой сонной росы, шоколадные плитки «Сновидения путешественника» с орехами и любимым многим красным перцем, а также совершенно новые для меня карамельки с какао «Лунатик», которые таяли во рту, оставляя ощущение невесомости.

Площадь потихоньку оживала, в воздухе поплыл аромат корицы, жареных каштанов и осеннего волшебства.

Слева от меня разместился лоток бабы Люси. Ее прилавок был заставлен склянками с мутными жидкостями и выглядел мрачновато. Вывеска гласила: «Зелья от кошмаров. Гарантия, что ваш страх не вернется!» На мои конфеты она бросала неодобрительные взгляды и тихо хмыкала себе под нос.

Бардольф тоже решил поучаствовать в ярмарке. Он продавал свой знаменитый эль «Осенний ветер», который, по слухам, дарил очень и очень красочные сны. Рядом стояла бочка с надписью: «Сны для взрослых. Детям не подходить!»

Я удивилась, увидев и Гогу, который занял маленький лоток с самого края ряда. Он торговал «снами навынос» – радужными пузырьками, запечатанными в стеклянные шарики. Но, как позже оказалось, это были просто сувениры без всякой магии и просто меняли цвет на солнце.

– Бесплатная проба! Угощайтесь! – кричала я, чтобы привлечь больше клиентов, и раздавала конфетки пробегающим мимо детишкам.

Поначалу народ больше толпился около бабы Люси, скупая ее зелья от кошмаров, но потом стал поглядывать и в мою сторону, а вскоре к нашему «Шоколадному дракону» тоже стояла очередь. Особенно хватали карамельную новинку, сэр Людвиг и вовсе купил несколько кульков, а потом еще долго стоял около нашего лотка, громко нахваливая мой шоколад и зазывая клиентов, чем злил бабу Люсю, которая пыталась его несколько раз прогнать. Но Людвиг угостил ее карамелькой, и знахарка несколько смягчилась, однако мои конфеты так и не похвалила.

К обеду большая часть шоколада была раскуплена, Хлоя с Пончиком побежали в лавку за дополнительной партией, и я на некоторое время осталась одна. Присела на стульчик, чтобы отдохнуть, как вдруг кто-то заслонил меня от солнца. Я подняла голову, и сердце отчего-то сделало кульбит. Это был лорд Драконштайн.

– Я бы хотел купить у вас шоколад, – сказал он с деловым видом, но уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

На нем не было официального плаща, лишь простой дорожный камзол, но осанка выдавала в нем лорда даже здесь, среди развешанных гирлянд и кричащих торговцев.

– О, какой именно? – Я подскочила тут же на ноги.

– Давайте по одному каждого вида.

– С удовольствием. – Я улыбнулась и стала проворно упаковывать шоколад и конфеты в бумагу. – Вы разве не уехали из Гримуарска, милорд? – поинтересовалась потом как бы между прочим.

– Я уезжал, но решил вернуться ненадолго. – Он кашлянул в кулак. – Здесь есть еще кое-какие дела.

– Вы удачно попали на праздник. – Я протянула ему его покупку.

– Похоже на то. Как вы тут… Никто не докучает вам? – Драконштайн забрал пакет. – Надеюсь, новых врагов не нажили себе?

– Пока нет. – Я смущенно закусила губу. – Значит, проблему со вдовой все же вы решили?

– Я же обещал, – он пожал плечами.

– Спасибо вам, – проникновенно поблагодарила я.

– Пустяки. Мне это ничего не стоило, – Драконштайн отмахнулся, затем достал кошелек.

– Для меня это не пустяки. И я не возьму с вас деньги за этот шоколад, – торопливо сказала я. – Пусть это будет моим знаком благодарности.

– Глупости какие-то! – Он нахмурился и положил на прилавок монеты. – Я в состоянии заплатить сам. Вы это заработали. В остальном же… Просто больше не попадайте в столь неоднозначные ситуации, как со вдовой Ван дер Вудсен.

– А вот и мы! – Из-за спины Драконштайна вынырнула Хлоя с полной корзиной.

– Вы быстро, – заметила я.

– Да, мы летели на всех парах, – отозвался Пончик. – О, лорд Драконштайн, это вы? – его голос сразу стал елейным.

– Это я, – сухо ответил тот и, как мне показалось, с интересом посмотрел на Хлою.

– Это моя новая помощница, – представила ее я, ощущая странную неловкость. – Хлоя, это лорд Драконштайн…

– Здравствуйте, милорд, – спокойно ответила Хлоя и стала подниматься на стремянку, чтобы поправить покосившееся украшение вверху палатки.

– Здравствуйте, – голос Драконштайна вроде как тоже был ровным, но взгляд стал задумчивым.

Я же будто со стороны посмотрела на себя и на Хлою. И на фоне ее стройной фигурки ощутила себя слоном в посудной лавке. Когда мы стояли так близко, контраст в наших габаритах был особенно заметен. Захотелось поскорее закончить разговор с Драконштайном и отправить его восвояси. Или же уйти самой.

– Пойду посмотрю… В общем, отойду на минутку. – Я выскочила из-за прилавка и торопливо пошла вперед вдоль торгового ряда.

В последнее время за работой и всякими бурными событиями я почти не вспоминала о своих комплексах с фигурой, а тут они вдруг отчего-то вернулись в самый неподходящий момент и стали разрывать меня с новой силой.

И, кажется, виной этому был Драконштайн.

Когда все разногласия между нами были решены и правда о том, кто я на самом деле, вскрылась, я против воли стала вновь смотреть на него как на мужчину. Привлекательного мужчину. И тем больнее было осознавать, что я, такая вот, могу быть ему неинтересна. А если еще вспомнить, что настоящая Марго некогда была его женой и он к ней точно не испытывал никаких симпатий… То на что я могла рассчитывать?

Вот если бы мне удалось похудеть, изменить свою внешность…

Я не заметила, как дошла до рыночной площади, где проходило цирковое представление: акробаты делали невероятное сальто в воздухе, жонглеры подбрасывали вверх шары, которые под конец рассыпались блестящим конфетти, а усатый фокусник доставал из шляпы не кроликов, а маленьких сонных саламандр, которые чихали разноцветным дымком и засыпали прямо на манеже.

– Прятаться в толпе – не лучшая тактика для владелицы самой популярной лавки города.

Я вздрогнула и обернулась. Около меня снова стоял Аррион Драконштайн, его взгляд был тоже устремлен на циркачей.

– Я не прячусь, – солгала я, отводя взгляд. – Просто смотрю представление.

Мне стало стыдно оттого, что мой побег был замечен.

– И все же вы оставили лавку в разгар ярмарки. На вас это не похоже, – кашлянул Драконштайн. – Вы сегодня не в настроении или мне кажется?

– Вам… Кажется, – тихо отозвалась я.

– Хорошо, если так. Настроение вообще переменчивая вещь, – кивнул он. Затем приблизился на шаг ко мне и вдруг коснулся моих волос. – У вас тут… – И в его пальцах оказался маленький красный лист клена. – Запуталось…

– Спасибо. – Я смущенно поправила прическу.

– Ваша помощница Хлоя ищет вас, – сказал Драконштайн, вертя листок в руке. – Кажется, срочно требуется ваш экспертный взгляд на карамель. Она боится, что та «побледнела».

Я встрепенулась, возвращаясь мыслями к шоколаду.

– Как побледнела? Но я же точно следовала рецепту! – воскликнула я, уже забыв о своих комплексах.

Уголок губ Арриона Драконштайна дрогнул в едва заметном подобии улыбки.

– Тогда, возможно, вам стоит вернуться и как-то это исправить.

Он кивнул мне и растворился в толпе так же внезапно, как и появился, оставив меня со странным чувством. Он не сказал ничего лишнего, не сделал ни одного намека. Но в его словах не было прежней холодности и раздражения. И это подарило мне толику надежды.

Лорд Аррион Драконштайн

– О боги! – вскрикнула я и прикрыла рот рукой.

Из пасти дракончика вырвался клубок дыма, а следом раздалось шипение:

– Что… происходит?..

– Лорд Драконштайн, это вы? – Я подошла к нему.

– Я… Кто ж… Еще… – Дракончик выглядел недовольным и растерянным. – Что… Это… Мар-р-рго…

– Кажется, это мой шоколад, – пролепетала я, млея от ужаса. – Вы ведь съели вот эту конфету? – И показала на «похудательные». – Я не успела их убрать. Они… Они… Были предназначены для меня…

В кухню влетел Пончик и завис в воздухе, возмущенно глядя на дракона.

– Это кто? Только не говори, что ты решила взять еще одного питомца! Учти, сыром делиться не буду! Да и зачем тебе кто-то, кроме меня? А-а-а, понял, это лорд Драконштайн тебе подарил этого уродца! И теперь ты будешь любить его больше, чем меня? Потому что он напоминает тебе Драконштайна?

– Пончик… Пончик… – попыталась остановить я поток речи хорька. – Да послушай же ты! Это и есть лорд Драконштайн!

– Ой. – Пончик метнул испуганный взгляд на меня. – Ты серьезно? Я думал, он в драконьем облике побольше будет.

– У меня… Очень… большой… – зашипел дракончик. – Облик!.. А это… Недоразумение какое-то…

– Ой, кажется, точно лорд Драконштайн, – пробормотал Пончик. – Злится так же. И одежда вон его под столом… Он же не сбежал бы отсюда голым? Значит, точно милорд…

Я заглянула под стол: действительно, плащ, камзол с золотыми пуговицами, сапоги – все лежало кучкой на полу.

– И как же вы это так, милорд? – Пончик сразу стал приторно-любезным. – Заболели? Или вам зелье враги подлили? Есть очень опасные, я слышал… И, кстати, вы совсем не уродец. Вы очень даже…

– Это мой шоколад, – снова перебила я хорька. И добавила тихо: – Гномий.

– Гномий? Зачем вам гномий шоколад? – пропыхтел Драконштайн.

Надо было срочно что-то соврать, потому что признаваться, что я сделала шоколад, чтобы похудеть, было ужасно стыдно.

– Для… – но договорить я не успела: в кухню впорхнула Хлоя.

– Что случилось? – спросила она. – Я услышала испуганные голоса.

– Лорд Драконштайн случайно съел мой шоколад. Тот, что мы только что делали. – Я показала взглядом на дракончика.

– Вот так дела… – протянула помощница. – Значит, этот шоколад все-таки не для… – Но я отчаянно замотала головой, чтобы она не проговорилась. – Он для гномов, – уверенно закончила Хлоя, украдкой кивнув мне.

– Да, это важный заказ для гномов, – бодро подтвердила я. – Мне жаль, что вы его попробовали, милорд.

– А если бы его съела ты, то тоже превратилась бы в маленькую Марго? – хихикнув, шепнул мне Пончик.

Я даже представлять не хотела, что бы произошло со мной, если бы эти конфеты попробовала сама.

– Переселилась бы к Аргентию под плинтус, – мрачно отозвалась я.

– Верните… Мне… Мой… Человеческий облик… – гневалась тем временем уменьшенная копия Драконштайна.

– А вы сами не можете? – робко уточнила я. – Вы ведь владеете магией…

– Если бы… мог, то уже давно… избавился бы от этого! – Он плюнул огнем.

– Мне жаль, милорд, я не знаю, как это сделать, но я… Я сейчас что-нибудь придумаю! Обязательно придумаю! – с жаром отозвалась я. – Надо посмотреть в записях Розы! Да, точно!

И я ринулась было к двери в подвал, но меня остановил голос Драконштайна:

– Возьмите меня с собой – может, я что-то тоже пойму. И помогу.

– Да, конечно. – Я вернулась к нему и неуверенно попыталась взять его на руки, но дракончик оказался горячим.

Проклятье! Пришлось брать полотенце и заворачивать милорда в него.

– Простите, но по-другому никак, – виновато прошептала я и наконец подняла его на руки.

– Что ж, – проворчал тот, – перетерплю и это унижение.

Мы переместились в кладовую, я оставила Драконштайна сидеть на полу в полотенце, а сама распахнула сундук Розы и стала выгребать оттуда все свитки. Мне плохо удавалось скрывать панику, и мои руки заметно дрожали. Как? Как я могла так ослепнуть от желания сбросить вес, что без раздумий наделила рецепт «Шоколада гномьей долины» похудательными свойствами? И уменьшал он, как оказалось, не сантиметры в талии, а полностью все тело. Я готова была проклинать себя за глупость до скончания века.

Я перебирала свитки, исписанные рецептами и схемами отливки шоколадных фигурок, один за другим, но не находила ничего подходящего.

– Апчхи! – чихнул Пончик от поднявшейся пыли.

– Фчих! – повторила за ним уменьшенная копия лорда Драконштайна и чуть не подпалила бахрому на коврике.

– Не волнуйтесь! – повторяла я, запинаясь. – Сейчас что-нибудь точно найду. У Розы должно быть все.

– Ищите по принципу противоположности, – посоветовал Драконштайн. – Если «Шоколад Гномьей Долины» используется для уменьшения, значит, антидот должен быть… Что-то наподобие «Шоколада Великанского…»

– Вот! – схватила я с надеждой один свиток. – «Шоколад для роста…» Роста чего же? Растерто, черт!

Я быстро пробежалась глазами по рецепту и заметила с сожалением:

– …Нет. Здесь для роста самооценки. После употребления чувствуешь себя на три метра ростом, но не физически… увы.

Я швырнула свиток в сторону и схватила следующий.

– «Шоколадное Сердце Исполина»… Нет, это для придания храбрости, написано: «Почувствуй себя великаном, сметающим препятствия!» Метафора, будь она проклята!

Я с отчаянием наблюдала, как растет гора бесполезных рецептов: «Шоколад для увеличения урожая», «Шоколад для прироста капитала», «Конфеты для роста волос»…

Драконштайн-дракончик сопровождал это все сарказным шипением:

– Бесподобно. Вы можете сделать меня богатым волосатым земледельцем, но не можете вернуть мне нормальный рост.

Я, уже чуть не плача, вытянула из самого низа сундука крошечный потрепанный клочок и встрепенулась:

– Подождите! Последняя надежда… «Шоколад «Возвращение»…

Я торопливо развернула его. Там было несколько строчек, еще и в стихах:

«Если шоколадный трюк не удался,

И результат тебя не радует,

Не ищи рецепт обратный в записях старых, усталых,

Ищи его внутри. Сильное чувство – вот твой антидот, не шоколад.

(Примечание для будущих поколений: не путать с «Шоколадом Возвращения Долгов»)»

Я уставилась на текст. Потом на Драконштайна. Потом снова на текст.

– «Внутри»? – теперь я разозлилась. – «Сильное чувство»? Это что, рецепт от мага-психолога?! Где конкретика?! Граммы какао, температура темперирования?!

Я с обреченным стоном плюхнулась на пол и зарылась лицом в гору бесполезных шоколадных рецептов. Поиски закончились полным провалом. Антидота не было. Были лишь расплывчатый, бессмысленный намек и маленький, очень раздраженный дракон, которому я не могла вернуть прежний облик.

В этот момент с полки что-то грохнулось. Пончик испуганно вскрикнул. Раздался раздраженный рык. Я подняла голову и опешила, не зная, плакать мне или смеяться: дракон сидел, весь с головы до ног обсыпанный блестящей пудрой для украшения.

– Все! Конец! – Пончик спрятался под стол. – Я его случайно опудрил! Теперь он меня точно прибьет! Прощай, жестокий мир! Прощай, тайный запас сыра под половицей! – И притворился мертвым.

Я же, не выдержав, вначале хихикнула, а после тихо рассмеялась.

– Чего веселишься? – Хорек приоткрыл один глаз. – Мне скоро конец, а ты хохочешь.

Драконштайн все это время сохранял яростное молчание и нервно сопел. И был одновременно грозным и… Милым.

– Придется вас помыть, милорд, – снова хихикнула я. И добавила: – Простите… Сегодня точно не ваш день.

Пока я отмывала дракона в тазике с теплой водой, он продолжал хранить молчание. В конце концов, чистый, слегка влажный и смертельно оскорбленный, он был завернут в полотенце и стал напоминать сердитый кулек с глазами-щелочками, из которых струился дым негодования.

Чтобы он быстрее просох, я перенесла его в гостиную к камину и уселась рядом с ним на подушки. Вскоре заглянула Хлоя, чтобы сообщить, что уходит и закроет лавку сама. Она сочувственно вздохнула, глянув на несчастного лорда Драконштайна, к которому так и не вернулся его человеческий облик, и пожелала нам удачи.

Пончик прикорнул на диване, и меня тоже начало клонить в сон. Не помню, как задремала и сколько прошло времени, но проснулась я от странного ощущения. Во-первых, было жарко. Очень жарко, будто я спала у раскаленной печи. Во-вторых, под щекой я чувствовала не шершавую поверхность ковра, а что-то твердое, гладкое и… живое.

Я медленно открыла глаза.

Первым делом мой взгляд упал на потухшие угли в камине. Значит, жар шел не оттуда.

Но потом я чуть скосила глаза и наткнулась на мощную, обнаженную мужскую грудь, на которой и покоилась моя голова.

Следом я увидела до боли знакомое лицо лорда Драконштайна. Его глаза были крепко закрыты, а дыхание – размеренное и ровное.

Он вернулся в свой облик. И был абсолютно гол. И, судя по всему, крепко спал.

В моей голове пронеслась целая кавалькада мыслей – от: «О боги, он вернулся!» – до: «О БОГИ, ОН ГОЛЫЙ!» и «Куда делось полотенце?!» И следом: «Как хорошо, что Пончика нет!»

Я застыла, боясь пошевелиться, как мышь перед проснувшимся котом. Щека пылала там, где касалась его кожи. Я попыталась осторожно отползти, но это движение чуть не разбудило его. Драконштайн не открыл глаза, а лишь издал глубокое довольное горловое урчание – точь-в-точь как его мелкий прототип-дракончик, только в более басовитом диапазоне, – и бессознательно притянул меня ближе, обвив рукой.

Я судорожно вздохнула. Теперь я была прижата к нему всем телом. Остаться значило сгореть со стыда, когда он окончательно проснется. Попытаться вырваться – разбудить его и сгореть со стыда немедленно.

– Перестань вертеться, – пробормотал он сквозь сон. – И эти блестки… ужасны…

Я закрыла глаза, молясь, чтобы земля поглотила меня прямо сейчас.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он словно отсек прошедшую ночь от зарождающегося утра. От реальности.

Я так и осталась сидеть на полу, прислонившись к дивану. В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих углей в камине. Воздух все еще был пропитан его запахом – не просто запахом дорогого мыла и кожи, как раньше, а чем-то глубже, диким, дымным. Запахом дракона. Запахом него.

Я провела рукой по своему плечу, которым еще совсем недавно прижималась к нему. Кожа там все еще горела.

«Он был обнаженным», – снова пронеслась в голове мысль, от которой кровь прилила к щекам.

Весь этот абсурд: блестки, шипящий дракончик в махровом полотенце – все это сейчас казалось каким-то сном, глупым, веселым и даже приятным, но сном. И я поймала себя на мысли, что лучше бы он не кончался.

Но тут мой мозг, наконец-то протрезвевший от шока, выдал мне еще одну картинку, застывшую и спрятанную в памяти, как фотография. В тот миг, когда Драконштайн отпрянул от меня и сел, прикрываясь подушкой… в полумраке комнаты, при свете догорающих углей, я мельком увидела его спину и плечо. И на его коже был… узор. Словно тончайшая паутина из молний, только не золотых, а ледяных, синевато-белых. Сеть причудливых трещин, проступавших из-под кожи на его левом плече и уходящих к шее. Они не выглядели свежими, скорее… древними, вросшими в плоть. Как морозные узоры на вечном льду.

«Что это было? – задумалась я. – Шрамы? Но таких шрамов не бывает. Татуировка? Нет, это было… частью его».

Я ничего не понимала. И это непонимание вызвало странный, сжимающий сердце страх. Не тот панический страх, который был от его гнева в прошлом, а тихий холодный ужас от осознания, что у этого сильного, могущественного мужчины есть какая-то тайная хрупкая уязвимость.

Мои мысли прервало тихое шуршание.

– Пончик? – позвала я.

Из-за дивана показался розовый нос, а за ним – два хитрых глаза.

– Я… я все видел, – сообщил он. – Ну, почти все. Я спрятался, когда милорд превратился обратно. Это было страшновато, скажу тебе! Даже голым он вселяет в меня ужас. Чего не скажешь о тебе. Ты его разглядывала!

– Перестань! Ничего такого не было. – Я попыталась спрятать смущение за возмущением. – Делать мне больше нечего, как рассматривать его. Я что, голых людей не видела?

– Создавалось впечатление, что нет, – хмыкнул Пончик. – Та Марго, что была до тебя, так не смотрела на него. Правда, он и не приходил к ней голым.

– Хочешь сказать… – Во мне отчаянно боролись неловкость и любопытство, и последнее победило. – Лорд Драконштайн не приходил к своей жене… ночью?

– С тех пор, как меня подарили Марго, точно нет, – ответил хорек. – Но Марго, кажется, не переживала по этому поводу. А еще я слышал, как служанки шептались, что у них была лишь одна первая брачная ночь и больше никаких любовных утех, от жены он не требовал супружеского долга… Уж насплетничались они тогда… И про него, и про нее… – Пончик фыркнул. – Но я не буду тебе передавать подробности.

– И не надо, – замотала головой я. Не хочу ничего знать. Вдруг правда окажется не самой приятной?

– Тогда, может, пойдем поедим? – предложил хорек. – Я жуть как проголодался. Надеюсь, милорд не съел весь мой сыр, пока был драконом. Надо проверить заначку. – И он первым полетел в кухню.

Я, нехотя поднявшись, направилась за ним. В душе и на сердце царило полное смятение.

Вскоре пришла Хлоя.

– Как у вас дела? Где лорд Драконштайн? – осторожно уточнила она, заглядывая в гостиную.

– Ночью он превратился обратно в самого себя, – ответил я, старательно отводя глаза. – Похоже, на наше счастье, те конфеты были ограниченного срока действия.

– Вот уж точно – на счастье! – девушка усмехнулась. – А я уже хотела предложить сходить к бабе Люсе за советом, но раз так…

– Хорошо, что нам не пришлось этого делать. – Я стала подготавливать ингредиенты для новой порции шоколада.

– А лорд Драконштайн что? Не очень злился? – Хлоя разделась и заняла место за прилавком, и теперь мы переговаривались с ней через ширму.

– Нет… Кажется, нет. – У меня запершило в горле. – Он быстро ушел. Спешил очень.

– Я бы сказал, что он сбежал, – вставил Пончик. – Потому что был гол…

– Голодным, – перебила я его. – Он был совсем голодным. – И припечатала Пончика взглядом.

– И я его понимаю, – с готовностью отозвался хорек и нагло взял из миски горсть орехов, давая мне понять, что это плата за молчание. – Я тоже, когда голодный, быстро летаю. За едой.

Прошло совсем немного времени с открытия лавки, как ее порог переступила незнакомка. Безупречное платье, высокомерная осанка, холодная, словно выточенная из мрамора, красота. От нее веяло дорогими духами и снежной свежестью.

Во мне сразу встрепенулась тревога: обычно после таких посетительниц жди беды. Уже связывались с одной такой дамочкой, Амелией Дрейк, и ее госпожой леди Ван дер Вудсен, и то, что случилось после этого, до сих пор свежо в моей памяти.

Даже Пончик, сидевший на прилавке, замер с полным ртом орехов, его шерстка встала дыбом.

Незнакомка окинула лавку взглядом, полным безмолвной критики, будто рассматривала коллекцию особенно неприятных насекомых. Она скользнула бледно-лиловыми глазами по полкам с товарами, на Хлою, затем на меня в запятнанном мукой и какао фартуке и чуть наморщила свой идеальный носик.

– Так вот оно какое, это… местечко, – процедил она. – Мне говорили, что здесь подают необычный шоколад. Мне нужно что-то, что способно растопить самое холодное сердце.

– Добро пожаловать! – громко произнесла Хлоя. – Что именно вам предложить? У нас есть трюфели, шоколад, пралине и даже карамель…

– Мне бы… чего-нибудь… легкого, – холодно перебила ее та. – Чтобы не оставлять следов на фигуре. Не все же могут позволить себе есть… все подряд.

Она хоть и не смотрела на меня, но я ощутила ее слова как удар ниже пояса.

– А еще, – продолжила незнакомка, – нечто с романтическим флером. Для подарка, я же сказала.

– У нас есть «Шоколад страстного томления» и «Трюфели искренней симпатии»… – с готовностью начала перечислять Хлоя.

– О нет, моя дорогая, – теперь голос незнакомки сочился сладким ядом. – Мне нужно нечто… более основательное. Видите ли, я леди Леонира де Силва, невеста лорда Драконштайна. Брак был договорен нашими почтенными семействами. Я хочу порадовать моего жениха чем-то изысканным. Он, знаете ли, после своего… недолгого и неудачного первого брака… заслуживает только самого лучшего.

Хлоя растерянно глянула на меня, я же на миг застыла, переваривая услышанное. Невеста. Договоренность. Недолгий и неудачный брак. К горлу стала подступать тошнота.

Звякнул колокольчик, сообщая о приходе нового покупателя. Я перевела взгляд за ширму и увидела лорда Драконштайна.

Аррион Драконштайн

Аррион Драконштайн

Прошли дни. Слабость моя потихоньку отступала, но на смену ей пришла другая болезнь – тихая грызущая тоска. Лавка «Шоколадный дракон» снова была открыта, но прежней радости в работе все равно не было. Магия ко мне возвращалась каплями, шоколад получался съедобным, но все равно без прежней души. Он был просто сладкой массой, в которой не танцевали искорки счастья. Покупатели не жаловались, но от этого легче не становилось.

Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на дверь, будто ожидая, что вот-вот войдет высокая фигура в дорогом плаще. Но дверь открывалась только для обычных клиентов.

Мысли крутились вокруг одного: проклятие, лед, Леонира. «Он должен попробовать», – твердил мой разум. «Но что, если это не сработает?» – панически шептало сердце.

Однажды утром в лавку заглянул курьер Гога, как всегда вечно куда-то спешащий.

– Марго, ты уже выздоровела, я рад! – приветствовал он меня. – Изменилась немного… – это утверждение прозвучало с неопределенной интонацией и явно касалось результата от похудательного зелья.

– Я тоже рада тебя видеть. – Я через силу улыбнулась. – Какие новости?

– Бардольф просил передать ему партию твоего шоколада с перцем, ну ты знаешь, какой именно. – Гога поправил свою сумку на плече. – А новости… Зима скоро. И да, лорд Драконштайн отбыл к себе. Говорят, у него помолвка с той ледяной грымзой, которая строит планы переиначить все в нашем Гримуарске. Но кто ж ей даст? Похоже, давно не было в Гримуарске забастовок…

«Он уехал. Уже. Так скоро», – пронеслась в голове лишь одна мысль и горечью отозвалась в сердце.

Я механически завернула несколько плиток шоколада с перцем для Бардольфа и отдала их Гоге, и он тут же испарился.

– Хлоя, я поднимусь к себе ненадолго, – сказала я помощнице.

– Конечно, приляг хоть на полчаса, ты выглядишь очень бледной, тебе надо пока больше отдыхать, – отозвалась та.

Я кивнула и направилась к лестнице, Пончик, который теперь старался не оставлять меня одну ни на минуту, полетел следом.

Внутри меня все будто снова опустело. Чтобы заглушить тягостные мысли, я решила заняться уборкой в своей комнате – делом, на которое вечно не хватало времени.

Когда зашла в свою маленькую спальню, случайно взглянула в зеркало. И замерла.

Там, в отражении, стояла незнакомка. Со впалыми щеками, отчего глаза казались неестественно большими. С ключицами, резко проступившими под кожей. Платье, которое раньше сидело в обтяжку, теперь висело на мне свободными складками.

«Вот он, результат, – безрадостно подумалось мне. – Тот самый, ради которого я чуть не умерла».

Я повертела головой, разглядывая свой новый профиль. Не было ни торжества, ни облегчения. Лишь горькая пустота. Тело стало «идеальным», стройным, почти таким, как в моем старом мире. Но цена оказалась чудовищной. Я потеряла не только вес, но и часть своей души, свою магию. А вместе с ней, как мне казалось, и последний призрачный шанс быть с ним.

Я потянулась к зеркалу, чтобы стереть с его поверхности пыль, но рука просто безвольно опустилась обратно.

«Прекрасна. Такая, какая есть», – эхом прозвучали в памяти его слова.

– Врешь, – прошептала я своему отражению. – Совсем не прекрасна.

Я вспомнила об уборке и с повышенным рвением приступила к вытряхиванию одеял и протиранию пыли.

– Эй, может, сбавишь обороты? – хмурился Пончик. – Опять хлопнешься в обморок, а мне тебя откачивать.

– Я в порядке, – сквозь зубы пробормотала я и в порыве энергичного отчаяния решила передвинуть комод, за которым явно скопились тонны пыли.

– Эй-эй, давай помогу хоть. – Пончик тоже уперся в него всеми четырьмя лапами.

Комод вдруг со скрипом поддался.

– Что это? – заглянула я за него.

Там, в пыльной паутине, лежала небольшая, потертая на углах деревянная шкатулка. Она была непримечательной, но я почему-то заволновалась и торопливо достала ее.

Сдув пыль, я легко открыла незамысловатый замочек. Внутри, на бархатной подкладке, выцветшей от времени, лежал толстый тетрадный блокнот в тканевой обложке. На ней детской рукой был выведен смешной дракончик, пожирающий кекс, а под ним – уверенная, взрослая подпись: «Заметки о шоколаде, магии и прочей ерунде. Роза».

– Кажется, это дневник Розы, – тихо проговорила я, садясь с ним на кровать. – Надеюсь, она была бы не против, если бы я заглянула в него одним глазочком…

Я устроилась поудобнее, зажгла свечу и открыла дневник. Страницы пахли лавандой и старой бумагой. Сначала шли рецепты, смешные зарисовки, но ближе к середине тон стал иным: тревожным и пророческим.

«…Видения становятся все ярче. Над нашим миром сгущается тень. Нет, это не Люсинда, нет. Она упряма и обижена, но ее сердце на месте. Беда придет со стороны. Темный маг, чье имя я еще не знаю, рыщет в поисках слабых мест могущественных домов. Он как гниль, что точит дерево изнутри. Я вижу в снах, что он обратит свой взор на Драконштайнов… и на нас. Нашу кровь, наш дар… Он будет искать ключ к их проклятию, и наш род может стать для него инструментом».

Я замерла, сердце заколотилось.

«…Моя маленькая Маргошка… ее чистая душа и врожденный дар к «теплой» магии – идеальный проводник. Если он найдет ее, он попытается использовать, исказить, сломать. Спрятать здесь – все равно что оставить алмаз на виду у вора. Я нашла единственный способ. Мир, где магия спит. Она будет там в безопасности. Вырастет, не зная ни о чем… но семя ее дара, ее связь с домом, с моей кровью, останется. Когда тень ляжет на наш мир и ее сила будет нужна больше всего, нити судьбы сами приведут ее обратно. Она вернется. Неважно, в каком обличье…»

И далее следовало описание ритуала «Защитного изгнания» внучки, в которой я все больше узнавала себя.

Следующие страницы, как ни странно, были посвящены проклятию Драконштайнов. Оказывается, Роза изучала его и пришла к выводу, который шел вразрез с общепринятым мнением:

«…Все ищут способ обуздать лед. Но Люсинда ошибается, как и все. Лед нельзя победить льдом. Его можно только растопить. Их проклятие – это не столько магия, сколько великая печаль, овладевшая их родом. Нужно не сражаться с ней, а утешить ее. Нужен не контроль, а тепло, способное растопить одиночество…»

Я закрыла дневник, меня переполняли противоречивые чувства: горечь утраты, которую я не помнила, благодарность к бабушке-спасительнице и леденящая ясность: я действительно ее родная внучка. Я, а не та, в чье тело я попала.

Тишина в комнате стала оглушительной. Слова «она будет расти там, считая себя обычной девочкой» жгли мне душу.

Я вспомнила свою жизнь там. Мама, которая учила меня печь печенье. Папа, чинивший велосипед. Они были настоящими. Их любовь была настоящей. Их утрата, когда они погибли в аварии, – это моя самая больная, незаживающая рана души.

Так были ли родители действительно моими? Или бабушка… создала для меня эту жизнь? Как кукольный домик? Нет… их слезы на моем выпускном были настоящими. Их паника, когда я болела… Но… значит, бабушка забрала меня у моих настоящих родителей здесь? Или… или у меня никогда не было родителей? Я всегда была только этой… этой наследственностью, этим даром, этой миссией?

Я снова открыла дневник и стала лихорадочно перелистывать страницы в поисках хоть какого-то упоминания о них. И нашла. Всего одну короткую запись, сделанную за несколько недель до ритуала Изгнания, которую я сразу пропустила.

«…Сердце разрывается на части. Моя бедная Илдира… Моя дочь… Ее больше нет. Проклятая лихорадка забрала ее и ее мужа всего за три дня. Я осталась одна. Одна с маленькой Маргошкой на руках. И теперь, когда я знаю, что за тварь охотится за силой нашего рода, я понимаю: это не было естественной болезнью. Это было предупреждение. Намек. Он показал, что может дотянуться до любого. Он убил мою дочь, чтобы добраться до внучки. Но он не знает, на что готова пойти старая ведьма, чтобы защитить последнее, что у нее осталось…»

Вот и сложился пазл. Во рту пересохло, на глаза навернулись слезы. В этот миг пришло осознание, что только что я потеряла не только тех родителей, из прошлого мира, но и здешних. Теперь я действительно круглая сирота.

И все же вопросов еще было множество, и единственной, кто мог ответить хотя бы на часть из них, была баба Люся. Вскоре я уже стояла на пороге ее дома, прижимая к груди дневник бабушки.

– А… Опять ты, – проворчала знахарка. – Вижу, выкарабкалась, но истощала все-таки. Результат получен, так что деньги за зелье возвращать не собираюсь.

– Я не за этим пришла, – отозвалась я. – Мне нужны ответы… Я нашла бабушкин дневник. О ком она писала как о зле? И почему вы поссорились? Неужели только из-за разных взглядов на магию?

Баба Люся подняла на меня усталый взгляд.

– Ох, милочка. Ты прочла сказки своей бабки и решила, что узнала правду? Роза всегда была мастером говорить лишь половину правды. Да, мы поссорились. Но не из-за методов. Из-за него.

– Кого? – не поняла я.

– Деда твоего, – резко ответила знахарка. – Он был красавец, храбрец. Но его сердце выбрало ее, Розу. А мне сказал: «Прости, Люсинда, но твоя магия… она пахнет горькой полынью и одиночеством». Так что Роза отхватила себе и мужа, и славу, и лавку в центре города. А мне достались горькие травы, темные углы и звание «злой ведьмы». И когда пришла беда, она снова была права. Всегда права! Ее способ был «верным», а мой – «опасным». Так почему же ее «верный» способ привел к тому, что ты здесь стоишь сиротой и не можешь справиться ни со своими проблемами, ни с проблемами своего муженька?

– Вы о лорде Драконштайне? – встрепенулась я. – Вы знаете, как ему помочь?

– Если бы знала, то уже озолотилась бы. – Баба Люся нахмурилась и стала собирать котомку. – Все, мне нечего тебе больше сказать. Иди. Мне тоже уходить надо. Дела есть. – И она направилась к двери, вынуждая и меня выйти за порог.

– Но вы ничего не ответили, знаете ли что-то о… – начала было я ей вслед, но она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и пошла прочь, стуча о землю своим посохом.

И мне ничего не оставалось делать, как вернуться к себе в лавку. Однако стоило войти внутрь, как я ощутила странный запах – то ли подгоревшего какао, то ли… перца?

Я ринулась на кухню. Там Хлоя, вся перемазанная какао, с энтузиазмом помешивала в котле подозрительную красно-коричневую массу.

– Не благодари! – крикнула она, только увидев меня. – Я все проанализировала! Твоя магия – она теплая, да? А что самое теплое? Даже горячее. Правильно, то, что острое! Вот, смотри, я усовершенствовала твои трюфели «Дыхание дракона», добавив в них больше перца.

– Насколько больше? – Я с ужасом посмотрела на пустую банку от красного перца.

– Ну… Все, что было, – Хлоя пожала плечами. – Вдруг это поможет лорду Драконштайну?

– Хлоя, дорогая… – осторожно начала я. – Боюсь, от этих конфет у него случится не излечение от недуга, а несварение желудка на месяц вперед.

Хлоя надула губки и вздохнула:

– Ну ладно. Тогда, может, добавить чеснока? Для магической… прочности?

В этот момент на пороге появился Пончик. Он несколько секунд с умным видом наблюдал за хаосом, а затем громко щелкнул языком, привлекая внимание.

– Обсудим ситуацию, – заявил он, запрыгивая на самый чистый стул. – Я, как исполняющий обязанности управляющего по чрезвычайным ситуациям, вношу предложение: все экспериментальные образцы передать на утилизацию мне. А тебе, – он кивнул на Хлою, – я выдаю официальную благодарность за проявленную инициативу и премию в виде… э-э-э… вот этого куска сыра. И чтобы больше никто не портил сырье без моего одобрения!

Хлоя, улыбаясь, приняла у него сыр. Я же, глядя на эту сцену, не смогла сдержать смех. Пусть моя магия была еще слаба, а будущее туманно, но, пока у меня есть такая помощница и такой «управляющий», мы как-нибудь справимся!

Аррион Драконштайн

Внутри меня все пело, пока я накрывала на стол к завтраку. От воспоминаний сегодняшней ночи становилось тепло и немного стыдно. Аррион сидел здесь, в моей кухне, за моим столом, и на его лице играла непривычно мягкая улыбка. Он то и дело проводил пальцами по своему предплечью, как бы проверяя чудо. Все было так хорошо, даже слишком…

– Не переживай, оно не вернется, – усмехнулась я, ставя перед ним тарелку с горячими оладьями и кладя плитку шоколада с перцем. Его любимого.

– Я проверяю, не сон ли это, – отозвался Аррион, и в его глазах вспыхнули веселые искорки.

Он перехватил мою руку и притянул меня к себе, чтобы поцеловать.

Идиллию, как водится, нарушил Пончик. Он влетел в кухню и сел на табурет.

– Итак, голубки, подведем итоги ночного инцидента, – проворчал он, деловито чистя усы. – Нарушение тишины, эксплуатация управляющего сверх нормы, моральный ущерб от созерцания неприличных сцен… Компенсация – двойная порция сыра дорблю. И без возражений!

– А не обнаглел ли ты, крылатый грызун? – Аррион нахмурился. – Что-то совсем страх потерял. Раньше ты по-другому пел…

– Я смог побороть свои страхи, – отозвался Пончик, но голову в плечи все же вжал. – Вам меня уже не запугать, милорд. Я свободный хорек и полноценный партнер Марго. Правда? – Он с надеждой посмотрел на меня.

– Ты, конечно, партнер, но не надсмотрщик, – хмыкнула я. – И партнеры не лезут в личную жизнь друг друга. Так что попрошу больше без этих претензий и критики. Иначе тоже отлучу от сырных запасов.

Пончик фыркнул, схватил оладушку и гордо удалился под печку, чтобы съесть ее в уединении.

– Я с ним поговорю потом, – вздохнула я, обращаясь к Арриону. – Что-то он действительно себя необычно ведет. Может, ревнует меня к тебе?

– Ну нет, конкуренцию с хорьком я точно не выдержу, – усмехнулся тот.

Солнце тем временем поднялось выше. Пора было открывать лавку.

– Странно. – Я выглянула в окно на улицу, откуда были видны часы городской ратуши. – Хлоя всегда приходит за полчаса до открытия. Чтобы успеть все подготовить к рабочему дню.

– Мало ли чего она задержалась, – Аррион пожал плечами.

– Может, ее Берта заболтала? Она собиралась к ней за выпечкой забежать и за орешками. – Я снова подавила вздох.

Прошел еще час. Я уже сама открыла лавку и даже успела продать немного конфет нескольким клиентам, однако Хлои так и не было. Я начала нервничать, то и дело поглядывая на дверь.

– Наверное, проспала, – попыталась я убедить себя. – Или заболела?

Аррион, чувствуя мое беспокойство, тоже бродил по лавке, время от времени останавливаясь у окна и рассматривая улицу.

Прошло еще немного времени. Отсутствие Хлои уже вызывало откровенную тревогу. Даже Пончик перестал дуться и вернулся ко мне.

– Пончик, слетай к Хлое домой, – не выдержала я все-таки. – Вдруг ей нездоровится, а сообщить не может.

– Сейчас, мигом. – Хорек тотчас вылетел за дверь.

– С ней что-то случилось. – Я подошла к Арриону. – Чувствую это. Она никогда так не задерживалась, понимаешь? Ни разу. Даже когда недавно у нее был жуткий насморк, она приползала сюда, красная как рак, лишь бы не подвести.

Пончик вернулся просто рекордно быстро. Влетел пулей и сразу затараторил:

– Там… Там… Там… Дверь распахнута настежь, внутри все вверх дном, а Хлои самой нет! Ее нет!

Меня сковал страх. Я обернулась к Арриону.

– Идем к ней, – сказал он, решительно хватая свой плащ.

Мы выскочили из дома и понеслись по улицам Гримуарска. Пончик летел впереди, указывая путь. Дверь в маленький домик Хлои действительно была распахнута, и с первого взгляда стало понятно, что здесь не просто беспорядок – тут случился настоящий погром: опрокинутые стулья, разбитая кружка на полу, рассыпанные сушеные травы…

Сердце ушло в пятки. Я собралась перешагнуть порог, но Аррион резко схватил меня за руку:

– Стой.

Он вошел первым, осторожно, словно ступая на поле боя. Его взгляд быстро пробежался по комнате, выхватывая каждую деталь. Потом он наклонился и что-то поднял с пола. Маленький амулет из янтаря – оберег, который Хлоя всегда носила на шнурке. Только сейчас он был разорван.

– Ее увезли силой, – тихо сказал Аррион, протягивая амулет мне. – Вопрос: кто?

Словно в ответ на это воздух в комнате завибрировал и раскалился, с потолка посыпалась пыль. Пончик испуганно пискнул и спрятался за мной.

Следом по центру комнаты, точно из ниоткуда, возникла небольшая темная сфера. Она зависла в воздухе, окутанная легкой дымкой, от нее веяло серой и смертью. Сфера дрогнула и с тихим хлопком превратилась в свиток из черного пергамента. Он немного повисел в воздухе, а затем упал на пол.

Мы все замерли, испуганно и озадаченно глядя на него.

Аррион первым пришел в себя. Он шагнул вперед, поднял свиток и развернул его. Желваки на его скулах напряглись, глаза сузились. Прочитав все, он молча протянул свиток мне.

Дрожащими руками я приняла его. Буквы на пергаменте были выжжены и, казалось, пульсировали кровавым светом.

«Приветствую, воссоединившиеся влюбленные, – гласили они. – Поздравляю с преодолением первого, самого простого препятствия. Но игра только начинается.

У меня есть то, что вам дорого. Упрямая девчонка, ваша подружка. Она жива. Пока жива. И ее безопасность, представьте себе, в ваших руках. Вернее, в руках госпожи Марго. Ее дар, ее подлинная сущность – вот моя цена за жизнь вашей подружки. Я жду Маргарет одну в Черных Руинах до заката.

Один неверный шаг, одно слово, сказанное лорду Драконштайну, и вы найдете свою подругу мертвой. И знайте, драконша Аэрисса – не единственная, чье сердце можно обратить в лед.

С наилучшими пожеланиями, Уилс Виртен».

– Кто такая Аэрисса? – спросила я дрожащим голосом.

– Та самая, с которой началось наше проклятие, – отозвался Аррион, нахмурившись.

– А Виртен… Да, я помню, кто такой Виртен, – сглотнула я.

Конечно, помню. Но он похитил Хлою… И ему зачем-то нужна я.

– Мне надо идти, – рассеянно произнесла я, комкая свиток. – Не подскажешь, где находятся Черные Руины?

– Ты никуда не пойдешь одна. – Аррион остановил меня, схватив за плечи.

– Но он убьет Хлою! – выдохнула я. – Он сказал, что я должна быть одна! И если это спасет Хлою, я сделаю так, как он скажет!

– Виртен лжет. – Аррион поймал мой взгляд. – Он убьет ее в любом случае, как только получит то, что хочет. И тебя тоже. Но я не позволю этого ему.

Я посмотрела на Арриона, ощущая себя в капкане.

– И что же нам делать? – прошептала с горечью.

И в этот самый момент в дверях выросла чья-то фигура, заслоняя собой свет. Мы оба обернулись. Баба Люся. Она была белая как мел, а в ее глазах плескался неподдельный ужас.

– Где она? – хрипло прошептала знахарка. – Где моя девочка? Где моя внучка?

– Ваша внучка? – мы с Аррионом произнесли это одновременно.

– Хлоя – моя внучка, удивлены? – Люсинда с горечью усмехнулась. – Единственная кровь, что у меня осталась. Ее мать, моя дочь… ушла от меня, не выдержала моих путей. Запретила мне приближаться к девочке, говорила, я оскверню ее своей магией. А я… я слушалась. Думала, так будет лучше. Пусть растет нормальной, солнечной… без моей грязи и горьких зелий. И она росла, делая вид, что не знает, кто я.

Но тут знахарка заметила у меня порванный шнурок с амулетом Хлои и издала сдавленный стон, словно ее ударили:

– Это ведь Виртен, верно? Он забрал ее… Я чувствовала… сердцем чувствовала, что с ней беда! – В ее глазах блеснули слезы.

Она пошатнулась, словно у нее подкосились ноги, но Аррион успел подхватить ее под локоть, не давая упасть.

Баба Люся выпрямилась, смахнула слезы тыльной стороной руки, и ее лицо снова стало жестким, но теперь эта жесткость была направлена лишь на одного – на Виртена.

– Он зачем-то хочет тебя. – Ее взгляд пригвоздил меня. – Скорее всего, твой дар. Но одна ты – лакомый кусок. А мы втроем… – Она круговым движением пальца показала вначале на меня, потом на Арриона и саму себя. – Мы отрава для его планов. Твое тепло, Марго, твоя ярость, дракон, и моя боль. Решайте. Будем стоять вместе или сдадимся поодиночке.

– Что вы имеете в виду? – Аррион задумчиво потер подбородок. – Каков ваш план?

– Он ждет Марго одну, – продолжала знахарка. – Значит, она и придет одна. Но не так, как он думает.

Аррион сузил глаза:

– Конкретнее?

– Виртен знает, что ты, – она показала на него, – дракон, будешь яростен, прямолинеен. И все равно придешь ее спасать. Он готов к твоему огню, хотя и предупредил, чтобы Марго была одна. И он также знает, что Марго у нас добрая и самоотверженная и будет следовать его ультиматуму, чтобы спасти подругу. Это то, что лежит как на ладони. Однако он не ждет меня. Не ждет нас троих. И в этом его главная ошибка. А план таков. Марго идет в Черные Руины одна, как и приказано. Она главная приманка, отвлекающий маневр. Ее задача – выйти на контакт, говорить с Виртеном, тянуть время и всем видом показывать покорность. Лорд Драконштайн, ты, вопреки тайным ожиданиям Виртена, не пойдешь за ней следом. Вместо этого ты используешь свою драконью природу и частично остатки магии льда, чтобы стать невидимым для магических сканов. Твоя задача – проникнуть в Руины с тыла, как убийца. Твоя цель – найти и обезвредить ловушки и, главное, отыскать Хлою, пока Виртен занят Марго. Ты ведь справишься с этим?

– Конечно, но что дальше? – голос Арриона звучал слегка раздраженно и все же с некоторым недоверием. – Что будете делать вы?

– А я тем временем проведу свой ритуал. Не пойду в Руины. Останусь на окраине, чтобы создать магический круг. Я буду использовать «свою» магию, чтобы нейтрализовать защитные чары Виртена и создать магические «помехи», чтобы он не мог толком сконцентрироваться ни на одной из угроз. У него ничего не получится.

– Нет, – вдруг произнес Аррион твердо. —

Я не согласен. Марго не станет приманкой. Я знаю, как работают такие, как Виртен. Он не отпустит ее, даже если она выполнит все его условия. Он либо убьет ее, забрав дар, либо сделает из нее такой же инструмент, как и из моей… Той жены.

– А у тебя есть план лучше? – язвительно спросила баба Люся, упирая руки в бока. – Или ты предлагаешь бросить мою внучку на растерзание?

– Я предлагаю не бросать никого! – рявкнул Аррион. Правда, потом сделал усилие над собой и продолжил тише, но с прежней страстью: – Я найду Хлою. Я вытащу ее оттуда, пока он будет занят с… – он запнулся, не в силах договорить.

– Пока он будет занят мной, – тихо закончила я за него. – И это сработает, Аррион. Потому что он будет смотреть на меня, а не на тебя. И он не готов к тому, что там будет она, – я кивнула на бабу Люсю, – и не ждет, что я приду не сломленная, а готовая бороться.

Я подошла к Арриону и взяла его руку. Его пальцы были холодными.

– Я не буду беззащитной приманкой. Я буду громоотводом. А ты… ты будешь моим кинжалом в спине врага. Ты доверяешь мне?

Во взгляде Арриона бушевали тысячи сомнений. Но он все же сжал мои пальцы и прошептал так, что слышала только я:

– Я не переживу, если с тобой что-то случится.

– Со мной ничего не случится, пока ты рядом, – также тихо ответила я.

Он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них уже была решимость.

– Хорошо, – Аррион кивнул сначала мне, потом знахарке. – Но если он хоть пальцем тронет Марго… Ничто не спасет его от меня.

Я шла одна, с каждым шагом приближаясь к Черным Руинам. Бешеный стук сердца отдавал в ушах, голова кружилась от волнения, но я продолжала идти, вдыхая безжизненный холодный воздух.

Это место казалось мертвым, даже удивительно, что оно находилось не так далеко от жизнерадостного Гримуарска. Земля здесь была сухая и потрескавшаяся, и сквозь нее не пробивалась ни одна травинка, ни одно деревце.

То, что называлось Черными Руинами, походило на сооружение, высеченное из гигантской скалы угольно-черного цвета. Это было какое-то безумное нагромождение острых шипов, кривых арок и обвалившихся башенок, а все вместе напоминало оскал какого-то гигантского чудовища.

Я остановилась у зияющего провала главного входа перевести дыхание и набраться храбрости, чтобы войти внутрь.

Немного успокаивала мысль, что где-то позади, скрываясь в тенях каменных глыб, должны были находиться Аррион и Пончик. А где-то еще дальше баба Люся готовила свой роковой ритуал. Но прямо сейчас на этой мертвой дороге я была совершенно одна.

В кармане плаща у меня лежали два предмета. Первый – маленький теплый камешек, который Аррион вложил мне в руку перед уходом. «Чтобы помнила, что ты не одна, а я через него буду знать, что ты в порядке»,– сказал он, легонько сжимая мою руку. Второй же предмет – мешочек с блестящей пылью от Люси.

«Кинь в него, если будет совсем худо. Не убьет, но глаза на час выведет».

«Вперед», – подбодрила я себя и ощутила, как по моим жилам стало разливаться знакомое тепло. Моя магия, та самая, «теплая» и «шоколадная», отозвалась не на страх, а на решимость. Она не горела ярким пламенем, а струилась внутри ровным, уверенным потоком, согревая изнутри и создавая невидимый щит.

«Давай», – повторила я и сделала шаг во тьму. Где-то там была Хлоя. Где-то там ждал меня Виртен.

Внутри Черные Руины оказались настоящим лабиринтом из полуразрушенных залов и коридоров. Свет сюда едва проникал. То тут, то там в потолке зияли дыры, сквозь которые падали столбы багрового света от заходящего солнца. В них летала пыль, тускло мерцая серебром.

В центре руин находился главный зал – огромное круглое помещение с частично обрушенным куполом. Именно здесь, судя по всему, века назад проводились самые могущественные и темные ритуалы. Энергия в этом месте была особенно густой и тяжелой, она давила на сознание, навевая чувство беспричинного страха и отчаяния. Воздух звенел от незримого напряжения, будто сами камни помнили и хранили в себе эхо древних заклинаний.

И посредине этого огромного зала на обломке колонны сидела Хлоя. Ее руки были скованы за спиной магическими путами, они мерцали тусклым зеленым светом. Изо рта девушки торчал кляп из грязной тряпицы. Глаза Хлои, широко раскрытые от ужаса, были полны слез. Но когда она увидела меня, в них засветилась надежда.

– Марго! – попыталась крикнуть она сквозь кляп, но получился лишь сдавленный стон.

Мое сердце рвануло было к ней, но я впилась ногтями в ладони, отрезвляя себя и заставляя оставаться на месте. План нельзя было нарушать.

– Я здесь, Хлоя! Все будет хорошо! – лишь крикнула я, и мой голос эхом разнесся по залу.

От одной из дальних стен отделилась тень и поплыла ко мне. Вскоре в ней стал угадываться мужчина, высокий, худой, одетый в темные простые одежды. Его лицо было бы молодым и даже красивым, если бы не глаза. Глаза цвета мертвого золота, без единой искорки тепла или жизни. В них было лишь холодное любопытство, направленное на меня.

На него упал свет, и на щеке стало заметно родимое пятно, похожее на ягоду. Сердце пропустило удар: это, без сомнения, был сам Виртен.

– Леди Марго, – его голос был тихим, бархатным и одновременно пропитанным ядом. – Как любезно с вашей стороны посетить мои нынешние… скромные апартаменты. Радует, что вы последовали моим инструкциям.

Он остановился в десятке шагов от меня и окинул взглядом с ног до головы.

– Я чувствую ее в тебе, – прошептал Виртен наконец с каким-то болезненным удовольствием. – Силу Розы. Теплую и наивную, как весеннее солнце. Твоя бабка так и не поняла, что солнце тоже можно поймать и запереть в бутылку.

– Отпусти ее, – произнесла я, стараясь скрыть дрожь. – Ты получил то, что хотел. Я здесь, я пришла. Отпусти Хлою.

Виртен с огорченным видом покачал головой.

– О нет, нет, нет, миледи. Ты все же не поняла условие. Ты важная часть моего плана. А ее жизнь… – он кивнул в сторону Хлои, – это то, что удерживает тебя от глупостей. Пока она у меня, ты будешь такой сговорчивой. А мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Маг сделал шаг в сторону, и я увидела, что за ним на полу выложен сложный магический круг. В его центре лежал большой черный, отполированный до зеркального блеска обсидиановый диск.

– Видишь ли, твой дар… он слишком дикий, слишком эмоциональный, – объяснял Виртен, словно читая лекцию нерадивому студенту. – Мне нужно, чтобы ты направила его вот на этот фокус. Просто… поделись своей магией. Ты ведь умеешь это, правда?

– А что насчет нее? – Я посмотрела на Хлою.

– Как только ритуал будет завершен, я освобожу ее. Честное слово мага. – Виртен улыбнулся, и эта улыбка была похожа на змеиную. И я не верила ему ни на секунду.

В этот момент где-то далеко, на окраине Руин, воздух содрогнулся от беззвучного взрыва. Кажется, баба Люся приступила к своему ритуалу. Я с затаенной радостью заметила, как свечение пут на руках Хлои чуть померкло. Значит, все идет как надо…

Виртен нахмурился, на мгновение отвлекаясь. Но потом тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. И нет, кажется, он ничего не чувствовал.

Аррион, где же ты?

Я прошла к магическому кругу и глянула на Виртена:

– Хорошо. Я сделаю это.

Губы мага снова растянулись в довольной ухмылке. Похоже, он думал, что уже близок к цели, поэтому позволил себе «поболтать»:

– Мудрое решение, леди Марго. Жаль, твоя предшественница не обладала таким умом. Та, первая Марго… вернее, девица до тебя…– Виртен презрительно усмехнулся. – Она думала, что просто шпионит. Не понимала, что ее тело, ее связь с драконом – это ключ. Я годами готовил тот брак, чтобы через нее выйти на проклятие Арриона, подчинить его себе. Власть над Драконштайнами – вот истинная сила в этом королевстве! Стать теневым правителем, держащим за горло весь их род! Но та кукла оказалась пустой. Без души, без истинной силы. И когда я попытался провести ритуал подчинения… случился сбой. Магия, искавшая родственную душу, рванула сквозь миры и… притащила тебя. Настоящую наследницу. – Виртен засмеялся, и от этого смеха пробирал озноб. – Восхитительная ирония, не правда ли? Я сам вручил Арриону его единственное спасение! Но ничего, как взял, так и отниму. Сейчас разберусь с тобой, а потом займусь им. Я ведь знаю, что скоро он придет за тобой…

Боги, только бы все сошлось…

– Все, хватит! – Виртен вновь стал серьезным. – Давай! Начинай!

Он силой магии подтолкнул меня к центру круга, прямо к тому черному диску. Энергия сжала меня в тиски. Я почувствовала, как мой дар, мое тепло, сама моя сущность начали вытягиваться из меня.

И в этот миг я решила не сопротивляться и интуитивно сделала то, чего он никак не мог ожидать. Я… отпустила свою магию, как делала это всегда, когда готовила шоколад.

Я перестала думать о страхе и боли. Я думала о теплой шерстке Пончика. О смехе Хлои. О сильных нежных руках Арриона на моей коже. О вкусе шоколада, который я создавала. И направила в этот черный диск не просто магию, а… всю свою любовь к этой жизни.

Черный обсидиан затрещал. Вместо того чтобы поглотить мою силу, он не выдержал ее. Не смог переварить чистую, не испорченную ненавистью энергию. По диску поползли трещины, и из них хлынул ослепительный бело-золотой свет.

– Нет! – завопил Виртен. – Что ты делаешь?! Это не та магия!

Он отшатнулся, ослепленный светом. Его контроль над путами Хлои окончательно рухнул, ритуал вышел из-под контроля и обрушился на него самого. Он с криком схватился за голову и стал исчезать.

Громко треснув, обсидиановый диск разлетелся на осколки, и сильная волна энергии отбросила меня на пол.

Возвращение в Гримуарск было похоже на медленное пробуждение от кошмара. Первые сутки после случившегося в Черных Руинах мы все просто отходили и набирались сил: я в объятиях Арриона, а Хлоя – рядом с бабушкой, с которой они наконец сблизились и начали общаться как родные люди.

Но уже через день мы стали потихоньку вливаться в обычную жизнь. Аррион уехал к себе – наконец решить все вопросы с наследством, браком, а заодно и матерью, я же вернулась к своей лавке и шоколаду.

Аррион возвратился через неделю. На его лице играла та самая редкая и потому бесценная улыбка. Первым делом он отдал маленький сверток Пончику:

– Это сыр из самой королевской сыроварни. За твою храбрость.

Хорек принял подарок с благоговением, потом быстро развернул упаковку и тут же принялся грызть угощение.

Я же вытерла руки о фартук и подошла к Арриону.

– Все улажено? – тихо спросила его.

– С матерью будет еще много… разговоров. – Он вздохнул, однако в его глазах не было прежней тяжести. – Но все претензии сняты. А Леонира, как выяснилось, уже подыскивает себе нового «перспективного мужа». Кажется, герцога Рохеса с хронической мигренью. Будет, видимо, тоже лечить его своим холодом.

Он приблизился ко мне еще на шаг, и его пальцы нежно коснулись моей щеки. Я же посмотрела на его шею и кусочек кожи, который виднелся в расстегнутом вороте рубашки: там, где раньше проступали ледяные узоры, теперь было чисто. Проклятие не исчезло бесследно – в моменты сильных эмоций на спине Арриона все еще проступал легкий серебристый узор как напоминание. Но теперь это стало его частью, и он сам мог его контролировать.

– А у тебя? – Он кивнул на плиту, где медленно топилась новая партия шоколада.

Я улыбнулась. Моя магия тоже претерпела изменения, став ярче и увереннее.

– Все в порядке, – сказала я, ничуть не кривя душой. – У меня вот несколько новинок. Например, «Трюфели безмятежного утра» и «Пралине тихой радости». Людям нравится. Хочешь попробовать?

Аррион не успел ответить: дверь снова распахнулась, и в лавку вывалился, принеся собой порыв холодного воздуха, Бардольф.

– Марго, дорогуша! – прогремел он. – Народ требует твой новый шоколад – «Облегчение» называется! Мужики говорят, с него похмелье как рукой снимает! Заказ на двадцать коробок к субботе!

Хлоя радостно ахнула и бросилась к блокноту с заказами. Пончик, услышав слово «заказ», важно поднял голову, словно лично был причастен к этому.

Я усмехнулась, глядя на эту суматошную чудесную картину. Мой мир, который когда-то состоял из одиночества, тоски по дому и страха, теперь был наполнен прекрасными мгновениями и такими же прекрасными людьми: драконом, который прочно поселился в моем сердце, помощницей, ставшей мне ближе, чем сестра, Пончиком с сырной душой и неунывающим нравом. А еще целым городом, который полюбил мое шоколадное волшебство.

Аррион обнял меня за плечи, и его губы коснулись моих волос.

– Можно тебя на минуту?

Пока Хлоя и Пончик обсуждали с Бардольфом детали заказа, Аррион увел меня в кухню, где мы наконец оказались одни.

– У меня к тебе два вопроса, – начал он, и в его глазах появились веселые искорки. – Первый… официальный.

Он взял мою руку, переплетая наши пальцы.

– Марго… Согласна ли ты снова стать моей женой? На этот раз – по любви, а не по расчету. Чтобы быть всегда вместе, делить не только ложе, но и все тревоги и всю радость. Чтобы я мог каждое утро просыпаться рядом с тобой и знать, что это навсегда.

Сердце вначале замерло, а потом застучало с удвоенной скоростью.

– Да. – У меня на глазах выступили слезы. – Тысячу раз да.

Аррион улыбнулся, широко и по-настоящему счастливо, потом притянул меня к себе и шепнул уже на ухо:

– Отлично. А теперь второй вопрос… гораздо более важный.

Он отстранился на миг, и его взгляд стал подозрительно строгим, потом вновь обнял меня за талию и с преувеличенной озабоченностью покачал головой:

– Ты, как я понимаю, совсем ничего не ела сегодня, кроме пробы своего шоколада и пары глотков чая. Это безобразие.

Я фыркнула и уткнулась носом ему в плечо:

– Мне просто некогда! Это моя работа.

– Твоя работа – это быть счастливой и здоровой, – парировал Аррион, его руки мягко сжали мои бока. – И я буду лично следить, чтобы в этой лавке всегда был запас тех булочек с корицей, от которых ты всегда таешь. Я хочу снова видеть тебя сияющей и румяной. Моей пышной, самой сладкой и самой любимой шоколадной феей. Никаких зелий, никаких диет. Только ты, я и тонны шоколада. Договорились?

Я рассмеялась, прижимаясь к его груди, и прошептала:

– Договорились, милорд. Только если ты будешь мне помогать есть эти тонны шоколада. И булочки с корицей.

– Это входит в мои супружеские обязанности, – с важным видом заявил он и, склонившись, поцеловал меня. И в этом поцелуе были вся его любовь и обещание того самого счастья, которое мы наконец заслужили.